Опять этот засранец из тридцать восьмой подпер меня! Сил моих уже нет. Жму кнопку звонка по побеления пальца. Стучусь. Снова звоню. Без толку. Ясное дело — дрыхнет. Всю ночь со своей фифой веселился.

Ну что ж, придется вызывать такси. Пересчитываю мелочь в кошельке и с тяжелым вздохом вбиваю свой адрес в приложение. Пока мигает маячок поиска машины, замочная скважина соседской двери все-таки щелкает. Передо мной во всей своей помятой утренней красе предстает мой любимый сосед.

— Какого лешего тебе от меня в субботу утром надо? Глаза продрать не даешь.

Обалдеть! Он еще и фыркает на меня! К тому, что он мне «ты»-кает с первого дня своего заселения, я уже привыкла. Мужику лет тридцать, не меньше. Мама не воспитала, другим и подавно не под силу. Но ворчать из-за собственных косяков…

— Че молчишь? Язык проглотила?

Собственно, почти да! Я за два месяца его всяким видала: трезвым, пьяным, в строгом костюме, в спортивке, на своей крутой глянцевой тачке, на байке, который сто́ит, как моя квартира и машинешка в придачу. Но в одних боксерах впервые! Я, конечно, подозревала, что у него атлетическое тело. Эта сволочь не просто так каждые выходные новую курицу к себе приводит. Возможности позволяют жить с размахом…

— Тебе бабок занять? — Щурясь, он кивает на кошелек в моих руках.

— Н-нет, — мотаю головой, не зная, куда глаза девать. — Вы… это… меня подперли.

— А! — Коротко отвечает он и отходит куда-то в сторону.

Я вытягиваю шею, заглядывая в его квартиру. За два месяца ни разу не слышала шум перфоратора или стук. Похоже, ему комфортно в полупустой студии, на надувном матрасе. Из ванной доносится отвратительное женское пение. Надеюсь, сосед морщится из-за него, а не из-за меня.

Он снова вырастает в дверном проеме, отчего я вздрагиваю. Швыряет мне ключи, повелительным тоном говоря:

— Сама отгони.

Возмущенная до глубины души, я таращусь на ключи у своих ног и офигевающе произношу:

— Уважаемый сосед, а ничего, что я беременна?

— Не от меня же! — хмыкает он, закрывая дверь. — Я сегодня никуда не еду. Вечером ключи занесешь.

В шоке хлопая ресницами, смотрю в его наглую красивую рожу и уточняю:

— А с чего вы взяли, что я вечером буду дома?

— Колобок, я тебя умоляю!

Дверь захлопывается перед моим носом. Поглубже вздохнув, успокаиваю пробуждающегося внутри демоненка, обнимаю свой круглый живот одной рукой и, наклонившись на раскоряку, поднимаю ключи.

Какой же он все-таки козел!

Кое-как разгибаюсь, аж перед глазами темнеет. Мужикам не понять, что такое — пузожитель внутри тебя. Особенно таким мужикам, как этот напыщенный индюк.

— Демик, кто приходил? — слышу писклявое, пока дышу, рукой опершись о стену.

— Соседка, — отвечает лениво, уходя вглубь квартиры.

— Молодая?

— Не ревнуй, цыпленок. Я на брюхатых не западаю.

Боже мой, какие мы привередливые! А я на воображал не западаю!

Сейчас так твою машину отгоню, что весь день у тебя под окном сигналить будут и орать: «Какой кретин припарковался посередь дороги?!» Я же брюхатая. Мозг совсем без извилин.

Спускаюсь на лифте, выхожу на улицу и вдыхаю полной грудью. Прохладно. Март. Но моя лапуля обожает свежий воздух. Глажу живот, в котором растет моя доченька, и перевожу взгляд на автомобиль соседа.

Здоровый зверь. Блеск хрома. Тонировка. Дизельный двигатель. Полный привод… Живут же некоторые!

Смотрю на свою подержанную «ласточку»… Ну что ж, тоже зверь! Ревет порой так, что в соседнем районе слышно. На трассе до восьмидесяти разгоняется. Не ездит, а летает!

— Доча, — сипло взывает ко мне старушка в рванье. — Подай бабушке.

Стоять возле машины стоимостью в несколько миллионов и отказать бродяжке, сославшись на «Самой бы кто подал!», как-то смешно. Вытрясаю из кошелька все, что есть, и ссыпаю в ее сухие ладони с кривыми пальцами. Все равно такси отменилось.

— Хорошая ты, доча. Благослови тебя боженька.

— Благословил уже, — улыбаюсь, снова погладив живот.

— Спокойных тебе родов, доча. Пусть дитятко только радует маму и папу.

Папу… Зашибись!

Бабуля у меня на лице читает мою проблему. Но улыбается еще шире и ладошкой гладит меня по плечу:

— Все будет хорошо, доча. Будет у твоего ребеночка папа. Верь.

Покивав, убирает деньги в карман рваного пальто и ковыляет прочь. Ее бы слова да богу в уши.

— Эй, ну ты че там? Фоткаешься? — слышу сверху издевательский смешок. Вряд ли от бога.

Задираю голову. Сосед, прямо без майки стоя на балконе, выпускает в воздух струю сигаретного дыма и сверкает глазищами.

— Давай резче, Колобок! Она не кусается.

А чего ж ты тогда высунулся?!

Нажав кнопку разблокировки сигнализации, смело открываю водительскую дверь и… на этом моя смелость трагично кончает жизнь самоубийством, не оставив даже прощальной записки. Некому оставлять. Мы с ней никогда не ладили. Единственный раз, когда я расхрабрилась, подарил мне две полоски.

Как залезать в этот начищенный до блеска салон? Хоть сапоги не снимай, чтобы коврики не запачкать.

Затылком чую, что сосед усмехается. Жжет его. Прямо сквозь шапку.

Осторожно кладу сумку на сиденье и вскарабкиваюсь на него сама. Пипец, как изящно! Точно колобок!

Хлопаю дверью и прикусываю губу, зажмурившись. Жду, что этот позер выскочит из дома и встряхнет меня, обильно покрыв бранью. С опаской носом прилипаю к окну, ища соседа взглядом. Так и курит на балконе, с хищным прищуром наблюдая за мной.

Ладно. Выдыхаю. Осматриваюсь. Здесь все по-другому. И пахнет иначе. Вкусно. Прям поедала бы здешний воздух. Ароматизатор, натуральная кожа, обалденный мужской парфюм, немного табака… Блин, хоть в сиденье не вгрызайся.

Но я тут по другому поводу. Нахожу, куда вставить ключ зажигания, ищу педали, изучаю панель… Вот это я попала! Мне ее вовек не отогнать. Свои последние деньги убогой подала. Зарплата только через два дня. О такси можно и не думать.

Глажу живот. Для меня это своего рода медитация. Когда нервничаю, отдаю себя малышке и успокаиваюсь.

Собравшись, все же завожу машину. Рывком. С испуганным воплем. Едва не въезжаю в рядом стоящий автомобиль, но вовремя притормаживаю, выворачиваю руль и отъезжаю.

Все нафиг! Дальше пусть сам возится. Главное — я выехать смогу.

Бросаю, как и планировала, посреди проезжей части. Выпрыгиваю из нее и бренчу ключами.

— Эй, сосед! — привлекаю его внимание, которое он успел переключить на повисшую на нем девицу. — Спасибо! — Оставляю связку на скамейке у подъезда и шагаю к своей машине.

— Колобок, ты же шутишь? — рявкает он мне. — Сейчас же перегони мою тачилу! Э, алле! Я с тобой говорю!.. Слышь?! Ты, если так ее бросишь и ключи мне в руки не вернешь, клянусь, я твою карету в асфальт закатаю!

Игнорируя его, сажусь за руль. Вот здесь мне комфортней. Чехлы старые, потертые, все скрипит, бензином воняет. Прелесть! Пока завожу ее и выруливаю с парковки, сосед уже выскакивает на улицу. В одних джинсах. Придурок! Еще и под машину бросается. Торможу, в ужасе представив, что будет, если я наехала на его ноги.

Он ладонями упирается в капот. Злой. Карими глазищами искры метает. Зубы стиснул так, что желваки играют. Выпрямляется, развернув свои крепкие плечи. Я ежусь от мысли, не холодно ли ему?

— Я твой драндулет на запчасти разберу! — угрожает мне.

Живой значит, пальчики не пострадали.

Переключаю передачу, сдаю назад, не собираясь тратить на этого психа весь день, разворачиваюсь и выезжаю со двора. Сердце колотится бешено, ладони потеют. Не самое уместное развлечение для беременной, но этот сосед конкретно задолбал меня! Может, теперь будет парковаться не как блондинка из анекдота.

В последний раз смотрю на него в боковое зеркало, и мои губы изгибаются в довольной улыбке.

Демик, значит? Демьян… Что ж, Демьян, пора тебе понять, что ты не один на свете живешь. И что у твоей соседки скоро появится новорожденный ребенок, с которым будет проблематично каждый раз идти к тебе с поклоном и просить то отогнать машину, то убавить музыку, то заткнуть твою очередную зазнобу.

В общем, привет, сосед!

— Ну и че, и че? — торопит меня Ланка, увлеченно спиливая мой ноготь.

— Да ниче, — пожимаю плечом. — Уехала.

Она скулит — то ли радостно, то ли с досадой. Вместо того чтобы поинтересоваться, как прием у гинеколога прошел, она у меня опять про соседа спрашивает.

— Лан, хорош, по локоть не спили, — ворчу, заметив, что она укоротила мой ноготь больше, чем я просила. — Успею я еще с коротышами намучиться, когда пеленки пойдут.

— Опять ты о пеленках! — Она переключается на мой следующий ноготь. — Матушка твоя вчера мне звонила.

— О боже, — вздыхаю, закатив глаза.

Я с мамой последний раз два месяца назад виделась. Живот был поменьше, свитер потолще, так что удавалось беременность прятать. Сейчас сложнее. Вот и отмазываюсь всячески. Вру, что работой загружена.

— Сказала ей, что на выходных у тебя ночевала. Все хорошо. Только работы много.

— Спасибо, Лан.

— Ты дальше-то что делать собираешься? Ребенок родится, скажешь, подкинули? — Ланка тяжело вздыхает. — Жаль, что ты поздно о беременности узнала. Аборт бы решил все проблемы.

Моя доченька заметно оживает, толкнувшись в животе. Я кладу на него свободную руку и произношу:

— Не говори так. Я даже рада, что поздно узнала. Не представляю, как можно убить своего ребеночка?

— Ты бухая была, когда заделала этого ребеночка. И чувак тот тоже под кайфом. Родится больной — и всю жизнь себя проклинать будешь.

— Лан, что ты мелешь?! — Я отдергиваю руку от ее пилки. — Она здоровая!

— Ну а со здоровой что ты делать собираешься?

— Предлагаешь оставить ее в роддоме?

— Это было бы разумно.

— Лан, я потяну ее! Я работаю.

— Удаленно? Это называется работа?

— Да. И я официально трудоустроена, в отличие от некоторых! — Я выразительным взглядом обвожу балкон, на котором Ланка сообразила себе миниатюрный маникюрный салон на дому.

— Ох, Стешка! — Она насильно хватает меня за руку, тянет к себе и продолжает пилить. — Говорила же я тебе с Виталиком помириться, когда он у тебя под дверью прописался. Цветы букетами таскал. Конфетами обсыпал.

— После того, как изменил, — уточняю я.

— Да какая разница?! Осознал же, прощение просил. Сейчас на него бы своего спиногрыза повесила и лежала бы на диване персики хрумала.

— И мой ребенок рос бы во лжи, чужого дядю папой называя.

— Да она и так будет чужого дядю папой называть, когда ты замуж выскочишь лет в тридцать пять. За сантехника из соседнего дома!

— Лан, а тебе напомнить, кто меня потащил в тот вонючий бар? Кто советовал мне развеяться? Кто толкнул меня на… на… того самого?

Не могу подобрать слов, чтобы описать весь спектр эмоций, подаренных мне тем вечером. Переспать с незнакомцем, чтобы насолить бывшему? Это я легко. После пары коктейлей, текилы и сигарет.

До сих пор страшусь мысли, что эта ядовитая смесь, бурлившая той ночью в моей крови, может сказаться на здоровье моей девочки. Гинеколог уверяет, что анализы у меня изумительные. Ребеночек развивается, как положено. Я даже на сохранении ни разу не лежала, потому что строго соблюдаю все, что рекомендует врач. Все делаю вовремя и тщательно слежу за питанием. У меня долг по коммуналке висит, но на фруктах я не экономлю. Успокаивает заверение, что плоду ничего не угрожает, если оба родителя здоровы, не злоупотребляют спиртным и на момент зачатия были в опьянении качественного алкоголя. Конечно, это не есть хорошо, даже у абсолютно здоровых людей рождаются больные дети. Но хотя бы немного утешает.

— Вот именно! Развеяться, а не детей лепить! — ругается Ланка, закончив спиливание. — Так и будешь как старуха на соседей кидаться.

— Он заслужил, чтобы на него кидались.

— Чем? Обаянием? — подмигивает подруга и кисточкой смахивает пыль с моих рук. — Вот не была бы с пузом, сейчас могла бы охмурить его. На крутой тачке бы ездила. В ресторанах бы ужинала. А не вот это все! — Она указывает на меня, и я инстинктивно поворачиваюсь к небольшому зеркалу.

Да, запустила себя. Вечно взлохмаченная, бледная, уставшая, нервная. Был бы любимый человек рядом, не приходилось бы так убиваться. А без поддержки тяжело.

— Ну что, какой дизайн делаем?

Выбираю веселенький весенний, терпеливо дожидаюсь окончания всей процедуры и еду домой.

Уже смеркается. Почти вся парковка у подъезда забита. А Демик своего зверя вообще поперек поставил. Нарочно два места занял. Мстит, сволочь бесстыжая!

Оставляю машину на парковке у соседнего дома и шлепаю домой. С каждым новым днем к земле тянет все сильнее. Чувствую себя неповоротливой бегемотихой. Но я так счастлива, что моя малышка растет бойкой девочкой. Попинаться любит. А мне только в радость. От одиночества мамку свою непутевую спасает.

Еще в лифте слышу, как на всю лестничную клетку долбит музыка. Догадка только одна, и она подтверждается, когда я выхожу на свой этаж. У Демика снова веселый вечер. Поздравляю, дорогой сосед! Не вырубишь свой музон после одиннадцати — вызову участкового. По-хорошему договариваться больше не буду. Осточертело!

По пути ищу ключи в карманах куртки. Нет. Похоже, запамятовала, в сумку бросила. Плечом опершись о стену, копаюсь во всех отделах. Конечно же, у такой неудачницы, как я, все должно быть через одно место. Поэтому, как по закону подлости, у давно состарившейся сумки отрывается ручка. Вся «начинка» высыпается прямо соседу на коврик.

— Да твою ж дивизию! — ругаюсь, со злости сумкой шлепнув по двери.

Прикусываю губу в надежде, что меня не услышали. Вроде тихо. Расстегиваю куртку, чтобы легче было наклониться, и встаю на раскоряку. Сначала подбираю фото с УЗИ, отряхиваю от пыли и разглаживаю. Именно в этот момент дверь открывается.

Я шарахаюсь, выронив один листок прямо под ноги соседа. Сделав глоток пива из банки, он оценивающим взглядом пригвождает меня к полу и опускает его вниз. Подбирает снимок и с усмешкой хмыкает:

— Колобок, вряд ли это мое. — Он кивает на мой живот, отчего я съеживаюсь.

Тварь такая, моего ребенка называет «ЭТО»! Вырываю снимок из его руки со словами:

— Да я бы вздернулась, будь она твоей!

Разворачиваюсь и иду к своей двери.

— Э, а барахло свое подобрать не хочешь?! — летит мне в спину.

Оборачиваюсь через плечо, смотрю на губную помаду, пачку салфеток, ручку и карманное зеркальце в пластике. Ничего ценного.

— Подружке своей подари! — бросаю соседу. — Сэкономишь на пикапе.

Снова суюсь в карманы, а ключей-то так и нет.

— Упс! — присвистывает он и делает еще глоток. — Что-то потеряла?

В его руках гремит связка моих ключей.

Медленно оборачиваюсь и сквозь зубы цежу:

— Отдай.

— Пффф… Так неинтересно, Колобок. Я брошенные у меня в тачиле вещички только за вознаграждение возвращаю.

Елки! Походу, в его машине выронила, когда отгоняла. Иначе у меня, горемыки, просто не могло получиться! Слишком просто было бы.

— Я не напишу на твоей двери «урод». Как тебе такое вознаграждение?

Сосед отрывается от своего порога, выходит на площадку и походкой кота приближается ко мне. Принимаю боевую стойку. Ну как — боевую… По крайней мере, насколько это возможно в моем положении. Максимально грозно кошусь на него исподлобья, скорбя по своей былой пластичности. Пятиться не собираюсь. Пусть не надеется, что пугает меня его пафос.

Останавливается в шаге и вешает на меня ценник изучающим взглядом. Так и вижу математические вычисления в его глазах. Делит, дробит, нули вычеркивает, скидку прописывает.

Протягиваю вперед ладонь и маню пальцами. Он же, козлина такая, не спешит вложить в нее ключи. Делает еще глоток пива, от вида только одной банки которого у меня слюнки текут, как капельки конденсата по холодной жестянке. Как же жестока природа к женщинам, лишая их многих удовольствий во время беременности!

— Материнство — это тоска, да? — нагнетает он, пальцем постукивая по банке.

Нет, все-таки жизнь несправедлива. Одним — все, другим — ничего. Почему этот кретин и богат, и красив, и дерзок? Ощущение, что у него лишь один недостаток — ему приходится жить среди тех, над кем судьба постоянно истерически угорает. То есть среди таких, как я.

— Да, — отвечаю смело, — если сын — ты!

— Да ладно? Уверен, моей матери со мной нескучно.

Кто бы сомневался!

— Ключи! — требую, вытянув ладонь еще дальше.

Так и жду, что снова под ноги бросит. Важный же. Петух, думающий, что он павлин!

— Торопишься? — усмехается сосед, сузив свои карие глазища.

Черт, он хорош в любом виде. Когда причесан и в костюме. И даже сейчас — с упавшей на лоб растрепанной челкой, в майке и трико. Увидела бы его Ланка, залегла бы в долгосрочный обморок. Потому что практически все черты этого альфа самца — мой гребаный идеал, которым я ей все уши давно прожужжала. Это она парней перебирает, как овощи на рынке, а я того единственного жду. Ждала… Пока роман с Виталиком не закончился моей беременностью от первого встречного.

— Ты же одна живешь. Все равно дома никто не ждет.

Вот уж нежданчик, что он в курсе моего одиночества. Или…

— Ты че, в моей квартире шарился?! — возмущаюсь, захлебнувшись собственным воплем и икнув в конце вопроса.

Сосед вызывающе проводит кончиком языка по верхней губе и причмокивает.

— Мда… Колобок, ну-ка давай с начала. Ты получила ключи от моей тачилы, покатала на ней свой персик, взамен оставила мне ключи от своей хаты. Я понял это, как руководство к действию…

— Ты придурок?! — визжу, готовая на его смазливой роже свой веселый маникюр отпечатать. — Я их просто выронила! Я не одна из твоих безмозглых куриц, которые ради банки пива и поездки на крутой машине готовы… к…

— К чему? — Его глаза тут же полируются до лихорадочного блеска.

Нарочно провоцирует, говнюк!

Молча делаю шаг вперед и бросаюсь к его руке с ключами. Чуть бы быстрее, но новые габариты не позволяют. Сосед задирает руку вверх, а я и без того на голову ниже него. С пузом даже в прыжке не достать, только повод ему дам поржать. Странно, что никто из его гостей до сих пор не высунулся снять сцену для своего тупого блог-канала.

Пока он обнажает свои белоснежные зубы в нездоровой улыбочке, мне звонит мама. Кое-как вытаскиваю телефон из кармана куртки и злюсь еще сильнее. Другого времени она не нашла!

Сосед, заметив высветившееся «Мамуля», зубоскалит еще шире:

— Ответь.

— Тебя не спросила! — рявкаю ему и подношу телефон к уху. — Да, мам. Давай в темпе. Я тут немножечко занята.

— Стешка, поганка! — с ходу кричит она мне в ухо. — Ты почему мне про Демьяна не рассказала?!

— Про к-кого? — офигеваю, вытаращившись на глотающего пиво соседа.

— Я сегодня в твоей стороне проездом была, ну и решила заскочить чай с тортиком попить. Ты-то совсем о матери забыла. Приезжаю, а дверь Демушка открывает… Ох, и хорош парняга!

— Че-го?! — бормочу хрипло, отнимая телефон от уха. — Ты че, общался с моей мамой? — Глаза совсем выкатываю. Даже доча в животе замирает, вместе со мной ответа ждет.

— Она забавная, — констатирует он. — Приняла меня за твоего парня.

— А ты?

Он сминает опустевшую банку, характерным жестяным скрипом ударяя по ушам.

— Подыграл.

Несколькими часами ранее

Дрянная девчонка! Два месяца глазки в пол тупила, когда приползала что-то там промямлить про громкую музыку или парковку. А сейчас, зырьте, оперилась!

Кручу в руке связку ключей с дешевым пластиковым брелоком, размышляя, как Колобка проучить. Сильно борзая стала. Не думаю, что свои ключи она нарочно в моей тачиле оставила. Не из таких. На лице написано, что святоша. Удивительно, кто ей вдул? Но ничуть не удивлюсь, если она ему после этого башку откусила.

— Дем, ты меня отвезешь? — мурчит чика, которую я вчера привез.

Смотрю в ее отполированное лицо и с напрягом вспоминаю имя.

Нет, это выше моих сил! Даже если напомнит — в памяти не отложу. Я такие файлы сразу в корзину сношу. Это как одноразовые носки: поносил — выкинул и забыл.

— Вызови такси, — отвечаю лениво.

— Какой же ты урод! — выпаливает истерически.

Снова сосредоточившись на ключах, машу этой кукле рукой. Что за мода у баб пошла — считать себя единственной и неповторимой?! Одно лицо, одни сиськи, одни проститутские платья. Но при этом они почему-то уверены, что уникальны. Да я их отличить друг от друга не могу. Будто с конвейера! Если припрет и жениться придется, то я лучше Колобку предложение сделаю. Ее фасад без перекройки куда сильнее заводит, чем эти обладательницы губ-вареников.

Пойду-ка гляну, чем эта тихоня живет. А то что-то жутковато по соседству с маньячкой.

Замки у нее старые, ключи еле поворачиваются. Смазать некому. Выходит, не ошибся я: мужика у нее нет.

Сразу на входе чистый коврик «Добро пожаловать!» Ну раз так — я буду чувствовать себя как дома.

Вдоль длинного коридора универсальный шкаф. Тут и гардероб с зеркальными дверцами, и книги, и аккуратно составленные на антресолях коробки. Слева небольшая, но уютная кухня. Мебель простая, недорогая, но блестит от чистоты. Черт, тут по верхнему шкафу пальцем проводить не надо. Пыли не найдешь, только замараешь.

В гостиной тоже чисто до безобразия. Ковер будто только что постелили. Ни одна ворсинка не примята. На мягком уголке вручную связанные накидки. Мне не по себе от мысли, сколько же она сидела над ними, вместо того чтобы прожигать свою молодость на вечеринках.

В ванной комнате и подавно все продезинфицировано, что не прикопаешься. И только в спальне я нахожу ее слабость. Кровать не заправлена. Наверное, Колобок опаздывала. Или это ее собственный уголок бардака.

Поверх скомканного одеяла лежит шелковая сорочка. Не припомню у себя мании лапать чужие шмотки, но почему-то эту вещичку захотелось даже понюхать. Интересно, все беременные так сладко пахнут? Карамель, клубника, мята… Чувствую себя психопатом, с закрытыми глазами вдыхая этот обалденный запах…

Получив дозу необъяснимого кайфа, переключаюсь на туалетный столик. В ящиках косметика, расчески, украшения, шкатулки. Похоже, когда-то Колобок позволяла себе роскошно выглядеть.

Заглядываю в шкаф, и челюсти сжимаются от вида маленького черного платья. Представляю себе ее без пуза, причесанную, накрашенную, в шелковых чулках, на каблуках и в этом платье. Кровь в венах бурлить начинает, закипать.

Мы с ней из разных миров. Но ей и невдомек, о чем мечтают парни вроде меня. С такой бы я помутил. Причем на полном серьезе. Имя бы точно не забыл.

Закрываю шкаф и замечаю на тумбочке потрепанную книжку «Ваш помощник в выборе имени для девочки». С кучей закладок и пометок. Походу, у Колобка будет дочка. Или она на это надеется. Листаю страницы и понимаю, что здесь какая-то другая вселенная. Люди, вопреки трудностям, вдумчиво готовятся к будущему, что-то планируют, обращают пристальное внимание на каждую мелочь. У нас все проще: свобода без обязательств, но с риском, чтобы адреналин бушевал.

Наверное, я в ее глазах — зажравшийся ублюдок. У нее и правда спальня через стену с моей квартирой. Прикидываю, как тут кровать подпрыгивает, когда я динамики на полную мощь включаю. Да и паркуюсь я действительно по-королевски. Где мне удобно. И плевать на других.

Черт с тобой, Колобок! Если сама нарываться не будешь, получишь свой вымученный покой. Но если хоть чем-то раздразнишь, не обижайся. Укрощать строптивых козочек я умею.

Положив книжку на место, выхожу в коридор. Компромата на Колобка тут не найти. Чертят своих слишком хорошо прячет.

Едва берусь за ручку двери, как раздается звонок.

Колобок, ты бы хоть предупредила, что ждешь гостей, я бы чай вскипятил.

Посмеиваясь, открываю дверь и взглядом полноправного хозяина окидываю невысокую симпатичную женщину с тортом в руках. На Колобка до смешного похожа, только лет на двадцать постарше и… более ухоженная, что ли. Выпучивает зеленые глазища и шлепает губами.

— Здрасте, — наконец кивает с усилием. — А Стеша дома?

Стеша… Стефания, значит. Твою ж бабушку, Стефа, ты нравишься мне все больше!

— По делам отъехала, — отвечаю, задрав руку и опершись о дверной косяк.

— Простите, молодой человек, а вы кто? — спрашивает она.

Ах, ты ж негодница! Не рассказала матери о своем потрясающем секс-соседе!

Не успеваю представиться, как лицо взрослой копии Стеши озаряется блаженной дурдомовской улыбкой.

— Вы ее парень, да?! Вот Стешка, поганка, ни слова мне не сказала! — Она всучивает мне торт, фактически напирая на меня, чем заставляет попятиться назад в квартиру. Закрывает дверь, бросает сумку у ног и начинает разматывать с шеи длиннющий полосатый шарф. — Ну, будем знакомы! Я мама Стеши — Ульяна Филипповна! Для тебя просто, — лыбится еще шире, — мама.

Приехали! Я слышу, как моя челюсть падает на коробку с тортом. Такого натиска мне отражать еще не доводилось.

— Ну а тебя как зовут, красавчик? — Подмигивает мне, снимая куртку.

— Демьян, — сдаюсь, понимая, что от мамы мне холостяком не убежать. — Для вас просто — сынок…

Женщина, назвавшаяся Ульяной Филипповной и только что усыновившая меня, рассеянно швыряет свою куртку на туалетный столик, прямо поверх женских штучек Колобка, быстро стягивает полусапожки и бросается вперед. Тискает меня за щеки, как малыша, и сюсюкается:

— Какой ты милый. Сынок. — Проскочив мимо меня, бежит в ванную. — Ставь чайник. Я ненадолго.

Абсолютно раскованный плейбой внутри меня одной фразой упаковывается в компактного псевдозятя. На обитательницу серпентария теща вроде не похожа. Брызжет не ядом, а откровенным желанием пристроить свою дочь-зануду. И я даже немного паникую, не в капкан ли я угодил? Но охотничье возбуждение берет верх над разумом, толкающим меня к двери. Я же не трус, чтобы чесать по-тихой.

Пока Филипповна намывает руки, напевая на всю квартиру что-то из шансона допотопного периода, я вполне себе умело включаю чайник и даже нахожу упаковку пакетированного с бергамотом. На кухне Колобка удобно ориентироваться. Здесь во всем порядок. И гребаная чистота. Прислуга в особняке моего папаши так позолоченные балюстрады не натирает, как тут блестит столешница.

— А может, картошечки, а? — Влетает в кухню мама. — Жареной?

Жареная картошка для меня — нечто экзотическое. Ел ее пару раз в жизни. Не скажу, что шедевр кулинарии, но вкусно.

Телка, что утром свалила от меня, губной помадой написав на зеркале в ванной «Мудак», завтраком меня не побаловала. Так пусть Филипповна накормит.

— Давайте, — пожимаю плечом.

— Ну! Чего встал?! Чисть картошку! — И главное — садится за стол. Нога на ногу, пальцы скрещивает, взглядом сканирует.

Что ж, я пришел сюда за ахиллесовой пятой Колобка. Я ее получу. Выиграю в споре с ней, подружившись с мамой.

— И давно вы со Стешкой мутите? — начинает допрос таким тоном, будто у нее в сумке орудия пыток и граната. Далеко не учебная.

— Иногда мне кажется, я знаю ее целую вечность, — отвечаю, напрягаясь в поиске картошки.

— А мне кажется, я совсем не знаю. Не, деваха она яркая, согласись? Отвал башки! Но засранка, о матери совсем забыла! Не звонит, не пишет. С Нового года на глаза не появляется.

Филипповна и не догадывается, как детали паззла для меня в единую картину складывает. Прикидываю срок беременности Колобка и догоняю, что мать ее о будущей внучке ни сном, ни духом. Даже смешно.

— Ой, забей на картошку. — Отмахивается Филипповна. — Как будто вчерашний день ищешь. Наливай чай и отрежь мне кусочек с вишенкой.

Чувствую себя прислугой, хотя, переступая порог квартиры, собирался быть хозяином. Наливаю две кружки. Разрезаю торт ломтями, вызвавшими недоумение на лице мамы, и сажусь с мыслью, не цапнет ли меня за такую вольность.

— Ты, наверное, планктон офисный, да? Только в компах шаришь?

Походу, папаша не перегибал, когда говорил, что я не похож на владельца сети магазинов. Уже в айтишника записали…

— Ну ничего, — кивает она, набивая рот тортом, — Стешка всему научит. Виталька тоже ни к чему приспособлен не был. Со Стешкой пожил — и посуду мыть начал, и пылесосить, и гладить. Правда, лучше всего у него получалось выносить мусор. Почти всегда попадал в мусоропровод. — Прожевав, запивает чаем и тяжело вздыхает. — Слушай, Демушка, а Стешка с ним разбежалась не из-за тебя случаем? Гульнула поди? Я, конечно, в ее скромности не сомневаюсь. Но времена, нравы…

Виталька, значит. Вот кто Колобка обрюхатил и от ответственности свалил. Потому она мамане про беременность и не рассказывает.

Звонок мобильника из коридора прерывает нашу задушевную одностороннюю беседу. Закинув в рот еще кусочек торта, Филипповна бежит к своей сумке и с кем-то громко разговаривает. Про таких говорят: «Зачем ему мобильник? Его и так отлично слышно!»

— Блин, Демушка, побежала я! — кричит она мне из прихожей. — Ничего без меня сделать не могут. — Пыхтит, обуваясь, пока я выхожу из кухни. Помогаю ей надеть куртку и подаю шарф. — Вы бы приехали со Стешкой хоть на выходные, что ли, а? Я баньку бы истопила! Попарила бы вас веничком. Березовым. Шашлычку бы пожарили. Из баранинки. А?

— Баньку? — Изгибаю бровь.

— Тебе Стешка не говорила, что я в пригороде живу? Эх, знаю, понимаю. Сглазить боится. Ты парняга видный. Слюнки так и текут. — Опять щиплет меня за щеку. — Только щуплый какой-то. Все за кубиками своими следите. А ведь именно живот — признак счастливого мужчины, — хитро подмигивает мне, открывая дверь. — Все, побегла. Поцелуй за меня Стешку! — Торопясь к лифту, посылает мне то ли воздушный поцелуй, то ли просто рукой машет.

А я так и стою на пороге, признаваясь самому себе, что это трындец. Но… Черт возьми, мне это нравится!

— Ты совсем кукареку, что ли? — Сгибаю пальцы в желании расцарапать его подкупающую рожу. — Что еще ты ей сказал?!

— Колобок, остынь. Разве твоей маме можно что-то сказать? Для этого надо, как минимум, поймать паузу, которые она не любит.

Что есть, то есть. Моя мама обожает почесать языком. Ее не переслушаешь и не перебьешь. Но это не отменяет того, что мой сосед наглющий баран!

— Отдай ключи! — Я все-таки совершаю попытку подпрыгнуть.

Доча пинается. Не нравится малютке, что я творю. Выдыхаю, успокаивая себя. Надо и правда быть уравновешенней, а не уравнобешенней, пока не разродилась прямо тут — на лестничной площадке.

— Дем, ты идешь? — нараспев мурлычет высунувшаяся из соседней квартиры девица. Отшлифованная блонди в блестящем мини. Взмахивает наращенными ресницами-веерами, уронив на меня свой недружелюбный и даже насмешливый взгляд. Виснет на руке Демьяна и кладет голову на его плечо. — Ты все пропустишь…

Не отталкивая ее, но и не отвечая, он продолжает сверлить меня взглядом. Тип парней, которые сделав гадость, считают себя красавчиками. Таких не переспоришь и не проучишь. От них просто надо держаться подальше.

— Извини, — выдавливаю я.

— Что? Не слышу?

Хам!

— Извини, что бросила твою машину посреди проезжей части, а ключи на скамейке.

— Офигеть, — прыскает тупым смешком блонди. — Кто это, Дем?

— Моя будущая жена, — усмехается он, отчего его подружка закатывается со смеху.

Меня начинает мутить. Где только воспитывают этих куриц? Чем они нравятся парням? Ох, простите, туплю! У них есть то, чего, например, я им не дам: не раздвину ноги, лишь потому что первый парень на вечеринке подмигнул мне.

Проглотив его дебильную шутку, опять выставляю перед собой ладонь. Он медленно опускает в нее ключи, даже не подумав извиниться за спектакль перед мамой. А ведь мне теперь это расхлебывать. Постараюсь убедить ее, что попросила соседа починить кран, повесить люстру, забить гвоздь, в конце концов, а она не так все поняла и застала его врасплох. Надеюсь, в это она поверит больше, чем в то, что я с этим болваном — пара.

— Дем, а это что? — небрежно тянет кукла за моей спиной, когда я уже поворачиваю ключ в замочной скважине.

— Это тебе на восьмое марта! — мстительно отвечаю за него, открывая дверь. — Он хотел сделать сюрприз.

Она переводит оскорбленный взгляд с моих рассыпанных на коврике безделушек на Демьяна и взвизгивает, как свинья резаная:

— Дем, ты вообще охренел?!

Захлопываю дверь под его злобный взгляд. Готов заживо сжечь меня. Запираюсь на все замки и наконец-то раздеваюсь. Это был чертовски тяжелый день. И чувствую, у меня будет опупительно веселая ночь!

Шлепаю на кухню, где на столе брошены две кружки с чаем и нарубленный ломтями торт. Мой любимый. Бисквитный, с маком, грецким орехом, изюмом и вареной сгущенкой. Чувствую, как доча облизывается, взывая меня сейчас же приступить к его поеданию.

— Да-да, детка, все для тебя, — бормочу, поглаживая живот.

Прибираюсь на столе, ставлю чайник и иду в ванную. Мою руки, умываюсь, смотрю на себя в зеркало. Да уж… Может, зря я ворчу на этих силиконовых барби? Они хотя бы яркие. А меня в толпе бегемотов никто не отличит от основной массы.

Тяжело вздохнув, отправляюсь в комнату переодеться. Этот говнюк и тут побывал! Книжка с именами лежит не под тем углом, а сорочку я никогда не бросаю комком! Чертов извращенец! Надеюсь, надрочился тут вдоволь, скотина!

И сорочка, и постельное белье тут же летят в стиральную машинку. Засыпаю побольше порошка и ставлю на максимально долгую стирку. Противно представить, чем он тут занимался!

Переодевшись в халат, возвращаюсь в кухню и, налив себе чаю, усаживаюсь за стол. Я дома. Какая же красота!

Отломив десертной ложечкой кусочек торта, отправляю его в рот и залезаю в соцсети на телефоне. Едва не роняю его из рук. У меня больше сотни новых непрочитанных сообщений. Все они пришли в течение последних двух часов. И даже пока я пялюсь в экран, потирая глаза, приходит еще два. Обо мне вспомнили все: тетки, дядьки, двоюродные сестры и братья, их мужья, жены, дети, мои одноклассники, моя классная руководительница, мои сокурсники, какие-то далекие родственники по отцовской линии, и брат моего давно помершего деда, живущий на дальнем севере. И всех интересует один вопрос…

Это правда, что я выхожу замуж за Демьяна?

Мама не сразу отвечает на звонок. Наверное, с кем-то трындит и не может отвлечься. Но как только слышу ее «Ну алло, блудная дочь!», визжу не хуже той цыпы в подъезде:

— Ты в своем уме?! Какая свадьба?!

— Так, милая моя, я тоже очень рада тебя слышать. В кои-то веки о матери вспомнила. Или кто из родственников напомнил?

— Все! — рявкаю и кладу руку на живот. Тише, зайка, тише. Мама немного на взводе, сейчас бабушке все выскажет, и пойдем спать. Если получится… под тот тунц-тунц, что за стеной.

— Ой, Стешка, я тебя прекрасно знаю. Раз скрывала ото всех такого красавчика, значит, все серьезно, сглазить не хотела, — мелет чушь чрезвычайно озабоченная моей личной жизнью мама. — Я, между прочим, в ванной случайно заметила витамины для беременных. Аж запела, представляешь! — счастливо признается она. — Столько лет не пела…

Заметила она. Случайно. Витамины для беременных. Которые в закрытой аптечке на верхней полочке в шкафу, потому что я их уже давно пропила! Какая глазастая!

— Не стала у Демушки допытываться, — гордо оповещает она меня. — Вдруг он еще не знает, и ты сюрприз собираешься сделать. Ну так что? Какой месяц? Витамины для второго триместра. Недель пятнадцать?

— Тридцать! — выдаю четко и зло. Чистую правду. Чтобы ею припечатать любимую мамулю к стулу, или на чем она там сейчас сидит. Может, теперь поймет, почему я не афиширую ей свою личную жизнь!

Она смеется. Так заливисто, будто за свадебным столом кавказский тост услышала и хряпнула под него пятьдесят граммов беленькой.

— В общем, меня не волнует — как, но ты должна пояснить всем своим друзьям в соцсетях, что ошиблась. Ни за кого замуж я не собираюсь. Этот придурок, с которым ты сегодня чай пила в моем доме, мой сосед-долбач! А беременна я от первого встречного. Перепихнулась с ним, с огоньком отметив измену Виталика!

Ну вот и все. Как на духу. Тайн больше нет.

Мама продолжает хохотать. Не верит. Да я и сама до сих пор с трудом верю, что все так сложилось. В голове не укладывается, насколько я развратна.

— Ох, ладно-ладно, Стеш, пошутили и хватит, — кое-как успокаивается мама. — На самом деле, я очень рада за тебя. Ты думаешь, я не знаю, почему ты с Виталькой рассталась? Видела я его с какой-то мымрой крашеной. Догадалась, что гульнул стрекозел. Люлей я ему, конечно, всыпала. Ни одна падла не смеет обижать моих дочек. Но осадок остался. Тебе не говорила. Расстраивать не хотела. Оттого и обрадовалась, когда Демушку увидела. Ну и парняга! Стешка-а-а… Все твои подружки от зависти лопнут. Я ж с дуру его за компьютерного червя приняла. Еще и высказала. Стыдно-то как… Потом дома интернет перерыла, всех Демьянов нашего города перебрала, нашла твоего. Понимаю, почему молчала. Счастье любит тишину. Не обязательно всем рассказывать, что ты ждешь ребеночка от сына промышленного магната… А у него профили закрыты, чтобы меньше сплетен о вас было?

— Ага, — на автомате отвечаю я, притормозив переваривание маминых признаний и восторгов где-то на уровне «сына промышленного магната».

С улицы доносится пьяный визг. Подхожу к окну в тот момент, как перед домом взрывается салют. Все ближайшие машины орут сигнализацией, а соседская курица кудахчет на весь двор:

— С восьмым мартом!

Мартом, мля! Мотаю головой, с сочувствием глядя на соседа, на шее которого виснет эта тупица. Чмокает его в щеку, оставляя на ней разводы яркой помады, и прыгает от счастья на своих двадцатисантиметровых каблучищах.

— У вас там праздник какой? Что отмечаете? — подключается мама.

— Восьмое марта, — вздыхаю я, поймав на себе взгляд задравшего лицо соседа.

Черт, прекрасно видит, что пялюсь на него. Задергиваю шторку и отхожу от окна, чтобы даже тень моя не падала. Много чести будет!

— Так сегодня только третье, — удивляется мама. — Ах, Демушка романтик у тебя. Заранее поздравлять начал!

Ну да, два месяца поздравляет. А потом мой черед придет. Когда доча родится и будет по ночам концерты закатывать.

— Вы уже себе новую квартиру-то присматриваете? — не унимается мама. — Не жить же в этой вечно! Тебе вроде ее уже можно продать. Пять лет со дня вступления в права наследства прошло…

— Мама! — одергиваю я ее.

— Что — мама? Я как лучше советую! Короче, — подытоживает она, — я Демушку в баньку на выходных позвала. Он не против. Так что собирайте полотенчики, трусики и ко мне. Я свежего мясца намариную, наливочку достану. Посидим, познакомимся. Пусть олигархи посмотрят, что и мы не нищенствуем.

Господи Иисусе! На лестничной площадке глупый звонкий смех, низкие голоса парней, грохот, шорох, стук. Дверь соседской квартиры хлопает, и музыка становится громче.

Началось…

Окей, Демьян, не хочешь по-хорошему, тогда иначе тебя перевоспитаю. Ты не просто так тут тусуешься. В тесной квартирке без элементарной мебели в виде кровати и стола. Либо папочка олигарх кнут в руки взял, либо ты сам бунтуешь. В любом случае, я это выясню, и разговор вести буду уже не с тобой, а с… будущим свекром!

Кажется, она назвалась Юлей. По существу, мне лилово. После того, как она задницей отполировала колени Костяна, а потом на четверть часа заперлась в толчке с Рыжим и выперлась оттуда взлохмаченная и с пятнами на платье, оставлять ее на ночь желание отпало. Это то же самое, что чпокнуть мусорный бак возле пивнухи.

Выпроваживая ее вместе с пацанами, получаю с какого-то черта пощечину. Сама себя тут по кругу пустила, а смертный грех на мне. И почему ко мне липнут только шлюхи?

— Пусти меня, — верещит эта Юля, когда Костян тащит ее к лифту. — Ты гондон, Борзый, понял?! — орет мне. — Штопанный!

Захлопываю дверь. Пошла она. Пусть сосет писюн у пьяной обезьяны. Переключаюсь на банку пива и врубаю динамики на всю мощь. Круто, что с соседями подфартило. Сверху — глухая бабка, снизу — пустая хата, справа — молодая семейная пара, всю ночь скрипящая кроватью под мою музыку, а слева — Колобок. Напрасно батя думает, что один я сдохну. Жив и здоров. Цвету и пахну. За семь месяцев ни копейки у него не попросил. И назад с поджатым хвостом не поползу.

Колобок со всей своей беременной дури долбит чем-то в стену. Походу, не прикалывает ее попса. Или бесится, что я тащусь от жизни, а ей приходится с банкой соленых огурцов в обнимку ночи проводить. Ясен пень, завидует.

Вырубаю музыку и опустевшей банкой стучу по стене.

— Колобок, спишь?! — спрашиваю, не особо надрывая голосовые связки.

Спасибо строителям «панелек». В общагах такой публичности личной жизни нет, как с этой слышимостью. На сон я никогда не жаловался. Особенно крепко дрыхну после жарких ночей. Но все равно слышу вибрацию будильника Колобка по утрам. Встает она ровно в шесть. Шлепает тапками по дешевому ламинату, принимает душ, включает тихую музыку для медитации, от которой мне снится всякая чушь в виде дебильных летних деньков, бабочек, качелей, цветочков. И так сорок гребаных минут. Потом становится тихо. Колобок испаряется куда-то на кухню или в гостиную и до шести вечера ее не слышно.

— Иди в жопу, осел! — огрызается в ответ, рассмешив меня.

— По губам тебя отшлепать надо, Колобок. За выражения при ребенке.

— Телок своих по губам шлепай!

Спихиваю с надувного матраса пустые жестянки из-под выглотанного пива, беру гитару и усаживаюсь. Спиной откидываюсь на стену и бездумно бренчу струнами.

— Ты всегда была такой… святошей?

— А ты всегда был уродом?!

— Ты меня совсем не знаешь, Колобок. Могли бы познакомиться поближе. Помутим, когда разродишься?

— Больше всего я хочу забыть то, что уже знаю о тебе! Так что отваливай со своим дешевым подкатом!

— Я подарю тебе букет.

— К венерологу с ним сходи!

Снова перебираю струны.

— Колобок, с тобой невозможно разговаривать. Я, может, любовь ищу.

— Работу поищи! Сразу глупости из головы выветрятся.

— Говоришь, как мой батя.

— Это же прекрасно! Значит, общий язык со свекром найду.

— Да ладно тебе бзиковать, Колобок! Ты сама завела меня. Скажи своей мамке, что я умственно отсталый сосед.

— Спасибо! Уже сказала.

Вот же дрянная девчонка! Столько кобыл мечтает оказаться в моей постели, еще больше — взять мою фамилию, а эта пузатая нищебродка еще и нос от меня воротит. И почему меня это так задевает?! Прям бесит, аж кровь в жилах сворачивается. Вместо того чтобы пользоваться случаем, она открещивается. Еще и дерзит, чертовка!

— Не хочешь по-хорошему, да?

— А ты не понимаешь по-хорошему! — отвечает так, словно уже запаслась супермощным оружием.

Пусть будет так. Сама выбор сделала.

Откладываю гитару, опять включаю динамики на всю громкость и открываю банку пива. Когда басы бьют в пьяную голову, меньше тошнит от жадности своих предков. Круче подарка на днюху, чем ссора из-за бабок, преподнести они не могли. Будь трижды проклято это второе августа! Все вверх дном перевернуло. Конкретно огрело меня. Скитаюсь теперь, как пес бродячий. Осталось только тачилу загнать.

Опростав очередную банку, сминаю, отшвыриваю ее и падаю на матрас. Не засыпаю, а отключаюсь. Но подсознание даже загашенного меня начинает будить, как по часам. Ровно в шесть. Только сегодня вместо будильника звонок в дверь. Долгий, настойчивый, режущий слух в моей больной башке.

Выдергиваю шнур динамиков из розетки и, морщась от утреннего света, плетусь к двери. Шея, падла, затекла. Обжигающая боль ползет вниз по позвоночнику, напоминая мне, что пора бы завязывать с бухлом. Сам себя в могилу загоняю.

Щелкаю замком и открываю дверь, готовясь выслушать угрозы и обвинения Колобка. Я уже начинаю понимать ее Виталика. Ни один нормальный парень не выдержит эту дьяволицу.

Бичующий родительским кнутом взгляд жжет меня по лицу. Губы отца плотно сжимаются. На лбу пролегает глубокая морщина. Неспешно, но коротко он смотрит за мое плечо, делает быстрые выводы и цедит своим привычно недовольным басом:

— Чего и следовало ожидать.

— Какого хрена тебе надо?! — выжимаю из себя, отчего в висках начинает стучать. Вот кого я не ожидал увидеть у себя на пороге, так это папашу, вроде как отрекшегося от меня. — Как ты узнал, где я?!

Из-за его плеча выплывает довольная своим непредсказуемым ходом соседка. На лице торжествующая улыбка. В глазищах — шабаш ведьм.

Молодец, Колобок! Уделала меня. Теперь не жалуйся. Ты еще пожалеешь. Поверь, Борзый мстит красиво.

— Ну… Не буду вам мешать, — сияющая от триумфа Стефания разворачивается носом к своей квартирке, но мой папаша берет ее за шиворот будто котенка за шкирку. Одним точным размашистым движением возвращает на место и толкает ко мне. Почти в объятия.

— Ты не с теми людьми связалась, голодранка, — фыркает он в своем репертуаре.

Колобок, опешив от бесцеремонных манер моего отца, округляет глаза и таращится на меня с немым вопросом. Моя очередь скалиться во все тридцать два. Что, Колобок, не ожидала, что и тебе прилетит? Это только начало.

— Вы что себе позволяете?! — вопит она, с укором взглянув на переступающего порог отца в итальянских лоферах.

— А ты на что рассчитывала, дура? — Закрыв дверь и тут же вытерев свою ладонь платком, он поднимает на нас свойственный ему взгляд царя. Уже решает, кого помиловать, кого казнить. — Разбудила меня посреди ночи рассказать, как этот отмороженный последыш куролесит в районе маргиналов и дешевых шлюшек, и думаешь, скажу спасибо?

Уголок его губ искривляется в немой усмешке, а на лице Колобка застывает шок.

— Этот орел вдул тебе? — Папаша кивает на ее живот, и она кладет на него ладонь.

Черт, у нее красивые пальцы. Тонкие, длинные, ровные. Аккуратные, ухоженные. Кольца бы на них…

Отец обходит нас и заглядывает в комнату.

— Как в воду глядел.

— Ты можешь быть менее предсказуемым? — Я морщусь от головной боли. С похмелья только срача с папашей не хватает.

Он платком смахивает пыль с большой колонки-динамика и садится на нее. Взглядом ставит на нас штампы. Прикидывает, с какой стороны зубы вонзить.

— Я так и не понял, что пыталась мне объяснить эта женщина, — он указывает на Колобка, а та уже на грани срыва. Подбородок трясется от обиды. Вот-вот глаза заслезятся. А вот нехрен было лезть, куда не просят! — Про какую-то парковку, про ключи, про нарушение тобой тишины, про свою мать. Это так ты исчез из моего поля зрения? Это так я услышал о тебе в серьезных кругах? — хохотнув, опять обводит мой сарай взглядом. — Многого добился. Я восхищен, мать вашу. Еще и в какую-то замарашку своих пузырей напускал! — рявкает так, что Колобок вздрагивает.

— Это вы… обо мне? — офигевает, пошатнувшись.

— Если за той дверью есть еще, — он кивает на ванную, — то и про нее.

— Следи за базаром, — делаю отцу замечание.

Нет, мне не жаль Колобка. Какого дьявола ее жалеть, если сама эту кашу заварила?! Просто не хочу нести ответственность, если она сейчас разродится посреди моей квартиры.

— До чего же ты опустился, Демьян… — Качает он головой. — Короче, деликатничать с тобой я не собираюсь. Сопли с местной швалью жуй. Мать поблагодари. Убедила меня дать тебе шанс. Срать, как ты это выскребать будешь, — небрежным жестом он указывает на живот Колобка, — фамилию Борзых оно носить не будет. Кончай бесноваться и возвращайся домой.

— По какому праву вы меня оскорбляете?! — все-таки не выдерживает Колобок. — Я связалась с вами, потому что ваш ребеночек прогуливает детский сад! Я могла бы написать на него заявление в полицию, но отнеслась с уважением к вашему высокому положению! Теперь вижу — зря!..

— Захлопни ракушку! — рычит отец, хмуро поднимаясь на ноги. — Она тебе для другого дана. Просто назови сумму и исчезни вместе со своим кенгуренком.

— О, ваша фамилия вам прям к лицу! — верещит Колобок, бросившись вперед. Успеваю протиснуться между ней и отцом и схватить ее за плечи. — А я-то все думала, в кого ваш выродок такой несносный? Все оказалось очевидным: яблоко от яблони…

— Замолчи! — Оттаскиваю ее от отца, кое-как выволакиваю за дверь.

Не ожидал, что она такая брыкастая. Дергается, вырывается, выражается грязными словечками. И смешно, и прискорбно. Вячеслав Демьянович Борзых, он же — мой папаша, оскорбления в свою честь без внимания не оставляет.

— Пусти, козлина! — визжит Колобок, когда я затаскиваю ее в ее квартиру. Отталкивает меня, отходит назад и сдувает упавшие на лицо волосы.

Забавная такая: щеки раскраснелись, глаза полыхают огнем, грудь высоко поднимается от глубоких вдохов.

— Я надеюсь, тебе полегчало от знакомства с моим отцом? — ухмыляюсь, переводя дух. То ли Колобок тяжелая, то ли я спросонок еще не окреп. — Как видишь, он — не твоя мама. С ним немного сложнее.

— Сложнее?! — Она хватается за свою взлохмаченную голову. — Он же моральный урод! Как таких земля носит?! Он назвал меня голодранкой, шлюхой, замарашкой и швалью! Он назвал моего ребенка — ЭТО!!!

— Да он тупо меня задеть хотел! — тоже повышаю голос. Задрала орать. И так башка трещит. — Решил, что ты от меня с пузом! Учитывая, как коряво ты формулируешь мысли, это не удивительно!

— Да куда мне до вас, бар! — Сердито скрещивает руки на груди. — Вы у нас люди образованные, холеные, а мы так — голодранцы! Пойду умоюсь после ваших чертогов стерильных. Вас там маменька ждет, барин. Наконец-то съедете от нас — замарашек! — Разворачивается и шагает в ванную.

Впервые при ссоре с девкой чувствую себя скотом. Ей памятник при жизни возводить надо, а папаша осадил ни за что.

Стиснув зубы, выскакиваю из квартиры и хлопаю дверью со злости. Влетаю в свою, где мой утренний гость пялится на женские трусы, оставленные на полотенцесушителе в ванной. Без понятия, кто именно тут постирушками занимался. Костян с Рыжим сюда тоже телок водят. Хата-то съемная, не жалко.

— У матери сердце прихватило бы, войди она сюда, — констатирует он. — Помойка. — Отпинывает пустую пивную банку и идет к выходу. — Решишь вернуться — обсудим наши дальнейшие отношения. Учти, с рук больше ничего не спущу. И… — он косится на дверь Колобка, — будь избирательней в женщинах, что ли. Променять Серебрянскую на неотесанную моль-оборванку… Постараюсь это забыть…

— Да чтоб у него с конца закапало! — от всей души желает Ланка, выслушав мой скандальный рассказ о знакомстве с отцом соседа.

Я с чашкой какао сижу за компом, а подруга по ту сторону экрана потягивает сигарету. Меня до сих пор колотит. Догнать бы этого гада и расцарапать его самодовольную рожу.

— Он там в кашу вкрученный был, что ли?! — продолжает Ланка.

— Ты бы его взгляд видела! Глазами вспарывал меня!

— Борзых… Борзых… Звучная фамилия.

— А подходящая-то какая! — Делаю глоток и прикрываю глаза, пытаясь отвлечься на шоколадный вкус.

— Да забей. Тем более красавчик съезжает. К маме под бочок, — хохочет Ланка. — А вообще, ты из-за беременности так остро реагируешь. Не отбрыкивайся, красавчик тебе нравится.

— Ты прикалываешься? — Едва не захлебываюсь от возмущения.

— Ты постоянно о нем говоришь.

— Да потому что бесит!

Боковым зрением замечаю тень. Едва уловимое движение, от которого подскакиваю с кресла, расплескав какао.

Я забыла запереться. А этот царь бетонных джунглей снова бесцеремонно вломился в мою квартиру. Еще и подкрался незаметно. Наверное, и разговор с Ланкой давно подслушивает.

— Ты совсем офонарел?! — Скорее отодвигаю клавиатуру от растекающейся густой лужицы.

— Ты чего орешь? — напрягается Ланка, разглядывая углы экрана своего смартфона. Даже сигарету недокуренную выбрасывает, сгорая от любопытства. — Красавчик пришел? Ну-ка, покажи мне его, — подмигивает, вовсе не из желания вступиться за меня. Она давно мечтает увидеть, что же тут за сосед шинкует мои мозги два месяца.

— Блин, Лан, ты на громкой связи! — ворчу, отключая видео.

Демьян, скрестив руки на груди, плечом опирается о дверной косяк. Уголок его губ издевательски отодвигается к уху. Ему в кайф, когда другим плохо. Прямо в экстаз впадает. Наслаждается чужими страданиями. А я не представляю, как теперь вывести пятно с ковра!

— Смотрю, переоделся. И морда лица разглажена.

— Ха-ха! — далеко не весело отвечает он. — Колобок, будь другом, сгоняй в магаз. За минералкой. Сто баксов дам.

У меня челюсть отстегивается от его наглости! После всего, что мне пришлось вытерпеть от него, его друзей, его телок и его циничного папаши, он настолько панибратски просит меня, беременную девушку, сбегать ему за опохмелом! Тут у адекватного человека глаза на лоб вылезут, а обо мне с потрепанными нервами и подавно речи быть не может.

— Двести! — выдаю твердо, уверенная, что свалит.

— Не борзей.

Тоже скрещиваю руки и задираю подбородок.

— Двести пятьдесят. И ты расхлебаешь ту кашу, что тут с моей мамой заварил. Я уже задолбалась получать поздравления со свадьбой.

Он усмехается. Спиной прижимается к косяку и поднимает лицо к потолку.

— Ну у тебя и родственнички.

— На своих посмотри! — рявкаю не беспричинно.

— Да не гони, Колобок. Утрясем. — Вытаскивает из кармана джинсов помятую стодолларовую купюру. — Башка гудит. Очухаться не могу. Ты же все равно пойдешь за хлебом, или йогуртом…

— С какого ты это взял? Я никуда сегодня не собиралась.

— Тебе трудно, что ли? — С мольбой заглядывает мне в глаза. — Сдохну же. Глянь, руки дрожат.

— Бухать меньше надо! Триста. Или попроси соседку из тридцать девятой. Ей все равно заняться нечем.

— Она там орет.

— Рожает, что ли?

— Скорее, беременеет, — скалится Демьян. — Ну рили, Колобок, нет больше. На мели я. С предками все решу, додам.

— Не нужны мне подачки твоих предков! Хочешь минералочки — топай за ней сам! Или что, удивлен, что в районе маргиналов и дешевых шлюх нет очереди из желающих легко заработать?

— Капздец, ты ершистая, — выговаривает он уже не прежним умирающим тоном. — Хочешь бесплатный совет на будущее? — Отклеивается от косяка, сверля меня агрессивно настроенным взглядом. — Лучше средства, чем минет, от беременности нет.

Вот же бесчувственная скотина! Хам! Урод!

Кладу ладонь на живот, мысленно прося доченьку помочь мне успокоиться. Нельзя реагировать на этого дебила. Его это распаляет.

— Я напомню тебе его, когда какая-нибудь кобыла сообщит тебе, что ты скоро станешь папашкой, — отвечаю в тон. — Уверена, это будет феерично.

Трезвеет прямо на глазах. И минералка не нужна больше. Сжимает купюру в кулаке и швыряет к моим ногам.

— За моральный ущерб!

— Пошел вон!

Не задерживаясь у меня больше ни секунды, он разворачивается и уходит. Еще и дверью хлопает на прощание. Детсад какой-то!

Я опускаюсь в кресло. Обхватываю живот обеими руками и слушаю трель входящих сообщений. Меня достают даже те мамины друзья из соцсетей, о которых я никогда в своей жизни не слышала. Зато они откуда-то меня знают и переживают, приглашу ли я их на свадьбу. Тетка по отцовской линии из соседнего дома даже не спрашивает, как дела, разобидевшись, что ей доля от его квартиры не досталась, а какие-то троюродные племянники четвероюродных братьев прадеда готовят сервиз в подарок. Не жизнь, а сказка!

Схватив телефон, сжимаю в кулаке, желая швырнуть в стену. Но вовремя вспоминаю его цену. Нет, увы, я не могу позволить себе такой роскоши. Я же… голодранка.

Сделав несколько глубоких вздохов, привожу мысли в порядок. Все наладится. Этот придурок съедет, и я снова заживу спокойно. А скоро родится доченька, и я о нем элементарно забуду.

Убрав какао и втерев в пятно на ковре чистящую пенку, решаю все-таки поговорить с мамой. Надо рассказать ей о беременности, о Виталике, об этом неуравновешенном Демьяне. По головке не погладит. Будет ворчать. Скажет, что я ее позорю. Но не отвернется. Мать же.

Выключаю комп, надеваю полусапожки, куртку, беру сумку и ключи от машины. Выйдя из дома, вдыхаю полной грудью мартовский воздух. Сегодня свежее. Морознее.

Сосед стоит возле своей крутой машины и, бездумно пиная ее по колесу, с кем-то говорит по телефону. Увидев меня, делает вид, что не знакомы.

Господи! Да я тоже!

Прохожу мимо и иду в соседний двор, где припаркована моя ласточка.

— Привет, моя хорошая! Больше не буду тебя здесь бросать. Всякая борзятина наконец-то съезжает. Вернешься на свое законное место…

Вставляю ключ в замок, а он не вставляется. Кручу, ковыряюсь: бесполезно. Не влезает. Ни на миллиметр. Наклоняюсь разглядеть, в чем дело, и вижу под ногами пустой тюбик из-под моментального клея.

Визг подъехавшей машины заставляет меня выпрямиться и развернуться. Тонированное стекло опускается и, сосед, приспустив на нос солнцезащитные очки, языком перекатывает во рту спичку.

— Проблемы?

— Какой же ты козел, Борзый, — сиплю отчаянно.

Слезы душат. В горле горький ком застревает. Так обидно становится, что у меня нет мужского плеча рядом. Так жаль себя, что некому вступиться за меня и доченьку.

— Ну ты и дура! — Он пальцем возвращает очки на глаза, поднимает стекло и срывается с места.

С ревом истинного зверя уезжает со двора, оставив меня наедине со своими проблемами.

Неужели у людей с деньгами нет ни капли совести? Почему он так жесток ко мне? Разве по-мужски так низко мстить?

— Че, не заводится? — слышу с балкона второго этажа. Какой-то мужик в тельняшке, почесывая пивной живот, обнажает свои редкие зубы. — А вот нехрен на чужих местах парковаться! В следующий раз еще и дворники к стеклу приклею. И резьбу на крышке бензобака. Не поймешь — колеса спущу.

— Так это вы сделали?! — Я растерянно смотрю то на него, то туда, куда только что уехал Демьян.

— А ты докажи! — бросает мне в ответ.

Даже не знаю, отлегло ли у меня… Проблема-то никуда не делась. Только соседа зря обвинила. Хотя поделом ему. Не был бы говнюком, сейчас не подумала бы на него.

Опять слышу шум подъезжающего зверя. Теперь смотрю на него робко, виновато. Он сделал круг по кварталу, но вернулся. Зачем? В этот раз Демьян выскакивает на улицу, хлопает дверцей и разминает кулак.

— Значит, все-таки проблемы?

— Да не то, чтобы… — бормочу, опустив глаза.

— Я видел, как он тут самодеятельностью занимался. — Демьян кивает на мужчину, и тот молниеносно убирается с балкона. — Когда за минералкой ходил.

Я закатываю глаза. Так обличительно сказал, будто я его помирать бросила.

— Езжай, куда собирался. Сама разберусь. У меня же есть сто баксов, — язвлю с тем же укором.

Демьян открывает заднюю дверь своей машины и кивает:

— Закатывайся, пока не передумал.

Плевать я хотел на Колобка и ее проблемы. Просто батя мой — потрясающий троглодит. Девчонка от отчаяния к нему за помощью обратилась, а он ее с дерьмом смешал. Как девку из борделя, в которых всю молодость провел.

— До трамвайных путей довези, а дальше я сама, — бубнит, залезая в мою тачилу.

— Сама по путям покатишься? — Присматриваюсь к ее заднице, обтянутой джинсами, и чувствую, как в паху печь начинает.

Черт, Колобка я бы с удовольствием отодрал. Так, чтобы ног не чувствовала. Аппетитная чика. Походу, сама себе цену не знает. Пузо убрать — и готовый шлифовальный станок. А от мысли, какая она недотрога, и вовсе челюсти сжимаются. Нищая, но гордая. Дешевым подкатом раком не загнешь.

Она усаживается, и мой взгляд падает на ее живот…

Твою мать! О чем я только думаю?! Она брюхатая! В нее впендюрил какой-то Виталик, а я тут слюни распускаю, как бы приударить. Извращенец гребаный!

— Посиди пару минут. — Захлопываю дверь и шагаю к дому, в котором сыкло с очумелыми ручками живет.

Проблем с домофоном не возникает. Набираю номер первой же квартиры, говорю, что я почтальон с квитанциями по квартплате, и мне открывают. Ориентируюсь на втором этаже, звоню в квартиру адепта секты моментального клея. Не глядя в «глазок», мне открывает женщина в засаленном халате.

— Здрасте! Вам кого? — Обтирает руки полотенцем, смеряя меня взглядом.

В коридоре появляется чувак в тельняшке. Одной рукой отодвигаю его бабу и вхожу в душную квартиру.

— Эй, ты, обутки хоть сыми! — кричит она мне вслед, а ее муженек драпает в комнату.

Хватаю его за шиворот, дергаю на себя и толкаю к стене.

— Зина! Зина! Милицию вызывай! — верещит сипло, вытаращив зенки.

— Слушай меня внимательно, чмо поганое, и всасывай! — рычу угрожающе. — Ты либо таблетку бессмертия проглотил, либо машиной ошибся, когда аппликации клеил. Я очень надеюсь, что ошибся. Иначе мусора приедут не за мной, а за тобой.

— Ошибся… Ошибся… — бормочет, потея, как конь загнанный.

Отпускаю его и отталкиваю.

— У тебя два часа, чтобы все исправить.

Отряхиваю руки, проходя мимо приклеившейся к стене женщины. Бегом спускаюсь вниз и прямиком за руль. Никак не въеду, нахрен за эту идиотку впрягаюсь?!

— Куда тебе? — Бросаю взгляд на зеркало. Сидит в полумраке салона, скромно сжавшись в комок и обняв сумку на коленях.

— Я же сказала…

— Куда, спрашиваю?! Пользуйся, пока такси бесплатное.

Медлит. Секунду думает, глядя в окно на свой убогий драндулет.

— У меня мама в «Камиле» работает. Если ты…

— Мне как раз в ту сторону. — Завожу тачилу и трогаю с места.

— Спасибо, — доносится в спину. Негромко, но как-то искренне, что ли.

— Да не за что. — Включаю радио, ищу волну помощнее.

— Ты к тому мужику ходил?

— Еще чего? Губу закатай, Колобок. Если бы мне было не пофиг, я бы, наверное, притормозил его, когда поймал с поличным. Как думаешь? — Опять смотрю на нее в зеркало, делая музыку громче.

Тускнеет на глазах. Будто последняя искра надежды в лице тухнет. Кому лучше-то сделала, залетев от какого-то недоноска, который за свою бабу вступиться не может? Вроде с характером, а дура дурой.

— Ты не в ту сторону едешь? — делает мне замечание минут через пять.

— Мне один дятел косарь торчит. Выбьем и поедем дальше.

— Что значит — выбьем? — офигевающе округляет глаза.

Мля-я-я… В них утонуть можно! До чего же красивая дрянная девчонка. Могла бы содержанкой стать у какого-нибудь папеньки. Ходила бы в мехах, при золоте. Ездила бы на тачке типа моей. Комп бы нормальный себе взяла. Собачку бы завела вместо пуза.

— Ты будешь держать, я — бить. В тебе же сейчас две лошадиные силы, удержишь.

— Ты отвратительный человек, Демьян. — Опять отворачивается. — Высади меня где-нибудь.

— Да не бузи, Колобок. Бабки готовы. Подъедем, заберем — и дальше.

— И ради тысячи рублей ты едешь через полгорода? Сказал бы, я бы заняла.

Рублей? Снова смотрю в зеркало. Так и сидит, отвернувшись. Вполне серьезная. Она правда думает, что я за тысячей рублей еду. Даже не по себе становится от той пропасти, что между нами. А когда торможу возле нужного дома, и вовсе в ступор впадаю. Колобок протягивает мне сто баксов. Те самые, что я к ее ногам швырнул. Как попрошайке. Как собаке.

— Держи. Я знаю, что такое, когда туго с финансами.

Кошусь на нее через плечо. Купюру она распрямила, разгладила. Не удивлюсь, если куда-нибудь на благотворительность пожертвовать собиралась.

— Я не шучу. Бери. Твой отец невозможный человек. Мне бы от такого тоже ничего не надо было. Я вон и от своего квартиру только после его смерти в наследство получила. Он, конечно, магнатом не был. Но мама от него натерпелась.

Деньги беру. Не потому что они мне нужны, а потому что Колобок своим простодушием меня в пластилин превращает. Такая сострадательная, порядочная, дружелюбная. У самой долги по коммуналке, а мне сует бабки, которые ей с неба упали.

— У меня завтра зарплата. Если еще надо, только скажи.

— Ты серьезно? — Сильнее напрягаюсь.

— Еще чего?! — фыркает, откидываясь назад. — Губу закатай! Я вернула тебе то, что ты у меня обронил. Мне чужого не надо. Но и свое не дам. Даже в долг. Особенно тебе!

Усмехнувшись, вылезаю из тачилы. Рыжий уже выходит из подъезда. Замечает движение сквозь стекло и пытается заглянуть.

— Ты с телкой, что ли?

— Здорово! — Пожимаю ему руку и беру бабки. — Глазки поломаешь.

— Юльку обкатываешь?

— Я на лоха похож?! Лучше Серебрянской позвоню, чем за вами огрызки подбирать буду. Братаны, мать вашу.

— Ты вот вообще неправильный пацан, Борзый. Твою Серебрянскую Арс отчебурахал, но ты все равно побывал в ней после него. И нос не воротил. Ну и какая разница между ней и той Юлькой?

— Я бухой в доску был, — напоминаю ему.

Из-за Серебрянской-то и пришлось свалить с прежней хаты. Она бы мне там покоя не дала. С моим кузеном кувыркалась у меня за спиной, а потом на коленях ползала, прощение вымаливала, шалава. Еще и меня виноватым выставила. Будто в отместку за мою измену к Арсу на поршень запрыгнула. Только я один раз на стороне оторвался, а она три месяца Арсу отсасывала.

— Ты всегда бухой телок клеишь. Напомнить тебе твою днюху? — похихикивает друг. — Сережку-то ту так и хранишь, что тебе та золушка оставила? — а теперь откровенно ржет, зараза. — Или Серебрянская на нее порчу наслала?

— Диман, тебе зубы мешают, что ли? — фыркаю гневно. Кулак так и чешется втащить ему.

В этот момент моя машина орет клаксоном. Очень надеюсь, что Колобок не ногой до руля дотянулась.

— Кому-то невтерпеж. — Рыжий кивает на тачилу. — Бывай тогда.

Пожав ему руку, возвращаюсь за руль.

— У тебя кислородное голодание, или ты по жизни такая тугая?! — рявкаю на Колобка.

— Вообще-то я беременна! В машине душно. Ты даже кондер не включил!

Не веря, что это происходит со мной, завожу машину и включаю кондиционер.

— Сочувствую твоему Виталику. Из него вышел бы хороший отец, если бы матерью была не ты!

— Он к моему ребенку, слава богу, никакого отношения не имеет! — вдруг выдает Колобок и, прикусив губу, морщится.

На эмоциях спалилась. Теперь сидит молится, чтобы я оказался глухим. Но когда открывает глаза, видит, что пялюсь на нее, повернувшись через плечо. Растягиваю губы, скалясь в бесовской улыбке, и смакую каждое слово:

— Вот так сюрприз…

Демьяну только дай повод сострить. От души на издевках оторвется.

— Жжешь, Колобок, — щерится он. — Так у тебя Габриэлла Космонавтовна?

У меня настолько широко распахиваются глаза, что больно становится. Мало того, что меня задевает его наглость, с которой он полистал мой справочник и узнал, на каком имени я остановилась, так еще и бесит его уверенность в отсутствии отца у моей девочки.

— Она еще не Габи. Это раз! И второе — с чего ты взял, что она безотцовщина? — Сощуриваюсь, а у самой щеки пылают — и от гнева, и от стыда. Хорошо, что в полумраке салона этого не видно.

— В твоей квартире нет мужских вещей. Даже элементарного — труханов.

— Мы просто не живем вместе, — выцеживаю, злясь еще сильнее от мысли, что мой любимый сосед совал свой нос в мой бельевой шкаф. Вернусь домой — все с хлоркой перестираю!

— И я его очень хорошо понимаю, — усмехается Демьян, заводя машину. — Сам вот думаю съезжать. С тобой даже через стенку жить невозможно. Труба.

— Да ради бога. Я тебе даже помогу матрас сдуть и музыкальную аппаратуру упаковать.

— Колобок, я не врубаюсь, у тебя маманя в прокуратуре работает, что ли? Или в налоговой? Откуда в тебе смелости столько?

— Врожденный дефект. Опыт показывает, что весьма полезный в борьбе со всякой борзятиной.

Радиоволна переключается на забористую музыку, хлестко ударившую по моим воспоминаниям. Нет, отец моей доченьки не космонавт. А ходячий банк норовистых сперматозоидов, с которым я лоб в лоб столкнулась как раз под эти резкие, агрессивные и мощные басы.

Демьян дотягивается до магнитолы и делает тише. Рефлекторно поднимаю руку, чтобы остановить его, и он замечает этот короткий жест в отражении зеркала. Наши взгляды встречаются.

— Колобок, ты так смотришь, как будто у тебя от меня уже трусики намокли, — вышучивает он в своем мегавульгарном репертуаре.

Поведя бровями, отворачиваюсь к окну.

— У тебя сплошная пошлятина на уме.

— Сказала девка с пузом.

Закатываю глаза. Чего я жду от парня, воспитанного животным? И зачем вообще с ним разговариваю?

Решаю отвлечься на собственные заботы. Достаю телефон и пишу маме сообщение, что подъезжаю к ее бизнес-центру. Не хочу со своим пузом подниматься в ее офис. Заявлю о своей беременности на глазах ее сотрудниц, и тогда маму точно будет не откачать. К тому же не факт, что Демьяна удастся затащить в здание. А мне важно, чтобы он лично ей сказал о том, кем мне приходится и кем не приходится.

«Возьму зонт!» — отвечает мама. Еще одна любительница фыркнуть.

Когда въезжаем на парковку, мама уже выходит из парадных дверей, на ходу запахивая куртку.

— О, теща моя, — смеется Демьян, тормозя.

— Я не буду делать вид, что мне смешно. Потому что пока мы сюда ехали, я получила двенадцать сообщений с одним и тем же поздравлением. Со скорой свадьбой!

— Вот видишь, какой я супергерой. Навел порядок в твоей личной жизни. Теперь с космонавтом поженитесь. Нельзя же оставлять родственников без тещиных блинов.

— Не понимаю, почему я до сих пор разговариваю с тобой? — бурчу, вылезая из машины.

Демьян тоже выходит. Снимает очки и вешает их на горловину футболки. Перекатив во рту комок жвачки, подмигивает мне:

— От меня перегаром не несет?

— А тебе не пофиг? — Хлопаю ресницами. — Тем лучше, маме будет проще распрощаться с иллюзией родства с тобой!

Увидевшая нас мама замедляет шаг. Ее взгляд упирается в мой живот. На секунду она даже притормаживает. Поморгав, идет дальше и постепенно ускоряется. Наверное, надеется, что я ради прикола подложила подушку.

— Классно развели! Молодцы! А на камеру кто снимает? — улыбается нам и обнимает Демьяна. По-свойски. Будто она его мама, а не моя! — Здравствуй, Демушка!

Демушка?!

— Здрасте, здрасте, Ульяна Филипповна! — отвечает он в тон, тоже приобняв ее. Еще и все тридцать два обнажает, укалывая меня взглядом. — Как ваши дела? Уладили рабочие вопросы?

Чего?! У меня сумка выпадает из рук от шока.

— Ой, да какой там? — вздыхает мама, нехотя отстраняясь от него. — Все на мне держится.

Я наклоняюсь за сумкой, но Демьян молниеносно поднимает ее, отряхивает и протягивает мне. Если бы еще добавил: «Ты ж мой колобок неуклюжий», — я бы вообще в обморок упала.

Выдохнув, встреваю в их трогательный до глубины души диалог:

— Мама, мы с Демьяном должны тебе кое-что сказать!

— Ох! — Она сентиментально закрывает рот пальцами и искрит глазами. По лицу видно, какое заявление ждет от нас.

Бросаю взгляд на Демьяна. Тот, изогнув одну бровь, пристально смотрит на меня. Жвачку не жует. Напряженно ждет моих слов.

— Ма, ты не о том подумала! — Хмурюсь я. — Я не шутила про тридцать недель. Только прошу тебя, не спрашивай, почему я так долго скрывала. Умоляю. Не сейчас.

Мало приятного делиться с мамой сокровенным в присутствии Демьяна. Достаточно того, что он уже обо мне знает.

— Ну-у-у… ладно, — пожимает она плечами.

— Это еще не все. Демьян тоже хочет кое-что сказать.

Я замолкаю, дав ему слово. Но мой сосед не спешит объясняться. Выдерживает паузу, от которой у меня внутри все закипает. Нашел время и место, чтобы нагнетать, как в телешоу!

— Дем? — Мама переключает свое внимание на него.

Он выплевывает жвачку в сторону и без предисловий заявляет:

— Я хочу жениться на вашей дочери!

Я цепенею в едком ступоре. Последний раз впадала в такой шок, когда тест показал мне две полоски. Будто с ломом в горле поворачиваюсь к Демьяну и нервно улыбаюсь:

— Ты не то должен был сказать. Мама, не слушай его! Это у него шутки такие. Дурацкие.

У мамы же уже слезы на глазах блестят. Картинно смахивает их с гордо поднятой головой и негласным облегчением на лице: «Как удачно я свою старшенькую пристроила к богатенькому жениху».

— Вот видите, Ульяна Филипповна, нам рожать скоро, а она до сих пор отбрыкивается, — артистично жалуется на меня Демьян. — Упрямая, как баран.

— Не то слово, — поддакивает мама. — С рождения такая.

Стиснув зубы, хватаю своего жениха за его дорогущую кожаную куртку и оттаскиваю в сторону.

— Отойдем-ка на пару слов, Демушка.

Улыбаясь моей маме самой лучезарной улыбочкой, которую мне хочется стереть с его подкупающе красивой рожи, я толкаю его в плечо и шиплю:

— Ты что городишь?! Какой «жениться»?! Не протрезвел еще? Я могу сумкой по башке огреть! Лучший опохмел! Почище рассольчика!

— Не безобразничай, Колобок, — посмеивается он, обняв меня одной рукой за плечи и отводя за машину.

Я скидываю с себя его лапу и угрожаю:

— Еще раз тронешь — нос сломаю.

Демьян примирительно поднимает ладони.

— Верю.

— Мне фиолетово, какую незамерзайку ты пьешь, раз такой отмороженный, но если ты сейчас же не скажешь моей маме, что тебя весенним паводком ко мне прибило, я реально потребую у твоего папаши пару лямов на ребенка!

— Так это-то мне и нужно! — воодушевленно говорит он, сверкая глазищами. — Колобок, я те отвечаю, мы оба выиграем от этого брака. Просто послушай.

Скрещиваю руки на груди.

— То есть альтернатива твоего исчезновения из моей жизни — наша свадьба?

— Ты выслушаешь? Или тебе рот зажать, чтобы ты замолчала? — рычит он раздражительно. Я поджимаю губы. Пусть выскажется, а потом выскажусь я! — У меня есть старший брат. Жена, дети, собственный дом, тачила, дача… Ну ты понимаешь, такой весь правильный, аж зубы сводит. Папаша от радости радугой блюет. Уже половину своего состояния ему отписал. До сети супермаркетов добрался. Я семь лет горбатился в них за позорную зарплату директора, а старик заявил, что я непутевый, бизнес любимому сынулечке передать собрался. Если я сейчас себе куш не урву, то к тому времени, когда папаня скопытится, в наследство останется хрен да маленько, которые поделят между мной и Арсом!

— Между тобой и собакой? — иронично хмыкаю я.

— Арс — это Арсений, мой кузен, — цыкает Демьян. — Он в пятнадцать сиротой остался, и мои предки его усыновили… Долгая история, Колобок! Не о том толкуем! Мой батя сомневается в моей самостоятельности. Но я знаю, как на него надавить. Через маманю. Ты говоришь, у тебя пузу тридцать недель?

— Беременности.

— Неважно. Я от предков в августе съехал. С тех пор даже по мобиле не трепался с ними. Уж если батя решил, что ты от меня раздутая, то маманя и подавно поверит. Убедим их, что у нас любовь неземная. Вячеслав Демьянович Борзых никуда не денется. Устроит свадьбу младшенькому пышнее, чем была у старшенького. И подарком не обидит. Я попрошу сеть супермаркетов. До конца дней при бабках будем, Колобок.

— По-честноку, — вздыхаю я, — так себе подход к выбору будущей жены. — Перекладываю сумку в левую руку и правой со всей дури толкаю Демьяна в его крепкую грудь. — Ты за кого меня принимаешь, кретин?!

— Колобок, да это всем выгодно! Считай, и дочь твоя при папке родится. Если хочешь, под разными одеялами спать будем. Первое время.

Я рычу от злости и, сжав кулак, топаю ногой. Он невыносим!

— Кажется, я тебе уже сказала, у моей дочери есть отец!

— Где? — Демьян разводит руками.

— Мы просто временно не общаемся, — стараюсь говорить как можно спокойнее.

— И это «временно» ты могла бы провести с пользой для вас обеих, — вкрадчиво добавляет он.

— Ты реально думаешь, что после утреннего разговора с твоим отцом-психопатом я соглашусь на эту аферу? Забыл, как он наказал тебе выскрести ЭТО?! — Указываю на свой живот.

— Одна-единственная совместная фотка в соцсетях, и пресса захлебнется сенсационной новостью, что у Вячеслава Борзых скоро будет еще один внук. Репутация у него на втором месте по важности. После денег. Засунет свою гордость в задницу, публично тебя дочкой назовет и в макушку поцелует.

— Фу! — Меня мутит от подобной мысли. — Не знаю, недоношенным ты родился, из коляски в младенчестве выпал, или с верхней полки в поезде «Москва-Владивосток» трижды упал, но головой ты конкретно стукнутый. По крайней мере, уверенность твоего отца в твоей несамостоятельности подтвердилась. Ты ведь за чужой счет хочешь лапу к его состоянию приложить. Взять готового ребенка, в создании которого не принимал ни малейшего участия, выдать за своего и спать спокойно… Я не представляю, сколько мне надо выпить, чтобы хоть как-то это понять…

— Вы там еще долго? — окликает нас мама.

— Еще минуту, Ульяна Филипповна! — отвечает Демьян, не сводя с меня сосредоточенного взгляда. Карие глазища так и пылают диким энтузиазмом, как будто он вывел формулу мира. — Через пару лет разведемся, — выдыхает, сдавшись.

— Когда моя дочь привыкнет к тебе и будет называть папой? Не знаю, в каком жестоком мире ты живешь, Дем, но у меня так не принято. Я не стану играть чувствами своего ребенка. Когда-нибудь ты меня поймешь. Когда сам станешь отцом.

— Ты еще не мать.

— Зато я ее чувствую. Она даже сейчас толкается. Подпинывает меня стукнуть тебя.

— Серьезно? Прямо сейчас? — Его взгляд опускается и задерживается на уровне живота.

— Представь себе, она живая, а не бесчувственная кукла.

Он нагло протягивает вперед ладонь, и я уворачиваюсь.

— Блин, Колобок, тебе жалко, что ли? Дай потрогать. Я никогда не чувствовал, как они толкаются. Брата жена все три беременности в Германии проторчала.

Странно, но в его голосе не замечаю корысти. Как будто у него действительно исключительно детское любопытство.

Замираю, позволив ему отодвинуть край моей расстегнутой куртки и положить ладонь на живот. Она горячая. Даже через ткань водолазки чувствую.

Доченька бойко дает о себе знать, отчего губы Демьяна растягиваются в улыбке. Хотя я надеюсь, что она врезала ему пяткой, демонстрируя свое недовольство его предложением.

— Гляди, успокаивается. — Демьян самоуверенно кладет на мой живот и вторую ладонь. — Я ей нравлюсь. Впрочем, разве я могу не нравиться? Правда же, Габриэлла Демьяновна? Слышь, Колобок, а звучит же, да, Габриэлла Демьяновна Борзых? И ей подходит.

— Ага, как будто колхозная корова бабы Маши…

— О, боже!!! — визжит появившаяся из-за машины мама. — Какие вы милые!!! — Бросается к нам и, обняв обоих, начинает рыдать от счастья. — Да благословляю я вас, деточки мои! Будьте счастливы!

Я который раз за день закатываю глаза. Мама у меня тоже — та еще актриса. За любой премией кандидатка вне конкуренции. Она плачет только в двух случаях: когда смотрит семейные фотоальбомы, и когда это требуется на публику.

— Хватит упрямиться, Стешка! — выговаривает мне, быстро успокоившись. — Свадьбу до родов сыграть надо, чтобы у ребенка отцовская фамилия в свидетельстве о рождении стояла.

— Маму надо слушать, — впрягается Демьян, закидывая в рот подушечку жвачки.

И тут я понимаю, что я в тупике. Расходы с рождением дочери увеличатся, а зарплата урежется. У меня долги по коммуналке. Что уж греха таить, машина — развалюха, в поликлинику на ней ездить с младенцем не вариант. На маме моя сестра-студентка, транжира — каких поискать. А родственники после того, как узнают, что я отказала сыну магната (а они об этом непременно узнают!), еще и масло в огонь подливать будут, напоминая, что я дура и сдохну в нищете.

— Ну так что? — лениво жуя, спрашивает Демьян. — Пойдешь за меня?

Косясь на него с желанием превратить его в горстку пепла, буквально выжимаю из себя:

— С удовольствием.

Набычилась. Я ей как лучше предлагаю, а она тут свои моральные принципы мне в нос сует. На обратном пути со мной демонстративно не разговаривает. Награждает лишь коротким «Спасибо», когда въезжаем во двор, где нас ждет перевоспитавшийся чувак в тельняшке и спешит отчитаться передо мной, что все в полном ажуре, ключик снова замечательно входит и так же замечательно выходит.

Колобок проверяет, открыв и закрыв дверь своей жалкой машинешки, перегоняет ее в наш двор и топает домой.

— Даже на чай не позовешь? — окликаю ее.

— Бегу печь пирог с яблоками, — фыркает, открывая дверь.

— Да ты ж моя хозяйственная. Как мыло. — Провожаю сердитую девчонку взглядом и замечаю, как на меня вылупились бабуси, облюбовавшие качели на детской площадке. — Невеста моя. Обожаю ее.

Жму кнопку на автобрелоке и тоже шагаю домой. Рубит меня. Сначала папаша разбудил, потом Рыжий снесся, что бабки появились. Если бы сразу не забрал, к вечеру он бы их ополовинил. Вот кто к жизни не приспособлен и на мамкиной сиське висит. Но в глазах моих предков именно я — редкостный дармоед и пофигист.

На матрас заваливаюсь прямо в куртке и туфлях. Отключаюсь за секунду и тупо трачу день на сон. Старею. В двадцать пять мог ночи напролет развлекаться, а потом день работать с перерывом на двухчасовой обед. В двадцать семь тусовки стали реже. А сейчас, в тридцать, меня все чаще обуревает желание завязать. Может, теперь получится. Колобок притормозит, переплавит меня, на путь истинный наставит.

Не фантазируй, сказочник! Ты для нее — раковая опухоль. И внутренний мир твой, скорее, будет интересен глистам, чем ей.

Впрочем, она мне тоже не особо сдалась. Сам не знаю, почему уговорил ее на эту авантюру? Как услышал, что ее бывший не автор ее беременности и срок — тридцать недель, так в голове шестеренки и завертелись. Но надо признать прикольно мелкие в пузе толкаются. Обидно, что я Колобка раньше не встретил. Вдруг бы сейчас моего пацана вынашивала. Я-то точно размениваться на девчонок не стал бы. Сразу бы богатыря заделал.

Просыпаюсь от телефонного звонка. В комнате темень. Глаза продирать бесполезно. Я продрых весь день. Щурясь, читаю на экране «Рыжий» и подношу мобилу к уху.

— Какого тебе надо? — бурчу сонно.

— Я тебе два часа назад сообщение кинул. Понимаю, ты с телкой, но тема в твоих интересах.

Скидываю звонок и, потирая затекшую рожу, сажусь. В мессенджере среди тонны сообщений выискиваю Рыжего. Ссылка на какое-то бюро находок в соцсетях с постом от августа месяца и вопрос: «Не твоя сережка?»

Увеличиваю фото и моргаю. Вроде похожа. Кидаюсь к коробкам с барахлом, отыскиваю мешок со всякими безделушками и достаю маленький футляр. В нем в точности такая же серьга. Дешевое золото триста семьдесят пятой пробы в форме листика с простой стекляшкой в сердцевине.

Улыбаюсь, как дегенерат, вбивая в телефонную книгу номер девчонки из поста. Немедля звоню. Даже не верится, что она наконец-то нашлась! А если бы я больше времени листал сообщества с потеряшками нашего города, то не упустил бы из вида этот пост. Ведь она не серьгу ищет. Надеюсь. А меня!

— Алло, — голос уставший, низкий, чуть хрипловатый. Похоже, разбудил красотку.

Стоп! С чего ты взял, что она красотка?! Может, там жаба закуренная!

— Привет! — начинаю смело, расхаживая по комнате. — Я звоню по объявлению…

— До восьмого марта мест нет.

— Что? — Не въезжаю, о чем она. Заработалась, походу. Администрирует какой-нибудь отель или салон. — Я по объявлению о потерянной сережке. Ты не поверишь, но она у меня.

Девица по ту сторону замолкает. Даю ей время отойти от шока и продолжаю:

— Крошка, а ты можешь сказать, где потеряла ее? Для меня очень важно найти обладательницу именно этой пары.

— Вероятно, в отеле «Лагуна». В ночь со второго на третье августа.

Да! Да, черт возьми, это ты, детка!

Я закусываю кулак, чтобы от всколыхнувшегося в крови адреналина не заорать в трубку. Спугну еще. А я не для этого искал ее. Запала она мне. В душу. В сердце. В печенку. Под кожу пролезла. Как она целуется, как стонет, как выгибается. Я же этот шепот, эти формы охренительного тела до сих пор помню. Никто до этого так не одурманивал. Серебрянская со своим фальшивым оргазмом там рядом не валялась.

Я же после той ночи был сам не свой. Две недели этой золушкой грезил, пока Серебрянская не нашла у меня серьгу и не закатила скандал. Пришлось признаться и вину заглаживать. До ноября еще протянул. Потом застукал ее с Арсом. На коленях передо мной ползала, прощение просила, меня виноватым выставила. В новогоднюю ночь добилась своего: залезла на меня, когда я загашенный был. Вот и пришлось с той хаты на новую перебираться. Эта пришибленная не оставила бы меня в покое, уверенная, что я ее простил и мы снова гребаная пара.

— Именно там я ее и нашел, — отвечаю, уже спеша в ванную. Надо зубы почистить, душ принять, побриться, причесаться. — А когда и где мы можем встретиться? — Сдергиваю с себя куртку и туфли, молясь, чтобы чика была из нашего города!

— Я щас не занята. В пяти кварталах от «Лагуны» живу.

Слышу, как лопается пузырь жвачки. Начинаю напрягаться, но запоминаю адрес. Говорю, что приеду через час.

Как-то не так я представлял себе наш первый с ней трезвый разговор. Мне казалось, голосок у нее нежнее, да и манеры более гладкие. Решаю не бриться. Наспех умываюсь и, сунув футляр с сережкой в карман куртки, опять обуваюсь.

Выйдя из квартиры, сталкиваюсь с Колобком.

— Осторожно! — голосит, когда я ее едва не сбиваю с ног. — С тобой по соседству уже даже мусор вынести опасно для здоровья!

Косится на меня, пузо свое обнимая. Смеряю ее взглядом. Контратаковать бы ее фразой: «Не шуми, Колобок, когда поженимся, мусор выносить будет муж», — но вспоминаю, с кем отправляюсь встретиться, и еле сдерживаюсь, чтобы не сказать ей: «Забудь мое предложение». Ведь если я действительно перепил в ту ночь и чпокнул крокодила, то Колобок — мой запасной вариант. А если я сейчас увижу богиню, то потом как-нибудь разрешу вопрос с этим брюхатым недоразумением.

— Не спросишь, куда собрался на ночь глядя? — подшучиваю, запирая дверь.

— Очень надеюсь, что сброситься с моста, — ворчит она и скрывается в своей квартирке.

Да, если я женюсь на тебе, то именно такой финал меня и ждет. Фак! Погорячился я с опрометчивыми предложениями.

Вызвав лифт, получаю сообщение от золушки: «Подьедиш пазвани».

Хотя… Может, и не погорячился.

Еду как можно медленней. Торможу на каждом светофоре. Я столько месяцев ждал этого дня, а теперь очкую. Не впечатлился телефонным разговором. Предчувствую, что и очная встреча разочарует. Неужели я себе нафантазировал секс с настоящей царицей? Ее нежность, грация, утонченность мне померещились после безмерно влитого в себя алкоголя? Или она только на фоне Серебрянской огонь?

Подъезжаю к нужному дому, паркуюсь у подъезда и еще минут пять кручу мобилу в руке. Свалить и забыть? Или рискнуть и глянуть, что за цыпа? Надо все варианты разглядеть, пока я на себя не надел ошейник в виде обручального кольца.

Звоню и оповещаю, что приехал.

— Бегу! — выкрикивает в трубку девка, заставив меня отнять мобилу от уха.

Окей, если что, просто отдам серьгу.

Выхожу из тачилы и, сунув большие пальцы в карманы джинсов, распрямляю плечи. Отсчитываю секунды, слушая долбящую в динамиках музыку. Даже немного волнуюсь.

Наконец дверь распахивается.

На улицу вылетает какая-то блондинистая ошибка природы. Без преувеличений. От силы полтора метра ростом, с пучком пережженных волос на макушке, ярко крашенными губами, в кожаной мини-юбке и обтягивающей кофточке, с десятком лишних килограммов, заметных по складкам по бокам. Огромные серьги-кольца в ушах, капроновые колготки-сетка, старомодные туфли на платформе. Ее как будто вырвали из времен рубежа веков и закинули в психологически неподготовленное к такой неописуемой красоте будущее в моем лице.

— Привет! — лыбится мне, гоняя жвачку языком. — Руслана! — Протягивает мне свою наманикюренную руку, а я уже задерживаю дыхание от ее ядовито-терпких духов.

Сколько же я тогда выглотал, раз не замечал всего этого?

— Прокопий, — отвечаю и вынимаю футляр из кармана. Подаю ей. — Твоя сережка?

Девица лопает пузырь, открывает крышечку и кивает:

— Ага. Так это ты, что ли? — Оглядывает меня с головы до ног и, переведя взгляд на тачилу, присвистывает.

— Нет, не я. — Возвращаю ее бегающие глазки к себе. — Мы с моей невестой в «Лагуне» отдыхали пятого августа и нашли сережку под кроватью в номере…

— «Тринадцать»? — Руслана снова лопает пузырь и жует дальше.

Дьявол! Это реально она!

— Да, в нем самом. Собирались оставить у администраторов, но так были увлечены друг другом, что прихватили с собой. Надеюсь, обид нет?

— То есть ты не зависал вечером второго августа в «Альбатросе»? — продолжает напирать она, составляя в моей памяти картину из деталей паззла.

Снова прохожусь по ней взглядом. Да, она безусловно там была. В этих же шмотках и с этой же глупой прической.

— Я не знаю, что такое «Альбатрос», — вру, готовя ключи, чтобы рвануть отсюда. — Я не здешний. Вот проездом в вашем городе оказался. Думаю, дай-ка позвоню.

Сощуривает свои серые глазки, как будто говорит: «Ну ты и заливаешь! Я же тебя прекрасно помню! Как ты мял мои дыньки…»

Меня начинает мутить. Не то чтобы я брезговал определенным типом женщин, просто именно эта звезда вообще не в моем вкусе. И у меня в голове не укладывается, что я пил в ту ночь, раз мозги совсем отключились?!

— Ну я поехал, — киваю ей и залезаю в тачилу.

Сразу же поднимаю стекло, завожусь и трогаюсь с места. Мне однозначно пора бросать бухать. Это уже не звоночек, а колокол! А что, если бы этот кашалот залетел от меня?! Вряд ли я был в состоянии натянуть гондон на свой болт. Я даже под угаром не представляю себя в роли отца ее детей! Бр-р-р… Уж лучше воспитывать Габриэллу Демьяновну. Будем с ней на яхте кататься, уток на пруду кормить, в теннис играть. Черт, да пусть она даже резиночки мне в волосы вплетает, только лишь потому что от одного вида ее мамашки у меня стояк колом!

Домой буквально несусь. Бросаю тачилу во дворе и, не дожидаясь лифта, мчусь на свой этаж. Я готов расцеловать Колобка! Попрошусь к ней на ужин. Не оставит же она своего жениха голодным на ночь. А у нее хавчик точно есть.

Выскакиваю на нашу лестничную площадку и вижу, как она воркует с каким-то задротом на пороге своей квартиры. Он уже явно уходит, поддакивает ей. Она в пижаме и тапках, с распущенными волосами, бесстыжая! Оба шутят, смеются. Потом она обнимает его и желает спокойной ночи.

Щуплый, длинный и сутулый, он тут же идет к лифту, по пути бросив мне: «Здрасте!» Носатый, очкастый, невзрачный. Поди знаменитый Виталик?

Хмуро наблюдаю за тем, как он входит в лифт, перевожу взгляд на довольную соседку и спрашиваю:

— Это кто?

Она коварно улыбается уголком губ и, взявшись за ручку двери, пригвождает меня к полу своим ответом:

— Отец моего ребенка.

А что я должна ему ответить?! Он с таким гонором и важностью смотрит на меня, словно я потаскушка из притона. Залетела невесть от кого и теперь на первого встречного своего ребенка повесить готова, лишь бы комфортно пристроиться.

Ваню Демьян здесь никогда не видел, не знает, что он мой двоюродный брат. Учится Ваня в другом городе, тут бывает редко. Вот вырвался, чтобы мать свою и сестер с предстоящим праздником поздравить. Утром обратно уедет.

— Я же тебе говорила, моя дочь не безотцовщина. Просто сам же видишь, парень молодой совсем. Еще и девятнадцати нет. Куда ему ребенок?

Судя по напрягу соседа, брать его надо именно так — нахрапом. Фактически на лопатки уложила. Ответить нечего.

— Что, о генах задумался? — интересуюсь причиной его заторможенности.

Знал бы он, как меня волнуют гены и наследственность доченьки! Аж потряхивает порой от мыслей об этом.

— И как прошло ваше свидание? — вдруг улыбается он в своей бестактной манере. — Сосались? Или даже потрогали друг друга?

Демьян делает шаг в мою сторону, и у меня дочь в животе замирает. Собираюсь захлопнуть дверь, но он берется за ребро и распахивает ее настежь. Напирает на меня, вынудив в прихожую попятиться.

— Тебя это не касается. Я же не спрашиваю, как у тебя прошел вечер!

— А ты спроси.

— Меня это не колышет!

— Зря. У меня вот настоящее событие в жизни произошло. Я пить бросил. Совсем.

— Вау! Отметим? У меня настойка есть, — ехидничаю я. — Вишневая.

— Если на закуску — ты, то я согласен. — Он закрывает дверь за своей спиной и начинает разуваться. — Не, Колобок, серьезно. Завязал я.

— Это здорово, что я выйду замуж не за алкаша, но зачем ты туфли снял? — Я пальцем указываю на его обувь.

— Не переживай, ноги у меня не воняют. Носки чистые, — информирует он и, стягивая с себя куртку, по-хозяйски направляется в кухню.

То, что он не воняет, я давно заметила. Напротив, у Демьяна очень даже приятный парфюм, и сигареты он курит дорогие. Дым не напоминает коптильню кочегаров.

Он зажигает свет и сует свое неуемное любопытство в кастрюлю на плите.

— Это борщ?

— Нет, плов! — возмущаюсь я, зависнув в дверном проеме. — Жидковатый получился.

— Сойдет! — Демьян лезет в холодильник, достает сметану, нарубленную в салатнике зелень и хлеб. — Тебе налить? — Абсолютно невозмутимо берет чашку из шкафа и половником перемешивает горячий борщ. — М-м-м… Чума! Я всегда говорил, что моя жена будет готовить круче всех.

Я уже даже не представляю, как его наглость комментировать. Слова кончились.

Демьян спокойно отодвигает на край стола кружки из-под чая, который мы пили с Ваней, и кивает на последний кусочек торта.

— Это тот, что мама привезла?

— Мама?! — офигеваю я. — Да! Моя мама!

Демьян кривится, наливая в чашку борщ и ставя ее на стол. Садится, кладет в нее ложку сметаны и, размешивая, приглашает меня присесть:

— Составь мне компанию. Стремно питонить в одиночестве.

Берет кусок хлеба и начинает есть.

— А тебя ничего не смущает?! — Я развожу руками.

Жуя, Демьян оглядывает кухню и подшучивает:

— У тебя новая губка для посуды?

— Вот именно! У меня! Ты как бы в чужом доме!

— Я у своей невесты, — пожимает он плечами и продолжает жрать.

— Ах, так?! Тогда помой за собой посуду, жених!

Разворачиваюсь и ухожу в комнату. Зачем я только согласилась на его предложение?! Он мне за неделю все нервы вытреплет. Вот теперь сиди жди, пока он наестся и свалит: ни в туалет не сходить, ни душ не принять! Еще и Ланка очень вовремя звонит. Что могло ей понадобиться от беременной меня в половине двенадцатого ночи?

— Стешка, у меня новость высший сорт! — с ходу заявляет она, даже не поинтересовавшись, не разбудила ли меня. Ведь знает, что в десять у меня отбой. Сегодня из-за Вани режим нарушила.

— Ты не поверишь, у меня для тебя тоже, — тяжко вздыхаю я, садясь за туалетный столик.

— Тогда давай говори свою, а потом уже я. Потому что ты меня не превзойдешь и будешь обижаться, — хохочет она.

Набрав в легкие воздуха, глажу живот и отвечаю:

— Я выхожу замуж.

— Ого! А теперь слушай, что я тебе расскажу. Короче… Погоди, — спохватывается она. — Ты — что?

— Замуж, говорю, выхожу.

— Ты шутишь? За кого?!

— Не волнуйся, все, как нравится вам — тебе и моей маме. Красивый, дерзкий, богатый, крутой. Прям обоссаться кипятком от счастья.

— Хрена се! И когда ты собиралась мне об этом рассказать?

— Вот сейчас и говорю. Он мне только днем предложение сделал. Не веришь? Спроси у мамы. Как долбаный принц из сказки, у нее моей руки просил.

— Святые помидорки, это дело надо закурить! — Ланка шуршит фольгой и чиркает зажигалкой. Слышу, как затягивается сигаретой. — А кто он такой? Почему ты мне не говорила, что с кем-то встречаешься?

— Ой, Лан, я даже не знаю, с чего начать. Если скажу тебе, кто он, мы до утра болтать будем.

— Только не говори, что твой сосед, — хрюкает она, подавившись дымом. — Че молчишь? Он?! Блин, полдня прошло, а ты говоришь мне только сейчас, когда я тебе позвонила!

— Сначала я была злая, потом готовила ужин, потом пришел Ваня. Извини, немножко было не до тебя. Утром бы я тебе все рассказала. В общем, заскочишь ко мне завтра — и поболтаем.

— Не могу я завтра! Вся под завязку! Давай послезавтра? Ближе к вечерку, а? У меня там посвободнее, одна клиентка спрыгнула с наращивания, я остальных подвинула.

— Хорошо. Давай послезавтра, — соглашаюсь я. — Ты-то мне что за новость сообщить хотела?

— Я? — удивляется Ланка. — А! Не бери в голову! Проехали! Ты меня уделала, — ржет она.

В отражении зеркала вижу появившуюся в дверном проеме фигуру. Тут же подскакиваю с пуфика и тараторю в трубку:

— Ладно, давай! Спокойной ночи! — Не дав Ланке шанса закончить разговор, сбрасываю звонок. — Вам добавки, Демьян Соседович?

— Не грузись, я сам добавки взял, — улыбается он, вплывая в комнату.

— Ну знаешь ли, это уже слишком! Кухню я еще вынесла, но это моя спальня!

Игнорируя меня, Демьян проходит к шкафу и открывает его.

— Да ты вообще обурел!

— Расслабь булочки, Колобок. Хочу знать, во что ты завтра упакуешься. — Он достает планку с маленьким черным платьем и скалится. В глазищах черти так и пляшут.

А у меня с этим платьем связано лишь одно воспоминание — безумная ночь, подарившая мне дочку.

— Прикольное, — констатирует Демьян, прицеливаясь платьем в меня.

— Я сейчас немножко не в его весовой категории! — Забираю планку и вешаю на место. Захлопываю дверцы шкафа и разворачиваюсь.

Демьян одним шагом подходит ко мне вплотную, из-за чего я спиной откидываюсь на шкаф. Его ручки больно упираются в мою поясницу. Я с этим соседом рожу раньше, чем мы свадьбу сыграем!

— В общем, расклад такой. — Он ладонью упирается в дверцу над моим плечом и улыбается уголком губ, глядя мне прямо в глаза. Вызывающе. Провокационно. — Утром едем в магаз, берем тебе нормальные шмотки, сумку, сапоги… Что там еще вам, девчонкам, для образа надо… Потом едем к моим предкам. — Демьян подносит к своим губам два пальца, слегка целует их и касается моей щеки. — Спокойной ночи, Колобок. — Отлипает от меня и двигается к двери.

Секунду я просто взглядом метаю стрелы ему в спину, потом с силой тру щеку рукавом пижамной рубашки и фыркаю:

— Я не поеду к твоим родителям!

— Значит, я повезу тебя силой. Все-таки с папой надо познакомиться поближе, если мы хотим рожать в хорошей клинике, а не в сточной канаве. — Демьян исчезает в темноте коридора, откуда до меня доносится: — Кстати, спасибо за плов. По вкусу, как борщ.

Я еще ничего ей не купил, а она уже обходится мне адски дорого. Дорого моим нервным клеткам.

— Я не виновата, что они у тебя бедные! — брюзжит, устраиваясь на переднем сиденье моей тачилы после получасового препирания, на чьих колесах мы поедем.

Надо было все-таки рассмотреть вариант с той умопомрачительной Русланой. Умыл бы ее, в салоне отшлифовал, приодел, рот заклеил и… Нет! Развалюха Колобка просто отправила бы мою маманю в реанимацию, а та дикая красотка — прямиком на кладбище.

Один спор я выиграл, едва не сбегав за пивом, второй с позором проиграл, сдавшись с белым флагом сразу на берегу. Колобок свято уверена, что ее темно-бордовое платье и светло-коричневый плащ — очень даже приличный внешний вид. Хорошо, что свою драную сумку с оторванной ручкой не взяла. Какой-то клатч в руках. Наверное, насовала туда фоток с УЗИ. Тем лучше — будет чем растрогать мою маманю.

— Нам надо договориться, что мы будем плести, — предлагаю я, уныло проезжая мимо торгового центра.

Не тащить же Колобка туда волоком. К тому же она барышня не из легких. Перед бракосочетанием надо будет подкачаться, чтобы Рыжего с Костяном не напрягать помочь мне невесту вынести.

— Полагаю, мне лучше вообще воздержаться от плетений, — фыркает, поглаживая живот. — Постою в сторонке, послушаю, как твои родители меня с грязью смешивают. Постараюсь ничем не приправлять, дабы блюдо не испортить. Нельзя оставлять гиен голодными, а то они детенышей сожрут.

— Я заранее сочувствую твоему будущему мужу.

— Твои чувства взаимны. Так что мы идеальная пара.

Как же мне нравится ее подвешенный язычок! В рот предкам заглядывать и задницу лизать, как жена брата, не будет. Королеву из себя корчить, как Серебрянская, тоже. Охренеют, конечно, все, даже прислуга. А мне в карму позже плюсиком зачтется. Посрался с отцом, но не приполз с поджатым хвостом, не женился на той, на которую пальцем ткнут, а показал собственное «я», доказал свою независимость. А сеть супермаркетов… Так это ж подарок. Свадебный. Потом еще и вертолет — на рождение внучки. Для мамани и вовсе — счастье. Сплошные мальчишки — сыновья, внуки. Наконец-то девчонка появится: платьица, бантики, куклы. Через годик-другой пацана заделаю…

— Ты же знаешь, чем фиктивный брак отличается от настоящего? — жестоко выдирает меня из моих мечтаний Колобок. — Мы будем жить как соседи.

— По-соседски иногда можно и перепихнуться. Выручить друг друга, так сказать. По-соседски, — повторяю с усмешкой, но Колобок не разделяет моего веселья.

Изогнув бровь, взглядом во мне дыру жжет. Ей и в голову не приходит, что она тем самым меня сильнее распаляет. Охотничий азарт пробуждает. Я же самец. Мне свойственно жаждать борьбы за самку. Не с тем очкастым ботаном. Его я пальцем выщелкну. С ней самой бороться надо, ломать, завоевывать. Если бы Серебрянской хоть долю ее гордости! Но та напрочь низкопробная, хоть и считает себя светской львицей, потому что папа — депутат.

— Вилена Мироновна, — меняю я тему разговора на ту, которая придется Колобку по душе.

— До этой минуты я знала тебя, как Демьяна.

— Мать мою зовут Вилена Мироновна. Она в некотором роде своеобразная, но с ней можно найти общий язык. С моим братом Мироном и его женой все сложнее. Жадные, завистливые, двуличные.

— Я все равно не собираюсь заводить дружбу с твоими родственниками, — прерывает меня Колобок. С минуту молча смотрит на дорогу и все же задает вопрос: — Выходит, твоего брата назвали в честь деда по материнской линии, а тебя — по отцовской. Но любимчик в семье не ты. Как так-то?

— Ты же все равно не собираешься заводить дружбу с моими родственниками, — напоминаю, глянув на нее мельком. — Мой папаша из простой семьи. Все, что у него есть, досталось ему в наследство от любимого тестя. Потому и первенец в честь деда Мирона был назван, родившись сразу с преимуществами. А я уже так — последыш с отклонениями. Демьяном стал, потому что второй дед обижался. Только вместе с именем и все шишки на себя взял.

— То есть Вячеслав Демьянович из наших, из голодранцев? Любопытно.

— Только не надо своей осведомленностью словно шашкой махать. Срубишь наши головы. — Не нравится мне загоревшийся блеск в ее глазах. Со своим безупречным характером мне все дело испортит. — В общем, любим мы с тобой друг друга, сечешь? Без памяти. Скажем, что прошлой весной познакомились. Типа я на своей днюхе тебя семье представить хотел, но не вышло. Там, короче, скандал был, праздник не задался, поэтому никто особо в хронологические подробности нашего с тобой романа вдаваться не будет.

За исключением Серебрянской. Смотрю на Колобка, терпеливо впитывающую мой план, и думаю, сказать о той стерве или пока не стоит?

— Твоя днюха весной? — вдруг спрашивает она.

— В августе.

— И сколько тебе стукнуло?

— А сколько дашь? — скалюсь, не отвлекаясь от дороги.

— Семьдесят четыре.

— Жестко ты со мной, — смеюсь, но признаю, что мы с Колобком друг о друге даже элементарных вещей не знаем. — Тридцать. А тебе?

— Женщинам неприлично задавать такие вопросы, — ворчит, отворачиваясь к окну. — Двадцать пять.

Напряжение заметно спадает. Оказывается, с Колобком можно наладить контакт. Главное — осторожничать, чтобы не закоротило.

Когда мы въезжаем в огромнейший двор, на котором можно построить аэропорт, я жду хотя бы удивление на ее лице. Обычно девчонки ахают и визжат, когда видят трехэтажный дворец с уникальным ландшафтным дизайном и фонтанами по периметру. Едва ли не в обморок грохаются, как только охрана обступает машину и встречает гостей. Колобка же ничем не поразить. Наоборот, гляжу на нее и побаиваюсь, что она сейчас заднюю включит. Вместо того чтобы броситься ко мне на шею и заявить: «Я вся твоя! Бери меня прямо здесь и сейчас!», — она тяжело вздыхает, спросив:

— А где здесь туалет поближе?

— Может, ты потерпишь? — уточняю я настойчиво.

— У вас что, в санузлах двери неисправные? Не волнуйся, если твоя мама заглянет ко мне, когда я буду сидеть на унитазе, я спрошу: «А Дема дома?»

У меня начинается нервный тик, потому что из дома уже выходит маманя. Как всегда, с бокалом красного, и нацепив на себя увесистые жемчуга.

— Мы собираемся произвести впечатление на моих предков, а не все просрать! — шиплю я.

— Так я же по-маленькому, — отвечает Колобок, выныривая из машины.

Парень из охраны, которого я впервые вижу, приветствует ее, а она просит его держать дистанцию и не вторгаться в ее личное пространство. Мне хочется шлепнуть себя по лбу. О чем я только думал, решив, что у Колобка получится?!

Выскакиваю из машины, оббегаю ее и беру эту пузатую дуреху под руку. Она вроде сначала дергается, но поняв, что пальцы разжимать я не собираюсь, послушно топает вместе со мной вверх по ступенькам — на террасу, где маманя опустошает бокал.

— В общем, имей в виду, — наказываю ей вполголоса, — у меня тут в те древние времена телка была. Арина Серебрянская. По легенде я на два фронта гулял. Ты же поможешь мне самоутвердиться в глазах любящих братьев?

— Ну ты и скотина, — цедит она сквозь плотно сжатые зубы. — Нарочно до последнего момента тянул, не рассказывая о какой-то выдре, потенциально представляющей угрозу для моих волос?

— Так я же в итоге тебя выбрал. Смело задирай хвост, любовь моя.

— Я решила, что Слава пошутил, — хмыкает мать, окинув нас взглядом. — У него нестандартный юмор, — улыбается она Колобку и, пошатнувшись, роняет бокал.

Тот вдребезги. Мать навеселе. Колобок в шоке.

— А у тебя мамины гены, — шепчет она мне, плохо скрывая злорадную ухмылку. Язва.

Охрана суетится проводить мать в ее комнату, но мы еще долго слышим ее голос и смех в глубине дома. Наши с Колобком взгляды пересекаются. Ну что я могу ей сказать? Это моя мама. Увы и ах!

Вышедший из дома Мирон нарушает наш зрительный контакт. Его рожу я хотел бы видеть в последнюю очередь. Он даже не притормаживает познакомиться с моей подругой и пожать брату руку. Проходя мимо, небрежно бросает:

— Отец ждет вас в кабинете.

Конечно, ему доложили о нашем приезде, пока еще ворота открывались.

— А это твой брат, да? У него папины гены, — уже вслух посмеивается Колобок.

— Я надеюсь, у Габриэллы тоже будут папины гены, — отражаю я, стирая с ее лица улыбку.

И почему для нее вопрос отцовства дочери так болезнен? Ништяк же: сосунка восемнадцатилетнего соблазнила. Гордилась бы, что искусительница бешеная.

— Ладно, идем.

Ввожу ее в «скромные» хоромы Борзых, но снова не получаю ни капли изумления. Колобок будто каждый день в таких доминах бывает и по баснословно дорогущему мрамору своими сапогами шаркает. Возится с плащом, пока к кабинету идем, и что-то ворчит. Вот что ей мешает попросить меня помочь снять эту тряпку? Важность. Как у звезды.

Пару раз стукнув кулаком по дубовой двери, первым вхожу в кабинет с разрешения отца, потом позволяю войти Колобку. Она наконец стаскивает с себя плащ и, сбивчиво дыша, стреляет взглядом в отца. Тот восседает в своем императорском кресле во главе овального стола. Лениво отодвигает ноутбук, не опуская крышку и тем самым давая понять, что не будет тратить на нас много времени.

— Ты слишком предсказуемый, Демьян, — напыщенно начинает он демонстрировать нам свою власть, но жестом руки все же указывает на кресла. — Присаживайтесь…

Колобок не двигается с места. Ждет продолжения и не прогадывает.

— …если определились, какой суммой мы откупимся от бастарда, — договаривает мой заносчивый папаша.

— Мы не о сумме пришли говорить. — Я прохожу вперед и кулаками упираюсь в столешницу. — А заявить о нашем решении пожениться. И собираемся сделать это в ближайшее время. До рождения нашей дочери.

Черт, а приятно говорить «наша дочь»! Я еще не потерян. Могу и отцом хорошим стать.

Папаша откидывается на спинку кресла. Качнувшись, разглядывает Колобка. Прищуривается, пальцами стучит по столу, размышляет.

— А ты уверен, сын, что в этой кобылице твоя начинка?

Колобок трогается с места. Еще одно слово из пасти моего родителя — и она разобьет ноутбук о его башку.

— Формулируй свои бестактные вопросы хотя бы без оскорблений, — отвечаю дерзко. — Скоро Стефания станет младшей госпожой Борзых.

— Я не стану с тобой спорить. Поблагодари мать за то, что выпросила второй шанс для тебя. И брата — за то, что выпросил второй шанс для ее зародыша. — Он кивает на Колобка. — Я не буду препятствовать вашим половым слияниям в качестве законной супружеской четы. Но при одном условии. Если ДНК-тест докажет твое недоразвитое отцовство!

Приплыли!

В этой семье одна морда нахальнее другой. По существу, на выставленное требование я не вправе обижаться. Ребенок-то и правда не от Демьяна. Но я имею все основания оскорбиться на своего будущего, мать его за ногу, свекра из-за его плевков мне в лицо. Кобылица, начинка, зародыш, половые слияния, недоразвитое отцовство… Этот вымесок в одной фразе способен триста раз унизить и ни разу не постыдиться. Только забывает, что я тоже на словах укатать могу.

— А вы о ДНК-тесте задумались после того, как заметили, что Мирон не своих отпрысков растит? — огрызаюсь, чем ловлю на себе взгляд вмиг позеленевшего Демьяна.

Мне и так не по себе в стенах этого дворца. На нервах плащ кое-как сняла. Еще и свинство какого-то светского быдла терпеть?

— Я Стефе верю! Она приличная девушка.

— Приличная девушка — это Алена, родившая всех моих внуков в законном браке с Мироном, — не сдается глава этой семейки. — Она до свадьбы ноги рогаткой не задирала. По баням-саунам не шаталась. С подружками-маникюрщицами, — уголок его губ дергается. Все обо мне узнал! — А там пар, жар, ничего не видно. Мало ли с пипирки какого Виталика листик от веника отпал, когда он мимо проползал.

Да пошло оно все! Никуда мне не упали супермаркеты этого сукиного кота, как и брак с его сыночком, у которого тоже мозги набекрень. Готов ради денег это чморение терпеть? Да бога ради! А меня мама воспитала уважать себя!

— Послать бы вас, — вздыхаю я, — да вы уже, судя по всему, везде побывали. — Выскакиваю за дверь и топаю к выходу, слыша за спиной мерзкий голос упыря:

— Быстро она слилась. Все еще думаешь, твой початок кукурузинку в ней посеял?

— У тебя уже крыша течет от жадности! — рявкает ему Демьян.

Я и половины пути пройти не успеваю, как он догоняет меня и задерживает.

— Дай пройти.

— Он козел! — без стеснения заявляет Демьян, взяв меня за плечи. — Но если мы сейчас спасуем, второго шанса не будет. Надо всего-то принять условие.

— Ты отъехал, что ли? — шиплю ему в лицо. — Не понимаешь, что результат ДНК-теста нас заживо похоронит? Или собираешься разыграть из себя бедного-несчастного обманутого женишка, чтобы семья сжалилась и обратно под крыло приняла? А о моей репутации ты подумал?

— Не веришь, что я выкручусь? Любую душонку купить можно. Взятка все решит. Результат будет таким, какой мы захотим, — убеждает он меня.

— Вызови мне такси, — прошу я, больше не намереваясь участвовать в этом цирке.

— Колобок, мы же знали, что будет нелегко. Разве ты из тех, кто быстро сдается?

— Я в окружении твоих родственников свою дочь воспитывать не собираюсь!

— Да плевать на них. Ты ее мать. Скажешь не подходить — пусть только шаг сделают. Но для начала ты должна взять нашу фамилию. Ты пойми, что только так будешь юридически защищена и всем обеспечена.

— Интуиция мне подсказывает, что сейчас я куда больше юридически защищена. Такси вызови.

— Ну ты и упертая…

— Утибозимой!!! — визжит какая-то писклявая коротышка с крысиными глазками. Сбегает вниз по лестнице и прямиком к моему животу.

Дамочке на вид лет тридцать шесть. На голову ниже меня, полноватая, даже бесформенная. С редкими обесцвеченными волосами, едва касающимися плеч. В совершенно безвкусной серой кофточке и безобразящих ее джинсах, но зато с огромными золотыми серьгами и кольцами на каждом пальце. Наверное, именно так Демьян и хотел меня вырядить, придать товарный вид. Хорошо, что я отказалась. Аллилуйя!

— И кого мы ждем? — пищит она, протягивая ко мне свои бледные руки.

— Стефа, это — Алена. Алена, это — Стефания, моя невеста, — представляет нас Демьян.

— Я столько о тебе слышала! — Она наконец переключает свое внимание с моего живота на меня. — Похоже, наш Дема наконец-то нашел бриллиант. Ты не представляешь, какие у него до тебя были пассии. — Она закатывает глаза.

Да, на «Миссис Корректность» эта особь женского пола явно не тянет. Когда Демьян рассказывал о своем брате и его жене, он не учел главного: по крайней мере, одна из этих половинок — та еще ехидная вруша.

— Вы куда-то уходите? — Хлопает она глазками. — Папа обрадовал нас, что ты собираешься вернуться, — обращается она к Демьяну, и из кабинета выходит упомянутый папа.

— Твоя комната в прежнем хулиганском виде, сын, — говорит он, запирая дверь на ключ. — Приглашаю вас поужинать сегодня с нами. А по поводу моего условия, — он подходит к нам и окидывает меня высокомерным взглядом вожака клыкастой стаи, — я договорюсь, чтобы нас приняли завтра. Сделаем все быстро, без шума и прессы.

— Так вот чего ты боишься? Прессы? — хмыкает Демьян.

— Я — нет. А ты будешь выглядеть последним лохом. Не самое удачное пятно на старте карьеры предпринимателя.

Намек понят. Любовь к сыну у этого чудовища проснулась. Теперь грызть будут меня. Ну я и вляпалась!

— В дурацком положении окажешься ты, когда увидишь результат ДНК-теста, — фыркает ему Демьян.

— ДНК? — искренне удивляется Алена, тупо делая вид, будто не в курсе.

Да я больше чем уверена, что это они вместе с Мироном на уши папе и напели эту идею. С порога меня уничтожить хотят. Раздавить как букашку. А вот хрен вам! Не каждой беременной одиночке выпадает шанс комфортно пристроиться. Я свой упускать не буду!

— А ты не делала? — Я тоже хлопаю глазками. — Наверное, давно рожала? Тогда еще технологии до этого не дошли? Ну не переживай, после меня и твоих деток на родство с Мироном проверят. — Беру Демьяна за руку, скрещиваю наши пальцы и расплываюсь в улыбке. — Так где твоя комната, любовь моя? Хочу немного отдохнуть перед ужином. — Смотрю в его обалдевшие глаза и мурчу: — Ты же сделаешь мне обещанный массаж?

Эх, досада, что я не могу сфотать мину этой выскочки Алены. Ланка за такую фотку задонатила бы мне. Словами не описать, как оскорбилась любимая сноха этого дома. Скромная, умная, ровня великому семейству. Не то что я — неотесанная голь перекатная!

Даже Демьян, тот еще резкий сюрприз из коробочки на вечном газе, начинает тупить. Кажется, все слова позабыл, только и может, что мекать. И лишь папу ничем не взять.

— Мне пора. — Он смотрит на дорогущие наручные часы и подставляет Алене гладко выбритую щеку, которую она чмокает. — Деньги нам не с неба сыплются. В том числе и на вынужденные ДНК-тесты.

— Уж простите за дерзость, но я вас целовать не буду, — отвечаю ему в тон. — Все мои поцелуи предназначены только для одного мужчины. — Крепче сжимаю руку Демьяна, отчего он, бедолага растерявшаяся, нервно закашливается. Тормоз, блин!

— Предвижу, что скоро мы с ним познакомимся, — не сдается этот старый осел, обходит нас и шагает к выходу.

Алена продолжает строить из себя гостеприимную хозяйку, а заодно и необидчивую, глуповатую владычицу этих холодных, но зато богатых стен.

— Стешенька, а тебе же и переодеться не во что, — юлит она. — У меня сохранилось много вещей после беременностей. Я уверена, что подберу тебе пару удобных комбинезонов.

— Это вряд ли, — наконец вмешивается очухивающийся Демьян и притягивает меня к себе. — Мы не донашиваем старые обноски. Это, как минимум, не гигиенично.

— Но нельзя же прийти на ужин в этом. — Эта овца обводит мое платье хитреньким, подленьким взглядом. Платье, на которое я потратила половину своей месячной зарплаты! Платье, которое я готовила для выписки из роддома! И только крепкий жар от мужского тела вселяет в меня чувство какой-то надежности, безопасности, отчего совсем не хочется перепалок с этой курицей.

— Не сомневайся, Стефа всех поразит своим вечерним нарядом. — Демьян берет курс к лестнице и тянет меня за собой. — Увидимся за ужином.

Разделенный на два крыла второй этаж соединяется общим балконом и разделяется отдельными лестницами у стен. Мы поднимаемся по той, что слева. Видимо, справа — барские покои привилегированных домочадцев.

Как только мы поднимаемся и исчезаем из поля зрения этой мелкой гадины, я вытаскиваю свою руку из горячей ладони Демьяна и отстраняюсь. Нашел время на обнимашки!

— Колобок, ты чего? А массаж? — усмехается он, обнажая свои белоснежные зубы и заставляя меня задуматься, ну почему не все парни следят за полостью своего рта?!

Виталика, помню, с трудом заставишь хотя бы раз в день зубы почистить. Без ума свои мятные карамельки сосал, уверенный, что они помогают. А потом психовал, что я с ним целоваться не хочу. Про дантиста я вообще молчу. Три зуба сгноил, выдрал и даже не чесался на остальных кариес вылечить.

Вот зачем я сейчас об этом вспомнила?! Беременность меня доконает. Всякий бред в голову лезет, особенно то, что связано с запахами, со вкусом.

— Да без вопросов, — отвечаю, тоже оскалившись. — У меня так ноги гудят, что я готова поцеловать тебя, если разомнешь мне стопы.

— Базара нет! Могу и другие части твоего тела помять.

Вот кто меня за язык тянул?! Этого идиота ничем на слабо не взять!

— Туалет здесь где, массажист доморощенный? — меняю я тему, а то скоро плясать начну. И так уже уровень в глазах поднимается.

— Какие у тебя грязные фантазии, Колобок. Прям на абордаж пошла.

— Если ты немедленно не проводишь меня в туалет, то грязным будет этот паркет. На мой мочевой, так-то, два килограмма Габриэллы Демьяновны давит. И это не считая околоплодных вод…

Прикусываю язык, доперев, как назвала дочь, но Демьяну Вячеславовичу этого вполне достаточно, чтобы облизаться и поискрить глубокими темными глазами.

— В конце коридора справа. Тебе помочь?

— Подержишь меня на ручках, чтобы мимо горшочка не написала? Не утруждайся. С рождением дочери у тебя будет масса возможностей проявить себя в этом направлении. — Без колебаний сунув ему в руки свой плащ и клатч, я отправляюсь в указанную сторону. — Приготовь постель. Я хочу отдохнуть. Любовь моя.

Проследив, в какую комнату входит Демьян, я только после этого захожу в туалет с двумя унитазами (детским и взрослым), писсуаром, биде и раковиной. Кошусь на заполненный книжный шкаф и веду бровями: самое подходящее место для домашней библиотеки. Странно, что холодильника и бара нет. Последнее в этой семье вообще на каждом углу должно бутылями звенеть.

Сделав свое дело, мою руки, молясь, чтобы из-под крана кислота не потекла, и отправляюсь в спальню Демьяна. Надо признать, я ожидала худшего. Особенно после его свинарника со мной через стенку и слов папы о хулиганском виде. Пожалуй, это самый простецкий уголок этого дворца. Стены, шторы и мебель спокойных тонов, без излишеств и кричащей вычурности. Односпальная кровать, письменный стол, стул, маленький диванчик, телевизор с игровой приставкой, комод и встроенный шкаф. А главное — здесь чисто! Хоть дышится легко.

Демьян лежит на кровати, запрокинув руки за голову. При моем появлении, естественно, и не удосуживается поднять свою упругую задницу.

— Как тебе домик Борзых? — спрашивает, по всей видимости, ожидая, что я сейчас от счастья запрыгаю, быстренько разрожусь и отдамся ему.

— Получше видали, — вздыхаю, усаживаясь на диван. — В отелях Тель-Авива. — Я наклоняюсь, чтобы снять сапожки.

— Тель-Авива? — Он приподнимается на локте, а вместе с ним и брови взмывают на лоб.

— А что тебя так удивляет? Я была там четыре года назад. Красиво, тепло.

— С Виталиком?

— С подругой. Можешь не ревновать.

Заметив чуть дальше своего носа, а именно то, что мне трудно расстегнуть молнию, Демьян сползает с кровати и спешит мне на выручку.

— Я и сама справлюсь, — ворчу, когда его пальцы касаются моих.

Напрягает меня его вторжение в мое шаткое психологическое пространство, потому что ловлю себя на вероломной мысли, что мне нравится его запах, тепло его крепкого тела, и в принципе, излучаемый им тестостерон. Я, конечно, списываю эту нездоровую симпатию на дочь. Ведь доказано, что вкусы и предпочтения детей в утробе передаются матери и исчезают сразу после родов. Но от расчета на влечение Габи к Демьяну легче мне не становится. Он ведь ей никто! А я — мать!

— У тебя такие мелкие мизинцы, — ржет Демьян, с несвойственной ему нежностью разминая мои пальцы.

Пытаюсь вырвать ногу из его рук, но он сильнее обхватывает мою стопу.

— Обещанный массаж, Колобок. Не лягайся.

Буквально отъехав от бегущих вверх по ноге мурашек, я таращусь в его довольное лицо и ищу хоть какое-то объяснение удовольствию, прописавшемуся на нем. Он что, псих, раз его прикалывает массировать ноги малознакомых девиц?! И хоть это странно, дать ему пяткой в жбан почти не хочется.

— Повезло тебе с будущим мужем. Подружка обзавидуется, — издевается он, не переставая мять мою ногу. — Кстати, меня-то с ней когда познакомишь?

— Торчишь от подружек невест? — спрашиваю с полуулыбкой.

— Должен же я знать, с кем после свадьбы ты будешь обсуждать работоспособность моего агрегата, — посмеивается он.

Я все-таки толкаю его стопой в грудь.

— К счастью, я не планирую испытывать на практике то, что мне безразлично в теории, — бросаю ему вслед. — Извращенец.

— Ты даже не представляешь, от чего отказываешься. Тому доходяге-осеменителю, что запузярил тебе, еще учиться и учиться.

Хорошо, что ты не знаешь об умениях того, кто запузярил мне! Я на протяжении всех этих семи месяцев краснею от воспоминаний, что он вытворял в ту ночь! Вот у кого тебе не мешает поучиться!

Почувствовав, как краска бросается мне в лицо, я хватаю клатч и начинаю в нем рыться.

— Сейчас познакомишься с моей лучшей подругой. Попрошу ее привезти мне бальное платье на королевский ужин твоего вампирского клана.

— Не дергай ее. Все уже улажено. Я заказал доставку гардероба на дом.

— В смысле? — хмурюсь я, так и не вытащив мобильник.

— Колобок, ты как будто пришелец из другого мира. Никогда не слышала о выездной торговле? Моя маманя все шмотки себе так покупает.

— То есть сюда едет целый бутик?

— Что-то в этом роде.

Хм… Мне даже становится интересно поглядеть, насколько зажрались эти богачи. Да и грех отказываться от парочки новых нарядов. Тем более, это не на халяву, а за безжалостно убитые нервные клетки.

Я откладываю клатч и скрещиваю руки на груди.

— Тогда ты не познакомишься с моей подругой.

— Вот досада! — Демьян заваливается на пол и подпирает голову рукой.

— Не расстраивайся. Она придет ко мне завтра. Мы договорились встретиться и перемыть косточки твоим родственникам. Хочешь — присоединяйся. Будет жарко.

— Ну ты и коза, — ничуть не обидевшись, смеется он. — Суши будешь?

— Чего?

— Колобок, ты не выспалась? Говорю, суши будешь? До ужина еще долго. Я б пожрал.

— «Филадельфию».

— Ты тоже любишь «Филадельфию»?

— Только не говори, что и ты. Я не переживу, если у нас выявится что-то общее.

— У нас общий ребенок, — подшучивает он, вынимая мобильник из кармана джинсов. — Так что смирись, Колобок. В ее свидетельстве о рождении рядышком будут стоять наши имена. — Он набирает какой-то номер, подносит гаджет к уху и, поглядывая на меня, добавляет: — Ты бы пока потренировалась расписываться фамилией Борзых.

— Не паникуй, я умею рисовать божественные «галочки».

— Тогда потом не дуйся, когда Габриэлла Демьяновна будет подавать школьный дневник на роспись родителей только мне… Алло, детка, оформи доставочку на ближайшее время…

Стреляя в меня глазищами, он воркует с оператором и самодовольно скалится. То ли моей реакции ждет, то ли действительно настолько придурок! Флиртуй с кем хочешь, ты мне никто!

Решив себя отвлечь, я покидаю диван, нахожу в ящиках письменного стола блокнот и ручку, усаживаюсь на стул и начинаю черкать эту отвратительную фамилию Борзых.

А зачем, собственно, мне после свадьбы брать фамилию мужа? Все равно мы разведемся. Это же не настоящий брак, а фикция. Каждый получит то, что ему надо, и разбежимся. Доченьку изначально не буду приучать к папе. Да и он вряд ли будет рваться к ней. Днем будет пропадать в своих супермаркетах, по ночам — в барах или клубах. Кошелек станет толще, тупых овечек больше. Самоуверенность вообще зашкалит.

Будь у ручки, сжатой моими пальцами, хребет, он бы захрустел.

Пиликнувшее на моем телефоне входящее сообщение воспроизводит перед моими глазами кучку родственников, пляшущих под балалайку на деревенской свадьбе. Опять кто-то прислал: «Совет вам да любовь!» Если это не прекратится, то скоро я начну получать советы, как мужика удержать: сколько детей ему нарожать, чем суп заправлять, что ему в трусы вшивать, какие обряды на новолуние, полнолуние и, в принципе, круглосуточно проводить.

— Тридцать пять косарей?! — слышу за спиной озадаченный голос Демьяна.

Оборачиваюсь через плечо. В одной его руке мой клатч, в другой — мобильник.

— Дай сюда, блин! — бросив ручку, подскакиваю со стула и забираю свои вещи.

Ну точно! Мне перевели зарплату. Надо хоть часть долга по коммуналке оплатить, пока его с меня принудительно списывать не начали.

— Как ты живешь на это? — недоумевает Демьян.

— Нормально, — ворчу, вернувшись за стол. — За тысячей рублей через полгорода не езжу. Еще и малоимущих борщом подкармливаю. Продиктуй свой номер, переведу тебе на карту половину за суши.

— Мой номер уже вбит в твою телефонную книгу, — лыбится Демьян.

Стиснув зубы, листаю контакты и нахожу «Мой герой».

— А почему не «Мой олень»? — язвлю и переключаюсь на приложение банка.

— Наставишь рога — стану оленем, — смеется он. — Не парь шкурку, Колобок. К этому номеру не привязаны карты.

— Я не собираюсь есть в этом доме бесплатно!

— А за мой счет? Вчера ты меня угостила, сегодня я тебя. Честно ж. — Он подходит к столу и заостряет внимание на исписанном листе блокнота. — Жуть какая.

— Да, отстойная фамилия, — вздыхаю я.

— Я про твой почерк, Колобок, — посмеивается он.

— Ты охренел?!

— Жуть, как красиво, — поправляется он, пятясь к двери. — Ты просто перебила меня. Не дала до конца озвучить мой мысленный восторг.

Хватаю со стола этот блокнот и запускаю в Демьяна. Тому везет: успевает выскочить за дверь, откуда доносится его веселый смех. Придурок!

— Обожаю, когда ты злишься, Колобок. У тебя так прикольно ноздри раздуваются. Как приутихнешь, спускайся в гостиную. Сейчас прикиды привезут.

Продолжая играть комедию, будто меня в этом доме ничего не напрягает, беру эмоции под контроль и выхожу из комнаты. Не спорю, особняк роскошный, изысканный. Я грезила о таком лет в тринадцать — в возрасте, когда все девочки мечтают о принце. Повзрослев, поняла, как дорог этот шик и блеск. И дело не в деньгах. Фешенебельность стоит слез, пота, крови. Всей этой мишурой прикрыта не самая лицеприятная сторона человеческой сущности. Достаточно взглянуть на главу семьи. Недаром говорят, рыба гниет с головы. Так что я ни за какие коврижки не соглашусь жить здесь!

Гостиную нахожу без труда. Оттуда слышны голоса и шорохи.

Застряв на пороге, наблюдаю за развешиванием нарядов на передвижной стойке. Две девушки торопятся сообразить здесь подобие бутика, а Демьян тем временем грызет яблоко, развалившись на диване. Когда меня замечают, бежать прочь уже глупо. Поэтому я вхожу в комнату и здороваюсь с улыбающимися мне девушками.

— Колобок, не знал твоего размера, поэтому привезли все от сорок второго до сорок восьмого.

— Надо было спросить, вдруг у меня пятьдесят шестой, — бурчу, поглядывая на яркие клоунские комбинезоны. — А нет чего-нибудь попроще?

— Мы много моделей привезли. Присаживайтесь. Скоро начнем.

Раз мы никуда не торопимся, а на кофейном столике уже разложены суши и роллы, я приступаю к обеду. Палочки даже не беру (не умею ими пользоваться), а вилок нет. Поэтому ем руками.

— Ты бы не налегала на острое, — советует Демьян, заметив, с каким аппетитом я уплетаю васаби.

— Я уже адаптировалась к острому. У меня сосед — тот еще жгучий перчик.

Он смеется, присоединяясь ко мне. Сначала распечатывает палочки и даже захватывает ими ролл. Но вдруг откладывает их и тоже начинает есть руками.

— А если бы я была царевной-лягушкой, ты бы вместе со мной комаров наяривал? — улыбаюсь, хоть и тронута его подходом к попытке подружиться со мной.

— Нет. Кузнечиков. Как мексиканец.

Ощущаю на себе взгляды девушек. Их явно смутило и мое платье не из брендовой коллекции, и мое поведение, и моя речь. Представляю, как они мысленно спрашивают, и что он в ней нашел?! Да ничего, кроме выгоды, успокойтесь, дамы. Как только получит свое, можете забирать.

Сразу после обеда я скучающе слушаю, что мне рассказывают о представленных нарядах. Попутно делаю для себя вывод, что никогда в жизни не пойду на модные показы. Три часа впустую! В итоге я выбираю домашний костюм для беременных, даже ничего не примерив.

— Ты больная? Это же почти пижама! — делает открытие Демьян. — Еще и с подсолнухом на пузе!

— Это солнышко, — улыбаюсь я, трогая мягкую ткань кофточки. — Мило же, Дем? Солнышко на беременном животике.

— Может, нам с тобой сразу застрелиться и не мучиться? В этом нельзя прийти на ужин Борзых!

— А что, там будут репортеры? Это обычный ужин среди домашних. Или вы собираетесь за столом, исключительно чтобы повыпендриваться друг перед другом? В таком случае я стану звездой вечера. — Беру костюм и направляюсь к двери. — Спасибо, девочки. Мой жених с вами рассчитается.

Я покажу этим толстосумам, в какой мере мне плевать на их мнение. Пусть знают, что меня не прогнуть и не сломать. Я ради наследства кривляться не стану. Из другого теста слеплена. Меня воспитала женщина, у которой яйца покрепче, чем у любого из мужиков. Так что папа еще почувствует себя полным кретином, когда узнает, на кого он нарвался.

— Ты почему такая настырная, а?! — Демьян врывается в комнату минут через пять.

— Я тебя не понимаю! — поражаюсь я. Гляжу на него исподлобья и размышляю, чем бы его по башке огреть? Но вместо этого поступаю более милосердно: кладу костюм на диван и скрещиваю руки, чтобы не было соблазна сжать кулаки. — Ты порываешься доказать своему папаше, что лучший сын, муж, отец и предприниматель на свете! Но продолжаешь плясать под его дудку! Самостоятельность от того так и называется, что ты сам принимаешь решения, где жить, как жить, что есть и что надевать! В вашем дворце заведено переодеваться к каждой трапезе. Окей, я согласна. Но надену я то, что мне нравится, в чем мне удобно, а не твоему папе, маме, брату, его жене или прислуге!

Демьян открывает рот возразить, но тормозит. Проводит по мне взглядом — тягучим, взбешенным, но каким-то обреченным. На секунду мне даже становится его жаль. Среда его рождения и взросления лишь со стороны кажется беззаботной, райской, счастливой. А по сути в ней вырастают эгоисты и марионетки. Сам не догоняет, насколько он ведом и зависим от своей семьи. С августа живет отдельно, а до сих пор без работы. Старые долги шкуляет и на них выживает.

— Не думай, что я подставляю нас под удар, — уже спокойнее добавляю я, посчитав, что он прислушивается. — Я не знаю твоего отца, но мне знаком такой тип людей. Он будет ставить тебе палки в колеса и наблюдать за тем, как ты выпутываешься из сложных ситуаций. Ты докажешь ему, что чего-то стоишь, не пресмыканием, а мятежным духом.

Демьян вздыхает. Сует большие пальцы рук в карманы джинсов и приподнимает подбородок.

— Мятежный дух Арса его не растрогал за те восемь лет, что тот живет с нами.

— Бунтовать можно по-разному. Ходить в рваных футболках, проигрывать деньги, материться и курить траву, как подросток. Или грамотно показать родным, что у тебя есть свой взгляд на вещи и он имеет право отличаться от их. Ты же не ребенок, Демьян. Тебе тридцать лет. Ты мужчина! Не обязательно во всем быть правым. Достаточно научиться решительно отстаивать свое. Прими к сведению. Девчонкам нравятся не только сильные и богатые. Умные, настойчивые и независимые тоже пользуются спросом. А ты у нас пока по всем параметрам отстаешь.

— То есть я слабый, нищий, тупой, неуверенный в себе маменькин сынок? — Его глаза забавно лезут на лоб.

— Нет, — хихикаю я. — Ты еще и наглый.

— Чтоб ты знала, до этой минуты, — зло признается он, — телок плющило от моей наглости.

— Чтоб ты знал, я не одна из твоих телок! Я обещаю застегнуть роток на все пуговки, но не заставляй меня наряжаться новогодней елкой.

Демьян ощупывает меня пронзительным взглядом своих темных глаз. Красив, подлец. Ланка бы лужицей растеклась, взгляни он так на нее. Она бы спорить не стала: выбрала бы самое дорогое платье и выпросила бы к нему новые туфли и браслетик с колечком.

— Да-а-а, — протягивает он мурчаще. — Ты не телка. Ты Колобок. Ладно, любовь моя, будь по-твоему. Надеюсь, моя антресоль на разлетится в щепки к финалу сегодняшнего дня. — Демьян подходит к шкафу, недолго выдвигает ящики встроенного комода, выбирает серую футболку и спортивное трико. — Пора собираться.

Он встает в двух шагах от меня, запрокидывает руку за плечо и, в кулаке сжав горловину футболки, стягивает ее через голову. Снова демонстрирует мне свое атлетическое телосложение. У Виталика и десятой части от этой крепости мышц не было. Да он и не стремился, открещиваясь: «Я же не тупой качок!»

— Подбери челюсть, Колобок, — посмеивается Демьян, — чуть позже уронишь, — и начинает расстегивать брючный ремень.

Покраснев до кончиков ушей, я резко отворачиваюсь.

Идиотка! Это же надо было слюни распустить! Последний раз я так на мужика таращилась, когда кое-кто похвастался мне татуировкой знака зодиака «лев» над своим достоинством. Сердце снова заходится от воспоминаний. И воздуха не хватает.

— А ты проказница, Колобок. — Демьян шуршит одеждой у меня за спиной.

— Вообще-то это ты устроил тут стриптиз.

— Но в зеркало-то ты смотришь.

Поднимаю лицо и вижу наше отражение в большом зеркале у стены. Этот говнюк стоит посреди комнаты в одних боксерах и облизывается.

Я опять разворачиваюсь, глазами натыкаюсь на него, туплюсь в пол и зажмуриваюсь.

— Я ослепителен, да?

— Не то слово, — ворчу, отворачиваясь к дивану. — Я аж чуть не убежала.

— Ты тоже не тяни резину. Переодевайся. Батя не любит, когда опаздывают.

— Что ж ты сразу не сказал? Я и так вся на нервах, как бы угодить твоему батеньке. — Беру костюм и, не глядя в сторону Демьяна, иду к двери. — Пожалуй, я переоденусь в туалете. Негоже молодым до свадьбы друг перед другом оголяться. Как бы твои родные чего позорного о нас не удумали.

— Я зайду за тобой, — смеется он мне вслед.

— Ага. Я буду ждать тебя. Там же. В туалете.

Боже… У меня щеки полыхают все те пятнадцать минут, что я переодеваюсь. Перед глазами эти проклятые «кубики» метросексуала. Вопреки всему, следить за своим внешним видом Демьян умеет. Фантик не просто красочный. Рекламная кампания — высший класс. А я, как какая-то фря, ведусь на это.

Нельзя поддаваться соблазнам! Ему без разницы, кого заарканить. Он из тех парней, кто никакой добычей не пренебрегает. И легкой рад, и за трудную готов побороться. Что ему пара месяцев до родов и пара после? В перерывах между подкатами будет развлекаться с теми, кто за банку пива даст на заднем сиденье крутой машины. А потом получит то, что сейчас недоступно, и все — переключится на новый объект. Жить-то потом мне с этим!

— Обо мне думаешь? — Распахнув дверь, Демьян окидывает меня взглядом и присвистывает. — А ничо так. Улетно.

Мне сложно сказать, как на мне сидит костюм. По ощущениям удобный. По виду могу оценить лишь славненько окружившее животик солнце-смайл. Может, для тех, кто жиру бесится, это и пижама, а беременные из простого люда в таких костюмах — само очарование. И практично, и стильно.

— Ты всегда вламываешься в туалеты? — Аккуратно складываю свое платье и прохожу мимо Демьяна.

— А ты никогда не запираешься?

Возвращаюсь в его комнату, кладу платье на диван, переобуваюсь в его домашние тапки и разворачиваюсь к зеркалу. Он прав. Ничо так. Улетно. Но улыбку сдерживаю. От предвкушения незабываемого вечера лицо судорогой сводит.

— Ну идем. Поглядим, чем небожители питаются.

Мы спускаемся в отдельный обеденный зал со свечами на накрытом столе, когда там уже собралась вся семья: папа со своим бесконечно презрительно-надменным взглядом, его хмурый старший сынок, его женушка-лиса, шумная троица их мальчишек и мама, страдающая похмельем.

Входя, я еще успеваю стать свидетельницей тихих разговоров, но как только оказываюсь в поле зрения, все замолкают.

— Мило, — первой подает свой писклявый голос Алена. А ее хитрые глазки так и бегают по моему костюму. Бедняжка едва ли не дрожит в ожидании взрыва. Жаждет его.

Но глава семейства лишь хмыкает, не особо спеша тратить свою энергию на обсуждение нашего внешнего вида. Видимо, ему скучно разделываться с оппонентом в самом начале вечера. Хочет насладиться войной, чтобы потом спать сном младенца.

— Мы не знали, что у нас маскарадная вечеринка, — острит Демьян, подводя меня к столу и садя рядом со своей мамой.

Я дергаю уголком губ, заметив, как меняется в лице Алена. Она-то старалась. Блестящее платье, тонна украшений, укладка, макияж. Словно семейный ужин в ресторане.

— Привет, мам. — Склонившись к Вилене Мироновне, Демьян чмокает ее в щеку. — Ты как?

Она гладит его по щеке и слабо улыбается. Потом переводит взгляд на меня и улыбается еще шире.

— Чудный костюм, — говорит куда искреннее, чем ее сноха. — Я такие любила. Помнишь, Слав, ты из Беларуси привозил мне? А тот, в котором я второй раз в роддом уезжала, из Польши. Он у меня до сих пор сохранился. Тридцать лет уже…

Демьян садится рядом со мной и, чуть склонившись, шепчет:

— Моя мама тебе понравится.

— За тридцать лет мода изменилась, — отвечает глава этого семейства пресмыкающихся. — Подавайте, — велит он скромно стоящей в стороне кухарке, и та приступает разливать суп по тарелкам.

Так как я пообещала Демьяну держать язык за зубами, молча проглатываю это замечание и не жалуюсь, что у меня глаза слезятся от того, как сверкает любимая сноха этого дома, и как рябит в них от рубашки ее мужа. Рубашки цвета фуксия!

Вместе со всеми жду, пока мне тоже нальют суп, и только убедившись, что он съедобен, глядя, как его начинают есть, тоже зачерпываю ложкой. Но нет. Эта еда не для меня. Фиг поймешь, из чего эта жижа. Кое-как проглотив, отодвигаю тарелку.

Демьян, заметив это, тоже отказывается от своей порции.

— Мы будем салат, — говорит он кухарке.

Та быстро убирает одни приборы и выставляет другие. Тянется к салатникам, но я задерживаю ее руку, отчего все, кроме детей, перестают есть.

— Меня не надо обслуживать, — говорю я. — Я не парализованная.

Женщина пятится от стола, и я сама начинаю накладывать себе салат.

Слышу, как Алена проглатывает смешок, и чтобы не захохотать, поднимает за столом самую скучную тему, какую только можно было поднять.

— Папа, как у вас дела на работе?

— Твоими молитвами, дорогая, все гладко.

Интересно, кому она молится за гладкость? Богу депиляции? Даже моя доченька раздражается. Так пинает меня, что салат из ложки выпадает прямо на стол.

Моя рука зависает в воздухе, как и пауза, как и взгляды, как и дыхание. Вот это я показала, что не парализованная!

— А как супермаркеты, где все на мне держалось? — вмешивается в разговор Демьян и, насадив на вилку упавшие кусочки овощей, закидывает себе в рот. Как ни в чем не бывало. Будто из своей тарелки.

Меня точно зацементировали в таком положении, а он спокойно пережевывает салат, запивает водой и улыбается мне.

— Не знал о таких супермаркетах, — отвечает отец.

Оброненный мной салат его уже не интересует. Демьян одним легким жестом дал всем понять, что никому не позволит смеяться надо мной. Кажется, если бы я насвинячила на полу, он и там бы все подобрал. Выходит, я ошибалась в этом парне. Он еще не потерян.

— Я лишь знаю супермаркеты, где ты кассирш в офисе драл, как коз, превратив его в траходром, — продолжает глава семейства, не стесняясь выражаться при детях. — Любая из них завтра может заявиться сюда с пузом в попытке облапошить нас и развести на бабки для своего личинуса.

Мой взгляд на инстинктах приковывается к Алене, а та дура-мать светится, вместо того чтобы попросить любимого папу выбирать слова. Словно ей плевать на все, лишь бы меня задеть. А ведь и ее детей личинусами могут назвать!

Аппетит, само собой, пропадает окончательно. Да и после суши я сюда пришла из чистого упрямства. Не особо-то и голодна.

Опускаю дрожащие от злости и желания высказаться руки на колени.

— Слав, — просит Вилена Мироновна, — внуки же.

— Пусть с детства знают, что Борзых не пальцем деланные.

Я перевожу взгляд на него. Сверлит меня. Вспарывает. Буквально вижу, как на костре инквизиции сжигает.

Прошу прощения, Дем, но мое терпение лопнуло. Вздыхаю в намерении дать этому смертнику исчерпывающую характеристику, но тяжелая горячая ладонь накрывает мою руку. Пальцы крепко скрещиваются. Чуть ли не до хруста.

— Не надо, — тихо просит меня Демьян, и громче говорит своему папе: — Ты должен гордиться мной. Ведь я внес что-то новое в семейное дело. Сделал то, что никто до меня не делал. Или делал? — Он переводит взгляд на Мирона, и у того желваки на лице заигрывают. Рядом сидящая Алена бледнеет на глазах. Похоже, Демьян хранит от родителей какую-то тайну об этой парочке. И сейчас под их стульчиками наверняка очень сыро. — Спасибо за ужин. Было невкусно. — Демьян поднимается, вынимает из кармана несколько стодолларовых купюр, вытягивает одну из пачки и бросает на стол. — Деньги вам не с неба сыплются. В том числе и на ужин для незваных гостей. Кстати, вашему повару не мешало бы взять пару мастер-классов у Стефы. Она готовит изумительный плов. — Берет меня за руку, помогает встать и под молчаливые взгляды выводит из зала.

Сказать, что я впечатлена его поведением и выдержкой, это ничего не сказать. Моего соседа будто подменили. И меня не позволил по бокам отпинать, и сам не опустился до унижений.

— Спасибо, — произношу, когда мы возвращаемся в комнату.

— За что? — усмехается он, вытаскивая из-под кровати коробку с надувным матрасом. — Ты выполнила свое обещание. Не спровоцировала скандал. Я представляю, чего тебе это стоило. Так что мы в расчете. Ведь только сообща добьемся того, чего хотим. Да и тебе спасибо за дельные советы. Видела его физиономию, когда я плату за ужин швырнул?

Видел бы ты мою физиономию, когда до меня дошло, что мы вчера за тысячей долларов ездили!

Демьян вынимает матрас из коробки, подключает встроенный насос к розетке и расправляет его посреди комнаты.

— Что ты делаешь?

— Готовлю тебе постель. Переночуем здесь, чтобы утром сразу в клинику ехать. Ты же не против спать на матрасе?

Мда. Рано я в нем рыцаря разглядела.

— Конечно нет, — цежу сквозь широкую улыбку. — Это так благородно с твоей стороны. Да и ты, наверное, заколебался спать на матрасе. Хоть в кроватке посопишь ночку… — Делаю шаг вперед и упираю руки в бока. — Поднимай свою жопу и вези меня домой!

Демьян, так и сидя на одном колене, поворачивает ко мне лицо и начинает ржать. И есть, над чем. Зеркало наглядно отражает, как нелепо я выгляжу со злым выражением лица и улыбающимся солнышком на круглом животе. Настоящий боекомплект, которым можно поубивать. Люди попросту помрут от смеха.

— Ложись спать, Колобок, — смеясь, говорит Демьян и кивает на кровать. — Можешь запереться, чтобы гадюки не заползли.

Вряд ли я высплюсь в этом доме, но за день так умоталась, особенно морально, что сейчас только одно желание — поскорее уложить свою круглую тушку в мягкую постельку.

Молча сдергиваю с кровати покрывало и укладываюсь под одеяло. Постель чистая, даже пахнет кондиционером. Это успокаивает. Тем более после заявлений главы семейства о сексуальных похождениях младшего сына. Теперь пялюсь в потолок, слушая, как надувается матрас, и думая, с какими мыслями Демьян спать ложится. «Эх, жизнь стала на один день короче, а секса опять нет?» Или он сейчас пожелает мне спокойной ночи, скажет, что будет поздно, и уйдет? Почему меня вообще волнует этот вопрос?!

Наконец просмеявшись, Демьян стелет на матрас простыню, бросает подушку и, погасив свет, ложится.

— А почему твоего кузена не было на ужине? — спрашиваю, чтобы хоть как-то отогнать мысли, которым не место в моей голове.

— Не знаю. Мне похрен, — отвечает темнота.

— Вы с ним не ладите?

— Если бы твоя подружка подставила свое дупло Виталику, ты бы с ней ладила?

Пипец! Сменила пластинку в своей голове, а все равно напоролась на ту же тему. Кузен Демьяна спал с его девушкой! И какая она? Богатая инста-соска? Безусловно.

— Мне не нравится твоя семья, — признаюсь, пока он ничего не нафантазировал. — Я всего ожидала. Но такое в голове не укладывается. Тебе правда нужны их деньги?

— Нам нужны. Потому что на твою зарплату мы протянем ноги. Ладно, Колобок, эротичных тебе снов. Которые мы скоро обязательно реализуем.

Его шутка остается без ответа. Потому что меня до чертиков пугает малоприятная процедура ДНК-теста. Так что меня больше волнует не «скоро», а «завтра». Но мы оба даже не представляем, какой сюрприз ждет нас этим завтра…

Святые сосиски! Эта девчонка мне башню срывает. Надо отдать ей должное: папаша рот разинул, когда я ему за ужин заплатил. А идея не питаться в этом доме на халяву благодаря ей созрела. Штырит меня от того, с какой легкостью она уделывает тех, кто, казалось бы, не по зубам. И на мои подкаты забивает. Впервые бейба с разгона не прыгает на мою колбаску. Но меня дразнит этот загон. Провоцирует. Потому что когда Колобок сдастся, у нас будет самый умопомрачительный секс.

Она быстро засыпает. Блюстительница режима. А у меня от мысли, что она сопит в моей постели, в паху припекать начинает.

Бесшумно слезаю с матраса и подползаю к кровати. Полумрак комнаты слегка рассеивает падающий с улицы свет фонаря. Колобок лежит на спине. Волосы рассыпаны на подушке. Одна рука на животе, другая — у головы. Глядя на нее и не подумаешь, что она способна укусить. Такая милая, невинная, почти ангел. В моем окружении чики другие: продажные, не обремененные моралью и самоуважением. Между ними ощущается негласное соревнование: у кого шмотки круче, батя богаче, подписоты в соцсетях больше и шире список парней, которые их драли. У Колобка, уверен, только Виталик и был. Про того ботана, задницей чую, наплела мне. Она со своим дружком болезненно рассталась. Потом выяснила, что брюхатая. Совесть не дала аборт сделать, а Виталика близко подпускать не хочет. Вот и выдумала историю про перепихон на стороне. Такая под первого встречного не ляжет.

— Ты маньяк? — хрипло спрашивает она, приоткрыв глаза.

— Нет, мне просто страшно спать одному.

— Могу приложить по репе. Со звездочками перед глазами будет веселее. — Она натягивает одело на грудь и отворачивается. — Таракань себя обратно. Абонемент на фиктивные нежности к договору не прилагается.

Ешкин кот, она даже со спины манит! А тем, что маринует меня, сильнее возбуждает. Недоступное и запретное любого азартного мужчину заразит охотничьей страстью. Мне всегда все доставалось легко. Даже было скучно, что ни за что не нужно бороться, ничего не надо добиваться. Колобок же каждую минуту устраивает мне испытания и квесты.

Встаю с колен и бесцеремонно устраиваюсь на краю кровати. Колобок, вздрогнув, пытается подпрыгнуть, но я быстро обнимаю ее рукой где-то между сиськами и животом и кончиком носа касаюсь ее уха.

— Не дрыгайся, Колобок, — шепчу, посмеиваясь. — Пока в тебе Габриэлла Демьяновна, меня в тебе не будет. Но, — ладонью спускаюсь на живот и поглаживаю ребенка, которого планирую назвать своим, — ведь так будет не всегда.

Она затаивает дыхание, а я придвигаюсь к ней вплотную и затвердевшей шишкой упираюсь в ее красивую упругую попку.

— Немедленно вали отсюда, — выдавливает она, не двигаясь, — или я закричу.

— «Ура, насилуют»?

— «Скорую. Рожаю»! — отрезает смело. — Уж поверь, сымитировать схватки я сумею.

— Приноровилась, имитируя оргазм с Виталиком? — Я дразняще прикусываю мочку ее уха, зубами подцепляю мелкую сережку-гвоздик и чуть оттягиваю.

Колобок отрывисто выдыхает и совершает напрасную попытку отодвинуться.

— Не шевелись, любовь моя, а то моя тычинка взорвется, так и не добравшись твоего пестика. — Крепче обнимаю ее и притягиваю к себе. Носом зарываюсь в ее волосы. Она пахнет фантастически. — Ты меня до греха доводишь, Колобок.

— Просто я единственная особь женского пола в этой комнате. А на дворе ночь. Вот тебя и потянуло на пошлости. Утром протрезвеешь. И надеюсь, принесешь свои извинения. — В очередной попытке столкнуть меня с кровати она сдается. — Только попробуй своими лапами залезть мне под одежду, и я…

— Так? — Я задираю ее кофточку и глажу нежную кожу живота. — Или так? — Скольжу ладонью вверх, к кружевному наощупь лифчику.

Уже задыхаясь от возмущения и злости, она хватает меня за запястье и цедит сквозь зубы:

— Борзый, я не шучу. Я загрызу тебя.

Засмеявшись, лбом прижимаюсь к ее голове и убираю руку. Не буду нервировать, а то и правда схватки начнутся. Потерплю как-нибудь. Наверное.

Засыпаю я быстро. Снится кошмар под названием «Золушка с сережкой». До сих пор плохеет от воспоминаний. Спасибо Колобку, что будит меня, спихнув на пол. Спокойно перешагивает через меня, всовывает ноги в мои тапки и шлепает по комнате.

— Вставай, любовь моя. Утро. Нам в клинику пора. Делать ДНК-тест, подговаривая подкупного доктора мановением волшебной палочки превратить тебя в отца моей дочери.

Морщась от света, наблюдаю за тем, как она берет свое платье и выходит из комнаты.

Как я буду договариваться с докторишкой, не представляю. В кармане девятьсот баксов. Для аванса хватит. Но если он запросит все и сразу… А еще хуже, если мой папаша уже заплатил за отрицательный результат!

Меня ждет дико трудный день. Хотя нет. Не меня. Нас. Вот я и становлюсь главой семьи. Два дня назад тусил с друзьями, а сегодня примеряю на себя роль жениха, мужа, добытчика, отца.

Когда мы с Колобком спускаемся, родители уже ждут в фойе. Папаше так не терпится похвастаться своей блестящей интуицией, что оставил семью без завтрака.

— Это низко, Слав, — все, что слышу я, прежде чем подойти к ним. — Доброе утро, Дем, — улыбается мама, поцеловав меня в щеку. — Как спалось, Стефа? Не замерзла?

— Она же была в моих объятиях. — Я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе. Позволяю себе чмокнуть ее в висок и не получить за это затрещину.

— Мы с папой обсуждали случившееся. Вам вовсе не обязательно…

— Нам пора! — перебивает ее отец. — Я человек занятой. Как и доктор Умняхер, который нас уже ждет.

— Мы поедем на своей машине, — заявляю отцу. — Скажи адрес клиники.

Отец смеряет Колобка взглядом. Хмыкает и отвечает:

— Не держите меня за болвана, желторотики. Следом за мной поедете.

Его условие ожидаемо, но опасно для нас. Отец собирается контролировать весь процесс. Так что мне нужен план Б. Надо приготовиться к сцене. Закатить скандал о продажности клиники и непрофессионализме медперсонала, когда доктор озвучит результат. Потребовать еще один анализ, но в другой клинике. Потянуть время. Привлечь к нам внимание прессы.

Да, так и сделаю.

— Порядок, — киваю своей напрягшейся беременной невесте. — Поехали. Все хорошо.

— Ага, — вздыхает она, — просто замечательно.

Мать остается дома. Такие мероприятия не для нее. Не любит она цирк.

Не успеваем мы выйти за дверь, как она просит принести ей бренди. Эта женщина снова провоцирует отца отправить ее в клинику. А он сделает это. Уже делал.

— Волнуешься? — интересуюсь у Колобка, медленно ведя тачилу вслед за отцовской.

— Я будто на раскаленных углях, — отвечает она, пялясь в окно. — А что там за история с твоим братом?

— Ты о чем?

— Ужин вчера прервался на мексиканской интриге. Мне показалось, в твоей семье все через жопу.

Смеюсь:

— Так и есть. Когда-нибудь я тебе расскажу. Сейчас у нас дела поважнее.

Колобок небрежно пожимает плечом. Очевидно, ей по барабану, что творится в моей семье. Спросила, чтобы отвлечь себя от нервяка.

В клинике нас и правда уже ждут. Маски, бахилы, халаты, шапочки. Все стерильно и цивильно. Кроме них, ждет и доктор. Представившись далеко не Умняхером, приглашает нас в кабинет, где сует Колобку бумагу на подпись и начинает разъяснять порядок процедуры.

— Обычно исследования занимают от двух недель до тридцати дней. В отдельных случаях — неделю. Вы заказываете экспресс-тест, — стреляет довольным взглядом в отца, едва ли не потирая руки от фантазии, на что потратит приличный заработок. — Его результат будет готов через двадцать четыре часа.

Побледневшая на глазах Стефа поднимает бумагу над столом и раздраженно озвучивает:

— Тут говорится, что я беру на себя ответственность за все риски своего здоровья и жизни плода. Что это еще за хрень?

Отец звучно усмехается, мол, посмотри, сын, как твоя дама выражается в культурном обществе.

— На следующей странице подробно описаны все риски, — объясняет доктор. — Но вам не о чем беспокоиться. Сначала мы возьмем у вас соответствующие анализы. Их результат будет готов через пару часов. Как только мы убедимся, что…

— Я о рисках спросила! — перебивает она.

— Так как вы обратились к нам за срочным результатом, мы будем делать инвазивный тест. Кроме венозной крови, мы изымем образец околоплодных вод с эпителием малыша. Под контролем УЗИ вам через переднюю брюшную стенку введут в матку полую иглу и заберут материал на исследование. У вас большой срок. Вы уже должны быть в курсе, что любое вмешательство может вызвать преждевременные роды, внутриутробную инфекцию, травмирование плода, гибель…

Колобок становится белее стены. У меня и у самого внутри все в узел скручивается. Док будто о котятах говорит. Одним больше, одним меньше. Подумаешь.

— У нас хорошая клиника, — улыбается он улыбкой маньяка. — Если вас пугает инвазивный метод, давайте попробуем неинвазивный. Только результат будет намного позже. Дней через десять. Но в этом случае мы произведем лишь забор венозной крови у вас и потенциального отца ребенка.

— Нет! — категорично отвечает мой заботливый папаша. — Сегодня. Сейчас.

— Это не тебе решать, — вмешиваюсь я, встав из-за стола. — Я не позволю причинить вред Стефе и ее дочери!

— Ее? — широко оскаляется он.

— Нашей, — поправляюсь я слишком поздно.

— Да ты и сам в этом сомневаешься. — Он тоже встает, демонстрируя суровым видом свое величие. — Подобрал на помойке какую-то убогую щель и неужели решил, что она вольется в нашу семью? Я нашу фамилию первой встречной дырке не дам!

Слух режет шорох сминаемой бумаги. Стиснув зубы, Колобок скатывает из нее шарик и швыряет в своего несостоявшегося свекра.

— Идите к черту! — от души посылает его, поднимаясь с кресла. — Это не ваша внучка. Ликуйте.

Отец счастлив, док расстроен, я в шоке, Колобок в ярости. Хватает свой клатч и выскакивает из кабинета. Секунду я с ненавистью смотрю в глаза отца, который без слов говорит: «Чего и следовало ожидать», — потом отправляюсь за Колобком.

Не предполагал, что она в своем положении может развить такую скорость. Догоняю эту торпеду на парковке, где она уже выискивает такси.

— Притормози! — Вырастаю перед ней стеной. — Я уговорю его на этот… как его… неинвазивный тест…

— А смысл? — ровно спрашивает она. — Дем, это не твоя дочь. И никогда ею не станет. Поиграли — хватит. Возвращайся домой. Тебя теперь все будут жалеть. Считай, реабилитировался. Получишь свои супермаркеты. А я рисковать здоровьем своего ребенка не буду. И ради денег терпеть все эти унижения — тоже. Да пошло оно все! Не в цацках счастье. — Она кладет ладонь на живот и поглаживает. — В вашей семье только такие, как Алена, приживутся. Меня от нее воротит.

Сказала бы такое о моей семье Серебрянская, заткнул бы ей рот. С Колобком все иначе. Я понял, что мне плевать, от кого она беременна. С ней весело. Она умная, крутая. Уверен, и дочка у нее будет улетной. Я уже даже свыкся с мыслью, что скоро мы станем семьей. Мне нравится чувствовать себя будущим отцом. Черт возьми, даже нравится, что я могу подставить Колобку свое мужское плечо.

— Просто иди, Дем. И не оборачивайся. Будто ничего не было. — К нам подъезжает такси, и Колобок, сев на заднее сиденье, называет свой домашний адрес. — Знаешь, Дем, а ты не такой говнюк, каким я тебя считала, — улыбается, держа дверь приоткрытой. — Не дай своему отцу тебя сломать. Ты и без него всего добьешься.

Дверь хлопает, тачка трогается с места, а я так и стою как вкопанный. Молча смотрю, как она уезжает, как из клиники выходит отец, как вокруг толчками бьет жизнь, в которой я впервые нашел свое место и тут же его потерял.

— Полгода, — заявляет подошедший ко мне отец. — Твой испытательный срок. Докажешь, что чего-то достоин, получишь свои супермаркеты. Но если выкинешь еще номер, пойдешь милостыню просить. Приведи себя в порядок и приезжай в офис. Обсудим дела.

Он садится в свою тачку. Водила не сразу газует. Папаша ждет моей благодарности, а меня колбасит от его мерзкого поступка. Пальцы с хрустом сжимаются в кулаки. Быстро топаю к своей тачиле, пока не врезал ему, и пинаю колесо.

Я получил то, чего хотел. Дело за малым — полгода походить по струнке. Каких-то полгода! А у меня в башке рой пчел жужжит.

Ты и без него всего добьешься…

Мне бы твою уверенность, Колобок! Я даже пожрать себе приготовить не могу. Меня предки приучили только тратить бабло, текущее рекой. Без отца я никто.

И без тебя теперь тоже. Никто.

Ну и что мне делать?!

— И что ты теперь мамке скажешь?

— Буду выкручиваться. — Я разделяю волосы Ланки на пряди и начинаю плести косу. — Определенно лучше оправдаться перед ней и своими родственниками, чем стать частью той семейки.

— Но признай, этот Дема тебе нравится, — похихикивает подруга, треская чипсы.

— Он кретин и шкурник, — констатирую я. — Правда, вовсе не сухарь. Я тебе рассказывала, что он дал в дыню тому ослу, который залил клеем замки в моей машине?

— Нет! — фыркает Ланка, дернувшись и покосившись на меня через плечо. — Я и про клей впервые слышу. Ты в последнее время вообще обо мне забыла. А еще подругой называешься!

По телевизору начинается наш любимый сериал, но события моей жизни куда захватывающей. Пультом убавляю звук и в красках излагаю Ланке ситуацию, изменившую мое отношение к соседу.

— После того я стала к нему присматриваться, — признаюсь, затягивая на косе подруги резинку.

— Кайся, грешница, ты вкрашилась, да?

Туплю взгляд в шкатулку и перебираю заколки. Не могу ответить на этот вопрос. Сложно. Еще вчера я его терпеть не могла, а сегодня, попрощавшись с ним, поняла, что стало тоскливо. С наступлением вечера и подавно завыть хочется. Без Ланки сейчас на стены бы лезла. Прислушивалась бы, не вернулся ли сосед к себе за вещами.

— Ну ты чего, Стеф? — Ланка откладывает пачку с чипсами и берет меня за руки. Сжимает пальцы, чтобы приободрить.

— Я не знаю, как тебе объяснить. Понимаешь, я воспитана быть сильной и не унывать. Но когда вижу беременную в компании мужика, представляю, каково это — быть нужной? Сегодня ночью мне на миг посчастливилось почувствовать себя такой. Поверить, что в моей жизни тоже есть мужчина, который не даст в обиду ни меня, ни мою дочь, позаботится о нас. Наверное, у меня галюны, но она успокаивается, когда он гладит мой живот.

— Ты только нюни не распускай, — просит подруга. — И без этого звездуна тебе личную жизнь устроим.

— С кем? — вздыхаю я. — Вон она — моя личная жизнь, — киваю на телевизор, где на экране героиня сериала драматично размазывает слезы по щекам.

Губы Ланки растягиваются в заговорщической улыбке Чеширского кота. Теребя сережку на ухе, она хитренько сощуривается и огорошивает меня:

— Как насчет отца твоего ребенка?

— Кого?

— Я пока ничего о нем толком не узнала. Некогда было. Клиентки как с ума посходили перед восьмым марта. Короче, он представился… кхм… Прокопием. Брешет, яс дело. Я же четкая чувиха, не каждому под силу. Как увидел меня, так и обомлел. Не его ж поля ягода…

— Лан, ты о чем? — начинаю я паниковать.

— Я тебе по этому поводу позавчера и звонила. Сережки видишь? Знакомые? — Поворачивает ко мне правое ухо, демонстрируя золотой листик с мелким камешком в сердцевине. — Сам объявился!

У меня перед глазами плывет. Комната растворяется, забрасывая меня в прошлое — в шумный бар, в объятия незнакомца, в номер-люкс самого дорогого отеля в городе.

— Встретившись со мной, он скоропостижно свалил. Надеюсь, не скончался, — она образно закатывает глаза в потолок. — Но я запомнила номерок его машины. Регион наш, а это значит — никуда он от нас не денется.

— Ты с ним виделась?! — Я впадаю в ступор.

— Прикинь, он, кажись, сам в ту ночь на рогах был и ничегошеньки не помнит. Решил, что об меня своим пьяным телом терся, — беззаботно хохочет Ланка. — Как будто меня так просто в постель затащить… Ой, прости.

Я поджимаю губы, зло косясь на подругу.

— Почему ты мне сразу не сказала?!

— Я собиралась. А ты по мне новостью о своем соседе жахнула! В двух словах: красивый, не бедствует, врун.

— Вау! — Веду бровями, снова тупясь в шкатулку.

— Кольца на пальце нет, а мне в уши про невесту нассал. Ничего, я уже пацанов подключила. Завтра-послезавтра всю подноготную на него мне выдадут.

Каждое слово Ланки звоном колокола долбит у меня в голове. Он вернулся спустя столько месяцев, чтобы отдать сережку! Или слишком добропорядочный, или тоже думает обо мне. А если, как и я, с отшибленной памятью, то запросто мог Ланки шарахнуться. Она у нас дама, как бы помягче выразиться, своеобразная.

— Что он про сережку сказал? — спрашиваю, занимая свои задрожавшие от волнения пальцы заколками.

— Ой! — Отмахивается Ланка. — Такой абсурд снес…

Звонок в дверь прерывает наш разговор. У меня кровь в жилах сворачивается. Кому что понадобилось в десять вечера? В такой нервирующий момент?

— Погоди. Открою. Но даже не думай спрыгивать. Все мне расскажешь, — предупреждаю я, грозя пальцем, и шлепаю в коридор.

Выглянув в «глазок», вижу того, кого уже не ждала. Я же попрощалась с ним! Он меня не остановил. За день ни разу не позвонил. Не приехал. Сейчас зачем явился? Прибухнул?

Вздохнув, открываю дверь. Демьян, само собой, без приглашения вваливается в квартиру, вынуждая меня шагнуть назад. Взъерошенный какой-то, хмурый, но трезвый.

— Зачем ты пришел? — Скрещиваю руки на груди.

— Ты забыла свой костюм, — протягивает мне пакет, — и обещала познакомить меня с подружкой.

Пакет швыряю на тумбочку и тут же киваю на дверь.

— Все. На выход. Тебя дома папа ждет.

Он без колебаний захлопывает дверь и делает шаг вперед.

— Обувь! — Указываю ему на туфли.

— Твою мать, — ругается, разуваясь.

— Зря снимаешь. Босым потопаешь отсюда.

— Я отсюда уже никуда не потопаю. — Он рывком бросается ко мне, заставив спиной прижаться к стене. Дышит сбивчиво, возбужденно. Глазами бегает по моему лицу. И медленно подняв руки, ладонями упирается в стену по обе стороны от моей головы. — Ты нереально бешеная, Колобок. Вообще без тормозов. С присвистом, играющим на нервах. Но теперь я в ответе за тебя.

— Глупости это все. Уходи, — выжимаю из себя, уже тысячекратно решив держаться от него и его семьи подальше.

— Да не могу я уйти! — срывается он и кулаком ударяет в стену.

— Эй, там все хорошо? — доносится из гостиной голос Ланки.

— Ты с мужиком, что ли? — обалдевает Демьян, округляя глаза.

— Это моя подруга, придурок!

Не веря мне, он разворачивается и берет курс в комнату. Мне жутко от мысли, что будь на месте Ланки Ваня, Демьян двинул бы ему в челюсть.

Он застревает на пороге, очумело уставившись на Ланку, сидящую в позе лотоса на полу. Проглотив пережеванную чипсину, она опускает перед собой упаковку и, растерянно глядя на него, произносит:

— Привет.

Демьяна словно бацнули чем-то. Он буквально рябью покрывается, глядя на мою подругу. Да и у той на лице ярко выраженная гримаса удивления. Я думала, она в осадок выпадет, увидев, насколько я недоговариваю о его выдающихся внешних данных. А она смотрит на него, как на одноклассника, случайно встретившегося там, где не ждали. Не охает, не краснеет, не делится со мной немыми впечатлениями в виде искрящихся глаз.

— Ты? — после недолгой, но накалившейся паузы подает голос Демьян.

— Вы знакомы? — уточняю я, протиснувшись в комнату.

Мой сосед себе ни изменяет: ни на миллиметр не сдвигается с места, чтобы меня пропустить. Зачем? Я же всего-то в своем доме и беременная!

Я выключаю телевизор и жду объяснений.

— Я в трансе, что вы тоже, — признается Ланка, поднимаясь на ноги.

— Не то чтобы знакомы, — включается Демьян. — Это было досадное недоразумение.

Она вдыхает ртом, чтобы продолжить, но он не дает ей и слово вставить, концентрируя все свое драгоценное внимание на мне.

— Тупое пьяное пялево, — объясняет, лишь сильнее сбивая меня с толку. — Я даже ее имени не запомнил.

— В смысле? — начинаю догонять я. — У вас что, был секс?

Чувствую, как от обиды в горле ком застревает. Умом понимаю, что не должна ревновать Демьяна, а в груди больно, и ничего с этим поделать не могу. Особенно горько от осознания, что он переспал с моей лучшей подругой! После таких вестей умная девушка обычно делает выбор в пользу одного: либо парень, либо дружба. Все совмещать противоестественно! Извращение какое-то…

— Стеф, это… — обращается ко мне Ланка, но Демьян ее снова перебивает.

— Я был синий в дупель! — Опять бросается ко мне, отчего я вздрагиваю. Кладет ладони на мои плечи и, сжав их пальцами, склоняется, заглядывая в мое лицо. В глазах мольба. Я его таким еще никогда не видела. — Мы с тобой даже еще знакомы не были. Я тогда нарезался в дымину, Колобок, отвечаю!

— Колобок? — усмехается Ланка, снова увлеченно хрустя чипсами, будто попкорном в кинотеатре.

— Иди отсюда! — фыркает ей Демьян.

— Да щаз, ага, дам винта, потому что бог пикапа тявкнул! — огрызается, встав в позу.

Он мотает головой, прикрыв глаза и огорченно выдохнув.

— Черт, я пришел сказать, что мне хреново без тебя. — Вот это новости! Даже моя дочь замирает. Так и вижу, как она ухом к стенке моего живота прижимается, затаив дыхание. — Клянусь, я не знал, что вы подружки.

— Так! — Я отодвигаю его от себя и перевожу взгляд с одного лица на другое. — Когда и где вы познакомились?

Они начинают перебивать друг друга, и я ничего не могу разобрать.

— Колобок, посмотри на нее и на меня… Я только обдолбанный бы с ней замутил…

— Я тебе обо всех своих парнях рассказываю. Он гонит! И корону бы ему лопатой поправить!

— Стоп! — рявкаю. — Давайте я! Дем, это моя лучшая подруга Лана. Лан, это Демьян, мой сосед.

— Ну это имечко уже ближе к правде, — острит она, разглядывая свой маникюр. — Хотя я совру, если скажу, что ваше соседство меня не удивило. Я так и в церковь начну ходить. Чего молчишь, Прокопий? Язык проглотил?

— Про… Прокопий? — заикаюсь я.

— Да бли-и-ин… — Демьян поднимает лицо к потолку и сует руки в карманы джинсов.

— Да расслабь булки, красавчик. Не было у нас с тобой ничо. Иначе ты бы не забыл. — Ланка берет с дивана свою сумочку и достает из нее пачку сигарет и зажигалку. — За это надо покурить. Я выйду на балкон минут на пять. А вы тут пока мои сережки обсудите. — Она указывает на свое ухо. — Одну из которых ты, разиня, посеяла второго августа в номере «тринадцать» отеля «Лагуна» недалеко от бара «Альбатрос», откуда ушла в обнимку с кареглазым брюнетом, — четко выговаривает она каждое слово. — Вот и встретились. Чучела, — хмыкает она и, выйдя на балкон, плотно закрывает за собой дверь.

В комнате воцаряется оглушительная тишина.

Стефа

Я никогда не была сторонницей отвязных вечеринок, где под воздействием чудодейственных эликсиров вполне приличные в обычной жизни люди превращаются в странных существ. Но никогда не говори никогда. В тот вечер я понеслась во все тяжкие. Спасибо Виталику и его ненаглядной крале. Я-то, дубина, верила, что он на работе зашивается, поэтому меня как женщину не воспринимает. А он эту губошлепку обслуживал Виталием младшим! Чтоб он отсох у него и до конца дней дарил самые незабываемые ощущения при мочеиспускании!

Маленькое черное платье, туфли на каблуке, яркий макияж, агрессивный маникюр и пышные локоны, струящиеся по плечам, — и вот она я, охотница за приключениями на задницу в кружевных трусиках. Эротичное белье для большей уверенности в себе, как в хищнице. По крайней мере, со слов Ланки, по-дружески одолжившей мне свои золотые сережки, на случай, если встречусь с Виталиком.

— Пусть думает, что новый бойфренд уже палку кинул.

Меня раздавливало чувство растоптанности, а подруга не только утерла мне слезы, но и заставила поверить в свою важность. Она убедила меня, что я могу позволить себе все. Это мой день. Мой вечер. Мой шанс перечеркнуть прошлое и с высоко поднятой головой начать жизнь сначала.

В общем, я позволила себе два бокала вина дома. Или три-четыре, уже не вспомню. Потом коктейль в шумном баре «Альбатрос» недалеко от Ланкиного дома, другой коктейль, третий, и остановить меня уже не представлялось возможным. В принципе, Ланка и не пыталась. Она у меня очень милая и терпеливая подруга. Слушала мой бред, а я по сто раз повторяла одно и то же, жаловалась на Виталика, отключив тормоза и преувеличивая его недостатки, выла, что не знаю, как жить дальше, удаляла его фотографии с мобильника и колотила себя в грудь, что у меня еще все впереди.

— Я ради него на долбаные курсы по стриппластике записалась… Хотела удивить его, порадовать…

— Порадуешь кого-нибудь другого.

Ланка весь вечер взглядом сортировала посетителей мужского пола. Слишком взрослый. Женатый. Скучный. Прыщавый. Подозрительный. Нищий. Кто бы к нам ни прилип, отшивала в два счета. Она была тверда в своей позиции, что лучшее лекарство от депрессии из-за измены — мимолетные интрижки. Без секса, чтобы букет не отхватить. Выпивка, флирт, танцы, можно поцелуи и обмен номерами. А мне, если честно, мужиков вообще видеть не хотелось. Смотрела на них и думала: сплошной Виталик. Сколько из них тут притворяется свободными?

— Вон те, — наконец сделала Ланка свой выбор два часа спустя и поправила бюст. — Как сиськи?

У меня перед глазами расплывалось, потому что была уже в зюзю, а ее интересовало, как она выглядит. Я даже как следует ту троицу не разглядела, на которую она кивнула. Ну парни. Ну молодые. Ну веселые. Ну при деньгах.

Не дав мне допить очередной коктейль, Ланка потянула меня на танцпол. Да поближе к вип-зоне, где троица устроилась на кожаных диванах перед столиком.

— Блондинчик мой, — застолбила она, сообщив мне эту крайне важную информацию на ухо. — Бери себе рыжего или кареглазика.

Я лишь мотнула головой от ее подхода к выбору парней. Будто последние три пары хороших носков на рынке, остальные — одноразовый китайский ширпотреб. Ланка уже задрыгалась в танце, когда я соизволила вглядеться в троицу. Блондинистый подбивал клинья к официантке с блокнотиком в руках, но увидев Ланку, переключил все внимание на нее. Толкнув меня плечом, она подмигнула и пустилась в завоевательный пляс, тряся всеми своими достоинствами.

Решив все-таки взять с нее пример, чтобы не прокиснуть к концу вечера и не утонуть в слезах, я тоже начала двигаться в такт музыки. Неуверенно, скованно, коряво. А когда влитый в меня алкоголь щелкнул в голове и всю пьяную толпу заволокло туманом, я вдруг вообразила себя суперпрофи. Душа стала рваться в танец. Я больше не стеснялась, практикуя те эффектные позы и движения, что успела изучить на курсах. На шпагат, конечно, не села, но рыжего заинтересовала. Уже под следующий музыкальный трек он терся рядом, как бы невзначай задевая меня выпирающей ширинкой. А Ланка висла на шее вообще какого-то левого типа. Блондинчика подцепить так и не вышло. Он вообще куда-то слился. Зато меня угораздило словить внимание сразу двоих. Потому что развалившийся на диване брюнет в белой рубашке, дорогом темном костюме и лакированных туфлях тоже пялился на меня, поддымливая сигаретой.

Надо отдать Ланке должное, приятно, черт возьми, быть привлекательной и знать, что ты нравишься мужчинам! Рыжий еще явно при маме жил. Мой ровесник, если не моложе. И в глазах — полнейший тупизм. А вот от того, что был скрыт в полумраке вип-зоны, тянуло не только финансовой стабильностью, но и опытностью. Он не мчался клеить телок. Знал себе цену. Выжидал, пока сами приклеятся. Значит, более годный товар.

Ланка, заметив, что рыжий уже лезет ко мне с поцелуями, своими наглыми ручищами лапая мою задницу, отреагировала стремительно. Оттолкнув пригоревшего к ней парня, бросилась ко мне и, схватив за руку, со всей дури дернула на себя. Подвернув ногу, я только и успела, что замахать руками в свободном падении. Но грохнулась не на пол, а в крепкие объятия того самого красавчика-брюнета…

Демьян

— Ну ты и загнул, — изрек Арс, косясь на моего папашу. Даже его раскочегарил всученный мне подарок.

Тот взглянул на него, как на собачье дерьмо, прилипшее к подошве его итальянских лоферов: с привычным ему презрением. Люди — шлак для моего отца. В том числе, и родные.

Мать молча отхлебнула красненького из бокала. Мирон сделал вид, что такое оригинальное поздравление в порядке вещей. А его женушка коварно оскалила свои мелкие зубки.

Только моя семейка могла снять с меня стружку в мой юбилейный день рождения. Семь лет я ишачил на должности директора сети отцовских супермаркетов. Почти без выходных и отпусков, не дал им накрыться медным тазом во время кризиса, а в подарок получил брошюрку «Пятьдесят причин, что ты ничтожество» под авторством Борзых Вячеслава Демьяновича.

— Спецтираж, — процедил он с пренебрежением. — В единственном экземпляре.

— Вот, значит, как, — кивнул я, вертя в руках книжульку.

— Достойный подарок.

— Слава, — заплетающимся языком промямлила мать, подливая себе еще, — будь мягче.

— Я и так слишком мягок с этими долбодятлами.

Он всегда говорил о нас с Арсом, как о щенках. Будто я вовсе не его родной сын, а тот не его родной племянник.

— Разочарован? — спросил у меня издевательски. — Я в курсе, как ты со всеми трепался о том, какой подарок ждешь. Загвоздка в том, что торговую сеть надо заслужить. Не просто нося нашу фамилию. Не насаживая на свою кочерыжку кассирш. И не пальцуя. А работая в поте лица! Засучив рукава! Как я, как твой старший брат!

— Да, Мироша наш прям упахался, — съязвил я, швырнув брошюру на стол. — Вынужден откланяться и распрощаться с вами, Вячеслав Демьянович. Я, то самое ничтожество, удаляюсь отмечать свой юбилей с теми, кому я ровня. Оставляю вас с вашим бесценным мнением наедине. Утешайтесь.

— У нас через час встреча с поставщиками. Ты же работник хоть куда. Готовься к бизнес-ланчу.

— Вон, старший брат, что в поте лица работает, съездит с тобой, засучив рукава. Я ради тебя больше палец о палец не ударю.

— В таком случае и жрать с нашего стола ты больше не будешь! — рявкнул папаша, ладонью ударив по столу.

Куском хлеба он меня упрекнул впервые. Хотя к этому давно все шло. С катушек отец слетел, еще когда брата похоронил. С каждым годом зверея все сильнее и почему-то срывая злобу на мне и усыновленном Арсе.

— Слав, так нельзя, — начала упрашивать мать, но я перебил ее. Хватит! Я не мальчик для битья!

— В таком случае ноги моей больше в этом доме не будет!

— Вали, — спокойно послал меня папаша. — Поглядим, как скоро назад приползешь.

— Замотаешься ждать!

— Ты же сечешь, что жизнь платная? С чьей руки кормиться собираешься? Дружки твои тебя долго содержать не будут. Или быстренько на Серебрянской женишься, чтобы к ее папе-депутату присосаться? — желчно усмехнулся он.

Как вариант, идея на пять с плюсом. Но Серебрянская? Жена? Серьезно? Я еще пожить хочу.

— Ты обо мне еще услышишь, — предупредил я отца, — и возьмешь свои слова обратно. Возможно, я прощу. — Взяв со стола наполненный бокал шампанского, осушил и выдохнул: — С днем рождения меня!

Сразу же набрал Костяна и Рыжего, договорился с ними пересечься где-нибудь. Там, где меня никто не знал. Выбор пал на дешевую пивнуху возле дома Костяна.

Пацаны уже подпирали дверь, когда я пробрался через пробки. Взял такси, а то по закону подлости попался бы гайцам. Да и все равно в планах набухаться вдрабадан. О бате не говорил. Ненавижу плакаться. По-бабски это как-то. Тем более братаны и так знают, кем себя мнит мой родитель.

Серебрянская вспомнила обо мне поздно вечером. Похвасталась, что весь день проторчала в салоне красоты, чтобы сделать мне незабываемый подарок. Спросила, где я. Я не мог пригласить ее в вонючую пивнуху, иначе этот день закончился бы ее истерикой.

— «Альбатрос», — подсказал мне Рыжий.

«Альбатрос» — не самый отстойный бар с симпатичными официантками и хорошим пойлом. Мы были там всего раз, года три назад. Раз заведение до сих пор не прикрылось, значит все еще зачетное. А еще там музыка и танцпол. Серебрянской понравится.

Назвав ей адрес, я снова вызвал такси. Нельзя было приехать туда позже Серебрянской. А то остался бы без своего незабываемого подарка.

В машине меня размотало. Настроение поднялось, вместе с влитым градусом. «Альбатрос» даже на секундочку показался лучшим баром в городе. Очаровашка с бейджиком проводила нас в вип-зону и, подав меню, перечислила их лучшее бухло. Меня не напрягла бы и водка. Костян запал на официантку и потянул время с заказом, пока в наше поле зрения не попала богиня красоты и трепета.

— Хрена се, — констатировал Рыжий, подбирая челюсть.

Костян от шока забыл про официантку, и та исчезла, открыв перед нами вид на это прекрасное белобрысое бодипозитивное создание ростом мне до пояса. Хвост на ее макушке, похожий на пальму, яростно болтался из стороны в сторону, ярко крашенные губы кривились от перекатывания жвачки во рту, кожаная мини-юбка задиралась чуть ли не по самые кусты, кофточка охотно обтягивала все лишние кило по бокам. А колготки-сетка и туфли на платформе довершали ее магнетический образ бойкой тигрицы.

— Это надо запить. — Я проглотил два шота и, поняв, что этого мало, отжал шот у Рыжего. — Повтори, котенок, — попросил официантку и переключился на Костяна. — Не хочу тебя огорчать, но походу, у той королевы тусы на тебя планы.

Костян стек под стол, приложив пальцы ко лбу, чтобы скрыться от блондинки. Я закурил, посмеиваясь над ним. Не хотел бы я оказаться на его месте.

— Там все не так уж и плохо, — нахохлился Рыжий, кивая мне на подружку этой пышки.

И тут у меня в штанах взорвалась граната.

От ее телодвижений дух захватывало. Маленькое черное платье облегало самые потрясные формы. По тонким голым плечам струились крупные кольца волос. С одного сползла бретелька платья, и красотка изящным жестом вернула ее обратно. Даже не глядя в нашу сторону. Не силясь подцепить тут кобеля. Она танцевала для самой себя. Плевав, сколько взглядов уже было на нее обращено. Лишь раз небрежно глянула на меня, когда Рыжий уже терся возле нее, пристраивая свои лапы на ее ягодицах.

Я помнил, что ко мне ехала Серебрянская — кукла, с которой мы пробыли парой без малого полтора года. Но черт… Я не мог упустить эту крошку. Доверить ее Рыжему? Пусть Серебрянскую себе забирает. Той хуалетово, с кем мутить.

Затушив окурок, я направился к этой чике в тот же момент, когда и ее подружка полезла отлеплять от нее Рыжего. Девчонка оступилась и плюхнулась прямо в мои объятия. Округлив свои зеленые глазища, пролепетала:

— Привет… Ты кто?

— Твой герой, — улыбнулся я уголком губ, нависая над ней и не спеша ставить ее на ноги. — А ты?

— А я… — задумалась она. — Пи́сать хочу…

Стефа

Я пикнуть не успела, как красавчик закинул меня на свое плечо, по-хозяйски продемонстрировав перед своим другом какое-то звериное право на самку.

— Моя сумочка! — Где-то на задворках моей залитой алкоголем памяти отчаянно затрепыхалась капля здравого рассудка.

— Эй, а ну, поставь это на место! — услышала я голос Ланки сквозь непрерывный шум в ушах. Почему-то стало смешно. Почти безжизненно повиснув на крепком мужском плече, я могла лишь хохотать, отчего в туалет хотелось все сильнее.

Плюнув на дикие вопли Ланки, красавчик схватил мою сумочку с барной стойки и с легкостью протиснулся сквозь плотную толпу. Остановился только возле туалета.

— Твоя подружка похожа на надзирателя. — От его твердого голоса с выразительной хрипотцой у меня в животе зарезвились бабочки. Естественно, мочевой начал угрожать неприятным конфузом.

Я буквально стекла по мужскому телу и едва удержалась на ногах.

— Тебе помочь? — Его бровь иронично изогнулась, в глазах полыхнули искры.

У меня под носом все двоилось, троилось, плыло, но я точно отметила для себя, что этот незнакомец опупительно красив. Виталик бы утопился в ближайшем унитазе, застукав меня в его объятиях.

— Проклятье, — выдохнула я, наощупь ища дверь.

Красавчик усмехнулся. Но не насмешливо, а как-то участливо, что ли. Сам-то тоже не совсем трезв был. Помог мне войти в женский туалет, даже открыл дверь в кабинку.

— Я могу постоять тут, — вызвался он. — Мне несложно.

Мне пришлось ладонями упереться в узкие стенки, чтобы не упасть.

— Ты… не мог бы… — заплетающимся языком начала я раскрепощаться, чтобы избежать более нелепого недоразумения. — Не мог бы положить на него накладку?

— Могу даже снять с тебя трусики, — раздалось у меня над ухом.

Мурашки табуном побежали вниз по спине, но красавчик повел себя по-мужски. Постелил на ободок унитаза одноразовую накладку и вышел за дверь. О том, что он так и стоял возле кабинки, слушая мои копошения, бухтения и журчание, я узнала, только поправляя платье на выходе.

— Твою ж дивизию!

Я даже отрезвела на пару градусов, и к лицу прилила краска, когда я увидела изогнувшийся уголок его губ. Бросилась к раковине и, забыв про макияж, принялась умываться. Опомнилась, что на ресницах кило Ланкиной «водостойкой» туши, увидев, как та окрашивает мои ладони. Подняла лицо и шарахнулась от собственного отражения. А позади меня, за плечом так и стоял красавчик, не давший мне обоссаться в штаны.

Не умею я знакомиться с парнями! Зря Ланка это затеяла.

— Отстойное знакомство, да?

— Пока все не блестяще, — согласился он, а у самого черти в осоловелых глазах заплясали, снимая визуальные мерки с моего зада.

От всех этих резких телодвижений меня замутило. Выпитое принялось проситься наружу. Только теперь через верх. Зажав рот одной ладонью, я замахала другой.

— Тебе надо на воздух.

Я замотала головой, сообразив, что до выхода не дотерплю. Блевану на кого-нибудь в зале. Красавчик среагировал незамедлительно. Поднялся на каменную столешницу у раковины и открыл окно наверху. Спрыгнув, помог мне вскарабкаться. Кстати, не очень-то и пластично, учитывая мои курсы по стриппластике.

Окно оказалось широким, но невысоким. Я кое-как протиснулась в него и, наполовину высунувшись на улицу, вдохнула прохладного ночного воздуха.

— Чумовой вид, — донеслось из туалета.

Я прикинула, как свечу задницей в обтянутом коротком платье прямо перед носом красавчика, и тошноту как рукой сняло. Дернулась, чтобы влезть обратно, но… застряла.

Демьян

— Можешь не торопиться, — отметил я, облизываясь. Булки у зеленоглазки годные. Век бы глаз не отводил.

— Кажется, я тут надолго. Налюбуешься, — пропыхтела она, болтаясь в окне. Носками туфель едва столешницы касаясь. Чтобы она не навернулась, я услужливо взял ее за щиколотки. — Культяпки убрал! — прорезался голосок у зеленоглазки. Неужели отрезвела?

— Знаешь, Крош, мне не принципиально, где и как заняться с тобой кексом. Но сюда в любой момент завалится твоя забористая подружка, и я беспокоюсь, что переключусь на нее, оставив тебя без сладкого.

— Я это переживу! Не ты первый…

— Ты с парнем рассталась, что ли? Не поверишь, я тоже.

— Расстался с парнем? — сыронизировала она.

— Какой ответ ты хочешь услышать?

— Все ответы у тебя на лице прописаны. Кобелина, каких полбара. Затащи меня уже назад!

— А, то есть, я могу полапать твои ножки?

— Нет! — запротестовала она, но спустя секунду сдалась. — Только держи свои грязные фантазии при себе!

— В отношении тебя у меня только чистые фантазии, — улыбнулся я, затягивая ее обратно в туалет. — Я, может, жениться хочу.

Она шлепнулась в мои объятия, ахнула и обеими руками обвила мою шею.

— Ну так что? — подмигнул я. — Пойдешь за меня?

— С удовольствием… — растянула она свои аппетитные губки в улыбке. — Меня же мама для того и растила, чтобы за маньяка выдать!

С начисто талым инстинктом самосохранения она оттолкнула меня и едва не брякнулась на пол, что-то мяукнув в конце фразы о маньяке. Я успел усадить ее на край раковины и ужать активность ее пьяных движений, пока не покалечила саму себя.

— Пс-с-с… — ввалившийся в туалет Рыжий привлек мое внимание в тот момент, когда зеленоглазка, вообще никакашка, лбом уперлась в мое плечо. — Хана тебе, Борз…

Крепче прижав к себе едва шевелящуюся девчонку, я приложил палец к губам. По его фейсу увидел, что Серебрянская явилась. Друзья у меня козырные, выражением лица способны без слов передать весь свой дикий восторг моей телкой.

— Отвлеки ее, — попросил его одними лишь губами.

Качнув головой, он усмехнулся и ушел.

Я понимал, что у меня потекли проспиртованные мозги, раз я с лету запал на это странное создание, повисшее на моей шее — зареванное, уставшее, пьяное, с размазанной по щекам косметикой. Но… черт, она была живой и настоящей на фоне всех остальных. Не клеилась ко мне, не ломалась. Она была самой собой. То, чего мне так недоставало в ту минуту.

Подняв ее на руки, я взял ее сумку и понес все это к выходу.

— Пора на воздух, радость моя…

Стефа

Очухавшись на улице, я обнаружила себя прислоненной к холодной стене пульсирующего музыкой и шумными голосами бара.

— Ты как, Крош?

С трудом я сфокусировала зрение на лице напротив. Елки-моталки, какой он красивый! Полюбэ, я сплю, подумалось мне.

— Ты где живешь? — спросил он.

Побродив по нему взглядом, я обратила внимание, что его руки удерживали меня за талию. В одной из них была моя сумочка.

— Где моя подруга, ик? — не вовремя икнула я и прикрыла рот рукой.

Парень чуть улыбнулся, но не послал меня.

— Это та звездюлина, что притащила тебя в логово похотливых синеботов, вбив в твою чудесную головку, что это лучший способ забыть бросившего тебя долбонавта?

Я подзависла примерно на середине его реплики. Поморгала и попросила:

— Ты не мог бы повторить…

— Алкоголичка ты моя ненаглядная, — засмеялся он. — Поехали. Провожу тебя. Чтобы всякие придурки не клеились. — Взял меня за руку и повел к автостоянке, где нам мигала фарами машина.

Отстукивая каблуками по асфальту, я едва держалась на ногах. Больше висла на незнакомце, чем шла.

— Такси? — притормозила я возле машины.

— Ковер-самолет после стирки сохнет, — улыбнулся кареглазик, открыл дверь и запихнул меня в салон. Сопротивляться не вышло, и я плюхнулась на сиденье. — Напряги-ка память, Крош. — Он устроился рядом и помог мне сесть по-человечески. — Где ты живешь?

— Хочешь меня ограбить, ик?

— О, я хочу делать с тобой только самые безбашенные вещи, — не стал отрицать он, запрокинув руку за мои плечи.

— Я не доеду… — Я потянулась к заблокированной двери и тщетно дернула ручку. — Меня тошнит.

Кареглазик перегнулся через меня, выглянул в затонированное окно и обратился к шоферу:

— Братан, до «Лагуны» подкинь.

Двух минут не прошло, как покачавший головой мужчина подвез нас к самому дорогому отелю города.

— Ты будешь ко мне приставать, да? — заранее уточнила я, снова повиснув на нем.

— Крош, я опасаюсь, что это ты не устоишь и будешь ко мне приставать, — засмеялся он, вводя в меня через раздвижные стеклянные двери в сверкающий роскошью холл. Усадил меня на диван, положил рядом со мной мою сумочку и двинулся к стойке администратора.

Сквозь сгустившийся перед глазами туман мне удалось разглядеть графин с водой и стаканы на столике. Я даже почти не расплескала, наливая себе. Больше вылила на грудь, когда трясущейся рукой утоляла сушняк. Но та пара глотков, что освежила мой рассудок, толкнула мою руку в сумочку. А когда поблескивающий своими карими глазищами красавчик, поворковав с администраторшей, показал мне полученный ключ от номера, я уже сжимала электрошокер и пальцем выискивала кнопку. Разумеется, лыбясь ему в ответ и неуклюже поднимаясь с дивана, пока он торжественно-ленивой походкой приближался ко мне.

Вскользь глянув на мою руку в сумочке, он сощурился и, остановившись, покрутил ключ пальцами.

— В твоей сумке есть то, что может меня удивить?

— Удивится даже твой врач! — Вынув электрошокер, я нажала на кнопку и ткнула щелкающим оружием в мужское плечо.

Разряд тут же истлел, а красавчик лишь округлил глаза. Удивить получилось, а вот вырубить не совсем.

Сообразив своим пьяным мозгом, что в шокере тупо сели батарейки, я сорвалась с места и бросилась к выходу. Раздвижные двери, увы, не раздвинулись, и я, лбом хряснувшись о стекло, шмякнулась на задницу.

— Боже мой, — завизжала администраторша, — извините, пожалуйста! — Ее каблучки застучали по кафелю. — Правая дверь у нас с утра заедает.

Я повалилась на спину, разглядывая хороводы звезд перед глазами. Больно не было. Пьяному же море по колено. Но стало смешно до слез, когда надо мной склонились администраторша и кареглазик.

— Крош, ты горячее, чем задняя часть моего ноута. Я аж вспотел.

— Фак, — сквозь смех выругалась я, — это самый бредовый вечер в моей жизни.

— Давай поднимайся. — Красавчик склонился и, подняв меня на руки, прижал к себе.

— Почему ты возишься со мной, ик? Я же тыкала в тебя электрошокером.

— Я могу за себя постоять. Так что отомщу, потыкав в тебя.

Демьян

Похихикивая, она положила голову на мое плечо, и я понес ее в номер. С администраторшей договорился оформить нас без документов. Повезло, что ею оказалась сеструха моей одноклассницы. Пацан я незабываемый, так что она сразу меня узнала.

— Тринадцатый? — Закатила глаза моя чикуля.

— Мне сказали, он самый шикарный, — оповестил я это странное существо, от которого никак не мог отлипнуть.

Повернул ключ в замочной скважине и толкнул дверь. Приглушенный свет зажегся автоматически. От увиденного я присвистнул. Серебрянская поклялась бы впредь быть хорошей девочкой, если бы я ее внес сюда на своих руках.

Плевать я хотел, какой номер там на двери за моей спиной. Здесь и правда было зачетно. Огроменная кровать с бордовым покрывалом, зеркала, подсвечники, мягкие ковры, камин, бар с холодильником и даже шест посреди комнаты. Душевая кабина отделялась от спальни прозрачной стеклянной дверью, туалет — матовой.

Девчонку продолжало плющить, но она, настырная, все равно спустилась на пол и, пошатнувшись, схватилась за шест. Потрогав его и оглядев, расхохоталась, как укуренная.

— Ты не поверишь… — попыталась она что-то мне рассказать. — Блин… Я… Вот я дура… Для него…

Я стянул с себя пиджак и, бросив его на пол, стал расстегивать запонки на рукавах рубашки.

— Подарок ему хотела сделать, — уже без смеха выдохнула она, позвоночником прижавшись к шесту. Одну руку занесла над головой и пальцами провела по блестящему металлу. — Может, тебе его подарить? — Прошлась по мне своим готовым взглядом и закусила губу.

Идиотизм отказываться от стриптиза в свой день рождения. Улыбнувшись уголком губ, я ослабил верхние пуговицы рубашки и подошел к бару. Выбрал текилу, налил нам по бокалу и вернулся к зеленоглазке.

— Если я не умру от разрыва сердца, то почему бы и нет? — Протянул ей один бокал и стукнулся. — Я так рад, что косой сегодня.

Хмыкнув, она до дна осушила бокал, поморщилась и спросила:

— Почему?

— Ты двоишься.

Засмеявшись, она толкнула меня на кровать и, пальцами обхватив шест, повисла на нем.

— С тебя музыка, — мурлыкнула, с грацией кошки обходя его по кругу.

— Да не вопрос. — Я листнул плейлист на мобиле, включил свою любимую «Drill Me» Dabu Davout и выставил максимальную громкость.

Подарка долго ждать не пришлось. Красотка задвигалась в такт музыки, не успел я налить себе еще. Мне осталось только удобно расположиться на кровати и наслаждаться ее танцем — пластичным, изящным, отвязным и до одури возбуждающим.

Она не раздевалась, но извивалась вокруг шеста так эротично, что у меня зубы заскрипели. Хотел без спешки — домой ее увезти, в кроватку уложить, утром завтрак в постель организовать, познакомиться. А после увиденного хотелось лишь одного — сейчас же сделать ее своей. Выбить из нее любые воспоминания о бросившем ее лопухе.

Я как псих завороженный упивался ее соблазнительным танцем, то глотая текилу, то закуривая. В какой-то момент сбросив со своих ножек туфли, она на цыпочках подкралась к кровати, задрала и без того короткое платье и коленом уперлась в край. Двумя пальцами забрала у меня сигарету и смело затянулась. На секунду я даже ощутил укол разочарования. Ненавижу курящих женщин. Но когда она закашлялась, выронив сигарету, понял, что не ошибся в ней. Девчонка — предел моих мечтаний.

— Если никогда не курила, нечего и начинать. — Я протянул ей еще текилы.

— Нет, — отмахнулась она. — Мне хватит, а то ты уже кажешься суперсексимачоменом… Вдруг непредвиденно мне захочется проверить тебя на нашу любовную совместимость…

— Черт, мечты сбываются, потому что я уже этого хочу.

Ответив немой усмешкой, зеленоглазка развернулась и, едва удерживая равновесие, поплелась в душевую. Настолько окосела, что не заметила прозрачность двери, буквально при мне стягивая с себя платье. Одну бретельку, вторую, молнию сбоку и медленно вниз по всем изгибам стройного тела.

Вид округлой попки в кружевных трусиках отозвался затрещавшей петардой у меня в штанах. На такое нельзя просто смотреть. Этим надо обладать!

Не теряя времени, я снял туфли и, расстегивая ремень брюк, вошел в душевую в тот момент, когда девчонка открыла воду. Шарахнувшись от меня, прямо в белье прыгнула под холодные тугие струи и сжалась.

Размазанная по ее лицу туш стала смываться, волосы прилипать к плечам, лифчик к груди, выставляя напоказ ее затвердевшие соски. На ее коже вздыбились мурашки, зубы застучали. А трагедия в ее глазах превратилась в драйв.

Обеими руками схватившись за мою рубашку, она дернула меня на себя и затащила под душ.

Стефа

Это был самый фантастический поцелуй в моей жизни. Томительный, неспешный, чувственный. Красавчик не просто исполнял прелюдию, с целью разогреть меня предварительными ласками, он упивался мной. Замерев вместе с нализавшейся в стельку незнакомкой под упругими струями холодного душа, который должен бы был отрезвить нас. Но от захлестнувшего нас обоих возбуждения мы лишь сильнее пьянели.

— Крош, — прошептал он мне в губы, не прерывая поцелуя и крепче прижимая меня к себе, — если не остановишь меня сейчас, потом будет поздно.

От того, как мило он называл меня Крошем, гадкие мысли о подонке Виталике развеивались прахом по ветру.

«Даже не подумаю! Я буду балбесиной, если остановлю тебя!»

Потянув полочки его мокрой рубашки в разные стороны, я дала ему немой ответ. Но эффектно оторвать пуговицы, как в кино, не получилось. Рубашку красавчику явно не в ателье за углом шили. И ткань, и пуговицы, и нитки высокого качества.

— Не трать силы, Крош, — улыбнулся он, заглянув мне в глаза.

Сделал шаг вперед, вынудив меня выйти из-под воды и лопатками прижаться к стене, быстро расстегнул пуговицы и сорвал с себя рубашку, бросив ее куда-то под ноги, будто тряпку какую-то. Возмутительно, но мне было до экстаза приятно, как пренебрежителен красавчик ко всему, кроме меня единственной.

Я взглядом обвела рельефы его груди, живота и рук и прикусила губу. Щеки запылали от смущения, но я не могла оторвать от него глаз. И не оторвала бы, не подхвати он меня под ягодицы и не усади на себя. Я едва успела что-то сообразить своим расплавленным мозгом и обвить его талию ногами, как красавчик снова обжег мои губы поцелуем.

— Силы тебе понадобятся для другого, — учащенно дыша, добавил он и пальцами провел вдоль моего позвоночника.

Застежка лифчика щелкнула, обдав меня жаром. Красавчик губами заскользил по моей шее, медленно стягивая с моих плеч бретельки и заставляя меня затрястись в лихорадке. Не от холода, не от страха. А от эротичности момента.

Незабываемые. Так бы я назвала свои ощущения, когда сердце, ухнув, сделало кувырок и задолбилось о клетку ребер так яростно, будто взбешенный безумец в палате психбольницы. Онемевшие от поцелуев губы запросили еще. Голодное до ласок тело задрожало сильнее, стоило красавчику одной рукой смять мою грудь.

Хрипло дыша, он вернулся к моим губам и стал вытворять языком такое, что я побоялась отключиться. Скребя по его сильным рукам и спине ногтями, я наплевала на свое смущение, на Ланкины учения и, в принципе, на все. Я хотела только одного — отдаться этому горячему незнакомцу.

Мои твердые соски терлись о его грудь, дико будоража тело и сознание. Словно тысячи мелких импульсов промчались по моим мышцам, жаля и кусая, как красавчик мои губы.

Застряв где-то между забвением и реальностью, я впилась ногтями в его спину и услышала, как он звучно втянул воздух сквозь зубы.

— А ты опасная, — улыбнулся уголком губ и сверкнул глазами.

Технично опустил кран, перекрыв воду, развернулся, так и удерживая меня на себе, и отправился назад в комнату. Уложив меня на мягкую пахнувшую свежестью кровать, выпрямился и, блуждая по моему мокрому почти обнаженному телу цепким взглядом, расстегнул ширинку. Брюки отлетели в сторону, звякнув бляшкой ремня, вслед за ними — носки.

Похожий на огромную дикую кошку, красавчик блеснул белизной своих идеально ровных зубов и, подавшись вперед, стал напирать. Я же, сглотнув от перекрывающего мне воздух возбуждения, поползла к изголовью кровати. Схватив меня за лодыжки, кареглазик дернул их на себя.

— Я же тебя предупреждал, Крош. Надо было остановить меня. Когда я разрешал. — Он навис надо мной, двумя пальцами убрал с моего лица прилипшую прядь и оскалился еще шире. — Я — лев. А ты — моя добыча.

— Че-го? — охрипшим голосом спросила я.

Облизнувшись, он опустил свой взгляд на мою грудь, скользнул им по животу и чуть приподнялся. Я проследила за его глазами и увидела, на что он намекнул. Над резинкой низко надетых боксеров виднелась татуировка. В том месте, где у мужчин обычно густая поросль, у этого самца был затейливый рисунок знака зодиака «Лев» с короной на вершине.

— Ух ты! — выдохнула я, поведя бровью. — Это многое объясняет.

— Впечатляет?

— Татуировщицу ты пилил в этом же отеле? — Я снова взглядом вернулась к его глазам.

— Не ревнуй, Крош, — проурчал он, потянувшись к моим губам. — Девушки с электрошокерами в сумочке меня вштыривают больше.

Я коленом попыталась надавить на причинное «коронное» место, но красавчик ловко отвел его в сторону и сунул большой палец под резинку моих трусиков. Я затаила дыхание, откинувшись на подушку. Он чуть склонил голову, сощурился и прошептал:

— Поиграем?

Демьян

Девчонка подо мной мелко подрагивала, взмахивая ресницами. Ее разомкнувшиеся губы трепетно выдыхали пары алкоголя и палящего жара. Тугие соски упрямо терлись о мою грудь, напоминая мне, насколько одиноко и опустошено это прекрасное создание.

Саданув меня острыми коготками по плечам, она запустила пальцы в мои волосы на затылке и подалась вперед. Чуть коснувшись моих губ своими, шепнула:

— Раз ты лев, то я — бедная лань.

«Нет, Крош, ты не лань. Ты — львица, даже если сама об этом не знаешь».

Вешалок вокруг, как собак нерезаных. А эта зеленоглазка — штучный экземпляр. О таких парни грезят, на таких женятся, с такими заводят детей. Эта себя за цацки не продаст. На дешевый пикап не поведется. Фальшивить не станет. Она из тех, кто знает, чего хочет, добивается этого, хоть порой и со злоключениями на аппетитную попку. За такую я бы любому глотку перегрыз. О ней у Костяна с Рыжим языки не повернутся паскудство сморозить, как о Серебрянской.

— Слышь, лань, я так-то запал на тебя. Свалить решишь, вспомни, что я насчет жениться не шутил. — Я чуть оттянул резинку ее трусов, и она затаила дыхание.

— А твоя девушка уже в курсе твоих планов? — отрывисто произнесла после недолгого молчаливого зрительного контакта. — Я пьяная, а не дура, — едва заметно улыбнулась. — Ты обычный потаскун. На твое счастье, я сегодня тоже… Так что кончай трепаться и займись уже делом.

Моя челюсть отвисла вместе с воспрянувшей духом махиной в трусах. Пусть электрошокером она орудовала не очень удачно, но язычок был подвешен. Такая свои проблемы на других не вешает, виноватых не ищет. Сама расхлебывает. А я люблю упрямых!

Стянув с нее последнюю вещичку, я пальцем провел от ее колена к бедру и скользнул рукой в самое горячее местечко. Само касание ее бархатной кожи отзывалось приятным покалыванием в моих ладонях.

Дьявол, другой давалке уже присунул бы, чтоб взвыла и зубами заскрипела в слезах, а зеленоглазкой дорожил. Не хотел пугать ее воплощением своих фантазий.

— Если ты думаешь, что я люблю нежно и плавно, чтоб постель не помялась, то я тебя обрадую. — Она резко дернула меня на себя и добавила: — Я хочу горячо и жестко.

Почувствовав себя мальчиком по вызову, я засмеялся. Но не стал отрицать, что обслужить эту красотку мне в лом. Напротив — я был рад исполнить все ее грязненькие желания.

Я вытягивал из нее протяжные стоны, целуя и лаская самые чувствительные точки ее сладкого тела. Пальцами и языком вырисовывая узоры на покрытой мурашками коже. Окунаясь в ее растрепанные мокрые волосы, водя ладонями по ее изгибам.

Меня заводило, как ее мелкие зубки вонзались в мое плечо, как шире она разводила ноги, обвивая ими мои бедра, как рывками бросалась навстречу моим толчкам. Извиваясь, крича, ругаясь матом.

У меня в ушах звенело от ее голоса, сочных звуков секса и собственного хрипа. Перед глазами плыло, будто алкоголь, смешавшись с адреналином, разогрел в крови гремучую смесь.

Она оставляла на моей спине и груди царапины, я на ее ягодицах — отметины. Но они лишь подстегивали нас ускоряться и дичать. Бешеный пыл, утробное рычание, зверское остервенение в комплекте с огненной смесью влитого в нас бухла, сводили нас с ума.

Осатанев, я брал ее сзади, схватив за шею и прижав ее влажную спину к своей груди. Она, теряя рассудок, в ответ умудрялась седлать меня, превращаясь в первоклассную наездницу.

Это был самый невероятный секс в моей жизни. Среди неимоверного количества испробованных мной чик я наконец-то нашел ту, с которой у меня был один язык тела. Дерзкая, смелая, настырная разбойница. Коза, одним словом. И я поставил перед собой цель заставить ее забыть того мудака. Выжечь, растоптать, стереть из памяти. Даже засыпая почти без сил, просил ее не сбегать…

Стефа

Голова раскалывалась от адской боли. Перед глазами все вибрировало, ломалось, напоминая плохо собранные детали паззла. Я кое-как сумела сесть, одной рукой схватившись за голову. На лбу ощущалась шишка, как напоминание о столкновении со стеклянной дверью.

Такой выдающейся своей невменяемостью ночи у меня ни разу в жизни не было. А ведь просто развеяться хотела.

Развеялась.

Выпила столько, что любая лошадь копыта бы откинула. Нарезала от Ланки. Облюбовала шест. Переспала с незнакомцем…

Меня словно током шарахнуло, после чего я медленно повернула голову и уставилась на крепкую мужскую спину. Он спал на животе, отвернувшись. Одна рука лежала на подушке, другая под ней. Бедра прикрывал угол простыни.

— Бли-и-ин, — шепотом протянула я, глядя на его затылок.

Ладонью надавила на шишку на лбу, и от вспышками грянувшей боли моя подзарядка скакнула до максимума. Я тихонько сползла с разворошенной кровати и, надев трусы, на цыпочках обследовала номер. Платье и лифчик нашла в душевой, там же и обалдела от своего отражения в зеркале. Лицо распухло, под глазами красовались черные круги от туши, губы будто пчела ужалила. Умыв эту морду чудовища, я оделась, расчесала пальцами торчащие во все стороны волосы и вернулась в комнату.

Парень все еще спал. У меня в висках стучало, в горле саднило, все тело ломило, но беспокоило меня совсем другое. Я нигде не видела упаковок от презервативов, да и не помнила, чтобы мы ими пользовались. Все три захода не предохраняясь. Я поморщилась, в ужасе представив, если этот мирно посапывающий перец наградил меня какой-нибудь гадостью.

«Ланка меня пилкой для ногтей порешит, когда узнает».

— Без обид, котяра, но мне пора делать ноги, — пробубнила я, подбирая туфли и сумочку.

Я же не дурочка с переулочка, прекрасно знала, что ни единому слову таких, как он, верить нельзя. Они все что угодно скажут ради секса. Позориться, дожидаясь, пока он выйдет из комы, я не собиралась. Одно обидно — лицо его вспомнить никак не могла. Можно было бы украдкой заглянуть, чтобы хоть знать, кому дала, но побоялась, что разбужу. А в бумажник залезть, чтобы имя узнать по водительским правам или банковским карточкам, совесть не дала. В общем, я решила свинтить подальше от возможных проблем и через минуту улизнула из номера.

Обулась уже у стойки администратора, стараясь прятать свое опущенное лицо в распущенных волосах. Ничего не ответив даже на дежурное пожелание доброго утра, выбежала из отеля и, щурясь от бьющего по глазам дневного света, зашагала в сторону Ланкиного дома.

Каждый шаг отстукивал жуткой пульсацией в голове. Я думала, у меня голова лопнет, пока дойду. Но едва не лопнула она позже, когда отхаживающая меня подруга обнаружила, что я посеяла ее сережку…

Демьян

Меня разбудил тарабанящий стук, долбя прямо по вискам.

— Уборка номеров.

Я захлопнул дверь прямо перед носом остолбеневшей от моей дерзкой наготы горничной. Не ее я хотел увидеть, проснувшись. А ту, что дезертировала, воспользовавшись моментом. Подарив мне самую охренительную ночь, просто испарилась. Покорить ее не удалось, и от этого сердце забилось сильнее. Мне было плевать на тридцать непрочитанных сообщений и восемьдесят пропущенных звонков от Серебрянской. Я хотел найти ту зеленоглазую красотку, завоевавшую меня своими необъяснимыми чарами.

Искать от нее записку было бесполезно, но кое-что эта золушка все-таки оставила. На кровати я нашел ее сережку. Подбирать по ней невесту — подход для психов, а чем я не псих?

Одевшись в мокрую рубашку и помятый костюм, я с не менее помятым фейсом вышел к ресепшену. На смене была другая администраторша, но я и не думал сдаваться.

— Детка, признавайся, ты спустилась с небес, — начал я с улыбкой, опершись о стойку. Блондиночка покраснела, поправляя свой бейджик. — Я сегодня ночью зарегистрировался, — перешел я к делу. — Посмотри-ка в журнале тринадцатый номер. Я был не один, и мне очень важно…

Она уже пальчиками прошлась по клавиатуре и, выглянув из-за монитора компьютера, ошалело промямлила:

— Прокопий и Крош Петровы?

До меня дошло, что память не изменяет. Я и правда договорился не пытать нас, требуя документы.

Осмотрел углы холла, заметил камеры видеонаблюдения и спросил:

— А мы можем как-то раздобыть записи с камер? Я в долгу не останусь.

— Это сделать несложно. Достаточно получить разрешение. Но у нас вчера утром произошел сбой электричества. Отказал доводчик на одной из дверей и камеры. Мастер сейчас все налаживает.

Я взглянул на дверь, припоминая, как девчонка поцеловалась с нею, удивив меня несработавшим электрошокером.

— Похоже, сегодня не мой день, — выдохнул разочарованно. — Ну хотя бы мимо вас она должна была пройти. Зеленые глаза, грудь твердая «двоечка», ножки, волосы…

У администраторши одна бровь поднялась выше другой. Я прикрыл глаза, соображая, что не так портрет рисую.

— Короткое черное платье, туфли, маленькая сумочка.

— Да, проходила такая. Часа два назад. Обувалась прямо тут, где вы стоите. На мои вопросы не ответила…

— Куда она пошла?!

— На улицу…

— А дальше?!

— Молодой человек, я за ней не следила. Я приняла ее за… за… — Испугавшись моего взгляда, она не договорила. — К сожалению, ничем не могу вам помочь.

Сжимая в кулаке сережку, я, просыпаясь и трезвея, понимал, что это единственная ниточка, которая может привести меня к моей зеленоглазке.

— Запиши мой номер, — попросил я, вытащив из бумажника пару купюр. — Она должна будет вернуться за сережкой. Пометь у себя сегодняшнюю дату и номер «тринадцать».

— Хорошо, если она вернется, я передам ей ваш номер. — Администраторша сгребла деньги и улыбнулась.

— Очень на это надеюсь, — ответил я и вышел на улицу.

Не успел вдохнуть свежего воздуха, как снова позвонила Серебрянская. И лучше бы я ее скинул, чем так больно ударился о свою жестокую реальность:

— Ну ты и гондон, Борзый!..

Жесть!

Сработал все-таки электрошокер зеленоглазки. Только семь долгих месяцев спустя. И как я не узнал ее?!

— Вас че, господь прибрал? — своим гортанным голосом задребезжала вернувшаяся с балкона Руслана. — Меня не было минут десять. Вы и с места не сдвинулись. — Она разводит руками, пяля свои глазища то на меня, то на Колобка.

Та даже не смотрит в мою сторону. Отвернулась, сосредоточившись на поглаживании живота. Судя по всему, тоже с отшибленной памятью все это время была. Или частично отшибленной.

Представляю, как ей сейчас говенно. Она же два месяца подряд тут за порядок и нравственность топила. Уровень шума и соблюдение тихого часа мной контролировала. За парковкой блюла. Не забывала напомнить мне, что я не один в доме живу. Почище старушки-патрульщицы. А сама-то, проказница… Ц-ц-ц! По попе отшлепать некому.

— Так, дуй отсюда! — поправляю я свою челюсть. — Девичника не будет, стриптизер совершил каминг-аут.

Двумя шагами пересекаю комнату, беру с дивана сумку этой белобрысой кракозябры, засовываю в нее ее телефон, сигареты, зажигалку, всучиваю ей в руки, за плечи разворачиваю к дверному проему и подталкиваю.

— Э, ты ничо не попутал, Прокопий?! — свиристит она, чуть ли не пятками упираясь в пол.

Вывожу ее в коридор, накидываю на ее плечи жуткую куртку леопардовой раскраски, сапоги в тон подаю ей в руки, нахлобучиваю на ее голову шапку и выталкиваю из квартиры.

— У нас тихий час! — Захлопываю дверь перед ее носом и запираю на оба замка.

— Это была моя шапка, — слышу из-за спины.

— Знаю. Ей она идет больше. — Я сдергиваю с себя куртку и разворачиваюсь, бросив ее у ног.

Колобок стоит в дверном проеме, виновато потупив глазки в пол и нажевывая нижнюю губешку. Прохожу мимо нее прямиком в спальню.

— Дем, имей совесть, ты не у себя дома! — Она бежит следом, влетев в комнату в тот момент, когда я достаю из шкафа маленькое черное платье. Да, неспроста меня так тянуло к нему. Думал, похожее. Оказалось, то самое. Колобок вырывает его у меня из рук и возвращает в шкаф. — Перестань рыться в моих вещах!

Закрывает дверцы и, выпрямившись передо мной, распахивает глаза.

Ну конечно, немного загара, свежести, косметики, прихулости от слез — и вот она, моя зеленоглазка, моя золушка, мой Крош. Насколько же я болван, если не разглядел в ней ее?! Заглядывал в лица разукрашенных кукол, а она все это время была здесь. Последние два месяца и вовсе — со мной через стенку. Каждый день лбами сталкивались, а я стебался над ней.

Хотя чего это я загоняюсь? Она почему меня не узнала?! Я-то не изменился, не обесцветился, не округлился! Твою мать, даже татуха на месте!

— Так это ты была, — произношу с тем самым выношенным щенячьим восторгом от этой долгожданной встречи.

— Не понимаю, о чем ты! — упирается, паршивка. — Мы с тобой все решили! Уходи, Дем. Из моей квартиры, из моей жизни. У нас ничего не получится…

— А я просил тебя не сбегать, — перебиваю ее. — Искал тебя.

— Да, я слышала, как ты в своих лихорадочных поисках пробовал каждую непохожую на меня цаплю за этой стеной! — парирует она, шире распахивает глаза и прикусывает язык.

Уголки моих губ сами тянутся в стороны. Обнажив зубы, провожу по ним кончиком языка и причмокиваю. По телу какая-то истома льется, будто я выиграл лотерею всей жизни. От накативших воспоминаний жар по мышцам нещадно хлещет.

Между нами целый шаг, а я слышу, как бьется ее сердце. Она даже дышит через раз. И щеки быстро пунцовыми становятся. За разбег от отвязной чертовки до заботливой мамочки со стыда сгорает.

— Ревнуешь? А не сбежала бы тогда, уже бы кольцо на пальце носила.

— Покажи свои полтора килограмма самоуверенности психологу!

— Не полтора, а все восемьдесят пять килограммов самоуверенности, — поправляю я, дико раздражая ее. — Только не ври, что тебе не понравилось.

— Ты шпилил меня, изменяя своей девушке! — пригвождает она меня к позорному столбу, всплеснув руками. — Причем воспользовался моментом! Ведь знал, что у меня был самый отстойный день!

— А у меня была днюха. Прикинь. Тридцать лет. Больше не мальчишка. Мужчина. Батя ничтожеством назвал в честь праздника, поздравил заявлением, чтобы выметался из его дома. А та самая девушка, — пальцами показываю кавычки, — до самого вечера проторчала в салоне красоты. Только пацаны нормально поздравили. А потом ты на горизонте появилась и сделала эту днюху самой незабываемой из всех тридцати.

— Погоди, у меня на кухне где-то были щипцы для спагетти. Пойду поищу, чтобы лапшу собрать. А то боюсь поскользнуться. В моем положении с такими делами не шутят.

Хватаю ее за запястья и дергаю на себя, не дав уйти. Она, хлопнув ресницами, поджимает губы. Замечаю на них капельку крови. Так накусала от волнения, точно самоедством занялась. А тут еще я в них впиться горазд. Ни с кем не целовался так, как с ней. Никого не хотел так, как ее. И не поверю, что я для нее — нечто среднее между ее Виталиком и тем элементом, от которого она залетела.

— Дем, — шепчет дрогнувшим голосом.

— Не уйду я, запаришься прогонять. Можешь даже мусоров вызвать. Повяжут, штраф выпишут и отпустят. Я снова приду. Снова повяжут. Пятнадцать суток отсижу и вернусь. Не могу я уйти, Колобок. Инсайт у меня, понимаешь? Я уже тебя присвоил! Свыкся с мыслью, что дочка твоя теперь и моя!

Мышцы ее лица вмиг расслабляются. Брови даже слегка вздымаются. Она взглядом пробегает по моему лицу и коротко усмехается.

Не верит мне? Или у этого жеста есть неуловимый подтекст?

— Наверное, я тебя сейчас добью, — проговаривает она, — но у меня для тебя еще одна потрясающая новость…

Сказать или не сказать?

Я смотрю в его озадаченное лицо, которое всего в паре сантиметров от моего, и думаю, какой же он осел! Разве можно настолько откровенно тупить?

— Я не хочу иметь с тобой ничего общего, — проговариваю, вместо того чтобы поведать ему увлекательную историю о путешествии его сперматозоидов в ночь со второго на третье августа прошлого года. Но раз он не верит в их волшебную силу, то не буду рушить его иллюзию тотального контроля над своим хозяйством.

— Ни фига не потрясающая новость, — отвечает он, обмазывая мое лицо взглядом, словно растопленным маслом.

Кровь в жилах сильнее бурлить начинает. Кипеть буквально. Воспоминания той судьбоносной ночи пламенем к щекам приливает.

Я до боли закусываю губу, потому что горячие ладони Демьяна, обхватившие мои запястья, будто клеймо выжигают. Настолько они раскалены. А ведь именно эти руки, эти пальцы блуждали по моему телу. Рисовали узоры на позвоночнике, мяли мои бедра, запускались в мои волосы. А эти порочные губы, от которых я не могу оторвать взгляда, целовали меня так, как никакие другие. Я бы и сейчас отдалась ему. Не будь я глубоко беременной и еще глубже трезвой.

Мотаю головой, заметив, что его лицо склоняется к моему, и отстраняюсь.

Нет! О чем я думаю?! Не отдалась бы я ему! После двух месяцев нервотрепки и знакомства с его пришибленной мешком муки семейкой? Ни за что!

Да, я хотела найти отца своей дочери. Когда-нибудь. Но в мои планы не входил брак с ним. Думала, поставлю его в известность, а дальше, как сам пожелает. Захочет помогать — хорошо. Изъявит желание видеться с малышкой — тем более прекрасно. Но замуж за парня, с которым переспала по пьяни? Это что-то из разряда бразильского кинематографа.

Черт! До меня только сейчас доползает мыслишка, как сильно Габриэлла привязана к нему! Она же, крошка, с самого начала папку чувствовала. Когда он рядом, затихает или шевелится совсем легонько. Характер не показывает. И он… Сегодня ночью обнимая меня, гладил живот, в котором растет его дочь, даже не подозревая об этом.

— Меня чуть не парализовало, когда я встретился с твоей подружкой и вспомнил ее по бару. Решил, что с ней перепихнулся.

— Как ты смеешь говорить такое о моей лучшей подруге?! — взбрыкиваю я, выбираясь из его тисков. — Скажи ей спасибо. Хоть пить бросил.

— Согласен, не такая уж она и бесполезная. Пусть приходит на нашу свадьбу. Обещаю, ее не выгонят.

— Какая свадьба, Дем?! Проваливай отсюда! — Пальцем указываю ему на дверь. — Тебе там папа золотые горы обещает. Так дерзай. Упустишь шанс — пожалеешь.

— Пожалею, если тебя упущу. Все, кончай набивать себе цену, — усмехается он. — Знаешь же, я никуда не уйду. Завтра к теще съездим. Обсудим дату свадьбы, а девятого числа подадим заявление в ЗАГС. Как тебе схема?

— Чудно. А восьмого что делать будем? — острю я, раздувая ноздри от злости.

— Колобок, ну что ты как маленькая?! Праздновать будем. Я для тебя сюрприз приготовил.

— Забронировал столик в баре «Мухомор» на грибной поляне? Мы однажды уже отпраздновали… — Я едва не указала ему на раздувший меня результат, но вовремя спохватилась.

— И я бы это повторил, — мурчит он в кошачьей манере.

— Ой, было бы что повторять, — закатываю я глаза, хотя у самой колени подгибаются от его взгляда. — Ты слишком много о себе думаешь.

— Ты просто не распробовала. Вот когда разродишься, я покажу тебе все, на что способен мой лев.

— Как мило. Лев, — скалю я зубы. — Твоя татушечка с короной.

— Запомнила? — Его глаза сверкают победоносным блеском.

— Сходил бы ты к своей татуировщице и корону бы подправил. Кривоватая она у нее вышла.

— Я так и слышу нотки ревнушек в твоем голосе. Ты все эти месяцы ночи не спала, думая, что татушку девка набивала? Я тебя успокою. Мой татуировщик — это байкер-старпер. Клянусь, у меня с ним были сугубо деловые отношения. Так что никаких меток от бывших на моем теле нет. Кроме твоей.

— Чего? — бормочу, с подозрением насупившись.

— Ты своими когтями мне лопатку до крови расцарапала. До сих пор на ней отметина. Шрам на память.

Мда. Но ты меня все равно уделал, оставив мне от себя на память беременность.

— Ну и? Мы все решили? Может, ты наконец-то покормишь меня ужином, я потру тебе спинку в душе, и мы ляжем спать в эту крохотную кроватку, прижавшись друг к другу голенькими телами?

— Господи, как же ты меня достал! — рычу я, сжав кулаки.

Разворачиваюсь и шагаю на кухню. А его довольная рожа плетется следом.

Кладу ему порцию мяса по-французски, разогреваю в микроволновке, ставлю на стол, нарезаю хлеб, выставляю салат и наливаю чай. К нему отрезаю кусок шарлотки.

— Приятного! — фыркаю, выметаясь из кухни. — Кушайте, не обляпайтесь!

— Ты ж моя зайка, — слышу вслед и хлопаю дверью ванной.

Спинку он мне потрет! Мозги бы свои протер сначала от золотой пыльцы!

Жизнь просто сказка, раз мне приходится запираться в ванной собственной квартиры. Хотя новому «хозяину» не составит труда вынести дверь вместе с коробкой. Мне начинает казаться, что его сдерживает только моя беременность.

Быстро проделав свои водные процедуры, я влезаю в пижаму и отправляюсь в спальню, где Демьян взбивает подушки. Причем эта наглая сволочь уже разделась до трусов!

— Ты будешь спать у окна? Или с этой стороны? — интересуется он без доли смущения.

Отведя взгляд в сторону, я звучно выдыхаю, уперев руки в бока:

— Ты не свалишь, да?

— Сколько можно повторять? Нет, не свалю. — Он отгибает угол одеяла и залезает под него. Шлепает ладонью рядом с собой. — Закатывайся, Колобок. Я тебя согрею.

— Спасибо за приглашение. Я в гостиной на диване посплю.

— Прости, я случайно пролил на него стакан с водой, — докладывает он мне, скорчив гримасу сожаления. — Хотел твои цветочки полить…

— Ты — что?! — вскрикиваю я, не веря своим ушам.

— Не волнуйся, до завтра все высохнет. Я пропитал лужу вторым одеялом. Но ты же не против поспать со мной под одним?

Где ж я так нагрешила, что мне был послан этот демон в человеческом обличии?!

— Мы с тобой уже провели две незабываемые ночи. Нам нечего стесняться, — подмигивает он. — Родинку на твоей правой булочке я прекрасно помню.

Меня аж трясти начинает от его пошлых намеков. Стиснув зубы, выдыхаю и кладу ладонь на живот. Доченька, на удивление, абсолютно спокойна. У нее словно какая-то незримая связь с отцом.

Признав, что мне не отбрыкаться, я укладываюсь в постель, тут же оказавшись в тесных мужских объятиях.

— М-м-м, как вкусно ты пахнешь, — шепчет он, носом втягивая с воздухом и мои волосы. — Спасибо за ужин, Крош. Никогда так вкусно не ел.

— Отвянь с этим сахарным сиропом, — ворчу я, разворачиваясь к нему попой. — Говори прямо, что надо?

— Да так. Просто спросить хотел.

— Ну так спрашивай. — Чуть поворачиваю голову, не отрывая от подушки.

Демьян приподнимается на локте за моей спиной и проводит ладонью по моему животу. Пару секунд он медлит. Потом хмыкает и озвучивает то, что его терзает:

— Ты в него влюблена?

— В кого? — не догоняю я.

— В отца своего ребенка.

Я едва сдерживаю смех. Отвернувшись, прячу улыбку. Какой же он дурак! Я даже начинаю входить во вкус этой азартной игры. Как скоро до него дойдет? Или не дойдет, пока сама не расскажу?

— Безумно, Дем. Во сне и наяву грежу им, — отвечаю я, проглотив душащий меня смех. — Тебя это расстраивает?

— Напротив, — вдруг отвечает он с надвигающейся угрозой и опускается к моему уху. — Теперь я нацелен высадить этого пассажира из твоего сердца…

Эту паразитку придется отучить просыпаться в пять утра. Я только вошел во вкус эротического сна с ее участием, а она давай топать, шуршать, хлопать. Наконец укатывает себя в ванную, и я снова закрываю глаза.

Вздох. Воспоминания. И по венам опять тянется лава. Пес знает, как я вытерплю ближайшие месяцы! Видеть Колобка, быть рядом, прижиматься к ней, вдыхать ее запах, но не иметь возможности зайти дальше обнимашек… Дожить до тридцати и заняться рукоблудием тоже надо уметь. А мне, походу, поможет только самодеятельность под влажные фантазии. Которые безжалостно обрывает трель входящей смс-ки.

Открываю один глаз. Мобильник Колобка, лежащий на тумбочке, чуть меняет направление из-за вибрации. Ну и кому что понадобилось от моей невесты в пять утра?!

Резко сажусь и на автомате хватаю ее дешевый гаджет. Экран заблокирован, поэтому прочитать могу лишь имя контакта, приславшего ей что-то безумно важное в такую рань.

«Любимый братик».

И все бы ничего, у самого два брата, но с фотки мне лыбится табло того шимпанзе, чья икринка якобы раздула Колобка. На миг аж затошнило от тревожной мысли об инцесте. Хоть одумываюсь сразу. Не может быть Колобок настолько развратной! Она тупо меня поимела, назвав любимого братика отцом Габриэллы. Либо настоящего покрывает, потому что там серьезный чел, либо Виталик вдул, а от него лучше держаться подальше. И все-таки самое забавное, что в день нашего волшебного знакомства она уже была беременна! Или… залетела парой дней позже?

От напряжения лоб загудел. Опасно столько думать. Спятить можно.

Дверь ванной щелкает, и я возвращаю мобильник на тумбочку. Колобка встречаю широкой улыбкой. Почти не пакостной.

— Проснулся? — фыркает она, махровым полотенцем пропитывая мокрые волосы.

— Ты надеялась, что этого не случится? — Мои брови ползут вверх от ее заботы и вежливости. Я к ней со всей душой, чуть ли не в любви признаюсь, а она только и делает, что гонит меня и проклинает.

— Я надеялась, что ты сбежишь, продрав глаза, — признается она.

— А мне некуда бежать. Тем более здесь кормят, — скалюсь я, вылезая из постели, вместе с выпирающей в трусах дубиной.

Взгляд Колобка опускается вниз, и челюсти начинают размыкаться. Но едва я делаю шаг вперед, как она, покраснев, отворачивается. Сильнее теребит свои волосы и что-то бубнит под нос.

— Не стесняйся в комплиментах. Я люблю быть в центре внимания, — произношу урчаще, ладонями крадясь по шелку ее халата.

Колобок замирает. Не отталкивает меня, не ворчит. Позволяет обнять ее со спины и положить руки на живот.

— Как наша малышка? — шепчу ей на ухо, вдыхая цветочный запах ее геля или шампуня.

Так кайфово ждать рождение ребенка, которому собираешься дать свою фамилию. Воображение уже рисует картину, где Габи заявляет задирам: «Да вы хоть знаете, кто мой отец?!» Приятный озноб по телу от осознания ответственности за маленькую хрупкую жизнь.

— Твой любимый братик же не будет против ее удочерения мной?

Колобок поворачивает голову к тумбочке и хлопает ресницами, словно взлететь собирается. Я кончиком носа веду вверх по ее скуле и губами касаюсь виска. Хочется впиться в ее губы, вгрызться. Повалить ее на кровать и…

Закрываю глаза, горячо выдыхая. Ноги судорогой сводит от того, как в паху жжет. Рядом с Колобком трудно сохранить самообладание.

— Не грузись. Ништяк же, что ты не давала тому дрыщу, — усмехаюсь, отпуская ее. — Я в душ. Принесешь мне полотенце?

— А ванну с лепестками роз не набрать? — бурчит, метнув в меня стрелу глазами.

— Опасно это, Колобок. Успеем еще в ванне похлюпаться.

Губами посылаю ей воздушный поцелуй и отправляюсь в душ.

Холодная вода отрезвляет, снимает остатки дремоты и сводит эрекцию на нет. Полотенце я так и не получаю, но это меня ничуть не смущает и не останавливает. Выхожу из ванной прямо в чем мать родила, мокрыми ногами шлепая на кухню, где у плиты копошится Колобок.

Утопив в молоке ложку, едва следом не отправляет челюсть, когда видит меня на пороге.

— Присмотрись получше, Крош, — пальцем указываю на татушку. — Нормальная корона. Ровненько сидит.

— Ага, — кивает она, таращась на меня округлившимися глазами.

Молоко тем временем бурлит, поднимаясь шапкой и выливаясь на плиту.

— Кашу жаришь? — Киваю на поваливший дым.

Колобок отрывает взгляд от моего льва, бегом включает вытяжку и открывает форточку.

— Простудишься, — делаю ей замечание.

— Смотри сам не простуди ничего, — ворчит, отключая плиту. — Полотенце в комоде. В верхнем ящике.

— Бросай это. Съездим в ресторане похаваем.

Маманя вчера подогнала мне бабосов, так что могу себе позволить накормить девчонку чем-нибудь вкусненьким.

— Давай-давай, — пошевеливаю ее. — Нам все равно за цветами ехать.

— За цветами? — интересуется, уже схватившись за тряпку и оттирая пригоревшее молоко.

— Завтра восьмое марта. Надо тещу поздравить.

Повисает пауза. Упорно натирая варочную панель, Колобок скрипит зубами, после чего притормаживает и просит:

— Ты не мог бы прикрыться?

— Возбуждаю? Понимаю, самому тошно смотреть на твои булочки и…

— Заткнись, — шипит она, мощно выдохнув. — Ты можешь хоть раз просто заткнуться?!

Швыряет тряпку на плитку, разворачивается ко мне и, не дав мне, бедному, очухаться, бросается на меня голодной волчицей. Подтягивается на носках, обвивает мою шею руками и прилипает к моим губам своими…

Невинно, почти с прохладцей. Словно жабу принудительно чмокнула. Не такими я наши поцелуи запомнил. Те, как минимум, с языком были.

Беру инициативу в свои руки, но Колобок наступает на мои ноги, вынудив меня втянуть воздух сквозь зубы. Эта босая стрекоза впивается в меня ногтями больших пальцев и, прикусив зубками нижнюю губу, оттягивает ее.

— Э-э-эй! Полегче на поворотах, Крош!

В ее хитрых зеленых глазах поселяется коварное удовлетворение. Заткнула, поставила на место, пригрозила. Я даже инстинктивно руками льва прикрываю, пока и ему не досталось.

— Принял к сведению, — киваю ей, увеличивая уровень ее наслаждения своей маленькой победой. — Пойду оденусь.

С кухни сваливаю, решив больше не злить будущую мамочку. Мало ли на чем ее эмоционально нестабильный фон заклинит. А там сковородки, вилки, ножи. Ну ее, психопатку!

Обтершись найденным в комоде полотенцем, одеваюсь, пальцами зачесываю влажные волосы назад и возвращаюсь к Колобку. Она уже заканчивает чистку плиты, ополаскивает руки и косо поглядывает на меня.

— Я не шутил про ресторан, — уточняю на всякий случай. — Сама выбирай, в какой поедем.

— В «Джером» хочу, — не скромничает она, назвав самый элитный.

— Почему бы и нет! Поехали.

— Пять минут.

Скрывается от меня в спальне, как будто я чего-то там не видел. Как ребенок, ей-богу. Но ее пять минут означают пять минут и ни секундой больше. У Серебрянской этот промежуток времени равнялся целому дню.

Надев брюки и симпатичный свитер, Колобок собирает волосы в хвост, мажет губы блеском и пыхтит в попытке напялить сапожки. Помощи моей, видимо, гордость попросить не позволяет.

— Блин, ты мужик? Или для красоты здесь?! — не выдерживает, рвано выдохнув. Щеки краснющие, глаза злющие. — Напряги бицепсы, застегни сапог!

Дернув уголком губ, наклоняюсь к ее кожзаму. Такие ножки заслуживают хорошую обувь, а не это дерьмо с заедающей молнией. Пока натягиваю «хрустальные туфельки» на эту золушку, замечаю, что там и подошва кое-где отклеивается. Даже стыдно становится. Получается, я все-таки здесь для красоты, раз моя невеста ходит в этом рванье.

— Долго еще? — ворчит она.

Сдергиваю с нее то, что она называет сапогами, подхватываю ее на руки и, заглянув в ее округлившиеся глаза, отвечаю:

— Готово, любовь моя.

Не такая уж она, оказывается, и тяжелая, если я сам не с бодуна.

— Поставь меня на место!

Выношу ее из квартиры, ногой захлопываю дверь и несу ее к лифту.

— Что ты творишь?! — кричит громче, поднимая всех соседских собак на уши. — Что ты задумал?!

— Заскочить в обувной, — улыбаюсь, крепче прижимая к себе это беременное нечто. — Я угощаю.

Она закатывает глаза. И так забавно это делает, что не бесит, не отталкивает, а еще больше распаляет меня. Люблю упрямых. Сам такой.

Выходя из дома, сталкиваюсь с входящей бабусей-кошатницей с первого этажа. Пару раз видал, как Колобок с ней любезничает. Подружки, походу.

— Здрасте, — пищит моя невеста, а у соседки глаза из орбит вылезают. Даже не желает нам доброго утра. Молча провожает взглядом, держа в сухих руках пачку кошачьего корма.

— Шушукались с ней обо мне, да? — посмеиваюсь, садя Колобка на переднее сиденье своей тачилы и пристегивая ремнем так, чтобы живот не передавить.

— Да! — резво отвечает. — Мы и иголки в куклу Вуду втыкали в полночь, и волосы твои на блюдце сжигали, и глаза на твоей фотке вырезали!

— Гляди, Крош, сработал.

— Что?

— Приворот, — подмигиваю ей, садясь за руль.

Она рычит сквозь зубы, сжав кулаки и отвернувшись.

— Ты реально думаешь, что весь мир вокруг тебя вертится? — выдыхает уже спокойнее.

— Да. Это плохо? — Выруливаю со двора. — Я считаю себя особенным и не вижу в этом ничего неприличного. Тебя я тоже считаю ничо такой. Иногда даже почти влюблен.

— Хы, — имитирует она улыбку.

— Ты меня недооцениваешь.

— Да ты что?! — Она хлопает в ладоши. — Два месяца, Дем! Два месяца ты травил меня! Смеялся надо мной со своими друзьями, нарочно шумел по ночам, назло делал громче, когда я просила тишины. А я, между прочим, беременна от…

Приподнимаю бровь, бросив на нее взгляд. Она, умолкнув, поджимает губы.

— Я, может, твое внимание привлечь хотел. Расшевелил тебя, а то бы заплесневела за своим компом. Признайся уже, что со мной стало веселее.

— С этим не поспоришь, — бурчит, опять отвернувшись.

Я резко поворачиваю вправо и под клаксоны машин торможу на обочине. Включив «аварийку», разворачиваюсь корпусом к Колобку и подаюсь вперед.

— Сколько мужиков готово удочерить твою дочь? — спрашиваю уже без намека на шутки. Она хлопает ресницами, бледнея на глазах. — Сколько сделало тебе предложение? Сколько пошло против семьи ради тебя? Один. Я. Как думаешь, скольких детей я хотел усыновить? Скольких чик звал замуж? Скольких ставил выше семьи? Одну. Тебя. Вдолби уже в свою чудесную головку, что мы созданы друг для друга. Смирись с этим и перестань ломаться. Сейчас мы едем покупать тебе новую обувь. Хочешь сумку? Возьмем сумку. Пальто? Пальто. Хоть два. Я хочу пообедать с тобой в хорошем ресторане. Вдруг именно в нем ты захочешь сыграть нашу свадьбу. Я собираюсь обсудить с твоей мамой церемонию и стоимость твоего платья, чтобы ты себе ни в чем не отказывала. Но уже не ради супермаркетов, Крош. Просрал я их, понимаешь? Я теперь сам по себе. И я хочу начать все сначала. С тобой. Так дай нам всем шанс! Мне, себе и… Габи.

Затаив дыхание, она жмется спиной в сиденье. Слушает меня, не перебивая. Судя по серьезному лицу, переваривает и в чем-то соглашается. Даже не сразу подает голос. Выжидает паузу, прежде чем ответить:

— Ну ладно. Так бы сразу и сказал. — Поправляет ремень и приподнимает подбородок. — Давай, поехали. У меня ноги замерзли.

Ланка отвечает на звонок только с пятого раза. Говорит, что спала, но по голосу-то слышу, что она обиделась. Демьян ее как какую-то вещь за дверь выставил, а я и слова поперек не сказала. Не позвонила, не написала ей. Подруга!

— За сколько он купил тебе сапоги?! — офигевает она, подавившись сигаретным дымом.

Я смотрю на свое отражение в зеркале и представляю ее выражение лица.

— Это из дешевой коллекции, — отвечаю, все еще находясь под впечатлением от дорогой покупки, надетой на мои ноги.

Забота, с которой Демьян относится ко мне, кажется невероятной, стоит мне вспомнить его семейку и два месяца ада через стенку. Да еще и о дочери говорит с такой нежностью, что в груди щемит. Хотя, тупень, и не догадывается, что она его!

— А сейчас вы в «Джероме»? — продолжает Ланка. — Стешка, ты дура! Он с тебя пылинки сдувает, на руках носит, от наследства отказался, а ты скрываешь от него, что он отец вашего спиногрыза!

— Лан, ну как я ему скажу? Он сегодня при деньгах, крутой и борзый. Завтра с голой жопой останется — и поползет обратно к папашке. Я попросту буду жалкой в их глазах. Как будто нарочно залетела, чтобы к их богатству присосаться. А если они захотят отнять ее у меня?! — в ужасе вскрикиваю я и прикрываю рот рукой. О таком даже помыслить страшно.

— Ну ты уже совсем с рельсов поехала! Сама же говорила, что его папаша отдал команду выскрести тебя, когда с пузом увидел. Нужна была бы им твоя дочь, уже бы дележку начали.

— Лан, он даже имя ей уже придумал! Габриэллой зовет.

— Так тебе же оно вроде нравилось.

— Нравилось, но я же еще не определилась. На примете еще было с десяток имен. А теперь я и сама привыкла к тому, что она Габи!

— А чо такого-то? — Ланка шумно затягивается сигаретой. — Габриэлла Демьяновна Борзых. Норм.

— Норм было, когда в мою жизнь никто не лез!

— И ты дотаскивала старые сапоги! Короче, Стешка, если ты ему не признаешься, это сделаю я!

— Ты не посмеешь…

— Посмотрим, — заканчивает она и отключается.

Чувствую себя беспомощной Красной Шапочкой, потерявшейся в лесу. Куда ни крикни, вокруг только сплошные заступники Серого Волка. Моя мама, Ланка. Не удивлюсь, если и Ваня встанет на сторону Демьяна.

Убрав телефон, мою руки и выхожу в зал. Демьян сразу хвастается, что заказал какое-то мясо на углях, которое я обязательно должна попробовать, салат, суп, молочный коктейль и ягодное мороженое. Я, конечно же, не ждала, что мне представится возможность самой сделать за себя выбор блюд, но привыкнуть к тому, что за меня все решается навязанным женихом, никак не могу. Даже если его решения правильные, меня они все равно раздражают.

— Как тебе кольца? — Он разворачивает ко мне экран своего мобильника.

Мельком смотрю на запредельную цену и отвлекаюсь на стакан воды.

— Как будто тебя интересует мое мнение, — ворчу, делая глоток.

— Согласен, мелковаты брюлики.

Официант в белоснежной униформе и перчатках подкатывает к нам передвижной столик. Расставляя приборы, закуски, салаты, суп и напитки, вежливо оповещает:

— Угли уже готовы…

— Да и ведьма тоже пожаловала, — меняет свой тон Демьян, глядя куда-то сквозь меня.

Я оборачиваюсь на обостренном инстинкте самосохранения. Та, кого мой жених порывается сжечь на костре, стоит возле хостес. Высокая, важная, губастая, с искусственным загаром румяной курочки. В глаза бросаются наращенные волосы, ресницы, ногти, злоупотребление ботексом и несоразмерная туловищу грудь. Эта мочалка полжизни проводит в клиниках и салонах красоты, только от той самой красоты там уже нет и названия.

Заметив нас, она тоже меняется в лице. Видно, как у нее аппетит пропадает. Но желание задержаться в ресторане никуда не исчезает. Не дослушав девушку с бейджиком, она трогается с места в нашем направлении. Громко цокая каблуками, едва ли не вприпрыжку.

— Вот уж кого не ожидала здесь увидеть, — гудит она так, будто у нее нос заложен. Бросает на меня пренебрежительный взгляд и переводит его на Демьяна.

Тот, откинувшись на спинку кресла, равнодушно водит ножом по салфетке.

— Так ты с этой шмарой мне изменял? — Очередная награда для меня в ее презрительной манере. — Меня уже известили о вашей скорой свадьбе. Долго же вы думали. Живот-то под столом уже не спрячешь.

— Серебрянская, отчаливай, пока я тебя тут с канализацией не сравнял за то, как ты три месяца насасывала Арсу у меня за спиной.

На ее скулах вспыхивают красные пятна. Она поджимает свои жуткого размера губища и снова стреляет в меня глазами.

— Думаешь, тебе удача улыбнулась? — обращается уже ко мне. — Когда-нибудь он и тебе с какой-нибудь марамойкой изменит.

— Мне, — отвечаю ей твердо, — не изменит!

— Ах, ну да, у тебя же ребенок, — усмехается она. — Только вот его ли? — Разворачивается, оставив после себя запах едких духов, и шагает к выходу.

— Я обязательно вышлю тебе копию результата ДНК-теста! — добавляю ей вслед, отчего она притормаживает.

Оборачивается, зло смотрит на нас и кивает с издевательской ухмылкой. Всем своим видом заявляет, что уже задумала какую-то гадость.

Я кладу ладонь на живот, в котором разволновалась Габи, и поглаживаю, мысленно успокаивая ее: «Все будет хорошо. Мама и папа не дадут тебя в обиду». Поднимаю взгляд на этого папу, а он цветет своей обворожительной улыбкой.

— Да, Колобок, — соглашается со мной интонацией довольного кота, — тебе не изменишь.

Без понятия, что на меня находит, но меня ослепляет жгучая ревность. Представив, что Демьян когда-то ухаживал за этой пустышкой, целовал, шептал сладкие словечки ей на ушко, спал с ней, меня начинает мутить. Неужели ему нравится такая упаковка? Тогда что во мне нашел? Мы с ней абсолютно разные, хоть внешне, хоть по характеру. Я бы, вот так встретив Виталика с его барби, фиг бы стала унижаться выяснением отношений. Еще бы и за соседний столик села, всем своим видом демонстрируя, насколько он для меня пустое место.

Частый стук каблуков прекращается, как только девица выходит из ресторана. Странно, но мне ее совсем не жалко, хотя я была на ее месте. Почему-то закрадывается мысль, что она сама спровоцировала измену Демьяна. Или я безотчетно стала доверять ему? Моя мама всегда говорила, не спеши судить людей, увидев в них что-то хорошее. Похоже, я этим словам больше не внемлю.

— Давай кушать, — выдирает меня Демьян из этих ненужных мыслей. — Нам еще к твоей маме ехать.

И лишь одной этой фразой снимает повисшее напряжение. Будто минуту назад никакая ядовитая змея не проползала мимо. Может, Ланка права? Этот парень — лучшее, что случалось со мной?

— Она любит хризантемы, — извещаю я его, чтобы не прогадал. — И молочный шоколад с цельным фундуком. Терпеть не может кокос. Даже запах на дух не переносит. И розы. Папа всегда дарил ей розы. — Я беру вилку и приступаю к салату.

— Почему они развелись? — интересуется Демьян.

— Он не был приспособлен для семейной жизни. Друзья и рыбалка для него были превыше всего. Профукивал семейный бюджет, выпивал. Нас с Васькой считал непосильной ношей.

— Васька?

— Василиса. Моя младшая сестра. Ей девятнадцать. В колледже учится. — Проглатываю пережеванное и запиваю водой. Салат здесь вкусный. Есть надежда, что и остальное понравится. — Родители развелись, когда мама была ею беременна. Папа исправно платил алименты, но не звонил, не писал, не приезжал. Вообще не интересовался нами. Только пять лет назад я узнала, что он болен. Неизлечимо. Продержался полгода.

— Ты в его квартире живешь? — догадывается Демьян.

— Да, досталась в наследство. Васька по документам безотцовщина, так что я была единственной наследницей. Правда, пришлось судиться. Моя тетя хотела ее отжать. Для Вани. Того самого любимого братика, — улыбаюсь я. — Он мой кузен. Хороший парень.

— А ты умеешь бороться.

— Мама научила. Иначе никак. Загрызут такие, как твой отец.

Демьян задумчиво крутит в руке вилку и, хмыкнув, спрашивает:

— Ты поэтому к себе парней не подпускаешь? Думаешь, все, как твой отец?

— А ты другой? — усмехаюсь я. — Ты изменил своей девушке на днюхе. Ушел из дома, но вместо того чтобы развиваться, тратил время на вечеринки. Ты не искал работу, а придумывал, как прибрать к рукам семейные супермаркеты. Какой ты в моих глазах, Дем? Сегодня тебе все это кажется прикольным, но когда кончатся деньги, когда начнутся подгузники и бессонные ночи, когда я стану похожа на чмо в халате, ты же сбежишь.

— Ты настолько не уверена во мне? — Он изгибает бровь.

— Докажи, что я не права. И кто знает, может, я взгляну на тебя иначе.

Его губы трогает азартная улыбка. На лице прописывается масштабный замысел. Кивнув, он придвигает к себе тарелку и отвечает:

— Я докажу. А потом накажу тебя.

— За что? — недоумеваю я.

— За то, что всякую фигню обо мне думаешь.

Я коротко смеюсь. У Демьяна легко и непринужденно получается любой тяжелый разговор вернуть в позитивное русло. С Виталиком было сложнее. Он был готов днями напролет переваривать одно и то же дерьмо, скатывая из него снежный ком проблем.

— Но ты же мне поможешь? — добавляет Демьян, жуя салат.

— В чем?

— Доказать тебе, что я самец?

— Ты обалдел?!

— Крош, ну я же должен знать о твоих тайных желаниях. Не хочу лажануться, например, устроившись админом в стрип-клуб.

— Ты уже лажанулся, заставив меня представить этот ужас!

— Обожаю тебя, когда ты ревнуешь, — скалит он свои клыки. — У тебя так ржачно ноздри раздуваются.

— А я терпеть не могу, когда ты стегаешь. Ты так на придурка похож!

От этого он и вовсе хохочет, будто пресс качает. Настолько я смешна в его глазах, когда злюсь! Если Габи в него пойдет, то скучно мне не будет…

— Кончай юморить, Колобок, а то я подавлюсь.

Нам приносят мясо, и разговор прерывается. Мы молча уплетаем обед, слушая тихую музыку, звяканье металла о фарфор, и иногда обмениваемся взглядами. Вернее, я иногда бросаю его на Демьяна. Тот, кажется, весь обед на меня пялится.

Наевшись до отвала, я благодарю своего жениха дежурным «Спасибо!», и мы отправляемся дальше — в цветочный бутик.

— Самый шикарный букет из хризантем, — делает заказ Демьян, а я стою перед витриной за стеклом и любуюсь огромными лилиями.

С детства люблю их. Красивые, пахнут сумасшедше, но прихотливые. Сколько мама ни пыталась их развести, то вымерзнут, то мыши поедят.

— И лилии, — вдруг говорит Демьян, отчего я вздрагиваю.

— Зачем?

— Ты же хочешь, — пожимает он плечами.

— А еще я хочу, чтобы ты от меня отвязался, но ты же этого не делаешь.

— Прости, Крош, даже мне это не под силу, — вздыхает он, улыбаясь уголком губ.

Через десять минут я получаю свой огроменный букет и, вдохнув его потрясающий запах, краснею до кончиков ушей.

— Спасибо, — пищу тихонько.

Демьян берет хризантемы и спешит на улицу. Открыв багажник, метит уложить в него цветы.

— Ты собираешься везти их в багажнике? — удивляюсь я. — Дем, кто так делает?! — Открываю заднюю дверь, кладу лилии на сиденье и забираю у него хризантемы. — Ты голые стебли дарить хочешь?

Он молча поджимает губы, захлопывает багажник и, потянув время, садится за руль. Я уже пристегиваюсь ремнем, когда он заводит машину.

— Куда едем?

Открываю онлайн-карту в своем мобильнике, прокладываю маршрут и показываю Демьяну.

— Понял, — кивает он, дыша через раз.

Так странно ведет себя, как будто у него температура или давление. Заводит машину и перестраивается в среднюю полосу. Минуты через три начинает чихать. Нос краснеет, глаза слезятся.

— У тебя что, аллергия?! — доходит до меня.

— Немного, — отвечает он.

Я закатываю глаза, тяжело вздохнув.

— Почему ты сразу не сказал?! Тормози!

Он съезжает с дороги и паркуется перед домом, первый этаж которого напичкан магазинами и ларьками. Здесь же вижу и аптеку.

Выскочив на улицу, несусь в нее, забыв, что бегать на таком сроке опасно. Но сапожки уж очень удобные. Ноги прямо отдыхают в них. Покупаю таблетки от аллергии и бутылочку воды.

Демьян стоит на улице, спиной прижавшись к машине, и салфеткой трет нос.

— Какой же ты идиот! — ругаюсь я, вытрясая на его ладонь две таблетки и отвинчивая крышечку на бутылке. — Есть масса более гуманных способов покончить с собой!

Выпив таблетки, он вдыхает полной грудью свежий воздух. Я дотягиваюсь до его лица и пальцами вытираю с колючей щеки влажную дорожку. Баран! Других слов нет!

— Просто не хотел дарить теще голые стебли.

— Отлично! Тогда поехали! Даже если помрешь по пути, ничего страшного. Мы с мамой тебе из этих цветов венок сделаем.

Наши взгляды встречаются, и он улыбается, задержав меня за руку. Горячими крепкими пальцами обхватывает мое тонкое запястье и притягивает меня к себе.

— Я правда хочу доказать тебе, что я неплохой парень.

— Живым? Или не очень? Сейчас ты повел себя как мальчишка.

— Зато убедился, что тебе на меня не плевать. Другая бы в аптеку не побежала. И уж точно не стала бы целовать меня таким.

— Так я тебя вроде тоже не целую.

Он резко наклоняется и прилипает своими губами к моим. Медленно и нежно целует, со скоростью мчащегося поезда разгоняя по моим венам кровь. Сердце улетает в пятки, а в животе своими легкими крылышками щекотно машут бабочки. Ноги немеют, и я окончательно расслабляюсь, ответив на этот поцелуй.

— А сейчас ты что делаешь? — шепчет Демьян мне в губы, запускает руки за мою спину и впивается в меня более рьяным и жгучим поцелуем.

Пощечина как-то не умещалась у меня в голове по соседству с заботой, погнавшей Колобка в аптеку, когда я полез в ее рот языком. Однако я ее получил, а вдогонку наезд за растление беззащитной беременной женщины.

— Это ты-то беззащитная?! — слегонца охреневаю я, потирая щеку.

Замешательство на ее лице совсем не вяжется с ударом, будто она сама не ожидала, что рука дернется. Вот только мне-то теперь что — с открытыми глазами спать? Вдруг беззащитной беременной женщине опять захочется острых ощущений.

— Ты меня наказываешь за что-то? Я же не виноват в твоем нынешнем положении!

Глядит с таким укором, словно как раз я и виноват.

Выдохнув, открываю дверь и киваю ей на цветы.

— Убери хотя бы их в багажник.

На всякий случай делаю шаг в сторону. А то приспичит ей меня веником отхлестать, и упаковкой антиаллергенов не отделаюсь.

— Крош, я реально тебя побаиваться начинаю, — ввожу ее в курс дела, но получаю такой взгляд, что лучше бы отправил это признание по смс. — Кстати, ты после залета научилась так стремительно в аптеку бегать? — усмехаюсь, садя ее в тачилу. — Лучше поздно, чем никогда?

Опять зыркает, накидывая пени на штраф. Ей с такой надутой моськой только в пенсионном фонде работать. Глянешь на нее и лишний раз подумаешь, а может, я еще ничего, работать могу!

Все еще чувствуя на губах наш недолгий поцелуй, за который пострадала моя челюсть, я возвращаюсь за руль. В салоне уже проветрилось. Хотя мне мерещится щекочущий запах пыльцы. Поэтому опускаю стекло со своей стороны и спрашиваю у Колобка:

— Тебя не просквозит?

Она заметно смягчается. Мышцы лица расслабляются.

— Я тепло одета, — пищит едва слышно, перекидывая через себя ремень безопасности.

— Осторожнее с Габриэллой Демьяновной. На животе не затягивай.

Зря она не доверяет мне. Я к этой девчонке уже привязался. Всю ночь гладил. Просыпался, стоило ей чуть шевельнуться. Прислушивался. Это и дико, и забавно одновременно. Не понимаю папаш, отказывающихся от детей. Она еще не родилась, а я ее уже обожаю. Даже несмотря на прихлопнутую маманю. Ее тоже можно понять. За столько месяцев привыкла считать себя матерью-одиночкой. А тут появился я — крутой чувак из прошлого. У любой бы от счастья крыша поехала.

В пригороде, где живет моя будущая теща, я уже бывал пару раз проездом. Но вглубь заезжаю впервые. В узкой улочке моя тачила кажется несоразмерно огромной. Из некоторых дворов даже высовываются любопытные вывески.

— Ой, а хто это такой? — подражательно озвучиваю я это немое кино, объезжая колдобины. — Шо за буржуй? Зуб даю, хахаль Зинкин!

Колобок, не удержавшись, прыскает смехом.

— Гарантирую, тут уже все в курсе, кто ты, — отвечает она, наконец-то перепсиховав.

— Да, я уже осведомлен, какая скорость у твоей мамы. Любой интернет-браузер ей позавидует. Нам же лучше — нельзя тянуть с подготовкой к свадьбе.

— Блин, Дем, ты серьезно?

Я припарковываюсь у нужного дома и осматриваю глухой забор из профлиста. Сделан он на совесть, как и калитка с табличкой «Осторожно! Злая Вася!»

— Ты не говорила, что у тебя гостеприимная сестра, — произношу, проигнорировав ее тупой вопрос. Сколько можно повторять, что я женюсь на ней?! Это не обсуждается!

— Ты тоже не выпрыгивал из собственных штанов, когда рассказывал мне о своей семье, — уточняет она, выходя из тачилы.

С этим не поспоришь. Один — один.

Я открываю багажник одновременно с появлением моей тещи.

— Слава те, хоспади, явились! — Всплескивает она руками.

— Здрасте-здрасте, Ульяна Филипповна! — Вручаю ей хризантемы, счастливый, что быстро от них избавился. Осталось только умыться, а то уже чесаться начинаю. — Заждались?

— Мать честная, Демушка! Такой букетище! Ну спасибо…

— Стоп! Вы что, договорились о нашем приезде? — вмешивается Колобок.

— О, ты еще тут? — подшучиваю я. — Крош, ну разве я мог явиться к маме без предупреждения?

— Ты бы брала пример с жениха, — поддакивает мне теща. — Помнит о маме!

Колобок закатывает глаза и топает во двор.

— Ну, идем, — зовет меня Ульяна Филипповна, прижимая к себе цветы, доставшиеся мне через боль и слезы.

Щелкаю кнопкой автобрелока и вхожу во двор. Закрывая калитку, спрашиваю:

— А ваша злая Вася на привязи?

— Да в колледже она, — отмахивается теща, ведя меня по брусчатке к ухоженному дому. — Никаких нервов на этих дочек не хватит! Надеюсь, внучка в тебя пойдет, — подмигивает она мне, и Колобок, остановившись на крыльце упирает руки в бока.

— Я так-то все слышу, если что.

— А толку-то?! — усмехается теща и снова ко мне: — Демушка, ты голоден?

— Нет, спасибо, мы пообедали.

— Тогда сначала в баньку, — заговорщически улыбается она. — Ты только дровишек подколол бы. А то подкинуть для жара нечего будет.

Что-то как-то погорячился я с рвением понравиться теще. Я топор пару раз в своей жизни в руках держал. Сучки на рыбалке рубил. А к тем чуркам, на которые она мне указала, вообще не знаю, с какой стороны подходить. Еще и Колобок масло в огонь подливает:

— Да, Дем, помоги маме. Наколи дров.

И лыбится во все свои блистательные зубки.

Вздохнув поглубже, снимаю с себя куртку, распрямляю плечи и щелкаю пальцами.

— Вообще без проблем!

— Ух, какой мужчина! — делает мне комплимент Ульяна Филипповна. — Стешка, ну чего встала?! Полотенца в комоде, квас в холодильнике. Готовься в баньку. Не пойдет же Демушка один.

Та бледнеет, отчего я с трудом сдерживаю улыбку. Беру топор и прицеливаюсь к полену.

— Да, любовь моя, не пойду же я один.

— Беременным нельзя в баню! — отрезает она.

— Да кто же тебе такое сказал?! — встревает теща. — Я обе беременности в баню ходила. В помывочной не жарко, не растаешь.

Цокнув языком и топнув ногой, Колобок разворачивается и влетает в дом, хлопнув дверью.

— Опять не с той ноги встала? — спрашивает у меня Ульяна Филипповна.

Я запускаю топор в чурку, и та раскалывается пополам.

Ух ты, а не так-то и трудно колоть дрова, когда руки железом натренированы. Поднимаю одну из половин, ставлю вертикально и снова замахиваюсь.

— Пустяки, — отвечаю теще, — в баньку вместе сходим — отойдет.

— Ох, искуситель, — посмеивается она, поднимаясь на крыльцо. — Пойду мясо на шампуры надевать. Шашлычком домашним вас угощу после баньки.

Я снова вонзаю топор в дерево, и то с треском разваливается.

Черт, от предвкушения совместного с Колобком похода в баню, опять кровь в причинное место приливает. Надо всю энергию тут потратить, а то уже перед глазами круги плывут и мозг плавится. В памяти пробуждаются картинки из прошлого: короткое черное платье на стройной фигуре, красивые ножки, аппетитные округлости, изящные движения вокруг шеста…

Раскалываю полено снова и снова, борясь с желанием силой взять Колобка. Закончив с одним, приступаю к другому. Смахиваю пот со лба и продолжаю рубить. Но даже сквозь звон, треск, лязг слышу музыку, под которую она танцевала для меня. Слышу ее шепот и стоны, когда она извивалась в моих объятиях. И после всего этого она думает, я так просто сдамся?!

— Ты че, больной? — доносится из-за спины.

Закинув топор на плечо, оборачиваюсь, тяжело дыша.

В двух шагах от меня стоит катающая языком жвачку девчонка. Рваные джинсы, кожаная косуха, розовые волосы до плеч, рюкзак, бананы в ушах. Спустив на нос темные очки, разглядывает меня с головы до ног и добавляет:

— Эт ты, что ль, жених моей сестры?

Моя мама спец по повышению уровня раздраженности. Порой мне кажется, она оканчивала школу особого назначения, где обучали десертной ложечкой мозги перемешивать.

— Что он в тебе только нашел? — бурчит она, надевая мясо на шампуры.

— Да я же намеренно залетела. Ты не знала? — огрызаюсь я.

Обшаривает меня сердитым взглядом и берет следующий шампур.

— Иди уже, а то он сейчас дров на целый сезон нарубит.

Кое-как запахнув на своем животе халат, я беру полотенца и банку с квасом и выхожу из дома. Демьян с топором через плечо уже знакомится с моей любимой младшей сестренкой. Та по традиции встречает его, как у нас принято — чтоб надолго не задерживался. В недоверии к людям мы с ней похожи. Только у нее яйца попрочнее. Ее никакой Виталик не предаст.

— Привет, Вась, — бросаю ей, проходя мимо.

Она лопает пузырь из жвачки и делает мне замечание:

— Это мои сланцы!

— Не хнычь, до дыр не затопчу.

— Угум, с твоим-то весом, — она косится на мой живот.

Демьян запускает топорище в бревно, и мы замолкаем.

— Вы такие милашки, — улыбается, набирая охапку дров. — Одна чудесатее другой.

— Да, у нас соперничество по зубастости, — не отрицаю я. — Пока я здесь жила, на калитке висела другая табличка.

— Я догадался.

Демьян подходит ко мне, искря налитыми увлечением глазами. Майка кое-где прилипла к его мускулистому телу. На влажный лоб упала растрепавшаяся челка. Я напрасно пытаюсь отвести взгляд. Он буквально прирастает к этому мужчине. А нос втягивает его терпкий головокружительный запах — пот и дерево.

— Вы че, вместе в баню пойдете? — нудит Васька. — Фу-у-у…

— Шкандыбай отсюда, — фыркаю ей, и она, закатив глаза, тащит себя в дом.

— Я знал, что ты не устоишь, — мурчит Демьян, оглядывая мой старый цветастый халат.

— Закатай губу! Я из-за тебя люлей от матери огребла! Поэтому так вырядилась. Ни в какую баню я с тобой не пойду. Покажу, где что, и отпаривай свои мышцы как-нибудь сам.

Вхожу в комнату отдыха. Бросаю полотенца на скамейку, а банку ставлю на стол. Демьян следом перешагивает порог, озирается и скидывает дрова возле топки.

— Вон стаканы, — указываю на полку. — Здесь помывочная, — открываю дверь, за которой широкие полки с большими тазами, ковшами и даже залитый кипятком березовый веник. — А там парилка. Кран с горячей водой красный, с холодной — синий.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но сталкиваюсь с голым торсом. Этот втюханный мне судьбой жених уже стащил с себя майку и, облизываясь, расстегивает брючный ремень.

— Господи, — шепчу и прикрываю глаза, подрагивая ресницами.

— Для тебя я по-прежнему твой герой, — высказывается он, снимая джинсы.

От зазвеневшего в ушах волнения у меня на шее затягивается невидимая петля. Каждым своим ходом Демьян сбивает мои фигурки с шахматной доски. Загоняет меня в угол. Лишает не только выбора, но и желания его иметь.

Я все чаще прокручиваю в голове давнишнюю августовскую ночь, и кажется, помню ее подробнее вчерашнего дня. Понимаю, что сильно зациклена на негативном, а ничего с собой поделать не могу. Боюсь угодить в капкан.

Слышу, как джинсы летят на скамейку. Приоткрываю глаза: Демьян стягивает носки и, выпрямившись, засовывает большие пальцы за резинку боксеров, над которой виднеется вершина татуировки — корона. А под ней…

Меня бросает в жар без всякой парилки. Покрывшись краской, туплю взгляд в сторону и закусываю губу. Разум твердит, что надо бежать, а что-то в груди ноет, просит присмотреться к этому парню. Он, считая моего ребенка чужим, хочет его усыновить! Тогда на что он пойдет, узнав правду?

Демьян без стеснения снимает трусы и, поблескивая зубами, спрашивает:

— Тебе какую воду развести? Погорячее? Попрохладнее?

Я ни пошевелиться, ни вздохнуть не могу, а он такие сложные вопросы задает!

— Дем, я не буду с тобой мыться, — выдавливаю, разглядывая обшивку комнаты, в которой слишком много этого наглого и борзого жениха.

— Тогда я вызову безотказную партию, — отвечает он, обходит меня и скрывается за дверью.

Теперь по моей коже своими липкими лапками ползет мороз. Мерзкий и колючий. Мороз болезненной ревности. Как вспомню его куриц, так в дрожь бросает. А ведь им ничто не мешает вернуться из прошлого. Доведу — и он найдет себе ту, которая не будет из себя королеву корчить.

Ну уж нет! Не могу же я сказать своим родственникам, что я дура, передумала замуж, потому что брюлики в кольцах мелкие!

Скидываю с ног Васькины сланцы и развязываю пояс халата. Взгляд по привычке падает в отражение зеркала на стене. Чем я его соблазнять собралась?! Огроменным беременным животом?! Это в августе у меня был шанс завоевать его внимание — фигурой, раскрепощенностью, танцем… сексом. А что я предложу ему сейчас? Да он, как только это безобразие увидит, в окно выпрыгнет!

— Крош, ты там уснула?

Демьян перестает шуметь водой и греметь ковшом. Дверь приоткрывается, и я быстро запахиваю халат.

— Н-нет, — мотаю головой. — Я же сказала, что не буду с тобой мыться.

Он хмурится, и я опускаю лицо, лихорадочно силясь завязать узел на поясе.

Секунду Демьян на меня смотрит. Чего у него не отнять, так это умение читать меня: по глазам, по тону, по жестам.

— Колобок, ты чего? — улыбается он, выйдя из помывочной.

— Да ничего, блин! — дергаюсь и опускаюсь на скамейку. — В том-то и дело, что я — колобок, ешкин кот! Понимаешь?! Я не в том положении, чтобы шуры-муры крутить! Я… толстая…

Собравшиеся в уголках моих глаз слезы скатываются по щекам. Так обидно, что в тот момент, когда я встретила парня, благодаря которому подняла самооценку и выбросила из своей жизни Виталика, я имею такой непрезентабельный вид.

— Ты ревешь, что ли? — Демьян берет меня за руку и поднимает со скамейки. — Ну-ка, иди сюда. — Прижимает к своему влажному сильному телу и, поцеловав в голову, гладит по волосам. — Крош, ты, капец, прибацанная.

Я смеюсь сквозь слезы, а сама таю в его объятиях.

— Да, нас всей семьей только в прошлом году с учета в психдиспансере сняли.

— Вау! Я чувствовал, что нашел родственную душу! — подыгрывает он. — Ты только прикинь, какая охренительная семья у нас будет!

— Ты так-то при ребенке выражаешься, — напоминаю я, смазывая слезы.

— Я при нем еще и с его матерью сосаться собираюсь. И не раз. Как только обуздаю ее.

Я носом утыкаюсь в его грудь. Вдыхаю запах, разжигающий желание покусать его. Прикрываю глаза, молясь, чтобы это не было сном.

— Успокоилась?

Демьян берется за пояс халата и развязывает его, заставив меня зажмуриться в ожидании его крика ужаса и побега. Я же похожа на раздутый шарик. Ланка крестится, когда видит мой оголенный живот. Боится, что он вот-вот лопнет.

Подумав о ней, невольно хватаю Демьяна за запястья.

— А ты не такая смелая, какой хочешь казаться, — тихо произносит он, стягивая халат с моих плеч.

Я предстаю перед ним в одном лишь белье и замираю.

— И это все? — усмехается он. — Такой маленький животик?

Приоткрываю один глаз, за ним так же нерешительно второй. Демьян с улыбкой разглядывает мой живот сверху вниз и поглаживает его пальцами.

— Она совсем крошка, да? — шепчет, подняв на меня взгляд.

— Да, — киваю, тронутая его нежностью. Кладу ладонь на его пострадавшую щеку и спрашиваю: — Больно было?

— Поучительно, — отвечает он. — Я хотя бы буду знать, к чему мне быть готовым, когда ты пойдешь на второй заход.

— На второй заход? — Большим пальцем провожу по его щетине.

— Ага, когда будешь вынашивать нашего сына…

Опять хочу поцеловать ее. Как в угаре поедаю глазами ее губы, до скрипа стискивая свои челюсти. Такая завлекающая и опасная. Точно русалка. Беременность нисколько не попортила ее фигуру. Из строя вывела только мозги.

Подушечки моих пальцев мелко покалывает, когда я касаюсь ее поясницы. Медленно веду ими вверх по гладкой коже, глядя в ее пьянеющие глаза, слушая ее сбившееся дыхание, наблюдая за ее дрожью.

Не меня боится же. Себя.

Задерживаю руку на застежке лифчика. Сорвать его — секундное дело. А Колобок так съеживается, что жалко ее становится. Я же по лезвию веду ее. Драконю нас обоих. Издеваюсь не по-детски.

— Договорились, не буду, — выдыхаю, губами прижавшись к ее лбу.

Ее сладкий запах прошивает меня насквозь. Она похожа на блюдо — визуально аппетитное, ароматом с ума сводящее, еще и начинка лакомая. Язык проглотишь.

— Ты бы тоже припрятал своего льва, — хмыкает она, осмотрительно отодвигаясь от меня. — А то он в бой рвется, — хихикает и юркает в помывочную.

Весело ей, значит! Меня тут на запчасти ломает, а она животик надрывает. Тренирует мышцы перед родами.

Натянув на себя трусы, отвлекаюсь на подкидывание дров в топку, выпиваю стакан холодного домашнего кваса и, повторяя себе, что нельзя думать о сексе и надо потерпеть, присоединяюсь к Колобку.

Растянувшись на полке, она млеет с закрытыми глазами. Здесь не жарко. Просто тепло. Самое то для беременной.

Зачерпываю в ковш воды и тонкой струйкой поливаю на ее живот. Наблюдая за тем, как вода меняет направление, стекая, когда дочка дает о себе знать.

— Крош, кажись, Габи выставила попку, — смеюсь я.

— Да, она у нас дама своенравная. Умеет всех поставить на место.

Я зачерпываю еще и поливаю на грудь и ноги, отчего по коже Колобка бегут мурашки.

— Я отлучусь ненадолго? Сто лет в бане не парился.

— Мог бы не предупреждать.

— Я не предупреждаю. Я отпрашиваюсь, — конкретизирую я, отставляю ковш и достаю из воды веник. — Кстати, квас у мамы — за уши не оттащишь. Если и шашлык такой же, я останусь тут жить.

— Даже не надейся быть воскресным папой, — говорит она мне вслед, сама не понимая, насколько повышает мою самооценку.

В принципе, меня не напрягает, что я стану отцом девчонки, а не как Мирон — трех пацанов. Важнее, что я женюсь на той, от которой меня торкает, а не на той, на которую батя пальцем ткнул.

Давно меня так не вштыривало. Объяснимо, почему мои домашние в шоке. Демьян Борзых, зацикленный на бабках, вдруг посылает все к черту, тем самым плюнув отцу в лицо, и посвящает себя малознакомой, залетевшей по неосторожности скандалистке с кучей долгов и комплексов. Но впервые в жизни Демьян Борзых на все сто процентов уверен в своем выборе.

— Дем, ты там в сознании?

Разомлевший от жара и веника, я бы весь день тут просидел. Еще и Колобка бы к себе на колени. Да как…

— Де-е-ем?

— Соскучилась? — усмехаюсь в ответ, спрыгиваю с полка и выхожу в помывочную.

Сразу опрокидываю на себя таз с водой.

— Нельзя с непривычки подолгу в парилке сидеть. У тебя и так слизистые из-за аллергии воспалились. Давление бы подскочило, и…

— Переживаешь за меня? — сияю я, балдея от своего успеха. Помогаю своей невесте спуститься на пол и вспениваю губку. — Потереть тебе спинку? — Склоняюсь к ее шее за спиной, отодвигаю волосы и губами прикасаюсь к пульсирующей венке.

Она лопатками прижимается к моей груди и протяжно выдыхает. Трясет ее, дробит, расшибает.

— Дем, я должна тебе кое-что сказать…

Начинается! Как только идем на сближение, она заводит свою надоедливую пластинку.

— Давай потом, Крош, — прошу я, вспененной губкой ведя вверх по ее руке. — Не порти такой момент. Хоть раз.

Она медленно оборачивается, напряженно смотрит мне в глаза и нерешительно кивает.

— Ну ладно. Потом.

Я покрываю ее тело пеной, фантазируя, как оторвусь, когда ей будет можно. Трезвый, измученный, оголодавший и напрочь влюбленный. Я покажу ей, на что способен мой лев. И она еще пожалеет, что удрала от меня в ту августовскую ночь.

Намывшись до скрипа кожи, мы отправляемся домой. Не без затруднений, конечно же. Колобку приспичило высушить наше белье, и она требует раздеться, но непременно стоя спинами друг к другу.

— Обожаю наши отношения. Сплошная полоса препятствий, — отмечаю я, через плечо поглядывая, как Колобок обнажает свои упругие булки.

Тихо рычу, схватившись за полотенце и обмотав им бедра. Она опять влезает в свой старый халат, волосы оборачивает полотенцем, берет наше белье и, сунув ноги в сланцы, топает к бельевой веревке.

— Тебе помочь, хозяюшка моя? — интересуюсь, наворачивая стаканчик кваса.

Только языком цокает в ответ, словно у меня совсем руки не из того места. Я же вроде дров наколол, доказал, что не безнадежен. Молча отжимает мои трусы, зацепляет их прищепками, а потом проделывает то же самое со своим бельишком.

Поразительно, но мне за ней наблюдать прикольнее, чем за Серебрянской, когда та, выпячивая губы и сиськи, фоталась для соцсетей. А ведь я был уверен, что именно с ней мне придется создавать семью.

— Ну как банька? — окликает меня мама, держа в руках десяток шампуров с дымящимся шашлыком.

— Изумительная, Ульяна Филипповна!

— С легким паром! Давайте к столу, пока мясо горячее.

То, как нас встретила семья Колобка, не идет ни в какое сравнение с тем, как ее приняли в моей. Даже Васька, вопреки несносному характеру, не рвется уколоть меня. Острит, но не пытаясь задеть. Исключительно в силу характера кусается.

— Ульяна Филипповна, у меня к вам тема, — наконец набив брюхо, перехожу я к делу. — Вы по-настоящему героическая женщина. В одиночку вырастили двух дочерей…

— Засранок, — уточняет она под возмущенные взгляды этих засранок.

Я смеюсь:

— Немного.

Колобок толкает меня локтем в бок.

— Капец тебе дома, — фыркает обидчиво, а я только рад, слышать — «дома».

Это уже нечто другое. Не родительская нора, не холостяцкая берлога. Это место, где уютно и тепло. Где ты по-настоящему кому-то нужен. Где те, кто дорог тебе.

— Советую снять экзекуцию на камеру, — вмешивается Васька. — Будет ваше первое хоум-видео.

— Вася! — одергивает ее мать. — Иди в баню!

Та нехотя берет свои вещи и телефон и уходит. А ее старшая сестра принимается за уборку стола.

— Мне нужен надежный человек для организации свадьбы, — говорю я теще. — Я хочу, чтобы вы занялись этим вопросом. На мне все расходы. Место есть. Человек на двести хватит. С моей стороны гостей будет немного. Может, пятнадцать-двадцать. В основном, друзья. Не исключено, что и пресса пожалует.

На ее глаза наворачиваются слезы. Подбородок начинает дрожать. Она выхватывает из рук дочери полотенце и, уткнувшись в него лицом, рыдает.

Колобок закатывает глаза, тяжело вздохнув.

— Мам, это свадьба, а не поминки.

— Я напомню тебе эти слова, когда ты свою дочь замуж выдавать будешь! — бубнит та в полотенце, звучно высморкавшись.

— Ульяна Филипповна! — Я обхожу стол, сажусь рядом с ней и поглаживаю ее по спине. — Вы поймите, пожалуйста, что лучше меня ваша дочь все равно никого не найдет.

— Так мне тебя и жалко! — продолжает она выть, а Колобок тем временем сжимает в руке вилку.

Черт, лучше бы ты взяла плетку. Я был бы очень покорным рабом…

Ульяна Филипповна утирает нос и, подняв лицо, выдыхает:

— Ты хорошо подумал? Учти, Демушка, назад дороги не будет. Я с тебя за любую ее слезинку спрошу. И не важно, кто из вас накосячит.

— Вот засада, — цыкаю я. — Я полагал, вы полностью на моей стороне.

Она смеется, смахивая слезы. А виновница нашего разговора перестает мучить вилку удушением. Взяв тарелки, укатывается на кухню, откуда тут же доносится шум открытой воды.

— Любишь ее, да?

Моргнув, соображаю, что таращусь на дверной проем, поглотивший Колобка. Перевожу взгляд на улыбающуюся тещу и киваю.

— Определенно.

Она улыбается еще шире, достает из-за дивана бутылку домашней наливки и нацеживает себе полстакана. Мне не предлагает. Я отказался от крепкого, едва за стол сели. Не потому что за рулем. Потому что сам себе дал слово — держаться от бухла подальше.

Накатив, закусывает шашлыком и обтирает руки салфеткой.

— У меня будет условие, Демушка. Невесту, как положено, выкупать будешь из родительского дома.

— Эммм… — подзависаю я, представив себе старообрядческие пытки и подумав, что женитьба на Серебрянской где-нибудь в Италии обошлась бы мне меньшей психологической травмой. — А все это время она будет жить здесь?

— Еще чего?! — Выпучивает она глаза. — Одну бы ночь ее вытерпеть!

— Мама! — гремит на кухне Колобок, а я выдыхаю.

Прям полегчало, что не придется впопыхах свадьбу организовывать.

— Ульяна Филипповна, вы меня до сердечного приступа доведете. Я же чуть не кинулся на завтра гостей собирать.

— Шутник, — смеется она и берет блокнот и ручку. — Ну, давай начнем…

Если бы я знал, что после этой реплики встану из-за стола только с заходом солнца, доверил бы свадьбу какому-нибудь тамаде. Ульяна Филипповна до невозможности дотошный человек. Заставила меня назначить друга жениха. Пришлось звонить Костяну и отмазываться перед Рыжим. Соглашаться с тем, что подружкой невесты будет предмет моего «обожания» — Руслана. Откровенно врать, что отец не придет на свадьбу из-за долгосрочной командировки.

— Я вам тут кое-какие гостинцы положила. — Теща подает мне тяжелую сумку и корзину.

Меня это несколько смущает, но отказываться неудобно. Она же от души.

— О, подгончик. Пасиб, Ульяна Филипповна.

Убираю их на заднее сиденье и открываю дверь для Колобка. Она устала. Зевает. На ногах еле держится. И естественно, засыпает, пока мы едем домой. Припав головой к окну, мирно посапывает, даже во сне держа ладонь на животе.

Что ж ты творишь со мной, Крош? Сохну по тебе, как прыщавый сосунок. Покоя и сна меня лишила. Заарканила и дрыхнет!

Припарковавшись на удачно свободном месте, осторожно вытаскиваю Колобка из тачилы и, прижав к груди, несу в дом. Только на пороге обнаруживаю, что квартира не заперта. Как можно тише разуваюсь и несу свое сокровище в спальню.

В полумраке уложив ее в постель, начинаю разувать и раздевать.

— Ты не запер квартиру? — бормочет она сонно.

— У тебя кошмары, — посмеиваюсь, стягивая с нее брюки.

— Я помню, как ты выносил меня утром, — продолжает, не размыкая глаз и отворачиваясь. — Иди глянь, не стащили ли мою заначку. Я на кроватку и коляску откладывала. В гостиной на шкафу плетеная корзинка с домовенком.

Чтоб ей спокойно спалось, выполняю эту бредовую просьбу. Но в названной корзинке нахожу всего пятнадцать тысяч.

Зажигаю свет, оглядываюсь. Вроде чисто, все на своих местах, не натоптано. На кухне тоже порядок.

— Крош, а сколько там было? — интересуюсь, вернувшись в спальню.

— А сколько есть? — спрашивает, не оборачиваясь.

— Мало. Пятнадцать косарей.

— А, все в порядке. Столько и было, — зевает она.

На кроватку и коляску?! Пятнадцать тысяч?! Она что, подержанные вещи для нашей Габи брать собиралась?!

— Не забудь запереть дверь, — едва шевелит она языком, а через секунду снова сопит.

Пятнадцать, мать ее, тысяч! Я буду конченным чмырем, если у моей дочери не будет все самое лучшее!

Укрыв Колобка одеялом, пальцами провожу по ее щеке. Какая же она красивая — моя зеленоглазка. Никакой электрошокер ей не нужен. Без него наповал сражает.

— Спокойной ночи, Крош, — шепчу, решив не тревожить ее. Пусть спит, как королева, посреди своей старой узкой кровати.

Выхожу из спальни, прикрываю дверь и отправляюсь к себе. Пора сдать свою квартиру хозяину и начать обустраивать семейное гнездышко. Купить не только кроватку и коляску для Габи, но и более широкую кровать для ее мамы и папы. Иначе как они заделают ей братика?

Продрав глаза, первым делом хочу спросить у Демьяна: «Ты заболел?!» Но гляжу на часы и откидываюсь на подушку. Почти десять утра. Нет, он не заболел, а вот я дала!

Впрочем, куда мне торопиться? Выходной, да еще и восьмое марта. Страшно, конечно, от звуков, доносящихся с кухни. То ли Демьян там яйца в шкворчащий бекон разбивает, то ли бекон разбивает яйца скулящего Демьяна. Перебор звуковой активности в моей квартире провоцирует всплеск моей неуравновешенной фантазии. И пока мне не особо хочется портить себе настроение видом разбрызганного масла и хлебных крошек на полу. Поэтому я решаю еще понежиться в постели.

Потянувшись, беру телефон и прочитываю кучу поздравительных сообщений. Отвечаю набираемым двумя кликами спасибом. Ване добавляю еще и смайлик. Ланке — «И тебя, коза!» Отправляю поздравления маме, Ваське, тетке, будь она неладна. Вспоминаю о Вилене Мироновне и думаю, что надо взять ее номер у Демьяна. Нехорошо будет забыть о ней. Но сначала поздравляю своего гинеколога. Она в сети и сразу отвечает мне взаимностью.

Закусив губу, корячусь на кровати, чтобы сесть, и вылупляюсь в экран.

Врач все еще онлайн. Родных, друзей, коллег, пациентов море. Есть, с кем поболтать. С моей стороны, наверное, будет по-свински лезть к ней с вопросами в праздник, но на прием мне только через десять дней, а так хочется кое-что выяснить.

Покраснев от стыда, я все же вздыхаю и, воровато поглядывая на дверь, быстро набираю сообщение.

Жду.

Секунду.

Две.

Не читает.

Решаю удалить.

Поздно.

Прочитала.

Боже… У меня лицо начинает гореть, когда вижу значок пишущего карандашика. Кладу мобильник на кровать и, пялясь в экран, прижимаю похолодевшие руки к щекам. Сейчас вспыхну, как спичка. И сердце из груди вылетит через пятки.

«Можно, Стефания. Плод здоровый, беременность протекает нормально, срок идеальный. Чтобы и роды прошли легко, надо потренировать мышцы. Аккуратный половой акт — самый лучший способ».

Какой кошмар! Не верю, что я спросила об этом. А мне ответили. Положительно!

— Крош, ты проснулась?

От неожиданности я вздрагиваю и роняю мобильник на пол. Хорошо, что сама не шлепнулась.

— Ты чего такая? — смеется Демьян, помахивая лопаткой. — Переспала?

— Я? Нет! — мотаю головой. — Ни с кем не переспала!

Он хмурится. Я тоже.

— Вставай. Завтрак почти готов. — Входит в комнату, поднимает мой телефон, и я вырываю его из мужских рук. Пока мужской любопытный нос не заглянул в переписку. Я же ему потом не объясню, что просто так спросила у гинеколога разрешения заняться сексом. Для подруги. Ланка попросила. На будущее.

Кого я обманываю?! Я сама этого хочу. Хоть и понимаю, насколько хрупки мои мечты. У Демьяна должна последняя извилина в мозгу выпрямиться, чтобы его лев озверел и решил поохотиться. На меня.

— Кстати, — мурчит Демьян, склонившись, — с восьмым марта, — и застает меня врасплох поцелуем в губы, не побоявшись после вчерашней пощечины. — Это мой первый подарок, — шепчет, с улыбкой попятившись к двери. — Жду тебя на кухне.

Одной рукой сжимаю телефон, пальцами другой касаюсь губ. Я еще даже зубы не почистила, а он поцеловал меня. Вот так просто, как будто мы сто лет женаты! Я правда недооценивала этого парня? Или он непревзойденный номинант на «Оскар»?

Доченька пинает меня изнутри, приводя в чувство. Так и вижу, как она недовольна моими мыслями: фантазиями и выводами.

— Ну ладно-ладно, — бормочу я, гладя живот. — Хороший он. Папка же твой. Родной.

Расчесавшись и умывшись, одеваюсь в тот костюм, который Демьян купил мне для ужина в кругу его семьи, и плетусь на манящий запах завтрака — поджаренного хлеба с таящим сливочным маслом, омлета с зеленью и чего-то шибко пригоревшего.

Притормаживаю возле закрытой двери гостиной. Во-первых, не понимаю, почему она вообще закрыта. Во-вторых, в квартире надо проветрить, пока она насквозь не пропахла кулинарными шедеврами нового горе-хозяина. Что такое вытяжка и форточка он пока, видимо, не знает. Австралопитек мой.

Доча снова пинается.

— Да блин, окей, человек умелый!

Еще один пинок.

— Хорошо, прямоходящий. Пить же бросил… — Распахиваю дверь и застываю на пороге.

Посреди гостиной стоит приготовленная детская кроватка-карета с мягкими бортиками в виде подушек-сов и шикарная коляска-трансформер с привязанными к ней гелиевыми шарами.

Ахнув, делаю шаг вперед. Рука сама тянется к открывшемуся рту. В кроватке вижу конверт для новорожденной. Украшенный роскошным бантом. А в коляске плюшевый мишка. Беру его в руки, нащупываю кнопку на груди и жму.

«Я люблю тебя!» — говорит он сладким детским голосочком, будоража во мне что-то светлое, теплое, как солнышко.

Я столько месяцев завидовала парам, где отец принимает участие в беременности. А завидовать должны были мне. Демьян за короткий срок наверстывает упущенное время. Причем думая, что заботится о чужом ребенке.

Ох, если бы я тогда не сбежала!

Заслышав тихие шаги за спиной, медленно оборачиваюсь. Демьян стоит, скрестив руки на груди. Недоволен, что без разрешения сюда сунулась.

— Это все мне? — пищу охрипшим от волнения голосом.

— Ага, залезай, — кивает на коляску. — Покатаю.

Мои губы изгибаются в улыбке. Виновато опустив лицо, возвращаю игрушку на место. Будь по-вашему, хороший он парень! С заскоками, но терпимый.

— Вообще-то я хотел сначала поздравить тебя, а потом нашу дочь. Но раз ты спалила ей мой подарок, то планы меняются. — Он подходит ко мне, кладет обе ладони на живот, туда же опускает взгляд и улыбается: — С восьмым марта, малышка.

Проклятье! Чувствую себя мегерой. Дочь еще не родилась, а я уже отдаляю ее от родного отца.

— Дем, — бормочу нервно. От стыда в глаза ему смотреть не могу. — Нам надо поговорить.

— О том, что ты влюбилась в меня? — Он все-таки заставляет меня поднять лицо. Глазища сверкают, уголок губ тянется к уху. — Завязывай, Крош. Я это и по глазам вижу.

— Ты неисправим, — цокаю я языком.

Пальцами дотрагиваюсь до его рук, провожу по выступающим венам, веду выше, уловив, как Демьян затаивает дыхание. В них столько силы и дерзости, что мандраж берет. Демьян же не только внешне — мой идеал. Он и по характеру — тот, кто мне нужен. Смелый, борзый, настойчивый, заботливый, рисковый и с отменным чувством юмора. Я понимаю, почему мама и Ланка в диком восторге от него. Не каждой женщине выпадает шанс повстречать принца из ее снов.

— Дем, — шепчу, оробев, — Габи…

Дверной звонок прерывает мое признание в самый ответственный момент. Распахиваю ресницы, взглянув в нахмуренное лицо Демьяна.

— Ты кого-то ждешь? — интересуется он.

— Нет. А ты?

Он бросает взгляд на настенные часы и пожимает плечом:

— Возможно.

С заметным нежеланием отняв ладони от моего живота, он выходит в коридор. Я неспешно плетусь за ним, кусая губы. Чем дольше я тяну с признанием, тем сложнее мне его озвучить. Хоть смс-кой не пиши. Или вообще дождаться рождения дочери? Если его гены победят, сам увидит.

— Хм… — слышу растерянность в голосе незваного гостя, едва Демьян открывает дверь. — Э-э-э… Ты кто?

Меня оглушает ударом под дых. Голос — знакомый и ненавистный. Не представляю, что сильнее могло омрачить этот день?!

— Это ты кто, чепушило? — напирает Демьян, сжимая пальцы в кулаки.

В мой нос заползает нежный запах лилий. Я выглядываю из-за своего жениха, и меня находят некогда любимые серые глаза Виталика. Букет в его руках медленно опускается, лицо бледнеет. Моя беременность, которую уже не спрятать, отпечатывается на нем целым рядом вопросов.

— Привет, — бормочет он, мрачнея. — А я вот пришел… с праздником тебя поздравить.

— Сп-пасибо, — киваю с усилием.

Демьян делает шаг вперед, нарушая наш зрительный контакт и вынуждая Виталика попятиться на лестничную площадку.

— Слыхал? — фыркает, сатанея. — Спасибо. А теперь проваливай, парнокопытное! Еще раз тут увижу, портрет начищу!

— Дем, — прошу я, как-то не испытывая нужды в мужской драке.

Но он уже нажимает кнопку лифта, одной рукой хватает перепуганного Виталика за куртку и толкает в кабину.

— Катись!

Дверь лифта задвигается, и Демьян возвращается в квартиру. Дышит, как зверь после охоты. Желваки на лице ходуном ходят. Пальцы скрипят, то сжимаясь, то разжимаясь.

— Это был…

— Я знаю, кто это! — грубо перебивает он меня, но тут же смягчается. — Прости, Крош. — Притягивает меня к себе и губами касается виска.

Я ухом прикладываюсь к его груди, пульсирующей от участившегося сердцебиения. Демьян буквально вибрирует от злости и… ревности?

— Дем, Габи не его дочь, — произношу, решив, что он из-за этого распсиховался.

— А чья?

Застываю в его объятиях. Перед глазами вся жизнь пролетает. Пора рассказать правду, а язык к небу прилипает.

— Ну? — нажимает Демьян.

— Она…

Телефонный звонок заглушает мой негромкий голос. Тяжелый вздох Демьяна колоритно отображает бурю, что у меня внутри. Обнимая меня одной рукой, он достает мобильник из кармана своих джинсов и хмурится.

— Мама.

— Ответь, — говорю я, отстраняясь. Но он не отпускает меня. Даже крепче прижимает к себе.

— Да, мам, привет! Ты получила мой подарок?.. Да, она только проснулась… Что? — Демьян обводит мое лицо напряженным взглядом, ослабляет объятия и, наконец отпустив меня, уходит вглубь квартиры. — Когда?.. Я не могу! Скажи ему… Ладно…

Чувствуя необъяснимую неловкость, я отправляюсь на кухню. Здесь уже накрыт стол с вкусно пахнущим завтраком. Выглядит он не очень аппетитно, но мне приятно, ведь Демьян старался. Он, может, вообще впервые в жизни к плите подошел.

— Крош, мне надо отъехать ненадолго. — Демьян плечом опирается о дверной косяк, вертя в руке мобильник.

— Что-то случилось?

Не нравится мне спад его настроения. И на вопрос не отвечает.

— Хорошо, можешь не говорить. — Я сажусь за стол и придвигаю к себе тарелку с омлетом. — Поезжай.

— Не заводись, — просит он, подойдя к столу и сев передо мной на корточки. — Я быстро. Обещаю. Ты даже своей подружке не успеешь похвастаться собственным счастьем, как я вернусь. А пока кушай. — Чмокает меня в кончик носа и оставляет в одиночестве.

Я молча слушаю, как он надевает куртку и ботинки, и стараюсь не расплакаться. Раз уж выбрала его, то придется мириться и с приложением — родственниками, которые не всегда белые и пушистые.

— Крош, нам должны новую кровать привезти. Если не успею, встретишь сборщиков?

Я оборачиваюсь. А он с улыбкой подмигивает мне, открывая дверь.

— Не скучай.

— Дем, подожди! — срываюсь со стула и выбегаю в коридор. В порыве хватаю его за ворот куртки, дергаю на себя и целую в губы.

Его ладонь ложится на мою шею. Гладя, обжигает, кипятит кровь.

— Возвращайся скорее, — шепчу ему в губы.

— Теперь-то точно вернусь, — улыбается он еще шире.

Я взглядом провожаю его до лифта и только после этого закрываю дверь.

Спасибо Виталику за визит и поздравление. Разложил в моей голове все по полочкам. Доказал, что я к нему давно ничего не испытываю. И что лучше Демьяна я и правда никого не встречу.

Пора созвониться с Ланкой. А то опять обидится, если ей первой не скажу, что влюбилась…

Раз этот прекрасный солнечный день с грандиозными планами не смог омрачить гоблин Виталик, это сделал мой отец. Он вообще любитель мерзостных сюрпризов. Человек с прогнившей до основания душой дня прожить не может, не попив чьей-то крови.

Мать встречает меня у дверей гостиной. Заведенная, всполошенная. Нервничает.

— Дем, будь к нему терпимее, — просит, холодными пальцами вцепившись в мои руки. — Он очень сердит.

Не задерживаясь, вхожу в нагретую камином комнату. Папаша стоит у панорамного окна, одной рукой держа мобильник у уха, другую сунув в карман брюк. А на диване, нога на ногу — Серебрянская. При моем появлении с трудом сдерживает свою змеиную ухмылку. Оставляет кофейную чашку на стол и откидывается на спинку дивана.

— Привет, — шелестит коброй.

— Привет, — бросаю ей небрежно. — С восьмым марта. — И перевожу взгляд на отца: — Чего ты хотел?

Он заканчивает разговор, сбрасывает звонок и поднимает на меня взгляд. Как всегда, тяжелый, надменный.

— Я заблокировал карту, что тебе мать дала, — информирует, распрямив плечи. — А то ты с нее уже чуть ли не подгузники покупаешь для помета той подзаборной проходимки.

— Ты заходишь слишком далеко, — отвечаю ему, скрипя зубами от оскорблений в сторону моей невесты. — Но если вызвал меня за этим, то спи спокойно. Не нужны мне больше твои вонючие бабки!

— Я тебе вовсе не отказываю в своих вонючих бабках, щенок! — фыркает презрительно. — И ты даже получишь их назад. Вместе с торговой сетью, на которую слюни пускаешь. Но при условии, что женишься не на той нищебродке мелкого помола, а на Арине.

Серебрянская кивает ему в знак благодарности и смотрит на меня так, будто я ей теперь жизнью обязан.

— А внука тебе с Ариной не заделать? — цежу сквозь зубы.

Что за день-то такой! Второй раз меня из себя выводят.

— Так заделан же уже, — папаша кивает на кофейный столик, где рядом с подносом сладостей лежит медицинская справка. Подписи, печати — все как положено.

Хватаю листок и пробегаюсь глазами по строчкам.

— Девять недель, Дем, — гордится Серебрянская, артистично положив наманикюренную руку на свой плоский живот. — Сама не ожидала.

— Это невозможно, — шиплю в ярости.

— Ты разве забыл, как мы вместе Новый год встретили? — продолжает она вбивать гвозди в крышку моего гроба. — Как предались страсти после ухода гостей?

— Я с тобой без резинки страсти никогда не предавался! — Швыряю справку на стол. Не верю я, что кувыркался с ней не предохраняясь. Я хоть и синий был, но после Арса черта с два бы полез на нее без презерватива!

Она оскорбленно поджимает губы.

— Я уже сказала твоим родителям, что ни на что не претендую. Ты любишь ту бедную девушку, — не изменяет она сценарию. — Я в ваши отношения лезть не собираюсь. Если сможешь с этим жить, можешь вообще не принимать участие в воспитании нашего сына. — Ее рука слегка поглаживает обтянутый блузкой живот. — Пусть чужого дядю папой называет.

— Пока ты, клоун, будешь подтирать жопу чужому выбл*дку! — режет словами папаша.

— Заткнись! — делаю шаг вперед, но меня останавливает возникшая передо мной мать.

— Дема, Демочка, не надо. Это же отец.

— Не смей лаять в сторону моей невесты и нашей дочери! — рявкаю ему, но в ответ получаю лишь молчаливую усмешку.

— А то что? — произносит он после недолгой тяжелой паузы. — Я с тобой церемониться не буду, Демьян. Либо ты соглашаешься на мои условия, либо до конца своих дней будешь жрать быстрорастворимую лапшу и покупать трусы на распродаже. Ты сейчас скажешь, что готов рискнуть, — желчно смеется он. — Только сначала выслушай. Я тебе сейчас все по полочкам разложу. — Отец садится на диван. По-царски закидывает руку на спинку. В другой вертит свой дорогой айфон. — Решишь жениться на той оборванке, пожалеешь, что не сдох, спившись в изгнании. Мне начхать, твой сорванец в ней корни пустил или ее бывшего Виталия. Ее трусы — ее забота. Но учти, ты не найдешь хорошую работу, а она лишится своей. Вы не только в нашем городе станете никому не нужны, по всей стране не найдете места, куда приткнуться. Ты меня знаешь, я могу это устроить.

— Какой же ты…

— Я и без крыши над головой вас легко оставлю. Мне нетрудно поднять документы пятилетней давности, подкинуть их хорошему адвокату и вытурить вас из квартирки, на которую точит зуб родная тетка твоей пузатой зазнобы. У тещеньки твоей тоже проблемы возникнут, если вдруг выяснится, как она подворовывает у себя на фирме. Мелочи, конечно, но штраф будет таким, что продажей дома она не отделается. Я тебе такую паскудную жизнь устрою, что ты возненавидишь тот день, когда сделал этот неправильный выбор.

Мать гладит меня по плечу, тихонько шмыгая носом. Жаль, что этого мало для поддержки.

— Или, — меняет тон отец, — ты откупаешься от того недоразумения, которому сегодня подарил детскую кроватку и коляску, женишься на Арине, становишься примерным семьянином и успешным предпринимателем, и все живут долго и счастливо.

— Суровый вы, Вячеслав Демьянович, — подлизывает ему Серебрянская. — Насильно мил не будешь. Зачем же заставлять Дему против воли брать меня в жены?

— Разве против воли? — Он включает айфон, открывает приложение банка и выжидательно смотрит на меня. — Мне достаточно провести пальцем — и на твоей карте появится триста тысяч. Это намного больше стоимости эскорт-услуг. Сэкономив, худо-бедно год твоя ненаглядная Стефания протянет, а дальше пусть сама думает, на что бананы своей мартышке покупать.

Я стискиваю зубы и сжимаю кулаки до хруста пальцев. Еще никогда так не хотелось врезать родному отцу. Челюсть выбить, чтобы подавился ею.

— Знаешь, порой мне кажется, что мы все — мартышки. А ты — шарманщик, — выплевываю брезгливо.

— Так или иначе, на чашах весов твой голый зад и безбедное будущее. Выбор только за тобой.

— А с Арсом ты разговаривал? Где гарантия, что это не его произведение искусства? Да будет тебе известно, она и с ним страсти предавалась! — зло кошусь на вспыхнувшую краской Серебрянскую.

— Я, Дема, не настолько распущена, чтобы не знать, от кого жду ребенка, — пищит, стараясь держать лицо. — Вячеслав Демьянович, я, наверное, пойду. Мне в моем положении нервничать нельзя.

Она как-то неестественно встает с дивана, держа ладонь на животе и, цокая каблуками, выходит из гостиной, оставив здесь только запах своих навязчивых духов и проклятую справку.

Мой мобильник вибрирует входящим сообщением. Решив, что мне написала Колобок, быстро вынимаю его из кармана, но вижу уведомление из банка, что на мой счет зачислено триста тысяч.

Наши с отцом взгляды встречаются, и он шакалом скалится:

— Завтра о ее беременности узнает ее отец. Послезавтра — пресса. Потом — весь город. Твоя хабалка будет рожать в канаве. Потому что я не думаю, что депутат Серебрянский позволит тебе жить в свое удовольствие, пока его отвергнутая дочь страдает от одиночества. Сделай правильный выбор, Демьян. И никто не пострадает.

Похваставшись Ланке детской кроваткой и коляской, иду в свою спальню — показать ей уже установленную и заправленную кровать.

— Ва-а-ау! — очарованно тянет она. — Она у тебя полкомнаты заняла!

— Да, шкаф пришлось немного передвинуть. Теперь думаю обои переклеить, — делюсь я планами с подругой.

— А свою старушку-развалюшку куда дела?

— Сборщикам было велено разобрать и вывезти.

— Ну теперь-то ты поняла, как тебе с мужиком подфартило?

Я переключаюсь на фронтальную камеру и сажусь на край новой кровати. От томительного предвкушения, что сегодня буду спать на ней в объятиях Демьяна, прикусываю губу.

— Лан, мне в жизни ничего не доставалось легко, ты же знаешь. Поэтому я и сейчас не до конца верю, что происходящее реально. Каждый миг жду пинка судьбы.

— А может, пришло твое время? — улыбается она. — Перевернулся и на твоей улице грузовик со сладостями?

Щелчок дверного замка поднимает мой зад с кровати.

— Лан, потом поговорим. Кажется, вернулся мой грузовик со сладостями, — смеюсь я. — Еще раз с праздником тебя! Бабулю от меня поцелуй.

— Сильно не шалите. Пока.

Отключив телефон, кладу его на тумбочку и глубоко вздыхаю, прислушиваясь к приближающимся шагам. Демьян не торопится войти в комнату, поэтому выхожу я. Он стоит в дверном проеме гостиной. Прямо в куртке. И неотрывно смотрит на свои подарки для нашей дочери.

Думаю, пришло время просветить его.

— Дем…

— Серебрянская беременна, — заявляет он, так и глядя прямо перед собой.

Новость прошибает меня хлеще, чем пушечное ядро парусный фрегат. Я замираю в шаге от Демьяна, инстинктивно кладу ладонь на живот и чувствую, как немеют ноги. Дальше он может не рассказывать. Я не настолько недалекая, чтобы не догадаться, кого она записывает в отцы. Значит, у них был секс. Уже после нашего. Гадкое чувство, будто он мне изменил.

Он медленно поворачивается ко мне корпусом, но сочувствия в его лице слишком мало, чтобы вернуть этому дню былой восторг.

— На Новый год мы с ней…

— Не хочу ничего слышать, — перебиваю я его и стискиваю зубы. Глаза жжет, и мне противна сама мысль, что я могу расплакаться.

— Ты должна меня понять. Я не могу отказаться от родного ребенка.

— В пользу чужого? — стараюсь говорить ровным голосом, почти не дрожащим. — Да, я понимаю. Можешь забрать подарки. Вам они тоже скоро пригодятся.

Он опускает глаза, вынимает из кармана куртки банковскую карточку и кладет ее на полку шкафа-прихожей.

— Здесь триста тысяч. Пин-код «ноль два ноль восемь». Легко запомнить. Позже буду переводить еще. Пока на ноги не встанешь.

— А я не падала, Дем, чтобы вставать.

— Ты считаешь меня ничтожеством?

— Нет, трусом. Хоть и благородным, — отвечаю через грызущую в груди боль. — Тебя отец заставил, да? Но он прав. Ребенку нужны оба родителя.

— Тогда, может, и ты расскажешь отцу Габи о ней?

— Он слишком тупой, чтобы знать о ней. Я сумею заменить ей его. Я же баба с яйцами. Из крутого теста слеплена. Справлюсь.

Его взгляд становится пронзительным, жгучим. Ждет, когда к нему на шею брошусь и начну уговаривать остаться. Цену себе набивает, говнюк! Только на хренища он мне сдался, пляшущий под дудку своего душевнобольного папашки с его театром кукол?! Пусть воспитывает «родного» ребенка. Как братец, чьи все три отпрыска под жирным вопросом. Раз не может своих родственников на место поставить и въехать в дешевый спектакль бездарной актрисульки Серебрянской.

Беременна она. А как же! Это что же получается, девять-десять недель? И она только сейчас заметила, что задержка? Так увлечена была салонами красоты и тусовками? И все вскрылось спустя сутки после нашей с ней встречи? Мысленно закатываю глаза.

— Если что-то…

— Не понадобится, — обрываю Демьяна на полуслове. — Иди. — Жду секунду, две и повторяю четче: — Уходи, Дем, ко мне гости должны прийти.

— Вот так просто выгонишь?

— А чего ты ждал? — пожимаю плечом. — Ну не получилось у нас ничего, подумаешь. Я с самого начала ни на что не рассчитывала. Все нормально.

— Ладно. — Он делает шаг назад. — Я завтра позвоню твоей маме.

— Не парься. Я сама с ней поговорю.

Я вхожу в гостиную, захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. От обиды и злости в висках дико пульсирует. В носу щиплет. А доченька совсем не двигается. Ей куда больнее, чем мне. Ведь у нее образовалась невидимая связь с отцом. Но что я могу сделать? Заявить, что Габи от него? Сразу после новости о «беременности» его бывшей? Это так низко и нелепо! Будто от отчаяния!

Но ты же любишь его, твердит сердце! И он любит тебя. Не остановишь его сейчас, загубишь все три жизни, которым дала шанс.

Я выскакиваю из гостиной в опустевший коридор. Ловлю запах его парфюма и приковываю взгляд к карточке.

Пусть подавится своими деньгами!

Хватаю ее и топаю на балкон. Демьян бодро шагает к своей мигнувшей фарами машине.

— Эй, сосед! — окликаю его. — Кое-что забыл! — Он поднимает лицо, остановившись, и я швыряю ему карточку. Та, описав в воздухе зигзаг, приземляется у его ног. — Там триста тысяч! Пин-код «ноль два ноль восемь». Легко запомнить. Купи своей овце золотой ошейник!

Сжав в кулаке ключи, он секунду буравит меня взглядом, потом разводит руки и кричит:

— Почему ты просто не признаешься, что Габи — моя дочь?!

— А сам догадаться не можешь?! — возмущаюсь в ответ, привлекая внимание прохожих.

— Так догадался, не дурак!

— А че молчал?

— А ты че молчала?

Я, рыкнув, ударяю ладонями по перилам:

— Скотина!

— Истеричка!

— Да пошел ты, — фыркаю и влетаю назад в квартиру.

Доча дает о себе знать, нехило толкнувшись. Словно пинает меня, велит не останавливаться.

Выдохнув, несусь в коридор. Засовывая ноги в тапки, ругаю себя за слабоумие, с которым мчусь за мужиком. Он мне на восьмое марта подарил новость о беременности от него какой-то стервы, а я теряю чувство самоуважения. Не перебарщиваю ли с благодарностью?

Нажимаю кнопку движущегося в неизвестном направлении лифта и дергаю ногой в его ожидании. Что я сделаю, выбежав на улицу? Брошусь под колеса машины? Начну умолять Демьяна жениться на мне?

Блин, я себя что, на помойке нашла? Да ну его!

Уже передумываю и решаю вернуться в квартиру, как лифт останавливается, двери раздвигаются, и из кабины вываливается Демьян. Мгновенье мы шокированно смотрим друг на друга. Будто случайно встретились спустя сто лет разлуки. А когда о его плечо ударяется дверь и отъезжает обратно, я проговариваю:

— Она врет.

— Я знаю, — отвечает он и бросается на меня с поцелуем.

Руками упираюсь в его плечи и отталкиваю от себя.

— Ненавижу тебя…

Демьян перехватывает мои запястья. Фиксирует их прочнее стальных наручников и выдыхает мне в губы:

— А я тебя люблю…

— Деньги ты любишь, — противлюсь я, напрасно пытаясь выпутаться из его тисков и даже укусить, — и роскошную жизнь.

— Не отрицаю. Их тоже люблю, — улыбается, напирая меня. — Но тебя больше.

Послать бы его, а мне навзрыд закричать хочется, что и я его люблю. Зареветь бы в три ручья, пощечину ему отвесить, обвинить во всех смертных грехах и только после этого простить. А я уже сдаюсь. Едва оказываюсь в квартире, дверь которой Демьян захлопывает ногой, как позволяю ему взмахом руки смести все с тумбочки и усадить на нее мою задницу. Ойкнув, лбом упираюсь в его плечо.

— Что-то не так?! — резко спрашивает он и кладет ладонь на живот. — Габи?

Я мотаю головой, елозя на тумбочке.

— Мне что-то в попу уперлось.

Не удержав смешок, Демьян просовывает под меня свою руку и вытаскивает губную помаду.

— Ах она безобразница, — подшучивает, губами найдя мои губы и снова присосавшись к ним. — Совсем стыд потеряла, — продолжает шептать с придыханием. — Хоть бы постеснялась… Тебе же нельзя…

— Кто сказал, что нельзя? — отвечаю ему в тон, запрокинув руки за его шею.

Вмиг становится так тихо, что я слышу тиканье настенных часов в гостиной и гулкое биение своего сердца.

Демьян медленно отлипает от моих губ, открывает глаза и хмурится:

— То есть? — шепчет хрипло.

Озадаченность в его взгляде сменяется рассеянностью. Глаза обволакивает туманом, лишающим его сосредоточенности. Дыхание сбивается. А ладонь с живота крадется на мою спину.

— Через пару недель будет нельзя из-за риска вызвать преждевременные роды. А сейчас очень даже можно. Для мышц полезно, — объясняю ему, краснея и задыхаясь от волнения, — для здоровья…

Губная помада отлетает в сторону. Вслед за ней сдернутая с мужских плеч куртка.

— Я открою тебе тайну. — Демьян торопится разуться. — Для моих мышц и здоровья кекс тоже несказанно полезен. Так что предлагаю не дать друг другу умереть от ржавчины.

Он подхватывает меня на руки и пулей в спальню. Я пикнуть не успеваю, как оказываюсь на кровати. Демьян окидывает ее взглядом и, присвистнув, стягивает с себя майку.

От вида его торса у меня в горле пересыхает. Я, увы, сегодня не в форме. Станцевать у шеста не смогу. Как минимум, есть одно слабое звено среди частей моего тела.

Буквально выпрыгнув из джинсов, он в порыве снимает с меня кофточку, стягивает брюки и очень медленно нависает сверху, укладывая меня спиной на нашу первую общую кровать.

И только увидев полыхающий в его глазах огонь, я понимаю, как мне страшно. Мы же не одни. Здесь наша дочь. Она уже многое понимает и чувствует. Но именно в этот момент ведет себя абсолютно тихо. Будто уснула, оставила нас наедине.

— Я буду аккуратным, — уверяет меня Демьян, склонившись к губам.

На живот не давит. Держит свой вес на расставленных в стороны руках. Целует нежно, плавно. Дает мне расслабиться и убедиться в своей женственности.

Сердце попросту замирает. Мозги словно миксером взбили. Перед глазами все как в тумане, а в ушах непрерывный шум. Кажется, даже мои ступни покрылись мурашками. Лестно, черт возьми, знать, что ты в любом виде заводишь соблазнительного мужчину, перебравшего в своей жизни девушек разного сорта, но отказавшегося от всего ради тебя единственной.

Я пальцами обвожу те мышцы мужского тела, которые изучала в ночь со второго на третье августа. Они так же круты и тверды. Он по-прежнему кипяток. А запах сводит с ума. И он, как и в нашу первую ночь, снова хочет меня до жути.

— Крош, а как нам можно? — спрашивает, уже не в силах терпеть.

Чувствую, как упирается в меня его вздыбленный лев. Не было бы на нас белья, уже приступил бы к охоте.

— Я за Габи боюсь, — признается он, губами ведя по моей шее. — Ты сильно обидишься, если я попрошу тебя…

— Встать на четвереньки? — усмехаюсь, поняв его умолкнувший посыл.

— Извращенка, — смеется он, опять взглянув мне в глаза.

— Дем, у нас ничего не получится ни спереди, ни сзади, если мы не разденемся до конца.

— Да? — Он изгибает бровь, и я начинаю хохотать от правдивой наивности на его лице.

Уголок его губ дергается, а шустрая рука юркает под мою спину и щелкает застежкой лифчика. Демьян осторожно подцепляет большим пальцем бретельку и, лаская взглядом мою грудь, обнажает ее.

Меня сотрясает судорогой от ощущения мужской ладони на налитом возбуждением бугорке. От неожиданности, насколько голодным оказывается мое тело, я вздрагиваю. Но Демьян развеивает леденящую меня скованность, вновь припав с поцелуем к моим губам.

Он пальцами очерчивает изгибы моего тела, оставаясь предельно аккуратным. Осторожно переворачивает меня и поднимает на колени. Убрав с шеи волосы, покрывает ее легкими, как перышко, поцелуями.

— Крош, я тебя сейчас сожру, — порыкивает мне в ухо, пока его пальцы залезают под резинку моих трусиков. — Какая же ты вкусная… Р-р-р…

Игривость в его манерах окончательно избавляет меня от зажатости. Он выбрал меня! Не дочку депутата, не деньги отца, не свободную жизнь, а меня! Во мне он видит свой мир и со мной хочет прожить жизнь.

Запрокинув руку за его шею, поворачиваю голову и ловлю его губы своими. Тесное соприкосновение нашей кожи разгоняет по мне мелкие импульсы. Жар его груди на моих лопатках, биение его буйного сердца, сбитое дыхание, шепот, подрагивающие пальцы, блуждающие по мне, вызывают у меня опьянение похлеще того, в котором мы зачали нашу дочь. Но в каждом жесте, в каждом движении я чувствую растущее доверие. Мое — к нему, и его — ко мне.

В его объятиях я чувствую себя под надежной защитой. Из них не хочется вылезать. Одолевает лишь желание свернуться калачиком, прилипнуть клещом, лишь бы не отпускал.

Треск рвущейся ткани на секунду отрезвляет меня, и мои губы обдает горячим дыханием:

— Я куплю тебе новые…

С ее разомкнувшихся губ срывается рваный стон. Разомлевшая, накалившаяся, увлеченная, она откликается на каждое мое движение, на каждый поцелуй, на каждый толчок. Отдается естественно, без фальшивого шепота.

Бережно обращаясь с нашей малышкой в ее животе, мы не можем позволить себе грубых, резких, яростных рывков. Но от мягкой осторожности наша долгожданная, выстраданная близость не теряет остроты и перчинки. Наоборот, сдержанность придает нашей страсти какой-то пикантности.

— Люблю, — шепчу ей на ухо, покусывая мочку, вдыхая потрясный запах ее волос, кончиком языка собирая капельки пота с ее тонкой шеи.

Никому никогда в любви не клялся. Ни до секса, ни во время него, ни после. Мог пару ласковых сказать, чтобы чики подо мной не зазевали, но точно не о любви.

Никто так не возбуждал. Ни к кому не хотелось прижаться с таким остервенением. Ни одна соска не доводила меня до вспышек перед глазами.

Ненасытно впиваясь в ее губы, с ума схожу от мысли, что она принадлежит только мне. Будоражат ее стоны, влажный звук наших липких тел, череда судорог, обрушивающихся на нее снова и снова.

И только упав на кровать перевести дыхание, я осознаю, какую роковую ошибку едва не совершил. Струсив. Решив пойти на поводу отца. Ошибочно веря, что так уберегу Колобка и нашу дочь от щупалец его мести.

Она крепко прижимается ко мне, пока я пытаюсь сфокусировать зрение на люстре. Обнимаю ее одной рукой, губами касаюсь ее влажного лба и тихо спрашиваю:

— Все хорошо?

— Чудесно, — мурлычет она, носом ткнувшись в мою грудь.

— Согласен, — улыбаюсь и откидываюсь на подушку.

Сердце, не найдя себе места в груди, силится выпрыгнуть через пятки. По всему телу течет настоящая лава. Сжигает меня. Дотла. Представляю, что будет с нами, когда Габи освободит свою мать. Мы с Колобком явно умрем в один день. Или в одну ночь. Пожирая друг друга в постели.

— Де-е-ем, — тянет она, отдышавшись, — когда ты догадался?

— Как только тебя встретил.

— Не заливай, — хихикает она, пальцем водя по моей груди.

— Вчера. В ресторане. Когда ты Серебрянской про ДНК-тест сказала, — признаюсь без преувеличения. — Из-за твоей твердости в голосе щелкнуло что-то.

— И ты молчал? В бане? За столом? Сегодня утром?

— Ты молчала дольше.

— Не поспоришь, — вздыхает она. — Так что там за история с твоей бывшей? — ее тон меняется, но чувствую, что она хочет знать правду.

Быстро обдумываю, как бы преподнести все так, чтобы не расстроить ее, не задеть, не вызвать ревность. Особенно у дочери, которая начинает попинываться. Проснулась, малышка.

— Она узнала, что я изменил ей в свой день рождения. Нашла у меня сережку твоей подружки, а я не стал врать. Задрали меня ее истерики. Она сделала вид, что простила. Но сама трахалась с Арсом у меня за спиной. Целых три месяца. Когда спалилась, мы расстались. Пару месяцев от нее не было ни слуху ни духу. Потом заявилась ко мне на Новый год. Я нажрался в хламину.

— И вы переспали. — Колобок приподнимается на локте и смотрит мне в глаза.

На секунду так стыдно становится, словно изменил ей.

— Наутро я понял, что в покое она меня теперь не оставит, и начал искать новую квартиру. Так я стал твоим любимым соседом. А сегодня она сунула мне в нос справку о своей беременности.

— Ты никогда не предохраняешься? — спрашивает она с укором.

— Всегда предохраняюсь! — заявляю уверенно, и ее губы изгибаются в полуулыбке. — С тобой не считается, — поправляюсь, убрав опустившуюся на ее лицо прядь. Растрепанная, она еще красивей. — Не хочу посвящать тебя в подробности той ночи, но… от такого секса не беременеют.

— В смысле?

— Она не той щелью работала, — отвечаю, успев возненавидеть себя за такие признания.

— Оу…

— Держит меня за идиота. Думает, я совсем нихрена не помню. Если она и беременна, то не от меня. Вот только козыри все равно на ее стороне. Папаша поклялся уничтожить меня вместе с тобой, нашей дочерью и твоими родными, если я не женюсь на Серебрянской. Он уже столько инфы собрал, сколько я о тебе не знаю.

— Что именно? — уточняет Колобок, напрягшись.

— Грозится оставить тебя без квартиры, а твою маму без работы и с судимостью за финансовые махинации. О нормальной работе и роддоме, разумеется, мы не смеем даже мечтать. Он раздует эту историю, а господин Серебрянский за свою «несчастную» брошенную дочь меня с лица земли сотрет. — Тяжело вздохнув, я поджимаю губы. Презираю себя за то, что ни черта сделать не могу. — Так нельзя, но я ненавижу своего отца. Мне было бы намного легче, окажись я приемным.

— Дем, однажды ты уже ушел из дома. Ничего толком не добился, но и обратно не пополз. Если бы я не позвонила твоему отцу, вы бы до сих пор не общались. Я знаю, ты можешь противостоять ему. Никто, кроме тебя, не знает его лучше. А у всех есть слабые места.

— Рядом с ним я ничтожество.

— Это он тебе внушил! — настаивает Колобок. — А знаешь кого я в тебе увидела? Человека, который не отступает! Добивается своей цели! Дем, поверь, я привыкла к трудностям. Меня не пугает перспектива рожать дома. Ланкина бабушка всю жизнь акушеркой работала. Она стольким детям помогла на свет появиться. Ну не пустят меня в роддом, значит, она роды примет. А квартира эта столько нервов у меня вытрепала, что пропади она пропадом!

Сказать, что я охреневаю от ее заявлений, это ничего не сказать. Она готова пойти за мной в огонь и в воду. Я прибился к ней с пустыми карманами, безработный бомж, тянущий за собой вагон проблем, а она уверена во мне больше, чем я сам в себе.

Трель входящего сообщения заставляет меня свиснуть с кровати. Подтягиваю к себе джинсы и достаю из кармана мобильник. Меньше всего хочу вдруг узнать, что отец снова отправил мать в дурку. А он может преподнести ей такой подарок на восьмое марта, если она вступится за меня. Такое уже случалось.

— Что там? — Колобок поглаживает меня по плечу.

Засмеявшись, ложусь обратно на подушку.

— Кто-то нашел мою карту и купил себе чипсов.

— Надо заблокировать.

— Не волнуйся, папаша сам все устроит. — Откладываю мобильник на тумбочку и смотрю на Колобка.

Нельзя допустить, чтобы она разочаровалась во мне. Только не с такой сильной верой в меня. Все-таки я же не совсем болван. Просто надо пораскинуть мозгами.

Пальцем провожу по руке Колобка и интересуюсь:

— А что там с твоей квартирой?

— Ой, это долгая история, — отмахивается она.

— Мы никуда не торопимся. — Запрокидываю руку за голову и поправляю подушку, ложась повыше.

— Хочешь потягаться со своим отцом? А лоботомия не эффективней?

— Ты ж мое солнышко. Кровожадное, — улыбаюсь я. — Обещаю, если мой план провалится, спущу тебя с цепей. — Она смеется, покачав головой. — Давай выкладывай.

Накинув на себя шелковый халатик, Колобок встает с постели и суется в шкаф. Вытащив из ящика толстую папку с документами, протягивает мне.

— В общем, изначально эта квартира принадлежала моей бабушке. У отца своего жилья не было, а совместное с мамой после развода ей досталось. — Она присаживается на край кровати и убирает локон за ухо. — Когда бабушка умерла, тетка, папина сестра, отказалась от своей доли в пользу бедного братца. А когда и его не стало, она заявила мне, чтобы я гнала ей законную половину. Я, само собой, встала в позу. По-хорошему, у бабушки ведь трое внуков — я, Ваня и Васька. Значит, и делиться она должна на троих. Но та заладила, что Васька вне брака рождена, типа вообще неизвестно, от кого. Тут-то меня и понесло. Плевать я хотела, что она о больном брате ухаживала и похороны организовывала. Он ей тоже помог Ваню вырастить. Короче, я психанула и решила, что хрен ей, а не доля. Она сразу в суд. Но я зубами вцепилась в квартиру, нашла хорошего адвоката и отжала ее. Ване и Ваське я сказала, приходите живите. Если захотите свой угол — без проблем. Деньги найду. Займу, возьму аванс, кредит, но каждому по доле выплачу. Тетке же ни копейки с нее не дам.

— С тобой опасно иметь дело, — смеюсь я, открывая папку.

— А нефиг меня трогать, — бурчит она. — Мать на двух работах горбатилась, чтобы нас с Васькой не хуже других кормить и одевать. А папаша раз в два месяца алименты кинет и живет в свое удовольствие. И бабушка тоже только Ваню облизывала. Меня не любила, потому что на маму похожа, а Ваську вообще не воспринимала. Еще и сплетни распускала, что ее сыночек родименький развелся, потому что жена-сучка пузо от другого нагуляла.

— Так тебя поэтому моя семья не спугнула?

— Увы, у самой не родственники, а цирк.

— Шахова Татьяна Сергеевна, — зачитываю имя истца. — А где она работает?

— Не знаю, — пожимает плечами Колобок и поглаживает живот. — Вроде продавцом или кассиром где-то.

— А живет?

— В соседнем доме, — закатывает она глаза. — Зачем тебе?

— В гости к ней хочу сходить. С восьмым марта поздравить. Собирайся. — Встаю с кровати и начинаю одеваться.

— Дем, что ты задумал?

— Я знаю, как нам не потерять квартиру.

Так кайфово говорить о нас, как о семье. Решать вопросы, быть опорой своих девочек, держать ответ за свои поступки. Правильно, дед говорил: «Мужиками вы станете, когда свои семьи заведете».

— Дем, она не откажется от квартиры. Так и будет мне мозг выносить. А если твой отец подключится, то вылечу отсюда, как пробка.

— Никто отсюда не вылетит. — Натягиваю на себя майку и подбираю с пола ее костюм. — Одевайся. Я пока захомячу что-нибудь. Аппетит разыгрался. — Целую ее в губы и отправляюсь на кухню.

Завтрак, который я готовил все утро, ополовинен. В мусорном ведре ничего нет. Значит, не зря старался: моя невеста поела. На ходу закидываю в рот кусок омлета с беконом, откусываю бутерброд и запиваю молоком, одной рукой набирая Рыжего.

— Здорово, Диман! Дело есть. Твой дядька еще хочет купить мой байк своему раздолбаю?

— Да вроде да. Че эт ты решил его загнать? Маманя бабки подкидывать перестала?

— Новую жизнь начинаю. Короче, звони ему. Байк в гараже Костяна. Ключи у него же. Бабки, напишу, куда подвезти. Там же и договор купли-продажи оформим.

— Ты бухнул? Восьмое марта. Он поди где-нибудь на шашлыках.

— Тогда другого покупателя найду.

— Э, не-не! Договорюсь.

Отнимаю телефон от уха и разворачиваюсь. Колобок торчит в дверном проеме и, выпучив глаза, гладит живот.

— Ты продаешь мотоцикл?

— Он все равно без дела стоит. Да и опасно гонять на нем. А мне теперь о дочери думать надо.

Она слабо улыбается. Даже щеки слегка розовеют. И меня опять на части рвет от садистского желания содрать с нее костюм и снова заняться сексом. Прямо тут — на кухонном столе. Потом плавно переползти в ванную — под душ, на стиральную машинку. В гостиную, в спальню, еще раз на кухню. Не останавливался бы ни на минуту. Не будь она беременной.

Сделав еще глоток, убираю тетрапакет в холодильник.

— Показывай, где твоя тетка живет.

— Пойдем, — вздыхает Колобок.

Пока она надевает куртку и шапку, я возвращаюсь в комнату за документами. Перед уходом наказываю своей невесте взять паспорт.

— Зачем?

— Потрещать над фоткой хочу, — посмеиваюсь, обуваясь. — Надо, Крош. Просто возьми.

Она достает паспорт из своей сумки, напомнив мне, как недавно оторвала от нее ручку. Так хорошо залатала, что и не заметно. Хотя сумка потрепана. Надо будет ей новую купить.

Тетка-кобра живет в том самом доме, где и клеевой лайфхакер, залепивший замки на драндулете Колобка. Столкнувшись с нами у подъезда, на месте в штаны накладывает.

— С восьмым марта, — все что может выдавить эта икающая рожа под моим высверливающим в нем дыру взглядом.

Растерявшаяся Колобок усиленно кивает и бормочет:

— И вас.

У того окончательно челюсть отстегивается, а я подталкиваю Колобка, чтобы не заржать ему в рыло. И без того хрюкаю слишком вызывающе.

Поднимаемся на второй этаж, и она указывает на нужную дверь. Тут же жму кнопку звонка.

— Дем, она нас с лестницы спустит, — ворчит Колобок, гладя живот.

— Отвечаю, она нас еще и чаем напоит.

Шахова открывает дверь, не спрашивая, кто там. В блестящей блузке, обтягивающей юбке до колен. С начесом на макушке, и с вызывающе красной помадой на губах. Жуть, аж плечами передергиваю.

— Демьян Вячеславович? — Пятится назад, глядя на меня как на призрака. Явно же не меня ждала в этот расчудесный весенний день.

— Дем, вы что, знакомы? — Колобок тянет меня за локоть.

— Ага, — отвечаю, переступая порог. — Тамара Сергеевна — моя подчиненная.

Та шлепается задницей на банкетку и сглатывает, положив ладонь на грудь.

— С восьмым марта, Тамара Сергеевна, — подмигиваю ей.

— С… Сп-пасиб-бо… — заикается и переводит взгляд на Колобка.

Приобняв ее за талию, притягиваю к себе. Напряжена вся. Как струна натянута.

— На свадьбу вот зашли вас пригласить.

Ее округлившиеся глаза опускаются на наш живот, медленно поднимаются, и она изгибает губы в кривой улыбке.

— Надо же… Не знала, что вы…

— Собственно, по этому поводу мы к вам и заглянули. Нам же после свадьбы свое уютное гнездышко понадобится. Без обременений. Как насчет продажи нам вашей половины квартиры?

Та совсем обмирает, а Колобок дергает меня за руку и шепчет:

— Дем, это уже моя квартира!

— Нет, Крош, — объясняю ей. — Если эта змея подаст в апелляционный суд, то мы окажемся в жопе.

— Но Дем…

— Доверься мне, Крош. Ты права, я хорошо знаю своего отца, вот и иду на опережение.

— Где мы возьмем столько денег?

— Ты офигеешь, когда узнаешь, сколько стоит мой байк. — Чмокаю ее в кончик носа и перевожу взгляд на тетку. — Ну, что решили?

Она разводит руками, плохо скрывая счастливую улыбку. Встает с банкетки и изобретательно спрашивает:

— Может, чаю?

Смеркается, когда мы выходим из нотариальной конторы, имея на руках отказ тетки от своей претензии к решению суда и договор об отчуждении исключительного права. Сев в машину, я еще долго перебираю бумаги, не веря, что наконец-то могу выдохнуть. Теперь-то точно меня никто не лишит жилья.

Демьян прощается с теткой, прижимающей к своей груди сумку с наличными, с мужчиной, которому продал свой мотоцикл, и с нотариусом, любезно согласившимся за определенную плату принять нас в выходной день.

— Устала? — заботливо спрашивает, сев за руль.

— Не знаю. Я под впечатлением, — признаюсь я, улыбаясь. — Спасибо, Дем.

— Ночью поблагодаришь. — Наклоняется ко мне и нежно целует в губы. — Прикинь, у нас еще бабосы остались. На свадьбу.

У нас… От этих слов становится еще теплее и уютнее. А когда Демьян вынимает из кармана пачку купюр и, отсчитав несколько, остальные протягивает мне, я и вовсе теряю дар речи.

— Наш первый семейный бюджет, — улыбается он.

— Не весь, — подшучиваю я, кивая на его высчитанные карманные расходы.

— Не борзей. Ты еще не взяла мою фамилию, — смеется он, вкладывая деньги в папку с документами. — Должен же я на что-то свою тачилу обслуживать. Или и ее продадим? А Габи в поликлинику на твоей тарантайке возить будем?

— А может, ты просто на работу устроишься? — интересуюсь, вызвав у него приступ смеха.

— Не, я в декрет пойду, а ты работать.

— Дем!

— Да шучу я. — Он снова чмокает меня, пристегивает ремнем безопасности и заводит машину. — Я же тебе так главный подарок и не преподнес.

Гляжу на документы и хмыкаю. То есть этого подарка он считает мало?

— Ты приготовил что-то еще?

— Тебе понравится. — Он выводит машину на дорогу и перестраивается на полосу, ведущую за город, в элитный коттеджный поселок.

Я была в нем один раз. С Виталиком. Заезжали к его начальнику по делам. Помню, как ахала от красоты и высказалась, что хотела бы тут жить. Но загвоздка не только в отсутствии здесь детского сада, поликлиники и школы. Космическая цена участков не каждому по карману.

— Пойдем. — Демьян паркуется возле высокого забора с табличкой «Внимание! Ведется видеонаблюдение». — Злых Вась здесь нет.

Он выходит из машины, оббегает ее и открывает для меня дверь. Звякнув связкой ключей, отворяет калитку и впускает меня в просторный двор. Уже здесь у меня рот открывается от изумления.

Солнце почти село. Но даже в вечернем сумраке двухэтажный дом из камня и дерева, с черепичной крышей и панорамными окнами вызывает дичайший восторг. В окружении высоких сосен он кажется сказочным дворцом, в котором творятся настоящие чудеса.

— Летом тут красивее, — говорит Демьян, провожая меня по брусчатой дорожке. Мимо пустых клумб, холодных скамеек и отключенного фонтана. — Там, — он указывает на брезент в стороне, — бассейн. За домом сауна и крытая оранжерея.

— Чей это дом? — спрашиваю, вслед за Демьяном поднимаясь на крыльцо.

— Наполовину мой.

— Как это?

Он щелкает выключателем у парадных дверей, и двор освещается яркими уличными прожекторами. Отсюда вид совсем другой. В одном только саду человек сто может разместиться.

— Я сам в шоке, что мое имя было вписано в завещание дядьки, — признается Демьян, локтями опершись о перила и устремив взгляд во двор. — У него была квартира в городе и этот дом. Квартира полностью Арсу отошла, а дом почему-то дядька на двоих расписал. Может, из благодарности, что я строить его помогал. Может, чтобы Арс не зажрался, — смеется он.

— Красивое место.

— Тут мы отпразднуем нашу свадьбу.

— Тут? — переспрашиваю я. Вдруг мне померещилось.

— Классно же. Уберемся, украсим все, установим сцену, расставим столы, организуем танцплощадку. Вдали от города, на свежем воздухе. А если устанешь, всегда можно уединиться в доме.

Я была уверена, что Демьян выберет какой-нибудь крутой, но бездушный ресторан. Так что от удивления не могу и двух слов связать.

— Дем, это прекрасное место. — Подхожу к нему и забираюсь в его объятия. Обняв меня со спины, он губами прижимается к моему виску. — Потрясающее.

— Осталось дождаться, когда Арс захочет продать мне свою половину, — шепчет он, горячим дыханием обжигая мою щеку. — И все это будет только нашим. Представь, как Габи будет кататься здесь на велосипеде и купаться в бассейне. А вон там мы установим батут. Собаку заведем. Турник поставим, когда сын родится.

— Дем, — смеюсь я, млея в его объятиях, — мы еще даже дочь не родили.

— Не мешай мне мечтать. Я впервые в жизни заглядываю далеко вперед и собираюсь сделать наше будущее лучшим. Так, чтобы все обзавидовались.

— Кое-кто нам уже точно завидует.

— М-м-м, — мурчит он мне на ухо. — Кто?

Разворачиваюсь к нему, обвиваю его шею руками и хихикаю:

— Я. Сама себе завидую.

Демьян притягивает меня к себе и, целуя, шепчет:

— Как насчет помять матрасик в спальне на втором этаже?

Он неожиданно замирает и, нахмурившись, медленно отстраняется от меня.

— Щас я кому-то точно кое-что помну, — слышу рычание у него за спиной.

Демьян осторожно разводит руки в стороны, разворачивается и прикрывает меня своей спиной. Прикрывает от наставленного на нас дула охотничьего ружья.

— Борзый! — Косится на нас абсолютно голый тип. Вернее, не совсем голый. В ботинках и с нательным православным крестом.

Ружье опускается вместе с руками Демьяна, и он, чуть повернув голову, говорит:

— Познакомься, Крош. Этой мой кузен — Арсений.

Я с усилием киваю, стараясь смотреть ему в глаза. Симпатичный парень. Я бы даже сказала — красивый. Умеет себя изысканно подать. Все углы сгладить и привлечь внимание своими достоинствами.

— Крош? — Он выгибает бровь и уголок губ.

— Для тебя — Стефания, — конкретизирует Демьян.

Я всеми пальцами вцепляюсь в его руку и туплюсь в пол. Неуютно становится под прицелом двух стволов, невзирая на то, что одному из них прохладно.

Закинув ружье на плечо, Арсений делает шаг назад и разворачивается, демонстрируя татуировку ангельских крыльев во всю спину.

— Мы же договаривались предупреждать, когда приводим сюда телок.

— Стефа не телка, а моя невеста! Да и ты не особо разогнался предупредить меня. — Демьян косится на женские сапожки.

Мы вслед за голожопым Арсением входим в теплый дом, тускло освещаемый ночником. Демьян помогает мне снять куртку и сапоги, пока его кузен вешает ружье на стену. Прямо под головой дикого кабана.

— Арс, а я что, телка? — слышу писклявый голос.

На разложенном диване посреди просторной комнаты сидит хлопающая искусственными ресницами блондинка. Укутавшись в одеяло, растерянно смотрит на Арсения.

Демьян, унюхав обостренным обонянием тюльпаны, хватает их со стола и идет к окну.

— Эй, это мой букет! — верещит блондинка.

— Я на твой букет и не претендую! — По пути он отрывает от тюльпана один лепесток и пришлепывает его к груди брата. — Прикройся!

— Ха. Ха. Ха.

Цветы летят за окно, а Арсений натягивает на себя джинсы.

Я окидываю комнату взглядом и замечаю кухонную зону за крутой лестницей. На барной стойке стоит открытая бутылка шампанского в окружении сладостей и фруктов. Сразу так винограда и конфет захотелось, что слюнки потекли.

— Замерзла? — Подошедший ко мне Демьян потирает мои плечи, пока Арсений собирает разбросанные по полу женские вещи и швыряет их своей гостье.

— Я проголодалась, — признаюсь виновато.

Усмехнувшись, он стреляет глазами на кухню и кивает:

— Иди согрей чайник.

— Арс, ты меня выпроваживаешь? — обидчиво возмущается блондинка, нехотя вылезая из постели. При этом ничуть не стесняясь ни меня, ни Демьяна.

Наполняя чайник, то и дело посматриваю, не пялится ли он на ее силиконовые выпуклости. Но Демьяну эта чайка безразлична. Он уже подкидывает дрова в камин.

Арсений вызывает такси и выпроваживает свою «телку». Возвращается в дом, когда я уже расставляю на обеденном столе сладости и разливаю чай по трем кружкам.

— Угощайся, — приглашаю и его, усаживаясь и подвигая к себе вазочку с зефиром.

Арсений разводит руками, озадаченно взглянув на Демьяна. А тот счастливо скалится.

— Да, у нас с ней много общего, — хвастается он такой находкой, как я.

— Тем не менее вы избавили меня от этой жопы с кулачок. Она, когда девяносто пять процентов своей красоты влажными салфетками вытерла, я чуть не обоср…

— Должен будешь, — кивает ему Демьян и усаживается за стол.

Арсений подбирает с пола майку и скрывает под ней свое натренированное тело. Берет с тумбочки «Glo», вставляет в него стик и нажимает кнопку.

— Выключи, — командует Демьян, бросив в чай два кубика сахара.

— Да он даже не воняет…

— Выключи! — настойчивее.

Разочарованно вздохнув, Арсений бросает устройство на тумбочку и присоединяется к нам за столом.

— Беременность — тоска, — констатирует, покосившись на мой живот.

— Продувать годы на «жопу с кулачок» — тоска, — спорит с ним Демьян. — Подрастешь — поймешь.

— Какого вы вообще сюда приперлись?

— У нас здесь свадьба будет.

— Поздравляю, — тянет Арсений, откинувшись на спинку стула. — И как папа? Рад?

— Не язви. Ты тоже скоро женишься. На Серебрянской.

— Да, чувство юмора у тебя всегда было отстойным.

— Ты разве не в курсе, что она от тебя беременна? — Демьян медленно помешивает чай, ритмично стукая ложкой по стенкам кружки.

— Чего? — хмурится Арсений.

— Сегодня утром обрадовала всех, что уже десять недель. Токсикоз страшный. Вчера из рестика выскочила, не успев заказ сделать.

— Че ты лечишь? Я на прошлой неделе у нее был. Она мне не дала, потому что у нее эти дни. Тампоном у меня перед носом размахивала.

Мы с Демьяном переглядываемся. Не сказать, что удивлены, но это уже, как-никак, доказательство ее вранья.

— Так что пошла она на хрен, — добавляет Арсений. — Я за своими живчиками слежу. И эту тряпку половую без презика не чпокаю.

Мой нос самопроизвольно морщится. Не хотелось бы, чтобы обо мне кто-то так же выражался.

— У нее справка, — произносит Демьян и пальцами тарабанит по столу.

— Липовая, — подсказывает Арсений.

— Но папаша-то верит.

— Где гарантия, что он с ней не заодно? Одного только не пойму, с какого перепугу он обо мне вспомнил? Я за последние полгода пару раз на вилле появлялся. — Он пристально смотрит на Демьяна, сужая свои яркие зелено-голубые глазища. — Они на тебя спиногрыза вешают, да? — усмехается, догадавшись. — А ты решил, что он мой? Да они с папашей поиметь всех нас решили!

— Я понял, — зло цедит Демьян. — Вопрос, как нам их на чистую воду вывести и не попасть в немилость господина Серебрянского?

Сделав глоток чая, я отставляю кружку и осторожно вмешиваюсь в их разговор:

— А можно я скажу? С десятой недели уже можно делать первое УЗИ. Напросись вместе посмотреть на вашего ребеночка, — последнее буквально выдавливаю, вспыхивая от ревности. — Можно и обоих пап пригласить. Я даже с доктором договорюсь. Меня в женской консультации любят. Там-то все и вскроется.

Секунду за столом висит тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Потом оскалившийся Арсений подается вперед и котом мурчит:

— Стефания, а у вас такой же смышленой сестренки не найдется?

Меня аж передергивает от мысли, что этот любитель половых тряпок может прикоснуться к Ваське.

Перевожу взгляд на Демьяна, пока не двинула его братцу, а у того уже глаза горят от предвкушения победы. Улыбнувшись, последний раз постукивает пальцами по столу и произносит:

— Я уже говорил, что люблю тебя?

В город мы возвращаемся поздно. Колобок так умоталась, что жалко мучить ее, напрашиваясь на половую активность. Жалко, конечно, становится и себя, когда приходится решать свою глобальную проблему под холодным душем. Но я везунчик. Льва не разрывает. С ума я почти не схожу. Только сознания лишаюсь, когда залезаю в постель, где спящая невеста снова упирается булками в мой пах.

А наше следующее утро начинается с телефонных звонков. Колобок договаривается со своим врачом об УЗИ, а я играю роль счастливчика, узнавшего о беременности своей ненаглядной Серебрянской, перед ее отцом. Спасибо интернету, подсказавшему его имя-отчество.

— Я впечатлен, — признается он. — У вас с Ариной в последнее время все было негладко. Я был уверен, что ты ее кинешь.

— Ну как можно, Пал Степаныч? — Придерживаю мобилу плечом, собирая свои манатки в чемодан. — У всех бывают сложные периоды. Ребенок нас сплотит.

— Верно-верно!

— В общем, жду вас завтра в клинике. Я даже оператора нанял. Хочу запечатлеть это грандиозное событие на камеру. Вашему внуку на память.

— Придется заказать новый костюм.

Смеюсь, как идиот, прощаюсь с господином Серебрянским и встречаюсь взглядом с хозяйкой квартиры, которая уже полчаса ждет, пока я закончу сборы.

— Вот сколько вы должны мне за то, что превратили мою квартиру в помойку! — Сует мне список с кучей пунктов и суммой, обведенной в круг.

Вздохнув, достаю бумажник, отсчитываю ей несколько купюр и заворачиваю в листок.

— А остальное? — бросает мне в спину, когда я уже с чемоданом и гитарой перешагиваю порог.

— Я и так дал больше.

— Я про вещи.

Оборачиваюсь на надувной матрас и несколько коробок с ненужным хламом типа подарков Серебрянской. Музыкальную аппаратуру я уже уволок к Колобку, а весь мусор успел сгрести в мешки и выбросить до прихода этой впечатлительной мегеры.

— Можете выбросить.

— А это?! — Она открывает дверь ванной и указывает на женские трусы на полотенцесушителе.

— Это не мое.

— А чье? Мое, по-вашему?! — Упирает руки в бока.

Окидываю ее взглядом.

— Вроде ваш размерчик.

От злости раздувает ноздри и шипит:

— Надеюсь, я вас больше здесь не увижу!

В этот момент из квартиры выходит Колобок.

— Дем, ты закончил? Нас мама ждет. Здрасте.

У соседки челюсть отвисает.

— Стефа-а-а, — тянет ошарашенно. — Ты с ним?

— Любовь зла, — улыбается она, хитро поглядывая на меня. — С прошедшим вас. Идем, Дем.

— До встречи, — киваю мегере и закрываю дверь.

Представляю, как она драла бы на себе волосы, увидев, в каком виде квартира была ранним утром. До прихода сюда Колобка и Ульяны Филипповны с ведрами и тряпками. Ума не приложу, как отблагодарить теперь их за отмывание этого притона. Будто не квартиру вычистили, а все мое грязненькое прошлое с хлоркой отдраили. Правда, Колобок уже свою плату озвучила, указав на посуду в мойке и пылесос в углу. А Ульяна Филипповна пока молча вокруг моих динамиков ходит.

— Так о чем ты поговорить-то хотел, Демушка? — наконец спрашивает, пока я думаю, куда пристроить гитару. До того, как Арс очухается, что я ее у него спер. Потом вернуть придется.

— Дело к вам есть. Не надоело вам на дядю работать?

— Предлагаешь дома сесть? — усмехается она, устраиваясь на диване. — Ты нас с Васькой содержать будешь? Имей в виду, я мясо люблю, а Васька вообще транжира.

— Черт! Я надеялся, что это вы меня содержать будете.

Она смеется, а Колобок навостряет ушки.

— Я тут подумал, почему бы нам не основать семейный бизнес? — говорю уже максимально серьезно. — Интернет-магазин. Сейчас они популярны. Темп жизни вынуждает людей заказывать товары на дом, чем после тяжелого трудового дня толкаться в душных магазинах или тратить на это выходной. Я буду поставлять товар. Стефа контактировать с покупателями, а вы решать финансовые вопросы.

— Дем, ты шутишь? — не верит Колобок.

— Ни капельки. У меня есть опыт предпринимательства. Я уверен, у нас все получится.

— И чем мы будем торговать? — так же скептически спрашивает теща.

— Чем угодно. Теми же детскими товарами. С рождением Габи мы в них будем отлично разбираться.

— Дем, нужен сайт, — начинает Колобок. — Нужен юрист. Нужен начальный капитал, в конце концов. На что мы закупим первую партию товара?

— Допустим, программист у меня на примете есть. Сайт будет. Хорошего юриста я тоже знаю. Договорюсь, все оформим, как положено. Для первой партии товара возьмем кредит.

Они с мамой переглядываются и замолкают. Вижу, идея им нравится. Работать на самого себя — это же мечта!

— И Ваську вашу привлечем. Будет посылки упаковывать.

— Она упакует, — закатывает глаза Ульяна Филипповна.

— Если вы сомневаетесь, можно поначалу относиться к этому, как к подработке. Не получится — ничего страшного. Придумаем что-то еще. Поймите, я умею делать деньги. Я вырос в мире бизнеса. И я загадываю далеко вперед — вплоть до выхода на межрегиональный рынок, а позже — за пределы страны. С удовольствием бы сотрудничал с латвийскими или польскими покупателями, ценящими нашего отечественного производителя.

Даю им минуту на раздумья и начинаю нервничать. Был уверен, что будет проще. Но понимаю их сомнения. Эти женщины привыкли полагаться только на себя.

Завибрировавший в кармане мобильник продлевает эту паузу. Звонит отец. Игнорировать его еще рано. Сначала надо обрести уверенность, что он ни с единой стороны к нам не подберется.

— Где тебя носит? — рыкает он, едва я подношу мобилу к уху.

Выхожу из гостиной. Нечего Колобку и теще слушать этого упыря. Да и им надо без давления обсудить мое предложение.

— Барахло свое собираю, — вру ему. — Хату в порядок привожу, чтобы хозяйке ключи отдать. Ты же видел, в каком она состоянии. Завтра домой вернусь.

— Я сейчас разговаривал с Серебрянским. Ты что, собачонок, задумал?!

— А что ты так напрягся? Хочу присутствовать на первом УЗИ своего ребенка. Пал Степаныч оценил. Хочешь присоединиться? Тогда и тебя ждем завтра в клинике. Серебрянские скажут тебе время и адрес.

— Проверить решил, правда ли она беременна, да?

— Ты во всем подвох ищешь. Она же предоставила справку. Я хочу убедиться, что с малышом все в порядке. Ты тоже можешь отличиться. Любишь же прессу. Позвони своим репортерам, пусть готовят камеры и освобождают первые полосы.

Прокашливаюсь в кулак, маскируя смех.

— Будут тебе камеры, — фыркает он. — Ты тоже подсуетись с кольцом. Прилюдно сделаешь Серебрянской предложение, уяснил?

— Угум, — мычу, кивая.

Отец отключается, не прощаясь. Конечно, ему же некогда. Сейчас будет выяснять, в какой клинике я записал нас на УЗИ, и искать доктора, чтобы взятку дать за нужную картинку на экране.

Давайте, Вячеслав Демьянович, ройте себе яму.

— Дем, — зовет меня Колобок, и я возвращаюсь в гостиную, — все хорошо?

— Отлично, — улыбаюсь ей. — Вы что-то решили?

— Мы согласны попробовать, — отвечает она, и Ульяна Филипповна в подтверждение кивает. — Только не надо брать кредит. Продадим мою машину.

— Нет. Я так не могу.

— Тогда твою, — спокойно пожимает она плечами.

— Эм… Не-е-ет, — сопротивляюсь, не сразу поняв, что она шутит.

— Мою?

— Твою, — сдаюсь, выдохнув.

Она довольно улыбается:

— А на подаренные на свадьбу деньги расширим ассортимент.

— Я думал, мы отправимся в медовый месяц.

— Куда? — Она взглядом указывает на живот. — Наш медовый месяц откладывается года на два. Сразу в семейный отпуск отправимся.

Смотрю на нее и в собственное счастье с трудом верю. Как же я ее люблю! Не женщина, а благословение.

— Демушка, — напоминает о себе теща, — а тебе же динамики пока без надобности? При малышке громко музыку не послушаешь…

— Берите, — смеюсь я. — Дарю. — Подхожу к Колобку и, положив ладони на ее живот, целую ее в лоб. — Так что? Как назовем наш интернет-магазин?

Разложив деньги по стопочкам, Ланка пересчитывает их уже раз десятый, поплевывая на подушечки пальцев и тараща глаза.

— Лан, кончай! — Собираю деньги и засовываю в корзинку с заначкой.

— Я ж никогда в жизни столько бабок в руках не держала!

— На правах подружки невесты подержишь, когда гости на свадьбе надарят.

— А как принц так быстро твою тыкву-то загнал, золушка?

— Опыт, — улыбаюсь, сама еще приходя в себя от цены, за которую Демьян продал мою машину.

Горжусь им, хоть и обидно, что вчера поздно домой явился. Опять уснули, как пенсионеры. Но ведь для семьи старается. Вроде простительно.

Звонок домофона заставляет меня нервно взглянуть на часы. Демьяна из клиники ждать еще рано. Он обещал позвонить, как освободится. Да и у него есть ключи.

— Ты кого-то ждешь? — спрашивает Ланка.

— Может, Дема снова что-то заказал, — пожимаю плечами и отправляюсь в прихожую.

Сняв трубку домофона, слышу голос Вилены Мироновны. Открываю ей дверь и обалдело оборачиваюсь к Ланке.

— Свекровь, — бормочу, напрягаясь.

Подруга присвистывает, сплясав бровями. А мне как-то нехорошо становится от этого неожиданного визита.

Быстро убираю с прохода Ланкины сапоги, прикрываю дверь на кухню, где на столе кружки из-под чая и гора посуды в мойке, косяк Демьяна, кстати. Поправляю на себе домашний костюм и открываю дверь в тот самый момент, когда Вилена Мироновна выходит из лифта и, сняв темные очки, озирается в поисках нужной квартиры.

Увидев меня, широко улыбается. Цокает каблуками дорогих сапог по бетонному полу, но в квартиру входит без капли брезгливости.

— Вот так сюрприз, — не скрываю я своего удивления.

Свекровь пробегает изучающим взглядом по прихожей и задерживает его на мне:

— Я знала, что у тебя уютно.

— Спасибо, — киваю.

— Стефочка, мы можем поговорить?

Из гостиной выходит Ланка и, коротко поздоровавшись, начинает быстро одеваться.

— Мне уже пора. Скоро клиентка придет.

— Лан, я тебе позвоню, — отвечаю ей, чувствуя себя виноватой.

Постоянно за дверь ее выставляют!

Как только она, чмокнув меня в щеку, уходит, я сосредотачиваюсь на Вилене Мироновне.

— Проходите.

Она пристраивает свою сумочку на тумбочке, раздевается, поправляет блузку перед зеркалом и проходит вслед за мной в гостиную.

— Присаживайтесь, — указываю ей на диван.

— Какие милые, — улыбается она, взглянув на кроватку и коляску.

— Дема выбирал. Хотите чаю? Или кофе?

— Нет-нет, не беспокойся. Достаточно того, что ты меня впустила. Я знаю, как Слава вынудил Демьяна оставить тебя. И я обязана помешать вам совершить самую большую ошибку в вашей жизни.

Она хоть и взволнованная, но трезвая. Пришла ко мне с очевидным решением рассказать нечто важное. Если сейчас сообщу ей, что мы с Демьяном не расстались, она передумает делиться наболевшей тайной. А я вижу, как это гложет ее.

Присаживаюсь на другой край дивана и, поглаживая живот, жду ее откровений.

— Слава обманул Демьяна, — начинает она нерешительно. Заламывает пальцы, к которым пригвожден ее взгляд. — Арина не беременна. Демьян, видимо, догадался. Но у него не получится прижать отца к стенке. Слава уже подкупил врача-узиста. Он никогда не сдается.

— Получается, вы за ним всю жизнь, как за каменной стеной, — произношу я.

— Если бы, — вздыхает она. — Ты, Стефа, меня только не суди. Хватает того, что я сама себя ненавижу. Потому и пью. Тяжко с этим грузом жить. — Сделав небольшую паузу, Вилена Мироновна поглубже вздыхает и с ностальгической улыбкой продолжает: — Я была совсем девчонкой, когда с Витей познакомилась. Он на отцовской фабрике за станком работал. Молодой, сильный, красивый. Женщины оборачивались, когда он мимо проходил. Мы с ним тайно встречались. Папа бы не одобрил. Его надо было подготовить. А с Витиной семьей я сразу познакомилась — с отцом и братом.

— Вячеславом? — догадываюсь я.

Она кивает.

— Я-то и помогла ему к папе водителем устроиться. Наш на пенсию вышел, вот я и придумала историю, что он троюродный брат моей знакомой. По просьбе Вити. Время шло. Наш роман набирал обороты. А папа все больше восхищался своим новым водителем. Стал поручать ему доставку особо важных документов. Брал его с собой в командировки. Постепенно посвящал в дела компании. Но переломным моментом стала авария, в которой Слава вытащил папу из загоревшейся машины, а сам получил ожоги. И именно тогда Витю призвали в армию. Я клялась, что дождусь его, а сама выскочила замуж за его брата. Только потому что отец велел. Пригрозил, что по миру пойду, если ослушаюсь.

— Может, вам воды?

Вилена Мироновна отрицательно мотает головой.

— Когда Витя вернулся, я уже Мироном беременна была. Он умолял меня все бросить и уехать с ним. Обещал, что ребенка как родного любить будет. А я побоялась, что папа его найдет и заставит пожалеть. Следующие семь лет я жила, как в аду. Папа болел, Слава обретал больше власти и периодически угрожал мне, что если в сторону его брата посмотрю, то ему не поздоровится. А потом папа умер. Слава погрузился в работу унаследованной мной компании, начал поднатаскивать Мирона, а я осталась один на один со своим горем. Это был единственный раз, когда я изменила Славе. И единственный раз с того момента, как Витя ушел в армию, я почувствовала себя любимой и желанной. Наутро я сказала ему, что готова бежать. Но было поздно. У Вити была невеста. Он уже сделал ей предложение и не мог предать ее сильнее, чем уже предал. Он слишком долго меня ждал. Устал.

— И вы снова вернулись к мужу?

— Нет. Я похоронила себя. Это было не возвращение, а смерть. Я просто стала блеклой тенью самой себя. Пока не узнала, что снова беременна. С рождением Демьяна многое изменилось. Он был совсем другим. Не таким холодным и расчетливым, как Мирон. И за это Слава его недолюбливал. К тому же, Демьян был назван в честь деда, которого тот тоже не жаловал. Но я все равно жила надеждой, что однажды мы с Витей обретем второй шанс. Его жена не могла забеременеть. А я, грешница, молилась, чтобы это не произошло. Напрасно. У судьбы свои планы. На очередном семейном торжестве Витя сообщил, что они ждут сына. Тогда-то я впервые и напилась. До беспамятства. Не отдавала отчет своим действиям. Настолько, что… рассказала Вите, что Демьян его сын. Я не знала, что Слава стоял у меня за спиной…

У меня мурашки бегут по коже, вздыбливая волоски. Сглотнув, поглаживаю живот, в котором затихла Габи.

— Я сломала Демьяну жизнь. Шестилетний ребенок просто не мог понять, почему к нему так резко изменилось отношение отца. От ледяного до презрительного. А Слава пообещал, что если мы с Витей будем молчать, то никто никогда не узнает правду. Витя дорожил своей беременной женой. Я ненавидела ее, ревновала, завидовала, но не могла из-за своей глупости разрушить ее счастье. Я поклялась, что буду молчать. Правду всегда знали только мы трое. Ты первая, кто услышал ее спустя столько лет.

— Зачем Вячеслав Демьянович продолжал воспитывать Демьяна? Не проще было развестись с вами?

— А как же компания? С разводом Слава все бы потерял. Витя дорожил женой, а его брат — деньгами. Вот насколько они были разные. — Вилена Мироновна смахивает навернувшиеся слезы. — Каждый последующий период моей жизни был ужаснее предыдущего. Мне пришлось целых шестнадцать лет наблюдать, каким прекрасным отцом был Витя, и каким чудовищем был Слава, особенно по отношению к Демьяну. Витина жена цвела, а я не вылезала из реабилитационных центров. А после их гибели Славе пришлось усыновить Арсения, чтобы не попортить свою безупречную репутацию прекрасного семьянина и бизнесмена. Тогда все стало еще хуже. Слава буквально терроризировал меня. Я была согласна на все, лишь бы он просто оставил в покое меня и Демьяна с Арсением. Я отписала ему компанию, недвижимость, большую часть акций. И все стало переходить исключительно в права Мирона. — Она поднимает на меня тяжелый взгляд растоптанной женщины. — Слава воспитал Демьяна, но так и не стал его отцом.

— Почему вы рассказали все это мне?

— Мне уже нечего терять. Но я не хочу, чтобы Демьян повторил мою ошибку. Я не могу сама признаться ему в этом. Духу не хватит. Поэтому прошу твоей помощи, Стеша. Он не обязан подчиняться Славе. Тот использует его. Даже сейчас. Чтобы подобраться ближе к депутату Серебрянскому. Снова попасть в заголовки новостей, устроив пышную свадьбу младшего сына. Заручиться новой влиятельной поддержкой. Он — монстр, Стеша. Он раздавит Демьяна. Он даже родного сына не пожалел! — начинает она плакать. — Алена же дочка его любовницы. Та работала кассиршей в нашем супермаркете. Мирон их застукал. А Слава пригрозил, что лишит его наследства, если он рот откроет. Заставил его жениться на Алене. Мне так стыдно, что я ничего не сделала, когда Мирон просил моей помощи.

— Боже, — бормочу я, встав с дивана и отойдя к окну.

У меня мозги закипают от новостей. Ну и семейка! Открываю форточку и вдыхаю поглубже свежего воздуха.

— С годами Мирон притерся к Алене. Они не любят друг друга, но сошлись характерами.

— Твою мать… Простите, я цензурных слов подобрать не могу. А Дема знает?

— Он думает, что это Мирон гулял с какой-то кассиршей. Они с Арсением единственные, кто не играет ролей в этом спектакле. Они оба совсем другие. Оба в отца. Улыбчивые, веселые, добрые. Они немного избалованы, но упрямые. Если чего-то захотят, то добьются.

— Как вы с этим живете? — шепчу я.

— Разве я живу? Я существую, Стефа. Как вещь. Очередная почти бесполезная вещь Вячеслава Борзых. Это же ждет и Демьяна, если сейчас он пойдет у него на поводу.

— Не пойдет, — уверенно отвечаю я. — Мы знаем, что Вячеслав Демьянович дал взятку врачу. Возможно, именно сейчас власть вашего мужа уже разлетается на осколки. Ведь Демьян — не вы и не Мирон.

Серебрянская не очень-то жизнерадостно улыбается, когда я прошу ее светануть фейсом в камеру. Зато ее папа-депутат старается. Аж жалко мужика становится, что верит гадюке, которую воспитал. Передает внуку привет из прошлого, машет в кадре рукой. А Рыжий уже губы кусает, чтобы не заржать.

— Камеру не вырони, — фыркаю ему, поймав паузу, пока Серебрянский пожимает лапу моему папаше.

— Демьян, а почему ты эту клинику выбрал? — спрашивает он у меня в ожидании врача.

— Посоветовали. Что-то не так, Пал Степаныч? Можем в другую проехать, я не против.

Глаза Серебрянской округляются, а мой папаша опережает Серебрянского в ответе:

— Нет уж, здесь останемся. Нечего Арину в ее положении по городу мотать. Я узнавал. У клиники и правда хорошая репутация.

Его взгляд болотной пиявкой намертво присасывается ко мне.

— Здравствуйте! — Подходит к нам врачиха и, поворачивая ключ в дверном замке, спрашивает: — Вы у меня кто?

— Серебрянские!

— Борзых!

— И я, — добавляет Рыжий, вслед получив от меня подзатыльник.

— Дошутишься. Снимай давай.

— Вы с оператором, — улыбается узистка, впуская нас в кабинет, где уже все готово и включено. — Подготовились. На улице тоже ваши корреспонденты здание окружили? У всех выходов толпятся. Ждут.

— Мы люди авторитетные, — не упускает возможности попиариться мой папаша. — За нами всегда следят.

Серебрянскому, судя по всему, идея с прессой пришлась не по душе. Сразу в лице меняется. Депутаты вообще не любят давать комментарии репортерам без предупреждения и подготовленной речи. Любое случайно оброненное слово может против них сыграть.

— Арина же? — уточняет врачиха, расстилая салфетку на кушетке. — Идем сюда. А вы, пожалуйста, встаньте чуть-чуть поодаль. Хотя бы в шаге. Вы и оттуда прекрасно увидите плод.

Плод! Колобок бы ее голову в монитор засунула за такое оскорбление. А Серебрянская ничего, спокойно укладывается на кушетку и задирает кофточку, явно уже подумывая, чем закинется позже для расслабона.

— Гель немного прохладный, — объясняет узистка, грея тюбик в ладони. — Волнуетесь?

— Нет, — пожимает плечами Серебрянская.

— Обычно мамочки на УЗИ от нетерпения дрожат.

— Я не обычная мамочка. Я в здравом уме, — огрызается та.

Врачиха выдавливает на ее живот гель, включает экран и берет головку датчика. Акустической линзой размазав гель по коже, начинает водить в поисках того самого плода.

Серебрянский вытягивает шею, высматривая на экране хоть что-то похожее на мелкого человечка. А мой папаша начинает нервно дергать ногой и хмуриться.

Узистка ненадолго замирает, отвлекается на справку Серебрянской и снова смотрит на экран.

— Арина, а как вы узнали, что беременны?

— Меня затошнило, я сделала тест. Он показал две полоски. Я пошла к гинекологу, и там все подтвердилось. А что?

— Мне жаль вас разочаровывать, но вы не беременны.

— Что ты несешь, Пилюлькина?! — взрывается мой папаша. — Шары разуй! Или аппарат поменяй!

— Вячеслав, держи себя в руках, — обращается к нему Серебрянский. — Уважаемая, извините, мы просто все на нервах. У меня это первый внук. Я очень волнуюсь. Может, у вас действительно проблема с аппаратом?

Серебрянская сереет на глазах, и я пальцем поворачиваю камеру Рыжего на нее.

— На прошлой неделе новый установили, — отвечает узистка, отключает экран и кладет на живот Серебрянской бумажное полотенце. Вытаскивает из-за аппарата белый конверт и бросает на край кушетки — туда, где стоит мой папаша. — Ваша взятка, господин Борзых!

— Ты че несешь, недоучка?!

Серебрянская совсем обмирает на кушетке, а врачиха включает запись разговора на своем мобильнике, из которой четко слышно, как Вячеслав Демьянович Борзых предлагает ей провернуть одно дельце ценником с пятью нулями. А всего-то надо подменить аппарат УЗИ и показать на экране чужую беременность в десять недель.

— Это как понимать? — рычит Серебрянский, налившись краской от злости.

— Папа, я тебе все объясню, — скулит его заревевшая дочурка.

— А что тут объяснять, Пал Степаныч? — вмешиваюсь я.

— Заткнись, — шипит мне папаша.

— Нет, Вячеслав, дай ему сказать, — угрожающе говорит депутат.

— Несколько дней назад Арина встретила меня с моей беременной невестой. Разозлилась и решила встрять между нами. А тут и подельник появился. Не запылился. Он мою невесту голодранкой считает. Позорно ему такую сноху иметь. Вот и задумали эти двое всех нас вокруг пальца обвести. Отцу моему очень выгодно меня на вашей дочери женить. Я бы не удивился, если бы через неделю после свадьбы у нее случился выкидыш.

— Ты меня опозорил! — истерит соскочившая с кушетки Серебрянская.

— Нет, дочь, это ты солгала, а не он. Ты только что меня опозорила! Демьян, мне так стыдно за нее.

— Что ж, а мне стыдно за отца, — отвечаю под буравящим взглядом папаши. Забираю у Рыжего камеру и вынимаю из нее флешку. Протягиваю депутату: — Возьмите, Пал Степаныч. Чтобы через пару дней кто-нибудь от моего имени вас не начал шантажировать несуществующей записью.

Он берет флешку и поднимает взгляд на отца.

— Да-а-а, Вячеслав, не ожидал я от тебя такого. Привык все покупать и заигрался. Оказалось, не все в этой жизни продается. Ты бы брал пример с сына. Я бы на твоем месте таким наследником гордился.

Тот, даже поймавшись с поличным, не сдается. Поворачивается к узистке и напирает:

— Я вашу клинику по кирпичику разберу. А ты сама на панель работать поползешь. Частой пациенткой узистов станешь!

— Еще одно слово, Вячеслав, и тебя отсюда выведут в наручниках! — предупреждает его депутат. — Девушка, вы не беспокойтесь, никто ни вас, ни вашу клинику не тронет. Более того — получите спонсирование. За доблестный труд. А ты теперь, Вячеслав Демьянович, по уши в дерьме. Если на тебя поступит жалоба, тут же за решеткой окажешься. Без суда и следствия на нары!

Серебрянский выталкивает свою хлюпающую носом дочь за дверь и выходит сам. Рыжий тоже пятится к выходу.

— Ну и как ощущения? — Агрессивно наступает на меня папаша.

— Как после продолжительного запора, — язвлю, стоя на месте. — Радостное освобождение.

— Забудь о наследстве!

— А ты забудь о наследнике. Прощайте, Вячеслав Демьянович. Больше я вас не побеспокою.

До последнего стою, не двигаясь. Жду, пока он, поскрипев зубами, выйдет, прихватив с собой конверт. Поворачиваюсь к узистке. Бледная. Нервная. Но упертая.

— Спасибо вам, — киваю ей.

— Это мой долг. Не всех врачей можно купить.

— Как и простых парней.

— Да, вы упустили шанс стать зятем Серебрянского. Второго не будет.

— Он мне и не нужен. У меня же есть Стефа.

— Передавайте ей привет, Демьян. Жду вас обоих на следующей неделе.

— Обоих? — переспрашиваю.

— Разве вы не хотите взглянуть на своего настоящего ребеночка?

Губы самопроизвольно растягиваются в улыбке.

— Очень хочу.

Подумав о Габи, понимаю, что уже соскучился. Положить бы ладони на живот Колобка, прижаться ухом, поговорить с нашей бойкой девчонкой.

Выскакиваю из клиники, по пути набирая номер на мобиле. Замечаю, как журналюги обступили моего папашу, не давая ему протиснуться к машине, и как несколько бегут вдогонку уезжающей машине депутата. С камерами, микрофонами и диктофонами.

— Дем, — слышу любимый голос Колобка.

— У нас получилось, — сообщаю ей.

— Ты как?

— Задрочен, но жить буду. Он нас больше не тронет. У него сейчас такой геморрой вылез, что ему долго будет не до нас.

— Дем, — вздыхает Колобок, — я тебя люблю.

На секунду замираю. Она впервые это озвучила. Знал бы, включил бы запись телефонного разговора.

— И я тебя люблю, Крош.

— Фубля, — пыхтит Рыжий, — на соплях поскользнулся.

Пинаю этого придурка для скорости и возвращаюсь к звонку.

— Крош, я домой еду. Что-нибудь купить?

— Нет. Сам возвращайся. Я тебя очень жду.

Напрасно Вилена Мироновна думала, что мне будет легче открыть ее жестокую тайну Демьяну. А я напрасно думала, что она его раздавит.

Внимательно выслушав меня до конца, ни разу не перебив и не остановив, он минут пять сидит в безмолвии, а потом облегченно выдыхает:

— Вот и отлично! Теперь я его близко к своей семье не подпущу.

Не слезая с его колен, носом утыкаюсь в его горячую шею и шепчу:

— Как же я тебя люблю.

— Что?

— Люблю тебя.

— Что-что? Не расслышал.

— Не придуривайся, — хихикаю, пальцами ткнув ему в ребра.

— Ты просто полчаса мне в это ухо бубнила, я оглох.

— Тогда скажу на другое.

Губами касаюсь его мочки, легонько захватываю зубами и прикусываю, заставив Демьяна съежиться. Его шея покрывается мурашками, а взгляд пьянеет.

Рукой пробравшись под мою кофточку, пальцем проводит вверх по позвоночнику и тянется ко мне за поцелуем.

— Как насчет отметить нашу победу? — выдыхает возбужденно.

— Дем, мы собирались определиться с ассортиментом товара для магазина и договориться с программистом. Бизнес сам себя не построит. А мама уже намылилась с работы увольняться. Загорелась твоей идеей.

— Обожаю свою тещу, — урчит он, нежно целуя мои губы. — Но в обеденный перерыв я же могу отдохнуть?

— Конечно, если успеешь на примерку костюма. У тебя на сегодня назначено.

— Перенесем. Мы же никуда не торопимся?

— Числа до пятнадцатого апреля — нет. А после — Габриэлла Демьяновна в любой день может организовать для нас другую церемонию. Неотложную.

Демьян поднимает лицо к потолку и сосредотачивается на подсчете недель.

— Это получается, я скоро на два месяца в завязку уйду и умру от недотраха. Тебе не кажется жестоким так издеваться над своим мужем?

— Поверь, я найду альтернативный способ пилить тебя до беспамятства.

— Даже не сомневаюсь, — улыбается он, взглядом скользит по моему лицу и поднимает меня на руки. — Может, в ванной?

— Чтобы я жопой в раковине застряла? Давай уж без экспериментов, — смеюсь я. — Как обычно, по-собачьи.

— Сейчас по-собачьи, потом по-волчьи, — ворчит он, относя меня в спальню и укладывая на кровать.

— По-волчьи — это как?

— Не слышала анекдот? Лежать рядом и по-волчьи выть. Что, собственно, меня и ждет, — тяжко вздыхает он, а я тихонько посмеиваюсь, разглядывая крепкое мужское тело.

Демьян стягивает с себя майку и медленно расстегивает брючный ремень, облизываясь и взглядом сдергивая с меня костюм. Никогда никто не смотрел на меня с таким жгучим желанием и нездоровым обожанием, как он.

Он обращается со мной сверхосторожно, но с недремлющим фанатизмом. Ласкает меня губами, языком, дыханием, шепотом, руками. Подталкивает, уничтожая мое смущение и страх, поселившийся во мне с горьким опытом первой любви. И хотя я не так обстреляна в сексуальных боях, как Демьян, вместе мы создаем нерушимый тандем. Проникаем друг другу под кожу. Полностью захватываем, напираем, пронзаем, впитываемся. Горячие, как вулкан. Бешеные, как его извержение. Сумасшедшие до самого торжественного финала и еще полчаса позже.

Забывшись в его объятиях, я пальцем вожу по его груди и тихо-тихо напеваю.

— Дем, а ты вовсе не такой негодяй, каким казался мне раньше, — признаюсь, положив подбородок на его грудь и заглянув в его красивое довольное лицо.

— Да и ты почти не хабалка, — усмехается он.

— Ах ты, негодя-а-а-й, — протягиваю я, сощурившись, чем вызываю у него хохот.

— Так все-таки негодяй?

— Целиком и полностью.

— Но ты же все равно от меня без ума? — подмигивает мне, но наш игривый разговор прерывает телефонный звонок. — Мирон, — хмурится Демьян, приняв вызов и поставив его на громкую связь.

— Какого черта, Демьян? — рявкает тот без приветствия. — Что ты опять устроил?!

— Я? — спокойно переспрашивает он. — Серебрянский не даст соврать, что авторство сегодняшнего шоу принадлежит исключительно Вячеславу Демьяновичу.

— Он уже свалил. Первым рейсом в Москву. Сказал, улетает в Штаты на неопределенный срок. Взял только наличку, номер заблокировал. А сейчас выяснилось, что налоговая заморозила все счета. Финотдел интересуется, с каких средств выплачивать начисленную зарплату. А у меня денег нет!

— С резервного фонда возьми.

— Не поверишь, — истерически выдает Мирон, — он пуст! Ни копейки! Так ко всему прочему, в торговую сеть нагрянуло сразу две комиссии — пожарная инспекция и СЭС! И обе оставили предписания с временным закрытием всех магазинов до устранения нарушений. А устранять их не на что!

— Ты от меня-то что хочешь, брат? Папаша насолил самому Серебрянскому. Глупо полагать, что тот молча заглотит вставленный в его глотку хрен. Он слишком много дров наколол. Вот бумерангом все и вернулось. И пути назад у него нет. Либо останется в Штатах, либо окажется за решеткой. Ты сам знаешь, сколько дерьма на него сейчас накопают. Он за собой таких шишек на нары потянуть может, что ему лучше свой нос в стране теперь вообще не показывать. Шлепнут.

— Но ведь он наш отец! — настаивает Мирон.

— Нет, брат. Он твой отец. А у меня отца никогда и не было. — Демьян сбрасывает звонок и выключает телефон. Бросив его на тумбочку, поворачивается ко мне. — Так на чем мы там остановились? — спрашивает, снова улыбнувшись.

Поражаясь его умению не зацикливаться на плохом, тоже растягиваю губы в улыбке:

— Ты обещал испечь пирог.

— С мясом?

— С ягодами.

— Фу-у-у, — морщится он.

— Он будет вкусный. Я научу.

— Он будет вкусный, если только сверху упадет сочный стейк.

— С листиком базилика и сладким гранатовым соусом, — облизываюсь я, смакуя свою фантазию.

— Воу-воу, полегче, Колобок. А то я уже тушку селедки в шоколаде рядом вижу.

— М-м-м… Габи будет в восторге.

Он тяжело вздыхает, вылезая из-под одеяла.

— Чего только не сделаешь ради дочери.

Я хихикаю, наблюдая, как он одевается.

— Дем, а ты помнишь, что отбил меня у своего рыжего друга? Я ведь сейчас могла бы быть его невестой.

Задержав джинсы в руках, он отшвыривает их в сторону и запрыгивает на кровать, порыкивая:

— Зря ты это сказала. Мой ревнивый лев очень остро реагирует на такие заявления.

— Какая чувствительная у него натура, — обвиваю шею Демьяна одной рукой и тяну его на себя. — Придется утолить его голод…

Опять эта разбойница ни свет ни заря подорвалась!

Продрав глаза, глазею на наш свадебный портрет. Колобок очень удачно повесила его прямо перед кроватью, чтобы каждое утро напоминать мне, что я теперь муж. Справа от нее — семейная фотка из роддома. Чтобы напоминать, что я еще и отец. Слева — любимая теща с шашлыком. Как напоминание, что я еще и зять. А вокруг целый калейдоскоп. Будто кто-то разорвал фотоальбом в клочья, и эта стена — единственное место, где смогли найти свое пристанище одинокие снимки.

Вылезаю из постели под воспоминания нашей чертовски сумасшедшей свадьбы, которая свела мою тещу с дядькой Рыжего, горячо любимую подружку моей жены Руслану с Костяном, а на голову Арса уронила «злую» Васю. Нет, эти — не пара. Колобок бы с него шкуру спустила, взгляни он на ее сестру. Он просто сдает ей комнату в своей городской квартире. Почти безвозмездно. За уборку и готовку. А сам продолжает таскать чик на нашу дачу, изредка пороть Серебрянскую и искать свою гитару. Тупорез…

Почистив зубы, шлепаю в детскую. Габриэлла Демьяновна, благополучно выплюнув отвратительную резиновую соску, насасывает свой пальчик. Чувствую себя Голлумом рядом с ней. Победить желание взять эту крошку на руки и прижать к себе невозможно. Носом коснуться пушка ее волос. Вдохнуть ее теплый-теплый запах. Поцеловать нежную щечку.

Она открывает глазки, фокусирует на мне взгляд и, вынув изо рта пальчик, широко улыбается голенькими деснами.

— Приве-е-ет, дочка, — шепчу, беря ее на руки и поглаживая по спинке. — Какая ты тяжеленькая. Подросла за ночь? Или опять полный подгузник напрудила?

Достаю из комода ее чистое полотенце и свежую распашонку, и несу свое сокровище в ванную. Не могу завтракать, пока не приведу в порядок свою принцессу. Купаю ее, мягкой щеточкой прохожусь по волосикам, делаю ирокез и угораю вместе с ней над отражением в зеркале.

— Вот батя жжет, да? — подмигиваю ей.

На кухне уже все готово — и мой завтрак, и ее. А на холодильнике записка под магнитом: «Я на маникюре. Скоро буду. Люблю, целую, ведите себя прилично».

Подогрев заранее нацеженное молоко в бутылочке, присасываюсь к ней и едва не захлебываюсь, увидев, как хмурится Габи.

Да, согласен, оборзел.

Сую бутылочку ей и, слушая счастливые причмокивания, подхожу к окну.

Колобок уже во дворе. Делает вид, что паркуется. Не знаю, привык ли я к ее манере вождения и побитым бокам своей тачилы, или просто все мои нервы парализовались, но я люблю ее даже сейчас, наблюдая за ее перепалкой с каким-то чуваком. Поражаюсь тому, как она отстаивает свои права, когда неправа. Давали бы за такое премию, она была бы чемпионкой мира.

Наконец бросив тачилу там, где ей удобно, она поднимается в квартиру.

— Нет, ну надо же! — возмущается, ставя на столешницу пакеты с продуктами. — Два места я, видите ли, заняла! Так бы сразу и сказал, что завидует! Самому-то на такую машину до пенсии не заработать!

Из меня вырывается смешок.

Она упирает руки в бока и сощуривает глазки.

— Ты то же самое обо мне говорил, когда я ворчала на тебя за парковку, да?

— Крош, ну ты же сама видишь, на такой здоровой тачиле в нашем дворе непросто развернуться.

— Так говорил? Или нет?

— Нет, — с напускной серьезностью мотаю головой. — Я так только думал.

Хватает поварешку и угрожающе замахивается:

— Да я сейчас тебе…

— Тихо-тихо, Крош! У меня дочь на руках. Я в домике.

— Угу, папина заступница, — ворчит она, залезая в пакеты. — Хоть раз бы на мою сторону встала.

— Кро-о-ош, — подлизываюсь к ней, подойдя со спины, — красивые ноготки.

— Борзый, ты вообще офонарел? — Грозно разворачивается на меня. — У Ланки аппарат загнулся. Она не делала мне маникюр.

— Упс…

Пячусь к двери и, пока на меня не обрушилась еще одна лекция жены, мчусь в детскую.

Уложив накормленную Габриэллу Демьяновну в кроватку, включаю ей музыкальный мобиль. На кухню возвращаюсь осторожно, почти не дыша. Кто знает, какой кабачок сейчас вынет из пакета моя вставшая не с той ноги жена.

— Крош, — медленно вхожу в кухню, — а у меня для тебя сюрприз. Мама звонила. Зовет нас к себе на море. Дня на два-три. Ульяна Филипповна уже в курсе. За Габриэллой Демьяновной присмотрит. И с магазином справится.

Настойчиво помешивая что-то в кастрюле, она бросает на меня обличительный взгляд.

— Я знаю! — отрезает. — Мне Ланка сейчас рассказала. Я поэтому и не стала маникюр делать, ногти подрезать. А то нечем было бы тебя расцарапать. Все вокруг знают. Одна я до сих пор не в курсе, что мы летим на море. Интересно, как так вышло?!

— Я просто сам сомневался, лететь или нет. Ты же знаешь, я без Габи долго не могу. — Обхожу ее со спины, обнимаю за талию и целую в шею. — Извини. Но мамы правы, нам с тобой надо немного отдохнуть. Вдвоем. Только ты и я. Налаживание бизнеса и уход за новорожденным ребенком отнимают у нас почти все время.

Она выключает плиту и, повернувшись, довольно улыбается:

— Я купила себе купальник.

На секунду замираю. Выходит, весь этот концерт был инсценировкой?! Вот же паршивка. Умеет заставить меня почувствовать себя виноватым.

— Открытый, — уточняет, вынуждая меня стиснуть зубы. — Так что все парни на пляже будут моими.

— Все, мы никуда не летим, — отвечаю я, и она начинает заливисто смеяться.

— Летим-летим, — кивает она. — Я созвонилась с Виленой Мироновной, она забронировала нам номер для новобрачных в своем отеле и узнала, что на завтра есть прямой рейс. Билеты еще не распроданы.

— Номер для новобрачных, — мечтательно повторяю я, представив Колобка в открытом купальнике.

Да, она не Колобок! Я перегибаю, понимаю. Беременность не испортила ее фигуру. Она за месяц пришла в себя, без единой растяжки. Но у нас в перспективе сын и еще одна дочь, поэтому я делаю все, чтобы она не расслаблялась.

— С джакузи, — томно шепчет она мне на ухо, подтянувшись на носках. — И балконом, откуда открывается потрясающий вид на море.

Зарычав, стискиваю ее в своих объятиях и нахожу ее губы своими.

— Ну держись, жена, — выдыхаю перед поцелуем.

— Уже держусь, — отвечает она с улыбкой, — за мужа…

Еще больше книг в Дамской читальне. Ищущий да обрящет!

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://litnet.com/book/privet-sosed-b294679