Телепат знала мое имя и видела мой страх! Ну конечно, телепат должен знать такие вещи. Их прозвали носачами за то, что они суют нос в ваши мысли и выведывают все ваши секреты, а эта носач читала мой разум прямо сейчас.

— Ты ранена, Эмбер, но очень скоро получишь лечение, — продолжала носач. — Ты нервничаешь из-за моего присутствия, но я здесь, чтобы защитить тебя и всех лояльных членов улья.

Я ничего не сказала. Просто не могла говорить. Даже дышать не могла. Путешествуя прежде по улью, я сотни раз видела патрули носачей. И при любой возможности меняла путь, чтобы их избежать. Иногда мне особенно не везло, и системы лент и эскалаторы подвозили меня близко к ним. Несколько раз, когда я ждала лифт, двери открывались, я видела внутри взвод телепата и в ужасе сбегала.

Лишь один раз я ехала в лифте, и туда вошел патруль носача. Я думала, что пережила исключительный ужас, когда пришлось протиснуться вплотную к телепату, чтобы выскочить в открытые двери лифта, но на этот раз все оказалось гораздо хуже. Я была привязана к каталке и лишена возможности сбежать, а носач смотрела на меня сверху вниз и изучала мои мысли.

Я испытала глубокое облегчение, когда носач отвернулась от меня и взглянула на Барнарда.

— Лишь у преступников и тех, кто планирует причинить другим вред, есть причины бояться телепатов, — сказала она.

Барнард мгновенно отступил на два шага и вжался в стену лифта. Я подумала, он просто страдает от того же страха перед носачами, что и я, но затем санитар забормотал:

— Признаю, я зол из-за того, что меня оставила девушка, но это естественно при таких обстоятельствах. Возможно, я дошел до того, что вообразил несколько вещей, которые сделаю с ней и ее новым парнем, но это лишь фантазии.

Носач мгновение изучала Барнарда, затем проговорила:

— Дело уже зашло гораздо дальше фантазий.

— Я звонил ей пару раз, — ответил Барнард. — Подсунул под дверь записку или две. Но я бы не причинил вреда им обоим. И не причиню.

— Ты действительно не навредишь им, — согласилась носач. — Сейчас, когда я увидела образы в твоей голове, тебе не позволят никого обидеть. Я знаю, что ты уже сделал и что планировал на будущее. Ты арестован за намерение причинить вред другим.

— Вам не нужно меня арестовывать, — возразил Барнард. — Я больше к ним не подойду. Никогда. Обещаю.

— Мы проводим тебя, пока ты доставляешь Эмбер на лечение в медицинский отдел, — сказала носач. — А затем отведем в отделение здоровья и безопасности для полной оценки и решения о подходящем исправительном наказании.

Мертвая тишина простояла вплоть до того момента, когда двери вновь открылись на девяносто третьем уровне и мы выдвинулись в коридор. Я держалась за боковины своих носилок побелевшими от напряжения пальцами. Сколько нам добираться до медицинского отделения? Сколько мне придется выносить соседство шныряющего в моих мыслях носача в сером?

Я напомнила себе, что носач мной не интересуется. Она, очевидно, поймала Барнарда на мыслях о причинении вреда его бывшей подруге и привела в лифт свой взвод, чтобы пересечься с санитаром. Внимание носача наверняка сосредоточено на разуме Барнарда, но я все равно старалась думать, как положено.

«Хорошо, что телепаты патрулируют наш улей, не позволяя людям, вроде Барнарда, никому навредить. Хорошо, что они предотвращают кражи собственности и угрозы улью. Хорошо, что я могу пойти куда пожелаю в полной безопасности. Естественно, телепатам приходится читать разумы невиновных людей, например, мой в процессе задержания преступников. Это неприятно, но я уверена, они сводят подобные вторжения к абсолютному минимуму».

Я не убедила себя и сомневалась, что убедила носача, но та не сказала ни слова, пока мы шли по коридору с дверьми апартаментов. Я заметила, что расстояние между этими дверьми было меньше, чем на двадцать седьмом уровне, где жили мои родители. Но в их коридоре располагались квартиры для семей, а эти могли предназначаться для одиночек.

Дверь перед нами открылась, из них вышел смеющийся мужчина, носач остановилась и в молчании взглянула на него. Смех мужчины оборвался, на его лице появилась тревога, и он поспешил обратно в квартиру. Носач вновь двинулась в путь, и мы дошли открытой площадки, завершавшей коридор. Здесь виднелись входы в два других коридора, росписи на стенах показывали сценки в парке, а двойные двери с красным крестом вели в медицинское отделение.

Мы прошли через эти двери в приемный покой. Медицинский персонал в форме и ожидающие люди, — должно быть, другие пациенты, — повернулись и в ужасе посмотрели на взвод телепата. Носач ничего не сказала, просто развернулась и вышла за дверь, а следом — безопасники и Барнард.

Ко мне поспешила встречающая медсестра.

— Зачем сюда приходил взвод телепата?

— Они пришли арестовать санитара, поскольку он планировал кому-то навредить. Они позволили ему привезти меня сюда, а затем забрали для коррекционного лечения.

— О. — Медсестра взглянула на двойные двери. — Интересно, я должна кому-то сказать об аресте санитара, или это сделает взвод телепата?

— Не знаю, и меня это не волнует. — В присутствии телепата я заставляла себя неподвижно лежать на носилках, но сейчас вышла из себя. И, пытаясь освободиться, начала тянуть за ленту, пересекавшую мою грудь.

— Пожалуйста, не делай этого, — сказала сестра. — Я понимаю, тебе пришлось нелегко, и обещаю, через мгновение мы снимем тебя с носилок.

Она вгляделась на браслет на моем запястье.

— Эмбер 2415-0172-912. Да, мы ожидали твоего прибытия.

Она махнула рукой, и женщина в белом комбинезоне покатила мои носилки по коридору в маленькую комнату с табличкой «Процедурная 4». Поставив каталку вплотную к единственной заправленной белым кровати, женщина расстегнула удерживавшие меня ремни, и каталка переместила меня на кровать.

— Доктор скоро к тебе подойдет. — Женщина вышла за дверь, забрав с собой каталку.

Я освободилась от ремней. Взвод телепата сейчас, должно быть, уже далеко. Полученные таблетки избавили меня от головной боли. Я закрыла глаза и попыталась расслабиться, но не смогла. Ощущение крепкой кровати подо мной вместо настоящего спального поля служило неприятным напоминанием, что я не в собственной комнате, а в чужом месте на девяносто третьем уровне.

Зачем меня послали на лечение сюда? Это предостережение по поводу моего будущего лотерейного результата? Форж — блестящий атлет, а Шанна может сделать поразительно эффектную одежду из самых дешевых доступных материалов, но я попробовала силы во всех видах деятельности, предлагаемых в нашем ближайшем общинном центре, и не проявила таланта ни в одном их них. Единственный раз я получила одну из таких заветных золотых карточек, дающих доступ к продвинутым занятиям, по плаванию, но знала, что не обладаю подходящим ростом или сложением, чтобы лотерея сделала меня профессиональной пловчихой.

Жестокая правда состояла в том, что лотерея отправит Форжа и Шанну вверх по улью — они могли даже попасть на элитные десять уровней, — а вот меня ожидает спуск. Люди говорили, что я обладаю ясным умом, поэтому еще оставалась надежда, что меня припишут к какому-нибудь шестидесятому уровню, но надо смириться с фактом, что я могу оказаться и здесь, на девяносто третьем.

Я вновь открыла глаза и осмотрела комнату. Белые стены казались слегка потертыми, потолок потрескался, а решетка сканирования над головой относилась к устаревшей модели, но это все равно выглядело лучше среднего медицинского отделения на подростковом уровне. Пациенты в комнате ожидания носили дешевую одежду — но опять же, их вещи были лучше моих туники и леггинсов.

Я вспомнила слова Аттикуса, мол, после выхода из лотереи все улучшат жилищные условия. Все увиденное до сих пор на девяносто третьем уровне подтверждало — это правда. Самое тяжелое в выходе из лотереи работником девяносто третьего уровня — это не мои жилищные условия, а понимание, что я разочарую отца с матерью.

Я знала, что после лотереи больше не увижу никого из друзей с подросткового уровня. Ее вердикт разделит нас навсегда, рассеяв по ста жилым уровня улья. Нас научили принимать этот окончательный разрыв, а не пытаться сохранить дружбу, преодолевая барьер из пяти, десяти или даже пятидесяти уровней.

Семейные узы — совсем другое дело. Улей понимал, что между родителями и детьми существует глубокая связь. Пусть я и беспокоилась о резком переходе, ожидавшем меня в восемнадцать лет, полном изменении стиля жизни и потере всех друзей, я утешала себя мыслью, что у меня останется поддержка родителей.

Сейчас меня настигла тошнотворная мысль. Улей поощряет сохранение связи между родителями и детьми без учета межуровневых различий, но некоторые родители все равно предпочитают отказаться от ребенка, попавшего после лотереи на постыдно низкий уровень. Я не думала, что мои поступят так же, но…

К счастью, открылась дверь и отвлекла меня от невеселых дум. Я приподнялась на локте и увидела пожилого мужчину в форме врача. Он улыбнулся мне, но неодобрительно погрозил пальцем.

— Ляг, пожалуйста, Эмбер. Повреждение головы может вызвать головокружение и даже внезапную слабость, а мне не нравится, когда мои пациенты падают на пол.

Я легла обратно на кровать.

Он изучил свой инфовизор и забормотал себе под нос:

— Повторяющиеся головные боли. Отмечен риск аллергии.

Врач подошел и осмотрел мою голову.

— Твои записи при поступлении утверждают, что ты забралась на скалу подросткового уровня и ударилась головой о звезду. Я видел множество травм головы, но ни одной — из-за звезды. Ты не поняла, что добралась до самого верха?

— Во время подъема я закрыла глаза, потому что боюсь высоты. — Я помолчала. — Наверное, это звучит несколько странно.

— Я слышал и более странные вещи. — Врач включил сканер, поводил им над моей головой и изучил настенный дисплей. — Похоже, ты не причинила себе серьезных повреждений, но я бы советовал при следующем восхождении держать глаза открытыми.

Я вздрогнула.

— Больше никогда не полезу на скалу.

Доктор выключил сканер, подошел к полке, достал пластиковую упаковку и рывком открыл ее.

— Раны на голове всегда сильно кровоточат. Я сотру кровь, чтобы разглядеть порез.

Он потер мою голову какой-то мокрой тканью, а затем прыснул мне на макушку ледяной жидкостью из бутылки.

— Хорошая новость — порез глубоко под волосами, и нет риска, что останется заметный шрам, — оживленно сказал врач. — Плохая новость — порез глубоко под волосами, поэтому клей на несколько дней испортит тебе прическу.

— Клей? — поразилась я.

— Века назад врач сбрил бы тебе часть волос и зашил рану. В наши дни мы используем особый клей, чтобы ее закрыть. — Он взял с полки другую бутылку. — Я сбрызнул пострадавшее место впитывающимся в кожу обезболивающим, но ты можешь почувствовать легкое неудобство, когда я соединю края разреза. Пожалуйста, постарайся не двигаться в следующие пару минут и закрой глаза на случай, если клеевая жидкость пролетит мимо цели.

Я закрыла глаза и обхватила себя, готовясь к вспышке боли, но почувствовала лишь легкое-легкое натяжение.

— Готово, — сказал доктор. — Теперь можешь попытаться сесть.

Я медленно села и свесила ноги с края кровати.

— Голова кружится?

— Нет.

— Хорошо. В ближайший час ты почувствуешь онемение в макушке. Как только местная анестезия отойдет, голова, возможно, заболит вновь, но я пропишу тебе обезболивающие.

Он деловито постучал по инфовизору и вновь взглянул на меня.

— На твоей голове находится, и ты это почувствуешь, комок клея. Можешь мыть ее как обычно, но не окрашивай, не расчесывай и не дергай волосы в этом месте, и постарайся больше не биться головой. Клей сам сойдет дней через десять, после этого можешь вернуться к обычному поведению.

Я осторожно потрогала пальцем макушку. Врач был прав. У меня в волосах будто застрял комок клея.

— А на плавание ходить можно?

Доктор прищелкнул языком.

— Думаю, ближайшие десять дней тебе лучше держаться подальше от мокрого песка пляжа подросткового уровня, но бассейн должен быть вполне безопасен.

— Спасибо.

— Думаю, мы подержим тебя здесь ночь, — прибавил он. — Но ты сможешь вернуться на подростковый уровень прямо с утра.

Я нахмурилась.

— А нельзя мне вернуться туда сейчас? Моя голова в полном порядке.

— Мы должны сделать еще несколько проверок, прежде чем тебя отослать. Скоро кто-нибудь подойдет и проводит тебя в другую комнату. До свидания, Эмбер.

Доктор вышел из комнаты. Я достала из кармана сложенный инфовизор, постучала по нему, чтобы развернуть, и позвонила Шанне. Через мгновение ее лицо появилось на экране.

— Эмбер, как ты? Где ты?

— Я в медицинском отделении на девяносто третьем уровне.

— Девяносто третий уровень! — в ужасе взвизгнула Шанна. — Что ты там делаешь? На этом уровне вообще есть врачи?

— Меня осмотрел очень милый врач. Скажи, пожалуйста, остальным, что по его словам, я должна остаться здесь на ночь, но увижу всех вас утром.

— Полагаю, тебя накормят белковыми отбросами, — мрачно сказала Шанна.

Она была моей лучшей подругой. Но я начинала думать, что стоило позвонить Прейе или Марго.

— Я должна идти. Меня переводят в другую комнату.

— Сомневаюсь, что вода на девяносто третьем уровне безопасна для питья, — продолжала Шанна. — Должно быть, это ужасно близко к системам мусороочистки на сотом уровне.

— Мне правда пора идти. Увидимся завтра, Шанна.

Я постучала по инфовизору, заканчивая звонок, и скорчила гримасу стене. Шанна была моей лучшей подругой со дня прибытия на подростковый уровень. Родители привели меня в пустую неприветливую комнату, помогли распаковать набор простой одежды и вещей, разрешенных правилами равенства, сказали пару ободряющих слов и ушли. Я немного посидела, чувствуя себя покинутой и одинокой, затем рискнула выйти на поиски коридорной общинной комнаты.

Никогда не забуду того момента, когда я вышла за дверь, и ко мне повернулась угрожающая толпа тринадцатилетних незнакомцев. Я уже собиралась попятиться и сбежать, когда Шанна выступила вперед, засияла улыбкой, излучавшей самоуверенность, и вовлекла меня в разговор, который вела с другой девочкой.

Я до сих пор не понимала, что заставило Шанну в тот день выбрать лучшей подругой меня, а не Марго, Линнет, Прейю или одну из полудюжины других девочек в нашем коридоре. С самого начала было очевидно, что красавица Шанна и атлетичный Форж станут парой и вместе возглавят нашу группу. Сама по себе я бы застенчиво маячила на задворках, а вот будучи лучшей подругой Шанны, оказалась в центре всех мероприятий и вечеринок.

Я была глубоко благодарна за это и ценила все хорошие качества Шанны, но не закрывала глаза на ее недостатки. Шанна могла проявить великодушие и поддержку, но стремилась все время находиться в центре внимания и иногда, не думая, говорила обидные вещи. Этот звонок был типичен для нее: она ужасалась еде и воде на девяносто третьем уровне, не задумываясь, как ее слова на меня повлияют.

Я вновь постучала по инфовизору, чтобы проверить сообщения. Прочитала дюжину добрых пожеланий от друзей, включая Аттикуса и Линнет, напоминание общественной службы о тестовом закрытии межзональных перемычек раз в три месяца и ежедневный отчет о спортивных результатах Синей зоны.

Открылась дверь. Я ожидала, что за мной зайдет человек в медицинской форме, но появилась девушка в дешевом красном топе и юбке. Ее волосы представляли собой массу черных густых кудряшек, плотно окружавших темное лицо, а сама она выглядела лет на семнадцать, прямо как я. Но, вероятно, ее внешность была обманчива. Если девушка работала здесь, то уже должна была пройти лотерею, а значит ей, по крайней мере, девятнадцать лет.

— Привет, Эмбер. — Она заразительно улыбнулась мне. — Я Симона, но все зовут меня Базз.

Я не могла сдержать ответную улыбку.

— Почему Базз?

— Родители утверждают, что малышкой я все время болтала, а если не знала правильного названия того, о чем хотела сказать, то издавала высокий жужжащий звук. Я до сих пор тараторю без умолку.

Она помолчала, изучая меня.

— Я должна отвести тебя в другую комнату. Ты сможешь пройти один-два коридора, или мне привезти кресло?

Я постучала по инфовизору, сворачивая его, убрала в карман и встала.

— Я могу идти.

— Уверена, что тебе не станет плохо и не стошнит? — Базз наморщила нос и вздрогнула. — У меня сегодня уже был пациент с рвотой, и больше не хочется.

— Не думаю, что у меня возникнет слабость или тошнота.

Она кивнула.

— Тогда можешь идти, но предупреди меня, если начнется головокружение.

Я вышла вслед за Базз из комнаты, и мы двинулись дальше по коридору. Дойдя до питьевого аппарата, она махнула рукой.

— Хочешь что-нибудь попить, Эмбер?

Я чувствовала жажду, но не могла выкинуть из головы слова Шанны о системе переработки мусора.

— Нет, спасибо.

Базз повернула в другой коридор, открыла дверь с табличкой «терапия 6» и провела меня в комнату с такими же потертыми белыми стенами, как в процедурной, но с настоящим спальным полем вместо кровати и мягким креслом. Указала на поле:

— Ложись, а я посижу здесь и присмотрю за тобой. Скажи мне, если почувствуешь дурноту или головокружение, и я позову доктора, чтобы тебя проверили.

Я активировала спальное поле, легла на подушку из теплого воздуха и с облегчением вздохнула.

Базз села в кресло.

— Ты, очевидно, с подросткового уровня, — оживленно сказала она. — Ты одна из восемнадцатилеток, которым предстоит вступить в лотерею?

— Нет, мне всего семнадцать, так что мне до лотереи еще год.

— Я прошла ее в прошлом году. Думала, меня определят в учителя, как моих родителей, но в итоге оказалась на этой работе. — Она пожала плечами. — Это лишь доказывает, как сложно предсказать результат лотереи.

Все учителя принадлежали, минимум, к сороковому уровню. Мне заинтересовало, что думали родители Базз о дочери, направленной в глубины улья бегать с поручениями.

— Ты разочарована?

— Нет, для меня так гораздо лучше. Я сказала тебе, что все время болтаю — должно быть, ты и сама заметила, — и люблю встречаться с новыми людьми. Теперь я получила работу, где могу разговаривать со множеством разных людей. — Базз перевела дух. — Что ты сделала со своей головой?

— Ударилась ей об одну из звезд на потолке пляжа подросткового уровня.

Базз расхохоталась.

— Ты не выглядишь такой высокой.

Я застонала.

— Чувствую, я неделями буду выслушивать подобные шутки. На самом деле я поднималась на утес класса «С» с закрытыми глазами, пропустила край склона и стукнулась головой о потолок.

Она вытаращилась на меня:

— Ты обычно лазаешь по скалам с закрытыми глазами?

— Обычно я вообще не лазаю по скалам. Я боюсь высоты. Форж предположил, что подъем поможет мне справиться с страхом и… Ладно, я знала, что это плохая идея, но все равно согласилась попробовать. Мне сложно ему отказать.

— Форж — задира?

— О нет, — поспешно ответила я.

— Значит, Форж — красавчик. Ты в него втрескалась?

— Мне сложно отказать Форжу, но уверена, дело не в том, что я в него втрескалась. По крайней мере, почти уверена.

Я поколебалась. Прежде я ни с кем это не обсуждала. Конечно, я не могла говорить об этом с Шанной, ведь она — подруга Форжа, а откровенность с кем-то другим в нашем коридоре тоже могла привести к проблемам. Думала попытаться объяснить все маме во время одного из еженедельных визитов домой, но решила, что она или не поймет, или встревожится. Гораздо легче было выложить все незнакомцу, особенно такому дружелюбному и разговорчивому, как Базз.

— Если бы я втрескалась в Форжа, — продолжала я, — то наверняка захотела бы, чтобы он стал моим парнем, но это не так. Форж в отношениях с моей лучшей подругой, и я счастлива за них обоих.

Базз поджала губы.

— Если это влюбленность, то необычная. На подростковом уровне я помешалась на поразительно красивом парне и так отчаянно хотела, чтобы он меня поцеловал, что намеренно понажимала кнопки в лифте, и мы застряли там наедине.

Я хихикнула.

— Сработало?

— О, да. Просто великолепно сработало. Мы провели незабываемые пятнадцать минут, пока нас не спасли аварийные службы. — Она шаловливо улыбнулась. — Ты бы не хотела поймать Форжа в ловушку в лифте?

Я покачала головой.

— Форж — харизматичный лидер?

— Определенно.

— Тогда, возможно, в этом и кроется причина. Парень от природы убедителен.

— Полагаю, такое может быть, — с сомнением ответила я.

— Эта ситуация долго длится?

Я слишком стеснялась признать, что она продолжается с первого дня моего переезда на подростковый уровень.

— Достаточно.

— Она уже причиняла тебе проблемы?

— На самом деле, нет. Форж проводит много времени за плаванием и серфингом, поэтому я втянулась и в то, и в другое. От серфинга после болезненного падения отказалась, а вот плаванием наслаждаюсь по сей день.

— Форж не пытался давить, чтобы ты продолжала заниматься серфингом? — спросила Базз.

— Нет. Я уверена, что он не станет давить на меня и по поводу скалолазания. — Я пожалела, что взялась объяснять ситуацию с Форжем, и попыталась закончить разговор. — Это никогда не выглядело серьезной проблемой. Я просто чувствовала, что реагирую на Форжа немного странно.

— Ты пыталась встречаться с другими мальчиками на подростковом уровне?

Я поразилась вопросу.

— Пока нет. Думаешь, свидания с кем-то другим прервут мои странные реакции на Форжа?

— Возможно. Даже если нет, надеюсь, что несколько свиданий пойдут на пользу и тебе, и парню. — Базз задумчиво взглянула на меня. — Ты все еще не испытываешь тошноты или головокружения?

— Я себя превосходно чувствую.

— Я не вижу никаких сигналов потери памяти или замешательства. — Базз откинулась в кресле, недолго посмотрела на потолок, а затем решительно кивнула. — Нет никакой необходимости оставлять тебя здесь на ночь, Эмбер. Я отведу тебя обратно в приемный покой и утвержу твою выписку.