Я хотел бы поблагодарить многих людей, которые помогали мне в работе над этой книгой. Я глубоко признателен Шейле, которая вдохновляла меня на то, чтобы начать этот труд и довести его до конца. Я также благодарен своим наставникам в университете Глазго, пробудившим мой интерес к истории и давшим мне навыки исследовательской работы в этой области. Хотелось бы выразить большую признательность Дэнису Батлеру, чей — излишне романтический, по общему признанию — рассказ о Гарольде, сыне Годвине, в книге «1066: история одного года», изданной в Лондоне в 1966 году, привлек мое внимание к этому интереснейшему историческому персонажу и послужил отправной точкой для многолетних исследований. Я благодарю сотрудников университетских библиотек в Глазго и Эдинбурге, Национальной библиотеки Шотландии в Эдинбурге, библиотеки университета Уэльса в Кардиффе и публичной библиотеки в городе Ист Килбрайд, которые обеспечили мне доступ к интересующим меня источникам; а также сотрудников различных учреждений, которые предоставили необходимые иллюстрации и позволили воспроизвести их в книге. С большой теплотой я вспоминаю Джейн, Клер и всех других сотрудников издательства Саттон Паблишинг, сделавших все возможное, чтобы подготовка книги к печати была приятным занятием. Наконец, я хочу сердечно поблагодарить доктора Билла Эйрда, сотрудника университета Уэльса в Кардиффе, за то, что он прочитал черновой вариант текста и внес полезные предложения и замечания, которые значительно улучшили мою работу и уберегли меня от многих неточностей и досадных упущений. Вина за все ошибки, оставшиеся в окончательном варианте книги, лежит исключительно на мне. В заключение я благодарю своего отца и маму: без их помощи в работе с электронным редактором и в вычитке текста эта книга никогда не была бы закончена.

Король Гарольд[1], сын Годвине, — одна из самых призрачных фигур в истории, и широкой публике почти ничего о нем не известно. Те немногие, кто слышали его имя, обычно знают, что он потерпел поражение в битве при Гастингсе и был убит стрелой, попавшей ему в глаз, но едва ли слышали что-то еще о его жизни и деяниях. Большинство обзорных книг по истории Англии начинаются с Нормандского завоевания, но даже авторы, которые заглядывают в более далекое англосаксонское прошлое, обычно пропускают правление Гарольда как короткую интерлюдию между долгими периодами правления Эдуарда Исповедника и Вильгельма Завоевателя. Гарольд как король остается в тени во многом из-за того, что он находился на троне совсем недолго — всего девять месяцев и девять дней; это, наверное, самое короткое царствование в английской истории¹. Тем не менее его правление совпало с поворотным моментом в истории Англии, и сам он сыграл важнейшую роль в событиях памятного 1066 года. Хотя бы в силу этого он заслуживает большего интереса со стороны исследователей.

Лишь в двух современных работах история жизни Гарольда рассмотрена более или менее детально: в его биографии, вышедшей в 1961 году, и в юбилейной лекции 1966 года². Только во второй из этих публикаций предпринята попытка проанализировать политическую карьеру Гарольда на основе критического анализа имеющихся свидетельств. Подавляющее большинство работ, посвященных Гарольду, — это научные статьи, в которых рассматриваются отдельные эпизоды его жизни и отдельные аспекты его деятельности; еще чаще он присутствует в качестве второстепенного персонажа в исследованиях, посвященных его более знаменитым современникам³. На основе публикаций, относящихся к первой категории, невозможно составить цельное представление о Гарольде и его достижениях. В исследованиях из второй группы его помещают в исторический контекст, связанный с биографиями других лиц, и от этого его образ многое теряет.

Гарольда нередко изображают как могущественного магната, который успешно пользовался своим влиянием на слабого короля Эдуарда Исповедника, чтобы устранить с дороги соперников, стал, по сути, некоронованным властителем Англии, а потом присвоил себе власть. Другие представляют его как человека, безрассудно бросившего вызов Вильгельму Нормандскому, которого король Эдуард назвал своим наследником; однако соперник превосходил его как государственный деятель, как военачальник и как дипломат, так что Гарольд расплатился сполна за свою глупость.

Имеет, однако, смысл рассмотреть судьбу и политическую карьеру Гарольда, поместив их в реалии современной ему англосаксонской Англии и его собственной жизни. Мы должны понять его поступки и те обстоятельства, в которых ему приходилось действовать в предшествующий период, для того чтобы увидеть в истинном свете его роль в событиях 1066 года. В последнее десятилетие историки не раз затрагивали эту тему⁴, но книга, которую вы держите в руках, рассчитана на то, чтобы осветить данный сюжет во всей полноте, ибо она посвящена исключительно и непосредственно Гарольду.

В Англии XI века монархия была средоточием и источником любой политической власти и краеугольным камнем общества. Король правил по милости Божией, и его власть над народом была санкционирована свыше. Во время войны он должен был защищать своих подданных и вести их в битву; в мирные времена он вершил суд и поддерживал порядок. Для того чтобы выполнять эти функции, он собирал с подданных налоги и подати. Король, конечно, имел возможность в определенных ситуациях принудить жителей королевства выполнять повеления, но его власть не была абсолютной. Ни один король не мог править долго, опираясь исключительно на силу, особенно если подданные были единодушны в неприятии его власти. В большинстве ситуаций королю требовалась помощь со стороны представителей знати. Он физически не сумел бы присутствовать сразу во всех частях королевства, поэтому ему нужно было, чтобы в каждой местности кто-то взял на себя роль его представителя, исполнял его обязанности, осуществлял его власть и собирал полагающиеся ему подати. Эти люди, среди которых были и духовные лица, и представители светской знати, являлись королевскими должностными лицами и получали вознаграждение за свою службу.

Священнослужители — архиепископы, епископы и аббаты, назначение которых происходило исключительно с одобрения короля, — освящали своим авторитетом действия монарха, а также помогали ему в административных делах. Разумеется, церковные иерархи не могли получить свои должности без согласия папы. Однако к началу правления короля Эдуарда успела сложиться традиция, согласно которой папы просто утверждали назначение кандидата, избранного клириками и одобренного королем. Светские должностные лица, эрлы, скир-герефы[2] и другие, исполняли определенные обязанности, порученные им королем, в частности, собирали для него подати, обеспечивали припасами королевский двор и приводили при необходимости нужное количество людей в королевское войско. Королевские должностные лица назначали собственных представителей, деканов, гереф и прочих, из числа тех, кто стоял ниже них в социальной иерархии и был связан с ними определенными обязательствами, и те служили им подобным же образом.

Многие королевские ставленники обладали большим влиянием и могуществом, но все они подчинялись власти монарха. Они составляли слой знати, чье положение зиждилось на служении королю. Эти люди были выходцами из семейств местных магнатов, которые имели собственные земли и собственных сторонников в какой-то определенной области: король приближал их к себе, чтобы они, пользуясь своим влиянием, обеспечивали ему поддержку в соответствующих регионах. В обмен на это король выделял им часть своих земель и движимого имущества, что позволяло им более успешно выполнять возложенные на них обязанности. В награду за верную службу король даровал им земли и сокровища, что повышало их статус и укрепляло власть данного семейства на местном уровне. Отношения местных магнатов с их собственными приближенными, которые служили им в обмен на награды, строились по той же схеме. Такого рода симбиотические взаимосвязи были выгодны обеим сторонам и оказывались мощной связующей силой для всего общества.

Несомненно, между местными магнатами и королем всегда существовали некие противоречия и трения. Король Эдуард Исповедник и его «великие эрлы» не были здесь исключением, поэтому наше внимание концентрируется в большей мере на их столкновениях, чем на их взаимодействии и сотрудничестве. Тем не менее при более пристальном исследовании истории правления Эдуарда Исповедника мы обнаруживаем долгие периоды, согласия и взаимодействия, которые лишь изредка перемежаются конфликтными ситуациями. Эрлы, как правило, действовали заодно с королем, верша суд, собирая подати или защищая королевство. Известно всего несколько случаев, когда один или несколько эрлов вступали в конфликт с королем; за двадцать четыре года правления Эдуарда мы обнаруживаем только четыре случая бунта или изгнания. Такого рода смуты были обычным делом и в других странах; в Нормандии при герцоге Вильгельме они случались не раз. Сам факт их возникновения вовсе не означает того, что король слаб, а его подданные слишком могущественны⁶; они всего лишь подтверждают, что при любых взаимодействиях неизбежно периодически возникают трения.

Взаимодействие короля с крупными магнатами являлось необходимым условием успешного правления. Описанные выше взаимоотношения повелителя и людей, которые ему служат, являются ключом к пониманию того, каким образом Гарольд и его семья достигли вершин власти. Как только взаимодействие нарушалось, возникали большие трудности, как это произошло с Годвине во время его изгнания в 1051―1052 годах. Годвине, отец Гарольда, и позднее сам Гарольд обладали особым умением выстраивать, развивать и использовать в своих интересах жизненно важные связи, как с теми, кто стоял выше их в социальной иерархии, так и с теми, кто находился ниже; именно эта способность позволяла им неуклонно расширять свою власть и влияние. К 1066 году Гарольд настолько хорошо зарекомендовал себя в качестве главного доверенного лица короля, что получил возможность сделать последний шаг и занять трон. После этого ему пришлось противостоять череде опасностей и угроз, из которых Вильгельм Завоеватель был одной, но не единственной.

Попытаться воссоздать биографию Гарольда — непростая задача, поскольку даже в текстах, написанных практически его современниками, представлены противоположные мнения по поводу его личности и его роли в происходящем. Нормандский хронист Вильгельм из Пуатье часто описывает его в оскорбительном тоне, а составители Англосаксонской хроники не скрывают своих симпатией. Причина заключается в том, что Гарольд оказался центральной фигурой в крайне неоднозначных событиях 1066 года. Он решительно противостоял нормандцам и тем самым заслужил их ненависть. По мере того как завоеватели покоряли Англию, они прилагали все больше усилий, чтобы очернить Гарольда и вычеркнуть его имя из перечня английских королей. Хотя в указах, выпущенных сразу после коронации, Вильгельм Завоеватель ссылается на Гарольда как на короля и своего предшественника, со временем Гарольда начинают именовать эрлом, а предшественником Вильгельма оказывается король Эдуард. Конечный результат этого процесса мы наблюдаем в Книге Страшного Суда, составлявшейся в 1086 году; в ее записях Гарольд последовательно именуется эрлом (или графом), а данные о земельных владениях фиксируются на период правления короля Эдуарда. Для того чтобы оценить правильно сведения о правлении Гарольда, содержащиеся в источниках, следует иметь это в виду.

Главным английским источником, содержащим сведения о Гарольде, является Англосаксонская хроника⁷. Она предоставляет нам фактически свидетельства его современников, поскольку в рассматриваемый период велась практически из года в год в трех различных версиях. Детальное обсуждение этого источника не входит в наши задачи, но на одно обстоятельство следует обратить внимание. Часто говорится, что в рукописях Хроники отражены последовательно определенные политические пристрастия⁸. Утверждается, например, что создатели рукописи «С» недолюбливают эрла Годвине и приветствуют все действия короля, для рукописи «Е», напротив, характерны прогодвинские настроения, а рукопись «D» в этом плане нейтральна. Однако, если присмотреться внимательнее, ситуация оказывается существенно сложней. Рукопись «С», составлявшаяся в Абингдоне, обычно оценивается как враждебная семейству Годвине; тем не менее именно в ней мы обнаруживаем упоминания о событиях, вызывающих симпатию или сочувствие к самому эрлу и его родным[3]. Только в рукописи «С» рассказано, что Гарольд похоронил своего двоюродного брата Беорна (погодная статья 1049 года) и дано исполненное участия описание смерти Годвине (1053 год). Составители «С» упускают прекрасную возможность покритиковать эрла и его сыновей, сводя все сведения об их мятеже против короля в 1051 году к нескольким коротким фразам, зато подробно повествуют об их триумфальном возвращении в 1052-м. Во всех этих записях не заметно никакой враждебности к семейству Годвине. Рукопись «Е», составлявшаяся в Кентербери, считается прогодвинской. В ней действительно содержится яркое описание конфликта 1051―1052 годов, а о роли Годвине в этих событиях рассказывается со многими подробностями и некоторой долей восхищения. Следует, однако, учесть, что многие из описываемых в «Е» событий происходили в непосредственной близости от Кентербери — в Дувре, на южном побережье, в Сандуиче, в Лондоне. Возможно, осведомленность хрониста объясняется этим обстоятельством, а вовсе не близкими связями с семейством Годвине. Для местной хроники[4], безусловно, представляет интерес тот факт, что граф Евстахий Булонский и его люди проехали через Кентербери по пути в Дувр. Кроме того, кризис 1051―1052 годов начался с того, что король отверг кандидата, избранного канониками на архиепископскую кафедру Кентербери, а закончился изгнанием архиепископа Роберта и назначением на его место Стиганда; соответственно, для хрониста из Кентербери эти события были значимыми безотносительно Годвине. Не исключено, что именно поэтому он уделил им такое внимание. Характерно, что о других достижениях членов семейства Годвине, скажем, о походе Гарольда в Уэльс в 1063 году, в рукописи «Е» говорится в нескольких словах. Кроме того, в тексте «Е» упоминаются некоторые подробности, которые не делают Годвине чести, в частности, разорение английских земель во время триумфального похода на Лондон в 1052 году. Рукопись «D» считается нейтральной, но только в ней в погодной статье 1066 года Гарольд именуется «наш король». В целом, как кажется, расхождения в описании тех или иных событий в разных рукописях Англосаксонской хроники обусловлены в большей степени тем, где и кем составлялись отдельные погодные статьи, а не какой-то последовательной политической линией их создателей или заказчиков.

Латинская хроника, которую приписывают Иоанну Вустерскому, по сути, представляет собой еще одну версию Англосаксонской хроники. Работа над ней началась в конце XI века и завершилась к 1140 году, но составитель, очевидно, опирался на некий более ранний древнеанглийский текст, близкий к рукописи «D», но в ряде мест, похоже, отличавшийся от нее. При этом Иоанн дополнял и изменял имевшийся у него оригинал; так что многие пассажи, которых мы не находим в «D», представляют собой, по-видимому, его собственное творчество. Чаще всего он пытается прояснить непонятные места древнеанглийского текста, но порой добавляет новые подробности — возможно, заимствованные из каких-то не дошедших до нас произведений⁹.

Наконец, следует назвать в числе английских источников «Жизнеописание короля Эдуарда», написанное по заказу королевы Эдит, сестры Гарольда; автором его был предположительно, Госцелин, монах из Сен-Бертен¹⁰. Судя по всему, это сочинение изначально задумывалось как восхваление семейства Годвине и королевы Эдит, как дочери Годвине и жены короля¹¹. Автор всеми силами старается показать, насколько важную роль играли родные Эдит при короле Эдуарде, и порой склонен к преувеличениям; последнее обстоятельство нужно иметь в виду при работе с данным источником. Однако, вопреки ожиданиям, «Жизнеописание» не является чистым панегириком — и Годвине, и Гарольд временами удостаиваются весьма нелестных оценок. Автор пишет о том, что в тяжбе по поводу земельных владений, возникшей в 1051 году между Годвине и архиепископом Робертом, правда была на стороне Роберта. Он также не скрывает причастности Годвине к гибели этелинга Альфреда в 1036-м и с готовностью сообщает о том, что Тости обвинял своего брата Гарольда в подстрекательстве нортумбрийцев к мятежу в 1065 году. В данном случае, как и во многих других, автора «Жизнеописания» интересует не сам по себе Гарольд, а его взаимоотношения с Тости¹², который был, похоже, любимчиком королевы Эдит. В целом на долю Гарольда приходится гораздо меньше восхвалений, чем на долю королевской четы; так что, даже с этой точки зрения, «Жизнеописание» не следует считать английским аналогом панегирических «Деяний герцога Вильгельма», написанных нормандцем Вильгельмом из Пуатье. Кроме того, события 1066 года и гибель всех сыновей Годвине внесли свои коррективы в намерения Госцелина: его первоначальная задача — поднять престиж семейства Годвине — лишилась всякого смысла¹³. «Для кого мне писать? Эти страницы, залитые кровью, не в радость будут их сестре, королеве...»¹⁴ — восклицает он в риторическом обращении к Музе. Как мы видим, данный текст весьма далек от того, чтобы быть панегириком эрлу Гарольду; соответственно, при должном критическом отношении к суждениям автора, мы можем извлечь много полезного из сообщаемых им фактов.

В противоположность английским источникам, созданным при жизни Гарольда или опирающимся на современные событиям свидетельства, два главных нормандских текста, содержащих сведения о Гарольде, созданы после нормандского завоевания. Очевидной целью их авторов было показать, что герцог вступил на английский трон наизаконнейшим образом; соответственно, мы должны ясно понимать, что оба хрониста в большей или меньшей степени пристрастны. Это не означает, что нужно подвергать сомнению все, о чем они говорят; скорее, стоит тщательно разделять основополагающие факты и их интерпретации, а также контексты, в которые эти факты помещены. Кроме того, нормандские источники создавались, когда все события уже свершились, и это давало их авторам возможность выстроить из имеющихся сведений связное и логичное повествование, подводящее к нужному финалу. Сюжет истории оказывался таков: король Эдуард назвал Вильгельма своим наследником; Гарольд отправился в Нормандию, чтобы подтвердить обещание клятвой, а затем нарушил клятву и захватил английский трон; Вильгельм отправился в военный поход и отвоевал принадлежащее ему по праву наследство.

Первый из нормандских источников — «Деяния нормандских герцогов» Вильгельма Жюмьежского — представляет собой в чистом виде рассказ о том, как герцогу Вильгельму удалось стать «христианнейшим» королем Англии. Та часть сочинения, которая касается притязаний Вильгельма Нормандского на английскую корону, писалась около 1070 года¹⁵. Соответственно, Вильгельм Жюмьежский уже знал, чем закончилось дело, и мог выстроить повествование так, чтобы все упоминаемые им события вели закономерным образом к такому итогу. Он всячески подчеркивает, что Гарольд был клятвопреступником и узурпатором, и умудряется в очень коротком тексте четыре раза упомянуть о его клятве. При этом весь его рассказ сводится, по сути, к перечню фактов, что заставляет верить, в целом, в его правдивость. Следует также вспомнить, что Вильгельм Жюмьежский мог опираться на свидетельства Роберта, настоятеля Жюмьежа, занимавшего в начале 1050-х годов архиепископскую кафедру Кентербери и изгнанного затем из Англии; волею судеб именно Роберт стал одной из центральных фигур в последующих событиях. Текст Вильгельма Жюмьежского дошел до нас в пятидесяти списках, так что, судя по всему, именно этот рассказ считался в последующие столетия «канонической» историей нормандского завоевания.

«Деяния Вильгельма, герцога Нормандии и короля Англии» Вильгельма из Пуатье, написанные, предположительно, в 1077 году¹⁶, содержат подробное, гладкое и откровенно литературное изложение интересующих нас событий¹⁷. По словам Алена Брауна, перед нами «прекрасно выстроенное литературное произведение... ориентирующееся на классические образцы»¹⁸, основной темой которого является «тщательно продуманное обоснование» нормандского завоевания Англии. Вильгельм из Пуатье, в отличие от Вильгельма Жюмьежского, рассказывает очень обстоятельно обо всех событиях, приведших нормандского герцога на английский трон, однако возникающие при этом противоречия заставляют усомниться в правдивости истории. Тот факт, что хронист откровенно пристрастен и всеми силами пытается возвеличить герцога в ущерб Гарольду, также подрывает доверие к его свидетельствам. Судя по всему, не только мы замечаем эти недостатки: сочинение Вильгельма из Пуатье сохранилось до Нового времени в единственной неполной рукописи, и даже она была утрачена в XVII веке. Данный источник представляет собой образец нормандской пропаганды, поэтому к нему следует подходить критически. Все сообщаемые хронистом сведения необходимо тщательно анализировать, поскольку он мог добавить или опустить весьма значимые подробности; еще более осторожно мы должны относиться к его суждениям и интерпретациям. Тем не менее данный текст можно использовать в качестве вспомогательного материала при обсуждении свидетельств Вильгельма Жюмьежского; кроме того, в нем содержатся правдоподобные сведения о некоторых событиях, не описанных нигде больше. В частности, только Вильгельм из Пуатье подробно и при этом достаточно убедительно рассказывает о битве при Гастингсе.

Последний из «нормандских» источников, из которого можно почерпнуть сведения для биографии Гарольда, — единственный к своем роде и предоставляет безграничные возможности для споров и интерпретаций. Речь идет о гобелене из Байо — огромном вышитом полотне, на котором запечатлена история падения Гарольда и триумфа Вильгельма. Это произведение искусства создавалось для Одо, епископа Байо, сводного брата герцога Вильгельма, предположительно в 1077 году¹⁹. Вместе с сочинениями Вильгельма Жюмьежского и Вильгельма из Пуатье оно должно было служить целям нормандской пропаганды, однако художественные образы не всегда однозначны, а поясняющие их подписи на гобелене кратки и оставляют простор для истолкований. Не исключено, что подобная неясность входила в намерения создателей гобелена: хотя изобразительный ряд, на первый взгляд, соответствует нормандской версии событий, текст иногда намекает на другие возможности²⁰. В свете того, что гобелен был изготовлен в Англии, идея преднамеренной «двусмысленности» кажется очень соблазнительной и позволяет увидеть за внешней канвой английскую версию истории завоевания. Интересно, что рассказ о завоевании, содержащийся в более позднем сочинении кентерберийского монаха Эадмера, соответствует сюжету гобелена, если допустить альтернативную его трактовку. Несмотря на сложности, возникающие при интерпретации, гобелен остается очень важным источником для воссоздания биографии Гарольда.

Анализируя нормандские источники, нужно иметь в виду, что хотя все они рассказывают историю нормандского завоевания похожим образом, их авторы работали независимо друг от друга²¹. Излагая одни и те же события, они иногда меняют последовательность или опускают какие-то эпизоды. Вильгельм Жюмьежский уделяет много внимания обещанию короля Эдуарда и клятве Гарольда, но почти ничего не сообщает собственно о завоевании. Вильгельм из Пуатье описывает подробнейшим образом все события — начиная с того, как король Эдуард назвал Вильгельма своим наследником, и заканчивая битвой при Гастингсе. На гобелене из Байо назначение Вильгельма наследником вовсе не показано, зато очень подробно представлена поездка Гарольда в Нормандию и вторжение нормандцев. Внимательно рассмотрев совпадения и расхождения между тремя нормандскими версиями, мы, в некоторых случаях, можем получить в руки ключ для понимания реальных событий.

Все три нормандских источника, вероятно, были созданы в ответ на инвективы папы Александра II, выказавшего в 1070 году серьезное недовольство по поводу действий нормандцев в Англии. Папа осудил бесчинства и кровопролитие, которыми сопровождалось завоевание, а в особенности — недавнее «разорение Севера», поразившее многих своей жестокостью²². Ясным выражением его позиции стало Установление о епитимьях²³, выпущенное папским легатом, епископом Эрминфридом, прибывшим в Англию в 1070 году. Согласно его распоряжению, все нормандцы, участвовавшие в завоевании, должны были принести покаяние и исполнить полагающуюся епитимью. Можно предположить, что нормандские авторы писали свои произведения для того, чтобы оправдать завоевание в глазах папы; соответственно, они всеми силами пытаются доказать, что действия герцога Вильгельма были абсолютно справедливы, поскольку он имел законные права на английский трон. Многочисленные детали, добавленные в историю завоевания Вильгельмом из Пуатье, следует расценивать именно таким образом. Например, утверждая, что англосаксонские эрлы выступили гарантами прав Вильгельма, как наследника короны, он стремится придать дополнительный вес обещанию Эдуарда, которое в рассказе Вильгельма Жюмьежского предстает как личная инициатива короля. Также он подробно излагает содержание клятвы, которую Гарольд дал Вильгельму, чтобы последующая его «измена» производила большее впечатление. Трудно представить, для кого еще предназначались все эти подробности, если не для папы Александра; а если это так, то данное обстоятельство, безусловно, нужно учитывать.

Помимо перечисленных нами имеются и другие, ненарративные источники, полезные для воссоздания биографии Гарольда. В Книге Страшного Суда содержатся уникальные сведения о земельных владениях Гарольда в Англии, без которых мы не смогли бы оценить, насколько велико было его влияние в королевстве. Но у этого источника имеется ряд недостатков. Книга Страшного Суда составлялась в 1086 году²⁴; главной целью ее создания было зафиксировать, какими землями и правами обладает каждый из подданных короля Вильгельма, чтобы определить, какие налоги он должен выплачивать и какие обязанности перед королем он несет²⁵. Соответственно, она содержит надежные свидетельства относительно того периода, в который ее создавали. Однако королевские должностные лица, проводившие перепись, пытались также определить, кто владел теми же землями и имел те же права (а значит, платил соответствующие подати и исполнял соответствующие обязанности) во времена короля Эдуарда, то есть на двадцать лет раньше. Для этого, более раннего периода Книга Страшного Суда не является точным документом; поскольку ее данные почерпнуты из воспоминаний местных жителей, в записях обнаруживается множество очевидных ошибок и несоответствий. Кроме того, в этом источнике даже среди сведений на 1086 год присутствуют записи далеко не обо всех областях Англии; некоторые северные территории вообще в ней не представлены. В дополнение ко всему, свидетельства подверглись «нормандской интерпретации»²⁶: Гарольд в Книге Страшного Суда нигде не назван «королем» и не указан как владелец королевских земель; все они обозначены как земли короля Эдуарда. Несмотря на это, Книга Страшного Суда является для нас очень важным источником; без нее мы знали бы о Гарольде гораздо меньше.

Ряд дополнительных — главным образом документальных — источников, дошедших до нас от времени жизни Гарольда, также использовался по возможности при написании этой книги. В силу их характера из них можно почерпнуть лишь самую общую, хотя иногда крайне важную информацию о Гарольде и его политической карьере. Правда, очень плохая сохранность грамот и королевских указов рассматриваемого нами периода²⁷ становится большим препятствием для изучения деятельности Гарольда и других современных ему исторических персонажей. К счастью, в отличие от документов, королевские монеты Гарольда сохранились в достаточном количестве, и их анализ позволяет оценить эффективность его правления.

Переходя к обсуждению более поздних источников, следует отметить, что к ним надо подходить с должной долей скепсиса, поскольку их создатели жили существенно позже Гарольда и могли интерпретировать многие события исходя из того, что им было уже известно. Основное место среди этих источников занимают сочинения англо-нормандских авторов — Ордерика Виталия, Эадмера Кентерберийского, Уильяма Мальмсберийского, Ги Амьенского и Жоффруа Гаймара. В дополнение к ним имеются монастырские хроники, в которых иногда фиксировались местные предания о самой обители, ее покровителях и ее землях. Из этой группы источников наибольший интерес представляет Уолтемская хроника, составленная в монашеской общине уолтемской церкви, основанной в 1060 году Гарольдом; хотя хроника создавалась в 1177-м, монахи включили в нее довольно много сведений о своем первом покровителе. Однако на эти тексты мы можем опираться только будучи уверенными, что в них сохранились отзвуки аутентичной местной традиции, не отразившейся в более ранних источниках.

На основании всех перечисленных материалов мы попытаемся воссоздать историю жизни и политической карьеры Гарольда, а также оценить его личность и его поступки. При этом мы должны рассматривать имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства в контексте того, что мы знаем о реалиях англосаксонской Англии XI века. Только так мы можем избежать соблазна судить о действиях людей прошлого, исходя из своих знаний о том, каким путем пошла история дальше. Соблазн такого рода является проклятьем любого исследователя, пишущего исторический труд; а Гарольд, сын Годвине, особенно часто оказывался жертвой подобных необоснованных суждений.

Нормандское завоевание — как бы мы его ни оценивали²⁸ — само по себе явилось очень значимым событием и, несомненно, оказало огромное влияние на последующую историю Англии, поэтому нет ничего удивительного в том, что историки всех эпох хотели представить его как логическое следствие ситуации, возникшей в период правления короля Эдуарда. В силу этой тенденции отношение к нормандским сочинениям, авторы которых стремились изложить историю завоевания именно как цепочку последовательных, логически связанных событий, было гораздо менее критическим, чем они заслуживают. Хотя исследователь обязан оценивать достоверность сведений, сообщаемых в источнике, очень немногие сохраняли должную степень реализма при обсуждении нормандских рассказов об имевшихся у Вильгельма правах на английский трон. Тот факт, что Вильгельму удалось воплотить в жизнь свои притязания с помощью военной силы, заставляет некоторых историков слишком поспешно признавать их законность²⁹; на самом же деле любые выводы на этот счет должны базироваться на анализе исторической обстановки, в которой разворачивались рассматриваемые события. Представления о том, что взаимоотношения с Нормандией играли важную роль в английской политике в период, предшествующий завоеванию, опять-таки должны быть проверены с учетом информации, содержащейся в аутентичных источниках, которая говорит о том, что в Англии того времени в качестве главной угрозы рассматривалась Скандинавия, поскольку память о завоевателях — Свейне Вилобородом и Кнуте — была еще жива. Аналогичным образом, исход битвы при Гастингсе, закончившейся разгромом англосаксов, заставляет многих думать, что боевые качества нормандского войска или таланты его предводителя были выше, чем у их противников. Но мы должны помнить, что любая средневековая битва являлась в большой степени игрой в рулетку. Если бы Вильгельм потерпел поражение на Гастингсе, разве стали бы мы считать его плохим военачальником, а нормандских рыцарей — неумелыми воинами? В этом случае, как и во всех других, не следует принимать во внимание известный нам итог; давайте рассматривать события и действия их участников в контексте их настоящего, а не будущего. Только так мы сможем увидеть в реальном свете и короля Гарольда, и его соперника Вильгельма, что существенно обогатит наши представления о них обоих.

Необходимо также помнить, что из-за скудости свидетельств написать полноценную биографию персонажа из раннего средневековья невозможно. Тем не менее, несмотря на все трудности и опасности, о которых говорилось выше, имеющееся материалы позволяют описать жизненный путь Гарольда достаточно подробно. Конечно, остаются неясности и пробелы; в этих случаях все, что мы можем сделать, — это предложить, на основании доступных сведений, наиболее вероятную версию событий. И все же я попытаюсь вернуть королю Гарольду то, что по праву принадлежит ему, — достойное место среди английских королей XI века и славу главного действующего лица событий 1066 года.

Первые упоминания о семье Гарольда, сына Годвине, относятся к последним годам правления короля Этельреда II Нерешительного. В это тревожное время Англии постоянно угрожали вторжения викингов; они повторялись практически ежегодно, начиная с 997 года, и постепенно становились все более массированными и яростными³¹. В 1006 году большой флот опустошил все скиры[5] Уэссекса, и на следующий год англосаксы откупились от врагов, выплатив им 36 000 фунтов серебра³², чтобы обеспечить себе передышку в этом бесконечном противостоянии.

Все понимали, что затишье временное, поэтому в течение 1008 года в Англии строился огромный флот, который должен был защищать страну от набегов. По размерам эта флотилия, как говорится в Англосаксонской хронике, не имела себе равных в предшествующей истории. Корабли собрались в Сандуиче в Кенте, готовые преградить путь викингам еще в море; но среди тех, кто возглавлял флот, находились два человека, из-за которых все затраченные усилия пропали втуне³³.

Первым был Брихтрик, брат печально известного Эадрика, элдормена Мерсии, одного из самых зловещих персонажей в англосаксонской истории. Шропширский тэн Эадрик по прозвищу Стреона (то есть Хапуга) снискал расположение короля Этельреда после того, как убил по его повелению элдормена Эльфхельма из Йорка. Сыновья Эльфхельма были ослеплены, и исчезновение с политической сцены влиятельных мерсийских магнатов открыло Эадрику путь к власти в Мерсии. В награду за службу Эадрик получил в 1007 году должность элдормена этой провинции и руку Эдит, дочери короля Этельреда. Эадрик, таким образом, пользовался особым расположением короля, в обход других представителей знати, и его брат Брихтрик, вероятно, мечтал достичь того же положения³⁴.

Вторым флотоводцем был суссекский тэн Вульфнот Дитятя³⁵, отец эрла Годвине и дед будущего короля Гарольда. Возможно, это тот самый Вульфнот, который в период между 986 и 1005 годами засвидетельствовал четыре из сорока четырех сохранившихся грамот короля Этельреда³⁶. Учитывая, что имя Вульфнот достаточно необычное, подобное отождествление кажется вполне вероятным; а поскольку его подпись в грамотах стоит в конце перечня ministry, или тэнов, он, похоже, был не слишком значимой фигурой и появлялся при дворе лишь от случая к случаю. Вульфнот стал одним из флотоводцев, скорее всего, потому, что, будучи родом из Суссекса, активно участвовал в формировании флотилии (Суссекс по традиции выставлял большой контингент в королевский флот³⁷). Кроме того, у Вульфнота, вероятно, имелись личные поводы не любить датчан, разоривших земли Суссекса в 994, 998 и 1006 годах³⁸.

О том, что случилось с огромным флотом в 1009 году, весьма красноречиво повествует Англосаксонская хроника.

Мы не знаем, в чем и почему Бирхтрик обвинил Вульфнота. Возможно, причиной было личное соперничество; возможно, Бирхтрика задевало то влияние, которым Вульфнот, умелый корабельщик, пользовался среди англосаксонских моряков и которого, он, Бирхтрик, в силу своей неопытности был лишен. По иронии судьбы, его непригодность на роль флотоводца в итоге стала всем очевидна: он потерял в шторм 80 судов, при том что 20 кораблей Вульфнота остались невредимыми. Иоанн Вустерский утверждает, что обвинения были несправедливыми. Независимо от того, что явилось причиной раздора, Вульфнот бежал, спасаясь от насилия: судьба элдормена Эльфхельма и его сыновей ясно показала, что происходит с теми, кто оказался на пути короля Этельреда и элдормена Эадрика. Вульфнот, как мы знаем, лишился своих земель в Комтоне (эти земли были возвращены в 1014 году его сыну Годвине), из чего следует, что из-за обвинений Бирхтрика его приговорили к изгнанию. В ответ на это Вульфнот с двадцатью кораблями начал грабить южные побережья, возможно, собирая провизию в собственных конфискованных землях. Бирхтрик отправился в погоню за ним, надеясь, по примеру брата, на славу и награды, но из-за шторма потерпел неудачу.

Англосаксонский флот, лишившийся, в общей сложности, 100 судов, уже не смог бы противостоять датчанам в море — и действительно, чуть позже викинги беспрепятственно высадились в Сандуиче. Хронист возлагает всю ответственность за случившееся на Бирхтрика. Согласно Англосаксонской хронике, именно он спровоцировал первоначальный раздор, а потом — из-за неумения или в силу несчастной случайности — погубил 80 кораблей. Не исключено, что такая трактовка событий была пущена в ход самим королем, поскольку Бирхтрик полностью исчезает со страниц истории в этом году⁴⁰.

Одновременно выпадает из нашего поля зрения и Вульфнот. Возможно, он продолжал заниматься грабежами или присоединился к викингам, но к 1014 году его, по всей видимости, уже не было в живых. Хотя Вульфнот отправился в изгнание и потерял свои земли, его сын Годвине, похоже, остался в Англии в надежде спасти семейную вотчину. Дела у него, судя по всему, шли неплохо, поскольку к 25 июня 1014 года он уже входил в круг приближенных этелинга Этельстана, старшего сына короля Этельреда. Мало того, этелинг настолько ценил Годвине, что упомянул его в завещании наравне со своими братьями и кормилицей⁴¹.

В этом документе Этельстан объявляет, что он дарует «Годвине, сыну Вульфнота, угодья в Комтоне, которыми владел его отец». Поскольку обычно для того, чтобы сын унаследовал владения отца, не требовалось никаких дополнительных распоряжений, слова Этельстана указывают косвенным образом на то, что Вульфнот утратил права на эти земли. В Англии имеется несколько мест с названием Комтон, но принимая во внимание суссекское происхождение Вульфнота, речь идет об одном из двух одноименных поместий, расположенных в этой области. Скорее всего, имеется в виду Комтон в Уэстбурн Хандред, который числится в качестве собственности эрла Годвине в Книге Страшного Суда. Итак, судя по завещанию, хотя Вульфнот был изгнан, его сын за пять лет сумел войти в число приближенных старшего сына короля и добился первых успехов в возвращении родовых владений⁴².

Если Годвине собирался развивать и дальше свою деятельность в этом направлении, после смерти Этельстана в 1015 году ему нужно было искать другого влиятельного покровителя. На счастье, такой покровитель нашелся — в лице Эдмунда, старшего из двух единокровных братьев Этельстана. Похоже, отношения между Этельстаном и Эдмундом были действительно братскими: в завещании Этельстана он назван вторым после короля. Эдмунд получил в дар земельные владения и сокровища, в числе которых значится драгоценный меч, некогда принадлежавший королю Оффе⁴³; кроме того, он выступал как душеприказчик в отношении ряда других дарений. При этом младший единокровный брат Этельстана, Эдви, получил только меч.

Вдобавок к личной привязанности, братья имели схожие политические интересы и цели, что упростило задачу для Годвине, когда ему пришлось сменить покровителя. Этельстан и Эдмунд, сыновья Этельреда от первого брака, были одинаково заинтересованы в том, чтобы сводные братья не оттеснили их при наследовании короны.

Подобная ситуация возникала довольно часто: достаточно вспомнить соперничество между сыновьями Кнута в Англии или сыновьями Людовика Благочестивого в Каролингской империи. В этом контексте весьма показательно, что в завещании Этельстана упомянуты Эдмунд и Эдви, но никаких дарений не сделано сводным братьям — Эдуарду и Альфреду. Эдуард, старший, к тому времени уже подрос, и отец явно выделял его среди прочих своих детей⁴⁴. В более позднем «Жизнеописании короля Эдуарда» даже говорится, что права Эдуарда как наследника были подтверждены клятвами англосаксонской знати, хотя описание самого этого эпизода неправдоподобно⁴⁵. Не исключено, что Этельстан, а вслед за ним и Эдмунд, собирали сторонников на тот случай, если придется отстаивать свои права на трон против притязаний Эдуарда.

Судя по пожалованиям в завещании, в число этих сторонников входили, помимо Годвине, Сигеферт, Моркар и Турбранд — три влиятельных тэна из Дэнло[7]⁴⁶. Братья Сигеферт и Моркар имели связи с элдорменом Эльфхельмом из Йорка, которого Эадрик Стреона убил в 1006 году по распоряжению Этельреда⁴⁷; Турбранд был соперником Ухтреда, занявшего по повелению короля место Эльфхельма. Таким образом, мы видим, что Этельстан пользовался поддержкой тех тэнов, которые впали в немилость, или, по крайней мере, не снискали благоволения у короля и его приближенных. Гипотеза о том, что после смерти Этельстана в 1014 году Эдмунд принял всех недовольных под свои знамена, представляется вполне разумной, хотя и недоказуема. В случае Сигеферта и Моркара наше предположение подтверждается тем, что Эдмунд в итоге женился на вдове Сигеферта и завладел землями обоих братьев. Касательно Турбранда подобных свидетельств нет; его союз с Эдмундом почти наверняка распался к 1016 году, поскольку Эдмунд в то время искал поддержку у прежнего соперника Турбранда — Утхтреда. Если мы примем гипотезу, что Эдмунд возглавлял группировку англосаксонской знати, противостоявшую политике короля и Эадрика, представляется весьма вероятным, что летом 1014 года Годвине, сын Вульфнота, соперник Эадрика, также вошел в эту группу. Косвенным подтверждением связи Годвине с Эдмундом может служить тот факт, что позднее второй сын Гарольда (то есть внук Годвине) носил имя Эдмунд; не исключено, что Гарольд дал ему это имя в честь этелинга, поддержавшего некогда его отца.

Возникновение оппозиционной группировки, судя по всему, не ускользнуло от внимания короля Этельреда, и он сделал ответный шаг: в 1015 году ее главные представители — Сигеферт и Моркар — были убиты Эадриком Стреоной, а их земли конфискованы. Король также захватил и держал при себе вдову Сигеферта⁴⁸ — несомненно, для того, чтобы воспрепятствовать ее возможному браку с кем-то, кто станет претендовать под этим предлогом на владения обоих братьев. Король, похоже, видел в существовании этой противоборствующей группы угрозу для себя и решил уничтожить ее. Альтернативная гипотеза состоит в том, что Сигеферт и Моркар были убиты за то, что они подчинились датскому королю Свейну[8] в 1013 году. В Англосаксонской хронике сообщается о подчинении «людей из Пяти Бургов», хотя ни Сигеферт, ни Моркар персонально не названы⁴⁹. (По-видимому, именно в это время Кнут, сын Свейна, женился на Эльфгиву из Нортгемптона, дочери того самого элдормена Эльфхельма, который был убит в 1006 году.) Так или иначе, какими бы мотивами ни руководствовался король, Эдмунд в результате потерял двух своих главных сторонников⁵⁰.

Этелинг ответил на эти действия немедленно. Он освободил Эалдгют, вдову Сигеферта, из королевской темницы в Мальмсбери, бросив тем самым открытый вызов отцу; мало того — он женился на ней и взял под свой контроль земли ее погибшего мужа и его брата. Эдмунд фактически поднял бунт против короля, и все жители Пяти Бургов присоединились к нему. Возможно, он пытался таким образом заставить Этельреда признать его своим наследником; также возможно, что он рассчитывал захватить власть в ситуации, когда Этельред был болен, и казалось, что его дни сочтены. В разгар этого кризиса, пока Этельред лежал больной в Кошеме, а королевским войском командовал Эадрик Стреона, в Англию вторгся Кнут, и две соперничающие группировки собрали два войска, чтобы противостоять ему. К несчастью, их предводители не смогли оставить свои разногласия и объединиться. Взаимное недоверие между Эдмундом и Эадриком было слишком велико, и в результате оба войска разошлись. По-видимому, в этот период Годвине выступал на стороне Эдмунда против Эадрика и короля⁵¹.

Болезнь короля прогрессировала, и над Эадриком все больше сгущались тучи, поскольку после смерти Этельреда некому было бы защитить его от мести Эдмунда. Понимая это, Эадрик попытался спасти свою жизнь и бежал к Кнуту, взяв с собой 40 кораблей из флота Этельреда, вероятно те, что принадлежали ярлу Торкелю. Король Этельред в это время находился в Лондоне и был при смерти, так что уэссексцы, оставшиеся в результате действий Эадрика без предводителя, подчинились Кнуту и его войску. Англия оказалась поделена на три части: Кнут и Эадрик контролировали Уэссекс и Западную Мерсию; Эдмунд — Пять Бургов и Восточную Англию, а король Этельред, практически лишившийся власти, держал оборону в Лондоне. Не исключено, что Кнут разорил Уорикшир на Рождество 1015 года из-за того, что местные тэны попытались перейти на сторону Эдмунда. Хотя сказано, что в 1015 году Эдмунд собирал войско «на севере», едва ли оно на том этапе включало нортумбрийцев; судя по всему, жители Нортумбрии присоединились к этелингу только в 1016-м, когда он обратился за поддержкой к элдормену Ухтреду. Возникшая ситуация была чревата серьезными проблемами для Годвине, поскольку его земли располагались в Уэссексе. Однако, скорее всего, он предпочел остаться с Эдмундом, что в тот момент стоило ему его суссекских земель. Другие варианты, впрочем, были для него еще менее обещающими. Умирающий король Этельред едва ли годился на роль покровителя, а при Кнуте теперь находился Эадрик Стреона, враг Годвине⁵².

Годвине, вероятно, принимал участие в набеге на земли Эадрика в Западной Мерсии, который предприняли в 1016 году этелинг Эдмунд и элдормен Ухтред Нортумбрийский. Возможность отомстить Эадрику за потерю своих земель, разорив его владения, безусловно, представлялась ему весьма привлекательной. Кнут в ответ напал на Йорк, захватил город и казнил Ухтреда, хотя тот признал его власть. Эдмунд тем временем отправился в Лондон, чтобы быть там, когда настанет время наследовать корону, и Годвине, вероятно, сопровождал его. После смерти Этельреда 23 апреля 1016 года Эдмунд стал королем. Он ускользнул от войска Кнута, осаждавшего Лондон, и вернул под свою власть Уэссекс, в том числе земли Годвине в Суссексе. Вероятно, именно в многочисленных битвах между Эдмундом и Кнутом летом и осенью 1016 года Годвине заслужил приписанную ему в более поздние времена репутацию «очень воинственного человека»⁵³. Когда Эадрик Стреона признал власть короля Эдмунда (как показали дальнейшие события, его лояльность оказалась недолговечной) Годвине, вероятно, оказался перед сложной дилеммой, но решимость сохранить верность своему покровителю в итоге перевесила. Вскоре, после сражения при Эшингдоне, проблемы Годвине разрешились: Эадрик Стреона предал короля Эдмунда, и тот проиграл битву, потеряв многих своих сторонников. Сам Эдмунд, однако, спасся, и Годвине (если он принимал участие в сражении) также уцелел. После этого поражения Эдмунду не осталось ничего другого, как договориться с Кнутом и разделить с ним власть в королевстве. Он сохранил за собой Уэссекс, где лежали земли Годвине, а Кнуту достались Нортумбрия и Мерсия, включая Лондон. Это разделение, однако, просуществовало недолго, поскольку 30 ноября 1016 года король Эдмунд умер, возможно, из-за ран, полученных в битве при Эшингдоне⁵⁴.

Годвине потерял своего короля и покровителя и был вынужден, как и все остальные представители англосаксонской знати, признать власть Кнута. Его история могла на этом и закончиться, уходом если не в физическое небытие, то, по крайней мере, в позорную безвестность и забвение. Именно такая судьба постигла в 1016―1020 годах практически всех влиятельных магнатов, входивших в окружение короля Этельреда в последние его годы. В начале правления Кнут целенаправленно проводил политику «очищения» рядов англосаксонской знати и сместил всех уцелевших элдорменов, назначенных Этельредом, даже тех, кто в процессе борьбы перешел на его сторону, как сделал Эадрик Стреона. Эадрик был казнен в 1016 или 1017 году, вместе с элдорменом Ухтредом, Нортманом, сыном элдормена Леофвине, а также сыновьями элдорменов Этельмера и Эльфхеаха⁵⁵. В 1020 году был изгнан элдормен Этельверд⁵⁶; имя элдормена Годрика исчезает из всех документов примерно в это же время. Эадрик и Этельверд были смещены, несмотря на то что сразу по вступлении Кнута на трон они, казалось бы, сохранили свой статус. Из всех ставленников Этельреда остался только элдормен Леофвине. Вместо казненных и смещенных англосаксов Кнут назначил скандинавов — своих родичей или верных последователей: двух своих шуринов — ярлов Эрика и Эйлафа, Хакона, сына Эрика, ярла Торкеля, который, возможно, был его воспитателем, и Храни, своего дружинника. Таким образом новоиспеченный король добился того, что ключевые должности заняли люди, которым он мог доверять и которые были обязаны своим положением непосредственно ему⁵⁷.

Как ни странно, Годвине оказывается среди тех людей, которым Кнут выказал свое расположение: он становится, говоря словами из «Жизнеописания короля Эдуарда», одним из «новых магнатов... при короле»⁵⁸, хотя у нас нет никаких сведений о том, что его и Кнута что-либо связывало ранее. В грамоте Кнута, фиксирующей пожалования епископу Бурхвольду и датированной 1018 годом⁵⁹, Годвине значится как эрл в перечне свидетелей. На первый взгляд, возвышение Годвине трудно объяснить. Ключ к объяснению этой загадки дает «Похвала королеве Эмме» — панегирик вдове Кнута, написанный, предположительно, в 1041―1042 годах. В этом тексте говорится, что Кнут «привечал тех, кто прежде, как он знал, верно стоял за Эдмунда, и не любил тех, кто прослыл изменником, колебался и переходил из одного стана в другой»⁶⁰. Тот факт, что Годвине во всех превратностях судьбы оставался верен Эдмунду, по-видимому, убедил Кнута, что перед ним человек, на которого, в отличие от перебежчика Эадрика, можно положиться⁶¹. Эадрика Кнут повелел казнить в 1017 году, не дожидаясь, пока тот предаст его, как он предал Эдмунда⁶²; несомненно, после этого Годвине с большей готовностью встал на службу новому господину.

Тем не менее король, прежде чем назначить Годвине эрлом в 1018 году, по-видимому, потребовал от него какого-то убедительного подтверждения лояльности, а заодно и его способности занимать этот пост. Случай для подобной проверки представился, когда Кнуту потребовалось собрать огромный гельд[9], предназначенный для выплат наемникам-скандинавам, которых он отпускал домой. Для того чтобы собрать подать, Кнуту настоятельно требовались помощники-англосаксы, действовавшие от его имени; возможно, Годвине был одним из них, и назначение его эрлом центральной части Уэссекса стало наградой за участие в столь нелегком деле. Предшественник Годвине на этом посту, элдормен Эльфрик, погиб в битве при Эшингдоне в 1016 году; тот факт, что Годвине владел землями в соседнем Суссексе, мог послужить дополнительным аргументом при назначении. В результате Годвине приобрел также новые угодья в центральных уэссекских скирах — Гемпшире и Уилтшире. Кнут, поставив Годвине эрлом, вероятно, рассчитывал, с одной стороны, обеспечить себе его личную преданность, с другой — поставить в Уэссексе надежного человека, который исполнял бы его повеления. Если так, то его план вполне удался: Годвине не обманул доверия короля и с этих пор верно ему служил⁶³. Первое появление Годвине в качестве эрла среди свидетелей королевских грамот засвидетельствовало и его переход на службу новому господину: этой грамотой Кнут подтверждал дарения епископу Бурхвольду из Корнуолла, сделанные прежним покровителем Годвине, королем Эдмундом⁶⁴.

Возможность испытать верность Годвине представилась скоро. Осенью 1019 года и в 1022―1023 годах Кнут вынужден был возвращаться в Данию: в первом случае для того, чтобы наследовать власть в королевстве после смерти брата, во втором — чтобы пресечь в самом зародыше мятеж, который собирался поднять изгнанный ярл Торкель. В «Жизнеописании короля Эдуарда» утверждается, что Годвине сопровождал своего повелителя по крайней в одном, а может быть, и в обоих этих путешествиях. Автор «Жизнеописания» был близок семейству Годвине и в данном случае заслуживает доверия, но он, к сожалению, не называет дат. Хотя мы не знаем, в каком из походов участвовал Годвине, очевидно, что его верная служба была по заслугам вознаграждена: в 1020 или 1023 году король передал под его власть также и западные скиры Уэссекса; в это же время он женился на Гюте, сестре Ульфа, королевского зятя⁶⁵. Расширение власти Годвине стало возможным после изгнания 17 апреля 1020 года элдормена Этельверда — вероятно, за то, что он пытался поднять мятеж и возвести на трон этелинга Эдви; провинция Этельверда была передана Годвине, и тот стал элдорменом всего Уэссекса. Брак с Гютой укрепил связи Годвине с Кнутом и ввел его в круг скандинавских приближенных короля. Годвине теперь был шурином Эйлафа, эрла Глостершира, и датского ярла Ульфа, который был женат на сестре Кнута Эстрид⁶⁶.

В позднейших легендах, бытовавших в Англии и Дании⁶⁷, мы находим трогательный рассказ о том, как Годвине, сын Вульфнота (который в этой истории оказывается просто землепашцем), предоставил приют и помощь королю Этельреду, заблудившемуся в лесу во время охоты, либо — по другой версии — датскому ярлу Ульфу, потерявшемуся среди полей, лесов и деревень чужой и враждебной Англии. В первом варианте Годвине получает статус элдормена от короля Этельреда; во втором — Ульф в благодарность за помощь отдает ему в жены свою сестру и ходатайствует перед Кнутом, чтобы тот сделал Годвине эрлом. Эти романтические предания, сохранившиеся в двух разных традициях — английской и скандинавской, — не содержат никаких полезных для нас сведений, но отражают тот факт, что возвышение Годвине у многих вызывало удивление.

Хотя мы не можем судить с полной уверенностью ни о причинах возвышения Годвине, ни о том, когда точно оно произошло, к 1023 году эрл Годвине уже занимал совершенно особое место среди приближенных короля Кнута. Он был англосаксом, но при этом получил один из самых высоких постов в королевстве от короля-датчанина и был связан с ним и его соратниками-скандинавами тесными узами свойства. Если не считать Годвине, единственным англосаксом среди приближенных Кнута был Леофвине, элдормен Хвикке (юго-западная часть Мерсии). С учетом того, что он получил этот статус при Этельреде в 994 году и не имел, насколько мы знаем, никаких семейных связей с датчанами, кажется странным, что ему удалось сохранить свое положение. Мало того, в последние годы правления Кнута, уже после смерти Леофвине, его сын Леофрик стал элдорменом всей Мерсии, заняв тот пост, который некогда занимал Эадрик Стреона. При этом старший сын Леофвине, Нортман, был казнен в 1017 году; возможно, Кнут счел это предупреждение достаточным, чтобы гарантировать себя от измены с его стороны. Годвине удавалось сохранить и даже упрочить свое положение во всех, порой очень сложных обстоятельствах, вплоть до его смерти в 1053 году; успехи, которых он добился, подтверждают, что Кнут не ошибся в выборе⁶⁸. Наглядным доказательством того доверия, которое Кнут выказывал Годвине, является тот факт, что он необыкновенно быстро поднялся на первое место в списке светских магнатов, свидетельствовавших королевские грамоты[10]. Это произошло, по-видимому, после изгнания эрла Торкеля⁶⁹ в ноябре 1021 года и смерти эрла Эрика в 1023 году. Поскольку королевских грамот от правления Кнута сохранилось немного, мы не можем быть в этом абсолютно уверены, но наше предположение представляется весьма вероятным⁷⁰. Хотя Торкель и Кнут в 1023 году примирились, ярл так больше и не вернулся в Англию. До этого Торкель был самым близким соратником датского короля, а вторую роль играл Эрик; после 1023 года их место занял Годвине, подпись которого с этого момента неизменно открывает перечень свидетелей королевских грамот⁷¹. В кратких записях Англосаксонской хроники не названа причина изгнания Торкеля, но возможно, дело, опять-таки, было в том, что Кнут не доверял перебежчикам. Торкель, как известно, перешел в 1012 году на службу к Этельреду и вернулся к Кнуту только после смерти англосаксонского короля. Следующим шагом на пути Годвине к власти стало исчезновение из списка свидетелей кентского эрла Сиреда⁷²; судя по всему, с того времени в провинцию Годвине вошел еще и Кент. Это произошло уже после 1023 года, но точный момент указать сложно из-за плохой сохранности грамот и почти полного отсутствия сведений о самом Сиреде.

Годвине и после 1023 года твердо хранил верность Кнуту; даже приобретенные благодаря жене родственные связи в Скандинавии не могли поколебать его позицию. Когда в 1025 году два его шурина, ярлы Ульф и Эйлаф, вместе с норвежцами и шведами восстали против Кнута, возможно в надежде возвести на датский трон его малолетнего сына Хардакнута, Годвине не изменил своему королю. Он поддерживал Кнута, когда тот отплыл в Данию, чтобы дать бой своим противникам; эта битва произошла в 1025 или 1026 году на Святой реке (Хельге-реке), на границе Дании и Швеции. Не исключено, что Годвине даже отправил в войско Кнута своих людей, поскольку Англосаксонская хроника упоминает англосаксов, погибших в этом сражении⁷³.

Хотя, согласно Англосаксонской хронике, Кнут в этот раз потерпел поражение, благодаря огромным ресурсам, которыми он располагал, будучи королем Англии, он быстро восстановил силы после этой неудачи и нанес ответный удар врагам. В письме к английским подданным, датируемом 1027 годом⁷⁴, Кнут сообщает, что он возвращался из Рима в Англию через Данию, «чтобы заключить мир с теми народами, которые хотели отнять у меня королевство и жизнь, но не сумели, так как Бог... уничтожил их мощь». Кнут отплатил противникам, казнив в 1026 году ярла Ульфа; а в 1028-м он вторгся в Норвегию и изгнал короля Олафа, сына Харальда⁷⁵. В этом походе эрл Годвине также мог участвовать, поскольку в Хронике Иоанна Вустерского упоминается о пятидесяти кораблях «английских тэнов», находившихся во флотилии Кнута. Не исключено, что эти корабли предоставил Годвине, так же как в 1008 году его отец Вульфнот выставил 20 кораблей во флотилию Этельреда. Не сохранилось, однако, никаких ранних свидетельств, подтверждающих участие Годвине в военных походах 1025―1028 годов⁷⁶; возможно, ему была отведена более значимая роль — исполнять обязанности регента в Англии, пока король Кнут воевал в Скандинавии. Во время первых походов эти обязанности возлагались на ярла Торкеля, тогда еще не впавшего в немилость⁷⁷. Косвенным подтверждением нашего предположения могут послужить сентенции из «Жизнеописания короля Эдуарда», в которых сказано, что Годвине занимал «первое место среди знатных людей королевства» и «процветал в могуществе на седалище власти»⁷⁸. Он, по сути, заменил Торкеля, став с 1023 года ближайшим соратником Кнута, и кому как не ему подобало быть регентом в те долгие периоды, когда короля не было в Англии. Однако доказать это, к сожалению, невозможно, поскольку в уже упомянутом письме Кнута к английским поданным регент не назван по имени.

Наградами за верную службу — дома или на чужбине — являлись обычно земли и должности; Годвине получил то и другое в полной мере. Став эрлом Уэссекса (включавшего в это время все англосаксонские территории к югу от Темзы), он, по всей вероятности, приобрел многие земли, традиционно передававшиеся эрлу. Его владения могли пополняться также за счет королевских дарений; сохранилась только одна грамота, в которой Кнут жалует Годвине земли в Полгемптоне (Гемпшир)⁷⁹, но, несомненно, существовали и другие, ныне утраченные. Так или иначе, основная часть владений Годвине досталась ему от его могущественного покровителя Кнута — в виде личных дарений или в обеспечение его должности⁸⁰.

Годвине понимал, чем он обязан Кнуту, и это отразилось в именах детей, родившихся у него и его жены, датчанки Гюты, в эти самые годы. Старший сын, Свейн, был, вероятно, назван в честь отца Кнута; Гарольд, второй сын, будущий король — в честь его деда или брата; Тости, третий сын, мог получить имя в честь прославленного воина и военачальника, память которого увековечена на шведских рунических камнях и который, возможно, служил Кнуту⁸¹; наконец, младшая дочь Гуннхильд могла быть названа в честь дочери Кнута. Гюрт, четвертый сын, также носит скандинавское имя, хотя оно и не связано очевидным образом с Кнутом и его семейным окружением. Двое младших сыновей — Леофвине и Вульфнот, и две другие дочери Годвине — Эдит и Эльфгива носили англосаксонские имена. Леофвине, возможно, был назван в честь английского «коллеги» Годвине в королевском совете, а Вульфнот почти наверняка получил имя в честь деда. Откуда взялось имя Эдит, неясно, но не исключено, что оно встречалось ранее в семье Годвине.

Молниеносное восхождение Годвине к вершинам власти вызывает изумление, но еще более поразительно, что он сумел на этой вершине удержаться; за исключением неясной фигуры некоего эрла Храни, Годвине был единственным, кто сохранил свой статус с самого начала и до конца правления Кнута. Как мы уже сказали, Торкель был изгнан в 1021 году; Эйлаф примкнул к мятежу в 1025―1026 годах и вслед за этим, похоже, где-то сгинул; эрлы Эрик, Сиред и Леофвине, по-видимому, умерли вскоре после 1023 года, поскольку именно этим годом датируются последние засвидетельствованные ими королевские грамоты; эрл Хакон умер в 1030-м⁸². Таким образом, из людей, первоначально назначенных Кнутом, остались только Храни, эрл Херефордшира, и Годвине.

Правление Кнута было проверкой на умение выживать, а Годвине владел этим искусством виртуозно, вероятно, благодаря урокам, усвоенным в смутные времена короля Этельреда. Выработанный таким образом инстинкт самосохранения еще сослужит Годвине хорошую службу в дальнейшем. В последние годы правления Кнута он был, бесспорно, самым влиятельным из трех «великих эрлов», каждый из которых имел под своей властью обширную область. Двое других — Леофрик и Сивард — правили, соответственно, в Мерсии и Нортумбрии. Леофрик был сыном Леофвине, эрла Хвикке; о происхождении Сиварда ничего не известно, кроме того, что он был датчанином⁸³. В середине 1020―1030-х годов король Кнут по необходимости сосредоточил внимание на делах и проблемах своей Северной империи и потому крайне нуждался в поддержке этих трех людей⁸⁴.

Период относительной стабильности в жизни Годвине закончился 12 ноября 1035 года, когда король внезапно умер в Шафтсбери⁸⁵. Его смерть породила жестокий конфликт, в котором Годвине сумел уцелеть, но очень дорогой ценой. Кризисная ситуация была порождена тем, что у Кнута остались двое сыновей от разных матерей; теперь сводные братья стали соперниками в борьбе за наследование империи, созданной их отцом. Хардакнут, сын Кнута от Эммы Нормандской, вдовы Этельреда Нерешительного, которую он взял в жены в 1017 году, в это время правил в Дании как наместник своего отца, а Харальд Заячья Стопа, сын Кнута и Эльфгиву из Нортгемптона, находился в Англии и жил, вероятно, с родичами своей матери в Мидленде⁸⁶.

На ассамблее, или уитенагемоте, собравшемся в Оксфорде сразу после смерти Кнута, среди представителей высшей английской знати не было единодушия по поводу того, кого из возможных наследников они готовы поддержать. Харальда Заячья Стопа, старшего сына Кнута, находившегося в Англии и имевшего сильных сторонников в лице родичей его матери, поддерживали эрл Леофрик с мерсийцами и датские наемники с кораблей Кнута, стоявших в Лондоне. Годвине вместе с архиепископом Этельнотом и уэссексцами стоял за Хардакнута; в Англосаксонской хронике сказано, что он был одним из «самых верных его людей»⁸⁷. Возможно, по замыслу Кнута Хардакнут должен был наследовать ему и в Англии, и в Дании, хотя основные свидетельства в пользу этого содержатся в источниках, обнаруживающих очевидные симпатии к королеве Эмме и ее сыну. Тот факт, что Годвине, верный соратник Кнута, поддержал Хардакнута в ситуации, когда проще было этого не делать, косвенным образом подтверждает данную версию. Впрочем, Годвине мог исходить из того, что его положение будет более прочным при Хардакнуте, поскольку тот, как и его отец, не имел никаких родственных связей в Англии и вынужден был бы искать поддержки у могущественного уэссекского эрла. Харальд Заячья Стопа, напротив, был связан тесными узами с Мидлендом и существенно меньше зависел от Годвине.

Так или иначе, Годвине стоял за королеву Эмму и ее сына и правил Уэссексом от их имени. В то же время эрлы Леофрик и Сивард правили, соответственно, в Мерсии и Нортумбрии от лица короля Харальда Заячья Стопа. Разделение отразилось в монетах того периода: монеты с именем Хардакнута чеканились в Уэссексе со штампов, созданных в Винчестере, главной резиденции Эммы; одновременно монеты с именем Харальда выпускались к северу от Темзы⁸⁸. Все ожидали, что Хардакнут в ближайшем будущем приедет из Дании и предъявит права на свою часть теперь фактически разделенного королевства. Однако он не мог этого сделать, поскольку Магнус Норвежский⁸⁹, только что избавивший свою страну от контроля датчан, теперь готовил вторжение в Данию. Соответственно, Хардакнут должен был оставаться в Скандинавии, и Годвине оказался в очень невыгодной позиции. Он изначально не мог противостоять влиянию Харальда на севере. Теперь ему не оставалось ничего, кроме как беспомощно наблюдать за тем, как Харальд (вероятно, в 1036 году) отнял большую часть сокровищ своего отца у королевы Эммы, и произошло это в Винчестере, в подвластных ему, Годвине, землях⁹⁰.

После этого Харальд постепенно стал завоевывать себе поддержку и к югу от Темзы, о чем свидетельствует тот факт, что он начал контролировать чеканку монеты и в этом регионе⁹¹. Хардакнут все еще не имел возможности покинуть Данию, и над Годвине нависла угроза полной потери влияния. Если он хотел удержаться на своих позициях, ему не оставалось ничего другого, кроме как примириться с Харальдом, возможно, на временной основе, в надежде на то, что с появлением Хардакнута обстановка изменится для него к лучшему. Такого рода действия Годвине, вроде бы, не согласуются с образом верного соратника Эдмунда и Кнута, но в данный момент ситуация была гораздо более сложной. Нельзя забывать и о том, что Годвине теперь мог многое потерять, а от него зависело благополучие всей его большой семьи.

Не исключено, что и королева Эмма, чувствовавшая себя в Винчестере все более неуютно, перестала возлагать надежды на Хардакнута и решила просить помощи у сыновей от первого брака, детей короля Этельреда, живших в изгнании на континенте. Такая версия развития событий кажется более вероятной, чем изложенная в «Похвале королеве Эмме» история о том, что Харальд Заячья Стопа попытался заманить своих сводных братьев в ловушку⁹²; за этим рассказом проглядывает очевидное стремление автора «Похвалы» снять с Эммы всякую ответственность за то, что случилось далее. По призыву Эммы этелинги Эдуард и Альфред пересекли Ла-Манш и высадились на английском берегу якобы для того, чтобы защитить свою мать; однако, скорее всего, они рассчитывали собрать сторонников и отвоевать английскую корону. В пользу данного предположения говорит то, что пока Эдуард пытался добраться до Винчестера и встретиться с матерью, Альфред двинулся прямиком к Лондону⁹³. Если дело действительно обстояло так, то братья существенно заблуждались по поводу того, какая встреча ждет их в Англии.

Эдуард, старший брат, высадился у Саутгемптона, но, встретив отпор, — вероятно, от местного фюрда[11] — вернулся в Нормандию, так и не добравшись до Винчестера, где его ждала Эмма. В нормандских источниках утверждается, что у Эдуарда было «40 кораблей с воинами»; с этим отрядом он якобы одержал победу над «большим войском англов», но тем не менее вынужден был отступить, так и не добравшись до цели⁹⁴. Весьма вероятно, что нормандские источники преувеличивают численность флотилии; в Хронике Иоанна Вустерского говорится о «нескольких кораблях». В 1042 году Хардакнут собирался завоевывать Англию с 60 судами; а Кнут ранее собирал флот в 40 кораблей, чтобы защищать свое новое королевство. Логично предположить, что если бы у Эдуарда действительно было 40 кораблей, он достиг бы больших успехов в своем предприятии. Скорее всего, под его началом находился существенно меньший контингент, сравнимый с отрядом, сопровождавшим его брата, Альфреда. Итак, столкнувшись с сопротивлением местного населения — скорее всего, гемпширского фюрда, — Эдуард был вынужден покинуть Англию⁹⁵.

Между тем его брат Альфред, отплыв из Виссана, высадился в Дувре в то самое время, когда, по словам Англосаксонской хроники, «сердца людей все больше обращались к Харальду»⁹⁶. То, что Хроника упоминает о намерении Альфреда встретиться с матерью, может быть результатом путаницы и отзвуком неудачной эскапады его старшего брата. Судя по тому, как представлена ситуация в «Похвале королеве Эмме»⁹⁷, Альфред собирался идти на Лондон, где были сконцентрированы основные военные силы Харальда. Версия Иоанна Вустерского, утверждающего, что Альфред хотел провести переговоры с Харальдом, сама по себе правдоподобна, но, исходя из дальнейшего развития событий, можно сказать, что либо она неверна, либо Альфред просчитался. Согласно «Похвале королеве Эмме», Альфреда, помимо его приближенных, сопровождали «несколько людей из Булони», из чего следует, что воинов у него было совсем мало. В «Жизнеописании короля Эдуарда» говорится о «нескольких вооруженных французах»⁹⁸. Это все заставляет нас отнестись с большой осторожностью к заявлениям позднейших нормандских хронистов — Вильгельма Жюмьежского и Вильгельма из Пуатье, — сильно преувеличивавших роль нормандцев в этих событиях⁹⁹. Из ранних свидетельств следует, что если изгнанные этелинги и получили какую-то помощь, то, скорее, от графа Евстахия Булонского, который только что женился на их сестре Годгиву, или от своего племянника графа Вексена, а не от нормандских герцогов. На самом деле в Нормандии в тот момент царил хаос, и ни у малолетнего Вильгельма Незаконнорожденного, ни у его опекунов не было возможности помогать английским изгнанникам. То, что случилось с Альфредом по прибытии в Англию, ляжет пятном на репутацию Годвине и, в конечном итоге, омрачит жизнь его сына, будущего короля Гарольда.

Сообщения источников неопределенны и противоречат друг другу, но все они указывают на то, что король и эрлы хотели воспрепятствовать возвращению Альфреда в Англию. В этом нет ничего удивительного, поскольку все кроме Эммы понимали, что его появление привнесет дополнительные и ненужные сложности в без того непростую ситуацию. Практически все источники утверждают, что именно Годвине захватил в плен этелинга, то ли обратив в бегство, то ли убив его воинов у Гилдфорда¹⁰⁰; эти сведения кажутся правдоподобными, поскольку Гилдфорд находился как раз в его провинции. Только в «Похвале королеве Эмме»¹⁰¹ говорится, что эрл всего лишь задержал этелинга и его людей, взяв их под свою защиту, а потом люди короля Харальда схватили Альфреда, убив его спутников; однако автор этого текста, очевидно, стремится всеми способами очернить Харальда, и едва ли ему можно верить. По всей вероятности, Годвине руководствовался необходимостью снискать благосклонность Харальда, власти которого он решил теперь подчиниться. Дополнительным аргументом в пользу такого объяснения служит то обстоятельство, что Годвине практически сразу же передал пленника Харальду. Желая заслужить расположение короля, Годвине, который ранее поддерживал его соперника, должен был оказать ему какую-то важную услугу. Пленение этелинга Альфреда, перед которым Годвине не нес никаких обязательств, оказалось очень удобным случаем для того, чтобы это сделать. Возможно, именно данный эпизод послужил поводом для странного заявления Иоанна Вустерского, что Годвине являлся горячим сторонником Харальда Заячья Стопа. Очевидно, что в 1035-м и в начале 1036 года Годвине твердо поддерживал Хардакнута, но, возможно, именно такое впечатление он пытался теперь создать.

Беды, выпавшие на долю несчастного этелинга Альфреда, на этом не закончились: после того, как он попал в плен и пережил крушение всех своих надежд, его отправили в монастырь Или, но по дороге он был ослеплен и вскоре умер¹⁰². Ответственность за убийство в последующие годы будут возлагать на Годвине, хотя наиболее близкие к событиям источники обвиняют не его, а короля Харальда. То, что главное злодеяние совершилось по дороге в Или, в местности, находившейся тогда непосредственно под властью Харальда, подтверждает, скорее, последнюю версию. Еще более существенно, что поздние нормандские хронисты, Вильгельм Жюмьежский и Вильгельм из Пуатье, невзирая на их очевидное стремление представить Годвине в наихудшем свете, однозначно утверждают, что в убийстве Альфреда повинен Харальд Заячья Стопа. Участие Годвине в этом преступлении ограничивается тем, что он схватил этелинга и передал его Харальду. Тем не менее пятно позора ложилось и на него, и неприязнь Эдуарда, брата Альфреда, к эрлу Годвине позднее сыграла свою роль.

Одним из непосредственных результатов произошедших событий стало примирение короля Харальда Заячья Стопа и эрла Годвине; в 1037 году Харальд был «повсюду признан королем» и стал «полновластным королем всей Англии»¹⁰³, а Годвине остался эрлом Уэссекса. Королева Эмма, мать Хардакнута, была изгнана из Винчестера и бежала во Фландрию, в Брюгге; находясь там, она попыталась — на сей раз безуспешно — вновь призвать на помощь своего сына Эдуарда.

В карьере Годвине это был, наверное, самый критический момент, но он сумел благополучно пережить его, правда, с изрядно подпорченной репутацией. Союз между Харальдом и эрлом Годвине не успел пройти проверку временем, поскольку через два года тучи вновь сгустились. Хардакнут сумел на время решить свои проблемы с Магнусом и в 1039 году прибыл с флотом в Брюгге, где его ожидала мать. Он намеревался летом 1040 года высадиться в Англии и предъявить свои права на трон. Однако прежде, чем он воплотил эти планы в жизнь, его сводный брат Харальд Заячья Стопа умер. Это произошло 17 марта 1040 года, и Хардакнут получил возможность беспрепятственно занять английский трон¹⁰⁴.

Смерть Харальда избавила Годвине от нового трудного выбора между двумя соперниками, но поставила его перед необходимостью оправдываться за свои действия в поддержку Харальда. Задача оказалась непростой, поскольку Хардакнут, судя по всему, был весьма зол на своих английских подданных. Первым делом новый король распорядился выкопать тело сводного брата из могилы в Вестминстере и выбросить его в ближайшее болото, а потом наказал англосаксонскую знать, назначив гигантский «гельд», чтобы покрыть расходы на подготовку и содержание флота из 60 кораблей, с помощью которого он рассчитывал отвоевывать королевство¹⁰⁵. В такой ситуации Годвине вряд ли мог предположить, что его объяснения будут с готовностью приняты. Кроме того, если верить Иоанну Вустерскому, Эльфрик, архиепископ Йорка, и некоторые другие люди обвинили Годвине и епископа Люфинга в причастности к убийству этелинга Альфреда. Ни в каких других источниках данный эпизод не упоминается, но если он все же имел место, в нем бесспорно нашло отражение соперничество, вспыхнувшее среди бывших сторонников короля Харальда. Не исключено, что именно архиепископ Эльфрик короновал Харальда в 1036 году, поскольку архиепископ кентерберийский Этельнот поддерживал в тот момент сторонников Хардакнута и едва ли стал бы это делать. Известно, что Хардакнут повелел, чтобы эрл Годвине и архиепископ Эльфрик, возможно, в наказание за то, что они поддержали Харальда, приняли участие в осквернении его могилы. Вероятно, Эльфрик обвинил Годвине и Люфинга, пытаясь обрести расположение короля и защитить себя за их счет. Не исключено также, что он обвинил Люфинга для того, чтобы получить в свои руки принадлежавшую ему вустерскую епархию; Эльфрик действительно распоряжался этим диоцезом какое-то время в 1040 году. На самом деле у нас нет иных никаких свидетельств причастности Люфинга к смерти Альфреда, и судя по тому, что он вскоре вернулся на свою кафедру, обвинения (если они вообще высказывались) оказались безосновательными¹⁰⁶. О той роли, которую сыграл Годвине в истории с Альфредом, напротив, было известно всем; выдвинутые против него обвинения представляли серьезную угрозу его положению, особенно с учетом того, что Хардакнут вскоре пригласил в Англию своего сводного брата Эдуарда, с которым у него, возможно, сложились вполне теплые отношения.

Говорится, что Годвине снял с себя все обвинения, поклявшись, что Альфред был ослеплен без его ведома, по повелению Харальда. В дополнение к клятве, чтобы развеять все сомнения, он подарил Хардакнуту роскошный корабль. Этот дар, преподнесенный в знак примирения, стоил невероятно дорого и свидетельствовал одновременно о богатстве Годвине и о том, что он как эрл Уэссекса правит не только на суше, но и на море. В результате Годвине пережил бурю и остудил гнев короля, во всяком случае на тот момент.

В следующем, 1041 году Годвине и другие эрлы по повелению Хардакнута прошлись огнем и мечом по окрестностям Вустера и предали жестокому разорению сам город — в наказание за то, что горожане убили двух королевских хускерлов[12], собиравших гельд для оплаты флотилии наемников, которых Хардакнут привел в Англию. Из-за проявленной ранее жестокости и из-за этой огромной подати Хардакнут лишился многих своих прежних сторонников¹⁰⁷. Не исключено, что именно этим было вызвано его решение пригласить этелинга Эдуарда, брата убитого Альфреда, в Англию, чтобы он стал его соправителем и, возможно, обеспечил Хардакнуту поддержку англосаксонской знати¹⁰⁸. По-видимому, такого рода совместное правление было обычной практикой в Скандинавии, где оно помогало избежать кровавых распрей между родичами.

Однако, прежде чем эти планы воплотились в жизнь, судьба вмешалась вновь: Хардакнут умер 8 июня 1042 года во время свадебного пира в Ламбете, и Эдуард стал королем¹⁰⁹. Автор «Жизнеописания короля Эдуарда» и Иоанн Вустерский¹¹⁰ упоминают о том, что Годвине громче всех ратовал за признание королем Эдуарда, но это выглядит скорее как отчаянная попытка продемонстрировать свою лояльность — ведь никаких других кандидатов на трон не было. В «Жизнеописании» сказано также, что Годвине подарил Эдуарду корабль, не менее прекрасный, чем тот, который он подарил Хардакнуту: судя по всему, эрл Уэссекса испытывал определенные опасения по поводу того, как отнесется к нему новый король и не захочет ли он извлечь на свет прежние обвинения. Тем не менее Годвине благодаря своему влиянию и статусу сыграл ключевую роль при вступлении Эдуарда на трон — так же, как это было ранее с Харальдом и Хардакнутом. Эдуард только что приехал в Англию, он не имел ни сторонников среди местной знати, ни даже наемного флота, которым располагал Хардакнут, поэтому только поддержка со стороны трех «великих эрлов» — Годвине, Леофрика и Сиварда — позволила ему беспрепятственно наследовать корону. Из этих троих наиболее важной фигурой являлся Годвине, поскольку именно он контролировал Уэссекс — исконные земли древней королевской династии, где англосаксонские короли проводили большую часть времени и где располагалась большая часть их владений¹¹¹.

Король Эдуард с самого начала мыслил достаточно реалистично, чтобы понимать, что он нуждается в содействии «великих эрлов», и особенно Годвине, если хочет обезопасить английский трон от посягательств. С их помощью он 16 ноября 1043 года отнял у своей матери, королевы Эммы, все ее земли и сокровища, что, безусловно, пополнило королевскую казну, оскудевшую после того, как Хардакнут расплатился со своими корабельщиками. Считается, что король дал выход обиде на мать, которая не поддерживала его в предшествующие годы и даже якобы подстрекала Магнуса Норвежского к вторжению в Англию¹¹². Последнее, впрочем, маловероятно, поскольку в случае успеха норвежского короля Эмма потеряла бы свой статус «королевы-матери» — конечно, если бы не вышла замуж в третий раз, чтобы вновь стать королевой! Более правдоподобным кажется предположение, что Эдуард намеревался заключить брачный союз и предполагал, что теперь его жена займет то место, которое Эмма, как королева-мать, занимала на протяжении последних семи лет¹¹³.

Еще одно свидетельство крепнущих связей между королем и эрлом Годвине относится к 1044 году. В этом году Эадсиге, архиепископ Кентерберийский, оставил свой пост из-за болезни. Он хотел рукоположить вместо себя как суффраганного епископа[13] Сиварда, настоятеля Абингдона, и спрашивал позволения на это не только у короля, как это делалось обычно, но и у эрла Годвине¹¹⁴. Не следует, однако, видеть слишком многое за этим сообщением Англосаксонской хроники. Некоторые исследователи расценивают его как свидетельство вмешательства Годвине в церковные назначения, но у нас нет ни малейшего намека на то, что это было так (если не считать особой ситуации после событий 1051 года). Скорее всего, Эадсиге хотел заручиться поддержкой влиятельного светского магната в условиях, когда архиепархию, очевидно, ожидал трудный период. Больной архиепископ уже не мог сам отстаивать права церкви на ее земли и другую собственность. Соответственно, ему требовалась поддержка и защита могущественных светских властителей, в том числе короля и — на местном уровне — эрла Годвине. В благодарность за то, что Годвине согласился взять на себя роль покровителя Сиварда и поддерживать его в суде скира, Эадсиге даровал ему часть церковных земель¹¹⁵. В тот момент архиепископ, несомненно, расценивал свои действия как выгодную сделку, но у его преемника было совершенно иное мнение, что создало немалые трудности для Годвине. Однако до этих событий было еще далеко, а пока король и эрл выступали заодно.

Король Эдуард вознаградил трех эрлов — и в первую очередь Годвине — за поддержку, передав новые земли и новые властные полномочия им самим и их родичам. Двое сыновей Годвине, Свейн и Гарольд, а также его племянник Беорн стали эрлами¹¹⁶. Союз между королем и его главным эрлом был скреплен еще прочнее 23 января 1045 года, когда Эдуард женился на старшей дочери Годвине — Эдит. В тот год Годвине достиг вершины своего могущества. Он был тестем короля, эрлом Уэссекса — самой богатой области в Англии, а члены его семьи правили в трех других меньших провинциях.

Эрл Годвине, переживший сложные времена в период между 1035 и 1042 годами, в итоге сумел еще более укрепить свое могущество и влияние за счет брачного союза его дочери с королем Эдуардом. Одним из плодов его триумфа было то, что его старшие сыновья, теперь сделавшиеся королевскими зятьями, также приобщились к государственным делам; именно тогда Гарольд, второй по старшинству сын Годвине, будущий король, стал эрлом Восточной Англии. Гарольд свидетельствовал несколько королевских грамот 1044―1045 годов как nobilis или ministri, хотя его имя появляется с титулом «эрл» в списке норфолкских магнатов в завещании Турстана, сына Вине, датируемом периодом до 1044 года¹¹⁸. Это кажущееся противоречие могло возникнуть из-за того, что в разных областях за начало года принимались разные даты; так или иначе, начиная с 1045 года во всех сохранившихся королевских грамотах Гарольд именуется dux, или эрл.

В Восточной Англии не было своего эрла с того самого момента, как Кнут сместил эрла Торкеля в 1021 году. Главной причиной для назначения Гарольда послужило то, что с началом правления короля Эдуарда над Англией вновь нависла угроза вторжения из Скандинавии. Кнуту не требовался эрл, чтобы защищать эту область, поскольку он сам контролировал Данию и Норвегию в достаточной степени, чтобы пресечь любые возможные посягательства со стороны викингов. Король Эдуард столкнулся с реальной угрозой в лице Магнуса Норвежского, подчинившего себе и Данию, и Норвегию, и, соответственно, он нуждался в том, чтобы в Восточной Англии распоряжался верный ему человек. Весьма вероятно, что Гарольд в 1045 году приводил восточно-английские корабли в Сандуич, чтобы защищать побережья от возможного вторжения Магнуса¹¹⁹.

Став эрлом, Гарольд, которому в то время едва исполнилось 25 лет, к тому же не старший сын в семье, оказался в числе людей, вершивших дела королевства. В своей провинции он выступал как представитель короля, получал королевские распоряжения и имел право свидетельствовать от его лица завещания и земельные сделки; он председательствовал в местных судах и командовал людьми в случае войны или иной необходимости. Эрлу как королевскому должностному лицу передавались в пользование обширные земли в Норфолке, Суффолке и Эссексе. Гарольд получил властные полномочия и, возможно, часть земель своих предшественников — Ульфкеля Снилинга и Торкеля Длинного в Восточной Англии и элдормена Бюрхтнота в Эссексе. Не исключено, что ему достались также земли Гуннхильд, вдовы Харальда, сына эрла Торкеля, которая была изгнана в 1044 году. Точно известно, что к 1066 году он владел угодьями в Колне (Эссекс), которые ранее принадлежали жене Бюрхтнота¹²⁰. Эти и другие земельные пожалования способствовали укреплению власти Гарольда в Восточной Англии, поскольку они давали ему возможность покровительствовать определенным людям и распространять свое влияние на местном уровне. Вскоре ему также начали отказывать собственность по завещаниям: он получил, например, полмарки золота от Турстана, сына Вине; а леди Вульфгют отписала ему землю во Фриттоне в Норфолке для того, чтобы он поспособствовал исполнению остальных ее предсмертных распоряжений¹²¹.

Кроме того, Гарольд вошел в достаточно узкий круг королевских приближенных. В 1042 году, когда король Эдуард унаследовал корону, в Англии было всего три эрла — Годвине, Леофрик и Сивард, — контролировавших обширные области; Уэссекс, Мерсию и Нортумбрию соответственно. Трое «великих эрлов» осуществляли власть в своих провинциях при четырех разных королях; в результате они, по сути, взяли на себя роль представителей этих древних областей, некогда бывших отдельными королевствами, и отстаивали политические интересы местной знати при королевском дворе. Гарольд и его брат Свейн вошли в уже существующую структуру как родственники короля и эрла Годвине. Но им нужно было еще потрудиться, чтобы укрепить власть и занять по отношению к своим новым подданным и к королю ту же позицию, какую занимали трое старших эрлов.

Самый простой способ обеспечить себе поддержку местной знати состоял в том, чтобы установить связи с семействами, обладавшими влиянием в данном регионе. Очевидно, именно с этой целью Гарольд заключил — в той или иной форме — брачный союз с Эдит Лебяжья Шея. Эдит принадлежала к богатому и влиятельному роду и являлась наследницей обширных владений в Кембриджшире, Суффолке и Эссексе. Женившись на ней, Гарольд существенно укрепил свои позиции в Восточной Англии; более детально мы обсудим его брак и земельные владения, которые он приобрел в этот период, в четвертой и восьмой главах.

Гарольд, как и все другие эрлы, должен был проводить часть времени при королевском дворе, исполняя различные поручения, а часть — в Восточной Англии. Он регулярно появлялся перед королем — обычно во время главных христианских празднеств, то есть Пасхи и Рождества, и тогда свидетельствовал королевские грамоты. Он нес военную службу (например, приводил корабли в королевскую флотилию в 1049 году); присутствовал на окружных судах в своей провинции и следил — как ему предписывали королевские указы — за передачей земель от одного владельца к другому¹²².

В те годы король Эдуард начал вытеснять с ведущих позиций датчан, соратников Кнута, возможно, из опасения, что они могут поддержать Магнуса Норвежского или просто потому, что хотел заменить их своими ставленниками. Гуннхильд, племянница Кнута, жена Харальда, сына Торкеля Длинного, и ее сыновья были изгнаны в 1044 году, а в 1046-м¹²³ за ними последовал влиятельный местный тэн Осгод Клапа[14]. Годвине и его сотоварищи-эрлы не противились политике короля, поскольку она не затрагивала непосредственно их интересов, а порой и избавляла их от серьезных соперников на местном уровне. Сыновья Гуннхильд, внуки эрла Торкеля, например, могли претендовать на тот же статус, став соперниками сыновей Годвине и других эрлов. На самом деле Иоанн Вустерский именует их отца Харальда, убитого по повелению Магнуса Норвежского 13 ноября 1042 года, эрлом. Осгод Клапа, влиятельный магнат из Восточной Англии, служил Кнуту, во многих ранних грамотах короля Эдуарда его имя стоит первым среди ministry[15]. В обязанности Гарольда как эрла наверняка входило распоряжаться конфискацией земель и собственности тех, кто был объявлен вне закона. Сам он, однако, не причастен к этим изгнаниям, хотя, возможно, выгадал от них. В 1066 году его мать Гюта владела поместьем в Роксхолле на острове Уайт, которое некогда принадлежало Осгоду¹²⁴.

Смещая соратников Кнута, король Эдуард старался назначать на важные посты тех, кто служил ему на континенте. В число этих людей входили как священнослужители — Роберт Жюмьежский (епископ Лондона с 1044 года), Хереман (епископ Рамсбери с 1045 года) и Ульф (епископ Дорчестера с 1049 года), — так и светские лица, например, эрл Ральф и конюшие[16] Роберт Фиц-Уимарк и Ральф. Подобная политическая линия в итоге оказалась неприемлемой для Годвине, но понять причины этого не так просто, поскольку они теряются за умозрительными предположениями, что Эдуард продвигал нормандцев, готовя своего рода «пятую колону», которая обеспечит в дальнейшем вступление на трон Вильгельма Нормандского¹²⁵.

Если оставить мысль о передаче короны нормандскому герцогу (из которой и проистекают упомянутые выше предположения), то оказывается далеко не очевидным, что речь идет именно о «продвижении нормандцев». Во-первых, король Эдуард изначально привез с собой в Англию очень мало чужеземцев; во-вторых, лишь о трех назначенных епископах мы можем с уверенностью утверждать, что они действительно были нормандцами. О происхождении еще четырех чужеземных священнослужителей и четырех (или пяти) светских придворных Эдуарда мы ничего не знаем¹²⁶. Мало того, «французы» из херефордского замка, Осбеорн Пятидесятница, а также Гуго и Ричард Фиц-Скроб, были приближенными эрла Ральфа и, скорее всего, прибыли из его родного Вексена, а не собственно из Нормандии¹²⁷.

Еще одним аргументом против версии о «нормандской пятой колонне» служит местоположение владений, полученных чужеземными ставленниками короля Эдуарда. В перспективе вторжения из Нормандии земли эрла Ральфа в Херефорде и Восточном Мидленде, как и владения бретонцев Ральфа и Роберта в Линкольншире и Восточной Англии, не имели никакого стратегического значения¹²⁸. Для этих целей гораздо важнее было бы внедрить потенциальных сторонников в Кенте, Суссексе и Гемпшире, где предстояло высаживаться войску завоевателей. Правда, нормандец Роберт Жюмьежский в конце концов стал архиепископом Кентерберийским, нормандец Вильгельм занял епископскую кафедру Лондона, нормандский священник Осберн сделался настоятелем церкви в Бошеме, а нормандский монастырь Фекан получил земли в Стейнинге (Суссекс); однако ни у кого из них не было собственных войск, чтобы поддержать завоевателей или удерживать захваченные территории. Годвине, строя свои отношения с королем, расценивал «французов», скорее, как потенциальных и реальных соперников, покушавшихся на его власть и влияние, а не как «нормандскую пятую колонну». Отвергнув, таким образом, идею о «пронормандской» ориентации короля, мы можем принять, что в 1044―1045 годах дела Гарольда и всех его родичей шли прекрасно; но в течение следующего года над их благоденствием нависла тень.

В 1046 году старший брат Гарольда, эрл Свейн, объединившись с Гриффидом, королем Северного Уэльса, разграбил Южный Уэльс; эта военная кампания, вероятно, имела своей целью предотвратить набеги валлийцев на Херефордшир, который входил в провинцию Свейна. Такого рода успешные грабительские походы считались обязанностью любого эрла, чьи территории располагались на границе с Уэльсом; союз с Гриффидом соответствовал обычной для англосаксов практике стравливания валлийских правителей друг с другом. Но возвращаясь назад со своим победоносным войском, Свейн повел себя совершенно неприлично. Как сказано в Англосаксонской хронике, «он повелел, чтобы к нему привели настоятельницу Леоминстера, и держал ее при себе столько, сколько ему хотелось». Иоанн Вустерский пишет, что настоятельницу звали Эдит и что Свейн в действительности хотел жениться на ней¹²⁹. В таком случае за похищением, скорее всего, стояла не просто слепая страсть, а нечто более серьезное. Настоятельницами обычно становились знатные женщины¹³⁰; возможно, Свейн хотел, по примеру Гарольда, приобрести родственные связи и земли в своей провинции посредством брачного союза; но если так, то он ошибся в выборе предполагаемой супруги. Каковы бы ни были его намерения, и даже при том, что он был старшим сыном эрла Годвине, его поведение выходило за рамки приличия¹³¹. Спустя примерно год он наконец отпустил женщину, возможно, под угрозой отлучения от церкви. В итоге Свейн отправился в изгнание¹³², перезимовал в Брюгге во Фландрии, а летом 1048 года отплыл в Данию. Могущества Годвине не хватило, чтобы спасти старшего сына от такой судьбы; хотя, возможно, влиятельному эрлу удалось отсрочить на целый год принятие решительных мер и смягчить наказание.

Данный эпизод важен по нескольким причинам. Во-первых, Гарольд присоединил к своей провинции новые территории, поскольку он и его двоюродный брат Беорн получили части бывшей провинции Свейна¹³³. Вероятно, такое решение было принято, чтобы умерить гнев Годвине по поводу изгнания его старшего сына. Во-вторых, случившееся показывает, что влияние Годвине, сколь бы велико оно не было, имело свои пределы, и ему, как и другим, приходилось приносить собственные интересы в жертву ради сохранения согласия среди англосаксонской знати. Необходимость находить приемлемые для всех решения окажется важным фактором в последующих жизненных перипетиях и Годвине, и его сына Гарольда; но в том, как они поведут себя в подобных ситуациях, станет отчетливо видна разница между ними. Пока же из-за вопиющей дерзости Свейна союз эрла Годвине и короля дал трещину. Годвине наверняка защищал сына, несмотря на его поведение, и подобное вмешательство в сферу королевского правосудия рассердило короля. За первым инцидентом последовали другие, и за всеми этими столкновениями постепенно материализовался призрак бесплодного брака Эдуарда и Эдит.

Вторая конфликтная ситуация возникла в 1047 году, когда Свейн Эстридсен, король Дании, племянник Годвине, попросил у английского короля помощи в войне против покушавшегося на его королевство Магнуса Норвежского¹³⁴. Годвине посоветовал королю отправить Свейну 50 кораблей, но Леофрик, эрл Мерсии, и другие советники выступили против, так что король в итоге решил отказать в этой просьбе. Вообще говоря, в интересах Эдуарда было отвлечь внимание Магнуса от планов вторжения в Англию; но он, видимо, боялся мести со стороны норвежского короля, если Свейн Эстридсен, несмотря на оказанную помощь, потерпит поражение. Свейн и правда вскоре проиграл Магнусу и лишился своего королевства, — возможно, именно из-за того, что король Эдуард отказался ему помочь. Годвине было неприятно, что он не только допустил изгнание сына, но также не сумел помочь племяннику; в результате отношения между ним и королем стали еще более прохладными. Не исключено, что эрл решил поддержать племянника собственными силами, поскольку Свейн, сын Годвине, в 1048 году отправился в Данию, быть может, приведя с собой какое-то количество кораблей. Известно, по крайней мере, что в 1049 году он вернулся в Англию с семью или восемью кораблями; но если отец действительно посылал его в Данию с флотилией на помощь двоюродному брату, датчан не обрадовала такая поддержка.

Тем временем второй сын Годвине, эрл Гарольд, был поглощен заботами о безопасности своей провинции; вероятно, он находился среди капитанов, предводительствовавших в 1048 году английским флотом, вышедшим из Сандуича, чтобы дать отпор пиратам из германских земель. Хотя в этом случае его имя не упоминается, известно, что он командовал кораблем в королевской флотилии на следующий год. В 1048 году германские пираты беспрепятственно разорили Эссекс, захватив добычу и пленников, так что, скорее всего, эрла в это время не было на месте; вероятно, он находился при флоте.

Балдуин V, граф Фландрии, постоянно привечал у себя пиратов и английских изгнанников и предоставлял им укомплектованные командами корабли, на которых они грабили английские побережья; его действия со временем стали все больше досаждать королю Эдуарду. В 1048 году король наконец почувствовал себя свободным от скандинавской угрозы (Магнус внезапно умер в 1047-м, а его преемник Харальд Суровый немедленно начал войну с вернувшимся на датский трон Свейном Эстридсеном) и решил, что пора заняться Балдуином. Возможность для этого представилась в 1049 году, когда император Священной Римской империи Генрих III попросил помощи английского флота в войне с Балдуином, поднявшим против него бунт. Эдуард, как было условлено, привел корабли в Сандуич (в том числе один или несколько кораблей под командованием Гарольда), и они оставались там, пока Балдуин не подчинился императору¹³⁵.

Во время этой кампании блудный сын Годвине Свейн вернулся из Дании, где он определенно успел всем надоесть, поскольку в Англосаксонской хронике обтекаемо сказано, что он «разрушил себя у данов»¹³⁶. Теперь он захотел примириться с королем Эдуардом, рассчитывая, что тот вернет ему земли и статус эрла, но такому решению воспротивились его брат Гарольд и двоюродный брат Беорн. Они отказались передавать земли и права, дарованные им королем, в том числе на территориях, которыми прежде управлял Свейн. Здесь мы впервые видим, что Гарольд действует независимо от отца. Годвине, судя по всему, хотел, чтобы его старший сын вернулся и восстановил свое положение в королевстве, но Гарольд не собирался поступаться своими интересами в угоду желаниям отца и брата. Когда между членами семейства Годвине вспыхнул раздор, король Эдуард счел себя в полном праве отказать Свейну. Он дал ему четыре дня на то, чтобы покинуть Англию, и Свейн, не видя другого выхода, отправился в Бошем, где стояли его корабли.

Тем временем Эдуарду сообщили, что корабли Балдуина вышли в море, и он повелел Годвине двигаться с флотилией вдоль побережья на запад, чтобы перекрыть путь через Ла-Манш. Годвине с сорока двумя кораблями, одним из которых командовал эрл Беорн и двумя другими — Гарольд и его младший брат Тости, переместился из Сандуича в Певенси, и там они застряли из-за непогоды. Вскоре появился Свейн — возможно, его корабли не могли покинуть Бошем из-за шторма (как и флотилия Годвине оказалась заперта в Певенси), но скорее всего, он не хотел покидать Англию, не попытавшись еще раз вернуть себе прежнее положение. Свейн уговорил своего двоюродного брата Беорна изменить решение и выступить ходатаем за него перед королем. Они вместе поехали в Бошем, намереваясь, вероятно, отправиться оттуда морем в Сандуич к королю Эдуарду. Однако как только они оказались в Бошеме, Свейн связал Беорна (с которым было лишь трое воинов), силой затащил его на свой корабль и вышел в море. По-видимому, изначально он собирался использовать Беорна в качестве заложника при дальнейших переговорах, но по непонятным причинам убил своего беззащитного пленника в Дартмуте и закопал его тело в первом попавшемся месте¹³⁷. Скорее всего, Беорн отказался заступаться за Свейна или возвращать ему его земли — что не удивительно после подобного обращения.

Свейн опять нарушил все принятые нормы поведения; подлое предательство и убийство родича возмутили и короля, и английских корабельщиков, которые объявили Свейна «нидингом» на викингский манер¹³⁸ — этот ярлык означает наибольшую и несмываемую степень позора. Моряки из флотилии Свейна, похоже, испытывали те же чувства; шесть из восьми кораблей оставили его, и он вынужден был бежать в Брюгге¹³⁹. Едва ли он мог вернуться в Данию после своих эскапад там прошлым летом. Тем временем Гарольд отыскал тело убитого двоюродного брата, которое по его повелению похоронили в Винчестере, рядом с могилой короля Кнута, приходившегося убитому дядей. Отвратительный поступок Свейна, запятнавший репутацию семейства Годвине, резко контрастировал с достойным во всех отношениях поведением его брата Гарольда. Двойственная позиция, которую занял Годвине в этой истории, не способствовала укреплению и без того испорченных отношений между ним и королем. Эрл, безусловно, сочувствовал сыну, но не мог открыто встать на его сторону, при том что все были резко настроены против Свейна. Гарольд же, противившийся возвращению брата, приобрел дополнительные дивиденды в глазах короля. Даже если изначально он руководствовался эгоистическими соображениями — нежеланием отдавать доставшуюся ему часть бывшей провинции Свейна, дальнейшие события полностью подтвердили его правоту.

Тем не менее Годвине не собирался отрекаться от любимого старшего сына и всю зиму добивался от короля Эдуарда, чтобы тот позволил Свейну вернуться. Должно быть, он действовал достаточно жестко, и Эдуард досадовал по этому поводу. Гарольд на сей раз поддержал отца, поскольку теперь, после перераспределения земель, в которых ранее правил погибший Беорн, возвращение Свейна не задевало его интересов. Племянник короля Эдуарда, эрл Ральф¹⁴⁰, которому после первого изгнания Свейна достался Херефордшир, мог бы в качестве компенсации получить под свою власть часть прежней провинции Беорна. Предполагалось, что Свейн, если его простят, каким-то образом искупит свою вину; возможно, в качестве епитимьи он должен был отправиться в паломничество в Иерусалим, что он и сделал в 1052 году¹⁴¹. Так или иначе, Свейн вернулся в Англию в 1050 году в сопровождении Эалдреда, епископа Вустерского, который возвращался с синода в Риме¹⁴². Подпись Свейна стоит в списке свидетелей королевского указа 1050 года о переносе, с позволения папы римского, епископской кафедры из Кредитона в Эксетер (эту кафедру тогда занимал епископ Леофрик); таким образом мы имеем бесспорное подтверждение того, что старший сын Годвине был восстановлен во всех правах. Дурное влияние Свейна, однако, продолжало ощущаться в Англии, поскольку он постоянно соперничал с эрлом Ральфом за земли в возвращенном ему Херефордшире. Возможно, это соперничество являлось главной причиной обвинений, выдвинутых Свейном в 1051 году против «французов» (то есть соратников Ральфа), разместившихся в херефордском замке¹⁴³. Так или иначе, изгнание Свейна, назначение Ральфа и возвращение Свейна породили неразбериху и дали поводы для всяческих обид и жалоб.

Король Эдуард тем временем почувствовал, что он задыхается в железных объятьях Годвине. В отличие от своих предшественников на английском троне, он не был полновластным господином в Уэссексе, а делил власть с эрлом, который контролировал большую часть провинции благодаря своим обширнейшим земельным владениям в этом регионе. Хотя в некоторых случаях королю удавалось действовать независимо, — например, отказать в помощи королю Свейну Эстридсену или изгнать эрла Свейна в 1047-м и 1049-м, — в целом ему по-прежнему приходилось ориентироваться на Годвине, и это все больше его тяготило. Под нажимом Годвине Эдуарду дважды пришлось прощать Свейна, преступника, которого корабельщики объявили «нидингом» (автор «Жизнеописания короля Эдуарда», написанного как панегирик королеве Эдит¹⁴⁴, назвал ее родного брата «алчным чудовищем»¹⁴⁵).

В дополнение ко всем трениям и проблемам, к тому времени стало ясно, что Эдварду и Эдит не суждено произвести на свет наследника; возможно, потому, что королева была бесплодна. Не исключено, хотя крайне маловероятно, что Эдуард решил соблюдать целибат¹⁴⁶; если так, то, скорее всего, он не хотел допустить к трону внука Годвине и тем самым увековечить его влияние в Англии. Хотя позднее церковные авторы, пытаясь представить Эдуарда как святого, с радостью муссировали идею о целибате, составленное епископом Леофриком благословение для бездетного короля¹⁴⁷, несомненно, предназначавшееся Эдуарду, опровергает эту версию. По тем или иным причинам королева Эдит не могла родить наследника и потому все больше превращалась для короля просто в символ главенства ее отца. С 1046 года ее подписи исчезают из перечней свидетелей королевских грамот¹⁴⁸; это косвенным образом подтверждает версию, что она впала в немилость. Ради благополучия королевства Эдуард должен был дать Англии наследника; другими словами, требовалось развестись с Эдит и заключить новый брак. Однако на этом пути стояло непреодолимое препятствие в лице эрла Годвине, который не допустил бы действий, ослаблявших его позиции. В данный момент Эдуард не распоряжался своей судьбой, но он стал искать выход. В 1050 году он распустил наемный флот, которым с успехом командовали Годвине и члены его семьи¹⁴⁹; таким образом, он, с одной стороны, отправил восвояси потенциальных сторонников эрла, с другой — укрепил свой авторитет, отменив тяжкий гельд, который собирали ежегодно на оплату наемников. Итак, подоплекой серьезнейшего кризиса 1051 года было желание короля решить проблему наследника и ускользнуть из цепких рук Годвине — эти две задачи теперь сложным образом переплелись.

Давние соратники Эдуарда, несомненно, разделяли его негодование по поводу безраздельного господства Годвине. Среди недоброжелателей эрла видное место занимал нормандец Роберт Жюмьежский, приехавший с Эдуардом в Англию и получивший от него епископскую кафедру Лондона¹⁵⁰. Как и положено верному слуге, Роберт вслед за своим господином возмущался поведением Свейна и не одобрял стремление Годвине защитить сына; кроме того, эрл раздражал его сам по себе, и вскоре к этому общему неприятию добавились более личные чувства.

После смерти архиепископа Кентерберийского Эадсиге каноники собора Христа, являвшегося архиепископской резиденцией, решили избрать архиепископом одного из членов общины, священника по имени Этельрик. Он был родичем эрла Годвине, и кентерберийские клирики, естественно, обратились к могущественному эрлу за помощью. Возможно, Годвине с 1044 года защищал интересы общины в мирских делах, поскольку архиепископ Эадсиге был слишком немощен, чтобы этим заниматься. Эрл походатайствовал перед королем за Этельрика, но, учитывая общую конфликтную ситуацию, его вмешательство сослужило избраннику плохую службу. Эдуард всегда сам назначал епископов без всяких выборов и не был расположен менять свои обычаи, тем более в угоду Годвине. Как сказано в «Жизнеописании короля Эдуарда», «эрл попытался настаивать, но потерпел неудачу»¹⁵¹. На собрании королевского совета в марте 1051 года король назначил своего любимца, Роберта Жюмьежского, архиепископом Кентерберийским, и поставил вместо него на лондонскую кафедру Спеархавока, настоятеля монастыря Абингдон¹⁵². Победа над Годвине воодушевила короля Эдуарда, и он попытался развить свой успех, а у нового архиепископа вскоре появились собственные причины для того, чтобы выступить против эрла.

Весной Роберт отправился к римскому папе за палием и 29 июня 1051 года был возведен на Кентерберийскую кафедру. В Риме новоиспеченный архиепископ, похоже, заразился реформаторским пылом, охватившим в тот момент папство. Папа Лев IX сразу после своего избрания в 1049 году выпустил ряд предписаний против симонии (продажи церковных должностей). Он применял к нарушителям весьма жесткие меры. В частности, в 1050 году в Верчелли он едва не отнял епископский посох у Ульфа, епископа Дорчестера, еще одного ставленника короля Эдуарда¹⁵³. На Роберта, как и на многих его современников, действия папы произвели сильное впечатление; архиепископ, по-видимому, преисполнился сознанием собственной миссии: реформировать английскую церковь и одновременно приобрести большую власть и влияние. Для начала Роберт отказался рукополагать Спеархавока на лондонскую кафедру, заявив, что «папа ему запретил»¹⁵⁴, — по-видимому, из-за симонии. Спеархавок был золотых дел мастером при королевском дворе¹⁵⁵ и вполне мог купить себе должность, о чем папа, несомненно, узнал от самого Роберта. Позиция нового архиепископа противоречила воле короля, поскольку Спеархавок, невзирая на демарш со стороны Роберта, действовал как рукоположенный епископ в течение всего лета и осени, — очевидно, с позволения Эдуарда. Поведение Роберта свидетельствует не только о внезапно проснувшемся реформаторском рвении, но и о немалой гордыне, толкнувшей его на противодействие королю. Из возникшей ситуации явствует, что нельзя представлять Роберта просто как проводника нормандского влияния, действующего исключительно из желания навредить Годвине и его семье. Он не просто пытался продемонстрировать свою лояльность королю, но преследовал собственные цели. Нет смысла делить участников этих событий на «пронормандскую» партию и «годвинистов». Все они действовали, исходя из своих интересов, далеко не всегда совпадавших с «пронормандскими» или «годвинистскими» тенденциями. У нас нет оснований считать Спеархавока «человеком Годвине»; он был ставленником Эдуарда, и, отказываясь рукополагать его, Роберт перечил королю, а не эрлу.

Архиепископ также подверг ревизии владения своей новой кафедры и обнаружил, что эрл Годвине присвоил часть земель архиепископства и использует их для своих нужд. Возможно, эти поместья пожаловал эрлу архиепископ Эадсиге в благодарность за помощь общине в тот период, когда архиепископ был болен; однако автор «Жизнеописания короля Эдуарда», весьма благорасположенный к Годвине, не отрицает притязаний Роберта¹⁵⁶, что наводит на определенные мысли. Роберт попытался вернуть земли, обратившись в суд скира, но авторитет Годвине в этом регионе был слишком велик, чтобы архиепископ смог добиться успеха¹⁵⁷. Тогда он пожаловался королю Эдуарду, напомнив ему о том, что Годвине причастен к гибели его родного брата Альфреда. Это был больной вопрос и для Эдуарда, и для Годвине, поскольку в 1042 году проблема так и не разрешилась до конца. Но и без архиепископа Роберта у Эдуарда имелись свои резоны, чтобы желать падения Годвине; отношения между королем и эрлом летом 1051 года стали настолько натянутыми, что следовало ждать взрыва. Эдуард, обеспокоенный проблемой наследника, раздумывал о том, как удалить от себя Эдит и какая реакция последует от ее отца; архиепископ Роберт хотел отсудить у Годвине земли; Свейн и Ральф соперничали за контроль над Херефордом. Достаточно было маленькой искры, чтобы разгорелся конфликт, вовлекший всех названных людей и многих других.

Искра вспыхнула во время визита в Англию бывшего шурина короля Эдуарда, Евстахия Булонского. Наиболее полный рассказ о случившемся содержится в рукописи «Е» Англосаксонской хроники¹⁵⁸, в основе которой (в этой ее части) лежат, как считается, свидетельства кентерберийских летописцев, находившихся неподалеку от места событий. Евстахий, говорится в Хронике, появился в Англии вскоре после возвращения архиепископа Роберта, вероятно в июле 1051 года. Он побеседовал со своим родственником королем Эдуардом и на обратном пути затеял кровавую стычку с жителями Дувра, в которой погибло довольно много людей. Дувр, надо сказать, располагался в провинции Годвине. В рукописи «D», создававшейся в более удаленном от Дувра монастыре[17], сообщается, что инцидент произошел во время высадки Евстахия и его свиты, и не приводится подробностей. В рукописи «С» вовсе не упоминается об этом эпизоде, хотя он, очевидно, является прекрасным поводом представить Годвине в невыгодном свете. Отступая от нашей основной темы, можно заметить, что здесь перед нами — наглядный пример того, насколько опасно принимать безоговорочно гипотезу об определенной политической ориентации каждой из версий Англосаксонской хроники. Составители рукописи «С», традиционно считающейся антигодвинистской, упускают замечательную возможность обвинить Годвине (если исключить вариант, что эрл был совершенно невиновен, и все инвективы в его адрес безосновательны). Рукопись «Е» (которую в данном случае следует предпочесть, поскольку она представляет свидетельства из ближайшей к Дувру области) намекает на то, что Евстахий действовал с ведома и по наущению короля Эдуарда, хотя, возможно, не без удовольствия для себя. Евстахий и его люди надели доспехи, прежде чем вступить в Дувр; они, похоже, были готовы к неприятностям — вероятно потому, что собирались их на себя навлечь. Если Эдуард, намереваясь изгнать Годвине, хотел, чтобы это решение нашло поддержку у его англосаксонских подданных и, соответственно, воплотилось в жизнь, ему требовались очень веские основания. По-видимому, он организовал инцидент с участием своего бывшего шурина, рассчитывая, что в общей накаленной атмосфере Годвине ответит действиями, которые дадут повод обвинить его в измене. Такая версия лучше объясняет дальнейшее развитие событий, чем гипотеза о том, что дуврский эпизод являлся частью хитроумного плана по передаче английской короны нормандцам. Скорее всего, Евстахий приехал в Англию, чтобы просить помощи у Эдуарда в борьбе против Вильгельма Нормандского и Балдуина Фландрского. Эти два властителя в данный момент готовились скрепить свой альянс брачным союзом между Вильгельмом и дочерью Балдуина¹⁵⁹. Подобный альянс представлял непосредственную угрозу для Евстахия¹⁶⁰, и у графа не было никаких поводов к тому, чтобы помогать королю Эдуарду в воплощении его идеи о назначении наследником Вильгельма Нормандского, поскольку в таком случае ему пришлось бы оборонять свое графство уже не от двух, а от трех могущественных держав. А поскольку союз Нормандии и Фландрии был чреват неприятностями также и для Англии, укрепление связей с Евстахием представлялось разумным решением.

Если предложенная нами интерпретация верна, то план Эдуарда сработал блестяще. Король в притворном негодовании на поведение дуврских горожан по отношению к его родичу и союзнику призвал к себе Годвине и повелел ему в наказание предать город огню и мечу¹⁶¹. С точки зрения Годвине это было уже слишком! В памяти могущественного эрла еще жили картины погрома, учиненного Хардакнутом в Вустере 1041 году¹⁶², и он категорически отказался совершить нечто подобное в отношении жителей собственной провинции, тем более что они, как ему казалось, были в своем праве. Эдуард назначил заседание королевского совета в Глостере на 8 сентября. Обе стороны хорошо понимали, что открытое столкновение теперь неизбежно, и готовились к нему.

До этого момента Годвине, вероятно, полагал, что, несмотря на усиливающиеся трения в отношениях с королем, его позиции достаточно прочны. Теперь он осознал, что ситуация намного серьезней, чем он полагал, и его статус находится под угрозой, поскольку Эдуард извлек на свет старое обвинение в причастности к убийству этелинга Альфреда. Годвине решил, в качестве средства воздействия на королевский совет, созвать войско Уэссекса, и его верные сыновья, эрлы Свейн и Гарольд, поддержали отца, собрав войска в своих провинциях¹⁶³. Возможно, именно в это время Годвине организовал брак своего сына Тости с Юдифью, сестрой Балдуина Фландрского, поскольку говорится, что свадьба Тости и Юдифь состоялась перед самым изгнанием. Очевидной целью этого брачного союза было обеспечить при необходимости семейству Годвине надежное и безопасное пристанище, но не исключено, что он заключался также в противовес союзу Эдуарда с Евстахием Булонским¹⁶⁴. Можно, впрочем, допустить, что свадьба Тости и Юдифь была намечена еще до начала всех этих событий и — по иронии судьбы — расценивалась как один из способов заставить Балдуина закрыть для английских изгнанников фландрские порты. В любом случае эти планы подлили масла в огонь разгоравшегося конфликта, поскольку они задевали интересы Евстахия Булонского, главного действующего лица дуврского инцидента, отнюдь не желавшего сближения Англии и Фландрии.

Тем временем король Эдуард стал собирать своих сторонников. Его, несомненно, поддержали верные соратники-священнослужители, в том числе архиепископ Роберт, но сейчас королю требовалась в первую очередь помощь от представителей светской знати, располагавших собственными военными силами. К Эдуарду присоединились его родственники — эрл Ральф и, вероятно, Евстахий, который так и не покинул Англию¹⁶⁵; а также некоторые менее заметные местные магнаты, в частности французы из херефордского замка. Но несравненно важнее было заручиться поддержкой двух других «великих эрлов» — Леофрика и Сиварда¹⁶⁶, поскольку только они обладали достаточной силой, чтобы противостоять Годвине. Вероятно, король попытался привлечь их на свою сторону, обвинив Годвине в мятеже и посулив новые земли и должности, но не исключено, что эрлы и сами сочли, что Годвине зашел слишком далеко. За неделю до назначенного собрания совета, 1 сентября 1051 года, Эдуард, находившийся в Глостере, с удивлением узнал, что эрл Уэссекса и его сыновья появились неподалеку, в Беверстоуне, с изрядным войском. На короткое время Годвине перехватил инициативу. Он потребовал, чтобы ему позволили опровергнуть возводимые на него обвинения, включая обвинение в убийстве Альфреда; по другой версии, он настаивал, чтобы граф Евстахий и французы из Херефордшира ответили перед судом за якобы совершенные ими преступления. Старый эрл наверняка рассчитывал, что подобная демонстрация силы испугает захваченного врасплох Эдуарда и заставит его сдаться, но он ошибся. На самом деле Эдуард только преисполнился решимости покончить с Годвине раз и навсегда. Он призвал северных эрлов прибыть к нему на помощь со своими войсками и в ожидании их появления всячески затягивал переговоры с Годвине и его сыновьями. В обращении к северянам он представил действия Годвине как бунт против законного повелителя, сделав акцент именно на тех фактах, которые укладывались в эту версию; в частности, он объявил, что Годвине пришел к Глостеру с войском и предъявляет королю требования. Как говорится в рукописи «Е» Англосаксонской хроники, Годвине и его родных обвинили в том, что они «собирались предать короля»¹⁶⁷.

Эдуард, определенно, старался не зря. Северные эрлы первоначально отправились на юг с небольшими отрядами, но услышав, что эрл Уэссекса якобы выступил против короля и угрожает ему силой оружия, созвали в своих провинциях войска и приготовились противостоять Годвине. Простая демонстрация силы не возымела действия. Эдуард не испугался, и эрлу, если он желал достичь своих целей, оставалось только сражаться. Над Англией нависла угроза междоусобной войны; горячие головы с той и другой стороны рвались в бой, но, к счастью, возобладала более мудрая политическая линия¹⁶⁸.

Эта особенность кризиса 1051―1052 годов заслуживает внимания. Ни та, ни другая сторона, при всей эмоциональной остроте конфликта, реально не собиралась воевать. Годвине, подойдя с войском к Беверстоуну 1 сентября, не напал на короля, хотя тот отверг его требования. В свою очередь и Эдуард, получив подкрепления от северных эрлов, не попытался сокрушить Годвине. Стремление воздержаться от применения силы прослеживается и во всех дальнейших перипетиях этого конфликта, что, безусловно, делает честь его участникам. (Возможно, перед мысленным взором эрлов вставали кошмарные картины времен их молодости; и Годвине, и Сивард, и Леофрик наверняка помнили, как в конце правления Этельреда Нерешительного и сразу после его смерти англосаксы убивали друг друга, сражаясь под предводительством соперников-королей.)

Поскольку ни одна из сторон не желала браться за оружие, переговоры продвигались своим чередом; в итоге было решено обменяться заложниками и встретиться снова в Лондоне в день осеннего равноденствия 21 сентября. Годвине, по-видимому, отправил к королю в качестве заложников своего младшего сына Вульфнота и сына Свейна Хакона¹⁶⁹. Удивительно, что в источниках нет никаких упоминаний о заложниках, предоставленных Гарольдом. К тому времени он был женат уже более пяти лет; мало того, к 1066 году у него было семь детей, в том числе трое сыновей, достаточно взрослых, чтобы принимать участие в набегах на завоеванную нормандцами Англию¹⁷⁰. Логично предположить, что по крайней мере один ребенок Гарольда, и, скорее всего, сын, родился до 1051 года и вполне годился на роль заложника¹⁷¹, но источники упоминают только двоих[18]. Конечно, такую деталь могли просто опустить, но не исключено, что заложников от Гарольда не потребовали, поскольку Эдуард считал его, в отличие от его отца и старшего брата, человеком, заслуживающим доверия. Ничего не сказано о заложниках, предоставленных королем: или он не давал их, поскольку в тот момент находился в более выгодной позиции, или заложники были возвращены ему, когда Годвине восстановили во всех правах в 1052 году.

Противники встретились вновь в Лондоне 21 сентября: оба прибыли со своими войсками. Время работало на Эдуарда и против Годвине. Северные эрлы, убедившись, что Годвине и правда угрожает королю войной, призвали подкрепления из собственных провинций. В войске Годвине, напротив, началось брожение; многие уэссекцы были готовы поддержать своего эрла, но не желали противостоять с оружием в руках законному королю¹⁷². По-видимому, Эдуард призвал всех тэнов, державших землю непосредственно от него, присоединиться к королевскому войску, поставив тех из них, кто подчинялся Годвине и его сыновьям как эрлам, но получил земли от короля, перед непростым выбором¹⁷³. Возможно, именно так следует понимать странное утверждение в рукописи «Е» Англосаксонской хроники, что «король потребовал к себе всех тэнов, которые были у эрлов, и те передали их ему»¹⁷⁴. Численность и сила войска, стоявшего за Годвине, постепенно уменьшались; в частности, тэны его сына Гарольда перешли на сторону короля. В этом нет ничего удивительного: Гарольд был эрлом Восточной Англии всего семь лет, за этот срок между ним и жителями его провинции еще не установились столь прочные связи, какие имелись у Годвине, остававшегося эрлом более трех десятилетий, с уэссекцами; кроме того, королевское войско, собравшееся к северу от Темзы, стояло прямо на пути людей Гарольда, направлявшихся из дома на юг к своему эрлу.

Эдуард, узнав о трудностях Годвине, преисполнился уверенности и, не дожидаясь начала переговоров, объявил Свейна вне закона. Поспешность, с которой это было сделано, доказывает, что Эдуард не по своей воле позволил ему вернуться в 1050 году. После этого он повелел Годвине и Гарольду предстать перед королевским советом и ответить на выдвинутые против них обвинения. Годвине опасался за свою жизнь и свободу и попытался потребовать дополнительных гарантий безопасности, подтвержденных заложниками. Однако в этом ему отказали¹⁷⁵, поскольку король Эдуард был настроен окончательно избавиться от могущественного эрла. Годвине оказался в безвыходном положении: он не мог явиться с повинной пред очи разъяренного короля и не имел возможности отстоять свои земли в битве — даже если бы его люди согласились на это, они существенно уступали противникам в численности. Он понял, что проиграл, и начал готовиться к неизбежному изгнанию.

Эдуард наслаждался своим триумфом и в начале октября объявил вне закона Годвине и всех его сыновей. Об этом эрла известил, вероятно, Стиганд, епископ Винчестера, который, судя по всему, выступал посредником в предшествующих переговорах. Как епископ он входил в число приближенных короля, но, будучи епископом Винчестера, а до того — епископом Восточной Англии, он был близко знаком с Годвине и Гарольдом. Стиганду, умелому дипломату и доверенному лицу обоих противников, еще предстояло исполнить роль миротворца в 1052 году. Эдуард предоставил Годвине и его родным гарантии безопасности на пять дней¹⁷⁶, рассчитывая, что это станет для них дополнительным стимулом покинуть страну. Судя по четкой организации бегства, изгнанники располагали временем на подготовку.

Годвине, его жена Гюта и его сыновья Свейн, Тости и Гюрт погрузились на корабль в своем поместье Бошем в Суссексе, взяв с собой богатую сокровищницу, и отправились во Фландрию¹⁷⁷. Там их, безусловно, ждал теплый прием — они прибыли не просто как очередная компания ищущих убежища английских изгнанников, а как родичи графа: Тости был теперь женат на его сестре Юдифи. Содержимое сокровищницы предназначалось на их собственные нужды, но главное — на оплату фландрских наемников, чтобы их силами проложить себе путь назад в Англию.

Два других сына Годвине — Гарольд и Леофвине, — счастливо ускользнув от воинов вустерского епископа Эалдреда, отправились на запад, в Бристоль. Там они сели на корабль, который их брат Свейн, предвидя изгнание, приготовил для себя, и отплыли из устья реки Эйвон в Ирландию. Вероятно, Гарольд предпринял этот вояж, чтобы нанять наемников — в данном случае викингов из Дублина, — которые помогли бы его семье вернуть себе власть и земли. После перехода по штормовому морю, во время которого братья потеряли довольно много людей, Гарольд и Леофвине достигли Ирландии¹⁷⁸. Их принял король Лейнстера Диармайт Мак Маэл-на-Мво¹⁷⁹, которому в тот момент подчинялся викингский Дублин (в следующем, 1052 году город перешел непосредственно в его владение¹⁸⁰). Дебют Гарольда на дипломатическом поприще, судя по всему, оказался успешным. Между ним и королем Диармайтом, похоже, установились настолько хорошие отношения, что позднее, после битвы при Гастингсе, сыновья Гарольда нашли приют при лейнстерском дворе. Возможно, именно в это время в руках Гарольда оказалась священная реликвия, плащ святой Бригиты Килдэрской, который его сестра Гуннхильд позднее преподнесла в дар монастырю св. Донациана в Брюгге. Во время пребывания в Ирландии Гарольду также представилась возможность обдумать события осени 1051 года и извлечь уроки, пригодившиеся ему в будущем. Он понял, вероятно, что со стороны эрла — сколь бы могущественен он не был — является величайшей глупостью бросать вызов королю, и осознал, как важно добиться нерушимой преданности от своих сторонников и предусмотреть реакцию других эрлов на твои действия. Кроме того, он пришел к выводу, что междоусобная война не может служить средством разрешения конфликтов, и умение находить компромисс является жизненно важным качеством для выдающегося человека.

В Англии изгнание семейства Годвине произвело большое впечатление; как говорится в рукописи «D» Англосаксонской хроники, «всякий бы удивился, если бы ему сказали прежде, что такое может случиться»¹⁸¹. Эдуард мог теперь распределить трофеи среди своих сторонников. Король, по-видимому, оставил себе большую часть Уэссекса. В качестве жеста благодарности архиепископу Роберту он наконец изгнал Спеархавока с лондонской кафедры и передал ее нормандскому священнику Вильгельму. Эльфгар, сын эрла Леофрика, получил под свою власть почти все области, которыми ранее управлял Гарольд, а Хантингдоншир и Кембриджшир достались эрлу Сиварду. Эдуард также сделал Одду из Дирхерста, своего родича, эрлом и передал под его власть территории на юго-западе Англии вместе с владениями, отнятыми у Годвине и Свейна. Эрл Ральф, племянник короля, получил назад Херефордшир и другие земли, находившееся ранее под управлением Свейна. Французам из Херефордшира король пожаловал поместья в Баргхилле, а епископу этой области — 28 фунтов¹⁸². Гипотеза о том, что все эти дарения имели своей целью облегчить для нормандцев покорение Англии¹⁸³, представляется несостоятельной, опять-таки в силу географических факторов: все доставшиеся сторонникам Эдуарда земли лежат в отдалении от любых возможных путей вторжения с континента. Среди тех, кто получил награды после победы над Годвине, безусловно, есть какое-то количество французов (хотя не обязательно нормандцев), но нет никаких намеков на то, что им оказывалось предпочтение в сравнении с англосаксами — Сивардом, Эльфгаром и Оддой.

Освободившись от давления Годвине, король Эдуард занялся наконец делом, ради которого во многом и затевалось изгнание могущественного эрла. Он отнял у королевы Эдит все, чем она владела, и передал ее на попечение настоятельницы монастыря Уилтон¹⁸⁴. Автор «Жизнеописания короля Эдуарда» возлагает всю вину за случившееся с Эдит на Роберта, архиепископа кентерберийского¹⁸⁵. Архиепископ, как глава английской церкви, имел очень весомый голос в любом деле о королевском разводе[19]. Ради того, чтобы привлечь его на свою сторону, король Эдуард принес в жертву интересы своего собственного ставленника, Спеархавока. Эдуард при поддержке архиепископа Роберта стал предпринимать шаги к тому, чтобы окончательно официально удалить от себя королеву, а потом развестись с ней; если так, то главной их задачей было обеспечить Эдуарду единокровного наследника, а отнюдь не передать трон герцогу Нормандскому. Нам следует также вспомнить, что «Жизнеописание короля Эдуарда» создавалось отчасти как восхваление брачного союза Эдуарда и Эдит. Автор, разумеется, не мог написать о том, что король замышлял развод¹⁸⁶, и утверждает, что Эдит отправили в Уилтон ради ее собственной безопасности. Понятны также и неприязненные характеристики, которыми «Жизнеописание» награждает епископа Роберта; вряд ли Эдит симпатизировала человеку, который помогал королю в его попытках лишить ее королевского статуса. И в реальности, и в истории, рассказанной автором «Жизнеописания», Роберту Жюмьежскому была отведена роль козла отпущения; на него возложили ответственность не только за планировавшийся развод, но и за изгнание семейства Годвине, хотя в действительности и то, и другое задумал и осуществил король Эдуард.

В рукописи «D» Англосаксонской хроники говорится, что в конце 1051 года, пока Годвине и его сыновья находились в изгнании, Вильгельм, герцог Нормандии, встречался с королем Эдуардом; цели встречи не объясняются. Впоследствии данный факт стали соотносить (хотя в Англосаксонской хронике нет об этом ни слова) с утверждениями более поздних нормандских источников, отстаивавших права Вильгельма на английскую корону: считается, что если король Эдуард действительно обещал трон Вильгельму, то с вероятностью это произошло во время визита герцога в 1051 году. Однако ряд доводов указывает на то, что известие о визите могло быть вставлено в Хронику после событий 1066 года. Во-первых, Дэвид Дуглас, ведущий авторитет, когда речь идет о Вильгельме Нормандском, считает крайне маловероятным, что Вильгельм отправился в это время в Англию, поскольку он был полностью поглощен тогда нормандскими делами. Во-вторых, нормандские хронисты Вильгельм Жюмьежский и Вильгельм из Пуатье ничего не сообщают о визите герцога, хотя его, очевидно, можно было использовать для подкрепления притязаний Вильгельма на английский престол. Судя по всему, нормандский герцог не появлялся в Англии, и данное известие в Англосаксонской хронике[20] представляет собой позднейшую вставку¹⁸⁸.

Если признать, что герцог не приезжал в Англию, у нас остаются только утверждения нормандских хронистов, что король Эдуард назвал Вильгельма своим наследником. Никаких дополнительных данных, позволяющих соотнести это событие с периодом опалы семейства Годвине, в нашем распоряжении нет. История о признании Вильгельма наследником содержится во многих английских хрониках, составленных после нормандского завоевания, но все эти рассказы представляют собой перепевы нормандских источников. В самом раннем нормандском тексте, «Деяниях нормандских герцогов» Вильгельма Жюмьежского, говорится, что Эдуард отправил к Вильгельму Роберта, архиепископа Кентерберийского, чтобы тот сообщил герцогу о признании его наследником английской короны¹⁸⁹. Вильгельм из Пуатье украшает это свидетельство дополнительными подробностями: он пишет, что право наследника было даровано Вильгельму в благодарность за то, что он в первые годы правления дал приют при своем дворе изгнаннику-Эдуарду, и что решение было принято с одобрения английской знати, в том числе — эрлов Годвине, Леофрика и Сиварда, а также Стиганда, которого хронист именует «архиепископом Кентерберийским»¹⁹⁰. Хронист сообщает также, что Эдуард отправил в Нормандию вместе с епископом Робертом Вульфнота, сына Годвине, и Хакона, внука эрла, как заложников, гарантирующих нерушимость соглашения между Эдуардом и Вильгельмом. Хотя ни тот, ни другой автор не называют дат, присутствие в историях в качестве действующего лица архиепископа Роберта отсылает нас к периоду между его вступлением на кентерберийскую кафедру в марте 1051 года и его смертью на континенте (после изгнания из Англии) между 1053 и 1055 годами¹⁹¹.

Авторы нормандских текстов не являлись очевидцами событий, хотя бы в той мере, в какой были ими составители Англосаксонской хроники, и даже не претендуют на беспристрастность. Напротив, они ясно дают понять, что писали свои сочинения для того, чтобы оправдать завоевание Вильгельмом Англии и его вступление на английский трон¹⁹². Ни в одном из донормандских английских источников мы не находим никаких подтверждений истории, изложенной нормандскими хронистами; это кажется особенно странным в свете утверждений Вильгельма из Пуатье, что герцог был признан наследником короны с одобрения английской знати. Тем не менее есть смысл подробнее рассмотреть сведения, содержащиеся в нормандских хрониках, поскольку этот эпизод (если он имел место) сыграл впоследствии важнейшую роль в жизни Гарольда. В сочинении Вильгельма Жюмьежского, как мы сказали, сообщаются только основные факты. Вильгельм из Пуатье дополяет их существенным количеством деталей, которые, однако, привносят в историю противоречия, что подрывает доверие к хронисту. Например, перечисляя тех, кто одобрил признание Вильгельма наследником, он называет Стиганда архиепископом, хотя он в то время был епископом Винчестера¹⁹³.

Основная проблема с нормандскими источниками состоит в том, что содержащиеся в них сведения трудно объединить с другими данными таким образом, чтобы получился связный и ясный рассказ, хотя многие готовы принять нормандскую версию и без такого объединения. Но нам для того, чтобы понять до конца, что стояло за вторжением Вильгельма Нормандского в Англию в 1066 году, нужно попытаться свести вместе нормандские и английские свидетельства, установив, где они согласуются друг с другом, а где входят в противоречие. Соответственно, надо рассмотреть имеющиеся данные еще раз, чтобы выделить в них те детали, которые укладываются в общую картину. В наши задачи входит также оценить возможность событий, описанных только в сочинениях нормандских авторов, исходя из ситуации в Англии в рассматриваемый период. Если нам удастся согласовать и соединить основные сведения, сохраненные двумя разными традициями, и выстроить из них цельное повествование, то с вероятностью наш рассказ будет соответствовать исторической правде — настолько, насколько это вообще возможно¹⁹⁴.

В английских и нормандских свидетельствах присутствуют два общих элемента, а именно — Роберт, архиепископ Кентерберийский, и заложники из семейства Годвине. Большинство исследователей, пытавшихся реконструировать события этого периода, замечали, что наиболее очевидная возможность сообщить Вильгельму о решении Эдуарда объявить его своим наследником была у Роберта во время его путешествия в Рим за палием. Известно, что в период между назначением в марте 1051 года и официальным вступлением на кафедру по возвращении, 29 июня 1051 года, Роберт побывал на континенте и, возможно, проезжал через Нормандию. Однако, если это так, он не мог доставить к Вильгельму в качестве заложников родичей Годвине, которых упоминает Вильгельм из Пуатье. Согласно сообщению Англосаксонской хроники (писавшейся по «горячим следам» событий), Годвине предоставил заложников королю Эдуарду в качестве гарантии своего появления на совете в Лондоне в сентябре 1051 года, и это произошло уже после возвращения Роберта в Англию. Данный факт не укладывается в ту последовательность событий, которую выстраивает Вильгельм из Пуатье, но противоречия в его рассказе не ограничиваются этим. Если король Эдуард, даруя королевство, отправлял заложников к Вильгельму, принимающему дар, то Вильгельм должен был в свою очередь послать заложников к королю — иначе это противоречило бы всем правилам. Кроме того, если предполагалось, что заложников должны предоставить все английские поручители, перечисленные Вильгельмом из Пуатье, а именно — Годвине, Леофрик, Сивард и «архиепископ» Стиганд, то почему их дал только Годвине? Эти нестыковки убеждают нас, что детали, добавленные Вильгельмом из Пуатье, не соответствуют действительности, и их можно не принимать в расчет. Короткое сообщение Вильгельма Жюмьежского, напротив, свободно от противоречий и кажется более достоверным. Теперь нам следует рассмотреть оба свидетельства в контексте того, чтобы мы знаем о ситуации в Англии в начале 1050-х годов, и проверить, насколько укладывается в этот сценарий история, рассказанная нормандскими хронистами.

На самом деле ключом к событиям 1051 года является бездетный брак короля Эдуарда. Характерно, что нормандские источники об этом обстоятельстве даже не упоминают. При выборе наследника короны в Англии XI века играли роль несколько факторов. Первым из них было право крови; оно не всегда предполагало первородство, но подразумевало наличие родственных связей с правящим королем или его предшественником. Сыновья (и иногда братья) правящего короля, считавшиеся потенциальными наследниками короны, часто назывались «этелингами», что подчеркивало их особый статус. В частности, все сыновья короля Этельреда — Этельстан, Эдмунд, Эдви, Эдуард и Альфред — именовались этим титулом. Когда у короля было много сыновей или братьев, он мог сам назвать наследника. Как правило, выбор падал на старшего сына, хотя бывали и исключения; так, Кнут (во всяком случае, по имеющимся у нас свидетельствам) предпочел младшего сына Хардакнута старшему — Харальду Заячья Стопа. В действительности, как мы помним, его воля не была исполнена, поскольку некоторые могущественные английские магнаты не согласились с подобным решением. Власть короля обычно зиждилась на поддержке его ближайших советников; соответственно, эти люди могли влиять на решение вопроса о престолонаследии, когда ситуация оказывалась спорной. Важно, однако, понимать, что магнаты не могли избрать короля по своей воле, их участие сводилось к поддержке одного из соперничающих претендентов на корону. В исключительных обстоятельствах королем становился чужак, подчинивший себе страну силой, но для этого требовалась поддержка извне, как это было в случае Свейна Вилобородого и Кнута. Тем не менее даже эти завоеватели пытались привлечь на свою сторону кого-то из высшей знати, чтобы облегчить себе путь к трону¹⁹⁵.

К 1051 году у короля Эдуарда так и не появилось детей от брака с Эдит, а его брата Альфреда уже не было в живых. В этих обстоятельствах он мог или отстранить от власти Годвине, развестись с Эдит и жениться второй раз в надежде, что новый брак принесет ему сына, или найти другого наследника, подходившего по всем критериям на эту роль. Можем ли мы утверждать, что герцог Вильгельм в 1051―1052 годах был наилучшей кандидатурой для реализации одного из этих вариантов?

Если Эдуард желал жениться вторично и оставить в качестве наследника собственного единокровного сына, ему требовалась невеста и поддержка, чтобы приструнить Годвине, который не позволил бы Эдуарду безнаказанно отвергнуть его дочь Эдит. Другими словами, Эдуарду нужен был могущественный магнат, способный противостоять Годвине и имеющий дочь на выданье. В 1051 году Вильгельм Нормандский еще не был женат (либо, по другой версии, только что женился) и у него не было дочерей. У него имелась сестра Аделаида, но она, скорее всего, уже вышла к тому времени замуж за Ангеррана де Понтье. Следовательно, мы не находим в окружении Вильгельма подходящей невесты для Эдуарда. Кроме того, хотя к 1051 году герцог обладал заметным влиянием, все его силы уходили на то, чтобы защитить себя и сохранить свое положение. В свете сказанного гипотеза о том, что Эдуард хотел заключить союз с Вильгельмом через династический брак, и это предложение впоследствии истолковали как обещание самому герцогу английской короны, кажется маловероятным¹⁹⁶.

Нормандские хронисты не пишут о том, что Вильгельму предлагался брачный союз, они утверждают, что он лично был избран в качестве наследника. Но подходил ли Вильгельм в 1051 году на эту роль? Исходя из перечисленных выше критериев, мы можем назвать нескольких возможных кандидатов на престол среди родичей Эдуарда. Эрл Ральф, племянник короля, сын его сестры Годгиву и ее первого мужа Дрого, графа Вексена, живший в то время в Англии и женатый на англичанке¹⁹⁷, несмотря на французское воспитание, был, несомненно, лучшим вариантом. Готье, граф Вексена, старший брат Ральфа, с точки зрения родственных уз имел те же права, но в качестве возможного наследника уступал Ральфу, поскольку он не жил в Англии и не имел связей в среде англосаксонской знати. Строго говоря, основания для наследования короны у этих родичей короля по женской линии были довольно шаткие, но все же более убедительные, чем у Вильгельма. Основным претендентом на роль наследника был этелинг Эдвард, сын сводного (и старшего) брата короля Эдуарда, Эдмунда Железный Бок. Эдвард жил в то время как изгнанник где-то в Европе (мы не знаем точно, где именно). Как этелинг и сын короля Англии он имел больше прав на английскую корону, чем французские племянники Эдуарда. Но сейчас нам важно уяснить, что любой из названных кандидатов лучше подходил на роль наследника, чем Вильгельм Нормандский. Он имел весьма косвенное отношение к англосаксонскому королевскому дому — через сестру его деда, Эмму, и в его жилах не было ни капли крови древней королевской династии Англии. Разумеется, Эдуард мог порвать с традиционной практикой престолонаследия и назвать наследником кого-то постороннего. Но даже если бы он решился на подобный шаг, его кандидат-чужеземец, не имевший королевской крови, практически неизвестный в Англии, и все еще боровшийся за то, чтобы сохранить за собой собственное герцогство, никогда не нашел бы поддержки у англосаксонской знати.

Король Эдуард по крови был наполовину нормандцем, но до 14 лет (то есть в годы детства и юности, важнейшие для формирования человека), рос и воспитывался как англосаксонский этелинг. Со временем он стал отчасти космополитом и, взойдя на трон, оказывал покровительство континентальным клирикам и мирянам. Но его космополитические симпатии не ограничивались только Нормандией, они распространялись и на другие области, в частности, Бретань, Фландрию и Лотарингию. Одних лишь родственных связей с нормандской династией явно недостаточно для того, чтобы объяснить, с какой стати Эдуард назвал своим наследником Вильгельма. Даже Вильгельм из Пуатье не пытается апеллировать исключительно к происхождению Эдуарда, а упоминает дополнительные причины подобного шага¹⁹⁸.

Но если ситуация в целом не благоприятствовала выбору Вильгельма в качестве наследника, не объясняется ли этот выбор субъективными соображениями, упомянутыми в нормандских источниках? Вильгельм Жюмьежский не сообщает никаких подробностей, а Вильгельм из Пуатье называет сразу несколько оснований для решения короля. Он утверждает, что Эдуард назвал Вильгельма своим наследником в благодарность, во-первых, за гостеприимство, которое было оказано ему в Нормандии в 1016 году, и, во-вторых, за помощь в восстановлении его прав в Англии в 1041-м¹⁹⁹. Эти утверждения, однако, представляются малообоснованными. Конечно, Эдуард мог быть благодарен Ричарду II и Роберту²⁰⁰, деду и отцу Вильгельма, приютившим его в Нормандии. Герцог Роберт, по-видимому, действительно готовил в 1033 или 1034 году военное вторжение в Англию, чтобы вернуть Эдуарду корону; оно не состоялось из-за плохой погоды и из-за того, что Роберт в конце концов предпочел отправиться в Бретань²⁰¹. Но даже если принять, что эта неудавшаяся затея все же заслуживала благодарности, ответный жест должен был адресоваться герцогу Роберту, а не его сыну. На самом деле Эдуард, скорее, досадовал на то, что он вынужден жить как прихлебатель у нормандских родичей, которые не очень-то старались помочь ему. Иначе трудно объяснить тот факт, что, вступив на трон, он не сделал никаких пожалований ни Вильгельму, ни другим представителям высшей нормандской знати. Готовя вторжение в Англию в 1036 году, Эдуард и его брат Альфред, похоже, вынуждены были просить военной помощи вне Нормандии. И Вильгельм Жюмьежский, и Вильгельм из Пуатье признают, в 1041 году Эдуард вернулся в Англию по приглашению своего сводного брата Хардакнута²⁰²; ни в каких современных событиям источниках нет указаний на то, что нормандцы каким-то образом способствовали его возвращению²⁰³. Получается, что у Эдуарда не было особых причин делать широкий жест и в знак благодарности назначать Вильгельма своим наследником, тем более что в течение десяти лет между ними не происходило никакого общения.

Как мы видим, подробности, сообщаемые в нормандских источниках, кажутся неправдоподобными, а вся история в целом не согласуется ни с современными событиям свидетельствами, ни с общей ситуацией в Англии 1040―1060-х годов. Тем не менее за таким амбициозным предприятием, как вторжение Вильгельма в Англию в 1066 году, безусловно, должно стоять нечто весомое. Судя по всему, Вильгельм действительно верил в то, что Эдуард назвал его своим наследником; с нашей стороны было бы слишком большой смелостью просто отмести нормандскую историю как позднейшую выдумку. Сложно поверить, что герцог решился бы на столь рискованный поход и с такой настойчивостью утверждал свои права как наследник короля Эдуарда, зная, что его притязания совершенно лишены оснований. Ключом к этой загадке является фигура Роберта, архиепископа Кентерберийского, который был одной из центральных фигур в событиях 1051―1052 годов; согласно нормандским источникам, именно Роберт выступил в роли посланца от Эдуарда, сообщив Вильгельму о намерении короля Англии передать ему корону. Как уже говорилось, маловероятно, что Роберт передал эту весть герцогу в начале 1051 года; в следующий раз Роберт оказался в Нормандии после возвращения Годвине в сентябре 1052-го, когда он сам был изгнан из Англии и бежал на континент²⁰⁴. Эта версия вполне согласуется с утверждением Вильгельма из Пуатье, согласно которому Роберт привез с собой заложников, предоставленных семейством Годвине, и передал их герцогу. Архиепископ мог сделать это в 1052 году, но не в 1051-м, когда о заложниках еще не было речи. Однако прежде, чем мы обсудим более подробно эту гипотезу, следует рассказать о возвращении семейства Годвине в Англию спустя без малого год после изгнания.

История приняла драматический оборот, поскольку Годвине и его родичи, как ранее Осгот Клапа, не собирались покорно принимать судьбу изгнанников. Они выбрали в качестве прибежища Брюгге и Дублин именно потому, что пребывание там сулило хорошие перспективы для возвращения. Из Дублина, а особенно из Брюгге недалеко было плыть в Англию, и в обоих городах можно было без труда найти нужное количество наемников. Эрл Годвине, вероятно, нанимал фламандских корабельщиков и воинов, пользуясь своими богатствами и поддержкой графа Балдуина²⁰⁵; указание Англосаксонской хроники, что семейство Годвине вернулось с «большим флотом», подтверждает участие в походе наемного войска, а не только сторонников эрла, прибывших к нему из Англии.

Гарольд тем временем набирал наемников в Ирландии. Он нашел теплый прием у короля Лейнстера Диармайта, о котором было известно, что он привечает изгнанников и помогает им. В более позднем валлийском тексте²⁰⁶ при описании смерти Диармайта говорится, что он «был добр к странникам и скитальцам» (под «странниками» вполне могли пониматься валлийцы, находившие, подобно Гарольду, убежище при его дворе). Гарольд, по-видимому, нашел общий язык с Диармайтом, и тот, используя свое влияние, помог нанять нужное количество воинов и кораблей; скорее всего, за это король получил дары из семейной сокровищницы Годвине или обещание облегчить доступ ирландских торговых судов в английские порты, например, Бристоль или Эксетер. Как раз в это время Диармайт изгнал из Дублина короля ирландских викингов Эахмаргаха и поставил там правителем своего сына Мурхада. Не исключено, что пребывание Гарольда в Дублине поспособствовало этому²⁰⁷, хотя в ирландских Анналах Тигернаха²⁰⁸ сообщается, что король Эахмаргах бежал после того, как Диармайт разорил всю округу. По крайней мере во время пребывания Гарольда в Ирландии между ним и королем возникла симпатия, которая распространилась потом, после гибели Гарольда, на его юных сыновей. Возможно также, что Гарольд, будучи в Дублине, вдохновил короля Гриффида Уэльского на военную вылазку в земли эрла Ральфа в начале 1052 года²⁰⁹; хотя более вероятно, что Гриффид просто воспользовался отсутствием Ральфа, находившегося при флоте.

Пока в Брюгге и Дублине шли приготовления к возвращению семейства Годвине в Англию, сам эрл решил устранить главное препятствие к тому, чтобы его самого и его родичей спокойно приняли на родине: этим препятствием был его старший сын Свейн. Вероятно, именно тогда Годвине отправил сына в паломничество в Иерусалим во искупление его многочисленных грехов. (Достаточно вспомнить поступки Свейна, закончившиеся его изгнанием в 1048 году, а также тот факт, что в 1050-м король Эдуард крайне неохотно согласился на его возвращение.) В Англосаксонской хронике говорится, что Свейн отправился в путь из Брюгге и умер на обратном пути 29 сентября 1052 года в Линии, неподалеку от Константинополя²¹⁰. По-видимому, Свейн отправился в путешествие, пока его родичи жили в изгнании, рассчитывая вернуться, когда они получат назад свои владения и должности: тогда у него самого, как кающегося паломника, будет больше шансов найти радушный прием в родной земле.

Действия Годвине и его сыновей, безусловно, не ускользнули от внимания короля Эдуарда, и он принял ответные меры, собрав и отправив в Сандуич сорок кораблей под командованием Ральфа и Одды. Это была типичная реакция на угрозу со стороны Фландрии; подобных мер хватило, чтобы отразить набеги германских пиратов в 1048 году и вторжение Осгода Клапы в 1049-м²¹¹. Однако теперь ситуация изменилась. Наемники-корабельщики, на которых раньше держалась оборона, были распущены в 1050 году. Ральф и Одда, возглавлявшие сейчас флот, немало выгадали от изгнания Годвине и его родичей и имели все резоны не желать их возвращения; однако едва ли в качестве капитанов они могли конкурировать с сыновьями старого эрла, командовавшими кораблями в прежней королевской флотилии²¹². Кроме того, ни германские пираты, ни Осгод Клала не могли рассчитывать на широкую поддержку в Англии. Влиятельное семейство Годвине, с его обширнейшими владениями, представляло собой совершенно иной вариант. Хотя автор «Жизнеописания короля Эдуарда», очевидно, преувеличивает общий восторг по поводу возвращения изгнанников, Англосаксонская хроника подтверждает, что Годвине и его родные нашли в Англии достаточно много сторонников²¹³; самыми ревностными из них, вероятно, стали жители Дувра, которых эрл в 1051 году спас от королевского гнева.

24 июня 1052 года Годвине, несмотря на свой теперь уже преклонный возраст, сам совершил разведывательную вылазку из Брюгге; его целью было проверить, насколько хорошо охраняются прибрежные воды, и переговорить с реальными и потенциальными сторонниками. Он пересек Ла-Манш и беспрепятственно пристал к берегу в Дангепессе, после чего стал набирать в свое войско моряков из окрестностей Гастингса и из кентских портов. Когда вести об этом достигли ушей Ральфа и Одды, стоявших с королевским флотом в Сандуиче, они выслали корабли против Годвине; одновременно навстречу эрлу двинулось сухопутное войско. Годвине, однако, узнал об этих передвижениях (вероятно, от своих сторонников) и отправился в Певенси, в свой родной Суссекс. На заболоченных берегах он легко мог укрыться он королевских дозорных и спокойно продолжал искать людей, готовых оказать ему поддержку. Разыгравшийся яростный шторм заставил Ральфа и Одду отступить в Сандуич, а Годвине за это время целым и невредимым возвратился в Брюгге²¹⁴. Он исполнил все, что намеревался, и заодно убедился, что защита прибрежных вод оставляет желать лучшего. Убедился в этом и король Эдуард, который вскоре призвал флотилию к себе в Лондон и отправил двух эрлов и всех корабельщиков по домам. Если моряков (что вполне вероятно) призывали из кентских портов, в том числе из Дувра, то они, скорее всего, выказывали излишнюю симпатию к изгнанному эрлу. Король, видимо, собирался созвать другую флотилию, но столкнулся с серьезными трудностями (прежними его флотоводцами были Годвине и его сыновья) и оставил эту идею²¹⁵. Сторонники Годвине, конечно же, известили его о действиях Эдуарда, и он воспользовался благоприятным моментом. Эрл выступил из Брюгге со своей изрядно пополнившейся флотилией и двинулся на запад, к острову Уайт. Там он какое-то время разорял окрестности и собирал дань с местных жителей, после чего переместился в Портленд и проделал там то же самое. Подобная жестокость по отношению к жителям собственной провинции кажется странной, особенно если вспомнить, что ранее Годвине не захотел наказывать жителей Дувра; скорее всего, жертвами его нападений стали те, кто покинул его в 1051 году или отказался встать на его сторону теперь. Король Эдуард, оставшись без флота, не мог принять ответные меры, поскольку Годвине грабил в тех местах, куда существенно проще попасть морем.

Вероятно, во время своего пребывания на острове Уайт старый эрл послал весть Гарольду в Ирландию, призывая его присоединиться к флотилии. Гарольд и его брат Леофвине отплыли из Ирландии с девятью кораблями, укомплектованными наемниками. Они вошли в устье Северна, высадились в Порлоке и разграбили все окрестности, вероятно, в отместку Одде, который был теперь эрлом этой области. Против Гарольда выступило местное ополчение, но он разбил их; как сообщается в Англосаксонской хронике, в этой битве погибло более тридцати тэнов и много других людей. Это было, по-видимому, первое (не очень крупное и значимое) сражение Гарольда, и он вышел из него победителем. После этого он и его люди собрали добычу, обогнули мыс Лендс-Энд и присоединились к флотилии Годвине²¹⁶, стоявшей то ли на острове Уайт, то ли в Портленде.

Что бы ни говорилось в «Жизнеописании короля Эдуарда», действия Годвине и его сыновей до этого момента являлись чистой воды разбоем и ничем не отличались от действий Осгода Клапы. Однако затем их объединенная флотилия двинулась вдоль берега на восток, туда, где располагалась исконная вотчина Годвине, По мере продвижения все новые и новые сторонники прибывали к эрлу из прибрежных городов Суссекса и Кента, и его поход начинал все больше походить на триумф. Грабежей уже почти не было, происходящее напоминало, скорее, созыв ополчения. В рукописи «С» Англосаксонской хроники говорится (как это ни странно для текста, считающегося антигодвинистским), что эрл и его люди «не причиняли никакого большого вреда»; хотя в рукописи «Е», якобы отражающей прогодвинские настроения, отмечается, что некое насилие все же имело место²¹⁷. Эти различия, опять-таки могут объясняться тем, что кентерберийскому летописцу, составлявшему протограф «Е», были доступны сведения, исходившие от местных жителей, непосредственных свидетелей событий.

Король Эдуард призвал жителей внутренних областей встать на защиту Лондона против войска Годвине, которое теперь выросло во внушительную силу. Как кажется, на сей раз у него возникли сложности с созывом ополчения. Изучив внимательно сообщения Англосаксонской хроники за этот период, мы обнаружим, что в них не фигурируют северные эрлы — Сивард и Леофрик. Те не названные по именам эрлы, о которых в рукописи «Е» сказано, что они были с королем и пятьюдесятью кораблями в Лондоне, — это, скорее всего, Ральф и Одда[21]. Если Леофрик и Сивард как-то участвовали в происходящем, трудно объяснить, почему король не смог найти замену Ральфу и Одде, которых он отстранил от командования флотом; в отсутствие Годвине и сыновей северные эрлы были очевидными кандидатами на эту роль. Учитывая, каким весом Леофрик и Сивард обладали в королевстве, и по контрасту с их активным вмешательством в события 1051 года, подобное «исчезновение со сцены» бросается в глаза. Почему они не поддержали короля, как годом ранее?

Как кажется, главная причина заключалась в том, что в 1051 году дело обернулось иначе, чем рассчитывали эрлы. Леофрик и Сивард, видимо, полагали, что король и Годвине договорятся, хотя эрл Уэссекса в какой-то мере утратит свое влияние. Но вместо этого Годвине и вся его семья лишились всех владений, были объявлены вне закона и изгнаны из страны. Леофрик и Сивард встревожились. За предшествующие двадцать лет трое «великих эрлов» привыкли к относительной стабильности, и внезапное изгнание одного из них заставило двух оставшихся задуматься о собственной участи. Если король Эдуард сумел расправиться подобным образом с могущественнейшим эрлом Годвине, кто может гарантировать, что он не возьмется потом за других? После того как Эдуард принял под свое непосредственное правление большую часть Уэссекса и тем самым существенно расширил сферу влияния и укрепил свою власть, подобное развитие событий стало казаться еще более вероятным. В результате, когда Годвине вернулся в Англию с флотом, северные эрлы предпочли самоустраниться.

Соответственно, в тот момент, когда Годвине двигался со своими кораблями вверх по Темзе, у короля фактически не оказалось войска, чтобы противостоять ему; в его распоряжении, не считая сил королевских тэнов, были только отряды его новых ставленников — Ральфа и Одды. 14 сентября Годвине прибыл в свое бывшее поместье, располагавшееся на южном берегу Темзы и называвшееся Саутворк. Он остановился там, дожидаясь начала прилива, чтобы с прибывающей водой миновать лондонский мост, а пока, воспользовавшись преимуществом, начал напрямую переговоры с лондонцами. Ему удалось убедить большинство горожан встать на его сторону или, по крайней мере, не оказывать противодействия. Затем корабли прошли под мостом, и два войска, как и в прошлом году, оказались лицом к лицу на разных берегах Темзы. На сей раз, однако, войско Эдуарда определенно было слабее и пребывало в нерешительности; возможно, не только Леофрик и Сивард считали, что в 1051 году король погорячился. Одним из тех, кто наверняка сочувствовал Годвине и его родичам, был вустерский епископ Эалдред, не сумевший (похоже, намеренно) перехватить Гарольда, направлявшегося в Ирландию. Не исключено, что именно из-за этой «неудачи» Эалдреду не удалось в 1051 году стать преемником архиепископа Эльфрика на Йоркской кафедре. Так или иначе, по-прежнему никто не хотел междоусобной войны, и стороны вновь начали переговоры, посредником в которых опять выступил епископ Стиганд. В итоге было заключено перемирие и назначено заседание королевского совета, который должен был собраться на следующий день. Теперь, когда стало ясно, что обстоятельства складываются в пользу Годвине, те, кто больше всего ратовал за его изгнание, испугались его мести. Одним из этих людей был архиепископ Роберт: он понял, к чему идет дело, и решил бежать, не дожидаясь совета. Архиепископ покинул Лондон в сопровождении двух своих «коллег» и соотечественников — епископов-нормандцев Ульфа и Вильгельма. Не исключено, что он, заботясь о собственной безопасности, прихватил с собой двух заложников, предоставленных королю эрлом Годвине в 1051 году. Возможно, король Эдуард ранее передал заложников Роберту в знак дружеского расположения или всего лишь поручил их его заботам, и тогда Роберт увез их без королевского соизволения. Если принять вторую версию, становится понятным сообщение Англосаксонской хроники о стычке у лондонских восточных ворот, в которой Роберт и его спутники «убили и покалечили многих юношей»: возможно, королевские тэны увидели, что архиепископ увозит заложников, и попытались воспрепятствовать этому, расценив действия Роберта как нарушение обязательств перед королем. «Французы» из Херефордшира также бежали — сначала под защиту своих замков, а затем, когда их официально отправили в изгнание, — в Шотландию. Уже из самого этого факта следует, что французские кастеляны из Херефорда не входили в состав гипотетической «пятой колонны» Вильгельма Нормандского. В противном случае они наверняка вернулись бы в Нормандию, вместо того чтобы рисковать головой, становясь наемниками в далекой северной стране.

На следующий день, 15 сентября, собрался королевский совет с участием появившихся наконец в Лондоне северных эрлов — Леофрика и Сиварда; к этому времени король и Годвине уже договорились по ряду вопросов, а остальные проблемы были улажены усилиями епископа Стиганда. Годвине очистил себя клятвой от всех обвинений, выдвинутых против него самого и его родных. Эдуард после этого возвратил всем членам семейства Годвине их земли и титулы, что подразумевало также возвращение Эдит на королевское ложе и отказ от всех планов на развод. Эрл Свейн, похоже, оказался единственным из членов семейства Годвине, кто не был восстановлен в правах, хотя точных сведений у нас нет. Иоанн Вустерский утверждает это со всей определенностью, но не исключено, что он просто вывел логичное следствие из известных ему фактов. Так или иначе, подобное предположение не лишено смысла, поскольку Свейн вызывал неприятие у Эдуарда еще до кризиса 1051 года и косвенным образом являлся главным катализатором этого конфликта; кроме того, не было никаких гарантий, что он вернется из путешествия. Как говорилось выше, паломничество в Иерусалим, вероятно, являлось предлогом, чтобы удалить его со сцены до того момента, когда проблемы будут благополучно разрешены.

Восстановив Годвине и его родных во всех правах, совет принял также решение об изгнании людей, на которых теперь была возложена вся ответственность за случившееся. Речь шла, конечно же, не о короле Эдуарде (хотя на самом деле именно он являлся инициатором конфликта); во всем обвинили его «дурных советников», которые уже успели бежать и тем самым сделали себя удобной мишенью для всевозможных инсинуаций. В числе изгнанников оказались архиепископ Роберт, епископ Дорчестера Ульф, а также французы из Херефордшира, которые, получив гарантии безопасности от эрла Леофрика, отправились на север. Важно отметить, что мотивом для этих действий служила отнюдь не общая неприязнь к нормандцам или французам; в Англосаксонской хронике специально указывается, что были изгнаны только те «французы», которые «совершали беззакония», вершили неправый суд и «давали дурные советы». Иоанн Вустерский называет имена некоторых чужеземцев, которых эти меры не затронули, и в его перечне мы находим многих приближенных короля; даже епископ Вильгельм, бежавший вместе с архиепископом Робертом, вскоре смог вернуться на свою кафедру²¹⁸. Похоже, хотя он и был назначен епископом по протекции архиепископа Роберта, его сочли непричастным к этой истории.

Из анализа условий соглашения, утвержденного на совете, становится понятно, что результатом было возвращение к некоему равновесию сил, а не политический переворот, о котором иногда пишут историки²¹⁹. Эрлы Годвине и Гарольд получили назад свои земли и титулы, хотя их полномочия были слегка урезаны. Эрлу Эльфгару пришлось возвратить Гарольду недавно полученную провинцию, из чего с очевидностью следует, что его отец, эрл Леофрик, не возражал против достигнутой договоренности. В 1053 году, после того как Гарольд стал эрлом Уэссекса, Эльфгар вновь получил Восточную Англию; не исключено, что подобная преемственность также была оговорена на совете 1052 года. Эрлы Ральф и Одда, как кажется, сохранили свое положение²²⁰. Провинция Ральфа включала часть территорий, находившихся ранее под контролем Свейна²²¹; смерть старшего сына Годвине в том же, 1052 году исключала всякую возможность того, что он вернется и предъявит на них права. Ситуация с Оддой не столь ясна; возможно, он сохранил за собой только Сомерсет, ранее находившийся под управлением Свейна, не исключено, однако, что он продолжал контролировать все свои прежние территории, но под рукой Годвине. После того как архиепископа Роберта и епископа Ульфа заменили, соответственно, Стиганд и Вульфви, равновесие сил было достигнуто также и в церковной иерархии. Некоторые историки считают, что Стиганд получил архиепископство при пособничестве Годвине, отблагодарившего таким образом его за помощь. Учитывая, что в период конфликта Стиганд сохранял нейтралитет и выступал посредником между двумя противостоящими группировками, эта версия кажется маловероятной. Скорее, данное назначение было выражением признательности со стороны короля Эдуарда за те усилия, которые Стиганд приложил, чтобы уладить дело миром.

Позднейшие хронисты и историки единодушно указывают на то, что назначение Стиганда на архиепископскую кафедру в то время, когда его предшественник Роберт был жив, противоречило церковным канонам. Следует, однако, помнить, что с политической точки зрения подобный шаг выглядел совершенно оправданным. В сложившейся ситуации англосаксы не потерпели бы архиепископа-нормандца, и Стиганд, уже зарекомендовавший себя как умелый дипломат и администратор, вполне мог показаться королю подходящей кандидатурой. Эти таланты Стиганда признавал даже Вильгельм Нормандский, сместивший архиепископа лишь в 1070 году, когда он перестал быть нужен. Говорилось также, что уместнее было бы назначить архиепископом Этельрика, избранного кентерберийскими канониками в 1050 году, но отстраненного по повелению короля, решившего назначить на архиепископскую кафедру Роберта. С точки зрения канонического права это, безусловно, правильно, но кандидатура Этельрика была неприемлемой для Эдуарда, поскольку Этельрик не только состоял в родстве с Годвине, но и служил живым напоминанием о конфликте между королем и эрлом. Именно король и только он распоряжался церковными должностями: об этом наглядно свидетельствует ситуация 1051 года, и после конфликта с Годвине положение не изменилось. Стиганд начинал как приближенный Кнута, а позднее был близким соратником королевы Эммы; тот факт, что, несмотря на это, Эдуард назначил его епископом Восточной Англии, потом — епископом Винчестера, а затем — архиепископом Кентерберийским, служит лучшим доказательством его способностей и его заслуг перед королем. Став архиепископом Кентерберийским, Стиганд сохранил за собой и епископскую кафедру Винчестера — такое весьма необычное[22] поведение стало в дальнейшем поводом для серьезных обвинений в его адрес, и нам сложно понять, какие мотивы за этим стоят²²².

Сомнительность положения Стиганда — как преемника смещенного архиепископа и как главы одновременно двух кафедр — с канонической точки зрения была очевидна многим в Англии. Из-за этого его не призывали для исполнения обычных обязанностей архиепископа — он не рукополагал епископов (за исключением краткого периода понтификата Бенедикта X, признавшего его полномочия) и не проводил коронаций²²³; характерно, что он также не был приглашен для освящения церкви, построенной Гарольдом в Уолтеме. Тем не менее Стиганд оставался на архиепископской кафедре и даже присутствовал на поместном соборе вместе с папскими легатами, прибывшими в Англию в 1062 году; в их задачи входило добиться от еще одного «плюралиста» — Эалдреда, архиепископа Йорка, — чтобы он передал другому прелату Вустерскую кафедру. Похоже, всяческие проявления недовольства по поводу неканоничности положения Стиганда возникли уже после того, как он утратил политическое влияние; в любом случае до этого момента они ничуть ему не мешали.

Интересно, что совершенно аналогичная ситуация, в которой находился епископ Вульфви²²⁴, заменивший на кафедре Дорчестера нормандца Ульфа, никого не волновала. Возможно, дело здесь в том, что ни дорчестерская кафедра, ни сам Вульфви не играли заметной роли в церковной и светской политике; а возможно, «плюрализм» Стиганда служил дополнительным раздражающим фактором. Ульф, кстати, имел дурную репутацию; известно, что папа Лев IX готов был низложить его в 1050 году за симонию, и это обстоятельство во многом снимало вопросы по поводу каноничности рукоположения его преемника.

Косвенным результатом конфликта 1051―1052 годов явилось еще одно событие: хотя в Англии в то время о нем не знали, оно имело роковые последствия. Неудачливый архиепископ Роберт Жюмьежский, испугавшись за свою жизнь, бежал на континент, захватив с собой в качестве гарантов собственной безопасности сына и внука Годвине. Узнав о том, что король Эдуард сместил его и назначил на архиепископскую кафедру Стиганда, он отправился в Рим, чтобы пожаловаться папе на беззаконие и представить в возможно более черном свете своего преемника. Отчасти из-за его жалоб в последующее десятилетие папы, сменявшие друг друга на римской кафедре, один за другим отказывались признавать полномочия Стиганда, что нанесло ущерб репутации английской церкви²²⁵.

Но Роберт на этом не остановился. Весьма вероятно, что вскоре после возвращения из Рима он посетил Вильгельма, герцога Нормандии, и заявил ему, что король Эдуард назвал его своим наследником и передал ему сына и внука Годвине якобы как заложников, подтверждающих его права на трон. Подобная датировка лучше согласуется с имеющимися свидетельствами, чем версия о том, что Роберт подтвердил права Вильгельма как наследника в 1051 году²²⁶. Нормандские хронисты не приводят дат, но все они называют Роберта архиепископом; Вильгельм из Пуатье очевидным образом связывает появление Роберта с передачей заложников. В 1052 году, как мы видим, Роберт имел возможность сделать и то, и другое. Бывший архиепископ жил в Нормандии до самой смерти (умер он в какой-то момент между 9 января 1053 года и 1055 годом, причем скорее в 1055 году²²⁷), и не исключено, что он обсуждал с герцогом эту тему не один раз.

Мы никогда не узнаем, что именно Роберт Жюмьежский говорил Вильгельму в частных беседах по поводу его прав на английский трон. Глубоко разочарованный и преисполненный горечи, бывший архиепископ затаил жестокую обиду на Годвине, из-за которого он лишился своего положения, и на англосаксов, которые на захотели его поддержать. Если бы Годвине остался в изгнании, Роберт занимал бы Кентерберийскую кафедру и пользовался бы во всей полноте властью и уважением, которые дает этот пост. Возможно, он пытался добиться от герцога, чтобы тот помог ему вернуться в Кентербери, в обмен посулив ему английскую корону. Следует вспомнить, что именно архиепископы Кентерберийские проводили королевские коронации, и Роберт в разговорах с Вильгельмом мог ссылаться на этот факт. Если принять данную гипотезу, становится понятно, почему все нормандские хронисты утверждают, что король Эдуард назвал Вильгельма своим наследником и почему герцог Вильгельм сам, как кажется, безоговорочно в это верил. В то же время, поскольку в действительности король Эдуард не делал ничего подобного, исчезают все вопросы как по поводу беспрецедентности подобного шага, так и по поводу полного отсутствия всяких упоминаний о нем в английских источниках.

Можно, конечно, предположить, что в сентябре 1052 года Эдуард, испугавшись неприятностей, которыми угрожало ему возвращение Годвине, был готов схватиться за соломинку. Не исключено, что в подобной ситуации Роберт родил фантастическую идею попросить помощи у герцога Вильгельма, и король сгоряча пообещал ответную любезность, о чем в череде последовавших событий благополучно забыл. Роберт, однако, передал Вильгельму эти сказанные под влиянием минуты слова как официальное заявление. Такая версия все же представляется менее вероятной, чем предыдущая, и история о назначении Вильгельма наследником, скорее всего, была плодом фантазии Роберта.

Так или иначе, но Роберт Жюмьежский оставил Вильгельма в глубочайшем убеждении, что Эдуард избрал его своим наследником на английском троне и что заложники из семейства Годвине даны ему в подтверждение этого обещания. С поправкой на данное нами истолкование, история об «избрании», которую нормандцы затем использовали как аргумент для оправдания завоевания, правдива. Наша гипотеза объясняет и действия Вильгельма в 1064 году, и вторжение 1066 года, и постоянные указания в позднейших документах на то, что он наследовал власть как законный наследник короля Эдуарда.

Она также позволяет понять, почему современные событиям английские источники ни словом не упоминают ни о чем подобном. Очень маловероятно, что король Эдуард обещал Вильгельму трон, но герцог верил, что это так. Как кажется, предложенная нами реконструкция снимает главное противоречие между английскими и нормандскими источниками, и может считаться достоверной — насколько это вообще возможно. Данная гипотеза объясняет также, почему Вильгельм Жюмьежский, описывая события 1051—1052 годов, не упоминает о данном герцогу Вильгельму обещании; этот текст писался до того, как герцог сообщил знаменательную весть хоть кому-нибудь за пределами своего ближайшего окружения²²⁸. Хронист узнал ее только после визита Гарольда в Нормандию в 1064 году, когда герцог оповестил баронов о своем «избрании» наследником английской короны, и потому упоминает данный факт в контексте рассказа об этих событиях.

Но в 1052 году ничто еще не омрачало горизонта. Гроза, разразившаяся в Англии, миновала, и члены семейства Годвине, включая эрла Гарольда, направили все силы на то, чтобы прибрать к рукам прежние владения и укрепить власть в возвращенных им провинциях. Сколько времени потребовалось на восстановление прежних отношений и связей, сказать трудно. Эдуард, скорее всего, в душе досадовал на возвращение Годвине и изгнание некоторых близких друзей и соратников. Ему пришлось также забыть все мысли о втором браке и оставить при себе Эдит, смирившись с тем, что прямых наследников у него не будет. Еще одной занозой был Свейн, который в любой момент мог вернуться из паломничества и претендовать — безусловно, при поддержке отца — на статус эрла. Все эти проблемы предстояло как-то уладить, прежде чем английское королевство сможет вновь зажить мирно как единое целое под властью короля Эдуарда.

Однако не прошло и года, как политическая ситуация радикальным образом изменилась, и в результате этих перемен эрл Гарольд был вознесен к вершинам власти. Во-первых, в конце 1052 года пришла весть о том, что старший сын Годвине, неудачник Свейн, умер на обратном пути из Иерусалима. Это произошло 29 сентября неподалеку от Константинополя. В результате Гарольд стал наследником своего отца; кроме того, исчезло основное препятствие к установлению более теплых отношений с королем Эдуардом. Сам Годвине заболел вскоре после своего триумфального возвращения²²⁹; по-видимому, сказались тяготы военного похода, чрезмерные для человека, перевалившего за шестьдесят. Он, тем не менее, поправился, но весной 1053 года, в понедельник после Пасхи, во время королевского пира в Винчестере, на котором присутствовали также двое его сыновей — Гарольд и Тости, — старого эрла разбил паралич. Он умер тремя днями позже, 15 апреля, и был похоронен в Олд-Минстере, в Винчестере. Король Эдуард передал эрлу Гарольду Уэссекс, прежнюю провинцию Годвине, а эрлом Восточной Англии стал Эльфгар, сын Леофрика²³⁰, управлявший этими землями, пока Гарольд был в изгнании.

Теперь, наконец, королю Эдуарду не угрожали больше ни давление со стороны Годвине, ни возвращение Свейна. Два человека, чьи действия служили основными поводами для конфликтов между королем и семейством Годвине, умерли, и это открывало пути к окончательному примирению. Все зависело от того, какие отношения установятся между королем и эрлом Гарольдом, который стал одной из центральных фигур в королевстве. Лишь время могло показать, в каком направлении будут развиваться эти отношения и какие уроки извлек Гарольд из событий 1051―1052 годов. Но для того, чтобы понять дальнейший жизненный путь Гарольда, нам нужно рассмотреть, на чем зиждилась его власть в тот момент, с которого начинается его восхождение к королевскому трону.

В предыдущих главах мы рассказали, как отец Гарольда, сын безвестного суссекского тэна, возвысился до положения эрла Уэссекса. Гарольд, унаследовав от отца его статус, продолжил восхождение к вершинам власти и в конце концов вступил на королевский трон. К 1066 году он стал самым могущественным человеком в Англии, оставив далеко позади всех прочих эрлов; а вместе с братьями он превосходил могуществом даже короля. Это стало возможным во многом благодаря тому, что Гарольд и его родные сосредоточили в своих руках огромное количество земель и иной собственности.

Основой власти в обществе, занятом сельскохозяйственным производством, является земля. В Англии XI века все потребности человека обеспечивались, в конечном итоге, за счет ее плодов. Земля давала пищу и одежду, а продав излишки, можно было приобрести ремесленные орудия и украшения, как местного производства, так и чужеземные. Но земельная собственность не только позволяла удовлетворять эти насущные нужды, она обеспечивала владельцу политическую власть. Человеку, имевшему обширные угодья, не обязательно было держать их все в своих руках и распоряжаться ими непосредственно, он мог передать часть из них в аренду держателям, которые владели ими и получали все необходимое с арендуемой земли, а в обмен исполняли определенные обязанности перед хозяином имений и выплачивали ему подати. Таким образом, хозяин угодий получал пищу, одежду и другие материальные блага, а также денежный доход и работников. Держатели, кроме того, поддерживали его в политической борьбе и несли воинскую повинность, а он обеспечивал им поддержку и защиту как их повелитель²³². Сам факт существования Книги Страшного Суда, в которой собраны сведения о земельных владениях и проистекающей из них власти, является лучшим подтверждением того, что в Англии XI века земля действительно являлась основой политического влияния²³³. В противном случае едва ли этот грандиозный по меркам XI века проект, для осуществления которого требовалось значительное количество усилий и материальных затрат, имел бы смысл и был воплощен в жизнь.

В Книге Страшного Суда стоимость угодий, которыми владел эрл Гарольд в 1066 году, оценивается в 2846 фунтов; суммарная стоимость земель его держателей — в 836 фунтов. (В Книге Страшного Суда фиксируется некая условная оценка стоимости земли, в соответствии с которой рассчитывался налог, а не реальная ее стоимость и не получаемый с нее доход.) Стоимость земель, принадлежавших семейству Годвине (включая Гарольда), составляла 5187 фунтов, а земель их держателей — 1428 фунтов. Для сравнения, личные угодья короля оценены в 3840 фунтов (правда, при добавлении земель держателей соотношение резко меняется, поскольку все жители королевства держали земли от короля); семейство эрла Леофрика владело землями общей стоимостью в 2493 фунта, а наделы их людей оценивались в 171 фунт²³⁴. Мы можем представить себе размеры этого состояния, исходя из того, что, согласно искам того периода, женщина-рабыня могла кормиться всю зиму на 3 пенни²³⁵. Обширнейшие земли обеспечивали Гарольду доход, который позволил ему позднее сделать щедрые подношения общине каноников церкви Святого Креста в Уолтеме, а его матери Гюте предложить Вильгельму за тело погибшего сына меру золота, равную его весу. Они также являлись основой политической власти Гарольда в Англии, сделав его вторым лицом после короля.

Каким образом Гарольд и его родичи приобрели эти богатейшие владения? Ответить на этот вопрос непросто, поскольку источников, освещающих данный аспект деятельности Гарольда, очень немного: грамот и указов, адресованных светским лицам, от периода правления короля Эдуарда почти не сохранилось. Хотя Книга Страшного Суда дает общее представление о размерах угодий принадлежавших Гарольду, их стоимости и местонахождении, в ней, за редким исключением, ничего не говорится о том, каким образом те или иные земли попали в его руки. Кроме того, Книга Страшного Суда составлялась в 1086 году на основании воспоминаний местных жителей о том, кто владел поместьями двадцатью годами ранее, и, естественно, в этих данных имеется множество неточностей и ошибок²³⁶. К примеру, в ряде записей в качестве владельцев земли названы эрлы Годвине, Леофрик, Эльфгар и Тости, хотя к 1066 году Годвине, Леофрик и Эльфгар уже умерли, а Тости отправился в изгнание. Относительно Тости, изгнанного поздней осенью 1065 года, еще можно предположить, что король Эдуард не успел распорядиться его землями, но в трех других случаях подобное объяснение, очевидно, не годится: Годвине умер в 1053-м, Леофрик — 1057-м, а Эльфгар, судя по всему, в 1062 году. Существует мнение, что земли, владельцами которых названы умершие эрлы, в действительности находились в 1066 году в руках их вдов; подобное объяснение кажется вполне убедительным, поскольку мы знаем, что в это время все три женщины были живы²³⁷. Как мы видим, сведения из Книги Страшного Суда имеют лишь относительную ценность при решении поставленного нами вопроса. Несмотря на это, в нашем распоряжении имеются разрозненные свидетельства, позволяющие представить в общих чертах, какими путями Гарольд и его родичи приобрели свои земли и богатства.

Показательно, что владения Гарольда концентрируются в южной Англии и в областях, где он в то или иное время был эрлом. В скирах, входивших в его уэссекскую провинцию, он владел землями общей стоимостью 1834 фунта, и они составляли 64% от всех его угодий. Поместья суммарной стоимостью 406 фунтов располагались на территории Восточной Англии и составляли 14% его владений. Оставшиеся 22%, стоимостью 606 фунтов, находились в других регионах, в частности в Хертфордшире он владел землями стоимостью 118 фунтов; в Йоркшире — 107 фунтов; в Линкольншире — 201 фунт.

Отмеченные особенности «географии» владений Гарольда указывают на то, что он получил их главным образом за счет своего положения эрла.

В те времена приобрести земли можно было четырьмя способами²³⁸: унаследовать вотчину от родичей; получить «бокленд» (то есть землю, дарованную по грамоте) от короля или иного повелителя за верную службу; получить угодья, полагавшиеся королевским должностным лицам, исполнявшим определенные обязанности (например, эрлам); или купить. Два из четырех возможных способов подразумевали служение королю, и именно таким путем семейство Гарольда расширяло свои владения.

У семьи Гарольда, как и у любого другого знатного англосаксонского рода, имелась вотчина, унаследованная от предков. В Англосаксонской хронике дед Гарольда — Вульфнот Дитятя — назван суссекским тэном, так что у него наверняка были какие-то земли в Суссексе, но мы ничего не знаем ни о размерах его имений, ни об их местоположении. Единственным исключением является поместье в Комтоне, которое, как нам известно, было конфисковано королем и возвращено Годвине по завещанию этелинга Этельстана²³⁹. Для того чтобы называться тэном, Вульфнот должен был владеть как минимум пятью гайдами земли²⁴⁰; однако тэн, который сумел в 1009 году увести двадцать кораблей из королевского флота, наверняка пользовался в родных местах большим авторитетом, так что его владения, по-видимому, были гораздо больше. В 1066 году в руках Гарольда и шестерых его родичей находилось около трети всех суссекских угодий; скорее всего, примерно такими были изначально владения Вульфнота в этих краях. При нормальном течении жизни Годвине должен был унаследовать эту вотчину от отца, но Вульфнота обвинили в измене и изгнали, а его имения конфисковал король Этельред.

Годвине находился в очень трудной ситуации как человек, не имевший земли или владевший очень маленьким наделом. Единственной возможностью исправить положение было поступить на службу и приобрести таким образом покровителя, а также со временем угодья; но как сын изменника он не мог служить непосредственно королю. Как мы говорили, Годвине разрешил проблему, войдя в круг приближенных этелинга Этельстана. Его усилий оказалось достаточно, чтобы в 1014 году этелинг, умирая, отписал ему по крайней мере часть его вотчины — поместье в Комтоне. Для того чтобы сохранить переданные (или возвращенные) ему земли и в надежде получить новые, Годвине стал служить брату Этельстана, Эдмунду Железный Бок. Согласно данным из Книги Страшного Суда, едва ли не треть земель в Суссексе принадлежала семейству Годвине²⁴¹, так что можно предположить, что на этом этапе Годвине сконцентрировал усилия на том, чтобы вернуть себе земли отца. К сожалению, мы не знаем размеров его владений в тот период, но судя по тому, что в 1018 году Кнут сделал его эрлом, за несколько лет, проведенных на королевской службе, он приобрел достаточное богатство, чтобы быть полезным королю в этой должности. Кажется маловероятным (хотя и возможным), чтобы небогатый тэн мог справиться с обязанностями, которые предполагал столь важный пост.

Самым значимым периодом для расширения семейных владений рода Годвине стали, несомненно, те несколько лет, когда Кнут после завоевания Англии и смерти Эдмунда Железный Бок искал себе верных слуг среди англосаксонской знати. Он отстранил от власти фактически всех представителей прежней «элиты», сочтя их, по тем или иным причинам, не заслуживающими доверия. В результате их обширные имения попали в его руки, и он мог распределить эти земли среди тех, кого считал своими верными соратниками²⁴². Одним из них был Годвине. Конечно, в правление Кнута он не являлся тем «колоссом»²⁴³, каким стал во времена короля Эдуарда: судя по сведениям Книги Страшного Суда, владения его сыновей в 1066 году намного превосходили размеры его собственных угодий в 1030-х годах, но это, похоже, не мешало ему быть крупнейшим магнатом королевства. В противном случае трудно объяснить, почему начиная с 1023 года имя его стоит первым в перечне свидетелей королевских грамот и каким образом он сумел оградить южную Англию от посягательств Харальда Заячья Стопа, а затем стать незаменимым союзником для Эдуарда.

Что же приобрел Годвине в процессе перераспределения земель, которое проводил Кнут? Несомненно, его доходы существенно выросли после того, как его назначили эрлом, поскольку он получил в свое распоряжение угодья, полагавшиеся лицу, занимавшему эту должность. Земли, которые он приобрел в 1018 году, став эрлом центральных скиров Уэссекса, по-видимому, включали Алдермастон в Беркшире, Офер Уоллоп в Гемпшире и Саутворк в Суррее. Когда его власть распространилась на Западный Уэссекс, в его руки, вероятно, перешли обширные угодья в западных скирах, в том числе Паллдтон в Дорсете, Мортонгемпстед в Девоне, а также Олд Клив и Бромптон Регис в Сомерсете. Наконец, в 1023 году Годвине добавил к своей провинции Кент и расширил свои владения за счет земель, передававшихся элдорменам этой области, таких как, например, Фордуич или Дувр. Все эти имения, отнятые у его предшественников, Годвине получил от короля Кнута как эрл Уэссекса с весьма расширившейся теперь провинцией. Именно они обеспечивали Годвине доходы и влияние, необходимые для того, чтобы служить королю в качестве эрла. Но эти угодья не являлись его собственностью, поэтому он не мог завещать их родичам; король дал их ему как своему должностному лицу, а потом они должны были перейти к следующему эрлу Уэссекса²⁴⁴.

Но кроме того, Годвине получал персональные пожалования от своего короля и покровителя²⁴⁵. В Хронике монастыря Ремзи сказано, что многие знатные англосаксы «уступили свои исконные права потомков и наследников... воинственным датчанам, соратникам короля»²⁴⁶. Годвине, женившийся в 1020 или 1023 году на Гюте, вошел в круг королевских приближенных. Наравне с датчанами он получал в награду за службу поместья впавших в немилость магнатов. Имеется довольно много примеров того, что земли, которыми владели древние знатные рода, впоследствии оказались в руках Годвине или других ставленников Кнута. Часто мы не можем проследить, каким образом угодья перешли от старых хозяев к новым, но это не означает, что они обязательно были незаконно присвоены или захвачены силой. В отдельных случаях очевидно, что Годвине приобрел земли совершенно законным путем. Например, высказывалось мнение, что Годвине присвоил поместье Чалтон в Гемпшире, вопреки завещанию этелинга Этельстана. На самом деле Этельстан завещал эти земли своему отцу, королю Этельреду; они, таким образом, вошли в королевский домен, и любой из последующих королей — Эдмунд, Кнут или Эдуард — мог даровать их Годвине. В другом случае Эльфгиву, сестра элдормена Этельверда²⁴⁷, завещала несколько поместий, в том числе Хавершем и Принсес Райсборо в Бакингемшире, соответственно, королю и Олд-Минстеру в Винчестере. Первое из них, по-видимому, подобающим образом даровал Годвине Кнут. Ситуация со вторым неясна, поскольку оно было завещано церкви. Возможно, им в итоге завладел Кнут (либо настоятель Олд-Минстера передал ему земли), а потом или он сам, или король Эдуард пожаловал угодья Годвине. В качестве альтернативного варианта можно предположить, что эти имения оказались в руках Годвине в силу некоего соглашения с настоятелем монастыря таким же образом, каким позднее он получил от общины собора Христа в Кентербери поместье Фолкстоун в Кенте²⁴⁸. В качестве третьего примера можно рассмотреть историю земель элдормена Эльфхеаха. Эльфхеах завещал угодья в Фарингдоне (Беркшир) и Алдбурне (Уилтшир) своему брату, элдормену Эльфхере, но оба поместья в итоге оказались в руках Годвине. Эльфхере наследовал его зять, Эльфрик Дитятя, которого изгнал в 985 году король Этельред. Угодья опять-таки оказались у короля и могли быть дарованы Годвине Кнутом или Эдуардом. Важно заметить, что обычно, когда земли переходят из собственности одного семейства в собственность другого, у нас нет никаких сведений о том, как это произошло. Но в тех случаях, когда какая-то информация имеется, как правило оказывается, что «передаточным звеном» был король.

Некоторые дарения, полученные Годвине от Кнута, зафиксированы в немногочисленных дошедших до нас грамотах. К примеру, по одной из них, датированной 1033 годом, король жалует Годвине поместье Полгемптон в Гемпшире²⁴⁹. Другие земли, судя по всему, достались Годвине от короля Эдуарда в начальный период правления, когда он стремился заручиться поддержкой могущественного эрла. В частности у нас имеется грамота 1050 года, по которой Эдуард дарует Годвине Сандфорд-на-Темзе²⁵⁰. Угодья Годвине в Чалтоне и Катерингтоне в Гемпшире, а также Ангмеринг, Ротерфилд и Гастингс в Суссексе, скорее всего, также были пожалованы ему одним из королей, поскольку все они входили ранее в королевский домен²⁵¹. Иногда эрл Годвине покупал земли: например, он купил поместье Вудчестер в Глостершире у королевского тэна Азура и подарил его жене²⁵².

В результате королевских пожалований и других приобретений Годвине стал владельцем обширных угодий на территории Уэссекса и, соответственно, могущественным магнатом южной Англии. Гарольд, второй по старшинству его сын, мог рассчитывать на то, что со временем он унаследует часть отцовских земель. Скорее всего, именно таким путем ему достались многие поместья в Суссексе; некоторые из них, возможно, отец даровал ему еще при жизни. Однако Гарольд в 1060-е годы был существенно богаче и могущественней, чем был в 1050-е годы Годвине; его достижения в этом плане кажутся невероятными, и нам следует обсудить, как он этого добился.

Гарольд, по-видимому, приобрел первые собственные земли только после того, как король Эдуард в 1044 или 1045 году сделал его эрлом Восточной Англии. Этим назначением он был обязан влиянию отца, эрла Годвине, и брачному союзу своей сестры с королем Эдуардом, заключенному в январе 1045 года. С назначением Гарольда, а также его старшего брата Свейна и двоюродного брата Беорна эрлами связано второе (после назначения самого Годвине эрлом в 1018-м) значительное расширение земельных владений его семьи. Гарольд получил возможность править в собственной провинции независимо от отца и получать выгоды, которые давала королевская служба. Как представитель короля Эдуарда он собирал подати, председательствовал на судебных разбирательствах, следил за исполнением королевских указов и распоряжений и защищал провинцию от врагов. Для того чтобы он мог нести эти разнообразные обязанности, ему были даны земли, которые обеспечивали его необходимыми ресурсами. С большой вероятностью, многие из этих земель находились в руках Торкеля Длинного в тот период, когда он был эрлом Восточной Англии при Кнуте, но, к сожалению, у нас нет никаких данных на этот счет. Будучи эрлом, Гарольд получал также треть причитавшихся королю поступлений от штрафов и таможенных пошлин, и это также являлось существенным источником доходов. Власть, которой он обладал в качестве представителя короля, заставляла многих менее влиятельных мужчин и женщин искать его покровительства и поддержки; часто они пытались снискать его благосклонность, делая богатые дары или отписывая собственность по завещанию, как это сделали, например, леди Вульфгют, ее сын Кетель и Турстан, сын Вине²⁵³ (см. ниже, стр. 91-92). Эти люди и многие другие, получая от Гарольда защиту для себя и своих земель, признавали его своим повелителем. По данным Книги Страшного Суда, в 1066 году многие жители Восточной Англии по-прежнему считали господином Гарольда — вероятно, с того времени как он был там эрлом²⁵⁴.

Помимо земель, которые Гарольд получил как эрл, он имел в своей провинции и другие угодья, хотя не они являлись опорой его власти в Восточной Англии. В 1066 году, несмотря на то что Гарольд давно уже не управлял этой областью как эрл, он по-прежнему владел поместьями суммарной стоимостью 406 фунтов в Эссексе, Норфолке, Суффолке, Хантингдоне и Кембридже²⁵⁵. В Книге Страшного Суда не указано, когда эти угодья попали в руки Гарольда, но, по всей видимости, ядро их составляли земли, которые он приобрел разными путями в бытность эрлом этих территорий. С большой вероятностью, основную их часть Гарольд получил не как эрл, а как королевский шурин, в качестве личных пожалований короля Эдуарда. У нас нет неоспоримых свидетельств в пользу данного утверждения, но поскольку земли находились во владении Гарольда вплоть до 1066 года, можно предположить, что его права на них не были связаны с должностью эрла Восточной Англии. В число пожалованных королем земель, судя по всему, входили угодья в Брайтлингсе, Риттле, Лексдене, Лауфорде и Ньюфорде в Эссексе, а также Нектон в Норфолке; все они ранее являлись собственностью короны. Даруя с такой щедростью Гарольду имения из королевского домена, король Эдуард, вероятно, хотел предоставить ему необходимые ресурсы для защиты провинции от вновь возникшей скандинавской угрозы и одновременно обеспечить себе его лояльность. Тот факт, что многие поместья Гарольда в Эссексе расположены в стратегически важных точках, позволяет с уверенностью предположить, что за этими дарениями стояло в первую очередь стремление укрепить оборону. По-видимому, именно в бытность эрлом Восточной Англии Гарольд получил поместья Уолтем в Эссексе, Хитчен в Херефордшире и Ламбет в Суррее, общей стоимостью 140 фунтов, конфискованные у Этельстана, сына Тофи Гордого²⁵⁶. Не исключено, что он также купил какие-то земли и Восточной Англии, но сведений об этом у нас нет.

Отчасти для того, чтобы обеспечить себе поддержку местной знати, Гарольд примерно в это время женился на Эдит Лебяжья Шея, также известной как Эдит Прекрасная. Ее владения в Хертфордшире, Бакингемшире, Суффолке, Эссексе и Кембриджшире, суммарной стоимостью 366 фунтов²⁵⁷, стали хорошим подспорьем для ее мужа. Особую ценность с этой точки зрения представляли обширные угодья и многочисленные связи Эдит в Кембриджшире, где у самого Гарольда практически не было ни того, ни другого²⁵⁸.

После изгнания Свейна Гарольду, похоже, досталась часть его владений, поскольку в 1049 году, когда Свейн попытался вернуться, Гарольд и его двоюродный брат Беорн воспротивились этому, заявив, что «они не отдадут ему (то есть Свейну) ничего из того, что король даровал им»²⁵⁹. Когда год спустя Свейн все-таки был восстановлен в правах (правда, на время), Гарольд уже не возражал против этого: либо ему позволили сохранить за собой земли, конфискованные у Свейна, либо — что более вероятно — он получил в виде компенсации часть владений погибшего Беорна. К сожалению, мы не знаем, где располагались эти земли, но поскольку Беорн был эрлом Хертфордшира²⁶⁰, его угодья, с большой вероятностью, находились в этой области. Возможно, именно тогда Гарольд начинает расширять географию своих владений за счет Хертфордшира и соседних областей; к 1066 году он имел обширные угодья в этих краях, хотя, насколько мы знаем, никогда не был там эрлом.

Таким образом, Гарольд вскоре стал одним из крупнейших магнатов в восточной части Англии, и многие хотели служить ему и искали его покровительства. В записях Книги Страшного Суда для графств, располагавшихся на территории первой провинции Гарольда, остались на удивление полные сведения об этих людях: 45 мужчин и одна женщина, державшие земли от Гарольда, названы по именам, имена других держателей не указаны, но можно подсчитать, что общая стоимость их земель составляла около 230 фунтов²⁶¹. Так, Вульфрик Священник держал 14 акров земли стоимостью в 5 шиллингов в Плакерс Грин в Эссексе²⁶², Ухтред — 2 надела по 4 каракута[23] общей стоимостью в 6 фунтов в Хогтоне и Ньютоне (Суффолк), Ордгар — 2 надела по 6 гайд общей стоимостью 12 фунтов в Саустоне и Херстоне (Кембриджшир), единственная названная по имени женщина, Эльфлед, — 3 надела общей площадью в 6 каракут и стоимостью 14 шиллингов в Уикхем Скейт, Стоунгеме и Уилшеме в Суффолке. В одном случае у нас имеются сведения о том, какие обстоятельства вынудили человека искать покровительства эрла. Станвине из Пизенхолла в Суффолке стал держателем Гарольда, когда его прежний повелитель, Эадрик из Лаксфилда, был изгнан²⁶³. Впоследствии (вероятно, после того как Эадрика восстановили в правах) Станвине вернулся к нему, но с позволения Гарольда. Среди держателей Гарольда были не только незнатные люди и небогатые тэны, но и те, кто обладал большим богатством и влиянием. К их числу относится, например, Леофвине из Бактона, который держал обширные угодья в Суффолке и Эссексе от короля. Леофвине, как и многие другие местные магнаты, хотя и являлся королевским тэном, одновременно был человеком Гарольда и держал от него земли в Бактоне²⁶⁴. Другой влиятельный магнат, Эадрик Кормчий, королевский тэн и капитан королевского корабля, держал от Гарольда поместье Блейкни в Норфолке²⁶⁵.

Даже могущественные люди хотели добиться расположения эрла, и некоторые из них с этой целью подносили ему дары и отказывали земли по завещанию; Гарольд, в свою очередь, вознаграждал их за службу. Ансгар Конюший преподнес в дар Гарольду свои угодья в Лейс (Эссекс) площадью в две с половиной гайды и стоимостью в 4 фунта²⁶⁶. Ансгар был королевским конюшим и очень влиятельным человеком, он владел многочисленными поместьями на востоке Англии общей стоимостью 447 фунтов, а стоимость земель, которые держали его люди, составляла 205 фунтов²⁶⁷. Ансгар даровал поместье Гарольду в благодарность за то, что тот помог ему сохранить владения после изгнания его отца, Этельстана, а может быть — вернуть часть конфискованных отцовских земель. Гарольд затем пожаловал Лейс своему хускерлу Скальпи в награду за верную службу²⁶⁸. Благородная женщина по имени Вульфгют завещала эрлу Гарольду угодья во Фриттоне, в Норфолке, стоимостью 8 шиллингов²⁶⁹, а тот, по-видимому, даровал их одному из своих сторонников, Эадрику из Лаксфилда²⁷⁰, который и владел ими в 1066 году. Доказательством того, что Эадрик был человеком Гарольда, является тот факт, что Гарольд покровительствовал его людям, когда тот отправился в изгнание: об этом свидетельствует рассказанная выше история Станвине из Пизенхолла. Эадрик сам был крупным магнатом по местным меркам, стоимость его угодий в Норфолке и Суффолке составляла 191 фунт, а стоимость земель его держателей — 224 фунта. Эти влиятельные представители знати, по-видимому, являлись главной опорой Гарольда при управлении провинцией. Менее заметные люди также пытались снискать благосклонность эрла с помощью дарений; к примеру, сын леди Вульфгют, Кетель, отказал Гарольду половину своих земель в «Моране»[24], в Норфолке, а Турстан, сын Вине, завещал ему полмарки золота²⁷¹.

Все перечисленные люди стремились получить помощь и покровительство эрла Гарольда; но и ему требовалась их поддержка, чтобы решать административные вопросы или собирать войско, как это было в 1049 году, когда он приводил корабли в королевский флот, или в 1051-м, когда он собрал фюрд, чтобы поддержать своего отца в начале его конфликта с королем Эдуардом. Однако авторитета Гарольда оказалось недостаточно, чтобы обеспечить ему лояльность его людей, когда речь зашла об открытом столкновении с королем. Это свидетельствует о потенциальном преимуществе, которым обладал король в конфликтах с эрлами. Он был повелителем всех королевских тэнов и мог призвать их себе на помощь; даже являясь одновременно держателями у других лиц, они, как правило, повиновались королю. Именно это и произошло в 1051 году. Исключением были те случаи, когда тэны считали, что с их повелителем поступили несправедливо: в подобной ситуации они могли отказаться поддерживать короля, как это было в 1052-м.

К 1051 году Гарольд, эрл Восточной Англии, стал богатым и могущественным магнатом, и конфискация его земель (как и владений остальных членов семейства Годвине)²⁷² явилась для него жесточайшим ударом. Он, по сути, оказался в тех же обстоятельствах, в каких находился его отец в 1009 году. Годвине, которому один раз уже удалось выбраться из подобного положения, наверное, больше верил в свою способность сделать то же самое во второй раз. Гарольд, напротив, пришел к выводу, что впредь таких ситуаций надо всеми силами избегать, и решил поддерживать дружеские отношения с королем. Ему повезло — провал оказался временным, и в 1052 году, по словам Англосаксонской хроники, ему было возвращено «все, чем он владел прежде»²⁷³.

Вскоре после того, как Гарольд был восстановлен во всех правах, перед ним открылись новые возможности для расширения земельных владений и влияния. После смерти старшего брата, Свейна, он стал основным наследником отца: когда Годвине умер в 1053 году, к Гарольду, вероятно, перешла большая часть его личных владений, хотя у нас нет непосредственных доказательств этого. Братья Гарольда — Тости, Гюрт и Леофвине — по-видимому, получили свою долю; в частности, земли в Полгемптоне, которые даровал Годвине Кнут, перешли к Тости²⁷⁴. Вдова Годвине, Гюта, судя по всему, сохранила пожизненные права на некоторые его имения — возможно, поэтому его имя появляется в Книге Страшного Суда²⁷⁵. Но помимо этого, Гарольд сменил отца на посту эрла Уэссекса и получил в свое распоряжение обширнейшие угодья, прилагавшиеся к этой должности, в частности поместья Алдермастон в Беркшире, Паддлтон в Дорсете, Олд Клив в Сомерсете и Моргемпстед в Девоне. Таким образом, владения Гарольда пополнились одновременно из двух разных источников, и в результате он оказался самым могущественным человеком в Англии после короля; стоимость его земель в одном лишь Уэссексе составляла 1633 фунта²⁷⁶.

Став эрлом Уэссекса, Гарольд «возвратил все, чем он прежде владел»²⁷⁷ в Восточной Англии. Тем не менее он до 1066 года оставался хозяином большого числа угодий в Норфолке, Суффолке и особенно в Эссексе — на этом основании его нередко обвиняют в том, что он присвоил земли, предназначавшиеся эрлу²⁷⁸. Никаких убедительных подтверждений этих обвинений у нас нет: как указывалось выше, король Эдуард мог пожаловать эти угодья лично Гарольду, и тот не обязан был отдавать их вместе с владениями, переданными ему как эрлу. Кроме того, трудно поверить, что эрл Эльфгар, сменивший Гарольда в Восточной Англии и относившийся, судя по всему, очень болезненно к любому ущемлению своих прав (из-за чего дважды подвергался изгнанию — в 1055 и 1058 годах), не принял никаких мер, когда недосчитался положенных ему угодий. Имеющиеся данные говорят, скорее, о том, что земли, за которыми был четко закреплен статус «владений эрла», перешли к преемникам Гарольда, как, например, Ипсуич, где в 1066 году получал «третий пенни»[25] брат Гарольда Гюрт²⁷⁹, ставший эрлом Восточной Англии после Эльфгара. В связи с этим можно предположить, что разграничение между «владениями эрла» и личными владениями в какой-то мере стерлось в период после датского завоевания. Король Кнут, чужестранец, не очень понимал подобные тонкости и относился к ним с меньшим пиететом. Соответственно, он мог даровать земли, предназначавшиеся для эрла, в качестве частных владений; возможно, именно поэтому мы обнаруживаем какое-то количество поместий, ранее имевших статус «угодий эрла» — например, тех, с которых платился «третий пенни», — в руках лиц, не имевших на них никаких прав²⁸⁰. Таким образом, нельзя исключать вероятность того, что некоторые имения Гарольда в Восточной Англии, которые некогда входили в «домен эрла», попали в его руки как частный дар. Но из-за недостатка свидетельств мы, к сожалению, не можем вынести окончательный вердикт по этому вопросу.

Нам, однако, достоверно известно, что когда Гарольд перестал быть эрлом Восточной Англии, многие его прежние держатели, в том числе те, кого мы упомянули выше, сохранили связи с ним. Очевидно, они понимали, что его карьера находится на подъеме и влияние растет; как эрл Уэссекса он стал даже более обещающим и могущественным покровителем, так что глупо было этим не воспользоваться.

Следующее существенное расширение владений эрла Гарольда произошло в 1057 году, когда под его власть перешла часть провинции умершего эрла Ральфа²⁸¹. Вероятно, именно тогда он получил земли и права в Херефордшире и Глостершире, оцененные в Книге Страшного Суда в 201 фунт²⁸². Большая часть их соотносилась с должностью эрла — как, например, имения Мач Коуэрн и Баргхил в Херефордшире или право на «третий пенни» в Уинчкоме и Херефорде. Те же земли и права ранее, вероятно, принадлежали предшественнику Гарольда, эрлу Ральфу, а до этого — брату Гарольда Свейну²⁸³. Не исключено, что Гарольду досталась какая-то часть угодий его изгнанного брата Тости, поскольку он значится владельцем довольно большого количества земель в Йоркшире и Линкольншире, при том что сам он никогда не занимал никаких постов в северных землях; однако доказать это мы не можем за недостатком свидетельств.

Получив земли в юго-западных областях Англии, Гарольд — так же как это было в Восточной Англии — обеспечил себе широкую поддержку в этих краях. К сожалению, в записях Книги Страшного Суда, относящихся к поместьям в уэссекской провинции Гарольда, содержится очень мало сведений о людях, державших от него земли, и мы можем идентифицировать лишь немногих из них. Большинство их, несомненно, были прежде людьми эрла Годвине. Так, Азур, королевский тэн, владевший землями стоимостью 271 фунт в центральных областях Уэссекса, получил также угодья в Суссексе стоимостью 32 фунта от Годвине и еще одно имение стоимостью в 18 фунтов от Гарольда. Но у Гарольда имелись и собственные держатели — например, Торкель, имевший одну виргату[26] земли стоимостью в 10 шиллингов в Ротербридже, в Суссексе, Торгильс, державший имение в 9 гайд стоимостью в 10 фунтов в Эштеде, в Суррее, и Торберт, чьи угодья, составлявшие 8 гайд, располагались в Эштон-андер-Хилл в Глостершире. Гарольд и здесь не только брал под свое покровительство незнатных и небогатых людей, но и старался заручиться поддержкой тех, кто обладал большим влиянием. К их числу относился, к примеру, Гуркиль Белый, чьи земли стоимостью 68 фунтов располагались в основном в Херефордшире и почти все были получены в держание от Гарольда. Королевский тэн Кюппинг владел угодьями стоимостью 136 фунтов в Гемпшире, но держал также 5 гайд стоимостью в 5 фунтов в Сильчестере от Гарольда; а Эадмер Атре, имевший земли стоимостью 142 фунта в Уэссексе и Восточном Мидленде, получил от Гарольда 13 гайд стоимостью 24 фунта в Беркхемстеде (Хертфордшир). Все эти люди, как и упомянутые выше жители Восточной Англии, и какой-то мере считали Гарольда своим повелителем²⁸⁴.

Гарольд также стремился установить связи с крупными магнатами, такими как Эаднот Конюший, владевший угодьями стоимостью в 154 фунта в западном Уэссексе, или Этельнот Дитятя, чьи владения в Кенте и восточном Уэссексе были оценены в 260 фунтов²⁸⁵. Ради этого Гарольд был готов делать им богатые дары или поддерживать их на судебных разбирательствах. Эаднот получил в дар от эрла имение в Айлингтоне (Дорсет) стоимостью в 1 фунт, отнятое у некоего священнослужителя²⁸⁶, а кроме того, держал от него другие земли. Гарольд также выступил на стороне Этельнота Дитяти в тяжбе по поводу поместий «Мерслесхем»[27] и Хаукхерст в Кенте, на которые претендовала община церкви св. Мартина в Дувре²⁸⁷.

Все перечисленные люди, знатные и незнатные, могущественные и безвестные, поддерживали Гарольда и служили опорой его власти в южной Англии. Позднее они отправятся с ним в военный поход в Уэльс, будут приветствовать его вступление на трон, а потом выйдут сражаться за него, защищая королевство.

Упоминание о тяжбе между Этельнотом Дитятей и священнослужителями церкви св. Мартина подводит нас к обсуждению еще одного способа, которым Гарольд, возможно, приобретал новые владения — речь идет о присвоении церковных земель. В те времена церквям и монастырям нередко приходилось вести жестокую борьбу, чтобы отстоять свои владения от покушений могущественных светских магнатов, не слишком разборчивых в средствах. У эрла Годвине, определенно, была в этом плане незавидная репутация, поскольку он, с очевидностью, прибрал к рукам поместье Фолкстоун в Кенте, по праву принадлежавшее (как честно признает автор «Жизнеописания короля Эдуарда»²⁸⁸) архиепископской кафедре Кентербери. Говорилось также, что Годвине принимал участие в незаконном закрытии монастыря в Беркли, а его жена Гюта, боясь Божьей кары, впоследствии отказывалась употреблять в пищу то, что выросло на бывших монастырских полях²⁸⁹. Что касается Гарольда, в Книге Страшного Суда зафиксировано двадцать три случая, когда его обвиняли в отторжении церковной собственности, и еще три аналогичных обвинения представлены в других источниках²⁹⁰. На первый взгляд кажется, что это очень много. Размеры угодий варьируются от одной гайды, якобы отнятой у церкви св. Петрока в Корнуолле²⁹¹, до 50 гайд в Сомерсете²⁹², на которые предъявлял права епископ Уэллса. Обвинения кажутся тем более серьезными, что во многих случаях источники сообщают, что земли были отняты «незаконно»²⁹³, «силой»²⁹⁴ или «насильственным путем»²⁹⁵.

Рассматривая свидетельства против Гарольда, нужно иметь в виду несколько обстоятельств. Книга Страшного Суда, в которой содержится большая часть материалов на этот счет, источник в отношении Гарольда достаточно необъективный; не исключено, что ее составители воспользовались возможностью очернить соперника Вильгельма, тщательно зафиксировав все жалобы по поводу его действий. Показательно, что в ней при этом не отражены никакие инвективы в адрес эрла Леофрика и его семьи, которых, как нам известно по других источникам, обвиняли в подобных же действиях²⁹⁶. Следует также заметить, что в одиннадцати из двадцати шести рассматриваемых нами случаев нормандские бароны сохранили за собой спорные земли, несмотря на все жалобы церковных лиц. Угодьями, на которые претендовала церковь, владели впоследствии Альфред из Мальрборо, Роберт из Ромни, сводный брат Вильгельма, граф Роберт Мортенский, архиепископ Кентерберийский и сам король Вильгельм²⁹⁷. Да, король Вильгельм не отдал поместье Мелком Хореи в Дорсете церкви, хотя права подтверждались королевским указом! Он вернул Итон Бишоп в Херефордшире епископу Херефорда, но только в обмен на другие земли. Исходя из этого, можно заключить, что либо нормандцы не слишком отличались от Гарольда, либо в некоторых случаях расценивали притязания церкви как необоснованные.

Основная трудность при обсуждении большинства обвинений в присвоении церковных земель, адресованных Гарольду, состоит в том, что мы не знаем деталей и потому не в состоянии с уверенностью принять их или отвергнуть. Нам известны доводы обвиняющей стороны, но нет материалов защиты, поэтому вынести окончательное решение невозможно. Можно с уверенностью сказать, что поводом для захвата угодий в Стейнинге на побережье Суссекса, которые Гарольд отнял у монастыря Фекан в 1066 году²⁹⁸, было его желание организовать оборону побережий, что мы обсудим в главе 9. Относительно жалоб Гизо, епископа Уэллса, пытавшегося вернуть своей кафедре поместья Конгресбери и Бануэлл в Сомерсете, многое становится понятно, если рассмотреть — известные нам в данном случае — обстоятельства дела. В действительности тяжба возникла из-за неких юридических тонкостей, связанных с завещанием предшественника Гизо на кафедре, архиепископа Дудука²⁹⁹. Гарольд вполне мог держать в своих руках эти земли до той поры, пока спор не разрешится, что входило в его обязанности как главы суда скира. Единственная грамота, сохранившаяся от правления Гарольда, касается как раз Уэллса, и ничто в ней не указывает на конфликт с епископом Гизо³⁰⁰. Король Вильгельм владел Конгресбери в 1086 году, позволив епископу держать половину этих угодий от него, хотя Бануэлл к тому времени вернули церкви. Гарольда обвиняют также в том, что он помог Этельноту Дитяти захватить «силой» земли в «Мерклесхеме» и Хаукхерсте в Кенте, принадлежавшие церкви св. Мартина в Дувре, но в самой же Книге Страшного Суда далее говорится, что каноников вынудили на «неравноценный обмен»³⁰¹. Это наводит на мысль, что речь идет не о прямом захвате, а о какой-то не вполне честной сделке со стороны Этельнота, породившей конфликт, и Гарольд применял силу как представитель светской власти. Следует также заметить, что эти земли нормандцы не вернули.

Девять из двадцати шести случаев «присвоения» Гарольдом церковных земель относятся к владениям кафедры Херефорда³⁰², и можно предположить, что изначально он взял под свой контроль эти земли в интересах обороны. В июне 1056 года Гриффид Уэльский убил епископа Леофгара, и земли епископства остались беззащитными перед набегами валлийцев, которые годом ранее, разграбив Херефорд, подожгли кафедральный собор. Не исключено, что именно в этот момент Гарольд «присвоил» угодья епископства, чтобы получить таким образом необходимые ресурсы для защиты границы. До смерти эрла Ральфа он не имел никакой власти в Херефорде, и, судя по всему, у него практически не было владений в этой области. У эрла Ральфа имелись земли, но он уже показал свою неспособность организовать оборону провинции. Епископ Эалдред, временно взявший на себя обязанности главы херефордской кафедры, вполне мог передать часть епископских угодий в пользование Гарольду. Возможно, он был даже рад этому, поскольку на его плечи легло управление двумя епископствами — Херефордским и Вустерским, не говоря уже о необходимости защищать их земли. Гарольд, однако, сохранил за собой эти угодья и после того, как стал в 1057 году эрлом Херефорда и получил доступ ко всем ресурсам провинции; не расстался он с ними и в 1063-м, когда угроза со стороны Уэльса полностью исчезла. Как мы видим, в данном случае его действия кажутся довольно сомнительными, хотя всех обстоятельств мы, опять-таки, не знаем.

В остальных случаях у нас нет возможности оценить правомерность предъявляемых Гарольду претензий. Церковный обычай отдавать земли в пользование одному, двум или трем поколениям арендаторов часто порождал споры по поводу права на владение. Для некоторых предполагаемых «захватов» можно найти причины или объяснения, а общий размер угодий, отчужденных в оставшихся спорных случаях, невелик и составляет ничтожно малую долю от всех владений Гарольда. Суммарная стоимость всех земель, в захвате которых его обвиняют, включая угодья в Стейнинге, составляет 150 фунтов, при том что стоимость всех владений Гарольда оценивается в 2846 фунтов. Даже если во всех этих случаях речь действительно идет о «незаконных присвоениях», масштаб их не слишком большой, и они ничем не выделяются из массы подобных нарушений, приписываемых другим лицам³⁰³.

В результате всех этих действий, законных и, возможно, не очень законных, Гарольд постоянно расширял свои владения и в итоге сделался таким крупным землевладельцем, что никто из английских магнатов не мог с ним сравниться³⁰⁴. Именно это обстоятельство позволило ему стать ближайшим помощником короля и, в конце концов, обеспечило возможность вступить на трон. На вопрос о том, как Гарольд использовал свои земли и богатства, ответить опять-таки непросто из-за немногочисленности свидетельств, но даже на основании имеющихся данных можно кое-что сказать.

Во-первых, владея такими обширными угодьями, Гарольд мог вознаграждать своих соратников и налаживать отношения с королевскими тэнами, даруя или отдавая им в держание какую-то часть своих земель. По данным Книги Страшного Суда, трое хускерлов Гарольда — Скальпи, Гаути и Тофи (вероятно, покинувшие в какой-то момент службу) — имели земельные владения. У Скальпи были угодья площадью 4 гайды и 128 акров в Эссексе и Суффолке, суммарной стоимостью 7 фунтов³⁰⁵. Гаути владел пятью гайдами, стоимостью 8 фунтов и 10 шиллингов, в Мидлсексе, Эссексе и Хертфордшире³⁰⁶. Тофи имел 4 гайды в Грейт Барринтоне в Глостершире, стоимостью 7 фунтов³⁰⁷. Скальпи определенно получил поместье Лейс в Эссексе в дар от Гарольда, по-видимому, в награду за прежнюю верную службу; с большой вероятностью Гаути и Тофи приобрели свои владения таким же путем. Наверняка и многие другие люди получили земли от Гарольда, хотя лишь о немногих из них сохранились какие-то данные. Беорхтвальду из Уокфилда (Беркшир)³⁰⁸ Гарольд даровал полторы гайды в Уокфилде, а Леофгару из Теймз Диттон (Суррей)³⁰⁹— 6 гайд в Теймз Диттоне в благодарность за его службу. Гарольд также выказывал свое благоволение более крупным магнатам, даря им земли; примером могут служить дарения Этельноту Дитяти и Эадноту Конюшему, о которых мы говорили выше.

Обширнейшие угодья Гарольда приносили ему денежный доход. Однако реальный размер этих поступлений мы не в состоянии оцепить, несмотря на то что налоговая стоимость земель нам известна. В любом случае это была внушительная сумма, особенно с учетом того, что многие поместья Гарольда имели привилегии, как, например, Пирфорд в Суррее, в котором подать платилась только за 16 гайд из реальных 27³¹⁰. Кроме того, как эрл, Гарольд получал «третий пенни» от всех сборов в пользу короля. Иногда эти поступления увеличивались во много раз за счет трофеев, захваченных в успешных военных кампаниях, какими были, например, поход Гарольда в Уэльс³¹¹ или битва с норвежцами в 1066 году³¹².

Полученные таким образом денежные средства и ценные вещи Гарольд использовал для разных целей, но нам опять-таки приходится выискивать крупицы свидетельств, чтобы сказать что-либо по этому поводу. Во-первых, значительная часть поступлений уходила на то, чтобы покрыть расходы, связанные с исполнением обязанностей эрла, то есть на управление провинцией, сбор податей, совершение правосудия и организацию обороны, а также на посещения королевского двора и участие в королевских посольствах. Выплата «третьего пенни» и доходы от владений, полагавшихся эрлу, должны были компенсировать эти затраты. Во-вторых, не менее существенная доля требовалась на повседневные нужды Гарольда и его большой семьи. Из нее выплачивалось содержание хускерлам, которые находились при эрле или присматривали за его поместьями, и, в отличие от Скальпи, Гаути и Тофи еще не получили от повелителя земли. За счет нее покрывались затраты гереф, управлявших имениями Гарольда, наподобие того не названного по имени человека, о котором в Книге Страшного Суда сказано, что он отвечал за угодья в Риттле в Эссексе³¹³. Гарольд платил также содержание священникам — начиная от некоего, упомянутого в Книге Страшного Суда «священника эрла Гарольда», жившего также в Риттле, и кончая своим личным капелланом Леофгаром, который потом стал епископом Херефорда³¹⁴. Все эти священнослужители заботились должным образом о душе Гарольда и о душах его родичей. Прочие расходы — на поездку в Рим, на обучение дочери, Гуннхильд, в монастыре Уилтон, на покупку реликвий, охотничьих собак и ястребов, а также на оплату дорогих книг, созданных по заказу эрла, — также покрывались из этих средств.

Помимо перечисленных выше необходимых затрат любой человек, занимавший такое положение, какое занимал Гарольд, непременно должен был демонстрировать окружающим свое богатство и власть с помощью внешних атрибутов и раздачи даров. Для Гарольда материальным воплощением этого принятого бахвальства являлось его личное знамя, на котором была вышита чистым золотом и драгоценными камнями фигура воина; эту вещь потом сочли достаточно ценной для того, чтобы подарить ее папе римскому³¹⁵. Дары, которые Гарольд преподнес церкви Святого Креста, построенной им и находившейся под его покровительством, свидетельствуют о том, что он сам и его семья жили в роскоши. К примеру, он подарил уолтемской церкви облачения из золотой парчи, украшенные золотом и самоцветами, а также золотую и серебряную утварь³¹⁶, и, по всей видимости, такие же драгоценные вещи использовались в его доме. На гобелене из Байо изображено, что Гарольд присутствует на богатых пирах, посещает величественные палаты и путешествует на прекрасных лошадях и кораблях³¹⁷. Сам он роскошно одет, так что с первого взгляда ясно: перед нами знатный и влиятельный человек. Внешний вид и образ жизни приближенных Гарольда также должны были говорить всем, что их покровитель богат. Сохранилось только несколько свидетельств о дарах, которые Гарольд преподнес светским лицам, и все это — дары королю. Тем не менее по этим данным мы можем судить о том, насколько щедро Гарольд мог награждать своих людей. Известно, что он подарил Эдуарду носовое украшение с корабля Гриффида, изготовленное из чистого золота, а также другие сокровища, захваченные во время военного похода 1063 года³¹⁸. Он также построил и обставил для короля охотничий домик в Портсквете³¹⁹, на захваченных у валлийцев территориях. За счет этих даров он укреплял связи с королем; вероятно, нечто подобное, хотя и с меньшим размахом, он делал для своих последователей.

Могущественный человек, каким был Гарольд, дарил земли или сокровища своим соратникам-мирянам, обеспечивая тем самым себе их поддержку; но не менее важно было снискать благосклонность церкви. Это было необходимо по двум причинам. Первой являлось то, что высшие церковные иерархи, как и важные светские магнаты, могли оказать помощь во многих светских делах, и Гарольд несколько раз этим пользовался. Вторая, несравненно более значимая причина состояла в том, что только церковные лица способны были ходатайствовать перед Богом о благополучии бессмертной человеческой души. Подношения церкви — в виде земель или движимого имущества — стали непременной составляющей жизни средневекового общества. Исходя из того, что говорилось выше о якобы присвоенных Гарольдом церковных владениях, может показаться, что его отношения с церковью строились не лучшим образом, но это не так. Как и многие другие его современники, Гарольд покровительствовал и преподносил дары каким-то определенным религиозным общинам, из-за чего подвергался критике со стороны тех, кто был обойден его вниманием. Например, король Эдуард выделял из всех обителей Вестминстер, эрл Леофрик — Ковентри, а эрл Одда — Дирхерст.

Согласно имеющимся сведениям, Гарольд выступал в роли покровителя и заступника по отношению к монастырям Мальмсбери, Питерборо и Абингдон, общине каноников кафедрального собора в Дареме, а особенно — в отношении священнослужителей построенной им церкви Святого Креста в Уолтеме³²⁰. Гарольд и его отец Годвине, по-видимому, просили короля Эдуарда, чтобы он не передавал монастырь Мальмсбери Хереману, епископу Ремсбери³²¹, который собирался превратить его в свою резиденцию[28].

Имя Гарольда, сына Годвине, значилось в поминальной книге Даремского собора³²². Монахи Питерборо также помнили Гарольда как своего благодетеля, хотя их настоятель, Леофрик, принадлежал к семейству эрла Леофрика, якобы соперничавшему с родом Годвине. Гарольд также помог Ордрику, настоятелю Абингдона, отстоять права монастыря на земли в Лекхемпстеде и Кингстон Бегпьюз³²³. Кроме того, жена Гарольда, Эдит Лебяжья Шея выступала в роли благодетельницы по отношению к монастырю св. Бенедикта в Хольме (Норфолк) и преподнесла в дар обители поместье Тургартон в Норфолке. Однако более всего Гарольд заботился о построенной им самим уолтемской церкви.

Маленькая церковь, вероятно, попала в поле зрения Гарольда в конце 1040 годов, когда король Эдуард даровал ему угодья в Уолтеме, конфискованные у Этельстана, сына Тофи Гордого. В церкви Тофи находился якобы чудотворный Святой Крест — большое резное распятье, являвшееся предметом поклонения. Тофи и его жена жертвовали этой церкви земли и сокровища, чтобы поддерживать ее статус³²⁴. Гарольд, получив имение Тофи вместе с церковью, взял ее под свое покровительство, движимый, судя по всему, исключительно религиозными чувствами. В очень позднем Житии Гарольда утверждается, что он совершил этот благочестивый поступок после того, как чудесным образом излечился в уолтемской церкви от паралича, якобы поразившего его неожиданно после похода в Уэльс в 1063 году³²⁶. В этой истории присутствует очевидная путаница, поскольку Гарольд перестроил церковь в 1060-м. В составленной во второй половине XII века Уолтемской хронике упоминаются некоторые детали, свидетельствующие о том, что Гарольд искренне поклонялся уолтемскому Святому Кресту. Говорится, что, отправляясь в Гастингс, на свою последнюю битву, он заехал в Уолтем, чтобы помолиться. В еще более позднем источнике упоминается о том, что боевым кличем англосаксов во время битвы при Гастинге были слова «Святой Крест!». Гарольд начал строить в Уолтеме новую красивую каменную церковь, возможно, ориентируясь на церковь в Вестминстере, которую возводил король Эдуард. К сожалению, в нынешнем здании, относящемся к более позднему времени, не сохранилось практически никаких элементов от постройки Гарольда. То немногое, что уцелело, позволяет предположить, что в ее архитектуре прослеживалось влияние не только английской, но и германской традиции³²⁶ — возможно, в результате тех впечатлений, которые Гарольд получил, путешествуя по землям Священной Римской империи. Не исключено, что в процессе дальнейших археологических изысканий обнаружатся какие-то новые детали. Новое здание церкви было освящено, с посвящением Христу и Святому Кресту, 3 мая 1060 года, в праздник Обретения Истинного Креста; на церемонии присутствовали король Эдуард, королева Эдит и многие другие.

Гарольд пригласил в свою новую церковь двенадцать каноников (общину возглавлял декан Вульфвине) и наставника из Лотарингии по имени Аделард³²⁷? Он выплачивал каждому из каноников ежегодно по 40 шиллингов, а также даровал им тринадцать поместий в Эссексе, Хертфордшире, Бедфордшире и Беркшире, общей площадью 70 гайд и стоимостью 43 фунта³²⁸. Гарольд пожаловал церкви драгоценные предметы внутреннего убранства и утварь: золотые и серебряные тарелки для сбора пожертвований, церковные облачения из золотой парчи, украшенные самоцветами, а также величественный алтарь из мрамора и золота с изображениями апостолов, который поддерживали золотые львы³²⁹. Высказывалось мнение, что в этом — несомненно, позднем — описании щедрость Гарольда несколько преувеличена; но если вспомнить о тех дарах, которые преподнес Вестминстерской церкви король Эдуард³³⁰, и сравнить доходы короля и его эрла, все это не кажется таким уж невероятным. В описи собственности Уолтемской обители³³¹, составленной во время «разорения монастырей»[29] в 1540 году, упомянуты два рукописных Гвагелия англосаксонского периода в серебряных окладах с золотой инкрустацией, которые фигурируют среди даров Гарольда, перечисленных в Уолтемской хронике.

Щедрость Гарольда, естественно, произвела впечатление на каноников Уолтема. Они отдали ему последние почести, похоронив его тело, и впоследствии — практически единственные в Англии — хранили память о нем³³², несмотря на все попытки нормандцев очернить своего противника или просто вычеркнуть его имя из истории. Рассказывая об основании общины, они вспоминали его как второго основателя и главного благодетеля; еще позднее в Уолтеме было составлено житие Гарольда, правда, слишком уж назидательное и содержащее много фольклорных мотивов. Имя Гарольда также присутствует в двух названиях в Эссексе, в местности, находившейся некогда в собственности уолтемской общины — Харольде Парк к Нейзинге и Харольде Вуд в Ромфорде³³³.

Итак, несмотря на скудость и разрозненность свидетельств, можно проследить в общих чертах, каким образом Гарольд приобрел свои необъятные владения, разбросанные практически по всей Англии. Мы рассмотрели также, на какие нужды тратились те доходы, которые приносила эта собственность: используя имеющиеся ресурсы, он еще больше расширял свое влияние за счет приобретения новых сторонников, которые получали от него земли в держание и дары; кроме того, он почитал Бога, делая пожертвования церкви.

В 1053 году Гарольд, неожиданно для себя, получил статус эрла Уэссекса и обширнейшие земли, которыми ранее владел его отец; кроме того, он сделался главой большой семьи. Эрлом Уэссекса он стал не по праву прямого родства, а потому, что король Эдуард назначил его преемником Годвине. Этот выбор казался естественным, поскольку Гарольд в любом случае унаследовал бы от отца богатые угодья и многочисленные связи в Уэссексе, которые обеспечивали ему как эрлу возможность успешно служить королю. Большинство историков даже не обсуждают это новое назначение, молчаливо полагая, что оно не принесло никаких существенных перемен, однако это не так. Гарольд не походил на своего отца, хотя во всем повиновался ему, пока тот был жив. Он не имел опыта в управлении и войнах, которым обладал Годвине. Восемь лет правления в Восточной Англии не могли дать Гарольду тех навыков, которыми обладал его отец, остававшийся эрлом Уэссекса в течение тридцати трех лет, при четырех разных королях; а весь его послужной список как военачальника ограничивался грабительскими набегами.

Но в каком-то смысле Гарольд находился в более выгодном положении. Его репутация не была запятнана смертью этелинга Альфреда (хотя позднейшие нормандские хронисты пытались приплести его к этой истории). Судя по некоторым деталям, Гарольд по-человечески вызывал симпатию у короля Эдуарда, не любившего и временами ненавидевшего его отца. Могущество Годвине и его вмешательство в королевские дела задевали Эдуарда, но сыновья эрла названы в Англосаксонской хронике «любимцами короля». Едва ли этот эпитет мог относиться к неукротимому Свейну; скорее всего, имеются в виду Гарольд и Тости, поскольку о других сыновьях Годвине упоминаний в английских источниках практически нет. Король не потребовал от Гарольда заложников в 1051 году³³⁵ и с легкостью назначил его преемником Годвине в Уэссексе. Судя по всему, Эдуард отнюдь не стремился убрать со сцены все семейство Годвине. Следует также вспомнить, что Гарольд не поддерживал своего старшего брата в той мере, в какой это делал Годвине, и в 1049 году возражал против возвращения Свейна из изгнания³³⁶. Создается впечатление, что после смерти Годвине и Свейна все конфликты и обиды остались в прошлом, так что Гарольд и Эдуард могли начать с чистого листа.

Существовала, правда, еще одна проблема — бездетный брак Эдуарда с Эдит. Как мы показали, именно это было подлинной причиной конфликта 1051—1052 годов. Для примирения с семейством Годвине Эдуарду пришлось вернуть Эдит ко двору³³⁷, и даже теперь, после смерти старого эрла, его сыновья обладали таким могуществом, что развод с Эдит по-прежнему оставался малореальной затеей. Эдуард еще мог надеяться на некий неожиданный поворот судьбы в будущем, но, скорее всего, именно в это время он всерьез занялся поисками альтернативного решения. Выход заключался отнюдь не в том, чтобы назначить наследником Вильгельма Нормандского, а в том, чтобы вернуть в Англию этелинга Эдуарда Изгнанника, сына Эдмунда Железный Бок. Идея принадлежала, скорее всего, архиепископу Стиганду, главному миротворцу 1052 года. Он стал капелланом Кнута в 1020 году, а значит, по возрасту вполне мог помнить изгнание этелинга Эдуарда и его брата Эдмунда в 1017-м. О последующей судьбе братьев никто в Англии не знал, но вскоре удалось выяснить, что по крайней мере этелинг Эдуард еще жив и — как показали дальнейшие поиски — живет в Венгрии. Затем были сделаны шаги к тому, чтобы связаться к ним. Почти два года прошло после возвращения ко двору Эдит в 1052 году до того момента, когда была предпринята первая попытка переговоров с этелингом Эдуардом в сентябре 1054 года; это время потребовалось на то, чтобы выяснить, где именно и в каких обстоятельствах живет этелинг, и подготовить все необходимое для отправки посольства, которое доставило бы его в Англию.

Хотя этелинг Эдуард родился в Англии, его там совсем не знали; тем не менее король Эдуард предпочел искать его, а не избрать в качестве наследника какого-нибудь другого своего родича — скажем, эрла Ральфа или графа Готье Вексенского. На то имелись две причины: во-первых, этелинг Эдуард был сыном короля и потому имел все права на трон; во-вторых, его отец пользовался большими симпатиями у жителей королевства. Англосаксы еще помнили короля Эдмунда Железный Бок как доблестного героя. Стоит также вспомнить, что мать этелинга, Эалдгют, вдова Сигеферта³³⁸, была родственницей Леофрика, эрла Мерсии³³⁹. Эрл Ральф же состоял в родстве с королем Эдуардом по женской линии и был связан родственными узами и воспитанием скорее с Францией, чем с Англией; кроме того, в 1052 году, будучи поставлен во главе флота, он продемонстрировал всем свою некомпетентность в качестве военачальника. У Готье Вексенского не было в Англии даже таких связей, какие имел его брат Ральф, кроме того, у него хватало забот в его собственном графстве во Франции. Соответственно, идея о возвращении этелинга Эдуарда в Англию в качестве наследника трона могла найти поддержку у англосаксов, при этом король и эрлы, вероятно, рассчитывали, что им удастся «воспитать» чужестранца на свой манер.

В результате в 1054 году, после тщательной подготовки, на континент была отправлена депутация во главе с епископом Эалдредом Вустерским³⁴⁰. Эалдред, опытный дипломат, сначала отправился в Кельн, чтобы заручиться поддержкой императора Священной Римской империи Генриха III; он, очевидно, рассчитывал, что Генрих отправит гонцов к венгерскому королю и подготовит почву для возвращения этелинга Эдуарда из изгнания. Это был разумный шаг, поскольку англосаксы не знали ничего о Венгрии, располагавшейся на границе империи и признававшей власть императора лишь от случая к случаю. Однако именно в тот момент император находился в конфликте с венгерским королем³⁴¹, и потому Эалдред, прождав в Кельне почти год, не достиг ничего. Он тем не менее не отказался от своего плана и после смерти Генриха III в 1056 году сделал еще одну попытку реализовать его.

Тем временем в начале 1055 года в Йорке умер еще один из трех «великих эрлов», ставленник Кнута, Сивард Нортумбрийский, оставив после себя малолетнего сына, Вальтеофа. Осбеорн, сын Сиварда от первого брака, погиб в битве 27 июля 1054 года³⁴²; он был уже взрослым и принимал участие в военном походе Сиварда, целью которого являлось возвести Малькольма III Канмора[30] на шотландский трон. Племянник и тезка Сиварда пал в том же сражении, так что маленький Вальтеоф оказался единственным наследником эрла. Если бы Осбеорн не погиб, он, скорее всего, стал бы эрлом Нортумбрии вместо своего отца. Но мальчик, безусловно, не смог бы совладать с беспокойной северной провинцией, где требовалась твердая рука, поэтому на королевском совете, собравшемся 17 марта 1055 года, король Эдуард назначил Тости, брата Гарольда, эрлом Нортумбрии³⁴³. Инициатива в данном случае, как и при назначении любого эрла, исходила от короля, несомненно благоволившего Тости. Эрл Гарольд и королева Эдит наверняка не возражали, но Эльфгар, эрл Восточной Англии, остался разочарован.

Эльфгар, уже несколько лет управлявший Восточной Англией, вероятно, видел себя в качестве потенциального преемника Сиварда в Нортумбрии. Он занял место Гарольда, когда тот стал эрлом Уэссекса, и полагал, что, идя по его стопам, вскоре получит в свои руки одну из крупных провинций. Эльфгар сохранял верность королю во время недавнего конфликта даже тогда, когда тот повелел ему возвратить только что полученную провинцию Гарольду. Тости же не занимал до того никаких важных должностей и принимал участие в мятеже. Если бы Эльфгара назначили эрлом Нортумбрии, он, несомненно, согласился бы передать Восточную Англию Тости. Но ему трудно было смириться с тем, что король возвысил Тости, обойдя его, Эльфгара; кроме того, он прекрасно понимал, что в результате этого назначения могущественное семейство Годвине обретет еще большую власть. По-видимому, Эльфгар высказал свое недовольство королю в достаточно жесткой форме, за что был изгнан.

В рукописи «Е» Англосаксонской хроники говорится, что эрла обвинили в измене, в «С» и «D» утверждается, что его изгнали без всякой вины³⁴⁴. Если изменой сочли резкие возражения Эльфгара против решения короля назначить Тости эрлом Нортумбрии, то отмеченное нами расхождение между разными версиями Хроники может быть обусловлено тем, что некоторые не считали словесное несогласие с королевской волей достаточным поводом для изгнания. У нас нет никаких указаний на то, что Эльфгар собирался предпринять какие-то действия против короля до изгнания; он даже не пытался созвать войско, как это сделал Годвине в 1051 году. Высказывались, конечно, предположения, что причиной для обвинения в измене стал заключенный Эльфгаром союз с Гриффидом из Северного Уэльса. Действительно, дочь Эльфгара Алдита позднее стала женой валлийского властителя; известно также, что Гриффид помог Эльфгару вернуться в Англию. Союз с врагом короля вполне мог стать поводом для изгнания. Однако, как следует из сообщения рукописи «Е», решения об изгнании Эльфгара и назначении Тости были приняты на одном собрании королевского совета, что говорит, скорее, в пользу первой гипотезы; кроме того, если считать, что поводом для обвинений послужил союз с Гриффидом, утверждения других рукописей Хроники о невиновности Эльфгара выглядят странными.

Некоторые историки расценивают изгнание Эльфгара как попытку Гарольда и его родичей ослабить или устранить своих соперников из Мерсии. Это кажется маловероятным, поскольку, согласно всем свидетельствам, решение было принято с одобрения короля. Ни в одном источнике нет и на намека на то, что Леофрик попытался вмешаться: возможно, в результате событий 1051 года он слишком хорошо понял, чем грозит открытое сопротивление желаниям короля Эдуарда. Однако тот факт, что эрл Леофрик не попытался заступиться за своего сына, выглядит совершенно необъяснимым, если принять, что речь идет о посягательстве сыновей Годвине на интересы его семьи. Некоторые утверждают, что Леофрик тогда был уже немощен и неспособен к активным действиям; подобное объяснение, однако, входит в противоречие с сообщением Англосаксонской хроники о том, что мерсийский эрл ходил в военный поход против валлийцев в 1056 году³⁴⁵. В общем, нужно признать, что на основании тех обрывочных сведений, которые до нас дошли, невозможно понять подоплеку этих событий. И все же предположение, что Эльфгар, разъяренный назначением Тости, наговорил такого, что король решил отправить его в изгнание, кажется очень правдоподобным. На это намекает и Англосаксонская хроника, в которой упоминаются некие слова, которые «вырвались у него [Эльфгара] невольно»³⁴⁶.

Эрл Эльфгар, по примеру своих предшественников-изгнанников, сразу же стал готовиться к возвращению. Как ранее Гарольд, он отправился в Ирландию, вероятно, в Дублин³⁴⁷, чтобы нанять корабли (те самые, что позднее стояли в Честере в ожидании платы). Он, однако, ясно понимал, что восемнадцати кораблей ему не хватит, и решил просить помощи у Гриффида-ап-Левеллина из Северного Уэльса. Гипотеза о том, что Эльфгар и Гриффид ранее заключили союз, имеет право на существование, однако в противном случае эрл Восточной Англии был далеко не первым изгнанником, отправлявшимся за помощью в чужую страну, с которой он ранее не имел никаких связей. Гарольд в 1051 году поступил именно таким образом. Так или иначе, эрл Эльфгар появился при дворе Гриффида и стал просить его о помощи. Гриффида не нужно было долго уговаривать напасть на Англию, однако в данный момент у него имелись иные заботы. Внимание валлийского короля в это время (как и в предшествующие десять лет) было поглощено войной с Гриффидом-ап-Риддерхом из Южного Уэльса, его главным соперником в борьбе за власть над валлийскими землями³⁴⁸. Появление эрла Эльфгара с восемнадцатью кораблями, нанятыми в Ирландии, пришлось очень кстати; Гриффид отправился в Южный Уэльс и сумел наконец разбить своего противника. То, что Эльфгар привел в Уэльс ирландские корабли, не вызывает сомнений; валлийские источники³⁴⁹ упоминают о нападении Гриффида на Херефорд сразу же после известия о гибели его соперника, отчетливо намекая на то, что эти два события взаимосвязаны. (Можно вспомнить также, что в 1046 году Гриффид сумел вовлечь в войну со своим южным тезкой эрла Свейна.) Правда, валлийские источники не упоминают об Эльфrape в связи с гибелью Гриффида из Южного Уэльса, но они не сообщают и о его присутствии при нападении на Херефорд, хотя его участие в этом предприятии не вызывает сомнений. После победы, которая позволила Гриффиду наконец прибрать к рукам Южный Уэльс³⁵⁰, валлийский король охотно присоединился к Эльфгару и его ирландцам в набеге на Англию, тем более что это сулило богатую добычу. Объединенные силы Гриффида и Эльфгара вторглись в Херефордшир, провинцию эрла Ральфа. По записям Книги Страшного Суда можно видеть последствия разорения, учиненного ими в Арченфилде³⁵¹. Эльфгар, разумеется, не хотел грабить земли Мерсии, которыми управлял его отец эрл Леофрик, но тот факт, что жертвой нападения пал именно Херефордшир, где правил племянник Эдуарда, косвенным образом подтверждает, что разногласия у Эльфгара случились именно с королем.

Эрл Ральф собрал войско в своей провинции и встретил Гриффида и Эльфгара у Херефорда. В происшедшей битве войско Ральфа было разбито, победители 24 октября вошли в город и предали его разорению³⁵². В рукописи «С» Англосаксонской хроники говорится, что Ральф попытался заставить англосаксонских воинов сражаться верхом, и именно это явилось причиной поражения, но более вероятно, что ему просто не повезло или он, как и в случае с флотом в 1052 году, оказался плохим военачальником. В конце концов, английские военные силы не раз терпели поражения от Гриффида: это происходило в 1039-м, 1049-м, 1052-м, а также и после описываемых нами событий. Тем не менее королю Эдуарду пришлось призвать военные отряды из других областей Англии для защиты границ. Войско возглавлял Гарольд, эрл Уэссекса: он являлся теперь главным эрлом королевства, а кроме того, король не очень верил, что эрл Леофрик проявит особое рвение, сражаясь против собственного сына. Утверждение Англосаксонской хроники, что войско Гарольда было собрано почти из всех областей Англии[31], может косвенно указывать на то, что отряда из Мерсии в нем не было.

Это была первая крупная военная кампания Гарольда в роли военачальника, и он действовал очень осторожно. Он вторгся на территорию Уэльса (не уходя при этом слишком далеко от границы), после чего Гриффид, не желавший вступать в бой с превосходящими силами противника, отступил в Южный Уэльс. Затем Гарольд вернулся в Херефорд, укрепил его оборону на случай новых нападений и начал переговоры с Гриффидом и Эльфгаром. Военный дебют нового эрла Уэссекса, таким образом, оказался не слишком впечатляющим, но желаемая цель — восстановление мира — была достигнута. Если бы Гарольд рискнул продвигаться дальше по территории Уэльса, то исход этой кампании, учитывая прошлые победы Гриффида, был бы неочевиден, особенно принимая во внимание, что он не мог рассчитывать на поддержку мерсийцев в тылу. Следует заметить, что сведения об успешных действиях Гарольда сообщаются именно в рукописи «С» Англосаксонской хроники, составители которой якобы негативно относились к Годвине.

Из условий соглашения, заключенного в Биллингслей, нам известны только те пункты, которые касаются Англии. Эльфгар, как сообщается в источниках, получил назад Восточную Англию, но одновременно признал права Тости на Нортумбрию³⁵³. В «Жизнеописании короля Эдуарда» говорится, что пока Эльфгар был в изгнании, Гюрт управлял частью его провинции³⁵⁴, но это кажется сомнительным. Гриффид, несмотря на то что об этом нигде не говорится, по-видимому, получил какие-то земли в приграничных областях, возможно, Арченфилд³⁵⁵. В Книге Страшного Суда мы находим указания на то, что некие английские угодья побывали в руках Гриффида³⁵⁶, хотя в англосаксонских источниках (что довольно естественно) ничего об этом не сказано. Валлийский король, в свою очередь, согласился не покушаться более на английские территории и признал верховную власть короля Эдуарда. Подобные обещания немногого стоили, и Гриффид по-прежнему представлял немалую опасность, но главной задачей на данный момент являлось разрушить его союз с Эльфгаром, и эта задача была успешно решена. Проблема, возникшая в результате назначения Тости эрлом Нортумбрии, разрешилась мирным путем, и жизнь в королевстве вошла в свою колею. Гарольд урегулировал конфликт как дипломат, с минимальным риском, так что утверждения автора «Жизнеописания» о том, что Гарольд был терпелив, кажутся справедливыми.

В 1056 году 10 февраля умер Этельстан, епископ Херефорда; по-видимому, он был уже в преклонных годах, хотя непосредственной причиной, скорее всего, стало потрясение, пережитое им, когда валлийцы сожгли его кафедральный собор. Король Эдуард, вероятно, решил воспользоваться представившейся возможностью и назначить на кафедру Херефорда человека, который сумел бы при случае закрыть дыры в обороне области, оставленные эрлом Ральфом. Такой человек нашелся — им был Леофгар, личный капеллан Гарольда³⁵⁷. Хотя, несомненно, именно Гарольд указал на него королю, эти действия отнюдь не являлись вмешательством в дела церкви в том смысле, в каком мы говорим о вмешательстве Годвине в процедуру избрания архиепископа Кентерберийского в 1051 году с целью протащить на это место своего родича Этельрика. Поводом для назначения Леофгара стала насущная необходимость избрать кого-то, кто смог бы успешно держать оборону в приграничных землях. В Херефорд требовался епископ, сведущий в мирских делах и способный с оружием защитить свою пасту, как это сделал в 1049 году епископ Эалдред Вустерский³⁵⁸. Такими навыками едва ли обладали ученые клирики из окружения короля Эдуарда, так что Леофрик просто оказался самой подходящей кандидатурой. Он полностью оправдал возлагавшиеся на него надежды, хотя и не совсем в том ключе, в каком ожидалось.

Монахи, составлявшие погодную статью 1056 года в рукописи «С», очевидно, не жалуют Леофгара, но не потому, что он был ранее приближенным Гарольда и тот повлиял каким-то образом на его назначение. Судя по тону погодной статьи, им не нравилась воинственность Леофгара, превосходившего в этом плане даже епископа Эалдреда и настоятеля Этельви Ившемского, которым доводилось время от времени водить войско в бой. Всем было ясно, что Леофгар — плохой епископ, особенно по сравнению с его предшественником, старым богобоязненным Этельстаном. Но на самом деле главная беда заключалась не в воинственности Леофгара, а в его безрассудстве, толкнувшем его на то, чтобы самостоятельно отправиться в военный поход в Уэльс. В итоге Леофгар погиб 16 июня 1056 года в битве на Гласбери-он-Уэй; вместе с ним пали герефа Херефорда Этельнот и большая часть войска³⁵⁹. Присутствие герефы говорит о том, что этот поход был организован силами местных жителей. Король, назначая Леофгара в Херефорд, безусловно, не имел в виду ничего такого. Поскольку сам Гарольд с большим войском не стал вторгаться далеко на территорию Уэльса, едва ли он благословил Леофгара на то, чтобы он предпринял подобный поход с военным отрядом из одного скира. Возможно, целью Леофгара было отвоевать Арченфилд, который за год до этого в числе других угодий перешел в руки Гриффида, но ранее принадлежал епископской кафедре; однако закончилась эта затея катастрофой. Как только о случившемся стало известно, эрлы Гарольд и Леофрик и епископ Эалдред собрали войска, чтобы защищать границы, но даже с существенно большими, чем у Леофгара, силами они не пытались вести войну на территории Уэльса. Вместо этого снова начались переговоры, в результате которых англосаксы признали Гриффида королем Северного и Южного Уэльса, а он признал над собой верховную власть короля Эдуарда³⁶⁰. Опять-таки, Гарольд действовал скорее как дипломат, нежели как воин, и угроза со стороны Гриффида никуда не исчезла.

Тем не менее, пока ярость валлийского властителя на время поутихла, главным государственным делом вновь стал вопрос о наследнике, и как раз в этот момент в Англию пришли вести о смерти императора Генриха III, последовавшей 5 октября 1056 года³⁶¹. Было решено еще раз попытаться вернуть на родину из Венгрии этелинга Эдуарда. Как мы говорили раньше, дипломатическая миссия епископа Эалдреда потерпела неудачу, поскольку Генрих III конфликтовал с Венгрией. Теперь он умер, и можно было надеяться, что политическая линия регентского совета при юном Генрихе IV окажется иной. К счастью, так оно и случилось: вскоре между империей и венгерским королем Андрашем I был заключен договор, положивший конец спору³⁶². С учетом всех этих обстоятельств можно было попробовать связаться с этелингом. В случае успеха сложнейшая проблема престолонаследия наконец разрешилась бы; и на сей раз задача чрезвычайной важности была возложена на эрла Гарольда.

Хотя ни в одном из современных событиям источников не сказано впрямую, что Гарольд участвовал в посольстве, ряд косвенных свидетельств это подтверждает. Его имя — Haroldi Ducts — стоит в списке свидетелей грамоты, выпущенной его шурином графом Балдуином V Фландрским 13 ноября 1056 года в монастыре Сент-Омер³⁶³. Присутствие Гарольда во Фландрии спустя столь недолгое время после смерти императора Генриха позволяет предположить, что этот визит являлся началом его дипломатической миссии. Из Сент-Омер граф Балдуин отправился в Кельн, где 5 декабря 1056 года заключил мирный договор с Агнессой Пуатевинской, правившей империей в качестве регентши при своем сыне Генрихе IV. Гарольд, по-видимому, присоединился к Балдуину и его спутникам в надежде на то, что его представят регентше, и он сможет объяснить ей свое дело. Это ему удалось, кроме того, он, похоже, заручился поддержкой регентши, а также, возможно, папы Виктора II, который находился в то время в Кельне.

Император с приближенными отправился на Рождество в Регенсбург на Дунае; вероятно, именно там Гарольд начал переговоры с королем Андрашем I, а затем с самим этелингом Эдуардом. Многие вопросы следовало обсудить и много проблем предстояло решить, прежде чем этелинг согласится вернуться в страну, которая являлась его родиной, но была ему совершенно чужой. Нужно было убедить Эдуарда, что ему и его семье ничего не грозит; кроме того, требовалось уговорить короля Андраша (возможно, с помощью подношений), чтобы тот отпустил этелинга.

Не исключено, что в ожиданье ответа Гарольд отправился в Рим с папой Виктором и отпраздновал там Пасху 1057 года. В очень туманном пассаже из «Жизнеописания короля Эдуарда»³⁶⁴ говорится, что Гарольд посетил Рим после того, как завершил некие дела в «стране франков» — не исключено, что речь идет именно об этой дипломатической миссии. Многие исследователи не верят, что Гарольд вообще бывал в Риме, но автор «Жизнеописания» близко общался с членами семейства Годвине, и с его стороны было бы глупостью так откровенно врать. Фантастическое Житие Гарольда, составленное намного позднее, утверждает, что тот приобрел в Риме множество реликвий; хотя авторы этого текста внесли в рассказ целый ряд деталей, относящихся к визиту в Рим брата Гарольда, Тости, в этом отношении они могут быть правы: некоторые из реликвий, упомянутых в перечне Уолтемской обители, которой покровительствовал Гарольд, похоже, привезены из Рима. На обратном пути эрл, по-видимому, заехал в Баварию, где его ожидали этелинг Эдуард и его родные, решившиеся в итоге вернуться в Англию; оттуда, под защитой Гарольда, они отправились в путь.

Относительно реконструированных здесь событий у нас нет прямых свидетельств, кроме подписанной Гарольдом во Фландрии грамоты и неясного упоминания о его визите в Рим. Перечень реликвий, дарованных Гарольдом Уолтемскому собору, говорит о том, что он, по-видимому, побывал в европейских городах, через которые проходит маршрут воссозданного нами выше гипотетического путешествия. Известно, что он привез реликвии из Гента, Аахена, Кельна и Вормса, которые мог посетить по дороге из Сент-Омер в Регенсбург; а также из Меда, Реймса, Нуайона и Сен-Рикье, через которые он, возможно, проезжал на обратном пути³⁶⁵. Не исключено, конечно, что Гарольд просто отправил посланцев, чтобы они купили для него эти вещи, однако тот факт, что все реликвии приобретены в городах, лежащих на пути в Регенсбург и обратно, трудно счесть простым совпадением. Разумеется, они могли быть куплены во время другого путешествия в иное время, хотя в наполненной событиями жизни Гарольда трудно найти место для столь долгой поездки.

Если не считать упомянутых выше косвенных свидетельств, гипотеза о том, что Гарольд ездил в Европу, чтобы привезти на родину этелинга Эдуарда, подтверждается исключительно тем, что она кажется логичной, исходя из известных нам фактов. Англосаксонская хроника не сообщает ничего о местонахождении и действиях Гарольда в период между войной на валлийской границе (в июле/августе 1056 года) и прибытием в Англию этелинга Эдуарда (в сентябре 1057 года или чуть ранее). В Хронике рассказ о приезде этелинга помещен непосредственно перед известием о смерти эрла Леофрика, умершего 30 сентября 1057 года. Видимо, после того как посольство во главе с Эалдредом вернулось ни с чем, стало ясно: для того, чтобы установить контакт с венгерским королевским двором, убедить этелинга вернуться и благополучно доставить его в Англию, нужен человек, обладающий недюжинным дипломатическим талантом и несомненным авторитетом в глазах европейской знати. Учитывая, что Гарольд только что добился впечатляющих успехов как дипломат в Уэльсе и был доверенным лицом короля Эдуарда, выбор с большой вероятностью мог пасть на него.

К несчастью, этелинг Эдуард умер почти сразу по приезде в Англию; это произошло внезапно, в Лондоне, в конце августа-сентябре 1057 года³⁶⁶. В сообщении рукописи «D» об этом событии звучат нотки тревоги и печали, но едва ли это является поводом к тому, чтобы считать смерть этелинга убийством³⁶⁷. Слишком много надежд возлагалось на возвращение Эдуарда, и все они были похоронены вместе с ним; в подобной ситуации горестные сетования хрониста выглядят вполне оправданными. Этелинг Эдуард провел сорок лет в изгнании и проделал путь в 800 миль, чтобы вернуться на родину, но умер, даже не повидавшись со своим дядей, королем Эдуардом.

Несмотря на горькое разочарование, которое принесла смерть этелинга всем, ожидавшим его возвращения, приложенные усилия достигли цели, поскольку вместе с Эдуардом приехал его маленький сын, Эдгар. Лет через десять мальчик должен был стать уже достаточно взрослым, чтобы принять корону, а за это время его можно было научить всему, что требуется знать королю Англии. На случай непредвиденных поворотов судьбы оставались другие кандидаты, например, эрл Ральф. Тревоживший всех с начала 1050-х годов вопрос о том, кто же унаследует английский трон после короля Эдуарда, благополучно разрешился. Хотя у короля Эдуарда и королевы Эдит не было своих детей, с прибытием Эдгара и двух его сестер у них появилась большая семья³⁶⁸, а королевство обрело наследника. Тот факт, что во всех источниках Эдгара именуют этелингом, подтверждает его статус признанного наследника и указывает на его положение при королевском дворе; в более поздней записи Англосаксонской хроники говорится, что ему «подобало по его роду» быть королем³⁶⁹.

Конец 1057 года принес с собой смерти еще нескольких влиятельных людей и, соответственно, в очередной раз изменил расстановку политических сил. Эрл Леофрик, последний из «великих эрлов» Кнута, умер 30 сентября, и его сын Эльфгар стал эрлом Мерсии. Такого рода передача полномочий определялась не правом наследования, а волей короля, но, как и в случае назначения Гарольда в Уэссекс, естественно было выбрать в качестве преемника Эльфгара, который все равно наследовал отцовские земли в Мерсии, обеспечивавшие ему значительное влияние в данном регионе. Гюрт, брат Гарольда и Тости, в свою очередь, получил Восточную Англию³⁷⁰. Затем, 21 декабря, умер племянник короля Эдуарда, эрл Ральф; у него остался маленький сын, Харальд³⁷¹, который до 1066 года оставался на воспитании у королевы Эдит. Преемником Ральфа надо было назначить кого-то, кто сумел бы защитить западные границы провинции от Гриффида, по-прежнему представлявшего серьезную угрозу. Эрл Эльфгар не годился на эту роль, поскольку едва ли мог рассчитывать на радушный прием жителей Херефорда, чьи земли он разорял годом ранее; младшие братья Гарольда не имели опыта ни в войне, ни в дипломатии. В итоге эрл Гарольд взял под свое управление ту часть провинции Ральфа, которая граничила с Уэльсом, в том числе Глостершир и Херефордшир. Одновременно, или чуть позднее, в начале 1058 года, король Эдуард передал еще одному брату Гарольда, Леофвине, восточную часть провинции; эти земли лежали далеко от границы, и им не угрожали никакие набеги³⁷². Распределение подконтрольных территорий между разными эрлами в этот период не так просто понять, и эта проблема обсуждается более детально в Приложении 2.

Главным результатом всех эти перемен стало то, что эрл Эльфгар оказался единственным эрлом в Англии, не принадлежавшим к семейству Годвине. Следует, однако, уяснить, каким образом возникло подобное положение дел. Три «великих эрла» времен Кнута оставили после себя разное количество наследников. У Сиварда было два сына — Осбеорн, который погиб в Шотландии незадолго до смерти своего отца, и Вальтеоф, который был слишком мал, чтобы стать эрлом. У Леофрика, судя по всему, был только один сын, Эльфгар, который и получил после него Мерсию. У Годвине, в отличие от двух его старых соратников, имелось шесть сыновей; пятеро из них по всем параметрам годились для того, чтобы служить королю (шестой, Вульфнот, жил в качестве заложника в Нормандии). Два новых эрла, назначенных королем Эдуардом, также не оставили после себя взрослых наследников. У эрла Ральфа остался только малолетний сын, у Одды, похоже, детей вообще не было. В итоге среди тех, кто потенциально годился на роль эрла, сыновья Годвине составляли непропорционально большую часть, и королю Эдуарду не оставалось ничего другого, как назначать их, независимо от заслуг и амбиций того или иного семейства.

Хотя, как мы сказали, у короля просто не было иных кандидатов на высокие посты, кроме родных Гарольда, та скорость, с которой его семейство приобретало все большую и большую власть, вызывала у эрла Эльфгара жестокую неприязнь к своим удачливым соперникам. Возможно, он боялся, что в случае, если его соседями будут исключительно родичи Гарольда, он потеряет свободу маневра в собственной провинции, или же ему казалось, что его старший сын Эдвин имел право хотя бы на часть от бывшей провинции Ральфа, которую поделили между собой двое сыновей Годвине. Считается, что Эдвин был тогда еще слишком юн, чтобы стать эрлом, поскольку он не достиг окончательно зрелости и к 1062―1063 годам, но прямых подтверждений этого нет.

Его недостаточно решительные действия в более поздние годы, возможно, объясняются не тем, что он был слишком молод, а отсутствием опыта. Документов от этого периода сохранилось так мало, что мы даже не можем сказать, когда Эдвин стал эрлом Мерсии. Судя по всему, это произошло в 1062 году, но в списке свидетелей грамот он впервые появляется только в 1065-м. Вероятно, именно опасения по поводу того, что он оказался в окружении братьев-эрлов из семейства Годвине, заставили Эльфгара обратиться к своему прежнему союзнику, Гриффиду Уэльскому. В этот раз он решил скрепить союз династическим браком, выдав свою дочь Алдиту замуж за валлийского короля³⁷³. Эльфгар преследовал сразу две цели: с одной стороны, он обеспечивал безопасность весьма протяженной границы между своей провинцией и Уэльсом; с другой — мог рассчитывать на поддержку Гриффида в Англии, если обстоятельства того потребуют. Неясно, действительно ли от семейства Годвине исходила какая-то угроза для Эльфгара³⁷⁴ или она существовала только в его воображении, но, очевидно, он ощущал беспокойство по этому поводу. Короля Эдуарда, в свою очередь, очень обеспокоил союз между одним из его эрлов и злейшим врагом королевства. В результате в 1058 году эрл Эльфгар был изгнан во второй раз; его предательский союз с Гриффидом представляется более вероятной причиной изгнания, чем какие-либо гипотетические интриги Гарольда и его братьев. Остается только пожалеть, что Англосаксонская хроника не сообщает никаких подробностей столь серьезного конфликта.

На этот раз Эльфгар бежал прямиком к своему новому союзнику, Гриффиду, королю Уэльса³⁷⁵. К ним на помощь пришла норвежская флотилия под командованием Магнуса, сына Харальда, короля Норвегии, бороздившая в тот момент волны Ирландского моря³⁷⁶. С такой поддержкой Эльфгар мог попытаться вернуть свои владения силой. Норвежцы принялись разорять английские побережья к северу от реки Мерси, а Гриффид, похоже, грабил тем временем приграничные области. Ни в одном из источников, рассказывающих о событиях 1058 года, не сказано, какие земли пострадали от грабежей, но корабли норвежцев, судя по всему, опустошили берега провинции Тости. Вероятно, именно этим объясняется решение Тости принять участие по вторжении в Уэльс; никогда ранее нортумбрийские эрлы не участвовали в таких походах. По свидетельству Книги Страшного Суда, и 1086 году земли Тости в Амондернессе были «разоренными»³⁷⁷, но было ли это результатом действий норвежцев в 1058 году или более поздних грабежей, учиненных нормандцами, неизвестно. У нас нет сведений об ответных действиях англосаксов, но в конечном итоге опять-таки было достигнуто соглашение. Эльфгар был восстановлен во всех правах, а Гриффид, скорее всего, получил еще часть английских земель. Возможно, именно тогда в руки валлийского короля перешли земли за рекой Ди, которые отмечены в Книге Страшного Суда как принадлежащие ему³⁷⁸. Эльфгар, по-видимому, даже расширил свою провинцию, прибавив к ней Оксфордшир.

Король Гриффид, много раз грабивший приграничные английские земли и одержавший немало побед над англосаксами, представлял серьезную угрозу, которую надо было как-то нейтрализовать. Но тесный союз между Гриффидом и эрлом Эльфгаром служил препятствием для любых решительных мер против валлийского короля. На разрыв этого альянса не следовало рассчитывать, поскольку Гриффид дважды оказал Эльфгару неоценимую помощь при возвращении из изгнания и готов был помочь ему вновь. Тем не менее подобная тупиковая ситуация не могла сохраняться вечно, а значит, королю Эдуарду и эрлу Гарольду оставалось только ждать.

Хотя 1058 год был богат событиями, Англосаксонская хроника практически ничего о них не сообщает. Как написал составитель рукописи «D», «утомительно пересказывать в подробностях все, что произошло». В полном соответствии с этим заявлением во всех рукописях Англосаксонской хроники записи за период с 1057 по 1065 год очень отрывочны. Хотя отсутствие развернутых сообщений не обязательно свидетельствует о том, что королевство жило в покое и мире, именно тогда у эрла Гарольда нашлось время, чтобы понаблюдать за созданием внутреннего убранства построенной им новой церкви в Уолтеме (Эссекс), а затем поприсутствовать на ее освящении. Согласно поздней Уолтемской хронике, церковь была освящена в праздник Обретения истинного Креста, 3 мая 1060 года; церемонию провел Кюнесиге, архиепископ Йорка. Тот факт, что освящал церковь архиепископ Йорка, а не архиепископ Кентерберийский, к архидиоцезу которого относится Уолтем, связан, вероятно, с тем, что статус Стиганда, как мы говорили, вызывал сомнения. В празднествах и пирах, продолжавшихся восемь дней, участвовали помимо эрла Гарольда король Эдуард и королева Эдит, а также все эрлы, одиннадцать епископов, столько же настоятелей и какое-то количество влиятельных светских магнатов. Хотя до нас не дошел официальный перечень лиц, присутствовавших на праздновании, в грамоте короля Эдуарда 1062 года, подтверждающей сделанные церкви дарения³⁷⁹, все названные выше лица (за исключением Кюнесиге) поименованы как свидетели; скорее всего, они же участвовали в церемонии освещения. Возможно, их имена были записаны в черновой версии грамоты, составленной во время освящения, которая должна была послужить основой для более позднего официального документа. Если наша гипотеза верна, то состав гостей является наглядным свидетельством того, каков был статус Гарольда в Англии в тот период: обычно поводом для столь представительного собрания служило исключительно освящение королевской церкви. Beроятно, в процессе этих пышных торжеств Гарольд и преподнес в дар основанной им церкви священные реликвии³⁸⁰, которые он приобрел во время странствий на континенте.

Несомненно, в те годы Гарольд и его братья сумели укрепить свою власть в областях, недавно перешедших под их управление. Они наверняка посещали суды скиров, чтобы наблюдать за совершением правосудия, и могли, таким образом, познакомиться и установить связи со многими влиятельными и могущественными людьми своих новых провинций. Херефордшир граничил с Уэссексом — оплотом власти Гарольда, а кроме того, у жителей еще жива была память о том, как эрл Уэссекса защищал их в 1055 и 1056 годах от валлийцев; оба эти обстоятельства существенно помогли Гарольду при установлении власти над переданной ему областью. Гюрт мог упрочить свои позиции в Восточной Англии, используя многочисленные связи, установленные его братом Гарольдом в его бытность здешним эрлом; немалым подспорьем ему служили земельные владения Гарольда в этом регионе. Как мы видим, в 1061 году Тости и Гюрт были настолько уверены в прочности своих позиций, что отправились в Рим с Эалдредом, который только что получил архиепископскую кафедру Йорка³⁸¹. Пока они странствовали, покой королевства был нарушен: Малькольм, только что ставший королем Шотландии, воспользовался отсутствием Тости и разорил северные приграничные области Нортумбрии, в том числе остров Линдисфарне³⁸². Это единственный известный нам военный инцидент тех лет; но как только Тости вернулся, Малькольм отступил, и на севере вновь воцарился мир.

Период относительного спокойствия закончился со смертью эрла Эльфгара Мерсийского. Об этом событии не упоминается ни в одном из наших источников; Эльфгар просто исчезает в какой-то момент между 1058-м (под этим годом сообщается о том, что ему был возвращен статус эрла Мерсии³⁸³) и 1065 годом (в погодной статье этого года эрлом Мерсии назван сын Эльфгара, Эдвин³⁸⁴). В позднем «Житие св. Вульфстана»³⁸⁵ сказано, что эрл Эльфгар был среди тех, кто поддержал избрание Вульфстана на епископскую кафедру Вустера; назначение Вульфстана, как мы знаем, произошло 27 августа 1062 года, и эти сведения — если они верны — указывают на последнее известное нам деяние Эльфгара. Косвенным подтверждением того, что Эльфгар умер в 1062 году, скорее всего, перед Рождеством, служат действия Гарольда. Сразу после Рождества Гарольд, взяв с собой небольшой отряд верховых воинов, совершил набег на Руддлан, резиденцию короля Гриффида в Северном Уэльсе. Вряд ли он решился бы на подобную вылазку, если бы у Гриффида по-прежнему был в Англии могущественный союзник; а если предположить, что вести о смерти Эльфгара еще не достигли Гриффида, то шансы на успех повышалась за счет фактора внезапности.

Исходя из сказанного, можно предположить, что Эльфгар умер перед Рождеством, по-видимому, во время рождественского собрания королевского двора в Глостере. Присутствовавший там эрл Гарольд решил немедля нанести удар Гриффиду: он рассчитывал захватить его врасплох и убить. Собрав конный отряд, он проскакал более 100 миль до Руддлана, на побережье Северного Уэльса. О том, что Гарольд использовал в этой вылазке верховых воинов, говорит только Иоанн Вустерский³⁸⁶, но, безусловно, такое внезапное, молниеносное нападение невозможно было осуществить никак иначе. Гарольд тем не менее упустил врага: Гриффида предупредили о нападении, и он в последний момент успел ускользнуть морем. Эрлу пришлось удовольствоваться тем, что его воины разграбили палаты валлийского короля и сожгли его корабли. Носовую фигуру и украшения личного корабля Гриффида он забрал с собой³⁸⁷.

В «Жизнеописании короля Эдуарда»³⁸⁸ этот набег, весть о котором, по-видимому, разнеслась по всей Англии, описан в весьма пышных выражениях.

Хотя главная цель — пленение или убийство валлийского властителя — не была достигнута, эта вылазка показала сильную сторону Гарольда как военачальника — его способность наносить быстрые удары на дальнем расстоянии; именно такие молниеносные маневры станут отличительной чертой его военных кампаний 1066 года.

Король Эдуард и эрл Гарольд теперь исполнились решимости сокрушить Гриффида, чтобы не думать более об опасности, исходящей от Уэльса. С этой целью эрл Гарольд задумал провести весной 1063 года совместную экспедицию со своим братом Тости. Кампания, проходившая под общим руководством Гарольда, началась 26 мая. И этот день Гарольд отплыл с флотом из Бристоля, а Тости с верховым отрядом вторгся в земли Северного Уэльса, по-видимому, в районе Честера. Гарольд продвигался вдоль побережья Уэльса, разоряя окрестные земли и беря заложников, а Тости делал то же самое во внутренних землях³⁸⁹. В основе плана, придуманного Гарольдом, лежала идея использования флота; почти наверняка корабли были задействованы для того, чтобы нанести удар по Англси, главной житнице Северного Уэльса, служившей основным источником могущества Гриффида. Интересно, что подобную стратегию применил в конце XIII века король Эдуард I, подчинивший в итоге Уэльс английской короне. Автор «Жизнеописания короля Эдуарда»³⁹⁰ (несмотря на то что он склонен, как правило, превозносить Тости) подтверждает, что экспедицией командовал Гарольд, и описывает — очень туманно и витиевато — тактику, которая привела его к первому в его жизни военному триумфу. Он говорит о небольших быстрых военных отрядах, которые разоряли земли Уэльса и сметали противостоящие им силы валлийцев. Писавший существенно позднее Гиральд Камбрийский утверждает, что основную ударную силу Гарольда, опустошившего весь Уэльс, составляли «легковооруженные пешие воины» и что он повелел установить памятные камни с латинскими надписями «Hic luit victor Haroldus» («Здесь Гарольд победил»), отметив места своих многочисленных побед³⁹¹. Гиральд жил спустя 150 лет после описываемых событий, но он опирался на местную традицию и, похоже, сам видел установленные Гарольдом камни. После этой военной кампании жители равнинной части Уэльса покорились эрлам; Гриффид был вынужден бежать в горы Сноудонии, но по-прежнему тревожил англосаксонское войско своими вылазками.

Гарольд, таким образом, лишил Гриффида всякой поддержки, заставив валлийцев подчиниться; они предоставили заложников и пообещали дань. Тем не менее Гриффид опять ускользнул, хотя его неспособность защитить страну от жестокого разорения, учиненного Гарольдом и Тости, заставила даже его ближайших сторонников отвернуться от него. Иоанн Вустерский утверждает, что подданные Гриффида объявили своего короля вне закона³⁹². В конце концов, говоря словами Англосаксонской хроники, его убил один из его собственных людей «за то, что он воевал против эрла Гарольда»³⁹³. Кинан, сын Иаго³⁹⁴, убил Гриффида 5 августа 1063 года и принес его голову эрлу Гарольду, который отвез ее королю. Некоторые видят в этом сообщении Хроники намек на то, что Гарольд организовал убийство Гриффида, а странный жест по вручению головы должен был доказать, что дело сделано³⁹⁵. Это, как кажется, маловероятно, поскольку Гриффид, утративший земли и сторонников, не представлял никакой опасности, а Гарольд, как мы можем судить, например, по его действиям после битвы у Стемфорд Бридж в 1066 году, предпочитал проявлять великодушие по отношению к поверженным противникам, а не добивать их. Возможно, убийца преподнес эрлу свой странный дар, рассчитывая на вознаграждение (в таком случае, его ждало разочарование); либо это было изъявлением полной покорности со стороны валлийцев, надеявшихся, что после этого англосаксы прекратят их грабить.

Одержав победу над самым могущественным валлийским властителем того времени, Гарольд окончательно урегулировал «валлийскую проблему» дипломатическим путем. С его согласия правителями Северного Уэльса стали двое сводных братьев Гриффида — Бледдин и Риваллон; они принесли клятвы верности королю Эдуарду и самому Гарольду, предоставив заложников и обязавшись платить дань. Англосаксы также возвратили себе некоторые приграничные области, в том числе Арченфилд и земли за рекой Ди, захваченные Гриффидом в недавних набегах³⁹⁶. Заодно они прибрали к рукам кое-какие угодья на территории Уэльса, например, Портсквет, где Гарольд начал строить охотничий домик³⁹⁷. Южный Уэльс был предоставлен своей судьбе и стал ареной борьбы за власть между представителями нескольких местных династий.

В этой военной кампании Гарольд проявил в полной мере свои способности изобретательного стратега и тактика и сильно повысил свою репутацию военачальника. Он покорил Уэльс и ликвидировал основную угрозу, тревожившую Англию в эти годы, одержав впечатляющую победу над единственным королем за всю историю этой страны, правившим полновластно во всем Уэльсе³⁹⁸. Память о его победе сохранялась, судя по источникам, вплоть до XIII века. Гиральд Камбрийский вполне резонно утверждает, что нормандцы покорили Уэльс с такой легкостью из-за урона, который нанес валлийцам Гарольд³⁹⁹. Иоанн Солсберийский сообщает малоправдоподобные факты⁴⁰⁰: якобы в ходе этой военной кампании погибло столько валлийцев, что король Эдуард позволил валлийским женщинам выходить замуж за англосаксов, а Гарольд распорядился, чтобы валлийцы, под страхом наказания, не носили оружия на английских территориях.

В 1064 году Гарольд достиг вершин могущества. Он был победоносным военачальником, самым влиятельным магнатом в королевстве, и после смерти эрла Эльфгара у него, по сути, не осталось соперников. Трое его братьев стали эрлами, а сам он сделался ближайшим соратником и опорой короля Эдуарда. Но именно в это время произошло событие, которое в итоге оказалось для Гарольда роковым. Речь идет о его визите в Нормандию и достопамятной встрече с Вильгельмом, герцогом Нормандским. Ни в одном современном событиям английском источнике этот эпизод не упоминается; впрочем, записи в Англосаксонской хронике за этот период скупы и отрывочны. Соответственно, рассматривая данный вопрос, мы вынуждены опираться на нормандские свидетельства⁴⁰² (хотя, судя по «Новой истории Англии» Эадмера⁴⁰³, созданной в самом конце XI века, в Англии имела хождение альтернативная версия). Нормандские хронисты, писавшие вскоре после завоевания, в 1067―1070-х годах, заимствовали сведения друг у друга; кроме того, у всех них имелась конкретная цель — оправдать вступление Вильгельма на английский трон. Данное обстоятельство следует иметь в виду при анализе сообщаемых ими фактов и тем более — интерпретации событий. В нормандских источниках не говорится, когда Гарольд побывал в Нормандии. Вильгельм Жюмьежский пишет, что это произошло после смерти короля Генриха Французского (в августе 1060 года) и до смерти короля Эдуарда (в январе 1066 года)⁴⁰⁴. Вильгельм из Пуатье дает более точную хронологическую привязку, указывая, что визит Гарольда совпал по времени с покорением графства Мэн⁴⁰⁵, а эту кампанию герцог Вильгельм закончил к 1064 году. Поскольку английские источники не сообщают ничего о действиях и перемещениях Гарольда после убийства Гриффида Уэльского в августе 1063 года⁴⁰⁶ и до июля 1065 года, когда он повелел начать строительство охотничьего домика в Портсквете⁴⁰⁷, нормандские датировки представляются вполне правдоподобными. Наиболее вероятным временем визита Гарольда в Нормандию кажется 1064 год: герцог Вильгельм к тому моменту уже покорил Мэн; а кроме того, поход в Бретань, в котором Гарольд якобы участвовал, состоялся именно в этом году⁴⁰⁸.

Нормандские хронисты утверждают, что Гарольд отправился в Нормандию по повелению короля Эдуарда, чтобы подтвердить намерение английского короля сделать Вильгельма своим наследником; в качестве гарантий он должен был принести герцогу клятву верности⁴⁰⁹. Однако, как мы уяснили ранее, подобных намерений у Эдуарда почти наверняка не было; фантастическую историю о якобы обещанной короне изложил герцогу Роберт Жюмьежский, бывший архиепископ Кентерберийский, изгнанный из Англии в 1052 году. Но не мог ли Эдуард принять решение о передаче трона Вильгельму в 1064-м? Эта гипотеза кажется крайне сомнительной. В 1051-м у Эдуарда не было правомочного наследника, хотя и тогда существовало несколько кандидатур, гораздо более подходящих, чем Вильгельм. В 1064-м у него имелся легитимный со всех точек зрения наследник в лице этелинга Эдгара; в качестве запасного варианта вполне годился его внучатый племянник Харальд, сын недавно умершего эрла Ральфа. Доводы против назначения наследником Вильгельма, которые мы обсуждали применительно к 1051 году, в 1064-м приобрели даже больший вес. Конечно, Вильгельм укрепил свою власть в Нормандии и получил известность в Европе, но эти достижения не обеспечили ему ни родства с англосаксонским королевским домом, ни симпатий в Англии. Кроме того, при завоевании графства Мэн был взят в плен племянник короля Эдуарда, граф Готье Вексенский, который вскоре умер в темнице при странных обстоятельствах. Некоторые поговаривали об отравлении, и это вряд ли добавило Эдуарду теплых чувств к нормандскому герцогу. Вильгельм из Пуатье утверждает, что король Эдуард, предчувствуя скорую смерть, отправил Гарольда в Нормандию с тайной мыслью, что тот при необходимости поддержит герцога и поможет ему получить корону. В английских источниках, однако, нет никаких намеков на то, что король был болен; напротив, судя по сообщениям Англосаксонской хроники, осенью 1065 года у него хватало сил на участие в охоте. Как мы видим, гипотеза о том, что король Эдуард избрал Вильгельма своим наследником в 1064 году, выглядит даже менее обоснованной, чем предположение, что он сделал это в 1051-м. Но если уверения нормандских хронистов, что Гарольд прибыл в Нормандию, чтобы подтвердить клятвой права герцога на английский трон, безосновательны, можно спросить: а был ли Гарольд в Нормандии вообще?

Отвечая на этот вопрос, следует учитывать, что о поездке Гарольда во Фландрию в 1056 году не упоминается в Англосаксонской хронике; мы знаем о ней достоверно только потому, что его имя присутствует в списке свидетелей случайно сохранившейся фландрской грамоты. У нас, к сожалению, нет таких же бесспорных доказательств пребывания Гарольда в Нормандии; тем не менее молчание Англосаксонской хроники еще не означает, что этот визит — выдумка нормандских хронистов. В «Жизнеописании короля Эдуарда» говорится (как обычно, слишком туманно и витиевато, чтобы опираться на эти слова как на доказательство), что Гарольд лично изучал характеры и нравы «галльских владык»⁴¹⁰, хотя никаких временных привязок там нет.

Нормандские источники, при всей их пристрастности, сообщают множество конкретных деталей и фактов. В свете этого нам остается или принять, что два основных события, о которых в них рассказывается — визит Гарольда в Нормандию и его клятва Вильгельму — в том или ином виде имели место, или полностью отказаться от использования этих сочинений в качестве исторических свидетельств, объявив их чистой воды вымыслом. Но признание фактов еще не означает, что мы должны согласиться с теми интерпретациями, которые им даются. Наша задача заключается в том, чтобы попытаться выстроить на основе фактов связную и непротиворечивую цепочку событий без излишнего доверия к сообщаемым нормандцами деталям.

Итак, если Гарольд все-таки ездил в Нормандию, но не для того, чтобы подтвердить права Вильгельма на английскую корону, то какова была цель его путешествия? Источники подсказывают нам несколько возможных вариантов. Во-первых, как упоминалось выше, в «Жизнеописании короля Эдуарда» говорится (весьма обтекаемо), что задачей Гарольда было изучение характеров властителей Франции. Конечно, герцог Вильгельм, ставший к тому времени одной из самых заметных фигур среди европейских государей⁴¹¹, представлял в этом плане интерес, но в целом подобное объяснение выглядит натянутым. В сценах, изображенных на гобелене из Байо, нет никаких деталей, намекающих на цели путешествия. Гобелен был изготовлен, скорее всего, в 1077 году по заказу сводного брата Вильгельма Завоевателя, Одо, епископа Байо; соответственно, его сюжет в основном следует нормандской версии. Однако создавали его в Англии местные мастера, и не исключено, что они сознательно привнесли в это произведение свое видение событий и отношение к их участникам. То ли из-за намеренного смещения перспективы, то ли потому, что сама стилистика подписей к картинам предполагает краткость, имеющиеся на гобелене подписи ничем не помогают нам в тех случаях, когда сцена допускает различные трактовки. Художник изобразил, как Гарольд беседует с королем Эдуардом, но ни из картины, ни из подписи не следует, что король отправил своего эрла с поручением. В одной из последующих сцен есть намеки на некий брачный договор, но, к сожалению, именно этот эпизод является самым загадочным во всем гобелене⁴¹².

В некоторых более поздних хрониках в рассказе о поездке Гарольда в Нормандию фигурирует, хотя и на втором плане, предложение брачного союза⁴¹³. Не исключено, что в действительности брачный договор был основным звеном в разворачивающейся череде событий, но поскольку хронистам необходимо было связать визит Гарольда с притязаниями Вильгельма на трон, этому элементу отвели второстепенную роль. Обещание, данное в 1051 году, клятва, принесенная в 1064-м, и вступление Вильгельма на принадлежавший ему по закону английский трон в 1066-м укладываются в четкую сюжетную схему; но если допустить, что Гарольд поехал в Нормандию по каким-то иным причинам, логика изложения нарушается. Мы, в отличие от нормандских хронистов, легко можем предположить, что Гарольд отправился в Нормандию, чтобы заключить союз (включавший в себя брачный альянс) с новой могущественной силой в Северной Франции. В конце концов, его младший брат Тости женился на сестре Балдуина V Фландрского, приобретя дополнительный вес у себя на родине, а заодно и полезного союзника.

До нас дошли очень разноречивые сведения по поводу планировавшегося брачного договора, вероятно потому, что из этой затеи в итоге ничего не вышло. Более поздние англо-нормандские источники утверждают, что речь шла о браке между сестрой Гарольда Эльфгиву⁴¹⁴ и неким нормандцем. Эадмер намекает на брак самого Вильгельма, что, конечно, совершенно абсурдно, поскольку герцог уже был женат; но старший сын Вильгельма Роберт, которому могло быть в то время тринадцать или четырнадцать лет, кажется подходящей парой[32]. (В те времена большая разница в возрасте супругов никого не смущала.) Согласно другим источникам, Эльфгиву прочили в жены какому-то влиятельному нормандскому барону, но с точки зрения Гарольда это был бы неравный брак. В том, как Эльфгиву изображена на гобелене из Байо⁴¹⁵, присутствует намек на презрение; возможно, нормандцы видели в ней женщину более низкого статуса, претендующую на брак с высокородным супругом. Вильгельм мог считать Гарольда королевским вассалом, а себя самого — практически суверенным властелином, но Гарольд, несомненно, полагал, что они с герцогом занимают одинаковое положение как могущественные правители под рукой короля. На самом деле не очевидно, что загадочная Эльфгиву, изображенная на гобелене, это именно сестра Гарольда. Форма имени английская, но не исключено, что английский художник просто переиначил подлинное имя на свой манер⁴¹⁶. В таком случае женщина на гобелене вполне может оказаться Аделизой, дочерью герцога; по версии Ордерика Виталия, Вильгельм хотел выдать свою дочь замуж за Гарольда, чтобы заручиться его поддержкой при вступлении на английский трон⁴¹⁷. Какое реальное содержание стоит за всеми этими историями, мы никогда не узнаем; но гипотеза о том, что Гарольд отправился в Нормандию договариваться о брачном союзе, представляется достаточно убедительной.

Не исключено, однако, что Гарольд вовсе не собирался посещать Нормандию. Уильям Мальмсберийский пишет, что он отправился в море на рыбную ловлю, а начавшийся шторм отнес его корабль к нормандскому побережью⁴¹⁸. В пользу этой версии говорит то, что на гобелене из Байо в сцене, изображающей путешествие Гарольда, с одного из кораблей спускается удилище⁴¹⁹. Не исключено, впрочем, что Уильям Мальмсберийский придумал свою историю, исходя из этой картинки. Есть также вероятность, что предполагаемая удочка представляет собой просто декоративный элемент (хотя в других сценах морских путешествий мы не видим ничего подобного). Кроме того, идея о том, что англосаксонская знать в качестве забавы занималась не только охотой, но и рыбной ловлей, ничем не подтверждена и кажется довольно сомнительной.

Тем не менее, развивая мысль Уильяма Мальмсберийского, мы можем предположить, что эрл направлялся не в Нормандию, а в какое-то другое место, но во время плавания через Ла-Манш его корабль попал в шторм, сбился с курса и в результате был выброшен на нормандский берег. Здесь уместно вспомнить, что, по свидетельству нормандских хронистов, Гарольд оказался вовсе не в Нормандии, а в Понтье⁴²⁰. Возможно, он поплыл на континент, чтобы договориться с кем-то из европейских властителей о брачном союзе, именно поэтому с ним (как намекает гобелен из Байо) была его сестра Эльфгиву. Подобное допущение решает проблему отсутствия подходящего жениха в Нормандии. В общем, доказать, что Гарольд попал в Нормандию случайно, нельзя, но такую возможность следует учитывать.

В сочинении Эадмера, которое датируется самым концом XI века, сообщается, что Гарольд хотел освободить своих родичей, находившихся в заложниках у Вильгельма с 1052 года. Эадмер принадлежал к монашеской общине собора Христа в Кентербери⁴²¹ и мог многое знать об эрле Гарольде и его делах благодаря контактам членов общины с Этельриком, родичем Годвине⁴²². Этельрик был каноником в Кентербери, в 1050-м безуспешно пытался занять кентерберийскую кафедру, а позднее стал епископом Суссекса. (Более подробно родственные связи Этельрика и главные события его жизни рассмотрены в Приложении 1.) Известно, что Эадмер советовался с Этельриком, когда писал свое «Житие святого Дунстана»; не исключено, что тот сообщил ему также сведения о Гарольде, которые не были широко известны в Англии[33]. Если Гарольд действительно хотел выручить родичей, становится понятен мотив для общения и взаимного интереса Гарольда и Вильгельма; в истории о брачном союзе такого мотива нет. Главное возражение против этой версии состоит в том, что заложники находились в Нормандии уже двенадцать лет, и Гарольд, похоже, не предпринимал никаких действий, чтобы их освободить. Но возможно, только после завершения валлийской кампании, когда в Англии воцарился прочный мир, эрл счел, что может оставить прочие заботы и заняться этим делом. В качестве альтернативного объяснения можно допустить, что Гарольд и ранее предпринимал какие-то шаги в этом направлении, но не преуспел, и потому о них в истории не осталось никаких упоминаний. Эадмер, как уже говорилось, мог опираться на свидетельства людей, близких к семье Годвине[34]; похоже, именно его рассказ отражает в максимальной степени «английскую версию» истории о поездке Гарольда в Нормандию. Соответственно, этот источник заслуживает большего доверия, чем можно предположить, исходя из его поздней датировки.

Итак, если отбросить идею о том, что Гарольд отправился в Нормандию, чтобы подтвердить права герцога на английский трон, как нереальную, остаются три возможности: либо он попал в Нормандию случайно; либо отправился туда, чтобы заключить некий договор, предполагавший, в числе прочего, брачный союз; либо поехал договариваться об освобождении заложников, которых Роберт Жюмьежский увез в Нормандию в 1052 году. Поездку в Нормандию — ради заключения брачного договора или ради освобождения родичей — обычно расценивают как роковую ошибку. Гарольд, как кажется, сам отдал себя в руки герцога Вильгельма, безжалостного властителя, метившего на английский трон, и тот, конечно, не упустил представившийся ему шанс. Однако, если мы согласимся с тем, что никаких обещаний, кроме личных заверений Роберта Жюмьежского, Вильгельму не давалось, то о планах герцога занять английский трон, скорее всего, не знал никто, кроме его ближайших соратников. Тем более никто не мог знать об этом в Англии, где этелинг Эдгар с полным правом являлся законным и признанным наследником короны.

Следует также заметить, что в то время англосаксонская знать едва ли задумывалась о возможности военного вторжения из Нормандии. На протяжении последних ста лет реальная угроза всегда исходила с севера, от скандинавских правителей, которые постоянно были готовы напасть и претендовать на английский трон. Эрл Тости хорошо знал это, когда в 1066 году искал помощи в Скандинавии. Никаких попыток вторжения с континента в этот период не было, и герцогство Нормандское, по мнению англосаксов, представляло опасность только как прибежище для скандинавских пиратов, укрывавшихся в его портах. Если быть до конца точными, герцог Роберт обдумывал планы вторжения в Англию в 1033―1034 годах⁴²³, но они не осуществились, и английские хронисты даже не упоминают об этом. Военная кампания этелингов Эдуарда и Альфреда в 1036 году, как мы говорили, по масштабам сравнима с пиратским набегом, и ее участники не имели прямого отношения к Нормандии. Весь опыт англосаксов говорил о том, что скандинавы нападают на их страну, а французы — нет.

Поход Вильгельма закончился победой, поэтому многие упускают из виду, насколько неожиданной и рискованной была сама идея. У нормандцев, по сути, не было флота; флотилия строилась в спешке во время подготовки к вторжению⁴²⁴. Нормандские бароны, похоже, опасались выходить в море, о чем свидетельствует их, мягко говоря, прохладное отношение к идее морского похода в Англию в 1066 году⁴²⁵. С точки зрения людских и материальных ресурсов герцогство, даже в период наивысшего расцвета, существенно уступало Англии. На фоне всего этого честолюбивые планы герцога кажутся фантастическими и нелепыми. В 1064 году даже для самого Вильгельма мысль о том, что он станет королем Англии, оставалась не более чем грезой, а Гарольд и подумать не мог о чем-то подобном. Все вышесказанное следует иметь в виду при обсуждении действий эрла в Нормандии.

Как бы то ни было, не стоит сомневаться в том, что Гарольд, по тем или иным причинам (скорее всего, чтобы выручить родичей, находившихся в заложниках у Вильгельма), отправился в путешествие на континент. Все имеющиеся свидетельства говорят за это. Приняв сам факт путешествия как данность, попробуем проследить последовательность событий, как она описана в нормандских источниках. С самого начала Гарольду не повезло: шторм отнес его корабль к берегам Понтье, маленького графства, граничившего с Нормандией. Граф Ги захватил эрла и его спутников в плен и заключил в Борен чтобы потребовать за их освобождение выкуп. Гарольд неожиданно сам оказался заложником⁴²⁶. Будучи богатым человеком, он, несомненно, мог бы заплатить графу Ги любую требуемую сумму, однако, прежде чем начались переговоры, Гарольд получил свободу благодаря вмешательству, как казалось, дружественной силы.

Когда до Вильгельма Нормандского дошли вести о пленении Гарольда, он увидел возможность подкрепить свои, оставленные до поры, но не забытые, притязания на английский трон и не преминул ею воспользоваться. Вильгельм отправил гонцов к графу Ги и потребовал — действуя угрозами и обещаниями — освобождения Гарольда. Ги понимал, что не в силах противостоять военной мощи герцога и лично передал Гарольда Вильгельму в Э (Eu). Теперь, заполучив в свои руки самого могущественного английского магната, второго человека после короля, герцог намеревался извлечь из сложившейся ситуации все возможные выгоды⁴²⁷. Первоначально, однако, он скрывал свои истинные замыслы под маской дружелюбия и оказал блистательному гостю самый теплый прием⁴²⁸. С подобающим почтением он отвез Гарольда в свою резиденцию в Руане и там старательно играл роль радушного хозяина.

Затем Вильгельм предложил Гарольду участвовать в военном походе в Бретань. В такой последовательности события изображены на гобелене из Байо⁴²⁹; Вильгельм Жюмьежский также утверждает, что Гарольд «пробыл какое-то время с Вильгельмом»⁴³⁰ и принес герцогу клятву верности непосредственно перед возвращением в Англию. Той же хронологии придерживается и Ордерик Виталий, хотя он опирался на сочинение Вильгельма из Пуатье, в котором говорится, что Гарольд принес клятву до того, как отправился с герцогом в Бретань⁴³¹. Скорее всего, Вильгельм из Пуатье изменил реальную последовательность событий, чтобы связать клятву с предполагаемой целью поездки Гарольда, то есть с подтверждением прав герцога на английскую корону. Более вероятно, что военная кампания в Бретани предшествовала клятве; во время похода у герцога была возможность лучше узнать своего гостя-пленника, а Гарольд еще больше утратил бдительность⁴³². Не исключено, что Вильгельм собирался продемонстрировать англосаксонскому эрлу собственную политическую и военную мощь; он хотел произвести впечатление на Гарольда и добиться, чтобы тот признал его превосходство, прежде чем пытаться, тем или иным способом, вырвать у него одобрение притязаний на Англию.

Целью похода нормандцев в Бретань было поддержать Риваллона Дольского, поднявшего мятеж против своего сеньора, герцога Конана II. Вильгельм рассчитывал, ослабив власть соседа и потенциального соперника, укрепить собственные позиции в этом регионе. Нормандское конное войско вторглось на территорию Бретани и устье реки Куэнон; очевидно, именно там Гарольд спас двух воинов Вильгельма, провалившихся в зыбучие пески (это доблестное деяние, свидетельствующее о недюжинной силе эрла, изображено на гобелене из Байо). Нормандцы двинулись к замку Риваллона в Доле, чтобы перекрыть войскам, осаждавшим его, доступ к припасам и путь к отступлению. Герцог Конан предпочел не рисковать, снял осаду и отступил в собственную резиденцию в Ренн. Вильгельм, который хорошо знал, насколько опасно воевать с бретонцами в их землях, не стал его преследовать. Вскоре обнаружилось, что нормандскому войску не хватает фуража (бретонцы широко применяли тактику выжженной земли), и герцог возвратился домой. На гобелене из Байо показано, что Вильгельм осаждал Ренн и захватил замок Динан, принадлежавший Конану, но Вильгельм из Пуатье не говорит об этом, так что, скорее всего, ничего подобного не было. Когда войска Вильгельма ушли из Бретани, Конан призвал на помощь графа Жоффруа Анжуйского, и они двинулись к нормандской границе, собираясь в отместку опустошить собственные земли герцога. Вильгельму пришлось развернуться и вновь идти в Бретань. Два войска сошлись на безопасном расстоянии, поскольку ни Вильгельм, ни Конан не были готовы встретиться в открытом бою. Тем временем и у того, и у другого закончились припасы, армии вернулись в свои земли, и кампания завершилась⁴³³.

Эта короткая и в целом безрезультатная военная экспедиция тем не менее была в равной мере увлекательной и познавательной и для Вильгельма, и для Гарольда. Наверняка они проводили много времени вместе, наблюдая друг за другом и пытаясь оценить сильные и слабые стороны. Оба были прекрасными воинами и тонкими политиками. Вильгельм убедился в личном мужестве англосаксонского эрла и понял, каким серьезным препятствием он может стать на пути к английскому трону. В итоге герцог пришел к выводу, что нужно попытаться нейтрализовать Гарольда или хотя бы отчасти подорвать его авторитет. Гарольд узнал многое о военной тактике Вильгельма и его способах ведения войны, в частности о преимуществах конного войска с его быстротой и маневренностью, и об использовании замков в качестве укреплений. Он увидел своими глазами, как Вильгельм подчиняет и устраняет с дороги соперников во французских землях, хотя еще не осознал до конца истинных намерений герцога, его жестокости и размеров его амбиций.

По возвращении в Нормандию Вильгельм наконец рассказал Гарольду о своем намерении получить английскую корону и потребовал, чтобы тот поклялся поддержать его притязания. За это герцог обещал Гарольду сохранить его статус в Англии и даже расширить сферу его полномочий; возможно также, что он предложил отдать ему в жены свою дочь Аделизу⁴³⁴. Гарольд наверняка изумился, услышав эти откровения, но, увидев, что Вильгельм ждет от него четкого ответа, понял, какая серьезная опасность ему грозит. В данный момент он был гостем Вильгельма, но, отказавшись исполнить просьбу герцога, несомненно, рисковал в самом ближайшем будущем превратиться в его пленника. Брат и племянник Гарольда уже находились в плену в Нормандии, а племянник короля Эдуарда, граф Готье⁴³⁵, умер в темнице у Вильгельма совсем недавно. С учетом этого рассказ Вильгельма из Пуатье о том, что герцог освободил Гарольда, оказавшегося в плену у графа Ги, выглядит жестокой насмешкой: в действительности эрл попал из огня да в полымя⁴³⁶. Перед лицом подобной перспективы у Гарольда не было других вариантов, кроме как принять предложение Вильгельма; но это означало, что ему придется поклясться содействовать всеми силами вступлению Вильгельма на английский трон. В те времена на севере Европы клятва являлась основным элементом при проведении юридических процедур и заключении договоров и сделок; она рассматривалась как разновидность «божьего суда»: считалось, что в тех случаях, когда клятва приносится не с чистым сердцем, последующие события должны это показать. Решение, по-видимому, далось Гарольду непросто, ведь в Англии хорошо знали, какую силу имеет клятва на святых мощах. Согласно законам Кнута, человека, принесшего ложную клятву на священной реликвии, могли изувечить или приговорить к уплате полной виры⁴³⁷. В дальнейшем никакие клятвы от него не принимались, если только он не раскается глубоко перед Богом. Если так, то не была ли данная Гарольдом клятва одним из тех грехов, в которых он исповедовался епископу Вульфстану⁴³⁸, и не освободил ли его святой от необходимости исполнять обещанное?

По поводу того, в чем именно поклялся Гарольд, до сих пор ведутся жаркие споры, но, по сути, этот вопрос имеет чисто академический интерес. Гобелен из Байо, как обычно, исполнен таинственности и не открывает никаких подробностей касательно содержания клятвы⁴³⁹. Вильгельм Жюмьежский утверждает, что речь шла просто о клятве верности Вильгельму как претенденту на английский трон⁴⁴⁰. Из рассказа Вильгельма из Пуатье, напротив, следует, что герцог постарался максимально оговорить все подробности⁴⁴¹. Не исключено, что Вильгельм стремился извлечь как можно больше выгод из создавшейся ситуации, поскольку Гарольд находился фактически у него в плену; однако, учитывая стилистику произведения, кажется более вероятным, что Вильгельм из Пуатье для большей убедительности украсил свое повествование множеством выразительных, но малоправдоподобных деталей. Например, хронист упоминает о передаче герцогу замков в Дувре и в других местах, при том что, насколько нам известно, в Англии того времени существовал только один замок, построенный французами в Херефорде. Получается, что в данном случае — как и во многих других — следует предпочесть свидетельства Вильгельма Жюмьежского. Вопрос о том, где именно была принесена клятва, также не кажется очень существенным. Различные источники указывают на Бонвилль-сюр-Ту, Руан и Байо. Руан фигурирует в хронике Ордерика Виталия, имевшего тесные связи с этим городом, а Байо — на гобелене из Байо, так что перед нами, скорее всего, попытки отдать дань уважения городу (или, в случае Байо, его епископу), связав его со столь важным событием. Бонвилль-сюр-Ту представляется наиболее вероятным вариантом, поскольку Вильгельм из Пуатье вряд ли назвал бы в качестве места принесения клятвы малоизвестный городок, не будь это правдой. Но на самом деле ни место, ни конкретное содержание клятвы не имеют большого значения. Важно то, что Гарольд в присутствии свидетелей, которых Вильгельм из Пуатье именует «знатнейшими людьми кристальной честности», поклялся поддержать притязания герцога на английский трон.

Вильгельм после этого рассудил, что он одержал моральную победу над Гарольдом, плодами которой можно будет воспользоваться позднее — чтобы ослабить позиции Гарольда и укрепить свои собственные⁴⁴². Он оставил при себе Вульфнота, брата Гарольда, в залог того, что эрл исполнит взятые обязательства⁴⁴³. Герцог мог, конечно, держать Гарольда в плену, тем самым убрав главное препятствие, стоявшее на его пути к трону. Но он, вероятно, понимал, что в этом случае в Англии место Гарольда неизбежно займет другой человек (или люди), а это скорее помешает, чем поможет осуществлению планов. Гораздо разумнее было отпустить эрла, обремененного клятвой, которую тот не собирался исполнять, и обреченного в перспективе оказаться клятвопреступником. Герцога это вполне устраивало; действительно, в 1066 году обвинение в нарушении клятвы стало главным аргументом против Гарольда и основным орудием в руках Вильгельма. Когда обычной жажды добычи оказалось недостаточно, чтобы заставить нормандских баронов поддержать идею похода в Англию, Вильгельм заявил, что их долгом является защитить его законное наследство от посягательств неверного вассала.

Гарольд вернулся домой с богатыми дарами, в сопровождении своего племянника Хакона, находившегося в Нормандии в качестве заложника с 1052 года. Брат Гарольда, Вульфнот, остался с Вильгельмом. Если Гарольд отправился в Нормандию выручить родичей, он потерпел неудачу. Мало того, он связал себя клятвой поддержать притязания Вильгельма на английский трон. По мнению всех средневековых хронистов, эта клятва оказалась той роковой ошибкой, после которой жизнь Гарольда пошла вкривь и вкось⁴⁴⁴. Люди средневековья верили, что все события происходят не просто в силу обстоятельств или в результате человеческих действий, но вершатся по воле Божией; а значит, любые победы и поражения ниспосланы свыше как награда или как наказание за грехи. Гарольд проиграл битву в 1066 году, и для того, чтобы объяснить случившееся, требовалось найти за ним какой-то грех; здесь и пригодилась история о нарушенной клятве.

На самом деле Гарольд попал в западню, о которой ни он, ни кто-либо другой в Англии не мог и подумать. Историю о якобы обещанной Вильгельму английской короне придумал Роберт Жюмьежский, и о притязаниях герцога не знал никто, кроме его ближайшего окружения. Гарольд вырвался из цепких рук герцога единственным возможным способом — дав клятву, которую от него требовали. Он знал, что вправе отвергнуть ее, покаявшись перед Богом, поскольку она была вырвана силой. Тем не менее на сердце у него было тревожно, и когда автор «Жизнеописания короля Эдуарда» сетует, что Гарольд был «слишком щедр на клятвы»⁴⁴⁵, скорее всего, имеется в виду именно этот случай. В целом эрл остался очень недоволен результатами своего путешествия в Нормандию. Он досадовал на безмерную наглость нормандского герцога, а также на себя за то, что угодил в расставленную Вильгельмом ловушку. Вильгельм из Пуатье, описывая реакцию Гарольда в 1066 году на вести о вторжении нормандцев, вкладывает в его уста слова о «бесстыдной заносчивости» Вильгельма⁴⁴⁶; возможно, именно так Гарольд оценил действия герцога в 1064 году. Нормандский властитель не только выдвинул совершенно безосновательные притязания на английский трон, но и заставил его, Гарольда, своего гостя и товарища по оружию, пообещать ему поддержку. За это он собирался вознаградить эрла его же собственными землями и титулами. Герцог приобрел в лице Гарольда непримиримого врага. Вильгельм в итоге добился своего, поэтому нам сейчас сложно представить, сколь дерзкой и неосуществимой выглядела его затея изначально. Но собственные вассалы герцога в свое время заявили, что планы вторжения в Англию «слишком рискованны и превосходят возможности Нормандии»⁴⁴⁷.

Несмотря на разрушительные последствия, Гарольд извлек из своего предприятия и кое-какую пользу. Он осознал размеры амбиций Вильгельма и степень его решимости. Теперь, зная о грядущем вторжении, он мог принять необходимые меры, чтобы противостоять ему. В погодной статье Англосаксонской хроники за 1066 год говорится, что Гарольд был осведомлен о планах Вильгельма; не исключено, впрочем, что имеются в виду не сведения 1064 года, а вести, полученные от посланных герцогом гонцов. Эрл, кроме того, имел возможность познакомиться с нормандскими приемами ведения войны и обдумать ответную тактику. Скорее всего, именно в этот момент он начал размышлять о том, что будет, если Эдуард умрет раньше, чем этелинг Эдгар достигнет нужного возраста, чтобы взять на себя все королевские обязанности, в том числе командование войском. Смогут ли англосаксы противостоять Вильгельму под предводительством юного короля, не имеющего военного опыта? В этой ситуации Гарольд, эрл Уэссекса и главный королевский советник, будет незаменим как помощник, но не лучше ли, чтобы опытный военачальник обладал всей полнотой власти? Возможно, именно тогда в голове Гарольда начал рождаться замысел, который привел его на английский трон в 1066 году, но никаких подтверждений у нас нет⁴⁴⁸.

По возвращении Гарольд, вероятно, обсудил намерения Вильгельма с королем Эдуардом и с членами своей семьи. На гобелене из Байо изображено, как он, вернувшись из путешествия, рассказывает о чем-то королю⁴⁴⁹. Но за пределы семейного круга сведения, похоже, не вышли; иначе трудно объяснить молчание английских источников по поводу визита эрла в Нормандию и по поводу притязаний нормандского герцога. Возможно, подобная скрытность проистекала из желания утаить дипломатическое поражение Гарольда, но более вероятно, что весть о новой угрозе, стань она известна, вызвала бы в Англии смятение, а это в данный момент никому не было нужно. В источниках есть указания на то, что короля Эдуарда возникшая ситуация сильно встревожила. Именно это беспокойство, как кажется, подвело короля к тому, чтобы на смертном одре передать корону Гарольду и посоветовать своим приближенным поддержать это решение⁴⁵⁰.

В течение года главной заботой Гарольда были амбиции нормандского герцога, но потом перед ним встала новая проблема, которая принесла раздор в его дружную семью. Жители Нортумбрии, находившейся с 1055 года под управлением его младшего брата Тости, подняли мятеж против своего эрла.

Согласно распространенному мнению, истоки бунта лежали в самом факте назначения Тости, выходца из Уэссекса, эрлом англо-датской Нортумбрии⁴⁵². Это утверждение, однако, не вполне справедливо. Хотя отец Тости, Годвине происходил из Уэссекса, его мать, Гюта была датчанкой. Соответственно, в жилах Тости текла кровь англосаксов и датчан, он с детства говорил на двух языках и знал обе традиции — точно так же, как люди его северной провинции. Конечно, у него не было местных корней, но, насколько нам известно, их не было и у его предшественника, эрла Сиварда, с успехом правившего Нортумбрией более 20 лет. Сивард стал эрлом южной части Нортумбрии при Кнуте, в 1033 году, а после убийства эрла Эадвульфа в 1041-м получил под свою руку и остальную территорию древнего северного королевства. Он, правда, взял себе жену из рода прежних нортумбрийских эрлов, чего Тости сделать не мог, поскольку к моменту назначения он уже был женат на Юдифи, сестре графа Фландрии⁴⁵³.

Моркар, младший брат мерсийского эрла Эдвина, которого бунтовщики избрали в качестве альтернативы Тости, несмотря на свое датское имя, также не имел очевидных родственных связей с Нортумбрией, хотя его мать Эльфгиву состояла в родстве с Вульфриком Спотом, державшим земли в Ланкашире в 1000 году; один из родичей Вульфрика, по имени Эльфхельм, был недолгое время (пока его не убили в 1006-м) элдорменом Йорка.

В любом случае, отсутствие связей с местной знатью не помещало Тости править Нортумбрией в течение 10 лет, а значит, причину бунта нужно искать не в происхождении, а в действиях эрла. Тости начал правление вполне успешно, с полным осознанием ситуации в провинции. Он приблизил к себе тэна по имени Копси, державшего земли в северном райдинге Йоркшира и в Линкольншире⁴⁵⁴ и прекрасно осведомленного в местных делах. Кроме того, эрл и его жена делали щедрые пожалования собору св. Кутберта в Дареме⁴⁵⁵; самому св. Кутберту они выказывали особое почтение, надеясь, по-видимому, на покровительство местного святого в делах правления. Тем самым они заслужили хорошую репутацию у каноников Дарема, которые сохранили верность своему эрлу. В 1056 году Тости, следуя воле короля, возвел на епископскую кафедру Дарема Этельвине, сменившего на этом посту нелюбимого всеми Этельрика и ставшего верным соратником эрла⁴⁵⁶. По примеру Сиварда, Тости поддерживал дружеские связи с шотландским королем Малькольмом. Они называли друг друга «побратимами», и Тости сопровождал Малькольма, когда в 1059 году, расправившись с помощью англосаксов со всеми соперниками в Шотландии, он отправился к королю Эдуарду, чтобы формально признать его верховную власть⁴⁵⁷.

В целом, Тости действовал обдуманно и осторожно, и у нас нет никаких свидетельств того, что в течение десяти лет в Нортумбрии возникали какие-то серьезные проявления недовольства в адрес эрла; напротив, его деятельность воспринималась с одобрением. Говорится, что он заботился о соблюдении законов и восстановил порядок в своей провинции, за что удостоился лестных характеристик от служителей церкви. В чудесной истории, записанной позднее в Дареме, рассказывается, что некий Барквит, слуга Тости, преследуя объявленного вне закона изгнанника по имени Алдан-Хамал, ворвался в собор св. Кутберта. В истории, естественно, Барквита покарал за нарушение права убежища святой Кутберт; но в действительности, вероятно, она отражает ревностное стремление Тости добиваться соблюдения законов⁴⁵⁸. Имя Тости, как и имя его отца, Годвине, вписано золотыми буквами в поминальную книгу даремского собора⁴⁵⁹. Оно фигурирует также в памятной надписи на солнечных часах церкви в Киркдейле⁴⁶⁰, изготовленных по заказу Орма, сына Гамала; сын Орма стал потом противником Тости. Сам факт восстановления церкви, о котором сообщает памятная надпись, свидетельствует о том, что благодаря усилиям Тости обстановка в тех землях стала более спокойной. Северная провинция справедливо считалась самой сложной для управления; достаточно вспомнить родовые распри, в которые были втянуты, в том числе, нортумбрийские эрлы, или тот факт, что нортумбрийский эрл Освульф в 1067 году сам пал жертвой разбойников. В «Жизнеописании короля Эдуарда» сказано, что Тости «уменьшил количество разбойников... искалечив и убив многих из них»⁴⁶¹. Попытки Тости вершить правосудие, вероятно, порождали трения в отношениях с местными тэнами, которые расценивали эти действия как вторжение в сферу своей юрисдикции, но не похоже, чтобы подобные ссоры перерастали в серьезные конфликты.

Первая гроза, нарушившая течение жизни в провинции, пришла извне. В 1058 году норвежские корабли, нанятые эрлом Эльфгаром, разорили побережья Нортумбрии со стороны Ирландского моря; подтверждением служит запись в Книге Страшного Суда об опустошенных землях в Амондернессе⁴⁶². В тот раз, впрочем, никто не винил Тости за то, что он не сумел воспрепятствовать неожиданному нападению. В 1061 году, когда Тости был в паломничестве в Риме⁴⁶³, король Малькольм, воспользовавшись отсутствием эрла, разграбил север Англии, в том числе Линдисфарне⁴⁶⁴. У нас нет сведений об ответных действиях Тости, и данное обстоятельство часто расценивают как доказательство слабости его позиций на Севере. Не исключено, однако, что нам просто не хватает свидетельств; кроме того, Тости мог решить проблему с Малькольмом путем переговоров. На это намекает автор «Жизнеописания короля Эдуарда», когда пишет, что шотландцы устали «от хитростей Тости не меньше, чем от его военных кампаний»⁴⁶⁵; следует заметить, что источники не сообщают более ни о каких набегах шотландцев вплоть до нормандского завоевания. Возможно, Тости помогли его связи с Госпатриком, сыном Малдреда, двоюродного брата Малькольма.

Уильям Капелле считает, что Малькольм в 1061 году захватил Кумбрию, и авторитет Тости сильно упал из-за того, что он не сумел вернуть эти земли⁴⁶⁶. Однако у нас нет ясных указаний на то, что Кумбрия перешла в руки шотландцев именно в этот момент, а аргументы, которые Капелле приводит в подтверждение своей гипотезы, не кажутся убедительными. Конечно, в Книге Страшного Суда угодья в Амондернессе значатся как разоренные, но их с тем же успехом могли разорить норвежцы в 1058 году или Вильгельм во время его карательного похода на север в 1069-м. Малькольм владел Кумбрией в 1070 году, но из этого вовсе не следует, что он захватил ее в 1061-м; с большей вероятностью он мог занять эти земли сразу после завоевания, когда в Нортумбрии царил полный хаос. Утверждение Капелле, что Тости не мог должным образом противостоять Малькольму, поскольку его позиции в собственной провинции были настолько шаткими, что он держал при себе 200 хускерлов для усмирения своих подданых, совершенно абсурдно⁴⁶⁷. Напротив, в 1063 году Тости чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы отправиться с большим войском в Северный Уэльс и участвовать в военной кампании Гарольда; он едва ли решился бы на такой шаг, зная, что жители провинции по каким-то причинам настроены против него. В действительности в его отсутствие на севере все было спокойно, а благодаря привезенной из похода добыче он наверняка снискал еще большее расположение нортумбрийев.

Оценив объективно имеющиеся факты, мы должны признать, что первые признаки недовольства в Нортумбрии появились не в 1055-м и не в 1061 году, а, как ни странно, после победоносного военного похода Тости в 1063-м. Скорее всего, именно в это время эрл оказался вовлечен в распри нортумбрийской знати⁴⁶⁸. В конце 1063 или в начале 1064 года Гамал, сын Орма, и Ульф, сын Долфина, были убиты в Йорке в личных покоях Тости; оба они прибыли к эрлу с гарантиями личной неприкосновенности⁴⁶⁹. (Отцом Гамала был, по всей видимости, Орм, по заказу которого изготовлены солнечные часы в Киркдейле, а отцом Ульфа — Долфин, погибший в битве эрла Сиварда с Макбетом в 1054 году.) Точную дату мы назвать не можем, но Иоанн Вустерский утверждает⁴⁷⁰, что убийство произошло «за год» до гибели Госпатрика (речь, по всей видимости, идет о том человеке, который оставил завещание касательно угодий в Аллердейл, в Кумбрии⁴⁷¹). Госпатрик, как нам известно, был убит по повелению королевы Эдит 28 декабря 1064 года, во время рождественского собрания королевского двора⁴⁷². Говорится, что королева распорядилась так потому, что тот враждовал с ее братом Тости. Что же послужило поводом для столь жестоких поступков Тости и его сестры? Высказывались предположения, что эрл хотел обезвредить несогласных, избавившись от их потенциальных предводителей. Это не исключено, тем более что предшественник Тости, эрл Сивард, действовал именно так: в 1041 году он убил эрла Эадвульфа[36], правившего в землях за Тисом⁴⁷³, для того чтобы установить контроль над всей Нортумбрией.

Но возможно и другое объяснение действий Тости. Когда он ездил в Рим в 1061 году, среди его спутников присутствовал молодой человек по имени Госпатрик, родич короля Эдуарда. Почти наверняка это был Госпатрик, сын Малдреда, внук короля Этельреда и двоюродный брат короля Малькольма[37], который позднее, при Вильгельме, стал эрлом Нортумбрии⁴⁷⁴. В «Жизнеописании короля Эдуарда»⁴⁷⁵ (составленном, как уже говорилось, по повелению сестры Тости, королевы Эдит) рассказывается, что на обратном пути на эрла и его людей напали разбойники, и Госпатрик помог своему повелителю бежать, выказав немалую доблесть и верность. Этот молодой воин, сопровождавший Тости, скорее всего, был его хускерлом и, судя по всему, близким соратником. Если так, то естественным желанием Тости было отблагодарить Госпатрика, обеспечив ему достойное положение в своей провинции.

Госпатрик, сын Малдреда, был потомком по женской линии Вальтеофа, элдормена Нортумбрии, потомка древнего рода нортумбрийских эрлов[38], и, вероятно, в стремлении устроить его судьбу Тости решил нанести удар по представителям старшей ветви династии. Госпатрик, сын Ухтреда, владелец Аллердейла, был старшим в этом роду. Гамал и Ульф, убитые в Йорке, имели с ним тесные связи. Ульф, сын Долфина, с вероятностью мог быть внуком Торфинна Мак-Гора⁴⁷⁶, которому Госпатрик, сын Ухтреда, даровал земли в Аллердейле еще во времена эрла Сиварда⁴⁷⁷, а Гамал — внуком человека с тем же именем, упомянутого в завещании Госпатрика. Известно также, что Орм, подаривший солнечные часы церкви в Киркдейле (и, предположительно, отец Гамала) был женат на Этельтрют, племяннице Госпатрика, сына Ухтреда.

Независимо от того, какими мотивами руководствовался Тости, его действия, безусловно, оттолкнули от него родичей, соратников и приближенных Госпатрика из Аллердейла. Тем не менее не их недовольство стало главной причиной бунта 1065 года, хотя мятежники ссылались на совершенные эрлом убийства в оправдание своих действий⁴⁷⁸. Известные нам предводители мятежа — Гамелбеарн, Дунстан, сын Этельнота, и Глуниарн, сын Хеардвульфа, — были йоркширскими тэнами и не имели непосредственного отношения к убитому Госпатрику, чьи владения лежали к северу от реки Тис. Их также не очень интересовали распри между потомками элдормена Вальтеофа. Зато тэнов весьма заботило собственное благополучие, которое зижделось на доходах с обширных владений в центральных областях Йоркшира (в Книге Страшного Суда перечислены их угодья, располагавшиеся в Западном Райдинге, в том числе поместье в Темпл Ньюшем, которое Дунстан и Глуниарн держали совместно; помимо этого у тэнов были дома в самом Йорке⁴⁷⁹).

Иоанн Вустерский называет наиболее вероятную причину, толкнувшую этих людей к мятежу, когда пишет об огромной подати, которую Тости «незаконно потребовал от всех жителей Нортумбрии»⁴⁸⁰. Автор «Жизнеописания короля Эдуарда», в целом симпатизирующий Тости, признает, что тот «угнетал нортумбрийцев, возложив на них тяжкое ярмо своего правления»⁴⁸¹; возможно, это тоже отсылка к установленной эрлом подати. По-видимому, подать в северных скирах собирали на более льготных условиях, чем в других частях Англии⁴⁸²; Тости попытался привести местную практику в соответствие с тем, что он знал по другим провинциям, — и совершил ошибку. Какие именно новшества он ввел, мы, к сожалению, не знаем, но косвенным подтверждением того, что именно здесь кроется причина бунта, служит участие в нем множества небогатых и не очень знатных тэнов, которые наверняка пострадали от этих перемен. В рукописи «С» Англосаксонской хроники говорится, что против Тости взбунтовались «все тэны Йоркшира» и что «никто из нортумбрийцев не стал поддерживать его». В рукописи «D» утверждается, что восстали «все тэны Йоркшира и Нортумберленда»⁴⁸³. В отличие от двух предыдущих конфликтов, зачинщиками которых были эрлы (Годвине и Эльфгар), этот бунт возглавляли малоизвестные люди.

Причины, заставившие Тости увеличить размер подати, понятны: тем самым он увеличивал общий объем поступлений в пользу короля, треть от которых причиталась эрлу. Тости нужно было пополнить свою казну, поскольку поход в Уэльс и меры по укреплению порядка потребовали больших расходов. Эрл, конечно, понимал, что его действия вызовут недовольство у подданных, но считал свое положение достаточно прочным, чтобы рискнуть. Его жесткое вмешательство в распри местной знати, вероятно, уменьшило общее брожение в провинции; сознание того, что он избавился от угрозы со стороны Уэльса и Шотландии, а также от потенциальных бунтовщиков из числа местных магнатов, по-видимому, породило у Тости ложное чувство безопасности.

Так или иначе, эрл просчитался. Увеличение подати породило такое противодействие, какого не вызвали ни его участие в соперничестве северной знати, ни его попытки наводить порядок. Причины этого становятся ясны в свете данных о земельных владениях трех предводителей мятежа, зафиксированных в Книге Страшного Суда⁴⁸⁴. Допустим, что размер подати увеличился с 2 шиллингов с каждых 6 каракут[39], до 2 шиллингов с каждых 4 каракут. Это составляет всего лишь четверть от того, что платили в остальных областях Англии, но в результате годовые выплаты йоркширских тэнов возросли на 50 процентов. Так, Гамелбеарн, у которого было примерно 60 каракут земли, по старым расценкам платил 20 шиллингов, а по новым должен был платить 30. Дунстан платил раньше 16 шиллингов со своих 48 карукут, а теперь его выплаты возросли до 24 шиллингов. Подать Глуниарна за 39 каркут земли выросла с 13 шиллингов до 19 с половиной. Подобные неприятные перемены затронули всех тэнов провинции и спровоцировали открытое неповиновение с их стороны. Сообщения источников о жестокости Тости по отношению к нарушителям законов⁴⁸⁵ вполне могут относиться к убийствам и конфискациям, которые эрл практиковал, пытаясь собрать подать по новым правилам.

Суммируя все вышесказанное, можно сказать, что жесткий надзор Тости за соблюдением законов, часто вступавших в противоречие с местными традициями и давним обычаем родовой мести, вызывал недовольство некоторых представителей северной знати. Стремление Тости отстоять интересы Госпатрика, сына Малдреда, в ущерб потомкам старшей ветви династии элдормена Вальтеофа, породило противодействие и привело в итоге к убийствам. Но только попытка Тости увеличить размер подати спровоцировала взрыв. Подать собирали после жатвы, и не случайно нортумбрийский мятеж вспыхнул именно осенью 1065 года. Говорилось⁴⁸⁶, что даремские каноники для того, чтобы подтолкнуть нортумбрийцев к бунту, в марте 1065 года перенесли мощи святого Освине в Дарем и выставили их для обозрения в соборе[40]. Однако в более позднем житии св. Освине сказано, что епископ Этельвине в связи с этим событием преподнес в дар Юдифи, жене Тости, волос святого⁴⁸⁷. Учитывая данное обстоятельство, трудно поверить, что перенесение мощей было затеяно в пику эрлу; скорее каноники просто хотели пополнить свое собрание реликвий. В действительности заговор против Тости с целью избавиться от эрла, его представителей и его нововведений относительно подати созрел только осенью. В конце сентября Тости, отправившись по делам к королю, задержался, чтобы поохотиться вместе с ним в Бритфорде, в Уилтшире, и мятежники воспользовались представившейся возможностью.

3 октября 1065 года тэны из Йоркшира и других областей Нортумбрии подошли к Йорку и захватили город. Они перебили приближенных Тости (убив в числе прочих его хускерлов Амунда и Равенсварта) и захватили его сокровищницу⁴⁸⁸. Эти действия косвенным образом подтверждают, что причиной бунта было увеличение подати. Мятежники ограбили казну эрла, чтобы вернуть себе деньги, незаконно отнятые у них ранее, и отомстили хускерлам, которые заставляли их платить под страхом смерти или конфискации земель. Копси, ближайший соратник эрла, распоряжавшийся в Нортумбрии в его отсутствие, остался жив; вероятно, его не было в тот момент в городе, так что мятежники имели полную свободу действий.

Отомстив таким образом эрлу и дав выход своему гневу, северные тэны собрались, чтобы решить, как закрепить достигнутые ими результаты. Они изгнали Тости за совершенные им беззакония и отправили посланца к Моркару, младшему брату эрла Эдвина Мерсийского, с предложением стать их эрлом. У братьев было достаточно поводов или того, чтобы желать Тости неприятностей. В «Жизнеописании короля Эдуарда» говорится о давнем соперничестве между Тости и сыновьями Эльфгара⁴⁸⁹. Возможно, толчком к нему послужило назначение Тости эрлом Нортумбрии в 1055 году, которое Эльфгар расценил как ущемление своих прав; Эдмин и Моркар могли считать, что Тости не только отнял у их отца большую провинцию, но и приложил руку к его изгнанию в следующем году. Но чем руководствовались нортумбрийцы, когда избрали Моркара? Как мы говорили, ни своим происхождением, ни родственными связями он не был связан с северной провинцией. При этом среди местной знати имелись по крайней мере три человека, вполне подходивших на роль эрла: Освульф, сын элдормена Эадвульфа, убитого эрлом Сивардом в 1041 году; Вальтеоф, младший сын Сиварда, а также протеже Тости, Госпатрик, сын Малдреда⁴⁹⁰. Последний кандидат, конечно, не нашел бы поддержки у сторонников Госпатрика из Аллердейла, а возможно, и у прочих — из-за слишком тесных связей с Тости. Вальтеофа могли счесть еще слишком юным; кроме того, эрл Сивард запомнился всем своими жестокостями. Оставался Освульф, племянник Госпатрика из Аллердейла, который правил позднее частью Нортумбрии под рукой эрла Моркара, а вскоре после завоевания занял его место. Но, избрав его, мятежники лишились бы поддержки сторонников Госпатрика, сына Малдреда, составлявших довольно значительную силу. Не исключено также, что сам Госпатрик, обладавший достаточным влиянием и без Тости (доказательством служит тот факт, что он смог в 1068 году получить под свой контроль Нортумбрию), помешал избранию Освульфа. В итоге северным тэнам пришлось искать кандидата на роль эрла в других регионах, и их выбор пал на Моркара, как единственного представителя высшей знати, не имевшего собственной провинции.

Имелись, однако, и позитивные доводы в пользу Моркара. Мятежники хорошо понимали, что их решение сместить Тости встретит сильнейшее противодействие, поскольку Тости пользовался расположением короля Эдуарда⁴⁹¹, его братья правили большей частью Англии, а старший брат — Гарольд — являлся вторым лицом в королевстве⁴⁹². В этих обстоятельствах самым мудрым шагом было заключить союз с другим могущественным англосаксонским родом, к которому принадлежал Моркар. Приглашение Моркара в качестве эрла обеспечивало бунтовщикам поддержку его брата Эдвина, эрла Мерсии. Такого рода поддержка извне, которую не мог обеспечить ни один местный северный магнат, была жизненно необходима для успеха дела. Автор «Жизнеописания короля Эдуарда» косвенно подтверждает наш вывод, говоря, что нортумбрийцы избрали Моркара, чтобы «придать вес» своим действиям. Это был бунт против Тости, а не против «правления южан» в целом.

Северные бунтовщики во главе со своим новым «эрлом» Моркаром отправились на юг, чтобы предъявить требования королю Эдуарду. Продвигаясь вперед, они целенаправленно разоряли земли Тости⁴⁹³ и его соратников в Ноттингемшире, Линкольншире⁴⁹⁴ и Нортгемптоншире. В Нортгемптоне к ним присоединился эрл Эдвин с войском мерсийцев и каким-то количеством союзников из Уэльса. Чуть погодя туда прибыл эрл Гарольд, который, очевидно, собирался не сражаться, а вести переговоры, поскольку он не привел с собой войско⁴⁹⁵. Король Эдуард отправил Гарольда к мятежникам, возможно, по предложению Тости; ожидалось, что он договорится с северянами, восстановит мир в королевстве и вернет своего брата в его провинцию.

Это была, наверное, самая трудная дипломатическая задача за всю жизнь Гарольда; в сравнении с ней переговоры с эрлом Эльфгаром и Гриффидом Уэльским могли показаться детской игрой. Обе стороны были исполнены благородного гнева и собирались стоять до конца. Для Гарольда ситуация осложнялась еще и тем, что конфликт затрагивал не только жизненные интересы королевства, но и интересы его семьи. Тости, его родной брат, собирался вернуть себе статус эрла, даже если для этого придется начать междоусобную войну и залить мятежную Нортумбрию кровью. Изначально, как кажется, король Эдуард и сестра Гарольда, королева Эдит, разделяли его мнение⁴⁹⁶. Нортумбрийские тэны под предводительством Моркара требовали, чтобы Тости был смещен. Их поддерживал брат Моркара, Эдвин, эрл Мерсии, и его люди. Мы не знаем, каково было мнение Гарольда и других его братьев, Гюрта и Леофвине, но, скорее всего, изначально он поддерживал Тости. В рукописи «С» Англосаксонской хроники сказано, что Гарольд «хотел, чтобы они договорились»⁴⁹⁷, и эта «договоренность», по-видимому, предполагала, что Тости останется эрлом. Реакция Тости на то, что брат не сумел этого добиться, косвенным образом свидетельствует, что изначально Гарольд рассчитывал вернуть ему его статус.

Однако после переговоров с мятежниками в Нортгемптоне, в конце октября, Гарольд понял, что о возвращении Тости не может быть и речи, поскольку он полностью утратил поддержку жителей провинции, без которой эрл не может исполнять свои обязанности⁴⁹⁸. Он умудрился настроить против себя подавляющее большинство тэнов, а не просто ту или иную группу. Неприязнь и недоверие к эрлу были слишком глубокими, чтобы их забыть, а мятежники — слишком сильны и сплочены, чтобы расправиться с ними, не разжигая междоусобную войну. Подобной войны Гарольд (как и его отец Годвине в 1051―1052 годах) категорически не хотел. Королевский совет собрался в Оксфорде 28 октября, чтобы обсудить возникшую ситуацию, и к этому времени Гарольд, по-видимому, уже принял решение.

На совете он заявил, что мятежники не откажутся от своего требования отставки Тости и не пойдут в этом плане ни на какие компромиссы, если не принудить их силой. Поскольку последний вариант, по его мнению, неприемлем, остается принять их условия. В «Жизнеописании короля Эдуарда» сказано, что в качестве аргумента против военной кампании Гарольд указал на опасность междоусобной войны и приближение зимней непогоды. Как и во время конфликта 1051―1052 годов, страх перед междоусобицей владел умами всех присутствующих. У Гарольда были дополнительные поводы этого опасаться: он знал о намерениях Вильгельма и понимал, что война в Англии повысит шансы герцога на успех. Тем не менее заявление Гарольда изумило и ошеломило короля, эрла Тости и прочих членов его семьи. Эдуард повелел собрать войско, чтобы восстановить права Тости в Нортумбрии силой. Тости был настолько вне себя, что обвинил брата во всем случившемся: Гарольд якобы подстрекал нортумбрийцев к бунту, чтобы изгнать его, Тости, из королевства. Он так настаивал на своих обвинениях, что Гарольду пришлось подтвердить свою невиновность клятвой⁴⁹⁹.

Имелись ли у Тости основания для подобных инсинуаций? Как мы показали выше, мятеж вспыхнул в силу обстоятельств, сложившихся на севере, на которые Гарольд никак не мог повлиять. Возможно, конечно, он воспользовался ситуацией, чтобы избавиться от потенциального соперника, но ни в одном английском источнике нет и намека на то, что братья соперничали друг с другом. Напротив, они всегда выступали сообща, примером чего служит их валийская кампания в 1064 году, всего за год до описываемых нами событий. Автор «Жизнеописания короля Эдуарда», работавший по заказу королевы Эдит, не скрывает своего смущения, описывая ссору братьев, нарушившую весь замысел сочинения, в котором он предполагал прославить их совместные труды ради общей цели. Он утверждает, что королева Эдит сама растерялась, узнав о случившемся, и, похоже, это правда было так. Следовательно, у нас нет поводов полагать, что до 1065 года между Гаральдом и Тости возникали какие-то серьезные конфликты.

Высказывались также предположения, что, по мнению Гарольда, Тости мог представлять угрозу для его планов занять английский трон, и он, под предлогом бунта, устранил его с дороги⁵⁰⁰. Но в таком случае мы должны принять, что Гарольд уже тогда намеревался получить корону в обход законных притязаний этелинга Эдгара, что далеко не очевидно. Кроме того, он якобы по каким-то причинам решил, что Тости станет препятствовать его действиям, и рассчитывал на союз с Эдвином и Моркаром, который надеялся упрочить, поддержав назначение Моркара эрлом Нортумбрии. Подобная версия вызывает целый ряд вопросов. Во-первых, у нас нет никаких данных о существовавшем к тому времени союзе Гарольда с Эдвином и Моркаром; во-вторых, сложно предположить, что Тости стал бы в самом деле препятствовать попыткам Гарольда занять английский трон. У нас нет оснований думать, что он стал бы защищать права законного наследника, этелинга Эдгара, с которым у него не было никаких общих интересов, хотя они наверняка регулярно встречались при дворе. Столь же маловероятно, что Тости собирался сам претендовать на трон; он был младше, обладал несравненно меньшим влиянием, правил в отдаленной северной провинции — и, очевидно, имел еще меньше шансов на успех, чем Гарольд. Исходя из имеющихся свидетельств, кажется более вероятным, что Тости поддержал бы притязания Гарольда на трон, как он поддерживал его во всех прежних начинаниях.

Помимо прочего, следует учесть, что нортумбрийский бунт вспыхнул осенью 1065 года; королю Эдуарду в то время было 63 года, но ничто не предвещало его скорую смерть. Если предположить, что Гарольд действовал исходя из своих притязаний на трон, он слишком торопился. Король Эдуард мог прожить еще несколько лет, за это время Эдгар стал бы взрослым и имел бы больше возможностей противостоять Гарольду. Не очевидно, что союз Гарольда с Эдвином и Моркаром просуществовал бы все это время, и братья не сочли бы за лучшее в итоге поддержать Эдгара. Из всего вышесказанного следует, что гипотеза, согласно которой Гарольд воспользовался мятежом в Нортумбрии, чтобы сместить брата, выглядит неправдоподобной, хотя ее нельзя полностью исключать. Мы не сможем уяснить себе истинное положение дел, не обсудив реакцию других членов семейства Годвине и самого короля Эдуарда на бунт против Тости.

В «Жизнеописании короля Эдуарда» ясно сказано, что король Эдуард и королева Эдит благоволили Тости. Об отношении к нему Гюрта и Леофвине нам ничего не известно, хотя Гюрт, по-видимому, был в дружеских отношениях со старшим братом: они были вместе во время изгнания 1051―1052 годов, а в 1061 году он ездил с Тости и его женой в Рим. Судя по косвенным указаниям в «Жизнеописании», мать Тости, Гюта, сожалела о его изгнании⁵⁰¹. Но, несмотря на симпатии к Тости, и его родные, и король согласились с тем, что он не может оставаться эрлом Нортумбрии; к подобному решению их подтолкнула, в первую очередь, логика обстоятельств, хотя мнение Гарольда сыграло свою роль. Им пришлось смириться также с тем, что Тости, если он не откажется от всяких притязаний на Нортумбрию, должен будет отправиться в изгнание. Леофвине и Гюрт, похоже, приняли безропотно изгнание брата и хранили верность Гарольду до самой своей смерти на поле Гастингса. Нигде в источниках нет даже намеков на то, что кто-то из братьев пытался поддержать Тости в его противостоянии Гарольду: это служит весомым доказательством того, что чистота его намерений не вызывала ни у кого сомнений. В рукописи «D» Англосаксонской хроники сказано, что Эдуард, в конце концов, принял требования северных мятежников⁵⁰². Автор «Жизнеописания короля Эдуарда» пишет, что король и королева были очень огорчены смещением Тости, но ясно дает понять, что они — правда, очень неохотно — согласились на этот шаг. Все факты очевидно указывают на то, что Гарольд не пытался использовать мятеж как повод, чтобы устранить со сцены брата, а действовал исходя из ситуации.

Королю Эдуарду пришлось принять требования северных бунтовщиков, поскольку единственной альтернативой этому являлась междоусобная война, которой никто не хотел. Он сместил Тости, назначив на его место Моркара, даровал прощение мятежникам и подтвердил действие на территории Нортумбрии законов Кнута (последнее, безусловно, подразумевает возвращение к прежним принципам определения размеров подати). Сразу же после заседания совета 28 октября⁵⁰³ Гарольд отправился в Нортгемптон, чтобы поручиться за исполнение этого решения, и конфликт разрешился. Тости отправился в изгнание чуть позже, по-видимому, в начале ноября. Причиной стал, вероятно, его отказ принять решение короля о его смещении с поста эрла; о позиции Тости наглядно свидетельствуют и обвинения, которые он возводил на брата, и его последующие попытки вернуть себе права и земли любой ценой. В Книге Страшного Суда упоминаются поместья Байфорд в Хертфордшире и Чалтон в Бедфордшире, отнятые у Тости в это время⁵⁰⁴. Смещенный эрл со своей женой, семьей и несколькими верными тэнами погрузился на корабль и отплыл во Фландрию, где нашел приют у своего шурина, графа Балдуина⁵⁰⁵.

В ноябре 1065 года здоровье короля Эдуарда стало ухудшаться. В Книге Страшного Суда зафиксировано распоряжение короля по поводу земельной тяжбы, вынесенное в конце 1065 года⁵⁰⁶; оно должно было быть объявлено на рождественском собрании двора, но так и не вступило в действие из-за болезни и скорой смерти Эдуарда. Гарольд, которого Иоанн Вустерский называет sub régulas, а Вильгельм из Пуатье характеризует как «второе лицо в королевстве после короля», все больше брал бразды правления в свои руки. Одновременно перед ним возникла дилемма. Этелинг Эдгар, законный наследник по крови, был еще слишком юн и неопытен, чтобы взять на себя государственные дела, особенно при угрозе военного вторжения. Вильгельм Нормандский к тому времени разрешил все свои проблемы в Северной Франции и, избавившись от соперников на континенте, собирался силой проложить себе путь на английский трон. После недавнего визита в Нормандию Гарольд слишком хорошо об этом знал. Тости, находившийся в изгнании во Фландрии, наверняка готовился к тому, чтобы, по примеру отца, попытаться вернуться себе прежнее положение. В «Жизнеописании короля Эдуарда» говорится о том, что граф Балдуин предоставил в его распоряжение отряд фламандских рыцарей⁵⁰⁸. Гарольд не представлял себе, насколько надежными соратниками окажутся эрлы Эдвин и Моркар, когда нависшие над королевством опасности станут реальностью. Пока он размышлял над возникшими проблемами, новый 1066 год неуклонно приближался, а силы короля Эдуарда таяли.

Вероятно, именно тогда Гарольд пришел к окончательному выводу, что трудная ситуация, в которой оказался он сам и все королевство, требует радикального решения. Для того чтобы отстоять королевство и собственные позиции, Гарольду необходимо было сосредоточить в своих руках власть, богатство и влияние, ассоциирующиеся с королевским достоинством. Он мог достичь этого, исполняя при новом короле Эдгаре ту же роль, какую он исполнял при короле Эдуарде, то есть выступать как главная реальная сила за троном. Но в этом случае противники Гарольда также обладали полной свободой действий и могли в свою очередь давать советы юному королю. С момента появления Эдгара при дворе в 1057 году у Гарольда было достаточно времени, чтобы познакомиться с ним ближе, и он, возможно, уже разглядел в нем некие признаки слабохарактерности. Дальнейшая история жизни Эдгара, которого швыряло из стороны в сторону при каждом новом повороте событий, как кажется, подтверждает этот вывод, хотя не исключено, что подобные метания были неизбежны в те смутные времена. Если Гарольду придется находиться при войске (а скорее всего, так оно и будет), другие смогут подорвать его авторитет в глазах короля и ослабить его позиции. Очевидный выход из создавшегося положения состоял в том, что Гарольд должен сам стать королем и пользоваться властью открыто. Безусловно, это была смелая идея. Насколько мы знаем, Гарольд стал первым и единственным из представителей англосаксонской знати, кто решился претендовать на королевскую корону. Не было случая (если не считать датчан — Кнута и его сыновей), чтобы в Англии правил король не из династии Альфреда.

Именно тогда, по всей видимости, Гарольд стал всерьез готовить почву для своего вступления на трон. Многое предстояло сделать, чтобы его замысел воплотился в жизнь. Для того чтобы стать королем, он должен был убедить всех, что его кандидатура предпочтительней, чем кандидатура законного наследника, этелинга Эдгара. Верность братьев, Леофвине и Гюрта, которые продолжали поддерживать его даже после изгнания Тости, не вызывала у Гарольда сомнений. Во всей Англии только эрлы Эдвин и Моркар обладали достаточной военной силой, чтобы отстаивать притязания юного этелинга в противоборстве с Гарольдом. В этом случае в неизбежно вспыхнула бы междоусобная война между сторонниками Гарольда и сторонниками Эдгара, при том что Вильгельм Нормандский только и ждет момента, чтобы вмешаться и захватить власть. Мы уже не раз говорили, что перспектива междоусобной войны не устраивала никого в Англии, поэтому Гарольду следовало хорошенько подумать над тем, как обеспечить себе поддержку знати и как убедить северных эрлов встать на его сторону. У него, очевидно, имелась возможность осуществить свои планы на рождественском собрании двора в Лондоне.

На собрание, приуроченное к главному христианскому празднику, обычно съезжалось множество знатных людей — и мирян, и церковных лиц. На сей раз их было даже больше обычного, поскольку стало известно об ухудшающемся здоровье короля и требовалось обсудить вопрос о наследовании. К счастью, в двух поздних вестминстерских копиях сохранились, похоже, подлинные списки свидетелей, подписавших королевские грамоты 28 декабря 1065 года. Они включают кроме короля и королевы обоих архиепископов, восемь епископов, восемь настоятелей, всех пятерых эрлов и какое-то количество королевских приближенных, находившихся при дворе. Дополнительным аргументом в пользу подлинности списка служит тот факт, что в нем указаны лица, позднее присутствовавшие при смерти короля Эдуарда⁵⁰⁹. Никакие посланцы от герцога Вильгельма, очевидно, не появились в тот момент в Англии, чтобы объявить о его притязаниях на корону; но возможно, это связано с тем, что с начала болезни короля в ноябре 1065 года до его смерти 5 января 1066 года прошло слишком мало времени. Вильгельм из Пуатье пишет⁵¹⁰, что герцог «неожиданно» получил весть о смерти Эдуарда, и это вызывает сомнение в его же собственном утверждении, что король Эдуард был серьезно болен в 1064 году и именно поэтому отправил Гарольда в Нормандию подтвердить статус герцога как наследника короны⁵¹¹. Если бы Эдуард действительно был болен в 1064-м и Вильгельм ожидал бы его смерти со дня на день, его посланец наверняка появился бы в Англии в последних числах декабря 1065 года.

Гарольд приложил массу усилий и призвал на помощь все свои дипломатические таланты, чтобы склонить на свою сторону членов королевского совета, собравшихся при дворе. Он, бесспорно, мог рассчитывать на поддержку братьев — Гюрта и Леофвине. Его сестра, королева Эдит, как сказано в «Жизнеописании короля Эдуарда», изначально симпатизировала Тости⁵¹², и Вильгельм из Пуатье, исходя из этого, заявляет о ее якобы неприязненном отношении к Гарольду⁵¹³. Но Эдит в любом случае понимала, что в скором будущем окажется бездетной вдовой и будет полностью зависеть от милостей своего могущественного брата, так что едва ли она могла решиться открыто выступить против него. Главной задачей Гарольда было добиться согласия от эрлов Эдвина и Моркара, но здесь у него существовал некий задел. У нас нет никаких сведений о том, что между Гарольдом и эрлами возникали трения, хотя бы на том уровне, на каком они возникали между ними и Тости. Наоборот, Гарольд уговорил короля признать Моркара эрлом Нортумбрии, что существенно повысило могущество их семьи и ее престиж. Возможно, он постарался обрисовать эрлам те сложности, которые ожидают Англию после вступления на трон юного Эдгара; известно, что Эдвин и Моркар не проявили особого желания поддерживать этелинга даже после гибели Гарольда. Но самым весомым доводом стало обещание Гарольда, что он не позволит Тости вернуться в Англию в прежнем статусе; тем самым он гарантировал братьям стабильность только что приобретенного ими положения. В процессе этих бесед, возможно, родилась идея брачного союза, который связал бы Гарольда и эрлов. Мы не знаем, когда Гарольд женился на Алдите, сестре Эдвина и Моркара⁵¹⁴ (из общих соображений следует, что это произошло после гибели Гриффида Уэльского 5 августа 1063 года и до гибели Гарольда 14 октября 1066 года); но период, о котором мы говорим, кажется наиболее подходящим временем для обсуждения данного вопроса.

Договоренность с эрлами стала важной дипломатической победой, но она еще не решала исход дела. Гарольду требовалось также одобрение высших церковных иерархов, архиепископов и епископов, которые санкционировали бы его вступление на трон от лица церкви. Особенно важно было заручиться поддержкой двух архиепископов, поскольку только они могли провести коронацию. Церковные прелаты, конечно, не располагали достаточной военной силой, чтобы помешать Гарольду занять трон, но в их власти было отказать ему в божественном благословении и тем самым поставить под сомнение легитимность его статуса. Только благодаря своим недюжинным дипломатическим способностям Гарольд сумел убедить деятелей церкви и отвести их возражения против нарушения законных прав этелинга Эдгара. Архиепископ Стиганд, деловой и светский человек, приобретший немалые богатства на королевской службе, стремился сохранить свое положение при дворе и, возможно, счел предложение Гарольда разумным с практической точки зрения⁵¹⁵. В «Жизнеописании короля Эдуарда» рассказывается, что он призывал Гарольда не обращать внимания на горестные предсмертные слова Эдуарда по поводу судьбы королевства, назвав их стариковскими бреднями⁵¹⁶. Архиепископ Эалдред, по-видимому, был в дружбе с Гарольдом, и в его поддержке сомневаться не приходилось⁵¹⁷. Остальные церковные лица, вероятно, последовали примеру архиепископов, поскольку они тоже нуждались в благоволении короля. Не исключено, что на них подействовали утверждения Гарольда, что этелинг слишком юн; но, скорее всего, решающую роль сыграла готовность короля Эдуарда изменить свое решение относительно наследника.

Получив согласие королевских советников — светских магнатов и духовных лиц, — Гарольд мог считать, что его цель почти достигнута. Другие представители знати и духовенства, обладавшие более низким статусом и зависевшие от этих влиятельных людей, как правило, присоединялись к их мнению. Исключение составляли ситуации, когда недовольство охватывало самые широкие слои населения (как это произошло в Нортумбрии в 1065 году), но и тогда тэны чувствовали необходимость заручиться поддержкой кого-то из эрлов. Вступление Гарольда на трон в 1066 году не вызвало подобного массового противодействия, и многие менее знатные англосаксы сражались рядом с ним у Стемфорд Бридж и на поле Гастингса.

Этелинг Эдгар немногое мог противопоставить широкому влиянию и авторитету, которые Гарольд приобрел за те двадцать с лишним лет, пока он занимал видные посты, служа королю в своей провинции, в делах всего королевства и в военных походах. Эдгар был еще мальчиком; он прожил в Англии всего восемь лет и, вероятно, не так давно научился говорить на английском языке (его отец этелинг Эдвард покинул Англию в раннем детстве и едва ли знал хорошо родной язык). У него не было ни доверенных людей (если не считать его мать Агату и двух сестер, таких же чужаков, как и он сам), ни земель, которые можно было отдать в держание арендаторам в обмен на поддержку. Вероятно, он в то время еще находился на попечение своего дяди, короля Эдуарда⁵¹⁸. Единственное его преимущество состояло в том, что он являлся законным наследником короны по праву рождения, а при решении вопроса о престолонаследии в XI веке этот факт имел большой вес. Соответственно, Гарольду предстояло еще убедить короля Эдуарда, что наследовать должен он, а не Эдгар.

Король Эдуард умер 5 января 1066 года и на смертном одре передал корону Гарольду. Этот факт засвидетельствован в разных источниках и не вызывает сомнений. В «Жизнеописании короля Эдуарда» подробно описана сцена у ложа умирающего короля, в которой Эдуард передает королевство и королеву под защиту Гарольда⁵¹⁹. Некоторые пытались толковать эти слова в том смысле, что Гарольд должен был стать регентом на то время, пока Эдгар не займет предназначенный ему трон; однако далее в тексте упоминается о том, что Гарольд принял клятвы верности от чужеземных слуг Эдуарда, что с очевидностью указывает на королевский статус. Похожий эпизод представлен на гобелене из Байо, но, как обычно, без всяких пояснений. Король Эдуард указывает на Гарольда, однако надпись гласит, что он «обращается к своим вассалам»; о содержании его слов гобелен молчит⁵²⁰. Три рукописи Англосаксонской хроники подтверждают, что Эдуард назвал своим наследником Гарольда⁵²¹. Даже Вильгельм из Пуатье признает, что Гарольд получил корону от короля Эдуарда⁵²². Решение короля, на первый взгляд, вызывает удивление, но в ситуации 1066 года, с учетом угрозы нормандского вторжения и потребности в военном лидере, оно казалось естественным и логичным. Гарольд был ближайшим и верным соратником короля с 1053 года; в самых непростых ситуациях он думал о его интересах и об интересах королевства. Совсем недавно, в 1065 году, Гарольд поступил вопреки желаниям короля, но, несомненно, ему во благо, предотвратив междоусобную войну среди его подданных. Высказанная со всей определенностью воля умирающего Эдуарда, вероятно, развеяла последние сомнения у тех, кто не был уверен в правомерности передачи короны Гарольду в обход этелинга Эдгара.

Реакция англосаксов говорит о том, что это произошло с общего одобрения. У нас нет сведений о бунтах в поддержку Эдгара или кого-то из чужеземных захватчиков. В сохранившихся документах нет данных об изгнаниях или конфискациях земель (хотя бы у нормандских вассалов короля Эдуарда); почти все должностные лица остались на своих местах. Не всем нравилось, что Гарольд занял трон, предназначавшийся этелингу, но нигде это недовольство не переросло в бунт. Автор, близкий к аббату Балдуину из Бери-Сент-Эдмундс, пишет, что Гарольд получил королевство хитростью; нет, однако, ничего удивительного, что бывший лекарь короля Эдуарда предпочел бы видеть на троне Эдгара. Балдуин тем не менее честно исполнил свои обязанности и отправил необходимое количество воинов в королевское войско Гарольда⁵²³. Нет никаких сомнений в том, что подавляющее большинство населения Англии не возражало против того, чтобы Гарольд наследовал английскую корону⁵²⁴.

Но прежде чем говорить о коронации Гарольда, следует остановиться и обсудить более детально личные качества человека, который готовился вступить на трон.

Мы уже видели Гарольда в роли эрла Восточной Англии; мы видели его изгнанником и могущественным эрлом Уэссекса и теперь оставили его у подножья английского трона, но что можно сказать о нем как о человеке? Как только мы пытаемся разглядеть личность за событиями и поступками, возникает множество вопросов. Как он выглядел? Какой имел характер? Какие отношения были у него с его родными? Кто были его друзья и соратники? Когда речь идет о человеке, жившем в раннем Средневековье, ответить на эти вопросы очень сложно. Главная трудность состоит в отсутствии источников, на основании которых можно обсуждать эти темы; а поскольку правление Гарольда оказалось недолгим, а затем его имя было сознательно предано забвенью, проблема стоит особенно остро. Немногие дошедшие до нас свидетельства, очевидно, пристрастны; в зависимости от отношения к событиям 1066 года, в которых Гарольду довелось сыграть центральную роль, авторы стремились представить его в белом или в черном цвете. Тем не менее крупицы сведений, разбросанные по разным источникам, позволяют набросать его портрет.

Что известно о внешности Гарольда? Применительно к человеку Средневековья ответить на подобный вопрос нелегко, поскольку в те времена в искусстве символ и аллегория значили гораздо больше, чем внешнее сходство. Немногие сохранившиеся раннесредневековые «портреты» передают скорее впечатление, чем реальный облик. Глядя на них, трудно понять, как человек на самом деле выглядел; они отражают, скорее, его представление о себе, а также тот образ, который видели (или желали видеть) другие. Нам отчасти повезло, поскольку в нашем распоряжении имеются два разных, независимых друг от друга, изображения лица Гарольда — на гобелене из Байо и на монетах⁵²⁶, которые он выпускал, пока был королем. Оба «портретa» условны и исполняют репрезентативные функции, но у них есть достаточно общих черт, чтобы предположить, что они соответствуют, более или менее, внешнему облику Гарольда. Он изображен с длинными волосами и с усами, по обычаю англосаксонской знати⁵²⁷. Усы, столь удивлявшие позднее нормандцев⁵²⁸, вероятно, считались отличительным знаком воина: недаром составители Англосаксонской хроники указывают, что Леофгар, воинственный капеллан Гарольда, продолжал носить усы после того, как его назначили епископом⁵²⁹. На монетах у Гарольда имеется аккуратно подстриженная борода: возможно, он отпустил бороду после того, как стал королем, но не исключено, что борода являлась просто знаком, подтверждающим важность его нового статуса. В связи с последним предположением следует заметить, что король Эдуард изображен на гобелене из Байо с бородой; поскольку бороды присутствуют почти во всех изображениях разных англосаксонских королей, трудно сказать, является ли в данном случае борода реальной деталью или указанием на возраст и положение. «Портрет» Гарольда на монетах по стилю (в том числе характерной прорисовкой шейных мышц) весьма напоминает изображения на монетах первых римских императоров и, похоже, создавался под их влиянием. Он не столько передает подлинный облик короля, сколько показывает, каким Гарольд хотел себя видеть. При выборе рисунка для монеты последнее слово было за королем, даже если — как в случае с монетой Agnus Dei короля Этельреда II — первоначальная идея принадлежала архиепископу. Вероятно, желание Гарольда сказалось в том, что на монетах он представлен в облике решительного и сурового воителя.

Автор «Жизнеописания короля Эдуарда», ориентируясь на сведения, полученные от королевы Эдит и, возможно, на свое мнение, утверждает, что Гарольд был статен, изящен и силен⁵³⁰. Позднее он добавляет, что Гарольд был выше своего брата Тости и «закален и бесконечных трудах». При всей схематичности и традиционности этих характеристик не следует рассматривать их просто как панегирик. Доказательством силы Гарольда служит знаменитый эпизод гобелена из Байо, в котором он вытаскивает двух воинов Вильгельма из зыбучих песков во время переправы через реку Куэнон⁵³¹. О его выносливости лучше всего говорят события осени 1066 года, когда он совершил подряд два марш-броска по 190 миль и после каждого из них выдержал жестокую битву⁵³².

Обращаясь к следующему вопросу — о характере Гарольда, стоит заметить, что в том же «Жизнеописании короля Эдуарда» говорится, что он был мудр, терпелив, великодушен, доблестен, сдержан и предусмотрителен, суров по отношению к противникам⁵³³. Такое описание весьма льстит Гарольду, и следует проверить его, сопоставив с тем образом, который складывается из действий Гарольда в бытность его эрлом и королем.

В характере Гарольда четко прослеживаются две стороны, воплотившиеся в двух символах, сопровождавших его на жизненном пути. Первый — это знак на его личном штандарте, представлявший собой, по свидетельствам источников, фигуру воина, вышитую золотом и драгоценными камнями⁵³⁴. Он характеризует Гарольда как достойного наследника воинских традиций его англосаксонских и датских предков. Среди имен его сыновей присутствуют имена Эдмунд и Магнус⁵³⁵, не встречавшиеся ранее в его роду. Эдмунд почти наверняка был назван так в честь Эдмунда Железный Бок, доблестного короля-воина, защищавшего Англию от Кнута, а Магнус — в честь Магнуса Норвежского, завоевавшего Данию. Оба эти властителя, вероятно, воплощали для Гарольда героический идеал. Если вспомнить о предположительных личных связях Годвине с Эдмундом Железный Бок, гипотеза, что его внук получил имя в честь короля, кажется весьма правдоподобной; относительно Магнуса сомнений быть не может, поскольку это имя, повторяющее прозвище Карла Великого[41], было придумано специально для Магнуса Норвежского, ставшего первым его обладателем. Гарольд, по-видимому, подбирал в свое окружение людей под стать себе: вспомним Леофгара, его личного каппелана, который после назначения на епископскую кафедру продолжал носить усы на воинский манер и отправился в военный поход против валлийцев⁵³⁶. Военные кампании 1063 и 1066 годов⁵³⁷ неоспоримо доказывают, что Гарольд имел воинские навыки и талант. Это признает даже Вильгельм из Пуатье⁵³⁸, который описывает его как человека воинственного, доблестного и жадного до наград и восхищается его победой над Харальдом Суровым, королем Норвегии.

Однако имелась и другая грань. Ее символическим выражением может служить монета, которая должна была быть выпущена по случаю вступления Гарольда на трон. На одной ее стороне помещен портрет короля, а на другой — латинское слово «рах», «мир». Можно было бы расценить это как случайность или злую иронию судьбы, но мы знаем, что для английских королей того периода изображения и надписи на монетах являлись важным средством саморепрезентации. Гарольд в этом смысле не был исключением: известно, что после его вступления на трон монеты стали чеканиться по новым штампам. Монеты типа «рах» выпустил в начале своего правления король Эдуард, по-видимому, в знак того, что смутные времена миновали и отныне в королевстве воцарится мир⁵³⁹. Возможно, Гарольд повторил надпись, чтобы подчеркнуть преемственность с королем Эдуардом, чьим законным наследником он являлся. Но не исключено, что слово «рах», как призыв к миру и обращение к Христу, имело для него более глубокий смысл, поскольку оно соответствовало его глубинным желаниям. Можно вспомнить, сколько раз Гарольд искал пути к примирению, а не начинал войну, даже в тех случаях, когда такая тактика не отвечала его непосредственным интересам. Он неоднократно договаривался с Гриффидом Уэльским и эрлом Эльфгаром, хотя окончательное изгнание Эльфгара пошло бы на пользу родичам Гарольда⁵⁴⁰. В 1065 году он согласился на изгнание Тости, чтобы избежать междоусобной войны, нанеся серьезный урон своей семье⁵⁴¹.

Сочетание военных умений и талантов с искренним миролюбием, вероятно, и породило те качества, за которые восхваляет Гарольда автор «Жизнеописания короля Эдуарда». Есть ли у нас подтверждения его правоты? Об уме и доблести Гарольда говорят практически все его действия, и даже настроенные враждебно нормандские хронисты не отказывают ему в этом⁵⁴². Терпение и сдержанность проявились в полной мере в его взаимодействиях с эрлом Эльфгаром и королем Гриффидом, а также с нортумбрийскими мятежниками: во всех этих случаях Гарольд вел переговоры, вместо того чтобы применить силу. Он проявил великодушие по отношению к Олаву, сыну Харальда Сурового, после блистательной победы у Стемфорд Бридж. Меры, которые Гарольд принял, чтобы подготовиться к нападению Вильгельма и наладить отношения с северными эрлами, свидетельствуют о его предусмотрительности. Но при необходимости он мог быть суров; достаточно вспомнить его расправу с Гриффидом, отказ поддержать Гости и реакцию на вторжение Харальда Норвежского в 1066 году⁵⁴³.

Как мы видим, характеристика, которую дал Гарольду автор «Жизнеописания короля Эдуарда», подтверждается фактами и представляет собой нечто более серьезное, чем панегирик. Мало того, в «Жизнеописании» не все поступки Гарольда оцениваются положительно, упоминается по крайней мере о двух его недостатках. Говорится, что он не делился с другими своими планами, а также слишком легкомысленно относился к клятвам⁵⁴⁴. Оба этих утверждения могут являться независимыми свидетельствами, но могут оказаться и умозаключениями, сформулированными задним числом, когда стала известна история о визите Гарольда в Нормандию. В таком случае, очевидно, они представляют меньший интерес, хотя их все равно стоит обсудить. Если, как пишет Эадмер⁵⁴⁵, Гарольд отправился в Нормандию по своей инициативе, чтобы выручить родичей, первый упрек, адресованный ему автором «Жизнеописания», может подразумевать, что он никому не сообщил о своих намерениях. Поступи он иначе, другие отговорили бы его от этой затеи. В какой-то мере подобная версия подтверждается полным отсутствием упоминаний о поездке Гарольда в Нормандию в английских источниках. Однако, как мы уже говорили, едва ли кто-то в Англии реально мог предупредить Гарольда, поскольку о планах герцога никому не было известно. Соответственно, у нас нет оснований считать, что Гарольд из-за собственной беспечности угодил в расставленную для него ловушку. Другое дело, если в более ранней версии той же истории, на которую опирались и Эадмер, и автор «Жизнеописания», говорилось, что король Эдуард предупреждал Гарольда об опасности поездки в Нормандию, но тот не внял совету.

Слова о «легкомысленном отношении к клятвам» также могут подразумевать «нормандский эпизод». Хотя, как мы уже сказали, клятва не была добровольной, а значит, не имела силы, у близких к Гарольду людей она вызывала серьезное беспокойство. В раннем Средневековье нарушение клятвы расценивалось как покушение на общественные устои. Как бы то ни было, ни одну из перечисленных гипотез невозможно проверить, и разумнее всего не заниматься этим более.

Обратимся теперь к характеристикам, которые дают Гарольду нормандские хронисты. Первое, что бросается в глаза — откровенно неприязненное отношение авторов к Гарольду, которое у Вильгельма из Пуатье доходит до почти истерической ненависти. В разных местах своего сочинения хронист именует Гарольда «подлейшим из людей», «безумцем», «жестоким убийцей», «врагом добра и справедливости», утверждая одновременно, что он был «развращен богатством и роскошью»⁵⁴⁶. Среди поношений изредка проскальзывают расплывчатые одобрительные высказывания, касающиеся ума и доблести Гарольда. Сам тон высказываний Вильгельма из Пуатье порождает обоснованное недоверие. Обвинение в убийстве несправедливо, поскольку оно относится к гибели этелинга Альфреда, к которому Гарольд непричастен (хотя бы в силу возраста). Если Гарольд был таким негодяем, каким его описывает нормандский хронист, почему англосаксы так твердо стояли за него, что он сумел «заставить весь народ англов нарушить верность герцогу»?⁵⁴⁷ На самом деле негативные характеристики, которыми наделяют Гарольда нормандские источники, основаны на одном-единственном обвинении, из которого проистекает все прочее: обвинении в нарушении священной клятвы, данной в Нормандии.

Тот факт, что Гарольд принес Вильгельму клятву на святых мощах, а потом нарушил ее, расценивался как свидетельство его порочности, поскольку любой человек, нарушающий клятву, наверняка лжец и обманщик, которому нельзя доверять. Клятвопреступление рассматривалось как серьезное нарушение закона, подрыв важнейших социально-политических установлений и измена Богу. Однако если Гарольд действительно оказался в ситуации, когда только принесенная клятва могла избавить его от заточения у герцога, то он наверняка полагал, что его действия можно оправдать. Его последующие поступки ясно свидетельствуют, что он не считал себя связанным этой клятвой. Возможно, он попросил и получил у кого-то из священнослужителей освобождение от нее. У нас нет сведений о том, что Гарольд нарушал клятвы в других случаях, скорее, факты говорят об обратном. В 1055, 1058 и 1065 годах король поручал ему сложные переговоры, которые, несомненно, предполагали торжественное принесение клятв в качестве гарантий нерушимости достигнутого соглашения. Даже Вильгельм из Пуатье пишет, что до поездки в Нормандию Гарольд был «самым... уважаемым»⁵⁴⁸ из эрлов короля Эдуарда. В 1065 году, когда Тости обвинил его в подстрекательстве нортумбрийцев к бунту, Гарольд опроверг обвинение клятвой, и автор «Жизнеописания короля Эдуарда», несмотря на симпатии к Тости, полностью принимает это доказательство. Ложная клятва, данная в Нормандии не укладывается в логику характера Гарольда и была принесена под давлением обстоятельств.

Все вышеприведенные рассуждения подводят нас к вопросу о религиозных чувствах Гарольда, повлиявших, как можно предположить, и на его отношение к священной клятве, вырванной у него Вильгельмом. Его каппелан Леофгар был скорее воином, чем священником, но Гарольд, насколько нам известно, искал духовного руководства у благочестивого епископа Вульфстана⁵⁴⁹. Он содействовал назначению Вульфстана на кафедру Вустера в 1062 году⁵⁵⁰ и много раз лично просил у него совета. Говорится, что Гарольд совершил паломничество в Рим и раздавал там щедрые пожертвования⁵⁵¹ (вероятно, это было в 1056―1057 годах). На гобелене из Байо показано, как он молится в церкви в Бошеме о благополучном путешествии в Нормандию⁵⁵²; он также останавливался и молился в церкви Святого креста в Уолтеме по дороге к Гастингсу в 1066 году⁵⁵³. Обсуждая земельные владения Гарольда, мы видели, что он числился среди дарителей многих монастырей, в том числе в Мальмсбери, Питерборо и Абингдона, а также кафедрального собора в Вустере. Кроме того, подобно многим другим влиятельным людям в Англии того времени, он взял под свое особое покровительство религиозную общину Уолтема, и это дало весьма впечатляющие результаты.

В четвертой главе мы упоминали, что Гарольд щедро одарил земельными владениями и прочим драгоценным имуществом церковь Святого Креста, построенную им в Уолтеме в 1060 году, на земле, пожалованной ему королем Эдуардом. Гарольд даровал общине, находившейся под началом декана Вульфвине и состоявшей из 12 регулярных каноников и школьного наставника, 70 гайд земли, а также золотую и серебряную церковную утварь и роскошные богослужебные облачения; некоторые из этих вещей были византийской работы. Он также преподнес в дар церкви пятьдесят девять священных реликвий, приобретенных в Англии и на континенте, в частности, в Риме⁵⁵⁴. Каноники Уолтема были так благодарны Гарольду, что хранили память о нем в течение столетий и спустя почти два века составили житие своего прославленного основателя и покровителя. В этом плане Гарольд был человеком своего времени: король Эдуард покровительствовал подобным образом Вестминстеру, эрл Леофрик — Ковентри, а эрл Одда — Дирхерсту.

Невзирая на эти проявления благочестия, Гарольда обвиняют в том, что он не раз совершал святотатство, отнимая земли у религиозных обителей (особенно щедра на такие обвинения Книга Страшного Суда). Мы уже касались этого вопроса в четвертой главе, рассматривая земельные владения Гарольда; но в контексте данной главы нам важно понимать, что в этом плане Гарольд мало отличался от других светских магнатов той эпохи⁵⁵⁵. Известно, что Кнут, эрл Леофрик и его родичи, Вильгельм Нормандский, многие влиятельные нормандские бароны и даже сам король Эдуард становились время от времени жертвами подобных обвинений. Если говорить о Гарольде, общая площадь якобы присвоенных им церковных земель невелика, и создается впечатление, что по крайней мере некоторые из этих угодий попали к нему через третьи руки. Следует также вспомнить, что к тому моменту, когда выдвигались эти обвинения (т. е. ко времени составления Книги Страшного Суда), Гарольд уже давно был мертв. У него не осталось ни родичей, ни соратников, которые могли бы отстаивать его права, и он был удобной мишенью для разного рода инсинуаций.

Как относился Гарольд к проблемам английской церкви, состояние которой вызывало много нареканий? На самом деле если кто и мог в силу своего положения заняться реформой церкви, то это король Эдуард, однако, по политическим соображениям, он предпочел не предпринимать никаких кардинальных действий. Трудно сказать, собирался ли Гарольд последовать его примеру или просто не успел ничего изменить за время своего недолгого правления. Единственное церковное назначение, проведенное Гарольдом, не вызвало ни противодействия, ни интереса. Впрочем, герцог Вильгельм, несмотря на свои якобы благие намерения «очистить» английскую церковь, стал заниматься церковными делами только в 1070 году, и то под давлением папы⁵⁵⁶. Все сказанное убеждает нас, что Гарольд был религиозен в той же степени, что и все его современники.

Нормандские источники порицают Гарольда за то, что он поддерживал дружеские и деловые связи с архиепископом Стигандом⁵⁵⁷. На самом деле это утверждение по меньшей мере спорно. Стиганд — в отличие от Эалдреда или Вульфстана — обладал достаточно обширными земельными угодьями и, соответственно, достаточной властью, чтобы не нуждаться в могущественном покровителе⁵⁵⁸. Его назначение на архиепископскую кафедру в 1052 году противоречило нормам канонического права, поэтому с церковной точки зрения он был сомнительной фигурой. Гарольд, вероятно, был знаком со Стигандом с тех пор, как он был эрлом Восточной Англии, а Стиганд — епископом этой области. Они, должно быть, сотрудничали в управлении провинцией и в совершении правосудия. Гарольд и Стиганд вместе подписывали королевские грамоты о земельных пожалованиях монастырю Бери-Сент-Эдмундс, и оба получили собственность по завещанию Кетеля, сына Вульфгют⁵⁵⁹. В те времена статус Стиганда не вызывал ни у кого сомнений. Позднее, когда королю Эдуарду потребовалось назначить на архиепископскую кафедру Кентербери человека с хорошими административными навыками, стремящегося к политической стабильности, он избрал для этого Стиганда; в результате чего тот оказался архиепископом с неканоническим рукоположением и плюралистом, занимающим одновременно две кафедры. Поскольку Стиганд исполнял роль посредника во время конфликта 1051―1052 годов, до этого момента он, скорее всего, имел неплохие отношения и с королем, и с семейством Годвине, не будучи близким другом или горячим сторонником ни того, ни других. Впоследствии Стиганд также не входил в число лиц, близких Гарольду, скорее, он оставался приближенным короля и поддерживал связи с прочими влиятельными представителями англосаксонской знати. Папские легаты, посетившие Англию в 1062 году, не сняли Стиганда и даже не попытались его игнорировать. Вопреки позднейшим утверждениям, что Вильгельм, убеждая папу благословить вторжение в Англию, ссылался в том числе на необходимость сместить неканонического архиепископа, Стиганд занимал кентерберийскую кафедру еще четыре года после завоевания. В данном контексте тот факт, что Гарольд за девять месяцев правления не предпринял никаких мер в отношении Стиганда, отнюдь не указывает на их тесное сотрудничество.

Другим обстоятельством, якобы бросающим тень на Гарольда, является его своеобразная семейная жизнь⁵⁶⁰. В течение двадцати лет он был женат more Danico, то есть «на датский манер», на некоей Эдит Лебяжья Шея (др.-англ. Swanneshals) и имел от нее как минимум шесть детей. В Англии XII века Гарольд и Эдит не считались бы супругами, и их детей называли бы незаконнорожденными, но в XI веке, особенно среди тех, в ком текла скандинавская кровь, такие семьи были в порядке вещей. Союз Кнута и Эльфгиву из Нортгемптона, например, был именно таким, что не помешало светской знати признать их детей законными наследниками. Церковь, разумеется, порицала невенчанные союзы, и церковные авторы именуют Эдит «любовницей» или «наложницей» Гарольда⁵⁶¹, но в светской среде их брак расценивался как законный и полноценный. С учетом того, что мать Гарольда, Гюта, была датчанкой, его поступок, полностью соответствующий скандинавскому обычаю, не должен вызывать удивления. Подобные браки заключались по договоренности сторон, с изначальным условием, что супруги смогут разойтись без долгой процедуры церковного развода, если этого потребуют интересы их семей или королевства. На континенте уже в XI веке отношение к невенчанным бракам даже со стороны светских людей было отрицательным, в чем Вильгельм, незаконнорожденный сын герцога Роберта и его любовницы Херлевы, убедился на собственном опыте. Учитывая более строгие континентальные нравы в отношении «законности» брака⁵⁶², Вильгельму очень повезло, что он сумел унаследовать герцогство и удержать власть.

Об Эдит Лебяжья Шея сохранилось мало сведений, и некоторые из них мы уже обсуждали в четвертой главе. Гарольд, судя по всему, женился на ней в самом начале своей карьеры на государственном поприще. Трое его сыновей от Эдит в 1068 году были достаточно взрослыми, чтобы возглавлять войско⁵⁶³; соответственно старшему из них, Годвине, должно было быть около двадцати, а это означает, что он родился в середине 1040-х годов. Получается, что Гарольд женился на Эдит примерно в то же время, когда стал эрлом Восточной Англии, и данное обстоятельство позволяет нам предположить, кем была его жена. Гарольд, только что назначенный эрлом, был чужаком в Восточной Англии и нуждался в сторонниках из числа местной знати; как говорилось выше, одним из способов быстрого решения этой задачи являлась женитьба⁵⁶⁴. У нас есть множество примеров подобных брачных союзов: Кнут и Эльфгиву из Нортгемптона, Эдмунд Железный Бок и Эалдгют, вдова Сигеферта из Пяти Бургов, эрл Леофрик и Годгиву из Восточного Мидленда, его сын Эльфгар и Эльфгиву из тех же мест. Гарольд, по-видимому, искал жену из влиятельного местного рода, связанного родственными узами с другими семействами, и Эдит, которую в Книге Страшного Суда называют «Прекрасная», «Красивая» или «Богатая», оказалась подходящей кандидатурой. Как уже упоминалось в четвертой главе в 1060-х годах, она владела обширными землями в Кембриджшире, Суффолке, Эссексе, Бакингемшире и Хертфордшире⁵⁶⁵. В середине 1040-х годов Эдит, вероятно, являлась наследницей всех этих угодий и могла составить хорошую партию для двадцатипятилетнего Гарольда, который, в свою очередь, был готов защищать и ее саму, и ее собственность.

Некоторые исследователи высказывали сомнения по поводу того, что Эдит Лебяжья Шея, жена Гарольда, и Эдит, упомянутая в Книге Страшного Суда, — это одно лицо. Хотя тот факт, что все ее земли лежат на территориях, переданных под управление Гарольда⁵⁶⁶, сам по себе ничего не доказывает, для отождествления двух женщин есть и другие основания. Прозвище Лебяжья Шея, вероятно, было придумано в более поздние времена, исходя из прозваний Прекрасная или Красивая, под которыми она фигурирует в Книге Страшного Суда. По-видимому, ее шея напоминала лебединую из-за очень светлой кожи, которая считалась одним из признаков красоты у англосаксонских знатных женщин, подчеркивающим их отличие от загорелых простолюдинок, трудившихся под открытым небом. Слово «blanhleor», буквально — «белощекая», многократно встречается в древнеанглийской поэзии в значении «прекрасная» и выражает идеал благородной женской красоты⁵⁶⁷. В Книге Страшного Суда упоминается также некая Эдит, которая именуется «графиней»; подобное указание вполне может относиться к жене Гарольда. Однако имя этой женщины написано не совсем обычно Aedgeva, вместо более типичного Ediva, которое встречается там, где речь идет об Эдит Прекрасной. Едва ли Эдит-«графиню» можно отождествить с женой эрла Эльфгара, чье имя в других случаях пишется как Aelveva, или с сестрой Эдвина и Морара, ставшей женой Гарольда в 1066 году, фигурирующей в Книге Страшного Суда как Aldgit. Соответственно, речь, скорее всего, идет о некоей неизвестной нам женщине⁵⁶⁸. Наиболее веским основанием для отождествления Эдит Лебяжьей Шеи и Эдит Прекрасной служат действия графа Алана Ричмондского, который в 1093 году похитил дочь Гарольда Гуннхильд из монастыря в Уилтоне. Этот поступок обретает смысл, если предположить, что Алан пытался узаконить свои права на земли, которые, до того как попасть в его руки, принадлежали Эдит Прекрасной, и с этой целью хотел жениться на ее наследнице⁵⁶⁹.

Если принять, что Эдит Прекрасная и Эдит Лебяжья Шея, жена Гарольда, — это одна и та же женщина, что можно о ней сказать? Она была красива — настолько красива, что красота стала ее отличительной чертой и отразилась в прозвищах⁵⁷⁰; кроме того, она была богата, в полном соответствии с другим прозвищем — Dives⁵⁷¹. В 1066 году она держала — лично или через людей, которым она покровительствовала, — примерно 280 гайд и 450 акров земли в восточной части Англии; общая стоимость этих земель составляла более 520 фунтов⁵⁷². Она владела поместьем, в котором жили двадцать девять мужчин и три женщины, подчинявшиеся непосредственно ей, в том числе золотых дел мастер Гримбальд, ее личный слуга⁵⁷³. Быть может, Вульфвине, «ювелир Эдит», изготовивший оклад Евангелия из монастыря Торни, также имел отношение к жене Гарольда, и сама книга некогда принадлежала ей⁵⁷⁴. У Эдит было четыре дома в Кентрбери; одного из ее детей, умершего во младенчестве, похоронили в Кентерберийском соборе, рядом с гробницей святого Дунстана. Известно также, что она делала пожалования монастырю св. Бенедикта в Хольме⁵⁷⁵. Гуннхильд, ее дочь от Гарольда, воспитывалась в монастыре в Уилтоне, хотя подобной чести удостаивались только дочери из богатых, знатных родов. Все сказанное свидетельствует о том, что Эдит, вопреки стремлению позднейших церковных авторов представить ее просто наложницей Гарольда, была — как и первая жена Кнута Эльфгиву из Нортгемптона⁵⁷⁶ — знатной и уважаемой женщиной.

Брак Эдит и Гарольда оказался долгим и дал им много детей; хотя материальные выгоды от этого союза слишком очевидны, он, похоже, был заключен по любви. В позднем «Житии Гарольда» говорится, что Эдит «хорошо знала его и очень любила»⁵⁷⁷. В Уолтемской хронике сказано, что именно она опознала тело Гарольда на поле Гастингса, чтобы уолтемские каноники могли увезти его и похоронить в своей церкви⁵⁷⁸. Однако в начале 1066 года Гарольд по политическим соображениям решил жениться на Алдите, сестре северных эрлов Эдвина и Моркара. Подобные браки также характерны для того периода; Кнут поступил аналогичным образом, оставив Эльфгиву и женившись в 1017 году на Эмме⁵⁷⁹. Возможно, Гарольд предполагал, что рано или поздно ему понадобится заключить брачный союз ради достижении политических целей, и именно поэтому не обвенчался с Эдит. Церковь, конечно, не позволила бы ему обвенчаться с другой женщиной, пока первая жена была жива. Но невенчанный союз не был препятствием к тому, чтобы вступить в «законный» брак. Неизвестно, отрекся ли Гарольд от Эдит после того, как обвенчался с Алдитой. Кнут, судя по всему, признавал права своей первой жены даже после женитьбы на Эмме, и их сын, Харальд Заячья Стопа, после смерти Кнута мог с успехом претендовать на английский трон. Поскольку после гибели Гарольда его сыновья от Эдит пытались отвоевать корону, он, по-видимому, также сохранил за ней ее статус. Нельзя не отметить, что матримониальные стратегии Кнута и Гарольда очень похожи, вероятно, из-за влияния на них обоих датских обычаев. Насколько можно судить, Эдит признала брак Гарольда с Алдитой как политически необходимый шаг; другой вопрос, насколько согласны были с этим его сыновья. Вполне возможно, что если бы Гарольд победил в битве при Гастингсе и прожил еще достаточно долгое время, то после его смерти в Англии началась бы борьба за власть между ею сыновьями от Эдит и его сыном от Алдиты (продолжая аналогию, вспомним о соперничестве между сыновьями Кнута — Харальдом и Хардакнутом).

Второй брак Гарольда получил благословение церкви; в результате его новая жена Алдита, в угоду политическим интересам, оказалась связана нерушимыми узами с человеком, ответственным за гибель ее первого мужа Гриффида Уэльского. Имело ли это для нее значение, мы не знаем; возможно, и нет, поскольку ее первый брак также преследовал дипломатические цели и должен был скрепить союз ее отца, эрла Эльфгара, с валлийским королем⁵⁸⁰. Новый брачный альянс, вероятно, предполагал, что Алдита приобретет статус королевы; Эдвин и Моркар наверняка рассчитывали, что сыновья Алдиты получат приоритет при наследовании трона⁵⁸¹. Существует мнение⁵⁸², что брак в действительности так и не был заключен, поскольку в Книге Страшного Суда за Алдитой не значится никаких существенных земельных владений. На это можно привести два возражения. Во-первых, Иоанн Вустерский называет Алдиту «королевой»⁵⁸³ и упоминает о ее сыне, рожденном от Гарольда. Во-вторых, учитывая, что свадьба состоялась в начале 1066 года, период до завоевания, в течение которого новые пожалования принадлежали Алдите, был слишком короток, чтобы память об этом сохранилась у местных жителей через двадцать лет. Даже в тех случаях, когда владелец земли сменился раньше (но незадолго до завоевания), в записях Книги Страшного Суда нередко возникают несообразности и противоречия.

Гарольд и его новая жена прожили вместе недолго, но их союз оказался плодотворным во всех смыслах: его результатом стало, с одной стороны, сближение двух могущественных семейств, с другой — появление на свет наследника, юного Харальда, родившегося, по-видимому, в начале 1067 года в Честере⁵⁸⁴.

Оба брачных союза Гарольда, при всех различиях, сыграли свою роль в его жизни и в его политической карьере. Союз с Эдит сразу же дал ему союзников и опору для того, чтобы править в Восточной Англии, а позже — наследников и, возможно, любовь. Но он оставлял простор для того, чтобы впоследствии заключить новый альянс с дипломатическими или политическими целями⁵⁸⁵. Второй брак обеспечил ему могущественных соратников для защиты своих прав на корону и наследника, на которого делали ставку и он сам, и северные эрлы. Увиденные в таком ключе матримониальные действия Гарольда хотя и несколько отступают от общепринятых норм, вовсе не являются чем-то необычным, особенно в Англии, где ощущалось влияние скандинавских обычаев. Как мы знаем, Кнут спокойно правил Англией, будучи, по сути, двоеженцем, хотя (как и у Гарольда) только один из его брачных союзов признавался церковью.

Скандинавские традиции, усвоенные в семье и определившие, в частности, его подход к брачным союзам, Гарольд передал и своим детям. Пятеро из них носили скандинавские имена  Магнус, Гюта, Ульф, Гуннхильд и Харальд, и только двое — Годвине и Эдмунд — английские. Что можно сказать об отношении Гарольда к детям? Сын Гарольда от Алдиты, получивший имя отца, родился после его смерти, и о нем не имеет смысла говорить. Однако старшие дети от Эдит к 1066 году успели вырасти и вышли в люди. Если Гарольд женился на Эдит в середине 1040-х годов, его старшему сыну Годвине должно было быть в 1066-м около двадцати лет, и двое его братьев приближались к этому рубежу. Известно, что Годвине в 1066 году владел землями в Сомерсете⁵⁸⁶; скорее всего, он получил их от отца, и это подтверждает правоту Иоанна Вустерского, который, перечисляя сыновей Гарольда, называет Годвине первым⁵⁸⁷.

О детях Гарольда мы почти ничего не знаем, однако, собрав по крупицам разрозненные факты, можно представить, какое воспитание дал им отец. Вероятно они, как подобает сыновьям могущественного эрла, учились дипломатии и военному искусству. Годвине, Эдмунд и Магнус, очевидно, были слишком молоды, чтобы сражаться на Гастингсе, но они продемонстрировали (хотя и безрезультатно) свои успехи в овладении этими навыками, когда попытались вернуть семейные владения после завоевания. Они сумели заручиться поддержкой короля Диармайта Лейнстерского и возглавляли войско наемников, совершавшее набеги на юго-западные области Англии. Хотя в итоге братья не достигли цели, усилия, которые потребовались, чтобы отразить их натиск, свидетельствуют об их способностях к военному делу. Не исключено, что они участвовали в обороне Эксетера, в течение восемнадцати дней упорно сопротивлявшегося войскам Вильгельма, хотя здесь их вклад оказался менее заметным⁵⁸⁸. Дочери Гарольда тоже получили подобающее воспитание. Гуннхильд (как ранее ее тетя, королева Эдит)⁵⁸⁹ воспитывалась в монастыре Уилтон; позднее утверждали, что она принесла монашеские обеты⁵⁹⁰, но если это произошло, то, скорее всего, после завоевания. Возможно, она решилась на такой шаг, чтобы не попасть в руки нормандцев, но не исключено также, что таково было повеление Вильгельма, видевшего в ней угрозу своей власти. Как мы видим, Гарольд, в полном соответствии с обычаями своего времени, стремился обеспечить будущее своих детей. До нас дошли сведения о том, что один из новорожденных детей Гарольда, умерший до крещения, был похоронен в соборе Христа в Кентербери, рядом с гробницей святого Дунстана. Монахи в более поздние времена воспринимали этот поступок как богохульство, но мы легко можем увидеть здесь искреннюю заботу отца о своем умершем ребенке (по-видимому, матерью была Эдит)⁵⁹¹.

В те времена семья являлась важным инструментом в деле сохранения и расширения угодий, власти и влияния. Человек получал все это от родителей, увеличивал с помощью братьев и сестер и передавал детям. Отношения с кровными родичами занимают важное место в биографии Гарольда. Рассматривая события его жизни, мы уже узнали многое о его взаимоотношениях с родителями, братьями и сестрами, но сейчас стоит вернуться к этой теме. Гарольд твердо стоял за отца в драматических перипетиях 1051―1052 годов, хотя сам не конфликтовал с королем. Его верность не поколебал тот факт, что Годвине, очевидно, больше любил своего сумасбродного старшего сына Свейна, за которого он с таким упорством заступался перед королем и другими людьми. А вот мать Гарольда, Гюта, судя по всему, предпочитала Гарольда всем другим своим детям. По свидетельствам нормандских источников, после битвы при Гастингсе она готова была заплатить огромную сумму, чтобы выкупить тело Гарольда⁵⁹²; но нет данных о том, что она пыталась получить тела его братьев. Она также встала на сторону Гарольда в его ссоре с братом в 1065 году, хотя в «Жизнеописании короля Эдуарда» сказано, что она плакала из-за изгнания Тости⁵⁹³. Возможно, конечно, что Гюта, будучи вдовой, нуждалась в поддержке Гарольда, чтобы сохранить за собой свои обширные владения. В Книге Страшного Суда давно умерший эрл Годвине значится как владелец земель в восьми областях, на самом деле в 1066 году этими землями, скорее всего, владела его вдова⁵⁹⁴.

Гарольд в целом старался помогать своим родичам и поддерживать их. Он, вероятно, содействовал назначению Тости эрлом Нортумбрии и поспособствовал тому, что двое младших братьев — Леофвине и Гюрт — также стали эрлами. После смерти короля Эдуарда он заботился о своей овдовевшей сестре, королеве Эдит. Гарольд приложил усилия, чтобы похоронить подобающим образом своего двоюродного брата Беорна в 1049 году. В общую линию поведения не укладывается отказ Гарольда помочь возвращению своего блудного брата Свейна; однако предпринятая им в 1064 году попытка вызволить из Нормандии сына Свейна, Хакона, свидетельствует о том, что вышеупомянутый эпизод был исключением, а не правилом. По-видимому, Гарольд ясно сознавал, как много значит поддержка сплоченной семьи; в свете этого становится ясно, насколько тяжело ему было в 1065 году выступить за изгнание Тости.

Следующей по значимости после семейных отношений системой социальных связей в то время были связи с друзьями и союзниками. У такого известного человека, как Гарольд, давно подвизавшегося на государственном поприще, наверняка имелось множество друзей и сторонников. К сожалению, на основании дошедших до нас сведений определить более или менее полно круг этих людей невозможно. Приходится довольствоваться теми скудными данными о друзьях Гарольда, которые мы можем почерпнуть из сохранившихся источников; но даже они кое-что сообщают нам о Гарольде как человеке.

О сторонниках Гарольда из числа людей, уступавших ему в знатности и влиянии, мы уже говорили в четвертой главе, поэтому здесь мы расскажем о его друзьях и соратниках из числа высшей знати.

Среди церковных лиц самым близким другом Гарольда можно, пожалуй, назвать епископа Эалдреда⁵⁹⁵. Он был первоначально епископом Вустера, а затем — архиепископом Йорка и сыграл значимую роль в жизни Гарольда как его верный сторонник и, возможно, наставник. В погодной статье 1051 года Англосаксонской хроники говорится, что Эалдреду повелели схватить Гарольда, пытавшегося бежать в Бристоль, но он «не сумел или не пожелал это сделать». Данное утверждение прозрачно намекает на то, что Эалдред позволил Гарольду ускользнуть. Он также преподнес богатое собрание реликвий основанной Гарольдом церкви Святого Креста, очевидно, в знак расположения к ее основателю и покровителю⁵⁹⁶. Не исключено, что король Эдуард подозревал Эалдреда в пособничестве Гарольду и другим родичам Годвине: именно поэтому он был обойден, когда в 1051 году встал вопрос о преемнике умершего архиепископа Эльфрика Йоркского. Если так, то он смог вернуть себе расположение короля верной службой и в 1060 году, после смерти архиепископа Кюнесиге, получил желанную кафедру. Вспомним, что Эалдред, помимо прочего, возглавлял посольство, которое отправилось в 1054 году на континент, чтобы найти и вернуть в Англию этелинга Эдуарда.

В 1056 году, после гибели воинственного епископа Леофгара, бывшего каппелана Гарольда, Эалдред присоединил Херефордшир к своему диоцезу⁵⁹⁷. В 1062 году, когда Эалдред (уже ставший архиепископом) по распоряжению папских легатов вынужден был оставить вустерскую кафедру, Гарольд содействовал назначению на этот пост ближайшего помощника Эалдреда, Вульфстана. Хотя можно было ожидать, что после назначения Эалдреда в Йорк их тесное сотрудничество с Гарольдом прекратится, этого не произошло. Самым весомым подтверждением доверия Гарольда к Эалдреду служит то, что именно Эалдред короновал его в 1066 году. Конечно, подобное решение было вызвано, в первую очередь, сомнительным статусом Стиганда, однако Эалдред составил для коронационной церемонии совершенно новый чин⁵⁹⁸, и это является несомненным свидетельством его не совсем формального подхода к возложенным на него обязанностям. В отличие от Стиганда, Эалдред не был богат, поэтому он нуждался в помощи такого влиятельного человека, как Гарольд, чтобы охранять владения своей кафедры от покушений светских магнатов, в том числе мерсийских эрлов. Гарольду, в свою очередь, могли пригодиться опыт Эалдреда в административных делах и его знание церковных уложений.

В определенном смысле дружеские отношения между Гарольдом и епископом Вульфстаном строились на тех же основаниях. Вульфстан также нуждался в покровительстве и поддержке Гарольда, хотя в ответ предлагал духовное наставничество, а не советы в вопросах управления. Благочестие Вульфстана признавалось всеми, и позднее он был канонизирован⁵⁹⁹; нет ничего удивительного, что Гарольд обращался к нему как к своему духовнику. В те времена все люди, сколь бы могущественными они ни были, считали, что находятся во власти Бога; Гарольду казалось естественным соотносить свои поступки с мнением Вульфстана и искать его дружбы, чтобы снискать благосклонность Господа через одного из его выдающихся служителей. Именно Вульфстана Гарольд избрал в качестве спутника, когда в 1066 году отправился на север, чтобы убедить нортумбрийцев признать его королем.

Что касается друзей и союзников Гарольда среди светской знати, то мы уже много обсуждали его взаимоотношения с собратьями-эрлами, в которых он не всегда проявлял последовательность. Так, он приветствовал первоначально продвижение своих братьев в обход Эльфгара, но потом изменил линию поведения и, смирившись с неизбежным смещением Тости, активно искал сближения с сыновьями мерсийского эрла. Гарольд относился по-дружески к эрлу Ральфу, племяннику короля Эдуарда, и тот факт, что сын Ральфа носил имя Харальд, заслуживает внимания. Возможно, мальчик был назван в честь эрла в благодарность за ту помощь, которую Гарольд оказал Ральфу в 1055 году, защитив его провинцию от нападений валлийцев. Поскольку известно, что в 1066 году Харальд, сын Ральфа, еще находился на попечении королевы Эдит⁶⁰⁰, он вполне мог родиться в 1055 или 1056 году. Впрочем, жена Ральфа носила датское имя Пота⁶⁰¹, и мальчика вполне могли назвать в честь какого-нибудь ее родича. Это, пожалуй, все, что можно сказать о взаимоотношениях Гарольда с его родичами, друзьями и союзниками.

Мы также знаем кое-что о его увлечениях, не имеющих прямого отношения к государственным делам, управлению земельными угодьями, свершению правосудия или военным кампаниям. Как многие люди его времени, Гарольд любил охотиться, особенно с собаками и ястребами. Известно, что он построил охотничий домик в Портсквете, на территории, захваченной во время военного похода в Южный Уэльс, и собирался пригласить туда короля Эдуарда⁶⁰². В нескольких сценах на гобелене из Байо Гарольда сопровождают его ястреб и охотничьи собаки. В одной из них показано, как этих ценных животных заботливо несут на корабль эрла, отправляющийся через пролив в Нормандию⁶⁰³. В Книге Страшного Суда упомянут «большой лес для охоты», располагавшийся во владениях Гарольда в Эйли в Херефордшире⁶⁰⁴. Там же говорится, что в поместье Гарольда в Лимпсфилде имелись три ястребиных гнезда⁶⁰⁵; некоторые из появлявшихся в них птенцов, несомненно, становились охотничьими птицами эрла.

В более позднем источнике упоминается о том, что у Гарольда было несколько книг о ястребах и ястребиной охоте⁶⁰⁶; если верить этому свидетельству, мы должны предположить, что он умел читать. В подобном допущении нет ничего невозможного, поскольку в «Жизнеописании короля Эдуарда» сказано, что его сестра, королева Эдит, «преуспела в изучении букв»⁶⁰⁷. Обучению мальчиков в ту эпоху уделяли больше внимания, чем обучению девочек, а умение читать и писать, безусловно, могло пригодиться англосаксонскому эрлу XI века, жившему в королевстве с развитой административной системой⁶⁰⁸. Возможно, конечно, что Гарольд не читал книги сам, а слушал, когда другие читали их ему по его повелению; хотя в действительности грамотный мирянин для поздней англосаксонской Англии — явление редкое, но не исключительное⁶⁰⁹. Впрочем, все это только гипотезы.

Из того немногого, что мы знаем о личности Гарольда, складывается впечатление, что он в целом был человеком своего времени. Он умел сражаться и вести людей в битву, заниматься дипломатией и управлять провинцией. В меру своих представлений он был богобоязненным человеком, но никто не назвал бы его святым. Он чувствовал себя как дома в англосаксонском Суссексе, англо-датском Йорке, норвежко-ирландском Дублине и на континенте. Он всегда поддерживал своих родичей, но не в ущерб собственным интересам, которые выходили далеко за рамки семейного круга. У него была небольшая группа друзей и союзников самого разного толка, сведущих в различных делах и обладавших каждый своими возможностями; эти люди, безусловно, могли поддержать Гарольда в разных ситуациях.

И сейчас этот человек готовился вступить на трон. Он обладал многими качествами и возможностями, необходимыми для короля, но оставалось неясным, как он ими воспользуется.

После смерти Эдуарда Гарольд sub regulus⁶¹¹, который несколько дней назад стал «официальным» наследником короны, унаследовал трон и был коронован 6 января 1066 года⁶¹², в день похорон умершего короля. Некоторые указывают на необычную поспешность этого шага⁶¹³, но, возможно, дело в том, что на рождественском собрании двора Гарольд уже заручился поддержкой королевских советников. Кроме того, в ситуации, когда, как сказано в Англосаксонской хронике, «герцог Вильгельм собирался прийти»⁶¹⁴ в Англию, следовало действовать быстро, пока другие претенденты — Вильгельм, а главное — Эдгар Этелинг — не успели заявить о своих притязаниях. Известно, что герцог Вильгельм получил вести о смерти короля Эдуарда и коронации Гарольда одновременно⁶¹⁵ и потому не смог вмешаться в английские дела в смутный период междуцарствия⁶¹⁶.

Коронация Гарольда, изображенная на гобелене из Байо, во многих отношениях отличалась от коронаций прежних англосаксонских королей; это кажется вполне уместным, учитывая, что Гарольд был первым английским королем, не принадлежавшим к роду короля Альфреда. Церемония, скорее всего, проходила в только освященной церкви Вестминстерского аббатства (тем самым она открывает череду вестминстерских коронаций английских монархов). Короля Эдуарда похоронили в этой церкви, поэтому кажется весьма вероятным, что состоявшаяся в тот же день коронация проводилась там же. В противном случае вся толпа после погребения должна была бы отправиться в Сен-Поль; вместе с двумя длинными богослужениями это кажется слишком насыщенной программой для одного короткого зимнего дня. Не исключено также, что Гарольд (как и Вильгельм без малого год спустя) хотел лишний раз подчеркнуть преемственность своего правления с правлением предшественника, короля Эдуарда. Кроме того, коронация проходила по новому чину, составленному архиепископом Эалдредом на основе коронационного чина императоров Священной Римской империи⁶¹⁷. Прежний чин, по которому короновался король Эдуард в марте 1043 года, не был использован, скорее всего, потому, что церемонию, вопреки обычаю, проводил архиепископ Йорка, а не архиепископ Кентерберийский. По-видимому, Эалдред, столкнувшись с необходимостью срочно составить коронационный чин, использовал образец, который оказался у него под рукой. По тому же чину проходила и коронация Вильгельма под предстоятельством — опять-таки — архиепископа Эалдреда.

По поводу коронации Гарольда имеются противоречивые сведения, но корнем этих противоречий являются притязания Вильгельма. Нормандские источники утверждают, что Гарольда короновал архиепископ Стиганд⁶¹⁸, статус которого вызывал сомнения. В английских источниках говорится, что церемонию проводил Эалдред, архиепископ Йорка⁶¹⁹. Дело здесь в том, что нормандские хронисты, писавшие после завоевания, стремились представить совершенно законное вступление Гарольда на трон как узурпацию власти. Для этих целей очень выгодно было соотнести королевский статус Гарольда с «нечестивой» коронацией, проведенной человеком, своевольно присвоившим архиепископскую кафедру и не имевшим палия. Сведения о том, что коронацию проводил Эалдред, кажутся гораздо более правдоподобными, поскольку англосаксы знали не хуже, чем Вильгельм, что положение Стиганда не вполне отвечает церковным канонам. Известно, что Стиганд за все время, пока он занимал кафедру, рукоположил всего двух епископов — Этельрика Суссекского и Сиварда Рочестерского, — и это произошло в тот момент, когда папа Бенедикт X, пославший Стиганду палий, еще удерживал за собой папскую кафедру. Во время других важных религиозных церемоний обязанности Стиганда брал на себя архиепископ Эалдред⁶²⁰; так происходило и до завоевания, и после. Соответственно, Гарольда почти наверняка короновал Эалдред. Об этом пишет Иоанн Вустерский, а учитывая связи Эалдреда с Вульфстаном, в ту пору епископом Вустера, Иоанн мог располагать надежными свидетельствами на этот счет. Очевидно, что Гарольд, не принадлежавший к древней династии Альфреда и потому особенно нуждавшийся в легитимизации своей власти, вряд ли захотел бы привлекать для совершения коронации Стиганда, чье участие могло бросить тень на законность всей процедуры. Вспомним, что Гарольд проявлял достаточную осмотрительность в этом плане уже в 1060 году, когда пригласил для освящения церкви в Уолтеме не Стиганда, а Кюнесиге, архиепископа Йорка. Вильгельм, как мы знаем, пожелал, чтобы его короновал Эалдред⁶²¹, и у нас нет оснований думать, что Гарольд распорядился как-то иначе.

Вероятно, одним из первых событий нового правления стало прибытие гонцов из Нормандии с посланием от герцога, в котором говорилось, что Гарольд должен передать трон Вильгельму как законному наследнику Эдуарда. Гарольд, по-видимому, разъяснил им, что клятва, принесенная под нажимом, не имеет силы и что он не собирается исполнять требования их повелителя. Перед Вильгельмом, таким образом, встала сложная задача по воплощению своих притязаний в жизнь, и он взялся за ее решение со своей обычной целеустремленностью⁶²². Гарольд, в свою очередь, зная об амбициях Вильгельма и его жесткости в достижении желаемого, приготовился защищать королевство от этой угрозы.

Как следует из сказанного в седьмой главе, вступление Гарольда на трон нашло поддержку у большей части его новых подданных. Единственным исключением стала Нортумбрия. О том, что нортумбрийцы проявляли недовольство, говорится только в позднем источнике — Житии святого Вульфстана⁶²³, написанном в начале XII века, но с учетом событий осени 1065 года, данное свидетельство выглядит правдоподобным. Косвенным подтверждением того, что в начале 1066 года на севере было неспокойно, служат два клада примерно этого времени, обнаруженные в Херевуде и Бишопхиле, в окрестностях Йорка⁶²⁴. Нортумбрийцы отнеслись к известию о коронации Гарольда, мягко говоря, прохладно, скорее всего, из-за опасений, что он вернет полномочия Тости, а не просто потому, что они не желали видеть в качестве короля представителя уэссексцев⁶²⁵. Похоже, они полагали, что решение об изгнании Тости и назначении Моркара принял король Эдуард, и теперь, после его смерти, Гарольд может отменить его и позволить Тости вернуться.

Король Гарольд отправился на Север, чтобы прекратить смуту, но не с войском, готовым разорить непокорную область, а с несколькими спутниками, среди которых был почтенный епископ Вульфстан Вустерский⁶²⁶, известный своей святостью. Миролюбивая позиция, занятая Гарольдом, и его дар убеждения сделали свое дело: нортумбрийцы принесли ему клятву верности как королю. В обмен на это Гарольд подтвердил, что он не допустит возвращения Тости. Возможно, именно тогда, в подкрепление своего обещания, он заключил брачный союз с Алдитой, сестрой эрлов Эдвина и Моркара. Строго говоря, брак мог быть заключен в любой момент между августом 1063 года (дата смерти Гриффида Уэльского, первого мужа Алдиты) и октябрем 1066 года (когда она уже именуется королевой Гарольда); маловероятно, однако, что это произошло ранее осени 1065 года, то есть до того, как нортумбрийский бунт и изгнание Тости сделали сближение с Эдвином и Моркаром насущной необходимостью. Переговоры о столь важном деле наверняка заняли какое-то время, и начало 1066 года кажется наиболее подходящей датировкой данного события. Наше предположение подтверждается также тем, что в октябре 1066 года Алдита была беременна; ее сын Харальд, названный в честь отца, по всей видимости, родился после его смерти. Брак с Алдитой не только развеял последние сомнения нортумбрийцев по поводу возможного возвращения Тости, но и способствовал установлению более тесных связей между Гарольдом и северными эрлами, которые были теперь заинтересованы в успехах своего шурина. К сожалению, Англосаксонская хроника не сообщает ничего об этих событиях, ограничиваясь указанием, что Гарольд вернулся из Йорка, чтобы 16 апреля отпраздновать Пасху в Вестминстере⁶²⁷.

Теперь, удостоверившись, что к апрелю 1066 года Гарольд окончательно утвердил свою власть над всей Англией, мы можем рассмотреть то немногое, что известно о его деятельности в качестве английского короля. Документов от его правления осталось крайне мало. Единственный сохранившийся указ короля Гарольда, на латыни и древнеанглийском языке, подтверждает права Гизо, епископа Уэлса⁶²⁸. Он адресован Этельноту, настоятелю Гластонбери, Тофи, герефе Сомерсета, и всем местным тэнам. Ни одной грамоты Гарольда не сохранилось. Документы, по всей видимости, скреплялись королевской печатью Гарольда, но она тоже не сохранилась; можно, однако, предположить, что сцена коронации Гарольда на гобелене из Байо скопирована с нее. Многие сцены гобелена находят параллели среди рисунков в англосаксонских рукописях⁶²⁹, а изображение Гарольда в указанной сцене подозрительно напоминает портрет короля Эдуарда на его королевской печати⁶³⁰.

Отсутствие документов, отражающих государственную деятельность Гарольда, связано, с одной стороны, с краткостью его правления, с другой — со стремлением Вильгельма представить себя законным наследником короля Эдуарда, а Гарольда — узурпатором⁶³¹. С учетом того, что от 24 лет правления Эдуарда осталось 99 подлинных грамот и указов (то есть по четыре документа на один год), тот факт, что от 9-месячного правления Гарольда сохранился один подлинный указ, выглядит закономерным. Гарольд, конечно, выпустил гораздо больше подобных указов, поскольку в Англии было принято получать подтверждения прав на земельные владения у каждого нового короля, но после завоевания эти документы потеряли всякую ценность. Вильгельм не собирался признавать грамоты Гарольда в качестве юридических доказательств, поскольку это означало бы признание его королевского статуса; нормандский герцог, напротив, настаивал, что именно он является наследником Эдуарда, и в результате полученные ранее указы или грамоты «узурпатора» Гарольда оказались для их владельцев совершенно бесполезными. Большая часть этих документов, вероятно, была потеряна или уничтожена и заменена новыми дарственными, уже от имени Вильгельма. Так, Регенбальд Канцлер[42], Вульфвольд, настоятель Бата, и горожане Лондона уже в 1067 году просили у короля Вильгельма подтверждения своих прав⁶³². Самые первые указы Вильгельма свидетельствуют о том, что вначале он признавал факт правления Гарольда⁶³³, дабы избежать сбоев в функционировании административной системы, но в скором времени он начинает последовательно ссылаться на короля Эдуарда как на своего непосредственного предшественника. Наиболее ярким выражением этой стратегии является Книга Страшного Суда: в ней Гарольд именуется не иначе как comes⁶³⁴, а земельные владения фиксируются в том виде, в каком они находились tempore regis Edwardi (то есть «во времена короля Эдуарда»), а не в тот момент, когда Вильгельм завоевал королевство.

Несмотря на это, в некоторых источниках все же отражены достижения Гарольда как короля. Иоанн Вустерский хотя и писал уже в XII веке, указывает, что Гарольд «начал искоренять неправые законы и вводить справедливые», а также «заключал в темницы разбойников и смутьянов, смущавших покой королевства»⁶³⁵. Разумеется, это могут быть просто традиционные восхваления вступившего на трон короля, но они вызывают удивление в свете того, какую репутацию стремились создать Гарольду нормандцы. В Книге Страшного Суда мы встречаем имена по крайней мере пяти людей (похоже, не слишком богатых и влиятельных), которых король Гарольд лишил земель: Леофман и Годвине утратили владения в Хайлинг Айленд и Собертоне в Гемпшире⁶³⁶, а Эадмер, Вифлет и Эльфрик — угодья в Харсфилде, Даун Хатерли и Сандхерсте, Харскоме и Брукторпе (все эти поместья располагались в Глостершире)⁶³⁷,

Однако основным доказательством того, что административная система в правление Гарольда функционировала в соответствии с заведенным порядком, служат монеты, которые — что вполне естественно — сохранились существенно лучше, чем письменные документы. За то недолгое время, пока Гарольд занимал английский трон, монеты короля Эдуарда были заменены новыми; до нас дошли образцы этих монет с красивым рисунком, выпущенных сорока шестью монетными дворами в разных областях Англии⁶³⁸. На них Гарольд представлен как Rex Anglorum, т. е. король Англии⁶³⁹. Многие из монетных дворов, чеканивших монеты короля Эдуарда, выпускали монеты Гарольда и затем — Вильгельма⁶⁴⁰.

О деятельности Гарольда как короля свидетельствуют также произведенные им назначения. В ведении английских королей находились различные посты и должности — эрлов, гереф, конюших, а также архиепископов, епископов и аббатов. В период правления Гарольда умерли двое аббатов, и он, безусловно, участвовал в назначении их преемников. Ордрик, настоятель Абингдона, умер 22 января 1066 года, и Гарольд назначил на его место приора Эалдреда, ранее отвечавшего за собственность монастыря, находившуюся вне стен обители⁶⁴¹. Вульфрик, настоятель Или, умер 19 августа 1066 года, и Гарольд поставил вместо него Турстана⁶⁴². В этих действиях не было ничего специфического, и оба настоятеля оставались при своих должностях после завоевания — во всяком случае до той поры, пока не присоединились к мятежникам.

Гипотетически можно приписать Гарольду еще два назначения. В какой-то момент между изгнанием Тости в октябре 1065 года и возвращением Вильгельма из Нормандии в Англию весной 1067-го Вальтеоф, сын Сиварда, стал эрлом части Восточного Мидленда⁶⁴³, ранее входившей в провинцию Тости⁶⁴⁴. Обычно считается, что Вальтеоф получил под свою власть эти земли тогда же, когда Моркар стал эрлом Нортумбрии, то есть в октябре 1065 года. Эта гипотеза основана на данных Книги Страшного Суда, которые вроде бы указывают на то, что некоторые угодья перешли непосредственно от Тости к Вальтеофу⁶⁴⁵. Однако другие сведения из того же источника говорят о том, что другие имения, например, Поттон и Чалтон в Бедфордшире, до того, как они перешли к Вальтеофу, побывали в руках короля Эдуарда⁶⁴⁶. Несмотря на это, большинство историков полагает, что Вальтеоф был назначен эрлом Нортгемптоншира и Хантингдоншира в период между октябрем и декабрем 1065 года. Но если вспомнить, что с 1 ноября 1065-го до 5 января 1066 года король Эдуард был серьезно болен⁶⁴⁷, стремление исследователей отнести не только изгнание Тости и конфискацию его земель, но и назначение Вальтеофа именно к этому времени представляется не очень оправданным. Сторонники данной версии упускают из вида, что Вальтеофа мог назначить эрлом король Гарольд⁶⁴⁸, выкроивший для него провинцию из территорий, отнятых у Тости. В таком случае становится понятен смысл этого действия: Гарольд хотел таким образом дать нортумбрийцам дополнительные гарантии того, что Тости не вернется. По крайней мере мы можем предположить, что Вальтеоф получил в свои руки провинцию в то время, когда Гарольд занимался северными делами, то есть после коронации 6 января и до возвращения в Вестминстер 16 апреля.

Не исключено также, что король Гарольд назначил Марлесвейна, скир-герефу Линкольншира, конюшим⁶⁴⁹; правда, единственное свидетельство в пользу этого содержится в источнике XII века и крайне расплывчато⁶⁵⁰. Автор, по-видимому, опирался на местные предания о Марлесвейне и рассказывает довольно много об этом персонаже; он пишет среди прочего, что после битвы при Стемфорд Бридж Гарольд дал Марлесвейну некий высокий пост на Севере. Некоторые видят здесь указание на то, что Гарольд сместил Моркара, но более вероятно, что король попытался укрепить позиции эрла, назначив ему в помощь королевского конюшего. Конюший имел право в чрезвычайных случаях вмешиваться в дела правления, в частности улаживать от имени короля конфликты и собирать дополнительные контингенты в королевское войско. Последнее обстоятельство было немаловажным, учитывая тяжелые потери англосаксов в битве при Фулфорде.

В основном, однако, Гарольд оставил на своих местах должностных лиц, служивших в последние годы королю Эдуарду. Сохранили свои посты практически все священнослужители⁶⁵¹, в том числе Регенбальд Канцлер⁶⁵²; они продолжали исполнять свои обязанности и при Вильгельме. Если говорить о светской знати, Гарольду, похоже, служили прежние конюшие короля Эдуарда — Ансгар, Роберт Фиц-Уимарк, Ральф, Эльфстан, Бонди и Эаднот⁶⁵³. По-видимому, и Гарольд, и Вильгельм понимали, что в смутные времена лучше сохранить на административных должностях прежних людей, чем увеличивать хаос новыми назначениями. Некоторые полагают, что Гарольду просто не хватило времени на то, чтобы сменить должностных лиц, но, победи он на Гастингсе, он непременно сделал бы это. Возможное альтернативное объяснение состоит в том, что со многими из этих людей Гарольд сотрудничал долгие годы, и их преданность ему не вызывала сомнений. За двадцать лет, в течение которых Гарольд был сначала эрлом Восточной Англии, потом эрлом Уэссекса и наконец sub régulas⁶⁵⁴, он, бесспорно, сумел установить тесные связи с самыми разными людьми на разных уровнях правления.

Из всего сказанного возникает четкое ощущение, что Гарольд правил Англией без каких-либо эксцессов и без заметных проявлений недовольства со стороны его подданных. Даже нормандские источники признают, что его власть крепла день ото дня⁶⁵⁵. Этот факт заслуживает внимания, если вспомнить, что Гарольд не принадлежал к древней англосаксонской королевской династии. Очевидно, англосаксы полностью доверяли человеку, который был эрлом Уэссекса с 1053 года, а с какого-то момента (вероятно, после смерти последнего из «великих эрлов» Кнута в 1057 году) именовался sub regulus. И погодной статье 1063 года Англосаксонской хроники говорится, что Гарольд сам поставил властителей в Уэльсе⁶⁵⁶, а Вильгельм из Пуатье, описывая события 1064 года, называет его «вторым человеком после короля»⁶⁵⁷. Существует мнение, что на этом начальном этапе правления подданные просто присматривались к своему новому королю, и негативная реакция могла бы последовать позднее. На это следует возразить, что верность англосаксов подверглась серьезному испытанию, и тот факт, что они не отступились от Гарольда во время всех бурь 1066 года, убедительно доказывает, что их преданность не была притворной.

Утвердив власть на севере, король Гарольд (возможно, в сопровождении своей новой супруги) вернулся из Йорка в Вестминстер, чтобы отпраздновать там Пасху⁶⁵⁸. Для него это была первая возможность предстать перед подданными во всем блеске своего нового положения. По примеру короля Эдуарда, он использовал пасхальную неделю с ее пиршествами и религиозными церемониями, на которые съезжалось множество знатных людей, как время для аудиенций и решения важных дел⁶⁵⁹. Почти наверняка он появлялся на торжественных приемах в короне и в королевских одеяниях, тем самым показывая всем присутствующим, что он теперь их король и повелитель; скорее всего, он раздавал дары и принимал от своих подданных клятвы верности. Возможно, Гарольд выбрал в качестве места для празднеств Вестминстер, чтобы быть поближе к Лондону, куда с наибольшей вероятностью могли прийти вести о нормандском вторжении.

Вскоре после Пасхи, 24 апреля, на небе появилась комета Галлея. В этот раз она подошла очень близко к Земле и, судя по сообщениям в европейских хрониках и источниках с Ближнего Востока, казалась всем необыкновенно яркой⁶⁶⁰. Составитель Англосаксонской хроники описывает ее как «знак, не виданный никогда прежде»⁶⁶¹, который был виден по всей Англии. Иоанн Вустерский добавляет, что от нее исходило ослепительное сияние⁶⁶². Художник, создававший гобелен из Байо, изобразил хвостатую звезду устрашающего размера⁶⁶³. Комета появлялась в ночном небе над Англией целую неделю, и испуганные англосаксы гадали, что же она может предвещать. Как правило, подобные небесные знамения рассматривались как предвестье бедствий; более поздние источники однозначно увязывают появление кометы с падением Гарольда⁶⁶⁴, но не очевидно, что весной 1066 года в Англии думали так.

В ближайшей перспективе явление кометы оказалось прелюдией к возвращению из Фландрии Тости, изгнанного брата Гарольда. Шурин Тости, граф Балдуин V, предоставил в его распоряжение большую флотилию фландрских судов, и в мае изгнанник высадился на острове Уайт, потребовав с местных жителей подать деньгами и провизией⁶⁶⁵, ровно так же, как это сделал в 1052 году его отец. Возможно, он также набрал себе новых сторонников в своих бывших поместьях⁶⁶⁶. После этого Тости разграбил южные побережья по пути к Сандуичу, рассчитывая, по-видимому, на такой же успех, какого добился Годвине в 1052 году. Однако, в отличие от Годвине, он не нашел в Уэссексе теплого приема; самым явным доказательством этого служит ущерб, нанесенный землям Гарольда. В связи с этим можно вспомнить, что владения Тости в южной части Англии были меньше по площади и более раздроблены, чем угодья его братьев, и сам он десять лет правил на севере. Единственное, что ему удалось, — это нанять в Сандуиче какое-то количество корабельщиков, часть из которых согласилась присоединиться к нему только под угрозой применения силы.

Король Гарольд находился в Лондоне, вероятно, приходя в себя после торжеств по поводу праздника Обретения Истинного Креста[43] 3 мая, когда его ушей достигли вести о нападении брата на южном побережье. Он созвал флот и пешее войско и выступил к Сандуичу.

Но Тости, узнав о том, что на него движется армия под командованием Гарольда, не медля ретировался⁶⁶⁷; так и не получив поддержки от жителей южных областей, он не имел никаких шансов в сражении с королевским войском своего брата. Покинув Сандуич, он двинулся вдоль берега на север, рассчитывая, возможно, на больший успех в тех местах, где располагалась основная часть его прежних угодий.

В некоторых версиях Англосаксонской хроники спутаны два события — сбор войска для того, чтобы перехватить Тости в Сандуиче, и созыв «такого большого флота и такого войска, каких никакой король прежде в этой земле не созывал»⁶⁶⁸ для того, чтобы противостоять Вильгельму. Причина кроется, скорее всего, в том, что два приказа были отданы практически друг за другом. Похоже, узнав о появлении Тости, Гарольд понял, что период штормов миновал и погода теперь благоприятствует плаваниям через Ла-Манш; а поскольку планы герцога были ему известны, то, убедившись, что Тости не представляет в данный момент непосредственной угрозы, он повелел созвать дополнительные силы для противодействия предполагавшемуся нормандскому вторжению.

Гарольд, как указано в Англосаксонской хронике, собрал войско против Вильгельма, не имевшее себе равных по численности, и это лишний раз доказывает, что он крепко держал бразды правления в своих руках. Но сама возможность иметь такую огромную армию подразумевает, что король Гарольд был неимоверно богат. Это обстоятельство часто упускают из вида из-за того, что Книга Страшного Суда фиксирует распределение земель, существовавшее в момент смерти короля Эдуарда. Соответственно, в ней указаны угодья, которыми Гарольд владел как эрл Уэссекса, а земли королевского домена обозначены как владения короля Эдуарда. Но на самом деле в 1066 году и те, и другие, находились в руках короля Гарольда⁶⁶⁹. Такого количества земель не имел ни один английский король, по крайней мере после Этельреда Нерешительного, и не известно, случалось ли что-то подобное ранее.

Флот, похоже, собирался в Темзе и затем присоединился к войску Гарольда, стоявшему в Сандуиче. На это ушло какое-то время, поскольку, как мы помним, большой флот созывался в Англии в последний раз в 1052 году для противодействия Годвине. В военный поход против Уэльса Гарольд, скорее всего, ходил с небольшой местной флотилией из Бристоля. Сухопутное войско — столь многочисленное, что равного ему люди не могли вспомнить — расположилось на всем побережье Ла-Манша. Эти меры, пожалуй, говорят об авторитете Гарольда и его возможностях как короля больше, чем могли бы сказать не дошедшие до нас документы, даже сохранись они в большом количестве⁶⁷⁰.

Пока Гарольд собирал силы, чтобы отразить нормандское вторжение, Тости отправился на север. Он попытался переманить на свою сторону брата, Гюрта, но получил отказ⁶⁷¹ и в итоге разорил земли в устье реки Бернхем, в Норфолке. Затем он с шестьюдесятью кораблями вошел в устье Хамбера и опустошил Линкольншир, убив множество людей; возможно, он опустошил поместья, которые ранее принадлежали ему самому, а теперь находились в руках нового эрла — Моркара⁶⁷². Король Гарольд поручил оборону северных областей двум своим новым шуринам — Эдвину и Моркару, и они горели желанием исполнить свои обязанности. Эдвин и Моркар, несомненно, видели в Тости соперника и прекрасно понимали, насколько важно для них сохранить за собой Нортумбрию. Они привели войска в Линкольншир и нанесли сокрушительное поражение Тости, после которого тот, покинутый большинством наемников, бежал с двенадцатью кораблями под защиту своего побратима, короля Малькольма⁶⁷³. Таким образом, его первая попытка вернуться встретила решительный отпор короля Гарольда и его новых союзников, северных эрлов; и в итоге Тости, поняв, что без помощи внешних союзников он ничего не добьется, провел все лето в бездействии в Шотландии.

Король Гарольд, успешно ответив на первый брошенный ему вызов, мог теперь сосредоточить все внимание на проблеме, казавшейся ему, несомненно, более серьезной — а именно, на угрозе со стороны Вильгельма Нормандского. Он расположился на острове Уайт с только что собранным флотом, готовый выступить против любой вражеской флотилии, которая попытается пересечь Ла-Манш. Флотом командовали, по всей видимости, Эадрик Кормчий, который в Книге Страшного Суда назван rector nauis⁶⁷⁴ и был, вероятно, капитаном королевского корабля, а также Эльфвольд⁶⁷⁵, настоятель монастыря св. Бенедикта в Хольме[44]. И Эадрик, и Эльфвольд при Вильгельме вынуждены были отправиться в изгнание, как сторонники Гарольда, игравшие важную роль в обороне английских берегов. На тот случай, если флот не сумеет преградить путь захватчикам, Гарольд разместил военные контингенты во всех стратегически важных пунктах на побережье Ла-Манша. Не исключено, что именно в это время он конфисковал поместье Стейнинг в Суссексе, принадлежавшее нормандскому монастырю Фекан⁶⁷⁶. Поместье располагалось на побережье, и Гарольд, вероятно, опасался, что нормандцы используют его как плацдарм для высадки; кроме того, феканские монахи, посещавшие свои владения, могли исполнять роль разведчиков герцога. Известно, что в июне 1066 года Вильгельм официально пообещал в случае победы вернуть Стейнинг Фекану⁶⁷⁷, так что история о покушении Гарольда на монастырскую собственность вполне может быть правдой. Однако остальные владения Фекана в Англии, в том числе Ри, он не тронул; или, по крайней мере, никаких сведений об этом до нас не дошло. Гарольд в свою очередь отправил соглядатаев на континент в надежде узнать, как продвигаются дела у Вильгельма и когда ожидать вторжения⁶⁷⁸. Все действия короля в этот период были разумными мерами предосторожности и свидетельствуют о том, что он трезво оценивал ситуацию в ожидании нормандского вторжения⁶⁷⁹.

Соглядатаи Гарольда, вероятно, сообщили ему о том, что по другую сторону Ла-Манша герцог Вильгельм также готовится к схватке. На самом деле Вильгельм с большим трудом сумел убедить собственных баронов отправиться с ним в военный поход в Англию и попытаться воплотить в жизнь его притязания на английский трон⁶⁸⁰. Вильгельм утверждал, что является законным наследником короны; многие его приближенные видели своими глазами, как Гарольд поклялся поддержать герцога и помочь ему взойти на трон. Они прекрасно понимали, что Гарольд является клятвопреступником в глазах герцога и Бога. Но они также ясно сознавали, что в ситуации, когда Гарольд уже коронован и признан своими подданными, Вильгельм может отнять у него трон, только предприняв рискованную военную кампанию. Подобная экспедиция предполагала огромные затраты на постройку большой флотилии, опасное путешествие через Ла-Манш и высадку во враждебной стране, население которой, безусловно, будет противостоять прибывшим захватчикам. В нормандских грамотах того времени часто указывается, что они были составлены, когда Вильгельм «готовился пересечь пролив, чтобы вести войну против англичан»⁶⁸¹, а значит, даже нормандцы знали, что Гарольд пользуется в Англии всеобщей поддержкой. Вильгельм из Пуатье пишет, что лишь некоторые англосаксы сражались на поле Гастингса «из любви к Гарольду», но практически всех вела «любовь к своей стране, которую... они хотели защитить от чужеземцев»⁶⁸². Нормандские бароны разумно полагали, что подобное предприятие чревато множеством опасностей, и не очень хотели принимать в нем участие, хотя Вильгельм, в конце концов, отвел их возражения и убедил их присоединиться к походу. Важную роль здесь сыграли решимость герцога и его железная воля, однако многих соблазнили богатства Англии, уже не раз привлекавшие к ее берегам охотников за военной добычей. Так или иначе, Вильгельм начал строить корабли и собирать войска, сделав тем самым первый шаг к воплощению собственных амбиций.

По удачному стечению обстоятельств (открывшему череду счастливых случайностей, сопровождавших Вильгельма на его пути) политическая ситуация, сложившаяся в Европе к этому моменту, благоприятствовала замыслам герцога. Во Франции малолетний король Филипп правил под опекой графа Балдуина Фландрского, который состоял в свойстве с Вильгельмом и только что помог Тости в его попытке напасть на Англию. Остальные княжества Северной Франции или являлись вассальными территориями Вильгельма, или, как графство Анжу, погрязли в собственных междоусобицах. Будь у Вильгельма серьезные противники на севере Франции, он вряд ли решился бы на далекий поход⁶⁸³.

Однако Вильгельм из Пуатье явно преувеличивает дипломатические успехи Вильгельма на общеевропейской сцене. Крайне маловероятно, к примеру, что герцога поддержал датский король Свейн Эстридсен⁶⁸⁴. Во-первых, он, скорее всего, приветствовал вступление на трон Гарольда, поскольку тот, по примеру своего отца Годвине, был готов помогать двоюродному брату в борьбе с норвежцами. Во-вторых, Свейн только что закончил долгую и кровопролитную войну с Норвегией и опасался новых неприятностей. В-третьих, Вильгельм из Пуатье сам себе противоречит, поскольку далее он пишет, что датчане отправили войска в помощь Гарольду, когда тот собирался на битву против нормандцев[45]. Это очевидное противоречие заставляет нас отнестись с недоверием и к утверждению того же хрониста, что император Генрих IV якобы официально признал притязания Вильгельма. У Генриха IV (или у его регентов, поскольку он был еще мальчиком) было в тот момент достаточно других забот, а в Корвийских анналах, которые велись в те времена в королевском монастыре в Саксонии, указано под 1066 годом, что Вильгельм сместил законного короля Англии (то есть Гарольда) и захватил власть в королевстве⁶⁸⁵. В действительности за дипломатическими «победами» герцога, которые так расписывает Вильгельм из Пуатье, скрывается тот очевидный факт, что ни у Свейна, ни у Генриха не было в тот момент возможности вмешаться и воспрепятствовать осуществлению его планов.

В связи с рассказами нормандских хронистов о достижениях Вильгельма на дипломатическом поприще возникает еще один вопрос, который следует сейчас обсудить. Вильгельм из Пуатье утверждает, что герцог Вильгельм получил от папы Александра II благословение на вторжение в Англию, и в подтверждение этого папа вручил ему свое знамя⁶⁸⁶. Считается, что подобные действия папы были продиктованы желанием реформировать английскую церковь и, в частности, сменить архиепископа Кентерберийского⁶⁸⁷; Вильгельм же сумел убедить папу, что он способен это сделать. Некоторые исследователи полагают, что папа Александр II согласился поддержать замыслы герцога Вильгельма в большой степени под давлением нормандских правителей Южной Италии, которые ранее помогли ему занять папскую кафедру и, определенно, имели на него влияние. Однако обе гипотезы основаны исключительно на свидетельствах Вильгельма из Пуатье, которые, как мы убедились ранее, не всегда точны.

К противоположным выводам пришла Катрин Мортон⁶⁸⁸; в общих чертах ее аргументы сводятся к следующему. В английской церкви, бесспорно, существовали плюрализм и симония, многие священнослужители имели любовниц или погрязли в мирских делах, но в этом отношении она не отличалась принципиально от нормандской церкви при Вильгельме. С точки зрения реформационных идей, сводный брат герцога, Одо, епископ Байе, соответствовал своему статусу даже меньше, чем Стиганд. О проблемах с рукоположением Стиганда было хорошо известно, тем не менее легаты Александра II, прибывшие в Англию 1062 году, без возражений участвовали в созванном им поместном соборе. Действия Вильгельма после завоевания заставляют усомниться в том, что папа возложил на него обязанность сместить Стиганда, поскольку на самом деле архиепископ оставался на своей кафедре до 1070 года. Можно, конечно, предположить, что Вильгельм пренебрег повелением папы ради политических выгод; однако герцог не только сохранил за Стигандом его кафедру, но и позволил ему в 1067 году рукоположить Ремигия, епископа Дорчестера, что выглядит слишком уж вызывающе. Нормандцы, обосновавшиеся в Южной Италии, хотя и поддержали в определенный момент папу Александра, в большей степени угрожали его позициям, и он должен был относиться с осторожностью к любым переменам, которые могли усилить, их влияние⁶⁸⁹. Кроме того, среди нормандской знати вражда между разными группировками возникала чаще, чем союзы, и у нас нет ни каких подтверждений того, что между нормандскими властителями Южной Италии и их прежним герцогом, правившим во французских землях, существовал какой-то альянс. Нормандцы из Южной Италии, присоединившиеся позднее к войску герцога, были, очевидно, просто свободными охотниками за удачей. История Вильгельма из Пуатье о якобы дарованном герцогу Вильгельму папском знамени обязана своим рождением тому прискорбному обстоятельству, что хронист не понимал назначения такого рода знамен. На самом деле они использовались только в войнах с мусульманами или с бунтовщиками, покушавшимися на папскую власть, но не в случае политических конфликтов между христианами. Воины, сражавшиеся под такими знаменами, получали отпущение грехов, а не епитимьи, как нормандцы, которым папский легат Эрминфрид Сионский в 1070 году предписал соответствующие нормам канонического права наказания. Кажется по меньшей мере сомнительным, что Александр II был готом навлечь на себя вражду могущественного и богатого английского короля, одобрив амбициозную и опасную затею нормандского герцога. Трудно понять, зачем папе понадобилось поощрять намерения Вильгельма, направленные против страны, которая уже полтора столетия была могущественной европейской державой и являлась значимым источником ресурсов для папской кафедры. Достаточно вспомнить «грошик святого Петра» — довольно крупное пожертвование, которое английские короли выплачивали папству ежегодно, начиная со времен короля Альфреда. Тот факт, что папские легаты, посетившие Англию в 1062 году, не приняли никаких мер в отношении Стиганда, объясняется, очевидно, тем, что Александр II не желал ссориться с королем Эдуардом.

Взвесив трезво все доводы «за» и «против» истории о папском благословении, якобы полученном Вильгельмом Нормандским перед походом в Англию, мы должны признать, что, с большой вероятностью, папа никакой поддержки герцогу не оказывал⁶⁹⁰. Недаром Вильгельм Жюмьежский не упоминает ни словом об этом эпизоде, что выглядит по меньшей мере странным, если нечто подобное имело место. Похоже, Вильгельм из Пуатье отнес к более раннему периоду ту санкцию, которую герцог Вильгельм получил от папской курии, когда завоевание уже стало свершившимся фактом. Известно, что папские штаты наложили епитимьи на нормандских воинов, участвовавших в походе в Англию⁶⁹¹, а это означает, что папа расценивал эту войну как захватническую, а не как справедливую. Наша гипотеза объясняет заодно, почему Гарольд не сделал никаких попыток ответить на претензии, предъявленные ему Вильгельмом перед папской курией. В действительности до битвы герцог не ставил папу в известность о своих притязаниях; Уильям Мальмсберийский, предлагая несколько возможных объяснений поведения Гарольда⁶⁹², вероятно, пытался осмыслить ту версию событий, которая предлагалась в нормандских текстах[46]. История о том, что папа поддержал герцога Вильгельма, возникла после завоевания, когда большинству заинтересованных лиц хотелось думать, что дело обстояло именно так. После 1066-го, и особенно после 1070 года римские папы не были готовы встать на сторону нищих английских изгнанников в их борьбе против прочно восседавшего на троне короля Вильгельма. Победа нормандского герцога ясно продемонстрировала всем божий приговор, а кроме того, папство по-прежнему не желало ссориться с английским королем, даже если этим королем был теперь Завоеватель.

Итак, политическая ситуация благоприятствовала намерениям нормандского герцога, хотя, как мы видели, утверждения Вильгельма из Пуатье, что идея вторжения в Англию нашла поддержку практически повсюду в Европе, являются, мягко говоря, преувеличением. Флотилия Вильгельма собралась в устье реки Див в июне, вероятно, сразу после освящения монастырской церкви в Кане, основанной женой герцога, Матильдой. Эта торжественная церемония состоялась 18 июня и, судя по всему, должна была стать прелюдией к великому походу. Корабли были готовы к отплытию в июле, но из-за встречных ветров в течение месяца не могли покинуть гавань. В какой-то момент, начиная со второй половины июля, но до 27 сентября, флотилия переместилась из устья Дива в Сен-Валери-сюр-Сомм. Эту смену дислокации, произошедшую, скорее всего, в конце августа — начале сентября⁶⁹³, иногда расценивают как попытку Вильгельма вывести флот на удобную позицию, чтобы максимально сократить путь через Ла-Манш⁶⁹⁴. Однако, судя по рассказу Вильгельма из Пуатье, корабли, вышедшие из устья Дива в открытое море (очевидно, чтобы плыть в Англию) были унесены в гавань Сен-Валери западным ветром.

Хронист упоминает также о потерях, понесенных нормандцами: по его словам, довольно много людей утонуло во время этого перехода. Скорее всего, флотилия герцога начала свой поход, но поднявшийся внезапно сильный встречный ветер вынудил нормандцев искать убежища в ближайшей гавани. После этого еще какое-то время встречные ветра не позволяли судам выйти в море. Вильгельм из Пуатье, описывая пребывание флотилии в Сен-Валери, восхваляет стойкость герцога перед лицом тяжелых испытаний⁶⁹⁵, и это еще раз доказывает, что перемещение в другую гавань было серьезной неудачей, а не продуманным маневром.

Король Гарольд со своим флотом целое лето нес стражу на острове Уайт; военные гарнизоны стояли наготове на всем южном побережье; однако все это время дули западные ветры и никакие завоеватели не появились. В английских источниках говорится, что Гарольду пришлось распустить войска и флот 8 сентября, поскольку «все их припасы подошли к концу и он не мог больше их удерживать»⁶⁹⁶. Учитывая, что самое большое войско, собранное за всю историю англосаксонской Англии, стояло на страже английских берегов в течение четырех месяцев, утверждения хронистов кажутся закономерными. По всей видимости, 8 сентября истекал двухмесячный срок службы второй части английского ополчения — фюрда; король призвал эти войска, когда закончился двухмесячный период службы первой группы⁶⁹⁷. Заметим попутно, что эта сложная и громоздкая организационная процедура сама по себе потребовала немалых усилий и твердости. Некоторые считают, что нехватка припасов и последующий роспуск ополчения были результатами организационных просчетов Гарольда⁶⁹⁸; сторонники данной точки зрения приводят в пример герцога Вильгельма, который сумел удержать при себе войско даже тогда, когда, как сообщает Вильгельм из Пуатье, запасы провианта подошли к концу. Неясно, однако, какое время войско Вильгельма стояло лагерем на берегу; возможно, ожидание заняло меньше двух месяцев⁶⁹⁹; кроме того, армия, готовившаяся к вторжению, наверняка насчитывала меньше людей, чем находилось в английских гарнизонах, расположившихся по всему побережью Ла-Манша. На самом деле и у Гарольда, и у Вильгельма материальное обеспечение войска было на высоте.

Распустив войска 8 сентября, Гарольд покинул побережье и отправился, по-видимому, верхом в Лондон. Флотилия двинулась под парусами в лондонскую гавань и, как сказано в Англосаксонской хронике, «многие погибли по пути»⁷⁰⁰. Хронист не сообщает никаких деталей, так что, возможно, речь идет о людях, утонувших во время шторма — не исключено, что это был тот самый шторм, который обрушился на нормандский флот и загнал его в Сен-Валери. Существует, однако, некая вероятность, что английская и нормандская флотилии не просто пострадали от одной и той же бури. В рукописи «Е» Англосаксонской хроники говорится, что Гарольд «вышел в море с флотом против Вильгельма». К сожалению, в этой рукописи о событиях 1066 года рассказывается очень кратко, и данное утверждение вполне может относиться к весенним приготовлениям Гарольда и его прибытию на остров Уайт; кроме того, из сообщения рукописи «С» о потерях с очевидностью следует, что Гарольда в тот момент с флотом не было. Большой интерес с этой точки зрения представляет запись в Книге Страшного Суда, в которой упоминается некий Этельрик, «сражавшийся в морской битве против короля Вильгельма»⁷⁰¹. Поскольку ни о каком другом морском сражении мы не знаем, можно предположить, что флотилия Вильгельма покинула устье Дива 8 сентября и столкнулась посреди пролива с кораблями Гарольда, направлявшимися в Лондон. Приняв эту гипотезу, мы легко можем объяснить и отступление Вильгельма в Сен-Валери, и потери, понесенные обеими сторонами, но за отсутствием свидетельств она остается просто остроумной догадкой.

Как бы то ни было, в середине сентября Гарольд появился в Лондоне и, вероятно, стал готовиться к празднику Прославления Истинного Креста[47], который отмечался 20 сентября. Огромное войско, которое он собрал в мае, разошлось по домам. Вильгельму не повезло с погодой, и теперь перспектива вторжения с каждым днем становилась все более призрачной. Стремительно приближался период осенних штормов, а после его начала ни один завоеватель уже не подойдет к английским берегам. В 1014 году «очень высокий прилив»⁷⁰² (скорее всего, высокий осенний прилив, усиленный штормовым ветром) затопил многие прибрежные земли и поселения 28 сентября — в день высадки Вильгельма в Певенси в 1066 году. Возможно, соглядатаи Гарольда на континенте сообщили ему о том, что герцог Вильгельм попытался пересечь Ла-Манш, но потерпел неудачу и потерял много людей, и он, скорее всего, решил, что нормандское вторжение провалилось. Если считать, что столкновение двух флотилий все же имело место, то моряки Гарольда наверняка рассказали ему, что нормандцы отступили, понеся серьезные потери, и это укрепило его уверенность в том, что кризис миновал.

В сентябре 1066 года король Гарольд мог подумать, что главные трудности позади. Он благополучно пресек набеги Тости и, как казалось, заставил герцога Вильгельма отказаться от задуманного вторжения, хотя и не сокрушил окончательно его мощь. В действительности в самом скором времени опасность с той и с другой стороны возникла вновь — причем в более зловещих формах; эти новые беды Гарольд в итоге не сумел превозмочь.

Угроза, которую вызвал к жизни Тости, исходила из хорошо знакомого англосаксам XI века региона — из Скандинавии. Значительную часть населения северной и восточной частей Англии составляли потомки скандинавских поселенцев, обосновавшихся там во время первой волны викингских нашествий на рубеже IX—X веков, что повлияло на культуру и традиции данных областей в целом. Новая серия набегов и вторжений из Скандинавии, начавшихся в последнее десятилетие X века, закончилась в 1016 году вступлением на английский трон датчанина Кнута Могучего. В 1066 году Скандинавия как регион включала в себя три относительно молодых королевства — Данию, Норвегию и Швецию. Швеция в данном случае нас не интересует, но история Дании и Норвегии в конце X — начале XI века сплеталась теснейшим образом с английской историей. Властители и будущие властители этих двух стран — скажем, датчанин Свейн Вилобородый и норвежец Олаф, сын Трюггви, — совершали набеги на Англию, чтобы потом за счет награбленной там богатой добычи набирать наемников и вознаграждать верных соратников, укрепляя свою власть в родной земле. Яснее всего эта тактика проявилась в политике Кнута Могучего, когда он в 1016 году завоевал Англию и получил в свое распоряжение уже не часть ее богатств, а все целиком. Используя эти ресурсы, он смог создать Северную морскую империю, объединившую Англию, Данию и Норвегию. Богатства Англии позволили ему набрать войско и утвердить свою власть в Скандинавии, а также купить лояльность тех, кто ранее поддерживал его соперников⁷⁰⁴.

Кнут умер в 1035 году, и последовавшая за этим череда смертей унесла всех его сыновей. В результате в Англии в 1042 году на трон вступил король Эдуард, а Дания и Норвегия оказались предоставлены сами себе. Датскую корону получил племянник Кнута по женской линии, Свейн, сын Ульфа, который предпочел именовать себя Свейном Эстридсеном. Властителем Норвегии стал Магнус, сын норвежского короля Олафа Святого, живший до этого в изгнании при дворе новгородского князя Ярослава Мудрого; сокровища из княжеской казны позволили Магнусу изгнать датчан и взять власть в свои руки. Затем он вторгся в Данию и изгнал короля Свейна Эстридсена (как мы помним, в 1047 году Свейн просил помощи в Англии). После этого Магнус правил какое-то время и в Дании, и в Норвегии, что вызывало обоснованную тревогу у короля Эдуарда⁷⁰⁵.

В 1045 году на сцене появляется новый персонаж — Харальд, сын Сигурда, по прозвищу Суровый, которого называли также Гроза Севера. Некоторые подробности биографии Харальда изложены — кратко и не всегда точно — в хронике, написанной его современником Адамом Бременским⁷⁰⁶. Гораздо более подробно история его жизни рассказана в Саге о Харальде Суровом, входящей в собрание саг о норвежских королях, составленное в XIII веке исландцем Снорри Стурлуссоном⁷⁰⁷. Разумеется, саги, записанные спустя двести лет после событий, о которых они повествуют, не могут считаться достоверным историческим источником. Однако в них вкраплены короткие стихотворения, созданные придворными поэтами — скальдами; эти стихи тоже долгое время передавались из уст в уста, но они сложены таким хитроумным способом, что изменить в них — случайно или сознательно — даже одно слово намного труднее, чем в прозаическом тексте. Правда, изощренная композиция, которая препятствует произвольным изменениям текста, порой затрудняет его интерпретацию. В общем, скальдические стихи являются более надежным источником, чем прозаические части саг, но и на них можно опираться только тогда, когда более близкие к событиям источники подтверждают сообщаемые в них сведения.

Харальд Суровый приходился дядей королю Магнусу, правившему Норвегией и Данией. Когда Кнут в 1030 году завоевал Норвегию, Харальд оказался в изгнании, при дворе новгородского князя Ярослава Мудрого. Но, в отличие от Магнуса, который остался на Руси, ожидая возможности вернуться домой (что он и сделал в 1035 году, после смерти Кнута), Харальд отправился в Византию и с 1034 по 1043 год служил там в знаменитой варяжской гвардии. К большой радости историков, этот этап жизни Харальда описан в «Советах и рассказах» византийского писателя Кекавмена (ок. 1020―1080), из которого мы знаем, что Харальд воевал как наемник на Сицилии и в Булгарии и в результате получил повышение по службе. За годы, проведенные в Византии, он приобрел обширный и разноплановый опыт военных кампаний, а также скопил несметные богатства. Благодаря сокровищам, полученным в качестве платы за службу или добытым во время военных походов, Харальд смог (предположительно, в 1044 году) заключить весьма выгодный для себя брак с Елизаветой, дочерью Ярослава Мудрого, и в следующем году вернуться на родину⁷⁰⁸.

Там Харальд выторговал или отнял у своего племянника часть королевства⁷⁰⁹, а после смерти Магнуса в 1047 году стал полновластным правителем Норвегии. Исследователи неоднократно отмечали, что в изображениях на скандинавских монетах этого периода явственно прослеживается византийское влияние; по всей видимости, образцами служили разошедшиеся по всему региону византийские монеты из сокровищницы Харальда⁷¹⁰. Харальд, несомненно, посчитал, что унаследовал — как преемник Магнуса — и Данию, и попытался прибрать ее к рукам. В результате он на шестнадцать лет оказался втянут в жестокую войну со Свейном Эстридсеном, который в сумятице, последовавшей за смертью Магнуса, сумел вернуться в свое королевство. Харальд выигрывал почти все битвы; в 1050 году он сжег главный торговый город Дании — Хедебю, а также церкви в Орхусе и Шлезвиге. Однако Свейн остался жив, и норвежскому королю так и не удалось подчинить всю Данию себе. Тем временем богатства, накопленные в Византии, иссякли, а трофеев, добытых в победоносных походах в Данию, не хватало на то, чтобы восполнить затраты. Если в первых скальдических стихах из Саги о Харальде Суровом постоянно упоминается о сокровищах, привезенных из Константинополя, то в поэмах, относящихся к периоду после войны со Свейном, таких отсылок практически нет. Монеты Харальда 1060-х годов существенно грубее и хуже качеством, чем те, которые были отчеканены в начале его правления. Утверждение Адама Бременского, что Харальд якобы ограбил могилу своего сводного брата Олафа Святого в Трондхейме⁷¹¹, и сохранившееся письмо папы Александра II, порицающего Харальда за торговлю епископскими кафедрами, косвенным образом подтверждают, что норвежский король испытывал нужду в деньгах. В 1064 году долгая война со Свейном завершилась заключением довольно расплывчатого мирного договора, и Харальду нужно было найти ресурсы для поддержания своей власти в Норвегии. Предложение не заставило себя ждать.

Изгнанник Тости провел лето 1066 года в Шотландии, извлекая уроки из своей неудачной попытки проложить дорогу в Англию собственными силами. Теперь он понял, что нуждается в могущественном союзнике, с помощью которого он сможет вернуть себе свои владения. Шотландский король Малькольм в тот момент был озабочен тем, чтобы укрепить власть в собственном королевстве, и в любом случае у него не хватило бы сил противостоять Гарольду Английскому. В поздней Саге о Харальде Суровом говорится, что Тости обратился к своему двоюродному брату Свейну Эстридсену. Если это действительно так, то его ожидало разочарование. Свейн был не только двоюродным братом Тости, но и двоюродным братом Гарольда, а кроме того, он не мог покинуть свое королевство, не подвергая его опасности новых норвежских нашествий. Хотя долгая война с Харальдом Суровым закончилась, норвежский король по-прежнему представлял потенциальную угрозу для Дании⁷¹². В подобной ситуации мысли Тости естественным образом могли обратиться к Норвегии и ее властителю.

Харальд Суровый, несомненно, был достаточно умелым военачальником и обладал нужной силой характера, чтобы идти войной на Англию. У него имелись закаленное в битвах войско и флот; за два года, прошедшие после неудачной датской кампании, воины успели восстановить силы и боевой дух в небольших походах в родной Норвегии. Живя в Шотландии, Тости мог без особого труда найти подходы к норвежскому королю. Маловероятно, что он поехал в Норвегию сам, но исключать такую возможность нельзя. В одном из поздних источников упоминается некий Копси из Нортумбрии, соратник Тости, который плавал на Оркнейские острова, чтобы набрать для него наемников⁷¹³; возможно, он исполнял роль посредника в переговорах между Тости и Харальдом Норвежским. Так или иначе, контакт был установлен, поскольку в рукописи «С» Англосаксонской хроники и в Хронике Иоанна Вустерского содержатся четкие указания на то, что Тости заранее сговорился с Харальдом Суровым о совместном военном походе на Англию⁷¹⁴.

Высказывались предположения, что Харальд Суровый давно задумал вторжение в Англию (причем Гарольд Английский это подозревал); Тости же просто присоединился к норвежскому войску. В рамках этой гипотезы, набег Магнуса, сына Харальда Сурового, на Англию в 1058 году расценивается как прелюдия к военной кампании его отца в 1066-м. Однако никаких прямых подтверждений этой версии у нас нет. В ирландских Анналах Тигернаха говорится, что Магнус собирался захватить английское королевство⁷¹⁵, но возможно, хронист всего лишь хотел подчеркнуть, что целью морского похода через Ирландское море была Англия, а не кельтские земли. Если бы речь действительно шла о захвате власти, вряд ли Харальд Суровый поручил бы столь серьезную задачу своему юному сыну, вместо того чтобы взяться за нее самому. Нужно также учесть, что викингские флотилии, приплывавшие с целью завоевания, никогда не начинали свои атаки с побережья Ирландского моря, поскольку эти уединенные места удалены от всех важнейших политико-административных центров королевства.

Кроме того, современные событиям английские источники ясно дают понять, что вторжение Харальда Сурового явилось для англосаксов полной неожиданностью⁷¹⁶. Если бы поход планировался заранее, слухи об этом непременно разошлись бы среди корабельщиков и купцов и таким образом проникли бы в Англию. Вспомним, к примеру, что король Эдуард в 1045 году знал о намерениях Магнуса Норвежского⁷¹⁷.

В свете сказанного кажется более вероятным, что именно Тости, обратившись к Харальду Норвежскому с просьбой о помощи, спровоцировал его на поход в Англию⁷¹⁸; недаром Вильгельм из Пуатье пишет, что Тости привел войско чужеземцев в земли своего брата⁷¹⁹. Харальд Суровый, по-видимому, рассматривал вторжение в Англию как достойную сатисфакцию за неудачу в Дании. Столь богатая страна могла с избытком пополнить сокровищами его опустевшую казну. Для человека такого склада, как Харальд Суровый, это обстоятельство само по себе являлось основанием для военного похода; в отличие от Вильгельма Нормандского, он не нуждался ни в каких ухищрениях, чтобы оправдать завоевание. Хотя в записанной в XIII веке саге и говорится, что Харальд Суровый, как наследник короля Магнуса, имел права на английскую корону (права самого Магнуса проистекали из гипотетического договора, заключенного между ним и Хардакнутом), для самого Харальда, как кажется, подобные тонкости не имели значения.

Сложнее объяснить, почему Харальд Норвежский решил объединиться с Тости; норвежцы имели тесные торговые связи с Нортумбрией и наверняка знали, что бывший эрл вызывал резкое неприятие у подавляющего большинства северян. Правда, Тости хорошо знал местные реалии; кроме того, он управлял Нортумбрией в течение 10 лет, и у него, несмотря ни на что, могли остаться там сторонники, вроде юного Госпатрика, которому он некогда покровительствовал. Возможно, Харальд Норвежский рассчитывал, что Тости станет той центральной фигурой, вокруг которой будет формироваться противодействие королю Гарольду Английскому. Он мог надеяться, что Тости сумеет собрать сторонников на юге Англии и поднять мятеж в поддержку норвежского нашествия. Не исключено, что Тости, добиваясь согласия Харальда Сурового, убеждал его, что он пользуется авторитетом у своих младших братьев и других английских магнатов. Норвежский король, очевидно, считал, что после успешного завершения всего предприятия, он, смотря по обстоятельствам, или вознаградит Тости, или каким-то образом избавится от него.

Так или иначе, союз, в котором Тости занимал, согласно английским источникам, подчиненное положение⁷²⁰, был заключен; осенью 1066 года король Харальд Суровый созвал большое войско и отправился в Англию. Норвежский флот, состоявший из 300 кораблей, пересек Северное море и прошел вдоль восточного побережья Шотландии, ловя тот самый северный ветер, который не давал кораблям Вильгельма выйти из гавани. Небольшой отряд Тости встретил флотилию у шотландских берегов или в устье реки Тайн. После этого корабли двинулись дальше вдоль побережья, затем вверх по Хамберу и Узу и, в конце концов, пристали к берегу в Рикколе. Место высадки названо только в более поздней Хронике Иоанна Вустерского⁷²¹, но это утверждение кажется правдоподобным с учетом того, что последующая битва произошла в Фулфорде. Харальд Суровый повел норвежцев прямо на север, к Йорку, но на подходе к городу, на левом берегу реки Уз, его встретили силы Эдвина и Моркара. Пока норвежская флотилия продвигалась вдоль восточного побережья, северные эрлы, получившие вести о приближении врагов, успели собрать в своих провинциях столько людей, сколько смогли и привели объединенное войско к Йорку.

Наиболее подробный рассказ об этом эпизоде содержится в рукописи «С» Англосаксонской хроники; при этом летописец подчеркивает, что события разворачивались очень быстро. В рукописях «D» и «Е» сказано, что норвежцы «поднялись вверх по Хамберу, пока не достигли Йорка. И там эрл Эдвин и его брат Моркар сражались против них». Иногда данное утверждение толкуют в том смысле, что норвежцы без сопротивления взяли Йорк, а потом сражались с эрлами⁷²². Однако подобное впечатление, по-видимому, возникает из-за краткости и сжатости изложения; на самом деле имеется ввиду, что битва произошла вне города, в неком месте, которое в данном случае не названо. Из более детального рассказа в рукописи «С» становится понятно, что норвежцам пришлось сражаться за Йорк. Кроме того, если воины Харальда Сурового уже заняли город к тому моменту, когда подошли войска эрлов, невозможно понять, почему битва произошла в Фулфорде. Для того чтобы попытаться захватить уже занятый противниками Йорк, эрлы должны были наступать с правого берега Уза, а не с левого, где располагается Фулфорд. Соответственно, следует принять, что Эдвин и Моркар пытались преградить врагам дорогу к городу, а не отбить его.

Некоторые историки расценивают решение северных эрлов выйти на битву в Фулфорде, не дожидаясь прибытия королевского войска, как грубую ошибку, совершенную по неопытности⁷²³. Следует, однако, вспомнить, что нападение норвежцев явилось полной неожиданностью и вызвало общее смятение. Эдвин и Моркар поступили так, как требовалось в подобной ситуации: созвали ополчение в своих провинциях, возможно, призвав на помощь эрла Вальтеофа. В висе из Саги о Харальде Суровом говорится, что Вальтеоф[48] участвовал в битве⁷²⁴; хотя английские источники о нем не упоминают, это не кажется столь уж невероятным. Эрлы отправили гонцов к королю Гарольду с вестями о новой опасности, но пока не придет помощь, они должны были действовать самостоятельно. Заняв беспрепятственно Йорк, норвежцы обеспечили бы себе очень выгодную позицию; кроме того, это подорвало бы боевой дух нортумбрийцев. Оценив ситуацию, эрлы решили держать оборону на подступах к городу. Земли в Фулфорде, который они избрали в качестве боевой позиции, принадлежали эрлу Моркару⁷²⁵; там можно было соорудить укрепления, преграждавшие врагам путь по дороге и по реке, а болота прикрывали англосаксонское войско с флангов. Как мы видим, эрлы действовали с должной осмотрительностью и могли рассчитывать на победу.

Сражение в Фулфорде произошло 20 сентября и оказалось долгим и кровопролитным. Хотя в итоге англосаксы потерпели жестокое поражение, для норвежцев эта битва отнюдь не была забавой; в рукописи «С» Англосаксонской хроники сказано, что не только обороняющиеся, но и захватчики понесли тяжелые потери⁷²⁶. Иоанн Мустерский пишет, что в какой-то момент англосаксы брали верх и уступили противникам только в конце битвы⁷²⁷. В еще одной висе из Саги о Харальде Суровом говорится, что

В итоге военный опыт норвежцев сыграл свою роль: разбитые войска Эдвина и Моркара обратились в бегство. Сами эрлы ранее не участвовали в крупных битвах; среди их воинов, безусловно, было немало тех, кто в предыдущие годы ходил в военные походы в Шотландию и Уэльс, но даже их послужной список не шел ни в какое сравнение с шестнадцатью годами непрестанных сражений норвежского войска в Дании. Эдвин и Моркар остались живы, но множество англосаксов остались убитыми на поле боя или утонули в окрестных болотах.

Норвежцы победоносно вошли в Йорк «и получили от горожан заложников и припасы»⁷²⁹. Иногда на основании этого делается вывод, что жители Йорка и все нортумбрийцы в целом с готовностью приняли скандинавских завоевателей⁷³⁰. Однако едва ли хоть один город в мире отважился бы открыто сопротивляться армии захватчиков, стоявшей у его ворот, в ситуации, когда его защитники потерпели поражение, без надежды получить в ближайшее время помощь. У нортумбрийцев не было иного выхода, кроме как подчиниться Харальду Норвежскому и заключить с ним мир на его условиях. Согласно договору, они должны были не только снабдить норвежцев припасами и предоставить заложников (вероятно, выбранных Тости), но и помочь им в завоевании королевства. Сомнительно, чтобы северяне согласились на это добровольно. Союзником Харальда был ненавистный им Тости, и среди нортумбрийцев немного нашлось бы тех, кого не пугала перспектива его возвращения. Если говорить в общем, нортумбрийцы, несомненно, считали себя полноправными подданными английского короля, и писец, копировавший в середине XI века Законы нортумбрийских священнослужителей, поместил в конце текста молитву о том, чтобы «в стране был один король вовеки»[49]. Как бы то ни было, в этот раз северянам не пришлось проходить испытание на верность, поскольку король Гарольд уже спешил им на помощь.

Северные эрлы, по-видимому, послали королю весть о норвежском вторжении еще до 20 сентября, как только норвежский флот был замечен у северо-восточных берегов Нортумбрии⁷³¹. В рукописи «С» Англосаксонской хроники говорится, что король Гарольд узнал о прибытии норвежцев сразу после возвращения с острова Уайт в середине сентября. Король немедленно стал собирать войско, объявив третий призыв за этот беспокойный год. Ему это удалось — и данный факт сам по себе свидетельствует о том, что власть Гарольда была прочна, и англосаксы с готовностью поддерживали своего короля. Люди из разных областей Англии присоединились к «очень большому» войску Гарольда. До нас дошли сведения лишь о некоторых участниках этого похода, но даже таких крупиц достаточно, чтобы понять, что Гарольд полностью владел ситуацией. Согласно Книге Страшного Суда, дядя аббата Этельви Ившемского, владевший поместьем Уилтон в Вустершире, «погиб в войне Гарольда на севере»⁷³²; исходя из этого, можно предположить, что держатели Ившема участвовали в походе. Дядя нового ившемского настоятеля, вероятно, погиб в битве при Стемфорд Бридж 25 сентября, поскольку запись Книги Страшного Суда гласит, что это произошло до того, как Вильгельм пришел в Англию, то есть до 27 сентября. Безымянный тэн, владевший землями в Пэглшеме, в Эссексе, даровал их церкви св. Петра в Вестминстере, прежде чем «отправился с Гарольдом на битву в Йоркшире»⁷³³. В Житии короля Эдуарда, составленном в Вестминстере около 1138 года, говорится, что по пути на север Гарольда встретил Эльфвине, настоятель Ремзи, который рассказал, что ему явился умерший король Эдуард и предрек Гарольду победу⁷³⁴. За этой чудесной историей вполне может скрываться реальное присутствие в войске Гарольда держателей Ремзи. Возможно, настоятель Эльфвине отправился с королем к Стемфорд Бридж, так же как позднее аббаты Леофрик и Эльфви сопровождали англосаксонское войско на битву при Гастингсе.

К сожалению, у нас нет практически никаких данных о том, как Гарольду удалось в столь короткие сроки собрать многочисленное войско и добраться с ним до Йорка. По аналогии с тем, что известно о боевых силах Гарольда на Гастингсе, можно предположить, что войско состояло из двух частей⁷³⁵. Во-первых, в него входил отряд хускерлов; в данном случае он включал собственных хускерлов Гарольда, а также тех, кто ранее служил королю Эдуарду, и, возможно, хускерлов эрла Гюрта, который, по свидетельству одного из поздних источников, сопровождал брата в этом походе. Хускерлы служили своему господину во время военных кампаний и в периоды мира; они постоянно находились при нем и получали от него плату. Эти воины сражались за своего господина в битвах, а в остальное время исполняли обязанности стражей, сборщиков податей и судебных приставов⁷³⁶. Другая часть войска представляла собой фюрд, или ополчение, которое собиралось из населения скиров⁷³⁷. Не следует представлять себе фюрд как просто сборище местных жителей, вышедших защищать свою землю; в действительности он состоял из подготовленных людей, которых их земляки избрали на эту роль. В фюрд входили также отряды, собранные и снаряженные монастырскими общинами, члены которых сами, естественно, не могли сражаться. Судя по всему, фюрд никогда не созывался целиком за один раз; по-видимому, существовала определенная очередность, с которой воины фюрда должны были откликаться на призыв короля. Следует признать, что английские короли XI века сумели создать и отладить подобную сложную систему; в противном случае непонятно, как Гарольду удалось менее чем за полгода четырежды созывать ополчение.

Судя по всему, большая часть войска Гарольда двигалась на север верхом; иначе они не сумели бы добраться до Йорка так быстро. В нашем распоряжении имеется достаточно свидетельств того, что англосаксонские воины использовали коней для перемещений, хотя сражались пешими. Известно, что конный воинский отряд в то время мог покрыть за день расстояние примерно в 25 миль⁷³⁸. Для того чтобы англосаксонское войско оказалось в Тэдкастре 24 сентября и у Стемфорд Бридж к полудню 25-го, оно должно было покинуть Лондон утром 16 сентября. К этому моменту Гарольд вполне мог получить вести о приближении норвежского флота, и рукопись «С» Англосаксонской хроники подтверждает, что он выступил на север еще до сражения при Фулфорде⁷³⁹. Если наши расчеты верны, воины Гарольда ехали верхом днем и останавливались на ночлег вечером. Для сравнения, пешее войско проходило за день около 15 миль; при такой скорости путешествие на север просто не укладывается в нужный временной промежуток.

Если Гарольд выступил из Лондона 16 сентября, у него, очевидно, не было времени на то, чтобы собрать фюрд. Скорее всего, он отправился в путь со своими хускерлами, пополняя войско по дороге, хотя доказать это мы не можем. В Книге Страшного Суда упоминается такая должность, как королевский гонец⁷⁴⁰; возможно, гонцы скакали на быстрых конях из скира в скир, созывая верховые отряды и направляя их в условленные места по пути на север. Если предположить, что отряды фюрда передвигались с той же скоростью, что и Гарольд со своими хускерлами, то ополченцы из Эссекса, из окрестностей Ремзи и даже из Вустершира с вероятностью успели присоединиться к войску Гарольда, направлявшемуся в Йорк.

Во время путешествия Гарольд получил вести о поражении англосаксов у Фулфорда. Это был серьезный удар по его планам — теперь ему предстояло сойтись в битве с победоносным норвежским войском, не рассчитывая на силы северных эрлов. Тем не менее Гарольд не дрогнул, а продолжал ехать на север, веря в собственные возможности и в доблесть своих людей.

Первоначальный план Гарольда становится понятен, если оценить скорость, с которой он действовал: очевидно, он хотел как можно быстрее добраться до Йорка, чтобы не дать норвежцам укрепиться там. Идея напасть на захватчиков неожиданно, пока они чувствуют себя в полной безопасности после одержанной победы, по-видимому, возникла у него уже после прибытия в Тэдкастер в воскресенье 24 сентября. Там Гарольд остановился ненадолго, чтобы сделать смотр своему войску и собрать сведения. Он узнал, что норвежцы расположились у Стемфорд Бридж, в 8 милях от Йорка и в 13 милях от своих кораблей, стоявших в Рикколе. В этом месте их легко было атаковать и сокрушить; вероятно, именно тогда Гарольд решил попытаться застичь противников врасплох. Непременным условием воплощения этого плана была полная секретность, и если верить источникам, норвежцы действительно оставались в полном неведении, пока не увидели английское войско своими глазами. Вести о прибытии Гарольда не достигли ушей норвежцев, хотя его войско, направлявшееся к Стемфорд Бридж, прошло через Йорк; уже исходя из этого все рассуждения о том, что нортумбрийцы мечтали сбросить иго Гарольда и признать власть норвежского короля, следует счесть безосновательными⁷⁴¹. Северяне, как и другие англосаксы, признавали Гарольда своим королем; недаром составитель погодной статьи 1066 года рукописи «D» Англосаксонской хроники восхищенно называет его «наш король», а в рукописи «Е» сказано, что он «доблестно» победил «всех захватчиков».

В понедельник 25 сентября войско Гарольда, отдохнувшее и выстроенное в должном порядке, миновало Йорк и двинулось навстречу норвежцам, расположившимся в Стемфорд Бридж, маленькой деревушке на берегу реки Дервент. Норвежцы пришли туда, чтобы дождаться прибытия заложников от жителей Йоркшира (похоже, Харальд Суровый не слишком доверял своим новоиспеченным «союзникам»). Кроме того, неподалеку от Стемфорд Бридж, в Каттоне, располагалось одно из поместий короля Гарольда Английского⁷⁴², в котором можно было добыть все необходимые припасы; таким образом, Харальд Суровый рассчитывал удержать своих людей (а особенно воинов Тости) от грабежей в Йорке. Хотя непосредственных указаний на это в источниках нет, кажется весьма вероятным, что Тости не прочь был рассчитаться с местными тэнами за свое изгнание в 1065 году. Судя по всему, после победы при Фулфорде завоеватели считали, что им ничего не грозит (по крайней мере в данный момент), иначе они вряд ли бы ушли так далеко от своих кораблей, рискуя тем, что противники могут преградить им путь к отступлению. Если бы норвежцы знали о приближении английского войска, они, безусловно, предпочли бы обороняться в Йорке, перегородив реку Уз. Возможно, они полагали, что Гарольд, опасаясь нормандского вторжения, не решится идти на север или же что после поражения эрлов при Фулфорде он не рискнет нападать первым. Но скорее всего, они просто не ожидали, что английский король нанесет ответный удар так быстро. Как бы то ни было, когда войско Гарольда появилось у Стемфорд Бридж 25 сентября, норвежцы оказались совершенно к этому не готовы.

Битва, произошедшая в тот день, стала самой впечатляющей из побед Гарольда и одной из наиболее значимых битв Средневековья. Она ознаменовала конец эпохи викингов и, кроме того, сыграла свою роль в дальнейшей судьбе Гарольда: потери, которые понесло в ней английское войско, повлияли на исход битвы при Гастингсе⁷⁴³. Соответственно имеет смысл обсудить ее более подробно: это даст нам возможность оценить и военные таланты Гарольда, и те последствия, которые она имела в ближайшем будущем.

Источники не сообщают никаких данных о численности участников сражения, хотя утверждение Англосаксонской хроники, что норвежцы прибыли на 300 кораблях⁷⁴⁴, позволяет назвать приблизительную цифру для войска Харальда Сурового. Если принять, что на каждом корабле находилось по 25 воинов⁷⁴⁵, то в момент первой высадки в Нортумбрии войско норвежцев насчитывало 7500 человек. По имеющимся оценкам, в конце викингской эпохи «длинные корабли» скандинавов могли нести от 50 до 60 человек. Учитывая, что число кораблей, названное в Хронике, может быть преувеличено, а кроме того, они, с вероятностью, были разного размера, взятая нами средняя цифра в 25 человек кажется разумной. Если списать одну треть на жестокие потери, понесенные норвежцами в битве при Фулфорде, остается примерно 5000 воинов. Какое-то количество людей осталось стеречь корабли, таким образом, получается, что у Стемфорд Бридж находилось примерно 4000 человек. О численности англосаксонского войска нет никаких данных, но логично предположить, что она была примерно такой же. Войско большей численности трудно было бы собрать и подготовить к битве по дороге, а кроме того, у Гарольда возникли бы сложности с провизией во время путешествия. В рукописи «С» Англосаксонской хроники говорится, что противники «яростно сражались почти целый день»⁷⁴⁶; напряженность битвы свидетельствует о том, что силы оказались примерно равными.

Норвежцы, расположившиеся в Стемфорд Бридж, не предполагали, что им придется сражаться. Согласно висе из Саги о Харальде Суровом, они даже оставили на кораблях свои кольчуги⁷⁴⁷. Можно, конечно, предположить, что скальд пытался таким образом оправдать поражение, но о том же говорит и современная событиям Хроника Мариана Скота⁷⁴⁸. Норвежцам было обещано, что им приведут заложников⁷⁴⁹, и они ожидали прибытия маленьких группок местных тэнов, а вовсе не войска под командованием короля Гарольда. Скальд сообщает с горечью, что «нашел ловушку народ в сем походе»⁷⁵⁰. Рельеф местности обеспечивал тактическое преимущество англосаксам, и Гарольд, вероятно, знал об этом, поскольку место сражения находилось неподалеку от его угодий в Каттоне. Норвежцы, стоявшие лагерем в речной долине, заметили англосаксонское войско, только когда оно подошло совсем близко. Король Гарольд, напротив, точно знал, где находятся его противники, и, воспользовавшись этим очевидным преимуществом, повел своих воинов прямо на них.

При приближении Гарольда норвежцы, по-видимому, отступили на другой берег реки Дервент. Изумленные и испуганные внезапным нападением, они не использовали реку как естественное укрепление, хотя это существенно облегчило бы их задачу. В конце рукописи «С» Англосаксонской хроники имеется приписка, сделанная почерком XII века, которая повествует о норвежце, в одиночку оборонявшем мост и не позволявшем англосаксам перейти реку. Эта история, очевидно, заимствована из позднейшей английской легенды о битве при Стемфорд Бридж и не имеет отношения к действительности. Весьма вероятно, что Харальд Суровый построил свое войско для обороны в том месте, которое сейчас именуется Баттл Флате, к востоку от реки. Далее битва происходила так, как обычно происходят сражения пеших войск: противники наседали друг на друга, сойдясь в ближнем бою. В Саге о Харальде Суровом говорится, что Гарольд Английский использовал в битве конницу⁷⁵¹. Однако это свидетельство, содержащееся в прозаическом повествовании, а не в висе, противоречит всему, что мы знаем о военном искусстве англосаксов из более ранних источников, поэтому его не следует принимать в расчет⁷⁰². Англосаксы изначально имели преимущество за счет фактора внезапности, но позднее, похоже, начала сказываться усталость от утреннего 15-мильного перехода из Тэдкастера к Стемфорд Бридж. Жестокое сражение длилось долго, но в какой-то момент норвежцы, дравшиеся без доспехов, не смогли более сопротивляться.

Это произошло, по-видимому, во второй половине дня, после того как обе стороны понесли большие потери, когда Харальд Суровый и Тости пали на поле боя. Норвежский скальд Арнор пишет так:

Вопреки заявлению скальда, гибель их прославленного предводителя сломила боевой дух норвежцев, и те, кто остались в живых, отступили. Таким образом изложены события в Англосаксонской хронике, и именно это обычно случалось, когда погибал предводитель войска. Англосаксы яростно преследовали уцелевших норвежцев, которые пытались добраться до своих кораблей. Отступление очень быстро превратилось в беспорядочное бегство; потери норвежцем оказались столь велики, что хватило двадцати четырех кораблей, чтобы отвезти выживших на родину. Другими словами, из всего войска Харальда Сурового после битвы и бегства осталось в живых примерно 500 или — максимум — 1000 человек⁷⁵⁴. Англосаксы загнали разрозненные группки норвежцев в гавань Риколла, но король Гарольд, вместо того чтобы сокрушить оставшихся захватчиков, пощадил их. Норвежцы вторглись в его королевство и убили многих его соплеменников, но он проявил великодушие к поверженным противникам Гарольд не взял никого из них в плен, хотя среди уцелевших были Олаф, сын погибшего Харальда Сурового, и Паль[50], ярл Оркнейских островов. Английский король взял с того и другого клятву, что от ныне они будут поддерживать мир и дружбу с ним, после чего позволил им вернуться на родину. Юный Олаф, по крайней мере, не предпринимал более никаких военных походов и вошел в историю под именем Олаф Тихий.

Для Гарольда это был момент высшего торжества. Он отразил набеги Тости и смело принял вызов герцога Вильгельма, заставив его отказаться от вторжения. Теперь он одержал заслуженную и честную победу над одним из самых прославленных воителей своего времени, павшим в итоге на поле боя. В «Жизнеописании короля Эдуарда» имеется намек на поэму, которая задумывалась, вероятно, как хвалебная песнь Гарольду.

Эта кампания Гарольда доказывает также, что военная организация англосаксонской Англии позволяла эффективно противостоять любым нападениям в течение продолжительного времени⁷⁵⁶. Эрлы Эдвин и Моркар сумели за несколько дней, прошедших с того момента, как у побережья был замечен чужой флот, собрать войско, достаточно сильное, чтобы преградить путь захватчикам. Хотя эрлы потерпели поражение и не смогли отстоять Йорк, они нанесли такой урон норвежцам, что тем пришлось на время отложить планы дальнейшего продвижения на юг. После этого король Гарольд за десять дней созвал ополчение из разных областей — от Эссекса до Вустершира — и привел в Йорк войско, которому удалось в жестокой битве сокрушить все еще значительные силы Харальда Сурового. Все это указывает на неправомерность звучащих иногда утверждений, что оборона Англии в правление Гарольда строилась по устаревшим принципам и в тактическом и техническом плане англосаксы отставали от европейских народов.

Победа при Стемфорд Бридж, несомненно, была наивысшим достижением Гарольда, и ему могло показаться, что более ничто не угрожает его власти. Взяв верх над Харальдом Суровым, он не только избавил Англию от норвежской опасности и разрешил наконец проблему Тости, но и дал повод для раздумий другим потенциальным завоевателям. Вильгельм Нормандский, узнав о случившемся, наверняка должен был подумать лишний раз, прежде чем предпринять новую попытку вторжения⁷⁵⁷. Король Гарольд, вероятно, решил, что все окончательно наладилось, но в этот момент северный ветер, который увлек Харальда Норвежского навстречу его судьбе, переменился на южный.

Пока Гарольд праздновал в Йоркшире свою впечатляющую победу и, возможно, оплакивал и хоронил Тости, флотилия герцога Вильгельма стояла в Сен-Валери и не могла покинуть гавань из-за тех самых северных ветров, которые пригнали корабли Харальда Сурового в Англию. Провизия быстро подходила к концу, положение Вильгельма становилось все более шатким, и он в отчаянии молился, надеясь таким образом усмирить встречный ветер. Наконец, словно в ответ на его мольбы, 27 сентября ветер переменился, и герцог немедленно воспользовался случаем, которого он ожидал так долго. Нормандское войско погрузилось на корабли, пересекло за ночь Ла-Манш и утром 28 сентября высадилось в Певенси⁷⁵⁹.

Плавание через Ла-Манш и высадка на английском берегу являлись одним из самых опасных моментов в рискованном предприятии герцога, но этот этап был благополучно пройден. Первая часть плана удалась — отчасти из-за благоприятной погоды, необычной для этого времени года, но главным образом потому, что король Гарольд находился на севере. Только из-за этого нормандская флотилия смогла беспрепятственно пристать к берегу, чего, разумеется, не произошло бы, если бы Вильгельм приплыл до 8 сентября, пока Гарольд еще не распустил войска, охранявшие английские побережья. Существует мнение, что герцог узнал о роспуске войска и решил воспользоваться ситуацией⁷⁶⁰. Но и в этом случае Вильгельм не мог не понимать, что король Гарольд, скорее всего, будет находиться в Лондоне и сможет нанести удар раньше, чем нормандское войско подготовится к битве. Решающую роль сыграло норвежское вторжение: только из-за того, что Гарольд отправился на север, в распоряжении Вильгельма оказалось 17 дней на то, чтобы высадиться и укрепиться на английской земле. Некоторые исследователи считают, что Вильгельм получил вести о готовящемся походе норвежцев и намеренно выступил именно тогда, когда Гарольд был в Йоркшире. Это маловероятно: Вильгельм из Пуатье ясно говорит, что действия герцога были продиктованы переменой ветров⁷⁶¹, а не какими-то сведениями о перемещениях Гарольда. Он также утверждает, что Вильгельм узнал о вторжении Харальда Норвежского только после прибытия в Англию. В данном случае у нас нет поводов сомневаться в его словах, тем более что и для самих англосаксов нашествие норвежцев явилось полной неожиданностью.

Сразу же после высадки нормандцы начали строить укрепления в Певенси, чтобы обеспечить себе надежный плацдарм для дальнейших действий. Однако это место, удобное для высадки, не годилось в качестве базы военной кампании, поэтому Вильгельму пришлось провести свои войска и корабли вдоль берега в располагавшийся неподалеку Гастингс. Герцог, уже знавший о том, что Гарольд находится далеко на севере, чувствовал себя спокойно и успешно осуществил этот маневр 29 сентября. Город Гастингс располагался на узком мысе, и, разбив там лагерь, нормандцы обеспечивали себе безопасный путь к отступлению. В случае необходимости арьергард мог сдерживать врагов на перешейке, пока остальное войско будет грузиться на стоящие в гавани корабли. Вильгельм приказал построить у Гастингса еще один форт; его воины тем временем совершали вылазки, обследуя окрестности и разоряя близлежащие поселения⁷⁶². Грабежи в какой-то степени были вынужденной мерой, поскольку у нормандцев не хватало провизии; но не исключено также, что герцог хотел таким образом спровоцировать англосаксов на ответные действия⁷⁶³.

Те меры предосторожности, которые Вильгельм принял в первые дни после высадки, кажутся разумными и естественными для военачальника, оказавшегося в незнакомой стране в неопределенной ситуации. Но нормандцы оставались в Гастингсе целых семнадцать дней — и это уже выглядит странным. Принято считать, что герцог проявлял осмотрительность, предпочитая оставаться на побережье, поближе к спасительным кораблям⁷⁶⁴. Безусловно, в предшествующих военных кампаниях Вильгельм проявлял должную благоразумность, но вторжение в Англию являлось в этом плане очевидным исключением. Если герцог вдруг вспомнил о своей обычной осторожности, то он выбрал для этого неподходящее время. Вильгельм запер свою армию на узком мысу, где ей грозило в недалеком будущим вновь столкнуться с проблемой провианта, поскольку разоренные окрестные угодья уже не могли обеспечивать ее нужды. Непонятно, каким образом он рассчитывал завоевать королевство, держа свое войско на берегу, пока не кончатся припасы. Намного разумнее было бы выслать вперед конные отряды, чтобы те, используя преимущества, которые дает им их мобильность, добывали провиант и покоряли английские территории⁷⁶⁵. Нормандцы могли, в конце концов, воспользовавшись отсутствием Гарольда, атаковать Дувр, Кентербери или Винчестер. Почему же Вильгельм не перешел к активным действиям? Причиной, по-видимому, являлись вести, которые достигли ушей герцога почти сразу же после его прибытия в Англию.

Вероятно, Вильгельму сообщили о блистательной победе Гарольда у Стемфорд Бридж в тот самый день, когда он высадился в Англии. Новости принес Роберт Фиц-Уимарк — скорее всего, именно он упомянут в Книге Страшного Суда как Роберт из Гастингса, державший земли в Суссексе от монастыря Фекан⁷⁶⁶. Это известие наверняка дало герцогу пищу для раздумий. Вильгельм из Пуатье вкладывает в его уста бравый ответ, что он «не станет прятаться за рвами и частоколами... но сойдется с Гарольдом в битве — и чем скорее, тем лучше»⁷⁶⁷; однако в действительности Вильгельм вовсе не стремился «сойтись в битве» с Гарольдом, а предпочел оставаться на оборонительных позициях. Он прекрасно понимал, что, двигаясь вглубь страны, нормандцы в любой момент могут столкнуться с победоносным войском Гарольда, возвращающимся с севера. Не исключено, что какое-то время герцог даже раздумывал о том, не отказаться ли ему от своей затеи, а некоторые из его спутников, похоже, возвратились на континент. Прямых подтверждений у нас нет, но судя по тому, в каком тоне описывает происходящее Вильгельм из Пуатье, победа Гарольда произвела на нормандцев впечатление. Учитывая, что нормандские бароны первоначально отнеслись к идее завоевания Англии без энтузиазма, в данной ситуации сомнения в достижимости поставленной цели, безусловно, могли возникнуть вновь. Но для Вильгельма возвращение в Нормандию означало прощание с мечтой, ради которой он поставил на карту всё. Он не мог отступить, но с учетом сложившейся ситуации решил занять строго оборонительную позицию, отказавшись от обычной наступательной тактики, основанной на высокой мобильности нормандского войска. Едва ли пассивность Вильгельма до битвы при Гастингсе можно объяснить как-то иначе.

Судя по всему, король Гарольд получил вести о вторжении нормандцев еще в Йорке⁷⁶⁸, предположительно, через пару дней после их высадки, то есть 29 или 30 сентября. Как пишет Иоанн Вустерский, король остановился в городе, чтобы дать отдых своему уставшему, поредевшему войску и подлечить раненых⁷⁶⁹. Вновь его ожидала очень неприятная неожиданность, но он принял вызов с той же непоколебимой решимостью. В Англосаксонской хронике говорится, что Гарольд собрал большое войско; это был четвертый призыв ополчения в поразительном 1066 году — впечатляющая демонстрация эффективности военной организации, якобы отжившей свой век. Ядром войска по-прежнему оставались хускерлы, только что сокрушившие норвежцев. Для того чтобы восполнить понесенные потери, новые отряды созывались по всей стране — от Восточной Англии до Гемпшира. Некоторые из них, возможно, присоединились к Гарольду по пути на юг, но основные контингенты собирались в Лондоне, ожидая его прибытия. Скорее всего, руководил этими приготовлениями один из братьев короля. Поскольку эрл Гюрт, как говорится в позднем источнике, был с Гарольдом у Стемфорд Бридж, на юге, скорее всего, распоряжался эрл Леофвине.

К сожалению, как и в случае северной кампании, у нас очень мало сведений о людях, откликнувшихся на призыв Гарольда. Существенную часть в войске составляли воины, присланные монастырями; впрочем, это может быть иллюзия, возникающая из-за того, что монастырские документы лучше сохранились. Известно, что двое настоятелей умерли во время этой последней военной кампании Гарольда; скорее всего, они сопровождали выставленные их обителями отряды. Этельви, настоятель Нью-Минстера в Винчестере, похоже, погиб во время битвы⁷⁷⁰, а Леофрик, настоятель Питерборо, умер от болезни, начавшейся во время похода⁷⁷¹. Кроме того, в войске Гарольда, очевидно, были люди, державшие земли от Абингдона⁷⁷², монастыря св. Бенедикта в Хольме⁷⁷³, Бери-Сент-Эдмундс⁷⁷⁴ и монастыря св. Августина в Кентербери⁷⁷⁵. Многие держатели короля явились по его призыву; в их числе были Годрик, скир-герефа Беркшира⁷⁷⁶, Эадрик Диакон, Бреме из Суффолка (свободный держатель короля Эдуарда и, с вероятностью, его преемника Гарольда), а также свободный держатель Гарольда из Кавендиша (Суффолк) и двое керлов из Титерли в Гемпшире, имена которых нам неизвестны⁷⁷⁷. Стоит заметить, что ни один из монастырей и скиров, воины которых, как нам известно, сражались на Гастингсе, не отправлял войска Гарольду, когда он спешил на север. Возможно, это всего лишь видимость, порожденная неполнотой и случайным характером сохранившихся свидетельств, но не исключено также, что за имеющимися данными проступает хорошо разработанная система поочередных призывов, в соответствии с которой различные монастыри и области должны были выставлять войска в определенных обстоятельствах. Увы, у нас не хватает материала, чтобы доказать это.

Войска северных эрлов не принимали участия в битве при Гастингсе, и это часто расценивают как свидетельство разногласий между Гарольдом и его «соперниками»⁷⁷⁸. На самом деле Ордерик Виталий называет Эдвина и Моркара «близкими друзьями и союзниками»⁷⁷⁹ Гарольда; нужно также помнить, что сестра эрлов, Алдита, была женой Гарольда и королевой, а значит, их судьба во многом зависела от его победы. Жоффруа Гаймар, писавший в XII веке, утверждает, что Гарольд сместил эрла Моркара и передал его полномочия Марлесвейну, скир-герефе Линкольншира, возможно, только что назначенному конюшим⁷⁸⁰. Едва ли это было так, поскольку в погодной статье 1067 года Англосаксонской хроники Моркар назван эрлом⁷⁸¹; по-видимому, именно как эрл Нортумбрии он отправился в качестве заложника с Вильгельмом в Нормандию. Более вероятно, что во время жестокой битвы в Фулфорде в войске эрлов погибло столько людей, особенно хускерлов, что им требовалось какое-то время на то, чтобы залатать бреши. Марлесвейн, как конюший, обязан был помогать Эдвину и Моркару в реорганизации войска, и именно это породило историю о его назначении эрлом. Задержка объясняется тем, что Эдвин и Моркар просто не могли выступить в поход вместе с королем Гарольдом; они последовали за ним, как только были готовы, и появились в Лондоне вскоре после битвы при Гастингсе.

Король Гарольд тем временем спешил на юг с уцелевшими хускерлами (своими и эрла Гюрта), составлявшими ядро прежнего войска. Во второй раз он совершил этот длинный марш-бросок и прибыл в Лондон, вероятно, 8 или 9 октября. Он двигался примерно с той же скоростью, с какой двумя неделями раньше двигался в Йорк, и она более или менее соответствует средней скорости продвижения конного отряда. По-видимому, Гарольд вновь отправил верховых королевских гонцов, чтобы они донесли его новый призыв до жителей скиров. Таким образом, он мог быть уверен, что до его прибытия в Лондоне соберется новое многочисленное войско. За то время, пока Гарольд ехал с севера, основные части ополчения успели отдохнуть после перехода и ожидали прибытия короля. Гарольд остановился в Лондоне на несколько дней, чтобы дать передышку воинам, вернувшимся вместе с ним из Йорка, и взять под свою команду подошедшие контингенты. В рукописи «D» Англосаксонской хроники говорится, что он собрал большое войско⁷⁸²; и, судя по предположительным размерам англосаксонского войска на Гастингсе, в Лондон действительно пришло большое пополнение. Только после этого король отправился со своей армией дальше на юг и преодолел оставшиеся 60 миль до того места, где стояли нормандцы. На этот марш ушло, по-видимому, около трех дней, поскольку путь пролегал по труднопроходимому Суссекскому лесу, и дневной переход едва ли составлял более 20 миль.

Быстрота, с которой Гарольд ответил на вызов, брошенный Вильгельмом, безусловно, вызывает восхищение, но некоторые историки считают, что он поторопился, и это было его ошибкой⁷⁸³. Следует понимать, что путешествие с севера в Лондон и поход из Лондона в Суссекс — это два разных этапа военной кампании, и рассматривать их следует по отдельности. На первом этапе Гарольд спешил, поскольку хотел как можно скорее оказаться в южной Англии, однако вопрос о том, насколько оправданны были эти его действия, вряд ли стоит обсуждать в связи с битвой при Гастингсе. Как мы сказали выше, Гарольд, вероятно, провел один-два дня в Лондоне, готовя войска и обдумывая, что делать дальше. Битва произошла 14 октября, соответственно, остается еще три дня на переход к Гастингсу — действия Гарольда в эти последние пять дней и нужно оценить, чтобы понять, действительно ли он проявил излишнюю поспешность. Утверждается — на основании рукописи «D» Англосаксонской хроники, — что Гарольд вступил в битву раньше, чем собрались все его силы, хотя на самом деле время работало на него, и ему следовало повременить со сражением и дождаться появления остальных отрядов. В рукописи «Е» Англосаксонской хроники сказано довольно неопределенно, что Гарольд «сошелся с ним [Вильгельмом] в сражении до того, как подошли все его войска»⁷⁸⁴; данное утверждение можно истолковать и в том смысле, что когда Гарольд начал сражение, не все его силы находились на поле боя, но в течение дня к нему прибывали подкрепления. Составитель рукописи «D», казалось бы, подтверждает эту версию, заявляя, что «битва началась прежде, чем его [Гарольда] войско построилось в боевом порядке»⁷⁸⁵. Иоанн Вустерский добавляет новые подробности, но при этом непонятно, опирался ли он на какие-то дополнительные свидетельства или просто пытался истолковать неясные указания Хроники. Он пишет, что «Гарольд знал, что самые доблестные воины Англии уже пали в двух битвах и половина его войска еще не собралась, однако без страха, со всей возможной скоростью поспешил в Суссекс, навстречу врагу»⁷⁸⁶. Иоанн Вустерский, очевидно, хочет сказать, что Гарольд выступил из Лондона, не дожидаясь, пока прибудут все войска, которые он созвал. Однако он же далее утверждает, что король не смог выстроить в полном боевом порядке свою армию из-за того, что на избранной им позиции не хватило для этого места[51], — странное заявление, если речь идет о небольшом, собранном впопыхах отряде. Как мы видим, Иоанн противоречит сам себе, а свидетельства других источников допускают различные толкования. Более близкие к событиям свидетельства, как кажется, подразумевают, что у Гарольда имелось достаточно людей, но не все его силы находились в боевой готовности в начале битвы⁷⁸⁷. Уже тот факт, что сражение было столь долгим и яростным, доказывает, что англосаксонское войско не уступало противникам в численности.

Если Гарольд и правда поспешил в Суссекс, не успев полностью привести в порядок свое войско, на это должны были быть веские причины. В Англосаксонской хронике не дано никаких объяснений его действий. Иоанн Вустерский также не говорит ничего впрямую, но за его утверждениями слышится намек на то, что Гарольд поторопился дать бой превосходящим силам герцога из бравады⁷⁸⁸. Однако все известные нам факты говорят о том, что бравада Гарольду не была свойственна. Он действовал очень осмотрительно в военных кампаниях против Гриффида Уэльского и даже перед дерзким нападением на Руддлан тщательно взвесил шансы на успех. До того как обрушиться на норвежцев у Стемфорд Бридж, он собрал сведения, оценил ситуацию и уверился в своих силах. Вильгельм из Пуатье предполагает, что Гарольд торопился пресечь грабежи, поскольку нормандцы разоряли его фамильные угодья в Суссексе⁷⁸⁹. Безусловно, король Гарольд учитывал это обстоятельство, обдумывая, как ему поступить, но оно, очевидно, не было определяющим. Человек, который совсем недавно пожертвовал интересами своего брата ради стабильности королевства, не стал бы менять планы из-за того, что враги опустошают его земли. Кроме того, будучи королем, Гарольд имел обширнейшие владения во всех уголках Англии, и едва ли временное оскудение небольшой части его угодий представляло для него серьезную проблему.

Рассказы нормандских хронистов наводят на мысль, что Гарольд попытался применить против Вильгельма тактику, которую он с успехом использовал против Харальда Норвежского, и его целью было захватить герцога врасплох в Гастингсе. В таком случае действия Гарольда становятся понятны, но при этом не учитывается, что ситуация, в которой находилась армия Вильгельма, коренным образом отличалась от ситуации норвежцев. Норвежцы в сентябре одержали убедительную победу над местным ополчением и без труда захватили Йорк. В результате они потеряли бдительность и никак не ожидали появления королевского войска с юга. Но и в этих обстоятельствах Гарольд напал только после того, как убедился, что его противники не готовы к битве и находятся далеко от своих кораблей. Нормандцы, напротив, с тревогой ожидали реакции англосаксов на их высадку; они чувствовали себя не слишком уверенно и находились в полной боевой готовности⁷⁹⁰. В таких обстоятельствах застать их врасплох не представлялось возможным. Дополнительным аргументом против гипотезы о том, что Гарольд замыслил внезапную атаку, является рассказанная Вильгельмом из Пуатье история о беседе посланца Гарольда с герцогом⁷⁹¹. Разумеется, она может быть просто художественным приемом, который хронист использует, чтобы изложить суть притязаний Вильгельма; но с тем же успехом подобный эпизод мог иметь место в действительности. С учетом всего сказанного, идея о том, что поспешные действия Гарольда объясняются его стремлением застичь герцога врасплох, представляется полностью несостоятельной.

Для того чтобы понять логику Гарольда, нужно иметь в виду, что он на личном опыте узнал тактику Вильгельма во время своего визита в Нормандию в 1064 году. Сопровождая герцога в военном походе в Бретань, он своими глазами видел, как быстрые, мобильные отряды конных рыцарей по приказу Вильгельма перемещались по обширной территории, разоряя ее и преследуя врагов. Он также наблюдал, как нормандцы, используя замки в качестве базы, совершают оттуда вылазки и подчиняют таким образом окрестные земли⁷⁹². Соответственно, Гарольд понимал, что если враги прорвутся из Гастингса на равнины Кента и Гемпшира, они будут представлять очень серьезную угрозу. Маневренные конные отряды легко смогут ускользать от пешего англосаксонского ополчения и, разоряя всю округу, обеспечивать нормандское войско припасами, пока их соратники будут возводить замки, где они смогут укрываться в промежутках между вылазками. Именно замки несли в себе основную опасность, поскольку они позволяли нормандцам закрепиться на захваченной территории, а не просто разграбить ее и уйти, как поступали викинги. И правда, воины Вильгельма действовали именно так на пути к Лондону после битвы при Гастингсе, а также когда покоряли страну.

Гарольд хорошо представлял себе нормандскую тактику и поэтому — а вовсе не из-за желания застать противника врасплох или защитить фамильные земли — стремился попасть в Суссекс как можно быстрее. Он понимал, что нужно удержать нормандцев в Суссексе, а еще лучше — на мысу, где расположен Гастингс, чтобы не дать им воспользоваться своим главным преимуществом — мобильностью. Если ему удастся запереть врагов в их лагере и одновременно отрезать их от источников припасов, препятствуя вылазкам в Суссексе, он сможет затем собрать полностью войска и нанести последний удар. Вероятней всего, Гарольд поспешно собрал войско и выступил к Гастингсу, чтобы не дать нормандцам прорваться вглубь страны, одновременно приказав созывать флот, чтобы уничтожить их корабли и отрезать им путь к отступлению. Он собирался покончить с Вильгельмом так же решительно, как покончил с Харальдом Суровым, и действовал, исходя из этого.

Король Гарольд повелел войскам собираться у «старой яблони»⁷⁹³ — межевого знака в Суссексе, который местные жители, по-видимому, хорошо знали. Возможно, это дерево росло на границе поместья Гарольда в Уотлингтоне⁷⁹⁴, примерно в миле от поля битвы. Если Гарольд действительно собирался заманить герцога в западню, становится понятно, зачем он посылал к нему гонца для переговоров. Тем самым он хотел отвлечь внимание Вильгельма, пока не соберутся войско и флот. Не стоит принимать за чистую монету те слова, которые вложил в уста вестника Вильгельм из Пуатье, хотя главный аргумент, состоявший в том, что умирающий король Эдуард передал королевство ему, Гарольду, вполне соответствуют англосаксонским представлениям о практике престолонаследия. Суть послания, сводящаяся к тому, что герцог должен покинуть Англию, если не хочет, чтобы он сам и его войско были уничтожены, похоже, передана точно. Вильгельм, однако, не мог теперь отступить, не потеряв свой авторитет, что повлекло бы за собой непредсказуемые последствия, и потому отверг ультиматум Гарольда. Вильгельм из Пуатье пишет, что герцог предложил Гарольду поединок, но тот не согласился⁷⁹⁵. Эта история, скорее всего, вымышлена, хотя отказ Гарольда соответствует английским реалиям: у англосаксов такой способ разрешения споров не был принят⁷⁹⁶. В действительности Вильгельм, ответив отказом на предъявленный ему ультиматум, оказался в каком-то смысле в лучшем положении, чем раньше: теперь он понимал, что ловушка вот-вот захлопнется и ему останется только сражаться. Это дало ему силы отринуть сомнения, которые посещали его после известий о победе Гарольда над норвежцами.

Войско Гарольда миновало Суссекский лес и вышло на условленное место к вечеру 13 октября. Таким образом, первая цель была достигнута: англосаксы преградили нормандцам путь на открытые равнины, лежащие за мысом, где находится Гастингс. Теперь Гарольд мог закрепиться на выбранных позициях и наблюдать за противниками, а потом, когда дисциплина и дух нормандского войска ослабнут, нанести удар. Нормандские разведчики принесли вести о приближении англосаксов, поэтому фуражиры успели заблаговременно вернуться в лагерь у Гастингса. Вильгельм, очевидно, был более высокого мнения о военных талантах Гарольда, чем историки последующих веков, знавшие об исходе битвы: он боялся, что англосаксы нападут под покровом темноты, и продержал своих воинов наготове всю ночь⁷⁹⁷. Однако Гарольд пока не собирался атаковать.

На рассвете 14 октября ситуация накалилась до предела, и нам следует рассмотреть намерения двух военачальников — Гарольда и Вильгельма. Король Гарольд, по-видимому, рассчитывал запереть нормандцев на мысу до того момента, когда он сможет уничтожить их корабли, и двинуть на них превосходящее по силе войско. Может показаться, что он чересчур осторожничал, но мы должны помнить, что самая опытная и закаленная в битвах часть его войска понесла серьезные потери у Стемфорд Бридж, а некоторые отряды еще не успели подойти. Король Гарольд мог позволить себе подождать, пока его шансы на успех не возрастут настолько, что он будет уверен в победе, или пока голод не заставит нормандцев сдаться. Вильгельм, напротив, не мог больше медлить ни дня. Он понимал, что его армия оказалась в западне, без возможности добывать провиант и с перспективой того, что английский флот или шторма (вероятность которых возрастала день ото дня) лишат ее возможности отступить или получить подкрепления. Единственный выход состоял в том, чтобы атаковать противников немедленно, иначе поражение становилось неизбежным. Это в буквальном смысле был вопрос жизни и смерти. Даже в речи, которую вложил в уста герцога Вильгельм из Пуатье, лейтмотивом звучит мысль о том, что отступать некуда. Если у герцога или его спутников имелись сомнения по поводу возможности и необходимости предпринятой ими военной кампании, то теперь у них просто не осталось выбора.

Король Гарольд, несомненно, понимал, что его загнанный в угол противник, скорее всего, попытается нанести удар, и был готов рискнуть; тем не менее в Англосаксонской хронике сказано, что Вильгельм напал «неожиданно»⁷⁹⁸. Объясняется это легко. Нормандцы по приказу Вильгельма приготовились к обороне и простояли всю ночь в ожидании возможной атаки Гарольда. Когда рассвело, примерно в половине шестого, герцогу не потребовалось много времени на то, чтобы построить свою армию и двинуть ее на позиции Гарольда. Англосаксы, напротив, прибыли на место только к вечеру предыдущего дня, после утомительного трехдневного марш-броска из Лондона через Суссекский лес, и нуждались в отдыхе. Скорее всего, они разбили лагерь у «старой яблони» на Калдбек Хилл и спокойно спали всю ночь. Рассказанную Уильямом Мальмсберийским историю о том, что воины Гарольда пировали всю ночь, можно смело отбросить как выдумку, признанную оправдать поражение. Соответственно, когда на рассвете часовые сообщили о приближении армии Вильгельма, королю нужно было время для того, чтобы выстроить войско в боевой порядок. Герцог действительно появился «неожиданно» в том смысле, что Гарольд, как сказано в рукописи «D», не успел «приготовить свое войско к бою». Такая интерпретация объясняет также утверждение рукописи «Е», что битва началась раньше, чем подошли все части англосаксонского войска⁷⁹⁹: сторонний наблюдатель вполне может принять передвижения армии, строящейся для битвы, за подход подкреплений[52].

Несмотря на то что появление нормандцев в каком-то смысле застало короля Гарольда врасплох, он успел собрать большую часть своего войска и занять боевую позицию на Сенлак Ридж, примерно в полумиле от холма Калдбек. Англосаксы построились в боевой порядок, образовав традиционную «стену щитов»⁸⁰⁰ вокруг личного знамени своего короля, на котором была вышита золотом фигура воина⁸⁰¹, и приготовились к обороне. Во всей округе Сенлак Ридж, несомненно, лучше всего подходил для того, чтобы держать на нем оборону⁸⁰²; Гарольд, очевидно, знал об этом — или потому, что провел рекогносцировку прошлым вечером, или — что более вероятно — потому, что местность была ему знакома⁸⁰³. Как мы помним, в Суссексе располагалась вотчина семейства Годвине; сам Гарольд владел поместьями в Уотлингтоне и Кроухерсте и назвал в качестве места сбора войск хорошо известную всем суссексцам «старую яблоню» на Калдбек Хилл. Судя по всему, король Гарольд — или, в крайнем случае, кто-то из его окружения — хорошо знал эти края. Гарольд явно отдавал себе отчет в том, что избранная им стратегия в итоге спровоцирует нормандцев на атаку, и ему придется отбиваться. С вероятностью он заранее планировал в подобной ситуации занять Сенлак Ридж; хотя необходимость возникла раньше, чем он предполагал.

Несмотря на то что нормандцы быстро продвигались вперед, англосаксы успели построиться должным порядком, но, может быть, не совсем так, как хотел Гарольд. Возможно, по его замыслу, по всей длине гребня менее опытных ополченцев должны были поддерживать бывалые воины-хускерлы, но реализовать этот план полностью не удалось. Хускерлы короля и эрлов, умелые и дисциплинированные воины, привыкли повиноваться повелителю по первому слову⁸⁰⁴. Ополчение, конечно, не было толпой крестьян и мужланов; тэны и свободные люди, обязанные являться по призыву короля в фюрд, умели сражаться и были неплохо вооружены, но не имели навыков и опыта, которыми обладали хускерлы⁸⁰⁵. С учетом этого различия становятся понятными некоторые эпизоды битвы. Король Гарольд только что выдержал жестокое сражение с норвежцами, в котором пали многие лучшие его воины. У нас нет детальных сведений о потерях, понесенных англосаксами при Стемфорд Бридж, но логично предположить, что среди павших большую часть составляли хускерлы, возглавлявшие наступление. Однако на стороне англосаксов были и важные преимущества. Воины Гарольда занимали выгодную позицию и были готовы твердо стоять за короля. Впечатляющая победа над Харальдом Норвежским и слава Гарольда как умелого военачальника придавали им решимости и заставляли верить в успех. Что касается численности англосаксонского войска, оно, по-видимому, насчитывало около 7000 человек. Если все же предполагать, что не все силы Гарольда подошли к началу битвы, то первоначально численность, скорее всего, была несколько меньшей и достигла указанной цифры по мере подхода подкреплений.

Нормандцам предстояло атаковать противников, находящихся в очень выгодной позиции, продвигаясь вверх по неровному и местами топкому склону, без возможности зайти с флангов. В подобных обстоятельствах конница утрачивала быстроту и маневренность и лишалась своего основного преимущества. Воины Вильгельма не чувствовали того воодушевления, которое испытывали англосаксы, но их вела железная решимость герцога и ясное сознание того, что только победа может спасти их от гибели. В речи, приписанной Вильгельму хронистом Вильгельмом из Пуатье, звучит одновременно и яростный призыв к битве, и жесткое напоминание о том, какая судьба ждет их, если они проиграют⁸⁰⁶. Важным преимуществом нормандцев было наличие в их армии трех разных групп войск — пеших воинов, конницы и лучников, что расширяло их тактические возможности; кроме того, воины герцога, в отличие от англосаксов, имели одинаковый уровень подготовки и опыта. Численность армии Вильгельма составляла примерно 7000 человек⁸⁰⁷.

Указанные преимущества и недостатки в целом уравновешивали друг друга, так что в начале битвы, в 9 часов утра⁸⁰⁸ 14 октября 1066 года, силы были равными. Сражение начали нормандские лучники и пращники; затем пошли в наступление пешие воины. Англосаксы встретили их дождем стрел и камней, выпущенных из метательных орудий, и атака захлебнулась. Поредевший строй нормандцев отступил на прежние позиции, и их сменила конница. Нормандские рыцари приблизились почти вплотную к строю англосаксов, началась схватка; воины Гарольда твердо удерживали свою позицию и нанесли противникам немалый урон. Их главным оружием были секиры, которые удостоились отдельного упоминания в хронике Вильгельма из Пуатье, описывающего «смертоносные топоры... которые с легкостью пробивают щиты и доспехи». Жестокая схватка продолжалась какое-то время, и в итоге яростное сопротивление англосаксов принесло свои плоды. Бретонские рыцари, находившиеся на левом фланге, дрогнули под их натиском. Четкий боевой порядок нарушился; нормандское войско охватили смятение и страх, и на фоне этого распространился слух, что герцог убит. Заявление Вильгельма из Пуатье, что «почти вся армия герцога отступила», несет в себе отзвук разразившейся катастрофы⁸⁰⁹.

Когда нормандцы отступили, часть англосаксонского войска покинула свою позицию на вершине холма, преследуя, как им казалось, поверженных врагов⁸¹⁰. К сожалению, английские источники ничего не сообщают об этом эпизоде, и мы не можем установить с точностью, что же произошло⁸¹¹. Возможно, недисциплинированные ополченцы, сочтя, что враг разбит, нарушили строй и, не дожидаясь приказа, бросились в погоню за отступавшими нормандцами. Возможно, король Гарольд приказал начать контрнаступление в надежде окончить битву. Если принять, что Гарольду пришлось строить свое войско в спешке, первый вариант представляется более вероятным. Ополченцы на правом фланге, в отсутствие более опытных и дисциплинированных хускерлов, вполне могли поступить подобным образом. При этом на гобелене из Байо изображена гибель братьев Гарольда — Гюрта и Леофвине — среди какой-то отдельной группы воинов⁸¹². Если художник прав, и если данное изображение соотносится именно с этим моментом битвы, тогда, возможно, речь шла о запланированной массированной контратаке, которая, по замыслу короля Гарольда, должна была окончательно сокрушить армию герцога. Однако, по утверждению Вильгельма из Пуатье, после битвы братья Гарольда были найдены мертвыми рядом с ним⁸¹³, и это наводит на мысль, что наши попытки отождествить изображение на гобелене с данным эпизодом неправомерны. Мы знаем, что создатель гобелена иногда изменял порядок сцен для достижения большего драматического эффекта: например, погребение короля Эдуарда изображено раньше, чем его смерть. Приходится принять, что мы не можем выбрать с уверенностью между двумя имеющимися возможностями (хотя версия о самостийных действиях ополченцев кажется более убедительной), но относительно последующего развития событий сомнений нет.

В первый момент, когда атака англосаксов — запланированная или импровизированная — обрушилась на отряд бретонцев на левом фланге, бретонские рыцари, по-видимому, прекратили сопротивление и обратились в бегство. Однако герцог Вильгельм сумел вмешаться и остановил отступление «своих войск», то есть нормандских рыцарей, располагавшихся в центре⁸¹⁴. Они развернулись и, зайдя с фланга, отрезали англосаксов, уничтожавших их левый фланг, от основного войска. Оказавшиеся в окружении воины Гарольда пали под ударами приободрившихся нормандцев; возможно, именно они изображены на гобелене из Байо в виде маленькой группки, расположившейся на небольшом пригорке⁸¹⁵.

Принято считать, что этот эпизод оказался решающим для исхода битвы; однако, как мы знаем, противники продолжали сражаться почти до сумерек⁸¹⁶, так что едва ли стоит придавать ему настолько большое значение. Скорее всего, урон, нанесенный нормандскому левому флангу, и потери в войске Гарольда уравновесили друг друга. В определенном смысле судьба нормандцев действительно висела на волоске; даже Вильгельм из Пуатье признает, что если бы герцог не сумел призвать и повести вперед своих рыцарей, вся его армии обратилась бы в беспорядочное бегство. Не исключено, что Гарольд мог бы победить, брось в тот момент все свои силы в наступление, и историки порой обвиняют его в том, что он этого не сделал⁸¹⁷. В действительности Гарольд, скорее всего, поступил бы именно так, будь в его распоряжении то войско, которое сокрушило под его предводительством Харальда Норвежского, но сейчас он находился в ином положении. Он потерял множество воинов — а главное, многих хускерлов — в предыдущей битве, и численность войска, возможно, была меньше необходимой. Такую цену он заплатил за победу при Стемфорд Бридж. В данной ситуации Гарольд рисковал слишком многим, отказываясь от преимуществ, которые давала продуманная оборонительная позиция, и переходя в наступление. Он благоразумно предпочел держаться на гребне холма, а не вступать в схватку с конниками Вильгельма на равнине. Судьба воинов, нарушивших строй, доказывает, что король был прав. В Средние века военачальники предпочитали не рисковать, пока чаша весов не склонится окончательно в их сторону⁸¹⁸, а Гарольд ясно видел, что обстановки пока не такова.

После сумятицы, сопровождавшей описанный выше эпизод, обеим сторонам требовалось время, чтобы отдохнуть и перестроиться. Было, вероятно, около полудня. Англосаксы успешно перегруппировались, подтянув фланги, чтобы заполнить брешь, образовавшуюся справа. Вильгельм из Пуатье замечает, что, несмотря на потери, англосаксонское войско, «казалось, не уменьшилось» и воины в строю стояли «так же плотно». Нормандцы восстановили свой левый фланг, возможно, укрепив его нормандскими рыцарями. Затем сражение возобновилось. Нормандцы продолжали атаковать, но в последовавших жестоких схватках их успехи были ничтожно малы, а потери становились все больше. Как пишет Вильгельм из Пуатье, «они поняли, что не в силах одолеть врагов... которые держатся так твердо»⁸¹⁹.

Пытаясь пробить оборону противника, герцог Вильгельм решил намеренно воспроизвести ситуацию, которая ранее возникла случайно, и приказал своим воинам имитировать отступление. Вильгельм из Пуатье утверждает, что подобная хитрость была повторена несколько раз, и эта часть его рассказа у многих вызывает сомнения⁸²⁰. Нужно, однако, отметить, что тактика, в соответствии с которой небольшая группа воинов притворно отступает, выманивая противников с их защищенных позиций, а потом разворачивается и наносит неожиданный удар по своим беззащитным преследователям, применялась достаточно часто в тот период⁸²¹. Скорее всего, в этих операциях участвовали маленькие группки опытнейших нормандских рыцарей, способных совершить столь сложный маневр. Быть может, им удалось таким образом вовлечь в преследование, окружить и уничтожить мелкие отряды ополчения, но эти уловки не оказали никакого воздействия на основную массу англосаксонского войска, остававшуюся «грозной и внушительной силой»⁸²².

День клонился к вечеру, воины Гарольда по-прежнему стояли на Сенлак Ридж, «словно вросшие в землю», а нормандцы так и не могли вырваться из западни. Вильгельм сознавал, что если подобная патовая ситуация сохранится до темноты, то он проиграл. К Гарольду могли подойти подкрепления, которых Вильгельму неоткуда было ждать, и на следующий день нормандское войско или будет разбито и уничтожено, или позорно сдастся. Северные эрлы двигались на юг со своими армиями, а английский флот готовился отрезать нормандцам путь к отступлению. Вильгельм, видя безвыходность своего положения, бросил все оставшиеся у него силы — лучников, пеших воинов и конников — в последнюю атаку. Судя по тому, что в соответствующем эпизоде на гобелене из Байо лучники изображены на бордюре, они обстреливали англосаксонское войско с флангов⁸²³. Нормандцы вложили в этот последний натиск всю силу своего отчаяния; они в буквальном смысле бились не на жизнь, а на смерть, и Вильгельм из Пуатье передает средствами языка бешеный ритм схватки, в которой воины герцога «стреляли, кололи, разили насмерть». Хронист пишет дальше, что под этим яростным натиском в первый раз ряды англосаксов смешались, приписывая этот успех благоволению фортуны⁸²⁴. Странный пробел возникает здесь в его истории; он словно бы не хочет описывать действия герцога Вильгельма во время последней схватки и обходит молчанием ключевой момент битвы — гибель короля Гарольда⁸²⁵. То обстоятельство, что хронист, оставивший подробный рассказ о сражении, в этом отношении проявляет несвойственную ему скрытность, заслуживает особого внимания и, как кажется, недооценен исследователями.

Эпизод, пропущенный Вильгельмом из Пуатье, к счастью для нас, запечатлен на гобелене из Байо. Глядя на одну из финальных сцен, мы понимаем, почему англосаксы, выдержавшие столь долгое и жестокое сражение, внезапно дрогнули. Дело вовсе не в военной удаче: на гобелене мы видим короля Гарольда, стоящего под своим штандартом, среди наступающих рыцарей и лучников, и пораженного стрелой в глаз⁸²⁶. Именно поэтому силы англосаксов, стойко оборонявшихся весь день, неожиданно иссякли. Король Гарольд был смертельно ранен случайной стрелой, попавшей ему в глаз. Некоторые историки сомневаются в достоверности данного визуального свидетельства, но оно подкрепляется косвенным образом другими источниками. Вильгельм Жюмьежский пишет, что Гарольд «пал... получив смертельную рану»⁸²⁷, а позднейшая местная традиция, зафиксированная в Хронике аббатства Баттл, гласит, что он «был повержен случайным ударом»⁸²⁸ Вильгельм из Пуатье утверждает, что мертвого Гарольда «нельзя было опознать по лицу»⁸²⁹ — такую рану вполне могла нанести стрела. Весть о гибели Гарольда вызвала смятение среди англосаксов, как ранее слух о смерти Вильгельма заставил отступить нормандских воинов. Когда стало ясно, что король действительно погиб, четким строй англосаксонского войска нарушился, стена щитов распалась, так что нормандские рыцари смогли прорваться внутрь. И Вильгельм Жюмьежский, и гобелен из Байо однозначно указывают, что оборона англосаксов дала трещину и войско обратилось в бегство из-за гибели Гарольда.

После того как стена щитов распалась, множество англосаксонских воинов пало под ударами нормандских рыцарей. Вероятно, именно тогда знамя Гарольда оказалось в руках его врагов и тогда же, судя по всему, погибли Гюрт и Леофвине, чьи тела нашли рядом с телом брата. Не исключено, что Гарольд, смертельно раненный, был в тот момент еще жив. Как мы говорили, Вильгельм из Пуатье не рассказывает о его смерти. Трудно поверить, что хронист ничего не знал об обстоятельствах гибели англосаксонского короля — ведь другие подробности сражения ему хорошо известны, — так что, похоже, он сознательно опустил этот эпизод. Возможно, он не хотел умалять заслуги герцога, показывая, что победа досталась ему только потому, что Гарольд погиб. Возможно также, что он сознательно не написал о том, что умирающего Гарольда убили нормандские рыцари⁸³⁰, поскольку не хотел, чтобы этот эпизод остался в памяти людей — мало чести для воина в том, чтобы прикончить смертельно раненного человека. Королевские хускерлы, скорее всего, пали рядом со своим королем, но остальные уцелевшие воины, исполненные смятения и павшие духом, попытались отступить в сгущающихся сумерках. Некоторые из них, отчаявшись, в какой-то момент развернулись, чтобы нанести последний жестокий удар по преследующим их нормандцам. Но боевой дух, поддерживавший англосаксов целый день, пока они стояли, «словно вросшие в землю», и отражали все удары противников, угас со смертью Гарольда.

Финал битвы оказался роковым для короля Гарольда, но такой исход вовсе не был очевиден. Многих удивляет, что Гарольд не воспользовался возможностью, открывшейся из-за отступления бретонцем и слуха о гибели Вильгельма. Следует, однако, помнить, в каком состоянии находилось его войско. Будучи предусмотрительным человеком, он не хотел рисковать без необходимости, покидая выгодную позицию, в то время как от него требовалось всего лишь твердо держать линию обороны, дожидаясь, пока измученные нормандцы сдадутся. Если бы ему удалось выстоять до темноты, у Вильгельма не осталось бы никаких шансов; на самом деле победа была близка, поскольку погиб Гарольд уже в сумерках. Он в конце концов проиграл, но виновны в этом превратности войны и случайная стрела; все свидетельства указывают на то, что именно из-за гибели короля решимость англосаксов поколебалась и они отступили, оставив Вильгельма победителем. Мы должны хорошо помнить, что судьба сражения, которое в перспективе последующих событий кажется полным и фатальным поражением англосаксов, на самом деле в течение всего дня балансировала на лезвии ножа.

В сгустившихся сумерках осеннего дня Гарольд лежал мертвый на гребне холма, с обезображенным лицом, а рядом с ним лежали тела его верных братьев и хускерлов. Эльфрик из Йелинга⁸³¹, Эльфни, настоятель Нью-Минстера⁸³², Эадрик Диакон⁸³³ и множество других безвестных англосаксонских тэнов⁸³⁴ остались на поле боя. Тело короля в конце концов опознали — по доспехам или по особым отметинам — и принесли в лагерь Вильгельма. Герцог решительно отказал Гюте, матери Гарольда, которая хотела забрать и похоронить сына, и не согласился даже тогда, когда она предложила отмерить ему в обмен золото по весу тела⁸³⁵. Скорее всего, Вильгельм боялся, что англосаксы станут почитать Гарольда как мученика, и его могила станет местом крайне нежелательного поклонения. Его поведение составляет разительный контраст великодушию Гарольда по отношению к норвежцам, уцелевшим в битве при Стемфорд Бридж и, возможно, указывает на то, что герцог не был так уж уверен в своем праве на английский трон. Он в конечном итоге передал тело Вильгельму Мале, приказав похоронить Гарольда на морском берегу⁸³⁶. Побережье родного Суссекса было бы вполне подходящим местом упокоения для короля Гарольда, но предание, сохранившееся в Уолтеме и позднее зафиксированное в монастырской хронике, гласит, что его тело впоследствии перевезли в Уолтем и похоронили в построенной им церкви. Составитель Уолтемской хроники уверяет, что мальчиком видел, как останки Гарольда переносили в новую нормандскую церковь, возведенную в 1120 году, и что место, где находится его могила, можно увидеть до сих пор⁸³⁷. Возможно, это и правда, хотя с тем же успехом вся эта история может означать, что каноники Уолтема хотели сохранить память о своем знаменитом покровителе.

Опасения Вильгельма, что англосаксы будут почитать Гарольда как мученика, оправдались. К его могиле в Уолтеме стали стекаться паломники, что — в условиях нормандского правления — причиняло каноникам значительные неудобства. В результате они стали всячески пропагандировать культ Святого Креста, рассчитывая переключить внимание паломников на эту реликвию. В 1120 году, в связи со строительством новой церкви, останки Гарольда были перенесены в более укромное место, где они с меньшей вероятностью могли стать предметом поклонения. Каноники-августинцы, к которым позднее перешла Уолтемская церковь, попытались изменить культ Гарольда таким образом, чтобы он не представлял опасности для нормандцев. Они облекли в литературную форму возникшую ранее легенду о том, что Гарольд на самом деле не погиб и, соответственно, не был похоронен в Уолтеме. Он якобы отправился в Данию и в Германию, ища союзников, чтобы вернуть себе трон, однако не преуспел и, смиренно приняв свою судьбу, отправился в паломничество во искупление нарушенной клятвы. Говорится также, что он закончил свои дни отшельником то ли в Честере⁸³⁸, то ли в Кентербери⁸³⁹. Упоминание в данном контексте Честера, как кажется, может намекать на связь между этим городом и другим Харальдом — сыном короля Гарольда и Алдиты. Алдита после битвы при Гастинсе нашла прибежище в Честере, и Харальд-младший родился там уже после смерти отца. Все эти истории свидетельствуют, что Гарольд стал героем народных преданий⁸⁴⁰, но они оказались полезным инструментом для того, чтобы не дать развиться его культу как мученика.

Король Гарольд пал на поле боя в родном Суссексе, тела его братьев — эрлов Гюрта и Леофвине — и его верных хускерлов лежали рядом с ним. Победоносные завоеватели прошли огнем и мечом по всему Кенту, захватив Дувр и Кентербери; оба города покорились без сопротивления. Среди всеобщего смятения, вызванного поражением при Гастингсе, гибелью короля Гарольда и его братьев и огромными потерями в рядах англосаксонских воинов, выдержавших за год три жестокие битвы, Вильгельм практически беспрепятственно подошел к Лондону. Однако, несмотря на отчаянное положение, оставшиеся в живых представители высшей знати не собирались подчиняться и герцог напрасно потратил время, ожидая в Гастингсе английского посольства с изъявлениями покорности. Это лишний раз доказывает, что, вопреки заверениям Вильгельма из Пуатье, герцог Вильгельм вовсе не был законным наследником короля Эдуарда. Если бы англосаксонская знать признала его права в 1051 году, а Гарольд потом узурпировал власть, то англосаксам логично было бы принять Вильгельма как короля хотя бы после гибели Гарольда. Но вместо этого уцелевшие члены королевского совета, в том числе архиепископы Стиганд и Эалдред и эрлы Эдвин и Моркар, а также горожане Лондона избрали своим предводителем этелинга Эдгара. Они сделали это почти рефлекторно, и Эдгар, как представитель древней династии, являлся в большей степени символической фигурой⁸⁴², но по крайней мере понятно, что они собирались драться. Сторонники Эдгара, в число которых входил, очевидно, и Ансгар Конюший, успешно удерживали мосты через Темзу против наступавшего нормандского войска, хотя к герцогу уже прибыли пополнения с континента. У них хватило сил, чтобы отстоять Лондон и вынудить Вильгельма идти дальше на запад в надежде пересечь Темзу в Уоллингфорде⁸⁴³.

Пока армия герцога с опаской продвигалась через Уэссекс, разоряя попадавшиеся на пути деревни и усадьбы, англосаксы обдумывали свои возможности. В Англосаксонской хронике говорится, что они хотели видеть своим королем этелинга Эдгара⁸⁴⁴, и северные эрлы были готовы за него сражаться. Однако после гибели Гарольда в Англии не осталось никого, кто мог взять на себя роль политического и военного лидера. Эдвин и Моркар были молоды и неопытны, а среди оставшихся в живых родичей Гарольда царил разброд. Судя по заявлением Вильгельма из Пуатье, идея избрания королем Эдгара принадлежала двум самым искушенным членам совета — архиепископам Стиганду и Эалдреду⁸⁴⁵. Возможно, они расценили гибель Гарольда как божественную кару за измену освященной веками древней королевской династии и попытались исправить положение. Несомненно, они надеялись таким образом сохранить свои позиции в королевстве. Но ни коронации, ни сражений не последовало⁸⁴⁶. Напротив, сопротивление катастрофически слабело.

Причины этого были чисто военные. Англосаксам не хватало умелого военачальника. Эдвин и Моркар со своими сильно поредевшими войсками не были готовы встретиться лицом к лицу с пополнившейся армией Вильгельма; нерешительность эрлов можно понять, если вспомнить недавнее поражение Гарольда и их собственный печальный опыт при Фулфорде. Лондонцы могли защищать мосты на подходах к городу, но мысль о том, чтобы сойтись в открытом бою с конницей Вильгельма, не вызывала у них воодушевления. Кроме того, политическая ситуация оставалась неопределенной из-за отсутствия достойного наследника короля Гарольда. Ни один из его родичей (а тем более его юные сыновья)⁸⁴⁷ не обладал достаточным весом, чтобы рассматриваться, хотя бы гипотетически, в этом качестве. Очевидный кандидат, этелинг Эдгар, по-прежнему не устраивал многих из-за молодости и неискушенности в государственных и военных делах; в этом плане ничто не изменилось с начала января, когда предпочтение было отдано Гарольду. В пользу Эдгара говорило только его происхождение, но перед лицом наступающих нормандцев этого оказалось недостаточно. Эдгар так и не был коронован, хотя для этого имелись все возможности, так что, похоже, не все его сторонники были до конца искренними и некоторые из них, со временем, передумали.

Изначально могущественная группа, объединившаяся вокруг этелинга, в распоряжении которой находились практически все оставшиеся военные резервы, начала распадаться. Серьезным ударом стала потеря королевской казны: вдовствующая королева Эдит передала нормандцам Винчестер⁸⁴⁸, и сторонники Эдгара лишились большей части средств для организации противодействия захватчикам. Иоанн Вустерский утверждает, что первыми покинули Эдгара Эдвин и Моркар⁸⁴⁹. Вероятно, они действовали в угоду собственным интересам. Не случайно как раз перед этим они отправили свою сестру, королеву Алдиту, находившуюся на последних месяцах беременности, в безопасное убежище на севере, в Честере. Скорее всего, они рассчитывали дождаться рождения ребенка и со временем возвести на трон его как законного наследника Гарольда или саму Алдиту. А пока что эрлы предпочли покориться неизбежности и признать власть Вильгельма.

После того как Эдвин и Моркар отреклись от этелинга Эдгара, он остался совершенно беспомощным, один на один с победоносной армией Вильгельма. Проницательный архиепископ Стиганд сориентировался быстро и поспешил к Вильгельму в Уолнгфорд, чтобы заявить о своей лояльности. Оставшиеся руководители сопротивления подчинились Вильгельму «по необходимости» в Беркхемстеде⁸⁵⁰. После этого Вильгельм беспрепятственно проследовал в Лондон и на Рождество был коронован в Вестминстере⁸⁵¹. Новый король принял заверения в покорности от других магнатов юго-западной Англии, построил замки на захваченных территориях, чтобы разместить в них нормандские гарнизоны, и назначил наместников, которые должны были править в завоеванной стране от его лица⁸⁵². В марте 1067 года, после того как Англия, казалось, была окончательно покорена, Вильгельм отбыл в Нормандию с грузом награбленных сокровищ и в сопровождении тех представителей высшей англосаксонской знати, которые потенциально могли стать знаменем для недовольных; среди них были этелинг Эдгар, эрлы Эдвин и Моркар и архиепископы Стиганд и Эалдред[53] ⁸⁵³.

Хотя нормандское вторжение для нас является событием далекого прошлого, не следует недооценивать его роковые последствия⁸⁵⁴. Дело не только в насилии, убийствах и грабежах, считавшихся в то время непременной принадлежностью войны, хотя, судя по епитимьям, которые были наложены на воинов герцога по распоряжению римского папы в 1070 году⁸⁵⁵, нормандцы немало в них преуспели. Прежние завоеватели — датчане или норвежцы — говорили на понятном англосаксам языке и действовали согласно понятным им принципам. Новые захватчики разговаривали на языке, который мало кто в Англии мог разобрать⁸⁵⁶, и многие их обычаи казались странными. Они опустошили посевные земли в самом сердце Англии — от Кента до Гемпшира, а затем принялись обирать церкви⁸⁵⁷, захватывать обширные угодья⁸⁵⁸ и сносить дома, чтобы построить замки⁸⁵⁹. В современной Великобритании разве что жители Нормандских островов могут до конца осознать, чем были события 1066 года[54].

Действия нормандцев вызывали у англосаксов разочарование, возмущение и ненависть, которые перерастали постепенно в неприкрытое противодействие. Сопротивление набирало силу, пока Вильгельм был в Нормандии; в течение 1067 года во многих областях готовились мятежи. В каком-то смысле ситуация этому благоприятствовала, поскольку нормандцы к тому моменту контролировали только юго восточную оконечность острова. Внезапное и полное поражение ошеломило англосаксов и на какое-то время парализовало их волю⁸⁶⁰. Их признанные предводители и лучшие воины остались на полях кровавых сражений — у Фулфорда, Стемфорд Бридж и Гастингса⁸⁶¹. Однако затишье было временным. Англосаксы вскоре оправились от потрясения, и их желание дать врагам отпор вылилось в военное противоборство.

Для семейства Гарольда поражение при Гастингсе стало особенно жестоким ударом. Все старшие мужчины погибли, а сыновья и наследники Гарольда были столь же юны и неопытны, как этелинг Эдгар. Оказавшись перед необходимостью выбирать между этими мальчиками, большинство влиятельных магнатов, естественно, отдали предпочтение потомку династии Альфреда. Лишившись политического влияния и военной мощи, родичи Гарольда вынуждены были бежать от наступающей армии Вильгельма и искать убежища в своих владениях на юго-западе Англии. Все блистательные надежды, с которых начинался для них этот год, обратились в прах прежде, чем он закончился, но они были наследниками Гарольда и собирались сделать все возможное, чтобы вернуть себе прежнее положение. Кроме того, они располагали достаточными ресурсами, чтобы это осуществить. Судя по тому, что Гюта предлагала меру золота, весом равную весу тела ее сына, за возможность забрать его и похоронить, семейство Гарольда в тот момент отнюдь не бедствовало.

Они обосновались в Эксетере, четвертом по величине городе Англии⁸⁶², располагавшемся на территориях, не подконтрольных Вильгельму, и начали — вероятно, под руководством несгибаемой Гюты — готовиться к решительным действиям⁸⁶³. Эксетер был выбран не случайно; оттуда посланцы легко могли добраться до Ирландии и Дании, где родичи Гарольда рассчитывали получить помощь. Кроме того, семейство имело обширные владения в Девоне, Сомерсете и Корнуолле⁸⁶⁴. Они стали восстанавливать городские укрепления и набирать сторонников среди окрестных тэнов; оставшиеся в живых хускерлы Гарольда — те, кто был занят другими делами, когда король отправился к Гастингсу, или уцелел в битве, составили ядро нового войска. У родичей Гарольда имелся собственный кандидат на трон: всякий этелинг, то есть близкий родственник короля, по англосаксонскому обычаю имел право на корону, соответственно, и Годвине, старший сын Гарольда, и младшие — Эдмунд и Магнус — годились на эту роль. Существует мнение⁸⁶⁵, что сыновья Гарольда от Эдит не могли вступить на трон как его наследники, поскольку брак был заключен more Danico. Однако, как мы знаем, Харальд Заячья Стопа, сын Кнута от Эльфгиву Норгемптонской, наследовал своему отцу в 1035 году; соответственно, данное обстоятельство не являлось безусловным препятствием. Естественно, никто из родных Гарольда не собирался поддерживать этелинга Эдгара, которого сам Гарольд оттеснил от трона; кроме того, сейчас этелинг находился в плену у нормандского герцога.

Свидетельств о деятельности семейства Гарольда в этот период немного, но они, тем не менее, есть. Гюта пожаловала земли в Уорингтоне, в Девоншире, Сихтрику, настоятелю Тавистока⁸⁶⁶, вероятно, в обмен на поддержку. Настоятель, похоже, сдержал обещание: утверждение Уильяма Мальмсберийского, что Сихтрик позднее сделался пиратом⁸⁶⁷, видимо, подразумевает, что тот присоединился к флотилии сыновей Гарольда, грабивших побережья. Эалдред, настоятель Абингдона, ранее признавший власть Вильгельма, также поддержал родичей Гарольда и впоследствии уехал с ними из Англии⁸⁶⁸. Данный факт подтверждается сведениями из Абингдонской хроники, в которой сказано, что Эалдред выступил против Вильгельма по наущению Гюты[55]. Не исключено, что именно по ее призыву тэны, державшие земли от монастыря, выступили с оружием, чтобы присоединиться к силам, названным в тексте «сборищем врагов Вильгельма». В Абингдонской хронике о походе тэнов сообщается одновременно с рассказом о мятеже, поднятым епископом Этельвине в 1071 году; однако хронист не везде соблюдает строгую хронологическую последовательность, так что у нас нет поводов соотносить данный эпизод с 1071-м, а не с 1067 или 1068 годом. Последняя дата даже более вероятна; зимой 1068 года Вильгельм двинул свои войска на запад, и, возможно, один из контингентов этого войска преградил путь отряду абингдонских тэнов, направлявшемуся в Эксетер[56]. Похоже, еще одним сторонником родичей Гарольда был Саевольд, настоятель Бата, который бежал во Фландрию одновременно с ними, увезя свое весьма ценное собрание книг⁸⁶⁹. Родные Гарольда, по-видимому, призывали других недовольных присоединиться к ним; наверняка они нашли поддержку в своих собственных землях и — с большой вероятностью — в прежних королевских владениях. Возможно, при подобных обстоятельствах к королеве Матильде перешли обширные угодья на юго-западе Англии, принадлежавшие ранее Брихтрику, сыну Эльфгара⁸⁷⁰. Если предположить, что Брихтрик присоединился к сторонником Гюты, обосновавшимся в Эксетере, то Вильгельм вполне мог конфисковать его земли и при встрече преподнести их в дар своей жене, приехавшей в Винчестер, чтобы принять титул английской королевы. Церемония состоялась во время пасхальных торжеств 1068 года, непосредственно после того как Вильгельм завершил военный поход против семейства Гарольда. Ордерик Виталий пишет, что из Эксетера были отправлены гонцы в другие города с призывом присоединиться к борьбе⁸⁷¹; не исключено, что таким образом родичи Гарольда пытались собрать людей под свои знамена. Возможно, они также просили помощи у Свейна, короля Дании, но если так, у них, похоже, ничего не вышло.

Сопротивление Вильгельму, которое организовали и подогревали члены семейства Гарольда, не вышло на уровень общего восстания. Перспектива увидеть на троне Годвине, сына Гарольда, не вызывала восторга ни у кого за пределами Уэссекса. Годвине-младший был слишком юн и недостаточно известен; он еще не успел зарекомендовать себя настолько, чтобы выдержать сравнение с отцом. Благодаря прежним связям семейство Гарольда обрело верных сторонников в его бывшей провинции, но они не могли рассчитывать на такую же поддержку в других регионах. Тем не менее разожженный ими мятеж оказался, пожалуй, самым серьезным из бунтов, всколыхнувших Англию во время отсутствия Вильгельма.

Ситуация в Англии в конце 1067 года была крайне сложной и напряженной; проявления недовольства возникали повсюду, но без какого-либо единого центра и руководства⁸⁷². Власть Вильгельма ограничивалась областью, простиравшейся от границ Кента до границ Гемпшира и от побережья Ла-Манша до земель Восточной Англии; вне этих пределов его воины практически не появлялись. Сам Вильгельм покинул Англию в марте 1067 года, и норманские войска остались без надзора. Обстановка, таким образом, способствовала возникновению множества мелких очагов мятежа; при этом у каждой группы бунтовщиков был свой предводитель и свои цели. Когда Вильгельм вернулся в Англию в декабре 1067 года, многие территории были охвачены восстанием — в том числе Дувр, земли на границе с Уэльсом, большая часть Нортумбрии и юго-западные области. Как правило, восставшие действовали на свой страх и риск под предводительством никому не известных местных тэнов⁸⁷³; но в ситуации, когда все прочие потенциальные лидеры находились в плену в Нормандии, эти локальные группы бунтовщиков легко могли примкнуть к мятежу, который раздували на юго-западе члены семейства Гарольда.

О серьезности угрозы, исходившей от родичей Гарольда, свидетельствует хотя бы тот факт, что Вильгельм, обнаружив Англию в огне, решил нанести первый удар по Эксетеру. Он отправился туда немедля, в самом начале 1068 года, несмотря на все трудности, которые сулила зимняя военная кампания. Очевидно, он счел, что именно эксетерский мятеж чреват для него наибольшими неприятностями, и не только из-за того, что этот очаг бунта был самым крупным, но и потому, что среди бунтовщиков присутствовали сыновья его погибшего соперника, короля Гарольда. Годвине, Эдмунд и Магнус были достаточно взрослыми, чтобы привести летом 1068 года в Англию войско наемников⁸⁷⁴, так что, несмотря на молодость, они представляли серьезную опасность для Завоевателя, еще не утвердившегося как следует на английском троне. В отличие от этелинга Эдгара, они отказались подчиниться нормандцу, что, помимо прочего, вызывало сомнение в легитимности его власти. Неудивительно, что Вильгельм, сразу по возвращении, посреди зимы, повел все свои войска к Эксетеру.

Стойкость и решимость защитников города также говорят о том, что за их сопротивлением стояло нечто большее, чем просто желание сохранить собственные законы и привилегии, на которые указывает Ордерик Виталий⁸⁷⁵. Горожане могли достичь этой цели с большим успехом, подчинившись без промедления новому королю и потребовав от него указа с подтверждением своих прав, как поступили лондонцы. На самом деле они хранили верность родичам Гарольда и поднялись на борьбу по их призыву; неизвестно, где были сыновья Гарольда во время осады, но Гюта определенно находилась в это время в городе. Как уже говорилось, эксетерцы рассылали гонцов, призывая жителей других городов присоединиться к ним, и это также свидетельствует о серьезности их намерений. Вильгельм осаждал Эксетер в течение восемнадцати дней, и множество его воинов погибло во время этой кампании. Хотя в определенных кругах⁸⁷⁶ стало модным превозносить достоинства нормандских замков в сравнении с англосаксонскими бургами, восемнадцатидневная безуспешная осада свидетельствует о том, что в качестве оборонительных сооружений бурги были весьма эффективны. Упорство Вильгельма оказалось в конце концов вознаграждено: горожане сдались, как сказано в Англосаксонской хронике, «из-за того, что тэны их предали»⁸⁷⁷. Данное утверждение можно истолковать несколькими способами. Возможно, жители Эксетера ожидали, что местные тэны придут им на помощь и снимут осаду, но этого не произошло. Не исключено, однако, что речь идет о тэнах, входивших в городской гарнизон; в таком случае, похоже, что часть их дезертировала. Иоанн Вустерский пишет, что основную силу обороняющихся составляли горожане, тэнов было совсем немного⁸⁷⁸. В том и другом случае за неудачей проглядывает политическая и военная неопытность тех, кто руководил обороной, — возможно, сыновей Гарольда.

Годвине, Эдмунд и Магнус могли быть в Эксетере во время осады и бежать вместе со своей бабушкой Гютой, прежде чем нормандцы вошли в город; с тем же успехом они могли находиться среди тех «тэнов», которые не сумели снять осаду. Что произошло на самом деле, мы никогда не узнаем. Иоанн Вустерский пишет о том, что Гюта бежала «со многими другими»⁸⁷⁹; не исключено, что среди этих «других» были сыновья и прочие родичи Гарольда, а также Сихтрик, настоятель Тавистока. Учитывая, что город окружали нормандские войска, беглецы, скорее всего, спустились на корабле вниз по течению Экса; дополнительным аргументом в пользу этой версии служит то, что Гюта в итоге оказалась на острове Флатхольм в Бристольском проливе⁸⁸⁰. Быстрое и решительное наступление Вильгельма на Эксетер существенно ослабило позиции родичей Гарольда в юго-западных скирах, а после его вторжения в Корнуолл всему семейству пришлось покинуть Англию. Гюта и другие женщины (в том числе, по-видимому, Гюта-младшая, дочь Гарольда, и его сестра Гуннхильд) отправились на Флатхольм: там они были в относительной безопасности и при этом в любой момент могли вернуться в Англию. Сыновья Гарольда, несмотря на неудачу в Эксетере, не собирались сдаваться. Вероятно, они вспомнили рассказы об изгнании их отца в 1051 году и отплыли вместе со своими хускерлами в Ирландию, чтобы попросить помощи у короля Диармайта. Диармайт по-прежнему правил в Дублине и повелевал местными наемниками⁸⁸¹; он принял Годвине, Эдмунда и Магнуса так же тепло, как принимал в свое время самого Гарольда. Король и «принцы» — вероятно, имеется в виду Мурхад, сын Диармайта, — предоставили сыновьям Гарольда помощь; возможно, это было сделано из расположения к их отцу, но, скорее всего, сокровища из семейной казны стали весомым дополнением к прежним симпатиям. По крайней мере одна драгоценность оказалась в руках Диармайта; известно, что в том же 1068 году Тойрделбах, король Мюнстера, «унес ...боевое знамя короля саксов ... от короля Диармайта»⁸⁸². Это мог быть штандарт короля Эдуарда или «дракон Уэссекса», изображенный на гобелене из Байо, поскольку личное знамя Гарольда после битвы при Гастингсе оказалось в руках нормандцев⁸⁸³.

Сыновья Гарольда привели свою флотилию из Ирландии в Англию летом 1068 года. Они высадились с войском дублинских наемников в устье реки Эйвон и разграбили все окрестности⁸⁸⁴. Затем они попытались закрепиться в Бристоле: этот город представлял неплохую альтернативу Эксетеру, а кроме того, оттуда было рукой подать до их новых союзников-ирландцев. Бристольцы встретили братьев враждебно, и те попытались взять город штурмом; исходя из этого можно сделать вывод, что в их распоряжении были значительные силы. Горожане яростно сопротивлялись; похоже, они не хотели разделить судьбу эксетерцев, заплативших в итоге Вильгельму по всем счетам, или не доверяли наемникам из викингского Дублина. Так и не сумев захватить город, братья разграбили все, что могли, и отправились дальше вдоль побережья в Сомерсет. Они высадились, скорее всего, в устье реки Паррет; неподалеку от этих мест располагались поместья, принадлежавшие Годвине-младшему, — Неттлком и Лангфорд Бадвиль⁸⁸⁵, а кроме того, в Таунтоне находился монетный двор⁸⁸⁶, где было чем поживиться. Но и здесь братья столкнулись с сопротивлением местного населения; ополчение возглавлял Эаднот Конюший, некогда служивший Гарольду, а теперь признавший власть Вильгельма. В разыгравшейся битве обе стороны понесли значительные потери; среди погибших были сам Эаднот и, судя по всему, один из братьев — во всяком случае, на следующий год в Англии появились только двое. Победа, по-видимому, досталась сыновьям Гарольда, но их надежды на победоносное наступление и поддержку жителей Сомерсета не оправдались. Решительные действия Вильгельма в отношении Эксетера — увы! — достигли своей цели: в сердцах англосаксов поселился страх. Годвине и — вероятно — Эдмунд (хоти его имя нигде не упоминается) возвратились в Ирландию с остатками войска и богатой добычей. Упоминание о «трофеях» у Иоанна Вустерского⁸⁸⁷ может относиться к этому походу или к следующему, поскольку он пишет о набегах на Девоншир и Корнуолл, где сыновья Гарольда побывали в 1069 году⁸⁸⁸.

Братья все еще не отказывались от идеи вернуть своему семейству прежнее положение в Англии. В следующем, 1069 году на середину лета[57] они собрали в Дублине новую большую флотилию, насчитывавшую на сей раз более шестидесяти кораблей⁸⁸⁹. Ордерик Виталий пишет, что они «сначала высадились в Эксетере»⁸⁹⁰. Если хронист не путает поход 1069 года с восстанием 1067-го (во время которого сыновья Гарольда, безусловно, могли находиться в Эксетере), то Годвине и Эдмунд, видимо, рассчитывали повторить прежний успех. Однако с появлением в Эксетере нормандского замка любая попытка бунта со стороны горожан пресекалась в зародыше. Кроме того, в 1068 году Вильгельм проявил некоторую снисходительность по отношению к мятежному городу, и эксетерцы не хотели усугублять ситуацию новыми выступлениями⁸⁹¹. Братья, вероятно разозлившись на то, что им не удалось вновь поднять жителей Эксетера на борьбу с Вильгельмом, отправились грабить южные побережья Девоншира и Корнуолла. В Книге Страшного Суда земли, разоренные «ирландцами» (очевидно, наемниками из их флота), значатся на территории между Кингсбридж и Бигбери Бай. Опустошения на полуострове Лизард, отмеченные в том же источнике, тоже могут быть делом их рук⁸⁹².

Затем сыновья Гарольда обогнули мыс Ланде Энд и высадились в устье реки Тау, на севере Девоншира. Они разграбили окрестности Барнстейбла и двинулись дальше⁸⁹³, собираясь, по-видимому, добраться до упомянутых выше поместий Годвине, располагавшихся неподалеку от Милвертона в Сомерсете. До этого момента братья не встречали никакого противодействия и, вероятно, утратили бдительность. Около Конт Брайн им преградило путь большое войско нормандцев; в последовавшем сражении или серии стычек лучшие воины братьев погибли; Вильгельм Жюмьежский оценивает число погибших (среди которых было много тэнов) в 1700 человек; лишь горстке воинов удалось бежать под покровом ночи и вернуться в Ирландию⁸⁹⁴.

Это поражение положило конец (по крайней мере на данном этапе) попыткам сыновей Гарольда занять английский трон. Они не могли набрать новых наемников; возможно, потому что семейная сокровищница стремительно пустела, но главным образом из-за постоянных неудач и последнего сокрушительного поражения. Вероятно, именно в это время Гюта с остальными женщинами покинула Флаткольм, чтобы найти убежище в монастыре Сент-Омер во Фландрии⁸⁹⁵. Династия короля Гарольда оставила надежды отвоевать у Вильгельма английский трон, отложив исполнение своих замыслов до лучших времен и, как выяснилось, навсегда.

Многим эти надежды кажутся нелепыми, а действия сыновей короля Гарольда — бессмысленными⁸⁹⁶. Надо, однако, помнить, что в 1067―1069 годах в Англии царил полнейший хаос и по всей стране полыхали мятежи. Претенденты на трон соперничали друг с другом в поисках сторонников — этелинг Эдгар, эрлы Эдвин и Моркар (выступавшие от лица новорожденного сына короля Гарольда и их сестры Алдиты), Свейн Эстридсен и сам Вильгельм. Кажется вполне логичным, что сыновья Гарольда вступили в это состязание и полагали, что у них есть неплохие шансы на успех. Им не удалось сделать практически ничего, но только потому, что Вильгельм оценил опасность, которую они представляли, и ответил незамедлительными действиями. Его военная кампания на юго-западе разрушила планы семейства Гарольда еще до того, как они стали реализовываться. В результате родичам Гарольда пришлось бежать из Англии и прибегать к помощи наемников, что практически лишило их возможности получить реальную поддержку в Англии. Другая причина неудачи, постигшей сыновей Гарольда, состоит в том, что они не дождались помощи от своего двоюродного дяди, короля Дании Свейна Эстридсена, который, очевидно, собирался сам претендовать на трон, а не помогать племянникам. Кроме того, многие преданные сторонники Гарольда пали при Гастингсе, а большая часть земель, составлявших его вотчину, располагалась на юго-востоке Англии и оказалась в руках Вильгельма, что также существенно ослабляло позиции семейства. У сыновей Гарольда не было навыков ведения войны, хотя долгая успешная оборона Эксетера и победа над Эаднотом свидетельствуют о том, что это обстоятельство не играло решающей роли. Если бы Гюрт или Леофвине, обладавшие большим влиянием и большим опытом, уцелели в битве при Гастингсе, дело могло бы обернуться иначе.

Притязания сыновей Гарольда на трон потерпели крушение, но история на этом не заканчивается. Нам известно довольно много о судьбе родичей Гарольда после того, как они окончательно покинули Англию в 1069 году. Гюта, бывшая уже в преклонных годах, и сестра Гарольда Гуннхильд нашли спокойное убежище в монастыре Сент-Омер во Фландрии⁸⁹⁷; граф Балдуин VI милостиво принял их как родичей своей тети Юдифь, несмотря на то что они были врагами его зятя, Вильгельма Нормандского. Оставшиеся сокровища Гюты, вероятно, лучше других аргументов убедили Балдуина дать приют изгнанницам. В дальнейшем благородные леди совершали различные добрые дела; известно, что сестра короля Гуннхильд умерла в 1087 году в Брюгге. Она завещала Псалтырь с глоссами на древнеанглийском языке собору св. Донациана в этом городе, и книга, известная как «Псалтырь Гуннхильд», хранилась там до XVI века⁸⁹⁸. Также Гуннхильд подарила собору собрание реликвий, самой замечательной из которых был плащ св. Бригиты⁸⁹⁹. Не исключено, что собрание проповедей Эльфрика, находившееся в Сен-Бертен, является частью наследства Гюты⁹⁰⁰.

Годвине и Эдмунд, по-видимому, сопровождали бабушку и тетю на пути во Фландрию, поскольку женщинам из семейства Гарольда было небезопасно плыть через пролив, контролировавшийся теперь нормандцами. Едва ли покажется странным, что граф предоставил приют благородным родственницам Гарольда, но то, что он принял у себя его сыновей, вызывает удивление. В конце концов, граф имел тесные родственные связи с королем Вильгельмом; кроме того, Тости, муж Юдифи, тети Балдуина, погиб по вине Гарольда в 1066 году. Не исключено, что Балдуин собирался использовать присутствие братьев в качестве козырной карты в том случае, если его отношения с Вильгельмом испортятся. Следует вспомнить, что фламандские графы издавна враждовали с Англией⁹⁰¹, а Вильгельм стал теперь английским королем. Если наше предположение верно, король Вильгельм должен был сильно встревожиться при вести о том, что родичи Гарольда обосновались во Фландрии. Возможно, именно это заставило Вильгельма сместить 24 мая 1070 года Этельрика, епископа Селси⁹⁰²; король, по-видимому, опасался, что тот поддержит изгнанников, если они надумают вернуться. Этельрик состоял в родстве с семейством Гарольда, и его диоцез располагался в Суссексе, их исконных родовых землях, куда очень удобно было плыть из Фландрии. Этельрика лишили кафедры по чисто политическими соображениями; не случайно из всех действий Вильгельма в отношении представителей церкви именно смещение епископа Селси вызвало наибольшее недовольство папы, который направил Вильгельму несколько гневных писем по этому поводу. Граф Балдуин VI умер 16 июля 1070 года, и во Фландрии разгорелась борьба за власть между группировкой, рассчитывавшей возвести на трон одного из малолетних сыновей графа, которую поддерживал король Вильгельм, и братом Балдуина, Робертом Фризским. В итоге Роберт одержал победу в битве при Касселе 22 февраля 1071 года и стал графом Фландрии⁹⁰³. В ситуации, когда во Фландрии правил враг Вильгельма, угроза вторжения сыновей Гарольда в Суссекс становилась еще более реальной. Не исключено, что она послужила одним из поводов для создания в Суссексе системы «рейпов»[58], контролировавшихся кастелянами нормандских замков⁹⁰⁴.

Из Фландрии, куда они прибыли в качестве эскорта своих почтенных родственниц, Годвине и Эдмунд, по-видимому, направились в Данию, ко двору двоюродного дяди Свейна. С ними была их сестра Гюта. Эти сведения содержатся в сочинении Саксона Грамматика⁹⁰⁵, написанном существенно позднее, на рубеже XII―XIII веков; однако история выглядит весьма правдоподобно и подтверждается двумя независимыми источниками. Саксон Грамматик рассказывает о том, что Годвине-младший, которого он ошибочно называет братом Гарольда, отправил посольство к королю Свейну и просил его поддержки в противоборстве с Вильгельмом. Возможно, братья надеялись, что, появившись лично в Дании, они сумеют наконец уговорить Свейна помочь им занять английский трон. Однако их иллюзии, судя по всему, скоро развеялись; недавнее вторжение Свейна в Англию потерпело сокрушительную неудачу⁹⁰⁶, и он не спешил повторять этот опыт. После смерти Свейна в 1074 или 1076 году в Дании начался период смуты, который завершился только в следующем столетии⁹⁰⁷. О дальнейшей судьбе Годвине и Эдмунда мы ничего не знаем, но на историю Гюты проливает свет «Сага о сыновьях Магнуса Голоногого», составленная Снорри Стурлуссоном в XIII веке. В ней сообщается, что Гюта стала женой русского князя Владимира Мономаха⁹⁰⁸. Мы не знаем точно, когда был заключен этот союз, но предположительно это произошло в 1074 или 1075 году. Скептически настроенные исследователи порой заявляют, что ни в одном древнерусском источнике не названо имя первой жены Владимира, а сам князь в своем «Поучении»⁹⁰⁹ упоминает о ней только как о матери своего сына Юрия[59]. Однако в древнерусских источниках очень многие женщины не названы по именам, в том числе византийская принцесса, мать князя Владимира, так что большинство историков согласны с тем, что сведения, сообщаемые Снорри, верны.

Князю Владимиру тогда исполнился 21 год; он княжил в Смоленске и занимал значимое, хотя и не самое высокое положение в сложной иерархии русских князей. Русь в то время представляла собой конгломерат княжеств с центрами в торговых городах, где находились княжеские престолы. В них правили потомки Владимира Святого; главным городом был Киев, где властвовал великий князь. Владимир, вероятно, с радостью заключил этот брак, который принес ему свойство с королевским родом и союз с датчанами, с помощью которого он рассчитывал пресечь попытки соседей-поляков совершать набеги на Русь.

В 1076 году Гюта родила Владимиру первого сына — Мстислава⁹¹⁰. Спустя два года, после изгнания его двоюродного брата Олега, занимавшего черниговский престол, Владимир стал черниговским князем. В течение шестнадцати лет он успешно правил в этом втором по значению русском городе, имевшем также важное военное значение; за это время князю пришлось неоднократно отражать нападения половцев. В 1094 году Олег, при поддержке половцев, изгнал Владимира из Чернигова, и тот перебрался в город своего отца Переяславль⁹¹¹. Гюта, по-видимому, сопровождала своего мужа во всех этих перипетиях, разделяя с ним успехи и неудачи. Она родила ему множество детей — предположительно, восемь сыновей и трех дочерей. В этом отношении Гюта, похоже, не уступала своей матери, Эдит Лебяжья Шея, а также бабушке и тезке — Гюте, жене Годвине.

Судя по всему, дочь Гарольда, ставшая русской княжной, жила вполне счастливо. Хотя Русь была для нее непонятной и чужой землей, очень непохожей на ее родную Англию, в чем-то местный уклад жизни оказался ей близок. В «Поучении Владимира Мономаха» много рассказывается о его семье. Там говорится, что отец Владимира понимал пять языков, в том числе, вероятно, северный язык[60], поскольку его мать была шведской принцессой. Скорее всего, и Гюта, и ее муж владели, более или менее, этим языком и могли общаться на нем друг с другом. Подобно отцу Гюты, Гарольду, Владимир был доблестным воином и хорошим охотником. Он также отличался христианским благочестием и основал церкви во многих русских городах. У русского князя, как и у англосаксонских королей, имелся свой круг приближенных, совет и дружина, с помощью которых он правил своими подданными. Владимир был чрезвычайно богат, даже по английским меркам, и Гюта, вероятно, жила в роскоши. Судя по всему, князь тепло относился к родным, хотя проявлял эти чувства только по отношению к братьям и сыновьям. Он вспоминает о смерти Гюты, не называя ее имени, и советует сыновьям: «любите своих жен, но не позволяйте им властвовать над вами»⁹¹². Это, наверное, лучшее резюме его отношений с Гютой.

К сожалению, дочь Гарольда[61] умерла 7 мая 1107 года⁹¹³, раньше, нем ее супруг достиг вершин власти и стал в 1113 году великим князем киевским. Старший сын Гюты и Владимира, Мстислав, родившийся в 1076 году, был известен на севере под другим именем — Харальд⁹¹⁴, которое он, безусловно, получил в честь деда. Он наследовал своему отцу на киевском престоле в 1125 году и правил там до своей смерти в 1132-м. По свидетельствам скандинавских источников, у этого, русского, Харальда была дочь по имени Ингибьёрк, которая позднее вышла замуж за Кнута Лаварда, первого герцога Шлезвига. Их сын правил в Дании под именем Вальдемара I, и от него ведут свой род нынешняя королева Дании Маргрете II и английская королева Елизавета II[62]. Таким образом, мы можем сказать, что очень дальние потомки короля Гарольда, сына Годвине, вернулись все же на английский трон.

Судьбы других родичей Гарольда после завоевания пошли своим путем. Его сын от Алдиты родился в начале 1067 года в Честере и получил имя в честь погибшего отца. В дальнейшем он стал пешкой в политической игре, которую вели его дядья, Эдвин и Моркар, использовавшие его как жупел, чтобы заставить Вильгельма обеспечить им достойное положение в Англии. Кажется вероятным (хотя источники на этот счет молчат), что в 1068 и 1069 годах, когда братья, недовольные тем, как обошелся с ними новый король, поднимали бунты, они пытались апеллировать к правам малолетнего Харальда. Возможно, именно поэтому Эдвин и Моркар не присоединялись к другим восстаниям вплоть до 1071 года; но к тому моменту время было уже упущено. Если прочие мятежники поддерживали этелинга Эдгара, они хотели видеть на троне своего маленького племянника. В ответ на их действия Вильгельм совершил зимой 1069/70 года весьма драматичный переход через Пенинские горы, захватил Честер и сокрушил войско братьев у Стаффорда. Судя по всему, Алдита бежала с сыном в Дублин⁹¹⁵, где у нее, как у бывшей жены Гриффида Уэльского, могли быть знакомые. Если верить Уильяму Мальмсберийскому, маленький Харальд в конце концов оказался в Норвегии, где его принял под свое покровительство Олаф, сын Харальда Сурового, отдавший тем самым дань благодарности королю Гарольду за великодушие, проявленное им после битвы у Стемфорд Бридж. Хронист пишет также, что в 1098 году юный Харальд находился в числе воинов норвежского короля Магнуса, сына Олафа, сражавшихся на острове Англси против графов Шрусбери и Честера⁹¹⁶; в этом сражении, по иронии судьбы, Гуго, граф Шрусбери, был убит случайной стрелой⁹¹⁷.

Дочь Гарольда Гуннхильд, по-видимому, после завоевания осталась в Англии, без средств к существованию; самое раннее упоминание о ней содержится в Житие св. Вульфстана, где говорится, что она была монахиней в Уилтоне⁹¹⁸. Вероятно, в 1066 году она находилась в монастыре, куда ее (как ранее ее тетю, королеву Эдит) отправили учиться, и приняла постриг, чтобы спастись от преследований со стороны нормандцев⁹¹⁹. Она делила эту вполне уютную темницу с другой леди королевской крови — Эдит, дочерью Малькольма Шотландского и Маргариты, сестры этелинга Эдгара. Впоследствии ее, по-видимому, действительно заточили в монастыре из опасения, что она может выйти замуж за кого-то из соперников Вильгельма, обеспечив ему тем самым права на трон. Нечто подобное действительно произошло, но уже после смерти Завоевателя. В августе 1093 года, в правление Вильгельма Рыжего, Алан Рыжий, граф Ричмонда, похитил Гуннхильд (которой тогда было уже около сорока) из монастыря. Она жила с графом «в грехе», как пишет Ансельм Кентерберийский, до его смерти в конце 1093 или в начале 1094 года. Вероятно, для того, чтобы сохранить свободу, она попыталась затем выйти замуж за брата и наследника умершего графа, Алана Черного.

Сведения об этой истории дошли до нас благодаря двум письмам, которые написал Гуннхильд Ансельм, архиепископ Кентерберийский, вскоре после своего рукоположения 4 декабря 1094 года⁹²⁰. Судя по первому письму, Гуннхильд, которая в тот момент жила с Аланом Рыжим, утверждала, что она не приносила вечных обетов и что данное ей обещание сделать ее аббатисой монастыря не было исполнено. Предшественник Ансельма, архиепископ Ланфранк, как следует из письма, принял ее доводы и готов был признать, что Гуннхильд сначала спряталась в Уилтоне, а потом жила там как пленница, а не как монахиня. Ансельм не спорил с этим, но как человек более строгих правил настаивал, что Гуннхильд должна вернуться в монастырь (хотя она не была больше девственницей), и требовал, чтобы Алан Рыжий отпустил ее. Приговор архиепископа был суров, но само письмо исполнено нежности к заблудшей благородной леди, которую Ансельм именует «дражайшей и желаннейшей дочерью»[63]. Возможно, он встречался с Гуннхильд во время своего пребывания в Англии в 1086 году, и между ними возникла некая духовная близость. Второе письмо написано после смерти Алана Рыжего, когда Гуннхильд сошлась с его братом; архиепископ предсказывает, что и Алан Черный скоро умрет, если она останется с ним. Ансельм к тому моменту убедился, что Гуннхильд приняла постриг добровольно, поэтому тон письма холоднее; пытаясь заставить беглянку вернуться в келью, он высказывается в ее адрес весьма резко, но, тем не менее, с должным уважением.

Судя по этому эпизоду, за Гуннхильд по-прежнему признавали ее высокий статус, хотя после гибели короля Гарольда прошло почти тридцать лет, в течение которых нормандцы делали все возможное, чтобы низвести его до уровня неверного королевского вассала. Бретонские графы хотели жениться на Гуннхильд, по-видимому, для того, чтобы узаконить свои права на захваченные ими земли в Мидленде, ранее принадлежавшие ее матери⁹²¹. Однако нормандские властители пытались удержать ее в заточении как потенциальную наследницу не только этих земель, но и королевства. Глава английской церкви отдавал ей дань уважения как знатной леди королевской крови, хотя и был оскорблен ее поведением.

Нам осталось вспомнить еще двух родичей Гарольда, которые большую часть своей жизни провели в плену. Вульфнот, его младший брат, в возрасте пятнадцати лет был отдан в заложники и оказался в темнице в Нормандии⁹²². На его долю выпали тяжкие испытания: до самой смерти он так и не обрел свободу. Гарольд не сумел освободить его в 1064 году⁹²³, и хотя Вильгельм, умирая, приказал отпустить Вульфнота, новый английский король, Вильгельм Рыжий, отвез пленника в Англию и заточил в Винчестере⁹²⁴. Вильгельм Рыжий, по-видимому, считал, что его положение слишком шатко, чтобы позволить брату последнего англосаксонского короля оказаться на свободе и стать полюсом притяжения для всех недовольных. В результате Вульфнот томился в темнице, удостаиваясь время от времени посещений королевских посланцев; умер он в Винчестере в 1094 году, в солидном возрасти пятидесяти восьми лет. Приор винчестерского собора, Годфрид Камбрейский[64], написал ему лестную, но очень грустную эпитафию. Он называет Вульфнота «эрлом», указывая на благородство его происхождения, но, конечно, не на его реальный статус.

Сын Гарольда Ульф также попал в руки нормандцев. Иногда утверждается, что он был сыном Алдиты, возможно, братом-близнецом Харальда-младшего, но это предположение кажется малоправдоподобным и не подтверждается имеющимися свидетельствами. Более вероятно, что речь идет о младшем сыне Гарольда и Эдит Лебяжья Шея; в таком случае в 1066 году ему могло быть минимум тринадцать, максимум девятнадцать лет. Скорее всего, в хаосе, возникшем сразу после битвы при Гастингсе, он разлучился со своими братьями, был схвачен и увезен в Нормандию. Ульф оставался в заточении до смерти Вильгельма в 1087 году, но затем ему повезло больше, чем его дяде Вульфноту⁹²⁶. Когда умирающий король повелел освободить пленников, судьбой Ульфа распорядился не Вильгельм Рыжий, а Роберт Короткие Штаны, который, будучи герцогом нормандским и не имея никаких шансов получить английский трон, не боялся притязаний сына короля Гарольда. Роберт отпустил его и даже произвел в рыцари, но о дальнейшей судьбе Ульфа мы ничего не знаем.

Несмотря на то, что король Гарольд и его братья погибли в битве при Гастингсе, его оставшиеся в живых родичи, разбросанные по разным странам и все более беспомощные, представляли реальную и серьезную опасность для Вильгельма, захватившего английский трон. Особенно значительной была эта угроза в 1067―1068 годах, когда они попытались создать собственную «столицу» на юго-западе Англии. Испуганный Вильгельм решительно подавил восстание, и после этого могущество семейства Гарольда стало неуклонно клониться к закату. Однако, хотя к 1070 году Вильгельм сумел силой оружия утвердить свою власть над Англией и в дальнейшем защитил ее от всех покушений извне (в частности, со стороны датских властителей в 1086 году[65]), ее легитимность оставалась под вопросом. Родичи Гарольда, даже те, кто в той или иной форме находились на положении пленников, могли стать знаменем для всех, кого не устраивала сложившаяся ситуация, и являлись действительной угрозой не только для короля Вильгельма I, но и для его сына и наследника Вильгельма II Рыжего. Это можно расценить как очевидное свидетельство шаткости изначальных позиций нормандцев в Англии и, возможно, необоснованности их притязаний. Только в 1100 году, после того как младший сын Вильгельма, король Генрих I, женился на Эдит, дочери Маргариты Шотландской, англичане признали права нормандской династии на трон. Эдит была племянницей этелинга Эдгара и принадлежала к «истинной династии английских королей»⁹²⁷; тот факт, что в ее жилах текла кровь потомков короля Альфреда, придавал власти королевской четы легитимность, с которой не могли соперничать ни права потомков короля Гарольда, ни сила нормандских завоевателей.

Гарольд, сын Годвине, был по всем меркам выдающимся человеком. Будучи вторым сыном Годвине, эрла Уэссекса, и зятем короля Эдуарда, он начинал жизненный путь, уже имея ряд существенных преимуществ, и к двадцати пяти годам стал эрлом Восточной Англии. Ему удалось в молодом возрасте занять столь высокое положение благодаря тому, что его отец служил английским королям — сначала Кнуту, потом Эдуарду. Гарольд видел, как щедро вознаграждается верная служба королю, и сам пользовался ее плодами, так что эти впечатления надолго остались в его памяти.

События 1051―1052 годов, вызванные тем, что Годвине, после ряда трений и споров, возникших в результате поступков его старшего сына, Свейна, оказался втянут в открытый конфликт с королем, только укрепили Гарольда во мнении, к которому он пришел ранее. Он увидел воочию, к каким разрушительным последствиям ведет подобный конфликт, и хотя положение довольно быстро нормализовалось, сделал для себя вывод, что впредь подобных ситуаций нужно избегать. После смерти отца и старшего брата, когда Гарольд сделался главой семьи и эрлом Уэссекса, полученный опыт позволил ему свести к минимуму возможные противоречия между ним и королем и стать для Эдуарда незаменимым человеком.

Расчеты Гарольда оправдались: верная служба обеспечила ему множество благ. Он стал, по сути, вторым человеком после короля, а его родные получили владения и власть, каких не имело ни одно другое знатное семейство в Англии. Королю, в свою очередь, усилия Гарольда приносили немалую пользу, поскольку ему удалось долгое время сохранять мир и стабильность в королевстве, а также победить внешних врагов. В период с 1053 по 1066 год, в течение которого эрл Гарольд и король Эдуард оставались близкими соратниками, покой короля и королевства нарушался только трижды, и все три раза, во многом благодаря действиям Гарольда, возникшие проблемы не переросли в военный конфликт. Эрл тщательно спланировал и с успехом провел военную кампанию против Гриффида, короля Уэльса, сокрушив мощь самого сильного и опасного из валлийских властителей того времени. Благодаря этой победе Англии был обеспечен прочный мир, а связи между Гарольдом и королем еще больше окрепли. В 1065 году Гарольд пожертвовал интересами своего брата Тости ради благополучия семьи и всего королевства, что позволило избежать кровопролитной междоусобной войны. Можно вспомнить, что Годвине в подобной ситуации встал на сторону сына, Свейна, против короля, и в результате его семья едва не потеряла все.

Как мы видим, карьера Гарольда при дворе сложилась чрезвычайно удачно, и он мог бы с успехом играть ту же роль при «короле Эдгаре», если бы в 1064 году не отправился в Нормандию. Во время путешествия он узнал о безмерных амбициях и опасных притязаниях Вильгельма Нормандского, мечтавшего об английской короне; полученные сведения изменили направление мыслей Гарольда, и он впервые задумался о том, чтобы самому взойти на трон. В конце 1065 года, когда здоровье короля Эдуарда ухудшилось, Гарольд осознал, какая опасность грозит Англии, если королем станет юный этелинг Эдгар, у которого не было ни опыта в государственных и военных делах, ни твердости характера. Сложно было ожидать, что этот мальчик сможет успешно защищать королевство, поэтому Гарольд решил попытаться сам стать королем.

В тот момент его многолетнее пребывание на королевской службе сыграло решающую роль. Он был широко известен как ближайшее доверенное лицо короля, так что большинство представителей знати легко могли представить его на троне. Многие влиятельные люди, поддержка которых являлась существенной для любого возможного наследника, были либо родичами Гарольда, либо его союзниками. Поддержку тех, кто колебался, Гарольд завоевал, используя свой признанный дар убеждения. Ни у кого из знатных людей, знавших размеры его владений и властные полномочия, которыми он обладал как эрл Уэссекса, не возникало сомнений, что его опыта хватит, чтобы править в Англии.

Гарольд вступил на трон как узурпатор, в обход законного наследника этелинга Эдгара, но его поступок не встретил практически никакого противодействия со стороны англосаксов; в этом плане его правление составляет разительный контраст правлению Вильгельма. Как король он показал себя с самой лучшей стороны, несмотря на трудности, возникшие из-за внешних вторжений и проблем с легитимностью его власти. Он умело решал государственные дела и вел военные кампании. Он встретил, не дрогнув, войска двух завоевателей, вторгшихся в Англию на протяжении одного месяца, нанес сокрушительное поражение прославленному воину Харальду Суровому и погиб 14 октября 1066 года в тот момент, когда до победы над Вильгельмом Нормандским оставался один дюйм.

На протяжении всей жизни Гарольду сопутствовал успех, но в итоге он проиграл. Если бы он победил в битве при Гастингсе, то, вероятно, остался бы в памяти поколений как один из самых блистательных английских королей. Но вместо этого он оказался оттеснен на обочину истории как вспомогательный персонаж в рассказе о триумфе герцога Вильгельма. Ввиду этих противоположностей — великолепного взлета и жестокого провала — какую же оценку мы можем ему дать?

Современники Гарольда решили, что его покарал Бог. Поражение при Гастингсе и гибель, по их мнению, неоспоримо доказывали, что он не прошел испытание Божьим судом. Судьба, постигшая Гарольда, расценивалась как наказание за грехи, и в поисках греха, вызвавшего столь суровое возмездие свыше, все, естественно, вспоминали о нарушенной священной клятве герцогу Вильгельму. Было очевидно, что Гарольд сам навлек на себя гибель тем, что отказался исполнить данную ранее клятву. Именно такая история рассказывается в позднейших средневековых хрониках.

С точки зрения представлений Нового времени ситуация не кажется настолько очевидной, но в поисках причин неудачи Гарольда историки традиционно указывают на два обстоятельства. Во-первых, он захватил корону, принадлежавшую Вильгельму, как избранному преемнику короля Эдуарда, и не смог удержать власть перед лицом подлинного наследника, апеллировавшего к своим законным правам. Во-вторых, противник Гарольда при Гастингсе был более умелым военачальником и имел лучшее войско.

В 1066 году законным наследником английской короны в действительности являлся этелинг Эдгар, и ни один из трех соперников, сражавшихся за нее, не имел на нее прав. Гарольд вступил на трон потому, что он обладал необходимыми ресурсами и пользовался широкой поддержкой в Англии, а также потому, что сумел убедить наиболее влиятельных представителей знати поддержать его, а не Эдгара. Харальд Норвежский вторгся в Англию, чтобы, по примеру Свейна Вилобородого и Кнута, завоевать себе корону, но не преуспел в борьбе со своим английским тезкой. У Вильгельма Нормандского не было ни прав, ни сторонников, ни авторитета в Англии. После того как ему не удалось добиться поддержки от Гарольда, сына Годвине, он, как и Харальд Норвежский, решил прибегнуть к военной силе. Трое претендентов дрались за награду, которая должна была принадлежать Эдгару.

Гарольд победил норвежского короля в битве у Стемфорд Бридж, а потом выдержал долгое кровавое сражение с Вильгельмом на Гастингсе. Легкая победа кавалерии над пешим войском или триумф нормандской тактики и выучки не потребовали бы столько времени. На самом деле это была яростная битва двух армий примерно равных по силе под командованием двух выдающихся военачальников. Думать иначе — значит не только недооценивать Гарольда, но и преуменьшать достижения Вильгельма, организовавшего и осуществившего эту — действительно беспримерную — завоевательную кампанию. Согласившись с данным суждением, мы должны признать, что исход длительного и тяжелого сражения в конечном итоге решила случайность.

Именно случайность определила судьбу Гарольда и обратила его победу в поражение. В 1064 году Гарольд принес клятву Вильгельму, чтобы получить свободу, а потом нарушил ее. В 1065 году он ратовал за изгнание Тости, который спустя год погиб в битве против его войска. В 1066 году он вступил на английский трон, оттеснив законного наследника, этелинга Эдгара. После этого он пытался отстоять свою власть и королевство, сражаясь против Харальда Сурового и Вильгельма. Все эти действия не раз назывались в качестве причин поражения Гарольда, но те, кто говорят так, пытаются оценивать события, уже зная их итог. По моему мнению, в тех обстоятельствах, в которых находился Гарольд, его решения были совершенно правильными.

Правда состоит в том, что осенью 1066 года этот выдающийся человек столкнулся с беспрецедентной критической ситуацией. Он бесстрашно принял вызов и был очень близок к тому, чтобы преодолеть этот грандиозный кризис. В конце концов, он пал под грузом обстоятельств, обнаружив, что в последний момент удача оставила его. Победу Вильгельма над Гарольдом действительно можно расценить как ратный подвиг, но, в значительной мере, герцогу повезло.

Достижения Гарольда выглядят еще более знаменательными с учетом того, что его родным не удалось сыграть сколько-нибудь значительную роль в событиях, последовавших за его гибелью. Они долгое время представляли угрозу для Вильгельма и его наследников, но без личных дарований Гарольда не смогли воплотить ее в жизнь.

Монах Этельрик из общины собора Христа в Кентербери, оказавшийся одной из ключевых фигур в событиях, которые привели к кризису 1051—1052 годов, — загадочная фигура. Он упомянут только в одном источнике, «Жизнеописании короля Эдуарда»⁹²⁸, но поскольку это сочинение создавалось в кругах, близких семейству Годвине, а Этельрик назван в нем родичем Годвине, сведениям можно верить. В каком родстве состояли Этельрик и Годвине, не говорится, но едва ли оно было близким. Этельрик мог быть, скорее, двоюродным братом Годвине, нежели, к примеру, его племянником или внуком. Его отдали в монашескую общину собора Христа еще в детстве, но, несмотря на это, он оказался хорошим организатором, умудренным в мирских делах. Члены общины, желавшие сохранить контроль над архиепископской кафедрой, вероятно, выбрали Этельрика как наиболее подходящего человека из своих рядов. Его поддержал эрл Годвине, но король Эдуард, у которого имелся свой кандидат, не согласился с избранием Этельрика, и план монахов не удался. После этого Этельрик исчезает со сцены — также внезапно, как и появился. Долгое время считалось, что речь идет о неизвестном монахе, чей образ мелькнул случайно на страницах истории⁹²⁹.

Не исключено, однако, что этот Этельрик и монах Этельрик из общины собора Христа, которого король Эдуард назначил епископом Селси, в Суссексе, в 1057 году, принявший рукоположение от архиепископа Стиганда в 1058-м⁹³⁰, — одно и то же лицо. По крайней мере, имя у этих двух священнослужителей одинаковое, хотя автор «Жизнеописания», фламандец⁹³¹, пишет его на континентальный манер — Элрик. Следует заметить, что континентальные писцы, составлявшие Книгу Страшного Суда, передают имя суссекского епископа похожим образом — Алрик⁹³². Конечно, это достаточно распространенное имя, и даже тот факт, что оба Этельрика были монахами собора Христа, ни о чем не говорит. Но имеются другие данные, подтверждающие наше предположение.

На церковном соборе 24 мая 1070 года король Вильгельм сместил Этельрика, епископа Селси, по неизвестным нам причинам и, как указывают источники, несправедливо⁹³³. Согласно принятому мнению, Этельрика сняли из-за того, что его рукополагал архиепископ Стиганд. Однако Сивард, епископ Рочестерский, также рукоположенный Стигандом, без помех занимал кафедру до самой своей смерти в 1075 году⁹³⁴. Если отождествить Этельрика, епископа Селси, с монахом Этельриком, о котором рассказывает «Жизнеописание», то причиной смещения вполне могли стать его родственные связи с королем Гарольдом. В таком случае действия Вильгельма были продиктованы исключительно политическими соображениями и противоречили церковным канонам; именно поэтому папа Александр II направил послание архиепископу Ланфранку⁹³⁵, указывая на то, что с Этельриком поступили не по закону, а потому нужно вернуть ему кафедру, а потом разобрать его дело в церковном суде как подобает. На требования папы никто не обратил внимания, и Этельрика отправили в заточение в монастырь Мальрборо⁹³⁶. Скорее всего, именно о нем говорится в следующем письме папы, где выражено беспокойство по поводу судьбы арестованного епископа, которого он велел освободить. Если наши догадки относительно политической подоплеки смещения Этельрика верны, становится понятно, почему церковный собор, собранный королем Вильгельмом в Винчестере на Пасху 1076 года, не восстановил Этельрика на кафедре, а подтвердил его низложение⁹³⁷.

Еще более веские основания для отождествления двух людей дает рассказ о судебном разбирательстве в Пененден Хетт в Кенте, происходившем в 1072 или в 1075―1076 годах[66]. Говорится, что Этельрика, бывшего епископа Суссекса, «очень старого человека, прекрасно разбиравшегося в законах, касающихся земельных угодий»⁹³⁸, привезли на суд в повозке, чтобы он разъяснял старые (то есть англосаксонские) юридические нормы. Если это тот самый Этельрик, который в 1051 году был достаточно зрелым человеком, чтобы занять архиепископскую кафедру, то в 1070-х он действительно был «очень стар». Упоминание о том, что он прекрасно знал законы (из-за чего его и пригласили на разбирательство), также вполне соответствует сведениям из «Жизнеописания», где об Этельрике из Кентербери сказано, что он «много занимался мирскими делами»⁹³⁹. Присутствие данного лица было уместно еще и потому, что суд в Пененден Хетт рассматривал о вопрос о землях, которые отнял у кентерберийской кафедры Одо из Байо, граф Кента, а бывший монах из Кентербери мог предоставить, помимо юридических консультаций, еще и сведения о владениях кафедры в его время.

Все перечисленные совпадения указывают на то, что Этельрик, родич Годвине, и Этельрик, епископ Селси, на самом деле один и тот же человек. Его попытка занять архиепископскую кафедру в 1050―1051 годах закончилась неудачей, но он дождался своего часа. В конце концов он сумел — пользуясь авторитетом архиепископа Стиганда или своего родича, эрла Гарольда, — повлиять на короля Эдуарда, и тот назначил его епископом в Суссекс. Этот диоцез, располагавшийся в родных землях Этельрика, вполне подходил для него, несмотря на то что приносил меньший доход, чем архиепископская кафедра. Судя по всему, до 1066 года Этельрик успешно исполнял свои обязанности, хотя и не удостоился упоминания в Англосаксонской хронике; однако после завоевания родство с королем Гарольдом принесло ему неприятности. Король Вильгельм, опасаясь, что он станет помогать родичам Гарольда в их попытках вернуться к власти, в 1070 году сместил его и заточил в монастыре. В тех случаях, когда дело касалось церкви и ее служителей, Вильгельм обычно пытался скрыть политические мотивы своих действий под маской религиозного рвения, но в этот раз объяснения оказались слишком неубедительными, и папа Александр II их не принял.

Приняв предложенную здесь гипотезу, мы, помимо прочего, получаем в свои руки ключ к одной из главных загадок, связанных с нормандским завоеванием. В современных событиям английских источниках нет сведений о поездке Гарольда в Нормандию и, соответственно, о ее целях. Если Этельрик, кандидат на архиепископскую кафедру, и Этельрик, епископ Селси, одно лицо, то можно признать, что такое свидетельство у нас имеется, хотя мы находим его в более позднем источнике — сочинении Эадмера Кентерберийского. Эадмер сам упоминает о том, что, составляя Житие святого Дунстана, он опирался на свидетельства Этельрика, епископа Суссекса⁹⁴⁰. Вполне возможно, что из этого же источника Эадмер получил сведения о поездке Гарольда в Нормандию[67]; в данном контексте утверждение Эадмера, что Гарольд хотел освободить своих родичей, находившихся в заложниках у герцога Вильгельма, приобретает дополнительный вес как информация, полученная от человека, входившего в семейный круг эрла.

Предшественниками эрлов были элдормены времен короля Альфреда, каждый их которых отвечал за один скир. Властные полномочия элдорменов расширялись по мере того, как власть королей Уэссекса распространялась на новые территории, а ее механизмы становились более сложными. Во времена короля Этельреда многие элдормены контролировали уже не один, а несколько скиров. Та же тенденция продолжала развиваться при Кнуте и Эдуарде; в этот период под влиянием скандинавской титулатуры прежних элдорменом стали называть эрлами⁹⁴¹.

Эрлы были самыми влиятельными людьми в королевстве. В своих провинциях они выступали фактически как королевские наместники, но за это должны были обеспечивать королю поддержку местного населения. Взаимодействие (или отсутствие взаимодействия) эрлов с королем и их взаимоотношения друг с другом лежат в основе всех политических перипетий правления короля Эдуарда.

Для того чтобы полностью понять эти взаимоотношения, важно знать, на какие области распространялась власть каждого из эрлов, насколько обширны были территории, находившиеся по их контролем, и где эти территории располагались. К сожалению, из-за скудости свидетельств ответить на поставленные вопросы чрезвычайно сложно.

В таблице 1 собраны немногие имеющиеся у нас точные данные относительно границ и местоположения провинций англосаксонских эрлов во времена короля Эдуарда. На основании этих сведений я попытался реконструировать в общих чертах историю формирования и переформирования этих провинций, а также их переходы из рук в руки в период 1042―1066 годов. Эти построения во многом остаются на уровне гипотез, но, тем не менее, могут пролить свет на те реальные отношения, которые стояли за политическими событиями периода правления короля Эдуарда. Сначала мы рассмотрим историю провинций трех «великих эрлов», назначенных еще при Кнуте — Годвине, Леофрика и Сиварда, и их преемников, а потом обсудим проблемы, связанные с провинциями новых эрлов, ставленников Эдуарда.

НОРТУМБРИЯ

В 1042 году власть эрла Сиварда распространялась на Йоркшир и более северные части Нортумбрии: подтверждением этого является его роль во вторжении в Шотландию в 1054 году⁹⁴². Судя по завещанию Госпатрика, под контролем Сиварда находилась также Кумбрия⁹⁴³. У нас есть сведения, что в какой-то момент, между 1050 и 1052 годами, в провинцию Сиварда входил также Хантингдоншир⁹⁴⁴, но поскольку в начале 1051 года эрлом этой области был Гарольд⁹⁴⁵, Сивард, скорее всего, получил ее после изгнания семейства Годвине осенью 1051 года. Если исходить из сведений о провинциях Тости и Моркара⁹⁴⁶, которые мы изложим ниже, можно предположить, что под властью Сиварда находились также Линкольншир, Дербишир, Ноттингемшир и Нортгемптоншир, но утверждать это с определенностью мы не можем. Не исключено, что Нортгемптоншир, как и Хантингдоншир, перешел под власть Сиварда после изгнания Гарольда.

В погодной статье 1055 года сказано, что Тости унаследовал провинцию Сиварда; при этом мы знаем, что под контролем Тости находились не только Йоркшир и Нортумбрия, но также Ноттингемшир и Нортгемптоншир. В сообщении Хроники о бунте против Тости в 1065 году сказано, что к мятежным нортумбрийцам и йоркширцам присоединились жители Ноттингемшира, Дербишира и Линкольншира; это является неоспоримым доказательством того, что три названные области входили в провинцию Тости. Можно, конечно, предположить, что они находились под контролем Эдвина, однако в Англосаксонской хронике ясно сказано, что Эдвин присоединился к брату и жителям перечисленных выше областей с людьми из своей провинции; значит Ноттингемшир, Дербишир и Линкольншир к ней не относились. Утверждение автора «Жизнеописания короля Эдуарда», что «многие были убиты в Йорке и Линкольне» во время бунта против Тости, также подтверждает, что по крайней мере Линкольншир находился под властью Тости. Известно, что бунтовщики разорили Нортгемптоншир, также принадлежавший Тости, чтобы ясно показать всем, что они не желают признавать власть своего эрла.

В провинцию эрла Моркара, сменившего Тости в 1065 году, входили Нортумбрия, Йоркшир и Линкольншир⁹⁴⁷. Судя по той роли, которую Моркар играл в обороне Йорка в 1066 году⁹⁴⁸, эта область, несомненно, находилась под его непосредственным контролем, хотя, по утверждению хрониста Симеона Даремского⁹⁴⁹, Моркар позволил Освульфу[68] править в качестве его ставленника в Нортумбрии. Моркар, кроме того, защищал Линкольншир во время вторжения Тости весной 1066 года; правда, ему помогал его брат Эдвин⁹⁵⁰. Можно предположить с большой долей вероятности, что Моркар контролировал также Ноттингемшир и Дербишир, хотя Нортгемптоншир, возможно, был передан Вальтеофу в 1066 году⁹⁵¹, когда, предположительно, король Гарольд назначил его эрлом этой области.

МЕРСИЯ

В 1042 году эрл Леофрик, по-видимому, правил в Западной Мерсии, поскольку именно в этих областях базировалась власть его предшественников Эадрика Стреоны и Леофвине⁹⁵². В его провинцию почти наверняка входила часть Валлийской Марки, так как его брат Эдвин погиб в стычке с валлийцами в 1039 году; но к ней, очевидно, не принадлежал Херефорд, который в течение всего рассматриваемого периода находился в других руках. Похоже, что в 1055 году (если не ранее) все остальные скиры на границе с Уэльсом находились под властью Леофрика⁹⁵³; на это указывает косвенным образом тот факт, что его сын Эльфгар со своим валлийским союзником Гриффидом атаковал именно Херефорд, вероятно, не желая тревожить отца. У нас имеются убедительные свидетельства того, что власть Леофрика распространялась на Вустершир⁹⁵⁴, а исходя из полномочий его преемников, можно предположить, что в его провинцию входили также Чешир, Шропшир, Стаффордшир, Уорикшир и, возможно, Лестершир.

В погодной статье 1057 года Англосаксонской хроники сказано, что Эльфгар получил провинцию своего отца⁹⁵⁵. Это означает, что под его контроль перешли все области, которые контролировал Леофрик, а властные полномочия Эльфгара в Вустершире и Уорикшире, подтверждаются источниками⁹⁵⁶. Исходя из сведений о территориях, подвластных Эдвину, сыну и преемнику Эльфгара, можно заключить, что к провинции Эльфгара относились также Чешир, Шропшир, Стаффордшир⁹⁵⁷, а также, предположительно, Лестершир. Возможность того, что Эльфгар контролировал Оксфордшир, мы обсудим ниже.

В сохранившихся источниках нет упоминаний о том, что эрл Эдвин получил провинцию своего отца, но имеются сведения о том, на какие территории распространялась его власть. Из Книги Страшного Суда и некоторых других документов мы знаем, что в провинцию Эдвина входили Чешир, Шропшир, Стаффордшир, Уорикшир, Вустершир⁹⁵⁸ и, с вероятностью, Лестершир. Кроме того, говорится, что когда Эдвин и Моркар подняли бунт против короля Вильгельма 1068 году, он заставил их подчиниться, построив замок в Уорике, а на следующий год нанес поражение их войскам у Стаффорда⁹⁵⁹.

УЭССЕКС

В 1042 году эрл Годвине властвовал в большой провинции в южной Англии, в которую входили Кент⁹⁶⁰, Суссекс и часть Уэссекса, включавшая, несомненно, Гемпшир⁹⁶¹, Девон⁹⁶² и Беркшир⁹⁶³, вероятно, Суррей и Уилтшир и, может быть, Сомерсет, Дорсет и Корнуолл⁹⁶⁴. История о стычке в Дувре в 1051 году подтверждает, что Годвине был эрлом Кента; тот факт, что его возвращение из изгнания в 1052 году было поддержано жителями Кента, Суссекса и Суррея⁹⁶⁵, говорит о наличии у него многочисленных связей в этих землях. О возможной передаче части областей, подвластных Годвине, его старшему сыну Свейну мы скажем ниже.

После изгнания эрла Годвине в 1051 году подвластные ему территории оказались в руках короля Эдуарда, и он отдал Сомерсет, Дорсет, Девон и Корнуолл своему родичу, эрлу Одде⁹⁶⁶. После возвращения в 1052 году Годвине получил назад свою прежнюю провинцию «полностью и целиком». Это означает, что эрл Одда, по-видимому, отдал юго-западные скиры Годвине⁹⁶⁷; мы знаем точно, что Гарольд, унаследовавший провинцию своего отца, контролировал эти области, хотя не исключено, что они перешли к нему после смерти Одды в 1056 году.

В 1053 году Гарольд получил провинцию Годвине, в которую точно входили Кент⁹⁶⁸, Суррей⁹⁶⁹, Гемпшир⁹⁷⁰, Беркшир⁹⁷¹, Дорсет⁹⁷², Сомерсет⁹⁷³ и Девон⁹⁷⁴, а также, с вероятностью, Суссекс⁹⁷⁵, Уилтшир и Корнуолл. Провинция Гарольда расширилась в 1057 году: после смерти эрла Ральфа под его власть перешли скиры Глостера⁹⁷⁶ и Херефорда⁹⁷⁷. Судя по всему, Гарольд контролировал все эти области вплоть до вступления на трон, и они стали опорой его власти⁹⁷⁸.

* * *

Рассмотрев три главные провинции, мы видим, что они передавались от одного эрла другому практически неизменными, с минимальными отклонениями и вариациями. Соответственно, новым эрлам, назначенным королем Эдуардом, приходилось делить между собой небольшую область от побережий Восточной Англии до устья Северна и валлийской границы. Установить на основании имеющихся в нашем распоряжении данных, какие скиры, лежащие в этой области, контролировал каждый из новых эрлов, — очень трудная задача. Из-за крайней скудности свидетельств картина, которую я попытаюсь представить ниже, является не более чем наброском, но даже такая неполная схема позволяет представить себе политическую структуру Англии времен короля Эдуарда.

ДРУГИЕ ЭРЛЫ И ПРОВИНЦИИ

В первые годы после вступления на трон король Эдуард назначил трех новых эрлов: Свейна — в 1043 году, Беорна и Гарольда — 1045-м. Эрл Свейн, несомненно, с самого начала контролировал Херефордшир⁹⁷⁹; доказательством этого служат его вторжение в Уэльс в 1046 году и последующее похищение настоятельницы Леоминстера⁹⁸⁰. Если верить Иоанну Вустерскому, в провинцию Свейна входили также Глостершир и Оксфордшир. Иоанн также указывает, что под властью Свейна в 1051 году находились Сомерсет и Беркшир⁹⁸¹, но эти области, скорее всего, передал сыну эрл Годвине, который точно контролировал, по крайней мере, Беркшир в 1045―1048 годах⁹⁸². Вместо этих областей Свейн в 1045 году с некоей вероятностью мог править в Бакингемшире и Мидлсексе.

Эрл Беорн в это время был эрлом Хертфордшира, а также, вероятно, Хантингдоншира⁹⁸³ и, возможно, Кембриджшира, Бедфордшира и Нортгемптоншира. Под властью эрла Гарольда находились Норфолк, Суффолк⁹⁸⁴ и, вероятно, Эссекс⁹⁸⁵.

После изгнания эрла Свейна в 1047 году⁹⁸⁶ выстроенная структура разрушилась, и скиры, подчинявшиеся Свейну, были, судя по всему, временно переданы под управление Гарольда и Беорна; об этом упоминается в Англосаксонской хронике в связи с историей возвращения Свейна в 1049-м⁹⁸⁷. Последовавшие затем убийство Беорна, изгнание и восстановление в правах Свейна, а также назначение в 1050 году эрлом племянника короля Эдуарда Ральфа⁹⁸⁸ привели к существенному перераспределению областей между эрлами, завершившемуся к 1051 году. Восстановить весь процесс в точности не удается, но некоторые предположения высказать можно.

Иоанн Вустерский утверждает, что в 1051 году в провинцию эрла Гарольда входили не только Норфолк, Суссекс и Эссекс, но также Кембриджшир и Хантингдоншир. Предположительно, Гарольд получил два последних скира в компенсацию за то, что он передал Свейну или Ральфу свою часть прежней провинции Свейна — возможно, Глостершир и Оксфордшир. Тот же Иоанн Вустерский пишет, что Свейн в 1051 году контролировал Херефордшир, Глостершир, Оксфордшир, Сомерсет и Беркшир. Таким образом, новая провинция Свейна включала в себя Херефордшир, отнятый у эрла Ральфа, который поселил там своих соплеменников-французов⁹⁸⁹, а также Глостершир и Оксфордшир, отнятые либо у эрла Ральфа, либо у эрла Гарольда. Но в нее вошли также Сомерсет и Беркшир, которые, вероятно, отдал сыну эрл Годвине; скорее всего, он хотел тем самым убедить короля Эдуарда и других эрлов, что можно восстановить Свейна в правах относительно безболезненно. Если все эти предположения верны, то методом исключения можно вывести, что под властью Ральфа находились оставшиеся скиры Мидлсекса, Хертфордшир, Бакингемшир, Бедфордшир и Нортгемптоншир. Из сообщений Англосаксонской хроники следует, что эрл Ральф, несмотря на потерю Херефордшира после возвращения Свейна, все же правил в каких-то областях, где он собрал войска, чтобы поддержать короля Эдуарда.

Изгнание семейства Годвине в 1051 году привело к новым перестановкам, поскольку Свейн и Гарольд лишились своих провинций. Провинция эрла Гарольда досталась Эльфгару, сыну Леофрика⁹⁹⁰; под его власть перешли Норфолк и Суффолк⁹⁹¹ и, скорее всего, Эссекс и Кембриджшир; относительно Хантингдоншира мы не можем сказать ничего определенного. Эрл Ральф вернул себе Херефордшир и, вероятно, получил Оксфордшир⁹⁹², отнятый у Свейна; возможно, ему был передан также Глостершир, хотя, похоже, при этом он отказался от Нортгемптоншира. Хантигдоншир и Нортгемптоншир, судя по всему, перешли к эрлу Сиварду⁹⁹³, вероятно, в награду за то, что он поддержал короля во время недавних событий.

Возвращение семейства Годвине год спустя вызвало еще одну реорганизацию. Эрл Гарольд получил назад свою провинцию, возвращенную Эльфгаром⁹⁹⁴, то есть Норфолк, Суффолк, Эссекс⁹⁹⁵ и Кембриджшир, но не Хантингдоншир, который, скорее всего, остался у Сиварда. Смерть эрла Свейна на следующий год, до того как он вернулся в Англию, избавила короля Эдуарда от необходимости перекраивать провинцию эрла Ральфа⁹⁹⁶ на западе, и он с этого времени постоянно правил в ней⁹⁹⁷. Эльфгар получил провинцию Гарольда в Восточной Англии, после того как тот в 1053 году стал эрлом Уэссекса⁹⁹⁸.

Следущее перераспределение «малых провинций» произошло после смерти эрла Леофрика и — следом за ним — эрла Ральфа в 1057 году⁹⁹⁹. Эрл Эльфгар сменил своего отца в качестве эрла Мерсии, передав в руки короля Восточную Англию; эта провинция потом целиком перешла к Гюрту¹⁰⁰⁰. Скиры, находившиеся под контролем Ральфа, напротив, были распределены между разными эрлами. Эрл Гарольд получил Херефордшир и, по-видимому, Глостершир. Мы также знаем, что эрл Леофвине получил Хертфордшир¹⁰⁰¹ и Мидлсекс¹⁰⁰², но не исключено, что ему достались также Бедфордшир и Бакингемшир. Казалось бы, Оксфордшир также должен был перейти в его руки, однако у нас есть свидетельства того, что в этой области правили эрлы Эльфгар¹⁰⁰³ и Гюрт. Проблема решается, если допустить, что эрл Эльфгар получил Оксфордшир в качестве своей доли после разделения провинции умершего эрла Ральфа, но после изгнания Эльфгара в 1058 году, или после его смерти в 1062-м, эта область перешла к Гюрту.

Представленная здесь последовательность передачи и переформирования областей, контролировавшихся англосаксонскими эрлами, ни в коей мере не является окончательной; это просто попытка выстроить гипотетическую схему, соответствующую всем имеющимся данным. Результаты реконструкции представлены в виде серии карт на стр. 256-257. Учитывая скудость свидетельств, следует признать, что данная реконструкция не является единственно возможной; кроме того, некоторые вопросы так и остаются нерешенными — в частности, мы не знаем, что произошло с провинцией Одды. Тем не менее она полезна, и я опирался на нее при изложении событий 1042―1066 годов в этой книге.

ASC Anglo-Saxon Chronicle

ASW Anglo-Saxon Writs

DB Domesday Book

EHD I English Historical Documents. Vol. I

EHD II English Historical Documents. Vol. II

JW Chronicle of John of Worcester

Аахен, Германия 114

Абингдон, монастырь (Оксфордшир) 11, 101, 162, 179, 211, 231

Агата, мать этелинга Эдгара 154

Агнесса из Пуатье, регентша при императоре Священной Римской империи 113

Адам Бременский 193, 195

Аделаида, сестра Вильгельма Нормандского 66

Аделард, наставник из Уолтема 102

Аделиза, дочь Вильгельма Нормандского 127, 132

Азур, королевский тэн 88, 94

Айлингтон (Дорсет) 95

Алан Рыжий, граф Ричмонда 166, 243

Алан Черный, брат Алана Рыжего 243

Алдан-Хамал, изгнанник 138

Алдбурн (Уилт.) 87

Алдермастон (Беркш.) 86, 93

Алдита, жена Гриффида Уэльского, жена Гарольда II 107, 117, 153, 167-169, 177,212, 226, 229, 237, 241, 242, 244

Александр II, папа римский 16, 187, 188, 195, 151, 252

Аллердейл (Кумб.) 140-142, 145

Альфред из Мальрборо 96 Альфред, этелинг, брат короля Эдуарда 12, 24, 35-39, 53, 55, 56, 65, 66, 68, 104, 129, 161

Альфред, король Уэссекса 151, 174, 175, 188, 230, 245, 254

Амондернесс (Ланкш.) 117, 139, 140

Амунд, хускерл Тости 144

Ангерран, граф Понтье 66 Англосаксонская хроника 10, 11, 12, 20-22, 25, 30, 31, 34, 36. 41, 46, 48, 53, 54, 56, 58, 60, 62-64, 69-75, 84, 92, 105, 107-111, 114, 115, 117, 118, 121-125, 135, 142, 146, 149, 154, 171, 174, 177, 181-183, 190, 191, 195, 197-200, 202-205, 211-214, 218, 228, 234, 252, 255, 258, 260, 261

Англси, остров 121, 242

Ангмеринг (Сусс.) 88

Андраш I, король Венгрии 112, 113

Анжу, графство 186

Ансгар Конюший 91, 180, 227

Ансельм, архиепископ Кентерберийский 242, 243

Арнор, скальд 205

Арченфилд (Хереф.) 109, 110, 112, 122

Бавария 113

Байо, Нормандия 125, 133, 187, 252

гобелен из Байо 15, 100, 125, 127, 128, 131, 133, 136, 154, 157, 162, 173, 177, 182, 221, 223, 235

Байфорд (Херт.) 150

Бакингемшир 87, 90, 165, 260-262

Бактон (Суфф.) 91

Балдуин V, граф Фландрии 48, 49, 54, 55, 69, 112, 113, 126, 150, 182, 186

Балдуин VI, граф Фландрии 238, 239

Балдуин, настоятель Бери-Сент-Эдмундс 155

Бануэлл (Сом.) 97

Баргхилле 60, 94

Барквит, хускерл Тости 138

Барнстейбл 236

Бернхем, река (Норф.) 184

Бат, монастырь 178, 232

Баттл, монастырь 205, 224

Беверстоун (Глос.) 56, 57

Бедфордшир 102, 150, 179, 260-262

Бенедикт X, папа 77, 175

Беорн, эрл Восточного Мидленда 41, 47-50, 88, 90, 170, 260

Беорхтвальд из Уокфилда 99

Бери-Сент-Эдмундс (Суфф.) 155, 163, 211

Беркли, монастырь (Глос.) 96

Беркхемстед (Херте.) 95, 229

Беркшир 86, 87, 93, 99, 102, 211, 259-261

Бернхем, река 184

Бигбери Бай (Девон) 236

Биллингслей (Шроп.) 110

Бишопхилл (Йорк.) 176

Бледдин-ап-Кинфин 122

Блейкни (Норф.) 91

Бонди Конюший 180

Боннвиль-сюр-Ту, Нормандия 133

Борен, Понтье 130

Бошем 46, 48, 49, 59, 162

Брайтлингс (Эссекс) 89

Браун Р. Ален 14

Бреме, держатель короля Эдуарда 211

Бретань 67, 68, 131, 132

Бригита Килдэрская, святая 59, 238

Бринсоп (Хереф.)

Бристоль (Сом.) 59, 69, 121, 171, 183, 235

Бристольский пролив 234

Бритфорд (Уилт.) 144

Брихтрик, брат Эадрика Стреоны 20, 21, 22

Брихтрик, сын Эльфгара 232

Бромптон Регис (Сом.) 86

Брукторп (Глос.) 179

Брюгге, Фландрия 38, 46, 49, 69-71, 238

Булгария 194

Булонь, графство 36

Бурхвольд, епископ Корнуолла 28, 29

Бюрхтнот, злдормен 43

Валлийская Марка 258

Вальдемар I, король Дании 241

Вальтеоф, элдормен 141-143, 145

Вальтеоф, эрл 106, 116, 179, 180, 198, 258

Вексен, графство 36, 45, 67

Венгрия 105, 106, 112

Верчелли 52

Вестминстер 101-103, 162, 174, 177, 180, 181, 200, 229

Византийская империя 194

Виктор II, папа 113

Вильгельм I Нормандский, Завоеватель

«права» на английский трон 13, 16, 18, 55, 61-69, 78-80, 105, 123-126, 130, 132-135, 150-152, 154, 174, 176, 227, 237, 247

вторжение и завоевание 64, 130, 136, 150, 159, 164, 174, 185, 186, 190, 191, 208, 209, 210, 215-223, 227-236, 245

отношения с королем Эдуардом 36, 62

разорение Севера 16, 169, 242

различные упоминания 6, 7, 9, 10, 15, 19, 45, 54, 74, 76, 83, 96, 123, 127, 128, 130-132, 140, 141, 147, 150, 161-163, 165, 175-179, 183, 184, 187-189, 192, 196, 206, 107, 215, 225, 238, 239, 242, 244, 249, 151, 252, 259

Вильгельм II Рыжий, король Англии 242, 244, 245

Вильгельм Жюмьежский 13-16, 36, 37, 62-65, 67, 68, 80, 123, 131, 133, 188, 224, 237

Вильгельм из Пуатье 10, 13-16, 36, 37, 38, 62-65, 67-69, 78, 123, 124, 131-135, 150, 152, 154, 158, 160, 161, 181, 185-190, 196, 209, 210, 214, 216, 217, 220-224, 227, 228

Вильгельм Мале 225

Вильгельм, епископ Лондона 46, 60, 74

Винчестер (Хант.) 34, 35, 38, 49, 59, 64, 77,81,87,210,211,229, 232, 244, 251

Нью-Минстер 211, 225 Олд-Минстер 81, 87

Виссан, Булонь 36

Вифлет из Харскома 179

Владимир Мономах, великий князь киевский 240, 241

Владимир Святой 240 Вормс, Германия 114

Восточная Англия 26, 42-45, 58, 59, 76, 77, 81, 88-90, 93-95, 104, 107, 110, 115, 119, 163, 165, 168, 181, 211, 233, 246, 260, 262

Восточный Мидленд 45, 95, 165, 179

Вудчестер (Глос.) 88

Вульфви, епископ Дорчестера 76, 78

Вульфвине, декан общины каноников в Уолтеме 102, 162

Вульфвине, золотых дел мастер Эдит Прекрасной 166

Вульфвольд, настоятель Бата 178

Вульфгют, знатная женщина 43, 89, 91, 163

Вульфнот Дитятя, дед Гарольда II 21-23, 31, 84, 85

Вульфнот, брат Гарольда II 32, 57, 85, 116, 134, 244

Вульфрик Священник 90

Вульфрик Спот 138

Вульфрик, настоятель Или 179

Вульфстан, епископ Вустера 119, 133, 162, 163, 171, 172, 176

Вустер 55, 119, 162, 171

Вустершир 200, 202, 207, 258, 259

Гамал, отец Орма 139

Гамал, сын Орма 140, 141

Гамелбеарн, тэн 142, 143

Гарольд II, сын Годвине, король Англии

События в жизни в хронологическом порядке

очерк жизненного пути 6, 7, 9, 10-15, 18, 19, 37, 43, 46, 64, 246

рождение и имя 20, 21, 32

назначение эрлом Восточной Англии 41-43, 260

Гарольд II, сын Годвине: события в жизни (продолжение) брак с Эдит Лебяжья Шея 44, 90, 164, 165

выгоды от изгнания его брата Свейна 48, 50

участие в королевской флотилии 49

противодействие возвращению Свейна 48

вынужденное согласие на возвращение Свейна 55

присоединяется к бунту эрла Годвине 55

не должен предоставлять заложников 57

покинут тэнами 58

бегство в Ирландию 59, 72, 74, 108

получает поддержку от Диармайта Лейнстерского 59, 69, 70, 235

теряет Восточную Англию, которая переходит под управление Эльфгара 60

возвращение из Ирландии и разграбление Сомерсета 62, 72

получает назад Восточную Англию 76, 88, 92

становится эрлом Уэссекса после смерти Годвине 76, 80-82, 93, 94, 104, 107, 246

отношения с королем Эдуардом в 1053 году 105-107

поддерживает назначение Тости эрлом Нортумбрии 107, 111

роль в изгнании Эльфгара в 1055 году 108

военная кампания в Уэльсе и заключение мира 12, 109, 110, 112, 140

его личный каппелан Леофгар становится епископом Херефорда 111

Гарольд II, сын Годвине: события в жизни (продолжение) Леофгар убит валлийцами 111

защита границы с Уэльсом и заключение мира 118

поездка в Европу для переговоров о возвращении этелинга Эдуарда 112-114

получает часть провинции Ральфа 115

роль в изгнании Эльфгара в 1058 году 117

участие в освящении новой церкви Святого Креста в Уолтеме 118

набег на палаты Гриффида в Руддлане 120

военный поход против Гриффида Уэльского 121

покорение Уэльса 122

положение в 1064 году 123

поездка в Нормандию 13, 80, 123— 130, 152, 160, 252, 253

плен у графа Понтье 127, 130, 133

освобождение благодаря вмешательству Вильгельма Нормандского 130, 131

участие в военном походе в Бретань 131, 132, 157, 215

клятва Вильгельму 14-16, 131 — 135, 161, 249

возвращение в Англию 131, 134

переговоры с нортумбрийскими мятежниками 146, 147, 149

высказывается за смещение Тости и убеждает короля Эдуарда 149, 159

болезнь короля Эдуарда и размышления о вступлении на трон 150, 151

обеспечение поддержки планам вступления на трон 153, 247

Гарольд II, сын Годвине: события в жизни (продолжение) король Эдуард называет его наследником 154, 155, 174, 216

поддержка со стороны англосаксов 155, 161, 176, 181, 203, 247

коронация в Вестминстере 154, 155, 159, 174, 175, 176

отказ Вильгельму в его притязаниях 176

достижение согласия с нортумбрийцами 176

брак в Алдитой 153, 167, 177

празднование Пасхи 177, 181

комета Галлея 182

пресекает набеги Тости 182, 183

подготовка к обороне от нормандского вторжения 181, 183-185

дипломатические и военные приготовления нормандцев 181

роспуск войска 190

предположительная морская битва в Ла-Манше 191

оценка ситуации осени 1066 года 249

норвежское вторжение и битва при Фулфорде 99, 196

вести о норвежском вторжении и созыв войска 200

марш-бросок к Йорку 201

битва у Стемфорд Бридж 203-205

высадка нормандцев в Суссексе 208

нормандцы получают вести о победе Гарольда у Стемфорд Бридж 210, 217

вести о высадке нормандцев 210

созыв войска 211

марш-бросок на юг 212, 218

причины спешки 213, 214

поход к Гастингсу 15, 18, 102

Гарольд II, сын Годвине: события в жизни (продолжение) оценка Гарольда и Вильгельма как военачальников 218, 249

состав и сила войск Гарольда и Вильгельма 218, 219

тактика на первом этапе битвы 220

тактика на последующих этапах битвы 221, 222

гибель и поражение 70, 153, 223-225

предания о погребении 170, 225, 226

почитание его как мученика и предания о том, что он остался жив 225, 226

действия его родичей 225, 228, 230

отсутствие достойного предводителя 227, 231

родичи Гарольда пытаются выдвинуть своего кандидата на трон 230, 231, 233, 237

дальнейшая судьба родичей Гарольда 232

Характер и репутация

характер 156, 158-161

воспитание в скандинавских традициях 167, 168

дипломатический талант 159

воспитание и образование 156

интерес к охоте 173

военные таланты, знамя 158, 159, 235, 247, 248

внешность 156, 157, 177

религиозность 161, 162

источники и репутация у последующих поколений 178, 247-249

Правление

монеты 17, 157, 159, 179

документы 17, 97, 177-179, 184

наследство 85, 259

Гарольд II, сын Годвине: правление (продолжение) назначения, проведенные им как королем 163, 177, 179, 180, 258

королевское войско 183-185, 190, 201, 211

королевский флот 183, 184, 190, 191

королевские должностные лица 177

королевский титул 12 Земли и богатства

дары различным церковным общинам 100-102, 114, 162, 171

дары церкви Уолтема 17, 77, 101-103, 113, 118, 119, 162

обвинения в присвоении церковных земель 95-98, 162, 163

Восточная Англия 77, 104

сторонники в Восточной Англии 91, 92, 95, 181

земли Эдит Лебяжья Шея 90, 166

размеры угодий по Книге Страшного Суда 16, 17, 82, 90, 94, 162, 163, 178, 183

дары и передача в держание светским лицам 82, 91, 92, 98, 99

вотчина 85, 88, 259

земли в Уэльсе 41, 43, 183

образ жизни и статус 173

земельные владения и должность эрла 41-43, 47, 48, 83-85, 90, 91, 93, 183

доходы 83, 88, 89, 90, 99

богатства в бытность королем 173, 183

Уэссекс 41, 84, 93, 104

сторонники в Уэссексе 181

Личные отношения с Алдитой, второй женой 153, 167, 168

Беорном, двоюродным братом 11, 47, 48, 170

Гарольд II, сын Годвине: личные отношения с (продолжение) Эдит Лебяжья Шея, первой женой 90, 164-167

Эдит, сестрой 149, 152, 170

королем Эдуардом 88, 89, 93, 100, 101, 104-106, 149, 246, 247

Годвине, отцом 101, 170

Гюртом, братом 119, 149, 151, 152

Гютой, матерью 170 детьми 25, 170

Леофвине, братом 149, 151, 152

Ральфом, эрлом 70, 76 С

вейном, братом 48-50, 90, 105

Тости, братом 12, 13, 49, 94, 121, 140, 146-148

Вульфнотом, братом, и Хаконом, племянником 170, 244

Вульфстаном, епископом Вустерским 162, 172

Политические связи с Эльфгаром, эрлом Мерсии 107

Диармайтом Лейнстерским 59, 69, 70, 235

Эдвином и Моркаром, эрлами 24

Гриффидом Уэльским 46, 110, 112

Стигандом, архиепископом Кентерберийским 163, 164, 175, 176

Вильгельмом Нормандским 14, 131-135

Гастингс (Сусс.) 6, 71, 88, 162, 209, 210, 213, 230

битва при Гастингсе 15, 18, 19, 59, 102, 149, 154, 167, 169, 170, 181, 185, 201, 203, 210-213, 215-217, 226, 227, 231, 237, 238, 244, 245, 248, 249

Гаути, хускерл Гарольда II 98, 99

Гемпшир 28, 32, 45, 87, 88, 95, 179, 211, 215, 230, 233, 259

Генрих I, король Англии 245

Генрих I, король Франции 123

Генрих III, император Священной Римской империи 48, 106, 112

Генрих IV, император Священной Римской империи 112, ИЗ, 186, 187

Гент, Фландрия 114

Германия 226

Ги Амьенский 17

Ги, граф Понтье 130, 133

Гизо, епископ Уэллса 97, 177

Гилдфорд (Сурр.) 37

Гиральд Камбрийский 121, 122

Гласбери-он-Уэй (Хереф.) 111

Гластонбери 177

Глостер 55, 56, 120, 259

Глостершир 29, 88, 94, 98, 115, 179, 260-262

Глуниарн, сын Хеардвульфа 142, 143

Годвине из Собертона 179

Годвине, сын Гарольда 165, 168, 169, 231-236, 238, 239

Годвине, эрл Уэссекса

начало политической карьеры 9, 27-35, 40-42

эрл Уэссекса 10, 28, 29, 38, 39, 43, 86, 255

причастность к убийству этелинга Альфреда 37-39, 53, 55, 56, 104

конфликт с королем и изгнание 12, 47, 49-63, 70, 74, 79, 80, 105, 142, 147, 255, 261

земли и богатства 22, 23, 26, 28, 29, 31, 32, 76, 80, 83-88

смерть и наследство 11, 80, 81

различные упоминания 11, 12, 13, 23-27, 31, 32, 44-47, 52, 55, 64-66, 69, 71-73, 75, 77-79, 81, 86, 92, 94, 95, 101, 104, 105, 107, 110, 116, 137, 139, 164, 170, 171, 182, 183, 186, 219, 246, 247, 250, 259, 260

Годгиву, сестра короля Эдуарда 36, 66, 165

Годрик, герефа Беркшира 211

Годрик, элдормен 27

Годфрид Камбрейский 244

Госпатрик, сын Малдреда 139-143, 145

Госпатрик, сын Ухтреда 142, 145, 197, 255

Госцелин из Сен-Бертен 12, 13

Готье, граф Вексена 67, 105, 106, 124, 132

Грейт Барринтон (Глос.) 98

Гримбальд, кузнец Эдит 166

Гриффид-ап-Ллевелин, король Северного Уэльса 107, 108, 109, 112, 115, 117, 118-122, 124, 146, 153, 159, 167, 177, 214, 242, 247, 258

Гриффид-ап-Риддерх, король Южного Уэльса 46, 70, 97, 100, 109, 110

Гуго, граф Шрусбери 242

Гуго Фиц-Скроб 45

Гуннхильд, дочь Гарольда II 100, 166, 168, 169, 242, 243

Гуннхильд, племянница Кнута 43, 44

Гуннхильд, сестра Гарольда II 32, 59, 235, 238

Гюрт, эрл Восточной Англии, брат Гарольда II 32, 59, 92, 93, 110, 115, 146, 149, 151, 152, 170, 184, 201, 211, 212, 221, 224, 227, 238, 262

Гюта, дочь Гарольда II 168, 235, 239, 240, 241

Гюта, жена эрла Годвине, мать Гарольда II 29, 32, 45, 59, 83, 86, 92, 96, 137, 149, 164, 170, 225, 230-232, 234, 235, 237, 238, 240

Гюта, жена эрла Ральфа 172

Дангенесс (Кент) 71

Дания 29, 31, 33, 34, 42, 46-49, 158, 192-196, 199, 226, 231, 232, 239, 241

Дарем 101, 138, 144

Дартмут (Девон) 49

Даун Хатерли (Глос.) 179

Девон 86, 93, 231, 259

Девоншир 231, 236

Дербишир 62, 255, 258

Дервент, река (Йорк.) 203, 205

Ди, река 117, 122

Диармайт Мак Маэл-на-Мво, король Лейнстера 59, 69, 70, 169, 235

Див, река 189, 191

Динан, Бретань 132

Дирхерст (Глос.) 60, 101, 162

Дол, Бретань 131

Долфин, сын Торфинна 140, 141

Дорсет 86, 93, 95, 96, 259

Дорчестер 78, 187

Дрого, граф Вексена 66

Дуглас Дэвид 62

Дублин 59, 69, 70, 108, 173, 235, 236, 242

Дувр (Кент) 11, 36, 54, 71, 72, 86, 95, 97, 133, 210, 227, 233, 259

Дудук, епископ Уэллса 97

Дунай, река 113

Дунстан, сын Этельнота 142, 143

Дэнло 24, 90, 143

Европа 114, 133, 186, 189

Елизавета II, королева Великобритании 194, 241

Евстахий, граф Булонский 11, 36, 53-56

Жоффруа Гаймар 17, 212 Жоффруа, граф Анжу 132

Западный Райдинг 142

Ившем, монастырь 200

Иерусалим 50, 70, 75, 80

Или (Камб.) 37, 179

Ингибьёрк, дочь Мстислава 241

Иоанн Вустерский 12, 22, 31, 36-38, 40, 44, 46, 75, 120, 122, 140, 142, 150, 168, 169, 175, 178, 182, 196, 197, 199, 210, 214, 229, 234, 236, 260, 261

Иоанн Солсберийский 122

Ипсуич (Суфф.) 93

Ирландия 59, 60, 62, 69, 70, 72, 108, 109, 231, 235-237

Ирландское море 139, 196

Италия 187, 188

Итон Бишоп (Хереф.) 96

Йелинг 225

Йорк 26, 77, 106, 118, 119, 138, 140, 141, 144, 171, 173, 175-177, 181, 197-203, 206, 207, 211-213, 215, 258

Йоркшир 84, 94, 138, 142, 144, 200, 203, 208, 209, 255, 258

Кавендиш (Суфф.) 211

Калдбек Хилл 218, 219

Кан, Нормандия 189

Капелле Уильям 139, 140

Карл, император 158

Кассель, Фландрия 239

Катерингтон (Гемп.) 88

Каттон (Йорк.) 203, 204

Кекавмен 194

Кельн 106, 113, 114

Кембриджшир 44, 60, 89, 90, 165, 260, 261

Кент 20, 31, 45, 72, 86, 87, 95, 97, 215, 227, 230, 233, 259

Кентербери (Кент) И, 14, 79, 87, 95, 128, 163, 166, 169, 210, 211, 226, 227

Кетель, сын Вульфгют 89, 91, 163

Киев, Русь 240

Кинан-ап-Иаго 121

Кингсбридж (Девон) 236

Кингстон Бегпьюз (Оксф.) 101

Киркдейл (Йорк.) 139, 140, 142

Книга Страшного Суда 16, 17, 23, 83-86, 89, 90, 93, 94, 96-99, 109, ПО, 117, 139, 140, 142, 143, 149, 150, 162, 163, 165-168, 170, 173, 178, 179, 183, 184, 200, 202, 210, 236, 250, 259

Кнут Лавард Датский 241

Кнут, король Англии 18, 24-36, 42, 44, 45, 49, 65, 66, 77, 85-88, 92, 93, 105, 106, 115, 116, 133, 137, 151, 158, 162, 164-166, 168, 191-194, 231, 246, 248, 254, 255

Ковентри (Уорик.) 101, 162

Колне (Эссекс) 43

Комета Галлея 182

Комтон (Сусс.) 22, 23, 85

Конан II, герцог Бретонский 131, 132

Конгресбери (Сом.) 97

Константинополь 70, 80, 194

Конт Брайн 236

Копси, приближенный Тости 138, 144, 195

Корви, монастырь, Саксония 186

Корнуолл 231, 234, 236, 259

Кошем (Хант,) 25

Кредитон 50

Кроухерст (Сусс.) 219

Кумбрия 139, 140, 255

Куэнон, река 131, 157

Кюнесиге, архиепископ Йорка 118, 171, 176

Кюппинг, тэн 95

Лаксфилд 91

Ла-Манш/побережье 35, 49, 71, 127, 183-185, 189, 190, 191, 208, 233

Ламбет (Сурр.) 40, 89

Лангфорд Бадвиль (Сом.) 235

Ланде Энд 236

Ланкашир 138

Ланфранк, архиепископ Кентерберийский 243, 151

Лауфорд (Эссекс) 89

Лев IX, папа 52, 78

Лейс (Эссекс) 91, 98

Лексден (Эссекс) 89

Лекхемпстед (Берк.) 101

Лендс-Энд (Корнуолл) 72

Леоминстер, настоятельница этого монастыря 46

Леофвине из Бактона 91

Леофвине, элдормен 27, 30, 33

Леофвине, эрл Восточного Мидленда, брат Гарольда II 32, 59, 72, 92, 115, 146, 149, 151, 152, 170, 211, 221, 224, 227, 238, 258, 262

Леофгар, епископ Херефорда 97, 100, 111, 112, 157, 158, 161, 171

Леофгар из Теймз Диттон (Суррей) 99

Леофман из Хайлинг Айленд 179

Леофрик, епископ Эссекса 50, 51

Леофрик, настоятель Питерборо 101, 201, 211

Леофрик, эрл Мерсии 30, 33, 34, 40, 43, 47, 56, 57, 60, 63, 65, 73, 75, 76, 81, 83, 84, 96, 101, 106, 108, 109, 112, 114-116, 162, 165, 255, 258, 261, 262

Лестершир 258, 259

Лизард (Корнуолл) 236

Ликия 70

Лимпсфилд (Сурр.) 173

Линдисфарне 119, 139

Линкольн 255

Линкольншир 45, 84, 94, 138, 146, 180, 184, 212, 255, 258

Лондон 11, 12, 22, 26, 27, 35, 36, 51, 57, 58, 65, 71-75, 151, 178, 181, 182, 190, 191,202, 208,211-214, 216, 227-229

Лотарингия 67, 102

Людовик Благочестивый, император 24

Люфинг, епископ Вустерский 38, 39

Магнус I, сын Олафа, король Норвегии 34, 38, 40, 42-44, 47, 48, 158, 193, 194

Магнус III, сын Олафа, король Норвегии 242

Магнус, сын Гарольда II 158, 168, 169, 231, 233-235

Магнус, сын Харальда Норвежского 117, 196

Макбет, король Шотландии 140

Малькольм III Канмор, король Шотландии 106, 119, 138-141, 184, 195, 242

Мальмсбери, монастырь (Уилт.) 25, 101, 162

Мальрборо (Уилт.) 96, 251

Маргарита Шотландская, святая 242, 245

Маргрете II 241

Мариан Скотт 204

Марлесвейн, герефа Линкольншира 180, 212

Матильда, жена Вильгельма Нормандского 189, 232

Мач Коуэрн (Хереф.) 94

Мелком Хореи (Дорсет) 96

Мерклесхем (Кент) 95, 97

Мерси, река 117

Мерсия 21, 26, 27, 30, 33, 34, 43, 106, 108-110, 115, 116, 258, 262

Мец, Франция 114

Мёрукари, ярл 198, 199

Мидленд 33, 34, 243

Мидлсекс 98, 260, 261, 262

Милвертон (Сом.) 236

Моран (Норф.) 92

Моргемпстед (Девон) 93

Моркар, тэн из Дэнло 24, 25

Моркар, зрл Нортумбрии 138, 144-146, 148, 150-153, 166-168, 176, 177, 179, 180, 184, 197-199, 206, 212, 227-229, 237, 242, 255, 258, 259

Мортон Катрин 187

Мортонгемпстед (Девон) 86

Мстислав I (Харальд), великий князь киевский 240, 241

Мурхад, сын короля Диармайта 70, 235

Мэн, графство 123

Нектон (Норф.) 89

Неттлком (Сом.) 235

Новгород, Русь 193

Норвегия 31, 42, 117, 158, 186, 192-195, 242

Нормандия, нормандцы 9, 13, 15, 18, 35, 45, 55, 63, 64, 67-69, 75, 78, 116, 123, 127-130, 132, 134-136, 138, 150, 160-162, 176,210,212, 215, 229, 230, 233, 244, 247, 252

нормандские источники 13, 15, 64, 66, 68, 125, 160, 161, 163, 175, 181, 187, 215

Нормандские острова 230

Нортгемптон 146, 149, 164-166

Нортгемптоншир 146, 180, 255, 258, 260, 261

Нортман, элдормен 27, 30

Нортумбрия 26, 27, 33, 34, 43, 106, 107, 110, 111, 119, 137, 139-142, 144, 145, 147-149, 152, 153, 170, 176, 179, 184, 195, 197, 200, 204, 212, 233, 255, 258

нортумбрийский бунт 137, 142-145, 147, 148, 159, 255

Норфолк 43, 89, 91-93, 101, 184, 260, 261

Ноттингемшир 146, 255, 258

Нуайон, Франция 114

Ньюфорд (Эссекс) 89 Ньютон (Суфф.) 90

Одда, эрл 60, 70-73, 76, 101, 116, 162, 259, 262

Одо, епископ Байо 15, 125, 187, 252

Оксфорд 33, 147

Оксфордшир 117, 259, 260-262

Олаф I, сын Трюггви, король Норвегии 192

Олаф II, сын Харальда (Олаф Святой), король Норвегии 31, 195

Олаф III, сын Харальда Сурового (Тихий), король Норвегии 159, 206, 242

Олд Клив (Сом.) 86, 93

Олег Святославич, черниговский князь 240

Ордгар из Саустона 90

Ордерик Виталий 17, 127, 131, 133, 212, 232, 234, 236

Ордрик, настоятель Абингдона 101, 179

Оркнейские острова 195, 206

Орм, сын Гамала 139, 142

Орхус 194

Осбеорн Пятидесятница 45

Осбеорн, сын эрла Сиварда 106, 116

Осберн, священник 46

Освине, святой 144

Освульф, эрл, сын Эадвульфа 139, 145, 258

Осгод Клала 44, 45, 69-72

Офер Уоллоп (Хант.) 86

Оффа, король Мерсии 23

Паддлтон (Дорсет) 86, 93

Паль, ярл Оркнейских островов 206

Папство 187, 188

Паррет, река 235

Певенси (Сусс.) 49, 71, 191, 208, 209

Пененден Хетт (Кент) 251, 252

Переяславль, Русь 240

Пизенхолл (Суфф.) 90

Пирфорд (Сурр.) 99

Питерборо, монастырь 101, 162, 211

Плакерс Грин (Эссекс) 90

Полгемптон (Гемп.) 87, 92

Понтье, графство 127, 130

Порлок (Сом.) 72

Портленд (Дорсет) 71, 72

Портсквет (Гвент) 100, 122, 124, 172

Поттон (Бед.) 179

Принсес Райсборо (Бак.) 87

Пэглшем 200

Пять Бургов 25, 26, 165

Равенсварт, хускерл Тости 144

Ральф Эльфстан, конюший 45, 180

Ральф, эрл 45, 50, 53, 56, 60, 66-71, 73, 76, 94, 97, 105, 109, 111, 115, 116, 124, 172, 260-262

Регенбальд Канцлер 178, 180

Регенсбург, Германия 113, 114

Реймс, Франция 114

Ремзи, монастырь 86, 200-202

Ремигий, епископ Дорчестера 187

Ремсбери 101

Ренн, Бретань 131, 132

Риваллон в Доле 131

Риваллон-ап-Кинфин 122

Риккол (Йорк.) 197, 202, 206 Ри 185

Рим 31, 50, 64, 78, 100, 113, 119, 139, 141, 149, 162, 189

Риттл (Эссекс) 89, 99, 100

Ричард II, герцог Нормандии 68

Ричард Фиц-Скроб 45 Ричмонд 242

Роберт I, герцог Нормандии 68, 126, 164

Роберт II Короткие Штаны, герцог Нормандии 245

Роберт Жюмьежский, архиепископ Кентерберийский И, 12, 14, 45, 46, 51-54, 56, 60, 61, 63-65, 69, 74-79, 124, 129, 135

Роберт из Гастингса 210

Роберт из Ромни 96

Роберт Мортенский, граф 96

Роберт Фиц-Уимарк, конюший 45, 180, 210

Роберт Фризский, граф Фландрии 239

Роксхолл 45 Ромфорд 103

Ротербридж (Сусс.) 22, 94

Ротерфилд (Сусс.) 88

Руан, Нормандия 131, 133

Руддлан, Уэльс 119, 120, 214

Русь 194, 240

Саевольд, настоятель Бата 232

Саксон Грамматик 239

Саксония 186

Сандуич 11, 20, 22, 43, 48, 49, 70, 71, 182, 183

Сандфорд-на-Темзе 88

Сандхерст 179

Саустон (Кемб.) 90

Саутгемптон (Хант.) 35

Саутворк (Сурр.) 73, 86

Св. Августина, монастырь (Кентербери) 211

Св. Бенедикта, монастырь (Хольме) 101, 166, 184, 211

Св. Григория, церковь (Киркдейл) 139

Св. Донациана, собор (Брюгге) 59, 238

Св. Кутберта, собор (Дарем) 138

Св. Мартина, церковь (Дувр) 95, 97

Св. Петра, церковь (Вестминстер) см. Вестминстер 96, 200

Св. Петрока, церковь, Корнуолл 96

Свейн I Вилобородый, король Дании 18, 66, 192, 248

Свейн II Эстридсен, король Дании 25, 47, 48, 50, 186, 187, 193-195, 232, 237, 239

Свейн, эрл, брат Гарольда II 32, 41, 43, 46-51, 53, 55, 58-60, 70, 75, 76, 80, 81, 88, 90, 92, 94, 105, 109, 170, 246, 247, 259-261

Святая река, Швеция 31

Священная Римская империя 102, 106, 175

Северн, река 62, 72, 260

Северное море 197

Селси 238, 239, 250, 151, 252

Сен-Бертен, монастырь, Фландрия 12, 238

Сен-Валери-сюр-Сомм 189-191, 208

Сенлак Ридж (Сусс.) 218, 219, 223

Сен-Рикье, Франция 114

Сент-Омер, монастырь, Фландрия 112, 114, 237, 238

Сент-Поль, собор (Лондон) 174

Сивард, епископ Рочестера 175, 151

Сивард, настоятель Абингдона 41

Сивард, племянник эрла Сиварда 106

Сивард, эрл Нортумбрии 33, 34, 40, 43, 56, 57, 60, 63, 65, 73-75, 106, 116, 137, 138, 140, 141, 145, 179, 255, 261

Сигеферт, тэн из Дэнло 24, 25, 106, 165

Сильчестер (Хант.) 95

Симеон Даремский 258

Сиред, эрл 31, 33

Сихтрик, настоятель Тавистока 231, 234

Сицилия 194

Скальдические поэмы 194

Скальпи, хускерл Гарольда II 91, 98, 99

Скандинавия 18, 40, 42, 192, 193

Смоленск, Русь 240

Снорри Стурлуссон 193, 239, 240

Сноудония 121

Собертон (Хант.) 179

Собор Христа, Кентербери 52, 87, 128, 169, 250

Сомерсет 62, 76, 86, 93, 96, 97, 169, 177, 231, 235, 236, 259-261

Спеархавок, настоятель Абингдона 52, 53, 60, 61

Станвине из Пизенхолла 90, 91

Стаффорд 242, 259

Стаффордшир 258, 259

Стейнинг (Сусс.) 46, 96, 98, 185

Стемфорд Бридж 122, 154, 159, 180, 200-205, 207, 210, 211, 214, 217, 222, 225, 230, 242, 249

Стиганд, архиепископ Кентерберийский 11, 59, 63-65, 74-78, 105, 118, 153, 163, 164, 171, 172, 175, 176, 187, 188, 227-229, 250-152

Стоунгем 90

Суррей 89, 94, 99, 259

Суссекс 21, 26, 28, 45, 59, 71, 72, 85, 88, 94, 96, 128, 173, 185, 210, 213, 214, 216, 219, 225, 227, 238, 239, 250-253, 259, 261

Суссекский лес 213, 217

Суффолк 43, 44, 89-91, 93, 98, 165, 211, 260, 261

Тайн, река 197

Тау, река 236

Таунтон (Сом.) 235

Теймз Диттон (Сурр.) 99

Темза, река 32, 34, 58, 73, 74, 227, 228

Темпл Ньюшем 142

Тигернах 70, 196

Тис, река 141

Титерли (Хант.) 211

Тойрделбах, король Мюнстера 235

Торберт из Эштона 94

Торгильс из Эштеда 94

Торкель Длинный, эрл Восточной Англии 26, 27, 29, 30-33, 42-44, 88

Торкель из Ротербридж 22, 94

Торни, монастырь (Камб.) 166

Торфинн МакТор 141

Тости, эрл Нортумбрии, брат Гарольда II 12, 32, 49, 55, 59, 81, 84, 92, 94, 105, 107, 108, 110, 111, 113, 115, 117, 119, 121, 126, 129, 137-152, 157, 159, 161, 176, 177, 179, 180, 182-184, 186, 192, 195-197, 199, 203, 205-208, 247, 249, 255, 258

Тофи Гордый 89, 102

Тофи, герефа Сомерсета 177

Тофи, хускерл Гарольда II 98, 99

Трондхейм, Норвегия 195

Турбранд, тэн из Дэнло 24

Тургартон (Норф.) 101

Туркиль Белый 95

Турстан, настоятель Или 179

Турстан, сын Вине 42, 43, 89, 92

Тэдкастер (Йорк.) 202, 205

Уайт, остров 45, 71, 72, 182, 184, 190, 191

Уз, река (Йорк.) 197, 203

Уикхем Скейт 90

Уилтон (Уилт.) 60, 61, 100, 166, 169, 200, 242, 243

Уилтшир 28, 87, 144, 259

Уилшем (Суфф.) 90

Уильям Мальмсберийский 17, 127, 189, 218, 231, 242

Уинчком (Глос.) 94

Ульф, епископ Дорчестера 45, 52, 74-76, 78

Ульф, сын Гарольда II 168, 244, 245

Ульф, сын Долфина 140, 141

Ульф, ярл 29, 31

Ульфкель Снилинг, элдормен 43

Уокфилд (Берк.) 99

Уоллингфорд (Оксф.) 228

Уолнгфорд 229

Уолтем 77, 83, 89, 101-103, 118, 162, 176, 225, 226

Уорик 259

Уорикшир 26, 258, 259

Уорингтон (Девон) 231

Уотлингтон (Сусс.) 216, 219

Ухтред из Хогтона 90

Ухтред, элдормен Нортумбрии 24, 26, 27, 141, 142

Уэлс (Сом.) 96, 97, 177 Уэльс 12, 46, 98, 99, 102, 108, 109-112, 114, 117, 119, 121, 122, 140, 143, 146, 173, 199, 233, 258, 260

Уэссекс 20, 26-29, 32, 34, 38, 40, 41, 50, 55, 56, 60, 73, 81, 82, 84, 86, 88, 93-95, 104, 105, 107, 109, 115, 119, 136, 137, 181, 182, 228, 232, 235, 254, 259

Уэстбурн (Сусс.) 23

Фарингдон (Берк.) 87

Фекан, монастырь, Нормандия 46, 97, 185, 210

Филипп I, король Франции 186

Фландрия 38, 46, 55, 56, 59, 67, 70, 112, 113, 125, 138, 150, 182, 232, 237-239

Флатхольм 234, 235, 237

Фолкстоун 87, 95

Фордуич 86

Франция 106, 125, 150, 186

Фриттон 43, 91

Фулфорд 180, 197-199, 202-204, 212, 228, 230

Хавершем (Бак.) 87

Хакон, сын эрла Свейна, брата Гарольда И 57, 63, 134, 170

Хакон, эрл 27, 33

Хамбер, река 184, 197, 198

Хантингдоншир 60, 89, 180, 255, 260, 261

Харальд I Заячья Стопа, король Англии 33-40, 44, 65, 86, 167, 231

Харальд Суровый, король Норвегии 48, 117, 158, 159, 192, 193-198, 203-209, 215, 216, 219, 222, 242, 248, 249

Сага о Харальде Суровом 193-195, 198, 199

Харальд, сын Гарольда II 168, 169, 177, 226, 241, 242, 244

Харальд, сын эрла Ральфа 115, 124, 172

Харальд, сын эрла Торкеля 43, 44

Хардакнут, король Англии 31, 33-37, 39, 40, 55, 65, 68, 167, 197

Харольде Вуд, Ромфорд (Эссекс) 103

Харольде Парк, Нейзинг (Эссекс) 103

Харсфилд (Глосс.) 179

Харском (Глосс.) 179

Хаукхерст (Кент) 95, 97

Хвикке 33

Хедебю, Дания 194

Хайлинг Айленд (Хант.) 179

Херевуд (Йорк) 176

Хереман, епископ Рамсбери 45, 101

Херефорд 45, 53, 74, 94, 97, 98, 100, 109-112, 115, 133, 258, 259

Херефордшир 33, 46, 50, 56, 60, 74, 75, 84, 89, 90, 94-96, 98, 102, 109, 119, 173, 260-262

Херлева, мать Вильгельма Нормандского 164

Херстон (Кемб.) 90

Хертфордшир 90, 95, 98, 102, 150, 165, 171, 260-262

Хитчен (Хереф.) 89

Хогтон (Суфф.) 90

Хольм 101, 166, 184, 211

Храни, эрл 27, 32, 33

Церковь Святого Креста 83, 100-102, 162, 171

Чалтон (Гемп.) 87, 179

Чалтон (Хант.) 88, 150

Чернигов, Русь 240

Честер 108, 121, 168, 226, 229, 241, 242

Чешир 258, 259

Шафтсбери 33

Швеция 31, 192

Шлезвиг, Дания 194, 241

Шотландия 74, 75, 116, 119, 138, 143, 184, 195, 197, 199, 255

Шропшир 258, 259

Шрусбери (Шроп.) 242

Э (Eu) 130

Эадвульф, эрл 137, 141, 145 Эадмер Арте 95

Эадмер из Кентербери 15, 17, 252, 253

Эадмер, автор «Новой истории Англии» 123, 126, 128, 129, 160

Эадмер из Харсфилда 179

Эаднот Конюший 95, 99, 180, 235, 236, 237

Эадрик Диакон 211, 225

Эадрик из Лаксфилда 91

Эадрик Кормчий 91, 184

Эадрик Стреона («Хапуга») из Мерсии 20-22, 24-28, 30, 258

Эадсиге, архиепископ Кентерберийский 41, 52, 53

Эалдгют, жена короля Эдмунда Железный Бок 25, 105, 165

Эалдред, епископ Вустера, архиепископ Йорка 50, 59, 74, 77, 97, 106, 111, 112, 114, 119, 163, 171, 172, 175, 176, 227-229

Эалдред, настоятель Абингдона 179, 231

Эахмаргах, король Дублина 70

Эдвард, этелинг (сын Эдмунда Железный Бок) 67, 154

Эдви, этелинг 23, 24, 29, 65

Эдвин, брат эрла Леофрика 258

Эдвин, эрл Мерсии 116, 119, 138,, 144-146, 148, 150-153, 166, 167, 168, 177, 184, 197-199, 206,212, 227-229, 237, 242, 255, 258, 259

Эдгар, этелинг 115, 124, 129, 136, 148, 150, 151, 153-155, 174, 227-231, 233, 237, 242, 247-249

Эдит Канмор, дочь короля Малькольма 242, 245

Эдит Лебяжья Шея, или Прекрасная, жена Гарольда II 44, 90, 101, 164-169, 231, 240, 244

Эдит, дочь короля Этельреда II 21

Эдит, настоятельница Леоминстера 46

Эдит, сестра Гарольда И, жена короля Эдуарда 12, 13, 32, 41, 47, 51, 53, 60, 61, 66, 75, 80, 102, 105, 107, 115, 118, 140, 141, 146, 149, 152, 157, 169, 170, 172, 229, 242

Эдмунд Железный Бок, король Англии 25, 27-29, 35, 67, 85, 87, 105, 106, 158, 165

Эдмунд, сын Гарольда 11 24, 158, 168, 169, 231, 233-236, 238, 239

Эдмунд, этелинг (сын Эдмунда Железный Бок) 23-26, 105

Эдуард I, король Англии 121

Эдуард (Исповедник), король Англии этелинг 24, 35-37, 39, 41, 65

Эдуард (Исповедник), король Англии (продолжение)

король Англии 6—10, 18, 43, 45, 87, 193

земли и доходы 60, 101, 162

наследники и вопрос о престолонаследии 13, 15, 16, 47, 51, 53, 55, 61-69, 78-80, 105, 115, 124, 136, 153, 154, 227

болезнь, смерть и последняя воля 123, 136, 150, 152, 154, 155, 170, 174, 247

различные упоминания 12, 15, 17, 42, 44, 48-54, 56-59, 61, 62, 70-78, 80, 81, 83, 84, 86-89, 92, 93, 100-104, 107, 111, 112, 114, 116-118, 121-123, 129, 138, 141, 145, 146, 148, 149, 150, 154, 157, 159, 162, 163, 171-181, 183, 188, 196, 201, 211, 216, 221, 235, 246, 250, 252, 254, 255, 259, 260

Эдуард Изгнанник, этелинг (сын Эдмунда Железный Бок) 105, 106, 112-115, 171

Эйвон, река (Сом.) 59, 235

Эйлаф, эрл 27, 29, 31, 33

Эйли (Хереф.) 173

Экс, река (Девон) 234

Эксетер (Девон) 50, 69, 169, 231 — 237

Эльфви, настоятель Нью-Минстера (Винчестер) 201, 225

Эльфвине, настоятель Ремзи 200, 201

Эльфвольд, настоятель монастыря св. Бенедикта в Хольме 184

Эльфгар, эрл Восточной Англии, позднее эрл Мерсии 60, 76, 81, 84, 93, 107-110, 115-120, 123, 139, 142, 145, 146, 159, 165, 166, 168, 172, 258, 259, 261, 262

Эльфгиву, сестра Гарольда И 32, 126-128

Эльфгиву из Нортгемптона, жена Кнута 25, 33, 164, 165, 167, 231

Эльфгиву, жена эрла Эльфгара 138, 165

Эльфгиву, сестра элдормена Этельверда 87

Эльфлед, знатная женщина 90

Эльфрик Дитятя 87

Эльфрик из Брукторпа 179

Эльфрик из Йеллинга 225

Эльфрик, архиепископ Йорка 38, 39, 74, 171, 238

Эльфрик, элдормен 28

Эльфхеах, элдормен 27, 87

Эльфхельм, элдормен Йорка 20, 22, 24, 25, 138

Эльфхере, элдормен 87

Эмма, жена короля Этельреда II, потом Кнута 28, 33-35, 37, 38, 40, 41, 67, 77, 167

Эрик, эрл 27, 30, 33

Эрминфрид, епископ Сиона 16, 188

Эссекс 43, 44, 48, 89, 90, 93, 98, 99, 102, 103, 165, 200, 202, 207, 260, 261

Эстрид, сестра Кнута 29

Этельверд, элдормен 27, 29, 87

Этельви, настоятель Ившема 111, 200, 211

Этельвине, епископ Дарема 138, 232

Этельмер, элдормен 27

Этельнот Дитятя 95, 97, 99

Этельнот, архиепископ Кентерберийский 39

Этельнот, настоятель Гластонбери 177

Этельред II Нерешительный, король Англии 20, 22-27, 29-31, 33, 35, 57, 65, 85, 87, 157, 183, 254

Этельрик из Келведона 191

Этельрик, епископ Дарема 77, 138

Этельрик, монах из собора Христа и епископ Суссекса 52, 111, 128, 175, 238, 239, 250-153

Этельстан, епископ Херефорда 111

Этельстан, отец Ансгара 91

Этельстан, сын Тофи Гордого 89, 102

Этельстан, этелинг 23, 24, 65, 85, 87

Этельтрют, жена Орма 142

Эшингдон, битва 27, 28

Эштед 94

Эштон-андер-Хилл (Глос.) 94

Юдифь Фландрская, жена Тости 55, 59, 138, 144, 238

Юрий Владимирович Долгорукий, великий князь киевский 240

Ярослав Мудрый, великий князь киевский 193, 194, 241

Йен Уолкер ГАРОЛЬД ПОСЛЕДНИЙ КОРОЛЬ АНГЛОСАКСОВ Научное издание

Директор издательства: Чубарь В. В.

Главный редактор: Трофимов В. Ю.

Ведущий редактор: Карачинский А. Ю.

Верстка: Харитонов Л. А.

Корректор: Чебыкина М. В.

Подготовка указателей: Чебыкина М. В.

Подписано в печать 01.10.2013. Формат 60 х 90 ¹/₁₆.

Усл. печ. л. 23. Гарнитура «Antiqua».

Бумага офсетная №1.

Тираж 2000 экз. (1-ый завод —1000)

Заказ № 4187

ООО «Издательство «ЕВРАЗИЯ»

199026, Санкт-Петербург, Средний пр-кт В.О., д. 86, пом. 106, тел. (812) 320-57-74,

http://www.eurasiabooks.ru

Отпечатано способом ролевой струйной печати в ОАО «Первая Образцовая типография»

Филиал «Чеховский Печатный Двор»

142300, Московская область, г. Чехов, ул. Полиграфистов, д. 1

Сайт: www.chpd.ru,

E-mail: sales@chpd.ru, 8(495)988-63-76, т/ф. 8(496)726-54-10.

На самом деле имя последнего англосаксонского короля в его время писалось и произносилось так же, как имена его скандинавских тезок, например, норвежского короля Харальда Сурового или датского короля Харальда Синезубого, в честь которого он, возможно, был назван. К сожалению, в России сложилась весьма неудачная, восходящая к писателям XIX века традиция называть Харальда Английского Гарольдом. В силу этого мы вынуждены были именовать героя этой книги привычным читателям именем, оставив тем не менее всем его тезкам подлинные имена, в надежде на то, что и в случае Гарольда инерция традиции будет когда-нибудь преодолена (прим. пер.).

В англосаксонский период герефами назывались королевские должностные лица, отвечавшие за сбор податей в пользу короля в его поместьях или в городах. Соответственно, скир-герефы исполняли подобные обязанности в масштабах скиров, т. е. административных областей, границы которых примерно соответствовали границам позднейших английских графств. В XI веке полномочия гереф расширяются, но тем не менее в англосаксонский период они ни в коей мере не обладали такими правами и властью, какими обладали их преемники, нормандские шерифы (прим. пер.).

Наблюдение И. Уолкера совершенно справедливо, хотя его идея о сугубо «местном» происхождении разных рукописей Англосаксонской хроники вызывает определенные сомнения. Уже после выхода в свет книги Уолкера появилась интересная работа С. Бакстера (MS С of the Anglo-Saxon Chronicle and the Politics of Mid-Eleventh-Century England // English Historical Review. Vol. CXXIl. № 499. Oxford. 2007. P. 1189-1227), в которой доказывается, что рукопись, скорее всего, отражает воззрения окружения мерсийского эрла Леофрика и самого эрла (прим. пер.).

Гипотеза о том, что Англосаксонская хроника в XI веке представляет собой группу монастырских хроник, в которых предпочтение отдается местным делам и интересам, была в последние годы подвергнута серьезной критике. Сейчас многие исследователи склоняются к тому, что она, по крайней мере до конца англосаксонского периода, велась как «придворная» хроника (см. N. Brooks. Why is Anglo-Saxon Chronicle about kings? // Anglo-Saxon England. Cambridge. 2010. Vol. 39. P. 43-70) (прим. пер.).

Так называлась в англосаксонский период территориально-административная единица, прообраз будущего «шайра», графства (прим. пер.).

Уитен (др.-англ. «мудрый») — член королевского совета, называвшегося, соответственно, уитенагемот. Функции и роль англосаксонского уитенагемота (букв, «собрание мудрых», т. е. королевский совет) подверглись активной «мифологизации» в XVII—XIX вв., когда историки всеми силами стремились представить уитенагемот как аналог английского парламента Нового времени, а англосаксонское королевство — как прообраз английской конституционной монархии. В действительности уитенагемот представлял собой собрание высшей англосаксонской знати, в обязанности которого входило подтверждать решения короля (и тем самым гарантировать их исполнение). При вступлении на престол нового властителя уитенагемот должен был выразить свое согласие с этим фактом (в случае спорной ситуации выказать свое одобрение одному из соперников) — процедура, которая в источниках и позднейших исторических трудах иногда именуется «избранием». Но представление об уитенагемоте как независимом органе власти является, безусловно, анахронизмом (прим. пер.).

Дэнло, или «Область датского права», — северо-восточная часть Англии, завоеванная и заселенная в конце IX века скандинавами. С 930-х годов жители Дэнло признавали себя подданными английского короля, но им было позволено жить с соответствии с собственными традициями и законами (отсюда и название региона). В период, о котором идет речь, отличия между Дэнло и остальными областями Англии во многом стерлись (прим. пер.).

Король Свейн Вилобородый в 1013 году прибыл в Англию, измученную постоянными атаками датчан и внутренними распрями, после чего практически во всех областях Англии его признали королем. Король Этельред бежал в Нормандию. Но Свейн умер 2 февраля 1014 года, а его юный сын Кнут был вынужден покинуть Англию, чтобы собрать силы для нового удара. Король Этельред вернулся по приглашению англосаксонской знати и правил еще два года (прим, пер.).

Гельд — др.-англ. название денежной подати, которую король собирал в случае насущной необходимости. Регулярный сбор гельда на то, чтобы «покупать» мир у викингов, вошел в практику в правление короля Этельреда Нерешительного (прим. пер.).

В перечне свидетелей королевских грамот имена располагались в соответствии с тем, какое место в иерархии королевских приближенных занимал данный человек. Открывали перечень имена самых влиятельных лиц, элдорменов и высших церковных иерархов, а завершали имена наименее значимых тэнов. Внутри эти групп места могли варьироваться в зависимости от политических обстоятельств (прим. пер.).

Речь идет о фюрде (др.-англ. fierd, fyrd) — войске, собиравшееся по повелению короля или элдормена; согласно англосаксонским законам, участие в фюрде входило в обязанность каждого свободного человека. Принципы организации и состав фюрда по сей день остаются предметом жарких споров, хотя в целом из имеющихся свидетельств следует, что фюрд состоял из подготовленных людей — в основном тэнов. При переводе иногда я заменяла термин «фюрд» принятым в более ранней отечественной историграфии термином «ополчение», ибо это действительно была некая разновидность «общенациональной армии», в противоположность here, состоявшему из добровольцев или наемников. Само слово fyrd этимологически связано с глаголом faran, «идти» (пешком). По всей видимости, здесь нашел отражение тот факт, что англосаксы всегда сражались пешими, даже если добирались до места сражения на конях (прим. пер.).

Хускерлы (др.-англ. hus — дом, ceorl — муж, мужчина) — воины, служившие королю или другому повелителю, сопровождавшие его в поездках и в военных походах. Они жили при дворе и получали от господина все необходимое. В мирные времена они исполняли различные поручения — собирали подати, ездили в качестве гонцов и пр. (прим. пер.).

Суффраганный епископ — так назывался священнослужитель, не имевший собственной епископской кафедры, но помогавший другому епископу в исполнении его обязанностей, в частности — административных (прим. пер.).

Прозвище Клапа происходит от древнеанглийского глагола, означающего «хлопать» или «бить» (прим. пер.).

Этот латинский термин в грамотах являлся аналогом древнеанглийской титулатуры «тэн»; в списках свидетелей грамот имена ministry, или тэнов, следовали за именами элдорменов (прим. пер.).

Конюший — мне показалось уместным использовать этот русский титул для перевода древнеанглийского титула Staller (steall — стойло); его аналогом у Капетингов был «коннетабль». В англосаксонские времена так назывались доверенные лица короля, занимавшие — в силу разных причин — высшее положение среди его приближенных. В обязанности конюших входило исполнять различные поручения короля в качестве его ближайших помощников (прим. пер.).

См. первую сноску на с. 11 (прим. пер.).

Эти рассуждения Уолкера являются некоторой натяжкой. Если даже сыну Гарольда было в 1051 году пять или шесть лет, вряд ли король Эдуард принял бы в качестве заложника такого маленького ребенка (прим. пер.).

В данном случае, как кажется, автор привносит в свое понимание ситуации в англосаксонской Англии хорошо знакомые ему реалии более позднего времени, а именно — историю о разводе короля Генриха VIII. Следует напомнить, что папство, даже в конце XI века, не слишком вмешивалось в семейную жизнь коронованных особ, следя по большей части за тем, чтобы браки не заключались между слишком близкими родичами. Тем более трудно представить, что архиепископ кентерберийский мог как-то повлиять на решение подобных вопросов (прим. пер.).

Следует напомнить читателям, что сообщение, о котором идет речь, содержится только в рукописи «D», составленной, по практически единодушному признанию всех исследователей, не ранее конца 1070-х годов. «D», как полагают, создавалась как компиляция из двух других рукописей Хроники, одна из них очень близка к дошедшей до нас рукописи «С», другая родственна более поздней рукописи «Е». Однако в «D» есть свидетельства, отсутствующие в «С»

Здесь в рассуждениях автора присутствует некоторая натяжка. В рукописи «Е» буквально сказано, что с королем были eorlas ealle, то есть «все эрлы» с пятьюдесятью кораблями (прим. пер.).

В действительности в подобном поведении ничего особенного не было. Плюрализм — то есть объединение под епископской властью одного церковного иерарха двух (или больше) кафедр — был весьма распространен в Европе того времени. Это существенно увеличивало доходы епископа. Вполне возможно, что Стиганд, как человек практичный, решил последовать этому примеру. Хотя не исключено, конечно, что у него имелись собственные причины держаться за Винчестерскую кафедру (прим. пер.).

Мера земельной площади, использовавшая при определении размера подати в Дэнло вместо гайды.

Это место не удается идентифицировать.

То есть полагавшуюся эрлу одну треть поступлений от судопроизводства и пошлин.

Виргата — единица измерения площади земельных владений, равная 1/4 гайды.

Это место также не идентифицируется.

В XI веке вокруг монастыря вырос город, в Книге Страшного Суда это место именуется «бург», крепость. Вероятно, именно с этим обстоятельством было связано желание епископа перенести свою резиденцию в Мальмсбери. Однако монахи, очевидно, предпочитали оставаться предоставленными сами себе, а настоятель не хотел появления конкурента (прим. пер.).

Имеется в виду период 1536—1544 годов, в течение которого по указу короля Генриха VIII были последовательно закрыты все английские монастыри; их земельные владения и собственность конфисковывались и передавались новым владельцам. Исполнение указа нередко сопровождалось пожарами и грабежами, а новые хозяева далеко не всегда понимали ценность вещей — в первую очередь книг, — оказавшихся в их руках, что привело к гибели множества ценнейших, в том числе англосаксонских рукописей, хранившихся в монастырских библиотеках (прим. пер.).

То есть «Большеголового» (прим. пер.).

Видимо, автор имеет в виду, что если бы мерсийское ополчение, традиционно оборонявшее границу с Уэльсом, собралось как положено, то не понадобилось бы созывать фюрд в других областях. Этот довод не кажется очень убедительным (прим. пер.).

Неточность автора. На самом деле в «Новой истории Англии» Эадмера, как и во многих других позднейших источниках, сказано, что Вильгельм предлагал выдать сестру Гарольда замуж за одного из своих баронов (прим. пер.).

Здесь автор допускает ошибку, возможно, связанную с тем, что в его распоряжении еще не было нового академического издания житий Эадмера, увидевшего свет в 2006 году. В прологе к Житию святого Дунстана Эадмер пишет, что он получил сведения от Этельреда, который «долго был вице-приором и кантором Собора Христа в Кентербери... а затем был поставлен в собор Вустера». До этого, он «в течение долго времени был приближенным Этельрика, епископа Чичестера, и узнал от него многое о блаженном Дунстане, который жил почти в одно время с ним. Этельрик утверждал, что он получил сведения от непосредственных участников тех событий» (Eadmer of Canterbury: Lives and Miracles of Saints Oda, Dunstan, and Oswald / Ed. by B. J. Muir, A. J. Turnre. Oxford. 2006. P. 47). Эадмер противоречит сам себе, поскольку епископ, который жил «почти в одно время» с Дунстаном (ум. 988), никак не мог быть епископом Чичестера, поскольку до 1075 года резиденция суссекского епископа располагалась в Селси. Если даже отбросить все неувязки в хронологии, становится понятно, что Эадмер не общался лично с Этельриком и не мог получить лично от него никаких дополнительных сведений о Гарольде (прим. пер.).

См. предыдущую сноску.

В латинском тексте «Жизнеописания» использован не совсем обычный эпитет nubigena, букв, «рожденная тучей» или «упавшая с неба». В тексте I века н. э. так именуется Фрике, сын беотийского царя и титаниды облаков Нефеды. Интересно, что подобный же эпитет используется в связи с Англией в житии св. Августина Кентерберийского, написанного Госцелином в конце XI века.

Отец Эардвульфа Ухтред был элдорменом Нортумбрии при короле Этельреде; он, по всей видимости, принадлежал к древнему роду потомков Эардвульфа, элдормена Бамборо, правившего в землях севернее Тиса после того, как в Йорке возникло викингское королевство. Представители этого рода сохраняли свое главенство в этих землях в течение X и первой половины XI веков; некоторые из них становились (как, например, Ухтред) элдорменами Нортумбрии (прим, пер.).

Существуют разные версии генеалогии Госпатрика. Согласно наиболее распространенному мнению, его отец Малдред был внуком короля Малькольма II (соответственно, дядей Малькольма III Канмора). Матерью Госпатрика была Эалдгют, дочь Эльфгиву, дочери короля Этельреда, и Ухтреда, элдормена Нортумбрии (его сыном от другого брака были Эардвульф, убитый эрлом Сивардом в 1041 году, и Госпатрик из Аллердейла, убитый в 1065 году по повелению королевы Эдит) (прим. пер.).

См. генеалогии Ухтреда и Госпатрика (прим. пер ).

Мера земельной площади, использовавшая при определении размера подати в Дэнло вместо гайды.

Симеон Даремский рассказывает о том, что каноники Даремского собора в течение зимы 1064/65 года активно пополняли свое собрание священных реликвий, разыскивая и перевозя в Даремский собор останки известных северных церковных деятелей. Инициатором этого начинания был Элфред, сын Весту. Весной 1065 года в Даремский собор были с большой помпой перенесены останки св. Освине, короля Дейры, убитого королем Берниции Освиу в борьбе за власть. Некоторые исследователи расценивают это действие как намек на случившееся недавно убийство Госпатрика, сына Ухтреда, и призыв к мятежу (прим. пер.).

Если верить «Саге об Олаве Святом», включенной в состав собрания «Круг Земной» Снорри Стурлуссона, это имя дал ребенку скальд Сигват «в честь Карла Магнуса, конунга», который, по словам Сигвата, был «лучшим человеком на всем белом свете» (Сага об Олаве Святом // Круг Земной / Пер. с др.-исл. М. Ю. Стеблин-Каменского. М. 1980. С. 273). Об этом имени см. также Успенский Ф. Б. Имя и власть: выбор имени как инструмент династической борьбы в средневековой Скандинавии. М. 2004 (прим. пер.).

Регенбальд был королевским капелланом и приближенным короля Эдуарда, по-видимому, с 1050 года, когда его имя впервые появляется в королевских грамотах; впоследствии он служил королю Гарольду и Вильгельму. В ряде документов он именуется «canceler» (то есть канцлер), но у нас нет никаких других доказательств того, что в англосаксонские времена существовала какая-то должность, подобная должности «лорда-канцлера». Подлинность некоторых из этих документов вызывает сомнения (прим. пер.).

До 1960 года в католической церкви отмечались два праздника, связанные с обретением Истинного Креста императрицей Еленой: Обретение (inventio) Истинного Креста (3 мая) и Прославление (exaltatio) Истинного Креста (14 сентября). В православной традиции отмечается только один, сентябрьский праздник — Воздвижение Истинного Креста (прим. пер.).

Единственное свидетельство об этом содержится в Хронике Иоанна Оксфордского,написанной ок. 1200 года (Chronica Johannis de Oxenedes / Ed. H. Ellis. London. 1859. P. 293). В хронике сказано, что Гарольд назначил Эльфвольда, настоятеля монастыря св. Бенедикта в Хольме, «стражем берегов». Монастырь располагался на побережье Норфолка (прим. пер.).

Не совсем точное утверждение автора. Вильгельм из Пуатье пишет не о том, что датчане помогали англосаксам в битве при Гастингсе, а о том, что они позднее поддерживали английских мятежников (прим. пер.).

Хронист пишет, что Гарольд не счел нужным это сделать либо потому, что был слишком горд, либо потому, что не верил сам в свою правоту, либо из опасения, что его посланцев схватят люди Вильгельма, следившие за всеми портами (прим. пер.).

См. сноску на с. 182 (прим. пер.).

В Саге о Харальде Суровом Вальтеоф назван братом Мёрукари (т. е. Моркара), а Эдвин в ней вовсе не упоминается. Кроме того, в висе говорится, что Вальтеоф погиб в этой битве. Соответственно, вряд ли упоминание может служить аргументом в пользу того, что Вальтеоф, сын Сиварда, сражался вместе с Эдвином и Моркаром в битве при Фулфорде, хотя, конечно, ничего невозможного в этом нет (прим. пер.).

Название «Законы нортумбрийских священнослужителей» получил текст, сохранившийся в рукописи 1050―1080-х годов; его первый публикатор, Ф. Либерман, предполагал, что автором его был архиепископ Эалдред; Д. Уайтлок датировала текст более ранним периодом и считала, что он был написан архиепископом Вульфстаном I, автором многочисленных проповедей, которому приписывается также авторство Законов короля Кнута (мнение Д. Уайтлок, в целом, кажется более обоснованным). Так или иначе, заключительную фразу автор цитирует не вполне точно. Полностью она гласит: «И мы хотим, чтобы плата за землю и суд, и письменные распоряжения и завещания, справедливый суд и соглашения и дарения господина неукоснительно соблюдались и конечно (чтобы было) только христианство и только королевская власть всегда в этом народе» (прим. пер.).

Его имя названо в Хронике Иоанна Вустерского (JW 1066); в Саге о Харальде Суровом не упоминается о том, что он участвовал в битве у Стемфорд Бридж, но его имя названо ранее (прим. пер.).

Здесь автор не совсем точен. На самом деле Иоанн Вустерский, говоря, что войско Гарольда находилось в «тесном месте», очевидно, подразумевает, что оно находилось в тяжелом положении, поскольку дальше в этой же фразе он пишет: «и поэтому многие ускользнули с поля битвы». Среди этих «ускользнувших» он называет Эдвина и Моркара, которых, определенно, не было на Гастингсе, что заставляет относиться ко всем этим утверждениям с большим подозрением (прим. пер.).

Как кажется, предлагаемое автором объяснение излишне сложное. Текст погодной статьи 1066 года рукописи «Е» очень краток, о битве при Гастингсе в ней сказано в одной фразе, и утверждение о «не успевших подойти войсках» почти наверняка относится к отрядам Эдвина и Моркара, еще не прибывшим с севера (прим. пер.).

О том, что Эалдред присутствовал среди «заложников» Вильгельма, говорит Ордерик Виталий. В Англосаксонской хронике из церковных иерархов названы Стиганд и настоятель Гластонбери (прим. пер.).

Нормандские острова — единственная область королевства Великобритания, которая во время Второй мировой войны была оккупирована нацистами (прим. пер.).

Здесь автор не совсем точен. В Абингдонской хронике не говорится впрямую о том, что настоятель Абингдона бунтовал против Вильгельма: сказано только, что он покинул Англию «после того как многие, в том числе мать убитого короля (т. е. Гарольда) присоединились к тем, кто покинул Англию, чтобы найти приют в других землях» (прим. пер.).

В Абингдонской хронике весь этот эпизод изложен гораздо более туманно; из него понятно только, что некий отряд держателей монастыря собирался примкнуть к «врагам Вильгельма», но столкнулся с нормандцами и был разбит (прим. пер.).

Так назывался день летнего солнцестояния, 21 июня (прим. пер.).

По повелению Вильгельма Суссекс был разделен на шесть административных областей, которые в Книге Страшного Суда именуются «рейпами»; в каждую из них входило несколько бывших англосаксонских «сотен». Подобной организации не было нигде больше в Англии. Этимология термина неясна, но он, скорее всего, древнеанглийского происхождения. Не исключено, что он восходит к древнеанглийскому rap — веревка, и связан каким-то образом с процессом измерения земельных участков (прим. пер.).

По поводу того, кого имеет в виду Владимир Мономах, у российских историков имеются разные мнения. В частности, А. В. Назаренко считает, что Гюта умерла не 7 мая 1107 года, а 10 марта 1098 года; соответственно, матерью Юрия (т. е. Юрия Долгорукого) была не она, а еще одна жена Владимира, умершая в 1107 году (прим. пер.).

Древнеанглийский язык и язык, на котором говорили в те времена в Скандинавии, были близки, так что люди, говорившие на этих языках, могли без труда понимать друг друга.

См. сноску на с. 240.

Прабабушкой королевы Елизаветы была Александра, дочь датского короля Христиана IX.

Автор здесь не совсем прав. Такого рода обращения в письмах священнослужителей являются принятой нормой, элементом специфической церковной риторики и вовсе не свидетельствуют о «нежном отношении» (прим. пер.).

Годфрид Камбрейский (ум. 1107) был автором многочисленных поэтических сочинений (прим. пер.).

Имеются в виду планы датского короля Кнута IV Святого, внучатого племянника Кнута Могучего, который пытался на этом основании претендовать на английскую корону, объявив Вильгельма узурпатором. Совместно с норвежским королем Олавом III и своим тестем, графом Робертом I Фландрским, он готовил вторжение в Англию, которое, в силу ряда причин, так и не состоялось (прим. пер.).

Суд графства собрался, чтобы разобрать обвинения архиепископа Ланфранка в адрес Одо, епископа Байо и графа Кента, который, по утверждению Ланфранка, незаконно завладел землями Кентерберийской архиепископской кафедры. Такого рода тяжбы не были редкостью в нормандский период, но трехдневное разбирательство в Кенте стало, наверное, самым заметным из этих судебных процессов, в частности, потому, что притязания Ланфранка затрагивали косвенным образом и вопрос о юридических правах короля в церковных землях (прим. пер.).

Это утверждение не вполне точно. См. сноску на с. 128 (прим. пер ).

Имеется в виду Освульф, сын Эадвульфа, потомок древней династии нортумбрийских элдорменов (прим. пер.).