6 мая 1868 г.[1] в 15 часов 30 минуту императора Александра II родился внук Николай, сын наследника цесаревича Александра Александровича и его жены Марии Федоровны. Этот день стал государственным праздником России вплоть до 1917 года.

Вслед за Николаем Мария Федоровна родила еще пятерых детей. Через год, 20 мая 1869 г., родился сын Александр, но через 11 месяцев он умер от простуды. 27 апреля 1871 г. родился сын Георгий. 25 марта 1875 г. родилась дочь Ксения, 22 октября 1878 г. — Михаил и 1 июня 1882 г. — Ольга.

Третий сын, Георгий, был болен туберкулезом и умер в 1899 г., причем последние 6 лет он провел в больницах и на курортах.

Старшая дочь Ксения в 1894 г. стала женой великого князя Александра Михайловича, сына великого князя Михаила Николаевича, внука Николая I. В браке у них родилось семеро детей: Ирина (1895–1970), Андрей (1897–1981), Федор (1898), Никита (1900–1970), Дмитрий (1901–1980), Ростислав (1902–1977) и Василий (1907–1989).

В 1919 г. Ксения и Александр эмигрировали и сравнительно безбедно жили в эмиграции. Оба были похоронены в местечке Рокебрюне на юге Франции. Александр умер в 1933 г., Ксения — в 1960 г.

Младшая дочь Ольга в августе 1901 г. вышла замуж за принца Петра Александровича Ольденбургского. Брак был бездетен. В 1915 г. Ольга развелась с принцем, а в ноябре 1916 г. вступила в брак со своим старым любовником ротмистром Николаем Куликовским. Во втором браке она имела детей Тихона и Гурия. Умерла Ольга в 1960 г. в городе Торонто (Канада).

Что же касается младшего сына Михаила, то к его жизни мы еще вернемся. Он был единственным потомком Александра III, игравшим какую-то роль в истории России.

Воспитателем Николая был назначен генерал Г. Г. Данилович. Для цесаревича была создана специальная программа обучения, включавшая восьмилетний общеобразовательный курс и пятилетний — типа «высшей школы». За основу взяли измененную программу классической гимназии: вместо латинского и греческого языков были введены минералогия, ботаника, зоология, анатомия и физиология. Курсы же истории, русской литературы и иностранных языков были существенно расширены. Программа «высшей школы» включала политическую экономию, право и военное дело (военно-юридическое право, стратегию, военную географию, службу Генерального штаба). Также были занятия по вольтижировке, фехтованию, рисованию и музыке.

Цесаревич Александр поучал воспитателей своих детей: «Ни я, ни великая княгиня не желаем делать из них оранжерейных цветов. Они должны хорошо молиться Богу, учиться, играть, шалить в меру…» «Учите хорошенько, послаблений не делайте, спрашивайте по всей строгости, не поощряйте лень в особенности. Если что, то адресуйтесь прямо ко мне, я знаю, что нужно делать. Повторяю, что мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные, здоровые русские дети. Подерутся — пожалуйста. Но доказчику — первый кнут. Это самое мое первое требование».

Среди преподавателей у Николая были профессора К. П. Победоносцев, Н. Х. Бунге, М. Н. Капустин, Е. Е. Замиловский, В. О. Ключевский; генералы М. И. Драгомиров, Н. Н. Обручев, А. Р. Дрентельн, Г. А. Леер. Такой блестящий преподавательский состав должен был выпустить как минимум маститого ученого. Но, увы… Преподававший царским детям историю профессор Ключевский на вопрос об их успехах отвечал: «Николай послушный мальчик, а Михаил — умный».

Куда лучше Николаю давалась строевая служба. В декабре 1875 г. 7-летний Николай становится прапорщиком, в мае 1880 г. — подпоручиком, в августе 1887 г. — штабс-капитаном и в августе 1892 г. — полковником. Служба Николая проходила в лейб-гвардии Преображенском полку и лейб-гвардии гусарском полку.

Увы, юного Николая интересовала лишь внешняя сторона военной службы, а конкретно — фрунт, конный спорт, парады, мундиры, знамена и т. п. К сожалению, это останется с ним до конца жизни. Вот, например, 23 июля 1890 г. штабс-капитан Николай Романов запишет в своем дневнике: «Был бригадный верхний маневр. Атаковал кавалергардов — эскадрон Николая. Совершили какой-то обход, и в 8 часов маневры окончились. Обедали в 9 часов»[2].

Здесь стоит сказать, не вдаваясь особенно в подробности, об отличии императорской гвардии конца XIX века от современных элитных соединений США и Западной Европы, так как, например их, 82-я воздушно-десантная дивизия США и др. Современные элитные части отличаются от остальных большим участием в маневрах, в случае локальных конфликтов они используются в первую очередь, в них проходит войсковые испытания новейшая военная техника, отрабатываются новые приемы тактики.

Русская же гвардия лишь теоретически была главной ударной силой сухопутных войск. На самом деле основным ее назначением была охрана монарха, что, впрочем, и следовало из ее названия — лейб-гвардия. Ведь если говорить честно, то со смерти Алексея Михайловича и до воцарения Николая I включительно монархия у нас была выборной, и кому править, решали вначале стрельцы, а затем лейб-гвардейцы.

Поэтому важнейшей задачей царизма было воспитание в лейб-гвардейских офицерах буквально собачьей преданности монарху. Вспомним, в «Войне и мире» пожилой полковник говорит Николаю Ростову: «Гусары должны умирать, а рассуждать как можно меньше».

Начальство сделало все, чтобы круг интересов гвардейских офицеров был жестко очерчен — уставы, фрунт, лошади, спорт, балы, женщины (начиная с высокопоставленных дам и кончая «дамами полусвета»), карты и вино[3].

Характерный пример гвардейца — граф Вронский из «Анны Карениной». Собственно, таким офицером и стал цесаревич Николай. Этот тип офицера идеален для несения охраны монарха. В бою из гвардейского офицера будет отличный командир роты или эскадрона. Но вот доверить полк ему можно с большими оговорками, допустим, при действии в составе дивизии под руководством опытного боевого генерала. А что бы делал граф Вронский, если бы стал главнокомандующим: стал бы искать себе генерала Алексеева?

Русская гвардия, как правило, не участвовала в больших войнах, например, на Кавказе, в Средней Азии, в Китайской (1900 г.), Японской (1904–1905 гг.) и других. В Русско-турецкой войне (1877–1878 гг.) участвовала лишь часть гвардии.

В 1880–1900 гг. произошла настоящая революция в военном деле. Введены магазинная винтовка Мосина, унитарные патроны и противооткатные устройства в артиллерии; дымный порох заменяется бездымным; снаряды вместо черного пороха снаряжаются пироксилином; появляется автоматическое оружие от пистолетов до пулеметов и автоматических пушек. Все это проходило мимо гвардейских офицеров. Ну, прикажут изучить винтовку Мосина или 12-см гаубицу Круппа, изучат досконально, не прикажут — никто ими и не поинтересуется.

Можно ли представить себе 17-летнего корнета или прапорщика гвардии, который не ходил бы на балы, в оперу, не волочился бы за дамами, не играл в карты, не пил, а сидел бы ночи напролет за трудами Руссо, кодексом Юстиниана, писал трактаты по баллистике и историю Корсики? Да такой и минуты бы не продержался в гвардии. Да, впрочем, и из армии его бы вытурили за того же Руссо.

Таким образом, из ребенка с весьма посредственными способностями в гвардии был выпестован образцовый гвардейский поручик. Таким, увы, он останется на всю жизнь. Для него в военной службе интерес будут представлять только парады, смотры, полковые праздники, мундиры, выпушки, нашивки, иконки, выправка и молодцеватые приветствия.

С 1 января 1882 г. Николай ежедневно в течение 36 лет вел дневник. Дневник был сугубо личным и показывался разве что жене. Записи эти сохранились. Подлинность их у большинства историков не вызывает сомнений, хотя ряд монархистов утверждают, что опубликованные части дневника — подделка большевиков[4]. Лично я допускаю, что отдельные куски дневника в оригинале или при подготовке к печати были соответствующим образом откорректированы, но подделать дневник целиком, да так, чтобы подделка выглядела правдоподобной, технически нереально. Сотни писем и высказываний Николая II были опубликованы еще до февраля 1917 г. в России и за рубежом. Также сотни его писем и различных рескриптов оказались за границей в 1920-х годах. Естественно, сличить их стиль и другие особенности очень легко. К примеру, в 1915 г. Николай II посетил Гродно и ряд других западных крепостей. Я лично сличал дневники царя за эти дни с официальными документами и статьями местных газет, которые в 1920-х годах оказались на территории Польши. Идентичность полная.

Возьмем произвольно несколько записей 22-летнего Николая за январь 1890 года:

«12-го января. Пятница. Встал в 10 1/2; я уверен, что у меня сделалась своего рода болезнь — спячка, т. к. никакими средствами добудиться меня не могут…Катались на катке без Воронцовых. После закуски поехали в Александрийский театр. Был бенефис Савиной «Бедная невеста». Отправились на ужин к Пете[5]. Порядочно нализались и изрядно повеселились».

«13-го января. Суббота…Поехали в «La Boule» [французская пьеса. — А. Ш.]. Очень смеялся и забавлялся».

«18-го января. Четверг. Весь день у меня болела нога благодаря ушибу на вчерашнем вечере. Ходил в туфле. Завтракали: т[етушка] Мари, д[ядюшка] Альфред[6] и Воронцовы. В 7 час. начался обед у Кавалергардов, Венгерцы, песенники и цыгане. Уехал в 11 1/2 очень веселый».

«19-го января. Пятница. Встал около 10 час. Сняли перевязку с ноги и наклеили пластырь, чувствовал себя прескверно после ужина и с трудом пошел завтракать. Спал вместо прогулки. Пил чай со всеми у Ксении[7]. Общество было оживленное. В 8 час. поехали к Сандро[8] к обеду. Были одни товарищи. Играл хор гвардейского экипажа. Горбунов[9] рассказывал анекдоты до 12 1/4».

«20 января. Суббота. Остался очень доволен вчерашними рассказами Горбунова…Был у Сергея[10], он лежит с ветряной оспой. Чистили каток. Обедали в 7 1/2. Поехали во Французский театр. Давали «[La] Revoltee» («Мятежница»), неудачную вследствие переделок и сокращений пьесу. Вернулись домой в 11 1/2».

«23-го января. Вторник. Сегодня было мое маленькое приемное утро. Завтракали: д[ядюшка] Альфред, Н. К. Грис и Оболенские. На катке было очень весело Я наконец надел коньки и валял во всю мочь за мячиками. Пили чай с Воронцовыми и Ольгой. Страшно дрались с ними у Ксении. В 7 час. обедали у Оболенских. Отлично танцевали у Воронцовых до 3-х часов».

«25 января. Четверг…На каток приехали три Воронцовых. Возились с ними после чаю. Велел сделать у себя на письменном столе телефон, говорил через него с Сергеем. Закусывали одни. В 9 час. начался детский бал, как в 1887 г. От души веселился».

Как видим, интересы 22-летнего наследника цесаревича сводились исключительно к развлечениям. И если бы не даты, то эти записи можно было бы принять за дневник 12—14-летнего дворянского недоросля. А между тем 28 апреля 1890 г. Николай заносит в дневник торжественную запись: закончил свое образование «окончательно и навсегда»!

Что же царь писал в дневнике о военной технике? Вот, 20 августа 1914 г. Николай впервые видит русские линейные корабли принципиально нового типа — дредноуты «Севастополь» и «Гангут». «В 9 1/2 поехал в Петроград и посетил заканчивающиеся линейные корабли — «Севастополь» и «Гангут». Осмотрел их довольно подробно. Они производят сильное впечатление — палубы чистые, только четыре башни по три 12 орудий в каждой. На обоих работы подходят к концу и рабочих была масса. Григорович угостил хорошим завтраком на яхте «Нева». Погода была солнечная»[11].

После осмотра чуда тогдашней авиационной техники — четырехмоторного гигантского бомбардировщика «Илья Муромец» — никаких комментариев!

А вот недавно показывали по телевидению документальный фильм, где царь в 1915 г. осматривает взятые в крепости Перемышль трофейные австрийские орудия. Видно много интересной техники, в том числе крепостные башенные установки. Такие башни сотнями состояли в крепостях Франции, Германии, Австро-Венгрии, Бельгии и т. п. В России была 1 (одна!) такая башенная установка в крепости Осовец, но ее царь никогда не видел. И вот царь с абсолютно равнодушным лицом обходит трофейную технику. Представьте на секунду, как к ней бы кинулся «бомбардир Петр Михайлов». А голос за кадром слащаво цитирует письмо царя к жене: «Я выкопал штыком цветок и посылаю его тебе».

В дневниках огромное место уделено смотрам, полковым праздникам, униформе и т. п., и никогда не упоминаются прицелы, дальномеры, радиостанции, взрыватели и прочая «ерунда».

В 1997 г. в серии «Жизнь замечательных людей» была опубликована книга А. Н. Боханова «Николай II». Там о Николае сказано: «Прекрасно владел английским, французским и немецким языками, писал очень грамотно по-русски». Заглянем в дневники нашего грамотея. Вот перл в 14 лет: «Пожарные поливали сад, и мы вымочились там», а нот перлы в 26 лет: «Подходя к Севастополю начало покачивать», или: «Отвечать приходится на всякую всячину вопросов — так что совсем теряешься и с толку сбиваешься». Вместо «тетеревов» их величество пишет «тетере-Вей», и прочая, и прочая. Конечно, грамотность — понятие относительное. Любопытно, с кем в этом отношении Боханов сравнивает Николая? Разве что с самим собой?

Чем дальше читаешь Боханова, тем больше дух захватывает: «Из всех предметов ему [Николаю] особо нравились литература и история. Еще с детства он стал страстным книгочеем и сохранял эту привязанность буквально до последних дней своего земного бытия. Всегда переживал, если в какой-то день у него не было достаточно времени для чтения. Его пристрастия с годами вполне определились: Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Толстой, Достоевский, Чехов». Поскольку никаких доказательств Боханов, естественно, не приводит, то придется отослать читателей к дневникам и письмам Николая II. Пусть они попробуют найти там упоминания о Чехове или Лермонтове.

Лично мне не хочется придираться к Николаю. Ну что, он обязан читать классиков? Другой вопрос — не хочешь — не читай, но и другим читать не мешай. Увы, Николай за первые 10 лет царствования палец о палец не ударил, чтобы снять запреты хотя бы со строчки «секретных» произведений Пушкина, Лермонтова, Гоголя и Достоевского. Первые запрещенные произведения русских классиков открыла народу революция 1905–1907 гг., а окончательно с их творчеством стало возможно знакомиться лишь после свержения Николая II, столь горячо «любившего» классиков.

Почти все знаменитые монархи (Людовик XIV, Екатерина II, Наполеон и др.) были окружены толпой лучших национальных поэтов и писателей и находились в переписке с иностранными писателями и философами. В отличие от них, Николай II ни разу не изъявил желания увидеть А. П. Чехова или Л. Н. Толстого, хотя сделать это было более чем просто.

В 1939 г. в Белграде с помпой было выпущено солидное издание эмигранта С. С. Ольденбурга «Царствование Императора Николая II», где читаем: «Положение гр. Л. Н. Толстого в дореволюционной России вообще свидетельствует о таком умении самодержавной власти проявить широкую терпимость, которое едва ли присуще многим современным правительствам». Как тут не умиляться, прямо «как гордимся мы, современники, что он умер в своей постели». А в чем вина Л. Н. Толстого, в чем суть его «преступлений»? Восьмидесятилетний старик сидит в глуши, в деревне, пишет о своем понимании мира, мало Того, учит непротивлению злу насилием. Надо ли говорить, что идеи Толстого вступали в противоречие с теорией и практикой эсеров и большевиков.

Сразу после восшествия Николая II на трон Толстой пишет рассказ «Сон молодого царя», где, не называя имен и даже страны, в иносказательной форме показывает теневые стороны жизни России. Причем все было написано в предельно почтительном тоне.

«— А как ты думаешь? — спросил молодой царь жену.

— Я думаю не так, — сказала молодая умная женщина, воспитанная в свободной стране. — Я рада этому твоему сну, я думаю так же, как и ты, что ответственность, лежащая на тебе, ужасна. Я часто мучаюсь этим. И мне кажется, что средство снять с себя, хотя не всю, но ту, которая непосильна тебе, ответственность есть дело очень легкое. Надо передать большую часть власти, которую ты не в силах прилагать, народу, его представителям, и оставить себе только ту высшую власть, которая дает общее направление делам».

Как был наивен Лев Николаевич! «Молодая умная женщина, воспитанная в свободной стране», да еще дипломированный доктор философии, наставляла муженька: «Будь Иваном Грозным». Несколько месяцев потребовалось Толстому, чтобы избавиться от иллюзий в отношении молодого царя. Тем не менее до самой смерти он никогда не призывал к свержению монархии.

И какую же линию поведения выбрал Николай по отношению к любимому писателю? Произведения графа Толстого запрещены, а распространители их оказывались за решеткой. Агенты охранки непрерывно наблюдали за Львом Николаевичем еще со времен Александра II, Николай же возвел наблюдение на качественно новый уровень. Лев Николаевич теперь освещался как снаружи постоянными посетителями Ясной Поляны, например, репортером газеты «Русское слово» Иваном Дирллихом (агентурный псевдоним Блондинка), так и изнутри — собственной прислугой.

Но арестовать писателя Николай не решился — это стало бы его первым поражением на внутреннем фронте. Впервые царь почувствовал свое бессилие. И тут кто-то из советников предложил предать Толстого анафеме, что и было оперативно исполнено. Позже все апологеты Николая II тщательно затушевывали это событие или, по крайней мере, представляли внутренним делом православной церкви, к которому Николай II-де не имел никакого отношения. На самом же деле даже формально Николай II был главой русской православной церкви. И руководство Синодом и даже местные церковные власти назначались лично царем. Отлучение Толстого от церкви не могло не быть утверждено царем.

Следует отметить, что действительно Николай читал сравнительно много художественной литературы, но подбор книг был бессистемным. В дневнике он часто путает героев с их авторами. По дневнику или его письмам практически невозможно определить его оценку той или иной книги. После посещения театра иногда следовала запись, понравился спектакль или нет. Но и тут трудно определить, чем вызвана положительная или отрицательная реакция. Так, например, запись от 9 июля 1914 г.: «Был хороший недлинный спектакль». Запись через три дня: «Был длинный юбилейный спектакль». Как видим, названия спектаклей не приводятся, а оценка дается, очевидно, по степени утомляемости Его Величества.

В дневниках царя, его письмах и мемуарах приближенных автор не нашел и намека на то, что император читал какие-либо научные труды, за исключением книг по истории Древнего мира и Средних веков.

В литературе о Николае всегда подчеркивается его увлечение фотографией. Действительно, он очень любил фотографироваться и даже фотографировать сам. Но все это было на уровне 8—10-летнего ребенка, который нажимает на кнопку фотоаппарата, дабы запечатлеть своих близких и любимую собачку. Ни о какой художественной фотографии и речи не шло. Николаю и в голову не приходило заняться подбором объективов от длиннофокусного до «рыбьего глаза», растворов, маскирования при печати и т. п., что запросто выполняли тогда любители фотографии, начиная с 12–14 лет. Любимым занятием царя было расклеивание фотографий по альбомам. Возьмем дневник за сентябрь 1914 г.:

«1 сентября. Вечером наклеивал фотографии в альбом». И так почти каждый вечер, до 16 сентября, царь отдавал расклейке фотографий: «Вечером окончил наклейку фотографий в альбом». Несколько дней наклейке мешали важные дела. 5 сентября: «Вечером имели утешение побеседовать с Григорием с 9.45 до 11.30.». 14 сентября: «Вечером долго ждали приезда Григория. Долго посидели с ним». Прямо подмывает полностью привести дневник с 1 по 16 сентября 1914 г. — еще дневные длительные прогулки пешком, а потом, 1 и 2 сентября, на шарабанчике в Баболове, 3 сентября — поездка к матери на Елагин остров, 4-го — после гулянья катание с сыном на лошади, 5-го — то же самое, 6-го — только гулял, а дальше пошел дождь. Зато отыгрался 9 сентября — «днем катался с дочерьми на велосипеде. Потом погулял и ездил на байдарке» и т. д. Добавим еще визиты «августейшей» родни. А ведь это было начало Первой мировой войны. А может, у царя был отпуск? Царям-то тоже нужно отдыхать. Но тут если царь от чего и отдыхал, так от развлечений. С 27 марта по 2 июня он отдыхал в Ливадии, с 1 по 7 июля катался на яхте «Штандарт» по Финским шхерам. Обычно отдых в Финских шхерах продолжался несколько недель, но в данном случае 7 июля в Кронштадт прибыла французская эскадра в составе линкоров «Франц» и «Жан Бар» и двух миноносцев с французским премьером Пуанкаре. Премьер был доставлен в Петергоф для встречи с императором. Через три дня французская эскадра покинула Кронштадт. Николай планировал вновь отправиться в Финские шхеры, а Ливадийско-Массандровское удельное управление готовилось к «предполагаемому между 7 и 10 сентября прибытию Их Императорских Величеств в Ливадию». Но тут случилась накладка, поскольку 12 июля царь узнал о предъявлении Австрией ультиматума. Но мы забежали вперед и об этом поговорим позже.

А когда же царь царствовал? Да, по часу, по два в день он уделял делам. 5 сентября: «Чудный ясный день. После прогулки были обычные два доклада. Завтракал и обедал Дмитрий Шереметев (деж.). Гуляли вместе в своем парке и затем катались на пруде».

Резонный вопрос — а где время на подготовку к докладу? И Наполеон, и Сталин заранее подбирали материалы, данные, чтобы понять доклад и дать ему оценку. У них обсуждение доклада могло затянуться на много часов. Николай же обычно молча слушал доклад и изредка делал замечания по незначительным, частным вопросам. Отмечу, что Александр III в своих рабочих кабинетах всегда усаживал докладчика в кресло и так слушал их сообщения. Его сын в подавляющем большинстве случаев принимал докладчиков стоя, повернувшись спиной к окну, таким образом, лицо докладчика было хорошо освещено, а лицо императора оставалось в тени. Можно ли представить, чтобы стоя можно было слушать доклад два или три часа. Далее Николай II любезно прощался с министром, которому приходилось только гадать, какое решение примет царь по предлагаемым мерам.

Представим на секунду, сколько радости доставило бы либералам типа Волкогонова узнать, что Сталин в июле 1941 г. провел хотя бы один день, как Николай II в сентябре 1914 г. Как бы этот день был расписан и в прессе, и по радио. Но, увы, в ставке Верховного повеселились первый раз лишь на Новый, 1944 год.

Автор не относится предвзято к Николаю, не выбирает отдельные компрометирующие факты. Вся жизнь императора (до 1915 г.), скрупулезно описанная в его дневниках, представляет собой сплошной праздник. Чуть ли не половину года царь проводит в своих имениях: Ливадии (Крым), Спаде (Белоруссия) или катается у берегов Финляндии на любимой яхте «Штандарт». Что же касается жизни в Царском Селе, то тут можно брать наугад любой год, любой месяц.

Вот записи за май — июнь 1904 г. — идет тяжелая война, растет напряженность в стране. 17 мая — «Гулял, убил ворону и катался в байдарке». 20 мая — «Поохотился на ворон до обеда». 25 мая — «Гулял долго, убил двух ворон». 27 мая — «Долго гулял и убил двух ворон». 28 мая — «В 10 часов поехал в Царское на новом железнодорожном моторе с Мишей. Очень хорошо видно во все стороны». 2 июня — «Убил двух ворон. Катался в байдарке». 4 июня — «Ездил на велосипеде и убил двух ворон, вчера одну». 5 июня — «Ездил на велосипеде и убил 2-х ворон».

Иногда охота разнообразилась. Вот запись от 8 мая 1905 г.: «Гулял с Дмитрием в последний раз. Убил кошку».

В Цусимском проливе была почти полностью уничтожена Вторая тихоокеанская эскадра, а Третья эскадра сдалась в плен японцам. Россия впервые за 200 лет потерпела поражение на море, и поражение страшное — у нее уже не было флота. Какова же реакция царя — срочный созыв Совета министров, адмиралов, генералов или страстные многочасовые молитвы? 17 мая. Вторник: «Тяжелые и противоречивые известия продолжали приходить относительно неудачного боя в Цусимском проливе. Имел три доклада. Гуляли вдвоем. Погода была чудная, жаркая. Пили чай и обедали на балконе».

Пальба по воронам и кошкам никоим образом не говорит о жестокости «кровавого царя». Пусть сколько угодно возмущаются экологи и члены общества защиты животных, но есть много нормальных мужчин, которые могут пальнуть по вороне или кошке. Другой вопрос, если умный человек спьяну подстрелил ворону или соседскую кошку, то ему никогда не придет в голову с гордостью писать об этом в дневнике.

Итак, все письма и дневники последнего царя показывают нам вполне нормального, даже, можно сказать, доброго человека, хотя и не очень одаренного глубоким умом. Николай был бы образцовым командиром гвардейского батальона. В гражданской жизни он мог бы стать начальником станции на железной дороге, директором библиотеки, архива. Наконец, Николай был бы примерным монархом среднеевропейского государства, как то: Швеции, Дании, Баварии и т. д. между 1815 и 1848 годами. Но волею судьбы он стал императором великой державы в самый ответственный момент ее истории.

Стало традиционным штампом говорить о глубокой религиозности Николая и его уверенности в своем божественном праве на самодержавную власть. Увы, его жизнь свидетельствует об обратном. Николай с момента смерти отца ужасно боится за свою власть и делает все, чтобы удержаться на троне. И мы видим, что основания для опасений возникли в первые же месяцы царствования.

Сразу оговорюсь, что Николай II, став императором, был образцовым семьянином, и никакой личной жизни в плане интима на стороне у него просто не было. Другой вопрос, что на сей счет существуют всякие инсинуации.

Наименее сомнительная версия принадлежит Константину Севернарду, бывшему депутату Государственной Думы.

После русско-японской войны и вплоть до 1917 г. в Петербурге, да и во всей России, циркулировали слухи о продолжавшейся связи Матильды Кшесинской с Николаем II[12]. Распространителями слухов были как простолюдины, так и аристократы. Волей-неволей возникает вопрос: «а был ли мальчик»? Так вот, скорее всего, была девочка.

Начну с того, что Кшесинская имела скрытый канал связи с императором. В декабре 1902 г. родная сестра Матильды Юлия Кшесинская, уйдя в отставку из театра после двадцати лет службы, вышла замуж за барона Зедделера. Барон был однокашником цесаревича по лейб-гвардейскому Преображенскому полку, а затем стал адъютантом императора. Сестры постоянно общались между собой, соответственно, Матильда регулярно видела зятя-барона.

Сам император часто бывал в Константиновском дворце, принадлежавшем с 1892 по 1917 г. великому князю Дмитрию Константиновичу, внуку Николая I. Константиновский парк и имение Кшесинской были разделены небольшим полузасохшим каналом, а в ряде мест просто забором. Николай постоянно видел Матильду на сцене, восхищался ею и выполнял все ее малейшие указания, касавшиеся жизни Императорских театров. Могли ли канавка или забор помешать самодержцу увидеть Матильду вне сцены?

Ах, воспитание, ах, менталитет того времени! А как насчет борделей в Египте, Индии и Японии? Но тогда он был молод. А как насчет Распутина?

По сведениям члена Санкт-Петербургского общества творческих музейных работников, заслуженного работника культуры РФ Валентина Боброва[13], в сентябре 1910 г. император проживал в Константиновском дворце без семьи. Матильда Кшесинская всю осень 1910 г. и зиму 1910/11 г., в основном, провела на даче в Стрельне, редко появляясь в столице. Исключение она сделала 13 февраля 1911 г., выступив на бенефисе в честь своего двадцатилетнего пребывания на сцене.

А весной и летом (до июля 1911 г.) Матильда вообще исчезает из поля зрения петербургского светского общества. В это время она жила в имении родственников своей подруги Симы Астафьевой в Старицком уезде Тверской губернии. Имение принадлежало дворянам Севенардам, именно тогда в первый раз пересеклись пути двух фамилий: Кшесинских и Севенардов.

Здесь же жил со своей молодой женой и ее брат Иосиф, незадолго до того покинувший должность преподавателя театрального училища. Они провели в имении Севенардов все лето и осень 1911 г. и возвратились в Петербург лишь в ноябре с девочкой Целиной, которая в метриках значится как родившаяся в октябре, хотя молодоженов видели с младенцем почти все лето.

Сценическая жизнь оставляла мало свободного времени, но судьба маленькой Целины, официально считавшейся дочерью брата, находилась под пристальным вниманием Матильды. В особняке на Кронверкской набережной и на даче в Стрельне девочка чувствовала себя как дома, поскольку Кшесинская не делала различия между ней и сыном Вовой. Все праздники и торжества отмечались только вместе, а брат балерины с женой и маленькой Целиной почти непрерывно жили на даче в Стрельне. На случайно найденных уникальных пленках 1914 г. сохранились кадры, где маленькой трехлетней девочке Целине адъютантом Николая II оказываются в соответствии со строгим этикетом того времени царские почести.

Замечу, что с 1920 по 1937 г. Матильда была в переписке с братом Иосифом. В каждом письме Кшесинская спрашивала о Целине. В ответных письмах Иосиф рассказывал не столько о себе, своей жене и сыне Роме, сколько о Целине.

Ну, а в настоящее время К. Ю. Севернард считает себя прямым потомком императора Николая II. Вопрос о самозванстве мог бы решить анализ ДНК, но, похоже, что у Севернадра и его оппонентов нет никакого желания его проводить.

Для понимания же истории России гораздо важнее не любовные приключения правителей, а их быт и отношение к финансам империи. Тут историки высказывают две полярные и, самое забавное, вполне аргументированные точки зрения.

Одни говорят о скромности в одежде и быту как императора и императрицы, так и их детей. Это — неоспоримые факты. Другие приводят столь же неоспоримые факты о строительстве многочисленных дворцов и других монументальных зданий, огромных яхт и т. п.

Император Николай II содержал самый пышный и дорогостоящий двор в Европе. Согласно официальным данным, опубликованным в 1912 г., «к 1 июня в штате высочайшего двора состояло 1230 лиц обоего пола: 19 статс-дам, 4 камер-фрейлины, 12 высших, или первых, чинов двора, 8 обер-гофмейстеров и 4 обер-егермейстера, 240 вторых чинов двора, гофмаршалов, гофмейстеров, егермейстеров и шталмейстеров, 4 обер-церемониймейстера, 38 церемониймейстеров, 328 камергеров и 355 камер-юнкеров. В придворном штате также числится 42 врача по разным специальностям»[14].

Интересно, что все дворцы и иные сооружения, построенные для Николая И, кардинально отличались по своим функциям от императорских дворцов XVIII — первой половины XIX века. Так, например, и Зимний дворец, и Большой дворец в Царском Селе строились как представительские сооружения — для деловых и торжественных встреч с аристократией, балов, приема послов и других иностранцев. Они должны были поражать подданных и особенно иноземцев своим величием и роскошью. Дворцы же Николая II строились для чисто семейных нужд, и главным в их устройстве было удобство высочайших обитателей.

Без преувеличения можно сказать, что «Народная воля» выселила династию Романовых из собственной столицы. Ни Александр III, ни Николай II больше не жили в Петербурге, хотя для них в Зимнем дворце и были созданы хорошо оборудованные апартаменты, которые десятилетиями поддерживались в полной готовности к приему хозяев. Увы, оба императора периодически прибывали на несколько часов в столицу, принимали участие в официальных церемониях и… уезжали ночевать в свои загородные резиденции.

Александр III выбрал себе основной резиденцией Гатчинский дворец, за что получил прозвище «гатчинский пленник». Это верно лишь отчасти, поскольку за 13 лет своего царствования он много времени проводил на охоте в Спале (Беловежская пуща), а также в царском имении в Крыму Ливадии.

Император Николай II оставил Гатчинский дворец матери — вдовствующей императрице Марии Федоровне, а сам сделал своей главной резиденцией Александровский дворец — уединенное здание в глубине Царскосельского парка.

Разумеется, Александровский дворец, построенный Екатериной II для внука Александра, был в начале царствования Николая II переделан буквально по самому последнему слову техники.

Так, во дворце была создана система электрических вентиляторов, то есть первая в России система кондиционирования воздуха. Специально для Александры Федоровны в двухэтажном дворце установили два электрических лифта.

В Александровском дворце была оборудована телефонная станция на сто абонентов, обслуживавшая дворец и прилегающие здания. Замечу, что Николай II никогда не позволял устанавливать у себя в кабинете телефон. Он находился в ближайшей к кабинету комнате, закрытый в специальном шкафу.

Все телефонные разговоры, за исключением разговоров самого Николая II, прослушивались. Комнаты прослушивания находились в подвале дворца. Там круглосуточно дежурили два жандармских офицера. Придворные много болтали по телефону, а поскольку до 1912 г. средств для автоматической записи разговоров не было, в число «слухачей» ввели еще одного офицера.

В парках императорских резиденций были установлены будки с телефонами, откуда охрана сообщала о передвижениях членов царской семьи и гостей. Александру Федоровну это стало раздражать, и она в 1913 г. приказала убрать 11 таких будок из парка Ливадийского дворца. Будки убрали. Однако вскоре великая княжна Анастасия заметила, что охрана звонила с телефонов, установленных в дуплах деревьев или даже в специальных нишах, выдолбленных в стенах зданий. После окончания разговора ниша закрывалась деревянными дверцами, окрашенными под цвет стены.

Большой царский кабинет в Александровском дворце, где Николай II принимал всех посетителей, располагался так, что гостям не видно было, кто находился на антресолях. А на антресоли вел отдельных ход из покоев императрицы, и с антресолей было хорошо видно все происходившее в кабинете.

Летней северной резиденцией царя стала «дача» на самом берегу Финского залива, в Александрийском парке, в трех верстах от знаменитых петергофских фонтанов. Эта дача была построена по приказу Александра III специально для цесаревича Николая. Она располагалась у самой воды, поэтому ее стали называть Нижней дачей, в отличие от Коттеджа и Фермерского дворца, расположенных в верхней части парка «Александрия». Николай II писал в дневнике: «Главная краса дома — это близость моря».

В 1895–1897 гг. Нижняя дача была существенно расширена, и с этого времени ее стали называть Нижним дворцом. Здание было построено в стиле неоренессанса и отличалось необычной, очень яркой расцветкой — стены его были выложены полосами — желтым и красным кирпичом.

Николай II с семьей жил в Нижнем дворце (даче) с 1895 по 1914 г. с мая — июня по август — сентябрь, а в годы первой русской революции задерживался и дольше — до ноября. Именно на Нижней даче 17 октября 1905 г. Николай II подписал свой знаменитый манифест о даровании гражданских свобод и создании Первой Государственной Думы. Там же менее чем через год царь принял решение о роспуске этой Думы, а в 1907 г. подписал указ о создании Второй Государственной Думы.

На Нижней даче родились три царские дочери: в 1897 г. — Татьяна, в 1899 г. — Мария, а в 1901 г. — Анастасия. 30 июля 1904 г. там появился на свет и долгожданный наследник цесаревич Алексей.

В 1860 г. император Николай I приобрел у графов Потоцких чудесное и хорошо оборудованное имение Ливадия в Крыму. В 60-х годах XIX века дворец Потоцких был перестроен в Большой царский дворец. Кроме того, для наследника престола был выстроен Малый дворец, а также Свитский дворец и другие хозяйственные постройки.

В 1890 г. Александр III распорядился о строительстве еще одного царского дворца в Крыму — в Массандре, примерно в 8 верстах от Ливадии. Строительство дворца было остановлено со смертью Александра III, но Николай II приказал его достроить во что бы то ни стало. Роскошный трехэтажный дворец напоминает рыцарский замок. Он предназначался не для торжественных приемов, а для повседневной жизни монархов.

Увы, в столь роскошном Массандровском дворце… никто не жил. Николай II эпизодически использовал его как охотничий домик, то есть царь с компанией приезжал поохотиться в горы, а затем несколько часов отдыхал в Массандровском дворце. Ну, а ночевать хозяева и гости уезжали в Ливадию или по своим имениям на Южном берегу Крыма.

К 1909 г. Большой Ливадийский дворец Александра III окончательно надоел Николаю II, и он приказывает снести его и построить новый дворец в стиле итальянского ренессанса. И 12 декабря 1909 г. на классного художника архитектуры губернского секретаря Н. П. Краснова «высочайшею волею» были возложены «все работы по сломке и сносу существующих в имении Его Императорского Величества «Ливадия» здания Большого дворца, Фрейлинского и Кухонного домов при нем и по возведению там же Нового дворца, свитского дома и кухни, а также и производства всех сооружений и переустройств, связанных с постройкой этих новых зданий, оборудование и меблировка новых зданий, полный ремонт существующего здания дворцовой церкви».

К строительству приступили 21 января 1910 г. Дворец должен был быть построен в рекордный срок — за 17 месяцев. Строился дворец из мрамора. Так, подрядчик С. Л. Уберти выполнил самый большой объем работ на сумму 75 655 рублей. Помимо него работали и другие подрядчики, выполнявшие заказы на мраморные и каменные работы. Так, работы по мрамору подрядчика А. Е. Фириса обошлись казне в 17 616 рублей, а подрядчика Э. Р. Менционе — в 15 200 рублей.

Рядом с дворцом были возведены мощная электростанция и монументальный гараж.

Замечу, что в первые годы царствования Николай II неприязненно относился к «самодвижущимся экипажам». «Пока я живу в Ливадии, автомобили не должны появляться в Крыму», — заявил царь, и действительно, до 1903 г. использование автомобилей на полуострове было запрещено. Но в 1903 г. во время визита к родственникам в Гессен брат императора Великий герцог Гессенский Эрнст после изрядной попойки покатал Николая «на моторе». После этого царь кардинально изменил свое мнение и велел завести для себя «авто». Весной 1909 г. в Ореанде (рядом с Ливадией) был заложен первый гараж на два царских автомобиля, а через год в Ливадии построили просторный гараж уже на 25 автомобилей. Сейчас там гараж Ялтинского таксопарка. Всего к 1914 г. в царском гараже имелось около полусотни автомобилей — больше, чем у любого другого монарха мира.

В Ливадийском дворце были установлены четырехместные лифты с… диванами. Обслуга дворца (без охраны) составляла 430 человек.

Осенью 1911 г. царская семья впервые поселилась в новом Ливадийском дворце. Увы, осенью 1914 г. дворец стоял пустой. Важная экскурсовод объясняет посетителям, что государь не считал возможным отдыхать в столь роскошном дворце, когда шла война. «А как насчет 280-мм пушек «Гебена»?» — непроизвольно вырвалось у меня. Наступила тягостная пауза.

Линейный крейсер «Гебен» мог за две минуты разнести всю Ливадию. Но в отсутствие царя в Ялте у него не было достойных целей. Однако 4 февраля (н. ст.) 1915 г. легкий крейсер «Бреслау» с дистанции 40 кабельтовых (7,2 км) дал 8 залпов из 105-мм орудий по Ялтинскому порту. По сему поводу 27 января (ст. ст.) императрица писала царю в Ставку: «Мой дорогой Ники! Какая гнусность — этот обстрел Ялты с «Бреслау» — это сделано только назло — слава Богу, нет жертв… Как бы мне хотелось, чтобы потопили этот гнусный маленький «Бреслау»[15].

Важную роль в жизни императорского семейства играла флотилия царских яхт. Россия — великая речная держава, и я начну рассказ с речных царских яхт. Формально подобных яхт в Российской империи не существовало, однако в 1885 г. на Сормовском заводе по заказу министерства путей сообщения были заложены два парохода «для служебных поездок». Эти пароходы — «Межень» и «Стрежень» — представляли собой красивые яхты с обводами клиперов. Внутренние помещения их были отделаны драгоценными породами дерева, а мебель и гобелены были в стиле Луи XIV. Однако оба судна в справочнике судов Речного регистра числились «буксирами с железными корпусами».

Увы, особы императорской фамилии редко путешествовали по рекам. Так, «Межень» впервые была использована по назначению лишь на три дня в июле 1899 г., когда великий князь Владимир Александрович изволил вояжировать из Ярославля до Рыбинска. В июле 1910 г. на «Межени» совершила паломнический тур великая княгиня Елизавета Федоровна. В историю же «Межень» вошла в 1913 г. в ходе торжеств по случаю 300-летия династии Романовых.

Было решено, что царское семейство прибудет в Нижний Новгород поездом, а затем проследует на «Межени» вверх по Волге до Ярославля. Для этого сформировали специальную эскадру в составе путейских (казенных) пароходов «Нижний Новгород», «Межень», «Стрежень», «Екатерина», «Орел», а также больших пассажирских пароходов общества «Самолет» — «Император Александр Благословенный» и «Царь Михаил Федорович».

Заранее на Волгу отправилась большая группа офицеров с моряками царских яхт. Под их руководством «Межень» и «Стрежень» были переделаны с особой роскошью. Удалось установить даже весьма внушительные ванны для купания высочайших особ.

Начиная с апреля 1913 г., весь фарватер шириной в 50 саженей от Нижнего до Ярославля неоднократно протралили на предмет мин и естественных препятствий (корчей, топляков, камней и т. д.). Выставлены сотни бакенов и вех. Между Нижним и Ярославлем организовали двести специальных постов, на каждом из которых имелось по две лодки и не менее трех сторожей.

В мае 1913 г. вся «эскадра» совершила пробный рейс из Нижнего в Ярославль и обратно. За три дня до приезда высочайших особ было приказано на Волге и прилегающих реках прекратить сплав леса, а за 12 часов до подхода царской флотилии должно было быть прекращено движение всех грузовых и пассажирских судов. Так что «Межень» на своем пути не встретила ни одного движущегося плавсредства.

За 12 часов до высочайшего отбытия из Нижнего Новгорода вверх по реке вышел пароход Министерства путей сообщения в сопровождении двух моторных баркасов. На его борту находилось несколько десятков полицейских, которые должны были останавливать все встречные суда, идущие как сверху, так и снизу, и заставлять их становиться на якорь вне фарватера. После чего на каждом из остановленных судов оставался один нижний чин полиции.

За три дня до отплытия царя из Нижнего было запрещено движение по Волге всех частных моторных лодок. Населению категорически запрещалось разжигать на берегу костры.

На всякий случай на пути из Москвы в Нижний Новгород впереди царского поезда с интервалом в 1 час пустили два поезда — литер «Св» (свитский) и литер «Б». Оба поезда не имели внешних отличий от царского. Поезд с Николаем II прибыл в Нижний Новгород в 10 часов утра 17 мая. А уже вечером царь пересел на яхту «Межень». Свита разместилась на трехпалубном пассажирском пароходе «Царь Михаил Федорович». Министры Коковцев, Маклаков, Рухлов и чины охраны отправились на других пароходах.

Царь посетил Ипатьевский монастырь, Кострому и Ярославль. В полночь на 22 мая царский поезд умчал Николая II из Ярославля в Москву. Обратим внимание, что все ночи император провел на борту «Межени».

В каждом городе Николай II проезжал между выстроенными шпалерами гимназистами и гимназистками. За ними стоял строй солдат, и лишь потом — «народ». «Народ» был непростой: он состоял из членов Союза русского народа («черносотенцев») и Добровольной охраны Государя. Местная полиция заранее собрала досье на каждого функционера из обеих организаций. Под личную ответственность каждому из них было разрешено взять с собой несколько родственников и знакомых.

Гимназисты же в волжских городах, равно как и в других поездках царя, должны были служить живым щитом на случай покушения. Дело в том, что еще в 1905 г. эсер Каляев не решился кидать бомбу в карету с великим князем Сергеем Александровичем, поскольку в ней были дети[16]. Любопытно, что учителям и гимназистам, отправленным встречать царя, запрещалось иметь зонты, бинокли и цветы.

Перед приездом императора в любой город там производились превентивные аресты всех подозрительных лиц. Но после убытия царя их обычно выпускали. Благодаря принятым охраной мерам путешествие царя по Волге в мае 1913 г. прошло без инцидентов. Более царь и его семья речными яхтами не пользовались.

Морские прогулки на яхтах всегда нравились монархам, хотя содержание яхт было весьма накладно для госбюджета. Так, с 1954 г. у британской королевы имелась всего одна большая яхта «Британия», причем она была построена так, чтобы в военное время превратиться в госпитальное судно. На яхте за 42 года было совершено 928 государственных визитов. Но, увы, с 1997 г. «Британия» стоит на приколе. Елизавета II даже публично поплакала по сему поводу, но парламент остался непреклонен — денег на ремонт и модернизацию яхты так и не выделил.

С 1894 по 1914 г. среди монархов мира самую большую флотилию яхт имело августейшее семейство Романовых. По суммарному тоннажу яхты не уступали тоннажу всех крейсеров порт-артурской эскадры, причем большие яхты по своим размерам не уступали бронепалубным крейсерам того времени, хотя и Александр III, и Николай II всего лишь несколько раз совершали визиты на яхтах в Англию, Францию, Данию и Германию. А в основном яхты вояжировали между Петергофом и Финскими шхерами и Южной бухтой Севастополя и Ялтинским портом.

Любопытно: чтобы хоть как-то соблюсти приличия и на законных основаниях выкачивать деньги из бюджета Морского ведомства, Александр III придумал новый тип кораблей — «яхта-крейсер». Так, в 1887 г. началось строительство крейсера «Память Меркурия» по типу английского крейсера «Линдер». Вооружение его должно было состоять из восьми 152-мм, четырех 107-мм, шести 47-мм пушек и двух торпедных аппаратов. Крейсер предназначался для действий на океанских коммуникациях, и дальность плавания его должна была составлять 12 500 миль.

В ходе строительства крейсера в его конструкцию вносились изменения. Заодно царю объяснили, что название не очень подходит для прогулочного судна, и корабль был переименован в «Полярную Звезду». В итоге, когда «Полярная Звезда» в марте 1891 г. вошла в строй, она оказалась не крейсером, а роскошной яхтой с четырьмя 47-мм пушками. Стоимость сего судна составила 3 557 100 рублей. Для сравнения, стоимость параллельно строившегося крейсера «Память Азова» составила 3 690 254 рубля, включая артиллерию. Замечу, что и «Память Азова» строили с роскошными салонами для перевозки высочайших особ.

В 1892 г. Морское ведомство заказало датской фирме «Бурмейстер ог Вайн» крейсер. Но в октябре 1893 г. Александр III приказал переделать его в императорскую яхту. В строй она вошла под названием «Штандарт» в 1896 г. уже при новом царе. Водоизмещение ее составило 5480 тонн. Для салютов яхта имела восемь 47-мм пушек Гочкиса.

Кроме этих яхт у высочайшего семейства имелось еще не менее дюжины яхт: «Царевна», «Александрия» и другие.

Кроме того, для царских родственников было построено еще несколько «яхт-крейсеров». Для генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича — яхта-крейсер «Светлана» водоизмещением 3727 тонн, поскольку Алексею не хватало морской яхты «Стрела» постройки 1890 г. Для наместника на Дальнем Востоке адмирала Алексеева (внебрачного сына Александра II) была построена яхта-крейсер «Алмаз» водоизмещением 3285 тонн. Однако отправка «Алмаза» в Порт-Артур задержалась, и Алексеев приказал перевезти в Порт-Артур один из лучших вспомогательных крейсеров «Ангара». Этот корабль водоизмещением 12 050 тонн имел скорость 20,1 узла и мог причинить японцам немало хлопот в ходе рейдерства в океане, если бы он остался во Владивостоке. Но куда наместнику высочайшей крови без яхты? И «Ангара» бесславно сгинула в Порт-Артуре вместе с остальными кораблями эскадры.

Простые адмиралы не получили больших яхт. Зато они для своих ближних служебных поездок (час — три на миноносце) требовали подавать им большие крейсера. Так, адмирал Григорович ездил из Севастополя в Ливадию не на автомобиле (3 часа) и не на миноносце (1,5 часа), а на новейшем крейсере «Кагул». А адмирал Иссен решил 15 мая 1904 г. совершить инспекцию поселка Посьет в 100 верстах от Владивостока по Амурскому заливу не иначе, как на крейсере «Богатырь». В пути адмирал фактически отстранил капитана от управления крейсером, и «Богатырь» налетел на камни, выйдя из строя до самого конца русско-японской войны.

Замечу, что в 1901–1903 гг. корабли русской Тихоокеанской эскадры в Порт-Артуре в основном находились в «вооруженном резерве». «Необходимо сказать, что вооруженный резерв был вынужденным изобретением Морского министерства, бюджетных средств которого не хватало для постоянного нахождения флота в море. Поэтому значительная часть кораблей систематически отстаивалась в гаванях, занимаясь лишь рейдовыми учениями, но сохраняя готовность к немедленному выходу в море»[17].

Зато яхта-крейсер «Штандарт» два раза в год гонялась с Балтики на Черное море только для того, чтобы отвезти императора из Севастополя в Ялту. Правда, жалеть начальство, команду и прислугу особенно не приходится.

Царские яхты не подлежали таможенному досмотру и… Бесспорный рекорд по провозу контрабанды держала яхта «Полярная Звезда» на маршруте Копенгаген — Кронштадт.

Но эти 70 км от Южной бухты Севастополя до набережной Ялты «Штандарт» шел не один, а в сопровождении целой эскадры кораблей Черноморского флота. Так, 30 марта 1914 г. его сопровождали крейсер «Кагул», яхта «Алмаз» и четыре эсминца. И это, замечу, был не только почетный эскорт. Дело в том, что яхта «Алмаз» по своему силуэту почти не отличалась от «Штандарта». Поэтому в течение шести лет, с 1906 по 1911 г., «Алмаз» служил яхтой-двойником «Штандарта» на Балтике. Периодически царская яхта менялась стоянками в Финских шхерах с ее двойником. Современники утверждали, что в 1907 г. при входе в Коткинскую бухту была обнаружена плавучая мина. Но при этом на стоянке, предназначенной для «Штандарта», была пришвартована яхта «Алмаз».

В начале 1911 г. «Алмаз» прошел ремонт (кстати, в 1908 г. его официально включили в число императорских яхт), а 23 июля того же года он навсегда покинул Балтику и отправился на Черное море сопровождать яхту «Штандарт».

Если на Черном море на «Штандарте» царь обычно проводил несколько часов по пути из Севастополя до Ялты и обратно, то на Балтике он пребывал на «Штандарте» неделями. Николай II и его семья любили отдыхать с конца июня до начала августа на островах в Финских шхерах. Чаше всего это происходило у поселка Виролахти. Сейчас он находится в нескольких километрах от российско-финской границы, а тогда был территорией Российской империи.

Безопасность царя помимо Дворцовой охраны, численность которой составляла от 50 до 200 человек, обеспечивали несколько тысяч матросов, находившихся на кораблях конвоя и окружающих островках.

В сентябре 1906 г. царь писал родственникам: «С нами здесь «Украина» и «Финн», миноносцы «Видный», «Резвый» и «Гремящий», «Царевна», «Генерал-адмирал» и «Азия». Все они по ночам светят боевыми фонарями кругом яхты». Замечу, что «Азия» и «Генерал-адмирал» представляли собой старые крейсера. На «Азии» размещались чины дворцовой охраны, а на «Генерал-адмирале», видимо, находились тоже какие-то части охраны. Кроме того, в состав царской флотилии входили угольная баржа, судно-баня, водовоз «Водолей» и госпитальное судно.

А вот состав царского конвоя в Финских шхерах в конце августа 1907 г. (обычно в это время царь уже был в Ливадии, но из-за волнений на Черноморском флоте о Крыме не могло быть и речи). Впереди «Штандарта» шли эсминцы «Украина» и «Выносливый»; сзади — посыльное судно (бывший крейсер) «Азия», яхты «Элекен» и «Александрия», а также конвоиры царских яхт «Дозорный» и «Разведчик». Замечу, что именно при Николае в составе русского флота появился новый тип кораблей — «конвоиры царских яхт». В 1900–1904 гг. были построены четыре конвоира: «Конвоир», «Спутник», «Дозорный» и «Разведчик».

Шхерный район, где вояжировал «Штандарт», был заранее хорошо оборудован в гидрографическом отношении: взорваны подводные камни, поставлены буи, четко обозначены фарватеры. Тем не менее 29 августа 1907 г. на траверзе острова Граншер «Штандарт» налетел на узкий камень на глубине 5,5 м, не обозначенный на карте. Приняв 1200 т воды, «Штандарт» накренился. Царская семья немедленно перешла на яхту «Александрия».

На части островов, где отдыхала царская семья, была оставлена дикая природа. Там высочайшие особы собирали цветы, ягоды, грибы и ловили рыбу. На других же островах была создана «увеселительная инфраструктура». Так, на острове Харппу в 1912 г. разбили парк с теннисными кортами, качелями и каруселями. При этом были учтены необходимые требования безопасности: корты расположили на берегу моря таким образом, что от основной суши они оказались отделены широкой полосой нанесенного морем песка. Растительность на ней отсутствовала, благодаря чему полоса хорошо просматривалась, и посторонние лица не могли незаметно приблизиться к кортам.

Охрана «Штандарта» имела четкие указания не допускать любые суда к царской яхте.

Как-то раз во время отдыха царя какой-то финн, незнакомый с русскими порядками, подплыл на лодке к сторожевой линии, чтобы продать яблоки. Снайпер охраны метким выстрелом сбил с финна шляпу. А в 1907 г. потопили финскую лайбу, которая шла прямо на «Штандарт», игнорируя пароходные гудки и предупредительный выстрел. В итоге один из миноносцев пошел на таран и потопил лайбу. Пятеро финских рыбаков были спасены командой миноносца. На допросе выяснилось, что они не имели злого умысла, а просто хотели посмотреть поближе на императорскую яхту. В другой раз более серьезный инцидент произошел с английским пароходом «Вудберн». Груженное лесом судно приближалось к стоянке «Штандарта», чтобы обогнуть яхту на расстоянии трех кабельтовых. «Вудберн» начали оттеснять миноносцы. Уклоняясь, «Вудберн» дал задний ход, и его нос оказался повернутым прямо на «Штандарт». Немедленно конвоиры царских яхт открыли предупредительный огонь, а эсминец «Эмир Бухарский» угодил 76-мм снарядом в борт судна. В итоге был поврежден паропровод и ранен кочегар. Последовавший за этим скандал русские дипломаты замяли с большим трудом.

Николаю II нравился большой конвой. Вот, к примеру, 1 июля 1914 г., вояжируя на «Штандарте», он с гордостью пишет в дневнике: «С нами пришли: «Полярная Звезда» и пять миноносцев — «Войсковой», «Доброволец», «Москвитянин», «Эмир Бухарский» и «Финн». Замечу, что это были не миноносцы, а самые большие серийные эсминцы Российского флота.

Как видим, каждое плавание царских яхт в Финских шхерах сопровождала целая эскадра боевых кораблей. Сколько стоил износ машин и механизмов с последующим ремонтом, пока еще никто не подсчитал. Личный состав отвлекался от боевой учебы. Звезды, кресты и повышения в чинах буквально сыпались на офицеров «конвойных» эскадр, в то время как талантливым офицерам пробиться было совсем не просто.

Ряд нынешних весьма «компетентных историков» утверждают, что император Вильгельм II, осматривая «Штандарт», «откровенно завидовал» своему кузену Ники. Кроме того, кайзер, оказывается, больше опасался за свою безопасность, чем царь, и поэтому его единственная мореходная яхта «Гогенцоллерн» (1892 г. постройки, водоизмещение 4200 т, 21,5 узла) имела мощное вооружение: три 105-мм пушки, двенадцать скорострельных пушек и два торпедных аппарата. А «Штандарт» — лишь восемь 47-мм салютных пушек.

На самом же деле «Гогенцоллерн» представлял собой боевой корабль. Как писал командир «Штандарта» Саблин: «У германского императора «Гогенцоллерн» был военной, и исключительно военной, яхтой, потому что ничего яхтенного у Вильгельма в «Гогенцоллерне» не было. Даже, скорее, его можно назвать строгим военным транспортом, отделанным для монарха, который любил и понимал море точно так же, как и свой флот. Например, было бы совершенно невероятно, чтобы государь на «Штандарте» шел головным нашего флота… А Вильгельм водил германский флот. Он действительно являлся адмиралом своего любимого флота»[18].

Бытовые потребности кайзера были более чем умеренные и удовлетворялись вестовыми матросами. А Николаю II на «Штандарте», по выражению современника, прислуживали «раззолоченные пузатые лакеи».

Дворцовый комендант мало доверял матросам не только конвойных судов, но и царских яхт. Так, в 1906 г. была полностью сменена команда «Штандарта». О благонадежности матросов говорят не только восстания на «Потемкине», «Пруте», «Очакове», «Памяти Азова» и других кораблях. Так, в ходе визита в 1913 г. русской эскадры в Англию с кораблей бежало 59 моряков, несмотря на то, что суда пошли в загранку после основательной «чистки» команд.

Особое беспокойство дворцовой охраны вызывали перемещения Николая И между резиденциями и поездки по стране.

Для передвижения царя по железной дороге был специально сформирован 1-й железнодорожный полк. В 1890–1893 гг. для Александра III были построены два поезда — царский и свитский, на 10–11 вагонов каждый. В поездах имелась автономная электростанция. Вагоны имели паровое отопление и первые и единственные в России «кондиционеры», именовавшиеся тогда «ветродуйхолодильниками». Воздух через вентиляционные отверстия попадал в трубы ледника (лед соленый) и, охладившись, поступал в вагон. Позже были построены еще четыре царских поезда.

В первом и последнем вагонах размещалась охрана. Как только поезд останавливался, часовые бегом оцепляли вагоны «Их величеств». Два железнодорожных состава-близнеца (царский и свитский) постоянно меняли местами на маршруте движения. Так, в ноябре 1879 г. террористы подорвали свитский поезд, приняв его за царский.

Железнодорожные вокзалы строились так, что царь и его родственники минимальное время находились на открытом воздухе при переходе с поезда на другой вид транспорта. Так, в Севастополе железнодорожный вокзал устроен в нескольких метрах от причала Южной бухты. Царь, приехав, проходил всего тридцать метров от вагона до ожидавшей его яхты.

Охрана царских поездов при Николае II была организована на высочайшем уровне, и царю рекомендовалось во время коротких поездок на празднования в городах империи ночевать в поезде. Так, во время поездки в 1913 г. в ходе торжеств по случаю 300-летия династии Романовых царь и его семейство ночевали только в поезде или на яхте «Межень».

В июне 1909 г. Николай II должен был приехать на место Полтавской баталии на торжество, связанное с ее 200-летием. По такому случаю от Полтавы до царской ставки на месте сражения была проложена специальная железнодорожная ветка. Царь приехал на своем поезде и в нем же ночевал. Точно так же летом 1912 г. для празднования 100-летия Бородинского сражения от железнодорожной станции Бородино для царского поезда проложили специальную ветку в две версты. На месте сражения Николай II также жил в своем поезде.

Ряд историков и питерских краеведов утверждают, что для царя Николая было даже построено… метро. Ну, конечно, не полноценное метро, а подземный ход из Александровского дворца с электрической повозкой. По версии Федора Морозова[19], подземное метро шло до Царскосельского вокзала. Там имелись электрическая дрезина и две небольшие открытые платформы на 20 посадочных мест каждая. Работы по прокладке метро были выполнены с мая 1905 по лето 1912 г. Все это время прилегающий к Александровскому дворцу район был закрыт, а по проволочным заграждениям пущен электрический ток. Вывоз большого количества земли и другие строительные работы маскировались сооружением Федоровского городка. Этот городок представлял собой обширные казармы для Собственного Его Величества конвоя и Собственного Его Величества сводного пехотного полка, которые осуществляли непосредственную охрану монарха. Замечу, что эти казармы были выполнены с многочисленными архитектурными излишествами в псевдорусском стиле.

Руководил работами по строительству метро тайный советник Николай Павлович Гарин, который с 19 июля по 9 ноября 1905 г. был директором Департамента полиции, а позже его сделали сенатором. Обычно это была одна из форм почетной отставки. Но до 1917 г. Гарин был близок к императору и использовался им для секретных ревизий статских и военных учреждений.

На взгляд автора, версия о существовании метро весьма вероятна. В ее пользу говорит то, что Александра Федоровна часто по многу месяцев передвигалась только в коляске, да и малолетним детям было трудно добираться пешком по подземному ходу. А подземные ходы в Царском Селе были построены еще во времена Екатерины Великой. Косвенным свидетельством наличия метро является непомерно большая мощность царскосельской электростанции, которая превышала любые мыслимые потребности дворцов Царского Села. Добавлю, что раскрытию тайн Александровского дворца долгое время мешало наличие в нем какой-то сверхсекретной конторы. Однако в конце 1990-х гг. полдворца выделили под музей, но другую половину и подвалы контора занимала как минимум до 2010 г.

Все императрицы России со времен Екатерины II были немками по происхождению. Только супруга Александра III, Мария Федоровна, вышла из датского дома Глюксбургов, да и династия Глюксбургов была почти на 100 процентов германской. Три императрицы были принцессами из великого герцогства Гессен-Дармштадт: первая супруга Павла I Наталья Алексеевна, супруга Александра II Мария Александровна и супруга Николая II Александра Федоровна. Вторая супруга Павла I Мария Федоровна была принцессой Вюртембергской. Супруга Александра I Елизавета Алексеевна родилась в герцогстве Баден. Только одна императрица — супруга Николая I Александра Федоровна — принадлежала к прусской династии Гогенцоллернов. Таким образом, доля русской крови у Николая II составляла 1/64. Да и то если считать Марту Скавронскую — вторую жену Петра I — русской.

Разумеется, все приезжие великие княжны и царицы принимали православие и учили русский язык.

История показывает, что все великие люди, оказавшиеся у власти в другой великой стране, быстро порывают связи со своей малой родиной, ее культурой и ее уроженцами, включая самых близких родственников.

Так, Наполино де Буона Парте уже в 22 года осознал себя французом и стал Наполеоном Бонапартом. Он сохранил подле себя братьев и сестер как принцев империи и кандидатов в короли Европы, но не подпускал и близко к себе других корсиканцев.

Иосиф Джугашвили в 33 года осознал себя русским и сменил кавказский псевдоним Коба на звучную русскую фамилию Сталин. Он постепенно отдалил от себя всех грузин, почти не общался со своими грузинскими родственниками. Он даже запретил играть себя в кино красавцу Геловани, заявив, что Сталин — русский человек и его должен играть русский актер.

Наконец, Екатерина II уже в 16 лет осознала себя русской. Она ни разу не посещала Германию, разорвала все связи с родней. Среди десятков ее любовников нет ни одного немца — все русские.

Большинство же германских принцесс, став русскими императрицами, не утратили своих связей с родней. Так, императрица Александра Федоровна регулярно состояла в переписке со своими гессен-дармштадтскими родственниками, особенно со старшим братом Эрнстом Людвигом (1868–1937), который в марте 1892 г. стал великим герцогом Гессенским.

Герцог Эрнст регулярно посещает Ливадию, а император Николай II — Гессен. Так, накануне Русско-японской войны Николай II и Александра приезжают в Дармштадт к родственникам. Из-за «военной тревоги» на Дальнем Востоке супруги взяли с собой министра иностранных дел Дамсдорфа, а также группу генералов из своей военно-походной канцелярии (что-то вроде передвижного филиала Главного штаба). Всех их Николай II поселил во дворце великого герцога Гессенского и пытался с их помощью руководить из Германии как делами империи в целом, так и действиями наместника Алексеева на Дальнем Востоке в частности.

Для Вильгельма II, старавшегося в тот момент всеми силами связать Россию вооруженным конфликтом на Дальнем Востоке, появление русского центра власти на германской территории стало «манной небесной». На глазах у его разведки и Генштаба ежедневно проходил огромный поток русской секретной информации в Россию и обратно. В герцогском дворце, кишевшем шпионами кайзера, первым из которых был сам хозяин герцог Эрнст, русские офицеры ежедневно обрабатывали штабную документацию, шифровали приказы и директивы, расшифровывали доклады и донесения, поступавшие из Петербурга, Харбина и Порт-Артура. А немецкие дешифровальщики ежедневно клали на стол кайзеру копии перехватов. Он был в курсе всех планов русского правительства на Дальнем Востоке, включая передвижения и боевую подготовку вооруженных сил. Вся переписка кузена Ники лежала на столе перед кайзером, и он уверенно вел свою игру, сталкивая и подстрекая противников.

Известно, что перехваченную в Дармштадте информацию (по крайней мере, часть ее) Вильгельм II передавал японскому Генштабу. Премьер С. Ю. Витте был в ужасе, узнав об этой «вакханалии беспечности» в компании, разбившей свой табор во дворце Эрнста Людвига Гессенского. Прибывшего из Дармштадта в Петербург министра двора В. Б. Фредерикса Витте спросил, как он может спокойно смотреть на столь преступное отношение к интересам государственной безопасности. На что Фредерикс ответил, что он уже говорил императору об опасности утечки и перехвата сведений, но тот ничего не пожелал менять. Не дало результата такое же предостережение, сделанное Витте Ламздорфу.

Одной из загадок царствования Николая II стала попытка «эвакуации» царского семейства в Германию осенью 1905 г.

И октября 1905 г. на даче в Петергофе царь записал в дневнике: «Посетили лодку «Ёрш», кот.[орая] уже пятый месяц торчит против наших окон». Обратим внимание: лодки «Ёрш» нет ни в списке царских яхт, ни в составе судов-конвоиров, не вообще в списках военных судов 1900–1914 гг.[20] Николай II встречался и с командиром «Ерша» Огильви. Такой фамилии тоже нет в списках офицеров морского ведомства. Ряд других источников утверждает, что под окнами царской дачи дежурил германский миноносец. Его-то царь и зашифровал в дневнике «Ершом».

А вот дальнейшие записи из царского дневника: «20 октября. Морской агент Ганце прибыл с двумя герман, миноносцами из Мемеля с почтой посольства».

«21 октября. Утро было немного свободнее, успел погулять. Погода стояла отличная, серая и тихая. Принял обоих командиров немецких миноносцев».

«23 октября. Тихий серый день, слегка морозило. Прибыла вторая пара германских миноносцев; оба командира представлялись после завтрака».

Что случилось? Почему «почту посольства» возят германские миноносцы? И до, и после этого диппочту привозили германские рейсовые пароходы. Спору нет: в России революция, все железные дороги вокруг Петербурга бастуют, царь сидит в Нижнем дворце Александрии, имея связь с империей только с помощью судов-конвоиров «Дозорный» и «Разведчик», которые ежедневно ходят в Петербург. Но германские же пароходства не бастуют!

Профессор И. В. Зимин пишет: «Можно утверждать, что с 20 по 26 октября 1905 г. с командирами германских миноносцев был детально проработан и согласован план эвакуации царской семьи из России. Видимо, именно этот план и был доложен императору 27 ноября 1905 г. флаг-капитаном К. Д. Ниловым, которого Николай II принял в Нижнем дворце Петергофа»[21].

Другой весьма компетентный автор, начальник Петербургского охранного отделения А. В. Герасимов в своих мемуарах записал: «Во всяком случае, в Финском заливе вблизи Петергофа около этого времени действительно объявилось несколько немецких военных крейсеров»[22].

Таким образом, в случае обострения обстановки в России летом — осенью 1905 г. царь с семейством должен был сесть на германский миноносец, благо от его дачи в Петергофе до причала было около 30 метров, а за Толбухином маяком он бы пересел на германский крейсер.

Тот же Зимин пишет: «Осенью 1905 г. на финансовом рынке России началась паника, сопровождавшаяся массовым изъятием вкладов из кредитных учреждений. Например, в конце октября, ноябре и декабре 1905 г. размер выдачи из сберегательных касс превысил размер взноса на 148,6 млн. руб., а число действующих счетов уменьшилось на 398 тыс. Только в С.-Петербурге с 15 по 22 ноября из сберегательных касс изъято вкладов на сумму 2,6 млн. руб., а поступило по вкладам всего 430 тыс. руб. Правда, разразившаяся в это время почтово-телеграфная забастовка существенно сократила отток денежных сбережений из касс и тем самым ослабила финансовое напряжение.

Сохранились уникальные материалы, показывающие весь незатейливый (по сегодняшним временам) механизм секретных операций по выводу царских денег за границу и размещения их на анонимных счетах. Примечательно, что переписка о переводе денежных средств за границу началась вскоре после подписания Манифеста 17 октября. Предполагалось, что царские деньги, через посредство берлинского Банкирского дома «Мендельсон и К⁰», представлявшего интересы российского Императорского двора в Германии, на протяжении нескольких царствований, будут размещены в Германском Имперском банке. Безусловно, министр Императорского двора В. Б. Фредерикс, контролируя эту финансовую операцию, в деталях согласовывал ее с царем…

…В октябре — ноябре 1905 г. деньги переводились в Германию сначала «на детей», однако более чем возможны параллельные переводы крупных сумм и на счета «родителей».

Собственно механизм операции по выводу средств был следующим. В начале ноября 1905 г. из Государственного казначейства и ряда коммерческих банков изъяли пакет ценных бумаг. Он включал в себя 2620 свидетельств «второго 5 %-ного внешнего займа 1822 года» на сумму 462 944 ф. ст. и 892 облигации «4 %-ного займа Московско-Смоленской железной дороги» на сумму 595 700 талеров. Эти ценные бумаги были разделены «по отдельным капиталам», отраженным «в особых ведомостях, имеющихся в Кабинете Его Величества».

Затем 12 ноября 1905 г. Свиты Его Величества генерал-майор и управляющий Кабинетом Е. И. В. Е.И.В. князь Николай Дмитриевич Оболенский лично передал пакет ценных бумаг доверенному чиновнику министра Императорского двора действительному статскому советнику Венедикту Савельевичу Федорову. В. С. Федоров в сопровождении двух чиновников Министерства Императорского двора должен был негласно вывезти доверенные ему ценные бумаги в Германию и разместить их в надежных банках на анонимных счетах. Таким образом, в операции по переводу денег за границу участвовал самый ограниченный круг людей. Если не считать чиновников Государственного банка (тех, естественно, не посвящали, с какой целью снимаются со счетов императора указанные средства), то к числу доверенных лиц относилось всего пять человек: министр Императорского двора В. Б. Фредерикс, управляющий Кабинетом кн. Н. Д. Оболенский и чиновники Кабинета В. С. Федоров, С. Е. Смельский и К. Н. Чернышов. К числу непосредственных исполнителей относились только три последних лица, из них всей полнотой информации обладал только В. С. Федоров…

Сопровождали В. С. Федорова в его поездке в Германию два чиновника Министерства двора. Первый — гофмейстер, тайный советник Сергей Елизарович Смельский…

Безусловно, у Федорова, Смельского и Чернышева имелись все необходимые документы для беспрепятственного пересечения российско-германской границы в Вержболово с учетом того, что они везли фактически «наличку» на несколько миллионов рублей. Судя по документам, никакого «силового прикрытия» у компании из двух гражданских генералов 46 и 67 лет и молодого 29-летнего чиновника не было. По соответствующим навыкам — это тоже не «спецназ».

По приезде в Берлин 14 ноября 1905 г. Федоров немедленно явился в офис Банкирского дома «Мендельсон и К⁰», где было достигнуто предварительное соглашение о порядке внесения ценностей на счета Германского имперского банка. В процессе переговоров особо уточнялись юридические гарантии, обеспечивавшие «неприкосновенность вклада и права Августейших собственниц». Другими словами, российская сторона не исключала в конце 1905 г. возможности свержения самодержавия и прихода к власти новых людей, которые могли быть признаны европейскими странами. В этой финансовой операции гарантии закладывались под самый негативный вариант развития внутриполитических событий в России.

В результате переговоров все доставленные из России ценности сдали Банкирскому дому «Мендельсон и К°» под временную расписку. Германские банкиры, приняв на временное хранение ценные бумаги, выдали расписку, «коей удостоверялось, что вклад составляет собственной Августейших Дочерей Их Императорских Величеств. До совершеннолетия же Их Императорских Высочеств распоряжение им принадлежит Ея Величеству Государыне Императрице Александре Федоровне…»

Таким образом, владельцы денег создали многократно продублированный механизм хранения денег в политически стабильной державе. Кайзер Вильгельм II («дядя Вилли», как его называл в личной переписке Николай II, которого, в свою очередь, кайзер называл «Ники») в качестве политических дивидендов получал некий рычаг влияния на российского императора «весом» в полмиллиона фунтов стерлингов личных царских денег, так как он, безусловно, был в курсе этой секретной финансовой операции. Николай II это прекрасно осознавал, но поскольку внутриполитическая ситуация в России в конце 1905 г. стала очень серьезной, то он пошел на этот шаг, страхуясь от непредвиденных случайностей, которыми чревата любая революция…

После завершения первой фазы этой финансовой операции три чиновника приступили к выполнению второй задачи. Дело в том, что им было дано указание приобрести через Банкирский дом «Мендельсон и К°» германские процентные бумаги на свободную наличность по текущему счету Кассы Министерства Императорского двора, всего на сумму 1 200 000 руб. Это очень важный момент, свидетельствующий о том, что из России выводились не только личные деньги Николая II, но и общеминистерские, которые можно назвать деньгами из «большого кошелька» Николая II.

Приобретенные на 1 200 000 рублей ценные бумаги предписывалось оставить на хранение Банкирскому дому «Мендельсон и К°» «впредь до распоряжения или же изыскать иной способ хранения»…

Таким образом, с 14 по 21 ноября 1905 г. в Германском имперском банке были размешены ценные бумаги на анонимных счетах на общую сумму в 462 936 ф. ст. и 287 100 марок.

Это была не единственная секретная операция Романовых по выводу капиталов из России в «надежные страны». Летом 1906 г. В. С. Федоров и С. Е. Смельский по крайней мере еще раз посетили Берлин с аналогичным заданием. Так, 30 июня 1906 г. гофмейстер С. Е. Смельский «принял от генерал-адъютанта барона В. Б. Фредерикса, для доставления на хранение в Банкирский дом «Мендельсон и К°» в Берлине 100 свидетельств государственной 4 % ренты по 25 000 руб. каждая… Всего на сумму 2 500 000 руб.» Через несколько дней, 8 июля 1906 г., они уже отчитывались, что деньги доставлены в Берлин и 5 июля (14 июля) сданы на хранение в Банкирский дом «Мендельсон и К°». Сумма, конвертируемая в германские марки, составляла не менее 5 200 000 марок. Можно с уверенностью предположить, что это были деньги годовалого цесаревича Алексея, родители стремились его так же обеспечить, как они обеспечили своих четырех дочерей.

Следовательно, только с ноября 1905 по июль 1906 г. на секретных счетах в Германском имперском банке разместили 462 936 ф. ст. и 9 487 100 германских марок. И это только те суммы, которые автор достоверно отследил по указанным в сносках архивным документам.

Кроме этого, в денежных документах царя за 1907 г. по статье «собственные издержки» прошла сумма в скромные 40 руб. 05 коп., уплаченная за перевод в Германию 100 000 руб. Можно с уверенностью предполагать, что новые секретные счета открывались по уже отработанной схеме и не только на детей, но и на родителей — императора Николая II и императрицу Александру Федоровну»[23].

Прошу извинения у читателя за длинную цитату. Но в столь деликатном вопросе следует быть предельно точным и корректным.

Ни Зимину, ни другим исследователям так и не удалось точно установить, какая часть из переведенных в 1905–1906 гг. в Германию денег вернулась обратно: «…можно сослаться на протокол заседания Временного правительства 8 марта 1917 г., в котором указывается, что на текущем счету в берлинском банке Мендельсона находилось 15 000 000 руб., принадлежащих Николаю II. Эта сумма вполне достоверна, поскольку, судя по документам на 1 июля 1941 г., капиталы царских детей в германских банках составляли 12 862 978 руб. И если банк Мендельсона или какой-либо другой банк после 1914 г. продолжал начислять проценты на анонимные счета, то к марту 1917 г. вполне могло «набежать» 15 млн. руб.

Самый авторитетный исследователь вопроса «царских денег» Уильям Кларк считает, что к 1917 г. в Германии оставалось еще 1 800 000 руб. царских денег, вложенных в немецкие ценные бумаги в банке Мендельсона в Берлине.

Именно за эти «деньги Романовых» началась настоящая война в 1920-е гг. между великой княгиней Ксенией Александровной и самозванкой Анной Андерсон, заявлявшей о себе, как о чудесно спасшейся великой княгине Анастасии Николаевне»[24].

Можно спорить о том, насколько все эти закулисные контакты Николая II и его германской родни соответствовали интересам России, но после начала Первой мировой войны они становятся недопустимыми, а точнее — государственной изменой.

Тем не менее, Александра Федоровна переписывалась в ходе боевых действий с братом Эрнстом, который служил в Генеральном штабе. Александра Федоровна не скрывала от мужа факт переписки с полковником германского Генштаба. 17 апреля 1915 г. она пишет мужу: «Я получила длинное милое письмо от Эрни. Он пишет: если кто-нибудь может понять его (то есть тебя) и представить себе его переживания, то это я. Он крепко тебя целует… хотел бы найти выход из сложившейся ситуации и полагает, что кому-нибудь следовало бы приступить к наведению моста для переговоров. У него возник такой план: неофициально направить в Стокгольм доверенного, который там встретился бы с человеком, столь же частным путем присланным тобою, и вместе они разрешили бы преходящие затруднения. План его исходит из того, что в Германии не питают действительной ненависти к России»[25].

Далее в письме Александра Федоровна уточняет, что план этот уже реализуется: «Два дня тому назад Эрни распорядился послать туда [в Стокгольм] к 28-му одно лицо, которому сказано пробыть там с неделю… Я немедленно написала ответ и через Дэзи послала в адрес этого господина. И сообщила ему, что ты еще не возвратился [из поездки в Ставку]… Конечно, В. обо всем этом ничего не знает. Эрни пишет, что они [немцы] стоят во Франции, а также на юге и в Карпатах прочной стеной. Они утверждают, что уже захватили 500 тысяч наших пленных. В общем все письмо милое и любезное. Оно доставило мне большую радость»[26].

14 июля 1916 г. императрица пишет Николаю из Царского Села: «Только что принимала 6 немецких и 5 австрийских сестер [милосердия. — А. Ш.] — это настоящие светские дамы: ничего похожего на тот плохой подбор, который туда отправлен нами. Они привезли мне письма из дому и от Ирен, все шлют тебе привет»[27].

Замечу, что сразу после ареста семейства Романовых в Александровском дворе в марте 1917 г. царь и царица принялись жечь бумаги.

Из царского дневника: 11 марта 1917 г.: «…продолжал сжигать письма и бумаги…». 12 марта: «После чая продолжал приводить бумаги в порядок». 13 марта: «Все еще возился с старыми делами».

«Тем же занята Александра Федоровна: она сожгла до шести пудов бумаг, в том числе около пятисот писем от иностранных адресатов. Видели это все. Знал об этом и министр юстиции Временного правительства Керенский, отвечавший за арестный режим во дворце. Но не пытался воспрепятствовать. Знали и тогда же говорили об этом придворные. Фрейлина Ден, например, пошучивала, что Вырубова ходит подвору «почерневшая от каминной гари, как истопница», называла ее «мадам Печная Вьюшка»[28].

Что жгла чета Романовых? Переписка Александры и Николая сохранилась, дневники царя — тоже. Какие же документы могли столь скомпрометировать царскую чету? «Были сожжены многочисленные оригиналы обращений к Романовым от германских родственников. Адвокаты Романовых ссылаются на отсутствие какого-либо подтверждения этой переписки с другой стороны. Ничего удивительного. Преемники старого рейха довольно аккуратно хранят важные секреты. Боннские архивариусы редко выпускают что-нибудь из своих хранилищ. Кое-что, однако, нет-нет, да и появляется. Например, в 1967 году на страницах гамбургского журнала «Штерн» Себастьян Хаффнер предал огласке извлеченное из западно-германских архивов письмо кронпринца, относящееся к 1915 году. «Я считаю, — писал сын Вильгельма II герцогу Гессенскому для передачи своей петроградской кузине, — что нам совершенно необходимо заключить с Россией мир…»

Во-первых, «слишком глупо, что мы терзаем друг друга»; во-вторых, «если мы оттуда [из России] оттянем наши военные силы, то получим возможность рассчитаться с французами». И деловое поручение: «Не можешь ли ты связаться с Ники и посоветовать ему столковаться с нами по-хорошему?.. Только пусть он вышвырнет вот это дерьмо — Николая Николаевича».

«Вышвырнули» Николая Николаевича несколько позже, в августе. А до этого были предприняты меры, чтобы восстановить фамильные контакты»[29].

Германское правительство посоветовало княгине Марии Васильчиковой обратиться к царю с предложением заключить мир. Результатом этого стали три письма: два — из Австрии от 28 февраля и 17 марта 1915 г. и одно — из Берлина от 27 мая того же года. Все они довольно быстро дошли по назначению. «Посылаю тебе письмо Маши из Австрии, — 9 марта 1915 г. пишет Александра Федоровна Николаю. — Ее там просили написать тебе в пользу мира»[30]. Николай II и сам прочитал, и ближайшим доверенным дал: главнокомандующем великому князю Николаю Николаевичу, министру иностранных дел С. Д. Сазонову, военному министру В. А. Сухомлинову, представителю МИДа при ставке Кудашеву. Сухомлинов 24 марта записал в своем дневнике: «Вильгельм закидывает удочки через лиц, находящихся за границей и близких государю»[31].

Ряд историков утверждают, что в 1916 г. состоялся секретный визит Эрнста Людвига в Царское Село к сестре. По сему поводу американский историк Грег Кинг писал: «Хотя семейство Гессенских до сих пор отрицает, что такой визит мог состояться, кронпринцесса Цецилия вспоминала, что ее тесть, Вильгельм II, лично упоминал о нем в разговоре с невесткой. Князь Дмитрий Голицын рассказывал о том, что во время визита в Александровский дворец он увидел некоего господина в штатском, который с опаской вошел и затем скрылся за другой дверью. Впоследствии, после расспросов, он выяснил, что это был великий герцог Гессенский. Это же подтвердили Владимир фон Мекк, глава Российского Красного Креста, а также члены императорской фамилии. Есть намек на такой визит и в письмах императрицы супругу. Однажды император поехал в Ставку, а два дня спустя ненадолго вернулся в Царское Село. После того как государь уехал в Ставку во второй раз, Александра Федоровна написала загадочную фразу: «Все будет хорошо, — ты терпелив, и на тебе благословение, — я так в это верю, только придется пройти через многое. Когда я думаю о том, что для твоего сердца значат потери «жизней», то могу представить себе и страдания Эрни… Прости за плохой почерк, но после всей этой муки болят голова, глаза и ноет сердце»[32].

Так это было или иначе и насколько далеко зашли переговоры с немцами о мире, мы, скорее всего, никогда не узнаем. Спасибо господину Керенскому, позволившему Николаю и Александре сжечь многопудовые архивы.

В семействе Романовых было принято, что наследник престола, начиная от Павла I и до Александра III, завершив курс наук, отправлялся в путешествие. Чаще всего путешествий было два: большое — по России, чуть поменьше — по Европе. На этот раз для Николая планировалось совершенно необычное, грандиозное морское и сухопутное турне, которое объединило оба путешествия. Причем та и другая части путешествия должны были проходить по территории, где раньше не бывал ни один цесаревич, исключая только последнюю часть пути.

В начале 1890 г. Александр III решил отправить сына в путешествие по странам Азии, а обратно царевич должен был возвращаться через Сибирь.

Над составлением программы государственно важного путешествия потрудились — особенно: воспитатель наследника цесаревича генерал-адъютант Г. Г. Данилович и отчасти: покойный адмирал И. А. Шестаков, известный географ А. И. Воейков и капитан 1 ранга Н. Н. Ломен.

Конечно, можно было отправить Николая на одной из многочисленных императорских яхт. Но Александр III решил иначе, и в 1886–1890 гг. был построен крейсер-яхта «Память Азова» водоизмещением около 7000 тонн. Крейсер получил название в честь 74-пушечного парусного линейного корабля «Азов», первого в русском флоте, удостоенного Георгиевского флага за доблесть в Наваринском сражении 8 октября 1827 г. Командовать крейсером и было поручено капитану Ломену.

Несмотря на довольно мощное вооружение (две 203/35-мм и тринадцать 152/35-мм пушек), по внешним украшениям и внутреннему убранству «Память Азова» мог дать фору самой богатой яхте. На носовой части корабля красовались орден Святого Георгия, ленты с бантами, императорская корона, лавровый венок и пальмовые ветви. В отделке и оборудовании офицерских помещений широко применялись ценные породы древесины (красное, ореховое и тиковое дерево). Большое место на корабле занимали особые каюты для наследника престола и его свиты. Одна отделка этих кают обошлась казне более чем в 78 тысяч рублей. На шканцах, юте, шкафуте и всех мостиках были установлены специальные тенты для защиты от солнца и дождя. Уже по пути, в Англии, были закуплены дополнительные электрические вентиляторы. Там же закупили 700 электрических ламп и установили дополнительное освещение на верхней палубе.

Эти мероприятия вызвали перегрузку в 800 тонн. Посему с крейсера пришлось снять две 152-мм пушки, часть боекомплекта и другое оборудование. Все это было погружено на специальный пароход, отправленный заранее во Владивосток.

Вместе с цесаревичем в путешествие отправился и его брат Георгий. Руководил всем генерал свиты Его Величества Барятинский. Компанию Николаю должны были составлять молодые гвардейские офицеры князья Оболенский и Кочубей и лейб-гусар Волков. Летописцем в свиту был зачислен князь Ухтомский. Позже он издаст книгу с описанием путешествия наследника. Увы, это была лишь пародийная летопись путешествия, к тому же еще прошедшая строгую цензуру самого цесаревича.

23 августа 1890 г. «Память Азова» покинул Кронштадт и отправился в дальнее плавание. Но ни цесаревича, ни его свиты на борту крейсера не было. По первоначальному плану «Память Азова» должен был прибыть в Севастополь для приема цесаревича Николая. Однако турецкое правительство отказалось пропустить крейсер через Проливы. Посему забрать цесаревича решили в австрийском порту Триест.

На всякий случай в Средиземном море к «Памяти Азова» присоединился «корабль-конвоир» броненосный крейсер «Владимир Мономах».

Николай со свитой выехали из Гатчины 23 октября 1890 г. и по железной дороге через Вену доехали до Триеста. Александр III решил не мучить сына путешествием по северным морям. И действительно, по пути от Плимута до Мальты крейсер выдержал сильный шторм, который и смыл все дорогие носовые украшения.

26 октября Николай со свитой сели в Триесте на крейсер и отправились в Пирей в гости к греческому королю Георгу I и его жене Ольге Константиновне, внучке императора Николая I. В Пирее к путешественникам присоединился троюродный брат Николая греческий принц Георг. 7 ноября «Память Азова» покинул Пирей и через три дня прибыл в Порт-Саид. Три недели царевич провел в Каире и в путешествии по Нилу.

Думаю, нет нужды перечислять достопримечательности, которые посетил царевич, встречи, обеды и т. д. Это все прекрасно описано у Ухтомского. Зато более веселая сторона путешествия совсем выпала из «жития Высочайших путешественников». Вот, к примеру, как описал Николай посещение русского консула в Луксоре. Консулом были наняты восточные танцовщицы. Николай и компания напоили их, и «они разделись и проделывали все в костюме Евы. Давно мы так не катались со смеху, при виде этих темных тел, которые набросились на Пупи [брата Георгия]. Одна окончательно присосалась к нему, так что только палками мы его освободили от нее».

Затем по Суэцкому каналу крейсер дошел до Исмаилии. Там Николая приветствовал хедив (правитель) Египта Хусейн.

3 декабря «Память Азова» и «Владимир Мономах» прибыли в Аден, где к ним присоединился пришедший с Дальнего Востока крейсер «Адмирал Корнилов».

Из Адена три крейсера перешли в Бомбей. В Индии у великого князя Георгия Александровича обнаружили чахотку (туберкулез). Отец приказал ему срочно вернуться в Россию на крейсере «Адмирал Корнилов».

Ну, а «Память Азова» и «Мономах» 31 января 1891 г. прибыли в корт Коломбо на Цейлоне, где застали яхту «Тамара».

Формально «Тамара» (стандартное водоизмещение 623 т) являлась частной собственностью Великого князя Александра Михайловича, но понять это можно лишь из мемуаров великого князя. Судите сами: 29 человек экипажа яхты находились на службе в императорском флоте, и лишь три человека были вольнонаемными. На мостике были установлены две 37-мм одноствольные пушки Гочкиса — самые современные орудия того времени. Так что «Тамара» могла не только отогнать пиратские джонки в южных морях, но и имела реальные шансы потопить малый миноносец. Наконец, ремонт «Тамары» производился на казенных верфях и за казенный счет.

На примере «Тамары» мы хорошо видим, как великий князь постоянно «путал свой карман с государственным».

16 августа 1890 г. яхта «Тамара» с великими князьями Александром и Сергеем Михайловичами отправилась из Кронштадта в кругосветный круиз.

Ники был несказанно рад видеть Сандро и его брата. Первыми, естественно, нанесли визит на «Память Азова» братья Михайловичи. Загорелый Сандро с трехнедельной бородой выглядел как туземец, что очень веселило цесаревича. Веселая компания гуляла на крейсере до утра. На следующий день, 9 февраля, Ники посетил «Тамару». Многочисленные охотничьи трофеи, картинно разбросанные по яхте, и рассказы братьев привели наследника в восторг.

«Моя поездка бессмысленна, — сокрушался Ники, — дворцы и генералы одинаковы во всем мире, а это единственное, что мне показывают Я с одинаковым успехом мог бы остаться дома».

Опять гуляли до утра. Тишина тропической ночи лишь изредка нарушалась криками испуганных обезьян, периодически сменяясь пением хора из матросов «Памяти Азова». Лишь под утро Михайловичи доставили на крейсер пьяного в стельку племянника.

12 февраля 1891 г. «Память Азова», «Владимир Мономах» и яхта «Тамара» подняли якоря и покинули Коломбо. Несколько часов они шли вместе, а затем крейсера взяли курс на Сингапур, а яхта свернула на север и пошла к порту Тутикорин на восточном берегу Индии.

В Сингапур на встречу с эскадрой наследника из Нагасаки специально пригнали самый сильный корабль Тихоокеанской эскадры броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», а также две мореходные канонерские лодки «Маньчжур» и «Кореец».

23 февраля три крейсера пришли в Батавию. На кораблях не без основания предполагали, что это было сделано (с возвращением назад) ради устройства для наследника праздника перехода через экватор.

Празднество подготовили с большой выдумкой и с большим энтузиазмом провели по установившемуся в русском флоте классическому сценарию: явлением на корабль морского царя Нептуна, с огромной, фантастически наряженной и несообразно накрашенной свитой, включая неизменного брадобрея. Всем не проходившим ранее экватор (кто проходил, тем разрешалось откупиться) устроили столь же театрализованное бритье и последующее купание в сооруженном из парусины бассейне.

Все это в подробностях описано в воспоминаниях очевидцев Г. Ф. Цывинского и Ф. В. Дубасова. «Все остались чрезвычайно довольны этим праздником, и команда действительно наслаждалась им с совершенно детской радостью», — писал Ф. В. Дубасов.

Наследника, правда, не искупали: его, как и принца Георга, оберегали также и от других неудобств корабельной жизни. Так, на время погрузки угля в порту на «Память Азова» обе высокие особы перебирались на «Адмирал Нахимов».

«В Батавии для наследника устроили охоту на крокодилов. 7 марта пришли в Бангкок, оттуда на яхте сиамского короля наследник был доставлен во дворец для продолжения программы развлечений, включая, конечно, ловлю слонов (их пригнали аж 287) и щедрую раздачу орденов для чинов свиты наследника (на него возложили знаки высшего государственного ордена Шокра-Кри). 15–19 марта стояли в Сайгоне. В город пришли, оставив глубокосидящий «Адмирал Нахимов» в устье реки Меконг. Шли большой скоростью против сильного течения под проводкой лоцмана. Узкая извилистая река пряталась в обильной зелени, и по временам казалось, что идущий впереди «Азов» катится по зеленому лугу, заросшему высокой густою травой и гаоляном», — писал в своих воспоминаниях старший офицер крейсера «Владимир Мономах» Г. Ф. Цывинский.

Как и в Сиаме, прием в оккупированном французами Сайгоне отличался особой сердечностью и торжественностью. Во всем чувствовалось уже скорое приближение союза России и Франции. «Вся набережная и прилегающие к ней улицы были заполнены народом и в воздухе гудело: «Vive la Russia!».

23 марта, ощутив наконец переход от изнуряющей всех тропической жары к умеренному климату, вошли на рейд Гонконга. 29 марта продолжили плавание до Шанхая, на подходе к которому наследник пересел на пароход «Владивосток» для продолжения путешествия по Китаю. Две канонерские лодки провожали пароход в Ханкоу, а «Память Азова» с двумя другими крейсерами отправили в Нагасаки.

5 апреля 1891 г., до краев переполненный живностью тропиков и дарами растительного мира, с разгуливающими на палубе двумя слонятами и черной пантерой, увешанный клетками с заморской птицей, «Память Азова» входил на показавшийся всем сказочным видением нагасакский рейд. Петербургский журналист князь Ухтомский, в отличие от наследника обстоятельно описывавший все путешествие, включая и впечатления от бесподобных красот бомбейских природы и побережья, не находил слов для описания величественных берегов и узкого, ведущего в Нагасаки залива»[33].

К апрелю 1891 г. на рейд Нагасаки собралась едва ли не вся Тихоокеанская эскадра: «Память Азова», «Владимир Мономах», «Адмирал Нахимов», канонерские лодки «Манчжур», «Кореец», «Бобр», клипер «Джигит» и три парохода добровольного флота — «Петербург», «Владимир» и «Байкал».

Больше всех визиту русских кораблей обрадовались юные японки. С начала 70-х годов XIX века в Нагасаки укоренился обычай, согласно которому русские офицеры с зимовавших там кораблей брали временных японских жен.

Сойдя на берег в Нагасаки, господа офицеры спешили не только в рестораны «Санкт-Петербург», «Кронштадт» и «Владивосток», но и в многочисленные публичные дома. Причем наиболее скромные и порядочные офицеры предпочитали вступать в брак с японками. Для этого нужно было заключить контракт с хозяйкой так называемого «чайного домика». Обычно контракт заключался на все время стоянки корабля. Женами становились 14—16-летние японские девушки. Таким образом, в течение всей стоянки капитан или мичман знал, что он в любой момент может прийти в чайный домик, где его будет ждать туземная жена, строго хранящая ему верность до самого подъема якоря корабля.

Многие офицеры все время стоянки так и жили в чайных домиках, лишь изредка появляясь на кораблях. Хозяйками чайных домиков, как правило, были японки, хотя встречались и исключения. Так, владелицей домиков в европейском стиле была Мина Рахиль Неухова-Писаревская — мешанка из Одессы.

Заводили временных жен даже великие князья. Так, в октябре 1872 г. в Нагасаки прибыл фрегат «Светлана», на борту которого находился великий князь Алексей Александрович.

В 1886 г. в Нагасаки прибыл корвет «Рында». Вот как описал его встречу великий князь Александр Михайлович: «Я решил «жениться». Эта новость вызвала сенсацию в деревне Инаса, и были объявлены «смотрины» девицам и дамам, которые желали бы занять роль домоправительницы русского великого «самурая»…

На наше приглашение их явилось не менее шестидесяти. Даже самые бывалые офицеры среди нас вставали в тупик перед таким изобилием изящества. Я не мог смотреть спокойно на взволнованное лицо Эбелинга, но мой смех был неправильно истолкован «невестами». В конце концов мое предпочтение синего цвета разрешило сомнения: я остановил свой выбор на девушке, одетой в кимоно сапфирового цвета, вышитое белыми цветами.

Теперь у меня завелся собственный дом, правда, очень скромный по размеру и убранству. Однако командир «Рынды» строго следил за тем, чтобы мы, молодежь, не слишком разленились, и заставлял нас заниматься ежедневно до шести часов вечера. Но в половине седьмого я уже был «дома» за обеденным столом в обществе миниатюрного существа. Веселость ее характера была поразительна. Она никогда не хмурилась, не сердилась и всем была довольна…

…Русские офицеры называли ее в шутку «нашей великой княгиней» — причем туземцы принимали этот титул всерьез».

Но вернемся к визиту цесаревича Николая, который пробыл в Нагасаки 9 дней. Цесаревич инкогнито знакомился с городом и вместе с офицерами эскадры неоднократно бывал в русской деревне Инасу.

Однако 29 апреля в маленьком городке Оцу на Николая было совершено покушение. По улице Николая вез один рикша, а двое других бежали сбоку, помогая везущему. За наследником двигалась коляска с принцем Георгом, а третьим, тоже на рикше, ехал японский принц Арисугава. Улица была шириной всего в восемь шагов. Кортеж растянулся, многочисленные японские полицейские прижались к стенам домов. И тут-то к наследнику кинулся полицейский Тсуда Сацо. После Николай напишет матери: «Не успели мы отъехать двухсот шагов, как вдруг на середину улицы бросается японский полицейский и, держа саблю обеими руками, ударяет меня сзади по голове! Я крикнул ему по-русски: что тебе? и сделал прыжок через моего джиприкшу. Обернувшись, я увидел, что он бежит на меня с еще раз поднятой саблей, я со всех ног бросился по улице, придавив рану на голове рукой».

Все произошло столь быстро, что большинство сопровождавших и полицейских остолбенели. Быстрей всех среагировал греческий принц. Он одним ударом кулака сбил Сацо с ног. Сабля выпала из рук нападавшего, рикша, везший наследника, схватил ее и попытался убить Сацо. Но тут едва живого террориста скрутила полиция. Позже расследование показало, что самурай Тсуда Сацо был крайним националистом. Был ли он психически болен, как это утверждали японские официальные лица, вопрос спорный.

Сшитый из твердой ткани котелок спас Николаю жизнь. Раненого наследника отправили в ближайшую лавочку, где ему промыли рану и наложили два шва.

Никакой опасности для жизни царевича не было. Япония не хотела тогда ссориться с Россией. Японский император совершил беспрецедентный шаг. Он лично посетил «Память Азова». Чуть ли не вся палуба крейсера была завалена ценными дарами. Но Александр III не придумал ничего умнее, как отправить телеграмму командиру крейсера: «Отставить дальнейшее путешествие. Немедленно идти во Владивосток».

Японцы, несомненно, были обижены. Но большого значения этот эпизод в русско-японских отношениях не имел. Ошибочно мнение многих историков, что нападение в Оцу заставило Николая возненавидеть Японию. Увы, Николай до 1905 г. судил о Японии по кланяющимся и улыбающимся чиновникам и готовым на все гейшам. Николай глубоко презирал японцев, они для него были какими-то недочеловеками, и иначе как «япошками» и «макаками» Николай жителей Страны Восходящего Солнца никогда не называл. К сожалению, так думало и подавляющее большинство русских генералов и адмиралов.

4 мая 1891 г. Николай прибыл во Владивосток. Там ему привелось присутствовать на закладке памятника первопроходцу Амура адмиралу Г. И. Невельскому, а также на закладке сухого дока и т. п. Во Владивостоке Николай получил императорский рескрипт: «Повелев ныне приступить к постройке сплошной через Сибирь железной дороги, имеющей соединить обильные дары природы Сибирской области с сетью внутренних рельсовых сообщений, Я поручаю Вам объявить таковую волю Мою, по вступлении Вами вновь на Русскую землю, после обозрения иноземных стран Востока».

Николай лично произвел закладку Уссурийского участка Транссибирской магистрали. Цесаревич лихо прокатил тачку с землей и сбросил ее в обрыв.

По пути домой Николай совершил длительное путешествие через Хабаровск, Благовещенск, Нерчинск, Читу, Иркутск, Красноярск, Томск, Тобольск, Сургут, Омск, Оренбург, Москву и 4 августа 1891 г. прибыл в Петербург. Любопытно, что Николай в Томске отдал поклон могиле старца Федора Кузьмича — в которой, как утверждают, покоятся останки самого императора Александра I.

Покушение в Оцу по традиции ознаменовалось колокольным звоном по всей России и молитвами по поводу чудесного спасения цесаревича. Аполлон Михайлов по сему поводу написал возвышенные вирши:

Либеральная же Россия к инциденту в Оцу отнеслась с юмором. По всей России ходили стихи, сложенные сенатором Ону, который, кстати, сопровождал Николая в путешествии:

Говоря «дважды спасенный», Аполлон Михайлов имел в виду катастрофу царского поезда 17 октября 1888 г. в Борках. Причиной катастрофы стали две традиционные наши беды — дураки и дороги. «За бугром» клали тяжелые рельсы 28–30 и более фунтов на погонный фут, а у нас — легкие (22–24 фунта). В Европе был балласт из щебенки, а у нас — песочный. Шпалы у них металлические, а у нас — деревянные, да еще и лень их было смолить. В царский поезд совали много дряни, как одушевленной, так и неодушевленной. В результате большой и тяжелый царский поезд из пятнадцати вагонов приходилось тащить не одним, а двумя паровозами, и не пассажирскими, как в обычных пассажирских поездах, а товарными, не рассчитанными на езду на большой скорости. Но Александр III любил быструю езду. Товарные паровозы на большой скорости раскачались и выбили рельс, поезд пошел под откос. Только чудом все члены императорской семьи остались живы.

Брак императора Николая II и гессенской принцессы Алисы во многом усугубил кризис империи. С другой стороны, любовь Ники и Санни вдохновила десятки романистов и кинорежиссеров и дала возможность монархистам эмоционально возвеличивать царя.

Увы, до сих пор среди историков нет единого мнения о причинах заключения этого брака. Чтобы попытаться разобраться в них, нам придется отправиться во времена царствования Александра II.

1 июля 1862 г. в летней резиденции королевы Виктории на острове Уайт состоялась свадьба ее дочери Алисы с Людвигом герцогом Гессенским.

Людвиг был ничем не выдающейся серой личностью, а Великое герцогство Гессен по площади не превышало хорошего уезда в Рязанской губернии. Тем не менее Виктория собиралась церемонию бракосочетания провести с большой помпой, но смерть принца-консорта Альберта наложила отпечаток грусти на эту церемонию. Бракосочетание проводилось не в церкви, а в банкетном зале, наскоро превращенном в часовню, мать же невесты — королева Виктория — появилась на свадьбе в траурном платье. Братья и сестры невесты плакали в продолжение всей церемонии бракосочетания. После свадьбы родители жениха выразили Виктории свои соболезнования, а архиепископ не скрывал своих слез. Фактически свадьбы не было. Брачная церемония более походила на траурную — безутешно рыдающие родственники невесты, королева-вдова в траурном платье. Сама Виктория потом вспоминала: «Свадьба Алисы больше походила на похороны».

Когда Алиса выходила замуж за герцога Людвига, Гессен был независимым княжеством. А в 1866 г., с началом австро-прусской войны, Гессен вошел в состав Австрии. 29-летний Людвиг сражался против пруссаков, командуя всей гессенской кавалерией (несколько сот сабель). После разгрома Австрии Гессен потерял свою независимость и был принужден выплатить Пруссии большую (для столь малого княжества) контрибуцию.

После поражения в войне 1866 г. к политическим унижениям прибавилась… бедность. «Выйдя замуж, Алиса принесла тридцать тысяч фунтов стерлингов приданого, но эта сумма наряду с большей частью личного состояния великого герцога ушла на строительство нового дворца в Дармштадте. Принцесса была вынуждена уволить часть прислуги и отказаться от намерений нанять новую. Она писала матери: «Приходится жить так скромно — мы никуда не ходим, мало кого видим, — для того чтобы немного сэкономить… Мы продали четырех ездовых лошадей, осталось всего шесть. Две из них постоянно нужны придворным дамам для выездов в театры, поездок с визитами и так далее, так что нам порой приходится туго».

Как-то, в 1876 году, Алиса обратилась к матери с просьбой разрешить ей провести пару ночей в Букингемском дворце перед поездкой в Балморал — королевский замок, расположенный в Шотландии. Но королева ответила дочери отказом, заявив, что это слишком хлопотно для нее. Алисе пришлось признаться, что у нее нет иного выбора: она не состоянии платить за гостиницу»[34].

К бедности прибавились и постоянные конфликты с мужем. Неудачное замужество и неблагоприятное окружение в Дармштадте начали сказываться на характере Алисы. Все чаще ее охватывали приступы меланхолии, случались нервные срывы, перемежавшиеся с периодами физического истощения и недугами. Ее здоровье неуклонно ухудшалось.

Не на пользу здоровью Алисы было и то, что в течение первых двенадцати лет замужества она родила семерых детей. Самая старшая, Виктория, родилась в 1863 г., потом, в 1864 г., родилась Елизавета (Элла), Ирена — в 1866 г., Эрнст Людвиг — в 1868 г. и Фридрих Вильгельм (Фритти) — в 1870 г. В 1872 г. родилась Алиса, будущая императрица Александра Федоровна, и, наконец, в 1874 г. появилась на свет Мария Виктория, прожившая всего 4 года.

После смерти сына Фритти великая герцогиня большую часть времени проводила в постели. С детьми, особенно с младшей Алисой, она говорила в основном о Боге, о смерти и о встрече с умершими близкими в загробном мире.

Лето 1878 г. Алиса с выводком детей, включая Алису-младшую, провела в Англии. Грозный кризис 1878 г. не произвел на них никакого впечатления. Скорее всего, они толком ничего не знали о нем. Зато 8 сентября 1878 г. обе Алисы стали свидетельницами столкновения двух пароходов на Темзе. Колесный пароход «Алиса» перевернулся и затонул, погибло свыше 600 пассажиров. И мать, и дочь сочли это недобрым предзнаменованием.

И, увы, оно оправдалось: 13 декабря того же года Алиса-старшая умерла от дифтерии. Причем в тот же день исполнилась семнадцатая годовщина смерти ее отца принца-консорта. Тут и взрослый здоровый человек может удариться в мистику, а каково было шестилетней девочке, с детства напичканной мистическими историями.

Бабушка Виктория забрала к себе на несколько лет маленькую Алису. Летом Алиса по нескольку недель жила в Осборн-хаусе — резиденции на берегу залива Солент напротив острова Уайт, зимой — в Виндзорском замке недалеко от Лондона. Самым же любимым местом пребывания Алисы был королевский дворец Балморал, построенный в 1855 г. Дворец был построен с учетом пожеланий принца Альберта и имел милый его сердцу вид старинного немецкого замка.

Весной 1884 г. старшая сестра Алисы принцесса Виктория вышла замуж за своего кузена принца Луи Баттенбергского. Вскоре и принцесса Елизавета (Элла) обручилась с великим князем Сергеем Александровичем. Помолвка должна была состояться в Петербурге, и туда ожидалось прибытие всей семьи невесты. Вместе со всеми в Россию поехала и двенадцатилетняя Алиса. Красота города на Неве и грандиозность свадьбы поразили девочку. Уже тогда она обратила внимание на шестнадцатилетнего наследника престола. В свою очередь цесаревич Николай 8 июня 1884 г. записал в своем дневнике: «Встретили красавицу невесту дяди Сережи, ее сестру и брата. Все семейство обедало в половине восьмого. Я сидел рядом с маленькой двенадцатилетней Аликс, и она мне страшно понравилась».

Эта фраза кочует из книги в книгу. Вот, мол, настоящий рыцарь в 16 лет влюбляется и проносит любовь через всю жизнь. Но, увы, после этого пассажа в дневнике наследника стоит не точка, а запятая, а дальше: «…Элла еще больше». Естественно, что не слишком умному, но уже сексуально озабоченному мальчику понравилась больше двадцатилетняя девица, нежели двенадцатилетняя. Другой вопрос, что Ники быстро осознал, что волочиться за женой дяди Сережи — пустой номер, и обратил свои взгляды на младшую сестру. И вот через две недели он пишет в дневнике: «Мне очень и очень грустно, что Дармштадтские уезжают завтра, а еще больше, что милая Аликс покинет меня».

Зимой 1889 г. Аликс вновь приехала в Россию и провела несколько недель в гостях у сестры. Собственно, ничего необычного в этом не было — рутинная поездка к родственникам. На самом же деле сводничеством занялись самые высокопоставленные особы в Дармштадте и Петербурге. А вообще-то кем была Аликс — нищей принцессой из герцогства, давно ставшего захолустьем Германской империи. Мать ее страдала нервным расстройством, но, самое страшное, она была носителем наследственной болезни — гемофилии, которая передается по женской линии сыновьям, хотя сами носительницы при этом не болеют.

Естественно, что ни Александр III, ни императрица Мария Федоровна поначалу и слышать не хотели об этом браке.

«Сущий младенец»[35] не мог в одиночку бороться за Аликс с отцом, матерью и всей родней. Но ему буквально подсовывали гессенскую принцессу.

Дармштадтская родня Аликс старалась вовсю, но, увы, ее возможности были невелики.

Решающую роль сыграли королева Виктория, великий князь Сергей Александрович с женой Елизаветой, а также великий князь Александр Михайлович (Сандро) с сестрой Николая Ксенией.

Первоначально британская королева была против брака Алисы с Николаем. Это, кстати, и сбило с толку многих историков. Королева собиралась выдать любимую внучку за… своего непутевого внука Альберта Виктора Эдварда, а короче — Эдди. Эдди, герцог Кларенский, старший сын Эдуарда и Александры Датской, был потенциальным наследником короны. Его отец после смерти Виктории станет королем Эдуардом VII.

В 1889 г. королева в очередной раз пригласила Алису в гости. Катая кузину в коляске, герцог Эдди сделал ей предложение и получил отказ.

Удивляться тут нечему. Эдди был известен всей Англии как пьяница и завсегдатай низкопробных публичных домов. Дабы избежать обвинений в предвзятости, процитирую современного британского историка Грега Кинга: «Вот уже свыше сотни лет ходят упорные слухи, что Джеком-Потрошителем был не кто иной, как принц Эдди. Принц был поражен сифилисом мозга, который он подцепил где-то во время кругосветного путешествия. Разрушающее действие этой болезни и могло привести к убийствам в Уайтчепеле. Один свидетель, видевший Мэри Келли в обществе ее убийцы, описал того как мужчину среднего роста с каштановыми волосами, небольшими нафиксатуаренными усами, хорошо одетого, в очень высоком крахмальном воротничке, скрывавшем его длинную шею, и крахмальных манжетах. Судя по этому описанию, можно заключить, что убийцей был Эдди. Эдди не раз наблюдал, как охотники разделывают оленей, и можно предположить, что это позволило ему изучить анатомическое строение животных, знание которого демонстрировал Потрошитель. Предполагают также, что письма от Джека-Потрошителя, полученные рядом газетных редакций, были составлены кембриджским наставником принца Джеймсом Кеннетом Стивеном. Вызывает также подозрение и то, что почти вся важная информация о Джеке-Потрошителе была уничтожена. Создается впечатление, что полиция не хотела, чтобы правда о нем стала известна публике»[36].

Нашим читателям я поясню, что с 31 августа 1888 г. Англию шокировали квалифицированные убийства женщин, совершаемые маньяком, который подписывался: Джек-Потрошитель. Убийства прекратились после смерти Эдди в 1892 г.

Отказ Эдди, а также сведения о гемофилии, поражавшей родственников Аликс, изменили отношение королевы Виктории к браку с цесаревичем Николаем. Естественно, Виктория была слишком умна, чтобы открыто заявить о своей новой затее. Формально королева оставалась против этого брака, месяц за месяцем медленно смягчая свой тон.

Итак, в игру включились самые мощные силы в Лондоне, Дармштадте и Петербурге.

Если бы цесаревич Николай сам попросил отца принять в Петербурге гессенскую принцессу, то последовал бы резкий отказ, но запретить делать это брату Сергею и его жене Элле (Елизавете) царь не мог. А по прибытии Аликс в Россию эти персонажи и дюжие ребята Михайловичи обеспечили «крышу» для свиданий Николаю и Аликс. Сергей и Элла тайно вступили в переговоры о браке с отцом Аликс, а после его смерти в 1892 г. — с ее братом Эрнстом Людвигом, ставшим владетельным герцогом Гессенским. Дядя Сергей убеждал племянника в необходимости лично поехать в Германию и самому обо всем договориться.

Ни Александр III, ни Мария Федоровна не разрешили Николаю ехать в Дармштадт. Но случай вскоре представился: весной 1894 г. в Кобурге должно было состояться бракосочетание Гессенского герцога Эрнста Людвига с дочерью Марии и Альфреда Эдинбургских принцессой Викторией Мелитой. Королева Виктория тоже решила осчастливить внучку своим присутствием на свадьбе.

Русскую делегацию возглавил цесаревич Николай, с ним поехали великий князь Сергей Александрович, великая княгиня Елизавета Федоровна, великий князь Владимир Александрович, великая княгиня Мария Павловна и великий князь Павел Александрович. Цесаревич и Аликс оказались в кругу титулованной английской, немецкой и русской родни, усиленно подталкивавших их друг к другу. Другой вопрос, что королева Виктория умело вела игру, изображая полную незаинтересованность. Это дало повод историку А. Боханову утверждать, что она-де была против брака Николая и Аликс[37]. Понятно, что подобные пассы всерьез принимать невозможно. Да стоило британской королеве мигнуть, как ее родня, британские дипломаты, разведка и пресса мгновенно развеяли бы все марьяжные планы.

Самое забавное, что двумя абзацами ниже Боханов цитирует письмо Эллы королеве Виктории: «Теперь об Аликс. Я коснулась этого вопроса, но все как и прежде. И если когда-нибудь будет принято то или иное решение, которое совершенно закончит это дело, я, конечно, напишу сразу. Да, все в руках Божьих… Увы, мир такой злобный. Не понимая, какая это продолжительная и глубокая любовь с обеих сторон, злые языки называют это честолюбием. Какие глупцы! Как будто трон заслуживает зависти! Только любовь чистая и сильная может дать мужество принять это серьезное решение. Будет ли это когда-нибудь?»[38].

Обратим внимание, письмо датировано ноябрем 1893 г. Риторический вопрос на бытовом уровне: станет ли старшая сестра подробно сообщать планы младшей сестры бабушке Виктории, которая так мечтает их разрушить?

А теперь риторический вопрос на уровне большой политики: могла ли «императрица Индии» (один из титулов Виктории) не желать, чтобы ее любимая внучка стала супругой слабовольного русского царя, империя которого как раз и угрожала «жемчужине британской короны»?

Что же касается фразы «Как будто трон заслуживает зависти», то ее мог написать или глупец, или крайне циничный человек. Почему же тогда Элла и Сергей не посоветовали Николаю не тянуть несколько лет, а вопреки воле императора жениться на Аликс и тихо жить за границей, как сделал это великий князь Михаил Михайлович, женившись на внучке Пушкина графине Софье Меренберг, а позже так же поступали и другие великие князья? На престоле оказался бы куда более умный Михаил, и есть все основания полагать, что Россия избежала бы ужасов Гражданской войны.

Бабушка Виктория четко и уверенно вела свою игру в интересах британской империи. Так, в Кобурге она периодически по-родственному беседовала tete-a-tete то с Аликс, то с Ники. И 8 апреля 1894 г. Николай официально сделал предложение Аликс.

Замечу, что кайзер Вильгельм II практически не имел отношения к этому решению, он вообще прибыл в Кобург за день до предложения цесаревича.

Тот же Боханов писал, что Николай и Аликс «сразу же пошли к королеве Виктории, которая обняла и поцеловала обоих, пожелала счастья»[39].

Родители жениха были поставлены перед свершившимся фактом. Теперь им оставалось лишь делать хорошую мину при плохой игре. Ситуация усугублялась тяжелой почечной болезнью Александра III. После простуды в январе 1894 г. он уже не мог оправиться. Жить после помолвки сына ему оставалось лишь шесть месяцев. И Александр, и Мария понимали это и, скрепя сердце, дали согласие.

После согласия на брак цесаревича Александру III и Марии Федоровне ничего не оставалось делать, как согласиться на брак Сандро и Ксении. Если с Аликс они рисковали судьбой империи, то здесь — лишь личным счастьем дочери. Да и отказывать напористому клану Михайловичей было бессмысленно — Александр чувствовал приближение смерти, и оба царственных супруга ни капли не сомневались, что Николай даст согласие Сандро буквально на следующий день после смерти отца.

День свадьбы Сандро и Ксении был назначен на конец июля. Молодожены провели свой медовый месяц в имении Ай-Тодор в Крыму.

21 сентября 1894 г. в 10 часов утра к перрону Севастопольского вокзала подошел царский поезд. Грянуло громкое «ура» почетного караула 49-го Брестского полка, и Александр III нетвердым шагом вышел из вагона. За ним появились Мария Федоровна, цесаревич, великий князь Георгий Михайлович и греческий королевич Николай Георгиевич. Не задерживаясь в городе, высочайшие путешественники проследовали на пароход «Орел». В 11 часов утра «Орел» вышел в море. Через час прошли мыс Херсонес, и началась сильная качка. Тем не менее, в 14 часов «Орел» пришвартовался к ялтинскому молу.

У самого трапа императора встречали Ксения и Сандро. Александр III и Мария Федоровна поселились в Большом Ливадийском дворце, а веселая компания — Ники-цесаревич, Ники-королевич и Георгий Михайлович — устроились рядом, в Малом дворце.

Уже на следующий день к завтраку в Ливадию заявились Сандро с Ксенией. Четверо юных плейбоев вместе с Ксенией отправились верхом на любимый цесаревичем «plage». Слово «пляж» еще не вошло в обиход, и Николай в дневнике пишет его по-английски. С пляжа компания вернулась в 4 часа дня. Ксения и Сандро покинули Ливадию лишь поздно вечером.

Цесаревич целыми днями проводил время в обществе сестры и дяди-шурина.

Запись из дневника Николая от 24 сентября: «Завтракали одни по обыкновению с Ксенией и Сандро только. Поехали верхом за Папа и Мама на Эриклик, откуда спустились на ферму и пили молоко, кофе и ели простоквашу. Все напоминало прежние счастливые годы! Писал и получил два слезных письма от моей дорогой Аликс, по поводу отмены моего приезда к ней!»

«25 сентября. День был такой же как вчера. В 11 ч. пошли к обедне. Папа слушал ее, как в прошлом году, в кабинете Анпапа [т. е. дедушки, Александра II. — А. Ш.].

За завтраком играла стрелковая музыка. Смотрели на спуск почтовых голубей, которые полетели в Севастополь. В 2 часа поехали верхом в Айтодор, куда Папа и Мама приехали раньше. Смешно было осматривать апартаменты Ксении в новом доме, в кот. она как хозяйка принимала нас и поила чаем! Она и Сандро выглядят такими счастливыми, что большего и желать нельзя! Душа радуется глядя на них обоих! Но при виде их счастья, невольно думаешь о своем — о том напр., что могло бы быть, если б я тоже женился летом? Были дома в 5 ч.».

«27 сентября. Утром пили кофе, вместо прогулки дрались с Ники каштанами, сначала перед домом, а кончили на крыше. В 2 часа отправились верхом к водопаду; влезали выше второй площадки. Опоздали к чаю. Сандро и Ксения обедали у себя — провели вечер без них!»

«28 сентября. День был хороший, ветер стихал, хотя пароходы в море здорово качало. После завтрака отправились верхом за Папа и Мама, Ксенией и Сандро в Массандру. Управляющий Шелухин угостил нас земляникой и персиками, орехами и каштанами. Получил два письма от милой дорогой Аликс».

«29 сентября. Утро было ясное, но к полудню небо затянуло тучами, хотя было совершенно тепло. Опять дрался с Ники шишками на крыше».

«30 сентября. Теплый серый день. После breakfast’a прогулялись втроем [с Сандро и Ксенией. — А. Ш.] по «горизонталке» и осмотрели внутренность Ориандской церкви. После завтрака отправились верхом на ферму и по большой дороге в Айтодор, через кот. спустились к маяку. Тут Сандро производит раскопки; с их приезда после свадьбы найдено 60 греческих монет».

«1 октября. День стоял чудный. В 11 1/2 Георгий и я отправились в Айтодор к завтраку у Ксении и Сандро… Шателен снимал нас в саду. Сидели у них в салоне; играли с Ксенией на фортепианах. Вернулся в Ливадию в 3 ч. Пошли к морю. Я сидел на камешках со своими невеселыми думами в голове и тоскою в сердце! Письма к сожалению не было!»

И так каждый день. Об отце цесаревич в дневнике упоминает редко и кратно: «Папа проспал более двух часов на балконе», «В 9 ч. он принял ванну» и т. д.

О текущих делах империи в дневнике — ни слова. 5 августа началась Японско-китайская война; в трехстах верстах к югу, в Турции, опять возникла нестабильность, турки вновь резали армян, но все это проходит мимо внимания «сущего младенца».

Царь слабел и почти не мог работать. Вместо него доклады министров читала императрица. Дошло до того, что Мария Федоровна водила рукой мужа, когда приходилось подписывать важнейшие документы. После приезда царской семьи в Ливадию империей управляли Мария Федоровна и министры.

10 октября в Ливадию из Германии прибывает «ненаглядная Аликс». Любопытно, что Александр III и Мария Федоровна не пожелали дать Алисе специальный поезд, а Ники в такую ерунду не вникал, и принцессе, к ее крайнему неудовольствию, пришлось ехать обычным пассажирским поездом.

И вот уже 12 октября веселая компания катается по Южному берегу Крыма: «Поехали вчетвером: Аликс, Ксения, Сандро и я к Учансу в коляске…»

20 октября 1894 г. умер Александр III. Когда Николай вошел на веранду Ливадийского дворца, Сандро в первый и последний раз увидел в его глазах слезы. Ники взял друга под руку и повел вниз в свою комнату. Там они плакали вместе, обнявшись. Николай никак не мог собраться с мыслями. Он сознавал, что стал императором, и это страшное бремя власти давило его.

«Сандро, что я буду делать! — патетически воскликнул Николай. — Что будет теперь с Россией? Я еще не подготовлен быть царем! Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами. Помоги мне, Сандро!»

Однако растерянность нового императора длилась совсем недолго. Уже через день он записал в дневнике: «Вчера вечером пришлось перенести тело дорогого Папа вниз, потому что, к сожалению, оно быстро начало разлагаться. Поэтому и утренняя и вечерняя панихиды были отслужены в малой церкви. Слава Богу, милая мама совсем спокойна и геройски переносит свое горе! Только и делал, что отписывался от туч телеграмм. Происходило брожение умов по вопросу о том, где устроить мою свадьбу; Мама, неко-торне другие и я находил, что всего лучше сделать ее здесь спокойно, пока еще дорогой Папа под крышей дома; а все дяди против этого и говорят, что мне следует жениться в Питере после похорон. Это мне кажется совершенно неудобным! Днем ходили к морю — прибой был громадный. Погода потеплела и стала ясная».

Нормальному человеку может показаться чудовищным, как можно, стоя у гроба дорогого любимого отца, думать о том, как бы хорошо обвенчаться до похорон. Но тут я лично не возмущаюсь, мне жалко «сущего младенца». Представляю, как на него нажала «ненаглядная Аликс» вкупе с Сандро, Ксенией, дядюшкой Сергеем и тетушкой Эллой!

27 октября в 8 часов 30 минут гроб почившего императора был вынесен из Ливадийского дворца. Траурная процессия пешком шла до Ялты. Вслед за гробом шла вдова, за ней — Николай и Аликс, чуть поодаль — Александр Михайлович и Ксения. В Ялте гроб был перенесен на шканцы крейсера «Память Меркурия» под тент из огромного Андреевского флага.

Затем «Память Меркурия» под конвоем броненосца «Двенадцать Апостолов» направился в Севастополь. Там гроб перенесли в специальный траурный поезд, который немедленно отошел на Москву. Через 20 минут туда же пошел и царский поезд, где находились Николай II, Аликс, Мария Федоровна, Ксения и Александр Михайлович.

В 10 часов утра 1 ноября поезд прибыл в Петербург. Шествие от Московского вокзала заняло целых четыре часа. Петербуржцы впервые увидели невесту нового императора. «Она пришла к нам за гробом», — шептали суеверные.

На похороны царя прибыли представители всех монархий Европы: король Дании Христиан IX, король Греции Георг I, наследник британской короны принц Альберт Эдвард, князь Черногорский, брат германского кайзера Генрих Прусский, брат австрийского императора эрцгерцог Карл-Людвиг. Опереточное Гессенское герцогство представлял старший брат Аликс Эрнст. Всего присутствовало более ста высочайших особ.

Через неделю после похорон, 14 ноября, состоялась свадьба Николая и Аликс, которую при переходе в православие нарекли Александрой Федоровной. По традиции свадьба императора или наследника престола должна была происходить в огромном Исаакиевском соборе. Вполне можно было дождаться окончания траура по отцу и императору и нормально отметить бракосочетание. Но Аликс была неумолима.

В сложившейся ситуации пришлось провести бракосочетание в небольшой церкви Спаса Нерукотворного при Зимнем дворце. Ночь перед свадьбой Аликс провела в резиденции сестры Эллы и зятя Сергея — во дворце Белосельских-Белозерских, что напротив Аничкова дворца, в котором остановились Николай II с матерью.

Как прошли свадьба и брачная ночь? Давайте спросим у самого Николая:

«14-го ноября. Понедельник. День моей свадьбы! После общего кофе пошли одеваться: я надел гусарскую форму ив 11 '/₂ поехал с Мишей в Зимний. По всему Невскому стояли войска для проезда Мама с Аликс. Пока совершался ее туалет в Малахитовой, мы все ждали в Арабской комнате. В 10 мин. первого начался выход в большую церковь, откуда я вернулся женатым человеком! Шаферами у меня были: Миша, Джоржи, Кирилл и Сергей. В Малахитовой нам поднесли громадного серебряного лебедя от семейства. Переодевшись, Аликс села со мною в карету с русской упряжью с форейтором, и мы поехали в Казанский собор. Народу на улицах было пропасть — едва могли проехать! По приезде в Аничков на дворе встретил почет, кар. от ее Л.-Гв. Уланского п. Мама ждала с хлебом-солью в наших комнатах. Сидели весь вечер и отвечали на телеграммы. Обедали в 8 ч. Завалились спать рано, т. к. у нее сильно разболелась голова!»

5 апреля 1797 г. Павел I издал закон о престолонаследии. Павел писал: «Дабы государство не было без Наследника. Дабы Наследник был назначен всегда законом самим. Дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать».

Впоследствии этот закон в несколько уточненной редакции был включен в Основные законы Российской империи.

Согласно закону от 1797 г. престол переходил, прежде всего, к старшему сыну царствующего императора, а затем — к его мужскому потомству. По пресечении потомства старшего сына престол переходит ко второму сыну императора, и соответственно, его потомству, затем к третьему сыну и т. д. Только когда пресечется последнее мужское поколение из рода, престол переходит к женскому поколению.

Нарушение закона о престолонаследии считалось тяжким государственным преступлением. Согласно статье 100 третьей главы Уголовного уложения: «Виновный в насильственном посягательстве на… порядок наследования престола… наказывается: смертной казнью».

Закон 1797 г. о престолонаследии успешно действовал 100 лет. Немецкие принцессы[40] исправно рожали царям большое потомство. Власти и население всегда знали наследника престола (цесаревича). Единственная оплошность — несвоевременное объявление наследником великого князя Николая Павловича вместо великого князя Константина Павловича — привела к восстанию декабристов.

К моменту вступления на трон Николая II наследников мужского рода было более чем достаточно. В стране имелось около двух десятков великих князей. Ко времени коронации Николая пишется картина — на переднем плане лихо скачет Николай II в форме кавалергарда, а за ним — десять упитанных великих князей. На ней, правда, нет братьев царя — 23-летнего Георгия и 16-летнего Михаила. Судя по всему, Высочайший заказчик не хотел видеть их рядом с собой.

Тем не менее закон о престолонаследии с занятием престола Николаем II автоматически установил и наследника — цесаревича Георгия. Наследник из Георгия был неважный — он постоянно болел и находился на курортах. Зато младший брат Михаил рос умным, физически сильным в отца, красивым юношей, любимцем всей фамилии Романовых. Существует версия, по которой умирающий Александр III просил Николая передать престол Михаилу после достижения им совершеннолетия.

18 июня 1899 г. скоропостижно скончался наследник цесаревич и великий князь Георгий Александрович. Манифест от 28 июня 1899 г. извещал о кончине последнего и гласил далее: «Отныне, доколе Господу не угодно еще благословить Насъ рождениемъ Сына, ближайшее право наследования Всероссийскаго Престола, на точномъ основании основнаго Государственнаго Закона о престолонаследии, принадлежитъ Любезнейшему брату Нашему Великому Князю Михаилу Александровичу». Отсутствие в Манифесте слов «Наследник Цесаревич» в титуле Михаила Александровича возбудило в народе недоумение: по свидетельству автора текста Манифеста обер-прокурора К. П. Победоносцева, рано утром 29 июня он составил проект в двух вариантах (со словами «Государь Наследник Цесаревич» и другой — без), император утвердил второй вариант; по словам Победоносцева, Манифест возбудил «толки в городе и при дворе: как же это — нет Наследника?»

Монархисты всех стран, говоря о преимуществах монархии над иными формами правления, подчеркивают, что будущий монарх с самого рождения готовится к управлению страной.

Казалось бы, сам Бог велел молодого умного наследника престола привлечь к руководству и управлению страной. Но Николай II, мягко выражаясь, не любил брата. Внешне это почти никак не проявлялось. Но Николай с самого начала царствования твердо решил ни при каких обстоятельствах не передавать трон брату. Ему дали под начало эскадрон гвардейской кавалерии — командуй своими кирасирами и ни во что не лезь. Затем Михаила «повысили» — дали гусарский полк в глуши за 700 верст от Петербурга.

Думал ли Николай II об интересах 150 миллионов подданных, о судьбе огромной империи? Ведь достаточно одной бомбы террориста, и кто бы принял престол — командир кирасирского эскадрона?

Николай надеялся на любимую Аликс, но она упорно рожала только дочерей: 3 ноября 1895 г. — Ольгу, 29 мая 1897 г. — Татьяну и 14 июня 1899 г. — Марию.

Поздней осенью 1900 г. Николай традиционно находился на отдыхе в Ливадии. Там царь заболел.

23 октября 1900 г. император записывает в своем дневнике: «Ходил к морю и смотрел на прибой. Погода была солнечной, нехолодной. Поздравлял А. И. Пушкинас 10-летием на должности командующего войсками Одесского военного округа. Играл в теннис. Принял Турхан-пашу. Он привез от султана альбом с массой фотографий…»[41].

Следует заметить, что во время каждого приезда Николая II в Ливадию к нему прибывали посланники султана. Однако целью их визитов были не столько дипломатические переговоры, сколько «восточная ментальность» — турки по-прежнему считали Крым своей собственностью. А поскольку явных претензий не было, да и каждый раз привозились ценные подарки, государь принимал их. По мнению К. Ф. Ипатьева, именно через турецкий альбом император заболел тифом или получил иную инфекцию.

24 октября Николай II был активен, занимался государственными делами, принимал у себя Куропаткина. Но уже 25 октября записи в дневнике резко меняются: «Отвратительный день с осенним ветром. Утром гулял нехотя, т. к. чувствовал себя неважно. Принял Ламсдорфа. Лег спать рано».

Лейб-медик, престарелый Гирш, поставил диагноз — инфлюэнца (то есть простуда или грипп). Однако царю становилось все хуже. Вызванный из Петербурга профессор Военно-медицинской академии Попов изменил диагноз на брюшной тиф.

Майор Ипатьев ставит несколько иной диагноз: «В болезни Императора настораживает несколько фактов. Его болезнь по клиническим признакам никак не похожа на брюшной тиф. Более того, за все время болезни у него не ухудшался аппетит, он мог вставать и ходить по комнате. Изучая симптоматику болезни Императора, современные врачи-инфекционисты с большой долей вероятности утверждают, что эта болезнь вовсе не была брюшным тифом.

В силу большой контагиозности, брюшным тифом легко могли заразиться находящиеся в близком окружении Царя люди. Но ни в то время, ни после ни у кого из них признаки этой болезни не были выявлены. Наблюдавшие государя врачи Г. И. Гирш, Тихомиров и профессор Попов так и не пришли к единому мнению о том, что же стало причиной болезни. Однако весьма интересен тот факт, что подарок Турхан-паши — альбом, привезенный от султана, уже 26 октября при странных обстоятельствах исчезает из дворца Государя».

С 1 по 28 ноября царь находился в тяжелейшем состоянии. Врачи не исключали летальный исход.

Фактически Александра Федоровна взяла на себя управление государством. «По свидетельству «правой руки» министра Императорского двора А. А. Мосолова, императрица отдавала приказания непосредственно В. Б. Фредериксу и другим должностным лицам, «которые уже затем докладывали о полученных указаниях, причем добавляли, что государыня приказывала о своих распоряжениях не говорить. Все эти приказания передавались фрейлинами А. А. Олениной и С. Орбелиани княгине Е. Н. Оболенской.

Скоро, однако, этих фрейлин оказалось недостаточно, и императрица вызвала из Рима бывшую свою фрейлину княжну Марию Викторовну Барятинскую, с которой государыня, за три года перед этим, поссорилась. Княжна Барятинская, весьма умная и толковая барышня, тогда лет около тридцати, заняла при государыне место ее начальника штаба и всем управляла с большой энергией. Она устранила ненормальность положения, переговаривая с министром и со мной о всех желаниях государыни до отдачи приказаний. При ней эти желания незаметно стали переходить от вопросов, касающихся только так называемых «полковников от котлет», к вопросам, касающимся министров, чем граф Фредерикс ставился иногда в затруднительное положение»[42].

Императрица-мать в это время гостила у родных в Дании. Узнав о болезни сына, Мария Федоровна срочно отправила несколько телеграмм в Ливадию Александре Федоровне с предложением пригласить лучших европейских врачей к сыну и просила сообщить, когда ей лучше приехать. Александра сухо отклонила оба предложения. Присутствие в Ливадии императрицы-матери и свидетелей-иностранцев не входило в планы Аликс.

Ряд министров и генералов во главе с военным министром Куропаткиным (будущим «маньчжурским героем») начал подготовку к государственному перевороту. В случае смерти Николая они собирались возвести на престол пятилетнюю дочь Ольгу, а царица становилась регентшей. Однако премьер-министр Витте отказался присоединиться к заговору, за что заслужил пожизненную ненависть царицы. Михаила любила гвардия, да и вся Россия от аристократов до социалистов слишком хорошо знала прелести женского правления в XVIII веке, и страна вряд ли тихо приняла бы на престол пятилетнюю девицу. Таким образом, уже в 1900 г. Россия была поставлена на грань гражданской войны.

Тут следует обратить внимание на то, что Ливадия — не Санкт-Петербург, где династические споры в XVIII веке решала исключительно гвардия. Спору нет, рядом с Ливадией дислоцировались гвардейские части силою не более полка. Но сухим путем в Ливадию тогда попадали только через Севастополь. (Троллейбусного сообщения Симферополь — Ялта тогда, увы, не было, ну, а горные тропы не в счет.) Ливадийский дворец и все окрестные постройки расположены приблизительно в версте от моря и великолепно просматриваются даже с борта прогулочного катера — сам смотрел. А в хорошую оптику с марса броненосца видны и различия на погонах.

Таким образом, ситуация в Ливадии в случае смерти Николая полностью попала бы под контроль командования Черноморского флота.

Замечу, что позицию Черноморского флота в ходе династического кризиса определял не столько командующий флотом вице-адмирал С. П. Тыртов, сколько командир броненосца «Ростислав» капитан 1 ранга А. М. Романов. На службе капитан Романов вытягивался перед Тыртовым, а вне службы вице-адмирал вставал на вытяжку перед 34-летним великим князем и не имел права первым начать с ним разговор.

Как ни секретила Аликс с заговорщиками состояние царя, все детали происходящего немедленно докладывались великому князю. Дело в том, что имения великого князя Александра Михайловича Ай-Тодор и Харакс граничили с Ливадией, и августейшие соседи постоянно навещали друг друга. Ники и Сандро дружили с детства. Естественно, что средний и младший обслуживающий персонал этих имений имел чуть ли не ежедневное общение и родственные связи. Соответственно, болезнь царя или даже его невыход из дворца не мог остаться неизвестным в Хараксе и Ай-Тодоре.

Александр Михайлович занял резко отрицательную позицию по отношению к попытке государственного переворота. В случае коронации Ольги Александр Михайлович и его три брата могли слишком много потерять. Нетрудно догадаться, что в случае смерти царя Черноморский флот взял бы под контроль всех заговорщиков. А, как уже говорилось, по законам Российской империи даже попытка изменить порядок престолонаследия каралась смертной казнью.

Однако молодость и здоровье победили болезнь — Николай выздоровел. Зато императрица Александра Федоровна на всю жизнь возненавидела Александра Михайловича. Отношения же с царем у Александра Михайловича оставались хорошими, но о близкой дружбе, как раньше, уже и речи не было.

30 ноября царь возобновил записи в дневнике: «Сегодня чувствую себя бодрее, значительно окрепшим, в первый раз оделся и вышел на балкон подышать свежим воздухом. Погода была солнечная и тихая. С какой радостию я снова вошел в свою комнату. В течение этих недель я не выходил из трех комнат Аликс».

Согласно Своду законов Российской империи, раздел I, глава четвертая: «По кончине Императора, Наследник Его вступает на Престол силою самого закона о наследии, присвояющего Ему сие право… Верность подданства воцарившемуся Императору и законному Его Наследнику, хотя бы он и не был наименован в манифесте, утверждается всенародною присягою».

Таким образом, присяга царствующему императору (Николаю II) включала в себя присягу наследнику (Михаилу), и в силу присяги каждый подданный империи был обязан выступить против любых иных претендентов на престол.

Однако через некоторое время по приказу царя обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев и министр юстиции Муравьев составили указ о том, что наследницей престола становится старшая дочь Николая II. Указ был секретным, и о нем знали даже не все министры. Так, например, Витте о нем по секрету рассказал Победоносцев.

Все же 150 миллионов подданных ничего не знали о заговоре Куропаткина в 1900 г. и о последующем секретном указе. По всей огромной империи попы, муллы и шаманы возводили молитвы за здравие царя Николая и наследника Михаила.

Из-за упрямства и эгоизма одного человека страна находилась в подвешенном состоянии. Всем известен афоризм: «История не терпит сослагательного наклонения». То есть какой смысл говорить о возможном ходе событий в той или иной ситуации? Где-то это справедливо. Что толку гадать, какое «счастливое будущее» нам готовили Столыпин, Керенский или Троцкий? Но, с другой стороны, только тщательный анализ возможных ситуаций позволяет отделить в истории случайное от закономерного. Не злая воля Ленина или масонов свергла царя. Он сам с первых дней своего царствования подкладывал мины под свой же престол.

И дело тут не только в вероятности возникновения гражданской войны. Слабость власти и непредсказуемость ситуации в случае болезни монарха во все времена порождали заговоры людей, близких к трону. В великосветских гостиных не могли не судачить: «А вдруг опять заболеет, или покушение эсеров, то кто? Великий князь Николай Николаевич? Великий князь Кирилл Владимирович? А может, все-таки Михаил?»

Наконец 30 июля 1904 г. у царской четы рождается долгожданный сын Алексей. Интересно, что крестным отцом Алексея стал не кто иной, как германский император Вильгельм II. Наконец-то Михаил перестал быть эрзац-наследником.

Однако радость августейших родителей была недолгой. 8 сентября 1904 г. царь записал в дневнике: «Аликс и я были очень обеспокоены кровотечением у маленького Алексея, которое продолжалось с перерывами до вечера из пуповины! Пришлось выписать Коровина и хирурга Федорова; около 7 час. они наложили повязку. Маленький был удивительно спокоен и весел! Как тяжело переживать такие минуты беспокойства!

День простоял великолепный».

Это была страшная и неизлечимая болезнь — гемофилия. Заболевание вызывается отсутствием в плазме крови вещества, необходимого для ее свертывания. Для больного гемофилией любой порез, удаление зуба вызывает опасное для жизни кровотечение. Небольшой ушиб без повреждения кожного покрова приводит к обширным подкожным, внутримышечным и внутрисуставным кровотечениям. Для гемофилии характерны кровоизлияния в полости крупных суставов (коленных, голеностопных) с последующими тяжелыми изменениями в них, лишающими возможности человека передвигаться.

Больные гемофилией фактически становятся инвалидами. Наиболее тяжелые формы гемофилии обнаруживаются в младенческом возрасте. Более легкие обнаруживаются у подростков и взрослых людей. У человека, больного гемофилией с детства, специфика болезни неизбежно вызывает психические отклонения.

Своеобразной особенностью гемофилии является то, что ею болеют только мужчины, а передают болезнь только женщины.

Носительницей гемофилии оказалась царица Александра Федоровна. Когда Алисе было 12 лет, от гемофилии умер ее тридцатилетний дядя Леопольд. Еще раньше, когда ей было 2 года, от гемофилии умер ее старший брат, трехлетний Фридрих. В 1888 г. ее старшая сестра Ирена вышла замуж за принца Генриха Прусского и родила детей-гемофиликов.

Я специально подчеркиваю даты, чтобы читателю было ясно, что вся эта эпидемия гемофилии была среди родственников Аликс задолго до брака с Николаем.

Мария Федоровна не отходила от умирающего Александра III. Августейшую родню и придворных больше занимали интриги, чем стратегические интересы империи. В результате Алиса Гессенская стала русской императрицей.

К больному младенцу Алексею были вызваны лучшие медики России, которые единодушно поставили диагноз — гемофилия. Врачи начала XX века знали об этой болезни почти столько же, что и сейчас. О неизлечимости ее и дальнейших осложнениях было доложено императору.

Забегая вперед, скажу, что апологеты Николая II объясняют положение Распутина тем, что лучшие врачи не могли справиться с болезнью царевича, и только старец Григорий мог ему помочь. Допустим, что так. Но тогда напрашивается вопрос: как мог Николай предложить России такого монарха в столь бурный и жестокий XX век? Я же ограничусь цитатой из «Портала для людей с ограниченными возможностями здоровья»: «…до недавнего времени немногие люди с гемофилией доживали до зрелого возраста».

Чуть ли не до последнего дня царствования через дневник Николая и его письма к Аликс прослеживается основная идея оставить самодержавную власть в целостности любимому «бэби — солнечному лучу». Не было ни тени сомнения — а захочет ли народ видеть инвалида на троне?

В 1915–1917 гг. в письмах и дневниках царь неоднократно жаловался на сильнейшие боли в сердце. Остановка сердца 50-летнего мужчины, проведшего бурную жизнь, вполне реальна. Что же получила бы Россия? Психически неуравновешенную царицу и тринадцатилетнего больного ребенка? Неужели Николай не понимал, что в случае его смерти у этой пары нет ни единого шанса удержать власть в России? Видимо, у царя срабатывал синдром «скотского хутора»[43] — обязаны повиноваться, не посмеют поднять руку на хозяйское потомство.

Николай принимает решение засекретить болезнь царевича. Для нормальной страны это абсурд, идиотизм. Болезнь неизлечима и неизбежно будет прогрессировать. Тайну можно хранить недели, месяцы, но так или иначе начнется утечка информации. Поползут слухи и домыслы еще более страшные, чем скрываемая правда. В таком случае люди еще раз убедятся в лживости царя, сановников и всего строя.

Единственное логическое объяснение засекречивания болезни Алексея — это опять-таки синдром «скотского хутора». Скотина должна молчать, не рассуждать, не сплетничать и хором радостно мычать, когда дюжие дяди на руках вынесут на показ десятилетнего детину — их будущего хозяина.

Забавно, что все сочинители «жития св. Николая» от Ольденберга до Боханова яростно обрушиваются на придворных, либеральную интеллигенцию, журналистов и на народ вообще за «фабрикацию слухов и сплетен». Тот же Боханов пишет: «…осуждение Романовых, и в первую очередь Александры Федоровны, сделалось как бы «хорошим тоном». Развитию этого своего рода промысла способствовало два обстоятельства: замкнутость жизни венценосцев и безнаказанность инсинуаторов… И все оставалось годами неизменным: одни инспирировали сплетни, которые, не встречая никакого противодействия, охватывали все более широкие общественные круги, а другие старались делать вид, что выше сплетен, и все более обосабливались от этого враждебного мира».

Жаль, конечно, что господин Боханов незнаком с законами Российской империи, предусматривавшими суровое наказание за оскорбление царствующей династии. Причем оскорблением могла считаться любая информация о царе или великих князьях. Карался любой даже намек на царственных особ, вспомним ссылку писателя Амфитеатрова. Дошло до того, что полиция начала изымать из обращения дешевый календарь, на обложке которого была нарядная крестьянка, несущая на продажу четырех поросят. Кто-то углядел в этом намек на царицу и четырех ее дочерей.

А вот в печати стали появляться стихи за подписью «К. Р.». Лишь потом выяснилось, что их писал великий князь Константин Константинович. По этому поводу 14 марта 1900 г. А. А. Суворин (кстати, реакционер, а не большевик) записал: «Буренин позволил себе в фельетоне критически мягко отозваться о стихах К. Р. (великого князя Константина Константиновича). Е. М. Феоктистов призвал меня в Управление по делам печати: «Скажите Буренину, охота ему говорить о стихах К. Р. Министр очень недоволен. Пусть лучше пишут великие князья плохие стихи, чем баклуши бить».

Мало того, что нельзя было писать о семействе Романовых, было запрещено упоминать имя Распутина. Нельзя было критиковать выступления на сцене балерин — любовниц великих князей.

Так что за любые «сплетни» любой подданный империи мог надолго отправиться в места не столь отдаленные. Другой вопрос, когда обсуждение умственных способностей царя, психического состояния царицы, болезни наследника и личности Распутина приняло лавинообразный характер. Вот тут карательная машина забуксовала. Сотни тысяч писем по-прежнему перлюстрировались, стукачи сидели везде — от подпольных организаций до великосветских гостиных, но нельзя же было сажать всю Россию!

Любопытно: если бы какой-либо Боханов жил в то время, неужели ему было бы все равно, кто будет безраздельно властвовать над ним и его детьми — инвалид-гемофилик или безграмотный сибирский мужик? А вот русским людям сие было не безразлично. И вполне возможно, что Николай и Александра были единственными людьми, кто верил, что. Алексей будет самодержавно править Россией. Могли психически нормальный человек не беспокоиться, когда видел, как будущего неограниченного властелина его и его детей носят на руках на празднествах в честь 300-летия Романовых?

Была ли альтернатива Алексею? Да, и в нескольких вариантах. Читатель уже знает о великом князе Михаиле Александровиче — молодом, пышущем здоровьем мужчине. Он мог руками разорвать пополам колоду карт, а однажды на маневрах в Гатчине махнул шашкой так, что у нее отлетел клинок.

В семействе Романовых, да и в других царствующих домах, было принято очень рано женить наследников престола. Однако Николай II не только не спешил подобрать достойную жену брату, но и запретил ему жениться на принцессе Кобургской, с которой у Михаила был роман. Лишенный возможности вступить в брак с женщиной царственной крови, Михаил, в конце концов, увлекся красавицей Натальей Шереметевой. Наталья была н» только красива, но и умна, обладала сильным волевым характером и придерживалась довольно либеральных взглядов. Ее отец был известным московским адвокатом. До встречи с Михаилом Наталья успела побывать в двух браках: с миллионером Мамонтовым и гвардейским офицером Вульфертом.

В начале 1909 г. Михаил и Наталья решили пожениться и договорились со священником о венчании. Но Михаил, как, впрочем, и все родственники царя, был под колпаком у охранки. По приказу царя жандармы схватили священника и доставили его к генералу Герасимову. Генерал был лаконичен — он показал попу на видневшуюся из окна кабинета Петропавловскую крепость и сказал: «Вот видите, там уже многие кончили свою жизнь. Так я вам обещаю, что я вас там сгною».

Свадьба Михаила расстроилась, но вскоре Наталья оказалась в положении. Михаил и Наталья порознь выехали за границу. Однако наивная конспирация влюбленных не спасла их от слежки. По секретному приказу царя тот же генерал Герасимов инкогнито выехал в Париж в одном поезде с Михаилом. К операции помимо охранки было подключено Министерство иностранных дел.

«В Париже в мое распоряжение поступило 4 или 5 филеров из нашего парижского отделения», — писал Герасимов в своих мемуарах. Оцените простоту жандарма: «…из нашего парижского отделения», как будто речь идет о Тамбове или Жмеринке. «За великим князем удалось установить точное наблюдение — не то консьержка, не то кто другой из служащих их дома давали сведения о внутренней жизни. При всех поездках и выходах великого князя сопровождали агенты».

Таким образом, если бы парочка только вошла в церковь, то группа захвата должна была их взять и доставить в Россию. О способе транспортировки арестованных, морем или через Германию, Герасимов умалчивает, хотя наверняка все было организовано заранее. Ну чем не мафия?

Однако парочке удалось ускользнуть от погони на автомобиле. Михаил и Наталья прибыли в Вену, где их обвенчал православный сербский священник.

Разгневанный Николай лишил брата чинов, имущества и запретил возвращаться в Россию. Царское прощение Михаил получил лишь с началом Первой мировой войны. Михаил и Наталья вернулись в Россию. Николай позволил брату командовать кавалерийской дивизией, но отправил его как можно дальше — на второстепенный Кавказский фронт.

Замечу, что по российским законам женитьба на разведенной женщине, не принадлежащей к царственному дому, не закрывала Михаилу путь к престолу. Другое дело, что его дети от Натальи не могли стать наследниками престола.

Но это формальности, о которых, кстати, никто и не вспомнил в феврале 1917 г. Для народа и в 1911–1916 гг. Михаил по-прежнему был царевым братом, а либеральная интеллигенция в целом могла только приветствовать Наталью в качестве императрицы. Почему автор оговаривает «в целом», потому что лидеры масонов боялись волевого характера Натальи.

Но на Михаиле как на наследнике тоже свет клином не сошелся. У Николая под рукой имелась, по крайней мере, дюжина великих князей, каждый из которых до смерти был бы рад стать наследником престола. Среди них были весьма достойные кандидатуры, как, например, известный историк и либерал Николай Михайлович и главнокомандующий русской авиацией Александр Михайлович, которого справедливо именовали самым умным человеком из семейства Романовых. Я уж не говорю, что у Александра Михайловича, женатого на родной сестре Николая II Ксении, к 1917 г. было пять здоровых сыновей в возрасте от 15 до 20 лет (умерли они между 1968 и 1989 годами). И если царь мог издать тайный указ о передаче прав наследования Ольге, то открытый указ о назначении наследником какого-либо великого князя (после женитьбы в 1911 г. Михаила) вряд ли мог вызвать у кого-либо возражения. Разумеется, после опубликования медицинского бюллетеня о здоровье Алексея.

Если же Николаю так приспичило иметь на престоле свое потомство, то и тут могли быть варианты. У четырех царских дочерей могли родиться как больные, так и здоровые мальчики (гемофилия не всегда передается по наследству). В XVII–XIX веках в царствующих домах России и Европы было нормой выдавать принцесс замуж в 15–16 лет.

К старшей дочери Ольге сватались великий князь Борис Владимирович, а позже великий князь Дмитрий Павлович, но оба претендента были отвергнуты Александрой Федоровной. Нетрудно предположить, что и другие великие князья охотно бы стали зятьями Николая II. А дальше было бы проще простого — первый родившийся здоровый мальчик объявляется наследником престола.

Кстати, это не авторская фантазия. Многие монархи за рубежом поступали именно так. Тот же Наполеон I, не имея детей с первой женой Жозефиной, почти принудительно женил брата Людовика на своей падчерице Гортензии Богарне с целью получения наследника престола. Как известно, вторая жена Мария-Луиза родила Наполеону сына, тоже Наполеона, который и стал официально наследником престола. Однако и запасной вариант оказался нелишним. Сын Наполеона умер молодым, так и не достигнув престола. А сын Людовика и Гортензии в 1852 г. стал императором Франции Наполеоном III.

Если бы супруги не подошли друг другу — тоже не беда. Николай и Александра могли взять внука на воспитание, а супруги просуществовали бы и порознь. В начале века больше половины членов семейства Романовых жили не с законными супругами, а в фактических браках.

Почему же Николай II не пошел на такой вариант?

После Алексея императрица была не способна к деторождению. Алексей систематически болел и оказывался на грани летального исхода. Как тут не подстраховаться? Автор даже не заикается о варианте государя всея Руси Василия III — развестись с женой и вступить в брак с молодой принцессой (заметим, что в 1904 г. царю было только 36 лет).

К началу Февральской революции дочери царя Ольге шел 22-й год, Татьяне — 20-й, а Марии — 18-й. В те времена и в королевских, и в крестьянских семьях большинство девиц этого возраста были уже замужем, а оставшихся в девках звали перестарками. К великому сожалению, из десятков историков и писателей, исследовавших жизнь царской семьи, никто не попытался подробно разобраться, почему три красивые девушки, самые богатые невесты в мире, вдруг так засиделись в девках. И это притом, что империи был жизненно нужен здоровый наследник.

Ответ здесь может быть лишь один — родители не желали выдавать их замуж. Причин было много. Отдать дочь замуж за рубеж — не оберешься сраму, когда родится гемофилик. Выдать за великого князя из семейства Романовых — боялись усиления влияния родственников, а главное, не хотели создавать конкурента собственному «солнечному лучу».

Здесь опять интересы «солнечного семейства» возобладали над интересами «хутора», то бишь Российской империи.

В итоге все 23 года царствования Николая II в стране был перманентный династический кризис. Сам по себе династический кризис мог привести к гражданской войне только в случае смерти Николая II, но в сочетании с другими факторами он привел к падению царя и возникновению хаоса в стране.

В царствование Николая II по законам Российской империи великими князьями могли быть лишь дети и внуки императора, а великими княжнами — его дочери. Со времен Павла I великим князьям повелось отдавать самые важные и «хлебные» должности в империи.

Русский француз Анри Труайя дал хорошую оценку великим князьям: «Императорская благосклонность бережно протежировала их карьеру. Еще с рождения за ними резервировались важнейшие должности в армии и флоте, и, таким образом, к их денежным довольствиям прибавлялись солидные жалованья. Деньги эти Великие князья бесшабашно транжирили как в России, так и за границей. Эти звезды космополитической аристократии сияли на небосклонах всех европейских столиц, но предпочтение, конечно же, отдавалось французской. Франция вообще пользовалась у этой публики особым расположением. Вел. кн. Алексей Александрович, генерал-адмирал, главный начальник флота и морского ведомства, был личностью известною в Париже так же, как в Санкт-Петербурге. Каждый год он наведывался в Биарриц, где у него была превосходная вилла. Вел. кн. Владимир Александрович, главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа, получил в Париже прозвище «Гран-дюк бонвиван». Не меньший парижанин, чем его брат, он был завсегдатаем многих аристократических клубов. Вел. кн. Константин Константинович, небесталанный поэт, переводчик Шекспира, президент Академии наук, был, по свидетельству современников, еще и «пылким франкофилом и безупречным джентльменом». Были и другие Великие князья, влекомые блеском Парижа, — они приезжали туда на целые сезоны вести роскошную жизнь, протекавшую среди светских приемов, театральных премьер, представлений в кабаре, ресторанов и скачек. Именно благодаря им в Париже родилось выражение «турне великих князей» — специально организуемые экскурсии по злачным местам и притонам, где в роли клошаров, апашей и других представителей парижского «дна» выступали, разумеется, специально нанятые актеры»[44].

Свой же рассказ о великих князьях я начну со старшего из них — Владимира Александровича, третьего сына императора Александра II, родившегося 10 апреля 1847 г. (умер 4 февраля 1909 г.). В 1880 г. отец назначил его командующим гвардейским корпусом. Убийство Александра II резко повысило потенциал Владимира. Уже на следующий день, 2 марта 1881 г., он был назначен командующим гвардией и Санкт-Петербургского военного округа. Манифестом Александра III от 14 марта 1881 г. Владимир был назначен регентом на случай кончины императора — до совершеннолетия цесаревича Николая.

С февраля 1876 г. великий князь Владимир был президентом Академии художеств и руководил десятком других организаций и обществ.

«В 1^05 году шведский публицист Улар опубликовал сведения о подсчитанных им расходах великого князя Владимира Александровича — сына Александра II и дяди Николая II. Полтора миллиона рублей он имел ежегодно от земель, лесов, рудников и другой личной собственности. Два с половиной миллиона ему доставалось от казны. 24 тысячи он получал как генерал, 50 тысяч — как командующий Петербургским военным округом, 40 тысяч — как член Государственного совета, 25 тысяч — как член Комитета министров, 30 тысяч — как президент Академии художеств, и в довершение ему полагались значительные суммы как члену различных государственных комиссий»[45].

Владимир в 1874 г. женился на Мекленбург-Шверинской принцессе Марии-Александрине-Елизавете-Элеоноре. В семье Романовых это длинное имя выговорить не могли и ее просто звали Михень.

Вступив в брак, Михень долго оставалась лютеранкой и перешла в православие лишь в 1908 г., когда ее дети стали взрослыми. После принятия православия ее стали величать Марией Павловной-старшей, дабы не путать с Марией Павловной-младшей, дочерью великого князя Павла Александровича. Время перехода в православие для современного читателя может представляться мелочью, не столь важной для нашего повествования. Но, увы, тогда оно имело огромное значение. Вступив в брак с лютеранкой, великий князь Владимир Александрович нарушил статью 185-ю Основных Законов: «Брак мужеского лица Императорского Дома, могущего иметь право на наследование Престола, с особой другой веры совершается не иначе, как по восприятии ею православного исповедания».

У Владимира и Михень родилось четверо сыновей: Александр (1875–1877), Кирилл (1876–1938), Борис (1877–1943) и Андрей (1879–1956), а также дочь Елена (1882–1957).

После женитьбы 8 октября 1905 г. их сына Кирилла на разведенной великой герцогине Гессенской принцессе Виктории Мелите Саксен-Кобург-Готской Владимир Александрович был уволен Николаем II со всех занимаемых постов.

Почему же сей брак не был признан императором? Ведь принцесса — не кухарка, а Кирилл — не наследник престола, а всего лишь капитан 2 ранга. Однако его исключили со службы и восстановили в прежнем чине лишь 3 ноября 1908 г. Но к этой истории мы вернемся позже.

Вообще говоря, Николай II, равно как его отец и дед, обычно жестоко наказывал великих князей за прегрешения в области морали. Вот, к примеру, овдовевший великий князь Павел Александрович утешился с женой адъютанта своего брага великого князя Владимира Александровича — полковника Эрика Пистолькорса. Собственно, с Ольгой Валерьяновной своего дядю в 1893 г. познакомил цесаревич Николай, называвший ее «мамой Лёлей». В декабре 1896 г. у любовников родился сын Владимир. Осенью 1901 г. Ольга Пистолькрос развелась с мужем, а через год в Италии обвенчалась с великим князем Павлом Александровичем.

Николай II буквально рассвирепел, ведь он сам, будучи цесаревичем, танцевал с «мамой Лёлей» и писал ей игривые записочки, но чтоб жениться!

По приказу царя великий князь Павел был лишен всех должностей, ему воспрещался въезд в Россию. Мало того, он был лишен детей от первого брака — семилетнюю Марию и шестилетнего Дмитрия передали на воспитание в бездетную семью великого князя Сергея Александровича и Елизаветы Федоровны, родной сестры императрицы.

Супруги поселились под Парижем, где у них в 1903 г. родилась дочь Ирина, а в 1905 г. — Наталья. Баварский король дал Ольге Валерьяновне титул графини Гогенфельзен.

Вернуться на родину и увидеть детей Павлу Александровичу помог эсер Каляев, чья бомба на куски разнесла Сергея Александровича. Москвичи по поводу этого покушения шутили, что великому князю впервые пришлось пораскинуть мозгами. Однако Ольге Валерьяновне въезд в Россию был запрещен.

Только в 1912 г. Павел и Ольга добыли разрешение жить в Петербурге. В январе 1914 г. Ольга познакомилась со старцем Григорием и уже через несколько дней была принята при дворе. Ав 1915 г. она и ее дети от Павла — Владимир, Ирина и Наталья — получили титул князей Палей.

Почему Палей? Николай II любил давать титулы, связанные с русской стариной, но, увы, он слишком плохо знал историю. В конце XVII — начале XVIII века в Правобережной Малороссии прославился лихой полковник Семен Палий. Замечу, что настоящая его фамилия была Гурко, а Палий — просто прозвище, в переводе с малороссийского «поджигатель». И действительно, Палий в этом ремесле мог дать фору самому Стеньке Разину.

Второй сын великого князя Михаила Николаевича, тоже Михаил, получил в семье прозвище Миш-Миш. Он стал гвардейским офицером, но вскоре его карьера оборвалась. В начале 1891 г. в городке Сен-Реми в Италии Миш-Миш обвенчался с графиней Софьей Николаевной Меренберг. Софья была дочерью принца Николая Вильгельма Нассауского и Натальи Александровны Пушкиной. Дочь «солнца нашей поэзии» развелась с мужем и вторично вышла замуж за принца Николая Вильгельма Нассауского. Их брак был признан неравноправным, а Наталье и ее детям запретили носить фамилию мужа. Взамен ей тестем герцогом Нассауским был дан титул графини Меренберг.

Женитьба Миш-Миша на внучке Пушкина вызвала большой скандал в Петербурге. Больше всего негодовали сиятельные дамы от императрицы Марии Федоровны до великой княгини Ольги Федоровны. В конце концов Александр III не признал этот брак, а Михаила Михайловича лишил всех чинов и званий и специальным указом запретил ему въезд в империю.

Миш-Миш к царскому указу отнесся спокойно. Молодожены в качестве основного местожительства выбрали Англию. Королева Виктория присвоила им титул графов де Торби.

Суровей всех был наказан великий князь Николай Константинович. Он стал русской «железной маской». В 1874 г. он внезапно исчез из придворной хроники, календарей, где перечислялись августейшие особы, и т. д. В печати было запрещено даже упоминать его имя. И всё, собственно, из-за ерунды — он подарил своей любовнице американской актрисе Фанни Лир кое-что из фамильных драгоценностей, да еще и проявил строптивый характер: не захотел каяться и унижаться. Николая Константиновича лишили титула и отправили по тюрьмам и ссылкам.

Николай Константинович сидел при Александре Освободителе, при Александре Миротворце, при Николае Кровавом, и лишь министр юстиции А. Ф. Керенский освободил его из бессрочной ссылки. Великий князь провел в тюрьмах и ссылках 43 (!) года, а декабристы — всего 31. Когда в тюрьмы стали поступать первые народовольцы, великий князь «мотал» уже 6-й год.

Дождливым февральским днем 1918 г. по ташкентским улицам двигалась большая похоронная процессия. За гробом шел отряд красногвардейцев, кумачовые знамена были увиты черными лентами. Оркестр выводил: «Вы жертвою пали…» На тротуарах толпились тысячи горожан, и никто не спрашивал — «кого хоронят». Все знали: Ташкент прощается со своим князем — великим князем Николаем Константиновичем, внуком Николая I. Разумеется, революционеры отдавали почести не великому князю, а старейшему в России узнику самодержавия.

Жестко контролируя семейную жизнь великий князей, Николай II никогда не позволял им даже косвенно вмешиваться в свои семейные дела. Зато император практически не ограничивал их деятельность в своих «уделах».

Начнем с великого князя Алексея — сына императора Александра II. Он родился в 1850 г., а уже в 1860 г., то есть в 10-летнем возрасте, отправился в свое первое плавание.

Замечу, что в те времена ни в дворянских, ни тем более в императорских семьях не знали поганого словечка «тинэйджер». Будущие императоры Александр II и Николай II уже в шесть и, соответственно, в восемь лет впервые стояли на часах в мундирах и с игрушечными ружьями. Восьмилетний цесаревич Николай был счастлив, отстояв час в карауле. Это нынешние деточки не в состоянии постоять 5 минут в метро или автобусе. Сейчас в США отправляют за решетку родителей, оставивших без присмотра 14-летнего ребенка. А в XV–XVIII веках 14-летние «дети» графов и баронов в первых рядах мушкетеров шли в сражения под ядра и картечь.

В семействе Романовых все молодые князья, которых родители предназначали к флотской службе, в 15–16 лет отправлялись в трехлетнее кругосветное путешествие на весьма несовершенных фрегатах, корветах и клиперах.

13 сентября 1868 г. фрегат «Александр Невский», возвращавшийся из дальнего похода, погиб у берегов полуострова Ютландия. Находившийся на его борту 18-летний лейтенант Алексей Романов вел себя во время катастрофы и спасательных работ вполне достойно.

В 1871–1873 гг. великий князь Алексей Александрович совершил дальнее плавание на фрегате «Светлана» — в Северную Америку, Японию и Китай, и вернулся в Петербург сухим путем через Сибирь.

По возвращении из плавания Алексей Александрович был произведен в капитаны 1 ранга, назначен исполняющим обязанности командира Гвардейского экипажа, а в феврале 1874 г. он стал командиром фрегата «Светлана».

Одновременно великий князь пребывал членом кораблестроительного и артиллерийского отделений Морского технического комитета (МТК), начал принимать участие в деятельности Морского ведомства.

Во время войны с Турцией 1877–1878 гг. Алексей Александрович в чине контр-адмирала состоял на Дунае начальником всех морских команд и за провод понтонов из Никополя в Систово мимо неприятельских позиций и охранение переправы армии был награжден золотой саблей и орденом Святого Георгия IV степени.

В 1880 г. великий князь был назначен генерал-адъютантом, а в следующем году — членом Государственного Совета.

В 1882 г., с восшествием на престол императора Александра III, Алексей Александрович вступил в управление Морским ведомством вместо великого князя Константина Николаевича. В следующем году Алексей Александрович получил звание генерал-адмирала.

Итак, блестящая карьера, не хуже, чем у Бонапарта, но увы, увы… Алексей Александрович годился в лучшем случае на должность вахтенного начальника.

Генерал от инфантерии Н. А. Епанчин описал эпизод из жизни своего отца, начальника Морской академии. Ряд офицеров-двоечников надлежало отчислить из Академии за неуспеваемость. «По докладе третьего списка, Великий князь Алексей Александрович спросил моего отца, что можно сделать, чтобы не отчислять их от Академии; отец мой доложил, что это невозможно, так как, по уставу, они должны быть отчислены.

На это Великий князь Алексей Александрович сказал: «Алексей Павлович, ведь мы с вами не авгуры; будем говорить откровенно, неужели из-за того, что эти офицеры не имеют установленных баллов, их надо отчислить от Академии? Вот я никаких этих девиаций, навигаций и пр. не знаю, а я генерал-адмирал»[46].

А вот мнение знаменитого кораблестроителя академика А. Н. Крылова: «В 1882 г. вместо Константина на пост генерал-адмирала и главного начальника флота и Морского ведомства был назначен великий князь Алексей Александрович, про которого на вопрос «что такое Алексей?» острослов Михаил Ильич Кази (долгое время бывший начальником Балтийского завода) ответил: «семь пудов августейшего мяса».

За 23 года его управления флотом бюджет возрос в среднем чуть ли не в пять раз; было построено множество броненосцев и броненосных крейсеров, но это «множество» являлось только собранием отдельных судов, а не флотом»[47].

Кто-то из августейшей семьи бросил в обиход остроту: «Жизнь дяди Алексея занимают неповоротливые броненосцы и верткие дамы!» Нетрудно догадаться, кого в те времена именовали «верткими дамами».

В 27 лет у Алексея Александровича был скандальный роман с семнадцатилетней Сашенькой Жуковской, дочерью поэта и воспитателя цесаревича Александра В. А. Жуковского.

В 1871 г. Сашенька забеременела, а взбешенный Александр II отправил непутевого сына куда подальше — на «Светлане» в трехлетнее плавание.

В Японии Алексей по традиции русских офицеров обзавелся «походной женой». А 14 ноября 1871 г. в Зальцбурге у Сашеньки родился сын, названный Алексеем. В марте 1884 г. император Александр III по просьбе брата дал мальчику имя и титул — граф Алексей Алексеевич Белевский-Жуковский. Белевский — по названию имения В. А. Жуковского вблизи города Белева. Сам Жуковский был внебрачным сыном помещика Бунина и рабыни-турчанки, которые никакого отношения не имели к Белевским удельным князьям[48]. Так Романовы издевались над памятью наших князей Рюриковичей, присваивая их титулы своим бастардам, а по-русски — бастрюкам, а по-народному — «выблядкам».

А еще до этого императорским повелением от 10 (22) мая 1875 г. Сашеньке было положено пожизненно выплачивать 25 тысяч рублей ежегодно. Примерно так же оплачивались похождения и других великих князей.

Широкий резонанс получила связь великого князя Алексея со своей родственницей, графиней Зинаидой Богарне, герцогиней Лейхтенбергской. Как писала Зоя Белякова: «Сплетничали о menage royal a trois [здесь: любовь втроем], о рогоносце-муже герцоге Евгении Лейхтенбергском, внуке Николая I и правнуке Наполеона. Герцог Евгений неоднократно был бит исполином Алексеем на пороге собственной спальни в доме на Английской наб., д. 44, и тщетно пытался жаловаться Александру III на темпераментного кузена и друга детства. Монарх резко высмеял незадачливого мужа…

Много шума наделали скандалы из-за попыток Алексея содержать яхту «Зина», принадлежавшую Лейхтенбергским, на рейде за казенный счет. Он же выделил яхту «Увалень» для сопровождения «Зины»[49].

В 1899 г. Зинаида Дмитриевна в расцвете лет умерла от рака. А великий князь Алексей быстро утешился в постели француженки Элизы Балетты, в 1891–1906 гг. выступавшей в составе французской труппы на сцене Михайловского театра.

При таком генерал-адмирале казнокрадство в Морском ведомстве приняло чудовищные размеры. Военная политика велась не в интересах государства, а ради наживы кучки воров и их метресс.

На фоне Русско-японской войны и первой русской революции наши историки как-то не заметили грандиозной аферы, связанной с постройкой морского порта и крепости в Либаве. Казалось, сама природа исключила создание там большой военно-морской базы: низменный песчаный берег, малые глубины, подвижные пески, отсутствие закрытой от ветров якорной стоянки. Не было условий там и для создания сухопутной крепости. Вне линии фортов предполагаемой крепости находились господствующие Гробинские и Капсиденские высоты. Тем не менее проект постройки порта и крепости был утвержден Александром III 30 августа 1892 г. Только постройка крепости должна была обойтись в 15,5 миллиона рублей.

Единственным преимуществом Либавы был незамерзающий порт. Но зато германская граница находилась всего лишь в тридцати верстах. Германский флот имел рядом несколько удобных якорных стоянок, а у русского флота к 1892 г. ближайшая крупная военно-морская база была за много сотен миль — в Кронштадте.

С одной стороны, постройка порта и крепости была наглым вызовом Германии, поскольку использование Либавы стало бы целесообразным лишь в ходе наступательных действий на суше и на море. А с другой стороны, это была ловушка для русского флота, который легко мог быть блокирован даже слабейшим противником. Либавская военно-морская база не годилась для оборонительной войны ни с Германией, ни, тем более, с Англией.

Наиболее дальновидные военные и сановники предлагали вместо Либавы построить незамерзающий порт на Севере, вблизи современного Мурманска. Активно поддерживали этот проект вице-адмирал С. О. Макаров и министр финансов С. Ю. Витте. Кстати, в 1894 г. Витте лично ездил осматривать место для порта. Порт на Севере (основной вариант места постройки — Екатерининская гавань) имел огромное стратегическое значение. В случае коалиционной войны с Францией против Германии связь с Францией могла обеспечиваться только через северные моря. В случае конфликта с Англией в Екатерининской гавани могли бы базироваться русские крейсера, оперирующие на британских коммуникациях в Атлантике.

Но зато строительство порта в Либаве было более удобно большой группе казнокрадов, сплотившихся вокруг тучной фигуры великого князя Алексея Александровича.

Витте позже писал в своих мемуарах: «Когда я пришел к императору с первым моим всеподданнейшим докладом, то Николай II встретил меня чрезвычайно ласково: он знал, что отец его относился ко мне особливо благосклонно, и, кроме того, когда он, еще будучи совсем молодым человеком, всегда ко мне благоволил, что и выказывал в комитете Сибирской железной дороги, в коем он был председателем.

Когда я приступил к докладу, то вопрос, который мне задал император Николай, был следующий: «А где находится ваш доклад о поездке на Мурман? Верните мне его».

Я доложил государю, что доклада этого его покойный отец мне не возвращал. Тогда государь сказал мне, что доклад этот ему читал (или показывал) покойный император еще в Беловежском дворце (где Александр III находился ранее, нежели переехал в Ливадию) и что на докладе этом императором Александром III сделаны некоторые резолюции.

Я снова подтвердил, что доклада этого я обратно не получал. Николай II был очень этим удивлен и сказал, что непременно его разыщет.

В следующую пятницу (мои доклады всегда были по пятницам) государь сказал мне, что он нашел доклад, и стал говорить со мною о том, что он считает необходимым привести в исполнение этот доклад, и прежде всего главную мысль доклада — о том, чтобы устроить наш морской опорный пункт на Мурмане, в Екатерининской гавани. Затем государь говорил о том, что не следует осуществлять проекта грандиозных устройств в Либаве, так как Либава представляет собою порт, не могущий принести России никакой пользы, вследствие того, что порт этот находится в таком положении, что в случае войны эскадра наша будет там блокирована. Вообще император высказался против этого проекта…

Император Николай II хотел немедленно объявить указом о том, что основной военный порт должен быть устроен на Мурмане, в Екатерининской гавани, причем Екатерининская гавань должна быть соединена железной дорогой с одной из ближайших станций прилежащих к Петербургу железных дорог…

Прошло месяца 2–3, и вдруг я прочел в «Правительственном вестнике» указ императора Николая II о том, что он считает нужным сделать главным нашим морским опорным пунктом Либаву, и осуществить все эти планы, которые на этот предмет существуют, и назвать этот порт портом императора Александра III во внимание к тому, что будто бы это есть завет императора Александра III.

Меня этот указ чрезвычайно удивил, так как мне было известно, да и сам император мне говорил, что покойный император Александр III не только держался совсем другого мнения, но за несколько месяцев до своей смерти на моем всеподданнейшем докладе (который, вероятно, находится в личном архиве императора Николая II) высказал совершенно противоположное мнение.

Через несколько дней после появления этого указа ко мне явился Кази, человек очень близкий к великому князю Константину Константиновичу, и говорил мне, что вот как великие князья, пользуясь молодостью императора, пользуясь тем, что император только что вступил на престол и, так сказать, еще не окреп, злоупотребляют своим влиянием. Кази рассказал мне, что после указа о Либавском порте император Николай II приехал к великому князю Константину Константиновичу и со слезами на глазах сетовал великому князю о том, что вот генерал-адмирал великий князь Алексей заставил его подписать указ, который совершенно противоречит его взглядам и взглядам его покойного отца. Отказать же ему в этом император Николай II не мог, так как великий князь поставил этот вопрос таким образом, что если этого не будет сделано, то он почтет себя крайне обиженным и должен будет отказаться от поста генерал-адмирала»[50].

Николай уступил, и строительство Либавского порта продолжалось. Мало того, Николай II издал указ, которым Либавский порт был переименован в порт Императора Александра III.

Буквально в песок уходили миллионы рублей. Только на оборудование порта ушло свыше 45 миллионов рублей. Общие же расходы подсчитать невозможно, поскольку они шли по разным ведомствам и по десяткам статей. А между тем требовались огромные средства для освоения Дальнего Востока. Либаву строили, экономя на строительстве крепости в Порт-Артуре. Для сравнения приведу состав береговой артиллерии Порт-Артура (перед началом осады) и Либавы.

Надо ли говорить, какую роль могли сыграть десятки миллионов рублей, потраченные на Либаву, если их своевременно переадресовали бы на Дальний Восток.

Порт-Артур был взят японцами, а 27 июня 1907 г. решением Совета государственной обороны Либавская крепость была упразднена.

25 апреля 1915 г. германские войска с ходу овладели Либавой. В том же году России пришлось начать строительство порта у Мурманска и железной дороги к нему.

Материальные потери, понесенные Россией в результате преступной либавской авантюры, превысили материальный ущерб, связанный с утратой Порт-Артура.

В 1928 г. Либаву посетил американский журналист, который с удивлением бродил по безлюдным кварталам пустых казенных зданий, по развалинам огромной крепости и осматривал огромный порт, вход в который затянуло песком. В своем репортаже о Либаве он провел аналогию с фантастическим романом Герберта Уэллса «Война миров».

Русско-японская война положила конец карьере Алексея Александровича. 22 ноября 1904 г. разразился грандиозный скандал в Михайловском театре. Публика освистала метрессу генерал-адмирала Балетту. Богато одетые мужчины и женщины кричали: «Вон из театра!», «На тебе кровь наших матросов!» Последнее относилось к дорогому бриллиантовому ожерелью балерины, которое в высшем свете Петербурга прозвали «Тихоокеанский флот».

Накануне падения Порт-Артура, в ночь с 6 на 7 декабря 1904 г., толпа народа пришла громить Алексеевский дворец — официальную резиденцию Алексея Александровича. Полиция разогнала толпу, и дело ограничилось разбитыми стеклами во дворце.

После Цусимского боя великий князь уже нигде не мог появиться публично, боясь издевательств и оскорблений. Ему в лицо кричали: «Князь Цусимский», не боясь обвинений в оскорблении царской фамилии.

Из дневника царя от 30 мая 1905 г.: «Сегодня после доклада дядя Алексей объявил, что он желает уйти теперь же. Ввиду серьезности доводов, высказанных им, я согласился. Больно и тяжело за него, бедного! Был занят почти до 4 час. Гулял. Погода стояла отличная. Обедал Петя. Покатались втроем».

2 июня 1905 г. Алексей Александрович был официально уволен, должности главного начальника флота и Морского ведомства. Одновременно Николай II отправил личное письмо дяде: «…в продолжении 24 лет, Ваше Императорское Высочество посвящали труд развитию наших вооруженных морских сил и подготовке личного состава… Ныне, уступая настойчиво возобновленной просьбе Вашей, Я согласился уволить Вас от управления флотом и Морским ведомством.

Расставаясь с Вашим Императорским Высочеством, как Главным начальником флота и Морского ведомства, Я сохраняю Вам звание Генерал-адмирала и выражаю Вам мою искреннюю благодарность за все понесенные Вами труды.

Пребываю к Вам навсегда неизменно благосклонный и сердечно любящий Вас Николай, 2 июня 1905 г. Царское Село».

Алексей Александрович уехал в любимый Париж и лишь изредка наведывался в Петербург. Скончался он в Париже 1 ноября 1908 г., сохранив до последнего дня звание генерал-адмирала. Нового генерал-адмирала в русском флоте уже не будет.

Поскольку законных детей у «дяди Алеши» не было, то императорским указом от 10 января 1909 г. его имущество было разделено между великими князьями братьями Владимиром и Павлом и племянником Михаилом Александровичем. Балетте выдали «на бедность» 150 тысяч франков, купили ей земельный участок и заплатили все ее долги.

Отдел флотских перейдем к артиллерии. Великий князь Михаил Николаевич был четвертым сыном императора Николая I. Михаил родился 13 октября 1832 г. В 13 лет его произвели в первый офицерский чин, а в 15 лет он поступил на действительную службу в 3-ю батарею 2-й лейб-гвардейской артиллерийской бригады. В 20 лет Михаил был произведен в генерал-майоры и назначен генерал-фельдцейхмейстером.

Тут следует сделать небольшое отступление и попытаться объяснить, кто такой генерал-фельдцейхмейстер. Раскроем «Военную энциклопедию»[51], том VII, страницу 233. Там сказано: «Генерал-фельдцейхмейстер, как титул начальника артиллерии и всего к ней относящегося». Как видим, написано коротко и неясно. При большевиках такие функции исполнял замнаркома по вооружению М. Н. Тухачевский. Но, в отличие от замнаркома, права и обязанности генерал-фельдцейхмейстера никогда четко не были закреплены законом. Генерал-фельдцейхмейстер подчинялся императору, но не подчинялся военному министру, причем власть обоих тоже не была разграничена. Так, управление армией и флотом в России в XIX веке осуществлялось не по закону, а, как сейчас говорят, «по понятиям». Причем «понятия» эти определялись лично императором, генерал-фельдцейхмейстером и военным министром.

Самым приятным в должности генерал-фельдцейхмейстера была полная безответственность в закупках вооружения. Таким образом, эта должность стала самой «хлебной» в империи.

Понятно, что двадцатилетний генерал-майор не мог полноценно руководить всей русской артиллерией, и по приказу Николая I Михаил командовал только гвардейской конной артиллерией, то есть пятью батареями. А фактически должность генерал-фельдцейхмейстера исполнял инспектор артиллерии барон Н. И. Корф. Во время Крымской войны Михаил вместе с братом Николаем «находился при действующей армии».

25 января 1856 г. 24-летний Михаил вступил в исполнение обязанностей генерал-фельдцейхмейстера и был назначен генерал-адъютантом[52]. 25 августа 1860 г. великий князь Михаил Николаевич был произведен в генералы от артиллерии, а 6 декабря 1862 г. назначен наместником Кавказским и командующим Кавказской армией.

Как можно было управлять артиллерией империи из Тифлиса, не имея ни железной дороги, ни телеграфной связи с Петербургом, понять невозможно. Но, увы, в многострадальной России и не такое бывало.

Новый император Александр III решил заменить наместника на Кавказе, и 14 июля 1881 г. великий князь Михаил Николаевич покинул Тифлис и отправился в Санкт-Петербург, где был назначен на должность председателя Государственного совета. Увы, большую часть времени наш генерал-фельдцейхмейстер проводил не в Петербурге, а в Париже и на Лазурном Берегу.

Еще на Кавказе Михаил Николаевич решил сделать артиллерию и все боевое снабжение армии своей наследственной вотчиной. Занять место отца со временем должен был его пятый сын Сергей (1869–1918). Надо ли говорить, что Сергей делал стремительную карьеру. В 1899 г. он произведен в полковники, в 1903 г. — в генерал-майоры, а вскоре — и в генерал-инспекторы артиллерии. Теперь он подчинен лишь престарелому отцу, безвыездно проживавшему во Франции, а тот — только одному императору. В итоге создание новых орудий, заказы заводам, организационные изменения в артиллерии — все в руках Сергея.

Одновременно Сергей становится президентом… Российского театрального общества. Какое отношение пушки имели к театру? У Романовых — прямое. И дела альковные обернулись гибелью сотен тысяч русских солдат на полях великой войны.

23 марта 1890 г. начался роман цесаревича Николая с 18-летней балериной (точнее, танцовщицей) Матильдой Кшесинской. Следует заметить, что в те времена Императорский балет представлял собой нечто вроде коллективного гарема для семейства Романовых. Гораздо проще перечислить великих князей, не имевших любовниц-актрисок, чем наоборот. Иногда романы затягивались, и у многих великих князей создавались вторые семьи. Так, у великого князя Константина Николаевича с балериной Анной Кузнецовой было пятеро детей, получивших фамилию Князевы. У великого князя Николая Николаевича (старшего) от балерины Екатерины Числовой было четверо детей, получивших фамилию Николаевы. Великий князь Николай Николаевич был главнокомандующим русской армией на Балканах в ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Бездарный полководец, он стал героем офицерских анекдотов типа: «Вещий Олег взял Константинополь и прибил щит к его вратам, а Николай Николаевич хотел прибить к вратам Стамбула панталончики Числовой, да турки не дали» и др.

Даже знаменитая Анна Павлова имела роман с великим князем Борисом Владимировичем.

Юные гвардейские плейбои великий князь Сергей Михайлович (внук Николая I) и его сослуживцы по полку Воронцов и Шереметев организовали «картофельный клуб». Во Франции такой «картофель» называли «клубничкой». Вскоре в «картофельный клуб» вступает и наследник престола, будущий император Николай II. В его дневнике появляются частые упоминания о походах за «картофелем».

Малечка Кшесинская оказалась вкусной картофелиной, и роман с цесаревичем Николаем затянулся на несколько лет.

Надо отдать должное Кшесинской — роман романом, а театр театром. Она постепенно становится одной из звезд русского балета.

В 1892 г. Матильда на сцене Мариинского театра уже танцует главные роли. 17 января 1893 г. она танцевала Аврору в «Спящей красавице» и удостоилась похвалы от самого Петра Ильича Чайковского.

Увы, роман с наследником не перешел в роман с императором. За несколько недель до смерти императора Александра III 7 апреля 1894 г., цесаревич Николай был помолвлен с принцессой Алисой Гессенской. Матильда была в отчаянии: «Что я испытала в день свадьбы государя, могут понять лишь те, кто способен действительно любить всею душою и всем своим сердцем и кто искренне верит, что настоящая, чистая любовь существует». Но утешение пришло немедленно в лице товарища Николая по «картофельному клубу» великого князя Сергея Михайловича. Кшесинская написала в мемуарах: «Много лет спустя я узнала, что Ники просил Сергея следить за мной».

Великий князь Сергей Михайлович был красивым высоким блондином и большим оригиналом. В огромном отцовском дворце он любил ездить на велосипеде по анфиладам комнат, в 1914–1917 гг, находясь при Ставке верховного главнокомандующего, с большим увлечением занимался разведением овощей. Сергей Михайлович в глазах Кшесинской обладал двумя большими достоинствами — во-первых, ему подчинялись все Императорские театры, а во-вторых…мы скажем чуть позже.

Для Сергея Михайловича Кшесинская стала поистине роковой женщиной. Он любил ее всю жизнь и до последнего дня носил подаренный ею золотой медальон.

Казалось, Кшесинская должна быть счастлива. Но, увы, она начинает новый роман в свой бенефис 13 февраля 1900 г. по случаю десятилетия пребывания ее на сцене Мариинского театра. Ее избранник — великий князь Андрей Владимирович, внук Александра II. Кстати, Андрей Владимирович был на 6 лет моложе балерины.

А как же великий князь Сергей? Истерики, драмы? Нет, ничуть не бывало. Помните у Толстого: «Элен представилась новая еще в ее карьере задача: сохранить свою близость отношений с обоими, не оскорбив ни одного. То, что показалось бы трудным или даже невозможным для другой женщины, ни разу не заставило задуматься графиню Безухову». Матильда переплюнула Элен Безухову. Она не только сохранила обоих любовников. Элен, как помните, умерла от аборта, а Кшесинская 18 июня 1902 г. родила сына Владимира сразу от двух великих князей. По крайней мере, каждый был уверен в собственном отцовстве. Сергей Михайлович до последней минуты жизни считал ребенка своим.

Бедная мать-одиночка быстро становится богатейшей женщиной России. Уже в 1895 г. Кшесинская покупает загородный двухэтажный дворец в Стрельне. Балерина капитально отремонтировала дворец и даже построила собственную электростанцию. «Многие мне завидовали, так как даже в императорском дворце не было электричества», — с гордостью отмечает Кшесинская.

Во дворце в Стрельне шла большая карточная игра, там раздавались концессии, ворочали миллионами. На день рождения Матильды в Стрельне накрывались столы на тысячу персон. И ради такого праздника даже менялось железнодорожное расписание.

Весной 1906 г. Кшесинская покупает участок земли на углу Кронверкского проспекта и Большой Дворянской улицы и заказывает проект дворца архитектору Александру фон Гогену. К началу 1907 г. двухэтажный дворец закончен. Его длина 50, а ширина 33 метра. О дворце писали: все было построено и обставлено по желанию и вкусу Кшесинской, зал — в стиле русский ампир, салон — в стиле Людовика XVI, спальня и уборная — в английском стиле и т. д. Стильную мебель поставил известный французский фабрикант Мельцер Люстры, бра, канделябры и все прочее, вплоть до шпингалетов, было выписано из Парижа. Дом с прилегающим садом — маленький шедевр фантазии Матильды Кшесинской. Вышколенные горничные, французский повар, старший дворник — георгиевский кавалер, винный погреб, конные экипажи, два автомобиля и даже коровник с коровой и женщиной-коровницей. Любила Матильда попить молочка. Был, разумеется, и большой зимний сад.

Маленький штрих из личной жизни Матильды. Вот для нее снимается «прекрасная дача в Нижнем Мисхоре», и она едет в Крым. Внешне это выглядит как выезд высочайшей особы. «Мне пришлось закупить весь спальный вагон, уплатив полную стоимость билетов. Людей со мной ехало много: горничная, камердинер Вовы и два его гувернера, Щедрин и Пфлюгер, мой лакей и два повара. Всего нас было девять человек, а по приезде мы нашли еще одного работника для кухни. Он оказался таким милым, что мы потом забрали его в Петербург», — как писала сама Кшесинская в «Воспоминаниях».

Хорошие мамы под Новый год водят детей на представления — «елки». Матильда же была очень хорошей мамой и для любимого Вовы устраивала «елки» на дому. Вот, например: «В тот годя пригласила известного клоуна Дурова с его дрессированными зверями, которых привезли ко мне в дом. Среди них был даже огромный слон».

В 1912 г. Кшесинская за 180 тысяч франков покупает виллу «Ялам» на Лазурном Берегу на юге Франции. На вилле был двухэтажный дом, рядом — котельная, гараж с комнатой шофера и прачечная. Но это показалось Матильде слишком скромно, и в 1912–1914 гг. рядом возводится большой дворец, а старый двухэтажный дом отдается для гостей (2-й этаж) и прислуги (1-й этаж).

Откуда такие деньги у Матильды? Годовое жалованье балерины до 1903 г. составляло 5 тыс. рублей, а затем — 8 тыс. рублей. А в феврале 1917 г. Малечка бежала из дома, прихватив первые попавшиеся драгоценности. В Кредитном банке их оценили в два миллиона рублей, то есть жалованье за 400 лет беспорочной службы балерины, и то Кшесинская считала, что ее сильно надули.

Так неужели Кшесинская полностью разорила двух великих князей? Увы, нет.

Романовы в конце XIX — начале XX века были предельно скупы. Так, цесаревич Николай, встречаясь с Кшесинской, снимал для этого небольшой домик. Ну, а разорителей романовских состояний ждала суровая кара — вспомним несчастного великого князя Николая Константиновича.

Свое состояние Матильда сделала на… артиллерии. После поражения России в Крымской войне Александр II обратился за помощью в перевооружении артиллерии к малоизвестной тогда германской фирме Круппа. История сотрудничества России с фирмой Круппа, к сожалению, до сих пор представляет белое пятно в истории. Я же скажу коротко — Крупп создал российскую нарезную артиллерию. В свою очередь Россия идеями своих артиллеристов и миллионами золотых рублей создала империю Круппа.

После 1895 г. (то есть после воцарения Николая II) русская сухопутная артиллерия ставится в полную зависимость от Франции. И дело не только в том, что Круппа заменила фирма Шнейдера, производившая менее качественные орудия. Ни Крупп, ни германское правительство никогда не вмешивались в раздачу военных заказов русским заводам, а тем более в стратегию и тактику русской армии, справедливо считая это прерогативой русских властей. А вот фирма Шнейдера, заключив контракт с Военным ведомством России, обязательно оговаривала, что столько-то лет такая-то пушка системы Шнейдера будет изготавливаться исключительно на Путиловском заводе или вообще будет изготавливаться только на этом заводе.

Почему же Шнейдер так возлюбил этот завод? Да потому, что Путиловский завод — единственный русский частный артиллерийский завод, все же остальные артиллерийские заводы с 1800 по 1914 г. принадлежали казне. Надо ли говорить, что правление Путиловского завода было слишком тесно связано с фирмой Шнейдера.

Великий князь Сергей Михайлович и Кшесинская совместно с руководством фирмы Шнейдера и правлением Путиловского завода организовали преступный синдикат. Формально в России продолжали проводиться конкурсные испытания опытных образцов артиллерийских систем, на которые по-прежнему приглашались фирмы Круппа, Эрхардта, Виккерса, Шкода и другие, а также русские казенные заводы Обуховский и Санкт-Петербургский Орудийный. Но в подавляющем большинстве случаев победителем конкурса оказывалась фирма Шнейдер.

Автор лично изучал в архивах Военного исторического музея отчеты о конкурсных испытаниях орудий. В угоду великому князю Сергею Михайловичу комиссия часто шла на подлог. К примеру, вес 152-мм пушек Шнейдера подсчитывался без башмачных поясов и ряда других необходимых элементов, а орудие Круппа — в полном комплекте. В отчете писалось, что орудие Шнейдера легче и подлежит принятию на вооружение, но фактически в боевом и походном положении оно было тяжелее своего крупповского аналога.

Что же касается самодержца всероссийского, то, занятый мундирами, пуговицами, значками и ленточками, ни к пушкам, ни к гаубицам он особого интереса не проявлял.

Но и на этом не кончились бедствия русской артиллерии. Французское правительство через фирму Шнейдера, Сергея, Матильду и ряд других агентов влияния в Санкт-Петербурге навязало российской артиллерии свою доктрину. По французской доктрине, будущая война должна быть маневренной и скоротечной. Для победы в такой войне достаточно иметь в артиллерии один калибр, один тип пушки и один тип снаряда. Конкретно это означало, что армия должна была иметь 76-мм дивизионные пушки, которые могли стрелять только одним снарядом — шрапнелью. Действительно, к концу XIX века во Франции и других странах были созданы эффективные образцы шрапнелей.

Шрапнельным огнем одна 8-орудийная русская батарея могла в считанные минуты полностью уничтожить пехотный батальон или даже полк кавалерии. Именно за это в 1914 г. немцы прозвали трехдюймовку «косою смерти». Но насколько эффективной шрапнель была по открытым живым целям, настолько же слабой она была при поражении целей, сколько-нибудь укрытых. Это сразу же выяснилось в ходе Русско-японской войны, и Главное артиллерийское управление (ГАУ) было вынуждено заказать 3-дюймовые фугасные гранаты за рубежом и начать разработку отечественной мелинитовой гранаты, которая была принята на вооружение в 1907 г. В известной мере русскую армию в Маньчжурии спасли устаревшие батарейные пушки образца 1877 г. и 6-дюймовые полевые мортиры образца 1883 г.

Французская доктрина одного калибра, одной пушки и одного снаряда была бы очень хороша в эпоху наполеоновских войн при стрельбе по сомкнутым колоннам пехоты и кавалерийским лавам. Стоит отметить, что сами французы, интенсивно развивая дивизионную артиллерию, не следовали теории трех единств. Они не забывали и о тяжелой артиллерии, огромные средства шли и на строительство крепостей.

Вот характерная история вмешательства Сергея в перевооружение русской артиллерии. В 1906–1909 гг. наши генералы из ГАУ долго сидели и, наконец, выработали тактико-технические требования на 9-дюймовую осадную мортиру, которые были разосланы ряду иностранных заводов.

На предложение ГАУ откликнулся только завод Круппа, который изготовил опытный образец мортиры и выслал его в Россию в июне 1912 г.

В конце 1912 — начале 1913 г. 229-мм мортира Круппа прошла испытания на Главном артиллерийском полигоне (ГАП). Мортира стреляла с колес, на которые были надеты башмачные пояса.

Согласно заключению комиссии по испытаниям: меткость мортиры удовлетворительная, устойчивость мортиры при стрельбе удовлетворительная. «Сошник норовит вылезть вверх при плотном грунте». В целом мортира испытания выдержала.

Но, увы, Шнейдер так и не сумел создать удовлетворительного образца 9-дюймовой мортиры, и под нажимом Сергея Артиллерийский комитет ГАУ постановил: «вводить в осадную артиллерию орудия 9-дюймового (229-мм) калибра наследует», и что достаточно, мол, орудий 203-мм и 280-мм калибров.

Как это понимать? Три года генералы из Артиллерийского комитета ГАУ вырабатывали тактико-технические требования на 9-дюймовую мортиру, а она оказалась совсем не нужна? А зачем тогда те же генералы во главе с Сергеем в 1915 г. настояли на заказе в Англии сорока четырех 9,2-дюймовой (234-мм) мортиры Виккерса? Замечу в скобках, что англичане взяли деньги за 44 мортиры, но сроки все сорвали и к 25 ноября 1917 г. поставили лишь 4 орудия, а дальше появился хороший повод вообще прекратить поставки. Тем не менее 234-мм английские мортиры успешно использовались в Первой мировой и советско-финской войнах.

Благодаря Сергею и Матильде русские казенные артиллерийские заводы после Русско-японской войны остались почти без заказов Военного ведомства. Обуховский сталелитейный завод перенес это сравнительно легко, так как с 1907 г. он получал большие заказы от Морского министерства. Петербургский орудийный завод Военного ведомства получал заказы периодически, но мощности завода были крайне малы, кроме того, он был зажат соседними строениями и не мог расширяться. Руководство ГАУ и Орудийного завода с 1907 г. неоднократно поднимало вопрос о переносе завода в другое место и его модернизации, но Николай II постоянно отказывал им.

Хуже пришлось мощнейшему Пермскому орудийному заводу, которому с 1906 по 1914 г. Военное министерство не заказало ни одного орудия. И это в преддверии войны! Завод выполнял небольшие заказы на артиллерийские снаряды, на болванки для стволов пушек для Петербургского орудийного завода и т. д. Если бы завод находился в Петербурге, то бунт рабочих был бы неминуем. Но завод был расположен в сельской местности, в деревне Мотовилиха, и рабочие с мая по октябрь расходились по окрестным деревням на свои земельные участки, а зимой подхалтуривали на заводе, выполняя случайные заказы. Кстати, такая же ситуация возникла на заводе и в 1922–1925 гг., но с 1926 г. завод был загружен на полную катушку.

Вмешательство Матильды в артиллерийские дела вызывало бешенство императрицы Александры Федоровны и зависть Распутина. В 1916 г., во время «угольного голода», британский посол Бьюкенен был возмущен, увидев, как солдаты разгружали уголь из военных грузовиков у дворца Кшесинской. Начальник ГАУ А. А. Маниковский открыто писал в служебном документе генералу Барсукову: «Противно до такой степени, что требуется огромное усилие воли, чтобы терпеть… Но ведь всегда терпению есть предел».

5 (18) июля 1918 г. великий князь Сергей Михайлович был без суда и следствия расстрелян большевиками в Алапаевске, а в июне 1920 г. перезахоронен в Пекине на кладбище Русской духовной миссии.

Матильда Кшесинская безбедно жила во Франции, но не только ни разу не посетила могилу Сергея Михайловича, но не послала даже венка и никогда более не вспоминала своего любовника. Ее сын Вова сменит отчество Сергеевич на Андреевич.

8 июня 2009 г. Генеральная прокуратура РФ реабилитировала великого князя Сергея Михайловича. Что означает сия реабилитация, понять невозможно — ведь большевики так и не предъявили князю никаких обвинений. Или, может, наша прокуратура чохом оправдала все его деяния в должности генерал-инспектора артиллерии?

О направлении внешней политики Петра I, Екатерины И, Александра I, Николая I, Александра II и Александра III написано немало. Но что можно узнать о направлении политики Николая II? Увы, просто не было никакого направления. Точнее, политическая стрелка бессистемно вращалась под действием объективных и субъективных факторов, а в критические моменты (1897 г., 1914 г., 1917 г.) ее попросту трясло с периодом в несколько часов. Внешнюю политику Николая II можно сравнить лишь с политикой Павла I. Кстати, Николай был первым царем, благожелательно относившимся к Павлу.

Но даже по сравнению с Павлом у Николая во внешнеполитической области была «легкость в мыслях необыкновенная». «Однажды Индия станет нашей», — писал Николай отцу во время своего путешествия на Дальний Восток. И Александр III сделал на письме следующую пометку: «Думать об этом всегда, но никогда не говорить вслух».

В 1899 г. Англия напала на республику Трансвааль в Южной Африке. Николай II вполне благожелательно писал английской королеве Виктории: «Не могу высказать Вам, как много я думаю о Вас, как Вас должна расстраивать война в Трансваале и ужасные потери, которые уже понесли Ваши войска. Дай Бог, чтобы это скоро кончилось». Почти одновременно (21 октября 1899 г.) он написал письмо сестре Ксении: «Ты знаешь, милая моя, что я не горд, но мне приятно сознание, что только в моих руках находятся средства в конец изменить ход войны в Африке. Средство это — отдать приказ по телеграфу всем Туркестанским войскам мобилизоваться и подойти к границе. Вот и все! Никакие самые сильные флоты в мире не могут помешать нам расправиться с Англией именно там, в наиболее уязвимом для нее месте. Но время для этого еще не пристало».

Японцев же царь откровенно презирал и называл макаками. За несколько дней до войны он заявил японскому послу: «Япония кончит тем, что меня рассердит». О японской армии Его Величество изволили выразиться: «Все-таки это не настоящее войско, и если бы нам пришлось иметь с ними дело, то… от них лишь мокро останется». На балу на вопрос дамы, будет ли война, Николай изрек: «Войны не будет, поскольку я этого не хочу». А через пару часов пришло сообщение о нападении японцев на Порт-Артур.

12 января 1917 г. посол Англии Джордж Бьюкенен имел последнюю аудиенцию у царя. Вот как он ее описал: «Ваше величество! Позвольте мне сказать, что перед вами открыт только один верный путь, это — уничтожить стену, отделяющую вас от вашего народа, и снова приобрести его доверие». Император выпрямился во весь рост и, жестко глядя на меня, спросил: «Так вы думаете, что я должен приобрести доверие своего народа, или что он должен приобрести мое доверие?»

Представим на секунду, что хотя бы один из таких перлов выдал бы Ленин, Сталин или Брежнев. Да об этом сто лет долдонили бы «свободные» СМИ.

Термин «психологическая война» получил распространение лишь после Второй мировой войны, но психологическую войну вели еще античные государства задолго до нашей эры. Одной из важнейших составляющих успеха Екатерины Великой было блестящее ведение психологической войны. Немного упрощая, можно сказать, что основа психологической войны — это дискредитация противника во всех областях и обоснование справедливости и законности собственных действий.

После Екатерины II Россия до 1917 г. постоянно терпела жесточайшие поражения в психологической войне, причем не столько из-за мастерства противника, сколько из-за глупости или наивности своего руководства. Кому не нравится слово «глупость», пусть заменит его негибкостью ума, неспособностью просчитать последствия своих действий и т. п.

Поражение в психологической войне имеет далеко идущие последствия, которые могут сказаться через десятки лет. Так, поражение в психологической войне в 1854–1856 гг. стало одной из основных причин поражения в войне с Японией в 1904–1905 гг. Воспользовавшись технической отсталостью русской армии и флота, Англия и Франция в ходе Крымской войны получили полную свободу действий на море. Казалось бы, обладая абсолютным превосходством в силах и не имея причин для мести (не Россия начинала войну), союзные флоты должны были соблюдать нормы морского права. Случилось, естественно, наоборот — начался обычный разбой. За неимением крупных русских торговых судов союзники, как на Балтике, так и на Черном море, захватывали или топили шаланды, «полные кефали», и барки с зерном, принадлежавшие частным лицам. Я говорю, естественно, не потому, что английские и французские капитаны отличались особой жестокостью, их просто охватила жажда легкой наживы и полной безнаказанности. В 1854 г. союзная эскадра целый день громила торговый город Одессу, где до войны не было ни одного военного объекта. А в 1855 г. союзники прорвались через Керченский пролив и начали планомерный грабеж в незащищенных маленьких городках и поселках на берегах Азовского моря. Никаких войск там и в помине не было, а пострадало в основном частное, а не государственное имущество (потоплены баржи и люди, сожжены частные дома, амбары с товарами и др.).

Не лучше вели себя союзники и на Балтике. Вот что писали современники. «Между Ревелем и Нарвою высадились неприятельские стрелки, и когда единственными встреченными ими лицами оказались две бабы в поле, бросившиеся, разумеется, опрометью бежать, то стрелки сделали по ним залп и, убивши одну наповал, вернулись в свои шлюпки», «18 мая на рейде беззащитного Брагестада появились три английских парохода, зажгли городскую верфь и стоявшие в гавани купеческие суда, затем высадили до 100 человек десанта, который обшарил все магазины города и с «трофеями» возвратился к себе».

В июне 1854 г. 10 союзных кораблей появились в Белом море. Россия там не имела ни одного боевого корабля и почти никаких сухопутных войск. Первым боевым крещением союзников был захват двух людей (крестьянина Ситкина и мещанина Ломова) с грузом муки. 14 июня три союзных корабля захватили кочмару крестьянина Ильина с грузом трески. 29 июня английский винтовой корвет остановился против одинокой рыбацкой избушки между селениями Чаванским и Кузонемском. Два офицера и 15 матросов вломились в избушку, отняли у крестьянина Василия Климова ружье, три ножа, 50 саженей бечевы, 15 деревянных ложек, бумажный кушак, головной убор жены, прихватили с собой корову и теленка и ушли. 18 сентября во время отсутствия жителей, ушедших на рыбный промысел, английский десант сжег Екопский лопарский погост.

6 июля 1854 г. два английских парохода, вооруженные 28 пушками, подошли к Соловецкому монастырю и начали бомбардировку. Регулярных войск в монастыре не было. Но по призыву архимандрита Александра на защиту святыни встали монахи и местные жители. Монастырь начал отвечать из древних пушек времен Ивана Грозного и Алексея Михайловича. Английский капитан Омманей прислал ультиматум «командующему цитаделью» сдать «цитадель» и прислать свою шпагу. Отец Александр резонно ответил, что шпаги у него нет, а монастырь сдавать он не будет. После двухдневной бомбардировки и неудачной попытки высадить десант английские корабли ушли.

Чем же ответило русское правительство? Ну не было сил ответить контрударом, так почему бы ни закричать: помогите, грабят?! Почему не отправить в Европу фотографии сожженных деревень, убитых женщин и детей? Почему не представить нейтральным государствам и дипломатам ограбленных купцов и изнасилованных женщин? Увы, все было наоборот. Когда русские газеты начали писать о зверствах англичан и называть их пиратами, то министр иностранных дел Нессельроде (безродный космополит на русской службе) категорически запретил печатание таких статей. Не был поднят вопрос об английском пиратстве и на Парижском конгрессе в 1856 г. Мало того, Россия подписала несколько соглашений о войне на море, которые практически лишали ее права вести войну на коммуникациях Англии. А ведь у России была почти неуязвимая в моральном и политическом плане позиция — или прекращение пиратства английского флота и выплата компенсаций пострадавшим частным лицам, или отказ от участия в каких либо военно-морских соглашениях. На первое Англия никогда бы не пошла, а во втором случае уход с конференции такой великой державы не заинтересовывал ряд других стран и вполне мог привести к срыву любых соглашений по морскому праву. Во всяком случае, в любом варианте у России руки оставались свободными.

Надеяться, что когда-либо Англия будет соблюдать хоть какие-то правила войны на море, могли лишь умственно ограниченные и не знающие истории люди. Англичане громче всех кричали о морском праве, а сами нарушали его в 1914–1918 гг. и в 1939–1945 гг. куда больше, чем в Крымскую войну или во времена «королевских пиратов» типа сэра Фрэнсиса Дрейка.

Как же должен был воевать наш флот в Русско-японскую войну? Да так же, как и англичане с американцами в 1941–1945 гг. против Японии. В 1941 г. их адмиралы отдали приказ: «Sink them all» («Топи их всех»), что и было выполнено. Таким образом, англичане с американцами без предупреждения топили все торговые суда на огромных просторах Тихого океана от атолла Мидуэй до берегов Китая и от Новой Гвинеи до Камчатки. Их жертвами помимо японских стали сотни нейтральных судов, в том числе и несколько советских. И что, сейчас американцы скрывают этот разбой, стыдятся, извиняются? Ничуть нет. Бывший командующий подводным флотом США на Тихом океане адмирал Локвуд даже назвал свои мемуары «Топи их всех». О мирных же японских городах, испепеленных напалмом или ядерными бомбами, и речи нет. Хотя заметим, ни одна японская или германская бомба не упала на американские города.

В 1904–1905 гг. Япония играла почти без правил, а русский флот царь и его бездарные министры заставили играть по правилам, написанным англичанами.

Летом 1898 г. царь Николай решил начать борьбу за «обуздание гонки вооружений». 12 августа 1898 г. послам, аккредитованным в Петербурге, была вручена нота МИДа России, где было сказано: «Положить предел непрерывным вооружениям и изыскать средства предупредить угрожающие всему миру несчастья — таков высший долг для всех государств. Преисполненный этим чувством, Государь Император повелел мне обратиться к правительствам государств, представители коих аккредитованы при Высочайшем дворе, с предложением о созвании конференции в видах обсуждения этой важной задача. С Божьей помощью конференция эта могла бы стать добрым предзнаменованием для грядущего века». В ноте предлагалось заморозить на несколько лет личный состав и материальную часть сухопутных армий, установить процентное соотношение между численностью армии и численностью населения, а также между военными расходами и бюджетом каждой страны.

Ведущие страны Европы в это время активно готовились к войне, и их правительства заявили, что инициатива России представляет, по меньшей мере, несвоевременную акцию.

30 декабря 1898 г. русский МИД обратился к европейским государствам с новой нотой. В ней была разработана конкретная программа ограничения вооружений.

1. Соглашение о сохранении на известный срок настоящего состава сухопутных и морских вооруженных сил и бюджетов на военные надобности.

2. Запрещение вводить новое огнестрельное оружие и новые взрывчатые вещества.

3. Ограничение употребления разрушительных взрывчатых составов и запрещение пользоваться метательными снарядами с воздушных шаров.

4. Запрещение употреблять в морских войнах подводные миноносные лодки (тогда еще производились с ними первые опыты).

5. Применение Женевской конвенции 1864 г. к морской войне.

6. Признание нейтральности судов и шлюпок, занимающихся спасением утопающих во время морских боев.

7. Пересмотреть декларации 1874 г. о законах и обычаях войны.

Принятие начала применения добрых услуг посредничества и добровольного третейского разбирательства: соглашение о применении этих средств; установление единообразной практики в этом отношении.

Результатом второй ноты, с известной натяжкой, можно назвать совещание представителей 27 стран в городе Гаага (Голландия) летом 1899 г. Итогом деятельности конференции было учреждение действующего и поныне Гаагского международного суда и принятие декларации о запрещении разрывных пуль, метания взрывчатых снарядов с воздушных шаров, употребления снарядов с удушающими газами.

Трудно поверить, что Николай II или его окружение допускали хотя бы 1 % вероятности принятия 1-й или 2-й «миротворческих нот». В искренность царя никто не верил ни в России, ни за рубежом. Но и те куцые ограждения, принятые Гаагской конференцией, были крайне невыгодны России и дали возможность генералам-ретроградам тормозить развитие военной техники, тем более что, видимо, Россия была единственной страной, которая их соблюдала. Так, запрещение разрывных пуль привело к решению иметь минимальный калибр оружия для разрывных снарядов 37 мм. Применение разрывных пуль не могло дать существенного превосходства ни одной из сторон. А вот ограничение калибра орудия 37 мм фактически затормозило в России работы над развитием автоматических пушек.

На этом миротворческая деятельность Николая закончилась.

Историю России невозможно понять без анализа отношения Европы к Русскому государству. Говоря «Европа», мы подразумеваем правительства ведущих европейских государств, прессу и общественность (аристократию, ученых, писателей, капиталистов). К великому сожалению, ни русские, ни советские историки ни разу не попытались дать оценку отношения Европы к России в целом, хотя бы за последние 300 лет. Увы, это, скорее всего, делалось с умыслом, поскольку общая оценка оказалась бы крайне негативной. В Европе последние 400 лет царила русофобия, изредка прерываемая короткими периодами искусственного русофильства, связанного с необходимостью союза с Россией. Кстати, впервые спонтанные симпатии населения европейских стран к России возникли после 1917 г. Но это уже были симпатии не к России, а к ее социальным преобразованиям.

Негативное отношение Европы к России обусловлено десятками факторов. Главным из них являлось и является православие. Ведь именно православная Россия остановила крестовый поход католицизма на Восток. Нетрудно предположить, что, не дай Россия отпор крестоносцам на Неве и Чудском озере, католические миссионеры, а за ними и рыцарские ордена дошли бы и до Тихого океана. Недаром из глубины веков дошла до нас русская пословица: «Если б не хан Крымский, да не папа Римский».

Мешало русское православие и экономической экспансии Европы по Северному морскому пути, по Волге в Персию и т. д.

Важным фактором была и боязнь европейских правителей иметь рядом могущественного соседа.

Козырной картой в психологической войне против России было и российское самодержавие, доведенное до абсурда. Европейцы не могли понять, почему фасоны и цвет мужской и женской одежды, число лошадей в экипаже и тому подобное выбирает лично государь император. Не могло не вызывать отвращения у европейцев и стремление русских царей секретить неприятные для них, но известные всему миру факты. К примеру, об убийстве Павла 1 в России официально объявили через 104 года. Об Аустер-лицком сражении прессе вообще было запрещено писать. Из газет можно было узнать, что готовится большое сражение, а затем, через 3 недели молчания, было объявлено, что государь с войсками благополучно вернулся в Россию. Было, разумеется, и многое другое, что вызывало неприязнь к России.

В итоге русофобская пропаганда за несколько столетий создала образ врага, от которого постоянно страдают соседи.

До 1700 г. Россия не только была отрезана от морей, но и фактически находилась в экономической блокаде. Ее соседи решали, пропустить ли в Россию тот или иной груз, того или иного специалиста, едущего в Россию на службу, и т. д.

Естественно, что почти все русские цари, начиная с Ивана Грозного, вели борьбу за выход к морю. Но как только Россия добивалась успеха в конфликте со своим соседом, то немедленно следовало вмешательство других европейских стран. Так было от Ливонской (1558–1582) до Крымской (1853–1856) войны. В таких случаях Россия проигрывала и вынуждалась подписывать позорный мир.

Реальных успехов Россия достигла лишь тогда, когда крупным государствам Европы было не до нее. Характерный пример — Северная война 1700–1721 гг. В 1789–1796 гг. европейские государства были отвлечены Французской революцией, и Екатерина II сумела решить многие проблемы в Польше и Новороссии.

В 1807–1811 гг. Александр I, заключив союз с Наполеоном, сумел присоединить к империи Финляндию и Бесарабию.

Тут следует отметить очень интересный момент — Россия, участвуя в европейской коалиционной войне, могла решать свои проблемы (заключать выгодные соглашения, присоединять территории и т. п.) только в ходе войны. А вот по окончании ее бывшие союзники дружно объединялись против России. Так было в 1814-м, в 1918-м и в 1945 годах.

Так, был вероломно обманут Павел I, пославший Суворова и Ушакова восстанавливать права монархов и законные границы в Европе. А Англия и Австрия использовали русское пушечное мясо лишь для территориальных захватов, то есть для того, с чем призвали бороться Павла. Чего стоил один только захват Англией Мальты.

В 1812 г. Россия подвергается вторжению 600-тысячной армии Наполеона. Кстати, в этой армии этнических французов было меньше половины, а большинство составляли немцы, поляки, итальянцы, испанцы и др. Русская армия не только разгромила захватчиков, но и освободила Европу от Наполеона. Наполеон отправился в ссылку на остров Эльба, а союзники начали делиться добычей. Англия получила земли во всех частях света, Австрия существенно увеличила свои владения в Италии и на Балканах. И это притом, что английские войска предпочитали отсиживаться на острове, а Австрия была союзницей Наполеона до середины 1813 г. Что же попросила Россия, вынесшая основную тяжесть войны? Всего небольшой клочок земли — так называемое Варшавское герцогство. Это был плацдарм, с которого Наполеон начал войну против России. Кстати, и ближайший сосед герцогства — Прусское королевство — признал обоснованность требований Александра I.

И вот из-за небольшого клочка земли Англия, Австрия и поставленный русскими штыками на трон французский король Людовик XVIII подписали секретный договор против России. Эти страны планировали начать войну против России, если Александр I на Венском конгрессе не откажется от претензий на герцогство. Однако союзники рано сняли со счетов Наполеона, который с горсткой солдат высадился на юге Франции и через несколько дней без единого выстрела с триумфом вернулся в Париж. Престарелый Людовик XVIII позорно бежал, оставив на туалетном столике текст антирусского договора. Наполеон быстро изыскал способ доставить подлинник договора лично Александру I. Однако на Александра и на его недругов «полет орла»[53] навел панический страх. Тут было не до междоусобных разборок. Александр получил Варшаву и сжег текст договора в присутствии австрийского канцлера Меттерниха.

Здесь нельзя обойтись без небольшого отступления о судьбе Польши. В XIV–XV веках Польша и Литва захватили больше десятка русских княжеств, которые по территории существенно превосходили земли этнических поляков и литовцев. После унии между Литвой и Польшей (1386 г.) возникло огромное государство от Балтийского до Черного моря. В этом государстве поляки с литовцами составляли менее половины населения. Соответственно, большинство населения было православным, а меньшинство — католическим.

Постепенно в Польше уменьшается роль королевской власти и увеличивается роль крупных феодалов. С 1572 г. короли начинают избираться сеймом. Польские магнаты становятся практически независимыми царьками. Они имеют свои армии из нескольких сот, а то и тысяч солдат, свою артиллерию. Магнаты ведут сношения с иностранными государствами. Во времена Бориса Годунова и Василия Шуйского десятки тысяч польских панов огнем и мечом прошлись по русской земле, а польский король формально находился в мире с Россией и никакого отношения к войне, которую вели паны в течение пяти с лишним лет, не имел.

Карл XII и Наполеон в походах на Россию использовали Польшу как плацдарм, как базу снабжения и подготовки резервистов. Чванливые польские аристократки кидались в постель к каждому, кто шел войной на Москву, будь он хоть беглым монахом, Шкловским евреем или сыном корсиканского адвоката.

К началу XIX века процент дворян от всего населения Польши был существенно выше, чем в любой европейской стране. Почти каждый пятый поляк считал себя дворянином и не хотел работать, считая войну единственным достойным занятием. Большинство панов не имели крепостных и жили за счет подачек магнатов и грабежей.

Терпеть такое анархистское и опасное государство соседи Польши не пожелали, и в ходе нескольких разделов территория Польши была поделена между Россией, Пруссией и Австрией. После передела Варшава передавалась России. Ее западная граница стала самой мирной на целых 100 лет — с 1813 по 1914 год.

В 1853 г. Англия и Франция спровоцировали Турцию на войну с Россией. А вскоре и сами вступили в войну, прихватив с собой еще и Пьемонт (королевство в Италии). Россия потерпела поражение и была вынуждена в 1856 г. подписать Парижский мир, по которому она лишалась права держать военные корабли и береговые крепости на Черном море.

В 50-х годах XIX века против России ополчилась вся Европа, за исключением Пруссии, хранившей нейтралитет. Но всего через каких-то 15 лет ситуация изменилась коренным образом в результате Франко-прусской войны (1870–1871).

Царское правительство и генералитет ожидали быстрого разгрома Пруссии. На всякий случай в западных военных округах войска были приведены в полную боевую готовность — проигрывалась попытка воссоздания Наполеоном III Польского государства из частей Пруссии и России. Однако прусские генералы опровергли все прогнозы и наголову разгромили Францию. Пограничные французские провинции Эльзас и Лотарингия отошли к Германии. После разгрома Франции мелкие германские государства вместе с королевством Пруссия образовали Германскую империю.

Таким образом, Россия на западе получила сильного и воинственного соседа. Но этому соседу не было никакого резона нападать на Россию.

Во-первых, с первого же дня мира французские националисты заразили весь народ жаждой реванша. И Франция быстрыми темпами стала наращивать вооружение, готовясь силой отнять спорные провинции. Старый Бисмарк до последних дней предостерегал кайзера от войны на два фронта — против Франции и России.

Во-вторых, что Германия могла приобрести даже в случае удачи в войне с Россией? Привисленский край, населенный поляками? От незаселенного края немцы бы не отказались, но терпеть ораву буйных панов в полном комплекте (своих и русских) кайзеру явно не улыбалось.

Победа Пруссии развязала руки России почти во всех внешнеполитических делах. Канцлер Горчаков не преминул этим воспользоваться. И уже через несколько недель Россия, не сделав ни единого выстрела и не потратив ни единого рубля, денонсировала Парижский договор. На Черном море вновь началось строительство флота и береговых крепостей.

В 80-х годах XIX века Франция несколько раз оказывалась на грани войны с Германией, но угроза России начать мобилизацию отрезвляюще действовала на кайзера. Прекрасно понимая, что судьба Франции находится в руках России, французское правительство предприняло все усилия, чтобы заставить Россию подписать военный пакт с Францией, направленный против Германии. Как удалось заставить Александра III заключить этот невыгодный союз — тема особая, которая еще ждет своего исследователя.

27 декабря 1893 г. министр иностранных дел России Гире сообщил французам, что Александр III одобрил текст франко-русской военной конвенции. Замечу в скобках, что сам Гире был категорически против заключения этого союза.

Статья первая этой конвенции гласила:

«Если Франция подвергнется нападению Германии или Италии, поддержанной Германией, Россия употребит все свои наличные силы для нападения на Германию.

Если Россия подвергнется нападению Германии или Австрии, поддержанной Германией, Франция употребит все свои силы для нападения на Германию».

Статья вторая устанавливала, что «в случае мобилизации сил Тройственного союза или одной из входящих в него держав Франция и Россия по поступлении этого известия и не ожидая никакого предварительного соглашения мобилизуют немедленно и одновременно все свои силы и придвинут их как можно ближе к своим границам». Далее определялось количество войск, которое будет двинуто Россией и Францией против Германии как сильнейшего члена враждебной группировки. Во время переговоров о содержании конвенции французская сторона добивалась, чтобы Россия поменьше сил направляла на австрийский фронт. Для французов было очень важно, чтобы возможно большее количество русских войск было брошено против Германии. Это вынудило бы германское командование отвлечь на восток больше сил с французского фронта. С утверждением военной конвенции франко-русский союз был оформлен.

Что получила Россия, подписав эту конвенцию? Обязательство Франции выступить на защиту России в случае нападения Германии? А зачем оно было нужно России? Во-первых, кайзер не строил планов похода на Москву, а во-вторых, если бы он, вопреки здравому смыслу, развязал бы войну с Россией, то Франции волей-неволей, и не по конвенции, а из-за собственных шкурных интересов, пришлось бы напасть на Германию с запада. Ведь, отбросив Россию на восток (о разгроме ее и речи не могло идти), кайзер на следующий день двинулся бы на Париж.

Некоторую выгоду Россия еще могла получить от этой конвенции, если бы одновременно была подписана аналогичная конвенция против Англии. То, что подобное секретное соглашение имело место, у автора не вызывает сомнений. Другой вопрос, было оно письменное или устное. И если письменное, то текст его уничтожен или хранится в секретных архивах?

25 июня 1891 г. на Кронштадтский рейд прибыла французская эскадра адмирала Жерве. Ради союза с Францией Александр III пошел на беспрецедентный шаг. При встрече эскадры он снял шапку во время исполнения французского гимна. В самой же России и до, и после этого за исполнение «Марсельезы» отправляли за решетку.

1 октября 1893 г. с ответным визитом на главную французскую средиземноморскую базу Тулон прибыла эскадра контр-адмирала Ф. К. Авелана в составе броненосца «Император Николай I», крейсеров «Адмирал Нахимов», «Рында» и черноморской канонерской лодки «Терец».

Обратим внимание: если франко-русский союз был направлен только против Германии, то почему русской эскадре не нанести визит в Гавр? Оттуда и легче погрозить бронированным кулаком кайзеру, господам офицерам ближе в Париж слетать, да и в угле огромная экономия, чем тащиться вокруг Европы в Тулон.

Французы сделали визит нашей эскадры национальным торжеством. В «Отчете по Морскому ведомству за 1890–1893 годы» говорилось: «Празднества следовали непрерывно. Начальник эскадры с командирами и многими офицерами посетили Париж, где также были устроены блестящие праздники в честь наших моряков». По окончании торжеств эскадра перешла в порт Аяччо на Корсике, откуда 22 октября направилась по традиции в «родной» Пирей.

Заключение русско-французского союза и визит русской эскадры в Тулон вызвали в Англии бурю негодования. В британской прессе сразу же раздались вопли о неспособности Англии контролировать ситуацию в Средиземноморье. Так, журналист Филипп Коломб писал: «Теперь мы почти изжили представление о том, что «первый удар» будет нанесен непосредственно по нашим берегам, и отчетливо осознали, что идеальный «первый удар» Франция при большем или меньшем содействии России нанесет нашему ослабленному флоту на Средиземном море. Битва, которой суждено будет определить судьбы Европы на века вперед, разыграется в Средиземноморье; я даже с уверенностью могу назвать конкретное место — недалеко от Гибралтара, неожиданно превратившегося в важнейшую базу флота, которому предстоит выдержать сокрушительное испытание»[54].

Ряд британских военно-морских теоретиков после подписания франко-русской конвенции предложили вообще вывести британский флот из Средиземного моря, а в случае войны заблокировать Гибралтар и Суэц. Британская пресса окрестила их «отзовистами». Однако победила точка зрения лорда Фишера, требовавшего удержать Средиземное море во что бы то ни стало.

В ход пошли дипломатия и деньги. Франция вступила в союз с Британией. И, судя по всему, французы заставили царя уничтожить все документы, связанные с планами ведения совместной войны с Англией.

Отношения с Японией будут рассмотрены в отдельной главе, а рассказ о внешней политике Николая II я завершу русско-турецкими отношениями. Сразу после Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Александр II утвердил план морской операции по захвату Босфора.

В 1883 г. в Николаеве и Севастополе закладываются три однотипных броненосца — «Екатерина II», «Чесма» и «Синоп». Несколько позже, в 1891 г., заложили близкий к ним по типу броненосец «Георгий Победоносец».

Все эти броненосцы отличало необычное расположение артиллерии. Шесть 305-мм пушек были расположены в трех барбетных установках — две на носу и одна на корме. Броненосцы всех стран были спроектированы так, чтобы обеспечить максимальную мощь огня на борт. Кстати, корабли даже характеризовались весом бортового залпа (точнее, весом снарядов). У русских же броненосцев типа «Екатерина II» на борт могло стрелять только четыре из шести 305-мм орудий. Зато вперед могли вести огонь четыре 305-мм пушки. Дело в том, что эти броненосцы были специально спроектированы для встречного боя в Проливах. Во встречном бою огневая мощь «Екатерины II» была, по меньшей мере, в два раза больше, чем у любого английского, французского или немецкого броненосца.

К концу века Черноморский флот по огневой мощи многократно превосходил турецкий флот. А корабельный состав флота показывал, что флот готовится к решительным наступательным задачам — высадке десанта и встречному бою в Проливах. Тем не менее вероятный противник — британская Средиземноморская эскадра — превосходил Черноморский флот по числу броненосцев. Так, в 1896 г. британская эскадра на Мальте состояла из 11 броненосцев.

Чтобы компенсировать превосходство англичан в броненосцах, русское командование планировало внезапный захват Босфора, а если повезет, и Дарданелл. Затем следовали заграждение проливов минами и установка на берегах тяжелых артиллерийских орудий.

Специально для этого был учрежден так называемый особый запас. Он создавался в условиях полной секретности, и даже в закрытых документах для высших офицеров его назначение по возможности не раскрывалось. Первоначально в составе «особого запаса» были тяжелые береговые орудия (штатные для береговых крепостей) и некоторое количество полевых орудий. Так, в 1894 г. только в Одессе в «особом запасе» состояло:

Привлекались ли подданные империи к управлению страной? Ведь формально с 1864 г. существовало земское самоуправление (и то, кстати, не во всех губерниях), а в городах были городские Думы. Но выборы в эти органы самоуправления при всем желании нельзя назвать справедливыми. Так, земства избирались тремя группами населения: крестьянами, помещиками и горожанами. Число мест в земствах распределялось между группами соответственно сумме налогов, платимой каждой группой. Нетрудно догадаться, кому принадлежало подавляющее большинство голосов в земстве.

Городское самоуправление (Дума) избиралось домовладельцами. Тут не только рабочие, но и генералы, и профессора, не имевшие домов, были лишены права голоса. Пушкин и Лермонтов, кстати, тоже не имели собственных домов.

Но и такое, назовем его сословным, самоуправление решало узкий круг хозяйственных задач — устройство сточных канав, ремонт мостов на проселочных дорогах, правила содержания собак и скота, очистка отхожих мест и т. п.

Чтобы читатель представил себе разграничение полномочий властей, приведу примеры деяний Николая II в мае 1895 г.: «15 мая Его Величество Император соизволил дать свое согласие на создание в больницах города Нижний Новгород четырех коек, предоставляемых старикам, на сумму 6300 рублей, пожертвованных вдовой генерала Д. г-жой Катериной Д. В тот же день Его Величество дал свое согласие на создание стипендии в Первой Казанской гимназии на сумму 5 тысяч рублей, пожертвованных вдовой дворецкого советника, а также стипендии 300 рублей за счет выручки, получаемой этим городом».

Выбрали граждане уездного городишки своим почетным гражданином купца Пупкина, но окончательно утвердить Пупкина в оном звании мог только император после того, как выслушает представление министра внутренних дел.

Захотел, скажем, деревенский сход или местный помещик поставить в деревне или в имении церковь — на утверждение надо посылать план постройки в Петербург на усмотрение высших сфер.

Кто-то возразит мне, мол, и сейчас президент читает письма ветерана войны, который живет в ветхом жилье, и выдает гневную филиппику перед телекамерами. Но что у российского, что у американского президента огромный секретариат, в котором заняты сотни людей, и о 99,9 % писем президенты и не догадываются. А отбор писем, на которые должен быть президентский ответ, производят те же секретари, они же пишут филиппики, которые и читаются с монитора. У Николая же за все время его царствования ни разу не было личного секретаря, и заниматься всей этой бумажной работой, включая ответы на поздравления, иной раз приходившие десятками в день, приходилось ему самому.

Вскоре после замужества, 4 февраля 1895 г., императрица Александра Федоровна писала своей старшей сестре Виктории Баттенбергской: «…Ники все время занят со своими бумагами. У него так много работы, что нам почти никогда не удается побыть наедине». Прошло чуть более 10 лет, однако Александра Федоровна писала сестре о муже почти то же самое (23 декабря 1905 г.): «Ники работает как негр. Иногда ему даже не удается выйти подышать воздухом — разве что уже в полной темноте. Он страшно устает, но держится молодцом и продолжает уповать на милость Господа»[55].

Я не поленился и полез смотреть царский дневник за те же даты. Итак, 3 февраля 1895 г.: «Встали рано и пили кофе в 9 ч., так что успел совладать со многими делами. Гуляли около получаса. Имел доклады: Витте и Хилкова. Завтракал Бенкендорф (деж.) и Гулак-Артемовский, назначенный адъютантом к Георгию. Принимал от 2–3 ч. Гуляли вчетвером. В первый Алекс и мне пришлось давать обед — так сказать прощальный, депутации Scots Greys, которая завтра уезжает в Англию. Все обошлось благополучно. Живо переодевшись, поехали в Зимний, где Мама обедала у Ксении. Покатавшись немного вдвоем, вернулись и пошли пить чай к Мама. Стало теплее —5°».

А вот 22 декабря 1905 г: «Чудный солнечный день при 4° мороза. Успел погулять до завтрака. Представлялись уходящие и прибывшие люди Сводно-Гвардейского батальона. В 3 часа отправился верхом вокруг Баболова, наслаждался прогулкой. Вступила Конная Гвардия.

В 8 час. был обед со всеми офицерами. Разговаривали до 10 час. Принял доклад Николаши». Как видим, «первоисточники» историкам дают возможность представить два диаметрально противоположных варианта «из жизни негров».

17 января 1895 г. представители дворянства и земства 70 с лишним губерний и областей России собрались в Петербурге для поздравления нового императора. Царю преподнесли массу подарков, льстивые верноподданнические адреса. Однако в некоторых из адресов содержались робкие и неопределенные намеки на расширение прав земств.

Царь вышел к представителям дворянства и земств и произнес речь, периодически заглядывая в шапку, где была спрятана шпаргалка, написанная К. П. Победоносцевым: «Мне известно, что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления; пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начала самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял его мой покойный незабвенный Родитель».

Текст в шапке был плохо виден или император волновался, во всяком случае, вместо «беспочвенные мечтания» он прочитал «бессмысленные». Но дело не в упаковке, а в сути. Царь ясно заявил России, что никаких реформ он проводить не намерен.

Сейчас куча монархистов и либералов тужится доказать, что Николай II желал постепенных реформ, которые-де ему мешали проводить революционеры и придворные сплетники.

Увы, у Николая II не было никаких планов вообще, ни либеральных, ни реакционных. Была единственная идея — сохранение собственной власти любой ценой. Все же реформы от созыва Думы до создания батальонной артиллерии достигались лишь большой кровью. Но кровью пока не царя и его близких, а кровью русских людей — солдат, жандармов и революционеров на полях Маньчжурии, Восточной Пруссии и баррикадах Пресни. Любые самые малые реформы проводились после полного краха старых законов, указов и уставов.

Ни в экономике, ни в военном деле, ни в области общественных отношений за 23 года царствования нигде нет определенной линии, даже негативной. Везде метания, зигзаги, шаг вперед — два шага назад. Такая анархия вовсе не свойственна самодержавной монархии вообще или русской в частности. Петр I, Екатерина II, Александр I, Николай I, Александры II и III — у всех были определенные планы, своя направляющая линия во внутренней и внешней политике. Да и к своей власти предшествующие русские самодержцы относились по-другому. Петр Великий считал себя солдатом, служащим отечеству. Екатерина на склоне лет любила подсчитывать, сколько новых земель она принесла в приданое России, сколько новых городов построила. Александр I часто говорил, что закон превыше его. Эта фраза даже попала в роман «Война и мир». Помните, царя просят простить Василия Денисова за мародерство — «Я не могу, генерал, и потому не могу, что закон сильнее меня». А на закате лет Александр I заявил: «Отслужил 25 лет России, пора бы и на покой».

А Николай II во всероссийской переписи лучше всех оценил себя сам: «Хозяин земли русской». Он действительно чуть ли не буквально представлял империю имением, с которого он и его родственники должны кормиться. Николай ни в коем случае не был кровавым тираном, повторяю, он просто относился к России, как к «скотскому хутору», вспомним роман Оруэлла.

Лишь сделав такое допущение, можно понять, как царь мог с утра лично насмотреться на сотни трупов на Ходынском поле, а вечером первым пуститься в пляс на балу у французского посланника, который, кстати, был абсолютно уверен, что по случаю катастрофы бал отменят. Ну погибла по недосмотру прислуги скотина — почему бы и не поплясать. Царь не мог пару дней подождать в Киеве до похорон Столыпина. Мало того, в день похорон Столыпина царь отплясывал на балу в Благородном собрании в Севастополе. Ну помер изрядно надоевший слуга, тоже не повод для траура.

Новым премьером стал В. Н. Коковцев, исправный служака, добросовестный чиновник. Но стоило ему выплатить «материальную помощь» какой-то даме по записке императрицы из дворцового фонда, а не позаимствовать из других статей бюджета, так императрица повернулась к премьеру спиной. И бедолаге Коковцеву пришлось продолжать доклад заду императрицы.

Риторический вопрос: могла бы позволить себе такое Екатерина Великая с Паниным или Потемкиным? Для всего мира Коковцев был премьером Великой Империи, а для Алисы — лишь холопом со «скотского хутора». И титулованные холопы терпели все оскорбления, по крайней мере, до того момента, когда им стало очевидно, что государственный корабль тонет. Первыми начали давать отпор августейшим хамам женщины, начиная от императрицы Марии Федоровны и кончая обычными светскими дамами. Так, на одном из своих первых петербургских балов Александра Федоровна заметила, что у одной из танцующих слишком откровенное декольте. Немедленно была послана фрейлина: «Мадам, Ее Величество послала меня сказать Вам, что в Гессен-Дармштадте не одеваются подобным образом». «В самом деле? — нашлась молодая женщина, в то же время так одергивая платье, чтобы декольте стало еще ниже. — Пожалуйста, передайте Ее Величеству, что в России мы одеваемся именно таким образом».

Наша интеллигенция до сих пор издевается над Хрущевым за то, что он запретил танец «буги-вуги». Зато теперь почти никто не помнит, что Николай II потребовал изъять из словаря слово «интеллигенция» и запретил танцевать «неприличный» танец — танго. Ну что ж, эволюция налицо. Павел I запретил вальс, Николай II — танго, а Хрущев — лишь «буги-вуги». Любопытно, что бы стало с Николаем, если бы он увидел «буги-вуги», да еще в исполнении московских стиляг?

Одни оправдывают поведение Николая II в первые годы его царствования молодостью, неопытностью. Тот же А. Боханов утверждает: «А кто был готов к царской роли?» Пардон, Николай II вступил на престол в 26 с половиной лет. В этом возрасте Александр Македонский покорил почти все страны античного мира, Александр Невский побил шведов и немцев, Александр I, благодаря своему уму, сумел избавить страну от деспотии и сам успешно вышел из весьма щекотливого положения с убийством Павла I. Петр I закончил азовские походы, строил флот и успел провести многие реформы.

Петр, Екатерина, Наполеон, да все выдающиеся монархи всегда оказывались готовыми к принятию престола.

Ну, а если на престол всходит человек с ограниченными умственными способностями? На этот случай еще Пушкин дал отменный совет: «Так если невозможно тебе скорей домой убраться осторожно…хоть умного себе возьми секретаря».

Ведь, в конце концов, при весьма недалекой Елизавете русские войска разбили Фридриха Великого и взяли Берлин. А Франция стала лидером в европейской политике при слабовольном и неумном Людовике XIII, которому и Елизавета, и Николай II могли дать сто очков вперед. Ведь короля делает свита, а иногда всего один человек из свиты, особенно когда он кардинал Ришелье.

Свита знаменитых монархов сама становится знаменитой в истории, вспомним «Екатерининских орлов», «птенцов гнезда Петрова», «когорту Бонапарта».

Увы, Николай II больше всего боялся своей свиты. Да, да, больше, чем немцев, японцев, большевиков, эсеров и Льва Толстого вместе взятых.

К 1894 г. система управления Российской империей уже не соответствовала времени. Формально в стране существовал Комитет министров, но это была пустая говорильня. Ни председатель Комитета министров, ни все министры вместе не могли повлиять на своего коллегу министра. Каждый министр имел право непосредственного доклада царю и отчитывался только перед царем. Такая система была терпима в XVIII — начале XIX века, когда сильный монарх, имея советников уровня Панина, Потемкина, Безбородко, Сперанского и других, мог непосредственно управлять министрами. К началу XX века только объем информации, доставляемой царю, возрос во много раз. Как едко писал в 1895 г. Лев Толстой, «…в коканском ханстве все дела можно было рассмотреть в одно утро, а в России в наше время для того, чтобы управлять государством, нужны десятки тысяч ежедневных решений».

Любопытно, что у Николая II не было никакого аппарата (секретариата), который бы обрабатывал, уточнял, проверял отчеты министров или иных чиновников.

Вот как происходило типовое принятие. Министр принимался царем «тет-а-тет», без посторонних. Министр докладывал, царь молчал, изредка делал малозначительные замечания, но в спор никогда не вступал. Аудиенция происходила считанные минуты, лишь изредка затягивалась, многословных бесед не было никогда. За утро царь мог принять до трех-четырех министров, а потом поехать кататься на велосипеде или стрелять ворон. Если доклад затягивался, то царь был недоволен и записывал в дневнике: «Вследствие чего [слушания доклада] опоздал к завтраку». В некоторых случаях царь брал доклад, но и читал его недолго. Ни разу за 23 года царствования Николай II не написал даже пару страниц с анализом какого-либо отчета — редкие пометки крайне лаконичны.

О качестве же отчетов царю автор знает не по мемуарам. Я сам в течение многих лет просматривал все без исключения отчеты по Военному ведомству времен Александра II, Александра III и Николая II, а также документацию, которая шла Сталину в 1920-1940-е годы. До 1917 г. наиболее подробными были Всеподданнейшие отчеты Александру II. После 1917 г. в правительство шла самая подробная информация по военным вопросам, по объему в несколько раз превосходившая Всеподданнейшие доклады.

Когда я, будучи еще студентом, первый раз взял в руки красивый дорогой том листов на 300 «Всеподданнейший отчет по Военному ведомству» для Николая II, то чуть не заплакал. Там была туфта. Понять, в каком состоянии находилась армия, было фактически невозможно. Ясно лишь было, что все хорошо. К примеру, говорилось в отчете за 1902 год, что в сухопутных крепостях имеется около 11 тысяч орудий. Ну, вроде бы неплохо. А когда я через несколько лет обнаружил в Военно-историческом архиве отчеты военных округов, полигонов, Главного артиллерийского управления и т. п., специально написанные для подготовки Всеподданнейшего отчета, я за голову взялся — точнейшая информация и в очень сжатом виде, где, сколько и в каком виде солдат, лошадей, пушек, пулеметов, патронов, снарядов и т. п. И выходило, что к 1909 г. из 11 тысяч крепостных орудий крупного и среднего калибров около 30 % — образца 1877 г., 45 % — образца 1867 г., 25 % гладкоствольных систем времен Николая I, и ни одного современного орудия.

Из отчетов округов, управлений и полигонов составлялся отчет для военного министра. Все данные фильтровались и причесывались, но все-таки из этого отчета более-менее можно было представить реальное положение дел в армии. Затем по мотивам отчета министру делался Всеподданнейший отчет, написанный простым русским языком. Кое-где были вкраплены развлекательные моменты, например, про низших чинов иудейского вероисповедания, забавные случаи по военно-судной части и др. Понять что-либо о реальном состоянии дел физически было невозможно. Прямо хоть посылай отчет в Берлин или Вену, чтобы отправить в бедлам их генштабистов. Разумеется, что какой-либо анализ состояния русской армии или сравнение ее с армиями вероятных противников в отчетах не производились.

То же самое автор видел и в отчетах Морского ведомства. Трудно представить иную картину в отчетах других министров.

Еще в 1900 г. князь Трубецкой писал: «Существует самодержавие полиции, генерал-губернаторов и министров. Самодержавия царя не существует, так как ему известно только то, что доходит до него сквозь сложную систему «фильтров», и, таким образом, царь-самодержец из-за незнания подлинного положения в своей стране более ограничен в реальном осуществлении своей власти, чем монарх, имеющий непосредственные связи с избранниками народа».

Итак, Николай II получал довольно ограниченную и зачастую неверную информацию. Но на анализ даже этой информации у него физически не хватало времени. Если верить его дневнику, то в Царском Селе он работал с министрами и индивидуально от одного до трех часов в день, остальное время уходило на развлечения и на представительные мероприятия. Для сравнения: другие монархи — Екатерина II, Фридрих Великий, Наполеон — ежедневно работали от 8 до 16 часов. Та же Екатерина даже в путешествия брала с собой в карету или возок Безбородко или даже иностранного посла. Кстати, и при такой нагрузке эти монархи находили время для весьма веселых приключений.

Увы, Николай II не умел ни работать, ни развлекаться. С ним везде было скучно, сановники или ближайшие родственники воспринимали отдых с Николаем как тяжелую работу.

Чуть ли не большую часть первых 20 лет своего царствования Николай II провел на отдыхе, охотясь в Беловежской пуще, купаясь в Ливадии, путешествуя на яхте в шхерах Финского и Ботнического заливов, в гостях у своих немецких родственников и т. д. В первые 15 лет царствования Николая радиосвязи не было, а потом она была крайне неустойчивая. Кроме того, до конца 1914 г. радиопередачи практически не зашифровывались. В первые годы царствования Николай с большим удовольствием отмечал в дневнике, что ему на отдыхе удавалось на несколько дней остаться без курьеров и связи с министрами. Причем, когда царь отдыхал или был за рубежом, ему даже в голову не приходило передать на время отсутствия хотя бы небольшую часть полномочий председателю комитета министров либо министру. Случись война, Россия могла бы остаться без управления на несколько дней.

Опять сослагательное наклонение, возмутится критик, опять «если бы да кабы…» Позвольте, конкретный пример: царь запретил во время Первой мировой войны выход в море бригады линейных кораблей (дредноутов) без его специального распоряжения. Соединения немецких кораблей систематически проводили набеговые операции на Балтийском море. Для уничтожения кораблей противника или для прикрытия отхода легких сил русского флота, наносивших удар по немецким крейсерам, крайне важен был быстрый выход линкоров. Напомню, что скорость линкора типа «Севастополь» — 42 км/ч, то есть за сутки они могли пройти 1000 км.

Успех операций по перехвату отрядов германских кораблей зависел буквально от минут. А на передачу донесения в Ставку, четырех шифровок-дешифровок, пока рискнут побеспокоить Его Величество, пока его Величество найдет с кем посоветоваться и т. п., уходили десятки часов, а то и сутки-двое.

В результате четыре самых мощных русских корабля за всю войну не сделали ни одного выстрела по противнику. Зачем тогда их строили? Только тела 305-мм орудий главного калибра стоили больше, чем 600 готовых дивизионных 76-мм пушек образца 1902 г. А сколько стоили башни, броня, корпуса, машины? Мало того, представим моральное состояние экипажей линкоров. Тревога, подготовка к бою с германской эскадрой, затем долгие часы ожиданий Высочайшего разрешения на выход в море и, в конце концов, отбой независимо от наличия Высочайшего разрешения — немцы все равно уже ушли. Стоит ли удивляться, что, узнав о Февральской революции в Петрограде, матросы дредноутов без всякой большевистской пропаганды устроили кровавую расправу над офицерами.

Даже в те немногие месяцы года, когда царь вроде бы находился при исполнении своих служебных обязанностей, он жил не в Петербурге, а в Петергофе или Царском Селе. Подобострастные историки восхищаются: вот, по просьбе жены для удобства детей царь покинул Петербург и жил в пригороде. Кто же спорит? Прогулки на природе, свежий воздух, тишина, спокойствие куда полезней, чем петербургский смог. Да и вообще… Представьте себе, что царь бы стал охотиться на ворон или гоняться за кошками с ружьем по Дворцовой площади или Летнему саду. Обыватели бы от хохота падали, а тут еще интуристы с фотоаппаратами набежали бы. В Царском-то оно все-таки спокойнее.

А как министрам? Ведь на поездку в Петергоф или Царское Село они тратили минимум три часа. Чтобы сделать 15-минутный доклад царю в Петербурге, министр терял максимум час времени, даже если он шел пешком из министерства в Зимний дворец. А на такой же доклад в Царском Селе уходил весь день.

Таким образом, решение даже самых срочных вопросов откладывалось на 8 часов, и то, если министерство продолжало работать и ночью. Ну, а если царская яхта вояжировала в Финских шхерах, то тогда министр ехал в Кронштадт, там садился на миноносец, который отправлялся на поиски царской флотилии. Так, в июле 1906 г. премьер-министр С. Ю. Витте на эсминце «Пограничник» прибыл к месту стоянки царской яхты «Штандарт» на рейде Биорке. Увы, царя на борту яхты не оказалось, он отправился на охоту на конвоире царских яхт «Разведчик». О подходе «Пограничника» царю доложили только после чая: «Голубые глаза императора мгновенно потухли.

— Разве мы ждали? Пошлите сказать, что я приму ровно в семь, — и переменившейся и усталой походкой государь ушел к себе вниз.

— Что вы пошлете за ним? — спросил Чагина Нилов.

— Придется царский катер, потому что маленький на берегу.

— Вот еще… Царский катер… Довольно и маленький…»[56].

Так издевались над премьер-министром великой империи командир яхты и вахтенный офицер.

Доклад проходил долго, целых 55 минут, после чего состоялся обед, а затем «Пограничник» снялся с якоря. Граф потерял ради 55-минутного доклада около трех суток.

Но, увы, Николай II не думал ни об удобствах министров, ни о скорости выполнения собственных приказов. Свои удобства были важнее. А министры — это просто холопы со «скотского хутора».

Кто же были эти министры? О начале царствования хорошо сказал министр иностранных дел А. П. Извольский: «…можно сказать, что в течение первых пяти лет нового царствования русская империя продолжала управляться почти буквально тенью умершего императора. Увы, с моей стороны не будет преувеличением сказать, что, когда советники Александра III уступили свое место людям по выбору самого Николая II, империя совсем не управлялась или, вернее, управлялась неразумно, что мною уже было описано».

В целом все верно, но надо отдать должное и молодому императору, который с первых дней царствования начал вносить и серьезные коррективы в планы своих министров. Другой вопрос, что это было связано не с определенной доктриной, стратегическим планом, ас какими-то импульсами, которые вызывались у царя контактами с разными людьми, зачастую не имевшими никакого отношения к данному министерству.

Тут точнее сказать, что первые пять лет царствования решения принимались большей частью по схеме «тет-а-тет»: царь — министр, а позже — большей частью по схеме: царь — стороннее лицо.

Николай II постепенно освобождался от министров своего отца и находил новых людей. И, увы, в большинстве случае в критерием выбора министра были не деловые качества.

Сделаем небольшое отступление. Николай II не скрывал своей антипатии к Петру I, про Екатерину II он просто помалкивал. Образцом для подражания Николай избрал царя Алексея Михайловича. Причем не реального царя, а образ «тишайшего царя», созданный несколькими не особенно добросовестными историками. При реальном царе Алексее Михайловиче Россия десятилетиями воевала с Польшей и другими государствами, страну сотрясали бунты — соляной, медный, Стеньки Разина.

Алексей Михайлович пошел на кардинальные реформы в церковных делах, что привело к расколу православной церкви, существующему и поныне. Затем он вступил в конфликт с патриархом Никоном — главным вдохновителем реформ. По приказу царя войска 7 лет осаждали Соловецкий монастырь. Большинство петровских реформ началось (пусть часто неудачно) при его отце. Именно при Алексее на Руси дворяне и бояре стали курить табак и брить бороды, появились полки «иностранного строя». На Волге была построена первая в России флотилия морских кораблей (ее позже сжег в Астрахани Разин). Алексей Михайлович был осторожен, но его планы и мечты шли даже дальше, чем у сына. Так, в 1656 г. государь на Пасху, христосуясь с греческими купцами, прибывшими в Москву, заявил: «Мое сердце сокрушает о порабощении этих бедных людей [т. е. греков в Константинополе], которые стонут в руках врагов нашей веры; Бог призовет меня к отчету в день суда, если, имея возможность освободить их, я пренебрегу этим…и я в своем уме, если Богу угодно, что потрачу во свои войска и свою, пролью свою кровь до последней капли, но постараюсь освободить их». Так что Екатерина II в своем Греческом проекте лишь более конкретно указала методы достижения цели, указанной «тишайшим царем».

Люди любят выдавать желаемое за действительность, не говоря уже о прошлом. Николаю II очень хотелось воскресить времена патриархального тишайшего царя Алексея.

Это, наверное, и была единственная идея Николая II. Тихо прожить жизнь в Ливадии и Царском Селе, чтобы как можно меньше отвлекали министры, чтобы в жизни страны ничего не менялось (как, по мнению Николая, ничего не менялось при Алексее). Будет возможность — провести небольшие победоносные войны, присоединить к империи новые территории, но чтобы не было никаких потрясений и при минимуме отвлечений государя от его основных дел: прогулок с женой и детьми, катаний в байдарке, на велосипеде, на «моторе», полковых праздников, завтраков и обедов с Сандро, тетей Михель и прочая, и прочая.

Придворные мужи держали нос по ветру, и тотчас организовывались балы «а ля Алексей Михайлович» и «ля бояр рус». Шились псевдоисторические костюмы. Николай играл роль царя Алексея, Аликс — царицы Натальи, великие князья и придворные играли роли бояр и стольников. О придании представлениям какой-либо исторической достоверности никто и не думал. К примеру, при царе Алексее ни царица, ни боярские жены или дочери ни на пиры, ни на приемы не допускались, а балы (ассамблеи) появились лишь в Петровские времена.

Чтобы угодить царю, министр внутренних дел Сипягин переделал в министерстве свой кабинет в апартаменты XVII века и принимал там Николая, сохраняя все детали придворного этикета времен царя Алексея. При этих посещениях император представлял себя Алексеем Михайловичем, а Сипягин — боярином Морозовым. Вот в таком опереточном стиле император и министр внутренних дел решали судьбы империи.

Другой кандидат в министры внутренних дел — Маклаков, забавляя Николая и Алису, изображал из себя пантеру. Игра была оценена по достоинству — Маклаков стал министром.

А вот как забавлял царя военный министр Куропаткин: «Я сегодня порадовал государя, вызнаете, во время доклада была все время пасмурная погода и государь был хмурый. Вдруг около окна, у которого государь принимает доклады, я вижу императрицу в роскошном халате; я и говорю государю: ваше величество, а солнышко появилось. Государь мне отвечает: где вы там видите солнце? — а я говорю: обернитесь, ваше величество. Государь обернулся и видит на балконе императрицу, и затем улыбнулся и повеселел».

Увы, все это не большевистская агитка, а свидетельство людей, стоявших рядом с троном. О «боярине» Сипягине писал министр Извольский, а анекдот о «солнышке» рассказал министру финансов Витте сам Куропаткин.

В 1908 г. на пост военного министра был назначен бывший киевский губернатор Сухомлинов. В турецкую войну 1877–1878 гг. Сухомлинов был бравым кавалерийским офицером и получил Георгиевский крест. К 60 годам Сухомлинов превратился в полумаразматического зубоскала, писавшего забавные заметки под псевдонимами Шпора и Остап Бондаренко. Он осмеивал и пулеметы, и маскировочную униформу войск.

Находясь на седьмом десятке, генерал отбил молодую жену у помещика Бутовича. Обиженный муж отказался давать развод. Тогда Сухомлинов, поддержанный царем, пустился во все тяжкие. Бутович был вынужден уехать во Францию, его вначале пытались отправить в сумасшедший дом, а затем шантажировали угрозами объявить германским шпионом. Специально в Ниццу к Бутовичу ездил агент охранки Мордка Богров (будущий убийца Столыпина). В конце концов против Бутовича было состряпано обвинение в сожительстве с гувернанткой-француженкой. Святейший Синод, ведавший в то время разводами, уже подготовил все документы, чтобы развести Бутовича, как грянул гром среди ясного неба: мадемуазель Гастон потребовала медицинской экспертизы в Париже. Эксперты единодушно заявили, что мадемуазель девственна. Такой подлости от 33-летней француженки ни Сухомлинов, ни Синод, ни даже сам царь не ожидали. Посол Франции сделал заявление МИДу России, в Думе выступали разъяренные депутаты, откровенно потешалась либеральная пресса. Но что сделаешь против самодержавной власти: мадам Бутович вскоре стала мадам Сухомлиновой.

После такой славной победы 66-летний ловелас в красных кавалерийских штанах гордо заявил: «Мы готовы к войне».

О министрах последнего царя писать очень трудно. Просто заявить, что это было скопище дураков и проходимцев почище, чем окружение городничего в «Ревизоре», — получишь обвинение в очернительстве, в большевистском подходе и т. д. А куда ни ткни, всюду грязь. Что, прикажете описывать подвиги нижегородского губернатора Хвостова, ставшего министром внутренних дел, или обер-прокурора Саблера?

Разумеется, нельзя валить в одну кучу всех министров. Особняком высится могучая фигура Петра Аркадьевича Столыпина. Да, он много сделал для выхода России из кризиса в 1907–1911 гг. Столыпинские галстуки и столыпинские вагоны вошли в историю. Большевики кричат — палач, демократы — строитель «великой России». Только вот никто не расследует и никто не опровергает материалы Витте о заимствовании Столыпиным казенных денег: «Столыпин и его ближайший помощник по делам полиции Курлов тратили на свои нужды или на свое представительство уже не 50000, а сотни тысяч. Это было одним из последствий так называемого конституционного порядка, который водворял П. А. Столыпин».

Стоит упомянуть немногих и компетентных министров, хотя и у них были какие-то недостатки. Это Витте, Извольский, военный министр Поливанов, министр иностранных дел Сазонов, часто заявлявший послам Антанты: «В России министры не имеют права говорить то, что они думают». Вот и все. А кто и что может сказать хорошего об остальных министрах?

Да, собственно, и сам царь был о них невысокого мнения. Как-то Николай спросил мнение Победоносцева о Плеве и Сипягине, на что Победоносцев ответил, что Плеве — подлец, а Сипягин — дурак. Царь согласился с ним и даже с одобрением пересказал разговор Витте. А затем назначил «дурака» Сипягина министром внутренних дел. 2 апреля 1902 г. Сипягин был убит эсерами по приказу агента охранки Евно Азефа. Тогда очередь дошла и до «подлеца» — министром внутренних дел был назначен Плеве.

Чем ближе Николай подходил к своему концу, тем чаще становилась смена министров. «Министерская чехарда», — как говорил монархист В. М. Пуришкевич. С 1905 по 1917 год сменилось 11 министров внутренних дел, 8 министров торговли, 9 министров сельского хозяйства и т. п. Министры зачастую снимались прежде, чем они успевали вообще как-либо проявить себя.

Говоря о Николае II и крушении империи, нельзя не упомянуть и о состоянии государственной религии — православной церкви.

Формально царь являлся главой Русской православной церкви. Но из его дневников, писем, распоряжений мы видим, что дела церкви для него были на втором плане. Непосредственно делами церковного управления ведал Священный Синод, возглавляемый обер-прокурором. Назначал обер-прокурора лично царь. Церковь же не имела даже совещательного голоса. Обер-прокурором становился какой-либо чиновник, зачастую очень далекий от церковных дел. В 1833–1836 гг. обер-прокурором был масон, действительный статский советник С. Д. Нечаев. Был обер-прокурором и генерал Н. А. Протасов, писавший приятелю: «Теперь я главнокомандующий церкви, я патриарх, я черт знает что…» С 1865 до конца 1880 г. обер-прокурором был граф Д. А. Толстой. О правлении Д. А. Толстого его современник митрополит Киевский Арсений сказал: «Мы живем в век жестокого гонения на веру и Церковь под видом коварного об них попечения». А современный историк церкви эмигрант Д. В. Поспеловский[57] писал: «Обер-прокурор Дмитрий Толстой вряд ли был верующим человеком».

Не лучше положение церкви стало при обер-прокуроре К. П. Победоносцеве, правившем церковью с четверть века — с 1880 по 1905 г.

А затем, как и с царскими министрами, началась чехарда и с обер-прокурорами. Если с 1722 по 1905 г. сменилось 23 обер-прокурора, то есть в среднем каждый находился в должности около 8 лет, то с 1905 по 1916 г. сменилось 8 обер-прокуроров, то есть они менялись практически ежегодно. Причем дольше всех за этот период просидел в должности Владимир Карлович Саблер (со 2 мая 1911 по 4 июля 1915 г.). По одной версии, он был немцем, по другой — евреем, зато пользовался благосклонностью царицы Александры Федоровны и старца Григория Ефимовича.

Про управление церковью при последних царях тот же Поспеловский писал: «…совершенно неканоническое устройство церковного управления, порабощение Церкви государственным аппаратом и, конечно, падение ее престижа как института. Церковь превращается в приводной идеологический ремень крепостнического государства. На приходское, особенно сельское, духовенство фактически возлагается роль полицейского, который должен сообщать правительству имена и численность потенциальных рекрутов для армии, доносить об антиправительственных разговорах и даже пренебречь тайной исповеди, если она содержит антиправительственные замыслы. Да и в культурном отношении теократическое мышление и культура Церкви, а следовательно, тех слоев населения, которые находятся в сфере ее наибольшего влияния — крестьянства, купечества (по большей части старообрядческого), мещанства, — оказывается в полном диссонансе с западническо-секулярной абсолютистской империей Петра I и его наследников».

Николай II был, безусловно, верующим человеком. Но вот вопрос: во что он верил? Была ли его вера в пределах канонов православной церкви, или это было «языческое православие», как называют некоторые авторы? Это вопрос очень сложный, чтобы дать однозначный ответ. Но с уверенностью можно сказать, что если бы Николай II был, скажем, купцом в глухой провинции и окружил себя «папюсами» и «Распутиными», то у него могли бы быть серьезные неприятности с местным церковным начальством, и дело могло кончиться заточением в монастырь. Вмешательство Распутина в дела Синода равно компрометировало как монархию, так и православную церковь.

Результатом церковной политики Николая II было, с одной стороны, охлаждение широких масс к православной церкви, а с другой — раздоры и, по крайней мере, разложение внутри самой церкви.

Митрополит Евлогий так описывал обычное состояние семинаристов: «Придешь, бывало, на молитву — в огромном зале стоят человек триста-четыреста, и знаешь, что половина или треть ничего общего с семинарией не имеют: ни интереса, ни симпатии к духовному призванию. Поют хором молитвы, а мне слышится: поют не с религиозным настроением, а со злым чувством: если бы могли, разнесли бы всю семинарию»[58].

Семинаристы из опоры режима становились самыми радикальным и революционным элементом в среде студенчества. В 1911 г. 2148 человек было выпущено семинариями, но к 1913 г. из них только 574 человека (то есть 27 %) приняли сан.

«Всего с 1880 по 1907 г. было 76 бунтов в разных духовных школах, большинство из них пришлось на годы первой русской революции. Но к этому времени уже был накоплен достаточно большой опыт проведения акций протеста в духовных семинариях.

Например, 3 декабря 1884 года воспитанники Ставропольской семинарии погасили свет, шумели, били стёкла. На следующий день администрация исключила пятерых «главных виновников». Но 5 декабря бунт снова повторился: семинаристы потушили лампы, стучали мебелью, били стёкла, бросали камнями в служителей семинарии. 9 декабря они угрожали начальству револьвером и требовали освободить из карцера Скворцова, участника бунта 3 декабря. В итоге полиция арестовала самого Скворцова и еще 11 человек.

И эта семинария считалась достаточно спокойной, в Тифлисе в 1893 году за выступления против начальства было отчислено 83 человека.

По свидетельству Д. И. Тихомирова, проверявшего Вятскую семинарию: «Пьянство здесь достигло «Геркулесовых столпов». Были случаи террористических актов. В Тифлисе 4-мя выстрелами из револьвера в затылок был убит инспектор духовной семинарии. В марте 1906 г. в Харькове ректору облили лицо серной кислотой. 11 мая 1907 г. было покушение на ректора Тамбовской семинарии архимандрита Феодора (Поздеевского), в него стреляли из револьвера.

Пиком семинарских волнений стала деятельность «Всероссийского общесеминарского съезда». Он проходил в Москве в Рождественские дни 1906 г. Приглашения на него были высланы Владимирским «Центральным бюро» в 50 семинарий, но явились представители только от 13 духовных школ. На съезде было принято организовать союз, устав которого гласил: § 1. «Задачей союза является как борьба за свободу средней школы, так и общая борьба за свободу народа». Было решено: монахов, преподавателей и начальство «выживать путем бойкота и террористических актов». Также было принято решение о бойкоте переводных экзаменов. Центральный комитет союза был организован в Вятской семинарии.

Вятский ЦК развернул активную деятельность: разослал протоколы съезда, в том числе и в учебный комитет, который пытался скрыть их существование, создал устав общесеминарского союза, проводил агитацию за бойкот экзаменов.

Как мы видим, деятельность «Общесеминарского съезда» и Вятского ЦК носила уже откровенно революционный характер: политические лозунги, организация, осваивание методов революционной борьбы, — что было несвойственно для предыдущих семинарских бунтов.

В Смоленске 3–4 мая 1907 г. крупные беспорядки привели к закрытию семинарии. 4-й класс семинарии собрался в одном месте и устроил митинг, затем по коридору стали бросать петарды. Ученики того же 4-го класса, которые сдавали экзамен, заявили преподавателю, что в таких условиях сдавать экзамен они не будут. Когда преподаватель вышел, чтобы сообщить об этом ректору, ученики громко запели «Марсельезу», стали бросать петарды и разливать вонючую жидкость. Когда появился ректор, пение стихло, но стали раздаваться крики: «Вон! Вон!» Крики смолкли лишь тогда, когда ректор заявил, что эти крики его не смутят. Тем не менее экзамен больше не продолжался, семинаристы стали вновь петь революционные песни, бросать петарды и вести себя вызывающе. Ректор и инспектор удалились в учительскую, вскоре в косяк двери было произведено 3 выстрела из револьвера.

В 10 вечера ученики над зданием семинарии вывесили красный флаг, который вскоре был снят начальством. К 11 вечера семинаристы начали расходиться с пением революционных песен, били стёкла и стреляли из револьвера. На следующий день семинария была окружена полицией и солдатами, были произведены обыски, в результате которых было найдено много нелегальной литературы. В 6 часов вечера семинарию закрыли, а учеников распустили по домам. В результате бунта в семинарии было разбито 248 стёкол, не считая простреленных дверей и других повреждений.

В Петербурге 1 мая студенты академии присоединились к рабочим на первомайской демонстрации.

В Московской духовной академии один профессор, молодой архимандрит, объявил себя социалистом. А по настоянию студентов ректор отслужил панихиду по расстрелянному лейтенанту Шмидту. Также 13 мая в стенах Академии прозвучало 2 взрыва»[59].

Надо ли говорить, что десятки семинаристов позже оказались во главе социалистических движений. Так, Николай Подвойский в 1901 г. был исключен из Черниговской духовной семинарии и в том же году стал членом РСДРП. В 1905 г. возглавлял боевые дружины рабочих в Ярославле и ранен в перестрелке. А в октябре 1917 г. стал зампредседателя РВК и руководил штурмом Зимнего дворца.

Анастаса Ивановича Микояна, думаю, представлять нет нужды — он сумел удержаться в руководстве страны «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Но немногие знают, что он вступил в РСДРП(б) за год до окончания Тифлисской семинарии.

Разумеется, семинаристы шли не только в руководство большевиков, но и в другие партии. Среди них лидер партии народных социалистов А. В. Пешехонов, один из лидеров кадетской партии и фактический глава русских масонов Н. В. Некрасов. Ну, а выпускник Полтавской семинарии Симон Петлюра стал одновременно социал-демократом, националистом и великим матером ложи «Святой Андрей Первозванный». Понятно, что о последней своей должности Симон Васильевич распространяться не любил.

Сей список можно продолжить до бесконечности. Посему я закончу его семинаристом Иосифом Джугашвили. Обратим внимание на цитату из интервью И. В. Сталина, данного им немецкому писателю Эмилю Людвигу в 1931 г. «На вопрос: «Что Вас толкнуло на оппозиционность? Быть может, плохое обращение со стороны родителей?», — Сталин довольно холодно ответил: «Нет. Мои родители были необразованные люди, но обращались они совсем не плохо». Далее произнес небольшую, но страстную речь: «Другое дело православная духовная семинария, где я учился тогда. Из протеста против издевательского режима и иезуитских методов, которые имелись, я готов был стать и действительно стал революционером, сторонником марксизма как действительно революционного учения».

«Под давлением нарастающего оппозиционного общественного мнения и требований свобод 12 декабря 1904 г. правительство пообещало в ближайшем будущем ввести веротерпимость. В ответ на это митрополит Петербургский Антоний (Вадковский) подал государю записку, в которой совершенно резонно утверждал, что с предоставлением конфессиональной свободы все религиозные объединения империи будут в более выгодном положении, чем Православная церковь. Эти, отныне свободные, религии смогут организовывать свою жизнь по собственному усмотрению, устраивать съезды, союзы, организации, в то время как Православная церковь, пребывая и далее под мелочным контролем государства, будет лишена всех этих возможностей. Поэтому он просил, как минимум, созыва совещания всех архиереев Православной церкви с участием компетентных представителей приходского духовенства и мирян, но без участия каких-либо представителей правительства. В результате этого совещания Церковь должна обрести некоторую автономию и быть освобождена от несения «прямой государственной или политической миссии»…

Фактом принятия этой записки государем воспользовался председатель Комитета министров С. Ю. Витте, создав при Комитете особое совещание по церковным вопросам и пригласив туда ряд либеральных профессоров из духовных академий. Их записка, ставшая известной как первая записка Витте, была гораздо радикальнее антониевской. Она без обиняков называла всю послепетровскую систему управления Церковью незаконной, держащей Церковь в состоянии паралича; требовала немедленного созыва не просто совещания, а Поместного собора с участием рядового духовенства и мирян»[60].

Уже говорилось, как импонировал Николаю II царь Алексей Михайлович и был нелюбим Петр I. Но ведь именно Петр уничтожил патриаршество и учредил Священный Синод. Казалось бы, чаяния иерархов должны были совпадать с мечтами царя. Так почему бы не учредить патриаршество, как это было при царе Алексее?

Но Николай, и особенно Александра, принципиально не хотели делиться ни йотой власти с кем-либо — это наш хутор! Созвать Думу царя заставила революция, и царь сделал все, что мог, чтобы она была декоративным элементом его власти. Другой вопрос, что это не удалось. А вот не зависимая от государства православная церковь, да еще во главе с выборным патриархом, могла представлять вполне реальную угрозу беспределу, творившемуся у трона Николая.

В апреле 1905 г. был опубликован «Указ о веротерпимости». Согласно указу все религии получили относительную свободу, кроме православной церкви, которая единственная осталась пленницей госаппарата. Сложилась анекдотическая ситуация — раньше законы церкви предписывал православный царь, а теперь должна предписывать почти атеистическая Дума.

Следует заметить, что указ от 17 апреля 1905 г. допускал весьма специфическую веротерпимость. Так, «Все, не принадлежащие господствующей Церкви подданные Российского государства, природные [родившиеся в России] и в подданство принятые, также иностранцы, состоящие на российской службе или временно в России пребывающие, пользуются каждый повсеместно свободным отправлением их веры и богослужения по обрядам оной». Свободу вероисповедания получила многомиллионная масса старообрядцев всяких толков и согласий, подвергавшаяся гонениям почти 250 лет. Было объявлено, что с момента издания манифеста прекращаются всякие гонения за веру, и каждый свободен исповедовать ту, которую он считает истинной»[61].

Царским указом были упразднены страшные монастырские тюрьмы. Однако рожденный в православии человек по-прежнему не имел права перейти в другую веру или тем более стать атеистом.

«Указ освобождал «инословное» (христианских неправославных конфессий) духовенство от воинской повинности. Правительственные чиновники получили формальное право официально менять религию. Бывшие мусульмане и представители других конфессий, которые насильно были крещены, могли отказаться от православия. Кто перешел из лютеранства в православие в силу необходимости, мог обратно вернуться к своей прежней вере. Многие не замедлили воспользоваться этим правом. Так, с 1 апреля 1905 до 1 января 1909 г. в России было зафиксировано 308 758 случаев выхода из православия, в том числе 167 957 католиков в Царстве Польском, северо-западных, юго-западных и белорусских губерниях, 12 068 человек перешли в лютеранство в Прибалтике, 49 799 крещеных татар и башкир — в мусульманство. Были приняты правительственные меры, чтобы приостановить этот процесс. 8 августа 1905 г. министр внутренних дел А. Г. Булыгин разослал на места секретный циркуляр, предписывавший «приостановить переход в иные веры»[62].

4 ноября 1905 г. Николай II принимал новых членов Синода и выразил надежду, что они «приложат все усилия к водворению мира и тишины». 17 декабря того же года царь, принимая митрополитов петербургского, московского и киевского, сказал им: «В настоящее время при обнаружившейся расшатанности в области религиозных верований и нравственных начал благоустроение Российской Православной Церкви представляется делом неотложной необходимости».

27 декабря Николай II обнародовал указ, уполномочивавший митрополитов петербургского, московского и киевского заняться подготовкой Поместного Собора, а Синод — учредить Предсоборное Присутствие для разработки повестки дня Поместного Собора. 7 января 1906 г. митрополитам было велено начать подготовку к созыву Собора «в ближайшее по возможности время».

14 января 1906 г. Синод вынес определение об учреждении Предсоборного Присутствия для подготовки Поместного Собора Русской Православной Церкви. 16 января царь утвердил предложений ему состав этого Присутствия: обер-прокурор Синода, его товарищ, 10 иерархов, 7 священников и 21 профессор духовных академий и университетов. Председателем Присутствия стал петербургский митрополит Антоний.

Первое пленарное заседание Предсоборного Присутствия открылось 6 марта 1006 г. в Александро-Невской лавре. В своем первом выступлении митрополит Антоний выразил надежду, что Поместный Собор «станет источником возрождения духовной жизни России».

Увы, царским указом от 15 декабря 1906 г. Предсоборное Присутствие было закрыто. Но за время своей работы Присутствие успело подготовить итоговый доклад об «обособлении Церкви от государственных учреждений и определении ее полномочий в отношениях с государством». 25 апреля 1907 г. этот доклад был представлен царю, который наложил резолюцию: «Собор пока не созывать».

Любопытно, что сей факт не был отмечен в царском дневнике. «25 апреля 1907 г. В час ночи отправился по ж. д. к Мало-Гатчинскому току. Ночь была ясная, тихая, при 2° мороза. Убил трех глухарей. Вернулся в 5 ч. Спал до 10 час. Принял два доклада. После завтрака христосовался с раскольниками и волостными старшинами. Затем поехали вдвоем в богадельню Аликс для раненых, с которыми я тоже христосовался. Гулял и катался с детьми на шлюпке. Погода была теплая. Читал до 8 час. Вечером поиграли на бильярде».

Нет упоминаний о Соборе и в записях за 26–30 апреля.

28 февраля 1912 г. Синод создал в узком составе (в числе 7 человек) Предсоборное Совещание, надеясь этим напомнить о необходимости созвать Поместный Собор. Совещание действовало до апреля 1913 г.

Следует заметить, что православные священники присутствовали во всех составах Государственной Думы. Так, в Первую Думу было выбрано шесть священников и два епископа. Епископы примкнули к правым, а священники — к левым и центру. Во Вторую Думу были избраны два епископа — Платон (будущий Американский) и Евлогий (будущий Западноевропейский), а также 11 священников, из которых три кадета и четыре социал-революционера. Остальные священники со своими епископами находились между октябристами и крайне правыми.

Согласно царскому указу от 3 июня 1907 г. духовным лицам, избранным в Государственную Думу, было запрещено присоединяться к левым фракциям. В результате в Третьей Думе священники — депутаты Думы распределялись следующим образом: 4 прогрессиста, 9 октябристов, один епископ (Евлогий) и 13 священников — умеренно правые, 2 священника — националисты, 1 епископ (Платон) и 15 священников — правые.

В Четвертой Думе священники были уже в основном правые: из 46 только два принадлежали к прогрессистам, октябристам и центру, 19 были умеренно правые и 19 священников с двумя епископами — правыми.

«В 1916 г. 46 депутатов от духовенства в Государственной Думе подали царю прошение, в котором говорилось о необходимости восстановления соборного управления Церковью, и чтобы государство перестало использовать православное духовенство как инструмент своей внутренней политики. Прошение было оставлено без ответа»[63].

В 1894 г. Япония без объявления войны напала на Китай. Армия и флот Поднебесной империи были наголову разбиты.

17 апреля 1895 г. в японском городе Симоносеки китайская сторона была вынуждена подписать продиктованный японцами договор, вошедший в историю как Симоносек-ский. По этому договору Китай признал полную независимость Кореи от Китая, «уступил» Японии Формозу, Пескадорские острова и южную часть Маньчжурии (Ляодунский полуостров) с прилегающими островами.

Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что после оккупации Ляодунского полуострова японцами последует захват всей Маньчжурии и японские войска выйдут на границу Российской империи. Собственно, подобное и произошло в начале 30-х годов XX века.

В марте 1895 г. Николай II назначил министром иностранных дел князя Лобанова-Ростовского. Новый министр запросил ведущие европейские страны о возможности совместной дипломатической акции, направленной на обуздание японских милитаристов. Англия воздержалась, зато Германия безоговорочно поддержала Россию. Вильгельм II, утверждая проект телеграммы в Петербург, подчеркнул, что готов сделать это и без Англии, отношения с которой у Германии к этому времени успели уже основательно испортиться. Теперь и Франции не оставалось ничего иного, как поддержать Россию.

11 (23) апреля 1895 г. представители России, Германии и Франции в Токио одновременно, но каждый в отдельности потребовали от японского правительства отказа от Ляодунского полуострова. Германская нота оказалась наиболее резкой. Она была составлена в оскорбительном гоне.

Одновременно Россия объявила мобилизацию войск Приамурского военного округа. Эскадры России, Германии и Франции, сосредоточенные вблизи Японии, имели в совокупности 38 кораблей водоизмещением 94,5 тыс. тонн против 31 японского корабля водоизмещением 57,3 тыс. тонн. В случае же начала войны три державы без труда могли утроить свои морские силы, перебросив корабли из других регионов. В японской армии, находившейся в Китае, вспыхнула эпидемия холеры. В Японии военная партия во главе с графом Ямагато трезво оценила ситуацию и уговорила императора принять предложения трех европейских держав. 10 мая 1895 г. японское правительство заявило о возвращении Китаю Ляодунского полуострова.

Следует отметить, что Германия очень активно поддерживала все политические акции России на Дальнем Востоке. Кайзер Вильгельм II писал Николаю: «Я сделаю все, что в моей власти, чтобы поддержать спокойствие в Европе и охранить тыл России, так, чтобы никто не мог помешать твоим действиям на Дальнем Востоке», «…что для России великой задачей будущего является дело цивилизованного азиатского материка и защиты Европы от вторжения великой желтой расы. В этом деле я буду всегда по мере сил своих твоим помощником».

Поддерживая дальневосточную политику России, кайзер преследовал две цели. Во-первых, отвлечь внимание России от Европы и Черноморских проливов, что развязало бы руки Германии и Австро-Венгрии, а во-вторых, в союзе с Россией получить базы и сферы влияния в Китае.

В конце послания Николаю II кайзер скромно заметил: «Надеюсь, что, как я охотно помогу тебе уладить вопрос о возможных территориальных аннексиях для России, так и ты благосклонно отнесешься к тому, чтобы Германия приобрела порт где-нибудь, где это не «стеснит» тебя».

Решение о строительстве Транссибирской железной дороги было принято еще Александром III. 6 июня 1887 г. считается датой принятия правительственного решения о необходимости сооружения дороги. Но только в феврале 1891 г. вышел указ о строительстве «сплошной через всю Сибирь железной дороги» от Челябинска до Владивостока. Сооружение ее объявлялось «великим народным делом». Магистраль делилась на семь дорог: Западно-Сибирскую, Средне-Сибирскую, Кругобайкальскую, Забайкальскую, Амурскую, Северо-Уссурийскую и Южно-Уссурийскую. Позднее появилась Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД).

К зиме 1893 г. было построено 413 км, в 1894 г. — уже 891 км, а в 1895 г. — более 1340 км.

22 мая 1896 г. в ходе коронационных торжеств (через 4 дня после трагедии на Ходынке) Ли Хун-чжан и Лобанов-Ростовский подписали так называемый Московский договор. Согласно ему китайское правительство соглашалось на сооружение железной дороги через Маньчжурию, причем все условия этого сооружения будут в виде контракта установлены в Петербурге переговорами между китайским посланником и Русско-Китайским банком. Во время военных действий Россия имеет право на свободное пользование этой дорогой для перевозки и снабжения своих войск.

По договоренности с китайскими властями КВЖД обязательно выкупала у частных владельцев отчуждаемые ею для нужд дороги земли. Ширина отчуждаемой земли на перегонах между станциями устанавливалась в 40 сажень (85,4 м) — по 20 сажень в каждую сторону, но фактически была меньше: по 15 сажень (32 м) с одной стороны и по 18 сажень (38,4 м) с другой. Под большие станции отчуждалось по 50 десятин земли (54,5 га), под остальные станции и разъезды — до 30 десятин (32,7 га). Под Харбин первоначально было отчуждено 5650,03 десятины (6158,53 га) несколькими отдельными участками, а в 1902 г. площадь отчуждения увеличилась до И 102,22 десятины (12 101,41 га). На правом берегу Сунгари (Харбин) отчуждалось 5701,21 десятины, на левом берегу (Затон) — 5401,01 десятины. Вся эта площадь была объединена общей границей.

По Сунгари в 1898 г. пошли русские пароходы. В 1899 г. в Харбине жило около 14 тыс. выходцев из Российской империи, в основном русских, но были и поляки, евреи, армяне и другие национальности. В обиходе Маньчжурию уже начали именовать Желтороссией.

В 1898 г. Россия занимает Порт-Артур. Было ли это авантюрой, как позже пытались представить некоторые либеральные историки и журналисты? На самом деле, протяни еще пару месяцев, и Порт-Артур стал бы базой британского ВМФ.

19 марта вышел приказ Николая II: «Государь Император объявляет Высочайшую благодарность Командующему эскадрою в Тихом океане, Контр-Адмиралу Дубасову и Монаршее благоволение — всем чинам вверенной ему эскадры и сухопутного отряда за отличное исполнение возложенных на них поручений по занятию Порт-Артура и Талиенвана».

В 90-х годах XIX века в Китае возникло движение «Отряды во имя мира и справедливости» — «Ихэтуань». Внешней отличительной особенностью всех ихэтуаней был красный цвет: члены организаций носили красные пояса, красные повязки и красные знамена. Словосочетание «и-хэ-туань» переводится как «кулак во имя мира и справедливости». Поэтому большинство организаций ихэтуаней имели на своих знаменах изображение больших кулаков. За это европейцы стали называть их боксерами. Название звучное и понятное европейскому обывателю, и оно быстро перекочевало со страниц желтой прессы в ученые труды и учебники истории.

К сожалению, «боксеры» нападали не только на территории, захваченные в Китае Англией, Францией и другими западноевропейскими государствами. Они учиняли нападения на маньчжурские города, где жили русские, — Ляолян, Мукден, Харбин и другие. Мало того, повстанцы нападали на русские территории на реке Амур.

К 3 марта 1902 г. с повстанцами в Маньчжурии было окончательно покончено.

В ходе подавления восстания на территорию Маньчжурии был введен «ограниченный контингент» русской армии. И тут же возник вопрос: что делать дальше? Вывод русских войск из Маньчжурии означал, что эта территория отойдет к Англии или Японии, а небольшие отряды КВЖД не смогут этому помешать.

Следует отметить важный нюанс в ситуации на Дальнем Востоке, непонимание которого Николаем II и его министрами стало основной причиной проигрыша Русско-японской войны. Все ведущие страны мира были настроены принципиально против превращения Маньчжурии в зависимую от России территорию. Но в то же время воевать против России из-за Маньчжурии была готова только Япония, и больше никто. Ни одно европейское государство, включая Англию, не желало начинать войну с Россией, что бы ни случилось на Дальнем Востоке. Пусть даже Россия официально аннексировала бы Маньчжурию, дело бы ограничилось десятком нот, в худшем случае — воинственными демонстрациями британского флота.

Запад есть Запад, а Восток есть Восток. Маньчжурия — не Балканы, не Константинополь и не Эльзас с Лотарингией. Так что у России было два выхода: или уйти из Маньчжурии без всяких условий, что означало бы в перспективе потерю Порт-Артура и Владивостока, или придать Дальнему Востоку приоритет перед европейскими делами и сосредоточить там сухопутные и морские силы, существенно превосходящие силы Японии, то есть сделать то, что Сталин сделал в 1938–1941 гг., и заставить Японию поменять вектор своей агрессии с севера на юг.

Увы, Николай II метался из стороны в сторону — так было раньше и так будет до февраля 1917 г. В начале 1902 г. царь поддался уговорам Витте и согласился вывести войска из Маньчжурии. Витте напугал царя заключенным 30 января 1902 г. договором между Англией и Японией.

Николай II разрешил пойти на уступки в переговорах с китайцами. 8 апреля 1902 г. между российским и китайским правительствами было, наконец, подписано соглашение о порядке вывода русских войск из Маньчжурии в три срока в течение 18 месяцев, то есть к осени 1903 г. Русская дипломатия настояла лишь на включении в договор оговорки о том, что эвакуация может быть приостановлена смутами в Маньчжурии или же такими действиями иностранных держав, которые не позволят России вывести свои войска.

Россия начала эвакуацию войск из Маньчжурии, но так и не закончила ее. Осенью Николая II под воздействием кучки авантюристов во главе с А. М. Безобразовым качнуло в другую сторону.

Александр Михайлович Безобразов начал карьеру в кавалергардском полку, где заимел связи с сильными мира сего. По каким-то темным обстоятельствам ему пришлось оставить гвардию и отправиться на гражданскую службу в Иркутск.

29 августа 1896 г. владивостокскому купцу Бринеру удалось приобрести у корейского правительства лесную концессию в районе реки Ялу сроком на 20 лет. Эта концессия распространялась на бассейны двух рек — Тумени и Ялу — вдоль всей Северной Кореи от моря до моря на протяжении около 800 верст. Причем на юге она включала важные в военном отношении горные проходы. Держатель концессии получил право строить там дороги, проводить телеграф, возводить здания, содержать пароходы и др., так что становился на весь двадцатилетний концессионный срок фактическим хозяином Северной Кореи. Надежды Бринера собрать капитал для эксплуатации концессий не оправдались, и он задумал концессию продать.

Узнав о поступлении концессии в продажу, Безобразов решил провернуть грандиозную аферу и стать мультимиллионером. Своих денег у него, разумеется, не было, и он решил попользоваться казенными средствами. Но как это сделать? Безобразов к концу 1896 г. уже ушел с гражданской службы, то есть был частным лицом. Естественно, ему пришлось найти именитых подельников — великого князя Александра Михайловича и графа И. И. Воронцова-Дашкова.

Граф Воронцов-Дашков был не промах, а главное, он служил министром двора и уделов, то есть фактически управлял личными доходами царя. Воронцов-Дашков доложил Николаю II о проекте Безобразова и предложил ему войти в долю.

2 марта 1898 г. новоявленные «концессионеры» подали царю Всеподданнейшую записку, в которой предлагали «перехватить» концессию Бринера, адля осмотра корейских лесов отправить особую экспедицию, которая, не возбуждая толков и дипломатических запросов, всесторонне исследовала бы Северную Корею и подтвердила бы сведения о ее богатствах. Они писали, что время еще не ушло, что еще можно чисто мирным путем овладеть богатствами Кореи, на которые, кроме Японии, уже обратили свои взоры и многие другие державы, что по корейскому закону император Кореи является собственником земельных недр, что поэтому необходимо укрепить его власть, затем организовать при нем управление по образцу российского управления Кабинетским имуществом и тогда заключить с этим учреждением особый арендный договор.

Николай II позволил отправить в Северную Корею специальную экспедицию на средства Кабинета Его Величества. Во главе «дела» были поставлены великий князь Александр Михайлович и граф Воронцов-Дашков; непосредственными исполнителями стали А. М. Безобразов, его товарищ по полку отставной полковник В. М. Вонлярлярский и контр-адмирал А. М. Абаза.

Как видим, дело шло на уровне Остапа Бендера. Создана контора «Рога и копыта», теперь нужно найти подставное лицо — председателя Фунта. Им стал состоявший в Ведомстве императорского двора тайный советник Н. И. Непорожнев. И мая 1898 г. в Петербурге с уполномоченным купца Бринера был заключен договор на условную продажу Н. И. Непорожневу лесной концессии на реке Ялу. В конце 1898 г. специальная русская экспедиция исследовала за 94 дня всю Северную Корею.

А концессионеры уже делили будущие доходы. В список от 20 мая 1900 г. было включено 45 концессионеров. Всего должно было быть 400 паев, из которых 170 — Кабинета Его Величества, то есть царя.

В начале 1902 г. на реке Ялу закипели работы. Для начала для охраны концессии наняли и вооружили несколько сотен китайцев. Затем на реку Ялу отправили «уволенных в запас» сибирских стрелков, число которых постепенно дошло до полутора тысяч человек. Абаза привлек к участию в концессии и главного начальника Квантунской области генерал-адъютанта Е. И. Алексеева. За подавление восстания «боксеров» Алексеев был буквально осыпан наградами — 1 января 1901 г. награжден орденом Белого орла и золотой саблей, 6 мая 1901 г. назначен генерал-адъютантом, а 6 апреля 1903 г. произведен в полные адмиралы.

Безобразовская авантюра вызвала возмущение как внутри России, так и за ее пределами. Так, министр финансов С. Ю. Витте и министр иностранных дел граф В. Н. Ламздорф решительно осудили проникновение в Корею. В ответ Николай II 6 мая 1903 г. произвел Безобразова в статс-секретари Его Величества.

30 июля 1903 г. Николай II решил создать наместничество на Дальнем Востоке и назначил наместником Е. И. Алексеева. Витте, Ламздорф и все остальные министры узнали об учреждении наместничества и назначении Алексеева исключительно из газет. Николай II даже не счел нужным посоветоваться со своими министрами. Единственное исключение представлял министр внутренних дел В. К. Плеве, который был сторонником наместничества.

Согласно Высочайшему указу от 30 июля 1903 г. в состав наместничеств вошли русский Дальний Восток и Квантунская область, то есть по куску Российской и Китайской империй.

Наместнику вверялось командование морскими силами в Тихом океане и всеми расположенными во вверенном ему крае войсками, руководство дипломатическими сношениями по делам Дальневосточных областей с соседними государствами, высшая власть по всем частям гражданского управления в крае, верховное попечение о порядке и безопасности в местностях, состоявших в пользовании КВЖД.

Теперь наместничеством могли абсолютно бесконтрольно распоряжаться Николай II, Безбородко, Алексеев и К⁰. Ничего подобного в России не было со времени опричнины Ивана Грозного. Тем не менее 16 августа 1903 г. царь без всяких объяснений сместил Витте с поста министра финансов и назначил на декоративный пост председателя Комитета министров. На всякий случай Николай II даже не назначил нового министра финансов, а лишь приказал исполнять должность управляющего министерством финансов Э. Д. Плеске — весьма серому и весьма послушному чиновнику. Ламздорфу царь объявил выговор, и тот согнулся в поклоне — «Чего изволите, Ваше Величество?»

Надо ли говорить, что для удержания Желтороссии под русским контролем, я уж не говорю о присоединении ее к Российской империи, необходимы были колоссальные затраты и сосредоточение на Дальнем востоке огромных сил армии и флота. Повторяю, тут не могло быть компромиссов — или уход, или полное превосходство над противником.

Увы, Николай II и его министры не могли сделать ни того, ни другого. Закрепление империи на Дальнем Востоке могло стать достойной целью целого царствования, и до полного решения проблемы Желтороссии и Порт-Артура надо было забыть об амбициозных планах в Европе, в первую очередь — на Черном море и Балтике.

И Россию, и Германию устраивали существующие границы. Зачем же нужно было строить огромную Либавскую крепость и злить кайзера? Зачем нужно было усиливать «особый запас» — десятки тяжелых орудий, склады амуниции, боеприпасов и т. п., предназначенных для захвата Константинополя?

Николай II и его министры оказались в положении глупой обезьяны, которая сунула лапу в кувшин, схватила горсть орехов и, естественно, не могла вынуть ее. Но отпустить хотя бы один орех она не желала из жадности. Так и сдохло глупое и неуемное животное.

Чтобы выиграть битву за Желтороссию, а позже — за Босфор, требовалось кардинально ломать феодальные пережитки империи и привлекать новых людей с принципиально иным образом мышления.

Так, Россия проиграла войну с Японией из-за незаселенности Сибири и Дальнего Востока русскими людьми.

Вспомним, как американцы за несколько десятилетий освоили Дальний Запад. Но там были свободные люди. В XV–XVI веках Иван III, Василий III и Иван Грозный принудительно заставляли князей и бояр подниматься и со всеми своими холопами и крестьянами отправляться в Господин Великий Новгород, в Казань и т. п.

А далее колонизации присоединенных к России земель препятствовало проклятое крепостное право. С середины XVIII века до 1861 г. русские монархи по-прежнему держали в помещичьем рабстве десятки миллионов человек, но считали неудобным потребовать от помещика, скажем, по пять добровольцев с тысячи крестьян каждые пять лет для освоения земель в Прибалтике, Северном Причерноморье, Средней Азии, Сибири и на Дальнем Востоке.

А после 1861 г. цари в интересах помещиков всячески препятствовали переселению крестьян из центральных районов на окраины. Хотя иногда и отступали от этого правила. Логика помещиков проста: будут уезжать люди — упадет стоимость земли, а батракам придется платить существенно больше.

Слабая заселенность этническими русскими окраин империи привела не только к поражению в Русско-японской войне, но и к отпадению многих территорий в ходе Гражданской войны и даже развалу СССР в 1991 г.

Бедствием для России была некомпетентность большинства русских генералов и адмиралов. Они попросту не знали, что делать с новейшей техникой, поступавшей в их распоряжение. Вот, к примеру, получает адмирал броненосец в 12–13 тысяч тонн водоизмещением с четырьмя 305/40-мм и двенадцатью 152/45-мм пушками Кане со скорострельностью 1–2 и 5–7 выстрелов в минуту соответственно. 305/40-мм пушки изготавливались Обуховским сталелитейным заводом с 1894 г., а 152/45-мм пушки — с 1892 г. Дальность стрельбы 305-мм орудий снарядом весом 471 кг — 25,8 км, а 152-мм орудий снарядом весом 41,5 кг — 14 км. Данные эти приведены для дореволюционных снарядов необтекаемой формы, при стрельбе под углом 45°.

Но дальность даже в 15 км приводила в ужас седых адмиралов. Когда они кончали училища и проходили практику на парусных кораблях, положено было открывать огонь, подходя на пистолетный выстрел.

Я не раз видел гневные резолюции адмиралов и генералов на журналах различных совещаний: «Да кто же будет стрелять на 10 верст!» Совсем эта молодежь спятила!

По указанию начальства предельный угол возвышения на кораблях Балтийского и Черноморского[64] флотов был установлен +15° для 305/40-мм орудий и +20° для 152/45 мм. Баллистическая дальность стрельбы для 305-мм орудий уменьшалась до 15 км, а 152-мм — до 11 км. Но и на эту дальность стрелять пушки не могли, поскольку бородатые адмиралы разрешали составлять таблицы стрельбы для 305-мм орудий лишь на 60 кабельтовых, то есть на 11 км. Л на учениях стрельбы из 305/40-мм орудий до 1906 г. проводились на дистанцию 3–7 км. Таким образом, русские адмиралы ухитрились уменьшить дальность стрельбы более чем в 4 раза. То же самое касается и других новых орудий (203/45-мм, 120/45-мм и т. д.).

Артиллерии главного калибра ставилась одна задача — сблизиться на расстояние четырех, а то и менее, километров и пробить броню вражеского корабля. Причем бронирование русских броненосцев делалось выборочным, то есть наиболее важные места — артиллерийские башни и казематы, машины и котлы — защищались толстым слоем брони, а значительная часть борта оставалась вообще без брони. Такая система бронирования была удовлетворительна в 70-х годах XIX века, когда бронебойные снаряды начинялись небольшим количеством черного пороха. Но уже в конце 1880-х годов за рубежом появились фугасные снаряды, снаряженные мощнейшими взрывчатыми веществами типа пироксилина. Такой снаряд, попадая в небронированный или слабо бронированный борт корабля, создавал огромную пробоину. Причем чем с большей дистанции был выпущен фугасный снаряд, тем большую опасность он представлял. Фугасный снаряд, падающий под углом, близким к вертикали, пробивал все броневые палубы корабля и взрывался внутри него.

Могли ли встретиться какие либо технические проблемы для увеличения угла возвышения тяжелого орудия? Нет никаких особых проблем — просто увеличивался угол сектора подъемного механизма и ряд других мелких конструктивных деталей. Етавная проблема была в адмиральском мышлении. И понадобилась революция 1917 года, чтобы углы возвышения орудий были увеличены до +45°. Мало того, были введены снаряды обтекаемой формы образца 1928 г. И из тех же 305/40-мм и 152/45-мм пушек при стрельбе новыми снарядами была получена дальность 30 и 22 км соответственно.

Единственной сложностью было создание приборов управления артиллерийским огнем (ПУАО). Но их создали без особого труда и без каких-то новых открытий в физике — обычная оптика и механика. Причем если без хороших ПУАО стрельба по морским целям на дистанции 20–30 км малоэффективна, то по береговым крупноразмерным целям (порты, военные заводы, лагеря сухопутных войск и т. п.) можно было с успехом стрелять с примитивными прицелами, а то и вообще без прицелов — по таблицам стрельбы.

Да что говорить о дистанции в 20–30 км, перед Русско-японской войной наши адмиралы мечтали об абордаже. Нет, я совсем не шучу. На марсах специально ставили 37-мм и 47-мм пушки так, чтобы в сектор обстрела входила собственная палуба «на случай абордажа». Все броненосцы снабжались таранами — дабы подойти поближе, да и ткнуть в борт супостата. Все броненосцы снабжались многочисленными торпедными аппаратами, и это притом, что дальность хода торпеды к 1904 г. не превышала 500–600 метров. На броненосцы ставилось огромное количество почти бесполезных мелкокалиберных пушек. Так, самые сильные броненосцы типа «Бородино» несли 4 — 305/40-мм, 12 — 125/45-мм, 20–75/50-мм, 20 — 47-мм и 2 — 37-мм пушки. Формально это скопище мелкокалиберной артиллерии предназначалось для борьбы с миноносцами противника. Но 37-мм и 47-мм мелкокалиберные пушки были созданы в 70 — начале 80-х годов XIX века, когда водоизмещение минных судов было 20–80 тонн. А к 1904 г. водоизмещение английских и японских миноносцев достигало 300–600 тонн. И стрельба из таких орудий по ним была малоэффективна. Даже из 75-мм пушек потопить миноносец водоизмещением в 300–600 тонн было мудрено. При этом требовались фугасные снаряды, а их-то в русском флоте и не было. Считалось достаточным, что 75-мм пушки пуляют стальными и чугунными болванками.

На таран, торпедные аппараты и мелкие «пукалки» уходил огромный вес. На обслуживание бесполезной техники требовались десятки матросов.

Нетрудно догадаться, что в 1904–1905 гг. ни таран, ни торпедные аппараты[65] ни разу не пригодились ни нам, ни японцам. После войны бесполезные «пукалки» были сняты с уцелевших русских кораблей. Было оставлено лишь несколько 75/50-мм орудий (обычно по два), и то их использовали за неимением лучшего, в качестве зенитных установок.

В ходе Русско-японской войны большую роль сыграли мины, состоявшие на вооружении к 1904 г. Морские мины делились на два типа — гальваноударные и гальванические. Оба типа мин срабатывали одинаково: корабль своим корпусом сминал свинцовые колпачки (их моряки называли «рогами»), сминание колпачков замыкало электрическую цепь, ток проходил через запал и производил взрыв. Разница была в том, что в гальваноударных минах электрическая батарея находилась в самой мине, а в гальванических — на берегу. Гальванические мины соединялись с берегом кабелем, что вызывало дополнительные трудности при их постановке. Зато оператор на берегу простым поворотом рубильника мог перевести минное заграждение из боевого положения в пассивное, когда свои корабли могли ходить по минному полю без риска подорваться на мине.

Гальваноударные мины использовались Морским ведомством, а гальванические — Военным ведомством, а конкретно состояли на вооружении сухопутных крепостей.

В ходе войны 1904–1905 гг. русские использовали гальваноударные мины четырех образцов: 1877, 1888, 1893 и 1898 гг. Из них первые два образца представляли собой сфероконические мины с зарядом пироксилина весом 2 пуда (32,8 кг), а последние — шаровые мины с зарядом в 3,5 пуда (57,3 кг). Гальванические мины имели заряд пироксилина в 4 пуда (65,5 кг). Гальваноударные мины допускали постановку с минным интервалом 100 футов (30,5 м), гальванические — 210 футов (64 м).

Первоначально мины в русском флоте и береговых крепостях ставились со шлюпок, баркасов и специальных плотиков. В 1892 г. В. А. Степановым был предложен конвейерный способ приготовления и постановки мин. На корабле устанавливался подвесной рельс, на который подвешивались приготовленные мины с якорями. Бесконечная (транспортерная) цепь, приводимая в движение от гребного вала корабля, обеспечивала перемещение приготовленных к постановке мин и якорей в сторону кормы. Очередная мина и ее якорь сходили с конца рельса и падали в воду. На освободившееся место на рельсе подвешивались новые мины и их якоря, что обеспечивало непрерывность минной постановки.

Для отработки этого способа на Черном море были переоборудованы два минных транспорта — «Буг» и «Дунай». Испытания показали хорошие результаты.

В это же время лейтенантом А. П. Угрюмовым был предложен способ постановки мин путем сбрасывания их с кормы корабля вручную. Для этого мины размещались сверху якорей, а якоря укладывались на деревянные брусья, уложенные на палубу, что облегчало скольжение якорей при сталкивании в воду. В дальнейшем было предложено укладывать на палубе металлические рельсы, что еще больше облегчало сбрасывание мин в воду.

Объем работы не позволяет дать подробный анализ российских судостроительных программ, и автор отсылает любознательного читателя к специальной литературе. В целом же стоит сказать, что наши броненосцы строились как ответ на английские, но с запозданием на 5—10 лет. По вооружению и бронированию наши новые броненосцы типа «Бородино» были одного уровня с японскими, но значительно уступали новым броненосцам Англии, Франции и США, у которых средние калибры были не 152 мм, а 178, 203 и 234 мм.

Русские броненосные (тяжелые) крейсера строились высокобортными, с орудиями, установленными за бортом, и предназначались для крейсерства в океане. Японцы же строили броненосные крейсера для боя в составе эскадры и орудия главного калибра (203-мм) устанавливали в башнях, получая двойной выигрыш в бортовом залпе по сравнению с русскими крейсерами, имевшими только по четыре 203-мм орудия.

В целом русский флот на Тихом океане не уступал японскому ни по числу кораблей, ни по качеству вооружений. Разница была в неподготовленности экипажей и, особенно, в уровне мышления адмиралов.

* Из них два крейсера («Ниссин» и «Касуга») вступили в строй 11 апреля 1904 года

Русские адмиралы экономили на всем — вместо стальных снарядов использовали более дешевые чугунные, которые содержали в два и более раз меньше взрывчатого вещества. Мало того, опять же из экономии, на ученьях стреляли уменьшенными зарядами. А с началом войны в 1904 г. при полных зарядах чугунные снаряды стали взрываться при вылете из дула, а то и в канале орудия.

Не отпускались деньги на строительство судов снабжения, притом что Россия от Кронштадта до Владивостока не имела ни одной промежуточной базы для своих кораблей.

Из-за экономии денег на уголь и, естественно, воровства начальства значительная, а то и большая часть кораблей Дальневосточной эскадры стояла в Порт-Артуре в «вооруженном резерве», то есть по многу месяцев не разводила огонь в топках.

Бедой русской армии, как и флота, была «разруха в головах» генералов, которые тоже не представляли себе, что такое современная военная техника и что с ней делать.

Возьмем, к примеру, автоматическое оружие. Впервые 11,43-мм пулемет и 37-мм автоматическую пушку американский изобретатель Хайрем Максим привез в Россию в 1887 г. Они были испытаны и показали отличные данные. 8 марта 1888 г. Александр III лично с удовольствием пострелял из пулемета в Аничковом дворце. От 37-мм пушки генералы сразу отказались — ни к чему такое баловство — и отдали адмиралам. Адмиралы заказали 8 пушек ис 1891 г. испытывали их на балтийских, а затем на черноморских кораблях. Пушки хорошо зарекомендовали себя, и командиры кораблей просили еще. Производство автоматических 37-мм пушек освоил Обуховский завод. Мало того, конструктор завода А. П. Меллер на базе 37-мм пушки Максима изготовил 47-мм автоматическую пушку. Но Морскому техническому комитету пушка не понравилась из-за большой скорострельности — что за безобразие, темп стрельбы 250–300 выстрелов в минуту, нельзя же так снаряды транжирить. Производство 37-мм пушек Максима Обуховскому заводу было приказано прекратить. Вспомнили об автоматических орудиях только через 15 лет в ходе 11ервой мировой войны. И только тогда Обуховский завод получил срочный заказ на них от армии и флота. Но технология производства была утеряна, и сдача автоматических орудий началась лишь в 1918 г.

Не менее активно наши генералы выступали против пулеметов. Видный теоретик генерал М. И. Драгомиров острил: «Если бы одного и того же человека нужно было убивать по нескольку раз, то это было бы чудесным оружием. На беду для поклонников быстрого выпускания пуль, человека довольно подстрелить один раз и расстреливать его затем, вдогонку, пока он будет падать, надобности, сколь мне известно, нет».

В конце концов решили отправить в полевые войска несколько десятков пулеметов. Но их поставили на высокие станки, мало отличавшиеся от пушечных. А сам пулемет ввели в состав, как вы думаете, чего? Рот? Пулемет Максима — это классический ротный пулемет. Нет, не рот, и даже не батальонов или пехотных дивизий. Их отдали в артиллерийские бригады! А в дивизиях кроме винтовок вообще не было никакого вооружения, разве что в кавалерийских дивизиях были еще шашки и пики. Замечу, что то же самое было и в августе 1914 г. Лишь в 1915–1917 гг. начали робко создавать батальонную и полковую артиллерию в составе пехотных дивизий.

В России было много талантливых конструкторов и инженеров. Но тупость и ограниченность генералитета не позволяли им применить свои способности. Поставить «Максима» на двуколку или тарантас генералам мешал менталитет. Грянула революция, и малограмотные красноармейцы и еще менее образованные махновцы независимо друг от друга поставили «Максимы» и «Гочкисы» на тавричанки, брички и тарантасы. Надо ли говорить, какой эффект произвела бы тавричанка с «Максимом» в Маньчжурии?

9 января 1900 г. последовало Высочайшее повеление о принятии на вооружение и запуске в массовое производство 76-мм полевой пушки образца 1900 г. По баллистическим данным и скорострельности пушка была одной из лучших в мире. Но угол возвышения у нее ограничивался 16°, а главным ее боекомплектом был только один снаряд — 22-секундная шрапнель. Таким образом, французская теория «единой пушки и единого снаряда» была реализована в полном объеме. Ряд военных историков полагают, что эта теория умышленно внушалась французскими союзниками русским генералам, дабы настроить их исключительно на наступательные действия против Германии.

В войну с Японией Россия вступила, имея новую 76-мм пушку образца 1900 г., обладавшую весьма ограниченными возможностями, и старые пушки картузного заряжания.

Неэффективность нашей артиллерии выяснилась в первых же боях. Избежать «Цусимы» на суше удалось лишь благодаря слабости японской полевой артиллерии — малой численности и устарелой конструкции материальной части. В конце 1904 г. в России спешно началось изготовление 76-мм фугасных мелинитовых гранат. Обуховский и Путиловский заводы получили заказы на 122-мм полевые гаубицы. Были произведены и заказы на аналогичное вооружение во Франции и Германии.

Продажные царские историки и журналисты с первых дней войны раструбили о внезапном нападении, вероломстве Японии и т. п. На самом деле война с Японией была, наверное, самой предсказуемой в истории человечества. Начну с того, что японцы провели ее генеральную репетицию в ходе японо-китайской войны 1894–1895 гг. Японцы внезапно напали на китайцев, нанесли поражение их флоту, взяли Порт-Артур и т. д. Да по-другому и быть не могло. К примеру, наиболее удобное место для высадки в Корее — порт Чемульпо, там японцы высаживались в 1894 и 1904 гг., а американцы — в 1950 г. И только дебил мог думать, что там не появятся японцы.

8 марта 1900 г. вице-адмирал С. О. Макаров подал в Главный морской штаб секретную записку «Мнение об организации обороны Порт-Артура»: «Япония прежде всего займет Корею, а нашему флоту, оперирующему вдали от баз, будет невозможно помешать высадке японцев в каком угодно месте. Заняв Корею, японцы двинутся к Квантунскому полуострову и сосредоточат там более сил, чем у нас. Это будет война за обладание Порт-Артуром. Падение Порт-Артура будет страшным ударом для нашего положения на Дальнем Востоке».

В январе 1900 г. в Морской академии в Петербурге по указанию Николая II была проведена военно-морская игра с целью проверки боевой подготовки русского флота на Тихом океане. Старшим посредником в игре был назначен вице-адмирал Зиновий Петрович Рожественский, а посредником по Сухопутной части — генерал Н. А. Епанчин. Среди посредников был и русский военный агент в Японии полковник генштаба Самойлов. Японской стороной командовал адмирал Андрей Андреевич Вирениус, а русской — великий князь Александр Михайлович. Из Главного штаба и Главного морского штаба для проведения игры были выданы необходимые справки по военной, морской, инженерной и другим частям, а также о пропускной способности Транссибирской магистрали.

Несмотря на то что мероприятие это было организовано по личному указанию Николая II и участники игры собирались два раза в неделю в течение трех месяцев, их занятия ни разу не посетили ни военный министр генерал Куропаткин, ни морской министр адмирал Тыртов, ни начальник Главного штаба генерал Сахаров.

Великий князь Александр Михайлович в самом начале игры заявил, что он намерен увести нашу эскадру из Владивостока и Порт-Артура на юг, навстречу тем подкреплениям, которые должны были направиться в дальневосточные воды из Балтийского моря, а если удастся, то и из Черного.

«После удачного «нападения» на русскую эскадру у Порт-Артура, «японцы» высадились у Дальнего и обложили Порт-Артур; вскоре настал период решительных действий, и в один, как почему-то говорится, прекрасный день адмирал Вирениус объявил посредникам, что он поведет главную атаку на северный фронт крепости, где у нас, отчасти из-за скалистого грунта, почти не было укреплений достаточной силы, а значительный участок длиною около четырех верст совсем не был подготовлен к обороне и занят ничтожными силами.

Когда адмирал Вирениус объявил о своем решении, посредники удалились в свою комнату и, обсудив вопрос, решили атаку эту не производить, ибо она, несомненно, окончится победой японцев и падением Порт-Артура из-за недостатков нашей обороны»[66].

Короче, решили дальше не играть. Знали, что японцы побьют, но наши адмиралы надеялись на русское «авось пронесет».

Наши историки полностью исказили ход войны 1904–1905 гг. Возьмем, к примеру, знаменитый «подвиг» «Варяга».

Командир «Варяга» Руднев не имел четких инструкций на случай высадки японских войск в Чемульпо, где они уже высаживались в 1894 г. Зная о начале войны с Японией, он даже не удосужился развести пары — берёг казенный уголь. И вот 26 января японские корабли вошли в порт, и на расстоянии 2,5 км от «Варяга» началась высадка десанта. Японские транспорты были прикрыты легкими крейсерами, скорее, их можно назвать сторожевыми кораблями. «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» превышали их по огневой мощи и, внезапно открыв огонь, могли их уничтожить еще на подходе на узком фарватере. Будь на месте Руднева грамотный и инициативный офицер, он смог бы и после разгрома японского десанта нанести существенный ущерб врагу и спасти большинство вверенных ему людей. В составе экипажей «Варяга» и «Корейца» было 734 человека. Если сюда добавить экипаж «Сунгари» (54 человека), матросов и казаков из охраны посольства в Сеуле, то набралось бы около тысячи человек. На крейсере и канлодке имелось четыре 63,5-мм десантных пушки Барановского на колесных лафетах, двенадцать 47-мм, четыре 37-мм пушки (легко переносимых по частям вручную) и четыре 7,62-мм пулемета «Максим».

У Руднева была 100-процентная гарантия форсированным маршем дойти до северной границы Кореи, не встретив японских войск. Но делать это ему бы не пришлось. 28 января 1904 г. корейскую границу для проведения глубокой разведки пересек генерал П. И. Мищенко с двумя тысячами сабель. До 18 февраля казаки Мищенко стояли в нескольких верстах севернее города Пхеньяна, откуда до Чемульпо всего 200 верст.

По пути отряд Руднева мог уничтожить портовые сооружения Чемульпо, взрывать мосты, туннели и иными способами портить горные дороги в Корее. Благо взрывчатки на «Варяге» и «Корейце» было более чем достаточно.

В ходе Русско-японской войны Франция предала своего союзника и вела себя равно нейтрально как по отношению к России, так и по отношению к Японии.

Единственным государством в мире, благосклонно относившимся к России в 1904–1905 гг., была Германия. Еще 6 января 1904 г. царь получил телеграмму Вильгельма II с предупреждением о нападении японцев. Вильгельм II официально известил Николая II о том, что Германия не нападет на Россию ни при каком повороте событий.

В ходе войны Россия закупила в Германии военной техники на порядок больше, чем во всех остальных странах, вместе взятых.

Уже в марте 1904 г. начались переговоры с фирмой Круппа о постройке трех подводных лодок. В случае заключения заказа фирма Круппа обещала Морскому ведомству подарок стоимостью 100 тысяч рублей — малую подводную лодку. Эта лодка была заложена в феврале 1902 г. на верфи «Германия» по проекту инженера Р. Эквилея.

Царское правительство 20 ноября 1904 г. выдало заказ фирме «Шихау» на постройку десяти эсминцев типа «Кит» с «непременным условием их сборки, испытаний и сдачи во Владивостоке». То есть построенные в Эльбинге эсминцы надо было разобрать и, «упаковав в контейнеры», доставить либо по железной дороге на станцию Вержболово, либо морем в Либаву или Петербург. Затем за счет Морского министерства эсминцы надо было как-то перебросить во Владивосток, где рабочие и инженеры фирмы «Шихау» должны были их собрать, спустить на воду и провести испытания.

Во Владивосток эти эсминцы не попали, но для Балтики немцы построили или помогли построить не менее двадцати эсминцев.

22 мая 1904 г. Морским министерством был заключен контракт с акционерным обществом «Сименс и Гальске» на поставку 24 радиостанций фирмы «Телефункен» (длина волны 360 м, дальность 100 миль). Восемнадцать из них были затем установлены на корабли 2-й Тихоокеанской эскадры. До конца 1904 г. с «Сименс и Гальске» заключили еще пять контрактов на поставку в общей сложности 27 станций. В их числе были пять радиостанций, установленных на корабле отряда контр-адмирала Небогатова, отправленного в феврале 1905 г. для усиления эскадры вице-адмирала Рожественского и принявшего в ее составе участие в Цусимском сражении.

Без снабжения углем с германских судов был невозможен поход эскадр Рожественского и Небогатова к Цусиме. Любопытно, что в Цусимском бою японцы потопили германский морской буксир «Роланд» с германской командой. Он обеспечивал переход русской эскадры.

Увы, Николай II поначалу хорохорился в отношениях с кузеном Вилли. Он гордо заявил, что не пошлет в Маньчжурию ни одного солдата из западных военных округов. И, кстати, слово сдержал — прекрасно обученные пехота и конница так и остались на западе. Гвардия, разумеется, тоже не поехала в сопки Маньчжурии — ее задача царя-батюшку охранять от врага внутреннего.

Зато во внутренних губерниях России в японскую войну провели около сорока частичных мобилизаций. На восток поехали 30—40-летние «бородачи» — отцы семейств. Молодые парни предпочитали отлынивать от набора. Бородачи в глаза не видели трехлинейку Мосина, а смутно помнили однозарядную «берданку».

Зато новые трехлинейные пушки взяли в западных округах. Итак, налицо мудрейшее решение: на западе — элитные пехота и конница без артиллерии, а на востоке — необученные бородачи с трехдюймовками.

Современные историки с большим удовольствием рассуждают на тему, а могла ли Россия выиграть войну с Японией. Могла, если бы вице-адмирал Макаров остался жив или вице-адмирал Рожественский в Цусимском проливе повернул не туда, а сюда и т. д.

Увы, при том менталитете царя, министров, адмиралов и генералов победить Россия не могла ни в одном варианте.

В 1902 г. из собственного сырья железной руды Япония была в состоянии выплавить 240 тысяч тонн чугуна и добывала всего 10 млн литров нефти. Потребность страны в том же году составила 1850 тысяч тонн чугуна и 236 млн литров нефти. Стоимость импорта черных металлов и металлоизделий в 1901 г. составила 24 406,5 тысячи иен, нефти и нефтепродуктов — 15 млн иен, машин и оборудования для промышленных предприятий — 16,6 млн иен, шерсти и шерстяных изделий — 12 млн иен. А всего эти четыре вида товаров, имеющих важное значение для военно-экономического потенциала, обходились Японии в 73 006,5 тысячи иен, или 54,1 % всей стоимости импорта в 1901 г.

В годы войны почти все тяжелые орудия, включая 11-дюймовые гаубицы, были получены Японией из-за рубежа. В 1904–1905 гг. в Японию было ввезено огромное количество военно-морского вооружения, включая пушки и торпеды, и даже подводные лодки.

С другой стороны, Япония расположена на десятках островов, ее береговая линия составляет тысячи миль. Большинство ее городов находятся на побережье в пределах досягаемости 152/45-мм пушек Кане. Страна в значительной мере зависит от рыболовства.

Все это было хорошо известно русским политикам и адмиралам задолго до 1904 г. Прервав морские коммуникации японцев и напав на ее побережье, можно было быстро поставить на колени империю Восходящего Солнца. Так, кстати, и сделали американцы в 1943–1945 гг. Их надводные корабли и подводные лодки и самолеты действовали по принципу «Sink them all» («Топи их всех» (англ.), и пускали на дно все суда, идущие в Японию или из нее, не взирая на национальность.

Самое интересное, что Россия, по крайней мере с 1855 г., интенсивно готовилась к крейсерской войне. Правда, не с Японией, а с Англией, то есть с многократно более сильным противником. На русских верфях строились специальные броненосные крейсера, предназначенные для действий на коммуникациях противника. На казенные средства и добровольные пожертвования был создан так называемый Добровольный флот. В мирное время корабли Добровольного флота перевозили грузы и пассажиров, а в военное они должны были использоваться как вспомогательные крейсера (рейдеры) на коммуникациях врага. К концу 1903 г. в составе Добровольного флота насчитывалось 74 парохода водоизмещением от 900 до 15000 тонн.

Россия вполне могла к концу 1903 г., переоборудовав в угольщики (суда снабжения) часть пароходов Добровольного флота и зафрахтовав для этого часть угольщиков, например германских, создать тайные склады снабжения на бесчисленных тихоокеанских островах, на Камчатке и Сахалине. Кроме того, Китай с 1904 г. был уже достаточно децентрализован, и туземные китайские начальники за хорошие деньги всегда бы продали русским крейсерам уголь, пресную воду, продовольствие и даже девиц для господ офицеров. Своевременный выход броненосцев, броненосных и вспомогательных крейсеров в океан и порты Китая в начале 1904 г. стал бы отличным козырем в дипломатических переговорах и исключил бы нападение Японии[67].

Не поздно было начать крейсерскую войну и после нападения японцев на Порт-Артур. На Балтике к тому времени находилось несколько броненосцев и крейсеров, которые устарели для линейного боя с современными японскими броненосцами и были бы обузой для 2-й Тихоокеанской эскадры, но вполне годились бы для крейсерской войны. Да и создавались эти крейсеры в первую очередь для крейсерской войны.

Перевооружить их на более современную артиллерию не составляло никакого труда. 152/45-мм и 203/45-мм установки были палубными тумбового типа. Монтаж и демонтаж их проводили легко и быстро. В годы Гражданской войны и белые, и красные производили монтаж 152-мм и 203-мм пушек на мобилизованные суда и бронепоезда за 1–2 суток. 152/45-мм пушек Кане было более чем достаточно. Это и новые пушки, изготовленные Обуховским и Пермским заводами. Это пушки кораблей Черноморского флота «Потемкин», «Кагул», «Очаков», «Три Святителя» и др. Наконец, десятки 152-мм пушек Кане можно было взять в береговых крепостях — Кронштадте, Либаве, Севастополе и др. Береговые 152-мм пушки Кане отличались от корабельных мелкими деталями.

Используя устаревшие броненосцы и крейсера, а также императорские яхты «Штандарт» и «Полярная Звезда», можно было составить флот из 20 крейсеров. В 1904 г. профессор Военно-морской академии по кафедре стратегии Н. Л. Кладо неоднократно обращался по инстанциям с предложением об обращении императорских яхт в крейсера. Отчаявшись, он даже написал об этом статью в газете «Новое время», за что был немедленно отправлен под арест.

Как уже говорилось, «принц-бастард» Е. И. Алексеев решил и себе заиметь океанскую яхту. 1 августа 1903 г. в списки крейсеров 2 ранга был включен один из лучших пароходов Добровольного флота «Москва». Он получил название «Ангара» и был вооружен шестью 120/45-мм и шестью 75/52-мм пушками. Но не тут-то было! Наместник приказал сохранить роскошную деревянную отделку судна, его пассажирские каюты и фактически превратил «Ангару» в свою яхту. Поэтому такой ценный крейсер водоизмещением 12 050 т, имевший максимальную скорость хода 20,1 узла и дальность плавания 5160 миль при 12,5-узловом ходе было приказано держать в Порт-Артуре, а не во Владивостоке, где он мог принести огромную пользу.

Кроме военных судов и яхт в крейсера можно было обратить и несколько пароходов Добровольного флота, а также пассажирских судов, закупленных за границей. Причем все возможности для этого имелись. Российские финансы к 1904 г. были в полном порядке, денег хватило бы и на покупку сотни пароходов.

Весной 1904 г. Германия продала России пять океанских лайнеров, которые были обращены во вспомогательные крейсера «Урал», «Кубань», «Дон», «Терек» и «Русь». Однако менталитет и боязнь Англии не позволили Николаю II и его министрам начать против Японии беспощадную крейсерскую войну. Ну, а подавляющее большинство наших крейсеров бесславно погибли в Порт-Артуре и Цусиме.

При определенных условиях Германская империя могла поддержать Россию против Англии и Японии. Так, 22 октября 1904 г. в Северном море произошел так называемый гулльский инцидент, в ходе которого корабли 2-й Тихоокеанской эскадры обстреляли ночью шедшие без огней британские рыболовные суда, приняв их за японские миноносцы. Замечу, что и сейчас в подобных ситуациях корабли ВМС США имеют приказ открывать огонь и неоднократно это делали.

Тем не менее, вместо того чтобы решить этот абсолютно пустячный инцидент на уровне второстепенных дипломатов, британское правительство направило мощную эскадру на перехват русской эскадры вице-адмирала Рожественского. А британская пресса называла русских моряков «пиратами» и «бешеными собаками» и призывала вернуть силой русскую эскадру в Либаву или потопить ее.

Реакция Германии последовала незамедлительно. 27 октября кайзер лично телеграфировал Николаю II, сообщая, что Англия намерена помешать Германии снабжать углем русский военный флот. Кайзер предлагал совместно положить конец этим поползновениям, образовать «мощную комбинацию» против Англии и сообща принудить Францию присоединиться к России и Германии для солидарного отпора ей.

Министр иностранных дел В. Н. Ламздорф усмотрел в этом только «попытку ослабить наши дружеские отношения с Францией», на что Николай II ему ответил: «Я сейчас за соглашение с Германией и с Францией. Надо избавить Европу от наглости Англии», и 16 октября телеграфировал Вильгельму: «Германия, Россия и Франция должны объединиться. Не набросаешь ли ты проект такого договора? Как только мы его примем, Франция должна присоединиться к своей союзнице. Эта комбинация часто приходила мне в голову».

Ответ Вильгельма гласил: «Дорогой Ники! Твоя милая телеграмма доставила мне удовольствие, показав, что в трудную минуту я могу быть тебе полезным. Я немедленно обратился к канцлеру, и мы оба тайно, не сообщая об этом никому, составили, согласно твоему желанию, 3 статьи договора. Пусть будет так, как ты говоришь. Будем вместе».

К этому чувствительному посланию был приложен проект союзного договора. «В случае, если одна из двух империй подвергнется нападению со стороны одной из европейских держав, — гласил проект, — союзница ее придет к ней на помощь всеми своими сухопутными и морскими силами. В случае надобности обе союзницы будут также действовать совместно, чтобы напомнить Франции об обязательствах, принятых ею на себя согласно условиям договора франко-русского союза».

Осуществление немецкого проекта означало либо создание антианглийского континентального блока под руководством Германии и России, либо разрыв франко-русского союза.

Примерно в это же время британский министр иностранных дел лорд Ленсдаун заявил: «Германия преисполнилась готовности угрожать Франции войной шестидесяти миллионов против сорока. Англия не может допустить уничтожения Франции или ее превращения в провинцию Германии и в ее раболепного союзника против Англии. В случае такого акта агрессии Англия в интересах самозащиты должна будет воевать, и война, если только она разразится, явится ужасной. Она приведет к тому, что мы должны будем создать огромную сухопутную армию, чтобы помочь Франции против ее врага».

В случае хотя бы дипломатического выступления Германии, России и Франции против Англии последней ничего не оставалось бы, как пойти на любые уступки. Вот тогда-то русские рейдеры могли бы спокойно ловить нейтральные суда, везшие груз в Японию, не только в Красном море, но и в Ла-Манше. Вопрос заключался бы только в том, сколько месяцев продержится Япония без европейских товаров, сырья и топлива.

А теперь обратимся к царскому дневнику:

«10 июля. Воскресенье.

Встали в 9 час. с жаркой погодой с темными тучами. После ранней обедни простился в дорогой Аликс и детьми на Ферме и отправился с Мишей на «Александрии» в Кронштадт. Ровно в час вышел на «Полярной Звезде» в Бьёрке, куда прибыл в 4 часа. Стали на якорь у ост. Равина. Были две грозы с сильнейшем ливнем, но температура очень приятная. С 7 час. ожидали прихода «Гогенцоллерна», кот. запоздал на два с 1/2 часа. Он подошел во время нашего позднего обеда. Вильгельм приехал на яхту в отличном расположении духа и пробыл некоторое время. Затем он отвез Мишу и меня к себе и накормил поздним обедом. Вернулись на «Полярную Звезду» в 2 ч.

11 июля. Понедельник.

Проспал подъем флага и встал в 9 1/4. Погода была солнечная, жаркая, со свежим SO. В 10 ч. прибыл Вильгельм к кофе. Поговорили до 12 ч. и втроем с Мишей отправились на герм. крейс. «Берлин». Осмотрел его. Показали арт. учение.

Завез Вильгельма к нему и вернулся на «Полярную». Было полчаса отдыха. В 2 часа у нас был большой завтрак. Слушали музыку Гвар. Эк. и разговаривали все время стоя до 4 1/2. Простился с Вильгельмом с большой сердечностью. Снялись в 5 час. одновременно и до маяка Веркомоталы шли вместе; затем разошлись. Миша пошел на новом минном крейс. «Украйна», кот. перегнал «Полярную» на 17 Уг узл. ходу, идя 24 узл. ходом. Пришел в Кроншт. отличным вечером в 9 час. На «Александрии» прибыл в Петергоф в 10 час. Аликс встретила нас у морских ворот. Вернулся домой под самым лучшим впечатлением проведенных с Вильгельмом часов!»

Между тем 10 июля Николай II и Вильгельм подписали на борту яхты «Гогенцоллерн» так называемый «договор в Бьёрке». Этот договор не был направлен против Франции, а, наоборот, подписанты предлагали ее присоединить к союзу России и Германии.

27 июля 1905 г. (нов. ст.) из Пиллау кайзер пишет кузену Ники: «24 июля [по нов. ст. — А. Ш.] 1905 г. будет краеугольным камнем европейской политики; этот день начинает собой новую страницу в истории; это будет страницей мира и доброжелательного друг к другу отношения держав европейского материка, политика которых, основанная на дружбе и доверии, будет направлена к достижению общих всем интересов. С того момента, как известие о новой «groupement» (группировке) распространится по земному шару, более мелкие государства: Голландия, Бельгия, Дания, Швеция, Норвегия, — все окажутся привлечении-ми к этому новому крупному центру притяжения, в силу естественного закона тяготения мелких тел к телам более крупным и более плотным. Они начнут вращаться в орбите союза великих держав (Россия, Германия, Франция, Австрия, Италия), доверчиво следуя за ними. Двойственный союз, слившись с Тройственным, образует пятерный союз, вполне способный призвать к порядку каждого беспокойного соседа и водворить мир даже силой, если бы нашлась держава, достаточно легкомысленная для того, чтобы пожелать его нарушить»[68].

Если бы договор в Бьёрке вступил бы в силу, то история человечества пошла бы совсем по иному сценарию. Вполне может быть, что не было бы ни Первой мировой войны, ни Гражданской войны в России. Так или иначе, но Николай II в Бьёрке принял самое мудрое решение за все свое царствование.

Увы, министры, и в первую очередь — премьер Витте и министр иностранных дел Ламздорф пришли в ужас и буквально заставили царя отказаться от союза с Германией.

В заключение рассказа о Русско-японской войне стоит упомянуть о реакции на нее русского общества.

Война 1904–1905 гг. стала первой войной за тысячелетнюю историю России, когда значительная часть общества сочувствовала противнику.

Перед войной министр внутренних дел В. К. Плеве говорил: «Нам нужна маленькая победоносная война». И действительно, после нападения японцев повсеместно возникали, как и в предыдущих войнах, патриотические манифестации. 27 января 1904 г. царь записал в дневнике: «В 4 часа был выход в Собор через переполненные залы к молебну. На возвратном пути были оглушительные крики «ура!» Вообще отовсюду трогательные проявления единодушного подъема духа и негодования против дерзости японцев». Но на сей раз до «единодушного подъема духа» было далеко.

Узнав о войне, профессор Петербургских высших женских курсов предложил устроить молебны о даровании победы. Курсистки же немедленно созвали сходку, на которой единогласно отказались от участия в молебне. Мало того, несколько курсисток послали поздравительную телеграмму… Микадо.

В Баку армянскими революционерами была брошена бомба в армянское духовенство, служившее молебен о победе русского оружия. Результат: двое убитых и несколько раненых.

Поздравительный адрес японскому императору направила и группа петербургских студентов-путейцев. В конце концов, Министерство внутренних дел России категорически запретило служащим телеграфа принимать приветственные телеграммы в адрес японского правительства, а имена «подписантов» велело сообщать в местные жандармские управления.

В своих донесениях в Департамент полиции руководители жандармских управлений Бессарабской, Витебской и Могилевской губерний фиксировали «радостное возбуждение» населения в связи с известиями о военных неудачах. В одной из витебских гимназий, когда учитель рассказал о нападении японцев, гимназисты встали с мест и закричали: «Да здравствует Япония!»

В чем же дело? Почему наша левая молодежь так симпатизировала Японии? Увы, и курсистки, и путейцы знали о Японии не больше, чем о папуасах Новой Гвинеи или готтентотах Африки, о витебских же гимназистах и горячих кавказцах я вообще не говорю.

Всех их «допек» самодержавный строй, доведенный неспособным Николаем до абсурда. Тем не менее японская разведка попыталась использовать революционные движения в своих интересах.

С началом войны японские дипломаты покинули Петербург, но отправились не на далекую родину, а в Стокгольм. Среди них был и японский военный агент (так тогда называли военных атташе) Мотодзиро Акаси. Он-то и стал в годы войны главным резидентом японской разведки.

Уже через несколько дней после переезда в Стокгольм Акаси наладил связь с известным финским националистом Циллиакусом, и это знакомство действительно оказалось для японца очень полезным. Финские националисты имели обширные, давние и прочные связи в русских и польских революционных и либеральных кругах и сразу ввели Акаси в гущу событий. Благодаря финнам японский резидент впервые осознал, что ему предстоит иметь дело не с каким-то бесформенным движением русских «нигилистов», как он считал до сих пор, а с целым букетом сформировавшихся партий и групп, находившихся к тому же в весьма непростых взаимоотношениях.

В Японию приезжали видные польские националисты (они же социалисты) Роман Дмовский и Юзеф Пилсудский.

На деньги японцев в Западной Европе были закуплены несколько десятков тысяч старых винтовок, которые осенью 1905 г. были доставлены на двух судах в Грузию и на одном («Джон Графгион») — в Финляндию. Однако большая часть этого вооружения была перехвачена полицией.

Всего в ходе войны японское правительство передало различным революционным организациям в России не менее одного миллиона иен (по современному курсу около 5 млрд иен, или 35 млн долларов). По моему мнению, эти деньги практически не принесли никакой пользы Японии, тем более что основные траты были произведены летом 1905 г.

Причиной революции 1905–1907 гг. стали не японские или иные деньги, а недовольство передовой части общества насквозь прогнившим режимом Николая II. Другой вопрос, что деньги хорошо помогли революционерам. Источники финансирования революции 1905–1907 гг. — до сих пор тайна за семью печатями. Но нетрудно сообразить, что японские деньги были каплей в море по сравнению с потоком денежной массы, шедшей противникам режима в России. Основным элементом этого потока были, в первую очередь, деньги европейских и американских богатых евреев (того же Я. Шиффа), деньги богатых кавказцев, поляков и финнов (как находившихся в пределах России, так и из диаспоры) и, наконец, деньги русских купцов и предпринимателей типа Саввы Морозова.

Влияние революционных событий в России на ход войны общеизвестно и выходит за рамки настоящего исследования. Я лишь остановлюсь на одном событии — 9 января 1905 г., которое справедливо считается началом первой русской революции.

9 января 1905 г. около трехсот тысяч рабочих по призыву попа Гапона вышли на манифестацию и двинулись к Зимнему дворцу с намерением передать царю петицию, составленную Гапоном и его единомышленниками. Демонстрация была расстреляна гвардейскими полками. Погибло, по разным данным, от 130 до 2000 человек (дело в том, что убитые были похоронены полицией тайно ночью). 9 января стало каноническим событием нашей истории и описано в сотнях изданий. При этом в дореволюционных левых и советских изданиях уверяли, что «Николай кровавый» решил учинить расправу над народом, дабы запугать его. Соответственно, в эмигрантской и послеперестроечной литературе доказывалось обратное — царь и министры не хотели-де кровопролития, и рабочие, мол, сами виноваты.

Мы же опять обратимся к дневнику царя. Запись 9 января: «В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых».

Пардон! А что произошло бы в случае подхода рабочих к Зимнему дворцу? Ну вышел бы второразрядный чинов-пик и объявил бы, что царь-батюшка уехал в другой город (он действительно проживал не в Петербурге, а в Царском Селе), принял бы петицию и заявил бы, что-де царь на неделе приедет и во всем разберется. Далее рабочим не оставалось ничего иного, как тихо или с пением «Боже, царя храни…» разойтись. Предположим фантастический вариант — несколько десятков экстремистов кинулись бы громить дворец. Вот тогда против этой кучки людей и следовало бы применить оружие. И в этом случае все русское общество и европейская пресса единодушно поддержали бы действия властей.

У царя и охранки был и другой очень простой путь предотвратить шествие рабочих 9 января. Кто такой Георгий Гапон? Студентом третьего курса Духовной академии Гапона пригласили служить священником и законоучителем в Ольгинском доме для бедных общества Синего Креста, по вскоре изгнали за «высокомерие, распущенность и нечистое ведение денежных дел». Оставшегося без гроша попика осенью 1902 г. пригласили на Фонтанку, 16, в Департамент полиции, где его принял начальник Особого отдела полковник Зубатов.

Гапон получил место священника при петербургской пересыльной тюрьме. Кроме того, 100 рублей в месяц ему регулярно выплачивал Департамент полиции. С ведома своего начальства Гапоном создается «Собрание русских фабрично-заводских рабочих». Позже высшие чины полиции оправдывались, что-де Гапон перед шествием 9 января вышел из повиновения и организовал это шествие в инициативном порядке. Предположим, что это так. Но что делают разведки и контрразведки всего мира, когда агент выходит из повиновения? Правильно. Убирают его. Достаточно было передать расписки Гапона и прочую документацию «творческой интеллигенции» или рабочим, чтобы труп попа оказался в Неве или в Мойке, а день 9 января в Петербурге ничем бы не отличался от воскресенья, скажем, 16 и 23 января.

И коммунисты, и монархисты предпочитают замалчивать факт сопровождения колонн манифестантов на первом этапе шествия конными полицейскими. Ну прямо как в самых демократических странах — полиция охраняла разрешенную демонстрацию. Между прочим, позже эти полицейские попали под пули солдат-гвардейцев, и были, по крайней мере, раненые.

Так что события 9 января были не следствием патологической жестокости Николая II, а следствием бардака, заведенного им в управлении Российской империей. Каждое ведомство вело свою политику в своих собственных интересах. Спецслужбы полностью вышли из-под контроля и царя, и министра внутренних дел.

Любопытно, что никто из историков не обратил внимания на военно-технический аспект событий 9 января. В каких конкретно рабочих стреляли наши доблестные гвардейцы? Большинство рабочих было с Путиловского завода, и непосредственным поводом для шествия было ущемление прав рабочих администрацией оного завода. Кроме того, в шествии приняли участие рабочие Петербургского металлического, Обуховского и других оборонных заводов.

Между работой тыла в Великой Отечественной и Русско-японской войне есть огромная разница. В первом случае на оборону работала вся страна, а во втором — десяток петербургских заводов и несколько отдельных заводов в других районах страны (один в Туле, один в Перми и т. д.). Как уже говорилось, финансовое положение России к февралю 1904 г. было прекрасным. С началом войны русские военные агенты носились по всему миру и кидали буквально налево и направо миллионы золотом. Сколько, к примеру, получил известный авантюрист «французскоподданный» Базиль Захаров за пушки Виккерса и снаряды к ним, которые так и не попали в Маньчжурскую армию? Для «оказания помощи Порт-Артуру» какие-то умники купили в Германии 36 пушек калибра 8,8 см с 25 тысячами снарядов к ним и двадцать 10-мм пулеметов, а для перевозки этого оружия купили пароход «Ангальт». За все было уплачено 2,5 млн рублей. Всю войну сей пароход простоял на Филиппинах. И таких эпизодов можно привести не один десяток.

Казалось бы, при таких тратах на войну не грех удвоить, а лучше утроить жалованье рабочим на десятке оборонных заводов и организовать там трехсменную работу[69]. Но Николай II был хозяином «скотского хутора» и считал, что соседям-хуторянам надо за все платить, а его собственная «скотина» должна работать «за так». Мало того, реальная зарплата рабочих упала на 60–70 % в связи с вызванным войной подорожанием продовольствия.

В результате беспорядков 9 января и последовавших затем забастовок рабочих был поставлен крест на многих военных заказах. Так, например, мощные 122-мм полевые гаубицы образца 1904 г. Путиловский завод планировал сдать в марте-апреле 1905 г., а из-за забастовок и к 1 января 1906 г. не сдал ни одной гаубицы.

Не обратили внимание наши историки и на еще один вроде бы малозначительный факт. Расстрел рабочих 9 января вела не полиция, а гвардейские полки. И уже через несколько часов после начала стрельбы толпа на Невском начала вытаскивать из саней и колясок проезжавших офицеров и нещадно бить их. Причем били не рабочие, а респектабельно одетые люди.

Поражение в войне и участие офицерства в расправах над собственным населением вызвало жгучую ненависть к «золотопогонникам». Определенную лепту внесло и наглое поведение гвардейских офицеров. Спору нет, и при предыдущих императорах гвардейцы не давали прохода женщинам и безнаказанно оскорбляли мужчин даже из высших слоев общества. Но Николай II стал открыто поддерживать беспредел. Вот, к примеру, в дорогой петербургский ресторан «Медведь», где ужинали богатые студенты, вошел офицер Окунев и потребовал, чтобы все встали и выпили за здоровье Николая II. Все встали, но студент Лядов был сильно пьян и спал, опустив голову на стол. Окунев достал наган и в упор расстрелял студента. Студент сей не только не был революционером, а оказался любимым племянником известного композитора А. К. Лядова, который к тому же был профессором Петербургской консерватории и Придворной певческой капеллы. А. К. Лядов потребовал суда над убийцей, но Николай II велел закрыть это дело.

Другой офицер соблазнил молоденькую актрису. Нравы тогда были совсем иные, нежели сейчас, и актриса предложила офицеру на выбор или венчаться, или оставить ее навсегда в покое. Господин офицер выбрал третий вариант: достал браунинг и разрядил обойму в девушку. И на сей раз император приказал не давать ход уголовному делу.

Поэтому не надо удивляться, что в революционные годы граждане с удовольствием распевали частушки: «Офицерика-голубчика прикокошили вчера в Губчека». Сейчас модно ругать ВЧК — ОГПУ — НКВД, но риторический вопрос — сколько «голубчиков» прикокошили матросы в Кронштадте в феврале — марте 1917-го, когда все вожди большевиков имели алиби в Женеве, Нью-Йорке, «во глубине сибирских руд» и т. д.? Сколько «голубчиков» убили петлюровцы, финны, кавказцы, махновцы и др.?

Ненависть к «золотопогонникам» была столь велика, что советское руководство решило ввести погоны лишь после Сталинградской битвы. А истоки этой великой ненависти восходят ко времени Русско-японской войны.

Как рыба гниет с головы, так и все великие империи начинали разлагаться со столицы. Вспомним Рим IV века, Константинополь начала XV века. Нечто подобное происходило и в Петербурге в 1912–1914 гг. Понятно, что лучше современника об этом никто не скажет: «В последнее десятилетие с невероятной быстротой создавались грандиозные предприятия. Возникали, как из воздуха, миллионные состояния. Из хрусталя и цемента строились банки, мюзик-холлы, скетинги, великолепные кабаки, где люди оглушались музыкой, отражением зеркал, полуобнаженными женщинами, светом, шампанским. Спешно открывались игорные клубы, дома свиданий, театры, кинематографы, лунные парки. Инженеры и капиталисты работали над проектом постройки новой, не виданной еще роскоши столицы, неподалеку от Петербурга, на необитаемом острове.

В городе была эпидемия самоубийств. Залы суда наполнялись толпами истерических женщин, жадно внимавших кровавым и возбуждающим процессам. Все было доступно — роскошь и женщины. Разврат проникал всюду, им был, как заразой, поражен дворец»[70].

Это писал граф Алексей Николаевич Толстой. А теперь обратимся к воспоминаниям великого князя Александра Михайловича: «Все в Петербурге было прекрасно. Все говорило о столице российских императоров.

Золотой шпиль Адмиралтейства был виден издали на многие версты. Величественные окна великокняжеских дворцов горели пурпуром в огне заката. Удары конских копыт будили на широких улицах чуткое эхо. На набережной желтые и синие кирасиры на прогулке после завтрака обменивались взглядами со стройными женщинами под вуалями. Роскошные выезды с лакеями в декоративных ливреях стояли перед ювелирными магазинами, в витринах которых красовались розовые жемчуга и изумруды. Далеко за блестящей рекой с перекинутыми через воду мостами громоздились кирпичные трубы больших фабрик и заводов. А по вечерам девы-лебеди кружились на сцене Императорского балета под аккомпанемент лучшего оркестра в мире.

Первое десятилетие XX века, наполненное террором и убийствами, развинтило нервы русского общества. Все слои населения империи приветствовали наступление новой эры, которая носила на себе отпечаток нормального времени. Вожди революции, разбитые в 1905–1907 годах, укрылись под благословенную сень парижских кафе и мансард, где и пребывали в течение следующих десяти лет, наблюдая развитие событий в далекой России и философски повторяя поговорку: «Чтобы дальше прыгнуть, надо отступить».

А тем временем и друзья, и враги революции ушли с головой в деловые комбинации. Вчерашняя земледельческая Россия, привыкшая занимать деньги под залог своих имений в Дворянском банке, в приятном удивлении приветствовала появление могущественных частных банков. Выдающиеся дельцы Петербургской биржи учли все выгоды этих общественных настроений, и приказ покупать был отдан.

Тогда же был создан знаменитый русский «табачный трест» — одно из самых больших промышленных предприятий того времени. Железо, уголь, хлопок, медь, сталь были захвачены группой петербургских банкиров. Бывшие владельцы промышленных предприятий перебрались в столицу, чтобы пользоваться вновь приобретенными благами жизни и свободой. Хозяина предприятия, который знал каждого рабочего по имени, заменил дельный специалист, присланный из Петербурга. Патриархальная Русь, устоявшая перед атаками революционеров 1905 года, благодаря лояльности мелких предпринимателей отступила перед системой, заимствованной за границей и не подходившей к русскому укладу.

Это быстрое изменение форм собственности в стране, далеко опередившее ее промышленное развитие, положило на бирже начало спекулятивной горячке. Во время переписи населения Петербурга, устроенной весной 1913 года, около 40 тысяч жителей обоего пола были зарегистрированы в качестве биржевых маклеров.

Адвокаты, врачи, учителя, журналисты и инженеры были недовольны своими скучными профессиями. Казалось позором трудиться, чтобы зарабатывать копейки, когда открывалась полная возможность делать десятки тысяч рублей па марже купли-продажи двухсот акций «Никополь-Мариупольского металлургического общества».

Выдающиеся представители петербургского общества включали в число приглашенных видных биржевиков. Офицеры гвардии, не могшие отличить до сих пор акций от облигаций, стали с увлечением обсуждать неминуемое поднятие цен на сталь. Светские денди приводили в полное недоумение книгопродавцов, покупая у них книги, посвященные сокровенным тайнам экономической науки и толкованию смысла ежегодных балансов акционерных обществ. Светские львицы начали с особым удовольствием представлять гостям на своих журфиксах «прославленных финансовых гениев из Одессы, заработавших столько-то миллионов на табаке». Отцы церкви подписывались на специальные финансовые издания, и обитые бархатом кареты архиепископов виднелись вблизи бирж.

Провинция присоединилась к спекулятивной горячке столицы, и к осени 1913 года Россия из страны праздных помещиков и недоедавших мужиков превратилась в страну, готовую к прыжку, минуя все экономические законы, в царство отечественного Уолл-стрита!

Будущее империи зависело от калибра новых загадочных пришельцев, которые занялись судьбой ее финансов. Каждый здравомыслящий финансист должен был сознавать, что, пока русский крестьянин будет коснеть в невежестве, а рабочий ютиться в лачугах, трудно ожидать солидных результатов в области развития русской экономической жизни. Но близорукие дельцы 1913 года были мало обеспокоены отдаленным будущим. Они были уверены, что сумеют реализовать за наличные все ими приобретенное до того, как грянет гром…»

Замечу, что великий князь никогда не читал Алексея Толстого, а граф даже не знал о «Воспоминаниях» Александра Михайловича. Тем не менее они представили нам одну и ту же картину всеобщего разложения и затишья перед бурей.

Как уже говорилось, после Русско-японской войны началось перевооружение русской артиллерии, и иностранные банки вступили в борьбу за контроль над русскими пушечными заводами. Важную роль в этой борьбе играл и Русско-Азиатский банк, созданный в 1910 г. путем слияния Русско-Китайского банка и Северного банка. Обратим внимание, Северный банк был… петербургским отделением французского банка Societe Generale. Ну, а Русско-Китайский банк в значительной степени контролировался Парижско-Нидерландским банком и банком «Лионский кредит».

Русско-Азиатский банк к 1914 г. стал крупнейшим банком России, а к 1917 г. он контролировал свыше 160 русских заводов и фабрик. Во главе банка с 1910 г. бессменно стоял Алексей Иванович Путилов, дальний родственник умершего в 1880 г. основателя Путиловского завода Николая Ивановича Путилова.

В 1912 г. Русско-Азиатский банк установил свой контроль над обществом Путиловских заводов и за два года превратил его в организационный центр мощной военно-промышленной группы, куда также вошли товарищество Невского судостроительного и механического завода, Русское общество для изготовления снарядов и военных припасов, Общество русско-балтийских судостроительных и механических заводов, Общество механических гильзовых и трубочных заводов П. В. Барановского и ряд других предприятий.

Между правлением Путиловского завода и правлением завода Шнейдера было заключено секретное соглашение. Согласно ему правление Путиловского завода, а фактически — Русско-Азиатского банка должно было делать все, чтобы на вооружение русской армии принимались исключительно орудия системы Шнейдера. В свою очередь французы обещали передавать свои технические «ноу-хау» Путиловскому заводу.

В 1912 г. принимается «Программа судостроения для Балтийского флота», на которую предполагалось истратить 421,1 млн рублей. Причем если в 1912 г. было фактически израсходовано 6,5 млн рублей, то в 1915 г. — 59,8 млн, а дальше — по нарастающей. Для реализации программы 1912 г. требовалось свыше пятидесяти 356-мм (14-дм) орудий в 52 клб для четырех линейных крейсеров типа «Измаил», многие сотни 130/55-мм и 107/60-мм орудий для крейсеров и эсминцев.

Мало того, в 1911–1914 гг. были составлены проекты новых гигантских линкоров, вооруженных двенадцатью 406-мм орудиями. В августе 1911 г. Морское ведомство предложило крупным зарубежным артиллерийским фирмам сообщить, на каких условиях они «взялись бы построить в России орудийный завод», и уже к октябрю 1912 г. получили несколько ответов. Так, фирма Виккерса предложила создать завод крупных орудий «вдали от границ и в районе добычи топлива». Ее представитель П. И. Балинский начал переговоры с Морведом и министром финансов Коковцевым. Последний, по словам Балинского, «отнесся сочувственно к нашей идее, но поставил непременным условием участие в этом деле русских банков — Учетного и ссудного и Международного».

Естественно, что Русско-Азиатский банк не пожелал отдать своим британским конкурентам столь выгодный заказ.

Поэтому Русско-Азиатский банк предложил переоборудовать Пермский завод для производства корабельной артиллерии калибра 102–406 мм.

Тут следует сделать маленькое отступление. Еще в 1910 г. Горный департамент предложил модернизировать Пермский завод с тем, чтобы он мог выпускать 356/52-мм пушки, ну, а о 16-дм пушках тогда еще никто и не думал. Эти предложения одобрил Совет министров, и законом от 23 июня 1913 г. было определено отпустить средства для перевооружения Пермских пушечных заводов для изготовления предметов артиллерийского вооружения и оборудования полигона при заводе на общую сумму в 10 628 тыс. рублей. Замечу, что главная часть ассигнований в размере 4 831 тыс. рублей имела назначение установить на Пермских заводах оборудование для производства орудий самых крупных калибров до 12 единиц в год.

И вот теперь Русско-Азиатский банк и фирма Шнейдера потребовали пересмотреть это решение. Представители Русско-Азиатского банка 26 июля 1912 г. ходатайствовали перед правительством о передаче Пермского завода в аренду на 20 или на 36 лет специально организуемому ими обществу, которое и занялось бы переоборудованием завода, предрешенным правительством в 1910 г. Пополнив технические средства значительно устаревшего завода, арендаторы уже через полгода наладили бы выпуск в Мотовилихе 14-дм орудий.

Это предложение Русско-Азиатского банка об аренде «встретило возражение со стороны министра торговли и промышленности С. И. Тимашева, настоявшего на обсуждении вопроса в междуведомственном совещании. Тогда указывалось, что подобное предложение противоречит высочайше утвержденному плану», согласно которому «Пермские заводы должны быть переоборудованы за счет казны и не могут передаваться в частные руки»[71].

В борьбе за контроль над Пермскими заводами главным аргументом была не техническая выгода, а взятки. «В глазах думского деятеля Б. А. Энгельгардта взятка сыграла свою роль, когда правительство делало выбор между предложениями Виккерса и Шнейдера. Он слышал, что вел. кн. Сергей Михайлович на великосветском рауте, «не без оттенка зависти»… заявил: «Не знаю, который, Григорович или Сухомлинов, а хапнули здорово». Но и Сухомлинов в свою очередь говорил о великом князе: «Не знаю, кто тут хочет хапнуть? Сам Сергей Михайлович или его Кшесинская?»[72].

Британский инженер В. С. Фуллер утверждал, что поддержка Сухомлиновым проекта Виккерса — РАОАЗ была «куплена и оплачена. Виккерс, по меньшей мере, один раз уплатил министру 50 тыс. в 1913 г., а возможно — и еще не раз»[73].

Не осталась в долгу и фирма Шнейдера, которая заплатила 3 млн франков великой княгине Марии Павловне «за ее усердия» по лоббированию концессии в Морском ведомстве. Британский посол Дж. Бьюкенен 7 (20) марта 1913 г. доложил об этом Э. Грею секретной депешей. По его словам, представитель фирмы Шнейдера в то время «дневал и ночевал» у Марии Павловны.

На исход дела мог также повлиять и проживавший в Англии великий князь Михаил Михайлович, в 1910 г. бывший весьма дружен с Альбертом Виккерсом и коротавший с ним время на охоте и рыбалке. Замечу, оба занимали важные должности в масонских ложах.

Ну, а морского министра Ивана Константиновича Григоровича в петербургском «свете» именовали не иначе как «Вор Ворович». Советский историк К. Ф. Шацилло писал, что после 1921 г., оказавшись за границей, Григорович «не раз получал крупные суммы денег» от Виккерса и Э. Нобеля[74].

Мэтры истории обожают крылатую фразу: «История НЕ знает сослагательного наклонения». Но, тем не менее, попробуем представить, что было бы, если бы фирмы Виккерса и Шнейдера занялись реконструкцией Пермского завода. Собственно, и фантазировать тут нечего, достаточно взглянуть на историю Царицынского орудийного завода, принадлежавшего «Русскому акционерному обществу артиллерийских заводов» (РАОАЗ). Ну, а РАОАЗ находилось под полным контролем фирмы Виккерса.

Вопрос о строительстве частного артиллерийского завода был решен еще 5 ноября 1912 г на заседании Особого комитета под председательством министра финансов В. Н. Коковцева. Строительство завода в Царицыне было начато в 1913 г. По условиям контракта, заключенного 7 сентября 1913 г., РАОАЗ обязалось построить в Царицыне новый завод и выполнить заказ на морские и береговые орудия: 36 — 14-дм, 30 — 8-дм и 101 — 130-мм, всего на 10,6 млн рублей. Срок начала сдачи орудий был установлен 1 сентября 1915 г.

В начале лета жандармское управление Царицына доносило в Министерство внутренних дел: «Царицынский орудийный завод на июль 1915 года никакой продукции не производит. Директор завода, который одновременно является директором Сормовских заводов, В. П. Ивицкий в Царицыне не бывает. Постоянно проживает в Петрограде. Во главе завода стоит вице-директор Е. Г. Крушель… Он приглашен сюда с московского завода Бромлея, который никакого отношения к производству артиллерии не имеет. Руководство Ивицкого и Крушеля неблагоприятным образом отразилось на ведении дел». Но это обстоятельство не помешало акционерам в первый же год существования «несуществующего» завода получить без малого полмиллиона рублей прибыли и отчислить 2 р. 50 коп. дивиденда на каждую акцию[75].

Особое совещание по обороне государства направило в Царицын специальную комиссию. Доклад оной комиссии заканчивался словами: «В настоящее время израсходовано на содержание и оборудование завода (по кассовой книге) 20 миллионов рублей, но не может быть и речи об использовании его для нужд фронта»[76].

17 февраля 1916 г. у помощника морского министра вице-адмирала П. П. Муравьева состоялось первое заседание по вопросу целесообразности приобретения Орудийного завода. Совещание предложило: «Царицынский орудийный завод приобрести в казну Морским министерством с тем, что потребность Военного ведомства в крупнокалиберной артиллерии (пушки) будет удовлетворяться Морским ведомством»[77].

Значительная часть полученных из Англии станков для РАОАЗ была передана Сормовскому заводу, где началось производство 3-дм полевых пушек образца 1902 г.

Итак, к 7 ноября 1917 г. вопрос о приобретении в казну Царицынского завода так и не был решен. Ну, а 7 мая 1918 г. Совнарком постановил национализировать Царицынский завод.

Что же касается Путиловского завода, то, по признанию Алексея Путилова, его правление к августу 1914 г. довело дефицит до 33 млн рублей. И уже в феврале 1915 г. в Совете министров обсуждался вопрос о секвестре завода. Из-за ряда причин, в основном бюрократического характера, завод был секвестирован осенью 1916 г.

Некий отставной бравый солдат сидел в трактире «У чаши» за «марьяжем» и, побивая трефового короля козырной бубновой семеркой, воскликнул: «Семь пулек, как в Сараеве!»

Действительно, сама по себе ситуация была анекдотична. Эрцгерцог Карл Фердинанд, племянник престарелого австрийского императора Франца Иосифа I, устроил провокационную поездку в город Сараево, где выступил с угрозами в адрес Сербии. Сербские террористы решили убить Фердинанда. Эрцгерцог и его жена были очень толсты, так что все «семь пулек» из револьвера гимназиста Гаврилы Принцыпа попали в цель.

Надо сказать, что родственников Франца Иосифа убивали постоянно. Его единственный сын Рудольф в 1889 г. застрелился со своей любовницей в охотничьем замке Майерлинг, а по другой версии, их застрелили.

Любимый брат Франца Иосифа Максимилиан решил стать… мексиканским императором. Однако новым подданным он пришелся не по вкусу, его поймали и расстреляли.

10 сентября 1898 г. итальянский анархист Луиджи Луккени проткнул напильником жену Франца Иосифа Елизавету Баварскую.

Тем не менее австрийскому императору и в голову не приходило из-за брата или жены объявлять войну Мексике или Италии.

И тут дело бы кончилось анекдотом, и мы бы никогда не узнали о дальнейших похождениях бравого солдата, если бы…

Увы, австрийским генералам и группе банкиров захотелось после Боснии и Герцеговины присоединить к своей лоскутной империи еще и Сербию. Замечу, что от южной границы Сербии до Дарданелл всего 300 км, а до Эгейского моря — только 50 км.

Французы уже сорок с лишним лет мечтали о реванше за 1870 год и жаждали отторгнуть от Германии Эльзас и Лотарингию.

Англичане боялись за свои колонии, страдали от конкуренции мощной германской промышленности, а пуще всего опасались быстрого усиления германского военно-морского флота. Германские линкоры имели лучшую артиллерию, броню и живучесть, чем британские, а по числу дредноутов обе страны должны были сравняться к 1918–1920 гг.

Германия желала обуздать французских реваншистов и с вожделением поглядывала на огромные британские колонии, над которыми «никогда не заходило солнце».

Таким образом, в 1914 г. война отвечала насушим интересам всех великих европейских держав.

А как же Россия? Ведь еще в 1768 г. в начале Русско-турецкой войны граф Григорий Орлов заявил: «Если война целей не содержит, так это вообще не война, а… драка. Тогда и кровь проливать не стоит». Через полвека прусский генерал Карл Клаузевиц сформирует эту мысль более четко: «Война есть продолжение политики иными средствами».

Но дело в том, что у Николая II не было вообще никакой политики ни в экономике, ни во внутренних делах, ни в отношениях с другими государствами. В любом вопросе его поступки определялись не какой-то правильной или неправильной стратегией, а были лишь реакцией на текущие события и определялись влиянием тех или иных лиц, оказавшихся рядом с императором в нужный момент.

Спору нет, Франция стала союзницей России в 1893 г. в царствование Александра III, и к заключению договора «сущий младенец» не имел никакого отношения. Но «царь-миротворец» заключил союз с Францией не только против Германии, но и против Англии. Об этом почему-то изволили забыть практически все наши историки. На самом же деле в 80-е и 90-е годы XIX века Франция несколько раз была на грани войны с «владычицей морей».

Русские эскадры не зря жгли уголь в Средиземном море. Наши и французские адмиралы неоднократно отрабатывали на штабных и корабельных учениях совместные действия против британской средиземноморской эскадры.

Надменный Альбион оказался в крайне затруднительном положении — все государства Европы оказались против него. И, надо сказать, не без основания. Англия была тогда международным жандармом, лезла в любые спорные вопросы от Европы до Центральной Африки и Дальнего Востока.

Как уже говорилось, в ходе Русско-японской войны Англия фактически воевала на стороне Японии. Франция предала свою союзницу и заняла позицию враждебного нейтралитета, то есть ее правительство трактовало спорные положения международного права в интересах Японии.

После войны Николай II вступил в союз со злейшим врагом России Англией. Российские министры начали готовиться к войне с Германией. Замечу, что у нас нашлись умные люди и слева, и справа, предостерегавшие царя от авантюры. Еще в феврале 1914 г. видный государственный деятель, бывший министр внутренних дел Петр Николаевич Дурново подал Николаю II обширный доклад. Дурново писал, что чисто оборонительный франко-русский союз был полезен: «Франция союзом с Россией обеспечивалась от нападения Германии, эта последняя — испытанным миролюбием и дружбою России от стремлений к реваншу со стороны Франции, Россия необходимостью для Германии поддерживать с нею добрососедские отношения — от чрезмерных происков Австро-Венгрии на Балканах».

Это равновесие было нарушено англо-русским сближением. Австрии было бы легко осуществить свои балканские планы во время японской войны и революции 1905 года, но тогда Россия «еще не связала своей судьбы с Англией», и Австро-Венгрия вынуждена была упустить момент. Наоборот, с англо-русского соглашения 1907 г. начались осложнения для России.

П. Н. Дурново указывал, что даже победа над Германией не дала бы России ничего ценного: «Познань? Восточная Пруссия? Но зачем нам эти области, густо населенные поляками, когда и с русскими поляками нам не так легко управиться?..» Галиция? Это рассадник опасного «малоросского сепаратизма». А «заключение с Германией выгодного торгового договора вовсе не требует предварительного разгрома Германии». Наоборот, в случае такового разгрома «мы потеряли бы ценный рынок». К тому же Россия попала бы в «финансовую кабалу» к своим кредиторам-союзникам. Германии также война не нужна; она сама могла бы отторгнуть от России только малоценные для нее, густо населенные области: Польшу и Остзейский край. «Немецкая колонизационная война идет на убыль. Недалек тот день, когда Drang nach Osten отойдет в область исторических воспоминаний».

П. Н. Дурново далее предсказывает такой ход событий, если бы дело дошло до войны: Россия, Франция и Англия с одной стороны, Германия, Австрия и Турция с другой. Италия на стороне Германии не выступит: она даже может присоединиться к противогерманской коалиции, «если жребий склонится в ее пользу». Румыния также будет колебаться, «пока не склонятся весы счастья». Сербия и Черногория будут против Австрии, Болгария — против Сербии. Участие других государств «явится случайностью», хотя Америка и Япония — враждебны Германии и на ее стороне, во всяком случае, не выступят.

«Главная тяжесть войны выпадет на нашу долю. Роль тарана, пробивающего толщу немецкой обороны, достанется нам… Война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи — будем надеяться, частичные — неизбежными окажутся и те или другие недочеты в нашем снабжении… При исключительной нервности нашего общества, этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение… Начнется с того, что все неудачи будут приписываться правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него… В стране начнутся революционные выступления… Армия, лишившаяся наиболее надежного кадрового состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные авторитета в глазах населения оппозиционно-интеллигентские партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению»[78].

Как реагировал на сей доклад император? Спрятал в стол, в самый дальний ящик. А может, он в чем-то обиделся на Вильгельма? Тоже нет. Царь исправно ездил в Германию к любимому кузену и прочим родственникам. В 1913 г. для России на верфи «Шихау» были заложены два крейсера — «Адмирал Невельский» и «Граф Муравьев-Амурский»[79].

Однако давление со стороны британской разведки, французских масонов, русских заводчиков и банкиров, тесно связанных с англо-французским капиталом, оказалось сильнее и родственных уз, и здравого смысла.

Формальным поводом для вступления в войну была защита братьев-славян. Да, это был неплохой пропагандистский лозунг — русская душа склонна к состраданию, особенно когда это касается слабых и убогих. Но братья-славяне были, увы, ненадежными союзниками и проявляли любовь к матушке-России, лишь когда это было им выгодно. Вспомним, как братья-славяне передрались между собой в 1912 г., как Болгария в обеих мировых войнах воевала против России, дважды предоставляла свою территорию для агрессии против Югославии: первый раз — Гитлеру, а второй — НАТО.

«А как же Проливы? — спросит эрудированный читатель. — Неужели Россия могла допустить, чтобы они попали под контроль Австро-Венгрии?» Ну, начну с того, что захват Проливов Австрией или Германией не меньше светил Англии и Франции, и они были готовы воевать за них с «тевтонскими варварами» даже без России.

Уже в ходе войны Англия и Франция пообещали России Константинополь, а сами заключили тайный сепаративный договор, по которому взаимно обещали никаким образом Проливы России не отдавать.

Мало того, и Лондон, и Париж вынашивали планы раздела Российской империи после разгрома Германии. Отъему подлежали Привисленский край, Прибалтика, Финляндия, а по возможности, и Украина, и Кавказ.

Первый раз в истории Россия воевала не за присоединение к себе каких-то территорий, а за собственное расчленение! И царя, развязавшего такую войну, у нас посмели назвать святым!

Возникает вопрос: а что если бы по каким-то причинам союз с Германией не состоялся? Был ли какой-то альтернативный путь? Был! Россия должна была воевать с Германией, так как это планировалось еще при Николае I и Александре II.

Вступив в 1825 г. на престол, Николай I решил прикрыть западную границу империи, построив там ряд новых крепостей, которые в сочетании со старыми должны были образовать три линии обороны.

В первую линию вошли крепости, расположенные в Царстве Польском: Модлин, Варшава, Ивангород и Замостье. Все большие крепости Царства Польского во второй половине XIX века были связаны между собой шоссейными и железными дорогами. Кроме того, между крепостями была установлена телеграфная и телефонная (кабельная) связь.

Во вторую линию западных крепостей входили (с севера на юг): крепость II класса Динамюнде (с 1893 г. Усть-Двинск, в 1959 г. вошла в черту г. Рига), крепость II класса Ковно, крепость II класса Осовец и крепость I класса Брест-Литовск.

В тылу располагалась третья линия крепостей, главными из которых были Киев, Бобруйск и Динабург.

С помощью фирмы Круппа в России в 70—80-х годах XIX века была создана лучшая в мире осадная и крепостная артиллерия. Эти превосходные оценки — не мое личное мнение. Три линии русских западных крепостей назвал сильнейшими в мире… Фридрих Энгельс, который занимался не только политикой, но и военным делом и считался в последнем большим авторитетом. Кстати, он был большим русофобом, так что зря хвалить наши крепости он, думаю, не стал бы.

Но вот на престол вступает Николай II, и все работы по укреплению западных крепостей прекращаются. А между тем на Западе в области тяжелой артиллерии и фортификации происходит новая революция.

В 90-х годах XIX века во всех развитых странах на вооружение принимаются длинноствольные пушки, стреляющие бездымным порохом. Кардинально меняется и вид станка, ствол откатывается не вместе со станком, а по оси канала, а энергия гасится гидравлическим тормозом отката, затем гидропневматический накатник возвращает ствол на место.

В русском флоте в 1891–1894 гг. были приняты 75—305-мм пушки с длиной ствола в 40–45 калибров и с откатом по оси канала, а в 1907–1910 гг. — длиной в 50 калибров. Зато в осадной и крепостной артиллерии к 1914 г. не было ни одной современной тяжелой пушки. Все без исключения орудия были образца 1867 г. или 1877 г. Максимальный калибр их составлял 152 мм, максимальная длина ствола 22 калибра.

До 1880 г. артиллерийские снаряды во всем мире начинялись черным порохом. Но в конце 70-х годов XIX века были созданы более мощные взрывчатые вещества.

Любопытно, что в России первыми в боевых условиях применили пироксилин… народовольцы. В апреле 1881 г. офицеры Главного артуправления предложили принять на вооружение русской армии цилиндрический пироксилиновый снаряд конструкции Николая Кибальчича. Но с военным министром случилась истерика: «Как это я поднесу на подпись царю Высочайшее повеление о принятии на вооружение снаряда, которым разнесло его незабвенного батюшку?!!»

В итоге первые стрельбы 6-дюймовыми и 11-дюймовыми снарядами, начиненными пироксилином, были проведены Морским и Военным ведомствами России в 1886–1888 гг. Результатом этих опытов стало решение ГАУ о принятии на вооружение 8-дюймовых и 9-дюймовых пироксилиновых снарядов. Однако первые заказы на такие снаряды были даны заводам Горного ведомства лишь в 1892 г. Эти заводы изготавливали корпуса снарядов, а сам пироксилин до 1896 г. импортировался из Англии и Германии. Лишь в мае 1893 г. приступили к работе мастерские по производству пироксилина при Охтинском пороховом заводе.

В 1886 г. француз Э. Тюрпен создал мощное взрывчатое вещество на основе пикриновой кислоты, получившее во Франции название мелинит. Близкие к нему взрывчатые вещества на основе пикриновой кислоты получили в разных странах названия: лиддит (Англия), шимоза (Япония) и др.

В 1904–1905 гг. японцы широко применяли мелинитовые снаряды как на суше, так и на море. А у нас во флоте 98 % составляли снаряды, начиненные порохом, а в армии имелось лишь небольшое количество мелинитовых снарядов калибра 152 мм.

По результатам Русско-японской войны «Комиссия по применению взрывчатых веществ и снаряжению» (организационно входила в состав ГАУ) в феврале 1907 г. решила имеющиеся снаряды, начиненные пироксилином и порохом, переснарядить тротилом.

Артиллерийский комитет ГАУ санкционировал пересна-ряжение. Однако генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович отказался это делать, утверждая, что якобы только на изготовление тротила уйдет 2,5 миллиона рублей. Замечу, что это сравнительно небольшая сумма для Военного ведомства. Дворец Кшесинской, построенный в 1907–1908 гг., стоил гораздо дороже.

В общем, денег на новые снаряды не нашлось, и в 1910 г. великий князь Сергей Михайлович решил, что «снаряды к устаревшим артиллерийским системам останутся в боекомплектах вплоть до снятия с вооружения самих орудий».

Сергей и руководство Военного ведомства, не желая переснаряжать снаряды с пироксилина тротилом, потихоньку приказали возобновить производство… пироксилина, чтобы заменить в снарядах старый пироксилин на новый.

Появление фугасных снарядов, начиненных мелинитом и тротилом, вызвало резкое увеличение калибра осадных гаубиц и мортир. При стрельбе снарядом, начиненным порохом, оптимальным калибром нарезных орудий было 152–203 мм. Дальнейшее же увеличение калибра лишь незначительно увеличивало фугасное действие снаряда. Теперь же ситуация резко изменилась: тротил имел во много раз большее фугасное действие, чем порох.

В Австро-Венгрии в 1898 г. принимаются на вооружение 240-мм мортира М.98, 240-мм пушка М.16, 305-мм мортиры М.11 и М.16, 380-мм гаубицы М.16 и, наконец, 420-мм гаубица L/15.

В Германии в 1912 г. принимаются на вооружение 305-мм гаубицы L/17, в 1909 г. — 420-мм гаубица L/16, в 1912 г. — 420-мм мортира I.R, и т. д.

Тяжелая артиллерия создается и в других странах.

Мало того, к 1914 г. в Германии была создана и запущена в серийное производство целая система минометов. Германские минометы, подобно классическим орудиям, были снабжены противооткатными системами. Боевой вес 17-см миномета составлял 525 кг, а 25-см — 660 кг. В походном положении минометы весили 819 кг и 955 кг соответственно и легко перевозились парой лошадей. 17-см миномет стрелял 54-кг снарядом на дальность 768 м, а 25-см миномет — 97-кг снарядом на 563 м.

Тяжелых орудий не было только в России. Самое интересное, что проектов сверхмощных орудий было более чем достаточно. В 1904 г. в Порт-Артуре в инициативном порядке наши офицеры спроектировали несколько типов минометов. Десятки их были применены в боевых условиях и показали отличные результаты. Но 1 августа 1914 г. в русской армии не было ни одного миномета.

Забавно, что за неимением лучшего Военное министерство в апреле 1915 г. заказало пятьдесят 6-фунтовых медных мортирок Кегорна на деревянных станках и по 500 штук чугунных сферических гранат к ним. Заказ был выполнен Петроградским заводом Шкилина. (Барон Кегорн спроектировал свою мортиру в 1674 году!)

Забегая вперед, скажу, что в 1915–1916 гг. германские самолеты разбрасывали над расположением русских войск листовки с карикатурами, где деловитый кайзер мерил сантиметром калибр огромного 800-килограммового фугасного снаряда, а Николай II в той же позе мерил член Григория Распутина. Спору нет, тевтонский юмор грубоват, но, увы, все было правдой — к августу 1914 г. наша тяжелая сухопутная артиллерия не имела снарядов весом более 41 кг, то есть наши снаряды были в 20 раз меньше, чем германские.

Для зашиты от тяжелых тротиловых снарядов крепости западноевропейских государств, начиная с 90-х годов XIX века, оделись в бетон. В крепостях Франции, Германии, Австро-Венгрии, Бельгии и других стран были установлены многие сотни бронированных артиллерийских башен среднего и крупного калибра. Башни находились над углубленным бетонным блоком с толщиной перекрытия 3–4 м.

В наших крепостях бетонные сооружения применялись редко. Орудия стояли открыто за земляными валами, почти как в Белогорской крепости, описанной Пушкиным в «Капитанской дочке».

С 1906 по 1913 г. царь несколько раз то приказывал разоружать крепости на западных границах, то начинал их укреплять. За годы правления Николая II осадная артиллерия пришла в столь ужасное состояние, что в 1910–1911 гг. она была… вообще упразднена. В 1911 г. великий князь Сергей Михайлович предложил царю план создания тяжелой артиллерии с началом в 1917 г. и концом в 1921 г.! Крепостную же артиллерию собирались перевооружить с орудий образца 1838 г., 1867 г. и 1877 г. на современные орудия к 1931 г.

12 марта 1914 г. в бульварной газете «Биржевые ведомости» появилась хвастливая статья «Россия хочет мира, но готова к войне». В ней многие узнали стиль военного министра Сухомлинова. Однако это не была его личная инициатива. Министр предварительно показал статью Николаю II, тот одобрил и приказал напечатать в целях «конспирации» в частной газете. Однако солидные газеты отказались публиковать ее, вот и пришлось ограничиться «Биржевым вестником».

Современники и позднейшие историки издевались над бахвальством Сухомлинова. Но самое любопытное, что Россия действительно была готова к войне. Впервые в истории войн Россия имела полностью укомплектованную полевую артиллерию. Полевых пушек у нас было больше, чем у немцев: 7112 против 5500, да еще союзная Франция имела 4500 пушек. Армия мирного времени в России достигала 1360 тысяч человек, у Германии — 801 тысячу, у Франции — 766 тысяч.

Но Россия была готова к войне с… Наполеоном, а никак не с кайзером. В 1914–1915 гг. конные лавы и густые колонны наступающей пехоты стали анахронизмом. Дело решали пулеметы, траншейная (батальонная) артиллерия, а главное, крепости и тяжелая артиллерия.

Как уже говорилось, у Николая был шанс победить в мировой войне, если бы он вел ее, исходя из реальных соотношений сил и средств, а также не превращая своих солдат в «паровой каток», работающий на интересы союзников.

Кто мешал царю следовать по стопам отца, деда и прадеда — усиливать три линии крепостей, а главное, соединить эти крепости между собой? Замечу, что это не моя идея, она основана на опыте двух мировых войн. С 1900 г. ряд офицеров ГВИУ предлагали построить такие укрепленные районы. Военное министерство с ними согласилось. Были разработаны рабочие чертежи укрепрайонов, но из-за бюрократических проволочек к 1 августа 1914 г. к строительству укреплений только приступили, да и то не везде.

Между тем Германия сама предоставила России образцы своих лучших тяжелых орудий. Их испытали на Главном артиллерийском полигоне и послали на… Хотя только один простаивавший без дела в 1907–1914 гг. Пермский завод мог изготовить сотни тяжелых орудий калибра 203–305 мм системы Круппа.

После Русско-японской войны Морское ведомство располагало сотнями устаревших пушек калибра 47—305 мм, как снятых с кораблей и отправленных на лом, так и хранившихся в арсеналах. Морвед неоднократно из разных побуждений пыталось сбыть их Военному министерству, но получало отказ. Между тем эти пушки устарели лишь для морских сражений и могли еще десятилетиями служить в укрепрайонах.

Наконец, можно было разоружить морскую крепость Владивосток. Ведь в случае войны с Германией на стороне Антанты нападение Японии на союзницу Англии было исключено. В береговых крепостях Балтийского и Черного морей имелось огромное количество устаревших тяжелых орудий, которые также могли быть переданы в укрепрайоны.

Наконец, в 1909–1911 гг. были полностью разоружены две большие морские крепости — Либава и Керчь. Использовав сотни орудий этих крепостей, можно было соорудить огромный укрепрайон. Но, увы, пушки частично рассовали по другим береговым крепостям, а большую часть сдали на лом или складировали.

Пусть читателя не вводит в заблуждение термин «устаревшая пушка». Действительно, морские береговые и корабельные орудия, изготовленные до 1905 г., имели низкую скорострельность и малую дальность стрельбы — 8-15 км и, соответственно, были малоэффективны для действий по морским целям в 1914–1918 гг. Нов крепостях и укрепрайонах большая скорострельность и не требовалась. Снимаемые с вооружения флота в 1907–1914 гг. пушки были, без преувеличения, шедевром технической мысли по сравнению с рухлядью образца 1877 г., 1867 г. и 1838 г., которые состояли в наших крепостях.

Расположив свои армии за тремя линиями крепостей, Россия могла стать той обезьяной, которая залезла на гору и с удовольствием наблюдала схватку тигров в долине[80]. А потом, когда «тигры» изрядно бы потрепали друг друга, Россия могла бы начать большую десантную операцию в Босфоре. Единственный для нас шанс взять Проливы мог возникнуть лишь в разгар войны.

А захватив Проливы — единственную достойную России цель в войне, Николай И мог бы выступить и в роли миротворца, став посредником между воюющими державами. Даже если бы Антанта отказалась от переговоров и добилась бы капитуляции Германии, обессиленная Франция никогда не пошла бы на войну с Россией, даже ради Константинополя.

Но, увы, все случилось наоборот. Французские и английские войска держались на линии укреплений между французскими крепостями (один Верден чего стоит) и были готовы драться до последнего солдата, естественно, русского и германского.

С началом войны буржуазная пресса, несмотря на все рогатки цензуры, начала кампанию по дискредитации царского правительства, которое ввязалось в войну, не подготовив к ней армию. Честно говоря, все эти упреки были справедливы. Однако сделанные либералами выводы были, мягко говоря, несерьезны. Никакое «правительство народного доверия» не могло улучшить ситуацию на фронтах.

Ну, предположим, Николай II согласился бы на создание правительства, ответственного перед Думой. Началась бы новая фаза министерской чехарды, метания из стороны в сторону. Ведь у вождей либералов не было конструктивных идей ни в области военной стратегии, ни в перевооружении армии, ни в отношениях с союзниками, ни в земельном вопросе. Результатом подобного эксперимента могло быть лишь резкое ухудшение положения наших войск.

Одновременно либеральная пресса создала еще один миф, что, мол, фронт держится в основном на усилиях частных лиц, на военной продукции, изготовленной на частных заводах, на лазаретах, организованных различ-ними меценатами и т. д. Разоблачение этого мифа очень актуально и сейчас, в XXI веке.

Мы до сих пор не разобрались, какую Россию мы потеряли в 1917 г. Раньше историки и писатели мазали ее ровным черным цветом, а сейчас их детки и внучки, брызгая слюной, перекрашивают ее в розовые тона. Я же человек нудный, беру справочное издание «Россия 1913 год» (СПб.: БЛИЦ, 1995), открываю страницу 101 и читаю, что на 1913 г. казенных железных дорог было 46 284 версты, а частных — 22 086 верст. Причем почти все магистральные железные дороги были казенными. Значительная часть частных железных дорог обслуживала частные же заводы, в ряде мест железнодорожные ветки были проложены в имения и т. д. На казенных железных дорогах процент участков с двойной колеей был значительно выше, чем на частных — 30,5 и 13 процентов соответственно.

Но это все полбеды. Обратимся к динамике развития железных дорог в России. После бума частных железных дорог в 70-80-х годах XIX века начался обратный процесс. Казенных железных дорог стали строить больше, почти все магистральные частные дороги были национализированы.

Морской транспорт, включая каботажное мореплавание, на 90 процентов контролировался государством, точнее, Главным управлением мореплавания.

Сухопутные дороги Российской империи находились в ведении, главным образом, Министерства путей сообщения и Министерства внутренних дел.

Практически весь ВПК царской России к 1894 г. принадлежал казне. Морскому ведомству принадлежали Обуховский сталелитейный, Адмиралтейский, Ижорский сталелитейный и другие заводы. Военное ведомство владело системой заводов, именовавшихся арсеналами — Санкт-Петербургский, Московский, Брянский, Киевский и т. д.; оружейными заводами — Тульским, Сестрорецким и др. Горное ведомство владело Олонецкими заводами (в районе Петрозаводска), а также созвездием Уральских заводов.

Давайте хотя бы бегло оценим динамику развития тяжелой промышленности России. В 60-70-х годах XIX века в начале царствования Александра II произошла приватизация нескольких заводов, в том числе Севастопольского морского завода, было создано несколько новых больших частных заводов — Обуховский, Александровский и др. Но через несколько лет началась их национализация. Тот же Севморзавод перешел в казну, Обуховский и Александровский заводы были слиты и тоже стали казенными.

В царствование Николая II военную продукцию выпускал лишь один большой частный завод — Путиловский, но это было связано с аферами великого князя Сергея Михайловича.

Автор более двадцати лет в инициативном порядке работал в военных архивах страны. Изучение материалов, связанных с производством военной техники, убедило меня в полнейшей неэффективности капиталистического способа производства в России. Ни пушек (кроме Путиловского), ни винтовок частные заводы не производили, но ГАУ для западных крепостей России периодически заказывало лафеты (станки) и различные механизмы частным заводам Варшавы, Риги, Гельсингфорса и т. д. Стоимость заказов была в полтора-два раза выше, чем на Санкт-Петербургском орудийной заводе, в Арсеналах и на других казенных предприятиях. Время изготовления было в два — четыре раза больше.

Наконец, я лично видел десятки дел, когда невыполненные военные заказы «прощались» частным заводам по прошествии 2—10 лет. По закону в таких случаях должны были начаться штрафные санкции, вплоть до конфискации всего частного предприятия. Но, увы, я ни разу не нашел сведений о таких санкциях.

Зато когда я работал с документами о покупке кораблей и орудий за рубежом, то создавалось впечатление, что там существовал какой-то иной капиталистический строй. Цены и качество их продукции не уступали нашим казенным заводам, а зачастую все было дешевле и лучше.

Так, после Крымской войны срочно потребовалось воссоздать флот. Казенные заводы не могли выполнить все заказы, и пришлось построить несколько фрегатов, корветов и клиперов на частных верфях Франции, Америки и Финляндии, в последнем случае их владельцами были как русские, так и финны. Так вот, построенные «за бугром» суда были куда дешевле и плавали в два-три раза дольше, чем тот хлам, который построили наши подданные — как русские, так и финские воры.

Первая мировая война стала манной небесной для русских капиталистов. Обратимся к монографии начальника ГАУ в 1914–1917 гг. генерал-лейтенанта А. А. Маниковского «Боевое снабжение русской армии в мировую войну» (Москва: Воениздат, 1937). На странице 144 приведены цены на боеприпасы в 1916 г.: 76-мм шрапнель стоила на казенном заводе 9 руб. 83 коп., а на частном — 15 руб. 32 коп., то есть переплата составляла 64 процента. 76-мм граната (в данном случае осколочно-фугасный снаряд) стоила 9 руб. 00 коп. и 12 руб. 13 коп. соответственно; 122-мм граната — 30 руб. 00 коп. и 45 руб. 58 коп.; 152-мм граната — 42 руб. и 70 руб. и т. д.

Уже в 1916 г. начался спад военного производства. В 1916 г. было затушено 36 доменных печей. К концу года сталелитейные заводы давали только половину металла, необходимого для обороны.

Через два года после начала войны добыча угля в Донбассе с трудом держалась на довоенном уровне, несмотря на увеличение рабочих со 168 тысяч человек в 1913 г. до 235 тысяч в 1916-м. До войны месячная добыча на одного рабочего в Донбассе составляла 12,2 т, в 1915/16 г. — 11,3 т, а зимой 1916 г. — всего 9,26 т.

Наиболее ярко и открыто развал хозяйства проявился на транспорте. Уже ко второй половине 1914 г. количество неперевезенных грузов составило 84 тысячи вагонов. В первом полугодии 1916 г. гора неперевезенных грузов возросла до 127 тысяч вагонов. 15 июля 1916 г. начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев писал в докладной записке царю: «В переживаемое время нет ни одной области государственной и общественной жизни, где бы не ощущались серьезные потрясения из-за неудовлетворения потребности в транспорте… В среднем заводы, работающие на оборону, удовлетворяются транспортом всего лишь на 50–60 процентов своей потребности, а для Петроградского района вместо необходимых 18 1/2 миллионов пудов, по заявлению министра путей сообщения, возможно перевезти лишь 8 миллионов. При таких условиях не только немыслимо увеличение производительности заводов, но придется сократить и теперешнюю работу»[81].

Хозяйство страны распадалось на ряд более или менее изолированных районов. Так, превышение осенних цен на рожь в центральных промышленных районах против цен в соседних районах Центрально-черноземной области составляло:

в среднем за 1914 г. — 19 %;

в среднем за 1915 г. — 39 %;

в среднем за 1916 г. — 57 %.

К 1916 г. превышение цен выросло вследствие затруднений с переброской хлеба втрое.

Распад транспорта резко обострил продовольственный кризис. Крестьяне уже в 1915 г. из-за инфляции рубля и сужения потока товаров из города начали прятать зерно «до лучших времен». Действительно, какой смысл отдавать зерно по строго фиксированным ценам за «деревянные»[82] рубли, на которые практически нечего было купить? Между тем если зерно умело хранить, то оно может лежать несколько лет. Наконец, его можно пустить на самогон или на корм скоту и птице.

А с другой стороны, без хлеба не могут существовать ни армия, ни промышленность, ни население крупных городов.

Министр земледелия Риттих осенью 1916 г. решился даже на крайнюю меру: объявил принудительную разверстку хлеба. Увы, царская программа с треском провалилась. Хлеба получить не удалось. Быстро опустели торговые склады потребительских центров. Осенью 1915 г. города сидели на голодном пайке. Армия получала только половину продовольственной нормы.

Чем объяснить парадокс истории? До 1914 г. Россия была крупнейшим экспортером продовольствия, а Германия — крупнейшим импортером. С началом войны Россия лишилась возможности вывозить продовольствие, а Германия — ввозить. Антанта надеялась, что через полгода кайзер капитулирует из-за «голодомора». Ну, а следуя элементарной логике, Россия должна была быть завалена продовольствием. Но Михель, верный кайзеру и германской армии, стал отдавать государству от 70 до 100 % произведенных сельхозпродуктов, а русский кулак начал их прятать. Так как же с тезисом господ монархистов о безумной любви крестьянства к царю-батюшке? Или что, злодеи-большевики ходили по деревням и заставляли прятать хлеб?

Тема особая — как хорошо была налажена транспортировка продовольствия через Финляндию и Швецию в Германию, а также через Персию в Турцию и Германию. Причем есть убедительные доказательства того, что Распутин «крышевал» поставки врагу, спасая от заслуженного наказания спекулянтов.

Интересно, что скрывали произведенную продукцию не только кулаки, но и крупнейшие заводы. Прежде всего скрывали запасы добытого угля и нефти. Так, фирмы «Нобель» и «Мазут» вывозили лишь 50–70 % от общего объема добычи, а остальное складировали.

Царское правительство совершенно бездарно провело эвакуацию районов, которые оказались под угрозой захвата противником. Три миллиона человек были сняты с насиженных мест и отправлены в тыл. Тысячные толпы беженцев несли с собой дезорганизацию, панику, расстраивая весь хозяйственный организм.

Долги России за время войны почти вдвое превысили всю задолженность до войны — 7 745,9 млн против 4 066 млн рублей. Кредиты были значительно больше суммы размещенных Россией заказов у союзников. Кроме заказов у союзников надо было платить проценты по государственным займам, оплачивать заказы в нейтральных странах — в Японии, в Америке.

Займы еще более укрепляли зависимость России от союзников. Англия фактически определяла характер расходования кредитов. Под кредиты союзники выкачивали из России золото. В мае 1916 г. министр финансов Барк писал: «Особенно невыгодные условия кредита, предлагаемые ныне Англией, свидетельствуют о том, что с дальнейшим развитием военных событий кредит России у одних только союзных держав становится все более затруднительным и полнейшая наша финансовая зависимость от союзников является чрезвычайно тяжелой»[83].

Об аферах наших промышленников можно написать несколько пухлых томов. Вот характерный пример. Как уже говорилось, наша армия к началу войны не имела орудий ближнего боя. Из патриотических побуждений наши предприниматели начали производство всевозможных примитивных минометов и бомбометов, представлявших опасность исключительно для собственной прислуги. Все это охотно покупалось тыловыми чинами Военного министерства, а на фронте их отказывались даже принимать. По данным того же Маниковского, к июлю 1916 г. на тыловых складах скопилось 2 866 минометов, от которых отказались войска. Надо ли говорить, что среди них не было ни одного изготовленного на казенном заводе.

Несколько слов стоит сказать и о нашем воздушном флоте. При создании отечественной авиации повторилась та же история, что и при строительстве паровых кораблей перед Крымской войной. Вместо того чтобы строить заводы, способные производить мощные паровые машины, их заказывали за рубежом. То, что сердце самолета — «пламенный мотор», не понимали ни «отец русской авиации» великий князь Александр Михайлович, ни наши генералы. В итоге к 1914 г. авиационные моторы изготовлялись в России лишь на двух маленьких частных заводиках. А в годы войны подавляющее большинство русских самолетов летало на маломощных импортных моторах.

В ходе войны ни количественно, ни качественно наша авиация не могла сравниться с германской. Если к началу войны русская военная авиация численно немного превосходила германскую (263 машины против 232), то в 1916 г. соотношение кардинально изменилось — 360 машин против 1 604 у немцев.

Лучший русский истребитель С-16 имел полетный вес 676 кг, мотор «Гном» мощностью 80 л. с., максимальную скорость 120 км/ч, вооружение — один пулемет.

Германский истребитель «Юнкере» J-2, созданный в 1916 г., имел полетный вес 1160 кг, максимальную скорость 205 км/ч, один пулемет. В следующем, 1917 году был создан J-3, развивавший скорость 240 км/ч.

С-16 набирал высоту 3 км за 40 минут, а германский истребитель «Фоккер» D-8 — 4 км за 11 минут.

Хваленый бомбардировщик «Илья Муромец» только последнего выпуска (1916 г.) имел взлетный вес 5500 кг, бомбовую нагрузку до 500 кг. Четыре мотора «Бедмор» мощностью по 160 л. с. каждый позволяли ему развивать максимальную скорость 137 км/ч. (У более ранних моделей скорость была от 80 до 120 км/ч.) Дальность полета составляла 540 км. Германский бомбардировщик «Linke-Hofmann» R1 имел взлетный вес 12 300 кг, бомбовую нагрузку 8 тонн, четыре мотора «Даймлер» по 260 л. с., максимальную скорость 132 км/ч.

В 1917 г. германские ночные бомбардировщики стали совершать налеты на Лондон. Наши же авиаторы могли только мечтать о таких машинах. Несмотря на все усилия Александра Михайловича, превосходство в воздухе в течение всей войны было на стороне немцев.

С 1989 г. у нас расплодилось множество историков и писателей, которые с пеной у рта доказывают, что большевики в 1917 г. нанесли предательский удар в спину нашей армии, украли у России победу и т. д. Тезис такой совсем не нов, его широко использовала нацистская пропаганда с 1923 г. — социалисты и коммунисты устроили в 1918 г. революцию и украли у Германии победу. Следует признать, что во многом это верно для Германии, но для России подобный тезис является полнейшей чушью.

В 1918 г. в Германии началось массовое производство танков, противотанковых ружей и пушек, 88-мм и 105-мм зенитных орудий и т. д. Задел германских ученых и конструкторов оказался столь велик, что на его базе к 1939 г. было создано большинство типов вооружения вермахта.

Надо ли говорить, какой задел был у немцев в военной технике в 1945 г.! Его почти двадцать лет использовали специалисты США, СССР, Франции и других государств.

А какой огромный задел был у нас в 1945 и 1991 гг.!!! И что оставила нам в наследство царская Россия? О ситуации в авиации мы уже знаем. На фронтах к февралю 1917 г. не было ни одного зенитного орудия. А для стрельбы по самолетам использовались 76-мм полевые пушки на специальных самодельных установках. Не было ни одного танка не только в железе, но и в проекте. В России не было изготовлено ни одного серийного ручного пулемета, а крупнокалиберные пулеметы даже не проектировались. Между тем все крупные воюющие государства массово использовали как ручные, так и крупнокалиберные станковые пулеметы. В годы войны в России не было изготовлено ни одного тяжелого орудия калибра свыше 152 мм, не считая стационарных береговых орудий.

Железнодорожных артиллерийских установок в России было целых… две. Башенных крепостных установок — одна, но и то она была захвачена немцами в Осовце. И т. д., и т. п.

Как специалист я могу с уверенностью заявить, что такое отставание в области военной техники вызвано исключительно «разрухой в головах» царя и его генералов. В России были и первоклассные заводы, и талантливые инженеры, но, чтобы они смогли создавать уникальные самолеты, танки и пушки, нужна была другая власть.

На Западе в 1917–1918 гг., чтобы прорвать германскую оборону на 5-10 км на участке шириной 5-15 км, союзники сосредотачивали несколько тысяч орудий, включая тяжелые железнодорожные установки, а также сотни танков.

Нетрудно догадаться, что если бы в 1917 г. не было революции и весь народ слепо бы верил в царя-батюшку, то без тяжелой артиллерии и танков прорвать германские позиции даже на незначительную глубину можно было, лишь завалив их горами трупов.

Те же либеральные историки, которые льют слезы об украденной в 1917 г. победе, не моргнув глазом, утверждают, что в 1944–1945 гг. Красная Армия победила вермахт числом, большой кровью и т. д. Между тем плотность огня германских войск в обороне в 1918 г. и в 1944 г. отличалась ненамного. А насколько германский солдат стоек в обороне, показали бои 1917–1918 гг. на Западе и 1944–1945 гг. на Востоке.

Но в 1944–1945 гг. позиции немцев перед наступавшими нашими войсками утюжили тысячи самолетов, советские тяжелые орудия на участках прорыва стояли вплотную друг к другу в несколько рядов, небо закрывалось огненными стрелами знаменитых «катюш», перед пехотой шли толстобронные ИСы и КВ… И все равно в наших наступательных операциях 1944–1945 гг. потери Красной Армии исчислялись сотнями тысяч.

Как же русская армия могла без штурмовиков, танков, «катюш» и тяжелой артиллерии от Риги и Барановичей дойти до Берлина в 1917–1918 гг.? Увы, это не научная фантастика. Я уж не говорю о том, что союзники уже в 1915–1916 гг. договорились не только лишить Россию плодов ее победы, но и расчленить ее саму.

Проправительственная пресса уже осенью 1914 г. окрестила войну Великой, а позже — Второй отечественной. Ну, а солдаты пели:

Бесспорно, песня примитивная, но суть войны отражена верно. Еще раз повторяю, война шла ни в интересах народа, ни в государственных интересах России. Победила бы Германия или Антанта, России светило лишь одно — расчленение империи.

Такая война не могла стать отечественной и никогда не станет, несмотря на потуги ряда современных историков.

Одной из важнейших реформ Александра II историки по праву называют судебную реформу. В результате Россия получила суд присяжных, независимую от властей адвокатуру, несменяемость судей и т. п., что вывело правосудие России на уровень передовых стран Западной Европы.

Но поскольку ни Александр III, ни Николай II не желали признавать законы, даже ими самими изданные, законность в России соседствовала с дичайшим азиатским произволом.

Начнем с того, что все политические дела расследовались не судебными следователями, а жандармами. Какое дело считать политическим, а какое — уголовным, решали власти, а не суд. Политические процессы проходили при закрытых дверях, в строжайшей тайне, зачастую в отсутствие обвиняемых. С 1878 г. многие политические дела стали передаваться военным судам. Причем в 1887 г. был издан еще особый циркуляр, где военным судам прямо запрещалось применять другие меры наказания, кроме смертной казни, а если они находили основания для смягчения приговора, то это могло достигаться лишь ходатайствами о смягчении приговора при конфирмации. Известен случай, когда был в 24 часа повешен студент за хранение нескольких революционных прокламаций. Сам студент не был революционером. Он просто отказался доносить, кто дал ему прокламации. Нельзя сказать о массовости таких случаев. Но зато для жандармов стало нормой грозить виселицей людям за чтение нежелательной литературы. Бывали случаи, когда жандармы грозили несовершеннолетним барышням — или скажите, кто дал книжку, или вас немедленно повесят.

Чтобы не возвращаться более к военным судам, скажем, что в 1905–1907 гг. стали функционировать военно-полевые суды, действовавшие без всяких формальностей. Функции судей исполняли обычно армейские или гвардейские офицеры, в большинстве своем абсолютно не знакомые с законами империи. Например, обыскал патруль прохожего, нашли в кармане браунинг. Ношение оружия не запрещалось законами империи, но поручик или прапорщик сам решает, отпустить прохожего или расстрелять на месте. Часто выполнение приговора военно-полевых судов сопровождалось глумлением над осужденными или их телами. Модно было, например, по свежим могилам пустить солдат церемониальным маршем под звуки «камаринской». В 1905–1907 гг. без суда или по приговорам военно-полевых судов было казнено по разным данным от 8 до 15 тысяч человек.

В 1914–1916 гг. жертвами военно-полевых судов стали десятки тысяч русских солдат, местных жителей и беженцев. Особенно беспощадно расправлялись с инородцами.

Последнее время у нас часто ругают Сталина за заградотряды, созданные в 1941–1942 гг., и за высылки семей военнослужащих, сдавшихся в плен. Но создание заградотрядов с пулеметами в тылу своих войск и ссылку в Сибирь членов семей сдавшихся в плен военнослужащих если не выдумал, то, во всяком случае, утвердил Николай II за четверть века до Сталина.

Кроме военного в России еще существовал и церковный суд. Мы говорим «суд» чисто формально. На самом же деле это была такая же форма внесудебной расправы, как суд «Особого присутствия Сената», или военный суд. Судьбу подсудимого решали церковные иерархи или Святейший Синод. Естественно, никакой гласности, никаких адвокатов. Мало того, не указывался даже срок заключения. В XIX веке в России существовало множество монастырских тюрем (в Соловецком, Валаамском, Спасо-Евфимиевом (Суздальском) и других монастырях). Содержание заключенных монастырских тюрем не регламентировалось никакими законами. Зачастую люди пожизненно сидели в каменных мешках-одиночках, из которых их не выпускали даже на прогулки.

Попасть в монастырскую тюрьму можно было буквально за что угодно. Дьякон Николай Добролюбов был заключен в Спасо-Евфимиев монастырь в 1877 г. за «крайнюю нетрезвость и буйство» и был выпущен оттуда в 1904 г. В тюрьме он писал стихи. Законами империи за пьянство и буйство положен был арест на несколько суток, а Добролюбов отсидел 27 лет, да и то вышел благодаря революции.

Крепостной графа Головина за самооскопление и за оскопление своего господина (по его же приказу) провел 62 года (!) в одиночной камере Соловецкого монастыря, где и умер в 1880 г.

В 1877 г. Особое присутствие Сената приговорило двух несовершеннолетних подростков Якова Потапова и Матвея Григорьева к заключению в монастырь за участие в демонстрации в Петербурге на Казанской площади, организованной Плехановым. Яков Потапов был первым, кто публично вышел на улицу с красным знаменем, за что и оказался в одиночной камере Соловецкой тюрьмы.

В январе 1895 г. в Спасо-Евфимиев монастырь был заключен купец Василий Рахов. «Преступник» на свои средства открыл в Архангельске ночлежный дом, детский приют на 40 человек, мастерскую для заработка нуждающимся и в голодные 1892–1893 гг. две столовые, более чем на сто человек каждая. В столовых он читал вслух евангелие, жития святых и другие просмотренные цензурой книги. Он сопровождал чтение разъяснениями. Местное духовенство увидело в Рахове конкурента. Рахов был предан суду по обвинению в распространении штундизма, но был оправдан.

Несмотря на оправдание Рахова судом, местный архиерей, обвиняя Рахова в штундизме, просил Синод сослать его в Спасо-Евфимиев монастырь. Выбор этого монастыря вместо ближайшей тюрьмы в Соловецком монастыре мотивировался опасением влияния Рахова на окрестное население, которое знало его. Синод удовлетворил ходатайство, и Николай II утвердил это решение. На свободу тяжело больной Рахов вышел в 1902 г.

Благо Николай II прекрасно знал о монастырских тюрьмах, способных дать фору тюрьмам инквизиции XVI века, и лишь революция 1905 г. заставила его издать закон о закрытии всех монастырских тюрем.

Таким образом, суд присяжных в России рассматривал только те дела, которые ему соизволяла передавать власть. Но и тут Александр III, и особенно Николай II любили влезать даже в чисто уголовные дела подведомственного суда присяжных. Вот, например, офицер соблазнил молодую девушку. Через некоторое время она попросила или жениться на ней, или оставить ее в покое. Как видим, довольно скромное пожелание. Офицер, не раздумывая, застрелил девушку. Суд присяжных приговорил его к каторжным работам, а царь решил, что за такие шалости достаточно разжаловать в солдаты.

Страшным бедствием для России конца XIX — начала XX веков были административные высылки. Конечно, ссылку даже в места столь отдаленные не сравнить с пребыванием на Сахалинской каторге или в тюрьме Спасо-Евфимиева монастыря. Зато административная ссылка происходила очень легко, буквально росчерком пера, а у ссылаемого не было никакой возможности защититься или просить обжаловать приговор, а точнее, распоряжение.

Административные высылки, за редким исключением, применялись не к революционерам или уголовным преступникам, а в лучшем случае — к людям подозреваемым или инакомыслящим. Но и эта категория лиц составляла ничтожный процент высылаемых. Большинство же их составляли люди, неугодные или неудобные властям. Николаю II административные высылки очень импонировали. По его приказам в ссылку без объяснения причин и установления срока ссылки неоднократно отправлялись даже великие князья.

Вот характерный пример. В начале 1911 г. в Государственном совете обсуждался закон о введении земства в западных губерниях, внесенный премьером Столыпиным. Член Госсовета видный сановник В. Ф. Трепов специально добился аудиенции у Николая II с целью узнать, последует ли его приказ голосовать «за». Царь ответил, что он в таком деле приказывать не может и что здесь следует «голосовать по совести». Трепов истолковал эти слова как знак недоверия Столыпину, и Госсовет 92 голосами против 68 провалил закон.

В ответ Столыпин начал шантажировать царя отставкой. И в конце концов царь 10 марта 1911 г. в присутствии Столыпина подписал указы о перерыве сессий Госсовета и Государственной Думы и приказал выслать из Петербурга членов Госсовета П. Н. Дурнова и В. Ф. Трепова.

Но еще полбеды, если бы правом административной высылки обладал один царь. Но такое право получили министры, губернаторы и даже чиновники меньшего ранга. Это было введено еще до Николая II, но Александра III все боялись и действовали более осмотрительно. Новый же царь смотрел сквозь пальцы на произвол своих слуг.

Вот, к примеру, в августе 1903 г. министр внутренних дел Плеве вызвал заведующего Особым отделом департамента полиции С. В. Зубатова и, без объяснения причин, приказал сдать дела и ехать в ссылку во Владимир под гласный надзор полиции.

Что же случилось? Крупнейший провал охранки? Ничуть не бывало. Просто Плеве получил донос, что министр финансов С. Ю. Витте вступил в сговор с князем В. П. Мещерским и Зубатовым с целью свержения Плеве и передачи его портфеля Витте. Кстати, донос оказался ложным, но Зубатов уже был во Владимире, а вернуться из ссылки в Москву ему разрешили только в 1910 г.

Губернаторы при Николае II распоясались дальше некуда. Даже не революционеров, а просто инакомыслящих среди высланных было немного. Можно было выслать купца, торговавшего не по цене, установленной губернатором. Говоря современным языком — пышно расцветал рэкет. Причем главными рэкетирами были губернаторы и их ближайшие чиновники.

Освистать актрису на сцене было модой среди офицеров. Помните: «Обшикать Федру Клеопатру, Моину вызвать (для того, чтоб только слышали его)». Обшикал поручик Клеопатру раз, два, а потом красотка отдалась «ответственному лицу», и поручика без объяснения причин отправляют в места не столь отдаленные. А могла ли актриса, скажем, не отдаться губернатору? Могла, но за такие штучки нижегородский губернатор Хвостов выслал весь театр из города. Это с одной стороны. А с другой — отдаваться надо было тоже с умом. Понравится молодому аристократу соблазненная им мещанка или купчиха, и предложит он сдуру ей руку и сердце. Тогда родственники аристократа сразу идут к губернатору. И на следующий день девица-красавица вместе с родителями отправляется в долгий путь.

Вятский губернатор Камышский издал постановление: «Виновные в печатании, хранении и распространении сочинения тенденциозного содержания подвергаются штрафу с заменой тюремным заключением до трех месяцев». Объяснений, кого из литераторов считать тенденциозными, не последовало. Таким образом, за решеткой можно было оказаться за хранение Толстого, Достоевского, Булгарина или Каткова. А попробуй докажи, что они не тенденциозны.

Симферопольский вице-губернатор Массальный развлекался ловлей гимназистов на улицах. Если ребенок зазевался и не углядел в пролетке его превосходительство, то немедленно шел под арест в каталажку на несколько дней.

Не отставали от губернаторов и градоначальники. Так, у Николая на хорошем счету был ялтинский градоначальник Думбадзе. Долго думал градоначальник, чем бы угодить жителям вверенного города, и наконец надумал: «А есть ли в частях, расквартированных вокруг Ялты, евреи? — Есть! — Так выслать их немедля!»

Кого бы еще выслать? — задумался Думбадзе. И начал высылать по этапу дам, которые плескались в море без купальников. Да и женщина, облаченная в купальник, который в те времена больше напоминал укороченное платье, выйдя из воды, должна была быстрым шагом направляться в купальню (переодевалку). А если она, скажем, решила съесть мороженое или загляделась на пароход на Ялтинском рейде, то и ей на следующий день светила дальняя дорога. Вообще-то говоря, в начале века один купальник в России приходился на несколько тысяч женщин. Да и сам Николай II купался голышом, даже документальные кадры сохранились. Чтобы не прослыть женоненавистником, Думбадзе ссылал и мужчин, которые хоть и были одеты, но преступно наблюдали за обнаженными купальщицами. Нет, я вовсе не шучу, а лишь популярно пересказываю текст циркуляра «О соблюдении благочиния в купальных местах».

26 февраля 1907 г. из-за забора дачи господина Новикова, расположенной в окрестностях Ялты, в проезжавшего в коляске Думбадзе была брошена бомба. Градоначальник получил легкую контузию и несколько царапин, а еще взрывом ему оторвало козырек фуражки. Кучер же и лошади были ранены. Покушавшийся на его жизнь террорист, принадлежавший к одному из «летучих боевых отрядов» партии эсеров, тут же, на месте, застрелился.

Рассвирепевший Думбадзе приказал солдатам сжечь дачу дотла, выгнав предварительно ее обитателей, но запретив им выносить какое бы то ни было имущество. Градоначальник объяснил, что так будет поступать с каждым домом, в котором будут укрываться террористы. Владелец и жильцы дачи предъявили к Думбадзе иски на сумму до 60 тыс. рублей, но премьер Столыпин распорядился удовлетворить истцов в административном порядке из сумм МВД, ассигнованных на непредвиденные расходы.

Думбадзе выслал из Ялты больного 72-летнего тайного советника Пясецкого за то, что он отказался выписать в находившуюся в его заведывании читальню «Русское Знамя», «Вече» и другие черносотенные газеты, восхвалявшие Думбадзе.

Когда Таврический губернатор В. В. Новицкий в отсутствие Думбадзе разрешил нескольким лицам, высланным ранее Думбадзе из Ялты, возвратиться в город, Думбадзе потребовал от Новицкого объяснения своих действий. «Я высылаю, а вы возвращаете тех же самых людей», — возмутился он. Естественно, сановники поссорились, и Думбадзе приказал выслать из Ялты самого губернатора Новицкого. После этого случая Думбадзе ждал смещения со своего поста, но, по указанию царя, дело было оставлено без последствий. Я уж не говорю о сотнях случаев вмешательства Думбадзе в семейные дела жителей Ялты, которые никакого отношения не имели ни к политике, ни к безопасности Ливадии. Просто у градоначальника было хобби разбираться в ссорах мужей и жен, родителей и детей.

В одной из бесед со Столыпиным, говоря о революции 1905–1907 гг., Николай II отметил: «Беспорядки, я думаю, были бы невозможны, если бы у власти стояли люди более энергичные и смелые. Если бы у меня в те годы было несколько таких людей, как полковник Думбадзе, все пошло бы по-иному».

Императору нравились все бесчинства Думбадзе. Осадил же его Николай лишь один раз, когда тот доложил «о недовольстве населения Ялты деятельностью Распутина», на что царь резко сказал, чтобы градоначальник не вмешивался в дела царской семьи. Тогда неугомонный Думбадзе решил «избавиться от Распутина во время переезда его на катере из Севастополя в Ялту» и даже попросил разрешения на теракт в МВД. Николай сделал внушение зарвавшемуся сатрапу, но наказывать его не стал.

Можно до бесконечности продолжать повествование о славных деяниях губернаторов и градоначальников, превосходивших творческую фантазию Гоголя и Салтыкова-Щедрина. Нам смешно, а каково было жителям? Жаловаться на губернатора было абсолютно бесполезно, за весьма редким исключением. К примеру, жил да был в Москве в собственном доме отставной адмирал. Да тут обложили его городские власти и полиция незаконными поборами. Пенсия у адмирала приличная, но тоже ведь не резиновая. Пригорюнился старче. И вдруг его осенило — давным-давно был он с эскадрой во Франции, и президент сделал его почетным гражданином республики. Возьми деди напиши послу Франции, а тот с представлением в МИД — обижают французского гражданина. Больше адмирала поборами никто не беспокоил.

Николаю II нравилось слыть цивилизованным монархом. Он охотно подписывал всякие конфекции о правах человека. Ратифицировала Россия и конфекцию о тайне частной переписки. Мало того, в России закон охранял неприкосновенность переписки. Устав уголовного судопроизводства (ст. 368 и 1035) допускал выемку корреспонденции лиц, против которых было возбуждено уголовное преследование, но только с разрешения окружного суда. Жандармы должны были получить разрешение Министерства юстиции. Во всех остальных случаях Уложение о наказаниях грозило нарушителю ссылкой или тюремным заключением.

На самом же деле перлюстрация частных писем приняла при Николае II огромные масштабы. Полбеды, если бы жандармы, нарушавшие закон, стремились незаконными способами поймать уголовников или революционеров, вскрывая письма подозреваемых людей. На самом же деле главной целью перлюстрации было выяснение умонастроений, деловых отношений или личной жизни законопослушных подданных империи. Это хорошо сформулировал министр внутренних дел И. Н. Дурново в докладе Николаю II от 5 января 1895 г.: «…извлечение из частной корреспонденции таких сведений о государственных событиях, таких заявлений общественного мнения относительно хода дел в империи и такой оценки действий правительственных лиц, какие официальным путем почти никогда не могли быть высказываемыми».

Политика Николая II в деле незаконной слежки за подданными принципиально противоречила большевистской теории классовой борьбы, согласно которой эксплуататоры во главе с царем боролись с трудовым народом. На самом же деле народ от перлюстрации фактически не страдал — тут из тысячи писем выбирались единицы. На порядок выше была вероятность вскрытия письма молодого офицера или чиновника к барышне. Зато читалась вся без исключения корреспонденция членов императорской фамилии, министров, директоров департаментов, генерал-губернаторов и т. п. Не подлежали просмотру только письма самого Николая II и министра внутренних дел. Шеф жандармов Н. Д. Селивестров, отправляя с нарочным в Лондон очень важное письмо, просил своего адресата прислать ему ответ с дипкурьером Министерства иностранных дел, так как его корреспонденция перлюстрируется.

После убийства министра внутренних дел Д. С. Сипягина назначенный на его место В. К. Плеве обнаружил в своем новом письменном столе копии не только своих писем, но и писем жены.

В свою очередь, после убийства Плеве директор департамента полиции А. А. Лопухин нашел в кабинете покойного пакет своих собственных писем. Большинство их было перлюстрировано, но имелось и два оригинала, которые так и не дошли до адресата. Лопухин предположил, что Плеве задержал эти письма, «по всей вероятности, потому, что в них я, как потом оказалось, безошибочно и в отношении сущности и характера, и в отношении срока доказывал близость революции и неизбежность свержения самодержавия».

Объем перлюстрации неуклонно возрастал. В 1882 г. было вскрыто 38 тыс. писем и сделано 3600 выписок. В 1900 г. выписок было 5431, в 1904 г. — 8642, в 1905 г. — 10 182, в 1907 г. — 14 221. Все выписки направляли в департамент полиции, где с ними знакомились чиновники Особого отдела.

Часть выписок в Особом отделе перепечатывалась на машинке и в большом конверте отправлялась Николаю II. Причем между Особым отделом и царем существовал специальный канал связи. Один из чиновников отдела посещал придворного, жившего во дворце и пользовавшегося правом входить к царю без доклада. В отдельных случаях царю предоставлялись фотокопии писем. Так, например, снимались фотокопии с писем брата царя великого князя Михаила Александровича и дочери предводителя дворянства одной из южных губерний. Влюбленные пользовались детски наивным шифром, и жандармы к фотокопии прикладывали дешифровку. В результате перлюстрации удалось расстроить этот роман.

Перлюстрация была одним из любимых занятий Николая. Если дней 8—10 он не получал конверта с выписками, то следовал запрос, почему ничего не присылается. По свидетельству цензора С. Майского, когда Николай II получал хорошо знакомый по внешнему виду пакет, он сразу бросал все дела и принимался за чтение выписок.

Насколько Николай II интересовался деятельностью Особого отдела, видно из того, что он однажды собственноручно отобрал три золотых и серебряных с бриллиантами и гербами портсигара в качестве царских подарков и передал их секретному чиновнику для раздачи сослуживцам как поощрение за полезную деятельность. В этом отношении император Николай II резко отличался от своего отца Александра III, который, когда ему доложили о секретной экспедиции и объяснили ее назначение, заявил: «Мне это не нужно». Он в течение всего своего царствования отказывался читать выписки из писем, добытые перлюстрацией, хотя несколько министров делали попытки заинтересовать его этим.

Николай II всячески поощрял развитие науки и техники в благородном деле слежки за подданными. В 1905 г. он на ряде железных дорог санкционировал подключение к телеграфным линиям подслушивающих аппаратов, установленных в жандармских управлениях. В 1913 г. в Таврическом дворце в зале заседаний и в комнатах отдыха депутатов впервые в России были установлены подслушивающие устройства с автоматической записью на граммофонные пластинки.

Ни в одном государстве спецслужбы не работают в белых перчатках. Но все эти мероприятия они проводят по указанию своих правительств. К примеру, можно сколько угодно порицать деятельность ОГПУ — НКВД — КГБ, но пока не известно ни одной «грязной» операции, не санкционированной высшим партийным руководством.

При Александре II террором в России руководил Исполнительный комитет «Народной воли». А вот при Николае II сложилась уникальная в мировой истории ситуация. За 8 лет в стране было убито несколько министров, один премьер-министр (Столыпин) убит, другой (Витте) чудом избежал взрыва бомбы, наконец, убит родной дядя царя московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович. И во всех без исключения случаях убийства организовывали и исполняли агенты охранки. Оспорить этот факт не могут даже апологеты Николая II.

Тут легко впасть в две крайности. В первом случае царя представить как наивного святого человека, не ведавшего о мерзостях, творимых охранкой. Во втором случае можно предположить, что охранка действовала только с санкции верховной власти, как это было при Петре I, Александре II и Сталине. В последнем случае Николай II предстает, мягко говоря, не в лучшем свете.

За неимением места рассмотрим лишь несколько успешных операций царской охранки.

Уже в мае 1895 г. жандармы рапортовали новому царю о большом успехе в борьбе с террористами, которые собирались убить Николая во время коронационных торжеств. Во главе организации стоял… Распутин, правда, не Григорий, а Иван[84]. Всего по делу Распутина было арестовано 35 человек. «Произведенными у злоумышленников обысками было обнаружено: лаборатория со всевозможными принадлежностями для изготовления снарядов, народовольческая литература и другие данные, вполне изобличавшие кружок в задуманном злодеянии».

За подготовку террористического акта против императора Иван Распутин, Алексей Павелко-Поволоцкий, Иван Егоров, Василий Бахарев, Таисия и Александра Акимовы и Анастасия Лукьянова приговорены к смертной казни через повешение. Зинаида Гернгросс приговорена заочно к 20 годам каторги. Тем не менее террористов не казнили, а отправили на каторгу, а Зинаиду Гернгросс — в ссылку в Кутаис.

Что же произошло? Царь на радостях помиловал злодеев? Может, министры объяснили Николаю, что после Ходынской катастрофы вешать семерых революционеров, среди которых три женщины, плохое предзнаменование для нового царствования?

Увы, все было иначе. Подлинным организатором покушения был не Распутин, а двадцатилетняя Зинаида Гернгросс. Зинаида происходила из богатой семьи с немецкими корнями. Сразу после окончания Смольного института благородных девиц высокая стройная девушка с копной золотистых волос записалась на прием к вице-директору Департамента полиции полковнику Семенову и попросилась в секретные агенты. Именно эта красотка склонила студенческий кружок Распутина, занимавшийся пустой болтовней, к проведению теракта против государя.

Отправленная в ссылку в Кутаис, Гернгросс в конспиративных целях сошлась со студентом-медиком Жученко, вышла за него замуж, родила сына и в историю вошла как Зинаида Жученко.

12 октября 1909 г. премьер П. А. Столыпин представляет царю «всеподданнейший» доклад, касавшийся секретного агента Зинаиды Федоровны Жученко, работавшей в охранке с 1893 г. В подробном докладе Столыпин информирует царя о перипетиях агентурной деятельности Жученко как в России, так и за границей. В связи с тем, что летом 1909 г. эмигранту Бурцеву удалось разоблачить Жученко, Столыпин просит всемилостивейшего пожалования Зинаиде Жученко из секретных сумм Департамента полиции пожизненной пенсии в размере трех тысяч шестисот рублей в год, применительно к размеру получавшегося ею за последние годы жалованья.

Интересно, что из доклада Столыпина можно понять, что о Жученко уже докладывалось царю (по крайней мере, с февраля 1896 г.). Бесспорно, Жученко работала плодотворно и выдала полиции несколько десятков революционеров. Но все же она была рядовым агентом, и о ней не стоило бы здесь упоминать, если бы не сохранившийся доклад Столыпина. В самом деле, если по рядовому агенту (одному из десятков, если не сотен) подробнейший доклад царю делает сам премьер, то можно ли предположить, что Николай II не получал регулярно аналогичных отчетов о суперагентах-провокаторах ранга Евно Азефа или Романа Малиновского? Таким образом, версию о святости царя, ничего не знавшего о деятельности агентуры, придется без колебаний отбросить.

Общеизвестно, что Вторая Государственная Дума просуществовала всего три месяца, а затем была распущена. Причем премьер Столыпин готовил ее разгон загодя. Новый избирательный закон был заблаговременно составлен товарищем министра внутренних дел Сергеем Крыжановским и еще в мае рассмотрен на заседании Совета министров.

Ни царя, ни премьера эта Дума не устраивала. Всего в ней было 518 депутатов. Наиболее крупными фракциями оказались трудовики — 104 места, социал-демократы — 65, эсеры — 37. Кадеты получили 98 мест. Были представлены также правые, монархисты (в том числе члены «Союза русского народа») и «Союз 17 октября» Имелись в российском парламенте и казачья группа (17 мест), и польское коло (46), и мусульманская фракция (30).

Но нужен был повод для разгона Думы. Этим занялась провокатор Екатерина Шорникова (жандармская кличка «Казанская»), Позже жандармский генерал В. Ф. Джунковский писал: «Эта Шорникова оказалась жертвой охранного отделения. Она была замечена в политической неблагонадежности, была арестована, и охранное отделение, во главе которого стоял тогда небезызвестный полковник, впоследствии генерал, Герасимов, запугало ее так, что ей не оставалось другого выхода, как согласиться сделаться орудием охранного отделения для спровоцирования членов Думы социал-демократической фракции. Она попала всецело в лапы охранников и принуждена была действовать по их указке; по их же указке она проникла в Центральный Комитет Социал-демократической партии, завязала с ними сношения, приобрела доверие и взялась установить связь социал-демократической фракции Думы с военной организацией. Для сего она взялась доставить во фракцию наказ от войск С.-Петербургского гарнизона, наказ этот был сочинен охранным отделением, Шорникова его переписала, затем ознакомила с ним несколько солдат, с которыми завела знакомство, и уговорила их отнести этот наказ в Францию»[85].

Провокация удалась. В ночь со 2 на 3 июля 1907 г. жандармы арестовали 37 депутатов из фракции социал-демократов. Остальным удалось скрыться.

А утром 3 июня был обнародован Высочайший манифест, в котором, в частности, говорилось: «Судебной властью был раскрыт заговор целой части Государственной Думы против государства и царской власти. Когда же правительство наше потребовало временного, до окончания суда, устранения обвиняемых в преступлении этом пятидесяти пяти членов Думы и заключения наиболее уличаемых из них под стражу, то Государственная Дума не исполнила немедленно законного требования властей, не допускавшего никакого отлагательства».

Шестнадцать депутатов Государственной Думы были осуждены Особым присутствием Сената на каторжные работы.

Разумеется, агенты-провокаторы появились не в царствование Николая II. Использование секретных агентов в революционных организациях началось еще в 1880 г. С этого времени и до 1917 г. их число составляло, по разным оценкам, от 10 до 30 тысяч (!) человек. Естественно, что это были не только участники террористических организаций, но члены студенческих и рабочих кружков и т. д.

Работа секретных агентов была весьма эффективна, благодаря их усилиям были казнены многие сотни революционеров, а десятки тысяч арестованы (с учетом революции 1905–1907 гг.).

Но использование агентов-провокаторов неизбежно имеет и негативные моменты. Постепенно полицейские начальники и крупные провокаторы начинают «играть в свои игры».

Главным суперагентом охранки, бесспорно, был Евно Фишелевич Азеф. Он был секретным агентом аж 16 лет (с 1 июня 1893 г.), не имея даже месячного отпуска. Интересно, что в начале карьеры Азефа (эсеры знали его как Ивана Николаевича, а жандармы — как Раскина) один из непосредственных руководителей начальник Особого отдела департамента полиции Зубатов лично дал задание Раскину активно поддержать сторонников террора в партии эсеров. Результаты, как говорится, были налицо.

Азеф потихоньку выдавал террористов жандармам, но приток молодежи в «боевую организацию» эсеров все увеличивался. Зато постоянные теракты потрясали Россию. Любопытно, что по указанию Азефа было убито два его начальника — министры внутренних дел Сипягин (2 апреля 1902 г.) и сменивший его Плеве (15 июля 1904 г.). А что Азефу министр, его жалованье в качестве агента охранки превышало жалованье министра. Официальный оклад Евно Фишелевича на 1904 г. был 1000 рублей в месяц и примерно столько же премиальных. Для сравнения, мастеровой в Петербурге получал в среднем в месяц 21 руб. 70 коп., а армейский штабс-капитан — 43 руб. 50 коп.

4 февраля 1904 г. в центре Московского Кремля на Арсенальной площади в катеру московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича бросили бомбу. Сергей был буквально разорван в клочья. По сему поводу в свете шутили, что великий князь впервые в жизни пораскинул мозгами. Исполнитель Иван Каляев, сын полицейского офицера, был членом боевой организации эсеров и выполнял приказ ее главы Евно Азефа.

В 1906 г. Азеф организовал два покушения на нового московского губернатора адмирала Ф. В. Дубасова. Однако оба покушения не удались, и не в последнюю очередь из-за информации от той же Зинаиды Жученко. Так уж получилось, что оба знаменитых сексота не знали друг друга и работали вразнобой.

Как видим, из агента-осведомителя охранка превратила Азефа в активного пропагандиста террора и лидера террористической организации. Если говорить прямо, то полиция сама организовала террор. Руководимая Азефом «боевая организация партии социал-революционеров», якобы по соображениям конспирации, фактически была выведена из-под контроля ЦК партии эсеров и представляла независимую жестко централизованную тайную группу. ЦК партии эсеров, как, впрочем, и сама партия, стали фактически службой тыла «боевой организации». Они доставляли деньги, оружие и фанатично преданных делу революции резервистов. В самой же «боевой организации» признавалась власть только одного человека — ее руководителя Евно Фишелевича Азефа. Он, и только он отдавал приказы об очередных терактах.

Азеф пользовался неограниченным авторитетом в ЦК партии эсеров, все сомневающиеся немедленно объявлялись провокаторами.

Борьбу же с Азефом начали наиболее дальновидные чины полиции, у которых чувство омерзения смешивалось с тревогой за дальнейшую судьбу государства.

В 1906 г. М. Е. Бакай, чиновник для особых поручений при Министерстве внутренних дел, вступил в контакт с В. Л. Бурцевым — историком революционного движения.

Бакай знал о существовании крупного агента Раскина в боевой организации эсеров. Он подозревал Азефа, но неопровержимых доказательств у него не было.

В 1908 г. подробные сведения об Азефе Бурцеву сообщает А. А. Лопухин, бывший директор департамента полиции. Еще в мае 1902 г. при вступлении в должность директора департамента Лопухин получил записку заведующего заграничной агентурой Рачковского с просьбой выдать ему 500 рублей для передачи через своего секретного агента боевой организации эсеров на изготовление бомб. Представим себе, насколько дико было читать подобное отпрыску старинного боярского рода, состоявшего в родстве с царями, выпускнику юридического факультета Московского университета. Но Лопухин стерпел. Другой вопрос, что он робко пытался протестовать, направив в Комитет министров служебную записку, в которой доказывал, что «борьба с крамолой одними полицейскими методами была бессмысленной».

В конце концов и Лопухин пострадал от Азефа. Террорист Каляев прямо в Кремле кинул бомбу в карету великого князя Сергея Александровича. В таких ситуациях власти всегда ищут «стрелочника». Таким «стрелочником» и оказался либерал Лопухин. Его назначили губернатором Эстляндии, что было значительным понижением по службе. В октябре 1905 г. в Ревеле начались погромы. Лопухин приказал выпустить арестованных политических заключенных и согласился на создание народной милиции из рабочих. Порядок в городе был восстановлен. Но взбешенный Столыпин нажаловался царю, и по высочайшему повелению Лопухин был уволен с государственной службы «без пенсии».

27 июня 1906 г., находясь на отдыхе в Германии, Лопухин пишет открытое письмо Столыпину, где требует отказа Министерства внутренних дел от применения провокаций. Лопухин пока по-прежнему молчит об Азефе, но в качестве одного из примеров провокаторской деятельности охранки говорит о наличии в здании Петербургского губернского жандармского управления тайной типографии со специальным заказанным за рубежом оборудованием. Типография печатает листовки от имени революционеров и анонимные листовки с призывами к еврейским погромам.

Замечу от себя, что подпольные жандармские типографии были не исключением, а скорее нормой в охранке. Жандармский генерал А. В. Герасимов, руководивший охранкой с 1906 по 1908 г., писал в своих воспоминаниях: «В начале 1903 г. мне пришлось побывать в Петербурге… В этот мой приезд в очередной беседе, в которой участвовали Зубатов и Медников, последний мне сказал:

— Вы ничего не делаете там. Ни одной тайной типографии не открыли. Возьмите пример с соседней, Екатеринославской губернии: там ротмистр Кременецкий каждый год 3–4 типографии арестовывает.

Меня это заявление прямо взорвало. Для нас не было секретом, что Кременецкий сам через своих агентов устраивал эти нелегальные типографии, давая для них шрифт, деньги и прочее.

И я ответил:

— Я не арестовываю типографии потому, что у нас в Харькове их нет. А самому их ставить, как делает Кременецкий, и получать награды потом — я не намерен…»

Но Санкт-Петербург — не Екатеринославская губерния. И 8 июня 1906 г. на заседании Первой Государственной Думы министру внутренних дел Столыпину все-таки пришлось отвечать на депутатский запрос о печатании «воззваний с призывами к погромам» в тайной типографии в Департаменте полиции. Объяснения министра были путаны и неубедительны. После Столыпина выступил князь С. Д. Урусов, бывший тверской губернатор и бывший товарищ министра внутренних дел: «Когда собирается где-нибудь кучка незрелых юношей, которая провозглашает анархические принципы, вы на эту безумствующую молодежь сыплете громы, ополчаетесь пулеметами. А я думаю, что та анархия, которая бродит в юных умах и гнездится в подполье, в потаенных углах и закоулках, во сто крат менее вредна, чем ваша сановная анархия».

Князь Урусов довольно точно сформулировал состояние власти в России — «сановная анархия». Жаль только, что он не уточнил, благодаря кому возникла сановная анархия. Можно ли представить сановную анархию при Николае I или Александре III?

Столыпин промолчал и ничего не ответил Урусову, если не считать того, что в декабре 1906 г. князя Урусова вместе с большинством депутатов упекли за решетку.

Но вернемся к Азефу. Разоблачения Бурцева и показания Лопухина и Бакая заставили эсеров назначить суд над Азефом. Однако большинство руководства партии верило Азефу, причем в основном те, кто хотел верить, и нельзя было не верить, иначе как объяснить, что агент Раскин 16 лет водил их за нос. Азеф заявил коллегам, что едет по революционным делам в Мюнхен и Берлин, а сам из Франции поехал в Санкт-Петербург и 11 ноября 1908 г. явился лично к Лопухину. Лопухин не пустил сексота дальше передней и сухо заявил, что ничем не может ему помочь. От Лопухина Азеф кинулся к генералу Герасимову. Генерал немедленно отправился к Лопухину и пригрозил «внесудебной расправой». Лопухин закончил беседу фразой: «Если меня спросят [об Азефе], я скажу правду. Я не привык лгать».

Немедленно испуганный Лопухин пишет письма председателю Совета Министров П. А. Столыпину, товарищу министра внутренних лед А. А. Макарову и директору Департамента полиции М. И. Трусевичу и две их копии передает знакомым, чтобы в случае его неожиданной смерти их переслали в прокуратуру. Лопухин описал появление у него Азефа и Герасимова, их просьбы не открывать эсерам роли Азефа и угрозы в его адрес в случае невыполнения этого требования. Он просил адресатов данной им властью оградить его от подобных свиданий с сотрудниками охранки.

Визит к Лопухину оказался роковым для Азефа. Эсеры узнали о визите, а проверка показала, что ни в Берлине, ни в Мюнхене Евно Фишелевич не был. Азеф был официально объявлен провокатором, но с помощью охранки, вступившей в контакт с кайзеровскими спецслужбами, сумел укрыться в Германии.

Узнав об окончательном разоблачении Азефа, Столыпин кинулся к царю, представил Азефа почти как спасителя отечества и лично жизни самого царя. Как писал Герасимов: «Чрезвычайно возмущенный царь приказал начать судебное преследование предателя» (то есть Лопухина). Лопухин был арестован в свой квартире. 28–30 апреля 1909 г. он был судим Особым присутствием Правительствующего Сената. Деяние Лопухина не подходило ни под одну из статей Уголовного уложения. Ему буквально «пришили» статью 102 («Виновный в участии в сообществе, составившемся для учинения тяжелого преступления…»). Адвокат Лопухина присяжный поверенный А. Я. Пассовер резонно возразил, что Лопухин ни в какие сообщества с эсерами не вступал и единственным последствием его деяний было исключение Азефа из противоправительственного сообщества. Обвинению крыть было нечем. Тем не менее Лопухину дали 5 лет каторжных работ, замененных Сенатом на пожизненную ссылку в Сибирь.

11 февраля 1909 г. с большой речью в защиту Азефа Столыпин выступил в Государственной Думе. В речи было много громких фраз, пафоса, а закончил он фразой о строительстве обновленной России, «свободной — свободной в лучшем смысле этого слова, свободной от нищеты, от невежества, от бесправия — преданной, как один человек, своему Государю — России!»

Но, как говорится, за что боролся, на то и напоролся — 1 сентября 1911 г. Столыпин был убит в Киевской опере в присутствии самого царя. Вот как царь описал происшествие в письме к матери (императрице Марии Федоровне): «…вечером в театре произошло пакостное покушение на Столыпина. Ольга и Татьяна были со мною тогда, и мы только что вышли из ложи во время второго антракта, так как в театре было очень жарко. В это время мы услышали два звука, похожие на стук падающего предмета; я подумал, что сверху кому-нибудь свалился бинокль на голову, и вбежал в ложу.

Вправо отложи я увидел кучу офицеров и людей, которые тащили кого-то, несколько дам кричало, а прямо против меня в партере стоял Столыпин. Он медленно повернулся лицом ко мне и благословил воздух левой рукой…. Пока Столыпину помогали выйти из театра, в коридоре рядом с нашей комнатой происходил шум, там хотели покончить с убийцей; по-моему — к сожалению, полиция отбила его от публики и увела его в отдельное помещение для первого допроса».

Как видим, письмо неплохо показывает нам личность царя. Представим себе картину: по фойе театра важно идет мужчина на пятом десятке — государь всея Руси. Вдруг он кидается («вбежал») в ложу, расталкивая свиту и охрану, озабоченный важнейшей проблемой — увидеть, на кого же упал бинокль. Сцена прямо как в ранних комедиях Чаплина. Обратим внимание и на то, что император сожалеет, что террориста не прикончили на месте. Не стоит даже говорить, что глава якобы цивилизованного государства не должен приветствовать самосуд. Тут ведь из одного чувства самосохранения Николай II должен был бы желать подробнейшего допроса террориста. Вспомним, что даже закоренелые террористы, как Гольденберг и Рысаков, «раскололись» и сдали десятки своих товарищей. Но не будем корить Николая за отсутствие логики. У него были достаточные основания желать, чтобы террорист не дожил до допроса.

Во-первых, Столыпин был накануне отставки. Царь даже не пригласил его сопровождать себя в Крым, как это делалось ранее.

Во-вторых, ни одна революционная организация ни тогда, ни даже после 1917 г. не взяла на себя ответственности за покушение на премьера.

Главное же было в-третьих: убийца Столыпина Мордка Богров с 1907 г. служил в киевском охранном отделении. Причем Мордка (агентурный псевдоним Капустянский) не только занимался стукачеством в России, но и выполнял «щекотливые» операции за границей, часто даже не связанные с революционным движением. Билеты в театр были именные и раздавались особо благонадежным персонам, но Богрову билет вручил лично жандармский подполковник Кулябко. Суд над Богровым был закрытым. Он продолжался 6 часов, а затем Богров был повешен. Всего на следствие, суд и казнь ушло 11 дней. Фактически это была расправа над слишком много знавшим агентом. Против высших чинов охранки генерал-лейтенанта Курлова, полковника Спиридонова, подполковника Кулябко было начато служебное расследование, но по высочайшему повелению и оно было прекращено. Концы окончательно ушли в воду. А, как уже говорилось, 9 сентября 1911 г. в день похорон Столыпина царь традиционно (вспомним Ходынку) плясал на балу в Морском собрании в Севастополе.

Я привел лишь наиболее известные случаи провокации, и у читателя может сложиться представление, что безобразия творили только Азеф и Жученко. На самом деле машиной провокаций была охвачена вся империи.

Повсеместно полицейские чины с помощью провокаторов начали сводить свои счеты. Так, в 1909 г. жандармский полковник фон Котен задумал свалить главного тюремного инспектора Юферова, устроив групповой побег из женской тюрьмы, где содержались особо опасные террористки, «а самому отличиться поимкой их, как только они выйдут на улицу. Для сего охранное отделение инструктировало свою сотрудницу Тарасову, которую всучило начальнику женской тюрьмы на должность надзирательницы. Начальник тюрьмы, не желая отказывать Котену, принял ее на службу и назначил, как сотрудницу охранного отделения, в самый серьезный коридор, где помещались бессрочно-каторжные политические.

Тарасова постепенно приносила в камеру принадлежности мужских костюмов, затем сделала восковой слепок от ключа двери, соединявшей этот коридор с конторой, попросив для сего ключ у надзирателя, дежурившего в конторе. Слепок этот Тарасовой был передан охранному отделению, которое, сделав по слепку ключ, передало его Тарасовой. В ночь на 1 июля Тарасова угостила дежурного надзирателя, находившегося в конторе, подсыпав ему сонного порошка»[86].

Однако революционеры перевербовали мадам Тарасову, сделав ее тройным агентом. В результате она бежала вместе с двенадцатью заключенными. Юферову пришлось уйти, хотя расследование было замято на начальном этапе по приказу министра внутренних дел.

Еще до убийства Столыпина охранка пыталась убить и бывшего премьера С. Ю. Витте, впавшего к концу 1906 г. в немилость царя. За ликвидацию Витте взялся полицейский агент А. Е. Казанцев. Провокатор подговорил двух молодых рабочих В. Д. Федорова и А. С. Степанова, не состоявших ранее в революционных организациях, убить Витте. Казанцев представился рабочим в качестве эсера. Разумеется, партия эсеров ничего не знала об этой затее.

Рано утром 29 января 1907 г. Федоров и Степанов взобрались на крышу дома Витте и опустили в дымоходы две бомбы с часовым механизмом. Взрыв был намечен на 9 часов утра. Однако взрыватели не сработали, и вечером прислуга обнаружила бомбы. Витте вызвал полицию, которая забрала бомбы. Одна из них была взорвана за городом, ее мощности вполне хватило бы, чтобы полностью разрушить дом Витте.

Затем Витте на время выехал за границу. Но агент Казанцев решил не терять время зря. Он предложил 22-лет-нему Федорову, не отличавшемуся особенными умственными способностями, убить человека, якобы укравшего из кассы партии эсеров 80 тысяч рублей и за это приговоренного партией к смерти. 14 марта 1907 г. Казанцев показал Федорову этого человека на улице. Федоров догнал его и 4 раза выстрелил в голову из револьвера.

Убитым оказался редактор «Русских ведомостей», депутат Первой Государственной Думы Г. Б. Иоллос, заслуживший ненависть властей и черносотенцев.

По возвращении Витте в Петербург Казанцев начал готовить Федорова к новому покушению на Витте. Планировалось метнуть бомбу в автомобиль Витте по дороге в Государственный совет. Время покушения — конец мая — было выбрано не случайно. Правительство нуждалось в поводе для роспуска Второй Государственной Думы, Расчет был прост — от Думы предполагалось потребовать резкого осуждения теракта в частности и действий революционеров вообще. Отказ был неизбежен, за чем следовала бы реакция — роспуск Думы. Но на сей раз у Федорова и его приятеля Петрова хватило ума посоветоваться с левыми депутатами Думы. Те пришли в ужас, сообщили рабочим, что Казанцев провокатор, а о готовящемся покушении было сообщено в полицию и самому Витте.

27 мая 1907 г. Казанцев отправился за город начинять бомбы взрывчаткой. Пока Казанцев снаряжал первую бомбу, к нему сзади подошел Федоров и нанес несколько ударов кинжалом.

После убийства провокатора Степанов скрылся в России, а Федоров отправился в Париж, где выступил с разоблачениями перед прессой.

Граф Витте имел тесные связи с правительственными и финансовыми кругами Франции, и он неофициально прозондировал вопрос о выдаче Федорова русским властям. Предоставлю слово самому Витте: «…мне было сказано, что Федоров обвинялся в политическом убийстве, а по существующим условиям международного права виновные в политических убийствах не выдаются; но при этом прибавили: конечно, мы бы Федорова выдали ввиду того уважения, которое во Франции мы к вам питаем, тем более что Федоров в конце концов является все-таки простым убийцей, но мы этого не сделаем, потому что, с одной стороны, русское правительство официально требовало выдачи Федорова, а с другой стороны, словесно передало, что нам было бы приятно, если бы наше требование не исполнили».

Витте неоднократно обращался к Столыпину, как к премьеру и как к министру внутренних дел с требованием выяснить, кто стоял за спиной Казанцева. Наконец, приличной встрече Витте прижал Столыпина кетене. Послушаем опять Витте: «Он раздраженным тоном сказал мне: «Из вашего письма, граф, я должен сделать одно заключение: или вы меня считаете идиотом, или же вы находите, что я тоже участвовал в покушении на вашу жизнь? Скажите, какое из моих заключений более правильно, то есть идиот ли я или же я участвовал тоже в покушении на вашу жизнь?» На это я Столыпину ответил: «Вы меня избавьте от ответа на такой щекотливый с вашей стороны вопрос».

Понятно, что Витте не считал премьера идиотом. Дело Казанцева, естественно, ушло в песок. Витте грозил опубликовать свою переписку со Столыпиным — «тогда общество увидит, до какого позора дошли судебные власти и правительство в управлении Столыпина».

Писать о Григории Распутине очень трудно. Во-первых, из-за уникальности ситуации, когда «клубничка», достойная самого крутого порнографического журнала, практически неотделима от большой политики. А во-вторых, о Григории не писал только ленивый, причем подавляющее большинство авторов его страстно обличали.

Поскольку спорные проблемы в истории никогда не решались большинством голосов, то есть смысл начать с одного процента авторов, имеющих нетрадиционный взгляд на Распутина. Так, одна из наиболее одиозных книг вышла в 1996 г. в Петербурге[87]. Платонов пошел нехитрым путем — рассматривает отдельно взятые скандальные эпизоды из жизни Распутина, а затем старательно их опровергает, благо делать это проще простого. До февраля 1917 г. писать о Распутине вообще запрещалось как общей, так и военной цензурой. Ни одно из его похождений не было исследовано нормальным порядком, предусмотренным законом. Мало того, сведения о похождениях Григория изымались и уничтожались. В такой ситуации часть похождений остается недоказанной, а часть, возможно, вымышлена. Платонов сделал попытку опровергнуть ряд спорных эпизодов из жизни Распутина, а в итоге сделал заключение, что Распутин действительно святой человек.

Мало ли что сейчас издается, скажет читатель, так стоит ли заниматься опровержением таких баек? Увы, стоит. Книгу благословил епископ Бостонский Митрофан и, как сказано в предисловии: «Воссоздание истинного облика Г. Е. Распутина необходимо в наше время в связи с поставленным Русской Православной Церковью вопросом о канонизации Царственных мучеников, ближайшим другом которых он являлся».

Так что вскоре вполне можно ожидать канонизации «святого Григория великомученика». Что же говорить о рядовых монархистах — поклонниках Николая II? Они искренне верят, что дневники царя, письма царицы, мемуары Витте и Коковцева — подделки большевиков.

Беседуя со священником Макарьева монастыря, автор услышал оригинальную точку зрения: царь с царицей были святыми, а Распутин — дьявольское искушение, посланное им. Ведь из писания известно, что многим святым нечистый посылал различные искушения.

На страницы некоторых популярных изданий попала не менее оригинальная версия, что у Григория Распутина был двойник. То есть было два Гришки. Один — ученый монах, дававший советы Николаю II, а другой — дебошир и пьяница, водивший баронесс в баню. Версия очень забавная, хотя и абсолютно нелогичная.

Кем же был Григорий на самом деле? Перефразируя Вольтера, скажем, что если бы не было Распутина, то его следовало бы выдумать. Царица Александра Федоровна с молодости увлекалась всякого рода шарлатанами и юродивыми. Заметим в скобках, что она была дипломированным доктором философии.

Первоначально шарлатаны были заморскими. Осенью 1896 г. царицу познакомили с французским евреем Низьером Вашолем, который называл себя мсье Филипп. Вашоль-Филипп снабжал доктора философии различными амулетами типа колокольчика, который звонил при приближении плохих людей, и т. п. Православием здесь и не пахло, а, скорее, наоборот. Во времена Грозного Ивана или Тишайшего Алексея за такие амулетики запросто можно было угодить в монастырь, а то и на костер.

Вашоль-Филипп пообещал царице посредством «магических пассов» зачать наследника престола. Для осуществления оного шарлатан был даже введен в императорскую спальню. Что там делали царственная чета и хитрый еврей — покрыто мраком. Во всяком случае, царица забеременела.

Царь приказал военному министру генералу Куропаткину присвоить Филиппу степень доктора медицинских наук. Будущий «маньчжурский герой» взял под козырек, и в обход закона Филипп получил степень и чин действительного тайного советника, что дало ему возможность носить мундир генерал-майора медицинской службы. Кстати, Николай и Александра между собой называли Вашоль-Филиппа «дорогой друг» (как в будущем и Распутина). Правда, пока «дорогой друг» произносилось по-английски: «dear friend».

Увы, беременность оказалась ложной, о чем пришлось опубликовать даже официальное сообщение. По этому случаю цензура выкинула из оперы «Сказка о царе Салтане» пушкинские строки:

В народе ходили слухи, что царица все же родила, но родила чертенка с рожками и копытцами, и царь сразу же придавил его подушкой.

П. И. Рачковский с 1884 г. был руководителем заграничной агентуры МВД и имел резиденцию в Париже. Он быстро навел справки о Вашоль-Филиппе и сообщил министру внутренних дел, что Вашоль не врач, а… ученик мясника, неоднократно привлекавшийся во Франции к суду за подлоги и мошенничество.

Дело дошло до императора, который приказал немедленно прогнать со службы… Рачковского!

Здравый смысл подсказал Филиппу, что затягивать пребывание в России не стоит, и он, собрав довольно приличный капитал, укатил во Францию. Вместо себя в 1902 г. Филипп направил в Петербург своего ученика еврея Папюса (настоящая фамилия Анкосс). Папюс пристрастил царственную чету к спиритизму и колдовству. На ночных вызываниях духов усопших присутствовали Николай, Александра, Папюс и молодой адъютант императора Мандрика (к 1917 г. ставший генерал-майором и губернатором Тифлиса). Среди других духов вызывался и царь Александр III. Довольно осведомленный человек, французский посол Морис Палеолог писал: «Несмотря на сжимавшую его сердце жуть, Николай II задал отцу вопрос, должен ли он или не должен бороться с либеральными течениями, грозившими увлечь Россию. Дух ответил:

«Ты должен во что бы то ни стало подавить начинающуюся революцию, но она еще возродится и будет тем сильнее, чем суровее должна быть репрессия теперь. Что бы ни случилось, бодрись, мой сын. Не прекращай борьбы».

Изумленные царь и царица еще ломали голову над этим зловещим предсказанием, когда Папюс заявил, что его логическая сила дает ему возможность предотвратить предсказанную катастрофу…»

Папюс систематически наезжал в Россию. Последний его визит относится к февралю 1906 г.

Увлечение французскими магами царская чета совмещала с общением с туземными юродивыми. Среди них были странница Матрена Босоножка, Вася-странник и другие. Наибольшую известность приобрел Митька Благов, он же Козельский, он же Блаженный, он же Коляба — калека-идиот. Он имел искривленный позвоночник. Вместо рук были обрубки, лишенные кистей. Кроме всего прочего Митька страдал эпилепсией и во время припадков издавал нечленораздельные фразы, за что и прослыл прорицателем. И такой-то персонаж четыре месяца был при дворе!

Но, увы, все это было не то. Нужен был настоящий святой из дремучего леса в стиле ля мюжик рюс. Царь и царица ждали Распутина, и он пришел.

В чем же был секрет успеха Распутина? Одни списывают все на его необыкновенную мужскую силу, другие сваливают на гипнотические действия, третьи — на парапсихологию и т. д. На мой взгляд, секрет Распутина в том, что он делал то, что хотели от него окружающие, пусть даже интуитивно.

Вот, например, почему женщины, я говорю о порядочных женщинах, так любили гусаров? Помните, даже: «…в воздух чепчики бросали»? Да с какой стати? Кругом скромные молодые чиновники, купчики, семинаристы — будущие примерные мужья. А гусары все подряд пьяницы, картежники, у каждого куча актрисок, модисток и маркитанток. Это в мирное время. А на войне гусары — это расходный материал. Какой-то малограмотный дядя написал: «…кавалергарда век недолог». Враки это, за всю историю России кавалергарды два-три раза участвовали в боевых действиях. А легкая кавалерия, гусары, в наступлении всегда впереди, при отступлении всегда в арьергарде, в разведку кого послать — тоже гусаров. «Гусар, который не убит в 30 лет, — не гусар, аг…», — говорил маршал Ланн. Правда, он сам, попав из гусар в маршалы, несколько зажился и лишь в 34 года был убит ядром в сражении при Ваграме. Вряд ли гусары годились в мужья. Да и уставом женитьба младших гусарских офицеров была запрещена, а старших — начальством не поощрялась. Но барышни от гусар ждали совсем иного…

Крестьянка мечтает о барине, мелкая дворянка — о графе или князе. О чем же мечтать графине, в гостиной которой хватает и баронов, и князей? Для определенной части аристократок как раз представляли интерес колоритные персонажи из народа. Об этом задолго до Распутина писали Мопассан и Альфонс Доде. Кстати, подобные дамы не перевелись и сейчас. Лет двадцать назад один приятель рассказывал мне про некую аспирантку из Института Мировой истории, хвалившуюся происхождением от персидских ханов. Ее папа, большой босс от науки, подарил ей роскошную квартиру с огромной библиотекой. Приятель развалился в кресле и с удовольствием читал запрещенный в те годы журнал «Сатирикон» начала века. «Персиянка» же с наслаждением задавала вопросы: «А ты насиловал женщин?», «Аты лишал невинности несовершеннолеток?» и т. п. Законопослушному советскому инженеру приходилось отвечать положительно. Возмущенная «персиянка» уходила из комнаты. Через 5 минут возвращалась в халате и произносила гневную филиппику: «Ты грязный, пошлый русский мужик. Ты хочешь растоптать мою чистую душу» и т. п. Филиппика кончалась стандартной фразой: «Но за все надо платить». И халат летел на пол.

Как видим, за неимением грязного мужика, если сильно захотеть, то и тихого инженера можно представить эдаким свирепым и похабным монстром — «ля рюс мюжик».

А теперь о Распутине пусть скажут те, кто его знал лучше других.

С. П. Белецкий[88]: «Присмотревшись к Распутину, я вынес убеждение, что у него идейных побуждений не существовало и что к каждому делу он подходил с точки зрения личных интересов своих и Вырубовой. Но в силу свойств своего характера он старался замаскировать внутренние движения своей души и помыслов. Изменяя выражение лица и голоса, Распутин притворялся прямодушным, открытым, не интересующимся никакими материальными благами человеком, вполне доверчиво идущим навстречу доброму делу, так что многие искушенные опытом жизни люди и даже близко к нему стоящие лица зачастую составляли превратное о нем мнение и давали ему повод раскрывать их карты. Только в минуты сильного гнева, раздражения или полной его доверчивости у него обнаруживались иные черты его характера и помыслов».

Личный секретарь Распутина Арон Симанович писал: «Я уже сказал, что в петербургском обществе Распутин нашел хорошо подготовленную почву. Он отличался от других сомнительных личностей, ясновидящих, предсказателей и тому подобных людей своей изумительной силой воли. Кроме того, он никогда не преследовал личных мелочных интересов, и его стремление к влиянию над людьми вызывалось только жаждой власти. Его сильная личность требовала выявления власти. Он любил приказывать и распоряжаться людьми…

Никогда в России ни один царский фаворит не достигал такой власти, как он.

Распутин не старался перенять манеры и привычки благовоспитанного петербургского общества. Он вел себя в аристократических салонах с невозможным хамством. По-видимому, он нарочно показывал свою мужицкую грубость и невоспитанность.

Это была удивительная картина, когда русские княгини, графини, знаменитые артистки, всесильные министры и высокопоставленные лица ухаживали за пьяным мужиком. Он обращался с ними хуже, чем с лакеями и горничными. По малейшему поводу он ругал этих аристократических дам самым непристойным образом и словами, от которых покраснели бы конюхи. Его наглость бывала неописуема.

К дамам и девушкам из общества он относился самым бесцеремонным образом, и присутствие их мужей и отцов его нисколько не смущало. Его поведение возмутило бы самую отъявленную проститутку, но, несмотря на это, почти не было случаев, когда кто-нибудь показывал свое возмущение. Все боялись его и льстили ему. Дамы целовали его испачканные едой руки и не гнушались его черных ногтей. Не употребляя столовых приборов, он за столом руками распределял среди своих поклонниц куски пищи, и те старались уверить его, что они это считают каким-то блаженством. Было отвратительно наблюдать такие сцены. Но гости Распутина привыкли к этому, и все это принимали с беспримерным терпением».

А вот воспоминания бывшего «соратника» Распутина иеромонаха Илиодора (Сергея Труфанова): «Приехали в Мраморный дворец. Распутин прямо-таки танцевал около Вырубовой, левою рукою он дергал свою бороду, а правой хватал за плечи, бил ладонью по бедрам, как бы желая успокоить игривую лошадь. Вырубова покорно стояла. Он ее целовал. Я грешным делом подумал: фу, гадость! И как ее нежное, прекрасное лицо терпит эти противные жесткие щеки… А Вырубова терпела, и казалось, что находила даже некоторое удовольствие в этих старческих поцелуях… Наконец, Вырубова сказала: «Ну, меня ждут во дворце; надо ехать, прощай, отец святой»…

Здесь совершилось нечто сказочное, и если бы другие говорили, то я не поверил бы, а то сам видел. Вырубова упала на землю, как простая кающаяся мужичка, дотронулась своим лбом обеих ступней Распутина, потом поднялась, трижды поцеловала Григория в губы и несколько раз поцеловала его грязные руки и ушла…

…Раз было такое дело. Приехал я с Распутиным на святках 1909 года в дом царицынской купчихи — молодой вдовы. Григорий, поцеловавши три раза хозяйку, полез к ее сестре Б. Здесь-то — о, горе! — как только Григорий поцеловал ее, она подняла свою большую, сильную руку и со всего размаха ударила Григория полипу. Григорий опешил, а дама, принявши воинственный вид, стояла против Распутина, намереваясь еще раз треснуть его; девушки выглядывали из комнат, хихикали, а Распутин побежал в переднюю. Когда я сел с ним в экипаж, он, глубоко вздохнувши, проговорил: «Вот стерва-то, как она меня шарахнула…»…

…Послушница Ксения в марте 1910 года рассказала мне, как Распутин приказал ей раздеть его: «Я раздела. Потом он приказал раздеться самой; я разделась. Он лег в приготовленную кровать и говорит: «Ну, милочка, ложись со мною». Я считала его великим праведником, освятителем наших грешных тел и целителем, повиновалась, легла около него, а сама думаю: Господи, что же дальше-то будет? А дальше вот что было. — Ксения запнулась, как будто что-то застряло в ее горле: — Он начал меня целовать, так целовал, что на моем лице не осталось ни одной точки, старцем не целованной. Целовал меня, как говорится, взасос так, что я еле-еле не задохнулась. Я не вытерпела и закричала: «Григорий Ефимыч, что вы со мной делаете?!».

Знаменитый психиатр Бехтерев писал: «Все, что известно о Распутине в этом отношении, говорит за то, что его сила заключалась… во властном характере его натуры и умении поставить себя сразу до фамильярности близко ко всякой обращающейся к нему особе женского пола… Каждую входящую даму «набожный» старец встречает в передней, прежде всего обводя своими «нежными» ручищами по всем линиям ее тела, как бы исследуя формы. Этим приемом старец Распутин сразу достигает близости к входящей даме, которая становится с этих пор кандидаткой на его обладание. Кроме обыкновенного гипнотизма есть еще и половой гипнотизм, каким, очевидно, обладал в высшей степени старец Распутин… А великосветское дамское общество, его окружавшее, представляло ту извращенную дегенерацией среду, в которой распутинский половой гипнотизм пожал обильную жатву».

С 1906 по 1917 г. за Распутиным охранка установила наружное наблюдение. Филеры следили буквально за каждым его шагом и ежедневно докладывали о поведении «Темного» (такую кличку имел Распутин в полиции). Вот некоторые из донесений за 1915 год.

12 февраля. Распутин с неизвестной женщиной проведен в д. № 15–17 по Троицкой улице к князю Андронникову. Отсюда выхода его не видели, а в 4 с половиной часа утра пришел домой в компании 6 пьяных мужчин (с гитарой), которые пробыли до 6 часов утра, пели и плясали. Утром Распутин никого не принимал, так как спал.

19 февраля. Распутин в 10 ч. 15 м. вечера вышел из д. № 1 по Спасской ул. от Соловьевых с двумя дамами и на таксомоторе уехали без наблюдения, а в 3 ч. ночи он вернулся домой один.

11 марта. В 10 ч. 15 м. утра Распутин встречен один на Гороховой улице и проведен в д. № 8 по Пушкинской ул., к проститутке Трегубовой, а оттуда в баню.

26 мая. Распутин вместе с проституткой Трегубовой приехал на моторе купца Мануса домой пьяный. Страстно целовал Трегубову при прощании и трепал по щеке, а затем жену швейцара посылал за портнихой «Катей» в том же доме, квартира № 31, но ее не было дома.

5–6 ноября. Распутин на моторе уехал в Царское Село и вернулся 6-го числа в 10 часов 50 минут утра на моторе вместе с Вырубовой. Выйдя из мотора, Распутин перекрестил Вырубову, и та уехала.

Распутин вместе с Боберманом уехали на моторе и вернулись через 5 часов, причем Распутин был выпивши и при прощании очень целовался с Боберманом. Когда шел в квартиру, то спросил: «Кто у меня есть?» Ему сказали, что две дамы. «Красивы ли они?» Ему сказали: «Да, очень красивы». — «Ну, хорошо, мне такие и нужны». Около 7 часов вечера вышел из дома, еще не проспавшись, дал швейцарихе 10 рублей и что-то бормотал непонятное, стуча палкой.

14 января (1916 г.) Распутин вернулся домой в 7 часов утра, совершенно пьяный в компании Осипенко и неизвестного мужчины; разбил большое стекло в воротах того дома, где живет, и заметна была опухоль около носа, по-видимому, где-нибудь упал. В 4 часа 30 мин. дня Распутин с Рубинштейном и двумя дамами уехал в Царское Село, а в 7 часов 41 мин. вечера вернулся домой один, причем во время пути обратно обратился к агентам со словами: «Кто-то из вас передал кому-то, что будто бы я держал на коленях какую-то даму. Это нехорошо говорить. Вы ведь посылаетесь для охраны, а передаете другое».

Такие свидетельства могут составить несколько увесистых томов. Можно оспаривать отдельные эпизоды, но в целом картина более чем ясная. Зашита Распутина при этом выглядит достаточно смешно.

Тот же Николай II доказывал Родзянко, что совместные походы с дамами в баню вполне естественны, «у простолюдинов так принято». На самом деле отдельные случаи прекратились еще в XVIII веке. Автор «Жизни за царя» Платонов на полном серьезе утверждает, что Распутин вместе с дамами только входил в баню, а далее Григорий смиренно шел в мужское отделение, а дамы чинно шествовали в женское.

Распутин был нужен сексуально озабоченным аристократкам, чиновникам, рвавшимся к министерским портфелям, и купцам, стремившимся урвать выгодный казенный заказ или получить высочайшее прощение за совершенные преступления. Сила Распутина была в том, что он презирал таких людей и одновременно давал им то, что они хотели.

В Петербург Распутин был привезен по приглашению черносотенца протоиерея Иоанна Восторгова. У черносотенцев Григорий не задержался, считая их несерьезной компанией. Зато через них Распутин попал в салон графини С. Ф. Игнатьевой (урожденной княжны Мещерской). Старая графиня надолго стала почитательницей старца. В салоне Игнатьевой сформировался и кружок первых почитателей старца: мать и дочь Головины, мать и две дочери Лохтины и другие.

Мария Головина (Мунька, как звал ее Распутин) познакомила старца с Милицей Николаевной, дочерью короля Черногории и женой великого князя Петра Николаевича (внука Николая I). Милица и ее родная сестра Стана (жена герцога Лейхтенбергского) были очарованы Распутиным. Теперь до престола Гришке остался всего один шаг, и сестры-черногорки помогли сделать его. 1 ноября 1905 г. Николай II записал в дневнике: «Пили чай с Милицей и Станой. Познакомился с человеком Божьим — Григорием из Тамбовской губ.».

Первые месяцы знакомства встречи царской четы с Григорием редки. Николай и Александра пока параллельно принимают и конкурентов. Запись из царского дневника от 14 января 1906 г.: «В 4 часа к нам пришел человек Божий Дмитрий из Козельска… Разговаривали с ним около полутора часа». Можно только догадываться, о чем царь говорил с дауном Митей.

Постепенно влияние Распутина на царскую семью росло, а «божьи люди»-конкуренты, как заморские, так и туземные, получали отставку.

Надо сказать, что к конкурентам Григорий относился строго дифференцированно. С серьезными проходимцами, у которых был хоть какой-то шанс затмить его, Распутин был безжалостен. Так, несмотря на то, что епископ Варнава был его приятелем на начальном этапе карьеры, позже Гришка добился его удаления от императорского двора.

Одно время в Царское Село зачастил инок Мардарий, выпускник Петербургской духовной академии. Мардарий был высокообразованным человеком, хотя и мистиком. Он был молод, статен и очень красив. Это был серьезный соперник, и Распутин обратился за помощью к Анне Вырубовой и товарищу министра внутренних дел Степану Белецкому. По словам последнего, «Распутин добился в конце концов того, что Мардарий принужден был выехать из Петербурга». Можно предположить, что отъезд Мардария был связан не только с интригами Вырубовой и Белецкого, а скорее с тем, что «доктору философии» более по нраву был неграмотный сибирский мужик, а не холеный красавец-академик.

Распутин был очень обеспокоен, когда Белецкий сообщил ему о появлении в Царском Селе юродивого — босоножки Олега, который поселился там в доме одного сановника. Придворные, недовольные Гришкой, хотели представить Олега ко двору. Гришка и Вырубова приняли меры, и юродивому пришлось срочно ретироваться из Царского Села, так и не увидев царя с царицей.

По-другому отнесся Распутин к старцу Василию-босоножке. Старец ходил всегда босой и без шапки в монашеском полукафтане, со значком «Союза Русского народа». Ставропольский архиепископ сообщил в Петербург, что Василий — мелкий жулик, разыскиваемый полицией. Но Василий был послушен Распутину, и тот взял его под свою защиту.

Постоянные посещения царской семьи Распутиным были серьезным нарушением дворцового этикета и всех монархических традиций. Николай и Александра прекрасно понимали это и попытались «легализовать» Распутина. Для него специально придумали штатную должность «возжигателя царских лампад». Таким образом, Гришка как бы стал обычным дворцовым служащим и мог на законных основаниях хоть ежедневно посещать царский дворец.

Тем не менее и Николай, и Александра понимали двусмысленность пребывания Распутина во дворце и часто использовали для встреч с ним «конспиративную» квартиру Анны Вырубовой.

Анна Вырубова (урожденная Танеева) родилась в 1884 г. в семье Александра Сергеевича Танеева, статс-секретаря и главноуправляющего Собственной Его Величества канцелярией, обер-гофмейстером и членом Государственного Совета. Кроме того, Танеев был коллекционером и средней руки композитором. Любопытно, что его отец и дед также были статс-секретарями при Александре I, Николае I, Александре II и Александре III. Анна с детства общалась с императрицей Александрой Федоровной. В 1903 г. Анна Танеева становится фрейлиной императрицы. Постепенно царская чета выделяет Танееву из прочих фрейлин и статс-дам. Анна часто приглашается к царскому столу, становится участницей вечерних посиделок у царицы. Летом ее почти всегда берут на отдых на яхте «Штандарт». Анна становится единственной придворной дамой, обращающейся к императрице на «ты», и называет ее «Сана».

В 1907 г. Анна Танеева вступает в брак с лейтенантом А. В. Вырубовым. Что произошло после брака, остается загадкой. Апологеты Романовых типа Боханова утверждают, что Вырубов страдал «приступами острого психического расстройства, маниакальными садистическими наклонностями и импотенцией». У современников на этот счет были различные версии. Одни утверждали, что Вырубова-Танеева находилась в противоестественных отношениях с царицей, другие, что в естественных отношениях с царем. Третьи считали, что Анна была сводней у царицы и генерала А. А. Орлова, командира лейб-гвардейского полка. Кстати, о связи Орлова с императрицей много судачила заграничная пресса. Утверждали даже, что Орлов был отцом царевича Алексея. Подтвердить или опровергнуть подобное сейчас невозможно. Доподлинно известно, что царь был сильно недоволен Орловым и отправил его в Египет. На пограничной станции Вержболово Орлов скончался при невыясненных обстоятельствах. По приказу императрицы Орлов был похоронен в Царском Селе (вне кладбища!), и царица вместе с Вырубовой часто навещала и его могилу, осыпая ее цветами. Заметим в скобках, что всех сановников и генералов было положено хоронить на кладбищах, а особых захоронений в Царском Селе удостаивались лишь любовники императрицы, например Ланской (при Екатерине II) да тот же Григорий Распутин.

В любом случае, Вырубову поведение жены было не по праву, и бравый лейтенант был… объявлен царем сумасшедшим и отправлен на лечение. Между прочим, царская чета лихо ставила тот же диагноз и другим придворным — противникам Распутина, например, няне царских детей Вишняковой и другим.

Теперь Анна Вырубова (она предпочла оставить фамилию мужа) была свободна. Вырубова поселилась в Царском Селе рядом с императорским дворцом. Ее каменный дом № 2 па Церковной улице примыкал к ограде дворца. Вскоре по приказу императрицы в дворцовой ограде была сделана небольшая калитка, через которую можно незаметно попасть в дом Вырубовой.

Анна познакомилась с Распутиным еще в 1905 г. Старец часто посещал ее дом в Царском Селе. Николай и Александра быстро оценили возможности «конспиративной» квартиры Вырубовой. Запись в царском дневнике от 12 марта 1908 г.: «Вечером покатались и заехали к Анне. Видели Григория с Феофаном. Так было хорошо». Вскоре Григорий «отшил» священника Феофана, и стало еще лучше.

Распутин сцементировал дружбу Вырубовой и царицы. Теперь их объединяло восхищение старцем и преклонение перед ним.

У апологетов Николая II стало даже традицией представлять Распутина как исцелителя царевича Алексея. Тот же Боханов пишет: «Распутин играл в жизни Александры Федоровны роль наставника-утешителя. А как иначе могла воспринимать любящая мать человека, спасавшего от гибели ее любимого больше всего на свете сына? Наверное, редкая женщина не стала бы боготворить того, кто нес такое счастье!»

Каким образом Распутину удавалось улучшать (вылечить гемофилию невозможно) состояние ребенка, сейчас трудно сказать. Возможно, им были использованы какие-то народные средства, останавливающие кровотечения. Возможно, использовались наркотики, и, без сомнения, Распутин обладал сильным гипнотическим действием как на ребенка, так и на окружавших его. Успокоится мальчик — успокаивалась мать, успокаивались доктора и обслуга царевича. В такой обстановке увеличивалась сопротивляемость организма ребенка, и наступало улучшение.

Как психотерапевт старец был нужен матери больше, чем ребенку. Из дневника царя и мемуаров врачей, вызываемых к царице, явствует, что Александра Федоровна непрерывно болела. Она неделями могла лежать в постели. Прислуга или лично Николай II выкатывали ее гулять в каталке, как парализованную.

Царицу неоднократно обследовали лучшие врачи России и Западной Европы, но никаких болезней не нашли, кроме психических. Врач Бехтерев отступился от лечения Алисы, полагая, что дурная наследственность в сочетании с мистическими психозами делает болезнь неизлечимой. Опытный невропатолог Г. И. Россолимо позже писал: «Я нашел императрицу в состоянии животного ужаса. Никогда до этого не видав меня, она вдруг кинулась целовать мне руки! Никого не узнавала, постоянно рыдая. Просила, чтобы я вернул ей сына… Чепуха какая-то! Ведь наследник находился в соседнем, игральном зале. Я потребовал удаления больной из привычной для нее обстановки. Настаивал на клиническом содержании. «Что это значит? — возмутился Николай. — Уж не хотите ли вы, чтобы я посадил ее в бедлам?».

Ограничивались ли отношения Александры Федоровны и Распутина беседами или зашли дальше? Доказательств тут нет, и историк здесь не вправе делать какие-либо предположения. Доподлинно известно, что Григорий целовал царицу, как объясняла позже Вырубова следственной комиссии: «…у него был такой обычай… он всех тогда целовал три раза, христосывался». Стоит привести целиком письмо[89]Александры к Распутину, подлинность которого признал сам царь, когда получил его от министра внутренних дел Макарова:

«Возлюбленный мой и незабвенный учитель, спаситель и наставник. Как томительно мне без тебя. Я только тогда душой покойна, отдыхаю, когда ты, учитель, сидишь около меня, а я целую твои руки и голову свою склоняю на твои блаженные плечи. О, как легко, легко мне тогда бывает. Тогда я желаю мне одного: заснуть, заснуть навеки на твоих плечах, в твоих объятиях. О, какое счастье, даже чувствовать одно твое присутствие около меня. Где ты есть… Только ты, наставник мой возлюбленный, не говори Ане [Вырубовой] о моих страданиях без тебя. Аня добрая, она — хорошая, она меня любит, но ты не открывай ей моего горя. Скоро ли ты будешь опять около меня? Скорей приезжай. Я жду тебя и мучаюсь по тебе. Прошу твоего святого благословления и целую твои блаженные руки. Во веки любящая тебя М».

Надо ли говорить, что в дворянской среде такое письмо было достаточным поводом для дуэли и развода, а простой русский мужик разобрался бы с благоверной и ее адресатом с помощью топора.

Интимные отношения с женщинами хитрый старец превращал в некие радения (священнодействия) и уверял партнерш, что через сношения с ним они приобретают святость и т. п. В отрыве от остальных действий Распутина это может показаться чудовищным святотатством. Кстати, именно так вели себя сектанты-хлысты, которые совмещали молитвы с групповыми оргиями. Противники Распутина утверждали, что он хлыст. Возможно, Распутин и взял на вооружение какие-то элементы хлыстовства, но в целом он с ними не имел ничего общего. Действия Распутина были последовательны и логичны. Давайте попробуем разобраться без эмоций.

В великосветскую гостиную приходит светский человек, а дамы просят у него благословления как у священнослужителя. Этим уже автоматически признается необычайность (святость) пришельца. Между прочим, за такие фокусы светское лицо в ХIII–XVII веках в Западной Европе без проблем угодило бы на костер, а в первое десятилетие царствования Николая II — в Соловецкую или Суздальскую монастырскую тюрьму, не будь, естественно, у него такого покровительства.

Старец залезает грязными пальцами в сахарницу и раскладывает куски по стаканам с чаем своих поклонниц. Новеньким дамам правоверные распутинки объясняют: «Это благодать Божия, когда отец сам своими перстами кладет сахар». (Воспоминания Е. Джакуловой.)

14 июня 1915 г. Александра пишет Николаю в ставку: «Посылаю тебе его [Распутина] палку, которую он когда-то получил из Нового Афона, чтобы передать тебе. Он пользовался ею, а теперь посылает тебе в знак благословения. Если можешь, хоть иногда пользуйся ею. Мне приятно, что она будет стоять в твоем купе рядом с той палкой, которую в свое время трогал мсье Филипп».

А вот письмо от 3 декабря 1915 г.: «Не забудь, — сопровождает Александра Федоровна инструкцией посылаемый супругу гребешок, — причесываться перед каждым трудным разговором и решением. Эта маленькая гребенка принадлежит нашему Другу. Она придаст тебе силы».

Раз все вещи, которых касается старец, святы, то освящаются и губы дамы, с которой целуется Гришка. Освящаются и те части тела, по которым проводит он рукой. А отсюда вполне логично и естественно продолжение — поход в баню со старцем.

Большинство распутинок видели в этой эволюции (от освященного куска сахара до бани) какое-то таинство, священнодействие, но никак не похоть и порок. Они искренне защищали старца.

Когда распутинок, включая царицу, прижимали к стенке неопровержимыми фактами, типа скандала в московском ресторане «У яра», где Распутин плясал без штанов и демонстрировал публике свои мужские достоинства, то наготове был стандартный ответ, что это лукавый соблазнял старца, как в былые времена соблазнял прочих святых. Таким образом, самые скандальные эпизоды Гришкиной жизни служили доказательством его святости.

Давно замечено, что чем менее компетентен правитель, гем больше он противится вмешательству в личную жизнь, жалуется на стеснение его традициями, дворцовым этикетом и т. п. Тем не менее традиции и этикет складывались веками и из них со временем оставались только необходимые. Нравится нам или нет, но у правителя (особенно у неограничен-I юго) физически не может быть личной жизни. Любовница должна дарить правителю утехи в постели, тренер по теннису — учить махать ракеткой, охранник — охранять и т. д. Когда же эти лица начинают вести с правителем приватные разговоры, не касающиеся секса, тенниса или охраны, то беседа превращается из личного дела в государственное.

«Ах, как это ужасно — не иметь личной жизни!» — воскликнет лежащий на диване обыватель. Но самое забавное, что великие люди не нуждались в ограничениях в личной жизни. И если в чем-то им можно посочувствовать, так в том, что сутки из 24 часов для них коротки, да и вся жизнь до обидного коротка.

Когда умер Сергей Павлович Королев, ТАСС впервые объявил народу, кто был главным конструктором наших космических ракет. Дотошные журналисты кинулись к соратникам Королева — кто были его друзья, какие у него были увлечения. Ответы поразили обывателя — у Королева не было друзей, у него не было увлечений, у него была одна Работа, и Королев об этом совсем не жалел.

Любители сенсаций среди журналистов и историков десятилетиями пытаются высосать из пальца историю личной жизни Наполеона, Сталина, Гитлера и Черчилля. Увы, по большому счету у них не было личной жизни, у них было одно занятие, оно же и увлечение — управление государством. Плохо ли, хорошо ли управляли, это другой вопрос.

Николай II, как уже говорилось, не имел способностей для управления страной, но делал все возможное, чтобы скрыть это, и патологически боялся сильных министров типа Витте или Столыпина. По тем же причинам Николай категорически был против привлечения к управлению великих князей, за исключением, разумеется, «плейбоев» Алексея Александровича или Сергея Михайловича. По государственным вопросам Николай отказывался советоваться даже с собственной матерью — женщиной разумной, сдержанной и компетентной во многих вопросах управления.

Тайный (в полном смысле этого слова) советник, как воздух, был необходим Николаю. Советник, который не мог претендовать на верховную власть, но заслонять императора, как Столыпин, не смог бы, а вообще боялся бы официально появляться на людях. Тут Распутин пришелся более чем кстати.

Сейчас можно только гадать, как воспринимал Николай вещания старца. Возможно, он представлял его как мудрого представителя русского народа. Ведь верили же революционеры и интеллигенты от князя Петра Кропоткина до графа Льва Толстого, что в русском мужике от природы заложены глубокий ум, здравый смысл, высокая нравственность и все добродетели скопом.

А может быть, Николай верил, что устами Распутина говорит Бог, подобно дамам, с благоговением набиравшимся святости от старца в бане.

В конечном итоге внешнюю и внутреннюю политику России стал определять треугольник: царица — Вырубова — Распутин. При слове «царица» у людей, малосведущих в истории, возникают ассоциации с Анной, Елизаветой и Екатериной II. На самом же деле в Своде основных государственных законов Российской империи говорится только об императоре. Права императрицы нигде не упоминаются, то есть по закону она не имеет никакой власти при живом супруге-императоре. Лишь в случае, «когда наследство Престола, в порядке для его установленном, дойдет до лица женского», то та же Верховная Самодержавная власть будет принадлежать государыне императрице. Начиная с Павла I и до Александра III закон не расходился с делом — ни одна из цариц не участвовала в государственных делах.

К сожалению, в современной литературе бытуют обывательские разговоры, мол, царь не мог не делиться с женой своими проблемами, а Александра была хорошей женой и старалась помочь мужу советами.

В годы Первой мировой войны во всех странах мира военачальник, осмелившийся обсуждать с женой планы боевых действий, подлежал военно-полевому суду по обвинению в разглашении военной тайны.

Но опять повторю, что Николай II считал себя не монархом, служащим государству, а хозяином большого поместья. Так почему же владельцу «скотского хутора» не посоветоваться с хозяйкой?

Надо ли говорить, что ни Распутин, ни Вырубова, ни Александра ничего не смыслили в военном деле, экономике и внешней политике. Никто из этой троицы не сел штудировать солидные тома по военной стратегии и тактике, статистические отчеты о состоянии экономики, не брал уроков у генералов и министров.

Только за полтора года (1915–1916) Александра письменно передала Николаю 150 рекомендаций, предупреждений и прямых указаний Распутина. В 1920-х годах переписка царской семьи была опубликована, и подлинность ее не вызывает сомнений у историков.

Александра требует от Николая: «Слушайся нашего Друга, верь Ему…» «Бог недаром послал Его нам, только мы должны больше обращать внимание на Его слова, они не говорятся на ветер. Как важно для нас иметь не только Его молитвы, но и советы». «Думай больше о Григории, мой дорогой… Каждый раз, когда ты стоишь перед трудным решением, проси Его походатайствовать за тебя перед богом, дабы бог наставил тебя на путь истинный…» «Не слушайся других, слушайся только нашего Друга». «Григорий просил этого не делать — все делается наперекор его желаниям, и мое сердце обливается кровью от страха и тревоги»… «Надо делать всегда то, что Он говорит, Его слово имеет глубокое значение»… «Наш друг за тебя, значит все будет хорошо»… «Я знаю, что будет фатальным для нас и для страны, если Его желания не будут исполняться»… «Кто не выказывает послушания божьему человеку, не может ни в чем преуспеть, и мысли его не могут быть правильными».

«Дорогой мой ангел, я очень хотела бы задать тебе много-много вопросов, касающихся твоих планов относительно Румынии. Все это крайне интересует нашего Друга» (7 ноября 1915 г.).

«А теперь совершенно конфиденциально… Если в этот момент, когда начнется наше наступление, немцы через Румынию нанесут удар в наш тыл, какими силами тыл будет прикрываться? Будет ли послана гвардия к югу от группы Келлера и для защиты направления на Одессу?.. И если немцы пробьются через Румынию и обрушатся на наш левый фланг, какие будут силы, способные защитить нашу границу?.. А какие существуют у нас теперь на Кавказе планы после того, как взят Эрзерум?.. Извини меня, если надоедаю тебе, но такие вопросы как-то сами собой лезут в голову… Интересно было бы знать, годится ли противогазная маска Алека?» (4 февраля 1916 г.)

«Григорий кашляет и волнуется в связи с положением вокруг греческого вопроса… Очень встревожен и просит тебя (в связи с создавшимся положением) послать телеграмму сербскому королю; к существу же дела — прилагаю Его бумажку, по которой ты и составишь свою телеграмму: смысл ее изложи своими словами». (6 ноября 1915 г.)

«А сейчас ОН считает, что было бы целесообразно не слишком настойчиво наступать на западном участке фронта… Можно вести наступление очертя голову и в два месяца закончить войну, но в таком случае будут принесены в жертву тысячи людей, если же проявить терпение, тоже дойдешь до цели, не пролив при этом так много крови». (Лето 1916 г.)

Николай спешит докладывать царице и Другу:

«Теперь на фронте временное затишье, которое прекратится только числа 7-го; гвардия тоже должна принять участие, потому что пора прорвать неприятельскую линию и взять Ковель». (2 июля 1916 г.)

«Завтра начинается наше второе наступление вдоль всего брусиловского фронта. Гвардия продвигается к Ковелю». (14 июля 1916 г.)

Думаю, примеров более чем достаточно. Теперь начнем с чисто формальной стороны. О чем думал царь, направляя жене сверхсекретную информацию? Ведь разведка немцев могла перехватить ее. Да и зачем испытывать терпение собственных сановников и генералов? Ведь ни для кого не было секретом, что родной брат царицы Эрни, с которым до войны она постоянно находилась в переписке, в войну стал одним из руководителей германского Генштаба.

А вообще, что понимает в «греческом вопросе», в устройстве противогаза системы Алека и т. п. вся честная компания в составе Саны, Анны и Григория? А вот германскую разведку безумно интересовало, может ли защитить противогаз Алека от фосгена или иприта, удобно ли его ношение, какое время может провести в нем солдат.

А что касается планов продвижения русских войск после взятия Эрзерума, то за них много тысяч долларов отвалила бы любая разведка мира. Причем англичане и французы заплатили бы гораздо больше, чем немцы или турки. Благо тут была замешана не столько военная стратегия, сколько послевоенная политика. Одно дело, если Кавказская армия пойдет в Месопотамию на соединение с англичанами, и совсем другое, если двинется к Черноморским проливам.

Давайте теперь представим малограмотного мужика из далекого сибирского села Покровское. Да на фига, простите за выражение, ему «планы относительно Румынии», как он мог составлять телеграмму сербскому королю? Он достиг положения у престола своими мистическими пророчествами, лечением наследника и царицы, возможно, своей мужской силой. Более высокого положения ему не достичь никакими советами по военному делу, внешней политике и экономике. Удачные или бездарные его советы в любом случае вызовут лишь озлобление генералов и сановников. Григорий Ефимович был достаточно умен, чтобы не понимать этого, и все-таки полез с советами. Почему? Ведь пара безграмотных советов серьезно подорвет его влияние на царскую чету. Но, вопреки всему, Распутин лезет буквально во все дырки и, вопреки здравому смыслу, дает дельные советы. Сейчас промонархистские историки любят превозносить отдельные факты, когда царь не послушал Распутина. Но им хорошо ответила сама царица в 1916 г.: «Когда Он советует воздержаться от какого-либо действия и Его не слушаются, позднее всегда убеждаются, что Он был прав».

Как такое могло случиться? Или нужно признать, что Распутин был каким-то сверхъестественным существом, через которое царю передавалась информация от какого-либо божества, инопланетян, дьявола и прочая? При исключении этого варианта автоматически следует второй — у Гришки были опытные кукловоды.

Такой вывод ужасает апологетов Николая II, и они всячески втирают очки неподготовленному читателю. Вот тот же Боханов: «В последние годы монархии размышления и предположения о том, кто же действительно стоял «за этим Гришкой», стали любимой шарадой в различных кругах общества. В наше время, когда очень многое уже прояснилось, можно со всей определенностью заключить, что Распутина никто не направлял и никакой заговор за ним не стоял».

Вот так! И ни больше ни меньше. Ночи без сна проводил Гришка в думах о «греческом вопросе»; на «Вилле-Роде» слушал цыганок, а в мозгу сверлило: как же действует противогаз Алека?

Распутин быстро менял покровителей. В 1907 г. он порвал с черносотенцами типа Восторгова, в 1909 г. — с великим князем Николаем Николаевичем и сестрами-черногорками Милицей и Станой.

В 1914–1916 гг. наиболее близкими его «друзьями» становятся Арон Симанович и Манасевич-Мануйлов, а финансируют старца банкиры Гинсбург и Рубинштейн. Маловероятно, что эти лица были кукловоды Распутина (в русской прессе в 1915–1917 гг. кукловодов называли «темными силами»).

То, что «темные силы» существовали, сомнения нет. Это подтверждается и перепиской царицы с царем, и всей деятельностью Распутина. Но, увы, проследить дальнейшие связи Симановича и Рубинштейна пока никому на удалось. И это неудивительно. О деятельности английской, германской, русской (советской) разведок в XX веке мы сейчас знаем не более 10 %. А все остальное скрыто в дебрях архивов. Но и из того, что уже опубликовано, мы видим, как успешно проникали разведчики в окружение министров, премьеров, королей и королев.

Лично я верю, что в недрах отечественных архивов, в первую очередь президента, таится много секретов Николая II и Гришки Распутина. Не следует также забывать, что в 1945 г. НКВД захватил значительную часть архивов германской разведки. Только вопрос: где сейчас те архивы? Может быть, пора допустить к ним независимых отечественных историков, не ожидая, пока «добрые дяди» отправят эти архивы в Берлин «в порядке реституции»?

Говоря о кризисе власти, я сделаю смелое допущение, опустив главу о деятельности большевиков, меньшевиков и эсеров.

Основных причин для этого две. Во-первых, читатель, интересующийся этим, достаточно информирован по старым и новым компетентным изданиям, а тех, кому это не интересно, не стоит отпугивать от книги описанием партийных программ, склок между большевиками и меньшевиками, разбором работ типа «Что делать?» и т. п.

Вторая, наиболее важная, причина заключается в том, что если в первой русской революции 1905–1907 гг. эти три партии играли существенную роль, то в период обострения кризиса власти в 1915–1917 гг. и в Февральской революции их роль, увы, несущественна. На авансцену русской и даже мировой истории большевики и эсеры выйдут лишь в марте — апреле 1917 г.

Николая II свергли четыре вектора силы, или, если хотите, четыре условные группировки — либеральной буржуазии, генеральская, великокняжеская и масонская. Почему условные? Да потому, что группировки не имели бюрократической организации и документации, свойственной, к примеру, партии большевиков.

Государственные перевороты можно разделить на три типа по конечному отношению их участников к содеянному. Первый тип — неудачный переворот. Например, те же декабристы оказались в Петропавловке, дружно покаялись и честно во всем признались. О таких переворотах писать легче всего — вся деятельность заговорщиков на ладони у историка.

Второй тип — полностью удачный переворот, после которого все участники и примазавшиеся хвалятся своими подвигами, безмерно преувеличивая их. Тут историку приходится отделять подлинные события от вымышленных, но делать это сравнительно просто.

Третий тип — удачный переворот, после которого по каким-то причинам все участники стыдятся его и открещиваются от участия в нем. В какой-то мере примером оного может служить смерть Павла I от апоплексического удара 11 марта 1801 г. Но и тут есть большие возможности для историка. Пусть все участники переворота официально молчали или открыто лгали, но в кругу близких знакомых они бахвалились содеянным и потихоньку составляли записки и мемуары для потомков.

Февральская революция в России представляет уникальный переворот в истории человечества.

К перевороту приложили руку все сильные мира сего. Николай остался в полном одиночестве, если не считать нескольких старцев-сановников и небольшого числа служак — армейских и полицейских офицеров. Участники переворота преследовали различные, порой взаимоисключающие друг друга цели. Проиграли все участники переворота. Причем «проиграли» — сказано слишком мягко. Значительная часть заговорщиков были убиты большевиками, а остальные вынуждены были эмигрировать. Борцы с царизмом, оказавшиеся в нищете в Париже, с тоской вспоминали свои имения, обеды у «Дадона», где они произносили тосты за русскую конституцию, нелегальные сходы, где им бурно аплодировали студенты и курсистки, родных и друзей, погибших в застенках ВЧК. В такой ситуации вряд ли тянуло похваляться участием в заговорах, в планировании цареубийства.

С другой стороны, это было опасно для здоровья и жизни. В Париже возник культ мученика Николая, и озверелые белые офицеры, не имевшие возможности отомстить красным, были рады отыграться на беззащитных эмигрантах. Впоследствии ими был до смерти забит Родзянко. Во Франции белый офицер стрелял в Милюкова, но его закрыл своим телом кадет Набоков.

В итоге большинство заговорщиков погибли или умерли, не оставив после себя воспоминаний или документов. Написанные же в эмиграции мемуары имели цель не рассказать потомкам, как было, а самооправдаться: я не знал, не делал, а если и делал, то совсем малое, хотел как лучше, и прочая, и прочая.

В большевистской России было сделано все, чтобы никто не узнал правды о Февральской революции. Вот что написано о Февральской революции в энциклопедии «Великая Октябрьская Социалистическая революция» (М., 1977): «Российский пролетариат, обогащенный опытом революции 1905—07 гг. и воспитанный на идеях большевистской «Правды», выступал в качестве гегемона и главной движущей силы Февральской буржуазно-демократической революции. Он возглавил общенародное движение против войны и царизма, повел за собой крестьянство, солдат и матросов. Его революционное мужество и стойкость в стачечном движении вдохновляли массы, втягивали в открытую борьбу с царскими властями. Вождем пролетариата была Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков) во главе с В. И. Лениным».

Короче, партия и Ленин возглавили, и баста. И кому какое дело, что все руководители партии, включая Ленина, Сталина, Зиновьева, Каменева и прочая, были в ссылке или эмиграции. Забавно, что не столь давно один из телеведущих сравнил генерала Рохлина с Троцким, который разлагал русскую армию в 1916 г. Ай да Лев Давидович, сидя в Нью-Йорке за 8 тысяч километров, через два фронта сумел разложить русскую армию.

Большевистские организации были крайне немногочисленны, зато до предела насыщенны агентами охранки. До революции работали на охранку член ЦК и редактор «Правды» М. Е. Черномазов (жалованье 200 рублей в месяц), член ЦК и руководитель фракции большевиков в IV Государственной Думе Р. В. Малиновский (500 рублей). Члены горкомов и слушатели ленинской школы в Лонжюмо получали поменьше — 100, 75 и 50 рублей. В образовавшемся после Февральской революции Совете рабочих депутатов состояло более тридцати осведомителей охранки, причем один их них был председателем, три — его заместителями, два — редакторами «Известий Совета рабочих депутатов» и т. д.

И такой огромный полицейский аппарат вовремя не предупредил правительство о подготовке большевиками захвата власти?

В течение 75 лет советские историки так и не сумели найти документальных свидетельств о причастности партии большевиков и Ленина к свержению царя. Возьмем, к примеру, собрание сочинений Ленина и посмотрим перечень его статей за ноябрь 1916 — февраль 1917 гг. Все они посвящены деятельности российской эмиграции и зарубежных социалистических партий. Нет не только статей о революции в России, но и даже о самой России.

Однако не подкрепленная фактами болтовня о руководящей роли Ленина и партии стала канонической версией Февральской революции, которую преподавали в школах и институтах с 1917 по 1991 г. Все документы, противоречащие канонической версии, изымались и уничтожались или прятались в закрытых архивах, где они лежат и поныне. Историки, прорабатывавшие иные версии, отправлялись в места не столь отдаленные. Это всем известно, и неудивительно. В стране Советов везде должно быть единомыслие.

Забавно другое. Версия большевиков о Февральской революции понравилась их противникам — части эмигрантов и «демократам», пришедшим к власти в 1991 г. Новые правители России были гораздо более прежних заинтересованы в сокрытии истории Февральской революции.

Раздоры в семействе Романовых начались буквально со дня вступления на престол Николая II. Иначе и быть не могло. Представим себе любую большую дворянскую или крестьянскую семью, где сильного, житейски умного главу семьи с тактичной, очаровавшей всех женой сменил тенденциозный, некомпетентный сын с истеричной женой. Николай хотел, чтобы в семье его почитали, как отца, а Александра позволяла себе нарушать этикет и вести себя как «кокандская ханша», что резко контрастировало с тактичной и умной вдовствующей императрицей Марией Федоровной.

Все началось с мелочей. К примеру, в 1896 г. Николай попросил своего дядю Владимира, командовавшего гвардией, дать офицерскую должность своему протеже. Владимир Александрович не счел нужным брать в гвардию этого персонажа. Обидевшийся племянник раздул из мухи слона: «Чтобы только не ссориться и не портить семейных отношений, я постоянно уступаю и, в конце концов, остаюсь болваном, без воли и без характера. Теперь я тебя не только прошу, но и предписываю исполнять мою волю».

В начале 1897 г. разразился новый скандал. Царская чета поехала на спектакль в Мариинский театр и решила в царской ложе заодно поужинать. К ним в ложу пришли великий князь Владимир с женой Марией Павловной (старшей) в сопровождении своих знакомых. Мария Павловна нарушила этикет и пригласила сопровождавших к столу. Николай и Александра возмутились и демонстративно покинули ложу. В тот же день царь в сердцах написал дяде: «Моя жена и я считаем это совсем неприличным и надеемся, что такой случай в той или другой царской ложе больше нс повторится! Мне было в особенности обидно, что вы сделали это без всякого разрешения с моей стороны. При Папа ничего подобного не случилось бы; а ты знаешь, как я держусь всего, что было при Нем. Несправедливо пользоваться теперь тем обстоятельством, что я молод, а также ваш племянник. Не забывай, что я стал главой семейства, и что я не имею права смотреть сквозь пальцы на действия кого бы то ни было из членов семейства, которые считаю неправильными или неуместными. Более чем когда-либо необходимо, чтобы наше семейство держалось крепко и дружно, по святому завету своего Деда. И Тебе бы первому следовало бы мне в этом помогать».

Как уже говорилось, конфликт царя с семьей дяди Владимира еще усилился из-за женитьбы в 1905 г. Кирилла, старшего сына Владимира, на герцогине Виктории Мелите Гессенской. Николай II был страшно возмущен. Полбеды, что Кирилл женился на своей двоюродной сестре — отец Виктории был герцог Эдинбургский, сын английской королевы Виктории, а ее мать — дочь императора Александра II. Беда в том, что Виктория Мелита была разведенной. Ее первым мужем был великий герцог Дармштадтский — родной брат царицы Александры Федоровны.

Конфликт между двумя дамами начался в бытность Виктории Мелиты великой герцогиней Гессенской. Еще не государыня всея Руси, а гессенская принцесса, Алиса была первой дамой герцогства до тех пор, пока Виктория Мелйта не вышла замуж за ее брата и не отняла у нее это почетное положение. Тогда Алиса в одночасье превратилась из первой дамы Гессена в ничто, в незамужнюю младшую сестренку герцога, и ситуация изначально была чревата конфликтами.

В 1905 г. все было наоборот. Алиса стала императрицей Александрой Федоровной, а супруга Эрнста-Людвига Гессенского — разведенной герцогиней.

Александра не пожелала видеть свою былую соперницу русской великой княгиней и потребовала от мужа жестоко наказать Кирилла. Николай не мог и не хотел перечить царице, и Кирилл был лишен всех чинов, наград, всего имущества и в 48 часов выслан из России.

На этом браке остановимся подробнее, так как именно от него пошли нынешние претенденты на русский престол. Согласно законам Российской империи «на брак каждого лица Императорского дома необходимо соизволение царствующего Императора, и брак, без соизволения сего совершенный, законным не признается». Там же согласно статье 134 потомки от такого брака «не пользуются никакими преимуществами, членам Императорского дома принадлежащими».

Позже об этом великий князь Кирилл писал: «Таким образом мне было дано понять, что я, по сути дела, поставлен вне закона».

Его отец великий князь Владимир Александрович в знак протеста подал в отставку с должности главнокомандующего войсками Петербургского военного округа. Салон Марии Павловны, матери Кирилла, стал центром великокняжеской оппозиции. Забегая вперед, скажем, что царь лишь в 1910 г. частично простил Кирилла и разрешил вернуться в Россию. Прилагательное «частично» тут очень важно. Царь признал законным брак Кирилла. Виктория Мелита стала великой княгиней Викторией Федоровной. Но своей резолюции от 15 января 1907 г., где сказано: «Признать брак Вел. Кн. Кирилла Владимировича я не могу. Великий Князь и могущее произойти от него потомство лишаются прав на престолонаследие», царь не отменил.

Кстати, великий князь Кирилл должен быть устранен от престолонаследия и по другим статьям Свода основных государственных законов. Так, например, Виктория Мелита лишь спустя несколько лет после брака приняла православие и т. п.[90] Другой вопрос, что Николай II в 1910 г. определил официально и публично статус великого князя Кирилла, чем вызвал позже многочисленные споры и кривотолки «кирилловцев» и их противников в эмиграции.

С началом Первой мировой войны великий князь Кирилл был назначен командующим Гвардейским (морским) экипажем. Участвовать в боевых действиях и даже плавать на кораблях великий князь Кирилл боялся после того, как он вместе с вице-адмиралом Макаровым взорвался на броненосце «Петропавловск» в Порт-Артуре. Макаров погиб, а Кирилл Владимирович выплыл, что дало повод флотским острякам шутить, что «золото тонет, а г… обязательно всплывет».

Недовольные своей родней Николай и Александра обратились к…охранке. Слежку за своими родственниками эпизодически вели и другие русские цари, но Николай ввел тотальную систему слежки. Как уже говорилось, черный кабинет перлюстрировал всю без исключения переписку семьи Романовых. Причем с 1896 по 1915 г. выдержки из перлюстрированных писем доставляли только Николаю II, ас 1915 г. по указанию С. П. Белецкого аналогичную информацию независимо от царя стала получать и Александра.

Ранее прерогатива руководства наружным наблюдением за членами императорской фамилии принадлежала исключительно императору, но в ходе войны сама императрица начинает отдавать приказы о слежке за тем или иным великим князем. Ее приказы были незаконны, тем не менее строжайше выполнялись. Тот же Белецкий в своих мемуарах писал, что когда великий князь Михаил Александрович после пребывания на фронте приехал с супругой в Гатчину, Александра потребовала начать слежку за Михаилом, Натальей и их близкими знакомыми. Все сведения о Михаиле и его окружении немедленно сообщались Вырубовой для передачи императрице.

В конце 1916 г. великий князь Николай Михайлович в своем кругу заявил, что он не желает целовать руку императрице после Распутина. Об этом немедленно доложили Александре, и князь тут же был отправлен в ссылку в свое малороссийское имение. Атмосфера тотальной слежки раздражала семейство Романовых.

9 марта 1917 г. великий князь Кирилл Владимирович дал интервью газете «Биржевые ведомости»: «Разве я был спокоен хоть минуту, что, разговаривая с близким человеком, меня не подслушивают?»

Разумеется, главной причиной конфликта в августейшей фамилии было наследование престола. Ведь фактически все 23-летнее царствование Николая II страна не имела нормального наследника престола. Рождение долгожданного Алексея было величайшей радостью царственной четы, но это не только не улучшило, а, наоборот, резко ухудшило отношения с родственниками. После рождения Алексея Николай и Александра существенно сокращают общение с родственниками. Болезнь Алексея скрывают от всей августейшей фамилии, включая и бабушку. Смысл сокрытия болезни не поддается логическому объяснению. Разве что как синдром забеременевшей гимназистки — само рассосется. Но царю с царицей было хорошо известно, что гемофилия еще ни у кого не рассосалась.

Первые четыре года августейшая родня гадала, что происходит с Алексеем, но к 1908 г. его болезнь стала «секретом Полишинеля». Никто из родственников не сомневался, что Алексею не придется царствовать. Тогда кто? Браки Михаила Александровича и Кирилла Владимировича формально лишали их права на престолонаследие. Но официально об этом объявлено не было. Их имена по-прежнему стоят на первых листах «Придворного календаря» и других официальных изданий. А народ, да и значительная часть образованного общества не могли разобраться в тонкостях придворных взаимоотношений. Николай II всю жизнь как огня боялся публичных разговоров на тему престолонаследия и предпочитал положение неопределенности в данном вопросе. В результате чуть ли нс десяток великих князей мысленно примеряли на себя шапку Мономаха.

С 1894 г. зрела и набрала силу великокняжеская оппозиция, в 1915 г. переросшая в великокняжеский заговор, к котором в большей или меньшей степени участвовало все семейство Романовых. Вся без исключения августейшая фамилия безоговорочно одобрила убийство Распутина и взяла под защиту его убийцу, а через несколько педель столь же дружно одобрила отречение Николая II.

В ночь с 16 на 17 декабря во дворце князя Ф. Ф. Юсупова был убит Григорий Распутин. Каноническая версия убийства Гришки подробно описана в воспоминаниях Феликса Юсупова и растиражирована в десятках книг, пьес и кинофильмов. Согласно его версии, сошлись три хороших человека: великий князь Дмитрий Павлович, внук Александра И, князь Ф. Ф. Юсупов, первый богач России, женатый на племяннице Николая II Ирине, и В. М. Пуришкевич, лидер крайне правых в Государственной Думе, и решили избавить Россию от Распутина. К делу были привлечены два безмолвных статиста — доктор Лазоверт и поручик Сухотин.

Юсупову удалось ночью тайно заманить Распутина к себе во дворец, якобы для знакомства с женой Ириной. На самом же деле Ирина находилась в Крыму с матерью Феликса. Распутина Феликс повел в подвальную комнату, где был накрыт роскошный стол. Там хозяин потчевал гостя пирожными, которые Лазоверт начинил цианистым калием. Запивал пирожные Распутин отравленной мадерой. Тем не менее никаких последствий отравления заметно не было. Юсупову пришлось выстрелить из револьвера Распутину в сердце. Оставив Распутина лежать в подвале, Юсупов поднялся к остальным заговорщикам. Юсупов писал в мемуарах:

«Выполняя наш план, Дмитрий, Сухотин и доктор должны были сделать вид, что увезли Распутина домой, на случай, если тайная полиция все же за нами следила. Для этого Сухотин должен был выдать себя за «старца», надев его шубу, и уехать с Дмитрием и доктором в открытой машине Пуришкевича. Они должны были вернуться на Мойку в закрытой машине великого князя, чтобы забрать труп и увезти его на Петровский остров.

Мы с Пуришкевичем остались на Мойке. Ожидая возвращения друзей, говорили о будущем нашей родины, навсегда освобожденной от своего злого гения. Могли ли мы предвидеть, что те, кому смерь Распутина развяжет руки, не захотят или не сумеют использовать этот благоприятный момент? [Запомним последнюю фразу, она нам еще пригодится. — А. Ш.].

Пока шел разговор, меня вдруг охватило смутное беспокойство, и неодолимая сила подтолкнула спуститься в подвал, где осталось тело…

Потом случилось невероятное. Внезапным и сильным движением Распутин вскочил на ноги, с пеной у рта. Он был ужасен. Дикий вопль раздался под сводами, его руки конвульсивно хватали воздух. Потом он бросился на меня; его пальцы пытались сжать мое горло, как клещи впивались в мои плечи. Его глаза вылезали из орбит, кровь текла изо рта. Низким и хриплым голосом Распутин все время звал меня по имени.

Ничто не может передать ужас, охвативший меня. Я старался освободиться из его объятий, но был как в тисках. Между нами началась кошмарная борьба».

С трудом освободившись, Юсупов кинулся наверх по лестнице, зовя Пуришкевича. Распутину удалось выбежать во двор дворца, где его четырьмя выстрелами свалил Пуришкевич.

На выстрелы прибежал городовой, он узнал князя и спросил: «Ваше сиятельство, здесь стреляли. Что случилось?» Юсупов ответил: «Ничего серьезного, глупость. У меня вечером было небольшое собрание; один из моих товарищей немного перепил, забавлялся стрельбой и напрасно всех переполошил. Ничего не случилось, все в порядке».

Через какое-то время городовой вернулся, и тут Пуришкевича прорвало:

«— Ты слышал разговоры о Распутине? О том, кто замышлял гибель нашей родины, царя и солдат, твоих братьев? Тот самый, кто нас предавал немцам, слышал?

Городовой, не понимавший, чего от него хотят, молчал с тупым видом.

— А знаешь, кто я? — продолжал Пуришкевич. — Перед тобой Владимир Митрофанович Пуришкевич, член Думы. Выстрелы, которые ты слышал, убили Распутина. Если ты любишь родину и царя, ты сохранишь молчание».

Городовой ушел, сильно удивленный.

Вскоре великий князь Дмитрий Павлович, Сухотин и Лазоверт вернулись в закрытом автомобиле, чтобы увезти тело Распутина. Тело и шубу погрузили в машину, довезли до Малой Невки и сбросили под лед. Позже, при вскрытии тела, обнаружилось, что легкие Распутина были заполнены водой, то есть смерть его наступила от утопления, а не от огнестрельных ран или отравления.

Вот такая-то версия и стала канонической. Благородные патриоты, морщась, по-дилетантски убивают злодея. Все сие очень красиво, но малоправдоподобно. Начнем с того, что благородные джентльмены надругались над подвыпившим Распутиным («опустили», говоря на блатном языке), а затем профессионально оскопили его. Об этом писал один из наиболее информированных наших историков Н. Н. Яковлев[91], видимо, единственный из всех допущенных к акту вскрытия Распутина. Кстати, сам этот акт до сих пор не опубликован.

Вряд ли подходила для приманки Распутина Ирина Юсупова, племянница Николая П. Царица лично следила за передвижением своих родственников, и Распутин мог легко узнать о пребывании Ирины в Крыму. Великий князь Николай Михайлович, французский посол Морис Палеолог и ряд других историков утверждают, что на вечеринке у Юсупова присутствовали две дамы.

Секретарь Распутина Арон Симанович писал[92]: «Дальнейшие подробности потом сообщила присутствовавшая при убийстве и тоже стрелявшая двоюродная сестра Юсупова.

Участниками заговора были великий князь Дмитрий Павлович, оба сына великого князя Александра Михайловича, братья жены Юсупова, и Пуришкевич. Отец Юсупова и бывший министр внутренних дел Хвостов ожидали результатов убийства в другой части дворца. В убийстве Распутина принимали участие двоюродная сестра Юсупова и танцовщица Вера Коралли. Один из шуринов Юсупова находился спрятанным за портьерами в передней. При входе Распутина он выстрелил в него и попал ему в глаз. В упавшего Распутина стреляли уже все, только Вера Коралли отказалась и кричала: я не хочу стрелять».

Братья жены Юсупова — князья императорской крови Андрей и Федор, дети великого князя Александра Михайловича, внуки императора Николая I. В своих воспоминаниях Ф. Ф. Юсупов выгораживает родственников, утверждая, что Федор был в ту ночь с 16-го на 17-е во дворце великого князя Александра Михайловича, хотя и знал о заговоре.

К сожалению, нам так никогда и не узнать всех деталей происшедшего в ночь с 16 на 17 декабря во дворце на Мойке. Если, конечно, не найдутся какие-либо секретные документы в архивах президента и ФСБ. А пока остается констатировать, что самым красивым и «киношным» вариантом убиения была версия Юсупова, а самым логическим и простым вариантом — версия Симановича. В Распутина беспорядочно стреляли все. Не было никаких пирожных и мадеры с цианистым калием. А кто не верит, пусть сам попробует такое пирожное.

Но, думаю, важнее не кто и сколько раз выстрелил в Распутина, а зачем в него стреляли. У власти по-прежнему оставался некомпетентный человек, доверявший только своей жене. А Александра была целиком в плену у «темных сил». Живы остались и Вырубова, и Симанович, и Рубинштейн, и прочая нечисть. Ни Юсупов, ни Дмитрий Павлович не были такими дураками, чтобы не понимать этого. Наконец, родители Юсупова и старые великие князья Александр Михайлович и Павел Александрович были в курсе подготовки покушения. Разве они не понимали ситуацию? И ведь действительно, с убийством Распутина бардак в управлении страной не кончился, и ничего не изменилось. Те, кому было выгодно, уже стали готовить царице новых «святых людей».

А что ждало самих участников убийства Распутина? Великий князь Николай Михайлович утверждал, что царица потребовала немедленного бессудного расстрела убийц Распутина, и лишь Протопопов уговорил ее дождаться приезда Николая II. А пока по приказанию царицы генерал Максимович в нарушение всех законов империи арестовал Дмитрия Павловича и Ф. Ф. Юсупова во дворце великого князя. Убийцы Распутина знали, что им грозит смерть или, в лучшем случае, пожизненная ссылка в места не столь отдаленные.

Нет! Заговорщики не были наивными дилетантами. Просто убийство Распутина было удавшейся операцией большого неудачного заговора.

Вот что записал в дневнике 5 января 1917 г. (24 декабря 1916 г. по старому стилю) посол Франции: «В тот же день вечером (день погребения Распутина) крупный промышленник Богданов давал у себя обед, на котором присутствовали члены императорской фамилии, князь Гавриил Константинович, несколько офицеров, в том числе граф Капнист, адъютант военного министра, член Государственного совета Озеров и несколько представителей крупного финансового капитала, в том числе Путилов.

За обедом, который был очень оживлен, только и было разговоров, что о внутреннем положении. Под влиянием шампанского его изображали в самых мрачных красках с любезным русскому воображению чрезмерным пессимизмом.

Обращаясь к князю Гавриилу, Озеров и Путилов говорили, что, по их мнению, единственное средство спасти царствующую династию и монархический режим — это собрать всех членов императорской фамилии, лидеров партий Государственного совета и Думы, а также представителей дворянства и армии и торжественно объявить императора ослабевшим, не справляющимся со своей задачей, неспособным дольше царствовать и возвестить воцарение наследника под регентством одного из великих князей.

Нисколько не протестуя, князь Гавриил ограничился тем, что сформулировал несколько возражений практического характера; тем не менее он обещал передать своим дядюшкам и двоюродным братьям то, что ему сказали.

Вечер закончился тостом «за царя, умного, сознающего свой долг и достойного своего народа…»

Вечером я узнал, что в семье Романовых великие тревоги и волнение.

Несколько великих князей, в числе которых мне называют трех сыновей великой княгини Марии Павловны: Кирилла, Бориса и Андрея, говорят ни больше ни меньше как о том, чтобы спасти царизм путем дворцового переворота. С помощью четырех гвардейских полков, преданность которых уже поколеблена, они двинутся ночью на Царское Село; захватят царя и царицу; императору докажут необходимость отречься от престола; императрицу заточат в монастырь; затем объявят царем наследника Алексея под регентством великого князя Николая Николаевича.

Инициаторы этого плана полагают, что великого князя Дмитрия его участие в убийстве Распутина делает самым подходящим исполнителем, способным увлечь войска. Его двоюродные братья, Кирилл и Андрей Владимировичи, пришли к нему в его дворец на Невском проспекте и изо всех сил убеждали его «довести до конца дело народного спасения». После долгой борьбы со своей совестью Дмитрий Павлович в конце концов отказался «поднять руку на императора»; его последними словами были: «Я не нарушу своей присяги в верности».

Гвардейские части, в которых организаторы успели завязать сношения: Павловский полк, расквартированный в казармах на Марсовом поле, Преображенский полк, в казармах у Зимнего дворца, Измайловский полк, в казармах у Обводного канала, гвардейские казаки, в казармах за Александро-Невской лаврой, и, наконец, один эскадрон императорского гусарского полка, входящего в состав гарнизона Царского Села.

Все происходившее в казармах почти тотчас стало известно охранке, и Белецкому поручено было начать расследование в связи со следствием, которое он производит по делу Распутина; главным его сотрудником в его розысках является жандармский полковник Невданов, начальник собственной его величества охраны, недавно заменивший генерала Спиридовича».

Частично это подтверждает и Ф. Ф. Юсупов: «Несмотря на то, что лишь члены императорской семьи имели право входа во дворец великого князя [Дмитрия Павловича], мы потихоньку принимали и других. Таким образом, многие офицеры явились уверить нас, что их полки готовы нас защищать. Они доходили до того, что предлагали Дмитрию поддержать возможное политическое выступление. Некоторые из великих князей считали, что следует попытаться спасти царизм, сменив царствование. С несколькими гвардейскими полками хотели идти ночью в Царское Село. Император будет вынужден отречься, императрица заключена в монастырь, а царевич объявлен императором при регентстве великого князя Николая Николаевича. Надеялись, что участие великого князя Дмитрия в убийстве Распутина прямо предназначало его возглавить это движение, и его упрашивали довести до конца дело национального спасения. Лояльность великого князя царю и царице не позволяла ему согласиться на подобные предложения».

О масштабах заговора свидетельствует и перехваченное МВД письмо княгини Зинаиды Юсуповой, адресованное великой княгине Ксении Александровне с сожалением, что «в тот день [17 декабря] не довели дела до конца и не убрали всех, кого следует…».

30 декабря (12 января по новому стилю) посол Палеолог записывает в дневнике: «Позавчера было совершено покушение на императрицу во время обхода госпиталя в Царском Селе, и виновник покушения — офицер — был вчера утром повешен. О мотивах и обстоятельствах этого акта — абсолютная тайна».

В своем дневнике Палеолог обязательно указывал на записанную ранее неверную информацию после получения достоверных данных. Однако к этому эпизоду он больше не возвращается. Достоверного подтверждения этого покушения мне найти не удалось, но это покушение очень вписывается в сложившуюся ситуацию после убийства Распутина.

Ф. Ф. Юсупов, расписывая в мемуарах свою версию убийства Распутина, частенько проговаривается, например: «Великие князья и некоторые аристократы составили заговор, стремясь устранить императрицу от власти и добиться ее удаления в монастырь. Распутин должен быть сослан в Сибирь, император смещен, а царевич коронован. В заговорах участвовали все, вплоть до генералов. Связи, которые английский посол сэр Джордж Бьюкенен поддерживал с либеральными партиями, вызывали подозрения, что он тайно работает на революцию».

На следующий день после убийства Распутина Юсупов заявил своему дяде, председателю Государственной Думы Родзянко: «С сегодняшнего дня мы все будем держаться в стороне от событий и предоставим другим заканчивать наше дело».

Наконец, великая княгиня Елизавета, сестра царицы и вдова великого князя Сергея Александровича, сказала Юсупову: «Не твоя вина, что последствия не соответствовали твоим ожиданиям. Это вина тех, кто не захотел понять, в чем состоит их долг».

Почему же сорвался «великокняжеский заговор»? Тут опять концы были спрятаны всеми заинтересованными сторонами. Скорее всего, у исполнителей не хватило духу «убрать всех, кого следует». Ведь за 300 лет правления Романовых деликатная фраза «Государь должен отречься» означала «геморроидальные колики» или «апоплексический удар». Этого хотели очень многие, но не хотели лично пачкать руки. Возможно, важную роль сыграла и быстрая реакция царя и царицы.

Утром 18 декабря 1916 г. в Ставке идет обсуждение весенней кампании 1917 года. Внезапно в зал входит дворцовый комендант Воейков и подает царю телеграмму от императрицы — убит Распутин. Николай молча встает и покидает совещание. Через час-два поезда, царский и свитский, мчатся на север. Назавтра в 6 часов утра на перроне вокзала в Царском Селе Николая ждала Александра с дочерьми.

Царь немедленно начинает перестановки в правительстве. Причем критерием годности считается не компетентность, а личная преданность монарху. Вместо А. Ф. Трепова был назначен новый премьер-министр старец князь Н. Д. Голицын, сменен военный министр, министры юстиции, просвещения. Из членов Государственного совета исключены («переведены в разряд присутствующих») 16 человек, взамен назначены 18 новых преданных людей. Заменен и председатель Госсовета И. Г. Щегловитов.

Из Петрограда началась массовая высылка… великих князей! Первыми под конвоем специально назначенных офицеров отправились «в места не столь отдаленные» убийца Распутина князь Юсупов — в свое имение Ракитное Курской губернии, а великий князь Дмитрий Павлович — на Персидский фронт. Из сосланных второй волны великих князей — Николай Михайлович в его имение Грушевку (Херсонской губернии), Кирилл Владимирович командирован в Мурманск, Борис Владимирович — на Кавказ.

Если учесть, что великие князья Михаил Александрович (брат царя) и Николай Николаевич (бывший главнокомандующий) находились вне Петрограда, то великокняжеская группировка была обезглавлена.

Фактически Николай II в конце декабря 1916 г. произвел контрпереворот. Тем не менее царь остается в Петрограде еще на два месяца, и только 22 декабря отправляется в Ставку в Могилев. И как только в Ставке обходились два с половиной месяца без гениального главнокомандующего?

Во Франции во времена Директории острили, что все военные заговоры начинаются с разговоров о любви к отечеству.

Генеральская оппозиция формировалась постепенно. Особенность таких аморфных организаций — легкость вовлечения участников и сложности для историка, пытающегося выявить масштабы и роль организации. Официально декламируемой целью военной оппозиции было доведение войны до победного конца, что, собственно, и соответствовало их служебным обязанностям. Традиционно самое уязвимое место любого заговора — вербовка новых членов. Но тут ситуация благоприятствовала заговорщикам. От невинных разговоров о любви к отечеству легко перейти к безобразиям в снабжении армии и к личности Распутина, еще шаг — и возникают вопросы «что делать» и «с чего начать».

Цели великокняжеской и генеральской группировок, в общем, совпадали — устранение с престола Николая, победоносное завершение войны, обеспечение России подобающего места в послевоенном мире. Причем генеральская группировка была согласна и на нового монарха из дома Романовых, и, с некоторыми оговорками, на республиканское правительство.

Генералитет и офицерство не могли не видеть безобразия, творившегося на фронте и в тылу. Необходимым условием войны является компетентное и централизованное руководство страной. А в России в 1915–1916 гг. была бесконечная череда смены министров и генералов. Отбор руководителей в ходе войны происходит в любом государстве. Но в жизнеспособных странах, например во Франции в 1793–1799 гг. или СССР в 1941–1945 гг., происходит отбор лучших и уход некомпетентных руководителей. Уходят в небытие руководители и генералы революционного времени или подхалимы и приходят целые плеяды талантов — Моро, Гош, Жубер, Буанопарте, Жуков, Рокоссовский, Еременко и другие. При Николае II происходило обратное — приходили все менее компетентные и все более старые министры (многим давно перевалило за 70). Могли ли их всерьез воспринимать генералы? В 1914–1915 гг. недовольные высказывались шепотом, а в 1916 г. — во весь голос. Вот, к примеру, официальное письмо от 26 августа 1916 г. начальника ГАУ генерала А. А. Маниковского генералу-инспектору артиллерии при верховном главнокомандующем (в Ставке) Е. З. Барсукову: «…ведь прав Родзянко — головы[93]-то ведь у нас действительно нет. Ну разве мыслимо было само подобное письмо, если бы существовала хотя тень настоящей власти? Ведь вся Россия исстрадалась от того сумбура, какой идет сейчас у нас в тылу… Ведь только «видимость правительства» заседает у нас в Мариинском дворце и всем ясно, что как там ни называйте и какими полномочиями ни снабжайте г-на Штюрмера — все же из него никак не получить того «диктатора», в котором так нуждается Россия и без которого ей угрожает опасность прямо смертельная. И неужели там у вас, в Ставке, этого не понимают?..»

Генерал Алексеев (фактический главнокомандующий армией) как-то обратился к царю с требованием назначить диктатора, то есть лицо, ответственное за снабжение армии и облеченное чрезвычайными полномочиями. Николай же категорически был против любых людей, облеченных властью и доверием народа. Он смертельно боялся каждого, кто мог посягнуть хоть на крупинку самодержавной власти. Он боялся Витте, Столыпина, великого князя Николая Николаевича, не давал церкви патриарха. Так какие же могли быть разговоры о военном диктаторе? Талантливых генералов и высших офицеров с прекрасными организаторскими способностями в России было с избытком. Например, Маниковский, Корнилов, Брусилов, а внизу сколько самородков, тот же будущий герой Гражданской войны генерал Слащёв. Назначить диктатором такого генерала, так он мобилизует все резервы страны на нужды фронта, наведет в тылу порядок и начнет успешные операции на фронте.

А какую роль будет играть при генерале царь, который 20 лет назад батальоном командовал и с тех пор никогда не управлял ни войсками, ни промышленностью? А куда деть богадельню, то бишь Совет министров? А царицу, которая везде сует свой длинный нос: от греческого вопроса до противогазов? А как же Аннушка и дорогой Григорий? Стал бы генерал-диктатор причесываться гребнем старца и разбирать его каракули с указаниями, где и когда наступать?

Нет, Распутин был красной тряпкой для всего русского генералитета. В манифесте болгарского царя о вступлении в войну с Россией прямо говорилось: «Клика Распутина объявила Болгарии войну…» Как говорится, дальше ехать некуда.

Генерал-квартирмейстер М. С. Пустовойтенко открыто говорил в Ставке о царе: «Разве он понимает что-нибудь из происходящего в стране? Разве он верит хоть одному мрачному слову Михаила Васильевича [Алексеева]? Разве он не боится поэтому его ежедневных докладов, как урод боится зеркала? Мы указываем ему на полный развал армии и страны в тылу ежедневными фактами, не делая особых подчеркиваний, доказываем правоту своей позиции, а он в это время думает о том, что слышал за пять минут во дворе, и, вероятно, посылает нас ко всем чертям…»

Но если царь не хочет изменений, то их можно произвести и без него. С этим соглашалось большинство генералов. Но как заставить отречься Николая? Ведь отречение императора не предусмотрено законами Российской империи. Начинаются разговоры о различных вариантах военного переворота.

За два месяца до Февральской революции генерал-лейтенант А. М. Крымов в частном отчете депутатам Думы о положении на фронте заявил: «Настроение в армии такое, что все с радостью будут приветствовать известие о перевороте. Переворот неизбежен, и это на фронте чувствуют… Время терять нельзя…»

А может, стоит серьезно задуматься? Чинопочитание и патриотизм — не всегда одно и то же. Ведь тот же Николай II велел предать военному суду командиров кораблей 3-й Тихоокеанской эскадры, которые всего-навсего выполняли приказ командира эскадры адмирала Небогатова и сдали корабли японцам. Суд приговорил всех к смертной казни, а вот командира крейсера «Изумруд», нарушившего приказ и прорвавшегося сквозь строй японских кораблей, наградили.

Страна многое дает офицерам и генералам и вправе многое спросить с них. 12 марта 1801 г. они въезжали на лошадях на тротуары, прохожие бурно приветствовали их, скромные барышни лезли целоваться. Откуда-то появились запрещенные круглые шляпы и фраки. Петербург ликовал. Впервые после Петра I город был иллюминирован без всякого на то приказания начальства.

Умные офицеры могли также вызвать овации народа и поцелуи гимназисток как в 1900 г., так и в 1916 г. Кстати, в день отречения Николая II на вечернем балу в Петрограде великий князь Борис Владимирович на радостях танцевал запрещенное Николаем II танго.

Но, увы, увы… Все всё понимали, все возмущались, «под пламенем тирана мы пили вино как воду», а вот перчаток пачкать никто не захотел. Вот все скопом и угодили под колесо истории.

Над военными заговорщиками с середины 1916 г. начали смеяться обыватели обеих столиц. Вот характерная юмореска из газеты «Русская воля»:

Москва. Ну-с…

Петроград. Трус… А вы-с?..

Москва. Увы-с…

Однако было бы натяжкой говорить, что генеральский заговор свелся лишь к болтовне. И не будем зря обвинять генералов в трусости. Они сделали намного больше, чем положено для высшей меры по законам военного времени. Они, повторяю, лишь не хотели пачкать перчаток.

Так, например, из Петрограда потихоньку были отправлены на фронт все гвардейские части. Точнее, не части, а их личный состав, а взамен были присланы запасные нижние чины и офицеры военного времени, в основном вчерашние студенты и гимназисты. В батальоны новобранцев были вкраплены так называемые «команды выздоравливающих». Выздоравливающие рассказывали новобранцам об ураганном огне германской артиллерии, о газовых атаках, об огромных потерях. Ни те, ни другие ни под каким видом не хотели попасть на фронт.

Николай II о чем, о чем, а о своей безопасности никогда не забывал и приказал начальнику штаба генералу В. Н. Гурко поочередно отправлять кадровые гвардейские полки с фронта в Царское Село на «отдых». Однако это Высочайшее повеление срывалось по мелочам. То командиры частей попросят, чтобы их не лишали чести громить германцев, то отправят полк, а по дороге посадят в карантин — «не дай бог в Царском какую эпидемию устроят».

В январе 1917 г. царь потребовал у Гурко срочно прислать в Царское гвардейскую кавалерийскую дивизию, а Гурко под предлогом отсутствия места для размещения кавалерии прислал в Царское Село батальон Гвардейского экипажа. Батальон был морально неустойчив, а командиром его назначен великий князь Кирилл Владимирович.

К началу февраля 1917 г. генералы были готовы если не начать переворот, то, во всяком случае, присоединиться к нему.

Одна из великих тайн русской истории — роль масонов в Февральской революции. В первые 40 лет Советской власти на эту тему было наложено жесточайшее табу. Писать о масонах было запрещено, по крайней мере, применительно к XX веку. Поэтому рядовой советский читатель судил о масонах по роману «Война и мир».

В 1980-х годах в СССР получил распространение анекдот. Иностранный журналист спрашивает сотрудника МИДа: «Почему у вас нет в продаже черной икры?» Тот отводит его в гастроном на Смоленской и спрашивает продавца: «Сегодня кто-нибудь интересовался черной икрой?» «Нет». — «А вчера, а в течение квартала?». — «Нет». — «Вот видите, черная икра у населения спросом не пользуется».

Точно так же советские историки объясняли нам о масонах. Вот что писал М. К. Касвинов: «…Ленин ничего о масонстве не говорил. Черносотенная надуманность россказней о «всемирном масонском заговоре» столь очевидна, что великий вождь рабочего класса не считал нужным вдаваться в какой-либо их «разбор» или «анализ», оспаривать или опровергать их в каких-либо дискуссиях. Ленин, всю жизнь боровшийся против всех и всяческих козней врагов трудового народа, обличавший малейшие ухищрения буржуазии в ее политике обмана и эксплуатации трудящихся масс, не только ни разу не остановил своего внимания на масонстве — он не счел его даже достойным упоминания. В 55 томах произведений В. И. Ленина, охватывающих треть века ожесточенной борьбы за дело рабочего класса, самое слово «масонство» ни разу не употреблено».

Все просто. Нет масонов в трудах Ленина, значит, их в природе не было. От себя добавлю, что и в энциклопедии «Великая Октябрьская социалистическая революция» (М., 1977) о масонах нет ни слова.

Но вот грянула «перестройка». В открытой продаже появились отечественные и эмигрантские книги, где говорится об участии масонов в Февральской революции. Отрицать очевидные факты новым правителям стало очень тяжело. Тогда была выдвинута новая доктрина: да, что-то было, а что — неважно. А кто пытается в этом разобраться, тот красно-коричневый, антисемит и вообще «бяка».

Но мы все-таки будем «бяками» и попробуем хотя бы немного разобраться в масонском заговоре, используя свидетельства участников и очевидцев. Начнем с…Ленина. Да ведь он же ни разу не употреблял слово «масоны»! Ну и что? Так ведь и сами масоны своих соратников (подельщиков) масонами не называли, а выражались всегда как-нибудь иносказательно. Так вот что писал вождь: «Эта восьмидневная революция была, если позволительно так метафорически выразиться, «разыграна» точно после десятка главных и второстепенных репетиций; «актеры» знали друг друга, свои роли, свои места, свою обстановку вдоль и поперек, насквозь, до всякого сколько-нибудь значительного оттенка политических направлений и приемов действия»[94].

Эти слова Ленина были как кость в горле у советских историков. И тот же Касвинов разъясняет читателю, что-де «актеры» — это пролетариат. Нелогичность объяснения, я думаю, очевидна. Да и называть пролетариат «актерами» при Ленине было небезопасно: можно было и на Соловки загреметь. Увы, нам предстоит собственный поиск лиц, названных Лениным «актерами».

Масоны в России появились еще во времена Петра Великого. Масонами были многие из декабристов. Но история масонства XVIII–XIX веков — тема особая, и мы будем говорить лишь о масонстве начала XX века.

Документация о деятельности масонов XX века хранится у нас под семью замками в закрытых архивах, куда попадают или за большие деньги, или благодаря связям с сильными мира сего. Поэтому приходится писать о масонах в основном со слов самих масонов, как, например, Нины Берберовой, или немногочисленных историков масонства, таких как Б. Н. Николаевский или Н. К. Яковлев.

В конце XIX века в Париже пользовался успехом профессор юрист Максим Максимович Ковалевский. Между 1898–1902 гг. он вступает во французскую масонскую ложу «Великий Восток». При содействии Ковалевского к 1906 г. пятнадцать русских вошли в ложу «Великий Восток». Среди них были В. А. Маклаков, В. И. Немирович-Данченко, А. В. Амфитеатров, В. О. Ключевский, изобретатель П. Н. Яблочков, князь С. Д. Урусов, дипломат И. Лорис-Меликов (племянник министра Александра III), граф Орлов-Давыдов, присяжный поверенный М. С. Маргулиес.

В 1906 г. Ковалевский прибывает в Россию к открытию Первой Государственной Думы, куда он выбирается без особых осложнений. Через два года в Москве, Петербурге, Киеве, Нижнем Новгороде, Харькове и других городах, от Варшавы до Иркутска, было открыто не менее восемнадцати лож.

Масонские ложи в России в XX веке имели четкую политическую ориентацию. Их целью было свержение само-Державин. Масонская ложа была вне- и надпартийной организацией. Там могли встречаться руководители различных организаций и групп, причем не как представители своих движений, а как члены ложи, требующей от них братского отношения друг к другу.

К 1909 г. в масонские ложи входили многие сотни членов. Однако многих «братьев» руководство лож считало не пригодными для дальнейшей деятельности. Кроме того, возникли подозрения, что видный масон князь Давид Осипович Бебутов информирует о ложах Департамент полиции. Поэтому руководство масонов прибегло к своей классической тактике. В 1909–1910 гг. все масонские ложи в России были распущены. Большинству членов объяснили роспуск тем, что охранке стало известно о существовании лож, неизбежны репрессии, потому необходима самоликвидация.

На деле этот роспуск был фиктивным и являлся прикрытием для реорганизации масонских лож. После «чистки» действительными членами остались только люди вполне надежные и близкие по своим взглядам. Реформированные ложи приняли более замкнутый, конспиративный характер. Такая конспиративность была необходима не только в целях предохранения организации от преследования полиции, но и для сохранения тайны ее существования от деятелей левого лагеря, которых по тем или иным причинам в эту организацию не вводили. Это было необходимо для того, чтобы организация могла выполнить поставленную перед ней основную политическую задачу: в рамках масонских лож согласование, хотя бы в известной степени, деятельности лидеров различных политических групп могло проводиться успешно лишь постольку, поскольку эти группы не догадывались, что являются в некоторой степени объектами ведущейся втайне от них политической игры.

Историк масонства Б. И. Николаевский писал: «…тайна масонских лож охранялась теперь с величайшей осторожностью — приемы старой масонской конспирации для этого были привлечены на помощь опыту русского революционного подполья. Вся эта сторона масонства, которая была разработана за долгие годы его нелегального и полулегального существования, была восстановлена — конечно, в модернизированных, соответствующих духу времени, формах. В организации существовали клятвы, «испытания» новых «братьев», вопрос о каждом новом кандидате предварительно тщательно рассматривался в ложах, о нем собирали сведения не только в отношении его политической благонадежности, но и моральной выдержанности, стойкости, верности раз данному слову. Все то в масонстве, что противоречило требованиям строгой конспирации, было изгнано из обихода русских лож; так, например, было упразднено ведение протоколов о заседаниях, всякого рода письменное делопроизводство было вообще отменено; и едва ли не единственным документом, хранившимся в писаном виде, был статут русских лож; он хранился особенно тщательно, его давали для прочтения каждому новому члену после его принятия в ложу, но копий с него снимать не позволялось».

В 1917 г. принят устав масонов и был найден остроумный способ конспиративного издания его так, чтобы члены организации могли легально хранить свой устав. Устав был напечатан в виде приложения к книге Сидоренко «Итальянские угольщики» (якобы об истории итальянских карбонариев в 20-30-х годах XVIII века). А личный устав карбонария был настоящим уставом масонов. Понятно, что полиции было не до итальянских карбонариев, и цель была достигнута.

В 1912 г. в строжайшей тайне был сформирован «Верховный совет народов России». Уже через год секретарями Верховного совета стали А. Ф. Керенский, М. Н. Терещенко и Н. В. Некрасов. Замечу в скобках, в 1917 г. во Временном правительстве: Терещенко с марта по апрель министр финансов, а в мае — октябре министр иностранных дел; Некрасов был вначале министром путей сообщения, а затем министром финансов и заместителем председателя Совета министров; Керенский с марта — министр юстиции, с мая — военный и морской министр, а с июня — по совместительству и глава правительства. Как видим, со дня сформирования Временного правительства и до 25 октября 1917 г. эта «святая троица» находилась на ключевых постах. Уходили и приходили во Временное правительство октябристы, кадеты, трудовики, разные там эсеры, а масоны оставались.

По данным масона Н. Берберовой, в первый состав Временного правительства (март — апрель 1917 г.) вошли десять «братьев» и один «профан». «Профанами» масоны называли близких к ним людей, которые, однако, формально не входили в ложи. Таким «профаном» в первом составе Временного правительства оказался кадет П. Н. Милюков, назначенный министром иностранных дел.

Берберова пишет, что состав будущего правительства был представлен «Верховному совету народов России» уже в 1915 г. Берберова без лишней скромности приводит статистику: «Если из одиннадцати министров Временного правительства первого состава десять оказались масонами, братьями русских лож, то в последнем составе, «третьей коалиции» (так называемой Директории), в сентябре — октябре, когда ушел военный министр Верховский, масонами были все, кроме Карташова — те, которые высиживали ночь с 25 на 26 октября в Зимнем дворце и которых арестовали и посадили в крепость, и те, которые были «в бегах».

Масонам удалось вжиться и в среду военных. Но здесь они соблюдали особую конспирацию, и называть конкретные имена следует с большой долей сомнения. Так, среди масонов называют имена генералов Крымова, Маниковского, Поливанова. Некоторые авторы (та же Берберова) называют Алексеева и Родзянко. Интересно, что двоюродный брат генерала Рузского профессор Дмитрий Павлович Рузский был видный масон.

Членами масонской ложи были даже два великих князя — Николай Михайлович и Александр Михайлович (внуки Николая I). Интересна и судьба великих князей-масонов. Николай Михайлович с марта по октябрь 1917 г. пытался заниматься общественной деятельностью, контактировал с А. Ф. Керенским. Он даже собирался представлять Тамбовскую губернию, где у него было много имений, в Учредительном собрании, однако Керенский отговорил его. Во время апогея большевистского террора Николай Михайлович был расстрелян в Петропавловской крепости вместе с тремя великими князьями: Павлом Александровичем, Дмитрием Константиновичем и Георгием Михайловичем. Когда Русская Зарубежная православная церковь в 1981 г. причислила клику святых великомучеников всей династии Романовых, убитых во время революции, имя Николая Михайловича среди них не упоминается, и в его честь не было написано иконы. Эмигранты приписали ему и масонство, и то, что он любил называть себя социалистом.

Что же касается Александра Михайловича, то он до декабря 1919 г. был в Крыму, а затем на английском крейсере уехал в эмиграцию. В 1933 г. Александр Михайлович скончался на Французской Ривьере. В эмиграции он написал обширные мемуары, пользовавшиеся большим успехом, где, кстати, и упомянул о своем масонстве. Мало того, об этом он писал отдельные труды. Многие ругали Александра Михайловича за его просоветские настроения: так, он восхищался пятилетними планами, развитием авиации в СССР и т. п.

А были ли масоны среди большевиков? Вот уж вопрос на засыпку! Среди меньшевиков масоны, определенно, были. Это Чхеидзе, Гальперин, Гегечкори[95] и другие.

Николаевский упоминает среди масонов И. И. Степанова-Скворцова, где-то мелькает А. В. Луначарский. Петр Мультатули прибавляет к ним Г. И. Бокия, Л. Б. Красина, С. П. Середу[96]. Но это все мелочи.

Б. И. Николаевский обращает внимание на интересную информацию, появившуюся в журнале «Вопросы истории КПСС» № 3 за 1957 год. Там шла речь о письме из России большевика Н. П. Яковлева Ленину в Поронино. В журнале не приведен полный текст ни письма, ни ответа, а только скупые цитаты. Яковлев сообщает Ленину, что «в либеральных кругах намечается поворот влево», что отдельные представители этих кругов — «экземпляры, социальный вес и влияние которых измеряются многими миллионами рублей», делают попытку устроить нелегальные «встречи» общественных деятелей из кадетов и прогрессистов совместно с представителями левых партий с целью информироваться о настроениях в различных социальных слоях, чтобы «подготовиться к грядущим событиям».

Николаевский считает, что более чем вероятно, что инициатива «встречи» либеральных и социалистических кругов принадлежит масонам.

Ленин отвечает: «Дорогой коллега. За сообщение очень благодарю. Оно мне очень важно. По-моему, на указанных Вами условиях (каких — неизвестно) Ваше участие было вполне правильно и для дела (т. е. для большевиков) полезное».

Не будем строить домыслы и гадать на кофейной гуще, был ли Ленин масоном. Во всяком случае, какие-то отношения вольных каменщиков и вождя мирового пролетариата были. Не знать о роли масонов в мировой политике и особенно в русских делах Ильич не мог, и если помалкивал, то для этого были веские основания.

Видимо, единственный случай, где большевики открыто объявили о своем отношении к масонам, произошел в 1922 г. на IV конгрессе Коминтерна. Предоставим слово Нине Берберовой: «На IV конгрессе Коминтерна в 1922 г. <…> было во всеуслышание объявлено, что большинство французской радикал-социалистической партии принадлежит к ложам Великого Востока. Этот факт был обсужден после длинного доклада Троцкого, с многочисленными ударами кулаком по столу, где он несколько раз упоминал, что масонство необходимо вымести железной метлой — в России, во Франции и во всех других странах. Он говорил, что масонство — мост, соединяющий в мирном сожительстве классовых врагов, что недопустимо, когда есть классовое сознание.

«Масонство, — говорил Троцкий, — орудие обхода революции, усыпляющее сознание пролетариата, и рычаг буржуазного механизма».

В резолюции, принятой по его докладу, Конгресс единогласно вынес решение исключить масонов из Коммунистического Интернационала».

После этого в Советской России исчезли любые упоминания о масонах. Некоторых масонов в 1920—1940-х годах посадили, некоторых даже расстреляли. Но все подлинные или надуманные обвинения против них никак не были связаны с масонством.

Интересна судьба наиболее талантливого руководителя масонов профессора Н. В. Некрасова. Милюков, его коллега по Временному правительству, недаром назвал Некрасова «серым преосвященством». В начале 1918 г. Некрасов сменил фамилию и стал Голгофским и занялся кооперацией. Сидеть бы ему тихо, как Корейко, на мизерном жалованье. А он выдвинулся и стал одним из промышленных руководителей Татарии. В результате Некрасова опознали и 30 марта 1921 г. арестовали как бывшего министра Временного правительства. Некрасов был доставлен в Москву на Лубянку. На допросах Некрасов охотно рассказал о деятельности Временного правительства, о Февральской революции, но в основном то, что было известно как ВЧК, так и эмиграции. Как метко заметил Н. Н. Яковлев: «Некрасов описал верхушку айсберга политической деятельности своих единомышленников», скрыв все остальное. Говорить об устройстве масонских лож и называть фамилии масонов, оставшихся в Советской России, Некрасов не захотел. 24 мая 1921 г. последовала резолюция Ф. Э. Дзержинского: «Дело прекратить». Некрасов был отпущен. Заметим, что весной 1921 г. в ВЧК был новый пик расстрелов, однако неоднократно появлялись материалы о передаче (продаже?) масонских архивов за рубеж.

Павел Судоплатов, один из руководителей НКВД, в своей книге «Спецоперация» вскользь упоминает о планах Сталина в 1951–1952 гг. по ликвидации А. Ф. Керенского в США и по похищению в Париже родственников жены Берии. Возможно, это была лишь часть большой операции против зарубежного масонства. Со смертью Сталина подготовка всех этих мероприятий была прекращена.

Все это говорит о том, что у большевиков с масонами были очень сложные отношения, но что обе стороны всегда были кровно заинтересованы в недопустимости утечки информации.

Семьдесят лет нас учили, что по одну сторону баррикад находились пролетарии всех стран, а по другую — буржуазия всех стран. Увы, это было такой же «липой», как и пропаганда образца 1914 г. об Антанте — «Согласии» Англии, Франции и России. На самом деле Англия с XVIII века была величайшим антагонистом России. И это было понятно. Россия была главным препятствием для «владычицы морей» стать владычицей всего мира. Несколько иная ситуация была с Францией — в ее интересах было существование сильной России в качестве противовеса Германии и Англии. Тем не менее, несмотря на тесные военные и экономические отношения с Россией, правящие верхи, охваченные русофобией, желали ослабления и расчленения России.

У Франции и Англии были веские причины воевать с Германией. Оба государства стремились доминировать в Европе, уничтожить мощный германский флот (лишь немногим уступавший британскому), уничтожить торгового конкурента, разделить его колонии. Кроме того, Франция зарилась на Эльзас, Лотарингию и Рурскую область, принадлежавшие в 1914 г. Германии.

Естественно, России были чужды эти цели. Единственной реальной компенсацией за понесенные жертвы в войне с Германией, Австро-Венгрией и Турцией для России мог стать только контроль над проливами Босфор и Дарданеллы. Союзники это прекрасно понимали и неоднократно обещали Николаю II, а затем Временному правительству отдать после войны Проливы. Зато в нескольких секретных соглашениях правительства Англии и Франции договорились ни под каким видом не допустить Россию к проливам. Английский морской министр Уинстон Черчилль 5 марта 1915 г. предложил министру иностранных дел Эдварду Грево остроумный план. Англия и Франция должны были втянуть Грецию в войну. Это облегчалось тем, что греческие правящие круги мечтали о захвате Проливов. От греческой границы до Константинополя всего лишь около 350 километров. По планам Черчилля, Россия и Греция столкнулись бы в претензиях за Проливы и тут был бы внесен компромиссный вариант — передать Проливы под контроль Англии. В Дарданеллы вошли бы дредноуты «гранд флита», и дело в шляпе. Кстати, все так и произошло: сразу после подписания акта о капитуляции Турции британская эскадра вошла в Мраморное море и высадила десант в Константинополь.

Англия и Франция действительно втянули Грецию в войну (вспомним, как хлопотал старец по «греческому вопросу»), Но турки с болгарами по первое число всыпали грекам, и до конца октября 1918 г. война шла в глубине греческой территории.

Позорным поражением закончилась попытка англичан и французов захватить Дарданеллы в 1915 г. Понеся огромные потери, союзникам пришлось уносить ноги.

Зато русский флот безраздельно господствовал в Черном море. В Азиатской Турции наши войска взяли город Эзинджан и порт Трапезунд. Русская армия и флот готовили большой десант в Босфор.

А ведь «союзники» не только хотели воспрепятствовать продвижению России к проливам. Они планировали расчленение России. В частности, планировалось воссоздание Польши и независимых прибалтийских государств.

Формально царское правительство было готово после победы в войне создать Польское автономное государственное образование. Но в его состав должны были войти земли в районе Варшавы, а также земли, принадлежавшие до войны Германии и Австро-Венгрии и частично заселенные этническими поляками.

А вот союзнички хотели создания полностью независимого Польского государства, в которое вошли бы области, населенные преимущественно русскими, малороссами и белорусами. В принципе, союзники не возражали и против лозунга польских националистов: Речь Посполитая «от можа и до можа», то есть от Балтики до Черного моря.

В конце 1916 г. в Лондоне и Париже в кругах военных и политиков царило предвкушение скорой победы, до которой осталось несколько месяцев, а то и недель. Предполагалось, что Германия из-за нехватки продовольствия и сырья сдастся на милость победителя. Но что тогда делать с Россией? Ведь русская армия и флот к 1917 г. стали сильнее, чем в 1914 г. Ив случае победы речь пойдет не о расчленении России, а придется Проливы отдавать. Союзники оказались в положении попа, которому приходится подставлять лоб под щелбаны Балды.

Не исключали западные политики и другую ситуацию. Попав в трудное положение, кайзер капитуляции на западе мог предпочесть сепаратный мир на востоке. В первом случае пришлось бы отдавать германскую территорию — Эльзас, Лотарингию и Рурскую область, колонии, флот и т. д. А во втором случае имелся план, что Россию удовлетворят Проливы, то есть за мир будут платить не немцы, а турки.

Просчитывая ситуацию, политики Англии и Франции находят оптимальный, по их мнению, вариант — свергнуть самодержавие в России, установить республику с «демократическими» лидерами во главе. Не исключено, что многие из этих лидеров были «братьями» по ложам тем же западным политиканам. Правительства Англии и Франции выдали желаемое за действительное. Они считали, что падение самодержавия и приход к власти «демократов», с одной стороны, сохранит боеспособность русской армии и даст ей возможность довести войну до победного конца, а с другой — дестабилизирует страну так, что она не только не сможет воспользоваться плодами победы, но и не сможет удержать ряд территорий. Таким образом, западные политики одновременно ставили себе две взаимоисключающие цели.

С начала 1916 г. английский посол Джордж Бьюкенен и французский посол Морис Палеолог наладили интенсивные контакты с представителями всех трех групп заговорщиков — великокняжеской, генеральской и масонской. Послы вели переговоры на великосветских раутах и тайных совещаниях. Многие заговорщики открыто посещали посольства.

В отдельных случаях дело доходило до открытого вызова царю. Так, в конце мая 1916 г. посол Бьюкенен специально прибыл в Москву, чтобы наградить высшим британским орденом московского городского голову М. В. Челнокова. «Мэр» Челноков стал пэром, но одновременно он был еще и главноуполномоченным Всероссийского городского союза, а по данным Берберовой, и «братом высокой степени». Кстати, вместо занятий благоустройством первопрестольной Челноков в 1916 г. начал «челночить» в Ставку для переговоров с Алексеевым и другими генералами. Официально наградить заговорщика, которого подозревает правительство? Представим на секунду, если в 1970-х годах советский посол в Англии вручил бы Героя Советского Союза лидеру североирландских сепаратистов.

Бьюкенен и Палеолог благодаря знакомству с великими князьями и генералами получают самую конфиденциальную информацию о боевых операциях русских войск, о возможных кадровых перестановках в правительстве, о высказываниях царя и царицы. Такие беседы в любом государстве были бы сочтены изменой. Но для заговорщиков Бьюкенен и Палеолог не послы союзных государств, а союзники в борьбе против Николая II. В присутствии послов начинаются и разговоры о вариантах переворота, но ни Бьюкенен, ни Палеолог не прерывают собеседников. Фактически послы Англии и Франции становятся участниками заговора против монарха, при котором они аккредитованы. Причем Бьюкенен больше общался с заговорщиками из думской среды, промышленниками и юристами. А Палеолог больше предпочитал аристократические салоны, тот же салон великой княгини Марии Павловны. Кроме того, Палеолог регулярно встречался с верхушкой польской аристократии князем Станиславом Радзивилом, графом Иосифом Потоцким, графом Адамом Замойским и т. д. Разумеется, ясновельможные паны не собираются участвовать в заговоре против Николая, их интересуют последствия. В спокойной обстановке французского посольства паны вместе с любезным хозяином уже делят на части Российскую империю.

Кое-какая информация о деятельности послов союзников доходит и до охранки. Анна Вырубова позже в своих мемуарах пишет: «Государь заявил мне, что он знает из верного источника, что английский посол, сэр Бьюкенен, принимает деятельное участие в интригах против их величеств и что у него в посольстве чуть ли не заседания с великими князьями. Государь добавил, что он намерен послать телеграмму королю Георгу с просьбой воспретить английскому послу вмешиваться во внутреннюю политику России, усматривая в этом желание Англии устроить у нас революцию и тем ослабить страну ко времени мирных переговоров. Просить же об отозвании Бьюкенена государь находил неудобным: «Это слишком резко», как выразился его величество».

А вот что вспоминает в эмиграции княгиня Палей, вдова великого князя Павла Александровича, одна из самых активных заговорщиц в великокняжеской группировке: «Английское посольство по приказу Ллойд-Джорджа [премьер-министра. — А. Ш.] сделалось очагом пропаганды. Либералы, князь Львов, Милюков, Родзянко, Маклаков, Гучков и т. д., постоянно его посещали. Именно в английском посольстве было решено отказаться от легальных путей и вступить на путь революции».

Сам Джордж Бьюкенен в 1924 г. оправдывался: «..многие все еще думают, что я был ее [Февральской революции] основной пружиной, что именно я дергал за веревку и пустил се в ход. Даже после моего возвращения в Англию в начале 1918 года это обвинение неотступно меня преследовало, и мне никогда не удавалось сбросить его с себя. Некоторые из моих прежних русских друзей все еще смотрят на меня с подозрением, а некоторые из них даже повернулись ко мне спиной, как к косвенному виновнику несчастий, выпавших на долю их родины и их последнего императора».

Итак, против императорской четы сплотились все: семейство Романовых, верхушка генералитета, Государственная Дума и бесчисленные городские и промышленные буржуазные организации. Координация действий этих разнородных сил осуществлялась масонскими ложами и посольствами «союзных держав». Дело шло к развязке.

1917 год начался спокойно. На фронтах бои шли в целом с переменным успехом. Военная промышленность достигла пика своей производительности. Число забастовок и бастовавших росло, но, к примеру, в Англии аналогичные темпы роста были еще выше. В далекой Женеве у Ленина проскальзывали и пессимистические нотки: мол, наше поколение может и не увидеть пролетарской революции.

Часто Февральскую революцию сравнивают с революцией 1905 года. Увы, это весьма некорректное сравнение. В 1905–1907 гг. бурлила вся страна. Часто революционерам удавалось на несколько дней, а то и недель захватывать города и создавать там органы власти. Вспомним ту же Новороссийскую республику. На сторону восставших переходили целые полки, броненосцы, крейсера или даже эскадры кораблей (ноябрь 1905 г. в Севастополе), восставали крепости (Свеаборг, Кронштадт). Целые губернии были иллюминированы горящими барскими усадьбами. Ничего подобного в России не было перед отречением Николая II. Январь и первые 23 дня февраля 1917 г. одна шестая часть Земли, именуемая Российской империей, прожила так же, как и январь и февраль 1916 г Напряженная ситуация была только в одной точке — Петрограде.

Однако спокойствие было призрачным. Масонами было сформировано правительство во главе с князем Львовым. Именно это теневое правительство станет Временным правительством.

Масонское руководство до последнего момента не могло решить вопрос о форме правления — быть России республикой или конституционной монархией. Прорабатывались оба варианта. С фронта в Петроград срочно вызван великий князь Михаил Александрович, где он вступает в переговоры с заговорщиками. Отрабатывается вариант с императором Алексеем II и регентом Михаилом Александровичем. Но часть руководителей масонов Михаил не устраивает — он мало популярен в генеральской среде, а главное, находится под сильным влиянием жены Натальи, умной, энергичной и очень честолюбивой дамы. Поэтому в декабре 1916 г. в особняке князя Львова было проведено собрание «братьев высоких степеней», среди которых был масон 33-й степени городской голова Тифлиса, член партии кадетов А. И. Хатисов. На собрании прорабатывали один из вариантов дворцового переворота. Николай II должен был «отречься» (тут уже все давно решено), великий князь Николай Николаевич должен быть объявлен императором Николаем III, существующее правительство немедленно разогнано, а его место займет уже сформированное правительство князя Львова. На переговоры с Николаем Николаевичем выехал Хатисов. Львов и Хатисов условились, что при получении согласия Николая Николаевича на немедленные действия Хатисов вышлет в Петроград телеграммы: «Госпиталь открыт приезжайте». Напомним, что Николай Николаевич был в то время командующим Кавказской армией и находился в Тифлисе. 30 декабря 1916 г. в Тифлис разными поездами приезжают Хатисов и масон великий князь Николай Михайлович. Первым посещает командующего Кавказской армией великий князь Николай Михайлович. Он сообщает, что 16 великих князей дали согласие на смещение с трона Николая II и обещали полную поддержку Николаю Николаевичу. В тот же день (30 декабря) Николая Николаевича посещает Хатисов. Выслушав Хатисова, великий князь перешел к обсуждению практических вопросов, в первую очередь «как отнесется к отречению царя армия». В конце беседы Николай Николаевич попросил два дня на размышления. Два дня великий князь советовался в начальником штаба Кавказской армии генералом Янушкевичем. А в это время из Севастополя к берегам Кавказа 30-узловым ходом рванулся эсминец с командующим Черноморским флотом адмиралом Колчаком. Короткая встреча с великим князем, и эсминец мчит адмирала назад. Официальное объяснение таинственной встречи — решение проблем, связанных со снабжением Кавказской армии.

Однако великий князь Николай Николаевич с первых дней прибытия на Кавказ в 1915 г. был под колпаком у охранки. О переговорах Хатисова с Николаем Николаевичем было доложено Николаю И. Царь решил сместить Николая Николаевича с поста командующего Кавказской армией и направить на Дальний Восток.

Это мгновенно стало известно Хатисову и Николаю Николаевичу. Возможно, это известие поколебало великого князя, и он ушел от прямого ответа. Телеграмма об «открытии госпиталя» в Петроград не пошла.

Обратим внимание: ни царь, ни заговорщики не хотят открыто применять силу. Заговорщики боятся испачкать перчатки и ждут, кто бы сыграл роль Платона Зубова или Алексея Орлова. Императрица постоянно требует от Николая решительных действий. «Дорогой, — пишет она Николаю в канун Февральской революции, — будь тверд, покажи властную руку, вот что надо русским… Дай им теперь почувствовать твой кулак. Они сами просят этого — сколь многие недавно говорили мне: нам нужен кнут. Это странно, но такова славянская натура — величайшая твердость, даже жестокость и вместе с тем горячая любовь».

«Ты владыка, ты хозяин в России, помни это»; «Мы не конституционное государство, слава богу»; «Будь львом в борьбе против маленькой кучки негодяев и республиканцев»; «Будь Петром Великим, Иваном Грозным и Павлом Первым, сокруши их всех»; «Спокойно и с чистой совестью я бы сослала Львова в Сибирь (так делалось и за гораздо менее важные поступки), Милюкова, Гучкова, Поливанова — тоже в Сибирь. Теперь война, и в такое время внутренняя война есть высшая измена».

Александра представляет русский народ толпой покорных, преданных царю полулюдей: «Я слишком хорошо знаю, как ведут себя ревущие толпы, когда ты находишься близко. Они еще боятся тебя. Они должны бояться тебя еще больше, так, чтобы, где бы ты ни был, их охватывала бы все та же дрожь».

Как видим, налицо классический синдром «скотского хутора».

Николай, всегда слушавшийся жену, ограничивается полумерами. Сейчас нерешительность царя любят истолковывать как его гуманизм и т. п. Что же произошло с Николаем? Он всю жизнь цеплялся за самодержавную власть, и это составляло смысл его жизни. В 1905–1907 гг. он санкционировал бессудные казни тысяч людей, приказал потопить броненосец «Потемкин» и крейсер «Очаков», послал гвардию залить кровью Красную Пресню. А сейчас вдруг колеблется. А попробуем представить, что же царь мог сделать в декабре 1916 — январе 1917 г. Арестовать и судить заговорщиков? Но тут речь шла не о двух десятках революционеров «Народной воли». Кого пришлось бы сажать и судить? Всю августейшую фамилию? Все командование армии, начиная с Алексеева, Гурко, Маниковского и т. п.? Три четверти членов Государственной Думы от крайне левого Керенского до крайне правого Пуришкевича? Царь мог отдать приказ начать репрессии, но он не был уверен, что приказ выполнят. Скорее, наоборот, приказ о начале репрессий немедленно спровоцировал бы заговорщиков на решительные действия.

Руководство либеральной буржуазии делало ставку не только на армию, но и на рабочее движение. В составе Военно-промышленного комитета (ВПК), где заседали работодатели, была создана и Рабочая группа, пользовавшаяся определенным влиянием среди рабочих Петрограда.

Раз военные не решаются на дворцовый переворот, то почему бы не устроить беспорядки на улицах Петрограда и тем подстегнуть военных? — приблизительно так мыслили «братья высоких степеней».

14 февраля 1917 г. предстояло начало сессии Государственной Думы после длительного перерыва, и ВПК начал готовить массовое шествие рабочих к Таврическому дворцу к началу заседания Думы.

Агент охранки Абросимов был членом рабочей группы ВПК и вовремя уведомил начальство. Министр внутренних дел Протопопов, посовещавшись с императрицей, нанес превентивный удар. 27 января рабочая группа ВПК была в полном составе арестована полицией. В ответ на нескольких заводах начались забастовки. Полиция хорошо подготовилась к 14 февраля. У Таврического дворца собралось около 500 человек, но они были вскоре рассеяны. Вечером 14 февраля рабочие и студенты устроили митинг на Невском у Казанского собора, но и он был быстро разогнан.

К 22 февраля забастовки продолжались, но в умеренных масштабах. На улицах Петрограда было спокойно. В Думе ругали царя и министров, но призывов к решительным действиям не было. Вечером 22 февраля Николай II уехал из Царского Села в Ставку в Могилев. Уже в поезде он прочитал письмо царицы: «…кажется, дела поправляются».

На следующий день, утром 23 февраля, в Петрограде начались уличные беспорядки, но к 22 часам полиция разгоняет демонстрантов. Но 24 февраля число демонстраций увеличивается.

Были ли эти демонстрации заранее спланированы? Скорее всего, да, тем более что сделать это было проще простого. Власть потеряла всякий авторитет среди населения. Престарелые царские министры растерялись, царица была больше занята своими детьми, дружно заболевшими корью.

У солдат запасных полков беспорядки в столице были единственным шансом на спасение от фронта. Большинство офицеров запасных полков были не кадровые военные, а бывшие гимназисты, инженеры и учителя, мобилизованные в ходе войны. Стрелять в народ никому не хотелось.

23 февраля (8 марта по новому стилю) можно считать первым днем Февральской революции. На улицы вышли десятки тысяч человек: рабочих, студентов, чиновников. В толпе было много женщин и подростков. Народ пел «Марсельезу», слышались крики: «Хлеба да мира», «Долой войну» и т. д. На Невском проспекте произошел ряд стычек с полицией.

Почти век историки спорят, были ли демонстрации стихийными. Большевики всегда утверждали, что демонстрации организовывали они. Доказательств никаких, кроме, разумеется, самого железного: «Партия — авангард рабочего класса». И куда же классу переться без «авангарда»?

Ну, а если серьезно? Демонстрации 23 февраля были уж слишком многочисленны, чтобы быть стихийными. Итак, если не большевики, то кто?

К январю 1917 г. масонская группировка стала сомневаться в способности военных произвести государственный переворот. Поэтому было решено найти «детонатор» для акции военных. Таким детонатором могли быть «стихийные народные выступления», расстрел их полицией и т. п.

ВПК через свою рабочую группу начал агитацию за проведение массового шествия 14 февраля в день открытия Думы. Было решено: «К моменту открытия Думы мы должны быть готовы на общее организованное выступление. Пусть весь рабочий Петроград к открытию Думы, завод за заводом, район за районом, дружно двинется к Таврическому дворцу, чтобы там заявить основные требования рабочего класса и демократии. Вся страна и армия должны услышать голос рабочего класса: только учреждение Временного правительства, опирающегося на организующийся в борьбе народ, способно вывести страну из тупика и гибельной разрухи, укрепить в ней политическую свободу и привести к миру на приемлемых как для российского пролетариата, так и для пролетариата других стран условиях».

Однако член рабочей группы сексот охранки В. М. Абросимов поспешил предупредить начальство. Командующий Петроградского военного округа генерал Хабалов приказал арестовать членов рабочей группы. Утром 14 февраля на пути предполагаемого шествия было расположено несколько тысяч полицейских, оснащенных пулеметами. Организаторы шествия дали отбой. 14 февраля улицы Петрограда были пустынными.

Судя по всему, те же люди решили повторить шествие 23 февраля. Причем день был выбран очень удачно. Николай II 22 февраля отбыл из Царского Села на фронт и 23 февраля до позднего вечера провел время в поезде. Из дневника Николая за 22 и 23 февраля: «Скучал, отдыхал, читал книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем».

24 февраля демонстрации продолжаются. На Выборгской стороне и Васильевском острове громят булочные. В нескольких местах полиция разгоняла народ, появились первые убитые. Царю доложили о событиях в Петрограде, и он приказал генералу С. С. Хабалову навести порядок.

25 февраля не работает большинство заводов. Народ вышел на улицы. Полиция покинула предместье и сосредоточилась в центре города. В центре происходят стычки демонстрантов с полицией. С обеих сторон есть убитые. Солдаты, вызванные на помощь полиции, держатся нейтрально. С негласной санкции офицеров войска исполняют роль статистов на улицах. Большинство солдат относятся сочувственно к демонстрантам.

Вечером 25 февраля царь вновь телеграфирует Хабалову: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. Николай».

А после этого царь пошел в синематограф. Этот последний фильм, который довелось посмотреть царю, носил легкомысленное название «Мадам Дюбарри», но был посвящен Французской революции. Интересно, о чем думал Николай, увидев отрекающегося Людовика XVI и работающую гильотину?

А вот запись в царском дневнике от 26 февраля: «В 10 час. пошел к обедне. Доклад кончился вовремя. Завтракало много народа и все наличные иностранцы. Написал Аликс и поехал по Бобр[уйскому] шоссе к часовне, где погулял. Погода была ясная и морозная. После чая читал и принял сен. Трегубова до обеда. Вечером поиграл в домино».

В этот день Николай выиграл в домино, но проиграл корону. 26 февраля солдаты Павловского полка присоединились к демонстрантам и открыли огонь по отряду конных городовых. За павловцами последовал и еще ряд частей.

И дело не только в солдатах. Большинство воинских начальников саботируют приказы командующего военным округом Хабалова. Попросил он прислать боеприпасы из Кронштадтской крепости — отказ. Приказал Хабалов вывести броневики на улицы Петрограда, а командир броне-дивизии генерал Секретов отказался. Тогда Хабалов решил взять новые и ремонтирующиеся броневики на Путилов-ском заводе, и там его послали.

Да что броневики! Решил Хабалов отнести в типографию обращение к народу тиражом всего в 1000 экземпляров, но там отказались принять этот заказ. Кое-как удалось отпечатать в типографии Адмиралтейства. Потом выяснилось, что объявление невозможно расклеить по городу: градоначальник Балк сказал, что у него нет для этого ни людей, ни кистей, ни клея. Тогда Хабалов вызвал двух околоточных и лично приказал им развесить хотя бы несколько листков на решетке Александровского сада. Околоточные пошли выполнять, но к вечеру листки валялись на Адмиралтейской площади перед зданием градоначальства.

Ударная группа под командованием полковника Кутепова двинулась от Дворцовой площади. Но, дойдя до улицы Кирочной, Кутепов обнаружил, что за ним идут лишь несколько офицеров, а отряд «растворился без остатка».

В этот день в Таврическом дворце был сформирован Временный комитет Государственной Думы. Назвать его правительством думцы не рискнули, но фактически комитет исполнял функции правительства. Другой вопрос, что его власть кончалась пока в радиусе двух десятков верст от Петрограда.

Еще 26 февраля председатель Государственной Думы Родзянко направил царю телеграмму: «Положение серьезное. В столице анархия. Правительство парализовано. Транспорт, продовольствие и топливо пришли в полное расстройство. Растет общее недовольство. На улицах происходит беспорядочная стрельба. Части войск стреляют друг в друга. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием, составить новое правительство. Медлить нельзя. Всякое промедление смерти подобно. Молю Бога, чтобы этот час ответственности не пал на венценосца».

Царь не ответил. На следующий день Родзянко прислал следующую телеграмму: «Положение ухудшается. Нужно принять немедленно меры, ибо завтра будет уже поздно. Настал последний час, когда решается судьба Родины и династии».

Прочитав вторую телеграмму, Николай II сказал графу В. Б. Фредериксу: «Опять этот толстяк Родзянко мне написал разный вздор, на который я ему даже отвечать не буду».

Николай II назначает генерала Н. И. Иванова главнокомандующим Петроградским военным округом и приказывает ему «водворить полный порядок в столице и ее окрестностях». На этот счет у Николая Иудовича есть богатый опыт. Это он в 1906 г. жестоко подавил Кронштадтское восстание матросов. Генералу даны диктаторские полномочия. Как только он вступит в Петроград, в беспрекословное подчинение ему переходят все министры и другие высшие должностные лица.

По личному повелению Николая в распоряжение Иванова были выделены большие силы. Северный фронт: полки 67-й Тарутинский и 68-й Бородинский (пехотные), 15-й уланский Татарский и 3—1-й Уральский казачий. Западный фронт: полки 34-й Севский и 36-й Орловский (пехотные), 2-й Донской казачий и 2-й гусарский Павлоградский на две батареи артиллерии. Позднее должны были подойти части Юго-Западного фронта. В состав карательных войск царь включил также два батальона георгиевских кавалеров из своей личной охраны в Ставке и несколько артиллерийских подразделений, включая батареи Выборгской крепостной артиллерии. Все эти войска должны были в кратчайший срок сосредоточиться в районе Царского Села и близлежащей станции Александровской с тем, чтобы оттуда вести наступление на столицу.

В ночь с 27 на 28 февраля Николай II перебирается в свой поезд из могилевского дворца, а в 5 часов утра царский поезд уходит на Петроград.

А теперь ненадолго прервемся и расскажем о нескольких вариантах устранения царя, разработанных нашими военными.

В 4 часа утра 23 мая 1881 г. на площади Коннетабля рядом с гатчинским дворцом со страшным грохотом рухнул огромный обелиск. Судя по всему, в медный шар, венчавший обелиск, ударила молния. Однако в Петербурге все, от министров до лавочников, были уверены, что обелиск был уничтожен бомбой, сброшенной народовольцами с аэростата. Александра Викторовна Богданович — жена генерала от инфантерии, товарища министра внутренних дел Е. В. Богдановича, записала в дневнике: «Не дай Бог, чтоб это была правда, но от нигилистов всего можно ожидать, они до всего дойдут».

И нигилисты, и сановники рассказывали анекдоты о «гатчинском пленнике революции». Всех интересовало, каким способом злодеи решат достать Александра, и, как видим, уже тогда публика считала, что лучший способ — это удар с воздуха.

Однако организацией первого в истории воздушного теракта занялся в 1906 г. руководитель боевой организации эсеров Азеф.

Проектирование аэроплана, который должен был бомбить царскую резиденцию, вел инженер Сергей Иванович Бухало. Он эмигрировал из России и жил в Мюнхене. О своем детище Бухало сообщил эсерам минимум сведений — аппарат должен лететь со скоростью аж 140 верст в час и поднимать большой груз. На строительство аэроплана Бухало запросил у Азефа 20 тысяч рублей — огромную по тем временам сумму.

В кассе боевой организации таких денег не оказалось, и Евно Фишелевич обратился к эсеру Гершуни, жившему в США, с просьбой набрать там необходимую сумму. Тот немедленно согласился: «У меня голова кружится от этого дела, это такой грандиозный план».

Если верить мемуарам Бориса Савинкова, он высказал свои сомнения Евно Фишелевичу: «Я слушал слова Азефа, как сказку. Я знал об опытах Фармана, Делагранжа и Блерио, знал и о том, что в Америке братья Райт достигли в воздухоплавании крупных успехов. Но аппарат, развивающий скорость в 140 километров в час и подымающий на любую высоту большой груз, казался мне несбыточной мечтой. Я спросил: «Ты сам проверял чертежи?» Азеф ответил, что он в последнее время специально изучал вопрос о воздухоплавании и сам проверил все формулы Бухало.

Тогда я сказал: «Ты веришь в это открытие?» Азеф ответил: «Я не знаю, сумеет ли Бухало построить свой аппарат, но задача, повторяю, в теории решена верно…»

Я посетил Бухало в его мастерской, в Моссахе около Мюнхена. За токарным станком я нашел еще не старого человека лет 40, в очках, из-под которых блестели серые умные глаза. Бухало был влюблен в свою работу: он затратил на нее уже много лет своей жизни. Он принял меня очень радушно и с любовью стал показывать мне свои чертежи и машины. Подойдя к небольшому мотору завода Антуанетт, он сказал, хлопая рукой по цилиндрам:

— Привезли его. Я обрадовался. Думал, у него душа. А теперь пожил с ним, вижу — просто болван. Придется его переточить у себя…

Точно так же, как к живым существам, он относился к листам стали, к частям машин, к счетной линейке, уже не говоря о его чертежах и сложных математических вычислениях. От каждого его слова веяло верой в свой аппарат и упорной настойчивостью. О революции он говорил мало, с пренебрежением отзывался о нелегальной литературе и отмечал многие, по его мнению, ошибки в тактике партии. Зато террор он считал единственным верным средством вырвать победу из рук правительства. Уезжая из Мюнхена, я уносил с собой если не веру в ценность его открытия, то полное доверие к нему».

Разоблачение Азефа в самом начале 1909 г. вынудило руководство боевой организации задуматься над дальнейшей судьбой аппарата Бухало. В конце концов решили перенести его мастерскую из Мюнхена в окрестности Штутгарта, подстраховавшись таким образом на случай выдачи Азефом ее местоположения жандармам и последующего захвата ее германской полицией. Раскрытие же самого плана авиаудара эсеров не беспокоило, поскольку реальных средств защиты у полиции тогда не было.

В начале 1910 г. Бухало приступил к сборке аэроплана, но вскоре дело застопорилось — денег потребовалось гораздо больше, нежели планировалось.

Эсеры же давать новые средства отказались, хотя касса их в 1910–1912 гг. вовсе не пустовала.

В итоге Бухало продал документацию на свой аэроплан немецкому заводчику. В августе 1913 г. Бухало с горечью писал Савинкову: «Работал для России, получит Пруссия; работал для мира, получит военное ведомство».

Любопытно, что и «охранка» тщательно следила за успехами в воздухоплавании. Так, жандармский генерал А. В. Герасимов летом 1909 г. писал своему агенту эсеру А. А. Петрову: «Читал в газетах, что в первых числах октября в Париже будет какой-то конкурс аэронавтики, и мне пришла в голову мысль — не воспользуется ли наша братия этим новым изобретением для своих высоких целей? Как Вы думаете — сообщите».

В 1915 г. идеей авиационного теракта заинтересовались военные. Дело в том, что еще Русско-японская война показала полнейшую неспособность Николая II управлять империей. Ав 1914 г. целый ряд прозорливых людей из всех сфер общества указывали на неизбежность краха монархии и революции в России в случае начала войны с Германией. Среди них были министр внутренних дел Петр Николаевич Дурново, великий князь Николай Михайлович и другие. А поражения 1915 г., министерская чехарда и многое другое заставили прийти к аналогичным выводам сотни, если не тысячи русских генералов и офицеров.

Ну, а как известно, у думающих военных застольные разговоры о любви к отечеству автоматически приводят к вопросам: «почему все так плохо?», «кто виноват?», «что делать?» и «с чего начать?».

Уже в конце 1915 г. военные заговорщики разработали два варианта устранения императора — «железнодорожный» и «авиационный».

Железнодорожный вариант общеизвестен, и о нем будет рассказано ниже, а вот история «авиационного варианта» покрыта тайной. А. Ф. Керенский в книге «Россия на историческом повороте» писал, что в 1915 г. одну из версий «авиационного варианта» предложил летчик-истребитель капитан Костенко. О том же глухо упоминают и другие авторы.

Как мне удалось установить, Николай Михайлович Костенко в 1904 г. окончил Николаевское инженерное училище и через три года был зачислен в состав Брест-Литовского воздухоплавательного отделения. Дело в том, что с конца XIX века при больших крепостях начали создавать воздухоплавательные отделения, а с 1910–1911 гг. — авиационные отряды. Где-то в это время Костенко и перевелся в авиационный отряд при Брестской крепости. Замечу, что в 1912 г. Инженерное ведомство заставили построить подземные бетонные ангары для этого отряда.

Если верить воспоминаниям современников, было два основных способа реализации «авиационного варианта» — разбомбить императорский автомобиль с горизонтального полета на сверхнизкой высоте или сбросить бомбу из пикирующего самолета. В последнем случае не было ясно, сумеет ли летчик вывести аппарат из пике. Скорее всего, он в этом случае стал бы камикадзе.

Однако по не известным мне причинам авиационный вариант реализован не был, а сам Н. М. Костенко подался к гетману Скоропадскому. Кстати, в 1917 г. он уже был подполковником. С 1 апреля по 12 ноября 1918 г. Костенко служил начальником Технического отдела Управления инспектора воздухоплавания при «державной» армии.

Возникает естественный вопрос: а почему историки так мало знают об «авиационном варианте»?

В Англии есть пословица: «У победы множество отцов, а поражение всегда сирота». С февральским переворотом 1917 г. все вышло совсем наоборот. Все заговорщики после свержения самодержавия стали отказываться от своего участия в перевороте и сквозь зубы признавать очевидные факты — захват царя в Пскове, убийство Распутина и т. д. Но и в последних случаях современники тщательно скрывали любопытные детали.

Дело в том, что после прихода большевиков к власти все военные заговорщики оказались в белых армиях или в эмиграции. А там рассказывать о своем участии в заговоре против царя стало не только дурным тоном, но и опасно для жизни.

Зато в серьезности «авиационного варианта» нас убеждают беспрецедентные приказы Николая II. Основная северная резиденция Николая II в течение всего его правления — Царское Село — была еще в 1894–1896 гг. превращена в неприступную крепость. Повторю, что Николай II, равно как и его отец, никогда не ночевал в Петербурге. Большую часть времени он проводил в Ливадийском дворце в Крыму, чуть меньше — в Александровском дворце в Царском Селе, а остальное время — в шхерах Финского залива на яхте «Штандарт», на охоте в Беловежской пуще, в гостях у германской родни и т. д. С началом же войны единственным местом пребывания царской семьи стал Александровский дворец. Ну, а с 1915 г. Николай II периодически наведывался в Ставку.

К 1914 г. русские армия и флот, в отличие от германских, не имели зенитных орудий. В результате в 1914–1916 гг. были созданы десятки кустарных «самоделок на коленке» — приспособлений для стрельбы по самолетам из состоявших на вооружении орудий — из 76-мм полевых пушек образца 1900 и 1902 гг., 75-мм корабельных пушек Кане, 57-мм капонирных пушек Норденфельда и даже из 122-мм гаубиц. Так, поручик Рекалов создал 76-мм зенитную установку на базе паровой молотилки.

И вот уже в апреле 1915 г. была сформирована Отдельная батарея для воздушной охраны императорской резиденции в Царском Селе. Она состояла из трех полубатарей с двенадцатью 76-мм полевыми пушками образца 1900 г. на неподвижных кустарных установках системы генерала Розенберга и автомобильной полубатареи с четырьмя пушками образца 1914 г., а также пулеметной команды.

Пушка образца 1914 г. — это первый образец 76-мм пушек конструкции Ф. Ф. Лендера — первого отечественного специального зенитного орудия.

К этому времени Царское Село отстояло от линии фронта на расстоянии свыше 700 верст, и никаких аэропланов, способных долететь туда даже в один конец, у немцев тогда не было. Чисто теоретически можно было предположить налет «Цеппелинов». Но какой резон кайзеру было бомбить Александру Федоровну и Распутина? Еще раз вспомним манифест царя Фердинанда в октябре 1915 г. о вступлении Болгарии в войну: «Клика Распутина объявила нам войну».

В общем, если бы и стали немцы что-то бомбить, так это Обуховский завод — крупнейший артиллерийский завод России и единственный, где производилась морская артиллерия и артиллерия большой и особой мощности.

Но, увы, до февраля 1917 г. ни Обуховский, ни Путиловский, ни Адмиралтейский, ни другие военные заводы Петрограда не имели ни одной зенитной пушки прикрытия.

В Царском же зенитчики готовились к встрече… собственных самолетов. Соответственно, зенитная батарея была непосредственно подчинена Дворцовому коменданту, форма одежды прислуги установлена походная «по образцу гвардейской легкой артиллерии».

76-мм пушки Лендера были установлены на бронированных автомобилях, которые для «самообороны» были оснащены 7,62-мм пулеметами Максима. Вот от кого «самооборона»? От парашютистов кайзера?

Кроме того, в батарее было четыре броневика, игравших роль зарядных ящиков. В каждом из них перевозилось по 96 трехдюймовых шрапнельных выстрелов и 330 кг бензина и масла.

Руководство дворцовой охраны понимало, что, скорее всего, заговорщики будут бомбить с малых или сверхмалых высот, когда действие 76-мм зенитных орудий неэффективно. Поэтому еще 5 октября 1914 г. был выдан заказ на изготовление в США 40-мм автоматов типа Виккерс. Причем Морское министерство заказало автоматы на тумбовых станинах, а Военное ведомство — 16 зенитных автоматов, установленных на бронеавтомобилях и 4 автомата на полевых колесных лафетах системы Депора. Общая стоимость заказа Военного ведомства составила 319,2 тысячи рублей.

Замечу, что автоматы Виккерса действительно были эффективным средством ПВО. Темп стрельбы их составлял около 300 выстрелов в минуту, а ленточное питание и водяное охлаждение ствола позволяли вести длительную стрельбу. В этом отношении они даже превосходили основные советские автоматические пушки времен Великой Отечественной войны — 37-мм армейскую 61К и морскую 70К.

40-мм автоматы Виккерса монтировались на тумбах в кузове бронированного трехтонного грузовика «Пирлесс». Первые автоматы прибыли в Архангельск 21 марта 1916 г. без автомобилей. Начальник морского Генерального штаба потребовал немедленно отправить орудия в Ревель «для срочной установки на миноносцы Балтийского флота». Однако по пути автоматы были переадресованы в Царское Село — там они нужнее!

В Царском Селе мобильные 76-мм и 40-мм установки использовались достаточно эффективно. Во время приезда царя их перемещали в район вокзала. А когда царица отправлялась в госпиталь в Феодоровский городок (она ведь числилась сестрой милосердия), туда отправлялись и бронеавтомобили.

Однако с началом Февральской революции личный состав батарей, равно как и дворцовая охрана, без всякого сопротивления перешли на стороны революционных солдат. Сделали они это, разумеется, не из идейных соображений, а из-за нежелания проливать кровь за безнадежное дело династии Романовых.

На этом деятельность сильнейшей в России системы ПВО закончилась. В начале лета 1917 г. все эти зенитные орудия и их расчеты находились уже на фронте.

Практически все историки сходятся в том, что отъезд из Ставки стал роковой ошибкой Николая. К 28 февраля почти весь гарнизон Петрограда перешел на сторону восставших. Войска Иванова еще не выступили. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять — император с небольшим конвоем немедленно станет пленником восставших. Но сейчас Николай думает не о судьбе империи, не о сохранении самодержавия. Его беспокоит судьба любимой Аликс и детей. Вполне возможно, что заговорщики инспирировали беспокойство царя за семью. А, между прочим, беспокойство царя за семью было не безосновательным.

Царское Село, как уже говорилось, имело мощную охрану на земле и лучшую ПВО в стране. Но утром 1 марта, то есть на следующий день после выезда царя из Могилева, великий князь Кирилл Владимирович снял свой Гвардейский экипаж с охраны царской семьи и привел его к Таврическому дворцу. Сам великий князь с большим красным бантом важно вышагивал впереди матросов.

За ними на сторону восставших перешли и другие части, охранявшие Царское Село. Они тоже двинулись к Таврическому дворцу. Предоставлю слово очевидцу послу Франции Палеологу: «Во главе шли казаки свиты, великолепные всадники, цвет казачества, надменный и привилегированный отбор императорской гвардии. Затем прошел полк Его величества, Священный легион, формируемый путем отбора из всех гвардейских частей и специально назначенный для охраны особ царя и царицы. Затем прошел еще железнодорожный полк Его величества, которому вверено сопровождение императорских поездов и охрана царя и царицы в пути. Шествие замыкалось императорской дворцовой полицией: отборные телохранители, приставленные к внутренней охране императорских резиденций и принимающие участие в повседневной семейной и интимной жизни их властелинов.

И все, офицеры и солдаты, заявляли о своей преданности новой власти, которой они даже названия не знали, как будто торопились устремиться к новому рабству.

Во время сообщения об этом позорном эпизоде я думаю о честных швейцарцах, которые были перебиты на ступенях Тюильрийского дворца 10 августа 1792 г. Между тем Людовик XVI не был их национальным государем, и, приветствуя его, они не называли его «Царь-батюшка».

А теперь послушаем другого очевидца, дворцового коменданта Воейкова: «В понедельник [23 февраля] вечером по поручению Ее Величества ко мне позвонил из Царского Села обер-гофмаршал граф Бенкендорф, передавший, что государыня очень беспокоится за детей ввиду всего происходящего в столице и предлагает выехать с детьми навстречу Его Величеству. Кроме того, граф Бенкендорф мне сообщил, что основанием беспокойства Ее Величества явились сведения, полученные от военного министра генерала Беляева, так как ни с кем другим из членов правительства в данное время войти в контакт нельзя. По словам генерала Беляева, волнения в Петрограде настолько разрослись, что нужно опасаться движения революционной толпы из Петрограда в Царское Село.

Поставив тотчас министра двора в известность о подробностях моего разговора с графом Бенкендорфом, я немедленно пошел к государю.

Когда я доложил Его Величеству содержание разговора с графом Бенкендорфом, государь сказал: «Ни в каком случае… Больных детей возить поездом… ни за что». (В то время уже четверо из детей были больны корью). Затем государь добавил: «Передайте Бенкендорфу, чтобы он доложил Ее Величеству, что ввиду создавшегося положения я сам решил сейчас ехать в Царское Село, и сделайте распоряжения для отъезда».

Я доложил государю, что он может сейчас же ехать ночевать в поезд, что все приготовлено и что поезд может через несколько часов идти в Царское Село. Затем я прошел к генералу Алексееву предупредить о предстоящем отъезде Его Величества. Я его застал уже в кровати. Как только я сообщил ему о решении государя безотлагательно ехать в Царское Село, его хитрое лицо приняло еще более хитрое выражение и он с ехидной улыбкой слащавым голосом спросил меня: «А как же он поедет: разве впереди поезда будет следовать целый батальон, чтобы очищать путь?»

Хотя я никогда и не считал генерала Алексеева образцом преданности царю, но был ошеломлен как сутью, так и тоном данного им в такую минуту ответа…

От генерала Алексеева я прямо пошел к государю, чистосердечно передал ему весь загадочный разговор с Алексеевым и старался разубедить Его Величество ехать при таких обстоятельствах, но встретил со стороны государя непоколебимое решение во что бы то ни стало вернуться в Царское Село».

Царские поезда (поезд «А» — царский и поезд «Б» — свитский) остановились в 2 часа ночи на станции Малая Вишера. Там офицеры конвоя получили сведения, что следующая станция Тосно занята революционными войсками. Было ли это на самом деле, до сих пор не установлено. Достоверно лишь известно, что с Тосно не было телеграфной связи. Царь приказал ехать в Псков.

В 10 часов вечера 1 марта царский поезд приходит на станцию Псков. К вагону царя идет командующий Северным фронтом генерал Н. В. Рузский. Ступив на подножку, он оборачивается к столпившимся на платформе придворным, прибывшим вместе с царем, и, чуть заметно усмехаясь, говорит: «Господа, придется, кажется, сдаться на милость победителя».

Рузский заявил царю, что главное — это успешное продолжение войны с Германией. Для этого царю следует пойти на соглашение с Думой и создать ответственное министерство. Николай отмалчивается. Он ждет вестей от генерала Иванова.

По приказу генерала Рузского царский и свитский поезда загоняют в глухой тупик. Все телеграммы царю первоначально передаются Рузскому, а затем, с разрешения генерала, несут царю. Фактически все идет так, как планировалось в железнодорожном варианте переворота еще в декабре — январе. По иронии судьбы именно 1 марта было последним сроком железнодорожного переворота. Защитить царя буквально некому. Находившийся в царском поезде командир батальона генерал Пожарский собрал в купе своих офицеров и заявил: «Стрелять в народ не будем, даже если прикажет сам император».

Рузский лично приносит царю телеграмму из Ставки от генерала Алексеева. Там говорится:

«Телеграмма Его Величеству. Псков.

Ежеминутно растущая опасность распространения анархии во всей стране, дальнейшего разложения армии и невозможности продолжения войны при создавшейся обстановке настоятельно требуют издания высочайшего акта, могущего еще успокоить умы, что возможно только путем призвания ответственного министерства и поручения составления его председателю Государственной Думы. Поступающие сведения дают основание надеяться на то, что думские деятели, руководимые Родзянко, еще могут остановить всеобщий развал и что работа с ними может пойти, но утрата всякого часа уменьшает последние шансы на сохранение и восстановление порядка и способствует захвату власти крайними левыми элементами».

Алексеев требовал царского манифеста о создании ответственного (перед Думой) министерства из «лиц, пользовавшихся доверием всей России» (то есть лидеров той же Думы).

Николай прочитал телеграмму, но не согласился подписать манифест. Затем последовала бурная сцена между царем и Рузским. Разговор шел с глазу на глаз. Рузский потом рассказывал, что ему удалось логическими доводами уговорить царя. Ряд авторов-монархистов утверждают, что генерал угрожал револьвером. Царь написал телеграмму Родзянко, где соглашался на ответственное министерство, и приказал дворцовому коменданту Воейкову отправить ее по телеграфу. Однако Рузский запретил передачу телеграммы, заявив Воейкову, что здесь он командир и все «сношения государя не могут происходить… помимо него». Воейков доложил царю о происшедшем. Николай очень удивился, но делать было нечего, и он приказал передать телеграмму Рузскому.

Еще ночью (в 00.20 в ночь с 1 на 2 марта) царь, под нажимом Рузского, отправил телеграмму генералу Иванову: «Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать». В то же время Рузский своей властью распорядился не только прекратить отправку войск в подкрепление генералу Иванову, но и вернуть обратно в Двинский район уже отправленные с Северного фронта эшелоны. В ту же ночь из Ставки от имени Николая было послано на Западный фронт предписание — уже отправленные части задержать на больших станциях, остальных не грузить. Что же касается войск с Юго-Западного фронта (гвардии), то Ставка еще днем 1 марта сообщила генералу Брусилову, чтобы отправка не производилась до «особого уведомления».

В 3.30 мин. утра 2 марта состоялся разговор по телеграфу генерала Рузского с Родзянко. Родзянко заявил: «…ненависть к династии достигла крайних пределов», — и дальше повел речь об отречении Николая. Родзянко нагло врал генералу, что «весь народ» хочет вести войну до победного конца и что при исполнении требований «народа» все пойдет отлично: «…наша славная армия не будет ни в чем нуждаться… железнодорожное сообщение не будет затруднено… крестьяне и все жители повезут хлеб, снаряды и другие предметы содержания».

На что генерал Рузский ответил: «Дай, конечно, Бог, чтобы наши предположения в отношении армии сбылись, но имейте в виду, что всякий насильственный переворот не может пройти бесследно: что, если анархия перекинется в армию и начальники потеряют авторитет власти? Что будет тогда с родиной нашей?»

Родзянко ответил, что «переворот может быть добровольный и вполне безболезненный для всех».

Рузский немедленно связался по телеграфу со Ставкой в Могилеве и передал генералу Алексееву разговор с Родзянко.

Генерал Алексеев решился на беспрецедентный шаг — устроить «генеральский референдум» об отречении Николая II. 2 марта в 10.15 командующим фронтами и флотами из Ставки была разослана телеграмма, которую стоит процитировать целиком:

«Его Величество находится во Пскове, где изъявил свое согласие объявить манифест, идя навстречу народному желанию учредить ответственное перед палатами министерство, поручив председателю Государственной Думы образовать кабинет.

По сообщении этого решения главнокомандующим Северным фронтом председателю Государственной Думы последний, в разговоре по аппарату, в три с половиной часта 2 сего марта ответил, что появление такого манифеста было бы своевременно 27 февраля. В настоящее же время этот акт является запоздалым, потому что наступила одна из страшнейших революций, сдерживать народные массы трудно, войска деморализованы; председателю Государственной Думы хотя пока и верят, но он опасается, что сдерживать народные страсти будет невозможно, что теперь династический вопрос поставлен ребром и войну можно продолжать лишь при исполнении предъявленных требований относительно отречения от престола в пользу сына при регентстве Михаила Александровича.

Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения, и каждая минута дальнейших колебаний повысит только притязания, основанные на том, что существование армии и работа железных дорог находится фактически в руках петроградского Временного правительства. Необходимо спасти действующую армию от развала, продолжить до конца борьбу с внешним врагом, спасти независимость России и судьбу династии. Это нужно поставить на первом плане, хотя бы и ценою дорогих уступок. Если вы разделяете этот взгляд, то не благоволите ли телеграфировать весьма спешно свою верноподданническую просьбу Его Величеству через главкосева, известив меня.

Повторяю, что потеря каждой минуты может стать роковой для существования России и что между высшими начальниками действующей армии нужно установить единство мыслей и целей и спасти армию от колебаний и возможных случаев измены долгу. Армия должна всеми силами бороться с внешним врагом, а решение относительно внутренних дел должно избавить ее от искушения принять участие в перевороте, который более безболезненно совершится при решении сверху.

Алексеев

2 марта 1917 г.»

Если отбросить красивые фразы, то остается требование Ставки и командующего Северным фронтом генерала Рузского об отречении. Кто такой Родзянко? Толстый старикашка, о котором забудут через несколько недель. Беспорядки в Петрограде? Это уже серьезно, но не смертельно. В лагере восставших ужасно боялись войск с фронта. Депутат Думы Бубликов, впоследствии министр путей сообщения во Временном правительстве, написал в мемуарах: «Достаточно было одной дисциплинированной дивизии с фронта, чтобы восстание было подавлено. Больше того, его можно было усмирить простым перерывом ж.-д. движения с Петербургом: голод через три дня заставил бы Петербург сдаться. В марте еще мог вернуться Царь. И это чувствовалось всеми: недаром в Таврическом дворце несколько раз начиналась паника».

Совсем другое дело — мнение Ставки и генерала Рузского. Их поддерживали сотни тысяч штыков. Через два часа в Псков Николаю II пришли телеграммы от: великого князя Николая Николаевича (Кавказский фронт), генерала Брусилова (Юго-Западный фронт), генерала Эверта (Западный фронт), генерала Сахарова (Румынский фронт), генерала Рузского (Северный фронт), вице-адмирала Непенина (командующего Балтийским флотом). Все они во внешне вежливой, но категоричной по сути форме высказались за немедленное отречение царя в пользу Алексея.

Командующий Черноморским флотом адмирал Колчак воздержался от посылки телеграммы царю, но поддержал идею отречения.

Ряд промонархистских авторов любят говорить о судьбе командующих, требовавших от Николая II отречения, — их, мол, покарал Бог. Действительно, судьба их в большинстве случаев плачевна. Вице-адмирал Непенин был убит восставшими матросами через несколько дней после отречения царя. Рузский был в 1918 г. расстрелян большевиками в Ессентуках в числе других заложников. Эверт убит солдатами на фронте в конце 1917 г. Алексеев умер на Дону в августе 1918 г. Николай Николаевич скончался в Париже в 1929 г. Лишь Брусилов стал работать в центральном аппарате Красной Армии и умер в Москве в 1924 г.

В 13.00 2 марта в салон царя входит Рузский с генералами Даниловым и Савичем. Они без свидетелей из свиты передают царю телеграммы командующих фронтами.

Всё! У Николая больше нет выхода. Он соглашается на отречение. Сейчас пишущей братии можно невозбранно распинаться о том, что царь не хотел-де кровопролития, пожертвовал престолом ради народа и т. п. Нелепость этих утверждений более чем очевидна. Тот же Николай II не только не любил всяких там Родзянок, Гучковых, Керенских и К⁰, но и был весьма скептически настроен относительно их умственных способностей. И отдадим должное Николаю II: он, по словам Рузского, еще 1 марта «перебирал с необыкновенной ясностью взгляды всех лиц, которые могли бы управлять Россией в ближайшие времена… и высказывал свое убеждение, что общественные деятели, которые, несомненно, составят первый же кабинет, все люди неопытные в деле управления и, получив бремя власти, не сумеют справиться со своей задачей».

А не справиться с управлением страной в ходе мировой войны — это значит миллионы убитых. В этом случае не то что Николай II, но и самый гуманный правитель предпочел бы несколько тысяч убитых в Петрограде миллионам убитых в ходе проигранной войны.

Кроме того, Николай всегда ставил на первое место интересы своей семьи. И он не мог не знать, что на Руси ни один отрекшийся от власти правитель не умирал своей смертью. Не менее печальна была и судьба семей отрекшихся правителей. Вспомним семью Годуновых и семью императора Ивана Антоновича.

Нет, о добровольном отречении и речи не могло быть. Царь был пленником генерала Рузского. Фактический главнокомандующий армии генерал Алексеев и все командующие фронтами потребовали отречения. Мы сейчас живем в век малограмотных правителей и генералов и слышим в прямом эфире речи, достойные лишь дореволюционных извозчиков. Поэтому нас не должны смущать и вежливые фразы из телеграмм генералов, обращенные к Николаю. Вспомним, что господа офицеры, войдя в спальню Павла I, начали речь очень вежливо и миролюбиво: «Ваше Величество, Вы должны отречься», и т. д.

Ряд историков говорят о том, что лидеры Думы шантажировали Николая движением революционных толп из Петрограда на Царское Село и возможностью самосуда над царской семьей. Как уже говорилось, великий князь Кирилл Владимирович увел охрану из Царского Села. Николая II обложили, как говорится, по всем пунктам. Ни в каком другом случае упрямый царь не подписал бы отречение.

К 14.00 2 марта царь вместе с Рузским составил текст двух телеграмм:

1. «Председателю Государственной думы.

Нет той жертвы, которую я не понес бы во имя действительного блага и для спасения родной матушки-России. Посему я готов отречься от престола в пользу моего сына, с тем чтобы он оставался при мне до совершеннолетия при регентстве брата моего великого князя Михаила Александровича

Николай».

2. «Наштаверх. Ставка.

Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России я готов отречься от престола в пользу моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно.

Николай».

В тот же день вечером Николай II подписал два указа Сенату, скрепленные министром двора графом Фредериксом:

«Князю Георгию Евгеньевичу Львову. Повелеваем быть председателем Совета министров.

Николай».

«Наместнику нашему на Кавказе великому князю Николаю Николаевичу. Повелеваем быть Верховным главнокомандующим.

Николай».

Тогда же вечером Николай ознакомился с телеграммой генерала Алексеева: «Телеграмма. Псков. Государю императору.

Получена следующая телеграмма:

«Ставка, генерал-адъютанту Алексееву, копия главкоюз генерал-адъютанту Брусилову, командарму Гурко.

Временный комитет Государственной думы, образовавшийся для восстановления порядка в столице, принужден был взять в свои руки власть ввиду того, что под давлением войск и народа старая власть никаких мер для успокоения населения не предприняла и совершенно устранена. В настоящее время власть будет передана временным комитетом Государственной думы Временному правительству, образованному под председательством князя Г. Е. Львова.

Войска подчинились Временному правительству, не исключая состоящих в войске, а также находящихся в Петрограде лиц императорской фамилии, и все слои населения признают только новую власть.

Необходимо для восстановления полного порядка, для спасения столицы от анархии командировать сюда на должность главнокомандующего Петроградским военным округом доблестного боевого генерала, имя которого было бы популярно и авторитетно в глазах населения. Комитет Государственной думы признает таким лицом доблестного, известного всей России героя, командира 25-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Корнилова. Во имя спасения Родины, во имя победы над врагом, во имя того, чтобы неисчислимые жертвы этой долгой войны не пропали даром накануне победы, необходимо срочно командировать генерала Корнилова в Петроград. Благоволите срочно снестись с ним и телеграфировать срок приезда генерала Корнилова в Петроград.

Председатель временного комитета

Государственной думы М. Родзянко»

Всеподданнейше докладываю эту телеграмму и испрашиваю разрешения Вашего Императорского Величества исполнить ее во имя того, что в исполнении этого пожелания заключается начало успокоения столиц и водворения порядка в частях войск, составляющих гарнизон Петрограда и окрестных пунктов. Вместе с тем прошу отозвать генерал-адъютанта Иванова в Могилев.

Генерал-адъютант Алексеев.

2 марта 1917 г.»

На этой телеграмме царь написал резолюцию: «Исполнить — Н.»

В 21.30 к станции Псков подошел поезд с депутатами Государственной Думы Гучковым и Шульгиным. На платформе делегатов ждал дежурный флигель-адъютант, который проводил их в вагон к императору. Далее стоит предоставить слово очевидцу коменданту Воейкову: «Во время приема государем депутатов Гучкова и Шульгина сопровождавшие их делегаты петроградского Совета солдатских и рабочих (как их называли «собачьих») депутатов занимались раздачей на вокзале всевозможных революционных листовок и вели с публикой возбуждающие беседы. Его Величество, выйдя в салон, поздоровался с депутатами, предложил им сесть и спросил, что они имеют ему передать. В начале этой беседы находились в салон-вагоне кроме государя императора, Гучкова и Шульгина только граф Фредерикс и генерал Нарышкин; последний записывал все происходившее. Через некоторое время пришел еще Рузский. Входя, он обратился к скороходу со словами: «Всегда происходит путаница, когда не исполняют приказаний… ведь я ясно приказал направить депутатов прямо ко мне. Отчего это не сделано? Вечно не слушаются». Я попросил коменданта поезда Гомзина быть во время приема депутатов безотлучно в столовой вагона, чтобы никому не дать возможности подслушать содержание беседы; сам же остался у входа с площадки вагона, так что имел возможность все видеть и всех слышать. Почти все время говорил Гучков, говорил ровно и очень спокойно: подробно описывал последние события в Петрограде.

Внимательно его выслушав, государь на свой вопрос, что он считал бы желательным, получил ответ Гучкова: «Отречение Вашего Императорского Величества от престола в пользу наследника цесаревича Алексея Николаевича». При этих словах Рузский, привстав, сказал: «Александр Иванович, это уже сделано». Государь, делая вид, что не слышал слов Рузского, спросил, обращаясь к Гучкову и Шульгину: «Считаете ли вы, что своим отречением я внесу успокоение?» На это Гучков и Шульгин ответили государю утвердительно. Тогда государь им сказал: «В три часа дня я принял решение отречься от престола в пользу своего сына Алексея Николаевича; но теперь, подумав, пришел к заключению, что я с ним расстаться не могу; и передаю престол брату моему — Михаилу Александровичу». На это Гучков и Шульгин сказали: «Но мы к этому вопросу не подготовлены. Разрешите нам подумать». Государь ответил: «Думайте» — и вышел из салон-вагона. В дверях он обратился ко мне со словами: «А Гучков был совершенно приличен в манере себя держать; я готовился видеть с его стороны совсем другое… А вы заметили поведение Рузского?» Выражение лица государя лучше слов показало мне, какое на него впечатление произвел его генерал-адъютант. Государь позвал генерала Нарышкина и повелел ему переписать уже написанное им отречение с поправкой о передаче престола брату Его Величества — великому князю Михаилу Александровичу».

Через 20 минут манифест был напечатан на машинке. Царь подписал его и передал думцам. Шульгин попросил передвинуть обозначение времени на акте на несколько часов назад — как если бы он был подписан не после, а до приезда делегатов: «Я не хотел, чтобы когда-нибудь кто-нибудь мог сказать, что манифест был вырван…» Так как это явно «совпадало с его желанием», Николай надписал: «15 часов», хотя «часы показывали начало двенадцатого ночи».

Манифест гласил следующее:

«В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно было ниспослать новое тяжелое испытание России.

Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны.

Судьба России, честь геройской нашей армии, благо народа, все будущее дорогого нашего Отечества требуют доведения войны во что бы то ни стало до победного конца.

Жестокий враг напрягает последние силы, и уже близок миг, когда доблестная армия наша, совместно со славными союзниками нашими, сможет окончательно сломить врага.

В эти решающие дни в жизни России сочли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и в согласии с Государственной думой признали мы за благо отречься от престола государства Российского и сложить с себя верховную власть.

Не желая расстаться с любимым сыном нашим, мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Михаилу Александровичу, благословляя его на вступление на престол государства Российского.

Заповедаем брату нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательном единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу горячо любимой Родине.

Призываем всех верных сынов Отечества к исполнению святого долга перед ним повиновением царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему вместе с представителями народа вывести государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России.

Николай.

2 марта, 15 час. 1917 г. Псков»[97].

2 (15) марта 1917 г. в Петрограде было образовано Временное правительство. В его первый состав вошли: министр-председатель и министр внутренних дел князь ГЕ. Львов, министры — иностранных дел П. Н. Милюков (кадет), военный и морской А. И. Гучков (октябрист), путей сообщения Н. В. Некрасов (кадет), торговли и промышленности А. И. Коновалов (прогрессист), финансов М. И. Терещенко (внепартийный), просвещения А. А. Мануйлов (кадет), земледелия А. И. Шингарев (кадет), юстиции А. Ф. Керенский (трудовик, с марта — эсер); обер-прокурор Синода В. Н. Львов (примыкал к кадетам), контролер И. В. Коднев (октябрист), министр по делам Финляндии Ф. И. Родичев (кадет).

О первом составе Временного правительства историк масонства Н. Берберова писала: «1917 год оказался для русских масонов апогеем их деятельности, но общество оставалось сугубо тайным, может быть, еще даже более засекреченным, чем до революции: в первый состав Временного правительства (март — апрель) входили десять «братьев» и один «профан», который многое понимал и о многом догадывался, но был занят самим собой, своей политической биографией и той «политической фигурой», которую он «проецировал» в умах союзников. Это был, конечно, Павел Николаевич Милюков».

Либеральные историки величают Временное правительство первым демократическим правительством России. Возникает вопрос: а кто избирал сие правительство? Оно фактически было избрано на Верховном совете масонов еще в 1915 г. А 28 февраля — 2 марта его состав был подкорректирован в кулуарах Думы и на совещаниях с руководством Исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Совет представлял сборище случайных лиц, не выбранных, а буквально выкрикнутых на собраниях бунтовавших солдат и обывателей. За лидеров Петросовета не голосовало и 20 % жителей Петрограда, не говоря уже о других регионах России. Кстати, в марте 1917 г. в Советах большевиков-ленинцев было буквально кот наплакал. Даже на 1-м Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов в июне 1917 г. большевики составляли 10 % депутатов.

Таким образом, министры Временного правительства представляли исключительно самих себя. Свыше 95 % населения огромной империи фамилии Керенский, Милюков, Некрасов и т. п. ничего не говорили. Читатель возразит — и Кромвеля, и Бонапарта до прихода к власти тоже мало знали. Но в том-то и беда, что в составе Временного правительства были в основном слабые и ничтожные люди. Единственное исключение составлял Н. В. Некрасов, но он скорее подходил на роль «серого кардинала» отца Жозефа, но никак не на роль лидера страны.

Отметим, что в первый состав Временного правительства не вошел ни один военный. А ведь в России традиционно правили военные. Все цари, начиная от Петра I, представали перед подданными исключительно в военных мундирах. Министрами и губернаторами почти всегда были генералы и т. п. Наконец, страна вела тяжелую войну, враг занял несколько губерний России, а в правительстве ни одного военного!

Правда, еще 27 февраля была сделана попытка, не побоюсь прямо сказать, повернуть ход истории. На частном заседании Думы в полуциркулярном зале Н. В. Некрасов предложил установить военную диктатуру, а диктатором назначить начальника Главного артиллерийского управления генерала А. А. Маниковского. Все историки масонства единодушно считают Маниковского масоном. Оспаривать эту версию у автора нет оснований. Но я свыше 20 лет занимался историей русской артиллерии, и мне хорошо известна служебная деятельность генерала Маниковского. Я изучал фонд Маниковского в Военно-историческом архиве. Маниковский внес огромный вклад в развитие отечественной артиллерии и организацию военного производства в годы войны. Его основными идеями в 1915–1917 гг. было расширение отечественной казенной военной промышленности, полный контроль государства над частными заводами, выполнявшими заказы для фронта, и установление твердой и компетентной власти генералитета. Сейчас за такие высказывания Маниковский немедленно был бы объявлен нашими СМИ красно-коричневым.

С ноября 1917 г. Маниковский в Красной Армии. В 1920 г. он погибает при довольно загадочных обстоятельствах. Роль Маниковского в создании Красной Армии старательно замалчивалась советскими историками, зато его монография «Боевое снабжение русской армии в мировую войну» до сих пор считается лучшим исследованием по истории Первой мировой войны, и выдержала три издания — 1923, 1930 и 1937 гг.

По моему мнению, в марте 1917 г. было лишь два человека, способных навести в России порядок, — начальник Главного артиллерийского управления и женевский эмигрант. Однако депутаты Думы, опьяненные запахом власти и славы, не хотели и слушать ни о каком генерале, а о господине Ульянове В. И. они даже и не вспоминали.

Период с марта по июль 1917 г. все советские историки называют двоевластием. По определению, приведенному в энциклопедии Великой Октябрьской Социалистической революции (М., 1977), двоевластие — «своеобразное и крайне противоречивое переплетение двух властей в России, существовавшее после Февральской буржуазно-демократической революции в марте — июле 1917: власти буржуазии — Временного правительства, и революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства — Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов».

С теорией «двоевластия» соглашаются и современные «демократические» историки, разумеется, с перестановкой знаков «плюс» и «минус». Теперь Советы оказываются плохими, а Временное правительство — хорошим. Временное правительство дало России демократию и вело к победе в войне с Германией, и если бы не злодеи большевики, то…

Увы, и историки-большевики, и историки-демократы бессовестно лгут: никакого двоевластия не было. Образовалось несметное множество больших и маленьких «властей», а говоря попросту, в стране начался бардак.

Установить же порядок в России «временные» не могли, да и не хотели. Их основной целью было сохранить свою власть.

Формально Временное правительство действовало вполне демократично. Еще в дни своего формирования (2 марта) оно предложило созвать Учредительное собрание. Выборы в Учредительное собрание должны были быть всеобщими, на основе пропорциональной системы, по принципу: один человек — один голос. Расчет «временных» был прост: для организации выборов пройдет не менее полугода (на самом деле так и вышло: они состоялись в конце ноября 1917 г.), а пока Временное правительство укрепит свою власть. А на всю критику оппонентов по поводу земли, государственного устройства и т. п. будет стандартный ответ: вот соберется Учредилка, с нее и спрашивайте.

Сами же «временные» были людьми, искушенными в кулуарах думской деятельности, и прекрасно понимали, что 800 человек, в подавляющем большинстве не имеющих никакого политического опыта, ничего не решат, а будут следовать указаниям «временных».

«Временные», а попросту говоря — кучка масонов, ничего из себя не представляли ни до переворота, ни после. В феврале они лишь координировали деятельность групп, стремившихся к свержению Николая II, а вот после переворота масонам предстояла во сто крат более сложная работа — взять под контроль победителей.

Проще всего «временным» удалось разделаться с великокняжеской группировкой. Для начала Некрасов и Керенский потребовали, чтобы великий князь Михаил отрекся от престола. 3 марта в 10 часов утра в Петрограде на квартире князя П. П. Путятина открылось совещание «временных» с великим князем Михаилом Александровичем.

Керенский с Некрасовым буквально напали на великого князя, убеждая его отречься. «Я не вправе скрыть здесь, — витийствовал Керенский, — каким опасностям вы лично подвергаетесь в случае решения принять престол… Я не ручаюсь за жизнь вашего высочества».

Напрасно Милюков доказывал, что для укрепления нового порядка нужна сильная власть и что она может быть такой только тогда, когда опирается на символ власти, привычный для масс. Таким символом служит монархия. Одно Временное правительство, без опоры на этот символ, просто не доживет до открытия Учредительного собрания. Оно окажется утлой ладьей, которая потонет в океане народных волнений. Стране грозят при этом потеря всякого сознания государственности и полная анархия.

Михаил попросил несколько минут на размышление и покинул комнату. Вернувшись, он сказал: «При таких условиях я не могу принять престол, потому что…» Великий князь не договорил и заплакал. Комедиант Керенский не смог и тут удержаться от водевиля: «Ваше высочество! Вы великодушно доверили нам священный сосуд вашей власти. Я клянусь вам, что мы передадим его Учредительному собранию, не пролив из него ни одной капли».

Несколько позже Некрасов, Керенский и Шульгин составили акт отречения Михаила. В нем было сказано:

«Тяжкое бремя возложено на Меня волею Брата Моего, передавшего Мне Императорский Всероссийский Престол в годину беспримерной войны и волнений народных.

Одушевленный единою со всем народом мыслью, что выше всего благо Родины нашей, принял Я твердое решение в том лишь случае воспринять Верховную власть, если такова будет воля народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, через представителей своих в Учредительном Собрании, установить образ правления и новые Основные Законы Государства Российского.

Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному Правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всею полнотою власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок, на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования, Учредительное Собрание своим решением об образе правления выразит волю народа.

Михаил.

Петроград.

3 марта 1917 г.»

По мнению всех окружающих, великий князь Михаил был скромный, добрый и нечестолюбивый человек. Даже большевики за 70 лет правления не нашли ни одного дурного слова для Михаила Александровича. Он бы мог быть идеальным конституционным монархом. Михаил полностью устраивал генералитет, чиновничество и большую часть обывателей. Кое-где в частях, в том числе на Черноморском флоте, без инцидентов прошла присяга Михаилу. Есть сведения, что даже группа большевиков, сосланных в Сибирь, послала приветственную телеграмму царю Михаилу. В конце 1920-х годов оппозиция обнародовала эту телеграмму. Среди подписей на ней была фамилия Сталина. Естественно, что в 1930-е годы никто о сей телеграмме и судьбе оппозиционеров уже не спрашивал.

Но Михаил никак не устраивал деятелей Временного правительства, за исключением «профана» Милюкова. В самом деле, Михаил, поддерживаемый Ставкой, мог назначить компетентное правительство из профессиональных военных, администраторов и дипломатов. Масонская лавочка — Некрасов, Керенский и К° — осталась бы не удел.

Добившись отречения Михаила, Временное правительство само себя лишило легитимности. Сбылись пророческие слова Милюкова. Временное правительство не дожило до Учредительного собрания.

Масоны обманули и великого князя Николая Николаевича. Он не получил многократно обещанной должности Верховного Главнокомандующего. Он уже ощущал себя главковерхом. По дороге с Кавказа в Могилев его овациями встречали войска и население. А в Ставке его ждала отставка. Почти все великие князья ожидали новых назначений от Временного правительства, и всем им было приказано отказаться даже от ранее занимаемых должностей.

С первого дня существования Временного правительства Керенский и компания пугали страну двумя фантомами, или бумажными тиграми, как говорили китайцы. Первый фантом — возможность реставрации Николая II — предназначался для обывателей и солдат; второй — призрак ультралевых, через некоторое время их стали называть большевиками — он был предназначен для генералитета.

Читатель может возмутиться: «Большевики — бумажный тигр!» Но это действительно так, если речь идет о марте 1917 г. Вот летом и осенью они станут единственной силой, способной спасти государственность в России. Поэтому ни в коем случае не следует путать март 1917 г. с октябрем.

Что же касается призрака реставрации Николая II, то это был 100-процентный вымысел масонов. Возможно, и были какие-то разговоры у офицеров среднего звена, но дальше них дело не пошло. Но этот призрак был жизненно необходим Керенскому и К°, поскольку они считали, что их враг № 1 — это генералитет.

Под предлогом борьбы с двумя бумажными тиграми Временное правительство планировало последовательно наносить удары то правым, то левым. Кстати, ничего нового в этом не было. Вспомните ту же Директорию во Франции. От термидора 1794 г. до брюмера 1799 г. Францией правила кучка демагогов и воров, последовательно пугавшая обывателя то якобинцами, то роялистами, и под шумок отправлявшая на гильотину в тропическую Гвиану всех своих политических противников. Директория кончила тем, что потеряла всякую опору в стране. 18 брюмера молодой генерал Буона Парте без единого выстрела взял власть у Директории. Вообще-то, «взял» — не то слово. Он поднял власть, валявшуюся на улице в грязи. То же самое сделают большевики 25 октября 1917 г.

Ну, а пока Временное правительство утверждало свою власть любыми методами. Оно утвердило постановление Советов рабочих и солдатских депутатов: «Войска, принимавшие участие в революционном движении, не будут разоружены и останутся в Петрограде». Это постановление означало конец регулярной русской армии. Конечно, где-то по инерции отдельные части оставались верны присяге и под командованием достойных офицеров храбро сражались с немцами. Но деморализующим процессом было разложение армии. Оно шло буквально в геометрической прогрессии.

Солдаты начали выбирать командиров. Полковые и судовые комитеты стали решать, будет ли полк (корабль) принимать участие в боевых действиях, а если будет, то как. Например, полк соглашался занять только первую линию неприятельских окопов или вообще вести исключительно оборонительные бои.

В 1970-1980-х годах я читал резолюции солдатских комитетов как анекдоты. Вот, к примеру: «Запасной батальон гвардейского гренадерского полка одобрил отказ действующего полка от наступления и вынес резолюцию о недоверии Временному правительству и военному министру».

Когда возникла угроза высадки немецкого десанта на островах Моондзунского архипелага, на кораблях Балтийского флота была проведена дискуссия, стоит ли вступать в бой с немецкими кораблями.

Экипажи линейных кораблей дредноутов единодушно постановили вступить в бой, а вот экипажи эсминцев и канонерских лодок большинством голосов постановили воздержаться. Представляете, какое мудрое объяснение этому дает дамочка-историк, разбирающая эти резолюции. (В годы «застоя» почему-то именно представительницы слабого пола в основном ведали военной историей). Дамочка и не вспоминает о такой мелочи, как осадка корабля. Дредноуты из-за мелководья не могли действовать в Моондзуне.

Таким образом, еще до октября группами или целыми частями солдаты покидали позиции и уходили в тыл. Большинство брало с собой винтовки, позже стали брать пулеметы «Максим», а затем и трехдюймовки.

Временное правительство заняло самую хорошую позицию из возможных. Масоны, связанные с французскими ложами, не хотели вступать в переговоры с Германией о заключении мира. С другой стороны, они не хотели совместно с офицерами и всеми русскими патриотами навести порядок в тылу и на фронте, чтобы предотвратить развал армии.

Второй по важности вопрос после мира был вопрос о земле. И тут Временное правительство боялось сказать «да», и еще больше боялось сказать «нет» крестьянству. Слишком тесно масонство и другие либералы были связаны с землевладельцами, а то и просто сами были помещиками. Кроме того, к началу 1917 г. около половины помещичьих земель в России было заложено. То есть в случае безвозмездной передачи земли крестьянам или ее национализации пострадали бы почти все крупные банки. Поэтому в земельном вопросе «временные» тоже действовали по принципу забеременевшей гимназистки — давайте отложим его решение до Учредительного собрания, авось до этого времени все «само рассосется». Крестьяне же не стали ждать и явочным порядком стали захватывать помещичьи земли.

9 (22) марта Временное правительство издало распоряжение о привлечении крестьян к уголовной ответственности за участие в «аграрных беспорядках».

19 марта (1 апреля) Временное правительство в специальном воззвании признало необходимость земельной реформы, но объявило всякие самочинные захваты земли противозаконными. Против крестьян высылались карательные отряды. Но сил у Временного правительства прекратить аграрные беспорядки не было. Процесс, как говорится, пошел, и пошел лавинообразно.

Временное правительство могло стимулировать активность армии, разделив помещичьи земли между солдатами, а семьи дезертиров, к примеру, ничего бы не получали. А отказ в законной передаче земель крестьянам и начавшийся в деревне самочинный передел стимулировал обратный процесс. Солдаты опасались, как бы без них соседи не расхватали лучшие помещичьи земли, и бежали с фронта, благополучно прихватив с собой трехлинейки и «максимы». С каждым днем правления «временных» в стране нарастали хаос и анархия.

Уже говорилось о схожести поведения французской Директории и Временного правительства в России. Но было и коренное различие — это был национальный вопрос, а точнее, проблема целостности государства.

Если спросить российского интеллигента, что такое Франция, то он, не раздумывая, ответит, что это часть Европы, где живут французы и где говорят по-французски. Да, сейчас это почти так. Сейчас почти все граждане Франции говорят по-французски и считают себя французами (об эмигрантах разговор особый). «Почти» потому, что на Корсике и сейчас гремят взрывы — националисты борются за независимость острова.

А вот к 1798 г. положение во Франции было совсем другое. Вся Франция делилась на большие области — провинции, где были свои законы, свои парламенты, своя налоговая система и т. д.

В течение тысячи лет до Французской революции 1789 г. эти провинции то были независимы, то попадали под вассальную зависимость французских (как, впрочем, и английских, и испанских) королей. Последний раз с независимостью провинций покончил Людовик XIV примерно за 100 лет до революции. Впрочем, Корсика была присоединена к Франции только в 1769 г.

Говорили в провинциях на самых различных языках: в районе Парижа — на французском, на востоке (Эльзас и Лотарингия) — на немецком, на западе — (в Нормандии, Бретани) — на кельтском (бретонском), на юге — на провансальском языке, в Гаскони — на гасконском, на Корсике — на итальянском.

Вспомним, что у Д’Артаньяна и де Тревиля родной язык был гасконский и по-французски они говорили с акцентом. У того же Наполеона Бонапарта (Наполеоне Буона-Парте) итальянский язык был родным, а по-французски он до конца жизни говорил с акцентом.

С первого для революции и до реставрации Бурбонов в 1814 г. все французские политические деятели (якобинцы, термидорианцы, брюмерианцы, роялисты и др.) были единодушны в одном — Французская республика (королевство) едина и неделима. В самом начале революции были упразднены все провинции, а страна была поделена на более мелкие территориальные формирования (коммуны, а затем — департаменты). Везде были введены единые законы и единый язык. Разумеется, это не понравилось многим в провинциях. Фактически на территории Франции в 1792–1799 гг. шла вялотекущая гражданская война. В Вандее и Бретани повстанцы прикрывались роялистскими и религиозными лозунгами. Зато восставшие южные города Марсель, Тулон и другие не выдвигали роялистских лозунгов, а выступали за федерализм против «тирании Парижа». Руководители восставших городов требовали создания аморфной федерации вместо унитарной Французской республики.

Восстания южных городов были оперативно и жестоко подавлены войсками республики. Кстати, взятием Тулона республика была обязана 24-летнему капитану Буона-Парте.

Что же касается Корсики, то там началась война кланов. Победил клан Паоли, который объявил о независимости Корсики.

Петроградское же Временное правительство пошло диаметрально противоположным путем, чем французы. На словах «временные» масоны выступали за территориальную целостность Российской империи. А фактически они потворствовали сепаратистам всех мастей и ни разу не применяли силу против них.

А почему, собственно, территории, входившие в состав Российской империи, дате же Польша, Украина, Финляндия, Кавказ и Средняя Азия, должны были подчиняться самозванному Временному правительству? До отречения Михаила все эти территории были неотъемлемой частью Российской империи, а их жители были подданными российского императора, который одновременно являлся Самодержцем Всероссийским, Московским, Киевским, Владимирским, Новгородским; Царем Казанским, Царем Астраханским, Царем Польским, Царем Сербским, Царем Херсонеса Таврического, Царем Грузинским; Государем Псковским и Великим Князем Смоленским, Литовским, Волынским, Подольским и Финляндским; Князем Эстляндским, Лифляндским, Курляндским и Семигальским, Самогитским, Белостокским, Корельским, Тверским, Югорским, Пермским, Вятским, Болгарским и иных; Государем и Великим Князем Новогороди низовския земли, Черниговским; Рязанским, Полотским, Ростовским, Ярославским, Белозерским, Удорским, Ободорским, Кондийским, Витебским, Мстиславским, и всея северные страны Правителем; и Государем Иверским, Карталинской и Кабардинской земли и области Армейской; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государем Туркестанским; Наследником Норвежским, Герцогом Шлезвиг-Голстинским, Стормарнским, Дитмарсенским и Олденбургским, и прочая, и прочая, и прочая.

Население этих местностей было подданными императора и только через него связано с другими частями империи. Попытка отделения этих территорий от империи по российским законам и международному праву была бы мятежом подданных против законного монарха. Кстати, статья 100 третьей главы Уголовного уложения 1903 г. гласила: «Виновный в насильственном посягательстве на изменение в России или в какой-либо ее части установленных Законами Основными образа правления или порядка наследования Престола или на отторжение от России какой-либо части наказывается: смертной казнью».

И вот отрекся Николай II, а затем Михаил. В Петрограде кучка думцев и каких-то депутатов, которых значительная часть населения страны звала «собачьими депутатами», без совещания с другими губерниями империи и Ставкой верховного командования назначает самозваное правительство. Почему бы в других частях империи не организовать собственные правительства? Петроградских же «временных» не особенно интересовали дела на окраинах. Им любой ценой нужно было удержать власть в столице. Поэтому они сами зажгли зеленый свет сепаратистам.

17 (30) марта 1917 г. Временное правительство опубликовало декларации о своем согласии на создание независимой Польши с включением туда ряда русских губерний. Позже Советской власти будут ставить в укор предоставление независимости Финляндии и Прибалтике. Но тогда согласие у московского правительства было вырвано силой под угрозой немецких штыков и британских дредноутов. В марте же 1917 г. никакой необходимости в предоставлении Польше независимости не было. Все эти губернии были оккупированы германскими войсками, и в случае полной победы Германии Россию никто не стал бы спрашивать о статусе польских территорий. В случае же победы России в войне эта «декларация» серьезно затруднила бы послевоенную внешнюю и внутреннюю политику России.

Декларация о независимости Польши для польского населения оказалась пустым звоном. А сделали ее Некрасов, Керенский и Юлишь по настоятельной просьбе своих «братьев» из французских лож. Кстати, того же требовало и французское правительство, действовавшее неофициально через своего посла.

Зато «декларация» имела широкий резонанс на окраинах России. Почему можно Польше, а нельзя нам? Тем более что сепаратистские движения во многих регионах начались сразу после отречения Михаила и упразднения монархии.

4 марта 1917 г. в Киеве на заседании представителей национальных партий: Украинской партии социал-федералистов с участием Украинской социал-демократической рабочей партии, Украинской партии социалистов-революционеров, обществ и организаций было принято решение о создании собственного правительства — «Центральной Рады».

6—8 апреля 1917 г. в Киеве собрался Украинский национальный конгресс, на который съехалось 900 депутатов. На конгрессе было избрано 150 представителей в Центральную Раду. В апреле началось формирование украинских воинских частей из состава Киевского и Одесского военных округов, а также из войск Юго-Западного фронта. К лету 1917 г. в составе украинских национальных частей насчитывалось около 300 тысяч солдат и офицеров.

10 июля 1917 г. Центральная Рада фактически провозгласила независимость Украины. В «Первом Универсале» Центральной Рады было сказано: «…не порывая отношений с государством Российским, пусть народ украинский на своей земле имеет право сам устраивать свою жизнь».

Через несколько дней было создано и правительство Украины — «Генеральный Секретариат» в составе 8 министров.

В середине июля в Киев для переговоров с Центральной Радой прибыла делегация Временного правительства во главе с Керенским. Александр Федорович, немного поломавшись, отдал в подчинение Центральной Рады пять украинских губерний — Киевскую, Полтавскую, Подольскую, Волынскую и Черниговскую.

Не следует думать, что подавляющее большинство населения всех пяти губерний горячо поддержало правительство Центральной Рады, и Керенский только признал статус-кво. Даже крайний украинский националист Орест Субтельный[98]писал: «Погрязнув в бесплодных дебатах и раздорах, члены Центральной Рады, власть которой фактически уже ограничивалась окрестностями Киева и нескольких крупных городов, утратили связь с селом, а значит, и с массами, связь, достигнутую на короткий срок благодаря различным съездам, проходившим в Киеве. Губернии были предоставлены самим себе».

Украинские национальные части были просто скопищем солдат, не желавших воевать, и они не смогли противостоять даже одной хорошо вооруженной и дисциплинированной дивизии. На Украине царил беспредел даже больший, чем в России. Поэтому позицию Керенского можно объяснить лишь предательством интересов России и боязнью, что в случае каких-либо мер против Центральной Рады в России усилится влияние военных, чего больше всего боялся самозваный премьер.

В Финляндии после отречения царя создалась обстановка, похожая на украинскую. Там фактическая власть принадлежала трем силам: финскому буржуазному сейму, рабочему сейму и русским военным частям, расположенным на юге Финляндии.

5 июля финский сейм принял «Закон о власти», ограничивавший компетенцию Петроградского Временного правительства вопросами обороны и внешней политики, то есть Финляндия де-факто стала независимой. Финская независимая буржуазия весной и летом 1917 г. сформировала щюцкор («охранный корпус») — организацию, напоминавшую штурмовые отряды нацистов, но превосходившие их по вооружению. У шюцкоровцев имелись пулеметы, пушки, боевые катера и самолеты.

Не буду утомлять читателя подробностями анархии, охватившей Кавказ и Среднюю Азию весной и летом 1917 г. Отмечу лишь, что Временное правительство утратило контроль над этими регионами.

Таким образом, именно в марте — июне 1917 г. начался распад государства Российского, усиливающийся с каждым месяцем правления Временного правительства.

После отречения в час ночи Николай уехал из Пскова «с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость, и обман!» Так заканчивается запись в царском дневнике за 2 марта — день отречения царя. А вот запись за 3 марта. Ее стоит воспроизвести целиком: «Спал долго и крепко. Проснулся далеко за Двинском. День стоял солнечный и морозный. Говорил со своими о вчерашнем дне. Читал много о Юлии Цезаре. В 8.20 прибыл в Могилев. Все чины штаба были на платформе. Принял Алексеева в вагоне. В 9 1/2 перебрался в дом. Алексеев пришел с последними известиями от Родзянко. Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается четыреххвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного Собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость! В Петрограде беспорядки прекратились — лишь бы так продолжалось дальше».

4 марта в Могилев к свергнутому императору приехала из Киева его мать, вдовствующая императрица Мария Федоровна.

5—7 марта царь по-прежнему остается в Ставке. Большую часть времени он проводит с матерью, эпизодически встречается с генералами, в том числе с Алексеевым и Ивановым.

Между тем 7 марта Временное правительство принимает постановление: «Признать отреченных императора Николая II и его супругу лишенными свободы и доставить отрекшегося императора в Царское Село».

Утром 8 марта комиссары прибывают в Могилев и передают генералу Алексееву постановление Временного правительства. Генерал сообщает комиссарам, что царский поезд готов и может выйти в любой момент по их усмотрению. Замечу, что уже никто и не думает спросить мнение самого Николая. В 16.45 царский поезд уходит из Могилева на Царское Село. В царском поезде по-прежнему 10 вагонов, но сзади прицеплен вагон, где находятся 4 комиссара и конвой из солдат железнодорожного батальона под командой унтер-офицера Ерофеева. Царь впервые едет в поезде в качестве пленника.

Как уже говорилось, 1 марта великий князь Кирилл Владимирович с музыкой и развернутыми знаменами увел Гвардейский экипаж с охраны Царского Села. В тот же день за ним последовали и все остальные части, охранявшие царскую семью, включая казачий конвой. Не стало даже караулов во дворце. Вокруг дворца бродили кучки «революционных» солдат.

Александра Федоровна принципиально не хотела поверить в революцию: «Я на троне двадцать три года. Я знаю Россию. Я знаю, как любит народ нашу семью. Кто посмеет выступить против нас?»

Об отречении Николая она узнала от великого князя Павла Александровича. Он пришел к ней с газетой и вслух прочитал ей текст акта. Она воскликнула: «Не верю, все это — враки. Газетные выдумки. Я верю в Бога и армию. Они нас еще не покинули».

Но 7 марта постановлением Временного правительства генерал Л. Г. Корнилов, назначенный командующим войсками Петроградского округа, произвел арест императрицы Александры Федоровны. Одновременно в Гатчине был взят под домашний арест Михаил Романов. Формально он был объявлен «поднадзорным революции».

В 14 часов 9 марта к Царскому павильону на станции Александровская подходит царский поезд. Николай соскочил с подножки и быстро, ни на кого не глядя, прошел к автомобилю. Вместе с ним сел в машину гофмаршал В. А. Долгоруков.

Всего в поезде с бывшим царем ехало 47 человек: свита и обслуга. Почти все они выскочили вслед за Николаем из поезда и «стали быстро-быстро разбегаться в разные стороны, озираясь по сторонам, видимо, боясь, что их узнают».

Теперь Николай и Александра — заключенные до конца своих дней. Отмечу очень странное поведение Временного правительства в отношении арестованной царской четы. С одной стороны, их подвергали оскорбительным и ненужным ограничениям. В частности, супруги могли быть вместе только во время еды, разговаривать только на русском и т. п. С другой стороны, никто не препятствовал уничтожению сотен, если не тысяч документов, имевших огромное политическое значение.

Императрица начала уничтожать бумаги еще 1 марта, после ухода охраны. Вырубова в своих воспоминаниях писала: «Пока кучки пьяных и дерзких солдат расхаживали по дворцу, императрица уничтожала все дорогие ей письма и дневники и собственноручно сожгла у меня в комнате шесть ящиков своих писем ко мне, не желая, чтобы они попали в руки злодеев». Да и Николай в дневнике 11 марта между прочим записал: «Продолжал сжигать письма и бумаги». Замечу, что здесь был не акт отчаянья людей — сжечь личные письма, документы, чтобы никакие личные бумаги не попали в чужие руки. Нет, царь не жег свой дневник, а наоборот, регулярно, до самой смерти делал в нем записи. Уничтожению подлежали лишь взрывоопасные документы, касавшиеся государственных дел. Вопрос: куда же смотрели «временные» — прожженные политики и искусные интриганы?

Ведь в России уже несколько столетий существовала практика — немедленно после смерти, а иногда и после отставки какого-либо государственного или общественного деятеля к нему в дом приходили жандармы и полностью опечатывали его архив и деловые бумаги. Наиболее интересные документы позже предоставлялись правительству. И лишь материалы, не представлявшие политической ценности, возвращались семье. Видимо, Некрасов, Керенский и К° были не менее царской четы заинтересованы в том, чтобы убрать концы в воду.

В апреле-мае, правда, Временное правительство решило «соблюсти невинность» и назначило Чрезвычайную следственную комиссию под председательством Н. К. Муравьева для расследования «преступлений царского режима».

Комиссия долго заседала, но так ничего путного и не выяснила. Почти не было очных ставок, не вызывались многие важные свидетели. Обычно члены комиссии попросту записывали речи бывших царских министров и сановников, пытавшихся обелить себя и режим.

Но вернемся к арестованной царской семье. Временное правительство не знало, что с ними делать. «Временные» прекрасно понимали, что любая попытка реставрации Николая полностью исключена. От Николая II отказалась вся страна. Как сказала поэтесса Зинаида Гиппиус: «От Николая ушли, как от пустого места». От него отказались крестьяне, рабочие, армия во главе с генералитетом, чиновничий аппарат и даже собственная семья. За пять месяцев нахождения царской семьи в Царском Селе лишь Павел Александрович посетил пару раз царицу в самом начале событий, да Михаила Александровича Керенский привез проститься с братом в последний день. Ни «Михайловичи», ни «Владимировичи», ни «Николаевичи» ни разу не проявили интереса и даже ни одного письма не написали.

Сейчас модно говорить о глубокой религиозности Николая II, о том, что он был Божьим помазанником и главой Русской православной церкви. Однако Николай II ухитрился и с церковью испортить отношения. Еще в конце XIX века митрополит Киевский Арсений сказал: «Мы живем в век жестокого гонения на веру и Церковь под видом коварного о них попечения». При Николае II церковь была чем-то вроде министерства и управлялась обер-прокурором Синода, назначенным царем.

Поэтому совсем не удивительно, что в первые дни революции обер-прокурор синода попросил синоидальный епископат обратиться к народу с призывом поддержать царя, но епископат отказался. Вместо этого Синод одобрил решение великого князя Михаила передать вопрос о власти на усмотрение Учредительного собрания.

Видимо, идеальным вариантом для Временного правительства была отправка царя с семьей за рубеж. По многим причинам проще всего было отправить их в Англию, через Мурманск или Архангельск. Через Мурманск круглогодично осуществлялось регулярное пароходное сообщение с Англией. Правда, иногда немецкие подводные лодки топили пароходы, но процент потерь был крайне мал, и, кроме того, экипаж торпедированного судна, идущего в составе конвоя, как правило, спасался другими судами. Наконец, кайзер Вильгельм II обещал воздержаться от атак судов, которые вывезут его кузена Ники в Англию.

Царствовавший в 1917 г. в Англии король Георг V был двоюродным братом Николая II. Кстати, Николай II имел звание адмирала британского флота и фельдмаршала британской армии. В Англии в 1917 г. жило немало и других близких царских родственников: сестра Александры Федоровны Виктория, тетка Николая II герцогиня Мария Эдинбургская (сестра Александра III) и другие. Даже сейчас (в 2011 г.) английский королевский дом имеет близкие родственные связи с династией Романовых. Бабкой герцога Эдинбургского (мужа королевы Елизаветы И) была русская великая княгиня Ольга Константиновна, матерью — племянница императрицы Александры Федоровны принцесса Алиса Баттенбергская (Маунтбетген), а отцом — племянник императрицы Марии Федоровны и кузен Николая II принц Андрей Греческий.

4 (17) марта генерал Алексеев телеграфировал из Могилева главе Временного правительства князю Львову: «Отказавшийся от престола император просит моего сношения с вами по следующим вопросам. Первое. Разрешить беспрепятственно проезд его с сопровождающими лицами в Царское Село, где находится его большая семья. Второе. Обеспечить безопасность пребывания его и его семьи с теми же лицами в Царском Селе до выздоровления детей. Третье. Предоставить и обеспечить беспрепятственный проезд ему и его семье до Романова (Мурманск) с теми же лицами».

6 (19) марта князь Львов ответил: «Временное правительство решает все три вопроса утвердительно; примет все меры, имеющиеся в его распоряжении: обеспечить беспрепятственный проезд в Царское Село, пребывание в Царском Селе и проезд до Романова на Муроме».

А 7 (20) марта, выступая на заседании Московского Совета рабочих и солдатских депутатов, министр юстиции А. Ф. Керенский заявил: «В самом непродолжительном времени Николай II под моим личным наблюдением будет отвезен в гавань и оттуда на пароходе отправится в Англию».

Сейчас апологеты Николая II распространяют легенду о том, что царь-де категорически отказался ехать в Англию. Но, как говорится, что написано пером, того не вырубить и топором. Вот запись в царском дневнике от 23 марта: «Утром погулял немного. Разбирался в своих вещах и книгах, и начал откладывать все то, что хочу взять с собой, если придется уезжать в Англию». Как видим, Николай не только не противился, но и тщательно готовился к поездке в Англию. Так почему же она не состоялась?

Керенский и другие «временные», оказавшись в эмиграции, стали дружно открещиваться от гибели царской семьи. По их версии, поездку царской семьи в Англию сорвали Советы солдатских и рабочих депутатов, контролируемые большевиками. Эту ложь радостно подхватили советские историки. Разница была лишь в том, что первые осуждали Советы, а вторые восхваляли.

Версия Керенского и большевиков не выдерживает никакой критики. Не надо путать март 1917 г. с октябрем. Попытка Советов напасть в марте на войска, подчинявшиеся Временному правительству, привела бы к вызову войск с фронта и из других мест и ликвидации Петроградского Совета. Кроме того, не обязательно было везти все царское семейство с большой помпой в Мурманск.

Официальный визит правящего монарха, разумеется, мог произойти только так. А вот господин Романов с женой мог тихо и спокойно проехать в Англию через Швецию. Первый путь в Швецию — ленинский, то есть по железной дороге с Финляндского вокзала через Финляндию в Стокгольм. Где-нибудь на платформе на шведском полустанке Николай и Александра могли раскланяться в Володей Ульяновым, шедшим под руку с Инессой Арманд. С равным успехом, но с меньшим комфортом до шведской границы можно было доехать на автомобиле или на санях. При желании можно было совершить и морскую прогулку — малый миноносец или моторный катер с офицерским экипажем мог за несколько часов домчать царскую семью до шведских берегов. Безопасность была бы стопроцентная: в Финском и Ботническом заливах не было ни Советов, ни германских надводных кораблей, а подводные лодки были не страшны скоростному миноносцу или катеру. Наконец, до Швеции можно было добраться на подводной лодке или долететь на «Муромце» или «Фармане».

Проехать же из Швеции через Норвегию и Северное море в Англию даже в ходе войны тоже не представляло бы особого труда. Причем не обязательно надо было ехать в Швецию всей семьей. Достаточно было отправить лишь Николая и Александру, а детей, вместе с мужчиной и женщиной, загримированных под их родителей, можно было отправить по железной дороге в Мурманск. Ну, допустим, перехватили бы их революционные солдаты. И что? Март 1917 г. — не июль 1918-го. Детей пришлось бы отпустить, а сам факт нападения на детей Временное правительство могло использовать как предлог для разгона Советов.

Однако отъезд Романовых был невыгоден масонам. Они им были нужны в России для поддержания мифа о роялистах, готовящих реставрацию.

Но, что было самое удивительное, против отъезда царя категорически выступал… Лондон. 10 апреля 1917 г. посольство Великобритании объявило русскому МИДу, что «не настаивает на переезде царя в Англию». А в мае 1917 г. МИД Великобритании через своего посла Бьюкенена передало министру иностранных дел М. И. Терещенко, что «Британское правительство не может посоветовать Его Величеству оказать гостеприимство людям, чьи симпатии к Германии более чем хорошо известны».

Английский король Георг V 10 апреля (по новому стилю) дал указание своему личному секретарю лорду Стэн-фордхему предложить премьер-министру информировать русское правительство, что «правительство Его Величества вынуждено взять обратно данное им ранее согласие».

В эмиграции А. Ф. Керенский в статье «Временное правительство и царская семья» писал: «…признавая пребывание б[ывшей]. царской семьи у самой столицы и вообще в России необеспеченным от всяких случайностей при всяких возможных политических потрясениях и переменах, Временное Правительство озабочено было подготовкой выезда обитателей Александровского дворца за границу и вело соответствующие дипломатические переговоры слондонским кабинетом.

Однако, уже летом, когда оставление царской семьи в Царском Селе сделалось совершенно невозможным, мы, Временное Правительство, получили категорическое официальное заявление о том, что до окончания войны въезд бывш. монарха и его семьи в пределы Британской империи невозможен.

Утверждаю, что если бы не было этого отказа, то Вр. Правительство не только посмело, но и вывезло бы благополучно Николая II и его семью за пределы России, так же, как мы вывезли его в самое тогда в России безопасное место — в Тобольск».

Итак, единственным шансом спасти царя и его семью был отъезд в Англию. И вина за то, что он упущен, целиком и полностью лежит на британском монархе. Но это нисколько не помешало британской королевское семье 90 с лишним лет поливать грязью Россию, где «изверги» убили их родственника.

Жаль, что, когда королева Елизавета II в октябре 1994 г. явилась на торжественный прием в Кремле в бриллиантовой тиаре, принадлежавшей русской царице Марии Федоровне, никто не напомнил ей о предательстве ее дедом Николая II и его семьи.

Да и вообще, давно пора бы венценосной старушке напомнить, что ни русские цари, ни генсеки за последние 1000 лет ни разу не планировали покушений на жизнь глав правительств или монархов в Европе. А вот Англия буквально специализировалась на убийствах глав государств и монархов на континенте.

Недаром Наполеон после неудачного покушения на него наймитов англичан кричал: «Они [англичане] промахнулись по мне 3 нивода, но попали в меня в Петербурге». В заговоре против Павла I ведущую роль играл английский посол Витворт. Хорошо известно участие другого англичанина Локкарта в покушении на Ленина. Менее известен другой факт: уже после убийства «божьего помазанника» — Николая II в Англии началась кампания за убийство другого «божьего помазанника» Вильгельма II. Причем среди тех, кто требовал «повесить кайзера», не было коммунистов, зато были премьер-министр Ллойд Джордж, лидер консерваторов Бонок Лоу и иные лорды и пэры. Между прочим, Вильгельм II состоял в той же степени родства с британским королевским домом, что и Николай II. Бедного кайзера от петли спасли большевики, которые навели большой страх на лордов. А поскольку англичане традиционно продолжали воевать со своими врагами с помощью чужих штыков, то встал вопрос об использовании побежденной Германии против Советской России. Понятно, что в такой ситуации казнь кайзера была бы неуместна.

С 9 марта по 13 августа 1917 г. Николай П и его семья находились под домашним арестом в Александровском дворце Царского Села.

Арестованные не могли покидать Царскосельского парка, но внутри его пользовались полной свободой. Весь апрель Николай один, а иногда с дочерьми и Алексеем убирал снег и колол лед. Первоначально такое занятие бывшего царя вызывало любопытство обывателей Царского Села, собиравшихся толпой у дворцовой ограды. Но, поскольку такие мероприятия производились каждый день, зевакам стало скучно, и постепенно толпа глазеющих рассосалась.

Николай с семьей часто бывал в дворцовой церкви. Правда, царский духовник отец Александр (Васильев) исчез, но власти назначили нового священника — настоятеля Федоровского собора протоиерея отца Афанасия (Беляева). Службы шли как обычно. Произошло лишь несколько заминок во время произнесения здравицы — вместо «Благочестивого Самодержца Государя Императора» следовало теперь поминать Державу Российскую и Временное правительство. К этому отец Афанасий долго не мог привыкнуть, а может, просто хотел доставить удовольствие своим высочайшим прихожанам.

В библиотеке Александровского дворца имелось свыше 18 тысяч книг, поэтому царская семья очень много читала. Николай читал абсолютно бессистемно. Среди прочитанных им книг были и многотомная «История Византии», и «Задачи русской армии» генерала И. А. Куропаткина, книги Мережковского, Дюма, Тургенева, Альфонса Доде, Мельникова-Печерского и т. д.

Николай впервые полностью прочитал «Войну и мир» Толстого, царские дочери впервые услышали, что был на Руси поэт Некрасов.

Особых эмоций книги у Николая не вызывали. Он в редких случаях дает краткую похвалу, а чаще всего просто перечисляет в дневнике прочитанные книги. Иногда даже путает героев с авторами. Так, 29 апреля 1917 г. появляется в дневнике запись: «Начал вслух книгу Ш. Холмса «Собака Баскервилей».

О событиях вне Александровского парка царь предпочитает не писать. Запись в дневнике от 9 июня 1917 г.: «Тяжело быть без известий от дорогой Мама, а в остальном мне безразлично».

Сейчас трудно дать однозначное объяснение такому отношению бывшего царя к событиям весны — лета 1917 г. То ли он опасался перлюстрации дневника охраной, то ли встал в позу — «посмотрим, что у них получится». Тем более что за пределами дворца у него не было друзей или сторонников, а были лишь более или менее непримиримые его противники. Все же иногда в дневнике прорываются и злорадные нотки. Как, например, 18 апреля царь пишет: «За границей сегодня 1-е мая, поэтому наши болваны решили отпраздновать этот день шествиями по улицам с хорами музыки и красными флагами».

В мае Николай начинает вскапывать огород в парке. С 11 мая у царя и детей начинаются постоянные прогулки на велосипедах, а с 13 мая — катания на пруду на байдарках и шлюпках. Бывали и оригинальные занятия: «Лазил с детьми на крышу оранжерей».

Николай и дочери по-прежнему много фотографировали. 7 июля Николай вновь занялся любимым делом: «Вечером клеил фотографии из жизни «под арестом» в свой альбом». Часто Николай целые вечера просматривал старые альбомы со своими фотографиями. Иногда всей семьей смотрели «кинематограф». В основном преобладали документальные фильмы о царской семье.

Царская семья вела довольно оживленную переписку с рядом сановников в Петрограде. Ближе к лету началась переписка с родственниками, уехавшими в Крым, в том числе с сестрой Николая Ольгой.

Жизнь в Александровском дворце можно сравнить с бытом отдыхающих в привилегированном партийном санатории времен Хрущева или Брежнева. Другой вопрос, что людям, привыкшим повелевать, такая жизнь казалась строгим тюремным режимом.

С 21 марта по 31 июля 1917 г. А. Ф. Керенский в качестве министра юстиции, а затем премьер-министра посещал царскую семью в Александровском дворце.

Для Керенского и стоявших за его спиной масонов Николай и его семья были козырными картами в крупной политической игре. Пустив в ход версию о попытке военных реставрировать монархию, можно было расправиться с любой группой генералов. И, наоборот, в борьбе с большевиками можно было как-то договариваться с умеренными монархистами.

После Февральской революции русская армия была в значительной степени деморализована и в принципе не могла производить наступательных операций, за исключением, разумеется, Кавказского фронта. Командование русской армии владело ситуацией, и уже 25 марта главком Алексеев докладывал Временному правительству: «Сила обстоятельств приводит нас к выводу, что в ближайшие 4 месяца наши армии должны бы сидеть спокойно, не предпринимая решительной, широкого масштаба операции…»

Однако масонское ядро Временного правительства имело иные планы. «Вольные каменщики» были обязаны выполнять требования своего французского руководства.

5 мая военным и морским министром становиться адвокат А. Ф. Керенский, ни дня не прослуживший ни в армии, ни во флоте и отродясь не интересовавшийся ни морскими, ни военными делами. Вся деятельность Александра Федоровича свелась к истеричным демагогичным приказам по армии. Вот, к примеру, выдержка приказа от 14 мая: «Во имя спасения свободной России вы пойдете туда, куда поведут вас вожди и правительство. Стоя на месте, прогнать врага невозможно. Вы понесете на концах штыков ваших мир, правду и справедливость. Вы пойдете вперед стройными рядами, скованные дисциплиной долга и беззаветной любви к революции и родине».

Керенский сместил главкома Алексеева и назначил на его место генерала А. А. Брусилова, выразившего желание наступать.

По приказу Керенского в июне 1917 г. русская армия перешла в наступление на всех фронтах. На отдельных участках русская армия прорвала фронт и продвинулась в глубь обороны противника до 100 км. Планы союзников частично были реализованы. Только на ликвидацию Тарнопольского прорыва с Западного фронта было снято шесть пехотных дивизий. Контрудары германских и австрийских войск остановили русское наступление. Целыми частями русские войска отказывались воевать и уходили с позиций. «Армия обезумевших, темных людей бежит», — доносил Керенскому генерал Корнилов. Потери русской армии в ходе июньского наступления превысили 150 тысяч человек. Была оставлена Галиция.

Параллельно с военными неудачами страна погрузилась в экономический хаос. В Петрограде и Москве выдачу хлеба по карточкам сократили вдвое (до 300 граммов), исчезли из продажи мясо, молоко, масло, сахар, крупы.

Реакцией на все это стал солдатский мятеж в Петрограде 3–6 июля 1917 г. Большевики активно подстрекали солдат на выступления, хотя понятно, что основным мотивом мятежников было нежелание идти на фронт. С началом мятежа Керенский срочно уехал в Ставку, где заручился поддержкой генералитета и вызвал с фронта войска для ликвидации мятежа.

5-6 июля мятеж был подавлен. Временное правительство начало репрессии против большевиков. 5 июля была разгромлена редакция «Правды», 6 июля отдан приказ об аресте Ленина.

Июльский кризис сильно укрепил позиции Керенского, Некрасова и К⁰. 8 июля премьер-министр князь Г. Е. Львов подал в отставку, а его место занял Керенский, который заодно сохранил за собой портфели военного и морского министров. Разумеется, за провал июньского наступления отвечать должны были генералы. 19 июля с поста главнокомандующего был снят Брусилов, а на его место назначен Корнилов.

Царское семейство июльский кризис совсем не затронул. Но по каким-то причинам 4 июля царь не сделал запись в дневнике. Почему? Этого мы, наверное, никогда не узнаем. Зато запись от 5 июля показывает, что Николай был отлично информирован о событиях в Петрограде. 6 июля Николай успокаивается и записывает: «К счастью, подавляющее количество войск в Петрограде осталось верно своему долгу, и порядок снова восстановлен на улицах. Погода была чудная. Сделал хорошую прогулку с Татьяной и Валей. Днем успешно поработали в лесу — срубили и распилили четыре ели. Вечером начал: «Tartarin de Tarascon».

О назначении Керенского премьером Николай узнает через несколько часов и записывает 8 июля в дневнике: «Этот человек [Керенский. — А. Ш.] положительно на своем месте в нынешнюю минуту; чем больше у него будет власти, тем будет лучше».

В разговорах между собой Николай и Александра любили давать прозвища русским государственным деятелям. До Февральской революции и некоторое время после нее они презрительно именовали Керенского «Кедренским», а вот после 8 июля его стали называть «Александром IV».

Господа Керенский и Некрасов не представляли никого, кроме нескольких десятков масонов, но надеялись и дальше править страной, балансируя между различными реальными силами. Метод старый, разработанный еще Директорией в 1795–1799 гг. во Франции — удар налево, удар направо, удар налево и т. д.

В июле Временное правительство нанесло удар налево. Следовательно, следующий удар должен быть направо — по генералитету Ставки. Тем более что новый главнокомандующий стал слишком популярен в России.

Автор не ставит перед собой задачу исследования так называемого корниловского мятежа. Следует подчеркнуть, что этот «мятеж» был в значительной мере спровоцирован самим Керенским.

Параллельно с подготовкой провокации против Корнилова Керенский стал готовить отъезд царской семьи в Тобольск. Ведь Корнилов по сценарию масонской клики должен был начать контрреволюционный переворот, а «верховный вождь» Керенский должен был подавить его и вновь вернуть страну к свободе и демократии. Но тут существовала опасность, что не слишком искушенные в политических играх рабочие и солдаты поймут демагогию Керенского так, что Корнилов хочет восстановить монархию. В такой ситуации могла пострадать царская семья.

Забегая вперед, скажу, что так называемый «корниловский мятеж» прошел в полном соответствии с планами Керенского, Некрасова и К°. Корнилов дал себя спровоцировать. Сразу же в либеральной прессе поднялся вой, что Корнилов и его генералы хотят восстановления монархии и что они действуют вместе с великими князьями и бывшими министрами и сановниками. Временным правительством были арестованы великий князь Павел Александрович, его морганатическая супруга княгиня Палей, великий князь Михаил Александрович и др. Кстати, по иронии судьбы Михаила освободила Октябрьская революция.

В конце августа было опубликовано сообщение генерального прокурора: «Цель заговора [Корнилова] политическая. Заговор возникло отъезда бывшего царя в Тобольск и имел целью ниспровержение существующего и восстановление старого строя». Но ни в августе 1917 г., ни потом не было предъявлено никаких фактов, свидетельствовавших хотя бы о связях Корнилова с монархистами.

28 июля Николай записывает: «После завтрака узнали от гр. Бенкендорфа, что нас отправляют не в Крым, а в один из дальних губернских городов в трех или четырех днях пути на восток! Но куда именно, не говорят, — даже комендант не знает. А мы-то все так рассчитывали на долгое пребывание в Ливадии!!»

Отъезд царя Керенский готовил в величайшем секрете. О нем знали не более двух десятков людей, непосредственно обеспечивавших подготовку к отъезду. Как и в былые времена, царское семейство должны были везти два поезда: один — непосредственно с семьей, другой — с конвоем. В составе конвоя было 350 солдат и 6 офицеров, сведенных в батальон. Все солдаты — георгиевские кавалеры, провоевавшие не менее трех лет.

Керенский предложил бывшему царю взять с собой до 40 человек свиты и обслуги. Выбор кандидатур был предоставлен Николаю без всяких ограничений, кроме, разумеется, согласия самих выбранных. Николай выбрал 42 человека, среди них были: генерал-адъютант И. Л. Татищев, обер-гофмаршал В. А. Долгоруков; фрейлины и близкие прислужницы — баронесса С. К. Буксгевден, графини А. В. Гендрикова, Е. А. Шнейдер, М. Г. Тутельберг, А. Теглева; учителя-воспитатели Сидней Иванович Гиббс и Пьер Андреевич Жильяр; два доктора — лейб-медик Е. С. Боткин и врач наследника В. Н. Деревенько. Для обслуживания царской семьи и свиты — двое камердинеров (один с помощником) Николая и Александры, семеро лакеев, четверо поваров, официант, пять служителей, трое слуг для Алексея (круглосуточное дежурство по сменам), три комнатные девушки, писец, гардеробщик, парикмахер, заведующий погребом, воспитательница. Ограничений в объеме багажа не было. Николай и Александра взяли все, что им хотелось, — мебель, книги, иконы, свои архивы, посуду и белье. Разумеется, семья взяла все свои драгоценности, включая государственные подарки, то есть то, что дарили главе русского государства главы иностранных государств. Такие подарки во всех цивилизованных странах считаются государственной собственностью, и когда глава правительства уходит со своего поста, они обычно сдаются в государственное казначейство.

Поздно вечером 31 июля к Николаю прибыл Керенский в сопровождении великого князя Михаила Александровича. Братьям разрешили попрощаться в присутствии премьера и дворцового коменданта. Затем до 5 утра царская семья ждала отъезда. Наконец в четверть шестого появился Керенский и проводил семейство до станции Александровская.

В 6.00 от перрона отошел первый поезд с царской семьей, а еще через несколько минут — второй с охраной. Оба поезда шли под японским флагом. На стальном вагоне, где ехал Николай, была надпись: «Японская миссия Красного Креста».

Почему Керенский решил выслать царское семейство именно в Тобольск? Ведь прорабатывались различные варианты: Ливадия, имения великих князей Михаила Александровича или Николая Михайловича в центральной России. Но Ливадия была под боком у Севастополя, а к августу 1917 г. Черноморский флот в значительной степени уже разложился, хотя меньше, чем Балтийский. Кроме того, на Крым претендовали и сепаратисты, как большие — Украинская Рада, так и мелкие — татарские националисты. В центральной же России нарастали аграрные беспорядки. В любой момент толпа крестьян могла начать разгром великокняжеских имений.

Между прочим, по-прежнему оставалась возможность отправки царской семьи за границу. Ведь два эшелона с царской семьей за четыре дня прошли свыше 3000 км через всю Россию без всяких инцидентов. Почему же поезд под японским флагом не мог пройти еще три — четыре дня и дойти до Маньчжурии или Владивостока? Почему поезд не мог за два дня дойти до Мурманска и за полдня дойти до городка Торнео на границе со Швецией? Наконец, миноносец, подводная лодка или просто моторный катер мог за сутки дойти до Стокгольма, при этом в августе 1917 г. вероятность встречи с германскими кораблями была близка к нулю.

Но, как уже говорилось, бывший царь с семейством был важным козырем в колоде Временного правительства, и расставаться с ним оно не желало.

С точки зрения Керенского, Тобольск был идеальным местом для жительства царской семьи. К тому времени Тобольск был тихим губернским городком с населением 22 тысячи человек. Почти нет промышленности: в наличии лишь несколько полукустарных производств, где занято 600 рабочих. Таким образом, нет оснований опасаться выступлений рабочих. Аграрные беспорядки тоже маловероятны — в Сибири практически не было помещичьих владений. Наконец, Временное правительство ограждало себя от нареканий Петроградского Совета в том, что бывший царь по-прежнему купается в роскоши и готовится к побегу за границу. Ссылка в Сибирь в течение многих столетий считалась тягчайшим наказанием в России. Да и бежать за границу из Тобольска было сложнее, чем из любого другого района России. Интересно, что в ряде советских изданий, в том числе у М. К. Касвинова, упомянута попытка увоза царской семьи из Тобольска на шхуне «Мария» по Иртышу и Оби за границу. Нелепость такой затеи более чем очевидна. Этой мифической шхуне пришлось бы пройти около 1500 км по Иртышу и Оби, а затем 3000 км по полярным морям. Разумеется, никаких следов шхуны «Мария» никто так и не обнаружил, и ее существование следует оставить на совести М. К. Касвинова.

Поезда с царской семьей шли до станции Тюмень почти четыре дня. Все города проезжали без остановок. При проезде станций комендант поезда потребовал опускать шторы на окнах. Николай написал в дневнике, что это «глупо и скучно», но все же конспирацию соблюдал. Зато каждый день были остановки для отдыха на природе. Из записи в дневнике от 1 августа: «Гуляли днем с нашими стрелками, собирали цветы и ягоды. Едим в ресторане, кормит очень вкусно кухня Вост. — Китайской ж. д.»

Поздно вечером 4 августа царский поезд прибыл на железнодорожную станцию Тюмень. На пристани в Тюмени царскую семью, свиту и конвой уже ждут два пассажирских парохода — «Русь» и «Кормилец». Царская семья разместилась на пароходе «Русь». Чтобы, не дай бог, пароходы не застряли на мели, им был придан буксир «Тюмень». Утром, 5 августа, караван отправляется вниз по реке Туре. В середине дня все семейство вышло на палубу и наблюдало вид села Покровское — родину Григория Распутина. Среди почернелых изб четко был виден его большой каменный дом. Царица, плача, говорила фрейлинам: «Здесь жил наш дорогой Григорий Ефимович. Здесь, в этой реке, он ловил рыбу. Вы помните, он присылал нам свежую рыбу в Царское Село? Мир праху его, божьего человека. Царство ему небесное».

13 августа, наконец, семья переселилась в губернаторский дом. Дом был двухэтажный каменный, с водопроводом и электричеством. Всего в доме было 18 комнат.

Жизнь царской семьи в Тобольске протекала тихо и размеренно. События в центральной России практически никак не отражались на жизни города. Телеграммы из Петрограда шли в Тобольск до 8 дней. Николай играл в карты, много читал (в основном Данилевского и Лескова), ходил в церковь, гулял во дворе дома (на улицу не выпускали), пилил и колол дрова, выкопал пруд для уток и т. д.

Иногда у царской семьи возникали конфликты с начальником конвоя Панкратовым. Так, 4 сентября засорился водопровод, и стало невозможно пользоваться унитазами. 22 сентября запись в дневнике: «…прибыл наш добрый бар». Но на следующий день солдаты охраны возмутились и после скандала с комиссаром ящики с вином отвезли к Иртышу и вылили вино в реку. Николай сильно огорчился. А с другой стороны, солдаты лишь выполнили царский указ о «сухом законе», изданный в августе 1914 г.

Тихо и однообразно длились дни в Тобольске. Царская семья гуляла по улицам города, посещала церкви, вечером коллективные чтения — Лесков, Тургенев, часто играются домашние спектакли. Николай по-прежнему почти ежедневно пилит дрова. Изредка он получал письма от матери и сестры Ксении.

Об Октябрьской революции в Тобольске узнали лишь спустя две недели. 17 ноября царь, узнав о событиях 25 октября, записывает в дневнике: «Такая же неприятная погода с пронизывающим ветром. Тошно читать описание в газетах того, что произошло две недели тому назад в Петрограде и Москве! Гораздо хуже и позорнее событий Смутного времени».

Как всегда, наиболее важным событием остается погода.

К началу мирных переговоров с Германией Николай отнесся резко отрицательно. Запись от 12 февраля 1918 г.: «Сегодня пришли телеграммы, извещающие, что большевики, или, как они себя называют, Совнарком, должны согласиться на мир на унизительных условиях герман. прав[ительст]ва, ввиду того, что неприятельские войска движутся вперед и задержать их нечем! Кошмар!»

Несколько позже Александра Федоровна напишет в письме: «Какие времена! Что дальше? Позорнейший мир. Ужас один, до чего в один год дошли. Только все разрушили. Полным ходом армия уничтожается, как же противиться врагу? Унизительный мир… Ведь быть под игом немцев — хуже татарского ига».

Но, увы, что-то не верится в искренность подобных перлов после десятилетий столь нежных отношений со всей немецкой родней, про которых только вот к 1918 г. выяснилось, что они-де хуже татарских ханов. А в это время германские войска действительно расстреливали финских рабочих и вешали украинских крестьян. Зато свитские генералы, бывшие кавалергарды Маннергейм и Скоропадский, сидя на немецких штыках, создавали самостийные государства.

Любопытна запись в царском дневнике от 27 марта: «Вчера начал читать вслух книгу Пилуса об Антихристе, куда прибавлены «протоколы» евреев и масонов — весьма своевременное чтение».

С весны 1918 г. большевистское руководство стало вспоминать о семье Романовых. Была идея судилища Николая за все «преступления царского режима». Главным обвинителем хотел стать Л. Д. Троцкий.

В марте 1918 г. Президиум ВЦИК по предложению Я. М. Свердлова решил: во-первых, подготовить открытый судебный процесс по делу о преступлениях бывшего царя перед страной и народом; во-вторых, перевезти Романовых из Тобольска в Екатеринбург; в-третьих, выделить особо уполномоченного ВЦИК для организации этого переезда в контакте и под контролем Уральского Совета.

17 апреля Николай, Александра и их дочь Мария прибыли в Екатеринбург и были размещены в доме горного инженера Ипатьева. Дом Ипатьева, получивший название «Дома особого назначения», был обнесен высоким дощатым забором, за пределы которого царской семье было запрещено выходить. Фактически это была тюрьма. Кругом стояли часовые. Николай записал в первый же день: «Чтобы идти в ванну и WC (туалет), нужно было проходить мимо часового у дверей караульного помещения». 2 мая маляры закрасили окна белой краской в помещении царской семьи, чтобы ни заключенные не могли смотреть на улицу, ни с улицы не могли видеть их.

10 мая к родителям присоединились и остальные дети. Но вскоре радость родителей сменилась огорчением — Алексей ушиб ногу и сильно заболел.

У советских, как и у антисоветских, историков стало традицией выделять отдельно убийство царской семьи от убийства других членов семейства Романовых. А ведь отделение событий в ночь с 3 на 4 июля в Екатеринбурге существенно затрудняет выяснение мотивов убийства и имен людей, непосредственно отдавших приказ. В такой ситуации тем, кому это выгодно, удается протолкнуть версию о том, что в Москве ничего не знали, а убийство царской семьи дело рук местных екатеринбургских большевиков. Опытные криминалисты, напротив, всегда пытаются найти общее в ряде похожих убийств. Именно по такому пути пошли многие западные историки. Так, американец Р. Пайпс писал: «Есть довольно веские подтверждения, что вскоре после начала чешского восстания Ленин поручил ЧК начать подготовку к уничтожению всех Романовых, проживавших в Пермской губернии. В качестве повода для убийства надо было использовать инсценированные побеги. По указанию Ленина ЧК собиралась устроить изощренные провокации…»

Пайпс немного упрощает, но, тем не менее, он очень близок к истине. В ночь с 31 мая на 1 июня (с 12 на 13 июня) в Перми убит Михаил Романов. В ночь с 3 на 4 июля (с 16 на 17 июля) в Екатеринбурге убиты царь с семьей. В ночь с 4 на 5 июля (с 17 на 18 июля) в Алапаевске убиты великий князь Сергей Михайлович, родная сестра императрицы Елизавета Федоровна и четверо князей императорской крови.

Все три групповых убийства имели совершенно одинаковый почерк. Акции проводились ночью в полнейшей тайне. Убивали не только членов семейства Романовых, но и врача, слуг, секретаря, монашку-келейницу, то есть всех свидетелей. Трупы старательно уничтожали. В официальной большевистской прессе сначала помалкивали, а затем безбожно врали, выдавая одну «дезу» за другой.

Риторический вопрос: можно ли предположить, что все эти убийства никак не связаны друг с другом? Неужели не ясно, что эта серия варварских убийств исходила из единого центра, и уж конечно не из Екатеринбурга?

Оставим эмоции и изложим только факты.

После отречения Михаил Александрович (будем называть его впредь так, поскольку его уже не называли великим князем, но и словосочетание «император Михаил II» как-то не звучит) тихо жил в Гатчинском дворце и не вмешивался в политику. Как писал М. Касвинов: «В ноябре 1917 года он явился в Смольный и обратился к В. Д. Бонч-Бруевичу, управляющему делами Совнаркома, с просьбой каким-нибудь образом «легализовать» его положение в Советской Республике, чтобы заранее были исключены возможные недоразумения. Бонч-Бруевич на бланке Совнаркома оформил разрешение на «свободное проживание» Михаилу Романову как рядовому гражданину. Когда же общая ситуация резко ухудшилась (германское наступление на Петроград в феврале 1918 года, другие события), Михаилу было предписано Петроградским Советом выехать на жительство в Пермь».

В Пермь Михаил взял с собой секретаря англичанина Брайана Джонсона, шофера Василия Борунова и любимый автомобиль «Роллс-ройс». В Перми Михаил жил в гостинице «Королевская», где, кстати, жило местное руководство ВЧК. Политикой Михаил по-прежнему не занимался, и у местных властей не было не малейших претензий к его поведению, кроме того, что он, по их мнению, жил слишком «шикарно».

В ночь на 1 июня в номер Михаила вошла группа вооруженных людей. Их возглавлял председатель Мотовилихинского Совета Г. Мясников. Мясников предъявил вышедшему в коридор комиссару ордер ВЧК на арест Михаила Романова. Но звонить по телефону и Михаилу, и другим людям было запрещено. Михаил вместе с секретарем Джонсоном был вывезен за город, где они были убиты выстрелами из револьверов. Трупы Михаила и Джонсона были сожжены в плавильной печи Мотовилихинского завода.

Большевистская пресса объявила, что Михаил бежал. На этом основании было решено ужесточить режим царской семьи в Екатеринбурге и великих князей в Алапаевске. За все время существования советской власти официальные историки (включая того же Касвинова) утверждали, что Мясников и К⁰ действовали по своей инициативе. Лживость этого более чем очевидна. Мясников не только не был наказан, но в ноябре 1918 г. мы видим его среди делегатов VI съезда Советов. В дальнейшем Мясников поставил не на ту лошадку — связался с оппозицией и был сослан в Ереван. Там он перешел турецкую границу и оказался в Париже. В 1946 г. он решил вернуться в СССР, где и был поставлен к стенке. Таким образом, Мясников в точности повторил путь другого бандита-чекиста — Якова Блюмкина. Тот тоже 6 июня 1918 г. по якобы подложному мандату ВЦИК убил германского посла графа Мирбаха, затем занимал ответственные посты в ОГПУ-НКВД, связался с оппозицией и был расстрелян.

А что же в день убийства Михаила происходило в Ипатьевском доме? Давайте прочтем необычно длинную дневниковую запись Николая от 31 мая:

«Утром долго, но напрасно ожидали прихода священника для совершения службы: все были заняты по церквям. Днем нас почему-то не выпускали в сад. Пришел Авдеев и долго разговаривал с Евг. Серг. [Боткиным]. По его словам, он и областной совет опасаются выступлений анархистов и поэтому, может быть, нам предстоит скорый отъезд, вероятно — в Москву! Он просил подготовиться к отбытию. Немедленно начали укладываться, но тихо, чтобы не привлекать внимания чинов караула, по особой просьбе Авдеева.

Около 11 час. вечера он вернулся и сказал, что еще останемся несколько дней. Поэтому и на 1-е июня мы остались по бивачному ничего не раскладывая.

Погода простояла хорошая; прогулка состоялась, как всегда, в две очереди. Наконец, после ужина Авдеев, слегка навеселе, объявил Боткину, что анархисты схвачены и что опасность миновала и наш отъезд отменен! После всех приготовлений даже скучно стало! Вечером поиграли в безик».

Из текста видно, что запись сделана вечером 1 июня или даже 2 июня. Эта запись резко контрастировала с предыдущими записями в дневнике. Что это, совпадение? Нет, конечно, но зачем Авдееву потребовались басни об анархистах? Тут может быть множество объяснений: от боязни утечки информации о смерти Михаила до намерения уничтожить царскую семью одновременно с Михаилом, то есть в период с 31 мая по 2 июня.

Постепенно арестовываются придворные и слуги царского семейства. В последние дни мая (старый стиль) были без суда и следствия убиты генерал-адъютант И. Л. Татищев и обер-гофмаршал В. А. Долгоруков. Их разложившиеся тела через два месяца с трудом были опознаны белогвардейцами.

Позже, уже в конце июня, были убиты дядька царевича матрос Клементий Нагорный и слуга царевича подросток Иван Седнеев.

Преподавателям наследника С. Гиббсу и П. Жильяру было приказано покинуть Екатеринбург. Как иностранцев их решили пощадить — 20 мая их приказали отправить в Тюмень.

4 (16) июня был сменен караул. В него включили свыше десятка латышей, не говоривших по-русски.

4 (16) июля все было готово к убийству царской семьи. Версий убийства много, я же предоставлю слово главному палачу Якову Юровскому, писавшему специальную записку советскому историку М. Н. Покровскому. Сам себя Юровский называет в третьем лице — «комендантом».

«16 июля была получена телеграмма из Перми на условном языке, содержащая приказ об истреблении Романовых. 16-го в 6 часов вечера Филипп Голощекин предписал привести приказ в исполнение.

В 12 часов ночи должна была приехать машина для отвоза трупов… Грузовик в 12 часов не пришел, пришел только в половине второго… Тем временем были сделаны все приготовления: отобрано 12 человек (в том числе 7 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение, двое отказались стрелять в девиц.

Когда приехал автомобиль, все спали. Разбудили Боткина, а он — всех остальных. Объяснение было дано такое: «ввиду того что в городе неспокойно необходимо перевести семью Романовых из верхнего этажа в нижний». Одевались с полчаса. Внизу была выбрана комната с деревянной оштукатуренной перегородкой (чтобы избежать рикошетов), из нее была вынесена вся мебель. Команда была наготове в соседней комнате. Романовы ни о чем не догадывались. Комендант отправился за ними лично, один, и свел их по лестнице в нижнюю комнату. Николай нес на руках Алексея, остальные несли за собой подушечки и разные мелкие вещи. Войдя в пустую комнату, Александра Федоровна спросила: «Что же, и стула нет? Разве и сесть нельзя?» Комендант велел внести два стула. Николай посадил на один Алексея, на другой села Александра Федоровна. Остальным комендант велел встать в ряд. Когда стали, позвали команду. Когда вошла команда, комендант сказал Романовым, что ввиду того, что их родственники в Европе продолжают наступление на советскую Россию, Уралисполком постановил их расстрелять. Николай повернулся спиной к команде, лицом к семье, потом, как бы опомнившись, обернулся к коменданту с вопросом: «Что-что?» Комендант наскоро повторил и приказал команде готовиться. Команде заранее было указано, кому в кого стрелять, и приказано целить прямо в сердце, чтобы избежать большого количества крови, и покончить скорее.

Николай больше ничего не произнес, опять обернувшись к семье, другие произнесли несколько несвязных восклицаний, все длилось несколько секунд.

Затем началась стрельба, продолжавшаяся две-три минуты. Николай был убит своим комендантом наповал.

Алексей, 3 его сестры и Боткин были еще живы. Их пришлось пристреливать. Это удивило коменданта, так как целили прямо в сердце, удивительно было и то, что пули наганов отскакивали отдельно отчего-то рикошетом и, как град, прыгали по комнате.

Когда одну из девиц пытались заколоть штыком, то штык не мог пробить корсаж. Благодаря всему этому вся процедура, считая «проверку» (щупанье пульса и т. д.), взяла минут двадцать.

Потом стали выносить трупы и укладывать в автомобиль, покрывая сукном, чтобы не протекала кровь. Тут начались кражи, пришлось поставить троих надежных товарищей для охраны трупов, пока продолжалась переноска… Под угрозой расстрела все похищенное было возвращено (золотые часы, портсигар с бриллиантами и т. п.).

Коменданту было поручено только привести в исполнение приговор, удаление трупов и т. д. лежало на обязанности т. Ермакова… Он должен был приехать с автомобилем и был пущен по условному паролю «Трубочист». Опоздание автомобиля внушило коменданту сомнение в аккуратности Ермакова, и комендант решил проверить сам всю операцию до конца.

Около трех часов утра выехали на место, которое должен был приготовить Ермаков (за Верх-Исетским заводом). Сначала предполагалось везти в автомобиле, а от известного пункта на лошадях, так как автомобиль дальше пройти не мог. Местом выбрана была брошенная шахта. Проехав Верх-Исетский завод, верстах в пяти, наткнулись на целый табор — человек 25 верховых, в пролетках и т. д. Это были рабочие, которых приготовил Ермаков. Первое, что они закричали: «Что же вы их нам живыми не привезли?» Они думали, что казнь Романовых будет поручена им. Начали перегружать трупы на пролетки, тогда как нужны были телеги… Сейчас же начали очищать карманы — пришлось и гут пригрозить расстрелом и поставить часовых.

Тут обнаружилось, что на Татьяне, Ольге и Анастасии были надеты какие-то особые корсеты. Решено было раздеть трупы догола, но не здесь, а на месте погребения. Но выяснилось, что никто не знает, где намеченная для этого шахта. Светало. Комендант послал верховых разыскивать место, но никто не нашел.

Выяснилось, что вообще ничего приготовлено не было, не было лопат и т. п…Отвезли от Екатеринбурга и остановились неподалеку от деревни Копятки, это было в 6–7 часов утра.

В лесу отыскали заброшенную старательскую шахту… В шахте было на аршин воды.

Комендант распорядился раздеть трупы и разложить костры, чтобы все сжечь. Кругом были расставлены верховые, чтобы отгонять всех проезжающих.

Когда стали раздевать одну из девиц, увидели корсет, местами разорванный пулями, — в отверстии видны были бриллианты. У публики ярко разгорелись глаза.

Комендант решил сейчас же распустить всю артель, оставив на охране несколько верховых и 5 человек команды. Остальные разъехались.

Команда приступила к раздеванию и сжиганию. На Александре Федоровне оказался целый жемчужный пояс, сделанный из нескольких ожерелий, зашитых в полотно. Бриллианты тут же выпарывались. Их набралось (т. е. бриллиантовых вещей) около полупуда (около 80 тыс. каратов, цена их несметна). Это было похоронено на Алапаевском заводе, в одном из домиков в подполье, в девятнадцатом году откопано и привезено в Москву. Сложив все ценное в сумки, остальное, найденное на трупах, сожгли, а самые трупы опустили в шахту. При этом кое-что из ценных вещей было обронено, а при попытке завалить шахту при помощи ручных гранат, очевидно, трупы были повреждены и от них оторваны некоторые части…

Но Романовых не предполагалось оставлять здесь — шахта заранее предназначена была лишь временным местом погребения. Кончив операцию и оставив охрану, комендант в 10–11 часов утра (19 уже июля) поехал с докладом в Урал — исполком, где нашел Сафонова и Белобородова. Комендант рассказал, что найдено, и высказал им сожаление, что ему не позволили в свое время произвести у Романовых обыск. От Чуцкаева (пред, горисполкома) комендант узнал, что на девятой версте по Московскому тракту имеются очень глубокие и заброшенные шахты, подходящие для погребения Романовых.

Комендант отправился туда, но до места не сразу доехал из-за поломки машины, добрался до шахты уже пешком — нашел действительно 3 шахты очень глубоких, заполненных водой, где решил утопить трупы, привязав к ним камни. Так как там были сторожа, являвшиеся неудобными свидетелями, то решено было, что одновременно с грузовиком, который привезет трупы, приедет грузовик с чекистами, которые под предлогом обыска арестуют всю публику. Обратно коменданту пришлось добираться на случайно захваченной по дороге паре.

На случай, если бы не удался план с шахтами, решено было трупы сжечь или похоронить в глинистых ямах, наполненных водой, предварительно обезобразив трупы до неузнаваемости серной кислотой.

Вернувшись наконец в город, уже к 8 часам вечера, начали добывать все необходимое — керосин, серную кислоту. Телеги с лошадьми без кучера были взяты из тюрьмы… к шахте с веревками, чтобы вытаскивать трупы и так далее, отправились только в 12 часов 30 минут, ночью с 17-го на 18-е. Чтобы изолировать шахту (первую, старательскую), на время операции объявили в деревне Копятки, что в лесу скрываются чехи, лес будут обыскивать, чтобы никто из деревни не выезжал ни под каким видом. Было приказано, если кто ворвется в район оцепления, расстрелять на месте. Между тем рассвело (это был уже третий день, восемнадцатое). Возникла мысль часть трупов похоронить тут же, у шахты; стали копать яму, почти выкопали. Но тут к Ермакову подъехал его знакомый крестьянин, и выяснилось, что он мог видеть яму…

Решено было везти трупы на глубокие шахты. Так как телеги оказались непрочными, разваливались, комендант отправился в город за машинами (грузовик и две легковые, одна для чекистов).

Смогли отправиться в путь только в 9 часов вечера. Пересекли линию железной дороги, в полуверсте перегрузили трупы на грузовик. Ехали с трудом, вымащивая опасные места шпалами, и все-таки застревали несколько раз. Около четырех с половиной утра девятнадцатого машина застряла окончательно, оставалось, не доезжая шахт, хоронить или жечь… Последнее обещал взять на себя один товарищ, фамилию комендант забыл, но он уехал, не выполнив обещания.

Хотели сжечь Алексея и Александру Федоровну, но по ошибке вместе с Алексеем сожгли фрейлину. Потом похоронили тут же, под кустом, останки и снова разложили костер, что совершенно скрыло следы копания. Тем временем выкопали братскую могилу для остальных. Часам к семи… яма… была готова. Трупы сложили в яму, облив лица и вообще все тела серной кислотой как для неузнаваемости, так и для того, чтобы предотвратить смрад от разложения (яма была неглубока). Забросав землей и хворостом, несколько раз проехали — следов ямы здесь не осталось. Секрет был сохранен вполне — этого места погребения белые не нашли».

На самом деле после убийства царской семьи в ночь с 4 на 5 (с 17 на 18) июля в Алапаевск прибыл конный отряд «неизвестных лиц» и захватил несколько членов семейства Романовых. Среди них были великий князь Сергей Михайлович, князья императорской крови Иван Константинович и Константин Константинович (дети великого князя Константина Константиновича, внука Николая I) и князь Владимир Павлович Палей (сын великого князя Павла Александровича, сына Александра II). Вместе с ним была родная сестра императрицы Александры Федоровны Елизавета Федоровна, урожденная Элизабет Гессен-Дармштадтская. Всех их посадили в крытые экипажи и увезли в лес к заброшенной шахте. Членов семейства Романовых и их приближенных монахиню Варвару и секретаря Сергея Михайловича Федора Ремес живыми сбросили в шахту на глубину около 30 метров. Затем в шахту бросили две бомбы. Позже белые следователи провели патологоанатомическую экспертизу и выяснили, что сразу погибли Сергей Михайлович и Ф. Ремес, а остальные несколько дней умирали в шахте.

После этой серии убийств большевики создают плотную завесу дезинформации. Так, например, лишь через 5 дней после убийства Михаила Александровича в столичных газетах публикуется сообщение о его побеге. А через месяц Совнарком официально подтверждает, что Михаил Романов прибыл через Омск в Лондон.

19 июня 1918 г. Председатель ВЦИК Свердлов официально заявил, что: «…был раскрыт новый заговор контрреволюционеров, имеющий целью вырвать из рук советской власти коронованного палача. Ввиду всех этих обстоятельств президиум Уральского Областного Совета постановил расстрелять Николая Романова, что было приведено в исполнение. Жена и сын Николая Романова отправлены в надежное место…

…За последнее время предполагалось предать бывшего царя суду за все его преступления против народа, только развернувшиеся сейчас события помешали осуществлению этого суда. Президиум, обсудив все обстоятельства, заставившие Уральский Областной Совет принять решение о расстреле Романова, постановил признать решение Уральского Областного Совета правильным».

Убийство в Алапаевске также длительное время скрывалось советской прессой. Вместо этого говорилось о побеге Романовых.

Любопытно, что позже советские представители, особенно дипломаты, продолжали нагло врать.

Так, убийство членов царской семьи официально опровергалось Георгием Чичериным 20 сентября 1918 г., Максимом Литвиновым 17 декабря 1918 г., Григорием Зиновьевым 11 июля 1920 г. На конференции в Генуе в апреле 1922 г. Чичерин в интервью газете «Чикаго трибюн» сказал: «Вопрос: Приказало ли советское правительство убить дочерей царя или дало на это разрешение, а если нет, то были ли наказаны виновные?

Ответ: Судьба царских дочерей мне в настоящее время неизвестна. Я читал в печати, что они находятся в Америке. Царь был казнен местным Советом. Центральное правительство об этом ничего предварительно не знало. Это произошло перед тем, как данный район был захвачен чехословаками. Был раскрыт заговор, направленный на освобождение царя и его семьи для отправки их чехословакам. Позже, когда Центральный Комитет получил информацию по существу фактов этого дела, он одобрил казнь царя. Никаких указаний о дочерях не было. Так как из-за оккупации этой зоны чехословаками связь с Москвой была прервана, обстоятельства данного дела не были выяснены».

Еще древнеримские юристы в поисках виноватых руководствовались правилом — «кому это выгодно». Попробуем и мы выяснить, кому было выгодно убийство семьи Романовых.

Из руководителей большевиков о мотивах убийства царской семьи высказался только Троцкий. В его дневнике от 9 апреля 1935 г. есть запись: «Следующий мой приезд в Москву выпал уже после падения Екатеринбурга. В разговоре со Свердловым я спросил мимоходом:

— Да, а где царь?

— Конечно, — ответил он, — расстрелян.

— А семья где?

— И семья с ним.

— Все? — спросил я, по-видимому, с оттенком удивления.

— Все! — ответил Свердлов. — А что?

Он ждал моей реакции. Я ничего не ответил.

— А кто решал? — спросил я.

— Мы здесь решали. Ильич считал, что нельзя оставлять им живого знамени, особенно в нынешних трудных условиях.

Больше я никаких вопросов не задавал, поставив наделе крест. По существу, решение было не только целесообразно, но и необходимо. Суровость расправы показывала всем, что мы будем вести борьбу беспощадно, не останавливаясь ни перед чем. Казнь царской семьи нужна была не просто для того, чтобы запугать, ужаснуть, лишить надежды врага, но и для того, чтобы встряхнуть собственные ряды, показать, что отступления нет, что впереди полная победа или полная гибель».

Как известно, в 1929 г. Троцкий был в СССР предан анафеме. Но его аргументацию по данному вопросу постоянно использовали партийные лекторы на различных собраниях, семинарах, в учебных аудиториях перед студентами и т. п. Будучи студентом МИФИ, автор лично слышал такие объяснения. Начиналось все с фразы, что здесь, мол, свой контингент слушателей, поэтому, мол, можно сказать… и далее следовали аргументы Троцкого. Кроме того, добавлялось, что захват белыми царской семьи привел бы к усилению гражданской войны, к гибели новых сотен тысяч людей и т. п.

Увы, версия Троцкого и советской пропаганды не выдерживает никакой критики. В России шла гражданская война красных и белых. Но в названиях армий Корнилова, Деникина, Колчака и Юденича не было прилагательного «белая». Термин «белая армия» был придуман большевиками в пропагандистских целях и по дурости понравился кое-кому из антикоммунистов. Откуда взялся термин «белые»? Так в 1789–1815 г. во Франции называли сторонников короля (роялистов), поскольку французские Бурбоны имели белое знамя с лилиями. У «белых» армий в России не только не было белых знамен, но и монархические были представлены в подавляющем меньшинстве. Ни одно движение или военное формирование в 1918–1921 гг. не выдвинуло лозунга возвращения на престол Николая II.

Вспомним, что основатели «белого движения» генерал Алексеев и адмирал Колчак в феврале 1917 г. в ультимативной форме требовали отречения Николая II. А в марте генерал Корнилов лично арестовал Николая с семьей в Царском Селе. Что могло ждать Колчака, Деникина или Врангеля, если бы кому-нибудь из них удалось въехать в Москву на белом коне? В этом случае «белый» вождь мог стать диктатором не хуже Кромвеля или Бонапарта. Но пригласи он на царствование Николая II, его ждал бы максимум пост военного министра, а через некоторое время — неизбежная опала. Характер Николая II все знали — он не терпел сильных личностей рядом с собой. Короткая записка царя, причем без объяснения причин отставки, и «спаситель России» отправился бы в свое имение на заслуженный отдых. Итак, если и была небольшая вероятность, что «белая армия, черный барон снова готовит нам царский трон», то уж трон готовился никак не для Николая или кого-либо из семейства Романовых.

Поэтому во всех белых армиях среди целей борьбы был назван «принцип неопределенности», то есть государственный строй в России должен быть определен путем свободного волеизъявления всех граждан, но только после полной победы над большевиками.

А если насчет «знамени», то у «белых» и за границей оказалось свыше десятка дееспособных мужчин из семейства Романовых. И если Николай II был запятнан событиями 9 января, Цусимой и Распутиным, то репутация великих князей Николая Николаевича, Кирилла Владимировича и других была почти безупречна. Уничтожение же царской семьи только развязывало руки претендентам.

Тем не менее и до убийства Николая II, и после него командование всех «белых» армий категорически запрещало вступление к ним на службу всем членам семейства Романовых. Таким образом, никто из трех десятков великих князей и князей императорской крови не участвовал в Гражданской войне.

Другой вопрос, что в начале 1920-х годов небольшая часть беженцев из России объединилась вокруг двух претендентов на русский трон — великого князя Николая Николаевича в Париже и великого князя Кирилла Владимировича в Мюнхене. Это было связано с ностальгией по России, с желанием получить если не юридический, то моральный статус, то есть быть не перемещенными лицами, а подданными «законного монарха», и т. д.

Если бы во второй половине 1918 г. бывшему царю и его семье удалось бежать к «белым», то это раскололо бы их ряды и дало бы сильные козыри большевистской пропаганде.

Таким образом, версия, объяснявшая убийство царской семьи желанием лишить «белых» знамени, полностью несостоятельна.

Остаются еще три версии. Первая — это убийство по личной или национальной ненависти. Вспомним национальность Свердлова, Троцкого и непосредственных убийц.

Вторая версия — уничтожение царя и великих князей в Петропавловке, Алапаевске и Перми являлось сигналом всем большевикам, что отступление невозможно, «все мосты сожжены». Подобное часто происходило в осажденных крепостях, когда гарнизон был готов капитулировать, и тогда воевода приказывал публично убить пленных и выставить их головы на стенах крепости.

Третья версия — почти фантастическая. Руководство большевиков смогло предугадать политическую ситуацию после окончания Гражданской войны. Николай II в глазах правительств Западной Европы и Америки был гораздо более легитимен, нежели свора грызущихся между собой великих князей Кирилла Владимировича, Николая Николаевича, Дмитрия Павловича (хронологически первый — кандидат на трон императора всероссийского) и других. Замечу, что кадры из фильма «Корона Российской империи», посвященные ссорам Лысого и Лохматого императоров, недалеки от реальных событий 1920-х годов.

Поэтому не исключено было признание правительствами Европы и США императора Николая II законным правителем России. Ведь русские (царские) посольства в этих государствах юридически признавались в 1920-х и даже начале 1930-х годов.

Представим на секунду, что цесаревич Алексей был оставлен большевиками в живых. Что бы с ним сделали белые, рядившиеся тогда в тогу демократов и республиканцев? Отправили бы куда подальше. А куда? Вверх по Тоболу и Оби в Карское море или в бескрайние казахские степи? Естественно, по Транссибу на восток. А кто контролировал восточную часть Транссиба? Японцы и их марионетка атаман Семенов. А что делают японцы с хорошенькими венценосными мальчиками? Нет, нет, совсем не то, что вы подумали… Они их холят и лелеют, а потом делают императорами. Вот жил-был в Пекине очаровательный мальчик Пу-И — последний наследник Маньчжурской династии. Японцы сделали его императором Маньчжоу-Го, точнее, зиц-председателем Фунтом при японской конторе «Рога и Копыта». Если бы китайские революционеры вовремя зарезали оного мальчика, это было бы ужасно некрасиво, но спасло бы сотни тысяч жизней китайцев и даже русских. Могли ли мы получить Дальний Восток-Го или даже Сибирь-Го с императором Алексеем I?

Как уже говорилось, революционеры называли Николая II кровавым, монархисты — святым, а ряд историков даже объявили его неразгаданным, таинственным сфинксом. Самое удивительное, что все их труды достаточно аргументированы и документальны. Так как же быть простому читателю, кому из них верить?

На мой взгляд, многое прояснила бы книга о деформации отношения к последнему императору у различных групп населения за последние сто лет. Но, увы, никто до сих пор не занят столь важным делом. Посему мне придется дать краткий экскурс по истории вопроса.

Я начну с «параллельного мышления» значительной части населения нашей страны. Сказать о некоторой склонности к шизофрении я просто боюсь. Это видно и сейчас. Все осуждают рост цен, аферы олигархов, безобразия в сфере ЖКХ, развал армии, холуйство правительства перед США в области внешней политики и т. д. Тем не менее значительная часть населения исправно голосует за «Единую Россию».

То же самое имело место и в начале XX века. Подавляющее большинство крестьян мечтали отобрать землю у помещиков, лишить их привилегий и тому подобное. Тем не менее огромные толпы крестьян и мещан приветствовали царя и его семейство, где бы они ни появлялись.

Умные правители хорошо знали цену подобным восторгам. Когда Екатерина II вояжировала по Волге, на замечание придворных о радости населения при ее виде государыня устало ответила: «Если б вместо меня привезли слона, народу было б еще более». Примерно так же ответил адъютанту генерал Бонапарт во время своего триумфального возвращения в 1799 г. из Египетского похода: «Они радовались бы еще больше, если б меня везли на эшафот».

Увы, Николай II и Александра Федоровна принимали восторги населения за чистую монету и до февраля 1917 г. были уверены во всенародной любви к своим персонам.

Попытаться хотя бы приблизительно оценить динамику популярности царской четы с 1895 по 1916 г. можно лишь с большим приближением и тем самым подставить себя под огонь недобросовестных критиков. Посему я лишь упомяну о миллионах людей, которые проголосовали против святого царя… ногами.

С начала 1920-х годов у нас много писали о так называемой первой волне русской эмиграции, то есть эмигрантах 1917–1922 гг. Второй же волной эмиграции называли эмигрантов 1941–1946 гг.

До 1991 г. эмигрантов первой волны представляли исключительно негативно, а позже ими умилялись и восхищались. Причем зачастую слюни умиления размазывали те же самые авторы, которые ранее проклинали эмигрантов. Между тем в советское время, равно как и сейчас, было не принято говорить о тех, кто из-за нищеты, политических и религиозных преследований бежал от Николая II. По разным подсчетам, в 1917–1922 гг. эмигрировали от 700 тысяч до 3 миллионов человек. (По подсчетам Лиги Наций — 1,16 млн человек).

Зато в царствование Николая II (1894–1916 гг.) из России эмигрировали, по разным подсчетам, от 3,3 до 7 миллионов человек. Только в США в 1910 г. эмиграционная служба зафиксировала 2781,2 тыс. бывших российских подданных.

Из прекрасной России, «которую мы потеряли», со святым царем во главе, бежали не только князья Рюриковичи и дюжина членов императорской фамилии, но и ученые, писатели, балерины, рабочие, крестьяне, православные, иудеи, католики, старообрядцы, молокане, духоборы и т. д. Их-то я и называю «нулевой волной», которая, как мы видим, была куда большей, чем две последующие.

Сейчас историки, писатели и политики нам твердят, что в 1917–1922 гг. за рубеж отправилась элита нашего общества, они же — сливки. Из курса физики 8-го класса следует, что если из сосуда с газом удалить молекулы с наибольшей активностью, газ резко охладится. Аналогично, после исчезновения элиты средний интеллектуальный уровень оставшихся русских резко упал. Но вот эти «глупые русские» за два десятилетия проводят индустриализацию, строят десятки городов, осваивают Север и т. д. и т. п. Как-то даже неудобно писать о том, что общеизвестно. Маленький штришок: к октябрю 1917 г. Россия была единственной в мире крупной военной державой, не имевшей танков (даже опытных образцов), а в 1935 г. в СССР было выпущено танков больше, чем во всех государствах мира вместе взятых.

А что же произошло с элитой России, оказавшейся за рубежом?

Увы, элита России там перестала быть элитой и в большинстве своем влачила нищенское существование. Но ведь талант — везде талант. Вспомним, что и Колумб, и Магеллан были эмигрантами. Эмигрантом был и норманнский конунг Рюрик, бежавший от преследований врагов в Новгород. Потомок Рюрика князь Андрей Курбский бежал от Ивана Грозного в Литву, но и там он стал владетельным князем, славным воеводой и первоклассным писателем и публицистом. Легко перечислить сотни ученых, полководцев, мореплавателей, которые из эмигрантов превратились в звезды мировой величины.

А вот совсем недавний пример — Германия 1945 года. Все не разрушенные союзной авиацией германские заводы и НИИ были демонтированы, многие десятки тысяч ученых и инженеров остались без работы и средств к существованию. Но они все (буквально!) оказались востребованными в США, СССР, Англии, Франции и других государствах. И вот в 1948–1949 гг. в воздух поднялись истребители-близнецы — американский «Сейбр», советский МиГ-15, французский «Мистер», шведский «Сааб-29», аргентинский «Пульке» и т. д. Германские ракетчики, атомщики и химики ценились на вес золота, за ними охотились разведки СССР и западных государств.

А что произошло с российской эмиграцией? Сразу на ум приходит плеяда деятелей искусства: Анна Павлова, Шаляпин, Рахманинов, Баланчин, Лифарь и десяток менее известных фамилий. Но многие из них выбрали местом постоянного проживания Западную Европу еще при Николае II. А другие, оказавшись в октябре 1917 г. в России, до этого половину своей творческой жизни проводили за границей.

Среди бизнесменов, ученых и инженеров особняком стоит Игорь Сикорский, а далее — два-три десятка личностей, «широко известных в узком кругу». Среди них В. К. Зворыкин, много сделавший для развития телевидения в США, В. И. Юркевич, участвовавший в проектировании французского лайнера «Нормандия», химик В. Н. Игнатьев, экономист В. В. Леонтьев и еще десятка три фамилий.

Из России бежали тысячи, если не десятки тысяч предпринимателей и купцов. Ну и много их среди мультимиллионеров Запада? Посчитал бы кто-нибудь соотношение капиталов первой сотни богатейших эмигрантов «нулевой волны» и «первой волны» хоть на 1925-й, хоть на 1935 год. Сотни людей, бежавших из России от Николая II, стали за рубежом мультимиллионерами, а вот среди эмигрантов «первой волны» если такие есть, то их единицы. Мне, во всяком случае, они неизвестны.

Русские офицеры и генералы всего за 15 лет ухитрились проиграть три большие войны: 1904–1905 гг. с японцами, 1914–1917 гг. с немцами и 1918–1920 гг. с собственным народом. Оказавшись в эмиграции, десятки тысяч царских офицеров и генералов попытались продолжить свою военную карьеру: во Франции в Иностранном легионе, в Албании на службе у Ахмет-Бей-Хогу, в войне в Парагвае, в испанской войне на стороне Франко, в Китае на службе у Чан-Кайши и ряда милитаристов — генералов, не подчинявшихся центральному правительству. Наконец, тысячи из них пошли на службу к Гитлеру.

Там бывшие царские офицеры награждались орденами, им давали роты и батальоны, но никогда — дивизии. Никто из них не стал знаменитым военачальником.

В конце 1925 г. Петр Врангель писал В. В. Шульгину: «Боюсь, что, кроме мелких дрязг, в зарубежной русской жизни в настоящее время ничего нет».

Один современный либеральный исследователь долго думал, как назвать эмигрантов 1895–1914 гг. и назвал их «трудовой эмиграцией». Что ж, это правильно: от Николая любым способом бежали желавшие трудиться. И никто не посчитал, сколько появилось миллионеров на тысячу бежавших в 1895–1914 гг. и сколько — на тысячу бежавших в 1917–1922 гг. Ну, а как назвать людей, которые были министрами, губернаторами, генералами, профессорами в царской России и оказались в эмиграции таксистами, половыми в ресторанах и приживалками в богадельнях, пусть решит сам читатель. Элита — она и в Африке элита!

К 1 января 1917 г. в России было 2 миллиона дезертиров, в то время как на всех фронтах находилось от 4,5 до 5 млн солдат. Другой вопрос, что генерал В. И. Гурко в своем отчете от 31 мая 1916 г. говорил о 180 тысячах зарегистрированных дезертиров. Так кто же прав — член Государственной Думы с двумя миллионами или генерал со 180 тысячами? Обе стороны правы. Гурко говорил лишь о «зарегистрированных» дезертирах, то есть тех, чьи фамилии отцы-командиры соизволили указать в донесениях в действующей армии. А сие компрометирует в первую очередь тех же отцов-командиров. А сколько солдат под тем или иным предлогом отправились в тыл и «задержались» там? Сколько сот тысяч военнообязанных уклонились от призыва и стали дезертирами?

Вот высказывания противников большевизма и будущих эмигрантов «первой волны». Зинаида Гиппиус: «От Николая Романова ушли как от пустого места». Константин Бальмонт задолго до февраля 1917 г. пророчески писал: «Кто начал царствовать Ходынкой, тот кончит, встав на эшафот».

В феврале 1917 г. от царя отвернулись все — крестьяне, рабочие, офицерство, генералитет, большинство членов семьи Романовых и даже высшие иерархи церкви, вспомним постановление Священного Синода, заявившего: «свершилась воля Божия» и назвавшего кучку не представлявших никого масонов «благоверным Временным правительством».

Даже в ходе Гражданской войны ни одно белое движение не поддерживало лозунгов реставрации монархии.

Но вот белые офицеры и либеральные интеллигенты оказались в эмиграции, и отношение к бывшему царю стало резко меняться в его пользу. В СССР шла индустриализация, по брусчатке Красной площади двигались колонны танков, небо закрывали сотни самолетов. Шансы вернуться в Россию «на белом коне» стремительно падали.

У сотен тысяч эмигрантов в жизни осталась только одна идея — монархизм. Великий князь Александр Михайлович писал: «…несомненно, что великий князь Кирилл оказывает в высшей степени благотворное влияние на разрозненные когорты своих оборванных сторонников. Для них он символизирует надежду на лучшее будущее, на иную Россию, где они смогут найти применение новоприобретенным познаниям в различных ремеслах и насладиться плодами своих нынешних тяжких трудов. Как ни печально читать письмо от судомойщика, желающего, чтобы его произвели в полковники, не исключено, что его автор уже давно предался бы отчаянию, если бы не его слепая вера в чудотворные способности своего государя из Сен-Бриака.

И так проходят годы: мир движется навстречу радикальным переменам и новым формам, но пятьсот тысяч русских изгнанников-монархистов идут дальше своею дорогой, которая в конце концов приведет их или на землю обетованную, или в тупик. Они согласны ждать, и их император тоже»[99].

Классическим примером метаморфозы в отношении к Николаю II является дневник уже известной нам Зинаиды Гиппиус. Историк Борис Колоницкий не поленился и сравнил оригинальный текст дневника Зинаиды Гиппиус с тем, что она опубликовала в качестве своего дневника за 1914–1917 гг. в 1929 г. в белградском издательстве «Русская библиотека»[100].

Сравним записи[101]:

Белякова З. И. Великий князь Алексей Александрович. За и против. — СПб.: Logos, 2004.

Берберова Н. Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. — Харьков: Калейдоскоп; М.: Прогресс-Традиция, 1997.

Боханов А. Н. Николай II. — М.: Молодая гвардия — ЖЗЛ, 1997.

Боханов А. Н. Романовы. — М.: АСТ-Пресс, 2000.

Боханов А. Н., Кудрина Ю. М. Император Александр III и Императрица Мария Федоровна. Переписка 1884–1894 годы. — М.: Русское слово, 2001.

Васильева Н.В, Брагина Т. А. Хозяева и гости дворянских имений Крыма. — М.: Глобус, 2002.

Великий князь Александр Михайлович. Воспоминания. — М.: Захаров; — ACT, 1999.

Вильгельм II. Мемуары. События и люди. 1878–1918 / Вильгельм II; пер. с нем. Д. В. Триуса; предисл. А. В. Луначарского. Переписка Вильгельма II с Николаем II. 1894–1914 / предисл. М. Н. Покровского. — М., 2007.

Виноградов С. Е. Последние исполины Российского Императорского флота. Линейные корабли с 16-дм артиллерией в программах развития флота 1914–1917 гг. — СПб.: Галея Принт, 1999.

Витте С. Ю. Избранные воспоминания. — М.: Мысль, 1991.

Военная энциклопедия / под ред. В. Ф. Новицкого, А.В. фонШварца, В. А. Апушкина, Г.К. фон-Шульца. — СПб., 1911–1915.

Воронков А., Григорьев Г., Караметян Г., Рябец А., Семенихина Г. Баррикады. — Волгоград: Нижне-Волжское книжное издательство, 1989.

Герасимов А. В. На лезвии с террористами. — М.: Товарищество русских художников, 1991.

Джунковский В. Ф. Воспоминания. Т. I. — М.: Издательство имени Сабашниковых, 1997.

Дневник Николая II. — Берлин: Слово, 1923.

Дневники императора Николая II / под ред. К. Ф. Шацилло. М.: Орбита, 1991.

Евлогий, митрополит. Путь моей жизни. — М., 1994.

Епанчин Н. А. На службе трех императоров. — М.: Издание журнала «Наше наследие». Государственная фирма «Полиграф-ресурсы», 1996.

Зимин И. В. Повседневная жизнь Российского императорского двора. Детский мир императорских резиденций. Быт монархов и их окружение. — М.: Центрполиграф, 2010.

Зимин И. В. Повседневная жизнь Российского императорского двора. Царские деньги. Доходы и расходы Дома Романовых. — М.: Центрполиграф, 2011.

Зимин И. В. Повседневная жизнь Российского императорского двора. Царская работа. XIX — начало XX века. — М.: Центрполиграф, 2011.

История Гражданской войны в СССР. Т. 1. Подготовка Великой пролетарской революции (от начала войны до начала октября 1917) / под ред. И. И. Минца. — М.: ОГИЗ, 1938.

Калинин Н. Н., Замляниченко М. А. Романовы и Крым. «У всех нас осталась тоска по Крыму…». — Симферополь: Бизнес-Информ, 2002.

Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. — М.: Мысль, 1979.

Кинг Г. Императрица Александра Федоровна. Биография. — М_: Захаров, 2000.

Князь Феликс Юсупов. Мемуары в двух книгах. — М.: Вагриус, 1998.

Колоницкий Б. И. Трагическая эротика: образы императорской семьи в годы Первой мировой войны. — М.: Новое литературное обозрение, 2010.

Красных Е. Князь Феликс Юсупов: «За все благодарю…»: Биография. — М.: Издательство РДЛ, 2003.

Крылов А. Н. Мои воспоминания. — Ленинград: Судостроение, 1984.

Либерман А., Шокарев С. История России и дома Романовых в мемуарах современников. XVII–XX вв. Гибель монархии. — М.: Фонд Сергея Дубова, 2000.

Лихарев Д. В. Эра адмирала Фишера. — Владивосток: Издательство Владивостокского университета, 1993.

Маниковскии А. А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну. — М.: Воениздат, 1937.

Матильда Кшесинская. Воспоминания. — Смоленск: Русич, 1998.

Мейлунас А., Мироненко С. Николай и Александра. Любовь и жизнь. — М.: Прогресс, 1998.

Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перевороту. — М.: Издательский дом «Бородино-Е», 2003.

Мельников Р. М. Крейсер «Варяг». — Ленинград: Судостроение, 1975.

Мировая война в цифрах. — М., Л-д: государственное военное издательство, 1934.

Ольденберг С. Царствование Императора Николая II. — Белград: Издание Общества распространения русской национальной и патриотической литературы, 1939.

Очерки по истории Октябрьской революции. Т. I. — М.: Госиздат, 1927.

Палеолог М. Царская Россия накануне революции. — М.: Новости, 1991.

Платонов О. А. Жизнь за царя (правда о Григории Распутине). — СПб.: Воскресение, 1996.

Платонов О. А. Николай Второй в секретной переписке. — М.: Алгоритм,2005.

Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX веке. — М.: Республика, 1995.

Прокопова Л. И. Царская Ливадия в калейдоскопе ушедшего времени. — Симферополь: АнтиквА, 2008.

Российские самодержцы (1801–1917). — М.: Международные отношения, 1993.

Россия и Япония на заре XX столетия / под ред. В. Золотарева. — М.: АРБИЗО, 1904.

Саблин Н. В. Десять лет на императорской яхте «Штандарт». — СПб.: Petronivs, 2008.

Серков А. И. Русское масонство 1731–2000. Энциклопедический словарь. — М.: РОССПЭН, 2001.

Симонович А. Распутин и евреи. — Рим, 1924.

Скотт С. Романовы. Биография династии 1613–1999. — М.: Захаров, 2000.

Суворин А. С. Русско-японская война и русская революция. Маленькие письма 1904–1908 гг. — М.: Алгоритм, 2005.

Труайя А. Николай II. — М.: ЭКСМО, 2003.

Ухтомский Э. Э. Путешествие на Восток Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича. 1890–1891. — СПб., 1893.

Федоров В. А. Русская православная церковь и государство. Синодальный период (1700–1917). — М.: Русская панорама, 2003.

Широкорад А. Б. Великий князь Александр Михайлович. Несо-стоявшийся император. — М.: ACT: Астрель: Хранитель, 2008.

Широкорад А. Б. Падение Порт-Артура. — М.: ACT; Ермак, 2003.

Широкорад А. Б. Путь к трону. — М.: ACT; Астрель, 2002.

Широкорад А. Б. Россия и Германия. История военного сотрудничества. — М.: Вече, 2007.

Широкорад А. Б. Русско-японские войны 1904–1945. — Минск: Харвест, 2003.

Широкорад А. Б. Судьба династии. — М.: ACT; Астрель, 2009.

Широкорад А. Б. Тайная история России. — М.: Вече, 2007.

Широкорад А. Б. Тайны русской артиллерии. — М.: Яуза; ЭКСМО, 2003.

Широкорад А. Б. Утерянные земли России. От Петра I до Гражданской войны. — М.: Вече, 2006.

Широкорад А. Б. Япония. Незавершенное соперничество. — М.: Вече, 2009.

Юхнёва Е. Д. Из Петергофа в Стрельну по Царской (Нижней) дороге. XIX век. Путеводитель. — СПб.: Паритет, 2005.

Яковлев Н. Н. Последняя война старой России. — М., 1994.

Здесь и далее до 1917 г. даты будут приводиться по старому (русскому) стилю. По новому стилю это случилось 18 мая.

Дневник Николая II. — Берлин: Слово, 1923. (Курсив мой)

Рассказывая о быте русской гвардии конца XIX века, романисту нет нужды напрягать фантазию. Все уже хорошо описано очевидцами. По словам биографа Николая II историка Грюнвальда, состоявшего в свое время в этой гвардии, разница между Преображенским полком и другими прославленными полками заключалась в том, что преображенцы были меньше известны своими попойками, а больше увлекались лошадьми и женщинами, слыли самыми отменными знатоками уставной службы и отличались безукоризненной выправкой на парадах. А вот как описывал времяпровождение своих однополчан В. П. Обнинский: «Пили зачастую целыми днями, допивались к вечеру до галлюцинаций… Так, нередко великому князю и разделявшим с ним компанию гусарам начинало казаться, что они уже не люди, а волки. Все раздевались тогда донага и убегали на улицу… Там садились они на задние ноги (передние заменялись руками), поднимали к небу свои пьяные головы и начинали громко выть. Старик буфетчик знал уже, что нужно делать. Он выносил на крыльцо большую лохань, наливал ее водкой или шампанским, и стая устремлялась на четвереньках к тазу, лакала языком вино, визжала и кусалась».

Замечу, что опубликованы лишь отдельные части дневников. Целиком же 50 толстых тетрадей за 36 лет хранятся в ЦГАОР, ф. 601, личный фонд Николая II. С 1 января 1882 до 30 июня 1918 г.

Петя — Ольденбургский Петр Александрович, принц (герцог).

Альфред Саксен-Кобург-Готский — герцог; Мария — жена его, сестра императора Александра II.

Сестра Николая.

Вел. кн. Александр Михайлович, впоследствии супруг Ксении Александровны.

Автор и рассказчик юмористических рассказов.

Вел. кн. Сергей Михайлович.

Дневники императора Николая II / под ред. К. Ф. Шацилло. — М.: Орбита, 1991.

Подробнее о романе цесаревича Николая и Матильды Кшесинской будет рассказано в главе «Великие князья — ненадежная опора империи».

Бобров В. Последняя дочь последнего императора? Материалы сайта http://sevenard.ru/s/24/

Цит. по: Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. — М.: Мысль, 1979. С. 6.

Платонов О. А. Николай II в секретной переписке. — М.: Алгоритм, 2005. С. 98–99.

Дмитрий и Мария — дети опального великого князя Павла Александровича. За вступление в повторный брак против воли Николая II он был выслан из империи, а дети были отняты.

Мельников Р. М. Крейсер «Варяг». — Ленинград: Судостроение, 1975. С. 143.

Саблин Н. В. Десять лет на императорской яхте «Штандарт». — СПб.: Petronivs, 2008. С. 76.

Морозов Ф. Проект века — царское метро // «Чудеса и приключения», март 2000 г.

Формально к И октября 1905 г. в списках числилась деревянная канонерская лодка «Ёрш» постройки 1874 г., но она не имела хода и к концу 1905 г. отчислена в порт.

Зимин И. В. Повседневная жизнь Российского императорского двора. Царские деньги. Доходы и расходы Дома Романовых. — М.: Центрполиграф, 2011. С. 340.

Герасимов А. В. На лезвии с террористами. — М: Товарищество русских художников, 1991. С. 37.

Зимин И. В. Повседневная жизнь Российского императорского двора. Царские деньги. Доходы и расходы Дома Романовых. — М.: Центрполиграф, 2011. С. 341–348.

Зимин И. В. Повседневная жизнь Российского императорского двора. Царские деньги. Доходы и расходы Дома Романовых. — М.: Центрполиграф, 2011. С. 351.

Платонов О. А. Николай Второй в секретной переписке. — М.: Алгоритм, 2005. С. 140.

Там же. С. 140–141.

Там же. С. 546.

Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. — М.: Мысль, 1979. С. 279.

Там же. С. 280.

Платонов О. А. Николай Второй в секретной переписке. — М.: Алгоритм, 2005. С. 119.

Цит. по: Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. — М.: Мысль, 1979. С. 281.

Аниг Г. Императрица Александра Федоровна. Биография. — М.: Захаров, 2000. С. 310.

Материалы сайта http://wunderwaffe.narod.ru/Magazine/BKM/Pamat_Azova/04.htm

Кинг Г. Императрица Александра Федоровна. — М.: Захаров, 2000. С. 20.

Так Николая называла императрица-мать.

Кинг Г. Императрица Александра Федоровна. — М.: Захаров, 2000. С. 62.

Боханов А. Н. Николай II. — М.: Молодая гвардия — ЖЗЛ, 1997. С. 109.

Боханов А. Н. Николай II. — М.: Молодая гвардия — ЖЗЛ, 1997. С. 110.

Боханов А. Н. Николай II. — М.: Молодая гвардия — ЖЗЛ, 1997. С. 111.

Как уже говорилось, единственное исключение представляла датская принцесса Дагмара (Мария Федоровна), жена Александра III.

В главе используется рукопись, любезно предоставленная автору майором ГРУ в отставке К. Ф. Ипатьевым.

Зимин И. В. Повседневная жизнь Российского императорского двора. Детский мир императорских резиденций. Быт монархов и их окружение. — М.: Центрполиграф, 2010. С. 237.

Фантастический роман Оруэлла.

Труайя А. Николай П. — М.: ЭКСМО, 2003. С. 114–115.

Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. —М.: Мысль, 1979. С. 7.

Епанчин Н. А. На службе трех императоров. — М.: Издание журнала «Наше Наследие». Государственная фирма «Полиграфресурсы», 1996. С. 211.

Крылов А. Н. Мои воспоминания. — Ленинград: Судостроение, 1984. С. 142.

Город Белев — центр удельного княжества в XIV–XVII вв. Иван Грозный в 1558 г. отправил в заточение в Вологду последнего белевского удельного князя Ивана Ивановича.

Белякова З. И. Великий князь Алексей Александрович. За и против. — СПб.: Logos, 2004. С. 178–179.

Витте С. Ю. Избранные воспоминания. — М.: Мысль, 1991. С. 301–303.

Военная энциклопедия / под ред. В. Ф. Новицкого, А. В. Фон-Шварца, В. А. Апушкина и др. В 18 томах. — СПб., 1911–1915.

Генерал-адъютант — должность в свите императора.

Так называли во Франции возвращение Наполеона.

Цит. по: Лихарев Д. В. Эра адмирала Фишера. — Владивосток: Издательство Владивостокского университета, 1993. С. 70.

Цит. по: Зимин И. В. Повседневная жизнь Российского императорского двора. Царская работа. XIX — начало XX века. — М.: Центрполиграф, 2011. С. 24.

Саблин Н. Десять лет на императорской яхте «Штандарт». — СПб.: Petronivs, 2008. С. 66.

Поспемвский Д. В. Русская православная церковь в XX веке. — М.: Республика, 1995.

Евлогий, митрополит. Путь моей жизни. — М., 1994. С. 81.

«Бунты в духовных школах и первая Русская революция». Доклад Амелина Александра Юрьевича, студента III курса церковно-исторического отделения Московской православной духовной академии, на научной конференции молодых исследователей «История христианского просвещения и духовного образования в России», проводимой кафедрой церковной истории МИДА. Доклад был озвучен 26 декабря 2010 г. // Материалы сайта: http://history-mpda.orthodoxy.ni/index.php?option=com_content&view=article&id=85:2011-02-02-08-14-23&catid= 14:-25-26-2010-&I temid=24

Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX веке. — М.: Республика, 1995. С. 25–26.

Федоров В. А. Русская православная церковь и государство. Синодальный период (1700–1917). — М.: Русская панорама, 2003. С. 254.

Там же. С. 254–255.

Федоров В. А. Русская православная церковь и государство. Синодальный период (1700–1917). — М.: Русская панорама, 2003. С. 266.

Первым броненосцем с 305/40-мм орудиями с углом возвышения +35° стал «Потемкин».

Речь, естественно, идет о торпедных аппаратах броненосцев, а не миноносцев.

Епанчин Н. А. На службе трех императоров. —М.: Издание журнала «Наше наследие»: Гос. фирма «Полиграфресурсы», 1996. С. 266–267.

Здесь и далее я делаю предположения, лишь когда они проверены практикой германских вспомогательных крейсеров, пусть в другое время, но при тех же условиях.

Вильгельм II. Мемуары. События и люди. 1878–1918 / Вильгельм II; пер. с нем. Д. В. Триуса; предисл. А. В. Луначарского. Переписка Вильгельма II с Николаем II. 1894–1914 / предисл. М. Н. Покровского. — М., 2007. С. 381.

К примеру, когда в 1950–1952 гг были серьезные проблемы с наладкой РЛС в системе ПВО «Беркут» под Москвой, то начальство настолько повысило расценки, что один умелец, кстати, с 8-классным образованием, за месяц заработал на два автомобиля «Победа».

Толстой Л. Н. Хождение по мукам. Т. I. — М.: Известия, 1983. С. 7.

«Новое время». 9 октября 1912 г.

Виноградов С. Е. Последние исполины Российского Императорского флота. Линейные корабли с 16-дм артиллерией в программах развития флота 1914–1917 гг. — СПб.: Галея Принт, 1999. С. 363–364.

Fuller W. C., Jr. The Foe Within. Fantasies of Treason and the End of Imperial Russia. Ithaca; London, 2006. P. 106.

Цит. по: Поликарпов В. В. От Цусимы к февралю. Царизм и военная промышленность в начале XX века. — М.: ИНДРИК, 2008. С. 370.

Воронков А., Григорьев Г., Караметян Г., Рябец А., Семенихина Г. Баррикады. — Волгоград: Нижне-Волжское книжное издательство, 1989. С. 41.

Там же. С. 43.

РГВИМ. Ф. 369. Оп. 16. Д. 222.

Ольденберг С. Царствование Императора Николая II. Т. II. — Белград: Издание Общества распространения русской национальной и патриотической литературы, 1939. С. 131–132.

После начала войны они войдут в строй германского флота.

Даже если бы Германия сосредоточила большую часть своей тяжелой артиллерии на Восточном фронте, то пеной больших потерь ее армия в лучшем случае могла занять лишь польские области.

Маниковский А. А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну. Т. II. — М.: Воениздат, 1937. С. 343–344.

В годы Первой мировой войны рубль потерял свое золотое содержание.

Очерки по истории Октябрьской революции. Т. I. — М.: Госиздат, 1927. С. 61.

Историки и публицисты подметили ряд роковых совпадений в истории династии Романовых. Все началось в Ипатьевом монастыре, а закончилось в Ипатьевом доме и т. д. А я добавлю: Распутиным началось, Распутиным и кончилось.

Джунковский В. Ф. Воспоминания. Т. I. — М.: Издательство имени Сабашниковых, 1997. С. 227.

Джунковский В. Ф. Воспоминания. Т. I. — М.: Издательство имени Сабашниковых, 1997. С. 494.

Платонов О. А. Жизнь за царя (Правда о Григории Распутине). — СПб.: Воскресение, 1996.

С. П. Белецкий — тайный советник, с 1911 г. — директор Департамента полиции, с 28 сентября 1915 по 19 февраля 1916 г. — товарищ министра внутренних дел.

Письмо не имело даты. Можно предположить, что оно написано в 1908 или 1909 году.

Более подробно эта довольно скучная, но справедливая с точки зрения закона, казуистика изложена в книге: Назаров М. Кто наследник Российского престола? — М., 1996.

Яковлев Н. Н. Последняя война старой России. — М., 1994.

Симанович А. Распутин и евреи. — Рим, 1924.

Выделение р а з р я д к о й, то есть выделение за счет увеличенного расстояния между буквами заменено жирным курсивом. — Примечание оцифровщика.

Ленин. Полное собрание сочинений. Т. 31. С. 11–12.

Е. П. Гегечкори (1881–1954) — член масонского «Верховного совета народов России». В 1918–1921 гг. — премьер-министр «независимой Грузии». Позже в эмиграции. Родной дядя Нины Гегечкори, жены Лаврентия Берия.

Мультатули П. В. Николай П: отречение, которого не было. — М.: ACT; Астрель, 2010. С. 186.

Существуют версии о том, что Николай II не подписывал отречения. Однако объем книги не позволил автору подробно рассказать о них. А интересующихся я отсылаю к весьма интересному изданию: Мультатули П. В. Николай II: отречение, которого не было. — М.: ACT, Астрель, 2010.

Субтельный О. Украина. История. — Киев: Либщь, 1994.

Великий князь. Александр Михайлович. Воспоминания. — М.: Захаров; ACT, 1999. С. 420.

«Синяя книга: Петербургский дневник».

Колоницкий Б. И. Трагическая эротика: образы императорской семьи в годы Первой мировой войны. — М.: Новое литературное обозрение, 2010. С. 36.

Цитирую по хранящемуся у меня с советских времен «самиздату».