Пролог

Сначала был человек по имени Уинстон Дуарте. А потом его не стало.

Последний момент был банален. Он находился в своем личном кабинете в самом сердце Государственного здания, сидя на диване. Его стол - из лаконского дерева с зерном, похожим на осадочную породу, - был оснащен встроенным экраном, на котором отображались тысячи различных отчетов, претендующих на его внимание. Часовой механизм империи медленно двигался вперед, и каждый оборот колеса делал механизм немного более плавным и точным. Он просматривал отчеты по безопасности с Оберона, где губернатор, реагируя на насилие сепаратистов, начал вербовку местных жителей в силы безопасности системы. Его собственная дочь, Тереза, отправилась в одно из своих незаконных приключений за пределами территории. Уединенные походы на природу, которые, по ее мнению, находились вне поля зрения лаконской службы безопасности, были важны для ее развития, и он смотрел на них не только снисходительно, но и с гордостью.

Совсем недавно он рассказал ей о своих амбициях: она должна присоединиться к нему в качестве второй пациентки Паоло Кортасара, чтобы ее сознание открылось и углубилось, как у него, чтобы она жила, возможно, не вечно, но, по крайней мере, бесконечно долго. Через сто лет они все еще будут руководить человеческой империей. Тысяча. Десять тысяч лет.

Если.

Это было ужасное давление, стоящее за всем этим. Непреодолимое "если". Если он сможет противостоять человеческой привычке к самодовольству. Если он сможет убедить огромное, бессвязное скопище людей, которым было человечество, что они должны предпринять действия, чтобы избежать участи своих предшественников. Либо они сделают все необходимое, чтобы понять и победить тьму по третью сторону кольцевых врат, либо погибнут от ее руки.

Эксперименты в системе Текома были похожи на все критические шаги, пройденные за всю историю человечества. С тех пор как первое млекопитающее решило подняться на задние лапы, чтобы видеть над травой. Если бы это сработало, это изменило бы все снова. Все изменило все, что было до этого. Это было наименее удивительной вещью в жизни.

В эти последние мгновения он потянулся за чаем, но заметил с помощью одного из странных новых чувств, которыми наделил его доктор Кортасар, что чайник уже остыл. Осознание молекулярной вибрации было аналогично физическому ощущению тепла - оно измеряло ту же материальную реальность, но простое человеческое чувство было похоже на игру ребенка на свистке по сравнению с огромным, симфоническим новым осознанием Дуарте.

Наступил последний момент.

В тот момент, когда он решил позвонить своему камердинеру, чтобы тот принес свежий чайник, и протянул руку к пульту управления, сознание Уинстона Дуарте разлетелось на части, как охапка соломы во время урагана.

Была боль - сильная боль - и был страх. Но не осталось никого, кто мог бы его почувствовать, и он быстро угас. Не было сознания, не было шаблона, некому было думать о мыслях, которые то появлялись, то исчезали. Что-то более тонкое - более изящное, более утонченное - должно было умереть. Цепочка повествования, которая считала себя Уинстоном Дуарте, была разорвана на части, но плоть, в которой он находился, - нет. Тончайшие потоки энергии в его теле попали в бурю невидимой турбулентности, лишившись согласованности. А затем, никем не замеченные, они стали замедляться и затихать.

Тридцать триллионов его клеток по-прежнему получали кислород из сложной жидкости, которая была его кровью. Те структуры, которые были его нейронами, сходились друг с другом, как собутыльники, сгибающие локти в бессознательной синхронности. Что-то было, чего не было. Не старая вещь, а узор, который поселился в пустом пространстве, которое он оставил после себя. Не танцор, а танец. Не вода, а водоворот. Не человек. Не разум. Но что-то.

Когда осознание вернулось, оно сначала проявилось в цветах. Синий, но без слов для синевы. Потом красный. Потом белый, который тоже что-то означал. Фрагмент идеи. Снег.

Появилась радость, и она длилась дольше, чем страх. Глубокое, бурлящее чувство удивления несло себя, не имея ничего, что могло бы его нести. Узоры поднимались и опускались, сходились и распадались. Те, что распадались медленнее, иногда вступали в отношения друг с другом, и иногда это заставляло их существовать еще дольше.

Подобно младенцу, который медленно переводит осязание, зрение и кинестезию в то, что еще не называется "ногой", обрывки осознания касались вселенной, и начало формироваться нечто похожее на понимание. Нечто ощущало свою громоздкую, грубую физическую силу, когда проталкивало химические вещества в огромные промежутки между клетками. Оно ощутило сырую, открытую вибрацию, окружавшую кольцевые врата, соединявшие миры, и подумало о язвах и изъязвлениях. Оно что-то чувствовало. Оно что-то думало. Оно помнило, как помнить, а потом забыло.

Была причина, была цель. Что-то оправдывало зверства, чтобы избежать еще худших. Он предал свой народ. Он участвовал в заговоре против миллиардов. Он обрек преданных ему людей на смерть. Была причина. Он помнил ее. Он забыл. Он вновь открыл для себя великолепный блеск желтого цвета и посвятил себя чистому переживанию этого.

Он слышал голоса как симфонии. Он слышал их как шарлатанов. Он с удивлением обнаружил, что он существует и что это он. Он должен был что-то сделать. Спасти человечество. Что-то до смешного грандиозное в этом роде.

Он забыл.

Вернись. Папа, вернись ко мне.

Как в детстве, когда она была маленькой и он спал рядом с ней, он по привычке переключился на нее. Его дочь зарычала, и он проснулся, чтобы его жене не пришлось этого делать. Его рука была в ее руке. Она что-то сказала. Он не мог вспомнить слова, поэтому посмотрел назад во времени, туда, где она их произнесла. Доктор Кортасар? Он собирается убить меня.

Это казалось неправильным. Он не знал, почему. Буря в другом месте была то громкой, то тихой. Это было связано. Он должен был спасти их от того, что было в буре, что было бурей. Или от их собственной слишком человеческой природы. Но его дочь была там, и она была интересной. Он мог видеть, как ее мозг, ее тело проникает в беду. Боль в ее крови ароматизировала воздух вокруг нее, и он хотел. Он хотел успокоить ее, утешить. Он хотел исправить все, что было для нее плохо. Но самое интересное, впервые он хотел.

Странное ощущение того, что он чувствует эти вещи, привлекло его внимание, и он сместил фокус. Он взял ее за руку и пошел бродить. Когда он вернулся, он все еще держал ее за руку, но она была уже другой. Нам просто нужно просканировать вас, сэр. Это не больно.

Он вспомнил доктора Кортасара. Он собирается убить меня. Он отмахнулся от Кортазара, надавив на пустое пространство между крошечными частицами, которые делали его физическим существом, пока тот не рассыпался, как пыль. Вот так. Это было исправлено. Но это усилие утомило его и заставило тело болеть. Он разрешил себе дрейфовать, но даже при этом заметил, что дрейф стал меньше. Его нервная система была разрушена, но она продолжала срастаться. Его тело продолжало настаивать на том, что даже если оно не может продолжать, оно может продолжать. Он восхищался этим упрямым отказом умереть, как будто это было что-то вне его самого. Бездумный и физический импульс двигаться вперед, решимость каждой клетки двигаться вперед, упрямая потребность продолжать существование, для которой даже не требовалось воли. Все это что-то значило. Это было важно. Он просто должен был вспомнить, как. Это было связано с его дочерью. Это было связано с ее безопасностью и здоровьем.

Он вспомнил. Он помнил, что был мужчиной, который любил своего ребенка, и поэтому он помнил, что был мужчиной. И это была более прочная веревка, чем амбиции, на которых была построена империя. Он помнил, что сделал себя не человеком, а чем-то другим. Что-то большее. И он понимал, как эта чуждая сила одновременно ослабила его. Как грубая и безапелляционная глина его тела удержала его от уничтожения. Меч, уничтоживший миллиард ангелов, причинял неудобства лишь приматам в их пузырьках металла и воздуха. А человек по имени Уинстон Дуарте, находившийся на полпути между ангелом и обезьяной, был сломлен, но не убит. Осколки нашли свой собственный путь.

Был и еще кто-то. Человек с сухими руслами рек в голове. Еще один человек, которого изменили. Джеймс Холден, враг, который поделился своим врагом, еще до того, как Уинстон Дуарте сломался, а сломавшись, стал.

С бесконечным усилием и осторожностью он втягивал невыносимую необъятность и сложность своего осознания внутрь, внутрь и внутрь, сжимая себя в то, чем он был. Голубой цвет превратился в цвет, который он знал как человек. Ощущение бури, бушующей по ту сторону, насилия и угрозы, исчезло. Он почувствовал теплое, пахнущее железом мясо своей руки, которая ничего не держала. Он открыл глаза, повернулся к пульту управления и открыл соединение.

"Келли", - сказал он. "Не могла бы ты принести мне свежий чайник?"

Пауза была меньше, чем можно было ожидать при данных обстоятельствах. "Да, сэр", - сказала Келли.

"Спасибо". Дуарте отключил связь.

В его кабинете стояла медицинская кровать с матрасом из пенополиуретана для предотвращения пролежней, но он сидел за своим столом, как будто и не покидал его. Он оглядел свое тело, отмечая его слабость. Тонкость мышц. Он встал, сцепил руки за спиной и подошел к окну, чтобы посмотреть, сможет ли он. Он смог.

Снаружи шел мелкий, звонкий дождь. На дорожках были лужи, а трава была яркой и чистой. Он потянулся к Терезе и нашел ее. Ее не было поблизости, но она не была в беде. Это было похоже на то, как она снова блуждает по дикой природе, только без искусственного объектива камер. Его любовь и снисходительность к ней были огромными. Океанической. Но это не было настойчивостью. Самым верным выражением его любви была его работа, и поэтому он обратился к ней, как будто это был любой другой день.

Дуарте достал резюме, как делал это в начале каждого утра. Обычно оно занимало страницу. Этот был на целый том. Отсортировав по категориям, он выбрал тему, посвященную состоянию движения через кольцевое пространство.

В его отсутствие дела шли, мягко говоря, неважно. Научные отчеты о потере станции Медина и "Тайфуна". Военные анализы осады Лаконии, потери строительных платформ. Сводки разведки о растущей оппозиции в широко разбросанных системах человечества и о попытках адмирала Трехо удержать мечту империи вместе без него.

Вскоре после смерти матери Тереза решила приготовить ему завтрак. Она была так молода, так неспособна, что у нее ничего не получилось. Он вспомнил корочку хлеба, намазанную джемом, и кусочек нерастопленного масла, лежащий на ней. Сочетание амбиций, привязанности и пафоса было по-своему прекрасным. Это было такое воспоминание, которое сохранилось потому, что любовь и смущение так идеально сочетались друг с другом. Здесь было то же самое.

Теперь он ясно осознавал пространство кольца. Он мог слышать его отголоски в ткани реальности, как будто прижимал ухо к палубе корабля, чтобы узнать состояние его привода. Ярость врага была для него сейчас так же очевидна, как если бы он мог слышать его голоса. Крики, разрывающие то, что не было воздухом, в том, что не было временем.

"Адмирал Трехо", - сказал он, и Антон вздрогнул.

Шла пятая неделя комбинированного пресс-тура Трехо и покорения системы Сол. Он сидел в своей каюте, измотанный после долгого дня, проведенного за рукопожатиями и речами с местными лидерами и чиновниками. Он был видимым лицом почти свергнутой империи, следя за тем, чтобы никто не узнал, как близко он подошел к тому, чтобы потерять все. После тяжелых недель, проведенных в Лаконии, это было утомительно. Ему не хотелось ничего, кроме крепкого напитка и восьми часов в своей постели. Или двадцати. Вместо этого он разговаривал по видеосвязи с Генеральным секретарем Дюше и его марсианским коллегой, оба они находились на Луне и достаточно близко, чтобы световая задержка не мешала. Политики лгали сквозь улыбки. Трехо угрожал.

"Конечно, мы понимаем необходимость скорейшего запуска орбитальных верфей. Восстановление нашей общей обороны имеет решающее значение", - сказал Дюше. "Но учитывая беззаконие, которое последовало за недавним нападением на Лаконию, наша первая забота - это безопасность объектов. У нас должны быть гарантии, что ваши корабли смогут защитить эти ценные активы. Мы не хотим просто нарисовать на себе мишень, в которую будут целиться подпольщики".

Из вас только что выбили все дерьмо, взорвали ваши заводы, вы потеряли два самых мощных линкора и пытаетесь удержать империю. У вас достаточно кораблей, чтобы заставить нас работать на вас?

"Мы потерпели неудачу, это правда", - проворчал Трехо, как он иногда делал, когда злился. "Но нет причин для беспокойства. У нас более чем достаточно эсминцев класса "Пульсар", чтобы обеспечить полную безопасность системы Сол".

Я только что отвоевал у вас две дюжины таких кораблей, и у меня есть еще хренова тонна таких кораблей, которые я могу вызвать, если понадобится, так что, блядь, делайте то, что я вам говорю.

"Прекрасно это слышать", - сказал марсианский премьер-министр. "Пожалуйста, передайте высокому консулу, что мы приложим все усилия, чтобы выполнить его производственный график".

Пожалуйста, не надо ковровых бомбардировок наших городов.

"Я передам ему", - ответил Трехо. "Верховный консул ценит вашу поддержку и преданность".

Дуарте - слюнявый болван, но если вы дадите мне корабли, чтобы удержать империю, мне не придется стеклить ваши чертовы планеты, и, возможно, мы все выиграем.

Трехо отключил связь и откинулся в кресле. Бутылка виски в шкафу мягко звала его. Свежезастеленная постель звала куда громче. У него не было времени ни на то, ни на другое. Подполье все еще буйствовало в тринадцати сотнях систем и даже больше. И это была только его человеческая проблема. После этого оставалось разобраться с вратами, и то, что в них находилось, продолжало отключать разум в целых системах по очереди, выискивая способы истребления человечества.

Никакого покоя для злых. Нет покоя для добрых.

"Соедините меня с представителем Ассоциации Миров, система Сол. Я не помню ее имени", - сказал он. Никто не слышал его, кроме корабля.

На его экране вспыхнуло "СВЯЗЬ". Время для новых улыбок лжи. Больше завуалированных угроз. Больше - и он использовал это слово как эпитет - дипломатии. "Адмирал Трехо", - произнес голос у него за спиной. Голос был знакомым, но настолько неожиданным, что его сознание пошатнулось, пытаясь определить его. У него возникла короткая иррациональная мысль, что его атташе все это время прятался в его комнате и только сейчас решил показать себя.

"Антон", - произнес голос, более низкий и интимный, как у друга. Трехо повернулся в кресле лицом к комнате. Уинстон Дуарте стоял у изножья кровати, заложив руки за спину. Он был одет в свободную повседневную рубашку и черные брюки. Обуви на нем не было. Его волосы были взъерошены, как будто он только недавно проснулся. Он выглядел так, будто действительно был там.

"Тревога", - сказал Трехо. "Эта комната. Полная проверка".

Дуарте выглядел страдающим. "Антон", - повторил он.

За миллисекунды корабль прочесал каждый сантиметр его каюты в поисках кого-либо или чего-либо, что не должно было там находиться. Экран сообщил ему, что в комнате нет ни подслушивающих устройств, ни опасных химикатов, ни несанкционированных технологий. Кроме того, он был единственным человеком в ней. Корабль спросил, хочет ли он, чтобы ему ответили вооруженные сотрудники службы безопасности.

"У меня инсульт?" - спросил он у призрака.

"Нет", - ответил Дуарте. "Хотя вам, наверное, следует больше спать". Призрак в его комнате пожал плечами, почти извиняясь. "Смотри. Антон. Ты сделал все, что от тебя требовалось, чтобы удержать империю. Я видел отчеты. Я знаю, насколько трудной была эта работа".

"Тебя здесь нет", - сказал Трехо, утверждая единственно возможную реальность вопреки лжи, которую говорили ему его чувства.

"То, что означает "здесь", стало для меня странно гибким", - согласился Дуарте. "Как бы я ни ценил твою работу, теперь ты можешь отступить".

"Нет. Это еще не конец. Я все еще борюсь за сохранение империи".

"И я ценю это. Правда. Но мы бежим не по той дороге. Мне нужно немного тишины, чтобы все обдумать, но теперь я вижу все лучше. Все будет хорошо".

Потребность услышать эти слова - поверить в них - хлынула на Трехо как поток. Когда его впервые поцеловала возлюбленная, это было не так ошеломляюще, как сейчас.

Дуарте улыбнулся веселой и меланхоличной улыбкой. "Мы с тобой построили империю, охватывающую всю галактику. Кто бы мог подумать, что мы мыслим слишком мелко?"

Изображение, иллюзия, проекция, что бы это ни было, исчезло так внезапно, словно пропущенный кадр в фильме.

"Пошел я", - ни к кому не обращаясь, сказал Трехо. На экране над его столом все еще мигал сигнал тревоги. Одной рукой он нажал на кнопку связи.

"Сэр", - сказал дежурный офицер. "Мы получили активный сигнал тревоги из вашей каюты. Вы хотите..." "У вас есть пять минут, чтобы подготовиться к максимальному сжиганию кольца."

"Сэр?"

"Объявите тревогу", - сказал Трехо. "И усадите всех на диваны. Мы должны вернуться в Лаконию. Сейчас же."

Глава первая: Джим

достаточно, чтобы протомолекула смогла захватить биомассу, необходимую для создания кольцевых врат. Но за те странные эоны, что прошли с момента образования врат и натыкания человечества на инопланетные руины, зона золотого сечения сдвинулась. Первоначально пригодная для жизни планета еще не была полностью поглощена звездой, но ее океаны выкипели до нуля, а атмосфера была разрушена. Единственная местная жизнь на Кроносе была на влажной луне соседнего газового гиганта, да и та представляла собой не более чем злобно конкурирующие между собой листы слизистой плесени размером с континент.

Человеческие жители Кроноса составляли около десяти тысяч шахтеров на семистах тридцати двух активных участках. Корпорации, спонсируемые правительством заинтересованные группы, независимые скалолазы и нечестивые юридические гибриды всех трех составляющих извлекали палладий из богатой россыпи астероидов и отправляли его всем, кто еще строил воздушные рециклеры или работал над проектами корректирующего терраформирования.

А это были все.

Когда-то Кронос был границей досягаемости Транспортного Союза, потом задницей Лаконской Империи, а теперь никто толком не знал, что это такое. Таких систем были сотни, по всей сети врат: места, которые либо еще не были самодостаточными, либо не планировали этого делать, больше сосредоточенные на том, чтобы выкопать свою собственную маленькую экономическую нишу, чем на более широкой коалиции. Такие места, где подпольщики обычно могли прятаться, ремонтировать свои корабли и планировать, что будет дальше. На тактической карте астероиды, отмеченные орбитой, статусом исследования, составом и законным владением, кружились вокруг разгневанной звезды густо, как пыльца весной. Корабли десятками сгрудились вокруг мест раскопок и исследований, и еще столько же находились на одиноких транзитах от одного маленького аванпоста к другому или на заданиях по сбору воды для реакционной массы и радиационной защиты.

Черный коршун прошел через кольцевые врата три дня назад, торпедировал радиоретранслятор подполья на поверхности врат, а затем аккуратно сгорел, оставаясь на месте, как вышибала в претенциозном ночном клубе. Кольцевые врата не столько вращались вокруг звезд, сколько оставались в фиксированном положении, словно их повесили на крючки в вакууме. Это было не самое странное в них. Джим позволил себе надеяться, что, взорвав пиратский передатчик подполья, "Кайт" сделает только это. Что враг закончит свой маленький акт вандализма и уедет, чтобы перерезать метафорические телеграфные провода в какой-нибудь другой системе.

Он остался, сканируя систему. Искал их. Терезу. Наоми, функционального лидера подполья. И его.

Дисплей комма загорелся зеленым светом входящей передачи, и у Джима сжалось нутро. На их нынешней дистанции битва начнется только через несколько часов, но адреналин хлынул так, словно кто-то выстрелил из пистолета. Страх был настолько сильным и всепоглощающим, что он не заметил ничего странного. "Передача", - сказал Алекс по корабельной связи с палубы над Джимом. "Странно, что это не плотный луч... Не думаю, что он говорит с нами".

Джим открыл канал.

Голос женщины был отрывистым, безэмоциональным и напоминал акцент лаконских военных. "... как наступательные действия и рассматриваются как таковые. Сообщение повторяется. Говорит "Черный змей" зарегистрированному грузовому судну "Скоропортящийся урожай". По приказу лаконских сил безопасности, вы должны отключить привод и приготовиться к посадке и досмотру. Отказ подчиниться будет рассматриваться как оскорбительное действие и рассматриваться как таковое. Сообщение повторяется..."

Джим просмотрел тактическую карту. Скоропортящийся урожай" находился примерно в тридцати градусах по спирали от "Роси" и горел в сторону широкого, злого солнца. Если они и получили сообщение, то еще не выполнили его.

"Это один из наших?" спросил Джим.

"Нет", - ответила Наоми. "Он числится за Дэвидом Калрасси из Бара Гаона. Я ничего об этом не знаю".

С учетом небольшой задержки, они должны были получить команду "Черного коршуна" на десять минут раньше "Росинанта". Джим представил, как другие члены экипажа в панике оттого, что получили сообщение, которого он так боялся. Что бы ни случилось дальше, "Росинант" был вне прицела, по крайней мере, на данный момент. Ему хотелось бы почувствовать облегчение чуть сильнее.

Джим отстегнулся от аварийной кушетки и покачался. Подшипники с шипением сдвинулись под его весом.

"Я на минутку спущусь на камбуз", - сказал он.

"Принеси и мне кофе", - сказал Алекс.

"О нет. Не кофе. Я, может быть, хочу ромашки или теплого молока. Что-нибудь успокаивающее и неагрессивное".

"Звучит неплохо", - сказал Алекс. "Когда передумаешь и выпьешь кофе, захвати и для меня".

В лифте Джим прислонился к стене и ждал, пока его сердце перестанет колотиться. Именно так случаются сердечные приступы, не так ли? Пульс начинался быстро, а потом никогда не замедлялся, пока не происходило что-то критическое. Возможно, это было неправильно, но ему так казалось. Он чувствовал себя так все время.

Становилось лучше. Легче. Автодок смог проследить за тем, как отрастают его отсутствующие зубы. Не считая того, что ему пришлось обезболивать десны, как маленькому ребенку, все прошло достаточно хорошо. Кошмары были уже старыми знакомыми. Они начали сниться ему еще на Лаконии, когда он был пленником верховного консула Дуарте. Он ожидал, что после освобождения они исчезнут, но они становились все хуже. Погребение заживо было самой последней версией. Чаще это был кто-то, кого он любил, убитый в соседней комнате, и он не мог ввести код замка достаточно быстро, чтобы спасти их. Или паразит, живущий под его кожей, и попытки найти способ его вырезать. Или когда охранники на Лаконии приходили избивать его, пока у него снова не ломались зубы. Так, как это было у них. С другой стороны, старые сны о том, что он забыл одеться или не подготовился к контрольной, похоже, перестали быть чередой. Его странная мстительная жизнь во сне была не так уж плоха.

Бывали дни, когда он не мог избавиться от ощущения угрозы. Иногда какая-то часть его сознания попадала в ловушку необоснованной и иррациональной уверенности в том, что его лаконская команда пыток вот-вот снова найдет его. В других случаях его охватывал менее иррациональный страх перед тем, что происходит за воротами. Апокалипсис, который уничтожил создателей протомолекулы и был на пути к уничтожению человечества.

Если посмотреть на это с другой стороны, возможно, он не был сломанной частью уравнения. Может быть, ситуация была настолько плоха, что чувствовать себя таким же цельным и здравомыслящим человеком, каким он был до своего лаконского заключения, было бы признаком безумия. Тем не менее, он хотел бы знать, были ли волны дрожи резонансным эффектом грязного привода, или же дело было только в нем.

Лифт остановился, и он вышел, повернувшись к камбузу. Мягкий, ритмичный стук собачьего хвоста о палубу сообщил ему, что Тереза и Мускрат уже там. Амос - черноглазый, серокожий, восставший из мертвых - тоже был там, сидел за столом с той же улыбкой, что и всегда. Джим не видел, как ему прострелили голову на Лаконии, но он знал о дронах, которые брали куски человеческой плоти и соединяли их. Наоми все еще пыталась понять, действительно ли то, что называло себя Амосом, было тем самым механиком, с которым они работали столько лет, или же он превратился в инопланетный механизм, который считал себя Амосом только потому, что был создан из его тела и мозга. Джим решил, что даже если он выглядит иначе, даже если он иногда знает вещи, которые были обрывками древнего инопланетного мира, Амос - это Амос. У него не было свободной энергии, чтобы думать об этом глубже, чем сейчас.

Кроме того, он нравился собаке. Не идеальный критический проводник, но, вероятно, наименее несовершенный.

Мускрат, сидевший у ног Терезы, с надеждой посмотрел на Джима и снова вильнул хвостом о палубу.

"У меня нет колбасы", - сказал Джим, глядя в выразительные карие глаза. "Тебе придется довольствоваться кибблом, как и всем нам".

"Ты избаловал ее", - сказала Тереза. "Она никогда не позволит тебе забыть об этом".

"Если я попаду в рай, то пусть это будет за баловство собак и детей", - сказал Джим и направился к автомату. Не задумываясь, он налил себе кофе. Затем, осознав, что он сделал, он добавил одну для Алекс.

Тереза Дуарте пожала плечами и вернула свое внимание к тюбику с грибами, ароматизаторами и пищеварительной клетчаткой, который был ее завтраком. Ее волосы были собраны в темный хвост, а рот постоянно слегка хмурился, что было либо причудой ее физиологии, либо характера. Джим видел, как она выросла из резвого ребенка в бунтующего подростка в здании штата в Лаконии. Сейчас ей было пятнадцать, и Джим с горечью вспоминал, кем он был в ее возрасте: худым темноволосым мальчишкой из Монтаны без особых амбиций, знавшим, что если ничего не получится, он может пойти служить на флот. Тереза казалась старше, чем был подросток Джим, одновременно более осведомленным о вселенной и более злым по отношению к ней. Возможно, эти два качества шли рука об руку.

Она боялась его, когда он был пленником ее отца. Теперь, когда она находилась на корабле Джима, страх, казалось, испарился. Тогда он был ее врагом, но сейчас он не был уверен, что является ее другом. Эмоциональная сложность девочки-подростка, живущей в изоляции, вероятно, была выше того, что он когда-либо мог понять. Автомат допил и его колбу, и колбу Алекса, и Джим взял их, оценив тепло ладоней. Дрожь уже почти прошла, а горечь кофе успокаивала лучше, чем чай.

"Нам понадобится пополнить запасы еще раньше", - сказал Амос.

"Правда?"

"С водой у нас все в порядке, но мы могли бы пополнить запасы топливных гранул. А рециркуляторы уже не те, что раньше".

"Насколько плохо?"

"Мы в прочности еще на несколько недель", - сказал Амос.

Джим кивнул. Его первым побуждением было отмахнуться от этой проблемы как от проблемы на другой день. Но это было неправильно. Мышление о кризисе, и если он не сможет вырваться из него, это приведет к новым кризисам в будущем.

"Я поговорю с Наоми", - сказал он. "Мы что-нибудь придумаем". Предполагая, что лаконианцы не найдут нас. Предполагая, что сущности врат не убьют нас. Предполагая, что любая из тысячи других катастроф, о которых я даже не подумал, не убьет нас всех раньше, чем это будет иметь значение. Он сделал еще один глоток своего кофе.

"Как дела, капитан?" спросил Амос. "Вы выглядите немного дерганым".

"Нормально", - сказал Джим. "Просто прикрываю почти постоянную панику легким юмором, как и все".

Амос на мгновение застыл в жуткой неподвижности - одна из отличительных черт его нового "я" - а затем улыбнулся чуть шире. "Хорошо."

Алекс ворвался через корабельный комм. "У нас кое-что есть".

"Что-то хорошее?"

"Кое-что", - сказал Алекс. "Скоропортящийся урожай" только что сбросил какую-то жидкость, и она горит как ад для большой торговой станции во внешнем Поясе".

"Принято", - сказала Наоми - тоже по связи - новым стаккато спокойным голосом, который Джим считал голосом командира Нагаты. "Подтверждаю".

"Черный змей?" спросил Джим у стены.

Алекс и Наоми на мгновение замолчали, затем Алекс сказал: "Похоже, они идут за ними".

"Двигаются прочь от кольцевых ворот?"

"Да, действительно", - сказал Алекс, и удовольствие в его голосе было безошибочным.

Джим почувствовал прилив облегчения, но это длилось не более мгновения. Он уже думал о том, как это может быть ловушкой. Если рочи повернут к кольцу слишком рано, это привлечет к ним внимание. Даже если "Роси" ускользнут от "Черного коршуна", в кольцевом пространстве может находиться еще один лаконский корабль, рискующий собой, готовый перехватить любой корабль, бегущий из системы.

"Почему они бегут?" спросила Тереза. "Они ведь не думают, что им удастся уйти? Потому что это было бы глупо".

"Они не пытаются спасти корабль", - сказал Амос. У него был такой же терпеливый, почти философский тон, как и тогда, когда он объяснял ей, как сделать хороший сварной шов в условиях микрогравитации или проверить герметичность трубы. Это был голос учителя, проводящего своего ученика через урок о том, как устроен мир. "Что бы у них ни было на корабле, из-за чего Лакония собиралась разозлиться, они не смогут это скрыть. Не в такой тонкой системе, как эта. И они никак не могут ускользнуть и поменять транспондеры, так что их кораблю конец. Торговая станция достаточно большая, они могут снять команду и пробраться на другие корабли или притвориться, что все это время были на станции".

"Бежать туда, где есть укрытия", - сказала Тереза.

"И чем больше у них времени, тем больше шансов, что они смогут найти хорошее место", - сказал Амос. Это могли быть мы, подумал Джим. Если бы Черный коршун решил, что мы выглядим немного не так, как Скоропортящийся Урожай, мы бы пожертвовали Роци и надеялись, что сможем стать достаточно маленькими, чтобы нас не заметили. Только это было неправдой. В Кроносе не было укромного места, да и вообще нигде, достаточно маленького, чтобы Лакония не стала туда заглядывать. Открытая видимость была их лучшей надеждой, потому что их планом Б было насилие.

Он не думал, что сказал что-нибудь вслух или издал какой-нибудь звук, который показал бы его расстройство, но, возможно, так оно и было, потому что Тереза посмотрела на него с чем-то средним между раздражением и сочувствием. "Ты знаешь, что я не позволю им причинить тебе вред".

"Я знаю, что ты будешь пытаться", - сказал Джим.

"Я все еще дочь верховного консула", - сказала она. "Я и раньше вытаскивала тебя из неприятностей".

"Я не собираюсь прибегать к этому трюку", - сказал Джим, более резко, чем собирался. Мускрат сдвинулась с места, поднялась на ноги и в страхе переводила взгляд с Джима на Терезу и обратно. Глаза Терезы ожесточились.

"Я думаю, капитан хочет сказать, - сказал Амос, - что использование тебя в качестве мясного щита - это не то, что его устраивает на сто процентов. Не то чтобы вы этого не сделали, ведь вы уже сделали. Но люди на другом конце пистолета? Мы их не знаем, они могут быть не самыми надежными, и чем меньше нам придется на них рассчитывать, тем лучше".

Тереза нахмурилась, но меньше.

"Да", - сказал Джим. "Это было гораздо красноречивее".

"Иногда я бываю хорош в этом", - сказал Амос, и это могло быть шуткой, а могло и не быть. "Вы хотите, чтобы мы подготовили корабль к бешенству? У нас достаточно реакционной массы для приличного сгорания".

"Я думал, нам нужны топливные гранулы".

"Нужны, но мы можем потратить их на то, чтобы выбраться с Кроноса, включить воду в список продуктов и считать, что все в порядке. Переработчики действительно будут нашим ограничивающим фактором".

Тяга к этой мысли была сильнее гравитации. Зажечь привод, направить нос к кольцевым воротам и убраться к чертям, пока враг не успел их схватить. Джим намеренно ослабил хватку на лампах. "Наоми. Что ты думаешь?"

Мгновение молчания, затем: "Извини. Я не слушала. Какой был вопрос?"

"Должны ли мы подготовить "Роси" к бешеному рывку отсюда? Как только "Черный коршун" полностью сгорит, мы сможем оторваться".

"Нет", - сказала она, как он и знал. "Они нас не опознали. Если мы уйдем слишком быстро, это только вызовет у них подозрения. Лучше, если мы будем выглядеть как случайные прохожие. Алекс? Организуй перехват "Уайтхока". Это большой ледовоз у второго газового гиганта".

"Есть", - сказал Алекс.

Амос сдвинулся на своей скамье. "Капитан?"

"Я в порядке".

"Если нам нужно бежать", - сказала Наоми, - "мы побежим".

Нам всегда нужно будет бежать. Мы никогда не сможем отдохнуть, подумал Джим. Казалось, не было смысла говорить об этом.

Глава вторая: Танака

Алиана нажала кнопку на пульверизаторе и глубоко вдохнула. Туман на вкус напоминал ваниль и попал в ее легкие, как мягкое теплое облако. Никотин и тетрагидроканнабинол смешивались с легким прикосновением чего-то более экзотического. Что-то, что смягчало сонливость от ТГК ярким гиперсознанием. Шторы в ее комнате были задернуты, но свет, проникающий через них, превращал пыль в радугу искр. Она пошевелила одной ногой, и шелковая простыня ласкала ее, словно тысяча крошечных любовников.

Тристан спал рядом с ней, его маленькая мускулистая попка прижималась к ее бедру. Он тихонько похрапывал, изредка вздрагивая и вздыхая. Алиана знала, что этот звук кажется ей очаровательным и приятным, потому что она была под кайфом и в посткоитальном состоянии. Как только его храп стал бы раздражать, Тристан просрочил бы свое гостеприимство.

По ее опыту, существовало два способа процветания в жестком, авторитарном режиме. Первый - тот, к которому стремилось большинство людей - быть тем, кем тебя хочет видеть власть. Марсу нужны были верные солдаты, и они производили их, словно печатали детали для станков. Она знала, потому что была достаточно взрослой, чтобы стать одной из них. Она видела, как ее соратники пытались задушить или изгнать из своих коллективных душ все, что не было в достаточной степени марсианским, и иногда им это удавалось.

Другим способом выживания было наслаждение секретами. Наслаждаться возможностью казаться одним, но быть другим. И быть хорошим в этом. Даже если это не касалось траха ее младших офицеров, это было своего рода сексуальным извращением. Острые ощущения от осознания того, что неверное слово или неожиданный промах могут привести к пуле в затылок, были для нее важнее самого секса.

Вседозволенное, открытое общество, где она могла бы делать все то же самое, не боясь последствий, свело бы ее с ума. Ей с самого начала нравилось участвовать в лаконском эксперименте, потому что видение Дуарте - сначала как капитального преступления против Марса, а затем как постоянного двигателя опасности - удовлетворяло ее извращения. Она не чувствовала стыда по этому поводу. Она знала, кто она.

"Проснись", - сказала она, вдавливая пальцы в спину молодого человека.

"Сплю", - пробормотал Тристан.

"Я знаю. Теперь проснись". Она снова ткнула его пальцем. Она занималась боксом и борьбой по десять часов в неделю. Когда она разжала пальцы, они были как железные прутья.

"Черт побери", - сказал Тристан и перевернулся на спину. Он одарил ее сонной ухмылкой. Его взъерошенные светлые волосы и чисто выбритое лицо с глубокими ямочками делали его похожим на херувима с классической картины. Один из путти Рафаэля.

Алиана сделала еще один глоток из пульверизатора и протянула ему. Он покачал головой. "Зачем ты меня разбудила?"

Алиана роскошно растянулась под мягкими простынями, ее длинная фигура едва помещалась на огромной кровати. "Я под кайфом. Я хочу трахаться".

Тристан с преувеличенным вздохом перевернулся на спину. "Элли, у меня почти не осталось жидкости в организме".

"Тогда сходи за стаканом воды, прими таблетку соли и возвращай свою задницу в мою постель".

"Есть, есть, полковник", - сказал Тристан, смеясь.

Смех закончился резким охом, когда она перевернулась на него и упала на его живот, прижав его бедра к кровати своими лодыжками и ступнями и захватив его запястья своими руками. Он удивленно посмотрел на нее, затем, решив, что это сексуальная игра, начал бороться. Его руки и грудь были хорошо сформированы, но мягкие, скорее как у здорового подростка, чем у мужчины двадцати лет. Ее руки были тонкими и бугристыми, мышцы бегуна на длинные дистанции, сожженные дотла в результате постоянного использования, и крепкие, как стальные пружины. Когда он попытался пошевелиться, она легко толкнула его обратно, сжимая руки до тех пор, пока его запястья не выскочили, и он не завизжал.

"Элли, ты...", - начал он, но она снова сжала руки, и он замолчал. Она была зла, и он это видел. Ей нравилось, что она злится. Ей нравилось, что он это видит.

"В этой комнате я - Алиана. Ты - Тристан", - сказала она медленно, стараясь, чтобы наркотики не мешали ей говорить. "За этой дверью ты - капрал Ривз, а я - полковник Танака. Эти вещи никогда нельзя путать".

"Я знаю", - сказал Тристан. "Я просто пошутил".

"Никаких шуток. Никаких шуток. Никаких промахов. Если ты допустишь ошибку, если ты забудешь о строгой дисциплине, которая позволяет этому существовать, я, как минимум, буду уволен с позором".

"Я бы никогда..."

"А тебе", - продолжала Алиана, как будто он не говорил, - "не понравится та версия меня, которая придет к тебе тогда".

Она смотрела на него сверху вниз, ожидая, пока его внезапный страх перерастет в понимание. Затем она отпустила его запястья и слезла с него, улегшись на свою сторону кровати.

"Принеси мне тоже воды, ладно?" - сказала она.

Тристан не ответил, просто встал и вышел из комнаты. Алиана смотрела ему вслед, наслаждаясь тем, как он сжимает бедра и задницу при ходьбе, как нежно вибрирует его спина и плечи. Он был очень, очень красив. Когда то, что у них было, неизбежно закончится, она будет скучать по нему. Но это не меняло того факта, что все закончится. Они всегда заканчивались раньше. В этом была часть радости.

Через несколько минут Тристан вернулся с двумя стаканами воды. Он остановился у изножья кровати с неуверенным видом. Алиана похлопала по простыне рядом с собой.

"Прости, если я причинила тебе боль", - сказала она.

"Все в порядке", - ответил он, затем протянул ей стакан и сел рядом. "Прости, что я оступился. Все еще хочешь трахаться?"

"Через минуту", - сказала она. Некоторое время они оба глотали воду.

"Мы еще увидимся?" - спросил он в конце концов. Алиана почувствовала, что ее радует надежда в его голосе.

"На этот раз я должна быть в Лаконии некоторое время", - ответила она. "И я действительно хочу увидеть тебя снова. Мы просто должны быть осторожны".

"Я понимаю", - сказал он. И она знала, что понимает. Ей нравилось, когда ее игрушки были гораздо моложе и гораздо ниже рангом. Так все было проще. Но она не тратила свое время на глупых мужчин.

Жажда прошла, тепло в легких распространялось вниз по животу очень приятным образом. Она потянулась и положила руку на бедро Тристана. "Я думаю, мы должны..."

КПК на тумбочке зазвонил. Она перевела его в режим "не беспокоить", что означало, что устройство считало входящий звонок достаточно важным, чтобы игнорировать его. Он был у нее уже давно, и она хорошо его натренировала, так что, вероятно, он был прав. Она подняла трубку, чтобы проверить запрос на соединение. Звонок шел из Стейт Билдинг. Она приняла соединение без визуального контакта. "Полковник Танака слушает". Тристан соскользнул с кровати и потянулся за брюками.

"Добрый день, полковник. Это лейтенант Санчес из отдела планирования и логистики. У вас дебрифинг в Стейт Билдинг через два часа".

"Впервые слышу об этом", - сказала она, потянувшись к приставному столику и своим лекарствам от трезвости. "Вы можете сказать мне повестку дня?"

"Мне жаль, полковник. У меня нет к ней доступа. Вас добавил в список участников адмирал Милан".

Вечеринка была окончена.

Когда она дошла до Стейт Билдинг, шел мелкий дождь. Мелкие капли делали мостовую темной и блестящей одновременно. Невысокая гора на краю территории выглядела как что-то со старинной гравюры укиё-э. Ёситоси или Хиросигэ. Атташе из Директората по науке ждал ее с чашкой кофе и зонтиком. Она отмахнулась от них.

Танака хорошо знала дорогу к зданию Госстроя. Большинство ее заданий было на местах, но она завела достаточно друзей и профессиональных связей в высших эшелонах власти, поэтому, когда она была на Лаконии, она часто бывала здесь. Она не возвращалась сюда со времени осады Лаконии, разрушения строительной платформы и, возможно, похищения, возможно, автоэмансипации Терезы Дуарте. В здании не произошло никаких физических изменений. Залитый бетон был таким же прочным, как всегда, срезанные цветы в вазах - такими же свежими. Охранники в отутюженных мундирах были так же неподвижны и спокойны. И все вокруг казалось хрупким.

Атташе провел ее в кабинет, в котором она уже бывала. Желтые стены из отечественного дерева с синей печатью Лаконии и два строгих дивана. Адмирал Милан - исполняющий обязанности главнокомандующего, пока верховный консул был в уединении, а адмирал Трехо находился в системе Сол, - сидел за широким столом. Это был широкий человек с тяжелым лицом и солено-персиковыми волосами, гладко выбритыми. Это был старый моряк с Марса, нетерпеливый к ерунде и вспыльчивый, как барсук. Танаке он очень нравился.

У одного из диванов стоял лейтенант со знаками различия сигнальной разведки на стандартной лаконской синей военно-морской форме. Рядом с ним сидел доктор Очида из Научного директората, положив руки на колени и сцепив пальцы. Тишина была неловкой, как будто ее прервали.

Адмирал Милан заговорил первым. "Мы тут немного задерживаемся, полковник. Присаживайтесь. Мы скоро закончим".

"Да, сэр", - сказал Танака и занял другой диван. Адмирал Милан посмотрел на стоящего лейтенанта - Россифа, судя по бейджику, - и кончиком пальца нарисовал в воздухе круг. Приступайте.

"Система Гедара. Население чуть меньше двухсот тысяч. Высокая концентрация расщепляющихся веществ в верхней части коры, поэтому последние несколько лет они пытаются наладить добычу полезных ископаемых в глубине коры. Сельское хозяйство существует, но до самообеспечения еще десятилетие".

"А вторжение?" спросил адмирал Милан.

"Двадцать три минуты, одиннадцать секунд", - ответил Россиф. "Полная потеря сознания. Несколько случайных смертей, несколько повреждений инфраструктуры. В основном, люди разбивают транспортные средства или падают с вещей. И записи показывают, что всего за несколько секунд до вторжения два незапланированных тяжелых грузовых корабля прошли через кольцо и ушли на голландца."

Доктор Очида прочистил горло. "На этот раз было что-то странное".

"Что-то более странное, чем отключение мозга у всех на двадцать минут?" спросил адмирал Милан.

"Да, адмирал", - ответил Очида. "Обзор приборов, установленных во время события, показывает, что потеря времени была и другого рода".

"Объясните."

"Краткая версия", - сказал Очида, - "свет шел быстрее".

Адмирал Милан почесал шею. "Слово "объяснить" изменило значение, а мне никто не сказал?" Танака подавил улыбку.

"Проще говоря, скорость света - это функция основных свойств Вселенной. Назовите это ... самой быстрой причинностью, которая может распространяться в вакууме", - сказал Отида. "В течение двадцати с небольшим минут в системе Гедары природа пространства-времени изменилась таким образом, что изменилась скорость света. Она стала быстрее. Задержка света от кораблей в кольце Гедары до планеты в то время составляла чуть меньше сорока минут. Журналы событий показывают, что во время вторжения она уменьшилась почти на четыре тысячи наносекунд".

"Четыре тысячи наносекунд", - сказал Милан.

"Природа пространства-времени изменилась в этой системе на двадцать минут", - произнес Очида, а затем стал ждать реакции, которой не последовало. Он выглядел подавленным.

"Что ж", - сказал Милан. "Мне определенно придется подумать об этом. Спасибо за брифинг, лейтенант. Доктор. Вы оба свободны. Вы остаетесь, полковник".

"Да, сэр", - ответил Танака.

Как только комната опустела, Милан откинулся на спинку кресла. "Выпить? У меня есть вода, кофе, бурбон и какой-то травяной чай, который пьют оба моих мужа, на вкус как скошенная трава".

"Я на действительной службе?"

"Я не думаю, что вам нужно беспокоиться о нарушении протокола, если вы это имеете в виду".

"Тогда бурбон звучит отлично, сэр", - ответил Танака. Адмирал Милан минуту возился за своим столом, затем вернулся с граненым хрустальным стаканом, в котором на два пальца плескалась дымчато-коричневая жидкость.

"За ваше здоровье", - сказал Танака и сделал глоток.

"Итак", - сказал Милан и сел с бессознательным ворчанием старика с больными суставами. "Что, по-твоему, означает это дерьмо со скоростью света?"

"Ни малейшего понятия, сэр. Я стрелок, а не яйцеголовый".

"Вот почему ты мне всегда нравился", - сказал он, затем откинулся в кресле, сцепив пальцы. На этот раз молчание было другим, и она не была уверена, что оно означает. "Итак, между нами двумя - один старый моряк другому - есть ли что-нибудь, что вы хотите мне сказать?"

Она почувствовала, как адреналин ворвался в ее кровь. Но она не подала виду. Она была слишком опытна в обмане для этого. "Я не знаю, что вы имеете в виду".

Он наклонил голову и вздохнул. "Я тоже не понимаю. Я нахожу все это чертовски загадочным. И я уже не так хорошо умею подавлять свое любопытство, как в молодости".

"Все еще искренне не понимаю, о чем мы говорим. Кто-то должен был сказать мне, почему ты хочешь, чтобы я был здесь?"

"Это не я тебя хотел. Трехо сделал запрос, и он попросил меня сделать небольшую бумажную работу от твоего имени". Он достал физическую папку из красной бумаги с серебряным шнурком, закрывающим ее, и протянул ей. Она казалась такой неуместной, словно ей вручили каменную скрижаль. Она выпила остатки своего бурбона одним залпом, прежде чем взять его. Он оказался легче, чем она ожидала, и шнурок легко развязался. Внутри лежал один лист трехслойного пергамента безопасности, контуры проверки документов были четкими, как кружево. На нем была ее фотография, ее биометрический профиль, имя, звание и идентификационные номера. И короткий отрывок о предоставлении ей статуса Омега от Лаконского разведывательного управления по личной просьбе канцелярии Верховного консула.

Если бы это была отрубленная голова, она не была бы более удивлена.

"Это...", - начала она.

"Это не шутка. Адмирал Трехо распорядился передать вам ключи от королевства. Полномочия на любую миссию. Доступ к любой информации, независимо от степени секретности. Иммунитет от порицания или судебного преследования на все время вашего пребывания на корабле. Довольно мило. Вы действительно хотите сказать, что не знаете, о чем идет речь?"

"Я полагаю, есть миссия?"

"Возможно, но мне не дано знать, в чем она заключается. Ты просто оставайся на своем месте. Я сам могу выйти".

Когда адмирал Милан закрыл за собой дверь, офисная система вывела сообщение на настенный экран. Через мгновение появился адмирал Трехо. Она знала его так долго, как не знала никого из живущих. Его глаза были все того же жуткого зеленого цвета, но теперь под ними были темные мешки. Его волосы поредели, а кожа приобрела нездоровый восковой блеск. Он выглядел затравленным.

"Полковник Танака", - сказал он. "Я обращаюсь к вам с крайне важной для империи миссией. В настоящее время я отдыхаю от тяжелого ожога в системе Сол, и если бы это могло подождать до моего прибытия на Лаконию, я бы проинформировал вас лично. Но это невозможно, так что придется обойтись этим".

Она уставилась в свой бокал с бурбоном. Он был пуст, и бутылка стояла в метре от него, но внезапно ей больше не захотелось ее пить. Она почувствовала, что ее внимание обострилось.

"Я уверена, что вам, как и всем в империи, интересно, чем именно занимался верховный консул в уединении. Как он возглавлял борьбу с силами, угрожающими нам изнутри ворот. Я знаю, что были некоторые предположения, что он был как-то ранен или недееспособен. Поэтому, честно говоря, я хочу, чтобы вы знали, что когда я улетел в систему Сол, верховный консул был слюнявым, лишенным мозгов идиотом, который не мог ни прокормить себя, ни подтереть собственную задницу. Он был таким с момента нападения, уничтожившего "Тайфун" и станцию Медина".

Танака сделала глубокий вдох и выпустила его сквозь зубы.

"Доктор Кортазар значительно изменил биологию верховного консула, используя модифицированные технологии протомолекул. В результате этого верховный консул стал обладать определенными... способностями, которые не были полностью задокументированы или изучены до смерти доктора Кортазара. И на самом деле, Дуарте убил его. Махнул рукой и размазал этого сумасшедшего ублюдка по половине комнаты. Я никогда не видел ничего подобного. Сейчас единственные люди, которые знают об этом, это ты, я, доктор Окойе из научного управления и Тереза Дуарте, которая сбежала со штурмовыми силами подполья после того, как они обчистили наши часы. То есть, практически весь гребаный враг.

"Учитывая это, вы поймете, как я был озадачен, когда верховный консул появился передо мной восемьдесят... восемьдесят пять часов назад в моем офисе в системе Сол. Он не зарегистрировался на сенсорах. Он не взаимодействовал ни с одним физическим объектом и не оставил никаких свидетельств своего присутствия, которые мог бы проверить сторонний наблюдатель. Но он был здесь. И прежде чем вы слишком обрадуетесь теории о том, что у Антона-Трехо случился психический срыв, есть некоторые внешние доказательства. Только не здесь, в Соле.

"Вскоре после того, как я пережил то, что пережил, Дуарте исчез из Стейт Билдинг. Не выскочил из реальности, а исчез. Он надел брюки и свежую рубашку, выпил чашку чая и вежливо поговорил со своим камердинером, а затем ушел с территории. С тех пор все наши планетарные датчики прочесывают местность. Никто его не видел.

"У нас более тысячи систем колоний, которые задаются вопросом, осталось ли что-нибудь от правительства. У нас есть внепространственные враги, которые экспериментируют, пытаясь найти способы уничтожить нас оптом. И я убежден, что ответ на обе эти проблемы - Уинстон Дуарте, или во что бы он там ни превратился. Я знаю тебя уже давно и доверяю тебе. Твоя миссия - найти его и вернуть. Вы слышали о карт-бланше, но я обещаю, что вы никогда не видели такого пустого чека. Меня не волнует, сколько вы потратите - ни денег, ни оборудования, ни жизней - лишь бы вы вернули Уинстона Дуарте, куда бы он ни отправился. Если он не хочет идти, убедите его по-хорошему, если сможете, но это закончится только тогда, когда он будет под нашей опекой".

"Удачной охоты, полковник."

Сообщение закончилось. Танака откинулась на спинку дивана, раскинув руки в стороны, как птица, расправляющая крылья. Ее разум уже тикал. Странность происходящего, шокирующие откровения, угроза, которую оно представляло. Все это было в ней. Она чувствовала их. Но было и спокойствие от работы, которую нужно было сделать, и удовольствие, более глубокое, чем она могла предположить, от власти, которую ей только что дали.

Дверь тихо открылась, и вошел адмирал Милан.

"Все в порядке?" - спросил он.

Танака рассмеялась. "Даже близко нет".

Глава 3: Наоми

Они ждали, пока "Черный змей" не оказался достаточно далеко от кольцевых ворот, чтобы перехват был затруднен, если не невозможен. Затем они подождали еще немного, чтобы не показаться подозрительными, начав сжигание транзита в первый же возможный момент. А потом Наоми больше не выдержала ожидания.

Спустя три часа после этого лаконский фрегат навел на них плотный луч, требуя на официальном языке и в резких тонах голоса, кто они такие и куда, по их мнению, направляются.

"Это "Винсент Су", независимый грузовой корабль по контракту с корпорацией с общей ответственностью "Атмосфера" с Земли. Мы перевозим образцы руды для проверки качества. Наши государственные контракты и разрешения прилагаются. Сообщение повторяется".

Голос был создан из образцов десяти разных людей, подмешанных системой Роси так, что даже если бы лаконцы поняли, что сообщение ложное, они не смогли бы отследить голосовые паттерны. Винсент Су был настоящим кораблем с похожей сигнатурой привода и силуэтом, как у их нынешней модифицированной версии "Роси", хотя он и не работал за пределами системы Сол. Контракты, включенные в сообщение, будут считаться настоящими, если только кто-нибудь не начнет в них копаться. Это была настолько правдоподобная маска, насколько Наоми могла придумать.

"Они не отвечают", - сказал Алекс.

Они оба находились на оперативной палубе. Освещение было слабым, хотя она заметила, что Алекс стал держать даже низкие настройки немного выше, чем раньше, когда у них обоих были молодые глаза.

"Может быть хорошо, может быть плохо", - сказала Наоми.

"Жаль, что я не могу сказать, что именно".

"Если они начнут преследовать нас с оружием наперевес, значит, все плохо".

Алекс кивнул. "Да. В этом есть смысл. Просто хотелось бы, чтобы они сказали: "Эй, мы решили не преследовать вас и не убивать". Просто из вежливости".

"На этой дистанции у нас будет достаточно времени, чтобы наблюдать, как на нас обрушивается жестокая смерть. Вы ничего не пропустите".

"Ну, слава Богу".

С каждой минутой, когда "Черный змей" не отвечал и не поворачивал свои диски в погоне, Наоми чувствовала, как страх захвата или уничтожения исчезает, а страх транзита растет. Трудно было поверить, что было время, когда ее жизнь не переходила от одной травмы к другой, как по ступенькам в декоративном саду. Бывали целые десятилетия, когда проезд через кольцевые ворота не вызывал у нее более чем мимолетного беспокойства. Да, если движение было слишком интенсивным, корабль мог уйти в Голландию - тихо исчезнуть из существования неизвестно где и неизвестно куда. Но это была угроза такого же масштаба, как и все остальное. Они могли столкнуться с микрометеором, который сломал бы их привод. Магнитная бутылка могла выйти из строя и выплеснуть реакцию свободного синтеза в корпус корабля. У нее мог случиться инсульт.

Когда-то существовали правила работы врат. Человеческие правила о том, какой транспорт пропускать. Нечеловеческие правила о том, сколько материи и энергии может пройти через них за определенный период времени, не разгневав темных, пожирающих корабли богов.

Теперь все это исчезло.

"Как ты думаешь, сколько кораблей они ищут?" спросил Алекс.

"Ты имеешь в виду, сколько у них кораблей, или сколько из них входит в конкретную группу охотников, которой поручено найти нас?"

Алекс помолчал, затем издал тихий щелкающий звук языком. "Наверное, ни один из этих ответов мне не понравится, не так ли?"

"Как скоро мы достигнем ворот?"

"Если мы не затормозим перед транзитом, то около восемнадцати часов".

Наоми отстегнулась от кушетки и встала. Палуба поднялась под ней, сила тяжести была чуть больше половины g. "Я собираюсь немного отдохнуть. Позвони мне, если кто-то решит нас убить".

"Обязательно", - сказала Алекс, направляясь к лифту. А потом: "Как Джим?".

Наоми оглянулась. Лицо Алекса было окрашено в синий цвет светом экрана. Тонкая белая щетина волос, прилипшая к бокам и затылку, напомнила ей картины снега на богатой земле, а мягкость в его глазах сказала ей, что вопрос на самом деле не был вопросом.

"Да, я знаю", - сказала она. "Но что я могу сделать?"

Она спустилась на командную палубу, прислушиваясь к успокаивающему гулу корабля вокруг себя. После стольких лет, проведенных в тесной компании с роси, она могла судить о здоровье корабля по его звукам. Даже если бы она еще не знала, что они немного разбалансировали привод, она смогла бы уловить это по тому, как бормотали и скрипели палубы.

Когда Джим попал в плен к Лаконии, Наоми оплакивала его. Оплакивала ту версию себя, в которой он был рядом с ней. Когда, вопреки всему, он вернулся, она не была к этому готова. Это было то, на что она не позволяла себе надеяться, и поэтому она не задумывалась о том, как это будет.

Реанимационная кушетка была оборудована для них двоих. При длительных ожогах один из них мог занять одну из запасных кают или - чаще - кушетку на оперативной палубе. Двухместный диван был создан не столько для оптимального функционирования, сколько для качества жизни. Удовольствие просыпаться рядом с кем-то. Близость наблюдать за тем, как они спят, чувствовать их дыхание. Знать на клеточном уровне, что она не одна.

Джим спал, когда она вошла в комнату. Он все еще выглядел худее, чем она помнила его до тюрьмы. До ее изгнания. Возможно, это была лишь седина в волосах, но кожа на веках казалась темнее, чем раньше, как будто на ней были синяки, которые никак не заживут. Даже во сне его тело было жестким, словно он готовился к нападению.

Она сказала себе, что он выздоравливает, и это, вероятно, было правдой. Она чувствовала, как проходящие дни и недели меняют и ее. Позволяя ей немного расшириться в то место, куда у нее не было доступа, пока они были в разлуке. Все было иначе, чем раньше. Бобби больше нет. Кларисса ушла. Амос изменился так, что у нее по коже ползли мурашки, если она позволяла себе думать об этом слишком много. А Тереза и ее собака были здесь, наполовину постоянные пассажиры, наполовину угроза. Несмотря на это, это было ближе к той жизни, которую она вела раньше, чем она имела право ожидать. Версия ее семьи, снова вместе. Иногда это было утешением. Иногда это было просто способом поностальгировать по тому, что не вернулось.

Если бы они могли остановиться, восстановиться, успокоиться, кто знает, что еще они могли бы спасти, но они не могли.

Она легла рядом с ним, положив голову на одну сложенную руку. Джим подвинулся, зевнул, приоткрыл один глаз. Его улыбка была прежней - мальчишеской, яркой, он был рад ее видеть. Это время - подарок, подумала она. И она улыбнулась в ответ.

"Привет, сексуальная леди", - сказал Джим. "Что я пропустил?"

Годы, подумала она. Мы пропустили годы. Вместо правды она улыбнулась.

"Ничего критичного", - сказала она.

"Я действительно хочу замедлить нас", - сказал Алекс.

Наоми на камбузе складывала остатки еды в рециркулятор. Они снизили тягу, и жужжание вакуума, всасывающего в систему кусочки еды, было почти таким же громким, как голос Алекса по связи. На настенном экране на фоне широкого звездного поля висели кольцевые врата Кроноса, странная темная, извилистая масса по периметру была видна только благодаря усовершенствованиям Роси. С каждой секундой увеличение уменьшалось. Кольцо было в тысячу километров в поперечнике, их транзит отсчитывал двенадцать минут, а оно все еще оставалось невидимым для невооруженного глаза.

"Ты можешь нажать на тормоза, если хочешь", - сказала Наоми. "Но если в кольцевом пространстве будет недружелюбная компания, это только облегчит нам задачу".

"Я хочу зарядить рельсовую пушку", - сказал Алекс. "Но вы мне не разрешаете, поэтому я сублимирую".

"Ты мог бы перепроверить торпеды и PDC".

"Амос и Тереза уже делают это. Я не хочу, чтобы казалось, что я им не доверяю".

"Ты мог бы вооружить корпусные заряды и быть готовым взорвать маскировочные пластины".

Алекс замолчала на долгий, медленный вдох. В другом конце маленькой комнаты Джим одобрительно помахал ей рукой.

"Да, я так и сделаю", - сказала Алекс. "Правда, я хочу поднять рельсовую пушку".

"Когда мы окажемся на другой стороне, ты сможешь заряжать его по своему усмотрению", - сказала Наоми.

"Обещания, обещания". Щелчок сообщил, что Алекс прервал связь. Увеличение на кольцевых вратах продолжало медленно падать. Наоми вызвала маленькое вставное окошко, указывающее назад. Шум от конуса привода делал изображение размытым, зернистым и приблизительным, но даже так она могла видеть, что "Черный змей" не движется к ним.

"Я не вижу ретранслятора", - сказал Джим. "Они взорвали наш, но не похоже, что они сбросили один".

"Я заметил это. Они не беспокоятся о координации с кем-то на другой стороне. Так что есть хотя бы шанс, что мы не угодим прямо в ловушку".

"Ура!"

Оставалось десять минут.

"Готовы?" спросила Наоми. В ответ Джим подтянулся на руках к стене и оттолкнулся в сторону центрального лифта. Наоми открыла связь с Амосом. "Мы занимаем позиции на оперативной палубе. Не то чтобы мы ожидали каких-либо неприятностей, но если они будут..."

"Я вас понял, босс. Я уже поместил щенка в ее конуру. На случай, если мы немного побомбим".

Немного побомбить, значит уклониться от входящего огня. "А Тереза?"

Была одна из его странных пауз, прежде чем он ответил. "Мы пристегиваемся в инженерном отсеке. Если понадобится, только скажите".

Наоми отключила связь и последовала за Джимом. Лифт находился внизу шахты, запертый до тех пор, пока кто-нибудь не вызовет его, и они плыли по пустому воздуху его шахты, пока не добрались до оперативного отдела. Они прошли к своим обычным станциям, натянули ремни на тела, переключили экраны на те органы управления, которые каждый из них возьмет на себя, если транзит приведет их к опасности. Сочетание страха и привычки превратило это в ритуал, как чистка зубов перед сном. Кольцо сохранялось, но благодаря линзированию телескопа вокруг него теперь было меньше звезд.

"Готовность в оперативном отсеке", - сказала Наоми.

"Летная палуба", - сказал Алекс.

"Да", - сказал Амос. "Мы в порядке. Занимайтесь своими делами".

Счетчик достиг нуля. Джим резко вдохнул. Ворота замигали на зернистом изображении - та же структура, но уже позади них и удаляющаяся. Все звезды разом погасли.

"И мы прошли", - сказал Алекс. "Никаких угроз на борту, насколько я могу судить, но, черт возьми, здесь слишком много людей. Я разворачиваю нас и торможу, пока мы не узнаем, куда направляемся".

Гравитационное предупреждение о тяге включилось, хотя он только что сказал это, и после мгновения головокружительного вращения вернулось движение вверх и вниз. Гель дивана вдавился в спину Наоми. Она уже вывела на экран тактическую карту.

Кольцевое пространство - то, что она по-прежнему считала медленной зоной, хотя жесткого ограничения скорости здесь не было с тех пор, как Джим и протомолекулярное эхо детектива Миллера отключили его десятилетия назад, - было чуть меньше солнца в системе Сол. В нем мог бы уместиться миллион землян, но сейчас в нем находились лишь 1371 кольцевые ворота, единственная загадочная станция в центре и пятьдесят два корабля, включая "Роси", каждый из которых совершал свои транзиты. Алекс был прав. Их было слишком много. Это было опасно.

"Как ты думаешь, сколько мы потеряли?" спросил Джим. Когда она оглянулась, перед ним был открыт тот же экран.

"Только подземные корабли?"

"Нет, я имею в виду всех нас. Всех. Лаконийцы. Подземные. Гражданские, просто пытающиеся доставить припасы туда, где они нужны. Как ты думаешь, сколько мы потеряли?"

"Неизвестно", - сказала она. "Никто больше не следит за этим. Идет война".

Она настроила Роси на идентификацию кораблей по транспондеру, сигнатуре привода, тепловому профилю и силуэту, чтобы отметить любые несоответствия и пометить все корабли, о которых было известно, что они связаны с подпольем или Лаконской империей. Корабельной системе потребовалось три секунды, чтобы выдать составленный список с перекрестными пометками и навигационным интерфейсом. Наоми приступила к человеческой работе - пролистыванию. Наиболее тесно связанными с Лаконией кораблями были грузовой корабль "Восемь десятилетий бусидо", который действовал из Бара Гаона, и дальний исследователь "Летающий буйвол", который базировался на Соле, но принадлежал корпоративной сети, принявшей власть Дуарте в тот момент, когда Земля и Марс капитулировали. Оба корабля не были военными, и оба показались Наоми скорее удобными союзниками, чем истинными приверженцами дела Лаконии. В любом случае, они не были частью официальной лаконской иерархии.

Единственным кораблем, с которым ей были известны подземные контакты, был независимый скальный бункер с Сола, который летал как "Каустическая сука", но в реестре значился как "ПинкВинк". Возможно, там была какая-то история, но Наоми не была уверена, что хочет ее знать.

На поплавке также стояла бутылка.

"Одна из твоих?" спросил Джим.

"Надеюсь", - сказала Наоми. "Посмотрим".

Когда-то сеть связи человечества была довольно надежной. Внутрисистемные радиосигналы попадали в ретрансляторы у ворот кольца, которые были либо достаточно сильны, чтобы перекричать помехи в воротах, либо физически проникали в них с помощью приемопередатчиков с обеих сторон. Станция Медина, расположенная в самом центре кольцевого пространства, поддерживала их и следила за коммуникационным трафиком. В течение десятилетий сообщение с Земли могло дойти до Бара Гаона и получить ответ в течение суток, даже если очередь сигналов была переполнена. Но после смерти Медины и усиления подполья эта возможность исчезла.

Теперь связь с тринадцатью сотнями миров осуществлялась с помощью ретрансляторов, кораблей с сообщениями и модифицированных торпед, которые она называла бутылками. Эта, в частности, была усовершенствованной конструкцией, настроенной на ожидание и сбор входящих сообщений из подполья, предназначенных для нее, и хранение их до тех пор, пока она не сработает. Это была несовершенная система, и она была уверена, что потеряла не одну бутылку, но ее было легко проверить, трудно подделать и сложно, если не невозможно, отследить.

Она вызвала управление приводом Эпштейна и ввела слегка измененную схему питания. Для любого, кроме бутылки, это было бы непримечательно - в пределах обычных колебаний привода. Для массива датчиков на поверхности бутылки это было бы похоже на закономерность.

Так и произошло.

Бутылка выкрикнула плотный всплеск плотно упакованных данных, передавая их в эфир, чтобы любой корабль в медленной зоне мог их услышать. Плотный луч показал бы палец, если бы кто-нибудь уловил обратное рассеяние от него. Это могло быть предназначено для любого из десятков кораблей, которые могли его услышать. И время от времени подпольщики устанавливали ложные бутылки, чтобы пробраться в медленную зону, или ворота, чтобы выплюнуть поддельные данные и запутать схемы.

Система Роси всасывала радиовсплеск и спокойно занималась его расшифровкой, а на краю кольцевого пространства бутылка зажигала свой собственный диск и молнией вылетала через одни из врат. Подполье Наоми знало, что нужно следить за его взрывом, как за знаком, чтобы установить еще один, когда появится возможность. Если лаконцы видели это - даже если они знали, что это значит, - они все равно ничего не могли с этим поделать.

Все это работало как ячейка ОПА, и Наоми была единственной, кто ее разработал. Грехи ее прошлого, нашедшие применение.

"Что ж, все могло быть гораздо хуже", - сказал Джим. "Думаю, теперь вопрос в том, куда мы пойдем дальше".

"Это будет зависеть от того, что будет в данных", - сказала Наоми. "Мне не нравится проводить в кольцевом пространстве больше времени, чем мы должны".

"Я бы также не хотела быть съеденной силами из вне пространства и времени до того, как наступит моя очередь". Легкость и юмор, которые она всегда знала, все еще присутствовали, но за ними была пустота. Не нигилизм, подумала она. Изнеможение.

"Если нам понадобится, - начала она, - всегда есть..."

Голос Терезы прорезался в общекорабельных коммуникациях. "Мне нужна помощь. В машинном цехе. Мне нужна помощь сейчас".

Джим отстегнул ремни еще до того, как девушка закончила говорить. Вся усталость ушла из него. Он не стал дожидаться, пока включится лифт, и спустился по поручням в шахту, как по лестнице. Наоми едва отставала от него. Какая-то ее часть испытала почти облегчение, увидев, что он снова двигается уверенно. Как будто мельком увидела прежнего Джима. Даже если большая часть его скрывалась, он все еще был там.

"Что происходит?" спросил Алекс с летной палубы.

"Что-то происходит с Амосом", - ответила Тереза. У нее было напряженное спокойствие спасателя.

"Мы уже в пути", - сказала Наоми. Джим никак не отреагировал. Когда они достигли инженерной палубы, Наоми что-то услышала. Голос, голос Амоса, но в нем не было слов. Это был низкий влажный звук, наполовину рычание, наполовину бульканье. Что-то в нем напоминало ей об утоплении. Они с Джимом вместе спустились в машинную мастерскую.

Тереза сидела на палубе, скрестив ноги и держа на коленях широкую лысую голову Амоса, который дергался и содрогался. Из его рта капала бледная пена, а чистые черные глаза были широко раскрыты и пусты. Тошнотворный запах - столько же металлический, сколько и органический - наполнил воздух.

"У него припадок", - сказал Джим.

Голос Терезы дрожал, когда она говорила. "Почему? Почему это происходит?"

Глава 4: Эльви

Уберите ее", - сказала Элви. "Я выдергиваю вилку".

"Нет", - ответила Кара. Голос девушки все еще дрожал, но слова были четкими. "Я могу это сделать".

Мозговая деятельность Кары отображалась в семи различных наборах данных на вдвое большем количестве экранов. Рядом с ними отображались данные с BFE - так техники называли блок зеленого кристалла размером с Юпитер, который был единственной особенностью системы Адро. Усовершенствованные протоколы сопоставления образов отображали их вместе в шести измерениях. Нестабильность прошла в обоих наборах данных, припадок - если это было то, чем он был, - перешел от турбулентности к более стабильному потоку.

Вокруг лаборатории исследователи и техники смотрели на Элви широкими и неуверенными глазами. Она чувствовала желание всего персонала продолжать двигаться вперед. Она и сама это чувствовала. Это напомнило ей о том, как она была администратором в общежитии для выпускников и должна была закрывать вечеринки в холле.

"Я - ведущий исследователь. Она - подопытная. Когда я говорю, что мы отключаемся, мы отключаемся". Когда ее команда ожила, закрывая эксперимент, она повернулась к Каре, которая парила над кроватью с датчиками визуализации. "Извини. Дело не в том, что я тебе не доверяю. Дело в том, что я не доверяю всему этому".

Девушка с чистыми черными глазами кивнула, но ее внимание было приковано к чему-то другому. Зрительная и слуховая коры головного мозга Кары были освещены, как Париж в Новый год, а через постцентральную извилину девушки проходил глубокий, медленный импульс, который совпадал с показаниями энергии, поступающей из южного полушария BFE. Что бы Кара ни чувствовала в этот момент, это занимало больше ее внимания, чем Эльви. У нее было ощущение, что она могла бы кричать Каре в ухо прямо сейчас, и все равно это была бы лишь малая толика информации, заливающей мозг девушки.

Или, если уж на то пошло, тело девушки, что было частью проблемы. Элви изучала теорию соматического познания, но степень, в которой BFE, казалось, хотел представить свою информацию всей нервной системе Кары - включая мышцы и внутренности - усложняла ситуацию. Она прокручивала данные, пока ее команда выполняла процедуры отключения и возвращала Кару в человеческую реальность.

Сокол", частный и спонсируемый государством научный корабль Элви, был самой передовой однофункциональной лабораторией в тринадцати сотнях миров. Это звучало впечатляюще, пока она не вспомнила, что большинство из этих тринадцати сотен миров были эквивалентом европейских фермеров 1880-х годов, пытавшихся вырастить достаточно пищи, чтобы не забить половину своего скота в начале каждой зимы. Сокол" был единственным кораблем, пережившим нападение, в результате которого погибли "Тайфун" и станция "Медина", и шрамы виднелись повсюду. Палуба была изрядно покорежена в тех местах, где нити тьмы, которые почему-то были более реальны, чем действительность, оторвали треть массы корабля. Энергетические и экологические системы представляли собой лоскутное одеяло из оригинальных и восстановленных. На ее собственной ноге была линия, где новая кожа и мышцы выросли на месте исчезнувшего во время атаки софтбола. Работа над "Соколом" была похожа на жизнь внутри травматического воспоминания. Это помогало Элви, когда она могла сосредоточиться на данных, и на BFE, и на Каре и Ксане.

Доктор Харшан Ли, второй руководитель Элви, встретил ее взгляд и кивнул. Он был энергичным молодым ученым, и он ей нравился. Более того, она доверяла ему. Он знал, что она хочет сделать, и жестом предложил убедиться, что возвращение Кары после эксперимента пройдет в соответствии с протоколом. Она кивнула в ответ, принимая предложение.

"Итак, народ", - сказал Ли, хлопнув в ладоши. "По цифрам и по правилам".

Эльви потянула себя по воздуху к шахте лифта, затем на корму, к двигателю, изоляционной камере и младшему брату Кары Ксану.

Файез парил у одной стены, его левая нога была подтянута за настенный захват, а ручной терминал светился текстом. Рядом с ним на каталке было пристегнуто то, что они называли катализатором - тело женщины, зараженное сдерживаемым, но живым образцом протомолекулы. Невидящие глаза катализатора нашли ее, и Файез проследил за его пустым взглядом.

"Как он?" спросила Эльви, кивнув в сторону защитной камеры и, соответственно, Ксана. Большую часть времени катализатор хранился там, но на те периоды, когда его использовали для активации старых, чуждых технологий, она помещала Ксана на его место. Единственное время, когда юноша и протомолекула взаимодействовали друг с другом, было во время переключения.

Файез поднял экран с камерой наблюдения. Внутри изоляционной камеры Ксан парил. Его глаза были закрыты, а рот чуть приоткрыт, как будто он спал или тонул.

"Послушал музыку, прочитал несколько выпусков "Нака" и "Корвалис" и заснул", - сказал Файез. "Вполне в духе того подростка, которым он, похоже, является".

Эльви остановилась рядом с мужем. На его ручном терминале были данные из лаборатории, расположенной бок о бок с мониторами Ксана. С первого взгляда она поняла, что между ними нет никакой взаимосвязи. Через что бы ни проходила Кара, Ксан не подвергался этому вместе с ней. По крайней мере, не явно. Она все равно передавала все через сопоставление шаблонов.

Она не осознавала, что вздохнула, но Файез коснулся ее руки, как будто так и было.

"Ты слышала о системе Гедара?"

Она кивнула. "Изменения со скоростью света. Темные боги бьются на чердаке. Такое ощущение, что это происходит все чаще".

"Нам нужно больше точек данных для хорошего частотного анализа", - сказал он. "Но да. Так и есть. Я ненавижу ощущение, что что-то огромное и злобное царапает углы реальности и ищет способ убить меня".

"Это страшно только потому, что это правда".

Он провел рукой по волосам. Он стал серебряным, и когда они плыли на корабле, он был похож на кого-то из детского мультфильма. Волосы Эльви были уже на пути к белому цвету, но она держала их короткими. В основном потому, что она терпеть не могла компрессионную жидкость в кушетках, используемых при высоких температурах, а на то, чтобы вывести ее запах из длинных волос, уходила целая вечность.

"Вы отключились раньше времени?"

"Была некоторая нестабильность, когда она синхронизировалась с BFE".

Теперь была очередь Файеза вздыхать. "Лучше бы они не называли ее так. Это бриллиант, а не изумруд".

"Я знаю. Извини."

"И вообще, BFD смешнее", - сказал он, но в этом не было никакого тепла. Их брак представлял собой огромную ткань из шуток, легких комических моментов, общего любопытства и общих травм. За десятилетия они создали его как кодекс. Она знала, какие интонации означают, что его что-то интересует, и как это звучит, если он чем-то рассержен. Когда он пытался защитить ее и когда он боролся с чем-то, что видел, но не мог понять.

"Что у тебя на уме?" - спросила она.

"Ты не заметил синхронизацию?"

"Какую синхронизацию?"

Файез снова поднял набор данных. С одной стороны, мозг и тело девочки-подростка, зафиксированные в том возрасте, когда она умерла и была "отремонтирована" инопланетной технологией. С другой стороны, рассеяние частиц и магнитный резонанс огромного кристалла, который - если им повезет - хранил в себе историю галактического вида, по следам которого они шли к вымиранию. Она могла проследить сходство своими пальцами. Файез поднял брови, ожидая, что она что-то заметит. Она покачала головой. Он указал на крошечный индикатор на боковой стороне дисплея: СМЕЩЕНИЕ КОРРЕКЦИИ ЗАДЕРЖКИ СВЕТА В КАДРЕ: -.985 С.

Она нахмурилась.

"Мы находимся в девяти-восьми-пяти световых секундах от алмаза", - сказал Файез. "Соответствующая орбита вокруг звезды, не движемся ни к ней, ни от нее. В последний раз, когда мы пытались это сделать, Кара и алмаз переговаривались между собой. Вызов и ответ. Теперь они поют в гармонии. Никакой задержки света".

Эльви почувствовала, как последствия проносятся в ее голове, словно вода в ручье. Они всегда знали, что протомолекула способна делать странные вещи с локальностью, но думали, что это связано с квантовой запутанностью частиц. Кара и BFE не обменивались никакими частицами, о которых она знала, так что эта псевдопостоянная передача информации была чем-то новым. Одна из фундаментальных гипотез технологии протомолекул только что получила глубокий удар.

Это также означало, что их обращение к артефакту заставило его ответить. Ее эксперимент работал.

Она ожидала, что успех будет меньше похож на страх.

Когда Эльви начала работать на Лаконскую империю, она находилась в тяжелом положении. Уинстон Дуарте захватил все человечество со скоростью и тщательностью чумы. Когда он пригласил ее на руководящую должность в Директорат по науке, ответ был положительным. Это была бы работа мечты, если бы не последствия отказа.

Тогда план Дуарте по противостоянию силам, погубившим цивилизации, построившие кольцевые врата, пошел не по плану. Дуарте был искалечен. А непосредственный начальник Элви, Паоло Кортазар, превратился в тонкий, вонючий туман. Эльви, которая хотела получить работу, но не работодателя, получила повышение в должности главы Лаконского научного директората с пониманием того, что ее главной задачей будет выяснение того, как остановить атаки, выбивающие сознание, иногда в отдельных системах, иногда по всей империи. Если только ее главной задачей не было найти способ починить искалеченный разум Дуарте. Или, может быть, предотвратить исчезновение еще нескольких кораблей во время транзита между нормальной вселенной и странным узлом кольцевого пространства.

За ее спиной были почти бесконечные ресурсы империи, на ее плечах лежало выживание человечества, а протокол исследования был настолько упрощен, что не прошел бы этическую комиссию даже по оглавлению.

Ей предстояло разобраться в двух уровнях. Сначала была цивилизация, создавшая протомолекулу и врата, а затем силы, которые их уничтожили. В свои лучшие дни она думала о себе как о средневековом монахе, пытающемся понять святых, чтобы лучше увидеть лицо Бога. Чаще она чувствовала себя термитом, пытающимся объяснить своим собратьям-изоптерам, что такое собаки, чтобы все они могли рассуждать о фьюжн-джазе.

Она понимала инженеров протомолекул и то, что их убило, лучше, чем кто-либо другой во всем человечестве. Кроме, если все получится, Кары. И Ксана.

"Это было как во сне, - сказала Кара, - только больше. Я не помню, чтобы я пробовала что-то во сне, понимаете? А здесь я чувствовала вкус и слышала что-то, и форма моего тела как будто менялась. Это было... все".

"Я ничего не чувствовал", - сказал Ксан. В его голосе звучало разочарование.

Изначально Элви проводила дебрифинги с двумя братьями и сестрами по отдельности: сначала говорила с Карой, а потом с Ксаном. Идея заключалась в том, что, не давая им слышать отчеты друг друга, она не позволит им влиять на эти отчеты, но это напрягало их обоих.

Теперь она привела их в свою личную лабораторию вместе, вдвоем на поплавке, пока она сидела за своим столом и делала записи. Убранство кабинета психиатра было богатым: светло-травянистая обивка на стенах, растения-пауки в нишах с капиллярным питанием, низкий пульс специального рециркулятора воздуха. Все в нем говорило о том, что женщина, которая им пользовалась, была очень важной персоной. Ей это более чем не нравилось, но она не стала тратить силы на выяснение причин.

"Это отличалось от того, что было в прошлый раз?" спросила Эльви.

"Было... заикание? Как в тот момент, когда все рассыпалось, а когда снова собралось, все было ярче и непосредственнее? Это не то слово. Возможно, нет правильного слова".

"Как это сравнить с вашим опытом "библиотеки"?" спросила Эльви.

Кара на мгновение замерла, как это иногда случалось с Ксаном. Эльви подождала, пока она отдышится, и затем Кара вернулась. "Библиотека - это вовсе не сенсорика. Это просто знание вещей. А это? Это не библиотека, но именно оттуда приходит вся информация. Я в этом уверена".

Ксан издал тихий звук. Кара положила руку на его руку и притянула его к себе. Инстинкт примата утешать, обнимая его, не изменился после того, как он перенесся через световые годы вакуума в пузырь из керамики, стали и углеродного кружева.

"Вы вообще смогли с ним взаимодействовать?"

"Думаю, да", - сказала Кара. "То есть, я не понимала, что я делаю, но думаю, что смогу разобраться. Я чувствую себя хорошо. Я готова вернуться обратно".

Элви напечатала "СУБЪЕКТ ПОКАЗЫВАЕТ СИЛЬНОЕ ЖЕЛАНИЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ В ИНТЕРФЕЙС, СОВПАДАЮЩЕЕ С УМЕНЬШЕНИЕМ УРОВНЯ ДОПАМИНА И СЕРО-ТОНИНА ПОСЛЕ ЭКСПЕРИМЕНТА. СДВИЖЕНИЕ?

"Это хорошо", - сказала она вслух. "Есть пара перекалибровок, которые нам нужно сделать, но мы должны быть готовы к новому запуску через пару смен. И я хочу провести пару сканирований, пока мы будем это делать. Проверить базовую линию".

"Хорошо", - сказала Кара, почти скрывая свое нетерпение. "Как хочешь".

Ксан оперся о руку сестры, заставив их обоих немного повернуться. "Я голоден."

"Давай", - сказала Эльви. "Мне нужно все записать, но вам двоим следует поесть и отдохнуть. Я скоро подойду".

Кара кивнула и прижала Ксана к себе. "Спасибо, доктор". Она оттолкнулась от стола Элви одной длинной изящной ногой. Дети, или подопытные, или гибриды человека и инопланетянина, или как бы Эльви ни думала о них в данный момент, закрыли за собой дверь. Эльви прижала ладони к глазам, пока в них не расцвели краски, и вздохнула. Ее тело трещало от усталости, волнения и тревоги. Ощущение было такое, будто она выпила слишком много кофе, а ведь она его совсем не пила.

Она записала остальные наблюдения за Карой и Ксаном и приложила исходные данные к отчету. Оставалось только сделать резюме. Она переключила интерфейс на диктовку и позволила себе оторваться от стола. Нога хотела размяться, но в то же время ее сводило судорогой. С тех пор как она заново заделала дыру в бедре, она иногда делала это.

"Мы наблюдаем определенный прогресс", - сказала она, и слова сами собой появились на ее экране. "Триадическая связь между протомолекулой-катализатором, сознательным субъектом и BFE..." Элви нахмурилась и издала щелкающий звук языком, отбросив последние два слова. "- Предполагаемое инопланетное ядро данных, похоже, заканчивает то, что мы называем протоколом рукопожатия. Я обеспокоена тем, что основной объект и интерфейс не были предназначены друг для друга, и взаимодействие между ними может быть..." Она снова дважды щелкнула языком. "- имеет потенциал быть разрушительным для одного или обоих".

Дверь ее кабинета открылась, и вошел Файез. Она подняла руку, прося тишины, но он остановился на пороге. Она подождала, пока дверь закроется, и продолжила.

"Следующим этапом будет попытка подтвердить информацию, которая у нас уже есть. В частности, я собираюсь задать субъекту ряд простых вопросов о деталях исследования артефактов и археологии из нескольких систем, к которым у нее не было доступа. Если она сможет подтвердить уже имеющуюся у нас информацию, это позволит нам двигаться дальше с некоторой уверенностью в том, что то, что мы получим от нее в дальнейшем, будет заслуживать доверия. Но поскольку она присутствовала в частной лаборатории Кортасара, и мы не знаем, какова была его информационная гигиена с испытуемыми, мне приходится быть очень осторожным в выборе тестовых вопросов".

"Ни один из испытуемых, похоже, не пострадал от событий в системе Гедара. У персонала здесь, включая меня, не было никаких отключений или потерь сознания после атаки всех систем несколько месяцев назад. Не зная, в каких условиях работает противник, я могу интерпретировать ограниченный масштаб атаки на Гедару как признак того, что он все еще находится в экспериментальной фазе, ищет взаимодействия, которые будут эффективны для выведения нас из строя. Или что новые атаки требуют больше усилий, и враг не хочет их расширять. Или у нас просто пока недостаточно информации, чтобы понять, что мы видим, и я просто болтаю без умолку".

Она щелкнула языком, чтобы убрать саркастическую редакционную фразу в конце, а затем закончила отчет. Она начала просматривать текст, чтобы найти ошибки и опечатки. Файез переместился на ее сторону, наблюдая за экраном через ее плечо.

"Вы не сказали: "И если мы не разберемся с этим в ближайшее время, плохие парни придумают, как погасить все наши умы, как многие миллиарды свечей, и тараканы должны будут достаточно эволюционировать, чтобы захватить власть, прежде чем мы получим ответ"".

"Муравьи, я думаю, раньше тараканов", - сказала Эльви. "Хищные суперорганизмы. Тараканы для них - просто мобильные пищевые капсулы".

"Вы много об этом думали".

Она направила копии отчета доктору Очиде в Научное управление на Лаконии и в частном порядке адмиралу Антону Трехо, который в данный момент был самым близким к Лаконии человеком, контролирующим их собственный хищный суперорганизм. Где-то на "Соколе" зашипел и погас луч, проливая свет на ретрансляторы, которые они бросили позади себя, полагая, что они все еще работают. Со скоростью света информации потребуется почти час, чтобы добраться до кольцевых врат, затем через собранную воедино, разрушенную войной, ненадежную сеть связи, протянувшуюся через кольцевое пространство, а потом она не знала, сколько времени потребуется, чтобы добраться до Трехо.

Она упаковала еще одну копию отчета, помеченную для легкого перехвата подпольщиками и адресованную Наоми Нагата. Она отправила и его.

"Когда-нибудь у нас будут неприятности", - сказал Файез.

"У нас уже есть неприятности".

"Да, но это космические силы вне пространства и времени, которые убьют нас всех. Передача всех наших данных в подполье - это проблемы с корабельной безопасностью, стреляющей в нас по причине".

Элви рассмеялась, но это был натянутый, сердитый смех. "То, что мы здесь делаем, больше, чем политика".

"Я знаю", - сказал он. "Я просто надеюсь, что политики тоже это видят".

Словно в ответ, ее система пискнула. Высокоприоритетное сообщение из Лаконии. Эльви подняла глаза.

"Это чертовски жутко", - сказал Файез. "Ты хочешь уединиться?"

"Нет", - сказала она. "Но я все равно лучше возьму его".

Дверь закрылась за ним, и она запустила воспроизведение. Келли, личный камердинер Уинстона Дуарте, наклонился к камере. Его губы были тонкими и серыми. Что бы это ни было, похоже, это были плохие новости.

"Доктор Окойе. Адмирал Трехо уполномочил меня проинформировать вас по вопросу безопасности, который может касаться вашей работы. Статус верховного консула Дуарте изменился..."

Глава пятая: Танака

Лаконский механизированный пехотный скафандр: специальная разведка, или, более ласково, "Сталкер", был чудом дизайна. Созданный для длительной разведки, он был легче и быстрее стандартного костюма, а вместо вооружения был покрыт сенсорами и системами слежения. Он не предназначался для фронтальных боев. Его задача заключалась в том, чтобы проскользнуть внутрь, обнаружить врага и наметить цели, а затем ускользнуть до прибытия тяжеловооруженных ударных войск, которые займутся делом. Малокалиберная скорострельная пушка Гатлинга на правой руке скафандра означала, что "Сталкер" все же может справиться с небольшим собственным делом, если возникнет такая необходимость.

За многие десятилетия службы, сначала в марсианской морской пехоте в составе элитного батальона разведки на базе Геката, а затем в качестве боевого офицера в недавно созданной лаконской морской пехоте, Танака успела поносить практически все модели силовой брони. Костюм "Сталкер" был ее любимым. Длинная и худая, быстрая как борзая и крепкая как гвоздь, она всегда любила, чтобы костюм выглядел как роботизированная версия ее самой.

Тот, что она носила сейчас, был нежно-зеленого цвета, его поверхность меняла цвет в зависимости от леса и лаконских зарослей, которые улавливала оптика костюма три-шестьдесят. Это не делало ее невидимой, но камуфляж костюма всегда соответствовал окружающей обстановке. Два больших аккумулятора размещались на спине, обеспечивая девяносточасовой запас хода. Пистолет был заряжен лентой с бронебойными и фугасными боеприпасами. Она неслась по лесу со скоростью двадцать километров в час, разгоняя мелких животных. Не было причин двигаться осторожно. Если только она действительно не нашла там верховного консула, ничто в дикой природе не представляло для нее угрозы.

Она начала свою работу с просмотра некоторых файлов и биографий, ранее закрытых для нее.

Фактическая информация о личной жизни и данных верховного консула была скудной, даже со статусом Омега, чтобы разблокировать для нее файлы. Его медицинские записи были отрывочными и расплывчатыми. Большая часть его личной жизни была сохранена в течение многих лет благодаря тому, что он вообще никогда не записывал данные. Все остальные на Лаконии, с другой стороны, были хорошо задокументированы. Она взяла белье верховного консула и заперла его в комнате вместе с пакетом датчиков своего костюма, пока готовилась к поездке. Когда она надела костюм, он определил химические маркеры каждого человека, который вступал в контакт с тканью. Все они, кроме одного, были идентифицированы. Процесс исключения заставил оставшегося подать сигнал верховному консулу. Негативное пространство для охоты на животных.

Теперь у нее был запах.

По записям службы безопасности она могла проследить Дуарте до края территории Государственного здания, а затем немного за его пределами. После этого след был тонким. Ветер развеял запахи, дождь смыл их.

Лакония не была огромной планетой, но все же это была целая планета. Дуарте ушел несколько дней назад пешком. В лучшем случае он все еще шел, и она смогла бы найти его через полдня. Но миры-колонии имели привычку прорастать древними транспортными сетями - способами, которые пришельцы, создавшие это место, использовали для перемещения всякой дряни. Если он подключился к одной из них, то мог быть где угодно на Лаконии или в нескольких милях под ней. Если она сможет найти, где он получил доступ, у нее будет следующий шаг. Это было все, что требовалось: один шаг за другим, пока миссия не будет выполнена.

Она двигалась достаточно быстро, чтобы удивить семью костяных элков, копающихся в земле в поисках пищи с внушительными рогами. Они испугались ее внезапного появления, а затем бросились в разные стороны, пытаясь убежать. Ее костюм отследил их всех, отметив низкий уровень угрозы. Если бы она отменила это и изменила уровень угрозы на высокий, пистолет на ее руке превратил бы все стадо в пасту за считанные секунды.

Она решила этого не делать.

Сначала она следовала по неясным признакам. 15-процентное совпадение, едва ли лучшее, чем просто предположение, вело к определенной звериной тропе, заросшей серебристым кустарником. 20-процентное совпадение привело прямо на отвесную скальную стену, и она отбросила его как ложное срабатывание. По мере того как она пересекала ландшафт, ее разум расслаблялся, погружаясь в процесс поиска, и время становилось менее конкретным. Она слышала о подобном потоке у художников, когда они глубоко погружались в свою работу. Это был прекрасный способ побыть наедине с собой, сосредоточившись на задаче.

Она уверенно пронеслась через узкую полосу леса к скалистому подножию горы. Когда она достигла ее, то уже хорошо представляла, куда идет. Топографические карты вели ее через извилистый каньон и к входу в пещеру. Она была хорошо скрыта от посторонних глаз. Неудивительно, что никто не нашел ее без особых усилий. Тереза, должно быть, думала, что нашла самое лучшее укрытие в мире.

Пара крупных существ, похожих на грызунов, - черная шерсть и глаза, мозолистые пасти и уши, похожие на морские раковины, - находились у входа, то ли сражаясь, то ли спариваясь, то ли сочетая что-то одно. Они остановились и шипели на нее, когда она приблизилась, обнажив коричневатые зубы с крючковатыми иглами. Она отшвырнула их с дороги. Они ударились о стену пещеры с влажным стуком и перестали двигаться. Она с минуту рассматривала маленькие тела и нырнула в темноту под камнем.

В туннелях возле входа долгие годы жил вражеский шпион. Его вонь все еще была повсюду. Костюм также обнаружил следы Терезы и дюжины других лаконцев. Группа захвата, убившая Тимоти, или Амоса Бартона, или кем бы он ни был, а затем поисковая группа, которая искала его труп и оборудование. В отчете говорилось, что все это время он сидел на ядерной бомбе в ранце. Преобладала теория, что он ждал, когда сможет извлечь Джеймса Холдена, прежде чем использовать ее. Она испытывала к нему определенное уважение. В человеке, который мог спокойно держать смерть в своих руках, просто ожидая подходящего момента, была какая-то чистота.

Костюм считал, что у него есть запах Дуарте, но если верховный консул и проходил здесь, то его след был либо слишком слабым, либо слишком запутанным, чтобы костюм мог отследить его с уверенностью. Она двигалась по пещере, пытаясь вернуть себе то чистое состояние, которое она ощущала в лесу, но что-то, связанное с убийством маленьких некрыс и обнаружением следов гнезда шпиона, заставило ее задуматься. Чистый и прекрасный момент ушел, хотя охота все еще продолжалась.

Камень здесь был бледным, шелушащимся и слабым. Она могла бы прорыть в нем проход с помощью перчаток своего костюма. Это заставляло ее больше, чем немного беспокоиться о пещерах, особенно после того, как она прошла входную зону, где был лагерь, и система туннелей превратилась в лабиринт. Инерционное слежение скафандра позволяло создавать трехмерную карту в реальном времени, но гора была большой. Если туннели проложат себе путь через всю гору, она может пробыть там несколько дней. Если она права и Дуарте пришел сюда, то вытащить его будет непросто.

Эффективнее всего было бы вызвать рой микро-дронов и наводнить ими туннели. Но Трехо внушил ей необходимость строгой оперативной безопасности, и привлечение технической команды для управления дронами казалось ненужным риском. Тем не менее, если она не сможет схватить человека, это может стать планом Б.

Однако она не была готова сдаться. Пока не готова.

Чем дальше она заходила в пещеры, тем менее естественными они казались. Рядом со входом они казались геологической случайностью, но в больших пещерах то тут, то там на стенах появлялись и вырастали из пола странные текстуры и выступы. Черные и серебряные спирали, которые, казалось, несли свой собственный свет. Танака провела достаточно времени на лаконских военных кораблях, построенных на странных орбитальных верфях, чтобы узнать технологию создания протомолекул, когда она ее увидит.

Это место определенно было одним из их сооружений, но его назначение было потеряно во времени. В отчете следственной группы это место было отмечено как требующее дальнейшего изучения, но после нападения на Лаконию все, казалось, просто забыли о нем. Ни для кого это не было главным приоритетом. Разве что для Дуарте.

Она прошла через сложный перекресток - тоннель с востока на запад вверху пересекался с извилистым тоннелем с севера на юго-восток внизу, и костюм подал сигнал тревоги. Она проверила дисплей. Семьдесят пять процентов совпадения в верхнем проходе.

"Попался", - сказала она.

А может, и нет. Следуя подсказкам костюма, она прошла через изгибы и повороты участка туннелей, химический сигнал оставался между 75 и 60 процентами совпадения, и вышла в большую комнату, заполненную сложными кристаллическими наростами. Они поднимались из пола, как изящные пятиметровые башни из стеклянных решеток, светясь мягкими пастельными тонами, когда на них падал свет ее костюма. В другом контексте они были бы потрясающе красивы. Своего рода абстрактная скульптура после оживления. Она задумалась, были ли они сделаны инопланетным разумом или слепыми, идиотскими силами природы. То, что она не могла определить, было либо прекрасно, либо ужасно, но в любом случае, это не имело значения.

Костюм был уверен, что верховный консул находился в комнате. Ее первое стопроцентное попадание. Был ли он еще там или нет, Дуарте определенно стоял там, где она была, или очень близко к этому. Он видел кристаллы своими странно измененными глазами. Сердцебиение немного участилось, когда пришло осознание того, что она действительно может найти его. Облегчение от реальной перспективы успеха показало ей, как тщательно она игнорировала возможность неудачи.

Тропа привела ее к основанию одной из башен. Пара собакоподобных существ возилась с осколком кристалла, лежащим на земле рядом с ней. Танака могла видеть щель на вершине башни, где он, должно быть, откололся и упал. В файлах лаконская разведка называла этих существ ремонтными дронами и указывала, что они не представляют угрозы. Иногда они забредали на окраины города и крали сломанные вещи, чтобы потом вернуть их отремонтированными, но измененными. Изучение того, что они чинили и как им удавалось восстановить первоначальную функцию, было одним из проектов, которым Научный директорат собирался заняться в один из ближайших дней.

Костюм показал, что запах верховного консула был на одном из дронов. Танака нахмурилась. Если Дуарте оставил свой запах на этом устройстве, прикоснувшись к нему - если это был след, по которому она шла - ей конец. Они могли общаться где угодно до того, как собака пришла сюда, и она понятия не имела бы, где встретились Дуарте и эта тварь.

Она уже собиралась отправиться на поиски другого следа, когда одна из собак сказала "ки-ка-ко", затем взяла разбитый осколок кристалла в свою странную кукольную пасть и побрела прочь. Она последовала за ней.

После запутанной серии поворотов и изгибов они попали в другую камеру, в десять раз превосходящую по размерам все, что она видела до этого в туннелях. Это было похоже на собор. По пространству разносился звук, похожий на шум ветра над пустыми бутылками, не имеющий четкого происхождения. Странные, почти органического вида механизмы вырастали из пола и возвышались над ней на высоте десяти или пятнадцати этажей. На мгновение она почувствовала что-то похожее на благоговение.

Среди них было полдюжины ям, заполненных вязкой коричневой жидкостью, похожей на канализационную воду, смешанную с нефтяным маслом. Собака подошла и опустила свой разбитый кусочек кристалла в один из бассейнов, а затем стала неподвижно ждать. Костюм предупредил ее, что в пещере есть еще одиннадцать мобилей. Каждый из них - еще один из странных собачьих существ. Ни один не выглядел враждебно. Пока она наблюдала, они приносили вещи в комнату и бросали их в бассейны. Один раз собака вытащила из бассейна что-то, напоминающее полуметровую водопроводную трубу, и ушла с ней.

"Это твоя машинная мастерская, щенок?" - спросила она. "Что ты здесь делаешь?"

Танака подняла руку и произвела полдюжины выстрелов в одну из неподвижных собак, разнеся ее на части. Она подождала. Через несколько мгновений три другие собаки подошли и начали осторожно подбирать куски своего мертвого товарища и сбрасывать их в бассейн.

"Ах-ха", - сказал им Танака. "Приводите в порядок своего друга, не так ли? Хорошо. Я подожду."

Они только посмотрели на нее своими большими глазами, словно смущенные ее вспышкой.

Один сказал "ки-ка-ко", но не двинулся с места.

В воздухе камеры было много странных химических веществ, и костюм долго разбирался с ними, но через несколько мгновений выдал сигнал тревоги. Запах Дуарте. Это был значительный след. Ей трудно было поверить, что это был просто контакт с ремонтным дроном. Если он проходил через ту комнату, то был ранен или убит, и собаки принесли его сюда? Может быть, он понял то же самое, что и она, и использовал канализационные бассейны, чтобы что-то починить? Ее руки немного чесались, и она усмехнулась. Она чувствовала нетерпение погони, словно собака, натягивающая поводок при запахе кроликов. Радость охоты.

Медленно, методично она двигалась по периметру в поисках наиболее сильной пары. Отслеживать перемещения Дуарте внутри комнаты было, наверное, бессмысленно, но знать, откуда он пришел и в каком направлении ушел, было бы достаточно. Лучшим вариантом был туннель, ведущий из большой пещеры и плавно уходящий вверх.

Она пошла по нему, химический запах становился все сильнее по мере продвижения. Через полчаса она вышла в большую комнату с открытым окном наружу.

Помещение имело форму полукруга с ровной стеной почти шестьдесят метров в поперечнике. Средние двадцать метров стены отсутствовали, образуя большой проем наружу. Солнечный свет струился внутрь. Небо светилось кислородно-голубым светом между нитями лозы и ветвей.

Он был здесь. Более того, он провел здесь время. Запах Дуарте был повсюду.

"Верховный консул?" - сказала она, костюм усиливал ее. "Это полковник Танака. Если вы здесь, я просто хочу поговорить с вами, сэр".

Никто не ответил.

По обе стороны от внешнего отверстия из пола росли веретенообразные люльки, в которых находились пятнадцатиметровые яйцеобразные предметы. Яйца имели такой же перламутровый блеск, какой она видела во внутреннем пространстве линкора класса "Гравитар". Как будто что-то, сделанное на строительной платформе пришельцев. И по последнему запаховому следу верховный консул подошла к пустой колыбели в центре. Она медленно обошла вокруг люльки, но след не уводил в сторону.

"Ладно, дружок, - обратилась она к яйцу, которое было там и исчезло, - что ты за хрень?"

"Корабль", - сказал доктор Очида.

Танака откинулась в кресле. Она заняла офис в Стейт Билдинг в качестве операционной базы, имея штат из десяти человек и высокоприоритетный доступ ко всем, кто имел значение для империи. Декор был типично политическим, но она повесила на стену гравюру Аммона Фицуоллеса "Артемида-охотница", чтобы она могла видеть ее, всю в ярких зеленых тонах с яркими и кроваво-красными пятнами.

"Вы уверены?"

"Ну, нет", - сказал Очида. "Сейчас на место отправляется команда, как вы и просили. Мы будем знать больше, когда все будет готово, но мы видели подобные структуры в других местах. Система Персефоны. Бара Гаон. Сварга Лока. Семь Королей. Это не самое распространенное, но и не беспрецедентное явление. Изрядная часть дерева артефактов, похоже, сосредоточена на транспортировке материалов, и особенно в данных по Семи Королям мы видим..."

"Вероятно, это корабль".

"Это чрезмерное упрощение. Мы считаем, что это были капсулы для транспортировки материалов", - сказал Очида. "Но..."

"Он летал?"

"Расположение и конструкция указывают на то, что да", - кивнув, согласился доктор Очида.

"Тогда как нам его отследить?"

Очида наклонился вперед. Его стул скрипнул под ним, и он моргнул, как сова. "Отследить?"

Танака сжала кулак так, чтобы ученый не мог его видеть, и сохранила ровный голос. "Если бы я хотела найти, куда отправился корабль. Есть ли сигнатура привода, которую я могу искать? Какой-нибудь энергетический профиль?"

Отида покачал головой, словно она была маленькой девочкой, которая попросила у него единорога. "Родные двигательные системы - это еще не то, что нам удалось разгадать. Не потому, что не хотим пытаться. Но мы знаем с момента перемещения Эроса, что для этого нужно отделить местную инерцию от инерции рамы. Это не то, что имеет привод. Это больше похоже на управляемую гравитацию, когда нелокальная область падает через обычное пространство..."

"Хорошо", - сказал Танака, не ударив ухмыляющегося ученого по лицу только благодаря огромному усилию воли. "Нет приводного шлейфа. Тогда что я могу использовать, чтобы найти его?"

"Эрос был также невидим для радаров, вы помните".

"Вы говорите мне много того, чего я не могу сделать. Начните говорить мне о том, что входит в список "можно"".

Отида пожал плечами. "Эрос, по крайней мере, всегда был доступен визуально. Если корабль проходил через любую световую телескопию, его можно было обнаружить таким образом. Конечно, после атаки планетарная оборона скомпрометирована, так что..." Он сжал губы в универсальном жесте бессилия.

"Хорошо", - сказал Танака. "Спасибо."

"Не за что".

"Нет", - сказала она. "Я имею в виду, что вы уволены".

Отида удивленно моргнул, но потом ушел. Так что это было хорошо.

Танака болела. Она едва начала работу, а область поиска только что расширилась от Лаконии в транспортной сети или рядом с ней до буквально любого места в 1300 системах, и не было никакого очевидного пути, чтобы сузить ее. От досады у нее завязался узел между лопатками. Она достала блокнот и начала обдумывать варианты. Сигнальная разведка была очевидна. Изображения оставшихся кораблей-яйцеклеток должны быть переданы всем, у кого есть зрительные телескопы. Станции. Корабли. Все, что находится вблизи кольцевых ворот.

Голос Вихря - единственный уцелевший магнетар - действовал как эрзац планетарной обороны. Он должен быть приоритетным. Если он видел корабль-яйцо, это, по крайней мере, даст ей представление о том, в каком направлении он двигался. В конце концов, возможно, что Дуарте направлялся куда-то внутри системы. Она не знала наверняка, что он направлялся к вратам.

А потом... что? Охота на корабль, который нельзя было отследить на радаре, который не оставлял за собой шлейфа. Который двигался в темноте. Если бы она знала, что он собирался делать, возможно, это дало бы ей меньший список возможных мест назначения. Ей нужно будет поговорить с камердинером и адмиралом Трехо, чтобы узнать, не намекнул ли Дуарте, куда он мог направиться.

Или... может быть, охота - это не та модель. Может быть, ловушка. Может быть, Дуарте направлялся не туда. Если верховный консул что-то искал, это что-то можно было использовать как приманку.

Записи о текущих операциях были строго ограничены. Трехо, вероятно, был единственным, кто мог получить доступ ко всему, но он дал ей ключи. Было пять активных групп, пытавшихся вернуть Терезу Дуарте. Она читала отчеты об их операциях, но половина ее сознания была занята изучением стратегии. До своего воскрешения единственным признаком того, что Дуарте был в сознании, была его расправа над Паоло Кортасаром. Это, по словам доктора Окойе, который был там в то время, было вызвано беспокойством за его дочь. Разве можно было предположить, что девочка будет первым человеком, к которому он обратится сейчас? Разве она не была лучшей наживкой?

Это, черт возьми, казалось более вероятным, чем отслеживание пропавшего корабля.

Самой многообещающей зацепкой была контр-операция разведки. Дальняя кузина погибшей жены Дуарте руководила школой-интернатом на Новом Египте, и между ней и известными подпольными контактами были какие-то разговоры. Если девушка была у Танаки, это было именно то место, которое она могла найти, чтобы припарковать ее. А в школе скоро начинался новый семестр. Спрятать девочку-подростка в месте, где много других девочек-подростков, было вполне логично.

Танака просмотрел структуру командования. Операция проводилась через охотничий фрегат "Воробьиный ястреб". Командовал им капитан Ноэль Мугабо.

Или был, во всяком случае. До этого момента.

Она открыла связь со своим помощником и не стала ждать, пока он заговорит. Свяжитесь со "Спарроухоком" и сообщите им, что я беру на себя непосредственное оперативное командование их миссией в Новом Египте. И найдите мне быстрый транспорт. Что-нибудь с дышащими жидкостными креслами.

"Переведите меня на Новый Египет сейчас же".

Глава 6: Наоми

Амос - или то, что было Амосом, - улыбнулся и подождал, пока автодок закончит свою работу. Наоми, держась за поручень, следила за показателями и сканированием. Красные, янтарные и изредка зеленые, они были медицинским эквивалентом пожимания плечами. Машина считала его корзиной, полной разных видов странностей. Некоторые из них были странными, какими он был с момента возвращения из Лаконии. Некоторые были новыми странностями, которые отклонялись от прежних мер. Было ли что-то из этого значительным, никто не мог предположить. Не было никаких сравнительных данных для такого животного, как он, не было других представителей его вида, кроме пары, которая была у Элви Окойе. Не было никакого контекста.

Наоми часто чувствовала себя так в эти дни.

"Я чувствую себя хорошо", - сказал он.

"Это хорошо. Тебе все равно стоит остаться здесь на некоторое время. На случай, если это случится снова".

Чистые черные глаза переместились. Трудно было сказать, сосредоточился ли он на ней или на чем-то другом в комнате. Без радужки или зрачка он мог казаться всевидящим и слепым в один и тот же момент.

"Не думаю, что в ближайшее время у меня снова появятся мурашки по коже", - сказал он.

"Вы были сильно потрясены. Не только это. Все это. Лучше, если мы поймем, что с тобой происходит сейчас, чтобы у тебя не случился еще один приступ, пока ты занимаешься чем-то опасным".

"Я понимаю. Но это не повторится".

"Ты не можешь этого знать, пока мы не узнаем, почему это произошло".

"Да."

На мгновение они замолчали. Только гул рециркуляторов воздуха и бормотание автодока. "А ты?"

"Что я знаю, Босс?"

"Ты знаешь, почему произошел захват?"

Амос поднял широкую сероватую руку в жесте, который говорил, что может быть, а может и нет. Немного расширившаяся улыбка была именно той, которую он использовал раньше, но на полсекунды позже, чем он бы ее использовал. "У меня есть предчувствие. С новым главой что-то происходит на заднем плане. Была заминка. Не думаю, что она повторится".

Она попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка получилась натянутой. "Это не так обнадеживающе, как ты думаешь".

"Вы ведь не думаете, что я - это он, не так ли?"

Она обратила внимание на местоимение. Он. Не ты думаешь, что я - это я. "Я даже не знаю, что означает этот вопрос".

"Все в порядке. Я поняла. Я ушла, как раньше. Я вернулся с этими глазами и этой кровью. И мой мозг делает то, чего раньше не делал. Если бы ты хотя бы не удивлялся, это было бы странно".

"Ты?"

"Я?"

"Ты все еще человек?"

Его улыбка могла означать что угодно. "Не уверена, что я когда-либо была им, правда. Но я знаю, что я все еще я".

"Тогда сойдет", - сказала она и заставила себя наклониться и поцеловать его широкую гладкую кожу головы так, как могла бы, если бы не сомневалась. Если это правда, и он был Амосом, то это было правильно. Если же нет, и он не был им, то лучше, чтобы, кем бы он ни был, она приняла его. "И все же, подождать час, прежде чем вернуться к работе?"

Он вздохнул. "Если ты так говоришь".

Она сжала его плечо, и оно было твердым. Было ли такое ощущение раньше? Амос всегда был сильным. Он проводил в тренажерном зале корабля столько же времени, сколько и Бобби, а Бобби почти жила там. Наоми не могла сказать, было ли это изменением или просто ее разум искал несоответствия. Выстраивая их независимо от того, были они или нет.

"Я проверю, как ты", - сказала она, потому что это не было ложью, независимо от того, что она имела в виду.

Кольцевое пространство не было местом, где можно расслабиться. Было время, когда оно было центром великого распространения человечества к звездам. Тогда оно казалось безопасным, или относительно безопасным. Все, что попадало за край сферы, определяемой кольцевыми вратами, исчезало и терялось, но ничто не возвращалось назад.

Пока это не произошло. А потом оно стало уничтожающим. Теперь большинство кораблей проходили через него быстро и горячо, задавая угол транзита перед входом и выходя из дальних ворот так быстро, как только могли. Это было совсем не то, что нужно, чтобы не попасть в голландца, но это сводило к минимуму время, проведенное в сверхъестественном пространстве.

Другие корабли входили и выходили из колец - движение более чем тысячи систем, все они в той или иной степени полагались на торговлю. Все корабли выполняли свои собственные поручения, не проявляя особого интереса к Наоми и ее тяготам. Роси оставалась там, на плаву. Каждый час сулил опасность, что сама реальность снова начнет кипеть и все в кольцевом пространстве погибнет. Но прежде чем куда-то идти, им нужно было найти место и разработать план, который был бы более продуманным, чем "Не умирай".

Она работала на оперативной палубе, паря прямо над своей кушеткой, сложив ноги в позу лотоса. Ремни двигались вокруг нее, как ламинария в огромном резервуаре для переработки воды, а на экране перед ней расстилалась паутина подземелья. Когда она была сосредоточена на нападении на Лаконию, все было проще. Ломать всегда было легче, чем строить.

После поражения Лаконии в ее родной системе, на ее родной планете, Империя начала укреплять власть, которая у нее еще оставалась. Трехо блокировал верфи и линии снабжения, насколько это было возможно с теми силами, которые у него оставались. Наоми пыталась использовать влияние и организацию, которые она собрала для битвы, в какую-то устойчивую самоуправляемую сеть. Ленты новостей с Сола, Бара Гаона, Оберона и Малой Сварги болтали о возросшем лаконском присутствии. Хотя почему кто-то беспокоился о таком захолустье, как Сварга, было не совсем понятно. Очередь сообщений была длинной, как ее рука.

"Их возражения - те же самые, которые мы видим снова и снова", - сказала с экрана Наоми Джиллиан Хьюстон, капитан украденного флагмана подполья. Она выглядела как ребенок. Она была старше, чем Наоми, когда она записалась на "Кентербери" целую жизнь назад. "Система Báifàn находится на грани самообеспечения, но по какую сторону грани - вопрос спорный. Им не нравится, когда кто-то говорит, когда они могут торговать, а когда нет, и они совершенно не собираются принимать ограничения, которые не соблюдают другие системы. И я должен сказать, что я им сочувствую. Мы здесь для того, чтобы защищать свободу людей. Я не уверен, что такое свобода, если вам не разрешают решать, на какие шансы вы готовы пойти".

Наоми повернула голову, пытаясь ослабить узел в основании черепа. Она смотрела отчет уже три раза, каждый раз надеясь, что найдет изящный и дипломатичный ответ, который ускользал от нее раньше. Но этого не происходило.

Вместо этого она почувствовала, что становится все более напряженной и злой. Напряжение в шее, стеснение в груди, вытягивающее ее плечи вперед в горб, боль в уголках ее хмурого лица. Это были физические проявления нетерпения, которое выходило далеко за рамки сообщения Джиллиан или ее собственного, еще не сформировавшегося ответа.

Она все время возвращалась к немилосердной мысли, что если бы подполье состояло только из Белтеров, проблема была бы решаема. Или, если не это, то, по крайней мере, она была бы уверена в существовании решения. Белтеры были злобно независимы, но они также понимали, что значит полагаться на окружающее их сообщество. Пропуская замену уплотнения, они рисковали жизнью не только тех нерадивых ублюдков, которые продешевили со своей работой. Неудача означала смерть всех членов экипажа.

Миры-колонии вели себя так, будто их безопасность может существовать отдельно от благополучия всех остальных систем и кораблей. Не так уж трудно понять, что принятие небольшого количества ограничений и правил пошло на пользу всем. Но культура внутренних миров так не считала. Для них быть лучше означало быть лучше, чем человек рядом с тобой, а не то, что у вас обоих одинаковый прирост.

Она знала, что это несправедливо и даже не совсем точно. Ее разочарование вылилось в трайбализм и злобу. Именно поэтому она пока ничего не ответила, хотя, как фактический лидер подполья, она должна была это сделать. Что ей действительно хотелось сделать, так это установить камеру на Джима и заставить его произнести одну из своих проникновенных проповедей о том, что все они - один народ, и что, объединившись, они выйдут на другую сторону своей борьбы. Его гениальность заключалась в том, что он все еще мог верить в это, даже после всего, что они видели и через что прошли.

Но она только что вернула его. Если она позволит себе привыкнуть видеть в нем лишь полезный инструмент для своей работы, это предаст шанс, который им был дан. Ей нужно было, чтобы связь между ними была чем-то отдельным, чем-то священным, на что не имеет права вся остальная вселенная.

Так что, возможно, в Белтерах тоже была нить эгоизма.

Она начала запись.

"Джиллиан. Спасибо за отчет. Пожалуйста, передайте нашим друзьям в системе Байфан, что я слышу и понимаю их беспокойство, и я абсолютно понимаю их потребность в безопасности и справедливости в том, как осуществляется торговля через кольца. Целью должно быть сведение к минимуму необходимости кольцевого транзита путем скорейшего достижения устойчивости для всех колоний, и их цель абсолютно такая же, как и наша. Я включу презентацию о том, почему эти протоколы - лучший и самый безопасный путь вперед для всех нас, и вы тоже можете передать ее. Надеюсь, они уже видели ее".

Но, может быть, на этот раз они действительно обратят внимание.

А может быть, древний враг строителей придумает, как покончить со всей человеческой жизнью, и все это не будет иметь никакого значения. В конце концов, у фатализма есть свои мрачные привлекательные стороны. Безнадежность и отчаяние могут выглядеть почти успокаивающе.

Она прослушала свое сообщение, решила, что оно звучит слишком пафосно и отрепетированно, и переделала его еще четыре раза, прежде чем сдаться и отправить его. Очередь сообщений все еще ждала, казалось, целую вечность.

Она массировала руки, разминая ноющие мышцы у основания больших пальцев, пока на экране высвечивалось следующее сообщение. У губернатора Туана были худые, как у терьера, щеки, мокрые как у лягушки глаза, серо-черные волосы и жесткая, официозная улыбка. Она задумалась, считала бы она его уродливым, будь у него другой характер. Возможно, она была бы более снисходительной.

"От имени управляющего совета Фирдоуса я хотел бы поблагодарить вас за ваше предложение. Я очень заинтересован в возвращении к графику надежной и взаимовыгодной торговли".

"Но", - сказала себе Наоми, пока Туан театрально хмурился на экране.

"Тем не менее, есть некоторые реальные опасения по поводу документа в его нынешнем виде, которые потребуют вдумчивого обсуждения. В этом духе я хотела бы предложить провести встречу на высшем уровне. Хотя Фирдоус еще не полностью самодостаточен, у нас есть определенные удобства, которые мы будем рады предложить. Наши ультрасовременные роскошные виллы могут быть предоставлены вам и вашим помощникам на время переговоров".

Она переместила это во второстепенную очередь. Объяснять людям, как сотрудничество убережет их всех от смерти, она могла только за один присест.

Следующая запись остановила ее. Это было от Сола. Это было от Кит.

Единственный ребенок от второго брака Алекса был уже взрослым мужчиной, но она видела его новорожденным и знала его мать, Жизель, так же хорошо, как и всех членов экипажа Роси. И вот он здесь, смотрит в камеру. Он был больше похож на свою мать - высокие, острые скулы, царственный лоб и брови Жизель. Когда он двигался, она видела в нем Алекса.

"Привет", - сказал он. "Я знаю, что прошло много времени. И вещи ... Я знаю, что мы не можем быть на связи больше. Но я хотел, чтобы ты кое-что знала".

У Наоми сжалось нутро, и она приготовилась к удару. То, что Кит пришел к ней, должно было означать, что это что-то об Алексе, или что-то, что причинит Алексу такую боль, что Кит хотел быть уверен, что рядом будут люди, которые смогут его утешить, даже если он решит держать это в себе.

"Ну, - сказал Кит, - в системе Сол не так уж много вакансий планетарного инженера, а на те, что есть, претендуют по пятнадцать человек на каждое место. Я знаю, что мы говорили о том, чтобы я держалась в тени..."

Наоми нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда она говорила что-то подобное.

"- Но нам предложили контракт с геологической службой на Ньивестаде. Это хорошая компания. Якобин-Блэк Комбинированный Капитал. Они занимаются промышленным строительством и проектированием микроклимата, и я думаю, что это может быть очень хорошим ходом для нас. Но это затруднит твои визиты, а я знаю, что с беременностью Рохи ты захочешь увидеть своего внука".

Кит усмехнулся, как будто только что произнес шутку, и Наоми остановила воспроизведение. Облегчение было как наркотик в ее венах. Она откинулась назад на кушетке, имбалы шипели под ней, и позвала в сторону летной палубы.

"Алекс! Кажется, я получила часть твоей почты. Я отправлю ее наверх".

Но он уже спускался по трапу лифта. "В чем дело?" - спросил он.

"Я получил кое-что из твоей почты. Она в пакете разведки, но она твоя. От Кита".

Его улыбка была быстрой и автоматической. "Ну, играй".

Наоми отмотала сообщение назад к началу и дала ему проиграться. Зная, что будет дальше, она наблюдала за его лицом, видела шок, радость и слезы в глазах Алекса, когда он узнал новость. Кит продолжала какое-то время, рассказывая Алексу о датах их отправки в Ньивестад и о дате рождения будущего ребенка. И еще несколько не очень важных новостей о Жизели и жизни на Марсе. А потом сообщение закончилось тем, что Кит сказал: "Я люблю тебя, папа", и Алекс опустился на кушетку рядом с Наоми.

"Ну разве это не удар по яйцам", - сказал Алекс, широко ухмыляясь. "Я стану дедушкой".

"Да, станешь".

Он задумался на мгновение, затем покачал головой. "Я хотел сказать, что я слишком молод, чтобы быть чьим-то дедушкой, но это не так, не так ли?"

"Нет", - сказала Наоми. "Неправда. Если уж на то пошло, то ты немного опоздал".

"Потребовалось время, чтобы все сделать правильно. Боже. Кит - хороший парень. Надеюсь, он лучше сохранит брак, чем я".

"Он не ты. Я не говорю, что он не испортит все это, но даже если и испортит, то это будет так, как он испортит. Не так, как ты". На мгновение она подумала о собственном сыне, погибшем вместе с отцом и остальным Свободным Флотом. Воспоминание почти не причинило боли. Это было неправдой. Оно всегда причиняло боль, но теперь это была слабая боль, а не нож в животе. Время сделало свое дело, или, по крайней мере, позволило шрамам онеметь.

Пилотажная подсистема пискнула, и Алекс поднялся с дивана. "Похоже, Жизель станет бабушкой". Он усмехнулся. "И она будет ненавидеть это до усрачки, не так ли?"

"Титул может не соответствовать ее самовосприятию", - сказала Наоми.

"Из тебя получится хороший дипломат", - сказала Алекс и направилась обратно к лифту. Когда она снова осталась одна, она отделила сообщение Кита от остального пакета и скопировала его в очередь сообщений Алекса. Она подумала о том, чтобы оставить копию для себя, но это сообщение предназначалось не ей, и она не хотела предполагать.

Раздался тихий щелчок, и в очереди появилось новое сообщение. Она создала систему флагов, помогающих ей следить за выполнением своих обязанностей. Этот флаг был глубокого золотого цвета, который она выбрала для обозначения Дома. Вопросы, специфические и свойственные Росинанте и ее маленькой семье. Того, что осталось от ее маленькой семьи.

Сообщение было тем, которого Наоми ждала. Его заголовки показывали тонкие знаки и контрзнаки, используемые подпольщиками для подтверждения подлинности. Ретрансляторы, как она и надеялась, вернулись в Новый Египет. Ничто не выглядело неправильным. Все, что касалось дочери Верховного консула Уинстона Дуарте, Наоми рассматривала так, словно оно было сделано из змей и плутония.

Убедившись в протоколе и происхождении сообщения, она отключила свою систему связи, вознесла тихую молитву Вселенной и расшифровала сообщение. Это была одна строка текста:

ЗАЧИСЛЕНИЕ УТВЕРЖДЕНО НА ОСЕННИЙ СЕМЕСТР.

Глава седьмая: Джим

Почему я узнала об этом только сейчас?" спросила Тереза.

Джим не мог сказать, было ли это напряжение гневом, страхом или чем-то еще, но оно осело вокруг плеч девушки, как шаль. Ее взгляд был устремлен куда-то за правое плечо Джима, неподвижный и пристальный, как он знал еще по Лаконии, это был ее способ внимательно слушать.

Странно было думать, что из всех них Джим провел больше всего времени с Терезой. Они жили в здании штата годами, она - как ребенок верховного консула, а он - как его пленник. А может, оба были его пленниками, только по-разному.

"Это был я", - сказал он. "Я не хотел упускать возможность, если она не осуществится".

Ее взгляд метнулся к нему с вопросом.

"Я не хотел тебя разочаровывать", - сказал он.

"Но это произошло. Это здесь. Возможность".

"Это школа-интернат в системе Нового Египта. Сохагская пресвитерианская академия..."

"Меня не интересует религиозное образование", - сказала она.

"Это не совсем религиозная школа. То есть, там есть религиозные занятия и службы, но они не обязательны".

Тереза на мгновение задумалась, переваривая эту информацию, как будто она откусила кусочек пищи и решает, стоит ли его выплюнуть.

"Двоюродная сестра", - сказала она.

"Элизабет Финли. Она была двоюродной сестрой твоей матери, и, очевидно, не слишком высокого мнения о твоем отце. Она идеальна. Она знает, кто ты, и может принять меры для твоей безопасности, и она не заинтересована в преклонении перед Лаконией по личным причинам, так что нам не придется беспокоиться о том, что она решит отдать тебя за вознаграждение".

"И вы проверили ее?"

"Подполье сделало все, что могло. Кажется, она прошла проверку.

В Новом Египте нет большого присутствия лаконцев или подпольщиков. Это еще одна часть привлекательности".

Взгляд Терезы снова переместился на его плечо, пока она размышляла.

Как и все каюты на "Роси", каюта Терезы была спроектирована для марсианских военных в те времена, когда это еще что-то значило. Джим привык к спартанскому дизайну для себя и других. Если поместить в такую же обстановку девочку-подростка, то это больше походило на тюрьму. В пятнадцать лет Джим учился на втором курсе средней школы Северного Френчтауна. Его занимали следующие проблемы: как поспать лишние двадцать минут по утрам, как скрыть свою глубокую незаинтересованность в лекциях мистера Лорана по химии и согласится ли Деливеранс Бенавидез пойти с ним на свидание. Тогда вся Монтана казалась слишком маленькой. У Терезы было всего несколько квадратных метров.

"А как насчет Маскрата?"

"Финли говорит, что это не будет проблемой. У других студентов тоже есть домашние животные. В основном это служебные животные, но он не будет настолько выделяться, чтобы вызвать проблемы".

"Я не знаю", - сказала она. "Мне здесь нравится. Амос учит меня кое-чему. И здесь меньше переменных. Я бы не знала людей там. Не думаю, что я бы им доверяла".

"Я тебя понимаю", - сказал Джим. "Но это военный корабль. И мы на войне. И хотя ты вытащил нас из огня, мне не очень удобно использовать тебя в качестве щита".

"Я хороший щит".

"Да, но я завязал с этой игрой".

"Почему?" - спросила она. "Я знаю, что ты не хочешь, но это сработало. И будет продолжать работать, по крайней мере, иногда. Почему ты не хочешь того, что работает, чтобы обезопасить тебя?" Искренность в ее голосе удивила его.

"Щиты принимают удар на себя", - сказал Джим. "В щиты стреляют. Для этого они и существуют. И однажды кто-то решит, что сможет вывести из строя "Роси", всадив снаряд в наш приводной конус. Или что стоит рискнуть и выпустить в нас несколько снарядов из рельсовой пушки. Здесь есть расчет, и да, вы уменьшаете вероятность того, что они нас собьют. Но я не хочу быть тем, за кого ты умер. Меня это не устраивает".

Она наклонила голову, словно услышала новый звук. "Тебя это волнует".

"Да. Отчасти да".

Если он ожидал от нее излияния эмоций - благодарности, восхищения или просто уважения к моральности его позиции, - он выбрал не ту девушку. Она рассматривала его так, словно он был неожиданным видом бабочки. Это было не совсем презрение, но и не презрение. Он увидел, что ей что-то пришло в голову, и подождал, пока она будет готова это сказать.

"Если бы я поехала, и мне там не понравилось, я бы смогла вернуться?"

"Наверное, нет", - сказал он. А затем, мгновение спустя, "Нет".

Печаль в ее лице была кратковременной, но глубокой. Он немного лучше понял потерю, которую просил ее принять.

"Мне нужно подумать об этом", - сказала она. "Когда тебе нужен мой ответ?"

Когда Наоми пришла к нему с новостями, она попросила его рассказать Терезе. Не спрашивать разрешения, не договариваться. Глагол был "сказать". И все же он был здесь. Джим почесал шею.

"До начала семестра осталось несколько недель. Я бы хотел доставить тебя туда достаточно рано, чтобы ты успел устроиться, но если мы сделаем это относительно сложным... . ."

"Я понимаю", - сказала она. "Я не буду задерживаться".

Он вышел из комнаты, проскочив по коридору. Он услышал, как за ним закрылась дверь. На корабле было тихо. Наоми ждала его на летной палубе. Ему придется рассказать ей, что пятнадцатилетняя девочка заставила его сделать выбор: поехать в школу-интернат или... остаться на корабле, подумал он. Делать что-то, что не входило в планы Наоми. Это была едва ли не его ответственность, а он все равно чувствовал, что все испортил.

Он прошел мимо каюты Алекса и услышал знакомый голос, доносящийся из-за двери. Но так тебе будет труднее приходить в гости, а я знаю, что с беременностью Рохи ты захочешь увидеть своего внука. Алекс часто улыбался с тех пор, как пришло сообщение, но он знал, что здесь есть и что-то еще. Джим хотел порадоваться за него, и ему казалось, что он неплохо притворяется. Он хлопал Алекса по спине и отпускал дедушкины шуточки, которые заставляли его старого друга ухмыляться.

На самом деле Джим был поражен оптимизмом Кита. А под удивлением он подразумевал ужас. Когда Алекс говорил о своем внуке, выясняя, родился ли он еще, какого размера он будет, рассуждая об именах, которые Кит и его жена могли бы выбрать, Джим видел лишь еще один труп на свалке, когда придет конец. Еще один ребенок, который перестанет дышать, когда глубинный враг решит свою загадку. Еще одна смерть.

Возможно, это было несправедливо. До этого было сколько угодно последних времен: черная чума, ядерная война, крах пищевой сети, перемещение Эроса. У каждого поколения был свой апокалипсис. Если бы они заставили людей перестать влюбляться, рожать детей, праздновать, мечтать и проживать отпущенное им время, они бы уже давно остановились.

Просто в этот раз все было по-другому. На этот раз у них ничего не получится. Единственным, кто знал, кто понимал, был Амос. И поэтому Амос был единственным, с кем он мог поговорить.

Он спустился вниз, к реактору и приводу. В воздухе витал запах силиконовой смазки, а мягкий лай Мускрата привлек его к инженерной палубе. Собака парила в воздухе, ее хвост был закручен круговым вихрем, а голова смещалась по кругу в несколько сантиметров в поперечнике. Ее губы были растянуты в широкой клыкастой улыбке.

"Все еще нет колбасы", - сказал Джим, и собака тихонько гавкнула.

"На самом деле ее это не волнует", - сказал Амос. "Ей просто нравится, когда ты рядом".

Джим успокоил собаку одной рукой и погладил ее другой. "Знаешь, я бы сказал, что собака на космическом корабле - это очень плохой план, но мне нравится, что она здесь. Я имею в виду, больше, когда мы находимся под тягой".

Амос поднялся с рабочего места, держа в одной руке небольшую сварочную горелку, а на лоб надвинул темные очки для защиты глаз. На станции был зажат гидравлический клапан с линией ожогов вдоль керамики, где металлический герметик все еще остывал. "Она смущается, когда мне приходится вести ее к вакуумному пожарному гидранту".

"К чему?"

"Это идиома, обозначающая место, куда писают собаки", - сказал Амос. "Я это не придумываю. Я просто слежу за сетевыми группами".

"Потому что там много плавающих щенков", - сказал Джим Маскрату. "Ты не единственный".

"Они и с атрофией справляются лучше нас", - сказал Амос, снимая очки и убирая их в чемоданчик для инструментов. "Что-то в том, что у них больше ног на земле, я думаю".

"Возможно. Я буду скучать по ней, когда ее не станет", - сказал Джим, затем кивнул на клапан. "Есть ли проблемы с подачей воды?"

"Нет. И не будет. Минерализация испортила уплотнение, а если подождать, пока оно станет достаточно плохим для небольшой эрозии, то можно и новое напечатать, понимаешь?"

"У меня, по крайней мере, есть на это основания. Для меня это достаточно близко".

Амос поставил сварочную горелку на место и достал из кармана полировальную тряпку. "Нам нужно убираться из зоны замедленного действия. От такого времяпрепровождения у меня уже кожа на голове ползет".

"Да. Как только Наоми разберется со своими данными и решит, куда мы направляемся", - сказал Джим. "Я беспокоюсь о ребенке".

"Да. Я тоже".

"Мне легко забыть, как много она потеряла, понимаете? Весь ее опыт был продуман до миллиметра до того, как она попала к нам. Несколько месяцев здесь - достаточно, чтобы освоиться и найти свои ноги, а теперь еще одна полная перемена. Это очень много. Ей пятнадцать. Можете ли вы представить, как все это можно пережить в пятнадцать лет?"

Амос посмотрел на него, как будто он сказал что-то смешное. "Ты переживаешь из-за Тайни? С ней все будет в порядке".

"Правда? Я имею в виду... Что мы вообще знаем об этой школе, в которую мы ее везем?"

"Мы знаем, что в нее стреляют меньше, чем в нас".

"Кроме этого."

Амос положил тряпку на большой палец, крепко ухватился за клапан и начал оттирать следы ожогов, пока говорил. "Тайни выясняет, кто она такая. Черт, что она такое. Это то, что она делала на Лаконии. Это то, что она делает здесь. Когда она пойдет в эту школу, работа не изменится. Вопрос в том, чему ей больше нужно научиться в школе-интернате в заднице у черта на куличках или когда в нее кидают ракеты с кучкой старых пердунов-революционеров?"

"Я не думаю, что мы действительно революционеры".

"И, - продолжил Амос, повысив голос, чтобы Джим не сменил тему, - не это тебя гложет. Мы оба это знаем".

Прежде чем Джим успел ответить, по всему кораблю раздался голос Алекса. "Привет всем. Я надеялся... Мне вроде как нужно созвать небольшое групповое собрание? В камбузе. Если вы можете. Эм. Спасибо."

Амос прищурился на клапан, повернул его в одну сторону, затем в другую, прежде чем провести по нему тряпкой последний, удовлетворенный взмах. Он установил его обратно в зажим.

"Тебе нужно поставить его на место?"

"Нет", - сказал Амос. "У меня есть запасной, который пока держит линию".

"Тогда, думаю, нам стоит пойти посмотреть, что там с Алексом".

"Он что-то хочет, но ему нужно извиниться за несколько минут, прежде чем он спросит".

"Ну, конечно", - сказал Джим. "То есть, интересно, что он собирается просить".

Если бы существовала гравитация, Алекс бы уже шагал, когда они вошли в дверь камбуза. Тереза уже была там, парила у стены, не касаясь ее. Ее руки были скрещены, рот плотно сжат и мал, время от времени она двигала челюстью и делала какое-то короткое выражение. Если бы ему пришлось гадать, Джим сказал бы, что она глубоко задумалась, разговаривая сама с собой и почти не обращая на них внимания. Амос занял место за столом, облокотившись на свои сапоги, чтобы руки были свободны и могли держать Мускрата. Собака казалась совершенно спокойной, успокоенной тем, что ее стая в полном составе.

Наоми подошла последней и взяла себе луковицу чая, жестом указав Алексу, что он может начинать.

"Итак, да", - сказал Алекс. "Вы все слышали о Кит и Рохи, верно?"

"Возможно, ты упоминал об этом", - сказал Джим, дразня его, но мягко. Алекс усмехнулся.

"Я посчитал, и я уверен, что ребенок уже родился. Я знаю, что у нас здесь много дел. Работа, которую мы делаем, действительно важна. И рискованная. Я не подписывалась под всем этим, думая, что это обычный контракт. Это никогда не было обычным контрактом".

Вздох Амоса был почти неслышен. Алекс все равно услышал его, и Джим мог видеть, как старый пилот сбрасывает со счетов минуты разговоров на эту тему.

"Общение опасно, для него и для нас, но я бы очень хотел... послать моему мальчику сообщение, понимаете? Может быть, получить фотографию моего внука. Я не знаю, что у нас есть и что нужно от нас подполью. Если мы не можем... Я просто должен был спросить. Знаете, если бы это было что-то, что мы могли бы сделать, а я просто не..."

Джим повернулся к Наоми и поднял подбородок, спрашивая. Она отпила глоток из колбы.

"Это означало бы просунуть нос через врата Сола", - сказала она. "Мы могли бы протянуть луч через надежные ретрансляторы оттуда".

"Любые врата сейчас так же далеко, как и любые другие", - сказал Джим. "То есть, нам просто придется продолжать делать вид, что мы работаем по тому же фальшивому контракту, что и раньше. Даже если у Лаконии есть силы в системе, нет лучшей системы, чтобы затеряться в трафике. У Сола есть несколько столетий кораблей и инфраструктуры, с которыми можно слиться. Мы же не будем пытаться остаться незамеченными в Аркадии или Фархоме".

"Это был бы больший риск", - сказал Алекс, но он просто пытался сказать им, что не будет сердиться, если они откажутся. Джим, Наоми и Амос проработали с ним достаточно долго, чтобы понять, что это правда. Он не рассердится, но ему будет грустно. И если они все равно собирались умереть, не было причин упускать шанс.

"Думаю, нам пора идти", - сказал он.

"Я надеялась, что мы сможем отвезти Терезу в школу, а потом отправиться в Фирдоус", - сказала Наоми.

"Врата Сол прямо здесь", - сказал Джим. "Быстрое сжигание. Если прямо у кольцевых ворот нет сторожевых кораблей, мы сможем перевернуться, как только пройдем через ворота."

Амос почесал шею. "Мы получили достаточно воды с Кроноса. Мы не испытываем недостатка в реакционной массе. Мы могли бы, вероятно, наверстать время, сгорев немного дольше до Нового Египта и обратно. Нам все еще не хватает топливных таблеток и рециркуляторов, но такой небольшой обходной маневр не будет иметь для них значения".

"Отлично", - сказала Наоми. "Ворота Сол достаточно долго, чтобы связаться с Китом, затем Новый Египет. Мы пополним запасы на Фирдоусе".

"Это тебя устроит, Кроха?" спросил Амос.

Тереза вернулась в комнату, где бы она ни была. На ее глазах блестели слезы. Не густые, но присутствующие. "Да. Прекрасно. Да."

Облегчение Алекса растопило его. Когда он заговорил, его голос был тростниковым и густым. "Спасибо. Правда. Если бы не было, я бы с этим смирился, но... просто спасибо".

"Семья - это важно", - сказала Наоми, и Джим не мог сказать, что из тысячи вещей, которые она могла иметь в виду, она имела в виду.

Потребовалось меньше часа, чтобы подготовить "Роси" к полету, даже с учетом того, что Амос менял и проверял отремонтированный клапан. Алекс на летной палубе над ними пел про себя, как зяблик на рассвете. Мелодии не было, просто музыкальное пение удовольствия и предвкушения. Амос, Тереза и Мускрат были в инженерном отсеке, и Джим думал обо всем, что могла чувствовать девушка. Брошенность. Злость. Отвержение. Он надеялся, что это не так. Или, по крайней мере, что есть другие вещи - ожидание, любопытство, надежда - чтобы смягчить их. Он надеялся, не имея никаких оснований надеяться, что это будет иметь значение и что Тереза каким-то чудом проживет достаточно долго, чтобы справиться с осложнениями в собственном сердце.

Когда они начали обжигать кольцо Сола на половине g вместо обычной трети, Наоми вздохнула. Сначала он подумал, что она думает о том же, о чем и он.

"Слишком много долбаных кораблей проходит через кольца", - сказала она. "И вот мы здесь, не совсем подаем пример".

Он посмотрел на тактику. Конечно, она была права. За то время, пока они останавливались, чтобы она могла просмотреть данные, еще десять кораблей прошли через врата, сгорая по одному поручению, которое кто-то решил, что стоит рискнуть. Или не понимал, что это риск. Или им было все равно.

"Вы видели, что было еще одно событие?" спросила Наоми. "Было сообщение от Окойе. Это произошло в системе Гедара".

"Сколько их всего?"

"Двадцать? Что-то вроде этого".

Алекс, возвышаясь над ними, заиграл мелодию. Что-то яркое, джазовое и полное, как весенняя пора. Это было похоже на послание из другой вселенной.

"Она разберется", - сказала Наоми в ответ на молчание Джима. "Если кто-то и сможет, то она".

Когда они спускались к трепещущей интерференционной поверхности, которая была воротами на Сол, быстрый транзитный корабль прорвался через врата Лаконии позади них, перевернулся и начал маневрировать. Джим наблюдал за ними, ожидая сигнала, требующего капитуляции. Его не было.

"Похоже, мы ушли в самый нужный момент", - сказала Наоми.

"Еще один близкий промах", - сказал Джим. "Не знаю, сколько их еще будет".

Они прошли через врата Сол, прежде чем смогли увидеть, куда направляется быстрый транспорт.

Интерлюдия: Мечтатель

Мечтательница мечтает, и ее мечта уносит ее и ее саму в прошлое, во времена до разума. Подобно бабушкам, рассказывающим истории, которые их бабушки рассказывали о своих бабушках до них, она мягко и навсегда падает в черный океан, размером со все. Двое других есть, нет и снова есть, с ней и внутри нее, словно напевая на память песни, которые она никогда не забывала. Она расширяется, как солнечная птица, расправляющая крылья, чтобы поймать согревающий свет, но нет ни солнца, ни света - пока нет - и холодная тьма широка и уютна, как кровать.

И она знает вещи.

Когда-то и так далеко, что никто не мог об этом подумать, все было именно так: Внизу была жесткость тепла, а вверху - жесткость холода, и между этими двумя непримиримостями была Вселенная. Сновидице снятся потоки течения и силы, и ее кровь - это кровь океана. Ее соль - это соль океана. Рукой, широкой, как континенты, и более мягкой, чем ее кожа, она ласкает обжигающий жар внизу и успокаивающую прохладу вверху. Долгие эоны, и ничто не живо, пока не станет чем-то живым. Может быть, много чего есть, но сон - это средний сон, и ей снится середина, потому что путь, по которому она плывет, начинается там, но медленно, медленно.

Сновидица дрейфует, и другие дрейфуют вместе с ней, и даже больше: маленькие луковицы прошлого вокруг нее и внутри, дрейфующие по тому же потоку, что и она, и что есть она. Двое соприкасаются и становятся одним; одно истончается в два, и два, и два, и два. Она наблюдает за томным, беспросветным заиканием в благословенном холоде, когда бабушки шепчут, что здесь зарождается вожделение. Вот щенячий азарт творчества ради радости творчества, когда не из чего творить, а только из себя самого.

Мечтательница забывает, и это медлительность. Она тянется к безвременью и невидимости, жаждая чего-то более богатого, чем вода. Наперсточные пиры поднимаются снизу и насыщают ее на десятилетия, и ей снится, что она спит, находясь в безопасности внутри вечного потока. Ее рука тянется к пятке, кончики пальцев тянутся вперед, чтобы погладить пальцы ног. Она - ребенок, созданный из пузырьков соленой воды, и один из других говорит об этом, как о клетках? Но слова находятся в другом месте, и сейчас она сладострастна, вне всякого языка.

Света нет - пока нет - но есть тепло далеко внизу, заикающееся, жужжащее и бушующее. В нем кипит странный вкус камней, который манит ее и гонит прочь, и становится ею. Выше - холод, где ничто не течет, бесконечная изгибающаяся стена вокруг вселенной. И пульсация, теперь всегдашняя пульсация потока внутри потока, которую чувствуют только некоторые вещи. Рукав в воде, нечто, созданное из ничего, по которому она извивается. Она прижимается к нему, и с вожделением импровизирует. Маленькие луковицы прошлого усложняются и тянутся одна к другой. И впервые за все время она устала.

Смотри, смотри, смотри, - шепчут бабушки. Почувствуйте, как тот, кто падает, соскальзывает слишком далеко в жар и буйство; тот бездумный гений. Это важно, говорят они, и мечтательница тоже опускает себя вниз, и другие, сколько их с ней. Пузырь поднимается, полный трепета, лихорадки и болезни, а когда он остывает, это ириска на языке и миллиард насекомых, радостно стрекочущих в летней ночи. Это тысяча новых игрушек, завернутых в марлю и ленту. Это кофе и конфеты и первый неловкий поцелуй, почти-что-почти-почти-вздрагивание кожи. И она знает, что пойдет снова, что она, дитя пузырьков, снова пошлет себя, чтобы обжечься и потом лелеять свои волдыри. Она жаждет, чтобы горячность и боль сделали ее чужой.

Так было, когда мы были девочками, говорят бабушки, и мечтательнице снится, что она понимает.

Достаточно, говорит кто-то. Ладно, люди. По цифрам и по книге.

Глава восьмая: Эльви

Файез, сидя за своим личным столом, пролистывал записи. Всякий раз, когда он испытывал замешательство или скептицизм, между его бровями появлялась маленькая черточка. "Так это имеет для тебя хоть какой-то смысл? Потому что я в недоумении".

В записях были сканы мозга и тела Кары и сканы BFE, но для Элви важными были интервью с Карой и отчет об исследовании. На это ушло несколько часов: Эльви задавала вопросы, Кара отвечала устно или записывала свой ответ, и хотя это была наименее объективная вещь в отчете, именно она волновала ее больше всего.

"Это так. То есть, я думаю, что да", - сказала Эльви и сделала паузу. "У меня есть несколько идей".

Он закрыл окно и переключил свое внимание на нее. "Тогда, может быть, тебе лучше рассказать мне. Потому что я не знаю, на что я здесь смотрю".

Она собралась с мыслями. Экзобиология не была первой областью концентрации Эльви. Еще в тусклые и древние времена, которые на самом деле были всего лишь несколькими бурными и полными перемен десятилетиями до этого, она поступила в колледж Sejong World, потому что там была лучшая программа по медицинской генетике, которую она могла себе позволить. Если быть честной с собой, то дело даже не в том, что она так уж любила медицинскую генетику. Когда ей было пятнадцать, она увидела, как Амали уд-Даула играет медицинского генетика в фильме "Горсть дождя", и весь следующий год пыталась сделать себе такие же волосы. Но ей это так и не удалось. Странная алхимия подросткового импринтинга превратила ее неосознанную идентификацию с актером из развлекательного канала в интерес к тому, как нити ДНК превращаются в патологии.

Мысль о том, что такой крошечный недостаток, как пропущенная пара оснований, трансформируется в несколько иной изгиб белка, а затем в протекающий сердечный клапан или нефункционирующий глаз, была захватывающей и жуткой в более или менее равной степени. Она думала, что это ее страсть, и она следовала ей с преданностью женщины, которая верила, что идет по пути, который для нее уготован Вселенной.

Она взяла курс по внеземной полевой работе, потому что ее советник обратил внимание на то, что на Марсе и станциях на лунах Юпитера и Сатурна гораздо больше вакансий для новоиспеченных медицинских генетиков, чем на Земле. Эльви поняла намек.

Лекции проходили в маленькой комнате с желтым, испачканным водой ковром и настенным экраном с выгоревшими пикселями, из-за которых казалось, что на нем сидит муха. Профессор Ли уже три года как вышел на пенсию и вернулся вести занятия только потому, что они ему нравились. Может быть, его энтузиазм был заразителен, а может быть, все это было способом Вселенной поставить ее в нужное время в нужное место. Какой бы ни была причина - или отсутствие причины - профессор Ли прочитал раздел о первых исследованиях внеземной жизни в океанах Европы, и мозг Эльви загорелся, словно кто-то подсыпал эйфориков в ее хлопья для завтрака.

К ужасу своей матери и научного руководителя, она переключила свое внимание на тогда еще чисто гипотетическую область экзобиологии. С точки зрения работы, тебе лучше было бы научиться настраивать рояли.

И это было правдой вплоть до переезда Эроса. После этого все в ее программе получили работу на всю жизнь.

Сейчас она была старше, чем профессор Ли, когда он рассказал ей о Европе и первых попытках доказать, что земное дерево жизни не одиноко во Вселенной. Она видела то, о чем не мечтала, побывала в местах, о существовании которых не подозревала, когда была девочкой, и оказалась - благодаря случайности и Джеймсу, мать его, Холдену - на острие бритвы самых важных исследовательских проектов в истории человечества.

Странно, что все это вернулось к лекции профессора Ли о Европе. Холодная мертвая Европа, на которой, как оказалось, никогда не было жизни, но которая все равно открыла для нее вселенную.

Эльви укрепила себя рукой. Она уже достаточно много времени провела на поплавке, и теперь это происходило почти естественно. Ей все еще не хватало возможности шагать. "Хорошо. Сколько вы знаете о модели медленной жизни?"

"Теперь я знаю, что существует нечто, называемое моделью медленной жизни".

"Верно. Основы. Итак, существует диапазон скорости метаболизма. Вы можете увидеть это на примере животных. С одной стороны, у вас есть что-то быстрое с высокой скоростью воспроизводства, как у крыс или цыплят, а с другой - черепахи с очень длинной продолжительностью жизни и гораздо более медленным метаболизмом. Все древо жизни находится в этом спектре. Оно предсказывает, что в очень низкоэнергетических средах будут развиваться организмы, которым требуется очень мало энергии. Низкий метаболизм, низкое размножение. Длинная продолжительность жизни. Медленная жизнь."

"Космические черепахи."

"Ледяные черепахи. На самом деле, очень холодные слизни из соленой воды. Или медузы. Возможно, что-то близкое к нейтральной плавучести. Дело не в этом. Теоретически можно было бы эволюционировать в среде с очень малым количеством доступной энергии и с очень... назовем это "неторопливым" ощущением времени. Это то, что искали миссии Терешковой".

"И это потрясающе", - сказал Файез, опустошенно.

"Терешкова-1 и 2 были первыми долгосрочными исследованиями Европы с экипажем? Они искали внеземную жизнь".

"Которую они не нашли".

"Некоторые предшественники аминокислот, но никакой жизни".

"Значит, космические черепахи были не с Европы".

Короткая вспышка раздражения поднялась в ней и угасла. Они оба устали. Они оба находились на единственном корабле в незаселенной солнечной системе, а помощь была в лучшем случае через несколько недель. И она не очень-то хорошо объяснялась. Она сглотнула, опустила плечи и продолжила.

"Они не были. Но, возможно, они были похожи на то, что мы искали. И вот еще что. Другой формой жизни, которую искали миссии Терешковой, были организмы, обитающие в глубоких жерлах."

"Этих я знаю. Черви и другие существа, которые живут вблизи вулканических жерл. Они используют энергию из жерла вместо солнечного света".

"И они также получают кучу биологически интересных минералов, но да".

"Начни говорить о вулканизме, и я знаю, что к чему", - сказал Файез.

"Это то, что описывает Кара. Этот биом. Смотри. Она говорит о холоде вверху и жаре внизу. Как ледяная оболочка водной луны с горячим ядром. И свободная вода между ними. Та часть, где она говорит, что чувствует, как она начинает создавать больше себя. Это... Я не знаю. Какой-то вид размножения. Митоз или размножение".

"И то, где она попробовала камни", - сказал Файез. "Минералы и питательные вещества, всплывающие снизу. Ты думаешь, что они оба там. Эти черепахи с медленной жизнью..."

"Медузы."

"- и организмы с вентиляцией тоже, но ниже".

"Вроде того, что мы искали на Европе".

Линия на его лбу стерлась сама собой. Ей хотелось продолжить, но она знала ритмы своего мужа. Он над чем-то работал, и если она заговорит сейчас, он ее не услышит. Гул корабля вокруг них и тиканье рециркулятора воздуха были единственными звуками, пока он не рассмеялся один раз, как будто кашлянул.

"Ладно, я знаю, о чем я думал", - сказал он. "Часть о штуке в воде".

"О держателе?"

"Да, это. Это случилось после... блядь... ...дегустации камня? Серьезно, мне кажется, что нам следовало взять с собой аспиранта по поэзии. Это дерьмо как данные".

"Ты о чем-то думал?"

"Точно, извини. Если бы это было какое-то импрессионистское, эмпирическое описание поглощения железа, ведущего к магнитной навигации. Может быть, это ручка в воде?"

"И эта штука в конце", - сказала Эльви. "Когда что-то опустилось в жар и вернулось обратно со шрамами, но с этим... откровением, что бы это ни было? Если это медленная жизнь, которая впервые намеренно тянется к богатой питательными веществами среде. Ищет пищу, а не просто натыкается на нее. Я думаю, Кара переживает эволюционную историю этого организма. Алмаз..."

"Спасибо, что не назвали его изумрудом".

"- это показать ей, как они появились на свет. Как если бы мы объясняли жизнь чему-то, что никогда не видело ничего подобного нам, дойдя до органической химии и выстроив историю оттуда, чтобы у нас был общий контекст".

Файез замолчал. Линия на его лбу вернулась. Эльви оттолкнулась от стены, взялась пальцами за край стола и остановилась. Он увидел ее выражение лица и покачал головой.

"Нет, в этом есть смысл. Вроде того. Я понимаю, почему это было бы лучшей стратегией обмена информацией и все такое. Просто. Ладно, допустим, инженеры протомолекул довели нас до той части их истории, где они, как хомячки, избегали динозавров. Я не хочу быть засранцем, но... и что?"

Элви не знала, что именно она ожидала от него услышать, но это было не то. "Итак, мы знаем кое-что о том, что они собой представляют. Это может быть происхождение вида, который установил обширное галактическое присутствие и преодолел кучу вещей, которые мы всегда считали законами физики? Это большое дело".

"Это так. Я тебя понимаю. Но это так далеко в прошлом, милая. Если бы Кара могла спросить у алмаза, может быть, пять лучших способов не дать огромным монстрам из вне времени и пространства убить всех, это было бы лучшим началом".

"Только если она сможет понять ответ".

"И если они знали. Что свидетельствует о том, что они не знали. Я имею в виду, что та сложная ловушка с гамма-всплеском в системе Текома была просто прикреплением дробовика к дверной ручке. Даже если мы узнаем все о космической медузе, будет ли этого достаточно?"

Они замолчали. Эльви знала это твердое чувство в центре ее нутра. В эти дни оно всегда было там. Единственное, что изменилось, так это то, насколько она его осознавала. Она предвидела, что он скажет дальше - "Что мы здесь делаем?" - и сама ответила - "Все, что в наших силах". Но он удивил ее.

"Все будет хорошо".

Она рассмеялась, не потому что поверила, а потому что это была очевидная неправда. И потому что он хотел утешить ее, а она хотела, чтобы ее утешили. Он взял ее за руку, проведя через открытый стол, и притянул ее к себе. Его руки обхватили ее, и она позволила себе прижаться к нему, пока они не оказались вместе, его голова на ее плече, его бедра под ее бедрами, как близнецы в одном околоплодном мешке. Она не думала, что этот образ может понравиться другим людям, но он понравился ей. А когда она была наедине с Файезом, другие люди не имели значения. Его дыхание пахло дымным чаем.

"Мне жаль", - пробормотала она. "Детка, мне так жаль".

"За что?"

"За все".

"Это не твоя вина".

Она прижалась щекой к его голове, почувствовала, как его волосы гладят ее щеку. Слезы текли по ее глазам, заставляя кабинет плыть, словно она была под водой. "Я знаю. Но я не знаю, как это исправить, а я должен".

Она почувствовала тонкое расширение и сжатие его вздоха. "Мы вызываем ужасно много Мэри, не так ли?"

"Мы делаем успехи. Мы уже знаем гораздо больше".

"Ты прав. Я расстроен. Я не хотел портить проект", - сказал Файез. "Если где-то и есть ответ, то он здесь".

Она кивнула, надеясь, что это правда, и что растущее чувство, что в ее записях есть что-то важное, критическое, что она упустила, было правильным. И что бы это ни было, она сможет найти это вовремя.

Позже, когда Файез отправилась немного поспать, она просмотрела пакет отчетов от Очиды. Рабочая группа по физике высоких энергий подготовила к рассмотрению последние данные. Последние результаты комплексного моделирования показывали возможные связи между атакой на "Тайфун", увеличением количества виртуальных частиц в системе Текома и первоначальной потерей сознания после того, как "Буря" уничтожила станцию Паллас. Геодезическая компания, которая обычно занималась горными работами вокруг Юпитера, пыталась найти странную волшебную пулю, которая была прикреплена к "Буре", когда та была уничтожена. Ее собственная группа вычислительной биологии организовывала распределенное исследование, в ходе которого испытуемые должны были круглосуточно проходить NIRS-обследование в каждой населенной системе в надежде получить хорошие данные в следующий раз, когда враг отключит сознание. И все отчеты сбрасывались на массивные виртуальные массивы по сопоставлению шаблонов на Земле, Марсе, Лаконии и Бара Гаоне в надежде, что машинный интеллект сможет уловить что-то, что упустили люди.

Это была самая масштабная и хорошо финансируемая исследовательская работа в истории человечества. Миллион людей рылись в стоге сена размером с 1300 планет и надеялись, что где-то там есть иголка.

Иногда она задавалась вопросом, не было ли это планом Дуарте с самого начала. Давить и давить, пока решение проблемы кольцевых сущностей не выйдет на первое место для всего человечества. Он всегда считал, что рано или поздно эту проблему придется решать, а люди, как правило, работают лучше всего, когда речь идет о выживании. Но независимо от того, было ли это намерением верховного консула или нет, у человечества была одна проблема, которую оно пыталось решить сейчас. И Джеймс, мать его, Холден, каким-то образом умудрился поручить ее решение этой проблемы.

Она не знала, успокаивает ли ее вид огромных усилий или возбуждает. Возможно, и то, и другое.

Дойдя до конца пакета, она закрыла экран. Там было несколько десятков вещей, которые она, как глава Лаконского научного директората, должна была утвердить или прокомментировать, и она это сделает. Но после того, как поест и, возможно, вздремнет. Если она сможет заснуть.

Она пронеслась по кораблю, плывя по коридорам. Кара и Ксан были на камбузе вместе с Харшаном Ли и Куинном де Бодардом, и Эльви наблюдала за ними, наливая себе чечевичный суп.

"Майор", - сказал Харшан Ли, кивнув ей, когда она подплыла к нему.

"Доктор", - сказала Эльви и взяла суп в рот. Сокол приготовил хорошую еду. Чечевица на вкус была почти свежей - как питание, грязь и комфорт - несмотря на то, что, вероятно, была сделана из белков грибов.

"Мы как раз говорили о "Волшебнике Коэндзи", - сказал Куинн. "Это развлекательный канал из системы Самавасарана".

"Я этого не знаю", - сказала Элви, и Ксан, медленно вращаясь вокруг своей оси z, приступил к описанию сюжета. В ней говорилось о скрытой космической станции, построенной ангелами, которые также были человеческими желаниями в физической форме. И, очевидно, там было много песен, одну из которых Ксан спел. Кара присоединилась к припеву. Эльви слушала и, к своему удивлению, почувствовала, что начинает расслабляться. Энтузиазм Ксана и его добродушная, детская самовлюбленность, которая ставила его в центр любого разговора, на самом деле радовали. На несколько минут Эльви вынырнула из своих мыслей. Легко было забыть, что уже более сорока лет он был семилетним ребенком.

Она почти пожалела, что вернулась к себе.

"Кара?" - сказала она, кивнув в сторону другого конца общей комнаты. "Могу я одолжить тебя на секунду?"

Девушка, которая не была девушкой, замерла так, как это иногда делали они с Ксаном, внезапно став неподвижной, как камень. Это длилось всего мгновение, но каждый раз было жутко. Затем она кивнула и осторожно двинулась в указанном Эльви направлении. Эльви бросила пустую лампу в утилизатор и полетела навстречу. Ксан, все еще остававшийся с Квинном и Харшаном, моргнул тревожными черными глазами, а Эльви, как она надеялась, ободряюще помахала рукой.

"Что у тебя на уме, док?" сказала Кара. Ее непринужденная неформальность каждый раз вызывала у Эльви теплые чувства по отношению к девушке. Для человека, десятилетиями находившегося в заключении и подвергавшегося экспериментам со стороны индуцированного социопата, Кара быстро прониклась доверием к Эльви.

"Пара вещей. Я хотела узнать, как ты себя чувствуешь. Последнее погружение было... Было несколько интересных показаний. Было похоже, что ты находишься в другом виде синхронизации с нашим большим зеленым другом. Это было больше похоже на нелокальную реакцию, чем на что-то с задержкой света".

"Да", - сказала Кара, так быстро, что почти прервала его. "Я тоже так чувствовала".

"И поскольку мы не знаем, что это такое, мне нужно, чтобы ты сказала мне, что ты чувствуешь. Ты в порядке?"

"Я в порядке", - сказала Кара. "Идти туда в таком виде кажется... Я не знаю. Это хорошо. Это правильно".

Что Эльви уже знала. Она видела снимки и знала, как связь влияет на уровень эндорфинов Кары. Было антропоморфизмом говорить, что БФЕ хотел, чтобы Кара вернулась. Не было причин думать, что у него есть какая-то воля или намерения. Но оно хотело, чтобы девушка вернулась.

Где-то в глубине своего сознания Эльви знала, что то, что произошло дальше, было ошибкой. И что она сама решила ее совершить.

"Учитывая это, - сказала она, - я бы хотела рассмотреть возможность ускорения графика сеансов. Если бы мы могли сделать на день или два меньше между погружениями..."

"Это было бы здорово", - сказала Кара. "Я не думаю, что есть какая-то причина для отказа. Я справлюсь с этим".

Ее улыбка была такой искренней, такой человеческой, что Эльви не могла не улыбнуться в ответ. "Хорошо. Я поговорю с командой, и мы подготовим новое расписание. Может быть, мы сможем попробовать еще один запуск уже завтра?"

Кара слегка задрожала от волнения, а Ксан, сидевший в другом конце общей комнаты, нахмурился и выглядел встревоженным. Более чем встревоженным. Меланхоличным. Эльви взяла руку Кары, сжала ее пальцы, и Кара сжала их в ответ. Человеческий жест связи, такой же древний, как и род.

"Все будет хорошо", - сказала Эльви, не понимая, что повторяет слова Файеза. Что она не поверила, когда он это сказал.

"Я знаю", - ответила Кара.

Глава девятая: Кит

Его отец смотрел с экрана, глаза были красными от счастливых слез. Наверное, Алекс Камал когда-то точно так же плакал над Китом, но тогда Кит был еще ребенком. Он не помнил этого, и поэтому увидеть это сейчас было похоже на открытие чего-то нового.

"Я так горжусь тем, что вы с Рохи делаете. Жизнь, которую вы устроили. Это... это... это трудно понять, что значит создать семью. Привести в мир нового человека. Но теперь, когда вы это сделали, я надеюсь, вы сможете понять, что это та любовь, которую мы испытывали к вам. Я и твоя мама. Это ошеломляет. Это все, что я надеялась, что ты сможешь найти. И я знаю, знаю, что ты будешь хорошим отцом. Лучшим отцом, чем был я".

"О, черт, папа", - вздохнул Кит. "Мы снова это делаем?"

"Все плохое, что случилось, никогда не было связано с тобой. О том, как сильно я тебя любил. Как сильно я тебя люблю. Я так полон. То, что ты сделал, просто оставляет меня такой полной. Я так счастлива. Я так счастлива за тебя".

Сообщение закончилось. Оно длилось целых пять минут, и Кит не был уверен, что сейчас у него хватит выдержки слушать его снова. Его отцу было легко романтизировать жизнь Кита. Расстояние и политическая опасность их контакта означали, что Алекс мог видеть только маленькую часть очень большой картины.

Он проверил время. Говорить было особо нечего, и большую часть из них он все равно не хотел бы перекладывать на плечи Алекса. Если бы тетя Бобби была жива, возможно, он бы обратился к ней. Она умела проникать в самую суть вещей. Сострадание без сентиментальности. У его отца было слишком много багажа для этого, и Кит все равно не мог не защищать его.

Он начал запись.

"Привет", - сказал он в камеру. "Я хочу, чтобы ты знал, что я очень ценю то, что ты находишься достаточно близко, чтобы обмениваться этими сообщениями почти в реальном времени. Чаще всего я посылаю тебе что-то, и мне остается только надеяться, что ты это получил... Черт."

Он остановил запись и удалил ее. Он не хотел, чтобы это превратилось в очередной раунд того, как Алекс бичевал себя за то, что не был более активен в подростковом возрасте Кита. В этом вопросе было больше вины его отца, чем обиды Кита. Просто у него сейчас было слишком много дел, чтобы взваливать на себя бремя эмоционального благополучия еще одного человека.

Но он должен был что-то сказать.

Звонок в дверь спас его на мгновение. Он отключил связь и приказал отпереть дверь. Его мать вошла в квартиру, как всегда. Это была статная, с сильными глазами женщина, которая владела благородством своих черт, как дубиной. Кит любил ее и всегда будет любить, но больше всего он любил ее, когда она была на экране.

"Где мой малыш?" - сказала она с ухмылкой. Она не имела в виду его.

"Рохи меняет ему подгузник", - сказал Кит, указав подбородком в сторону задней комнаты. "Она выйдет через минуту".

"Рокиа!" сказала Жизель. "Бабушка пришла помочь".

Рохи ненавидела, когда люди не из ее родной семьи использовали ее полное имя. С того дня, как его мать узнала об этом, она никогда не называла ее иначе. Кит понимал, что она говорила об этом как о любви и признании. Он также понимал, что это была игра власти. Очевидное противоречие - быть одновременно и тем, и другим - имело для него смысл, чего нельзя было сказать о Рохи, но он вырос с этим. Дисфункции и идиосинкразии детства стали самоочевидными нормами взрослой жизни.

Он слушал их голоса - голоса Жизель и Рохи, а также болтовню и суету Бакари. Он не мог разобрать слов, но знал тональность. Императивность матери, компенсирующая ее неуверенность в себе. Вежливая доброта Рохи, скрывающая ее раздражение. И вокализации ребенка, еще слишком новые, чтобы означать для Кита что-то, кроме его собственной радости и усталости.

Через минуту они вышли все трое: его мать, его жена и его сын. Жизель уже держала Бакари на бедре. Улыбка Рохи была натянутой, но терпеливой.

"Бабушка здесь", - сказала его мать. "Я контролирую ситуацию. Вы, милые, идите и наслаждайтесь вечером свидания, пока я играю с моим идеальным малышом".

"Мы вернемся после ужина", - сказал Кит.

"Не спешите", - сказала Жизель, взмахнув рукой. Рохи закатил глаза, но так мелко, что это было почти подсознательно. Кит поклонился матери, поцеловал смущенного сына в макушку, где кости еще не срослись, а затем они с Рохи вышли в коридор и закрыли за собой дверь. Последнее, что он услышал, это как Бакари начал причитать, когда понял, что они уходят.

"Вечер свиданий?" спросила Рохи, когда они шли вниз к местному центру.

"Это было проще, чем "нам с Рохи нужно непрерывно поговорить", - сказал Кит. "Она бы полчаса рассказывала мне, почему развод - это плохо. А так не было никакой лекции".

Он надеялся, что она рассмеется, но ее кивок был резким, коротким и деловым. Она не взяла его руку, и ее взгляд остановился на дорожке перед ними. В общем коридоре было светло, и растения на срединной дорожке шевелили своими широкими листьями под дуновением ветерка от рециркуляторов. Они устроились в Атерпол на Марсе, понимая, что это центр исследований, второй в системе Сол после Земли, и более благоприятное место для беременности, чем любая из более глубоких станций, за исключением, может быть, Ганимеда. Жизель была в восторге, и Рохи поначалу тоже.

Они пришли в лапшичную, которая была их обычным внесменным местом отдыха. На небольшом помосте сидел молодой человек с невылеченными прыщами и домброй, наигрывая нежную мелодию и не обращая внимания на сидящих за столиками людей. Кит сидел, Рохи сидела напротив него, и они тоже игнорировали музыку.

"Хочешь заказать первой?" сказал Кит, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально.

"Да", - ответил Рохи. Ввод их предпочтений в таблицу и их подтверждение системой заняло не больше минуты. Они сидели в тишине в течение трех минут, пока старый Джандол не вышел с их мисками - лимонная трава и яичный рулет для него, com chiên cá для нее. То, что она заказала одно из своих комфортных блюд, что-то для него значило. Джандол кивнул им обоим, не замечая напряжения или, наоборот, игнорируя его, и вернулся на кухню. Рохи наклонилась над своей миской.

"Ну", - сказал Кит. "Что у тебя на уме?"

"Выслушай меня, хорошо?".

Он кивнул ей.

"Я думаю, нам стоит еще раз рассмотреть возможность отложить контракт".

"Рохи"

"Нет, выслушай меня". Она подождала, пока не убедилась, что он замолчит. "Я знаю, что на Марсе только треть g, но это постоянная треть. Постоянная гравитация очень важна в первые несколько месяцев развития. Его внутреннее ухо все еще формируется. Начинается рост костей. В течение следующего года ему предстоит пройти через множество фундаментальных изменений, и даже если мы будем на одном из быстроходных кораблей, мы все равно будем находиться на плаву в течение нескольких месяцев. Я не хочу, чтобы он вырос с каким-либо из синдромов низкой гравитации. Я не хочу начинать его жизнь с изменения его тела, которое даст ему меньше возможностей в будущем. Нет, если мне это не нужно".

"Я слышу, что вы говорите".

"Я посмотрел на расписание. Есть еще три части команды, которые могли бы занять наше место на "Прейссе". Мы все равно уложимся в сроки, если пересядем на "Наг Хаммади"".

"Предположим, что мы попадем на него", - сказал Кит.

"Я не говорю, что не надо этого делать", - сказал Рохи. "Я не говорю отменить контракт. Я не это имела в виду".

По ее щеке медленно потекла жирная слеза, и она вытерла ее, как будто она предала ее.

Кит сделал глубокий вдох и выдохнул. Когда он заговорил, он говорил осторожно. "Ты плачешь".

"Да. Ну, мне страшно".

"Чего ты боишься?"

Она посмотрела на него недоверчиво. Как будто ответ был очевиден.

Так оно и было, но он решил, что ей все равно важно произнести это вслух.

"Я предлагаю тебе поставить под угрозу свою карьеру", - сказала она. То, что она сказала "твоя карьера", а не "наши карьеры", было всем. Кит думал, что понял динамику их отношений, и теперь он знал, что был прав. Уголки ее рта опустились, и он на мгновение увидел, как она выглядела в детстве, задолго до того, как он встретил ее.

"Хорошо", - сказал он. "Моя очередь?"

Она кивнула.

"Вот первое", - сказал он. "Я не мой отец. И я не ваши матери. Я не собираюсь принимать решения, которые принимали они. Ты и Бакари - мой первый выбор, каждый раз. Я не собираюсь уходить, даже если это означает прервать карьеру".

"Я просто..."

Он взял ее за руку. "Выслушаешь меня?"

Она кивнула. Следующую слезу она проигнорировала.

"Я знаю, что сейчас не самое подходящее время", - сказал он. "Но идеального времени никогда не будет. Всегда будет что-то. Развитие Бакари, или здоровье моей матери, или конференция, на которую мы не сможем вернуться, или что-то еще. Всегда что-то есть".

"Пока Лакония не решит начать еще одну войну, чтобы доказать свою точку зрения. Или инопланетяне убьют нас всех".

"Я не могу контролировать ничего из этого", - сказал Кит. "Все, что я могу сделать, это продолжать вести себя так, как будто вселенная продолжает существовать, и планировать свое будущее в ней. Ньивестад - один к двум g. Это будет тяжело для него, да и для нас тоже. Jacobin-Black Combined Capital - хорошая компания, выполняющая ту работу, которую мы хотим делать, но это не значит, что мы должны это делать. Мы можем разорвать контракт и найти что-то другое. Или мы можем пойти и сделать все, что в наших силах. Если мы поедем, там есть много хороших программ по оказанию помощи детям и младенцам при гравитационных переходах. И я буду вставать, чтобы ходить с тобой в спортзал каждый день, если ты захочешь. Если мы останемся здесь, есть и другая работа. Мы можем заниматься чем угодно. Но мы будем делать это вместе".

Глаза Рохи были красными, и она вытирала слезы салфеткой. "Это глупо".

Кит взял ее за руку. "Ты пугаешься, когда мы говорим о балансе между семьей и работой, и это нормально. Я понимаю это, и я люблю тебя, а поплакать - это просто часть нашего разговора об этом. И ты никогда не осуждаешь меня, когда наступает моя очередь плакать".

"Я просто не хочу все испортить", - сказала она. "А что, если мы испортим все для него?"

Кит погладил ее костяшки большим пальцем, как он делал, когда она не могла заснуть. "Мы все равно испортим. Никто не идеален. Каждый несет в себе что-то, что его родители сделали бы по-другому, если бы знали. Или если бы они были лучшими людьми. Или если бы все было по-другому. Это нормально. Это нормально. Часть того, почему я такой, какой я есть, - это все плохие решения, которые сделали мои мама и папа, и если бы они поступили по-другому, они бы все равно совершили какие-то ошибки, и они стали бы частью меня. Они не были совершенны, и мы не совершенны".

"Но он совершенен", - сказал Рохи. "Бакари - да".

"Он такой, не так ли?"

Они помолчали немного. Вышел Джандол и предложил забрать остатки еды. Когда Кит покачал головой, старик пожал плечами и вернулся на кухню.

В конце концов Рохи перевела дыхание и, вздохнув, наклонилась вперед. Когда она заговорила, ее голос потерял свою жесткость. "Хорошо. Спасибо."

"Не говори "прости"".

"Я и не говорила".

"А ты собирался".

Она улыбнулась, и он увидел, что буря прошла. "Я собирался".

Он втянул полный рот лапши и прожевал. Лемонграсс имел настоящий вкус, а лапша была мягкой и соленой. Если она немного остыла, ему было все равно. Рохи вздохнула и расслабилась в своем кресле.

После ужина они медленно пошли домой. Она взяла его за руку, и он прислонился к ней. Какое-то время все было так, словно они снова ухаживали друг за другом, только глубже. Богаче. Полнее. Это была та жизнь, от которой отказались оба их родителя, и Кит совершенно не понимал ни одного из них.

В комнатах Жизель сидела на диване и просматривала развлекательную ленту новостей на своем карманном компьютере. Когда они вошли, она поднесла палец к губам и указала в сторону детской.

"Он уснул десять минут назад", - сказала она. "Хорошо поел. Выплюнул весь свой вес. Похихикал, поиграл, поплакал пятнадцать секунд и вышел".

"Спасибо, мама", - сказал Кит, а Жизель встала и обняла его.

"Это не для тебя", - сказала она тихо, чтобы слышал только он. "Я впитываю все, что могу, пока он у меня есть. Запасаюсь на зиму".

После ее ухода Рохи пошел в свой кабинет, ступая тихо, чтобы не разбудить ребенка, сел за свой стол и открыл очередь сообщений.

Он запустил камеру.

"Привет, пап. Я тоже тебя люблю. Спасибо, что подошел достаточно близко, чтобы передать сообщение. Я знаю, как это может быть тяжело. И я люблю тебя за это. Рождение ребенка - это самое страшное, что я когда-либо делал, и мне это нравится. Я люблю иметь ребенка. Я люблю быть отцом.

"Я знаю, что у вас с мамой все сложилось не так, как вы бы хотели. Но что бы ни случилось, я всегда знал, что ты заботишься обо мне. Я научился этому у тебя. Если это единственное, что мне удастся передать, это будет того стоить. Это великое наследие. Серьезно, самое лучшее".

Он пытался придумать что-то еще, но усталость просачивалась в уголки его мозга, и он не знал, что еще можно сказать. Он просмотрел письмо, отправил его, почистил свою систему, как он всегда делал, когда получал что-то из сети подполья, затем принял душ и приготовился ко сну.

Рохи там не было. Он нашел ее стоящей над кроваткой и смотрящей вниз на новую маленькую жизнь, которую они создали вместе. Мягкий, круглый живот Бакари поднимался и опускался, когда он спал. Кит стоял рядом с ней и с ним.

"Он сильный малыш, не так ли?" сказал Рохи.

"Да. И родители его любят".

"Хорошо, тогда. Пойдем."

Глава 10: Файез

Планетарная геология - это не та специальность, на которую обычно поступают в поисках карьеры вершителя судеб. Между анализом осадочных пород на первом курсе и борьбой людей за ваше влияние в вопросах жизни и смерти было не так уж много общего. Если добавить к этому политическое влияние на империю, простирающуюся на всю галактику, то пересечение было весьма незначительным.

Но Файез, сам того не желая, наткнулся на это.

Он плавал в личной каюте Ли с колбой виски цвета кости в одной руке. Это была густая, торфяная дистилляция, которая была слишком резкой для него, когда они находились под тягой. Несколько недель на плаву сделали что-то, что притупило его вкусовые рецепторы, и поэтому в такие моменты, как сейчас, оно было как нельзя кстати. Ли, второй помощник Элви, готовил сообщение из дома. Или, по крайней мере, из Лаконии. Который, несмотря на то, что Файез прожил там много лет, до сих пор не считал своим домом.

"Вот", - сказал Ли, оттолкнувшись от своего места.

"Ладно, кого я вижу?" сказал Файез.

"Его зовут Галван уд-Дин", - сказал Ли. "Он старший научный сотрудник в области экстраполяционной физики".

"Верно. Значит, я совсем ничего не пойму, да?"

"Я сказал ему, чтобы он дал вам версию образованного дилетанта".

Экран переключился на изображение тонколицего мужчины с огромной и хорошо подстриженной бородой и в формальной рубашке без воротника. Он кивнул камере в не совсем обычном поклоне. "Спасибо за ваше время, доктор Саркис. Я хочу, чтобы вы знали, как я ценю это".

Поскольку это была запись, Файез вздохнул.

"Я хотел поделиться с вами некоторыми мыслями, которые собрала моя рабочая группа. Думаю, они покажутся вам очень перспективными", - сказал тонколицый мужчина, затем заметно собрался с мыслями. Выражение его лица стало таким, какое Файез ожидал увидеть у школьных учителей, пытающихся быть доступными. "Свет, как вы, я уверен, знаете, является мембранным явлением на поверхности времени".

Файез осушил лампу до последней капли виски и протянул руку за еще одной. Ли приготовил его.

В течение получаса Уд-Дин приводил удивительно понятные доводы в пользу того, что медленно живущие медузы Элви закончили свою эволюционную дугу в качестве сложной, широко распространенной структуры, похожей на мозг, которая опирается на контринтуитивную истину, что замедление времени приводит фотоны в состояние мгновенного испускания от далекой звезды и поглощения наблюдающим глазом, даже если сторонним наблюдателям, таким как Файез, кажется, что между ними проходят годы. Лимитирующим шагом в подобной системе всегда будет масса, поэтому технологии перемещения массы - манипуляция инерцией, "короткие" кольцевые ворота - должны быть приоритетными, что и было сделано.

К концу презентации Файез чувствовал себя почти таким же взволнованным, как и Уд-Дин, а ведь он даже не допил второй бокал виски.

"Вы видите, я надеюсь, - сказал Уд-Дин, - почему я так надеюсь на этот путь исследований. Именно поэтому я должен просить вас о помощи. Новые приказы Директората по науке ставят нас в подчинение полковнику Танаке... Не спорю, верховный консул имеет абсолютное право направлять наши усилия по своему усмотрению, но вы прислушиваетесь к его мнению. Если бы вы могли убедить его воздержаться от прерывания наших исследований, если они не критичны для империи. I . . . Я говорю это только потому, что чувствую, что мы находимся на грани прорыва, и мне бы не хотелось, чтобы верховный консул принимал решения относительно нашей рабочей группы без полного понимания нашей ситуации. Спасибо. Спасибо за ваше время".

Уд-Дин озабоченно облизнул губы, и сообщение закончилось. Как очаровательно притворяться, что этим балаганом все еще управляет верховный консул, подумал Файез, но вслух ничего не сказал. Некоторые вещи были слишком опасны даже для царедворца.

"У меня таких полдюжины", - сказал Ли. "Руководители рабочих групп и исследований, которые получили сообщение делать все, что просит Танака. Нескольким из них она уже перепоручила задание".

"Они знают, что мы ни черта не можем с этим сделать, верно? Потому что мы буквально ни хрена не можем с этим поделать. Ты получил сводку о том, что делает Танака?"

"Получил", - сказал Ли, а затем указал на то, что не стал ее расширять. "У нас очень много абсолютных приоритетов. Мы не можем сделать их все".

"Я понимаю", - сказал Файез. "Но не Эльви устанавливает их. Она была очень открыта в том, что позволила экспертам расставить приоритеты".

"Но она - обожаемая святая для Святого Дуарте", - сказал Ли. "Люди хотят, чтобы она ходатайствовала за них".

"И поэтому они просят тебя попросить меня попросить ее", - сказал Файез. "Нет, еще одну. Чтобы она попросила его. Или, функционально, Трехо".

"Да".

"То, как мы делаем вещи, удивительно, что люди вообще додумались до обуви. Я поговорю с ней, но ты же знаешь, в каком она сейчас состоянии".

"Знаю. Спасибо, доктор Саркис."

"Продолжайте пичкать меня выпивкой, и вы вскружите мне голову, доктор Ли".

Тонкая улыбка Ли была настолько близка к эмоциональной близости, насколько это вообще возможно. Он понравился Файезу.

Залы "Сокола" гудели и светились. Он пробирался по ним от поручня к поручню лаконично-голубого цвета. Некоторые из молодых членов экипажа носились, как белтеры, молниеносно перебегая от перекрестка к перекрестку, не касаясь ни одной стены между ними. Он не был таким. За последние пару десятилетий попасть туда, куда он собирался, сохранив все хрящи в целости, стало более интересной перспективой.

Дело в том, что опыт не передается по наследству. Уинстон Дуарте начал свою карьеру в отделе логистики MCRN, где он, очевидно, был недооцененным гением. Было легко понять, как его гениальность помогла ему построить свою империю. Ему это удалось, и, захватив образцы протомолекулы и экспертов, которые могли ее использовать, он приручил достаточно инопланетной технологии, чтобы поставить все человечество под свой каблук. На какое-то время, во всяком случае.

То, что он был хорош в чем-то - даже в самом лучшем, что могло предложить миллиардное человечество, - не делало его хорошим во всем. Это просто делало его слишком могущественным, чтобы отказать. Поэтому, когда он решил превратить себя в бессмертного бога-короля, не ради собственной выгоды, а чтобы бескорыстно обеспечить человеческой расе постоянное стабильное руководство, необходимое ей для штурма небес и убийства Бога, он уже уговорил себя и всех вокруг себя думать, что он настолько впечатляющ, как утверждала история о нем.

Лишь несколько человек официально знали, как плохо провалился этот план. Эльви была одной из них. Файез был другим.

Он услышал разговор Эльви и Кары, как только вошел в коридор ее лаборатории. Дверь в кабинет Эльви была открыта, и Кара парила в открытом пространстве между верстаком и медицинскими сканерами. Лицо молодой женщины было светлым от возбуждения, и она жестикулировала, когда говорила, как будто ей нужно было вложить в слова больше смысла, чем можно было вместить простыми слогами. Эльви была пристегнута к кушетке и делала заметки, пока они говорили. За исключением того, что они не выглядели даже смутно генетически родственниками, они напоминали Файезу бабушку и внучку, объединившихся в процессе решения какой-то великой загадки. Даже прежде чем он смог разобрать, о чем они говорят, тона их голосов рассказали всю историю. Головокружение и энтузиазм были хорошим вариантом. Лихорадочный и маниакальный тоже подходили.

"Потом было ощущение... света?" сказала Кара. "Как будто мы ели глаза, и это сделало меня способной видеть".

"Это действительно подходит", - сказала Эльви.

"Правда?" сказал Файез. "И что это значит? Потому что я только что узнал много нового о свете, и это было очень странно".

Улыбка Эльви совсем не была раздраженной, а улыбка Кары - лишь слегка. "Я думаю, что наши морские слизни достигли важной вехи", - сказала Эльви. "У них уже был метод обмена информацией путем прямой физической передачи, как бактерии обмениваются плазмидами. Если мы правильно поняли, они установили взаимные отношения или успешный паразитизм с маленькой слизистой пробкой, которая может спускаться в вулканические жерла и подниматься обратно".

"Ооо. Грязно", - сказал Файез, полностью втягивая себя в комнату. Когда их было трое, было немного тесновато, но Кара ухватилась за стену и освободила ему место. "Как появились глазные яблоки?"

"Они собрали эволюционные инновации из более быстрой экосистемы. Нечто внизу у вентиляционного отверстия придумало рудиментарный инфракрасный глаз, чтобы ориентироваться в вентиляционном отверстии. Слизни получили его, включили в механизм сигнального белка, и внезапно им больше не нужно было вставлять друг другу плазмиды, чтобы обмениваться информацией. Они могли использовать инфракрасный семафор".

"Нет, это был свет", - сказала Кара.

"Может быть, биолюминесценция", - согласилась Эльви. "В этот момент очень медленные существа стали способны говорить очень быстро. И они стали гораздо меньше походить на медуз и гораздо больше на свободно плавающие нейроны. Кроме того, мы уже видим глубокую стратегию отправки полубиологических бегунов в негостеприимные биомы и вживления наборов инструкций во все живое, что они там найдут. Что - я растягиваю - начинает звучать очень похоже на миссию протомолекулы на Фиби...". Ее голос прервался. Ее улыбка сменилась на что-то более грустное. "Но вы ведь не об этом пришли поговорить, не так ли?"

"Есть брифинг, который вы должны обязательно послушать, но нет", - сказал Файез. "Мне нужно было поговорить о другом".

"Кара? Мы можем сделать небольшой перерыв?"

Черные глаза на долю секунды остались неподвижными, затем перевели взгляд на Файеза и ушли. "Конечно. Без проблем".

Кара протиснулась в дверной проем и вышла в коридор, закрыв за собой дверь кабинета. Файез направился к медицинским сканерам. Показатели Кары все еще были на экранах. Он проследил кривую ее стрессовых метаболитов. Он бы не знал, что это такое, если бы Эльви не объяснила.

"Они не так высоки, как кажется", - сказала она, немного защищаясь. "Мы даже не знаем, какова верхняя граница для тех, кто был модифицирован, как она".

"Я не знал, что вы сегодня делаете еще одно погружение", - сказал Файез.

"Она чувствовала себя готовой к этому. Ты ведь тоже не за этим пришел, верно?"

Он выключил экраны, повернулся лицом к Элви и встал на подставку. "Танака - это проблема".

До того, как он это сказал, она выглядела усталой. Теперь она выглядела еще хуже. "Что мы видим?"

"Она перераспределила и изменила задачи четырех рабочих групп. Вместо глубокого фонового сканирования они ищут артефакт, который мог или не мог уйти из Лаконии, и делают глубокое сканирование мозга Трехо в поисках... Я не знаю что".

"Следы манипуляций", - сказала Элви. "Что-то, что могло бы показать, что у него была прямая нейронная связь, как у Джеймса Холдена и остатков Миллера на Илусе".

"Так ты знаешь об этом?"

Эльви сделала неопределенный, беспомощный жест. "Она меня превосходит".

"Но вы - администратор Директората науки".

"Раньше это имело значение", - сказала Эльви. "Теперь нет. Сейчас ее приказы с тем же успехом можно назвать "с божьего стола"".

"Эти ученые хотят, чтобы вы защитили их от бюрократии".

"Они хотят, чтобы я уговорил Дуарте перечить Трехо и отменить ее допуск", - сказал Элви. "В этом плане есть проблема".

"Что Дуарте не существует?"

"Что Танака должен будет найти его, прежде чем я смогу просить его об услугах, да".

Файез на мгновение замолчал. Ему не хотелось идти дальше, но пришлось. "Как ты думаешь, это действительно то, что происходит?"

Вздох Эльви означал, что у нее были те же мысли и подозрения. "То есть, думаю ли я, что Танака действительно ищет версию Дуарте, который вышел из комы и исчез?"

"Или Трехо рассказывает нам историю и смотрит, не просочится ли она в подполье? Все это может быть проверкой. Дуарте может быть сейчас в здании штата и размышлять над своей овсянкой. Мы ничего не узнаем, пока доктор Ли не получит тихий приказ пустить пулю нам в затылок. Мы находимся высоко в пищевой цепочке, но Трехо все еще авторитарный деспот, и есть много прецедентов для подобного дерьма."

"Я не могу об этом беспокоиться", - сказала Элви. "Я не могу играть в эту игру. У меня нет ни сосредоточенности, ни энергии".

"Ты можешь перестать передавать наши результаты Джиму и Нагате".

Эльви кивнула, но не так, чтобы это означало ее согласие.

Файез прижал кончики пальцев к своим закрытым векам. "Детка", - сказал он, но она остановила его.

"Это происходит больше, чем мы думали".

"Что? Что происходит?"

"Инциденты. Как с Гедарой. Мы видели только близкие промахи. Мы всегда ловим тех, кто отключает сознание, но я попросил Очиду прогнать по шаблонам другие аномалии, вроде той, что произошла со скоростью света у Гедары. Они происходят постоянно."

"Что значит, постоянно?" сказал Файез, но его нутро внезапно похолодело.

"Изменения в аннигиляции виртуальных частиц в системах Патрии, Фелисите и Куньлуня. Изменения скорости света в системах Самнер и Фар-Хоум. Изменение массы электрона в системе Хаза в течение почти двух минут. Электронная масса. В системе Санктуария гравитация увеличивалась на десятую долю процента по всей системе в течение шести секунд."

"Ладно, каждая вещь, которую вы только что сказали, выводит меня из себя".

"Это был один двадцатичетырехчасовой период. Те, кто это делает, бьют во все окна в поисках способа заставить нас умереть, и я не знаю, как мы защищаем наши физические константы от нападения. Это просто вопрос времени, когда они придумают, как вызвать вакуумный распад или что-то в этом роде. Так что я собираюсь продолжать делать все, что в моих силах, и да, это означает обмен данными. Потому что если так мы получим передышку, это будет того стоить. И если бедному доктору Ли понадобится убить меня из-за этого, по крайней мере, это больше не будет моей проблемой".

"Хорошо. Я понял."

"Трехо борется за то, чтобы удержать империю. Я борюсь за то, чтобы иметь что-то узнаваемое, как вселенная с живыми существами в ней."

"Я понимаю", - повторил он, но теперь, когда она начала, она не могла остановиться. Не раньше, чем давление будет сброшено.

"Если есть шанс - один шанс из миллиарда - разобраться в этом, я им воспользуюсь. Если за это придется заплатить, ничего страшного. Я даже не собираюсь думать об этом. Просто открываю свой кошелек, и все, что Вселенная захочет взять у меня, она будет рада. Это то, ради чего мы играем. Так что да, я очень, очень надеюсь, что Дуарте вышел из состояния фуги и убежал заниматься тем, чем, блядь, занимаются полупротомолекулярные бывшие императоры на пенсии, потому что это означало бы, что Трехо не играет со мной в придворные интриги, пока я на работе. Но кто знает? Я не знаю".

Она замолчала, продолжая качать головой в напряженном, сердитом движении. Файез уперся в поручень.

"Чем я могу помочь?"

"Просто продолжай делать то, что ты делаешь. Помоги мне продолжать делать то, что я делаю. Надеюсь, мы успеем вовремя передохнуть".

"Хорошо", - сказал он. "Могу сделать".

"Мне жаль. Я не хотела..."

"Я не принимаю твоих извинений. Ты прав. Я все поняла".

Она взяла его за руку. Ей было холодно. Ее кожа была сухой. Она стала настолько худой, что он мог почувствовать, как отдельные сухожилия переходят на кости. "Мне так жаль, что я втянул тебя в это".

"Это ад, это правда. Но компания хорошая".

"Нет никого, с кем бы я хотел встретить конец всего, кроме тебя".

"Это потому что у меня симпатичная задница, да? Это моя тайная сила".

Ей удалось улыбнуться. "Ты меня раскусил".

"С такими щеками я могу расколоть грецкий орех", - сказал Файез. "То есть, ты не захочешь его потом есть, но..."

"Я люблю тебя", - сказала она. "Хватит меня подбадривать. Отправь Кару обратно. Мне нужно сделать кое-какую работу".

Он нашел Кару в ее каюте с Ксаном. Они плавали вместе в пространстве между койками, и Ксан возбужденно болтал о чем-то из своих развлекательных каналов. На лице Кары была вежливая скука старших братьев и сестер на протяжении всей истории. Это было странно успокаивающе - видеть что-то нормальное, учитывая их обстановку. Когда Файез прочистил горло, удовольствие на лице девушки было столь же явным, как и разочарование на лице ее брата.

"Доктор Окойе готов?" спросила Кара, и в вопросе прозвучал голод, от которого Файесу стало немного не по себе. Он сглотнул.

"Готова. Простите, что прервал. Просто мне нужно было поговорить с ней о некоторых вещах".

"Все в порядке", - сказала Кара. "Но мне пора идти".

Файез отошел в сторону и позволил девушке выйти. Пока она летела по коридору, у него был один из тех моментов, которые иногда случались, когда его чувство равновесия пыталось проснуться. На мгновение Кара не отлетела в сторону, а упала головой вперед в коридор. Он схватился за поручень, чтобы устоять, и через несколько вдохов ощущение прошло.

"Что-то не так?" спросил Ксан.

"Нет. Я просто... Я никогда не привыкну к жизни на плаву. Я провел годы своего становления в гравитационном колодце, и некоторые вещи запеклись в нем".

"Я слышал это", - сказал Ксан, затем повернулся и коснулся потолка, чтобы прижаться к полу. Трудно было понять его выражение лица. Парень был маленьким мальчиком уже несколько десятилетий, и между его застрявшим в детстве мозгом и глубиной его опыта, он не был ни тем, ни другим. Его сестра тоже была такой. Невозможно было воспринимать их как детей, и невозможно было не воспринимать. Ботинки Ксана уперлись в палубу, и он повернулся, как будто шел под действием силы тяжести.

"А ты?" сказал Файез. "Все хорошо в твоем мире?"

"Я беспокоюсь о Каре", - сказал он без колебаний. "Она продолжает возвращаться другой".

"Да? Как изменилась?"

"Изменилась", - сказал Ксан. "То, что учит ее? Это делает ее тоже".

Холодок, пробежавший по телу Файеза, не имел ничего общего с температурой. Он сохранил свой тон легким и веселым. "Как ты думаешь, во что оно ее превращает?"

Ксан покачал головой. Я не знаю движения. "Мы узнаем", - сказал он.

Глава одиннадцатая: Тереза

Спустя пятнадцать лет после появления первых постоянных поселений Новый Египет был более молодой системой колоний. В ней было две планеты с большими пригодными для жизни зонами. Школа, где она собиралась жить, как и большинство других основанных поселений, находилась на меньшей из них, четвертой планете от Солнца. На этой планете, называемой Аббасия, было чуть меньше трех четвертей g и тридцатичасовой день. По причинам, которые еще не были глубоко изучены, магнитосфера была очень сильной, что было важно, учитывая очень активные и частые вспышки на Солнце. Даже вблизи экватора авроры должны были быть великолепными.

Общее население двух планет вместе составляло меньше, чем столица Лаконии, и было распределено по полудюжине небольших городов и десятку мест добычи полезных ископаемых. Только треть Аббассии была покрыта океаном, а большая часть поверхности суши была засушливой, хотя и с обширными аналогами облачных лесов на верхних высотах как в северном, так и в южном полушариях.

Пресвитерианская академия Сохаг располагалась в долине реки на юге страны, в нескольких сотнях километров от Нувель Эколь, с которой она сотрудничала в академическом плане. Территория Сохаг Пресвитериан составляла чуть меньше тысячи гектаров терраформированной почвы и сельскохозяйственных культур. Здания были построены по проекту Альваро Пио незадолго до его смерти, и они были включены в список тысячи самых значительных архитектурных объектов в новых мирах.

Тереза рассматривала фотографии кампуса, заполненного улыбающимися молодыми людьми ее возраста и немного старше. Она попыталась представить себя среди них. Попыталась представить, кем бы она была, будь она на этих снимках. Теперь это будет мой дом. Если только что-то не пойдет не так.

И казалось, что что-то может пойти не так.

Весь экипаж собрался у экрана на оперативной палубе, на котором отображалась тактическая картина системы Нового Египта. Их внимание - и внимание Терезы тоже - было сосредоточено на корабле, который только что прошел через кольцевые врата в 6 AU позади них и упорно стремился к Аббасии.

"У меня нет его ни в одном из транзитных расписаний из метро", - сказала Наоми. "Но в этом-то и проблема. Нет единого согласованного набора полетных планов, и даже если бы он был, люди сейчас постоянно занимаются контрабандой."

"В подписи на диске ничего нет?" спросил Джим.

"Не совпадает ни с чем в записях", - сказал Алекс. "Но это тоже мало что значит. Это может быть что-то, что было построено или поменяно на верфи в Бара Гаоне или Обероне. В других системах тоже все больше и больше приличных верфей. Это уже не то, что было раньше, когда все было только в системе Сол".

"Я знаю", - сказал Джим.

Алекс увеличила размер изображения, но корабль все еще был слишком мал, чтобы его разглядеть - черная точка на фоне яркого шлейфа его привода. Несколько десятков метров керамических и углеродно-силикатных кружев, виднеющихся почти с девятисот миллионов километров. Это было просто чудо, что они смогли разглядеть хоть что-то. "Шансы на то, что он пролетит сейчас, очень велики - это просто совпадение".

"Да", - сказал Джим голосом, который означал, что он не согласен. Амос скрестил свои толстые руки на груди и улыбнулся. Он ничему не улыбался. Тереза все еще иногда думала о нем как о Тимоти. Тимоти всегда улыбался, даже когда прятался в пещере. Джим широко вздохнул и снова выдохнул. "Но если это лаконский корабль..."

"Он все равно, вероятно, не будет нас отслеживать", - сказала Наоми. "Мы храним радиомолчание. Мы даже не передаем данные через местную ретрансляционную сеть. Они должны были знать, что мы идем сюда".

"Вероятно, все так и выглядит", - сказал Амос. "Грузовой корабль, перевозящий груз. Или пират. Пираты тоже хороши".

"Меня беспокоят не шансы", - сказал Джим. "Дело в ставках. Я не хочу, чтобы они выследили нас на поверхности".

"Я могу сделать привал, когда объект будет на дальней стороне планеты", - сказал Алекс. "Приземлиться, высадить Терезу и щенка и вернуться в атмосферу до того, как они увидят наш взлет. Даже если они наблюдают, они не будут знать, куда мы полетели. Возможно, даже не узнают, что мы вообще приземлились".

Тереза слушала с нарастающим ощущением в животе. Это было похоже на стеснение. Или камень. У него был и вкус. Она отстегнула себя от аварийной кушетки и потянулась вниз по лифту. Она не была уверена, куда идет, но то, что экипаж "Росинанта" обсуждал детали того, как они собираются ее высадить, делало пребывание на месте невыносимым.

Она прошла мимо камбуза к каютам экипажа, включая свою собственную. Она услышала, как Мускрат что-то спросил, когда она проходила мимо, но не ответила, а продолжала спускаться. Машинный цех был настолько близок к безопасному и комфортному месту, насколько она вообще могла себе представить. У нее был список заданий, полученный от Амоса, и она подняла его. Пришло время проверить химические датчики водопровода. Она никогда не делала этого раньше, но инструкции были приложены к записи. Она прочитала их, собрала инструменты и направилась к резервуару с водой. У нее болела челюсть. Она заставила себя перестать сжимать зубы.

Путешествие между системами было медленным. На "Росинанте" не было ни одной из аварийных кушеток с дышащей жидкостью, которые позволяли бы телам выдерживать длительные ожоги при высокой температуре. Обязанности, которые Амос поручил ей, чтобы занять ее, заполнили пробел, который оставили Илич и другие наставники, и теперь она цеплялась за них не потому, что они ей особенно нравились, а потому, что они были знакомы. И потому что это было похоже на претензию на что-то.

Она была уже на полпути, когда пузырек выделившейся воды размером с ее кулак прилип к ее руке, когда Амос примостился рядом с ней. Он ничего не сказал, просто взял небольшой ручной пылесос и убрал пролитую воду с ее запястья. Он передавал ей инструменты, когда они были нужны, и убирал их, когда не нужны. С ним дело пошло быстрее. В конце концов, она обнаружила, что два датчика из шестидесяти показывают периодические неисправности. Низковольтные замыкания. Безвредные. Они могли бы отключить половину датчиков и не беспокоиться о качестве воды. Но она все равно пометила оба датчика для замены. Философия Амоса заключалась в том, чтобы заменять вещи до того, как в них возникнет необходимость, а не после. Она считала это разумным правилом.

"Итак, - сказал он, - это было еще на Земле, когда я был моложе, чем ты сейчас. Я знал одного парня. Его родители умерли от передозировки в ту же ночь. Плюс в том, что он был зарегистрированным новорожденным, так что кому-то было не наплевать. А минус в том, что его отдали в приемную семью. Это его здорово подкосило".

"Жестокие приемные опекуны - обычная проблема в агрессивно-индивидуалистических социальных порядках. Два года назад у меня был предмет о реформе государственной службы. Мы изучали это".

"Верно, но это было не единственное, что его зацепило. Он был одним из тех людей, которые пытаются пустить корни, понимаете? Где бы он ни был, он находил вещи и держался за них. Помести его в новый город на неделю, и у него уже был любимый парк. И все в таком духе. Только он был приемным сыном, поэтому каждые несколько месяцев он снова все терял".

"Это приободряющая история о том, как он нашел свой настоящий дом внутри себя?"

Амос на мгновение застыл на месте, а затем посмотрел с досадой. "Вообще-то, он пристрастился к куче наркотиков домашнего приготовления и медленно расплавил свою нервную систему. Так что, нет, не совсем. Я пытался сказать, что ты не единственный, кому трудно отпустить ситуацию. Переходить к следующему. Я не знаю. Подумал, что это может помочь услышать это".

"А что насчет тебя?"

"Мне хорошо везде, где бы я ни был", - сказал он. "Но дойти до этого момента было неприятно. Ты не хочешь быть таким, как я".

На мгновение они замолчали. Ее рукав все еще был мокрым. Он прилип к ее руке.

"Я злюсь", - сказала она.

"Я знаю".

"Мне кажется, что он меня отбрасывает. Откладывает меня в сторону, потому что я неудобная".

"Я тебя понимаю".

"Как будто то, кто я и чего я хочу, для него не имеет никакого значения. Я знаю, что это безумие. Или, по крайней мере, я знаю, что это слишком раздуто, но это как будто у меня заноза, которую я не могу выковырять. Она находится прямо там, на нервном окончании, и каждый раз, когда я даже задеваю ее, мне больно".

"Да."

Она сидела неподвижно, чувствуя, как кровь пульсирует в виске, а мысли будоражатся. "Я ведь не злюсь на капитана, правда? Речь идет о моем отце".

"Эта школа может пойти тебе на пользу, Кроха. Гораздо полезнее, чем торчать на старом военном корабле, где нет никого твоего возраста".

"Но мне здесь нравится. Тебе ведь нравится, что я здесь?"

"Нет", - сказал Амос. "Я не хочу, чтобы ты оставался".

Это было похоже на удар по кишкам. "Но..."

"Послушай, Кроха, я видел, как умирает много людей. Некоторые из них были моими друзьями. Сейчас я уже смирился с этим. Но я не готов смотреть, как умираешь ты. И если ты останешься здесь, на этом корабле, то так и будет. Это такой корабль".

"Джим тоже так сказал", - сказала Тереза.

"Да? Ну, мы двое видим многие вещи одинаково".

"Вы кажетесь мне совсем другими".

"Так и есть".

"Ты будешь бороться за судьбу человечества. А я буду беспокоиться о заданиях по алгебре".

"Ну, может быть, тебе повезет, и мы победим, и алгебра будет иметь значение. Тогда через двадцать-тридцать лет появится что-то другое, чтобы всех уничтожить, и ты сможешь позаботиться об этом".

Она не хотела плакать. Она не хотела быть грустной. Амос наклонился и обнял ее толстой корявой рукой. Он был странно горячим на ощупь, как будто у него всегда был жар. Она прильнула к нему и все равно заплакала.

Она попрощалась с Алексом и Наоми на корабле сразу после того, как они приземлились. Они приземлились достаточно далеко от школы, чтобы не повредить территорию, так что от старой жизни до новой оставалось еще немного пройти. Она старалась не думать об этом. Было проще притвориться, что это не последний раз, когда она будет на корабле. Что ей не придется начинать жизнь заново. Она просто ставила одну ногу перед другой, как будто эта прогулка не означала ничего особенного.

Джим и Амос шли с ней, чтобы убедиться, что все в порядке, но она могла сказать, что их мысли были больше чем наполовину заняты прибывающим кораблем. Как и охранники из Стейт Билдинг, они были в легких бронежилетах и с пистолетами. У нее была только вещевая сумка с парой сложенных летных костюмов и запасом собачьего корма на несколько дней. Мускрат рысил рядом с ними, ее карие обеспокоенные глаза перебегали с Терезы на Амоса.

Небо было широким и голубым, на горизонте виднелись кучевые облака. Перед ними открылась долина, пологие изгибы земли, похожие на эрозию, ветер и рост растений. Местные растения были высокими и тонкими, поднимаясь в воздух, как трехметровые лезвия голубоватой травы. Пролетающий среди них ветерок звучал как радиопомехи. Территория школы выделялась из окружающего мира - прямые линии и прямые углы. В воздухе пахло перегретым металлом.

Людей не было.

"Занятия начнутся только через две недели", - сказал Джим. "Ты, наверное, приедешь первым".

"Разве это не школа-интернат?" спросила Тереза.

"У них все еще есть перерывы между семестрами. Ведь так?"

Амос пожал плечами. "В моих кругах не так много представителей частных школ. Они знают, что мы приедем?"

"Финли знает, что нас ждут, но Наоми довольно строго соблюдала радиомолчание. Ну, знаешь, на всякий случай".

"Конечно", - сказал Амос.

Главная дорожка была выложена щебнем, светло-серого цвета с проблесками розового, голубого и золотого, когда солнечный свет отражался от нее. На обочине стоял без дела землеройный комбайн. Его широкие промышленные протекторы оставляли за собой следы в полметра в поперечнике. Потревоженная земля была темной и влажной. Солнце еще не успело ее высушить. Амос улыбался, не обращая внимания ни на что, оглядываясь по сторонам, как турист, осматривающий достопримечательности. Джим выглядел более напряженным.

Они прошли по тропинке к центральному двору высотой в три этажа со стеклянными окнами и навесом, натянутым между зданиями. На каменном фонтане были видны линии минеральных отложений, которые показывали, куда бы текла вода, если бы она текла.

Тереза узнала все это из прочитанного о школе - бледное дерево в сочетании со стеклом было очень интересно с архитектурной точки зрения, но ей казалось, что это выглядит неуклюже. Улыбающихся детей и серьезных преподавателей, которые заполняли кампус, здесь не было. Мускрат заскулил и прижался к ноге Терезы.

"Да, собака", - сказал Амос. "У меня тоже шерсть дыбом встала".

Широкие двойные двери главного здания в десяти метрах перед ними распахнулись, и из них вышла женщина. Ее руки были вытянуты по бокам, ладони открыты и пусты. Она была высокой, длинноногой и худой, с высокими скулами и темными глазами. Ее кожа выглядела упругой и жесткой, как будто ее вырезали из дерева. Тереза не могла угадать возраст женщины, но на ней была форма лаконского морского пехотинца.

Джим пробормотал про себя.

"Я безоружна", - сказала женщина. Тереза узнала ее тон. Голос офицера. Грубый и предполагающий повиновение. Дворец ее отца был наполнен подобными голосами. "Я не представляю для вас угрозы. Вам не нужно обострять ситуацию".

"Что ты здесь делаешь?" сказала Тереза, достаточно громко, чтобы пронестись по двору. "Ты знаешь, кто я?"

Амос положил руку ей на плечо и мягко отстранил ее на полшага назад. Глаза Джима были широко раскрыты, а лицо бескровно. Если бы его выражение не было таким спокойным, она бы подумала, что у него приступ паники.

"Да, я знаю, кто вы", - сказала женщина. "Вы Тереза Дуарте. Я - полковник Алиана Танака из Лаконской морской пехоты. И капитан Холден, если я не ошибаюсь. Должна сказать, что это немного неожиданно. Я бы подумала, что вы посадили ее на другой корабль. Яйца. Корзины. Ну, вы понимаете".

Джим стоял молча. Замороженный. О, подумала Тереза. У него сейчас будет панический приступ.

"Я здесь не для того, чтобы причинить кому-то вред", - сказал Танака. "Мне нужна помощь девочки".

"Я здесь по своей собственной воле", - сказала Тереза. "Если мой отец..."

"На данный момент я гораздо лучше вас осведомлен о состоянии вашего отца", - сказал Танака.

Амос потянулся в карман и, казалось, почесал ногу, глядя на навес. Тереза услышала крошечный, далекий голос. Алекс, мол, как дела, здоровяк?

"Если мы все друзья и просто разговариваем, - сказал Амос, его голос был достаточно громким, чтобы его можно было услышать, - то почему у вас на крыше пожарная команда?"

Тереза посмотрела вверх. Она не была уверена, но на козырьке могли быть тени. Сердце стучало в ребра, словно хотело вырваться наружу. Мускрат заскулил, и она положила руку на спину старого пса.

"Он прав", - сказал Джим, его голос был более твердым, чем ожидала Тереза. "Это не похоже на дружелюбие".

Женщина не пропустила ни одного удара. "Вы правы. Если бы я хотела решить эту проблему с помощью насилия, она уже была бы решена. Но я думаю, что мы все прошли через достаточное количество перестрелок, чтобы понять, что когда начинают лететь пули, становится очень трудно определить, где они все окажутся. И я не хочу, чтобы с девочкой тоже что-нибудь случилось".

"Где глава школы?" сказал Джим. "Та, которая нас встречала?"

"Она в безопасности. Честно говоря, я надеялся, что найду Терезу уже здесь".

"Мы не знали, что причиняем вам неудобства, иначе мы бы все спланировали по-другому", - сказал Джим. Несмотря на непринужденность его слов, его голос был похож на проволоку, находящуюся под таким напряжением, что она вот-вот оборвется.

"На вашем месте я бы сделал ее спасение гораздо более приоритетной задачей. Вы не можете себе представить, какое облегчение я испытал, обнаружив, что не зря потратил время на выход".

"Ты уверен в этом?" сказал Джим.

"Я бы не стал играть с этим, кэп", - тихо сказал Амос. В его голосе звучал опасный гул, который Тереза слышала лишь однажды. Закрой глаза, Кроха. Ты не хочешь смотреть на это. Последнее, что он сказал ей перед тем, как его убили.

"Это не тот бой, который нам обоим нужен", - сказал Танака, сделав несколько медленных шагов вперед. Ее руки были по-прежнему вытянуты в стороны, пальцы растопырены, чтобы подчеркнуть пустоту ее рук. "Я не собираюсь арестовывать вас, капитан Холден. Или вашу команду. Или ваш корабль. Вы свободны. В настоящее время мои полномочия очень узки".

Тереза взглянула на Джима, и он посмотрел в ответ. Когда их взгляды все еще были заперты, он крикнул: "Откуда мне знать, что вы не откроете огонь, как только она останется без нас?".

У нее не было причин верить, что Джим блефует. В тот момент Тереза была уверена, что он оставит ее с Танакой, и облегчение пересилило страх. Они не хотели видеть ее смерть. Теперь она понимала это лучше. Она не хотела, чтобы они тоже умирали.

"Даю слово", - сказал Танака.

"Я искал что-то более надежное".

"У меня нет привычки разрушать веру. Этого должно быть достаточно".

Джим отвел взгляд от Терезы и вернулся к женщине. Амос начал тихо и беззвучно напевать. Тени на навесе стали больше и больше напоминали лаконскую силовую броню.

"Не уверен, что этого будет достаточно, - сказал Джим, - но я готов обсудить другие способы передачи. Вы позволите нам вернуться на наш корабль. Как только мы окажемся в шлюзе, мы позволим девушке идти обратно самостоятельно".

Улыбка Танаки была жесткой. "Позвольте мне сделать встречное предложение. Как насчет того, чтобы вы сделали то, что я сказал, и никто не погиб?"

Джим напрягся. Он был на грани того, чтобы от страха совершить какую-нибудь глупость, а Танака начал нагнетать обстановку. Тереза была обучена стратегиям ведения переговоров, вплоть до ситуаций с заложниками. Джим собирался все испортить. Она должна была взять ситуацию под контроль. "Я немного устала от того, что обо мне говорят, как о багаже. Это не разговор между ним и тобой. Это разговор со мной. Я решаю, на каком корабле я покину это место. Не он".

Мускрат, почувствовав напряжение, начал лаять и прыгать на передних лапах. Танака улыбнулся, и от улыбки повеяло холодом.

"Хорошо", - сказал Танака. "Пожалуйста, пойдем со мной. Сделай это сейчас, и взамен я не буду убивать твоих друзей".

"Ты не должен этого делать", - сказал Джим, достаточно тихо, чтобы она его услышала.

Что бы ни случилось, она будет знать, что даже сейчас, приземлившись на эту планету, чтобы избавиться от нее, он все еще готов умереть, чтобы защитить ее. Узел в ее животе сменился чем-то теплым и успокаивающим. Этого должно было быть достаточно.

"Я пойду", - сказала Тереза, но ее никто не услышал. Ее голос внезапно затих, когда неподвижное шипение травы, растущей на деревьях, перешло в оглушительный грохот. На секунду она подумала о землетрясении или падеже скота. Шея Танаки работала. Она кому-то подголосила.

"Считайте до трех", - крикнул Танака. "Раз..."

Амос сказал "К черту", шагнул к Терезе и достал пистолет.

Глава двенадцатая: Танака

Девушка смотрела на нее, вызывающе скрестив руки, такая уверенная в своем месте в естественном порядке. Успокоенная абсолютной необходимостью своего существования. Танака уже видела такое отношение у других людей, много раз. Она также видела удивление и боль в их глазах, когда они умирали.

Танака не питала подобных иллюзий.

Любой человек мог умереть в любой момент, и Вселенной было на это наплевать. Поэтому, пока девушка стояла перед ней, защищенная лишь тем, что у нее был могущественный папа, Танака носила бронекостюм из плетеного углеродно-силикатного кружева, который мог остановить под ее одеждой все, что угодно, кроме ракетной установки.

"Я немного устала от того, что обо мне говорят, как о багаже. Это не разговор между ним и тобой. Это разговор со мной. Я решаю, на каком корабле я покину это место. Не он".

Ох, маленькая девочка, подумала Танака, ты даже не представляешь. У нее чесались руки от того, что дочь Дуарте так близко, а она не может просто схватить ее. Десяток быстрых шагов, и она получила бы девочку, сбежавшего заключенного и террориста, который, судя по всему, не умер, несмотря на то, что был ранен в голову еще на Лаконии. Но убийство ребенка имело много минусов, и риск не был нулевым. Поэтому вместо этого она улыбнулась и чуть шире развела руки, стараясь казаться как можно менее угрожающей. Джеймс Холден, может, и перешел из среднего возраста в пожилой, но он все еще был опасен. А комок хряща рядом с ним, которого звали Амос Бартон, в ее книге имел не один знак вопроса. Танака не стал недооценивать ни одного из них. Собака начала лаять и подпрыгивать на передних лапах. Это было не тренированное животное для нападения, а просто старое домашнее животное. Она знала из досье, что девочку будет легче контролировать, если они ее не убьют.

Мы все здесь друзья, - она улыбнулась им, желая, чтобы это было правдой. На случай, если окажется, что это не так, она прижала к спине крупнокалиберный пистолет, заряженный фугасными патронами.

"Веном-1", - произнес голос у нее над ухом. "Проверка."

"Веном два на юго-западном углу, у меня Холден", - ответил другой голос.

"Веном четыре на северо-востоке, у меня Блуто", - сказал третий.

"Трое прикрывают юг".

Танака улыбнулась. Что бы ни случилось дальше, ее враг был в полной заднице.

"Хорошо", - сказала Танака Терезе, играя на время. "Пожалуйста, пойдем со мной. Сделай это сейчас, и взамен я не стану убивать твоих друзей".

Девушка выглядела неуверенно. Она никогда бы не поверила угрозе, высказанной в ее адрес. Не совсем. Но угрозам в адрес друзей она поверила. Из ее досье было ясно, что у нее были серьезные проблемы с отказом от детей. Если такие вещи не делали тебя сильным, они делали тебя слабым.

"Вы слышите это?" спросил Веном Один, его микрофон гудел от фонового шума, когда он говорил.

Отдаленный грохот нарастал, высокая листва, похожая на меч, вздыбилась, когда что-то пронеслось в их сторону. Девушка говорила, но все, что она говорила, было заглушено шумом.

"Воробьиный ястреб", - сказала Танака, активируя костяной микрофон в челюсти.

"Мугабо слушает".

"Росинанте - оскар-микрофон", - сказала она.

"Уже идем", - ответил Мугабо. Он спрятал ее корабль у дальней стороны планеты, чтобы избежать обнаружения. Она знала, что это был риск. Она не жалела об этом. По крайней мере, пока. "Я буду у вас через двадцать".

Танака окинула взглядом поле боя. Вероятно, она не могла тянуть до двадцати.

"Забудьте обо мне", - сказала она Мугабо. "Оставайтесь на "Росинанте". Не позволяйте ему покинуть эту планету с девушкой на борту".

"Вы... ...разрешаете применить силу? Даже если девушка на борту?"

Танака не ответила. Ей нужно было добраться до цели до того, как появится Росинант. Она не могла рисковать потерять девушку, если ситуация перейдет в насилие. А когда ее команда двинулась на двух взрослых, а над головой появился "Воробьиный ястреб", ситуация действительно могла стать очень бурной.

Времени и вариантов не было. Что-то похожее на удовольствие пронеслось через нее. Пришло время кому-то принять решение.

"Считай до трех", - крикнула Танака девушке, подзывая ее. Иди ко мне. "Раз..."

Бертон толкнул девушку за спину и выхватил пистолет. Росинант влетел в поле зрения, едва проскочив верхушки листвы, мощные посадочные двигатели в его брюхе сплющили все, над чем он пролетал. Танака была поражена безрассудством этого маневра. Она так старалась не подвергать девушку опасности, а команда "Росинанта" готова была бросить на нее космический корабль, лишь бы не допустить этого.

"Веном, возьми девочку", - крикнула она сквозь оглушительный шум корабля, выхватывая пистолет из-за спины плавным, отработанным движением. Бертон увидел, как она это сделала, и пригнулся к ней, продолжая толкать девушку назад к приближающемуся кораблю. Танака нырнул за низкий каменный ящик для растений как раз в тот момент, когда он выстрелил, и пуля взметнула в воздух фонтанчик земли.

"Выстрел", - сказал один из ее команды.

"Пять миллиметров без гильз. Низкая угроза", - сказал кто-то другой, такой же ровный и безэмоциональный, как если бы он делал заказ на обед.

"Они стреляют в меня", - крикнул в ответ Танака. "Взять девушку!"

"Свободный огонь?" спросил Веном-1, лидер команды.

"Нет, никакой стрельбы. Если понадобится, раздвиньте двух других руками, но не рискуйте стрелять в сторону девушки", - крикнул Танака, а затем выглянул из-за ящика с растениями. Холден, Бертон и девушка находились примерно в тридцати метрах от них, продолжая отступать. Росинант занял позицию примерно в двухстах пятидесяти метрах дальше, все еще вися на своих посадочных струях. Он должен был опуститься, чтобы позволить им подняться на борт, но пилот не собирался рисковать.

Во двор между Танакой и Холденом опустилась металлически-синяя фигура, а затем в мгновение ока метнулась в сторону убегающей группы. Еще три фигуры спустились с навеса, окружив Холдена и девушку. Бертон направил пистолет на одного из них и начал стрелять.

"Принимаю огонь", - доложила Веном-2.

Ее команда двинулась к троим, не открывая ответного огня, но двигаясь быстро. Агрессивно. Марсианские пистолеты старого образца, которые носили Холден и Бертон, никогда не пробили бы современный лаконский силовой доспех. Они могли стрелять всухую, а ее команда просто подошла бы и свернула им шеи. Быстро, аккуратно, почти без опасности для девушки, если только Бертон не пристрелит ее. Но старый механик стрелял осторожно и методично. Каждый выстрел попадал в одного из команды Танаки, и он держал девушку позади себя.

Веном-3 был ближе всех, всего в нескольких метрах от Холдена, когда мир взорвался. Ослепительная вспышка и сотрясение, словно кто-то ударил ее в грудь. Танака нырнула назад за свой ящик для растений, пытаясь представить детонацию так, будто ее команда не подчинилась приказу и открыла огонь. Но оружие на лаконской броне не было таким громким. Ничто не было таким громким.

Быстрый взгляд на ящик с плантаторами показал ей, что все четыре члена ее огневой команды погибли. Нет, не упали. Их буквально разнесло на части. Она могла видеть останки Венома Два, нерасчлененную груду мяса и техники, разбросанную по нескольким метрам земли. Вдалеке стволы пушек точечной обороны "Росинанта" были полностью выдвинуты и вращались в поисках новых целей.

Огонь КРП в атмосфере с собственными людьми между кораблем и целью. Если бы у нее было время подумать об этом, она была бы поражена смелостью.

Танака вскочила на ноги и побежала в сторону одного из школьных зданий, окружавших двор, в поисках укрытия. Она представила себе, как один из этих стволов PDC с безжалостной машинной скоростью проносится вокруг, чтобы настигнуть ее. Если он выстрелит, она никогда не услышит выстрелов, которые ее прикончат. Против снарядов PDC военного корабля ее шикарный бронекостюм мог бы сойти за шелковую пижаму.

Она добралась до стены здания школы. Росинант, зависший на своих маневровых движках, был полностью закрыт от ее взгляда. Она не думала, что пилот, который летал на Джеймса Холдена, будет стрелять по школе, чтобы достать ее, но все равно переместилась в другое соседнее здание. Как только началась стрельба, люди могли запаниковать и сделать то, чего никогда бы себе не позволили. Лучше не рисковать.

Рев двигателей корабля нарастал, затем стал стихать. Корабль приземлился. Они разнесли ее команду на части, отправили ее в бега и решили, что берег чист.

Берег явно не чист, ублюдки.

Танака выскочила из-за здания и бросилась в высокую траву. Она бежала параллельно пути, по которому Холден и команда направлялись к своему кораблю, держась достаточно далеко, чтобы скрыть звук своего движения. Если кто-то еще мог что-то услышать после сокрушительного для ушей взрыва ПДРК "Росинанта", стреляющих в атмосфере. Даже если они уловили что-то в термальных лучах, они могли бы дважды подумать о том, чтобы случайно выстрелить в случайного прохожего. Могут. Они были чертовски безрассудной группой. Она собиралась насладиться их уничтожением.

Через тридцать метров она сбавила скорость и направилась под углом к трем убегающим фигурам. Она была еще в дюжине метров от них, когда заметила Холдена в темной марсианской броне, направляющегося к кораблю. Он не смотрел в ее сторону. Сквозь звон в ушах она была почти уверена, что слышит лай собаки, значит, девушка должна быть поблизости.

Танака отклонился в сторону и прибавил скорость, оставаясь на небольшой высоте, но опережая их. Поверхность высокой травы была покрыта крошечными крючками, которые зацеплялись за одежду, когда она задевала их. Когда она случайно задевала один из них тыльной стороной ладони, оставалась болезненная ссадина, похожая на ожог от ковра. Она не обращала на это внимания. Она чувствовала запах крови, а ее добыча была всего в нескольких метрах от нее.

Когда Танака почувствовала, что опередила их достаточно далеко, она отошла к краю травы и стала ждать. Корабль затих. Трава вокруг нее гудела своим белым шумом. Дальше по тропинке лаяла собака. Она услышала голос Холдена. Поторопись. К ним идет подкрепление. Они были в десятке метров от нее и двигались в ее сторону. Они шли рысью, но она была быстрее. На шаг впереди.

Танака вышла из травы, направив пистолет на Холдена. Выражение удивления на его лице было бы комичным в любом другом контексте. Девушка вскрикнула от тревоги и схватила за ошейник свою собаку, которая яростно залаяла.

"Я не могу позволить тебе уйти с этой девушкой".

Холден держал пистолет в руке, но он был опущен на бок. Он переместил свой вес, словно собираясь сделать шаг, но Танака только покачала головой и направила пистолет ему в лицо.

"Если я распылю тебя на эту девушку, она запаникует. Если она убежит, все станет еще менее предсказуемым, чем сейчас. А этого никто не хочет".

Холден кивнул и опустил пистолет, затем его взгляд переместился на левое плечо Танаки.

"Подождите, - сказала она, - где..."

"Прямо здесь", - раздался глубокий голос у нее за спиной.

Черт. Она была на шаг позади.

Она уже поворачивалась, чтобы навести пистолет на цель, прежде чем прозвучало второе слово. Что-то тяжелое ударило ее в голову и повалило на землю. Амос Бартон вышел из травы, его руки сжались в кулаки.

"Привет", - сказал он, двигаясь к ней.

Удар был твердым, от челюсти до внутреннего уха. Ее мир поплыл. Танака откатилась в сторону и нашла на земле свой пистолет. Она поднимала его, когда ботинок Бертона ударил ее по предплечью и пистолет отлетел в траву.

"Что ты делаешь?" спросил Холден.

Мне надирают задницу, подумала Танака, ошеломленная настолько, что не могла понять, почему он с ней разговаривает.

"Думаю, нам стоит поговорить с этой", - сказал Бертон. "Давайте возьмем ее с собой".

Танака сказала "Нет" и попыталась встать, а потом снова упала. Посмотрите, как мне больно. Это была лишь полуправда.

"Поторопись", - сказал Холден и начал вести девушку мимо нее.

Бертон потянулся вниз, чтобы схватить Танаку за руку и подтянуть ее к себе. Он был очень сильным. Это было хорошо. Это сделало бы его слишком самоуверенным. Танака позволила ему подтянуть ее к себе, сильно оттолкнулась ногами, поднимаясь, а другой рукой ударила ладонью в подбородок здоровяка. От удара его голова дернулась назад, но хватка на ее левом бицепсе не ослабла.

Он поднял другую руку и обрушил массивный кулак на ее лицо. Поскольку он держал ее за руку, она не могла уклониться, поэтому мотнула головой вправо и ударила кулаком, отбросив его влево. Удар все равно задел ее щеку, и этого было достаточно, чтобы онемела та сторона лица.

Движение приблизило его, и Танака бросилась назад, позволяя импульсу от удара и собственному весу сбить Бертона с ног и повалить ее на спину.

Он отпустил ее руку, рефлекторно пытаясь поймать себя, и они оба упали на землю. Он упал на нее, как падающее дерево, выбив воздух из ее легких. Но она была готова к этому и подбросила локоть, который попал Бертону в горло, когда он падал. Он издал звук, как раненая утка, и покатился прочь, хватаясь за шею. Танака вскочила на ноги и стала искать девушку. Мир плавания кружился вокруг нее. Она стиснула зубы и не обратила на это внимания.

Девочка пряталась за Холденом, прижимаясь к собаке и глядя на побоище, ее рот был круглым от удивления. Он копался у себя под ногами, пытаясь подобрать выпавший пистолет.

Танака увидела свой, лежащий в траве недалеко. Нырять за ним, чтобы поспешно выстрелить в Холдена, было бы рискованно, когда девушка так близко. Вместо этого она подняла руку. "Холден, подожди".

"Не впутывай его в это", - сказал Бертон позади нее, - "мы еще не закончили".

Танака крутанулась на носочке и ударила ногой в то место, откуда доносился звук. Большой механик небрежно отмахнулся от нее. Он выглядел не хуже, чем после удара в горло, который убил бы большинство людей. Что-то было не так с его глазами. Они были абсолютно черными. Она вспомнила, что читала о ком-то с такими глазами. Она не помнила, кто именно.

"Я ознакомилась с вашим досье", - сказала Танака, отступая к Холдену и девушке. У нее не было времени на боксерский поединок с этим странным человеком с жуткими черными глазами. Не сейчас, когда ее лучшие удары, казалось, даже не пугали его.

"Да?" - спросил он, придвигаясь к ней.

"Здесь сказано, что мы тебя убили", - сказала она. "В любое другое время я бы осталась, чтобы выяснить это". Девушка была так близко, что, если бы ей удалось удержать равновесие, она могла бы сделать два шага, схватить ее и убежать, прежде чем остальные узнают, что произошло. Танака готова была поставить на то, что они не станут стрелять в нее, если ребенок будет у нее на руках.

"У тебя есть время", - сказал Бертон.

Танака повернулась к девушке и тут же остановилась. Холден стоял перед ней, держа пистолет в руке. Глаза, которые мгновение назад казались испуганными, теперь были плоскими, безэмоциональными, холодными. Это плохо.

"Нет", - сказал он. "Нет".

Прежде чем Танака успела пошевелиться, пистолет Холдена выстрелил три раза. Она почувствовала эти три выстрела как удары молота в грудину. Все три, по центру. Убийственные выстрелы. До этого момента она не была уверена, что он способен на это.

Танака, пошатываясь, сделала два шага к краю тропинки, а затем рухнула на лицо. Три пули из пистолета Холдена впились ей в грудь, где их зацепила нижняя рубашка из нановолокна, как кинжалы в глубокий синяк, который они оставили в ее плоти. Она не обращала внимания на боль и лежала очень тихо, затаив дыхание.

"Черт, кэп", - говорил Бертон. "Я думаю, мы должны были оставить ее".

"Мы должны идти. Мы должны выбраться отсюда. Сейчас же", - ответил Холден. В его голосе звучала злость. Судя по тому, что она читала его досье, Танака могла бы поспорить, что он злился не на механика. Он был зол на то, что его заставили в кого-то стрелять. При всем том дерьме, которое он видел, психологическая экспертиза лаконского следователя показала, что Холден никогда не испытывал дискомфорта от насилия.

Не приходите проверять мое тело, - приказал им Танака.

"Давайте убираться отсюда, пока не появились новые", - сказал Холден, и они втроем начали уходить.

Двигаясь как можно меньше, Танака пробиралась к своему пистолету. Когда ей удалось положить на него правую руку, она рискнула повернуть голову, чтобы посмотреть, где они находятся. Холден и Бартон шли бок о бок, девушка между ними. До них было около сорока метров. Не очень длинный выстрел. Не для нее. На них обоих были старые марсианские легкие бронежилеты. Взрывные патроны из ее пистолета прошли бы сквозь нее. Существовал некоторый риск попадания осколков в девушку, но это вряд ли было смертельно. Да и хрен с ним. Немного синяков может пойти этой сучке на пользу.

Танака перекатилась на спину и села. Она прицелилась в спину Бертона. Он был более опасен из них двоих. Убить его первым. Она навела прицел между лопаток здоровяка. Сделала длинный вдох, выдохнула половину и нажала на курок.

Пуля вонзилась ему в спину и разнесла грудь, словно кто-то подменил его сердце гранатой. Танака перевела прицел на Холдена, который уже крутился, держа пистолет в руке. Крупный мужчина сделал еще пару шагов и упал. Танака прицелилась в грудь Холдена, затем дернула головой, когда что-то прорезало борозду на ее голове. Через долю секунды раздался выстрел.

Он разобрался с бронежилетом, подумал Танака. Он стреляет в голову.

Она двинулась, укрываясь в траве и пытаясь выстроить следующий выстрел. Холден стоял на месте, медленно поворачиваясь на талии, чтобы навести на нее прицел. Теперь это была гонка, и она уже прицелилась в его голову, готовая нажать на курок и покончить с ним, когда кто-то ударил кувалдой по ее щеке. Другая сторона ее рта разлетелась. Боль едва ли длилась достаточно долго, чтобы заметить, и все исчезло.

Интерлюдия: Мечтатель

Мечтательница мечтает, и мечта увлекает ее все глубже в близость с необъятным. По всей ширине и потоку она сверкает, и сверкание становится мыслью там, где раньше не было мысли. Остается великая медлительность, мягкая и широкая, как ледяное холодное и всеобъемлющее море, и эта медлительность (дрейфующая, вялая) тасует и перетасовывает себя. Липкое и скользкое, яркое и темное, движущееся и движущееся, ибо нет истинной неподвижности в субстрате, наполненном искрами, а искры становятся разумом. Мечтательница мечтает, и другие мечтают вместе с ней, не только те, кто рядом с ней, не только пузырьки соли, но и танец, который они творят. Она мечтает о танце, и танец мечтает о ней. Здравствуй, здравствуй, здравствуй.

Когда-то, и так далеко, что остались только первые мысли, чтобы думать об этом, это было так: шар в центре вниз, и раковина на краю вверх, а между ними медленные танцоры и внезапный танец. Смотри, смотри, смотри, - шепчут бабушки, и их голоса превращаются в хор, а хор говорит о другом. Танец хочет, и он толкает к краям всего, к коже вселенной. Мечтатель мечтает о танце, и танец мечтает, и его мечты становятся вещами, и вещи меняют мечты. Желание и тоска по желанию бьются в нетерпении и создают новые вещи, с которыми можно танцевать. Мозг наращивает провода, формируя себя, мысли перетекают из одного субстрата в другой, и великое любопытство вращается и творит, вращается и учится. Оно давит вниз, в тепло на дне всего. Оно давит вверх, в холод, и раскалывает небесный свод. Холод и твердость верха уступают танцу, и огни, которыми они являются, встречают огни, которыми они не являются.

Произошла новая вещь. Свет из другого места. Ярко поющий голос Бога, приглашающий, приглашающий и приглашающий...

Удар сзади пробивает насквозь, неся с собой кровь, кости и дыхание. Сновидица делает шаг, потом другой, потом падает, вскрикивая, а бабушки говорят: нет, не это, сюда, сюда, посмотрите, что было дальше. Смерть наплывает на нее, пуще тьмы, и сновидица забывает, хватается за брата, который всегда рядом с ней, только не здесь, только не здесь, а другой, каркающий и похоронный, все в порядке, это не ты, я держу тебя.

Она плывет вверх быстрее пузырьков, тепло внизу и позади, холод, распахнутый к звездам, и крича, она запускается вверх и выходит из сна и в тело, которое принадлежит только ей, в путанице рвоты и плача и угасания глубже, чем могли бы быть сны.

Что это было?

Глава тринадцатая: Джим

Амос обмяк, его темные глаза были закрыты. Его рот висел открытым, а губы были белыми. Дыра в его спине была размером с большой палец. Та, что выходила из его груди, была шире, чем два сложенных вместе кулака. Черное мясо его плоти делало бледную кость его позвоночника похожей на червяка, которого кто-то разорвал на части.

"Нам пора идти", - сказала Тереза очень издалека. Она потянула его за рукав. "Джим! Мы должны идти".

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее - на ее нетерпеливый хмурый взгляд, на ее волосы, откинутые назад за уши. Мускрат у нее под боком пританцовывал на лапах и скулил. А может, это был он. Он попытался сказать "Хорошо", но вовремя понял, что его вот-вот стошнит, и отвернулся.

Нам надо идти, подумал он. Давай. Соберись.

Он подошел к Амосу, обнял его за колени и широкие плечи. На Земле он никогда бы не смог его поднять. При росте в три четверти г Аббасии он был тяжел, но управляем. Мужчина, девушка, собака и труп начали бежать к Росинанту. Джим пытался крикнуть "Скорее", но то, что сжалось у него в груди, когда он увидел, как Амоса разнесло на части, не позволило ему этого сделать. Он не оглядывался. Его периферийное зрение начало сужаться, как будто они бежали по тоннелю, который медленно закрывался. Он должен был добраться до корабля. Холодная и мокрая одежда прилипла к его животу и бедрам. Черная кровь Амоса растекалась по нему.

Впереди них открылся шлюз. Алекс был в нем, с винтовкой в одной руке, и махал им вперед. Собака достигла шлюза первой, неправильно оценив силу тяжести и ударившись о корпус. Тереза обхватила Мускрата за середину и вместе с ним взобралась по трапу. Вес тела Амоса замедлил движение Джима, но Алекс протянул руку, чтобы помочь сделать последние пару шагов. Джим опустился на колени и опустил труп на палубу. Веки приоткрылись во время бега, и глаза под ними ничего не видели. Джим закрыл их.

"Черт", - сказал Алекс. "Какого хрена?"

"Взлетай сейчас же".

"Хорошо", - сказал Алекс. "Давайте укладываться, и мы..."

Джим покачал головой и открыл связь с Наоми. "Мы внутри. Поднимайте нас."

"Вы на диване?"

"Нет, так что не надо нас сильно раскачивать, но вытащите нас отсюда". Она не стала спорить. Рев маневровых двигателей скрежетал его зубами. Он взял Терезу за плечо и притянул к себе, чтобы крикнуть ей на ухо. "Отнеси собаку на ее диван и пристегнись. Я не знаю, насколько все будет плохо".

Она смотрела на него с невозмутимостью, которую он не мог почувствовать. Она была ранена, напугана, травмирована. Она была ребенком. Как она могла вынести то, что видела? Как он мог?

"Он не защищен", - сказала она.

"Ему будет все равно. Идите."

Палуба заскрипела под ними, медленно смещаясь, когда корабль перешел из положения "брюхом вниз" в обычное положение "двигателем вниз". Мушкат заскулила, и Тереза взяла ее за ошейник и повела прочь. Тело Амоса сдвинулось и покатилось. В глазах Алекса был ужас, и Джим почувствовал прилив гнева. Бедствие в глазах его старого друга было слишком сильным. Если бы он попытался утешить Алекса, это было бы слишком. Его и так трясло, и он не знал, что это - вибрация корабля, прокладывающего себе путь через атмосферу, или его собственное тело, которое его предало. Возможно, и то, и другое.

"Мы должны идти в оперативный штаб", - крикнул Джим. Алекс сделал шаг в сторону трухлявой глины, которая была Амосом, потом поймал себя на мысли, и они, покачиваясь, неуверенно двинулись к центральному лифту. Палуба тряслась и прогибалась под ними, пока они перебирались с поручня на поручень. От силы тяжести и притяжения планеты у него болели колени и позвоночник. Его зрение потемнело. Он оказался на грани замешательства, не зная на мгновение, откуда они бегут - из Нового Египта или из Лаконии. Когда они добрались до лифта, он сел, чтобы не потерять сознание. Пока они поднимались, его мысли собрались воедино.

Алекс присела на корточки рядом с ним. "Ты в порядке?"

"Они там ждали нас. Они знали, что мы придем".

"Мне жаль", - сказал Алекс. "Я должен был быть там".

"Она выстрелила Амосу в спину. Выстрелила ему в спину, когда мы бежали".

Алекс замолчала, потому что сказать было нечего. Джим посмотрел на свой летный костюм, измазанный черным от кишок до колен. Его руки тоже были испачканы черным, но все равно пахло кровью.

Лифт поднимался, палуба за палубой. Когда они добрались до оперативного отдела, Джим то ли собрался с мыслями, то ли был полностью разобщен. Трудно было понять, что именно.

Поездка выровнялась, когда они достигли верхних слоев атмосферы. Ветры проносились мимо них, но масса воздуха была так мала, что рвущееся течение со скоростью пятьсот километров в час отклоняло их меньше, чем бриз. Палуба ощущалась под его ногами более устойчивой. Наоми сидела на кушетке, управляя полетом на своем экране. Она оглянулась, когда он опустился на кушетку рядом с ней. Он увидел, как она регистрирует кровь и чья она.

"Амос?" - спросила она.

Он покачал головой, не имея в виду, что это не так. Но не сейчас. Он знал, что она все поняла.

Алекс поднялся на летное поле, его винтовка все еще подрагивала у плеча. "Я беру палку", - крикнул он вниз несколько мгновений спустя.

"Поняла", - ответила Наоми. "Я управляю огнем". Экран перед ней переключился на показания состояния корабельных орудий - ДПД, торпед, килевого рельсового орудия. Джим поднял тактический экран. На этом экране одну сторону занимала увеличенная карта Аббассии под ними, другую - схема близлежащего пространства системы Нового Египта. Красным цветом было отмечено то, что, по мнению системы обнаружения угроз Roci, должно его насторожить. Камень в груди, он выбрал его и вызвал идентификацию корабля.

"У нас гости", - крикнул Алекс сверху.

"Они у меня", - ответил Джим.

Голос Наоми был резким и фактичным, как это всегда бывает в кризисных ситуациях. "Это Шторм?"

Джим посмотрел на анализ. Теперь, когда остался только один корабль класса "Магнетар", застрявший в Лаконии и охраняющий свою родную планету, эсминцы класса "Шторм" были основой лаконийской мощи. И даже один из них был бы более чем подходящим для Роси. Но этот был меньше, с приземистым, широким корпусом и конусом привода, который обещал, что он создан для скорости.

"Нет", - сказал он. "Меньше. Может быть, исследователь. Я не знаю".

"Ну, он идет в нашу сторону", - сказал Алекс. "И выглядит злым".

"Мы можем держать планету между нами и ними?"

"Если я выведу нас на низкую, быструю орбиту, может быть, на некоторое время. Надолго? Нет."

"Тогда дайте мне немного времени".

Наоми промолчала, но проверила состояние PDC. Если бы это была война со стрельбой, они были бы готовы настолько, насколько может быть готов одинокий корабль. Первым побуждением Джима было повернуться спиной к солнцу и палить изо всех сил в сторону кольцевых врат и выхода из системы.

Но это не сработало бы. Лаконийский корабль был создан для того, чтобы быть быстрее. И если они хотели заполучить Терезу, то лучшим вариантом было пробить дыру в конусе привода "Роси" и принудительно отключить его, а затем высадиться на борт и захватить его в свое удовольствие. Поворот хвоста и бегство только облегчили бы задачу. Альтернатива заключалась в том, чтобы сделать его трудным.

Он закрыл глаза. Он мог придумать только один следующий шаг, и он его ненавидел. Его мысли метались и скользили в поисках лучшей идеи.

"Э, Джим?" сказал Алекс. "Твое время подходит к концу. Что будем играть?"

Черт, подумал он. "Держи наш нос направленным на них. Сделай так, чтобы им пришлось проделать дыру в каждой палубе корабля, чтобы попасть в привод".

Наоми и Алекс на мгновение замолчали, затем Алекс сказал: "Я займусь этим".

Далекий звук двигателей был совершенно не похож на прежний рев. Смещение аварийной кушетки было почти мягким.

Наоми кивнула и проверила состояние энергии на рельсовой пушке. "Забавно. Раньше ты говорила, что из-за человеческого щита тебе некомфортно".

"Я перешла от дискомфорта к ярости".

Она кивнула в знак согласия, затем экран засветился, когда запрос на плотный луч был принят. На экране появилось лицо мужчины: широкое, с круглыми щеками, темной кожей и полными ухоженными усами. На нем была синяя форма Лаконии в звании капитана. Он кивнул в камеру, так спокойно, словно они вместе стояли в очереди в комиссионном магазине.

"Капитан Холден. Я капитан Ноэль Мугабо с "Воробьиного ястреба". Пожалуйста, вернитесь на поверхность планеты. Я не желаю зла вам и вашему экипажу".

"Вы только что всадили пулю в моего механика", - сказал Джим, и Наоми напряглась.

"А вы убили четырех лаконских морпехов", - сказал капитан. "Я здесь, чтобы помочь нам обоим деэскалировать ситуацию. Мой приказ - держать вас здесь. Нам нужна помощь Терезы Дуарте, и для этого она должна пойти с нами. Мы не причиним ей вреда и не задержим вас".

"Я вам не верю."

"Ваши сомнения не меняют нашей ситуации". Джим заметил, как мужчина сказал "наше положение". Налаживает контакт. Затрудняя нажатие на курок, но и не отступая ни на сантиметр. У него были подобные разговоры, когда он был пленником на Лаконии. "Пожалуйста, возвращайтесь на поверхность планеты, и мы разберемся со всем этим без лишнего насилия".

Его реанимационная кушетка подала сигнал медицинской тревоги низкого уровня. Его кровяное давление и пульс были в норме. Не опасно, но и не опасно. Он отключил предупреждение.

"Нет", - сказал Джим. "Я думаю, мы оба знаем, что этого не произойдет".

Алекс позвонил с летной палубы. "Они все ближе. Хочешь, я сниму орбиту?"

Джим отключил микрофон. "Пока нет."

"Какую альтернативу вы предлагаете?" спросил капитан Мугабо. "Я готов обсудить это".

"Я предлагаю вам приземлиться, чтобы мы знали, что вы не представляете угрозы. Затем мы улетаем. Вместе с девушкой".

"Могу я на минутку посоветоваться со своим начальником?"

Джим кивнул, и глаза Мугабо переместились вниз, как будто он отправлял текстовое сообщение. Джим открыл тактическое окно. Два корабля кружили вокруг планеты по низкой орбите, нацелившись друг на друга, как стрелки в дешевой развлекательной передаче. Он не знал, каким оружием оснащен "Воробьиный ястреб", но точно знал, что все они сейчас направлены на него.

Появилось еще одно окно. Управление огнем, рельсовая пушка заряжена и готова, лаконский корабль заблокирован пассивным наведением, чтобы не показалось, что это эскалация. Он взглянул на Наоми. Она пробормотала слова "Если понадобится". Он кивнул.

"Хорошо", - сказал Мугабо. "Я принимаю ваши условия".

"Что?"

"Мы оба ценим жизнь девушки. Если нам придется продолжить переговоры в другой раз, то так тому и быть. Вы можете идти".

Джим сделал два длинных вдоха. "Ты не начнешь сжигание на деорбите".

"А ты этого ожидал?"

"Я не думаю, что ты говоришь мне правду", - сказал Джим. "Я думаю, если я запущу маневровые двигатели, начну немного поворачивать, ты пошлешь снаряд через мой приводной конус. Я думаю, единственная причина, по которой вы еще не сделали этого, в том, что для этого вам пришлось бы прострелить весь корабль, а риск для Терезы Дуарте слишком велик".

"Уверяю вас, это не так", - сказал Мугабо.

"Тогда вы идете первым. Если мы свободны, начинайте спуск. Когда я увижу, как вы приземлитесь, я буду знать, что вы сказали правду".

"Да", - сказал Мугабо. "Конечно. Я очень хорошо понимаю вашу позицию".

"Вы играете на время".

"Я понимаю, почему вы так считаете, капитан Холден. Пожалуйста, поверьте мне, что мы не желаем зла вам и вашему экипажу, и что мое предложение искренне".

Тактический экран расцвел в тот же момент, когда до него донесся спокойный голос Наоми. "Быстрые движители. Они запустили торпеды".

Радар отследил пару торпед, по дуге уходящих от "Воробьиного ястреба". Мугабо выигрывал время, пока его люди закрепили огневое решение, которое направило торпеды наружу и вокруг "Роси", чтобы по дуге вернуться и ударить ее сзади. Вывести из строя привод и оставить остальную часть корабля нетронутой.

Джим нажал на кнопку управления огнем, и "Росинант" на долю секунды провалился под ним, когда двухкилограммовая вольфрамовая пуля выплюнулась в сторону врага без включенного главного привода, чтобы компенсировать удар. Мугабо исчез, связь с плотным лучом была потеряна. Глубокий, раскатистый стрекот ПДЦ пронесся по кораблю. Одна из торпед мигнула с его борта.

"Я готовлю еще один выстрел", - сказал Алекс. Рельсовая пушка показала готовность. Другая ракета мигнула с борта. Роси предупреждающе пискнул, когда на них нацелились еще две торпеды.

"Они снова готовятся к запуску", - сказал Джим.

"Я настроил реактор на сброс ядра, если Roci решит, что нам не повезло", - сказала Наоми.

"Алекс?"

Рельсовая пушка во второй раз нацелилась на "Воробьиный ястреб" и выстрелила, без того, чтобы Джим успел ее разрядить. "Думаю, ты их поймал", - сказал Алекс.

Джим переключился на внешние телескопы. Воробьиный ястреб находился там же, где и раньше, огибая планету по направлению к ним, его орбита не изменилась. Но теперь с одной стороны от корабля расплывалось облако газа и водяного пара. Сигнал блокировки затих, так как торпеды "Воробьиного ястреба" не сработали.

"Возможно, они прикидываются мертвыми", - сказала Наоми.

"Алекс, держи рельсовое орудие нацеленным на них".

"Принято."

Последовало крошечное предложение вверх и вниз, смещая диваны на их имбалах, пока Алекс корректировал орбиту корабля, чтобы держать "Спарроухок" в поле их зрения. Никаких новых предупреждений о блокировке не прозвучало. Ни один активный радар не отразился от их корпуса. Джим снова включил связь, попробовал плотный луч, не зная точно, что он скажет, если Мугабо ответит. Он не ответил. Лаконийский корабль дрейфовал дальше по своей низкой, быстрой орбите. Либо лаконский корабль починится, либо еще через несколько недель упадет обратно в гравитационный колодец планеты и сгорит, как метеор. Или он просто прикидывался мертвым, ожидая, пока Джим объявит победу, повернет корабль и поймает снаряд рельсотрона через его привод.

"Алекс", - сказал он. "Верни нас на маневровые двигатели. Если они не повернут в нужную сторону... Разворачивай нас, и уходим с орбиты. Уходим отсюда".

"Принято", - сказал Алекс, и "Роси" сдвинулся под Джимом. Они двигались осторожно. Медленно. В ожидании сигналов тревоги, которые означали бы, что "Воробьиный ястреб" просто притворялся мертвым.

Тревоги не последовало.

"И что теперь?" сказал Алекс.

"Теперь мы прокладываем самый быстрый путь обратно через кольцевые врата и уходим отсюда".

"Есть мысли о том, куда?" спросил Алекс. "Фирдоус есть в плане полета, но..."

"Фрихолд", - сказала Наоми, ее голос был спокойным и авторитетным. "Мы уже нуждались в пополнении запасов, и мы сжигаем много реактивной массы на маневровых движителях. И я бы не возражала быть под защитой одного из наших, пока мы выясняем, как все пошло наперекосяк".

"Да", - сказал Алекс, его голос был мрачен. "Это доброе отношение к чужакам не очень хорошо для нас".

Джим услышал, как освободились путы Наоми, и почувствовал ее приближение. Она погладила его по волосам, и он взял ее руку, нежно целуя ее пальцы.

"Все прошло очень плохо", - сказала она.

"Да".

Она подождала мгновение, прежде чем спросить: "Что случилось с Амосом?"

Джим покачал головой. Мы потеряли его, - попытался сказать он. Я потерял его.

"Да", - сказал Амос. "Мне здорово досталось".

Он вышел из лифта, его истрепанный летный костюм был мокрым и черным, как будто он залил его чернилами. Выходное отверстие на его груди представляло собой бледную плоть вокруг плоского круга из оникса. Когда он улыбнулся, улыбка показалась неуверенной.

Выражение лица Наоми стало пустым.

"Привет, Кэп. Мы вернули Крошку в целости и сохранности, не так ли?"

Потребовалось мгновение, чтобы понять, что это действительно происходит, но потом Джим сказал: "Да. Вернули".

"А собака?"

"Ее тоже".

Амос вошел в оперативный отсек и опустился на пустую кушетку, похрюкивая от боли. "Хорошо. Крохе очень нравится эта собака. В шлюзе адский беспорядок. Я все уберу, но сначала надо поесть. Я очень голоден".

Алекс, привлеченный голосом Амоса, спустился с летной палубы. Его лицо было бледным. "Амос?"

"Привет", - сказал большой человек, поднимая руку в знак приветствия. "Я думаю, что я, должно быть, получил удар там, внизу. Я упускаю кое-что из того, что произошло".

Джим хотел почувствовать радость, и он почувствовал. Но было что-то еще. Ощущение неправильности, возникавшее после травмы за травмой, за которой следовало нечто, нарушавшее его врожденное представление о том, как работает Вселенная. Что было возможно.

"Ты умер", - сказал он. "Ты получил пулю в спину, и она разнесла большую часть твоей груди. Я видел твой позвоночник. Он был разбит на куски".

Амос застыл на месте, как он иногда делал, а затем нахмурился и кивнул. "Да, хорошо. Думаю, я знал эту часть".

Джим рассмеялся, и это было неверие. И, возможно, облегчение. И что-то еще, чему он не мог дать название. "Есть ли что-нибудь, что убивает тебя больше?"

"Почти уверен, что я умираю от голода", - сказал Амос.

"Ну", - сказал Алекс. "Черт возьми".

Наоми все еще молчала. Амос коснулся черного круга своей раны, исследуя ее. Это больше не было похоже на кожу. Что бы это ни было, это было то, что создал воскресший труп Амоса, когда заменил его израненную плоть. Джиму стало интересно, как выглядит внутренняя часть раны. Впервые ему пришло в голову, что изменения, которые дроны на Лаконии произвели с его старым другом, не прекратились, когда они покинули планету. Амос не стал каким-то другим. Он находился в непрерывном процессе становления. Что-то в этой идее было леденящим.

Словно прочитав мысли Джима, Амос нахмурился. "Я не знаю, как все это работает. Но нам лучше не делать этого слишком часто".

Глава четырнадцатая: Элви

Эльви скучала по гравитации. Она хотела иметь возможность сидеть у медицинского отсека Кары и чувствовать, как на нее давит тяжесть усталости. Длительное, легкое растяжение вдоль шеи, когда голова свешивается вперед. Тяжесть в руках и ногах. Умом она понимала, что близка к коллапсу, но привычных соматических признаков на плаву не было. Единственное, что осталось, - это дрожь в крупных мышцах, и сама по себе она была похожа на страх.

Кара была пристегнута к отсеку широкими белыми лентами, которые не давали ей дрейфовать. Ее глаза были закрыты, рот расслаблен и слегка приоткрыт. Ее губы были бледными и бескровными, как вырезанный воск, с кончиками белых зубов и темно-фиолетовым языком за ними. Ее дыхание было глубоким, ровным и медленным. Седативные препараты все еще действовали на нее и Ксана, несмотря на изменения, которые ремонтные дроны внесли в их тела. Препараты быстрее метаболизировались, но это было нормально. Припасов было достаточно.

Автодок был изготовлен на заказ с учетом десятилетий наблюдений Кортасара за базовыми показателями Кары и Ксана. Экраны были заполнены анализами крови в реальном времени и профилями нейронной активности, система пыталась сопоставить Кару сейчас и Кару в обычном состоянии, и искала способы объединить эти два набора данных. Обычная кровать вызвала бы недоумение, но эта показывала, как Кара медленно возвращается к своему стандартному диапазону функций, пока Эльви наблюдала за происходящим, пила чай из лампочки и дрожала.

Они были в середине очередного погружения, просеивая галлюцинаторные ощущения и нечеловеческие воспоминания в поисках кусочков головоломки о том, как были построены врата и можно ли сделать их безопасными. Элви была уверена, что они достигли той стадии развития инопланетного вида, когда осознали, что за пределами ледяного панциря их мира существует более широкая вселенная. Она ожидала, что Кара дойдет до этого, и что это откроет дверь к некоторым практическим ответам, в которых они нуждались. Но потом Кара начала кричать, что в нее стреляли, а если не в нее, то в кого-то. Мониторы запульсировали, и ее мозговая активность засветилась, словно кто-то бросил в ее сознание бутылку с зажигательной смесью.

Они сдерживали панику, Харшан Ли повторял шаги контрольного списка отключения, перекрывая крики и рвоту Кары. К тому времени, когда они отключили погружение, Кара потеряла сознание. Она пришла в себя только сейчас.

Губы Кары шевельнулись, и она сглотнула. Ее глаза задвигались под закрытыми веками, а затем открылись. Черное на черном, взгляд Кары нашел ее, и девушка попыталась слабо улыбнуться.

"Привет, док".

"С возвращением", - сказала Эльви. "Как ты себя чувствуешь?"

Кара сделала паузу, но это не был один из жутких, инопланетных застывших моментов. Казалось, что она пытается найти правильный ответ на сложный вопрос. "Вымоталась. Я никогда не была пьяна, но, может быть, похмелье? Это похоже на то, на что должно быть похоже похмелье".

"Экстраполируешь на литературу?" сказала Эльви, взяв руку Кары. Она была горячая.

"Что-то вроде этого".

"Ты помнишь, что произошло? Что пошло не так?"

"Это были не бабушки, я не думаю", - сказала Кара. "Они чувствовали то же самое, что и всегда. Может быть, глубже, но то же самое. Это была... одна из других".

"Хорошо. Расскажи мне об этом".

Кара нахмурилась и покачала головой так, как она делала, когда искала какое-то очень точное слово. "Я не просто сама по себе, когда я там. То есть, я есть, но я не просто Кара. Там есть что-то еще?"

"Как инопланетяне".

"Нет, как я наблюдаю за пришельцами. Я тоже чувствую пришельцев, но это похоже на то, что я смотрю трансляцию. Вижу то, что уже записано. А эти другие - это как будто все в комнате, кто смотрит?"

"Как связь, которая у тебя есть с Ксаном".

"Да, но больше. Их больше. Только мне кажется, что-то случилось. Что-то плохое. Я не знаю, умерли ли они. А потом другая часть меня пыталась меня успокоить". Глаза Кары расширились, и она сжала руку Эльви так сильно, что стало больно. "Ксан? С ним все в порядке?"

"В порядке", - ответила Эльви, не дрогнув. "Он беспокоится о тебе, но это все. Он был в изоляторе, когда это случилось, и, похоже, это не повлияло на него так или иначе".

Кара расслабилась. "Хорошо. Хорошо. Хорошо, тогда все в порядке". Она вздохнула и успокоилась. "Я видела, как они впервые увидели звезды".

"Сейчас нам не нужно подводить итоги. Сначала ты можешь отдохнуть".

"Давайте немного поговорим. Пожалуйста. Пока все еще свежо в моей голове".

Эльви почувствовала небольшую волну удовольствия, а затем вину за это удовольствие. "Только немного. Потом ты отдохнешь".

Кара погрузилась в себя, вспоминая воспоминания других. Когда она это делала, в ней появлялась радость. Или нет, это было неправильно. Не радость, а облегчение. Словно Эльви лила прохладную воду на ожог.

"Они менялись. Морские слизни, медузы или как их там? Они забирали другие частички жизни, животных, растения или что там было в горячем ядре этого ледяного холодного мира. Они отправляли их вниз в жерла, чтобы они могли измениться. Или они могли измениться".

"Это была последовательная точка зрения. И, судя по тому, как функционировала протомолекула, они придерживались этой стратегии долгое, долгое время", - сказала Элви.

Но Кара не слушала. Ее голос звучал отстраненно, почти мечтательно. "Главное - это свет".

"Ты говорила об этом. Я думаю, что это было создание разума".

"Разум улья".

Эльви пожала плечами. "Я никогда не понимала этот термин, правда. Я имею в виду, была электрохимическая структура с множеством полунезависимых тел. Опиши это так, и мы станем ульями нейронов. Но нашло ли оно способ построить эмерджентную когнитивную аналоговую систему? Да. Думаю, да".

"И когда они увидели звезды, это было похоже на то, как если бы они услышали Бога, говорящего на языке, который можно почти понять. Но не совсем. БФЭ хотел показать мне больше. Оно не хотело, чтобы я - мы, как бы то ни было - уходил. Оно пыталось удержать меня. А потом случилось то, что случилось, и... Если это был не Ксан, я не знаю, кто это был, но они чувствуют себя правильно, когда я там".

Кара отпустила руку Эльви. Она сосредоточилась на чем-то, чего Эльви не могла видеть, как будто слышала музыку, которая играла только для нее.

"Не беспокойся об этом", - сказала Эльви. "Не сейчас. У нас будет достаточно времени для полного отчета после того, как ты отдохнешь. Я сообщу команде, что с тобой все в порядке, а доктор Сандерс хочет зайти и убедиться, что ты в порядке. Как только мы услышим, что он скажет, мы разработаем планы на будущее".

"Я не хочу ждать. Я хочу вернуться обратно".

Эльви сделала глоток чая. "Я тоже этого хочу. Но сейчас отдыхай".

Кара кивнула и закрыла глаза. Эльви подождала, пока не убедилась, что Кара уснула, и, выскользнув из-под опоры, направилась к двери.

Кара заговорила сразу, ее голос был совершенно ясным и бодрым. Совсем не невнятный. "Ксан может меня навестить?"

"Конечно, если ты хочешь".

"Он хочет", - сказала Кара и снова погрузилась в молчание. Эльви вышла из медицинского отсека.

Вокруг нее "Сокол" был покорен. Экипаж, управлявший кораблем, и научный персонал, работавший на нем, знали о случившемся, и их беспокойство вызывали разговоры шепотом в коридорах и прихожих, сжатые рты и сгорбленные плечи. Элви прошла на оперативную палубу, заставляя себя улыбаться, кивать и приветствовать людей. Она надеялась, что ведет себя как хороший лидер и излучает оптимизм. Она боялась, что выглядит фальшиво.

Харшан Ли был в оперативном отсеке, просматривая данные, полученные в результате прерванного погружения Кары. Она двинулась рядом с ним, заглядывая ему через плечо. Он сместился в сторону, давая ей лучший обзор.

"Она говорит, что с ней там был кто-то еще", - сказала Элви.

"Галлюциногенное присутствие - очень распространенное явление. Его можно вызвать несколькими магнитными импульсами в височно-теменной области правой доли".

"Конечно, мы этого не делали", - сказал Элви.

"Но это не значит, что этого не делало что-то другое".

"А может быть, ее правая височно-теменная область отключалась, потому что кто-то был с ней внутри. Иногда вы видите свою бабушку во сне. Иногда ты видишь ее, потому что ты в доме бабушки".

"Это головоломка", - сухо сказал Ли. Затем: "Могу я затронуть менее приятную тему?"

Эльви не сказала "нет". Ли воспринял это как согласие.

"Я не хочу вставать со своего места, но мне кажется, что у нас начинаются проблемы с моральным духом экипажа. Я надеялся, что вы рассмотрите возможность обращения".

"Что за проблема?"

Он покачал головой, словно извиняясь за свои слова, и понизил голос. "Мы - единственный корабль в солнечной системе. Полдюжины усилителей узконаправленного луча, пара ретрансляторов у самих кольцевых врат и инопланетный артефакт, настолько большой, что если бы мы встали на него, гравитация раздавила бы нас. Это все, что есть. Нет даже пылевого облака, из которого мы могли бы добывать лед".

"У нас мало припасов?"

"Нет. Но когда что-то... странное происходит с протоколом исследования, это своего рода мультипликатор. Это напоминает нам, насколько шатко наше положение здесь. Если бы рециркулятор воды сломался так, что мы не смогли бы его починить... Мы будем долго и упорно добираться до места, где нам смогут помочь, прежде чем мы умрем от жажды, и мы можем не успеть. Если бы это был рециркулятор воздуха, мы бы погибли. Нет никого, кто мог бы перенаправить нас на помощь. Мы все понимали это, когда начинали миссию. Но в некоторые дни мы понимаем это яснее, чем в другие, если вы понимаете, о чем я".

Она снова напомнила себе, что вибрация в ее теле - это не страх. Она просто устала, и ей нужно было сделать еще одну важную вещь. "Конечно, я обращусь к экипажу. Только дайте мне подумать, что сказать. И спасибо вам за то, что донесли это до меня".

"Конечно, доктор".

Она не начинала с физики. Можно всю жизнь посвятить биологическим наукам и лишь кивком головы познакомиться с чистой физикой. Невозможно было стать главой Лаконского научного директората, не намочив ноги, если под намоканием подразумевалась абстрактная физическая динамика высоких энергий. Одна из вещей, которую она знала, не до конца оценив, заключалась в том, что второй закон термодинамики был единственным, который заботился о направлении времени. Тепловая смерть Вселенной была в основном шуткой о том, как долго длится ее диссертация. Идея о том, что тепло тесно связано со временем, не казалась странной, а некоторые аспекты высокой странности инопланетных колец ускользнули от ее внимания.

Мужчину на экране ее стены звали Дэвид Трухильо, и к четырем часам его выступления, три с половиной из которых были тщательной и кропотливой прогулкой по лесу объяснений и обоснований того, какие математические методы использовала его команда при интерпретации данных, он перешел к той фазе, которую она считала отуплением для биолога.

"Ключевым моментом является разница между реакциями, спровоцированными генератором магнитного поля в системе Сола, и отсутствием спровоцированной реакции в самом кольцевом пространстве. Мы знаем об эффекте энергетического усиления технологии кольцевых врат. Например, энергия, посылаемая в кольцевую станцию, вызывает выброс высокоэнергетических частиц через врата, и энергия этого выброса на порядки превышает энергию инициирующего события. Эта асимметрия была использована при проектировании генератора поля. Предполагалось, что это было заимствование энергии из другого места в пределах сложного локального пространства-времени. Если, как показывают эти результаты, это не так, и если пространство кольцевых врат является ограниченной мембраной внутри локального, непрерывного пространства-времени..."

"Он что-то говорит?" спросил Файез с другой стороны кабины. "Потому что он звучит так, как будто просто лает".

Файез занималась спортом, пристегнутая к стене лентами сопротивления и отжимаясь на них так, как ей следовало. Когда все закончится, плотность ее костей станет проблемой. Это было для другого дня.

"Извините. Я буду слушать в приватном режиме".

"Нет, нет. Это я начинаю разговор. Добиваюсь внимания от своей возлюбленной. Издеваюсь над парнем, на которого она обращает внимание, говоря, как он лает".

"Он о чем-то лает".

"Ты уверена?"

Она остановила воспроизведение отчета и потянулась.

"Когда "Буря" уничтожила оборонительные сооружения на чужой станции в кольцевом пространстве, - сказала Элви, - враг не ответил. Когда он уничтожил станцию Паллас, все в системе Сол потеряли сознание, и одна из пуль попала в "Бурю". Трухильо считает, что это показывает, что кольцевое пространство не является частью нашей вселенной".

Файез расслабился, ремни притянули его обратно к стене. Он снова оттолкнулся, хрюкнув. "Я не знал, что есть такой вариант".

"Генератор поля использует антиматерию в качестве праймера, но мощности пары горстей антиматерии не хватит, чтобы разнести станцию. Дизайн был разработан на основе полуразрушенного корабля или что это было, который находился на строительных платформах, когда их включили."

"Тот, который они назвали "Протей"?"

"В основном, он создает крошечные, транзитные кольцевые врата, которые высвобождают просто огромное количество энергии бесплатно. И, очевидно, нарушает энтропию. Что означает время".

"Энтропия движется только в одном направлении. Физика начальной школы требует трех часов лая?"

"Он говорит, что откуда бы он ни получал эту энергию, он не играет по нашим правилам."

"Мы знали это, хотя".

"Мы подозревали это."

"А сейчас мы это знаем?"

"Мы подозреваем это сильнее", - сказала Эльви. "Мы ученые. Мы знаем что-то только до тех пор, пока кто-то не покажет нам, что мы ошибаемся".

Файез захихикал, то напряженно, то расслабленно. Он ждал, что она будет смеяться вместе с ним, но она не могла этого сделать. На его лбу и уголках губ проступило беспокойство. "Ты в порядке?"

"Там было еще двое".

Он остановился, посмотрел на нее и стряхнул с плеч ремни. "Что еще два?"

"События. Система Гэлбрейта заметила транзиторное изменение скорости света".

"Как долго это продолжалось?"

"Буквально вопрос без ответа, но около часа. Бара Гаон потерял сознание на восемнадцать минут. Люди, которые прошли через это, сказали, что не было ни гало-эффекта, ни зрительных нарушений, просто" - она щелкнула пальцами - "восемнадцать минут спустя."

"Это что-то новенькое."

"Это все новое. Это все эксперименты, и ни один из них не мой.

И это только те, о которых мы знаем. Если бы тыканье и тыканье было не там, где мы знаем, что искать, это могло бы происходить гораздо чаще. Это могло бы происходить прямо здесь, прямо сейчас".

Он протиснулся в кабину. Она была готова вздрогнуть от его прикосновения, слишком напряженная для дополнительного бремени физического контакта. Он лишь притормозил рядом с ней и посмотрел на лицо Трухильо, остановившись на воспроизведении.

"Как Кара?" спросил Файез.

"Нормально. Кажется, она в порядке. Меня немного беспокоят те другие, о которых она говорит. Я знаю, что она и Ксан как-то связаны сзади, и там есть другие вещи. Амос Бертон прошел через то же, что и они, и если она связана с ним через тот же мост, то это... Голова этого человека - не то место, где я хотел бы жить. Но..."

Он не стал настаивать. Он позволил тишине сделать это за него. Эльви вздохнула. "У меня складывается картина", - сказала она. "Я начинаю понимать, что создало кольца, и как работал их разум. Или разум. Даже если я не понимаю, как работает их технология, я начинаю видеть препятствия, которые они пытались преодолеть, а это уже неплохая отправная точка. Но..."

"Но ты задаешься вопросом, как это может быть достаточно хорошо, когда то, против чего они боролись, убило их и идет за нами".

"Я так многого в этом не понимаю. Что такое пули".

"Шрамы, когда их попытки сломать нас навсегда испортили часть реальности?"

"Конечно. Может быть. Но как? Что они делают? Как они работают? Можем ли мы использовать их, чтобы вернуться туда, где находятся эти твари? И почему иногда они отключают одну систему за раз, а иногда - везде? Почему они уничтожают локальность, а потом оставляют шрам, или пулю, или что там еще, что находится в каком-то месте и привязано к локальной системе отсчета?"

"И как их остановить?"

Эльви смахнула усталую слезу. "И как мне их остановить. Все зависит от этого. Земля, Марс, Лакония, Бара Гаон, Оберон... Они все умрут, если я не решу эту проблему".

"Если кто-то не решит эту проблему", - сказал Файез. "Мы - один корабль, и мы на очень перспективном пути. Но мы не единственные, кто ищет".

Они молчали вдвоем, только гул корабля вокруг них. Она подвинулась, положив голову на его руку. Он прильнул к ней, целуя ее ухо. "Когда ты спала в последний раз?"

"Что это за сон, о котором ты говоришь? Звучит неплохо".

Он обнял ее за плечи и осторожно повел через каюту к доске для сэндвичей, где она спала, когда мешка у стены было недостаточно. Она не раздевалась, просто проскользнула между плитами геля и позволила им мягко прижаться к ней, удерживая ее на месте, как гигантская рука. Это был самый близкий аналог забраться в кровать под кучу одеял, и как только он приглушил свет до закатно-красно-золотистого, она почувствовала, как сон нахлынул на нее, словно она падает. Как будто она была способна упасть.

"Тебе что-нибудь нужно?" - спросил он, и его голос был мягким, как песчаная дюна, омываемая бризом. Несмотря ни на что, Эльви улыбнулась.

"Останешься со мной, пока я не засну?"

"Моя миссия в жизни", - сказал Файез.

Она позволила своим глазам закрыться, а мыслям - блуждать. Она подумала, каково это - иметь Файеза в своем личном разуме, как Ксан и Кара, и, возможно, Бертон, были друг у друга. У него должен был быть какой-то физический элемент, какой-то центр или центр контроля, использующий те же алокальные эффекты, которые позволяли строителям врат оставаться на связи, аналог нейрона с аналогом нейрона, через какие бы странные измерения они ни путешествовали. Возможно, если она сравнит морфологию мозга, то сможет найти его. Общение между системами в реальном времени изменит все. Если, конечно, кто-то еще жив, чтобы говорить.

Она была на грани сна, наполовину уверенная, что в "Соколе" находится университетский городок и что она готовится читать лекцию, когда она проснулась и захихикала.

"Да?" Fayez said, still there.

"Ли хочет, чтобы я выступил перед экипажем с ободряющей речью. Помочь укрепить боевой дух. Я сказал ему, что так и сделаю".

"Есть идеи, что ты хочешь сказать?"

"Без понятия", - вздохнула она.

Глава пятнадцатая: Тереза

Время было проблемой. Время всегда было проблемой.

Она узнала, что одновременность - это иллюзия, а "одинаковое время" на разных планетах в разных системах было в основном бухгалтерским удобством, которое работало только потому, что большинство людей двигались относительно медленно по сравнению со скоростью света. Но помимо этого, измерения времени были встроены в историю. Час состоял из шестидесяти минут, потому что математики в древнем Вавилоне работали в шестидесятеричной системе. Год - это время, необходимое Земле, чтобы совершить полный оборот вокруг Сола, и это имело значение, хотя Тереза никогда не была на Земле и почти наверняка никогда не будет. Как и количество минут в часе, ширина сантиметра, объем литра, длина года была показателем, с помощью которого человечество рассказывало о себе.

И вот, поскольку старая планета в другой системе сейчас находилась относительно своей звезды примерно в том же положении, что и во время осады Лаконии, Тереза Дуарте проснется шестнадцатилетней, а не пятнадцатилетней. А поскольку та же планета быстро вращалась вокруг своей оси, было еще раннее утро, и она находилась в своей каюте на Роси, дрейфуя между бодрствованием и сном.

Жизнь на Росинанте нравилась ей тем, что циклы дневного света и темноты здесь были произвольными. Если экипаж решил, что каждый день длится тридцать часов, значит, так оно и было. Если ночь и день чередовались по шесть часов, значит, так оно и было. То, что они этого не делали, было выбором, и сам факт этого выбора был удивительно прекрасен. Было бы легко отвязаться, и оказалось, что ей нравится быть отвязанной. Возможность дрейфовать была восхитительна. Сейчас, лежа на кушетке в условиях силы тяжести, лишь немного уступающей той, что она ощущала в детстве, она осознавала холодные серые стены, почти темноту, освещенную лишь дежурным светом ее портативного компьютера. В то же время она находилась на Лаконии, во вспомогательном цехе, который открывался из ее старой спальни и на самом деле не существовал, строя что-то, что менялось каждый раз, когда она немного просыпалась и снова опускалась. Сны о других пространствах - секретных комнатах, скрытых переходах, забытых шахтах доступа - стали для нее обычными в последние месяцы. Возможно, они что-то символизировали. Она как раз вставляла провод в адаптер вакуумного канала, когда сон изменился, сместившись под ней, словно она переключилась на другой канал.

Она все еще была в своей настоящей каюте, видела настоящие стены и свет, но их дополняли черные спирали, чьи мелкие детали она различала лучше, чем это было возможно при тусклом свете. Казалось, они сплетались и переплетались, пока она наблюдала за ними. Нити черных нитей тянулись друг к другу, находили друг друга, складывались в новую форму, которая также была частью старой. Крошечные голубые огоньки вплетались и выплетались из постоянно переделываемых спиралей, мерцая, как светлячки. Если говорить о гипнагогических галлюцинациях, то это было, пожалуй, самое красивое из того, что когда-либо придумывал ее мозг. Ей казалось, что она может смотреть на черные спирали вечно и никогда не заскучает.

Ее отец стоял рядом с ними и смотрел на нее сверху вниз. Его глаза были идеально голубыми, какими они не были в реальности. Он улыбался. Тереза закрыла глаза, желая проснуться. Это был не тот сон, который она хотела видеть. Когда она снова открыла их, спирали исчезли, но ее отец все еще был там. Он выглядел странно. Его волосы были длиннее, чем он носил их раньше, и хотя он был одет в тунику и брюки, в которые Келли одела его еще в Лаконии, на нем не было обуви.

Она медленно поднялась, опасаясь низкой гравитации. Сон не исчезал.

"Тереза", - сказал он, и его голос был как вода для умирающего от жажды. Слезы начали застилать ей глаза.

"Отец", - сказала она, и хотя она чувствовала вибрацию в горле - хотя она почти наверняка действительно говорила вслух, - он не исчез. Ощущение того, что она проснулась, усилилось. Вялость сна ослабила свою хватку, но его образ не исчезал. Еще нет.

"С днем рождения", - сказал он. "Все будет хорошо".

Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. "Но это не так", - прошептала она.

"Будет. Мне нужно еще немного времени, и мы все будем вместе. Раньше я мечтала слишком мало. Теперь я вижу лучше. Ты тоже будешь видеть лучше".

Тереза покачала головой, и в дверь резко постучали.

"Ты в порядке?" сказал приглушенный голос Алекса.

"Да", - ответила она, и дверь приоткрылась. На мгновение показалось, что ее сон и реальность сойдутся лицом к лицу, но, когда свет хлынул внутрь, ее отец снова погрузился в небытие. Она снова вытерла глаза, пытаясь скрыть, что плакала.

"Привет", - сказал Алекс. "У нас есть немного еды. Ты голодна?"

"Конечно", - сказала Тереза. "Дай мне минутку".

Алекс кивнул и отступил, но Мускрат открыла дверь и запрыгнула внутрь, едва сдерживаемая собственным весом. Ее карие глаза метались по комнате, словно она что-то искала, и она тихонько поскуливала.

"Все в порядке, старушка", - сказала Тереза. "Все в порядке".

Это было почти правдой. Во всяком случае, это было меньше неправды, чем могло бы быть. Росинант" был почти у кольцевых ворот Нового Египта, и хотя "Воробьиный ястреб", находящийся далеко внизу в гравитационном колодце местного солнца, очевидно, не погиб, он был достаточно далеко, чтобы даже убийственный ожог не смог их догнать. Предстоящий транзит без четкого представления о движении через кольцевое пространство и с лаконскими военными, преследующими их, но вне зоны обстрела, был настолько близок к нормальному, насколько Тереза могла рассчитывать в эти дни. Но Тимоти-Амос снова бросил вызов смерти, Маскрат все еще был с ней, и она не находилась в религиозном интернате на задворках неизвестно чего.

Она удивилась тому, какое облегчение принесла ей неудача плана. Сразу после этого ее охватили страх и шок. Ужас от вида разбитого тела Эймоса, жестокость перестрелки, тревога от мысли, рискнет ли "Воробьиный ястреб" открыть по ним огонь, чтобы вернуть ее. Но как только это прошло, она почувствовала, что улыбается. Она все еще была здесь, и это была даже не ее вина.

Когда она вышла на камбуз, команда "Росинанта" стояла вокруг маленького столика с грустным желто-белым тортом. На нем стояли две свечи, выточенные из медицинской смолы в форме единицы и шестерки. Пламя было почти шаром. Это было жалкое зрелище.

"Это практически те же дрожжи и грибки, что и все остальное", - сказала Наоми. "Но в нем есть сахар, и он выглядит красиво".

"Это... Вы все очень добры", - сказала Тереза. В горле у нее застрял непонятный комок. Может быть, благодарность, может быть, печаль, может быть, хаотическое пробуждение от мощного сна об отце. Амос и Джим завели небольшую песню, и Наоми с Алексом присоединились к ним, хлопая в ладоши. Это казалось дешевым, маленьким и незамысловатым, но в то же время это было усилие, которое они приложили для нее, хотя им не нужно было этого делать. Когда Алекс сказал ей загадать желание и задуть свечи, она просто задула их. Она не могла придумать, что пожелать.

Амос вырвал смоляные свечи и бросил их в утилизатор, пока Наоми разрезала торт, а Джим раздавал луковицы с чаем и кофе.

"Не традиционный завтрак", - сказала Наоми, передавая угловой кусок Терезе. "Но мы хотели воспользоваться моментом перед транзитом Фрихолда. Как только мы попадем на верфь, мы будем заняты".

"Все, что нужно кораблю, нам лучше получить сейчас", - согласился Джим.

Ее последний день рождения проходил в бальном зале Государственного здания. Там собрались самые важные люди из всего огромного человечества, и Тереза была одной из них. Ее отца уже погубила катастрофа, уничтожившая "Тайфун" и станцию "Медина", и она чувствовала на своих плечах тяжесть империи. Тогда она знала, чего желать. Выход. И вот теперь она здесь, ее желание исполнено. Но это было совсем не так, как она себе представляла.

Она откусила кусочек торта, и он был... прекрасным. Невкусный. Немного слишком плотный, немного слишком сухой, но ничего. Его готовили не лучшие пекари тысячи миров, стремящиеся произвести впечатление на своего бога-императора. Ему не предшествовала официальная речь, составленная так, чтобы подать нужные политические сигналы, и за ним не следовали показные подарки, о которых она не заботилась и не вспомнила бы неделю спустя. Она и представить себе не могла, что может быть что-то менее похожее на то, что было у нее раньше. Даже если бы они проигнорировали ее день рождения, это было бы более знакомо. Она не раз чувствовала, что ее игнорируют, находясь в центре внимания.

Мускрат прижался мокрым носом к ее руке и залаял мягким, разговорчивым лаем. Тереза отломила уголок пирога и передала ему. Собака жевала громко и с энтузиазмом.

"Что случилось?" спросил Джим, и ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что он говорит с ней.

"Ничего", - ответила она. "Почему?"

"Ты вздохнула".

"Вздохнула?"

Алекс кивнула. "Ты вздохнула".

"Ничего страшного", - сказала она. "Я думала о том, насколько это отличается от прошлого года. Вот и все".

"Не самое лучшее шестнадцатилетие", - сказал Алекс с гримасой. "Это должно было быть самое важное".

"О чем ты говоришь?" сказал Джим. "В прошлом году был большой. Кинсенера. Сладкие шестнадцать - это не то".

"Может быть, не там, откуда ты родом", - сказал Алекс. "Марс, было шестнадцать".

Наоми в приветливом замешательстве нахмурилась на Джима. "Ты имеешь в виду Квинсе? Откуда ты об этом знаешь?"

Амос улыбнулся пустой, дружелюбной улыбкой, которая означала, что он не знает и не интересуется тем, о чем говорят остальные, но он готов позволить им продолжать об этом некоторое время. Иногда он напоминал ей огромную терпеливую собаку в толпе щенков.

"Пятнадцатый день рождения. Кинсеньера", - сказал Джим. "Это большой день рождения для многих землян. Отец Цезарь все делал для меня. У нас был шатер и живой оркестр, а я должен был надеть сшитый на заказ костюм и выучить танец. Куча людей, которых я едва знал, положили деньги на мой образовательный счет. Это было весело и в меру унизительно".

"Ха", - сказала Наоми. "Я думала, что квинсе началось в Поясе".

"У вас были танцы?"

"Были танцы. И выпивка".

"Пить в пятнадцать лет?" сказал Алекс.

"Пятнадцать - это возраст, когда твои родители теряли льготы по таможенному кредиту и возвращались к уплате налогов и сборов в полном объеме. Поэтому в этом возрасте мы обычно устраивались на первую работу. По крайней мере, до Транспортного союза. Па изменил кредитный возраст на семнадцать лет. Но партия осталась прежней".

"Значит, вы ушли от родителей, когда вам было пятнадцать?" сказала Тереза.

"До этого", - сказала Наоми. "Я не знала своего отца, а у моей матери был долгосрочный контракт на грузовом судне, которое не принимало детей. Я была в основном со своими тиасами. С некоторыми из них я была в родстве, но с большинством - нет".

"Я не знала свою мать", - сказала Тереза. "Она умерла, когда я была маленькой".

"Это тяжело", - сказала Наоми, как будто соглашаясь с чем-то. Тереза ждала следующего вопроса. Как она умерла? Теперь ей было жаль, что она затронула эту тему. Но никто не настаивал.

"Я ничего об этом не знаю", - сказал Алекс. "В Маринер Вэлли это было "Сладкие шестнадцать". Если только не было тринадцать. Там тоже такое было".

"Поэтому ты так разозлился, что мы пропустили Кит?" спросил Амос.

Алекс опустил глаза, вспышка боли почти мгновенно сменилась добродушной грустью. "Мы с Жизель тогда были в самом худшем состоянии. Оставаться в тени было правильным решением, но да. Мне было ужасно жаль пропустить это".

Тереза откусила последний кусок пирога, к немалому разочарованию Мускрата. Она провела с этими четырьмя людьми почти целый год. А после грандиозного провала, которым обернулось ее оставление с кузеном на Новом Египте, возможно, и весь следующий год. Другие люди приходили и уходили, но эта центральная команда оставалась неизменной. Слушать их разговоры сейчас было все равно что слушать пустую болтовню семьи. Но это была семья, к которой она не принадлежала. Отчасти это объяснялось тем, что никто из них не был близок к ее возрасту. Когда они говорили о времени до появления врат кольца, это было похоже на просмотр старой развлекательной передачи. Мысль о том, что все человечество заперто в одной системе, вызывала у нее чувство почти клаустрофобии. Для них это означало что-то другое, и она могла понять, что именно. Ее понимание никогда не совпадет с их пониманием.

Она наблюдала за Амосом. Он не говорил ни о днях рождения, ни о родителях. Из всех четверых он был самым похожим на нее, находясь на краю разговора. Но ему было комфортно там. Ему было комфортно везде.

У нее никогда не было того, что было у них. Ее опыт был только ее собственным. Никто и нигде не жил так, как она, а люди, которые были ей ближе всего, вернулись в Лаконию или умерли. Другие люди могли связать свои истории аналогиями и схемами, рассказать, как день рождения одного человека был похож на день рождения другого, но ее жизнь была слишком разной. Нигде во вселенной она не могла найти стол, полный людей, чьи отцы готовили их к тому, чтобы взять в свои руки судьбу человечества, кому предлагали бессмертие, но он отказался от него, чья личная жизнь была синонимом функционирования галактического государства.

Единственная надежда, которая у нее была, - это найти место и начать строить не нормальную, а понятную жизнь. А потом подождать, пока все это останется в прошлом и она сможет рассказывать о нем теплые, располагающие к общению истории.

Даже сама идея была утомительной.

Сигнал тревоги был вежливым звоном. Корабль дал им знать, что момент прошел и наступает следующий. Они убрали остатки завтрака с пирожными, и Алекс коротко и неловко обнял ее, прежде чем повести Джима и Наоми к лифту. Они с Маскратом последовали за Эймосом вниз, в инженерный отсек.

"У них хорошие намерения", - сказала Тереза.

"Ага".

В инженерном отсеке Амос дал Мускрату лакомство и отвел ее на собачью кушетку, пока Тереза пристегивала себя. В воздухе пахло силиконовой смазкой и тонким, резким озоном, который выделяли керамические принтеры. Он напоминал запах дождя, но без мятных ноток, и это успокаивало ее. Как странно было находиться в таком месте так долго, что его запах казался ей родным. А может быть, она бы и не чувствовала этого, если бы не то, что она чуть не потеряла его из-за кучки пресвитериан.

Транзит из Нового Египта во Фрихолд прошел быстро. Теоретически, любые двое ворот можно соединить прямой линией, так что угол, под которым корабль входит в одни из них, можно установить так, что ему не понадобится торможение. На практике большинство кораблей входили медленно, и часто корректировали курс, когда полностью оказывались в кольцевом пространстве и могли видеть свои цели. Что-то в стрельбе вслепую через шлюз, который они не видят, когда промах означает мгновенное и полное уничтожение, заставляло лимбические системы большинства пилотов загораться в очень плохом смысле. Этот конкретный транзит находился в идеальном месте - не слишком далеко, но и не под слишком крутым углом. Если что-то пойдет не так, у "Роси" будет время изменить траекторию и выйти из другого кольца.

При их нынешней скорости промежуток между вратами будет коротким, а сами переходы не будут заметны: одно мгновение они будут находиться в жутком непространстве кольцевых врат, а в следующее - падать к далекой звезде с привычной вселенной вокруг. Амос пристегнулся напротив нее, без дела почесывая грудь в том месте, где его ранило выстрелом.

"Тебя это беспокоит?" - спросила она.

Он посмотрел на нее, его темные глаза были широко раскрыты и странно невинны. Как у чучела животного. Она указала на его грудь, когда начался обратный отсчет до транзита. Голос Алекса, профессиональный, с едва заметным намеком на беспокойство.

"Я не знаю", - сказал Амос. "Не совсем. Мне не нравится быть мертвым, так что..." Он пожал плечами. "Хотя это совсем другое".

Алекс достиг нуля, и Терезе показалось, что она почувствовала легкое головокружение, но почти наверняка оно было психосоматическим. Когда Амос заговорил снова, его голос был спокойным и доброжелательным. Ей нравилось в нем то, что он никогда не проявлял слабой снисходительности, свойственной обычной заботе. "Ты думаешь о своем отце?"

"Ты не выбирал, что с тобой случилось. Как ты изменилась. Это сделал он. И я не знаю, на кого из вас я больше похож, понимаешь? Я выбрал уйти. Быть здесь. Но есть так много вещей, которые я не могу..."

"У нас проблема", - сказала Наоми по корабельной связи. "Приготовьтесь, и оставайтесь пристегнутыми".

"Понял", - сказал Амос, но он уже выводил зеркало тактического управления на настенный экран. Появилась система Фрихолда, упрощенная с помощью краткости графического дизайна до чего-то понятного. Солнце. Сам Фрихолд и еще одна внутренняя планета. Три газовых гиганта. Дюжина поисковых кораблей, в основном в поясе астероидов или на лунах газовых гигантов. Тереза поискала то, что заставило голос Наоми стать таким жестким, и ей потребовалось мгновение, чтобы найти это.

Gathering Storm" был лаконским разрушителем, украденным Робертой Дрейпер. Это был флагман подпольного тайного флота, острие копья во время осады Лаконии, из которой Терезе удалось сбежать. Для адмирала Трехо и остального лаконского флота он был унижением и занозой. Напоминание о череде поражений. Для подпольщиков это был символ уязвимости империи. Это был корабль, который мог проскользнуть через любые ворота в любое время, обрушивая мощь подполья на любой корабль меньшего размера, почти более мощный как история, чем как боевой корабль.

Но лаконский эсминец на тактическом дисплее на низкой орбите вокруг Фрихолда не был "Собирающимся штормом".

Глава шестнадцатая: Танака

Школьный медик выглядел так, словно его голос сорвался примерно полчаса назад. Если бы Танака не знала лучше, она бы подумала, что он студент, а не сотрудник. У него была темная кожа, полные губы и волосы, подстриженные близко к черепу. В других обстоятельствах он показался бы ей очень симпатичным. А так она его даже ненавидела. Во-первых, он нервничал при ней. Каждое предложение, которое он произносил, становилось неожиданным, поэтому, каким бы прямым и очевидным ни было утверждение, он превращал его в вопрос. Кроме того, какая-то часть ее лимбической системы заметила, что каждый раз, когда он был рядом, происходило что-то, что причиняло ей боль или раздражало ее. Смена повязок на ее поврежденной щеке, уколы иглой для забора крови и поддерживающих лекарств, сканирование в устаревшем школьном автодоке. Что-то.

Хуже всего то, что она, вероятно, была обязана ему своей жизнью.

Ее люди - ударная группа Мугабо, которую она присвоила, - были лишены снаряжения и уже похоронены. Сам Уинстон Дуарте положил конец обычаю привозить мертвых в Лаконию для погребения. Вся земля - лаконская земля - таков был тогда посыл. Даже при обильном кровотечении из ран на голове и лице, ей было бы трудно истечь кровью и умереть на грязи Аббасии. Но если бы кто-то пришел и всадил в нее пулю, у него был бы неплохой шанс свалить убийство на Холдена и на то, во что превратился его корабельный механик. Она не помнила, как ее нашли или привели в медпункт. Она не знала, колебался ли медик, или он твердо следовал своей клятве Гиппократа. Но она точно знала, что была уязвима перед ним, что он держал ее жизнь в своих молодых, не покрытых шрамами руках. Она ненавидела его за это.

"Я бы очень рекомендовал воздержаться от любых маневров в условиях повышенного давления по крайней мере в течение трех недель?" - сказал он, пока она укладывала свои немногочисленные вещи в мешок. "Регенерирующий гель очень трудно вводить на то, что двигается так же сильно, как щека?"

"Мне будет обеспечен самый лучший уход", - сказала она, вычленяя каждое слово отдельно через онемевшие развалины рта. Пуля Холдена лишила ее трех верхних зубов с левой стороны и большей части правой щеки. Микропереломы были от нёба до левой орбиты, и у нее были головные боли, от которых она плавала. Впрочем, это могло быть следствием драки с черноглазым механиком. Когда в ее черепе перевернулось достаточно много вещей, не было особого смысла придумывать историю происхождения каждой из них.

"Думаю, было бы разумнее подождать? Еще неделю, чтобы дать гелю время соединиться?"

Танака не удостоила его ответом. Ее броня была во дворе, аккуратно упакованная для восстановления вместе с тем, что можно было спасти из мертвой пожарной команды, и она вышла из лазарета, чтобы присоединиться к ней, с медиком, идущим за ней, как кусок ткани, прилипший к ее сапогу. Транспортная тележка с "Воробьиного ястреба", как шлейф пыли, все еще находилась в полукилометре от кампуса. Преподаватели и сотрудники академии наблюдали за ней из окон и дверей со смесью страха и неодобрения. Она была женщиной, которая спустилась с небес и заперла их всех, пока их школа превращалась в зону свободного огня. Почетная степень была бы слишком большой наградой.

Она улыбнулась при этой мысли, а затем поморщилась.

Когда подъехала тележка, на ней сидел Мугабо. Его отработанная формальность была четкой, как накрахмаленная рубашка. Он привстал и отдал честь. Это заставило ее почувствовать себя лучше. Больше себя. Пока его маленькая команда грузила оружие и доспехи своих мертвецов, Мугабо стоял рядом с ней, наклонив голову вперед.

"Вы чертовски торопились", - сказала она.

"Мои извинения. Повреждения, которые мы получили, сделали вход в атмосферу проблематичным, а ваш транспортный корабль был... К сожалению, мы были вынуждены спасти с него некоторое оборудование. Я очень сожалею о задержке".

"На какой стадии находится ремонт?"

Мугабо кивнул, не имея в виду ничего положительного, кроме того, что он услышал вопрос. "Хотя повреждения значительны, я уверен, что мы можем продолжать путь безопасно. Мой главный механик рекомендует вернуться в Лаконию для пополнения запасов".

"У нас чего-то не хватает?"

"Композиты, питающие корпус, по понятным причинам уменьшились".

"Значит, функции самовосстановления не работают".

"Целостность корпуса находится в пределах погрешности", - сказал Мугабо. Ей понравилось, как он отклонился. Он не хотел лететь в Лаконию, а его главный механик хотел. Его корабль не был сломан, если только Танака не хотел этого допустить. В гобелене лаконской культуры всегда была эта нить: готовность утверждать любую реальность, которую предлагает командир. Ей было интересно, какова внутренняя жизнь Мугабо. Был ли у него внутри запас свободы и извращенности, как у нее, или он был таким же пустым до самого основания?

Она перебралась на переднее сиденье рядом с водителем и посмотрела на школу. Поле битвы. Она потеряла здесь - потеряла свою огневую команду, свою цель, свою кровь и свою плоть. Часть своей репутации. И она потеряла ее, потому что слишком медленно шла на насилие. Тереза Дуарте была ценным ресурсом. Незаменимой. Холден был готов рискнуть ею там, где не рискнул Танака. Урок усвоен.

Часть ее души хотела сбросить на территорию школы ракету с орбиты и стереть это место. Она могла это сделать. Несколько жизней будут уничтожены - включая этого гребаного медика - и никто не будет преследовать ее за это. Единственным последствием будет то, что люди узнают, что она это сделала. Они догадаются о смущении и стыде, которые подтолкнули ее к этому поступку.

Так что к черту. Пусть живут.

Команда Мугабо закончила погрузку и забралась на свои места в повозке. Какая-то особенность атмосферы преломляла солнечный свет в шесть полос, как детская картинка звезды. Ей вспомнилось услышанное однажды: "Я ударю солнце, если оно оскорбит меня". Она не знала, откуда взялась эта фраза. Да это и не имело значения. Ей нужно было закончить охоту.

"Мы можем идти", - сказала она.

"Да, господин", - ответил Мугабо, и повозка дернулась, развернулась и помчалась к месту посадки. Ветер, дувший во время их поездки, имел привкус грязи. Она утешалась тем, что сможет прожить полную, богатую жизнь и ни разу не вернуться на эту дерьмовую планету. Эта мысль хоть немного, но помогла.

Когда они вернулись на "Воробьиный ястреб" и направились к кольцевым вратам, она отдала себя в руки медицинской команды. Войдя в лазарет по собственной воле и не вздрогнув, когда они проводили осмотр, она немного успокоилась после первого опыта ранения. К тому времени, как они осмотрели рану на ее голове, соскоблили местный гель для регенерации со щеки, пришили на место матрицу и нанесли свой собственный гель, она почувствовала себя лучше. Было очень больно, но показать им и себе, что боль была случайной, было почти успокаивающе. У умерщвления плоти была долгая и славная история среди перформансистов и религиозных фанатиков. Она не относила себя ни к тем, ни к другим, но, возможно, здесь было что-то общее.

Новые нервные окончания зудели, а голова пульсировала, если она слишком быстро вставала, когда они были под ударом. В остальном она была готова вернуться к работе, начав с отчета о результатах операции. Она сидела за маленьким столом в своем кабинете и, пока рециркулятор воздуха гудел, а вибрации привода мягко гуляли по кораблю, рассказывала о провале миссии в тщательных, скрупулезных деталях. Это был моральный эквивалент гелевой царапины. Доказательство того, что и она может вынести эту боль. Она отправила его Трехо, как атеист, признающийся в своих грехах. Ритуал очищения с небольшим остаточным ощущением того, что она действительно чиста. После этого началась работа.

За то время, что ушло на то, чтобы собрать себя и корабль, "Росинант" нарастил невозможный отрыв, обогнав одно прибывшее торговое судно, газовых гигантов и устремившись к вратам так быстро, что не было смысла развивать скорость, чтобы догнать их. В какую бы систему они ни направлялись, они уже будут там, когда она достигнет кольцевого пространства. Однако они не могли обогнать свет. Она послала сигнатуру привода и силуэт маскировочного корабля вперед, распространяя информацию во все системы, где лаконские ретрансляторы недавно не были засечены. Куда бы Холден ни увез девушку, силы Танаки будут знать, что его нужно искать. Может быть, ей повезет.

А может, и нет.

Она проводила долгие дни, просматривая отчеты о других усилиях, которые она привела в действие. Анализ яйца-вещи из Лаконии, проведенный Научным директоратом, соответствовал идее безынерционного транспорта, и они рассматривали стратегии его отслеживания. Одна из теорий гласила, что пролет корабля-яйца мог оставить след из свободных нейтронов. Она оторвала Управление по исследованию и разведке от всех других дел и поручила ему составить отчет обо всех известных инопланетных структурах во всех системах. Если Дуарте куда-то отправился, то это почти наверняка будет одна из этих структур. Активность в любой из них дала бы ей возможность с чего-то начать. Но пока никакой радости. Ее приказ разведывательному управлению - проверить всех близких помощников или бывших любовников верховного консула на случай, если они пострадали от визита, подобного визиту Трехо, - привел к отчету, в котором было поровну бюрократической путаницы и тупиков.

Все это разозлило ее. Это было нормально. Злиться было удобно. Он был полезен. Она понимала его.

Она могла вспомнить, когда в последний раз испытывала жалость к себе. Ей было одиннадцать лет, и она жила в Иннис Дип. В тот год умерли ее родители. Ее мать обнаружила в своем муже нечто такое, с чем не могла жить, и однажды ночью она испортила вентиляционную систему в их каюте и задушила их обоих, когда они спали. Танаку отправили на ночь к тете Акари. Там она прожила до конца своего детства. Если тетя и знала, что именно привело ее мать в ярость, вызванную самоубийством, она никогда не рассказывала об этом.

Переезд означал смену школы, и этот переход в сочетании с необъяснимой потерей родителей был тяжелым. Однажды после школы тетя застала ее сидящей на кровати и плачущей. Она потребовала объяснить причину. Танака призналась, что девочка из ее школы ударила ее по лицу и унизила.

Тетя Акари опустилась перед ней на колени. Она была капитаном MCRN и высокой, как все женщины Танака. В своей безупречной форме Алиана подумала, что ее тетя похожа на богиню-воительницу. Она ждала, что та обнимет ее, а потом скажет, что позаботится обо всем, как это сделала бы ее мать.

Вместо этого тетя Акари спросила, по какой щеке ее ударили. Когда Алиана указала на нее, тетя ударила ее по той же щеке с такой силой, что она снова разрыдалась.

"Ты грустишь или злишься?" сказала тетя Акари, ее голос был мягким, но настойчивым.

"Я не понимаю...", - начала было она отвечать, но тетя снова ударила ее.

"Ты грустишь или злишься?" - повторила она.

"Почему..." Акари влепила ей пощечину, прежде чем она смогла сказать больше.

"Ты грустишь или злишься?"

Она вытерла глаза, боясь что-либо сказать, опасаясь получить еще одну пощечину. Она посмотрела на красивое, но строгое лицо своей тети, которое смотрело на нее без жалости и сострадания.

"Злая", - наконец сказала Алиана и с удивлением поняла, что это правда.

"Хорошо", - сказала тетя, затем встала и протянула руку, чтобы поднять Алиану с кровати. "С гневом я могу что-то сделать. Печаль, страх, жалость к себе, неуверенность в себе? Они направлены вовнутрь. Они держат тебя взаперти внутри себя. Они бесполезны. Гнев направлен вовне. Гнев хочет действовать. Гнев полезен. Готова ли ты использовать его?"

Алиана кивнула. Это казалось безопаснее, чем говорить.

"Тогда я покажу тебе как". И она это сделала.

Мугабо стоял, заложив руки за спину, с той же банальной и приятной почти улыбкой, что и всегда. "Мы подошли достаточно близко к кольцевым воротам, чтобы навигация знала, куда им следует направиться".

Танака откинулась в кресле. Голова болела, но немного меньше, чем обычно, и она не приняла обезболивающее. И не стала бы, если бы оно не было ей необходимо для работы. Сросшаяся поврежденная кость болела, а плоть на щеке медленно срасталась. Зубы займут некоторое время. Им нужно было что-то более прочное, чтобы закрепиться. Это было нормально.

Возвращение в Лаконию было почти наверняка правильным решением, но это было похоже на признание поражения. Она откладывала это до сих пор, и эта мысль не давала ей покоя. Она надавила на разбитый орбит кончиками пальцев, проверяя, насколько сильно она может надавить, прежде чем появится боль.

"На данный момент, - начала она, - мы должны предположить, что пополнение запасов на корабле будет..."

Ее комм перезвонил. Из системы Лакония только что пришло сообщение высокой степени важности. От адмирала Трехо. Она позволила тому, что хотела сказать, оборваться и заглохнуть, затем подняла взгляд на Мугабо. Он приподнял брови на миллиметр, как официант в дорогом ресторане, ожидающий, одобрит ли она вино.

"Позвольте мне перезвонить вам по этому поводу, капитан", - сказала она.

"Конечно", - ответил он резким, профессиональным кивком. Если он и был раздражен тем, что его снова откладывают, он этого не показал. У нее возникло ощущение, что она может до бесконечности уклоняться и откладывать, но так и не добиться ничего большего, чем вежливое согласие и повторение вопроса час спустя. Мугабо был человеком без страстей, насколько она могла судить. Он изнурял ее, как вода изнашивает камень.

Он закрыл за собой дверь, и Танака поставила свою систему на режим "не беспокоить", чтобы никто не смог вмешаться. Сообщение Трехо было небольшим, но к нему был привязан файл данных. Сообщение внутри сообщения.

Трехо, смотрящий с экрана, казался старше, чем можно было предположить по прошествии нескольких недель. Это было заметно по цвету его кожи и бледности губ. Его глаза были все такими же острыми и яркими, как всегда, а голос принадлежал человеку на тридцать лет моложе его. Она подумала, не принимает ли он стимуляторы.

"Полковник", - сказал он, глядя в камеру. "Я ознакомился с вашим отчетом, и... Я думаю, мы можем согласиться, что все могло бы быть лучше. Мы потеряли на этом несколько хороших людей, и вы не защитили свою цель. Но я не уверен, что мы ушли с пустыми руками.

"Если уж на то пошло, я бы также ожидал, что Нагата поместит девушку куда-нибудь, кроме корабля, на котором летал глава подполья. Но поскольку она решила держать столько яиц в одной корзине, перед нами могут открыться некоторые возможности, которых не было бы в противном случае".

Танака почесала свои бинты. Она почувствовала лишь легкое давление. Зуд ничуть не утих. Трехо переместился в своем кресле и исчез. Изображение перед ней сменилось зернистым телескопическим изображением корабля. Это было не более чем темное очертание на фоне шлейфа собственного привода.

"Я хотел передать это". Голос Трехо был спокойнее, чем у нее. "Это с "Деречо". Боттон командует им на задании в системе Фрихолд. Анализ трафика считает, что у них там все еще спрятан "Шторм", и он пытается вывести его на чистую воду. Корабль совершил незапланированный транзит в систему в период времени, указанный в вашем оповещении. По тоннажу он подходит для "Росинанта", а сигнатура привода... Ну, она не совпадает, но достаточно близка, чтобы они могли запустить ее, чтобы сбить нас с толку. С термической точки зрения, та же история. Достаточно близко, чтобы быть поддельным. И силуэт очень близок. Он сообщает..."

Танака остановил воспроизведение. Ее сердце учащенно билось, и она изо всех сил старалась не усмехнуться. Ей было бы чертовски больно, если бы она это сделала, и, возможно, даже сместила бы часть матрицы регенерации. Но как же ей этого хотелось.

Мугабо принял ее запрос на связь, как только она его сделала. "Полковник?"

"Пополнение запасов придется подождать", - сказала она. "Мы собираемся встретиться с "Деречо" в системе Фрихолд. Вся преднамеренная скорость."

"Да, полковник", - сказал Мугабо. "Я проинформирую навигатора". Она отключила связь и позволила себе улыбнуться до боли, наслаждаясь моментом. Она отложила сообщение Трехо и снова запустила его воспроизведение.

". ...силуэт очень близко. Он сообщает, что является исследовательским кораблем, работающим по контракту с Оберона, и есть документы, подтверждающие это. Но система Оберона настолько глубоко проникла в подполье, что я должен отнестись к этому факту очень, очень легкомысленно. Я не знаю, решите ли вы следовать по этому следу, но мне он кажется многообещающим. И если это корабль Терезы Дуарте, и если корабль Терезы - это корабль Джеймса Холдена и Наоми Нагаты... Ну, тогда у меня есть стратегия, которую мы можем попробовать".

Танака наклонился вперед. В голосе Трехо было что-то такое, что привлекло ее внимание. Она не знала, было ли это сожаление или предвкушение, или что-то из того и другого.

"Все, что мы делали с этими людьми до сих пор, оказалось менее эффективным, чем я надеялся. Они умны, и, что еще хуже, удачливы. Я знаю, это звучит как суеверие, но некоторые люди просто рождаются счастливчиками. Я верю в это. Независимо от этого, я думаю, что есть определенная польза в изменении нашей тактики. Я включила файл данных, чтобы вы могли его просмотреть".

Она открыла файл данных на вставном экране. Еще одно изображение Трехо, сидящего за тем же столом и говорящего в том же темпе. Голоса накладывались друг на друга, каждый заслонял другой, пока она не закрыла вставку и не свернула основное сообщение.

". ... файл данных для просмотра. Это ваша миссия, и я не собираюсь руководить ею с тыла, но я думаю, что это правильный путь. Если вы согласны, используйте его. Мы здесь за столом с высокими ставками. Если мы не закончим то, что начал Дуарте... Ну, я не хочу уходить, думая обо всем, что мне не хватило смелости попробовать".

Глава семнадцатая: Наоми

У капитана лаконского эсминца "Восход Дерехо" было приятное лицо. Тонкие, высокие щеки и маленькие усики, напоминавшие Наоми о старых развлекательных передачах о борьбе за марсианскую независимость. Глаза у него были темно-карие, а кожа лишь немного светлее. Он умел угрожать и при этом испытывать боль от необходимости это делать. Это причиняет мне такую же боль, как и вам. Многие лаконцы, казалось, имели такой стиль. Наоми должна была поверить, что это что-то говорит об Уинстоне Дуарте и о том, как он руководил.

"Мы достигли отметки в сто часов. Я повторю это еще раз: Мы знаем, что Собирающийся Шторм находится в этой системе. Он должен быть сдан нам в течение следующих ста часов, или мы будем вынуждены действовать против гражданского населения. Я прошу лидеров подполья в этой системе подумать о том, как мало они могут выиграть от своего отказа действовать, и как много они могут потерять."

"На самом деле они не станут этого делать, не так ли?" сказал Алекс. Они были вместе на оперативной палубе, она, Алекс и Джим. Амос и Тереза были в инженерном отделе, управляя автоматическими зондами, выполняющими бессмысленные задачи на поверхности маленькой, вулканически активной луны, которая обращалась вокруг одного из трех газовых гигантов Фрихолда.

"Они могли бы", - сказал Джим. "Даже больше, чем будут. Они будут".

"Это гражданские лица", - сказал Алекс.

"Да, но это наши гражданские. Так что пошли они".

Боттон проникновенно смотрел в камеру на военном корабле на орбите мира, население которого за эти годы выросло почти до ста тысяч человек. "Мы открываем канал связи с гражданами города Фрихолд в надежде, что они смогут достучаться до вашей совести".

Канал переключился на молодого человека, возможно, шестнадцати лет, стоящего на улице на поверхности планеты с небольшим домом в кадре позади него. Когда он заговорил, его голос дрожал. "Меня зовут Чарльз Паркер..."

Наоми отключила питание.

Фрихолд был одной из самых важных систем в сети метрополитена. Она не была особенно густонаселенной или богатой. Станция Дрейпер, спрятанная на другой луне того же газового гиганта, была очень маленькой по сравнению с военными базами. Но это было убежище Собирающегося Шторма, и это делало ее центральным звеном силы подполья. Саба знал, что так и будет, еще когда Наоми была лишь одним из его главных лейтенантов, а не центром сопротивления империи Лаконии. Существовали планы, как скрыть станцию Дрейпер, когда в системе находились лаконийцы. Именно поэтому Роси был готов в любой момент выдать себя за сидпаев, действующих из Оберона. В системе Оберона даже имелся контракт, подтверждающий эту историю, и план работы, составленный тремя месяцами ранее, в котором подробно описывалась миссия сидпаев по исследованию четырех участков Фрихолда на предмет возможной добычи полезных ископаемых. Вторым из четырех была станция Дрейпер, и они должны были подойти к ней, когда она будет удобно скрыта от прямой видимости "Деречо".

Протокол теперь заключался в том, чтобы быть теми, кем они притворялись. Приземлиться там, где они сказали, что приземлятся. Послать зонды. Получить данные. Следить за признаками того, что их идентифицировали, и быть готовыми бежать к вратам, если это так. Еще один транзит в другую систему и, надеюсь, никаких бдительных лаконских глаз.

Больше трафика. Больше насилия. Никаких решений. Бывали моменты, когда легко было потерять из виду весь тот прогресс, которого добилось подполье в борьбе с худшими из плохих идей и власти Лаконии. Она надеялась, что где-то в недрах Лаконии адмирал Трехо испытывает такое же разочарование, как и она.

Когда она собралась сделать запрос, связь с Амосом уже была открыта. "Как там дела?"

Она почти слышала, как большой человек пожимает плечами. "Если бы нам действительно платили за это, мы бы не покрывали профсоюз славой. Но для пары совместителей, которые обычно не выполняют такую работу? Довольно неплохо".

"Сколько времени потребуется, чтобы вернуть все оборудование в сарай?"

"Пару часов".

Джим посмотрел на нее. "Мы должны пробыть здесь еще два дня".

"Мы очень, очень хорошо поработали и получили все необходимые данные раньше времени", - сказала Наоми. "Корпорация на Обероне, вероятно, даст нам бонусы. Тащи все обратно, Амос. Нам нужно улетать".

"Ты понял", - сказал он. Она услышала его голос по связи, когда он повернулся к Терезе. Время игр закончилось. Пора собирать игрушки. Он звучал почти как тот человек, которого она знала до того, как он изменился. До того, как они все изменились, так или иначе.

"Я принесу вам несколько вариантов курса", - сказал Алекс, отстегиваясь и направляясь на летную палубу.

"Спасибо", - сказала Наоми. Она включила связь и приготовилась к тому, что фальшивый капитан "Сидпай" должен будет составить отчет лаконианцам. Она могла себе представить, как команда разведки пытается не высовываться и завершить свой контракт в тени военных преступлений, которые вот-вот будут совершены. Так было всегда. Люди пытались выполнить свою работу, даже когда вокруг них творились зверства. Избегай зрительного контакта и надейся, что огонь не перекинется на тебя и твоих близких.

Джим вздохнул. "Мы должны что-то с этим сделать. Не уверен, что именно, но... что-то".

Он казался смущенным ее улыбкой. "Вот почему я переношу перевод. Мы разберемся с этим".

Подтверждение с "Дерехо" пришло через два часа, и человек не прикоснулся к нему. Одна корабельная система разговаривала с другой, так же плавно и без умысла, как зацепляются шестеренки в часовом механизме. Деречо искал "Шторм". Роси не был Штормом. И даже если они были под подозрением, стратегия лаконцев не менялась. Они приставили пистолет к голове Чарльза Паркера и сотни тысяч таких же голов, а таймер тикал до нуля. Если сидпай и был немного не в себе, это ничего не меняло.

Транзит до станции Дрейпер был маленьким блеском, который показал, насколько Алекс стал хорошим пилотом. Он шел по плавному пути, используя гравитацию лун газового гиганта на их относительных орбитах, не сделал ничего, что выглядело бы не к месту или неправдоподобно, и все же посадил "Роси" так, что тело целевой луны заслонило Деречо, а газовый гигант не позволил любому кораблю, идущему от врат, увидеть, где именно они приземлились.

При строгом отключении связи, которого требовал протокол, Наоми не была уверена, что они найдут, когда прибудут на место. Когда появились первые, почти неслышные навигационные сигналы, это было похоже на облегчение. Алекс изящно провел их на скрытую базу. За те годы, что он был пилотом Бобби, это был его дом, и его близость к нему проявилась в легкости прохождения. Шторм" находился в секретном доке вместе с двумя маленькими внутрисистемными скальными бункерами. Роси" встал на открытую стоянку, стыковочные зажимы зафиксировались с глубоким, мягким лязгом, который разнесся по кораблю. Для Дерехо это выглядело бы так, словно маленький исследовательский корабль приземлился в лавовой трубе.

Джиллиан Хьюстон ждала их, когда открылись двери шлюза. Она была меньше, чем представляла себе Наоми, бледные волосы убраны назад, но длинные. На ней была форменная куртка без знаков различия или знаков звания. Женщина не служила ни в одной армии, кроме той, которую они придумали вместе.

До начала бомбардировки планеты Дерехо оставалось чуть меньше шестидесяти трех часов, и это было видно по ее глазам.

"Вы прибыли в трудное время, мэм", - сказала Джиллиан.

"Мне жаль, что их так много", - сказала Наоми.

"Мой отец всегда говорил, что за все, что стоит иметь, стоит бороться".

Наоми не была уверена, действительно ли в этих словах прозвучал укор, или она просто услышала то, что ожидала. Бобби всегда давала Джиллиан хорошие, хотя иногда и осторожные оценки, повысила ее до второго командира, а после смерти оставила Шторм на ее попечение, но Наоми не была Бобби. В первый раз, когда Роси пришли во Фрихолд, они забрали отца Джиллиан в плен. Союз между Фрихолдом и подпольем был одним из первых шагов в борьбе с Лаконией, но Наоми не могла отделаться от ощущения, что от того первого взаимодействия остался осколок.

"Как твой отец?" спросила Наоми.

"Он на планете, мэм". Это был прозаический способ сказать, что он скоро умрет.

Остальные вышли следом за Наоми, сначала Джим, потом Алекс, Амос и Тереза. Взгляд Джиллиан задержался на Эймосе настолько, что стало не по себе, прежде чем она перевела его на Алекса.

"Рад снова видеть вас, капитан", - промурлыкал Алекс.

"С возвращением, мистер Камал", - сказала она, и Алекс усмехнулся.

"Вы поддерживаете корабль в порядке?"

"Вы не найдете на нем ни пылинки", - сказала Джиллиан, затем переключила свое внимание на Наоми. "Я не знала, что вам нужно для пополнения запасов, но у вас здесь мало времени. Я приготовила все, что могла. У нас есть несколько кают, где вы сможете отдохнуть. На вашем корабле может быть немного шумно".

"Я могу провести ваших техников через то, чего нам не хватает", - сказал Амос. "Будет лучше, если мы загрузимся и быстро уйдем. Тем более, что мы теперь такая крутая команда геодезистов".

Если его вид и нервировал Джиллиан, она не показала этого. "Пойдемте со мной. Я помогу вам начать".

Гравитация на Луне была едва ли больше, чем предположение. Камень в коридорах был покрыт герметиком и укреплен скобами. Ни один камень здесь не был сжат гравитационным колодцем, достаточно сильным, чтобы сделать его твердым. У Наоми было ощущение, что она могла бы прорыть в нем путь голыми руками, словно это был упаковочный поролон. Только человеческие постройки создавали ощущение прочности.

Докеры и техники снабжения были смешанной группой. Наоми узнала ОПА старой школы по их татуировкам и быстрым, отработанным действиям, которые появились в результате жизни, проведенной вблизи вакуума, но были и более молодые мужчины и женщины. Люди возраста Джиллиан, которые пришли в подземелье со дна гравитационных колодцев и проложили себе путь сюда. После осады Лаконии их стало больше. Гибель империи дала многим людям надежду. Она не была уверена, что относится к их числу.

Росинант вполне мог продержаться на своей ложной исследовательской миссии три или четыре дня. Этого было достаточно, чтобы пополнить все баки, заменить воздухоочистители и рециркуляционную матрицу, а также произвести несколько мелких ремонтных работ на корпусе. Этого было достаточно, чтобы они могли наблюдать, как гибнет гражданское население Фрихолда.

Когда пополнение запасов и ремонт были согласованы и процесс запущен, оставалось пятьдесят девять часов. Наоми пошла в каюту, о которой упоминала Джиллиан: узкие комнаты с койками и одеялами вокруг небольшого личного камбуза и головы. В "Роси" было просторнее. Джим, свернувшись калачиком, дремал. Наоми захотелось свернуться калачиком рядом с ним. Вместо этого она послала запрос Джиллиан. В ответ пришло указание, как добраться до ее офиса на базе.

Она подумала о том, чтобы разбудить Джима и взять его с собой. Он умел сглаживать некоторые разговоры, просто находясь в комнате. Но это было ее бремя. Он придет позже, если понадобится.

Кабинет был небольшим, с экранами на двух стенах и поверхности стола. Часть стен, не занятая изображениями Дерехо и Фрихолда, картой безопасности станции, статусом "Шторма" и "Росинанта" и состоянием окружающей среды, была окрашена в серовато-оранжевый цвет. Он хорошо смотрелся бы с голубым рядом. Джиллиан, усевшись, помахала ей рукой, и Наоми закрыла за собой дверь.

"Я не знала, что Фрихолд подвергся нападению", - сказала она.

Джиллиан не смотрела ей в глаза. "Этот ублюдок взорвал наш ретранслятор на кольце и бросил один из своих, как только они прорвались. Не было возможности поднять красный флаг. Я прошу прощения".

"Это была не критика. Я боюсь, что мы усугубили ситуацию".

"Я не знаю, что это возможно. Но нам нужно поговорить о наших возможностях, раз уж вы здесь".

Правая рука Джиллиан сжалась в кулак, затем раскрылась и снова сжалась. Это был не единственный признак беды, но самый очевидный. Наоми вдохнула в себя ту версию себя, которая была холодной, аналитической и безжалостной. Она никогда не хотела быть военным лидером. Вселенная настаивала на этом.

"У тебя есть планы?"

"План", - сказала Джиллиан. "Шторм" готов к эвакуации. Он уже загружен всеми припасами, которые она будет нести, и частями станции, которые мы можем снять и спрятать. Мы выйдем из укрытия и заставим врага следовать за нами. Выберемся через кольцо, пройдем транзитом в другую систему и начнем строить новую базу".

"Значит, полностью отказаться от Дрейпера?"

"Он не пригодится ни для чего, кроме "Бури", - сказала Джиллиан. "И для этого он менее полезен, чем мог бы быть".

Наоми нахмурилась, подталкивая Джиллиан дальше.

"Стратегическая важность Фрихолда заключалась в том, что никто не знал, что мы здесь. Теперь это потеряно. Я не знаю, может их анализ трафика лучше нашего, или кто-то что-то слил. Черт, это могло быть просто хорошее предположение. Но они здесь. Удерживать базу сейчас - это просто держаться из вредности".

"И Деречо может преследовать вас", - сказала Наоми. "Оставят гражданских в покое и придут за вами. Такова идея, не так ли?"

"Это надежда. У нас есть... У нас есть записывающие станции во всех крупных городах. Если дело дойдет до кровопролития, оно не будет тихим. Мы повесим им на шею то, что они здесь делают, в каждой системе, где есть радио. Они это тоже знают. Возможно, это поможет их разубедить".

"А как насчет прямой конфронтации? Дерехо - сильный корабль, но он того же класса, что и Шторм. У нас есть еще один корабль. И если у вас есть другие корабли или средства планетарной обороны, которые можно бросить в бой..."

"Мы можем посмотреть на это", - сказала Джиллиан. "Но это не яблоко к яблоку. Их корабль свежий и хорошо снабжен. А "Шторм"... Он не в боевом состоянии. Не так, как должно быть".

"Почему?"

"У нас нет ни лаконских припасов, ни ремонтного оборудования, ни опыта. И мы эксплуатируем ее уже много лет. Она хороший корабль, но возраст дает о себе знать".

Наоми услышала, к чему Джиллиан двигалась. Намекала на это, возможно, даже не осознавая, что делает это. Молодая женщина уговаривала себя, что потеря корабля, потеря базы - это не так уж плохо. Она искала способ избежать резни, даже если это будет означать сдачу.

Наоми поразило, что отчаяние может быть подобно фракталу: постоянно меняться, но при этом оставаться неизменным на каждом уровне. Жители Фрихолда, боявшиеся, что наступили их последние дни. Джиллиан, хватающаяся за любой способ спасти свой народ. Наоми, ведущая изнурительную, разочарованную борьбу за то, чтобы не дать кораблям уйти на дно и построить что-то, способное соперничать с авторитарной, порочной империей. Элви Окойе, рискующая жизнью, чтобы хоть как-то остановить тварей из-за врат кольца и их волны враждебности и странностей. Независимо от того, насколько далека точка зрения, страх и отчаяние были одинаковы на всех уровнях.

Тревога застала их обоих врасплох. Джиллиан перевела взгляд с Дерехо на далекие кольцевые врата и яркий, как комета, шлейф привода корабля, только что совершившего транзит.

"Вы кого-то ждали?" спросила Джиллиан, перенаправляя пассивные сенсоры базы на новую цель. Наоми не ответила. Медленно изображение увеличивалось, пока силуэт не стал почти четким. Корабль был лаконским и знакомым. И хотя ей нужно было запросить у Росинанта сигнатуру привода, она уже была уверена, что она соответствует "Воробьиному ястребу".

"Это из Нового Египта", - сказала она. "Он охотится на нас".

Тихий выдох Джиллиан был так же хорош, как проклятие. Если раньше им не хватало хороших вариантов, то теперь их не было. Если бы они попытались бежать, это означало бы проскочить мимо наступающего врага, и даже если бы они смогли проскользнуть мимо него, Воробьиный Ястреб смог бы добраться с ними до ворот кольца и сообщить, куда они направились. Если бы они попытались сражаться, то оказались бы вне игры.

Джиллиан издала тихий удивленный возглас. "В чем дело?" - спросила она вместо этого.

"Новый корабль? Он передает".

"На Деречо?"

"Не плотный луч", - сказала Джиллиан. "Это радиовещание. Просто передача в радиодиапазоне".

Наоми нахмурилась. Плотный луч "точка-точка" был более безопасен, чем любая передача, независимо от того, насколько эффективным было шифрование. Лазер "Воробьиного ястреба" мог быть недостаточно мощным, чтобы достичь "Деречо", или он мог потерять центровку из-за повреждений, нанесенных "Роси". Или ...

"Есть ли в системе другие корабли?" спросила Наоми. "Сигнализирует ли он не только Деречо?"

Джиллиан потянулась к пульту управления базой, ее пальцы заплясали по экрану. Она нахмурилась, нарисовав линии на лбу и по бокам рта. "Да, это так. И это чистый текст. Они даже не скрывают его".

"Есть ли флаг адреса? С кем они разговаривают?"

"С тобой", - сказала Джиллиан. "Они говорят с тобой". Она переключила воспроизведение связи на больший настенный экран.

Де-факто лидер Лаконской империи смотрел на них с поразительными зелеными глазами и улыбкой, которую Наоми могла назвать только грустной. Когда он заговорил, его голос был похож на мягко сыгранный тростниковый инструмент.

"Это сообщение для Наоми Нагата. Меня зовут Антон Трехо. Я думаю, вы знаете, кто я и в какой ситуации мы оба оказались. Пришло время нам с вами поговорить. Я хотел бы предложить союз...".

Глава восемнадцатая: Джим

Паника была глубокой и иррациональной. Было такое ощущение, что вибрирует сама станция, что Джиму пришлось физически убедиться, что это действительно только он. Он понял, что сообщение уже проигрывалось, а он не знал, что в нем говорилось. Он переключил его обратно на начало, глубоко дыша и стараясь не дать своему разуму снова соскочить с него.

"Это сообщение для Наоми Нагата. Меня зовут Антон Трехо. Думаю, вы знаете, кто я такой и в какой ситуации мы оба оказались. Пришло время нам с тобой поговорить. Я хотел бы предложить союз.

"У нас есть разногласия, и я здесь не для того, чтобы преуменьшать или отрицать это. У нас также есть доступ к определенной информации, которая проясняет уязвимые места, которые мы оба пытаемся устранить своими способами. У нас с вами общая проблема. Кольцевое пространство и неизвестные сущности внутри него представляют экзистенциальную угрозу для человечества. Мы должны контролировать доступ к кольцам, чтобы ограничить эту опасность. Мы оба также знаем, что когда нужно заставить людей отказаться от своих насущных потребностей в пользу большего блага, вежливые просьбы почти никогда не срабатывают".

Трехо развел руки в жесте бессилия. Какой вариант они нам предлагают? У Джима заболели руки, и он заставил свои кулаки разжаться.

"У меня здесь копия документа, который вы написали. Протоколы для более безопасного использования ворот. У меня также есть собственные данные анализа трафика, которые говорят о том, насколько хорошо для вас идет этот проект. Я попросил своих лучших людей проанализировать их, и должен сказать, что это чертовски хорошая работа. Надежная. Если бы она была введена в действие, это могло бы в значительной степени помочь справиться с угрозой подобных инцидентов. Единственное, чего ему не хватает, - это метода принуждения. Из общей заботы о человечестве в целом и в знак признания нашей общей истории и моральных уз, я хотел бы предоставить свои силы в ваше распоряжение. От имени Лаконии и Верховного консула Дуарте я предлагаю подпольщикам не просто перемирие, а сотрудничество".

"Мы должны покончить с этими мелкими склоками и драками. Думаю, вы это понимаете. И я готов это сделать. Более того, я обязуюсь разместить два лаконских эсминца внутри кольцевого пространства, даже с риском, которому, как мы оба знаем, они подвергаются, с единственной миссией - обеспечить соблюдение вашего транзитного протокола. Мы не будем предпринимать агрессивных действий. Мы не будем ограничивать или контролировать торговлю. Я гарантирую безопасность любого корабля, пользующегося воротами, и объявлю полную амнистию для подпольщиков.

"И я начну с перераспределения сил, которые сейчас находятся во Фрихолде, для выполнения этой миссии", - сказал Трехо. "Таково мое предложение. Единый фронт против настоящих врагов человечества. И все, что я прошу от вас в знак доверия и доброй воли, - это вернуть вашего нынешнего пассажира. Вы не хуже меня знаете, что ей ничего не угрожает. Мы только хотим вернуть ее домой. И с этим сближением между нами у нее нет причин жить в изгнании".

Сообщение закончилось, и на мгновение Джима не стало. Каюта на станции Дрейпер, койка, мягкая тяжесть - все это по-прежнему присутствовало, но стало менее непосредственным, менее реальным, чем камера в глубинах здания штата Лакония. Страх был реальным, но еще более реальным было двойное чувство отчаяния и ответственности. Убеждение, что все зависит от него, и что он бессилен. Как будто смотришь, как падает что-то ценное и хрупкое, и знаешь, что не сможешь вовремя это достать. Все должно было разбиться, и хотя он ничего не мог сделать, горе давило на него, как будто он был единственным, кто его нес.

Он так много сделал, так старался, а добился так мало. А теперь они пришли, чтобы задать свои вопросы и заглушить его ответы болью, пока он не скажет хоть что-нибудь. Или они не будут ничего спрашивать, а просто будут бить его до тех пор, пока он не поймет, что находится в их власти, а они были безжалостны.

Маленькая, неподвижная часть его сознания, наблюдавшая за остальными, заметила, как это странно. Когда он был пленником на Лаконии, ему удавалось держать себя в руках. Подниматься на ноги, планировать, строить планы и даже страдать с решимостью, которую он не мог найти сейчас. После побега он почувствовал эйфорию. Спокойствие, целостность и возвращение к жизни, на которую он уже перестал надеяться.

Но медовый месяц угас, и та его версия, которую он оставил после себя, была покрыта шрамами и сломана. Он не чувствовал себя слабым. Он чувствовал себя уничтоженным.

Годы ушли. Годы тюрьмы и пыток, что было плохо, и притворства почетным гостем, в то время как угроза смерти незримо следовала на шаг позади. Годы танцующего медведя. Они были самыми ужасными, потому что разрушили его представление о себе. О том, кем он был. То, что было правдой. Того Джима Холдена, который поднял тревогу на станции Медина, больше нет. Джим, который затеял интригу против Кортасара и ради Элви Окойе, с самого начала был наполовину лжецом. Он был всем, что осталось. Отбросы самого себя. Отбросы.

Джим. Джим, вернись ко мне.

Его сознание переместилось. Маленькая хижина снова оказалась в фокусе, словно кто-то настраивал видеоэкран. Наоми была там. Он не помнил, как она вошла. Она держала его за руку.

"Привет", - сказал он, стараясь звучать бодро и весело. "Представляешь, я встретил тебя здесь".

"Значит, ты видел сообщение?"

"Да. Да. Действительно видел".

"Я надеялся, что ты еще спишь. Я должна была прийти сюда первой".

"Нет, - сказал он, - я в порядке. Просто перерабатываю небольшую старую травму. Думаю о том, что приготовить на ужин. Как обычно. Что я пропустил?"

"Мы не должны говорить об этом сейчас".

"Это не поможет", - сказал он и сжал ее пальцы в своих. "Не говорить об этом? Это не поможет. Если ты будешь здесь, я буду в порядке. Если ты будешь рядом, я справлюсь. Обещаю". Он не знал, что это правда, но не знал, что это не так.

Он видел, когда она решила поверить ему.

"Он сдается", - сказала Наоми.

"Только если он станет вашим полицейским", - сказал Джим. "Это не то, что означает капитуляция".

"Я прочитала соглашение, которое он прислал", - сказала она. "Он действительно видел мой протокол управления движением. В некоторых местах это почти слово в слово. И это отдает его корабли под мое командование".

"Хорошо."

"Он хочет превратить подполье в новый Транспортный Союз. Мы будем отвечать за разработку политики. Мы были бы независимы от лаконской иерархии. У нас были бы полномочия отказывать в проходе лаконским кораблям".

"И вы думаете?"

"Что это попахивает чушью. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой", - сказала она. "Но... Как еще заключаются мирные договоры? Это ведь случается, не так ли? В истории полно войн, которые закончились потому, что люди решили их закончить. Мы сильно навредили Лаконии. Мы сломали строительные платформы, и они не вернутся. Не в ближайшее время. Дуарте был архитектором всего этого, и он вне игры. Глюки, когда люди отключаются или меняются правила физики? Они и есть угроза".

"Так и есть", - согласился Джим.

Наоми покачала головой. "Все во мне говорит, что это предложение - ловушка, но если это не так, и я отвернусь? Если это не то открытие, которое я искала, то я не уверена, какая у нас с ними цель".

Дверь в маленькую общую комнату открылась, и голоса Алекса и Терезы смешались, переговариваясь друг с другом. Мускрат гавкнул один раз, низкое разговорное "гав". Наоми наклонилась ближе, прижалась лбом к его лбу, как будто они оба были в шлемах и хотели сказать что-то, что мог услышать только он.

"Я буду в порядке", - сказал он. "Мне лучше. Я в порядке".

"Эй, там, сзади", - сказал Амос. "Ты говоришь об этой штуке?"

"Мы сейчас выйдем", - сказал Джим, достаточно громко, чтобы слышать.

Она положила руку ему на макушку, как будто нежно обнимая ее, и затем они вышли вместе. Алекс и Тереза прислонились к стенам, Амос сидел на полу, лениво почесывая шею Мускрата. Собака улыбалась своей мягкой, собачьей улыбкой, переводя взгляд с Амоса на Терезу и обратно.

"Как продвигается пополнение запасов?" спросила Наоми.

"Хорошо", - ответил Алекс. "У нас здесь хорошая команда. Всегда так было".

"Я все время забываю, как долго ты был дома", - сказал Джим. "Я пропустил эту часть".

"Это хорошие люди", - сказал Алекс. Джим подумал о том, как много семей собрал Алекс на своем жизненном пути. Его служба на флоте, его первая жена, экипаж "Кентербери". Может, он и не был хорош в браке, но у него был талант создавать дома. Или находить их.

"Ремонт - это нечто другое", - сказал Амос. "Они займут больше времени, а некоторые из них, если мы начнем, то будем сидеть на мели до их завершения. Это может занять больше времени, чем есть у людей на Фрихолде. Я подумал, что нам стоит повременить, пока мы не будем уверены".

Наоми кивнула и прижала большой палец к нижней губе, как она делала иногда, когда размышляла. Она выглядела старой, что было справедливо. Они оба были старыми. Но более того, она выглядела жесткой, а Джим не был уверен, что они были жесткими. Только то, что им приходилось вести себя так много раз в разных ситуациях. У них это хорошо получалось - и у нее, и у него.

"И это возвращает нас к делу, не так ли?" сказал Джим.

"Да", - сказал Амос.

"Что ты думаешь?" спросила Наоми, как будто Амос был тем же человеком, что и раньше.

"Я думаю, он не сказал, что будет, если ты откажешь ему. Я предполагаю, что это почти то же самое, что и сейчас".

"В таком случае, у нас есть чуть больше двух дней до того, как Деречо начнет убивать людей", - сказал Джим. "У нас есть еще немного больше, прежде чем нам нужно будет уходить отсюда, при условии, что наше прикрытие не будет полностью разрушено".

"О, наше прикрытие полностью уничтожено", - сказал Амос. "А я думал, что это - залог успеха".

"Так и есть", - сказала Наоми. "У нас не так много вариантов, а те, что есть, плохие".

"Что ты имеешь в виду? Ты отдаешь меня", - сказала Тереза. "Мы говорим об этом? Очевидно, что вы меня передадите".

"Все немного сложнее, Кроха", - сказал Амос.

Девушка нахмурила брови. "Я не стою ста тысяч человек".

Джим поднял руку, как ученик в классе. "Ты хочешь сказать, что хочешь вернуться?"

"Нет, не хочу. Пребывание там убивало меня, но я - один человек, а они - большая часть планеты. Ты собираешься передать меня. Ты должен."

"Я не должен", - сказал Амос с обманчивой мягкостью. Джим услышал в этих словах ожидание насилия, даже если Тереза этого не заметила.

"Мы думаем, что Трехо имеет в виду то, что говорит?" сказал Алекс. "Просто смотрим на логистику? Мне это не нравится. Если мы позволили Терезе вернуться, это значит показать себя. Стыковка с одним из их кораблей, возможно. А я видел их силовые костюмы в действии. Если бы они решили взять нас на абордаж, они могли бы пройти через нас, как через папиросную бумагу".

Тереза нахмурилась. Это было увлекательно. Зная Лаконию так хорошо, как она, видя ее изнутри, как никто другой, ее первым инстинктом было доверять им. Если Трехо делает предложение, оно должно быть реальным. Он должен быть искренним. Часть Джима задавалась вопросом, не может ли это быть более верным ориентиром, чем его недоверие или недоверие Наоми. Свежие глаза молодых видят яснее, или же опыт подсказывает, где расставлены ловушки.

"Трехо был марсианином до того, как стал лаконцем", - продолжал Алекс. "Он предал свою нацию. Я не уверен, что это говорит в пользу того, что он сдержит свое слово сейчас".

"Мой отец тоже был марсианином", - сказала Тереза, но в этих словах не было особого пыла. Скорее, она что-то обдумывала.

"Вопрос в том, можем ли мы доверять ему в выполнении того, что он обещает", - сказал Джим. "Ответ на этот вопрос находится в черепе Трехо, и у нас нет к нему доступа. Просто на чью сторону мы поставим?".

"Это не единственный вопрос", - сказал Амос. "Если мы отдадим Крошку, мы все еще хорошие парни? Это тоже вопрос".

"Да", - согласился Джим.

"Если ты можешь выбирать между одним человеком и сотней тысяч, это несложно", - сказала Тереза. "Я даже не умру".

Но взгляд Наоми был устремлен внутрь. Что-то в словах Терезы подействовало на нее. Джим увидел, что она все поняла, еще до того, как понял, что она поняла. Наоми подняла брови и покачала головой, всего на миллиметр вперед-назад.

"Ты знаешь, что это такое?" - сказала она. "Это он заставляет меня отвечать за то, что он делает. Тереза права. У нее именно та рамка, которую я должна использовать. Один человек для множества. Но я не хочу убивать множество. Это он. Если я сделаю то, что он говорит, я спасу всех тех людей, которых он убьет, чтобы наказать меня, если я этого не сделаю".

Смех Амоса был почти такого же тембра и тона, как лай Мускрата. Когда он говорил, он имитировал мягкий, угрожающий вой жестокого любовника. "Посмотри, что ты заставила меня сделать, детка. Зачем ты меня так злишь?".

"Вот и все", - сказала Наоми. "Я не могла понять, в чем дело, но именно поэтому я не могу этого сделать. Он приставляет пистолет к их головам, а потом делает вид, что только я могу решить, нажмет ли он на курок. Это не упражнение на доверие. Это просто еще одна угроза".

"Не забывайте о капитуляции. Амнистия", - сказал Джим. "Вместе с кнутом есть и пряник".

"Морковка не имеет значения, когда он все еще держит в руках кнут", - сказала Наоми. "С меня хватит кнута. Кнуты дисквалифицируют. Если бы он повел Деречо назад из Фрихолда, это было бы совсем другое дело. Но он этого не сделал. Он выбрал это, и я ему не доверяю".

Джим улыбнулся ей. "Кроме того, он просит нас передать ему молодую девушку, которая не хочет идти, так что пошел он. Мы этого не делаем".

"Да пошел он", - согласился Амос.

В комнате воцарилась тишина. Наоми поджала губы и почти незаметно покачала головой, продолжая разговор в своей голове. Ему было интересно, что и кому она говорит. У него было ощущение, что, кто бы они ни были, они, вероятно, были бы счастливы не присутствовать при этом.

"У нас два хороших корабля", - сказал он.

"У нас все равно два корабля", - сказал Амос. "Я люблю их оба, но "Роси" чувствует свои годы, а "Шторм" прошел долгий путь между обновлениями".

"У нас два в основном нормальных корабля", - сказал Джим. "Во всяком случае, неплохие. Мы загрузим всех на станции Дрейпер, пройдем к кольцевым воротам и уничтожим "Воробьиный ястреб", если он попытается нас остановить. Если "Шторм" будет на открытой местности, то больше не будет причин бомбить Фрихолд. По крайней мере, планета будет в безопасности".

"Лучший плохой план из всех, что у нас есть", - сказала Наоми.

Джим направился к двери. Он почти снова почувствовал себя самим собой. Паника и страх не исчезли, но они стали меньше. С ними можно было справиться. "Первым делом нужно убедиться, что мы полностью заправлены пулями для рельсотрона", - сказал он и потянул за ручку. Дверь не сдвинулась с места, и на панели блокировки высветилось предупреждение. Ошибка была настолько неуместной, что он еще дважды дернул за дверь, прежде чем понял, что видит. АВАРИЙНАЯ БЛОКИРОВКА. VACUUM HAZARD.

"Странно", - сказал он.

Наоми уже была на своем ручном терминале. "Джиллиан. Что происходит?"

Голос, который ответил, был жестким и ломким. "Я понимаю, что вы расстроены, мэм".

"Что вы сделали?"

"Хотя я уважаю гражданскую ветвь подполья, которую вы представляете, это дело военное. У врага есть сто тысяч наших людей, которых они готовы пощадить в обмен на одну девушку, которую они даже не собираются ранить. В обмене пленными нет никакого бесчестья".

"Как ты думаешь, Трехо действительно уйдет, когда она окажется у него в руках?" сказала Наоми. Ярость забурлила, но она не повысила голос.

"Согласно нашим лучшим источникам об этом человеке, он сдержит свое слово", - сказала Джиллиан.

"Не тебе решать", - сказала Наоми. "Это моя работа".

"Уважительно? Как капитан "Gathering Storm", который является флагманом нашей военной ветви, я имею право принимать военные решения. Это военное решение".

"Джиллиан", - сказал Алекс, достаточно громко, чтобы ручной терминал Наоми засек его. "Тебе не нужно этого делать. Бобби бы этого не сделала".

"Капитан Дрейпер понимала, что один человек не может стоять на пути общего блага, мистер Камал. Если бы она была здесь, она бы делала то же самое, что и я".

Амос усмехнулся. "Ты можешь сказать себе это, Солнышко. Но не делай это правдой".

"Воробьиный ястреб" в пути с представителем Лаконии. Деречо" направляется сюда в качестве эскорта с пониманием того, что оба корабля покинут систему после завершения передачи. Пока этого не произойдет, я ограничиваю вас всех в ваших каютах", - сказала Джиллиан. "Когда все закончится, и ваши эмоции успокоятся настолько, что вы поймете, что это решение было правильным, мы сможем обсудить, хотите ли вы сломить руководство подполья или поддержать мою власть".

"Джиллиан", - сказала Наоми, но связь прервалась.

Стены общей комнаты казались маленькими, как клетка, и страх прокатился по позвоночнику Джима, такой свежий и злой, как будто он никогда не закрывал его на замок. Остальные разговаривали, их голоса перекликались друг с другом. Алекс сказал, что я смогу ее образумить, если мы только сможем заставить ее снова взять себя в руки. Амос вслух гадал, сколько времени займет спуск в коридор в жестком вакууме, и выживут ли остальные, даже если он это сделает. Наоми снова повторяла имя Джиллиан, пробуя связь. Он был единственным, кто молчал. Или нет, Тереза тоже.

Она смотрела на него так, словно они были вдвоем. Он кивнул ей. Она кивнула в ответ.

Глава девятнадцатая: Кит

Их каюта на "Прейссе" была такой маленькой, что если бы Рохи стояла в ней, он не смог бы пересечь комнату, не столкнувшись с ней.

Толстая ткань, покрывавшая металлические переборки, была неаппетитного оливкового цвета, а данные о местоположении и техническом обслуживании были вплетены в ткань оранжевой нитью. Настенный экран был едва ли больше двух карманных компьютеров, поставленных рядом, и имел защитное покрытие, которое никогда не казалось чистым, сколько бы Кит его ни протирал. Их кушетки были из старого геля и плохо сконструированы, встроены в ящики в стене, которые могли прищемить пальцы рук и ног, если они не были осторожны. Кушетка Бакари была приварена к палубе, металл все еще блестел в тех местах, где он был установлен. Это была гораздо лучшая конструкция.

Это было их единственное личное пространство на следующие несколько месяцев, пока "Прейс" добирался до кольцевых врат, совершал транзит в систему Ньивестад, а затем добирался до Фортуны Ситтард - столицы главной пригодной для жизни планеты.

Они делили общий камбуз, микрогимнастический зал и душевые с шестью другими каютами. Кто-то вывесил городской флаг их нового дома: зеленый и красный с черно-белым узорчатым кругом в центре, подозрительно похожим на футбольный мяч. Дверь прямо напротив них принадлежала паре братьев из Брич Кэнди, которые оставили старую спасательную компанию своей матери ради контракта на Ньивестаде, отказавшись от семейного ремесла - ломать старое оборудование для терраформирования, чтобы создавать контролируемые среды в незнакомой биологии нового мира. Кит беспокоился, что плач Бакари мешает братьям спать, но если это и было, то они не жаловались.

В одной из дальних кают жила женщина с дочерью-подростком, которую Рохи взял с собой в качестве своего рода транзитного проекта, чтобы лучше узнать. У Кита сложилось впечатление, что женщина уходила из неудачного брака, а дочь ходила к психотерапевту, который совершал такой же транзит, но четырьмя палубами ниже.

Кит чувствовал себя немного неловко, зная даже столько, но понимал, что его неприятие чужих семейных историй было в основном проекцией. Он так много в своей жизни избегал разговоров о том, кто был его отцом, что слышать о чужом было немного опасно.

Кит сфокусировался на камере, затем переместился так, что Бакари, дремавший в набедренной повязке на груди, тоже появился. Он начал запись.

"Привет, папа. Не знаю, где ты сейчас и когда ты это получишь, но я хотел тебя проведать. Медвежонок тоже здесь".

Кит переместился, чтобы лицо Бакари было лучше видно в кадре: туго скрученные тонкие черные волосы на голове, полные мягкие губы, которые то сжимались, то разжимались, когда он мечтал, веки были темными, как будто на них были тени для век. Кит дал отцу, где бы и когда бы он ни был, долгий взгляд на внука, а затем отодвинулся назад.

"Пока что мы находимся на плаву уже пять дней. Он переносит это лучше, чем я. В корабельном лазарете есть камера с гелем сопротивления, которым он может пользоваться, но мы не единственная семья на борту, которой это нужно, поэтому нам приходится назначать время. Рохи считает, что это важно. И, наверное, она права. В любом случае, ему это не нравится, но после этого он спит как зверь. Так что это хорошо. У меня все хорошо. У Рохи все хорошо. Если мы все еще можем выносить друг друга, когда приедем в Ньивестад, я думаю, это значит, что нам суждено остаться женатыми навсегда. Жить так близко с кем-то - это не то, к чему я привык".

Он сделал небольшую паузу, размышляя, стоит ли ему вернуться назад и начать запись заново. Шутки с отцом о разводе и корабельной жизни могли показаться колкими, а он не хотел показаться критиком. Но Бакари немного сдвинулся с места. Сон не будет длиться вечно, и было труднее сделать сообщение, когда ребенок бодрствовал.

Он снова почувствовал тягу к защите отца, с одной стороны, и сына - с другой. Кит всегда занимал среднее положение между матерью и отцом, матерью и Рохи, контрактной ассоциацией и своей семьей. Мать говорила, что инстинкт миротворца достался ему от отца. Может быть, это и правда, но это не соответствовало его опыту с Алексом Камалом.

Он понял, как долго молчал, и извиняюще улыбнулся в камеру.

"В любом случае, - сказал он, - врач говорит, что с мальчиком все в порядке. Мы не будем делать адаптационный коктейль. Они говорят, что в его возрасте это принесет больше вреда, чем пользы. Пока он будет заниматься спортом, а мы будем следить за тем, чтобы он получал достаточно отдыха, когда мы прибудем на планету, он адаптируется быстрее, чем мы.

"Здесь все выглядит хорошо. Все идет по плану. Совсем скоро мы совершим кольцевой транзит. Это действительно единственная страшная часть всего путешествия. Но Бакари сделает свои первые шаги на Ньивестаде. Он даже не вспомнит о Марсе. Надеюсь, у вас будет шанс увидеть его. Не знаю, много ли это будет значить для него, но для меня это будет много значить. Тебе понравится Рохи, и ты полюбишь здешнего медвежонка. Надеюсь, где бы ты ни был, с тобой все в порядке и все не стало еще более странным, чем должно быть".

"Береги себя, дедушка."

Он закончил запись, затем воспроизвел ее. Пробел, в котором он потерял себя в мыслях, был не так заметен, как он боялся, поэтому он сохранил сообщение, зашифровал его и поставил в очередь на доставку по адресу, который Алекс дал ему для подполья. Он не знал, куда оно пойдет дальше. Он не играл с политическими вопросами, за исключением тех случаев, когда этого требовала природа его семьи.

Это был риск, но совсем небольшой. Алекс понимал, что если лаконские силы безопасности придут по вызову, Кит будет сотрудничать с ними, чтобы спасти себя и свою семью. Пока они этого не делали, если не считать встречи с его матерью год назад. Кит, похоже, не привлекал их внимания, и, если надеяться, что он выберется в колонии, то еще больше исчезнет с радаров Лаконии. Это была еще одна причина, по которой он хотел заключить этот контракт. Причина, которую он не обсуждал с Рохи.

Бакари зевнул, его глаза все еще были закрыты, и прижался к груди Кита. Скоро он проснется, а это, по традиции, означает молоко и смену подгузника. Кит быстро отправил сообщение Рохи: НЕ ПРОСНУЛСЯ, НО ПРОБУЖДАЕТСЯ.

У них была смесь, но Рохи по-прежнему верила в грудное вскармливание, и хотя Кит мог многое сделать, чтобы позаботиться о сыне, это была полноценная забота о матери и ребенке, которую он был рад взять на себя. Кроме того, он мог ходить в их маленький спортзал и ежедневно потеть.

Бакари сморщил нос, как делал это с тех пор, как они видели его на УЗИ, и открыл свои яркие, темные глаза. Его взгляд немного поплыл, затем он обнаружил, что на него смотрят глаза Кита. Бакари издал небольшой звук "бап", даже не столько лепет, сколько бормотание про себя. Если он и не испытывал особой радости при виде отца, то, вероятно, потому, что Кит почти всегда был рядом. Он чувствовал непонятную гордость за то, что его так воспринимают.

Он как раз раздумывал, стоит ли снова послать Рохи сообщение или подготовить формулу, когда дверь кабины открылась. Как только он увидел ее лицо, он понял, что что-то не так.

"Детка?" - сказал он.

"Я здесь". Она жестом указала на Бакари, и Кит освободил мальчика от давящей пленки. Бакари медленно мотал руками и ногами, в его движениях не было ни малейшего страха. Как будто летать в невесомости по воздуху было так же естественно, как и все остальное. Рохи обхватил его рукой и притянул к себе. Ребенок, зная, что будет дальше, уже рвал на груди летный костюм. Как сомнамбула, Рохи расстегнула комбинезон и подвела его к своему соску.

"Детка", - повторил Кит. "Что случилось?"

Рохи сделала глубокий вдох, как ныряльщик, смотрящий вниз на далекую воду. "Было еще одно мигание. Система Сан-Эстебан".

Кит почувствовал, как сжалось его нутро, но лишь слегка. Он прошел через полдюжины раундов, в течение которых пришельцы изнутри колец отключали для него разум. Все на Соле так делали.

"Насколько все плохо?" - спросил он.

"Они мертвы", - сказал Рохи. "Все в системе. Они все просто мертвы".

Глава двадцатая: Эльви

Система Сан-Эстебан была одной из первых волн колониальных поселений, обследованных и изученных ее прежним работодателем - компанией "Роял Чартер Энерджи". В ней была одна пригодная для жизни планета и луна вокруг газового гиганта с пригодной для дыхания атмосферой. Здесь была первая параллактическая станция, которая определила взаимное расположение систем колец в галактике. Восемнадцать миллионов человек, живущих в десяти городах, полуавтономная акваферма размером с Гренландию и исследовательская станция в застойной зоне гелиошироты на расстоянии 110 AU. Она достигла технических характеристик для самообеспечения три года назад, но все еще импортировала поставки с Сола, Оберона и Бара Гаона.

Именно поэтому "Аматерасу", грузовой корабль из системы Сол с грузом высокочистых промышленных реагентов и оборудования для нефтепереработки, рискнул пройти через врата Сан-Эстебана.

Элви просмотрела снимки, присланные травмированным корабельным врачом. Она уже видела их десятки раз, слушала записи, которые он сделал, и читала результаты вскрытия.

Мертвец на ее экране сейчас находился где-то в сумке, направляясь в Лаконию и Научный директорат для более тщательного обследования. Наклонив голову, Элви рассматривала влагу на спине комбинезона трупа, узкие места, где смертельное вздутие придавило ткань, и запавшие глаза, отдавшие влагу воздуху. Согласно удостоверению личности и генетическому образцу, он был стажером-инженером на станции снабжения и одним из первых трупов, которые они обнаружили. Когда-то он был человеком по имени Алехандро Лоури. Теперь он был просто СанЭстебанКадавер-001.

Голоса, которые звучали, когда она просматривала мертвых, были не из Сан-Эстебана. Она достаточно выслушала капитана и врача "Аматерасу", чтобы понять, что они мало что могут ей рассказать. Она пошла дальше, чтобы найти понимание. Она слушала Джеймса Холдена и женщину с длинным, медленным акцентом, которую Элви считала Маринер Вэлли, но сейчас она была чем-то вроде лаконца.

Расскажите мне о системах, выходящих из строя, - сказала дознаватель.

Сначала это была только одна, - ответил Джим. А ... групповое сознание? Консенсус? Я не знаю правильного слова для этого. Хор. Они даже не особенно волновались. Не вначале.

Эльви переключилась на внешность. Пожилая женщина - седые, вихрастые волосы - лежала в лучах солнца. Рядом с человеческим трупом лежало животное, которое Эльви не узнала. Оно было похоже на маленькую насекомоядную свинью. Сложные глаза по обе стороны длинного черепа. Хищный вид, значит, и, похоже, он умер в то же время, что и женщина. Она нашла статью об этом виде и о том, что было известно об анатомии и физиологии древа жизни Сан-Эстебана.

Потом были еще. Всего несколько. То есть, три или четыре. Даже тогда это было не более чем любопытство, сказал Джим.

Что оставалось в системе? Были ли там тела? Пришельцы просто исчезли? спросил дознаватель.

Это было не так, сказал Джим. Системы просто отключились. Как будто пропал канал связи.

Тогда почему они были уверены, что системы мертвы?

Они все были подключены. Если кто-то отрезает вам руку, она мертва? Так что да, системы были мертвы.

Потому что, подумала Эльви, строители, римляне или космические медузы - существа света - не знали, что такое одиночество, с тех пор как научились светиться в древнем ледяном океане. Они были индивидуумами и были единством. Суперорганизм, связанный так же тесно, как она сама со своими конечностями и органами. Она нашла статью, в которой говорилось о внутренней передаче сигналов в животном "жук-свинья", и позволила своим глазам пробежаться по ней, улавливая суть, не погружаясь в детали.

Но они решили на основании только этого уничтожить целые системы? спросил дознаватель.

Это все равно что срезать плесень с блока сыра. Или скопление раковых клеток на коже. Было плохое место, и они его выжгли. Им это было не нужно. Они думали, что это прекратится.

Что именно остановится?

Тьма. Смерть.

"Привет", - сказал Файез, и Эльви остановила запись как раз в тот момент, когда дознаватель начала свой следующий вопрос.

"Привет", - сказала она, издав вздох.

Он вплыл в дверь ее кабинета. Он выглядел усталым. Он выглядел хрупким. Теперь все выглядели так. Все были такими.

"Дрон помощи из Лаконии только что прошел через ворота", - сказал он. "Еще пара недель, чтобы он вышел на орбиту, и мы будем есть практически то же самое, что и сейчас, но с другими атомами".

"Хорошо. Надеюсь, мы будем здесь, когда это произойдет".

Она хотела, чтобы это было смешно. Нездоровая шутка. На вкус слова были как мел. Озарение в глазах ее мужа было кратковременным, после чего он решил улыбнуться.

"Что ты слушаешь?"

Эльви посмотрела на колонки, вмонтированные в ткань стен ее кабинета, как будто это могло помочь ей вспомнить. "Джеймс Холден. Кое-что из его дебрифинга, когда он был на Лаконии. Я пытаюсь получить записи, сделанные после открытия врат. Я знаю, что в Алигарском мусульманском университете есть их архив, но я пока не получил от них ответа".

"Что-то конкретное вы ищете?".

"Воспоминания меняются в течение нескольких десятилетий", - сказала она. "Я просто хочу посмотреть, совпадает ли то, что он говорит здесь, с тем, что он говорил тогда".

"Может быть, вы сможете понять, почему мы еще не все мертвы?"

"У меня есть пара теорий на этот счет".

Он протиснулся через комнату, ухватился за поручень и устроился рядом с ней. Бледная щетина припорошила его щеку, как легкий снегопад. Она взяла его руку в свою левую, а правой подняла данные по очистке воды в Сан-Эстебане. График эффективности не был тонким.

"На что я смотрю?" - спросил он.

"Увеличение количества солевых осадков, которое совпадает с тем, когда все умерли", - сказала Элви. "Похоже, что механизм, который придумали темные боги, заключается в том, чтобы сделать ионные связи чуть более прочными. Это длилось достаточно долго, чтобы отключить нейроны. Местная фауна также использует ионные каналы для распространения сигналов, хотя это больше похоже на вакуумные каналы, чем на нервы. Это все равно сильно их испортит. Вы можете сказать, что это не удаляет микробиоту, хотя".

"Как я могу это определить?"

"Вздутие", - сказала она. "Задержанные газы - это пуканье микробов".

"Я нахожу эту историю ужасающей, но поскольку она закончилась шуткой про пердеж, я не знаю, как реагировать".

"Не шутка, но как только событие закончилось? Рециркуляция воды снова началась. А Аматерасу прошла транзитом всего через несколько часов после события. Все разрушения на этих изображениях произошли, пока они добирались до посадочной площадки."

"Что говорит?"

"Я не думаю, что враг знает, что это сработало. Послушайте." Она нашла аудиозапись с метками и воспроизвела ее.

Все было не так. Системы просто отключились. Как будто пропал канал связи.

Тогда почему они были уверены, что системы мертвы?

Они все были подключены.

Она остановила его. "Строители не пошли искать. Им и не нужно было. Они уже были подключены. Когда они теряли систему, они знали, что там уже никого нет. Они использовали врата, чтобы проталкивать материю, когда им это было нужно, но это было все равно, что нам проталкивать пищу через свои кишки. Для них это уже почти не было сознанием. Это не было чем-то, что они планировали или для чего у них были торговые пути. Так что если в системе не было ничего, что можно было бы поддержать, то не было бы и трафика, чтобы поддержать ее".

"Трафик?"

"Как в Амарацу", - сказала она. "Враг сделал что-то, а потом трафик прекратился. Что, если так враг узнал, что вещь работает. Но с нами? Движение не остановилось. Я думаю, что для них мы можем быть такими же трудными для восприятия и осмысления, как и они для нас. Поэтому часть того, что мы можем сделать, это испачкать их данные. Все наши случайные, несогласованные транзиты - это то, что они чувствуют. Это все равно, что слышать крыс в своих стенах и давать им разные яды, пока шум не прекратится. Прекращение шума - это то, как вы узнаете, что сработало. И поскольку мы все еще делаем транзиты в и из этих врат? Насколько они знают, их яд не сработал".

"Это чертовски хорошая теория."

"Ага. Или."

"Или?"

Она переключилась на другую звуковую метку. Сначала она была только одна.

"Или это в пределах погрешности их работы, и они скоро убьют нас всех". Она не смогла сдержать отчаяние в своем голосе. Даже если бы она смогла, он бы услышал. Они знали друг друга слишком долго для секретов. "Мы должны приложить больше усилий, чтобы получить ответы".

"Сильнее, чем мы это делали?"

Эльви отвела руку назад и прижала пальцы к глазам, потирая их от центра к бокам. На ее ресницах были крупинки. Слезы, которые там высохли.

"Я поговорю с Карой", - сказала Эльви. "Я узнаю, согласна ли она".

"Поговори с Ксаном тоже. Это он заперт в камере катализатора на миллион часов. И он не говорит об этом, но это выводит его из себя".

Мы все чертовски напуганы, пронеслось в голове у Эльви, но она не сказала этого.

Когда Файез заговорил снова, осторожная жизнерадостность исчезла. Он звучал измученным и разбитым. Он говорил так, как чувствовала себя она. Он звучал реально. "Я не говорю тебе, что делать. Просто..."

"Скажи это."

"Кортасар держал их в клетке десятилетиями. Он проводил над ними тесты, не заботясь о них".

"У меня есть согласие Кары..."

"Все эти погружения меняют ее, и у нас нет четкого представления, что это за изменения. Тот факт, что ей это нравится, меня нисколько не успокаивает".

Эльви нахмурилась, но это был Файез, а у нее было мало сна и много адреналина. Она подумала, что это какая-то манделиновая кислота. Она не была уверена. Когда он продолжил, она попыталась слушать, а не просто реагировать.

"Я знаю, что сейчас я не в самом здравом уме. Мы все застряли на этом корабле слишком надолго, и все разваливаются, и все это страшно, как дерьмо. Я понимаю это. Понимаю. Но именно поэтому у нас есть этические нормы. Чтобы, когда все становится мутным, у нас было что-то, что покажет нам путь".

"И ты думаешь, что я нарушаю этические нормы?"

"Да. Я люблю тебя, но да, ты точно нарушаешь. Абсолютно." Он скорчил гримасу извинения.

Эльви сделала длинный вдох и медленно выдохнула через нос. Сокол гудел вокруг них, словно тоже ждал, когда она заговорит.

"Я знаю", - сказала она, и ей стало легче от того, что она произнесла это вслух. "Я знаю".

"Так что же нам с этим делать?"

Она скрестила руки. "Вы помните доктора Негилу?"

"Это имя из далекого прошлого. Она преподавала в Университете Калабара?".

"Я вела у нее семинар по этике в рамках моей постдокторской работы. Мы читали одну историю о прекрасной утопической стране, где все было прекрасно, просвещено, приятно, хорошо и справедливо, кроме одного ребенка, который должен был жить в путанице и страданиях. Один ребенок, в обмен на рай для всех остальных".

"Я знаю такую. Омелас."

"Это не то", - сказала Эльви. "Я работаю на авторитарного диктатора в системе, где люди страдают, натравливают друг на друга и убивают друг друга. Я ставлю под угрозу свою безопасность и безопасность людей, которые на меня работают, переправляя мои исследования политическим врагам моего босса. Мы не делаем здесь ничего, чтобы создать прекрасную, благодатную, приятную утопию. Если мы победим, спасенные нами жизни будут той же смесью дерьма, разочарования и абсурда, что и всегда."

"Правда."

"Ребенок в той истории был принесен в жертву ради качества жизни. Если я жертвую Карой, и я признаю, что я могу это сделать, то это не ради качества. Это ради количества. Если я должен потерять ее, чтобы количество человеческих жизней не упало до нуля? Это дешево. Если это стоит всего, это все равно хорошая сделка".

Она приземлилась на Файеза. Он опустил голову, не подчиняясь гравитации, но все равно подчиняясь. "Да. Хорошо."

"Если ты не можешь этого сделать, ничего страшного", - сказала Эльви. "Я могу организовать для тебя транспорт обратно в Научный директорат. Там ты сможешь делать свою работу так же легко, как и здесь".

"Милая. Ты же знаешь, что я этого не сделаю".

"Я пойму, если ты это сделаешь".

"Да, нет. Я просто хотела убедиться, что мы делаем то, что задумали. Если делать неправильные вещи - это правильно, тогда я все еще планирую просыпаться рядом с тобой, пока мы это делаем. Это своего рода работа всей моей жизни".

Какое-то время они плыли вместе в тишине, не касаясь друг друга.

"Тебе лучше пойти спать", - сказал Файез. "Уже очень поздно, и мы оба очень устали".

"Немного погодя", - сказала Эльви. "Я должна сделать доклад Трехо о Сан-Эстебане, а Очида ждет перераспределения ресурсов в соответствии с новым планом".

"О, и доктор Ли тоже хотел поговорить с вами. Если у вас есть время. Кадровый вопрос".

Эльви кивнула.

"Я думаю, что в группе физики существует дисфункциональный любовный треугольник. Возможно, им понадобится разговор с боссом".

"Ты что, блядь, издеваешься?"

Файез развел руками. "Каждое чудо, которое нам удавалось совершить, мы совершали с помощью приматов. То, что мы способны на умопомрачительные чудеса, не означает, что мы все еще не машины для секса и убийств. Организм не меняется".

"Хорошо. Я заеду на мостик. Сделай мне одолжение?"

"Все, что угодно".

"В рельефной капсуле должны были быть обновленные меню. Посмотрим, научила ли загрузка камбуз, как подделать саг-панир?"

"Если да, то он будет ждать меня в каюте".

Он притянул к себе и поцеловал ее, прежде чем выйти в коридор. Она снова обратилась к изображениям Сан-Эстебана. Теперь каждый труп, который она видела, представлялся ей Файезом. Или себя. Или Джеймса Холдена. Или Антон Трехо. Или Уинстон Дуарте.

Она начала запись. "Адмирал Трехо. Я понимаю, что Сан-Эстебан - еще одна первоочередная задача. Все, что я могу дать вам сейчас, это наш обзор, некоторые предположения и мой план дальнейших действий..."

Потребовалось полчаса, чтобы получить версию, которая ей больше всего понравилась, и она сделала копию с другим заголовком маршрутизации, чтобы отправить Наоми и подпольщикам. Они были союзниками в этом деле, знали они об этом или нет.

К тому времени, когда она отправила план перераспределения Очиде и поговорила с Харшаном Ли о том, как удержать социальную драму на "Соколе" от выхода из-под контроля, прошло два часа. Файез был в их каюте и спал. Ее ждал тюбик саг-панира, рядом - колба с чаем без кофеина. Она ела и пила, затянувшись в спальные ремни.

Когда ей снились сны, ей снилось, что она в океане, кишащем акулами, и если она будет двигаться слишком быстро, они ее убьют.

Кара плавала в лаборатории, пока техники занимались настройкой сенсорных матриц на ее черепе, похожем на шапочку. Вокруг них все бурлило, но Эльви чувствовала, что они вдвоем - она и ее подопытная - неподвижны. Глаз бури. На экранах мозговая деятельность Кары смещалась и заикалась, пока экспертные системы сопоставляли то, что они видели сейчас, с тем, что они видели раньше. "Нормирование", так это называлось. Как будто нормы для них все еще существовали.

"Как ты себя чувствуешь?" спросила Эльви.

Идеальные черные глаза Кары обратились к ней, на мгновение застыли, а затем Кара усмехнулась. Эльви хотелось, чтобы это было искренне, и, возможно, так оно и было. Может быть, дополнительная дельта между стимулом и ответом считывалась как неподлинная и изученная только потому, что Эльви пыталась воспринимать девушку так, будто она такая же, как и другие люди. Как если бы она была приматом. Организм не меняется, сказал Файез в ее памяти, но сейчас это было похоже на предупреждение.

Организм изменился.

Словно услышав ее мысли, выражение лица Кары изменилось. "Ты чем-то обеспокоена?"

"Я думала... о когнитивных изменениях, через которые прошли вы с Ксаном. Ты помнишь, как это было раньше?" спросила Элви.

"Раньше?"

Один из техников прикоснулся к проводам датчиков, и на всех дисплеях загорелся зеленый цвет. Готово.

"До перемен. До всего этого", - сказала Эльви. До твоей смерти, - не сказала она.

"Я не знаю. Как и все, наверное. Это было очень давно".

Эльви заставила себя улыбнуться, пытаясь представить, где бы она была, когда Кара в последний раз бежала в пустыню Лаконии. Кем она была, когда Кара была человеком?

"Мне тоже давно пора", - сказала она, затем собралась с мыслями. "Ладно, на этот раз мы попробуем кое-что изменить. Нам нужно усовершенствовать поиск. Попытаться получить конкретные ответы о том, как появились врата кольца. Мы хотим перевести BFE из режима лекций в режим вопросов и ответов. Если сможем".

"Из-за Сан-Эстебана?"

Эльви попыталась придумать более мягкий способ сказать "да", но не смогла. "Да".

"Я могу попробовать", - сказала Кара. "Но я не знаю, понравится ли тебе это".

"Если тебе будет некомфортно или что-то покажется неправильным, скажи, и мы подтянем тебя обратно. Я буду следить за уровнем стресса. Если они станут плохими, даже если вы не сможете говорить, я позвоню. Хорошо?"

"Я выдержу", - сказала Кара. "Я хочу этого".

Эльви взяла руку девушки. Она казалась такой тонкой и хрупкой. "Я тоже".

Интерлюдия: Мечтатель

Сновидица целенаправленно падает в сон и сон и сон, плывя слой за слоем по бездне. Ее трое, и одного все еще нет, и сон рассказывает ей о разворачивании через пустоту и о свете звезд, клеток и разумов, о мерцании, которое влечет их, как песни и поцелуи, потому что все их поцелуи были светом. Те, кто не чувствует зова звезд, выпадают из сна, а остальные становятся мудрыми, широкими и полными, как старый океан, уютно устроившись в вакууме, где их согревает лишь собственное медленное тепло.

Да, сновидцу снится, что он плывет по течению, но врата... Как появились ворота?

Бабушки шепчут голосами, никогда не знавшими зубов. Смотри сюда, я расскажу тебе все. Смотри сюда, туда, где свет становится всем, смотри, как свет учится думать.

Да, да, да, да, но врата. Тьма. Как наступил конец?

Сам свет дробится, как старуха, протягивающая стеклянные бусы, приглашая изумленные глаза ребенка. Посмотри, что может сделать свет! Посмотрите, каким богатым он может быть! Разве он не прекрасен и не красив? И разве ты не хочешь съесть его весь, чтобы он съел тебя и расширяющуюся, сжимающуюся полноту цветения?

Но ворота. Ворота. И то, что в конце.

Бабушки улыбаются и улыбаются, кивают, кивают, и сон смещается, как удар по лицу. Насыщенный свет дифрагирует, и в спектре появляются дыры. Бесконечные дыры больше чем тьма между светом, который больше чем свет. Сновидица задыхается. Реальность раскалывает ее, как рвота, оргазм или припадок, и бабушки держат стеклянную бусину, в которой была ее голова, и она хочет взорваться.

Она в порядке? Мы вытащим ее?

Еще нет.

Новая физика встает на место на протяжении всего сна. Да-да-да, обезьяны начали с параболической дуги камня через воздух, и они научились всему в таком порядке, что не сон и не сновидец, а тот, кто в синем. Свет начался плавно, с ласки вод и солей, и его первая глава была другой, а вторая - другой, и его полнота - другой полнотой, с ногтями в щели между этим и постоянным снаружи.

Бабушки говорят: посмотрите, посмотрите, как все это случилось однажды, и все повторится снова. Холодная крыша мира разверзлась и дала звезды. Вакуум разбивается точно так же и показывает внешнее, более древнее настоящее, более обширное настоящее.

Тело Бога. Небеса, где все ангелы ненавидят нас.

Сновидица чувствует, как ее трясет, как она теряет контроль над мочевым пузырем и кишечником. Не буди меня, не буди, не буди, не буди.

Ты хотел знать, я сделал, и я знаю.

Новая физика дает новые проблемы, а проблемы щекочут новые сны. Второе крушение наружу, новая эффлоресценция, более обширное "я". И набор инструментов был набором инструментов: кооптирование быстрой жизни, чтобы принести то, что делает ее богатой, отправка того, что однажды вернется или может вернуться с подарками для бабушек, которые освободили их, и огромное терпение тех, кто слишком холоден, слишком медлителен и слишком широк, чтобы когда-либо умереть, слишком внезапен, чтобы время могло его коснуться. Пузырь, выдутый в дыры спектра, и тысяча тысяч тысяч семян, посланных как поцелуи поющим звездам-поэтам. А потом...

Сновидица мерцает. Тело где-то начинает отказывать, и она чувствует, как под ней открывается что-то более глубокое, чем сон. Все, что начинается, заканчивается, и конец прочищает горло в коридоре. Поднимите меня. Поднимите меня, поднимите меня, поднимите меня.

Что это? - говорит синий, и сновидица отталкивается, но это уже не ее сон. Бабушки гогочут и убегают, увязая за ней в тысяче своих пальцев. А эхо говорит: "Прости. Не хотел втягивать тебя сюда. Просто постарайся расслабиться. Но оно говорит не с ней.

Ядро в огромном атоме, и горящий часовой механизм в его сердце. Сила миллиона солнц, собранная из старшей вселенной. Да, да, да, говорит синий. Теперь я вижу. Покажи мне, как это работает, и бабушки это делают.

Она заедает.

Вытащи ее.

И голубой кладет нежную руку ей на голову и с любовью держит ее под водой. Система темнеет, несколько голосов из квадриллионов умолкают. Сотни систем. Они начинают войну, и война проваливается, но покажите мне, где вы закопали оружие. И бабушки, хихикая, показывают.

Да, - говорит синяя. Да. Это то, что мне было нужно.

Спасибо.

Глава двадцать первая: Танака

Девушка на экране была одета в нечто, что должно было выглядеть как униформа, держала себя так, чтобы выглядеть по-военному четко, и говорила с формальностью, которая должна была звучать как авторитет.

"Принимая предложение адмирала Трехо, я готова разрешить одному посланнику с вашего корабля войти на станцию Дрейпер, чтобы взять под опеку Терезу Дуарте", - сказала Джиллиан Хьюстон. "Как только эта передача будет завершена, и "Воробьиный ястреб", и "Деречо" приглашаются покинуть систему Фрихолд до тех пор, пока не будут окончательно согласованы детали нашей новой ситуации".

"О, хорошо", - сказал Танака. "Нам будет предложено уйти на пенсию".

"Да, сэр", - сказал Мугабо. Затем, мгновение спустя: "Она выглядит немного зеленой".

"Она все еще слизывает с себя котел. Не могу поверить, что мы с таким трудом выследили кого-то, кто все еще спит со своим плюшевым мишкой".

"Я полагаю, что марсианин командовал "Бурей" незадолго до нападения на родную планету".

"И Нагата командовала во время этого", - сказала Танака, затем наклонила голову. "Так почему же она не отвечает сейчас?"

"У меня нет теории, которую можно было бы выдвинуть", - сказал Мугабо, но она все равно не разговаривала с ним.

План Трехо был смелым, и она ему в этом поверила. И, как все лучшие планы, он был гибким. Если Нагата примет условия, то он позволит ей поиграть в главного, пока не восстановит утраченные силы. А если Дуарте окажется неуправляемым, возможно, даже оставит ее в качестве фигуранта на вечные времена. Это был элегантный способ положить конец борьбе: Дать врагу облачение власти, сохранив реальную власть за собой, а потом посмотреть, заметит ли она это.

Если она не соглашалась, но все же протягивала руку, чтобы заявить о своем отказе, дверь была открыта для дипломатии. Дипломатия всегда давала возможность получить больше информации от врага. Или чтобы они получили ее от вас. Такая форма конфликта не казалась Танаке удобной, но она ее понимала.

Эта ситуация, однако, находилась где-то между ними. Это было согласие, причем, предположительно, со стороны подполья, но не со стороны Нагаты. Это были переговоры об условиях, но не о более важных вопросах. Танака уже узнал более чем важную информацию: точное местонахождение секретной базы подполья и подтверждение того, что "Буря сбора" - или, по крайней мере, ее командир - находится там. Тереза Дуарте, вероятно, была там. Маленький капитан повстанцев, конечно, вела себя так. И это, вероятно, было правдой. Корабль, прошедший через врата, вполне соответствовал "Росинанту", когда тот покинул Новый Египет. Он отправился на луну, где находилась вражеская база. И если "Росинант" был там, то Джеймс Холден и Наоми Нагата почти наверняка тоже были там.

Если бы Нагата была единственной, кто ответил, это бы не пахло чем-то неправильным.

Это пахло неправильно.

"Я беру его", - сказала она. "Я пойду за девушкой".

Если она ожидала, что Мугабо будет возражать или возражать против того, чтобы она пошла на личный риск - в последний раз с вами была пожарная команда морской пехоты, и вы все равно были в сантиметрах от смерти, сэр - он разочаровал ее. Хотя она не чувствовала разочарования. Скорее позабавило.

"Скажите Боттону, чтобы он запустил "Деречо" в нашу сторону", - сказала она. "Если мы уйдем после этого, это будет выглядеть как добрая воля. Если мы будем сражаться, я хочу, чтобы он был рядом".

"Конечно, мэм", - сказал Мугабо. "Не хочу менять тему, но вы видели брифинг о Сан-Эстебане?"

"А что там?"

Маленькая улыбка Мугабо была меланхоличной. Из него получился бы хороший официант. У него было смущенное выражение лица, созданное для того, чтобы говорить людям, что специальное блюдо уже распродано. Она встретила его взгляд.

"На этом задании есть и другие люди. Мы выполняем свою. Если Мессия придет, он найдет нас на работе. Понятно?"

"Прекрасно, сэр".

"Если я вам понадоблюсь, я буду в оружейной".

Она не взяла свой быстрый скафандр разведчика, к своему большому сожалению. У "Воробьиного ястреба" был штурмовой костюм последнего поколения, и, лежа на палубе в ожидании последних штрихов, он совсем не походил на элегантный и борзый "Сталкер". Штурмовая броня имела простую, жестоко эффективную конструкцию носимого робота-убийцы. Под обеими руками располагались пушки Гатлинга, предназначенные для скоростной стрельбы мелкокалиберными взрывными патронами. На левом плече находился встроенный гранатомет - для тех случаев, когда пара пулеметов просто не справится с задачей. И сам костюм был оружием. Надев его, Танака мог выжимать штангу наземного транспортного средства. В лаконийском штурмовом костюме отрывать человеческие конечности от конечностей было пустяковым делом. Он был создан для штурма от двери к двери, от коридора к коридору. Он был вершиной лаконской инженерной мысли, и в ее руках он мог очистить такую базу, как станция Дрейпер, без посторонней помощи. До тех пор, пока она не окажется перед PDC.

Она работала, медленно и методично проходя через мысленный контрольный список, который тысячи часов эксплуатации этих костюмов вытравили в ее мозгу. Пока она доделывала последние штрихи костюма, ее мысли были заняты предстоящим боем. Если это будет бой.

Она была готова к тому, что это будет бой.

Танака провела языком по щели, где раньше были зубы, и по неприятному шраму на щеке. Рана больше не болела, но она чувствовала необыкновенную гладкость плохо заживших ранок там, где пуля Джеймса Холдена разнесла боковую часть ее лица. Она чесалась, но не физически.

Физические раны были плохими. Голова все еще болела, если она спала на ней неправильно. Даже если бы ей пришлось пройти через трудности полного перерождения, ее щеки никогда не стали бы одинаковыми. Потребуются месяцы, чтобы отрастить недостающую кость, и еще больше, чтобы вырастить из нее зубы. Были люди - даже в лаконской армии, - которые пользовались меньшим, чтобы претендовать на постоянную инвалидность с повышенными пенсионными выплатами. Но это было не самое худшее.

Хуже всего было смущение.

Она была вершиной лаконской армии. Одинокий атом стали на острие копья. Опытная, обученная и все еще в отличной форме, несмотря на возраст. Она отправилась на то, что должно было быть "молоком", с полной огневой командой за спиной, а Джеймс Холден преподнес ей задницу на блюдечке. Она понимала, почему. Она сдерживалась, чтобы защитить девушку, а он - нет. Она была консервативна в использовании военного корабля вблизи гражданских лиц, а он - нет. Она могла бы подождать, пока девочку высадят, но даже это был просчитанный риск, который в тот раз обернулся для нее неудачей. Ничто из того, что она сделала, не заставило бы трибунал по пересмотру дела поднять бровь. Но она проиграла, а он нет.

Она зарядила в пистолет правой руки пояс со взрывчаткой и бронебойными патронами. Он издал удовлетворительный металлический щелчок, когда она поставила его на предохранитель. Не убивай никого, или убей всех. Если во время переброски что-то пойдет не так, она знала, кого из них выберет.

Танака велела Мугабо припарковать "Спарроухок" достаточно далеко от луны, чтобы у них было время уклониться от приближающихся выстрелов из рельсотрона, а затем, воспользовавшись джетами EVA своего штурмового костюма, спустилась на поверхность по указанным ей координатам. Неглубокий выступ в скале и льду скрывал от орбитального обзора дверь шлюза, но после спуска на поверхность она была хорошо видна. Внешняя дверь была открыта и ждала ее.

Станция Дрейпер была не более чем ледяной пещерой, покрытой изоляционной пеной, на крошечной луне, где гравитация была кротким предположением о понижении. Она имела столько же общего с военно-морской базой, сколько и с пиратской станцией Белтера. Мысль о том, что такой великий воин и лидер, как адмирал Трехо, считает необходимым вести переговоры с этими низкопробными революционерами, оставила у Танаки чувство оскорбления от его имени.

"Я вхожу", - передала она по радио Мугабо.

"Понял, сэр", - ответил он. "Мы наготове".

Танака усмехнулась про себя и отключила канал. Через несколько мгновений она прошла через шлюз и попала в большое помещение для хранения оборудования. Шкафчики и стойки для вакуумных скафандров заполняли все пространство стен. Потолок был покрыт той же дерьмовой изоляцией, что и стены, но пол был металлический, решетчатый, так что она надела сапоги.

В комнате ее ждали пять человек. Все они были вооружены.

"Я Джиллиан Хьюстон", - сказала женщина в центре. Она была одета в простой комбинезон без знаков различия. Четыре человека, стоявшие по бокам от нее, держали винтовки, словно это был какой-то почетный караул.

"Полковник Алиана Танака из Лаконской морской пехоты". При передаче пленных существовали формы, которым следовало подчиняться, и пока девушка не была в руках Танаки, она подчинялась им.

Джиллиан Хьюстон, казалось, не была обескуражена, когда Танака не продолжила. Между ними повисло неловкое молчание. Джиллиан прочистила горло. Танака смотрела на свой HUD, пока различные тепло- и звукоизолирующие и радарные датчики костюма строили для нее карту внутренних помещений станции. Электромагнитный датчик, который мог точно определить местоположение биения человеческого сердца, также определял местоположение всех, кто находился в зоне его действия.

"Трехо сказал..."

"Адмирал флота Антон Трехо", - вмешалась Танака, и внешний динамик штурмового скафандра заставил ее голос отразиться от стен.

Выражение лица Джиллиан стало жестким. Может, она и зеленая, но ей не нравилось, когда ее поправляли. Даже стоя лицом к лицу с боевым костюмом Танаки, она ничуть не отступала. Только учащенное сердцебиение выдавало ее нервозность. Задиристый.

Танака ждал, наблюдая, как дергаются охранники. Джиллиан, похоже, решила заставить Танаку говорить первым. Силовая игра. Отлично. Костюм сообщил, что у него есть практически полная карта станции, и каждый человек в радиусе семидесяти метров был точно определен. Танака отключил внешний динамик и сказал: "Разрешаю свободный огонь, Танака".

Оружие скафандра щелкнуло, выходя из безопасного режима, и этот звук эхом разнесся по комнате. Охранники бросили друг на друга нервные взгляды.

"Адмирал флота Трехо, - сказала Джиллиан Хьюстон, первой прервав разговор, - гарантировал нам, что если мы отдадим вам девушку, то все лаконские силы уйдут из системы Фрихолд без дальнейших нападений. У нас есть его слово".

Танака снова включил внешние динамики. "Я не вижу Терезу Дуарте. Где она?"

"Прежде чем я передам ее, мне нужно нечто большее, чем туманные заверения в том, что вы действуете из лучших побуждений".

"Передвигаете ворота?" сказал Танака.

"Мне нужно больше, чем заверения", - повторила девушка из Хьюстона. Очевидно, они дошли до конца ее сценария.

"Где Нагата?"

"Простите?"

"Адмирал сделал свое предложение Наоми Нагата. Вы не она. Терезы Дуарте здесь нет. Что на самом деле происходит?"

Хьюстон подняла подбородок, словно Танака обвинил ее в чем-то. "Наоми Нагата находится под оперативным контролем гражданских действий подполья. Как командир "Собирающегося шторма", военные решения принимаю я..."

"Чушь."

"Мне не нравится твой тон голоса".

Это был тот самый момент. Игра в безопасность не сработала в Новом Египте. Жизнь - это риск, и тот факт, что даже если все закончится неудачно, для нее лично это не будет иметь никаких последствий, немного опьянял.

Она не собиралась стрелять в девушку Дуарте. Они вряд ли это сделают. Единственной опасностью был несчастный случай, и даже если бы девушка получила пулю, был процент таких ранений, от которых она могла бы оправиться.

А когда начнется стрельба, они могут попытаться эвакуировать пленницу, и на этот случай у нее было два корабля, готовых вывести противника из строя. Смыть Терезу с базы было, вероятно, самым безопасным способом.

Она поняла, что долго отвечала. Пульс Джиллиан Хьюстон участился от волнения.

Вот и все. Играть с врагом или сделать очевидную вещь.

"Знаете, у нас есть несколько таких костюмов", - сказала Джиллиан, указывая на свои доспехи. "Мы носим их не в знак доброй воли".

"Это было бы неважно, если бы вы были".

К черту.

"Хорошо", - сказала Танака, по очереди посмотрев в глаза каждому из четырех охранников и используя сенсорные панели в своих перчатках для наведения на них. "Я просто пойду за ней сама".

"Нет..." - начала Джиллиан.

Танака сказал: "Говори громче".

Левая и правая руки ее костюма встали в боевую позицию гораздо быстрее и точнее, чем если бы она управляла ими вручную. Как только оружие было наведено на двух внешних охранников, они выпустили короткую пятизарядную очередь, которая снесла им головы. Ее руки переместились во второе положение и выстрелили второй раз. Два человека, стоявшие рядом с Джиллиан Хьюстон, исчезли с подбородка. Весь процесс занял менее полутора секунд.

Дым заполнил комнату, и грохот выстрелов все еще разносился по помещению, когда Джиллиан Хьюстон крутанулась на пятке и оттолкнулась, полетев по коридору следом за ней. Танака смотрела ей вслед. Она могла бы превратить эту женщину в пляшущую окровавленную тряпичную куклу сотни раз за то время, что потребовалось ей для бегства.

"Отследи ее", - приказала она костюму, и учащенное сердцебиение Джиллиан Хьюстон получило специальную метку на HUD. Если бы Хьюстон отвечала за базу, она бы точно знала, где находится девушка. Ценность Терезы Дуарте как заложницы была единственным, что могло сохранить жизнь кому-либо из них. Тем временем у Танаки были другие дела, которыми она могла заняться.

Она использовала ботинки костюма, чтобы надежно держаться на полу, неспешно прогуливаясь по коридору вслед за Хьюстоном. Вокруг нее бились сердца обитателей станции, ускоряясь по мере распространения паники. Это было нормально. Ее план не предполагал секретности. Пусть революционеры готовятся. Пусть вооружаются и окапываются. Все это было бы неважно. Они могли бы отважно выстоять в последней битве, о которой так мечтали романтики. Но это все равно будет последний бой.

Она двинулась к перекрестку коридоров, и ее костюм подал сигнал тревоги за микросекунды до того, как слева по ней ударил шквал выстрелов. Костюм отметил три цели, все они использовали легкое автоматическое оружие и прятались за импровизированными укрытиями. Танака нажала на кнопку в перчатке, левая рука костюма развернулась и выстрелила три раза. Три разрубленных тела вынырнули из-за укрытия, разбрызгивая в воздух шары артериальной крови.

Счетчик патронов для левого пистолета уменьшился еще на пятнадцать патронов. Танака отметил это без беспокойства. Полные боекомплекты на обоих пистолетах. Хватит на всех. А если нет... Ну, альтернативный вариант был сложнее, но и в нем были свои прелести.

"В Новом Египте мы могли бы сделать это легко", - сказала она, представляя себе Нагату, Холдена и их команду. "Это то, что вы выбрали". Она улыбнулась, когда произнесла это, но раненная щека сжалась в однобокую гримасу. Болело не сильно.

Коридор за коридором, метр за метром, Танака продвигалась по станции. Сначала она направилась к большим скоплениям пульса. Надеялась, что в центре самого большого сопротивления окажутся герои Росинанта, но этого не произошло. Бойцы сопротивления были упорными и храбрыми, Танака могла отдать им должное. Они наступали на нее, не заботясь о собственной безопасности, а некоторые контратаки были по-настоящему хитрыми. Хотя, учитывая, что ее буйство не оставляло никаких признаков того, что сдача в плен приведет к безопасности, в их ситуации она поступила бы точно так же. И куда бы она ни пошла, семидесятиметровый диапазон ее детектора сердцебиения обнаруживал новые скопления людей, прячущихся или готовящихся к бою. Одного за другим она подходила к ним, предлагая амнистию, если они сложат оружие и выдадут девушку. Не то чтобы она ожидала от них этого. Не то чтобы она обязательно прекратила бы стрелять, если бы они это сделали.

Танака поняла, что перестала следить за сердцебиением Хьюстон. Это заставило ее на мгновение задуматься, но только на мгновение. Она сосредоточилась на карте в своем HUD, ища возможные точки стыковки кораблей, когда, обогнув угол, оказалась в самом большом герметичном помещении базы. Массивное складское помещение, более ста метров в длину и дюжину метров в высоту. Помещение было заполнено стеллажами с припасами и деталями кораблей. Секретная сокровищница революционного подполья. Все это было украдено из Лаконии.

Костюм предупредил ее, что сзади движутся три человека, и когда она взглянула на предупреждение, на экране появилось изображение заднего вида. Три белтера маневрировали тем, что выглядело как тележка для инструментов, нагруженная массивным баллоном со сжатым газом. Она только начала поворачивать, когда один из белтеров ударил в заднюю часть цистерны, и она бросилась на нее, как таран.

О, - подумала она, поднимая ее на ноги, - импровизированная ракета.

Она потеряла сознание лишь на мгновение, но когда она пришла в себя, ее костюм выдавал полдюжины сигналов тревоги. Она была впечатана на добрых полметра в покрытую пеной стену склада. Импровизированный ракетный кислородный баллон удерживал ее в вертикальном положении, все еще прижатый к груди.

Костюм предупредил ее, что он потерял вторичное управление приводами для верхней части туловища и 30 процентов резервного заряда батареи, прежде чем система перенаправилась, чтобы остановить утечку. У нее также были сломаны четыре ребра и вывихнуто левое плечо. Она включила медицинское управление и заставила скафандр вколоть ей обезболивающее и амфетамины. Она почувствовала прилив сил, почти как гордость за своих противников. Хорошая работа, маленькие кролики. Хорошая попытка.

Три Белтера осторожно приближались. Она не двигалась с момента попадания ракеты, и они, несомненно, надеялись, что она закончила работу. Один из троих держал в руке портативный плазменный резак. Чтобы вырезать ее из скафандра и убедиться, догадалась она.

"РПГ", - сказала она, устремив взгляд на среднего мужчину. Костюм поднял пусковую установку над ее плечом и прицелился. Трое белтеров успели лишь удивленно переглянуться, прежде чем двадцатимиллиметровая реактивная граната поразила человека в центре и превратилась в облако шрапнели, способное убить любого в радиусе десяти метров.

Часть шрапнели рассыпалась по ее нагруднику и козырьку, а внутри костюма раздался звук, похожий на град, бьющий по металлической крыше. Через полсекунды за шрапнелью последовали брызги крови и внутренностей.

"Ублюдки", - сказала Танака, а затем использовала правую руку скафандра, чтобы оттолкнуть кислородный баллон от своей груди. Его масса была значительной, но костюм справился с задачей, и через несколько мгновений она снова была на ногах, без боли и нервного возбуждения от коктейля наркотиков в ее венах.

"Я предлагаю вам сделку", - выкрикнула она, включив динамики костюма так высоко, что все, кто находился с ней в складском помещении, вероятно, навсегда потеряли слух. "Тот, кто приведет ко мне Терезу Дуарте, останется в живых. Это единственный, кто выйдет отсюда целым и невредимым. Так что если она у тебя, тебе лучше быть первым, кто появится здесь с девушкой в руках.

"Потому что все остальные здесь умрут".

Глава двадцать вторая: Джиллиан

Глава двадцать вторая: ДжиллианКак только лаконианец ступил на базу, Джиллиан поняла, что облажалась. Она пыталась поверить, что это просто нервы, что сделка пройдет, как обещано, но нутром она знала.

Она сгорбилась в канале доступа, опустив голову. Кровь просочилась сквозь ткань рубашки, отчего порез на ребрах казался больше, чем был. Вдалеке раздался усиленный голос лаконца, но Джиллиан разобрала лишь несколько слов. Дуарте. Первый. Умри. Левой рукой она достала из кармана ручной терминал, перелистывая опции с тем же кризисным спокойствием, которым всегда гордилась. Ее порывом было пойти и самой позаботиться о пленниках. Вместо этого она открыла комм.

"Джиллиан?" сказал Камал. Несмотря на то, что связь была только голосовая, она могла представить его обеспокоенное выражение лица.

"Я совершила ошибку", - сказала она, нажимая на кнопку выпуска атмосферы. Шипение воздуха, устремившегося в коридор за пределами их комнат, было достаточно громким, чтобы донестись до нее через связь. "Лаконианка одета в штурмовой костюм. Возможно, она следит за мной".

"Ты в порядке?"

Господи, но это было так похоже на Камала. Джиллиан заперла его в камере, утвердила свою власть над гражданской субординацией, пригласила врага на их базу, и Камал беспокоился, все ли с ней в порядке.

"Я там, где должна быть", - сказала она. "Глупость должна причинять боль. Забирай своих людей на корабль и убирайся".

"Где мы можем вооружиться? Ты можешь достать нам..."

"Собирай своих людей и уходи, Камал. Вам не нужно оружие, чтобы бежать как черт, а вам нужно бежать как черт. Я дам вам прикрытие".

Она слышала другие голоса позади него - Нагата, Холден, черноглазый монстр, девушка. По дыханию голоса Камала она поняла, что они уже в пути. "Есть еще пара лаконских кораблей, направляющихся к нам, когда мы выберемся?"

"Есть. Один здесь, другой на подходе".

Наступила пауза. Возможно, он думал. Возможно, он бежал. "Хорошо."

"Сообщи мне, когда будешь запущен. Я сделаю это для тебя как можно проще". Она отключила связь, и часть стены позади нее разлетелась на куски. Ее нашли.

Джиллиан опустила голову и оттолкнулась, наполовину бегом, наполовину на лыжах в микрогравитации базы. Залп пуль разорвал воздух вокруг нее. Если бы лаконианец хотел убить ее, она была бы уже мертва. Все, чего хотел враг, это держать ее в страхе и заставлять двигаться. Это получалось.

В ее лице пылали стыд и ненависть. Стыд за себя, ненависть к врагу. И страх тоже, но она не собиралась испытывать его сейчас. Это будет потом, если придет время.

Джиллиан добралась до Т-образного перекрестка, ухватилась за поручни и перемахнула через угол в направлении, которое увело бы врага от пути, по которому шел Камал. Преследуй меня, подумала Джиллиан. Давай, ты, засранец. Иди и поймай меня.

Станция Дрейпер была небольшой, но это был дом. Джиллиан могла закрыть глаза и ориентироваться здесь, словно это было ранчо ее детства. На ее портативном пульте высвечивались предупреждения и ошибки, некоторые от команды станции, некоторые от автоматических систем. Тревога распространялась по базе, как адреналин по кровеносной системе. Не прошло и часа, как Джиллиан проследила бы за каждым из них. Часть ее страшилась того, что ей придется просмотреть их все позже. Часть ее знала, что лучше, но это тоже было позже.

Все еще находясь в бегах, она подняла сохраненные группы сообщений и нажала "Отправить в реальном времени" экипажу "Шторма". "Станция Дрейпер атакована изнутри. Подготовьте "Шторм" к аварийному запуску через ... пять минут".

Она не стала дожидаться ответа.

Позади нее лакониец кричал что-то о Терезе Дуарте, но Джиллиан слышала только радость в огромном электронном голосе. Ее собственный разум уже мчался вперед. Два уровня вверх, и вот уже туннель, петляющий вокруг ангаров. Если бы она могла держаться достаточно далеко впереди, изгиб туннеля мог бы дать ей некоторую защиту от вражеских пуль. Она поднялась по лестнице, перебралась на следующий уровень и захлопнула за собой дверь. Для остановки врага это было бы так же полезно, как рисовая бумага, но дело было не в том, чтобы остановить врага. Просто замедлить ее. Получить несколько дополнительных секунд для Камала и для себя.

Что-то отвлекло лаконианку, и она на мгновение отстала. Джиллиан почти добралась до дальнего конца туннеля, прежде чем услышала, как дверь доступа отлетела в сторону, и удар механизированной брони потянулся за ней в быстром, ровном шаге. Джиллиан припустила вниз, а затем двинулась вправо. Проход к шлюзу "Шторма" находился двумя уровнями ниже, но Джиллиан не могла ждать лифта. Все еще двигаясь, она нажала на кнопку блокировки двери лифта, и, когда она достигла ее, шахта была уже открыта. Она опустилась, но медленно. Сзади раздался выстрел. Какие-то части сил безопасности станции "Дрейпер" встали на защиту. Некоторые люди, которых Джиллиан знала и за которых несла ответственность, погибли, потому что она позволила себе поверить, что может обменять девушку Дуарте, чтобы не видеть, как горит ее планета. Ошибки за столом с высокими ставками всегда стоили дороже всего, а у Джиллиан было много фишек.

Спустившись на два уровня ниже, она оттолкнулась от задней стены и, спотыкаясь, вышла в коридор шлюза. Внешний шлюз "Бури" уже был открыт и ждал, Джиллиан поспешила в корабль и захлопнула двери. Внизу по коридору показалась механическая броня. Внешние двери "Шторма" начали закрываться, и враг издал крик, усиленный ее скафандром до почти штурмового звука.

В ее сторону полетел гранатомет, и время, казалось, замедлилось. Темное тело гранаты с ярким светом позади нее напоминало корабль с его приводным шлейфом. Джиллиан попыталась сделать шаг назад, как будто это могло помочь. Двери с шипением закрылись, а затем зазвенели, как гонг. Кожура "Бури в сборе" была, пожалуй, единственной вещью на станции, которую лаконианка не могла пробить насквозь. Еще четверть секунды, и граната взорвалась бы у Джиллиан на коленях. Но это было позже.

"Мостик, говорит капитан Хьюстон. Докладывайте."

Когда двери внутреннего шлюза открылись, голос Каспара прозвучал на ее ручном терминале. "Привод готов, но нам не хватает нескольких членов экипажа".

"Они опоздали. Теперь их не доставить. Росинант спущен на воду?"

"Нет, все еще в доке".

Где ты, мать твою, Камал? подумала она. Она передала в свой карманный компьютер: "Приготовиться к старту".

"Есть, капитан", - ответил Каспар, и она услышала страх в его тоне.

Дойдя до лифта, она проверила отчет по безопасности. Восемнадцать высокоприоритетных сигналов следовали за лаконийкой с того места, где она впервые открыла огонь, а затем через всю базу, временные коды разбитых дверей и сигналы выстрелов отмечали прохождение лаконийки через пространство и время, как шпур, прогрызающий древесину. Она пыталась угадать, в какую сторону двинутся Камал и его люди. Загорелся еще один сигнал тревоги, но он не был автоматическим. Охрана станции спрашивала ее о планах. Горло сжалось от того, что она не знала, что им ответить. База была скомпрометирована, и это была ее вина. Один заключенный в обмен на тысячи жизней гражданских лиц казался очевидной сделкой, но она привела ее сюда. Размышлять о вскрытии ее ошибки можно было и позже.

"Камаль, доложите", - сказала она, и на полсекунды подумала, что он может не ответить. Затем динамик тикнул один раз, зашипел, и до нее донесся его задыхающийся голос. "У цистерн с водой. Направляюсь к причалу".

"Доберись туда и выходи", - сказала она. "Я расчищу путь".

Каспар лежал в своей кушетке на мостике, когда она дошла до него. Аманда Фейл пристегивала ремни на связи. Наташа Ли держала управление наводчиком, хотя сидела на своем обычном месте. Все остальные кушетки были пусты. Джиллиан опустилась на свой собственный. Ту, которую она заняла, когда ушел Дрейпер. Впервые кресло показалось ей неправильным. Оно вдруг показалось ей слишком большим.

"Запуск по готовности", - сказала она. "Ли, нацельтесь на "Воробьиный ястреб", как только мы отойдем от дока".

"Вывести из строя или уничтожить?"

"Убить их на хрен".

Шторм сдвинулся под ней, опрокидывая ее кушетку, а затем вдавливая ее в нее, когда корабль покидал родной порт в последний раз, как Джиллиан поняла в этот момент.

Позади нее горела станция Дрейпер.

Самое забавное, что ей даже не нравился Камал. И никогда не нравился. Ей всегда казалось, что в его напускной дедовщине скрыто презрение к ней и таким, как она. Она до сих пор помнила, как Росинанты пришли во Фрихолд, угрожая ей, и забрали ее отца. Возможно, на каком-то уровне она так и не простила его за это. А может быть, она просто искала психологические оправдания, потому что ей было стыдно за то, как все сложилось. Брось монетку, выиграй приз.

Шторм дважды громыхнул, когда две торпеды были выброшены из пусковой установки. На экране Ли увидела крошечные точки, изображающие торпеды, которые набирали скорость, направляясь на ромб целеуказания с надписью "Воробьиный ястреб". Деречо" был того же класса, что и "Шторм", но имел преимущество в виде недавнего ремонта и пополнения запасов, а также знаний и опыта людей, которые его построили. Воробьиный ястреб" был меньше, и он получил некоторые повреждения в Новом Египте.

Джиллиан посмотрела на тактическую карту системы Фрихолд. Маленький солнечный диск на ее дисплее делал необъятное пространство понятным. Это была иллюзия, но полезная. Здесь находились кольцевые ворота. Здесь были корабли, которые подпольщики имели в системе - полдюжины каменных бункеров и древний ледовоз, ни один из которых не был готов к полномасштабной битве. Здесь был Шторм.

Здесь были враги, сосредоточившие внимание на станции Дрейпер и на ней, причем индикаторы двух ее домов - базы и корабля - все еще находились так близко друг к другу, что перекрывали друг друга. Она прижала кончики пальцев к губам до легкой боли. Там была планета, ее семья и все, с кем она выросла, которых эти ублюдки угрожали стереть в порошок. Здесь были планеты системы Фрихолд, на которых не было жизни.

Здесь была проблема, решив которую, она могла бы жить, а не решив - умереть.

"Состояние "Воробьиного ястреба"?" - спросила она.

"Соответствует нам. Сбил первые две торпеды, теперь держится вне зоны поражения".

"Не могли бы вы дать мне план уклонения для "Деречо"?" - спросила она и увидела, как Каспар и Фейл обменялись взглядами. Они знали, что когда она становится вежливой, дела идут плохо.

Каспар заговорил, его голос был ровным. "Если мы оторвемся сразу и сделаем максимальный устойчивый заход, их ракеты дальнего радиуса действия будут готовы к работе через восемнадцать часов пятнадцать минут. Дальше решения будут быстро снижаться".

"Каков статус со станции Дрейпер?"

"Они ушли в темноту, капитан", - сказал Фейл.

Она почувствовала, что Бобби Дрейпер рядом с ней. Не призрак или дух, а воспоминание. Ухмылка пожилой женщины, которая, возможно, осуждала наивную глупость Джиллиан, или чувство юмора Бога, или и то, и другое.

Если Росинант не выберется - если Камаль, Нагата и остальные умрут там, где они были - были варианты. Если предположить, что хренова эмиссар Трехо осталась жива, один из кораблей должен был остановиться и забрать ее. Если это был "Воробьиный ястреб", значит, он должен был оторваться и дать "Буре" фору. Если "Деречо" отправился за Танакой, это означало, что они намерены предоставить "Воробьиному ястребу" вести бой. Но она думала, что сможет победить. Она могла сбежать.

Фрихолд, с другой стороны, не мог. Если бы она убила их сестринский корабль, "Деречо" погнался бы за ней или повернул назад, чтобы наказать подпольщиков, сровняв колонию с землей? Могут ли другие корабли подполья создать помехи? Если бы ей удалось заманить разрушитель в совместные действия против нее и ее разрозненного ополчения одновременно... Ну, ледяной транспортник не выживет, но он может дать ей достаточное преимущество, чтобы выиграть этот бой. А потом будет "Шторм" и все повреждения, которые он получил, против единственного оставшегося лаконского корабля...

"Все в порядке, капитан", - сказал Каспар, и Джиллиан подняла на него глаза. Ее губа онемела там, где она, сама того не замечая, надавила на нее. Лицо пилота должно было утешать. "Мы понимаем. Все в порядке".

Джиллиан боролась с желанием отстегнуть ремни, подойти и ударить его. Или хотя бы одеть его. Как-то выплеснуться. Если они переживут это, она проведет с ним долгий и очень неприятный разговор о моральном духе и вере в свое командование, но это было позже. Сейчас все шло своим чередом.

"Росинант" очистил станцию Дрейпер", - сказал Фейл. "Они добрались".

На ее дисплее появилась третья иконка, расположенная поверх станций Дрейпер и Шторм, словно все они были в одной рубашке.

"Дайте мне плотный луч", - сказала Джиллиан.

Через несколько секунд на ее экране появился Камал. Как ни был он ей знаком, она ловила себя на мелких деталях его лица: как потемнела кожа у век, белизна щетины на подбородке и шее, морщинки у рта. Если он и был напуган, то не показал этого.

"Каков ваш статус?" спросила Джиллиан.

"Мы все на корабле. Девушка и ее собака тоже. Это было ближе, чем мне хотелось бы, но мы добрались".

"Травмы?"

"Мы в порядке".

Карта системы, все еще остававшаяся на экране, перестроилась, ни один из значков-указателей не сдвинулся с места. Росинант был всего лишь еще одной фигурой на доске, но он изменил логику всего происходящего. Она увидела изъяны в своих планах и ставки, на которые играла. Отчаяние ощущалось почти как облегчение.

"Хорошо", - сказала Джиллиан со вздохом. "Держи курс на ворота кольца. Я выиграю столько времени, сколько смогу. Передай Нагате мои извинения".

"Она здесь, если..."

"Нет", - сказала Джиллиан. "Ты можешь сделать это за меня".

Она отключила связь, сделала длинный, медленный вдох, затем проверила статус. Деречо" усиливал свой огонь, прыгая за ними теперь, когда "Тереза Дуарте" была в игре. Воробьиный ястреб тоже смещался в сторону, готовый нанести еще один удар по "Росинанте". Поквитаться. Поэтому выбор цели был достаточно прост.

Держите нас между "Воробьиным ястребом" и "Росинанте". Столько g, сколько нужно", - сказала она, и ее голос был спокойным и ровным. Каспар тоже его понял. Когда "Шторм" - то есть ее корабль - сдвинулся под ней, а конечности отяжелели от ускорения, она продолжила. "Как это повлияет на прибытие "Деречо"?"

"Эффективная дальность полета ракет составит два часа для "Деречо" при условии, что он сохранит нынешний курс. В результате проскакивания мы окажемся позади них и выйдем из зоны досягаемости через пятнадцать минут после этого, если только мы не затормозим значительно, или они".

"Перебор не будет вариантом", - сказала она. "Мы идем на прямое столкновение".

Она оглядела палубу. На их лицах не было шока. Они все знали, когда попали на корабль, что шансов вернуться назад немного.

"Разрешите открыть огонь из PDC по их траектории?"

"Побереги свой порох, Ли", - сказала Джиллиан. "Мы не закончим это с тем, что осталось в магазинах, но нет смысла начинать, пока не наступит время старта".

"Росинант изменил курс на кольцо", - сказал Каспар.

Джиллиан взяла себя в руки и поднялась на ноги. Лишние полгига на секунду оставили у нее легкое головокружение, но она приспособилась. "Я буду в своей комнате для подготовки", - сказала она. "Если у кого-то из вас есть личные сообщения, которые вы хотите отправить, сейчас самое время".

Они отсалютовали ей, пока она шла с мостика. Готовая комната была не очень большой, но это была ее комната. Ей было жаль, что она не сможет проводить там больше времени. Она подняла тактический дисплей - станция Дрейпер, "Шторм" и "Росинант" медленно отдалялись друг от друга по мере ускорения. Вражеский корабль и ее собственный сближались. Она вспомнила слова отца, сказанные ей в детстве, о том, что нужно признавать свои ошибки, даже те, которые нельзя исправить. Ты сделал это, потому что это был взрослый поступок.

Она послала сообщение другим силам в системе, разрешая им покинуть их нынешние орбиты и действовать по своему усмотрению, как человек, оставляющий ворота открытыми для своих собак перед тем, как отправиться на войну. Она выпила последнюю порцию бурбона, но мысль об этом была лучше, чем вкус.

Ее корабль гудел и напрягался, и огромные расстояния Фрихолда сужались. Ее станция зазвонила, и раздался голос Фейла.

"Запрос на жесткий луч от "Воробьиного ястреба", - сказал Фейл. "Я могу принять или отказаться".

"Передайте", - сказала Джиллиан.

У мужчины, появившегося на экране, было худое лицо и почти комичные усы. Он выглядел извиняющимся.

"Это капитан Мугабо с "Воробьиного ястреба".

"Хьюстон собирающегося шторма", - сказала Джиллиан.

"У вас нет надежного пути к победе, капитан. Я уполномочена предложить вам и вашему экипажу почетную капитуляцию. Вы будете пленниками, но с вами будут хорошо обращаться. Отправьте ваши коды дистанционного управления и позвольте нам взять корабль под контроль. Мы проводим вас и ваших близких в безопасное место".

Джиллиан покачала головой. Даже несмотря на все, что она знала и через что прошла, какая-то часть ее души все еще питала надежду. Как тогда, когда Трехо предложил свой обмен. Признать свои ошибки означало не совершить их дважды.

"Спасибо за предложение", - сказала она. "Но ваша коллега Танака? Она уже дала понять, чего стоит честь Лаконии".

"Я не могу говорить о ее действиях, капитан, но могу заверить вас в своих. Даже если вам удастся уничтожить мой корабль, "Деречо" догонит вас. Он вам больше подходит. Я не хочу вас обидеть. Мы оба понимаем ситуацию. У таких людей, как мы, нет места для иллюзий".

Улыбка Джиллиан была как нож. Если ей придется умереть, она была рада, что заберет с собой этого самодовольного урода. "У нас есть еще несколько минут. Вы можете отправить сообщение. Я бы сообщила вашему начальству, что когда полковник Танака открыла огонь без провокации по станции Дрейпер, она убила не только нас. Она убила и вас. Надеюсь, оно того стоило".

"Капитан..."

Она прервала связь, вылила последние глотки ненужного бурбона на пол, где никому и ничему не придется его убирать, и встала, чтобы вернуться на мостик.

Она была на исходе.

Глава двадцать третья: Джим

Роси сильно жгло, кушетка продавливалась из-под него с ускорением, от которого болели глаза. Жжение сока в венах было холодным и горячим одновременно, и от него исходил терпкий запах, которого на самом деле не было. Дыхание затруднялось от непривычной тяжести, словно рука давила на грудную клетку, не давая сделать ни одного вдоха. И это продолжалось часами.

Это могло продолжаться несколько дней.

Время от времени делались перерывы, чтобы дать людям поесть или ударить по голове. Когда он был молодым человеком на флоте, ему удавалось уплетать еду, пить кофе и играть в покер на камбузе в перерывах между ожогами. Больше он не пытался. Его желудок уже не был так снисходителен, как раньше.

Пока они бежали, Джим то засыпал, то проваливался в сон, но лишь наполовину. Часть его постоянно ждала, что вот-вот раздастся сигнал тревоги о столкновении с экраном и глубокая болтовня PDC, пытающихся сбить вражеские ракеты, прежде чем он и большинство людей, которых он любил, погибнут от них. Физическое напряжение и страх были знакомы, как старая, часто исполняемая песня. Гимн цене насилия.

Он и Наоми были на оперативной палубе, на диванах рядом друг с другом. Алекс - над ними, на летной палубе. Амос, Тереза и Маскрат были внизу, в машинном цехе, теоретически готовые в любой момент броситься в бой, если что-то в корабле выйдет из строя. И, возможно, это было правдой. Амос все еще был чертовски хорошим механиком. Тереза была молода, умна, и она тренировалась под его руководством почти с тех пор, как они бежали из Лаконии.

И все же он очень надеялся, что ничего не подвело.

Он уже потерял счет тому, сколько часов они мчались к воротам Фрихолда и сколько обедов он пропустил в спешке между тяжелыми ожогами, когда на его экране появилось сообщение. Потребовалось усилие, чтобы сосредоточиться на нем. Это было сообщение от Алекса: БЕЗОПАСНО ОСТАНОВИТЬ РАББИТИНГ?

Джим положил руки на старые, знакомые рычаги управления и поднял тактический дисплей "Роси". Система Фрихолд была огромной и пустой. Если бы дисплей был в масштабе, ни один из кораблей не заработал бы достаточно большого пикселя, чтобы его можно было разглядеть, но он десятилетиями разбирался в полуабстрактных рисунках на интерфейсе "Роси". Ему не нужно было ничего переводить. Красный острый треугольник был лаконским эсминцем, удаляющимся позади них. Он не преследовал. Он шел на торможении к станции Дрейпер. Белый треугольник был трупом "Воробьиного ястреба", удаляющимся от них, но только со скоростью убегающего "Роси". А зеленый мигающий индикатор - это поле обломков, которое было флагманом сил подполья - "Собирающим бурю".

Это была достаточно простая карта. Во Фрихолде было не так много кораблей и баз, чтобы можно было ухищряться. Он подсчитал время транзита - насколько они могут опередить врага, когда достигнут кольцевых ворот, если будут придерживаться нынешнего жесткого курса, насколько опередят, если не будут, насколько большой перевес им понадобится, чтобы пройти через кольцевое пространство и попасть в какую-нибудь другую систему без слежки. Он проверил ладаром пару световых минут впереди них, прежде чем позволил себе прийти к выводу, к которому хотел прийти, как только прочитал вопрос.

ВЫГЛЯДИТ ЧИСТО. ЕСЛИ ПОНАДОБИТСЯ, МЫ МОЖЕМ СНОВА ЗАЖЕЧЬ ЕГО.

В ответ гравитация тяги уменьшилась до половины g, и позвоночник Джима треснул чуть выше крестца, когда что-то задвинулось на место. Он осторожно пошевелился, словно просыпаясь от долгого, беспокойного сна, и перекатился на бок.

Наоми уже закрыла кушетку и села. Ее рот представлял собой тонкую, мрачную линию. На ее экране был инженерный отчет по основным системам "Роси": реактор, рециклеры, резервуары с водой, ракеты и PDC, энергия. Она просмотрела все по порядку, убеждаясь, что все находится там, где должно быть, поскольку их жизни зависели от того, не выйдет ли корабль из строя. Он хотел протянуть к ней руку, взять ее в свою, но это было бы для его успокоения. Она уже делала то, что помогло бы ей почувствовать себя лучше.

Он открыл канал связи с машинным цехом.

"Как там внизу? Все хорошо?"

Жуткая нерешительность в голосе Амоса стала настолько привычной, что уже не казалась жуткой. "Выглядит солидно, только собака немного хромает на задние лапы. Мы дадим ей пару минут, чтобы пройтись. Если это не поможет, мы можем отвезти ее в медицинский отсек и вколоть немного стероидов в бедро".

"Хорошо." Он отключил связь.

Наоми переключила экран на воспроизведение битвы. Гибель "Шторма". Уничтожение "Воробьиного ястреба". Обреченное погружение в зубы приближающегося Дерехо. Ему казалось, что Алекс тоже смотрит это и видит что-то совсем другое. Он служил на "Шторме" много лет. Он знал людей, которые только что погибли на нем. Джим наблюдал за происходящим на экране Наоми, пытаясь представить, как все остальные воспримут это. Как это сделал он.

Два лаконских эсминца мчались друг на друга, выбрасывая торпеды и снаряды PDC, пока взрывы не скрыли все из виду. Первым появился "Дерехо", все еще под тягой, но на его корпусе виднелось множество светящихся шрамов от яростной атаки Джиллиан. Затем, когда разбитый корпус "Шторма" наконец выплыл по другую сторону ослепительного облака насилия, Джим вздохнул. Это была смерть подземелья, запечатленная на видео с низким разрешением. Славная, свирепая смерть. Но все равно смерть.

"Прощай, Джиллиан", - сказала Наоми, прошептав это как молитву.

"Мы собираем самых поразительно храбрых людей, не так ли?" сказал Джим. "А потом смотрим, как они умирают".

Наоми откинула волосы назад и посмотрела на него. "Я думала, Трехо - человек слова".

"Он такой", - сказал Джим. "Я имею в виду, он вполне готов совершать злодеяния. Он не из хороших парней. Но то, что произошло там, это не он".

"И все равно это произошло". Она кусала слова, когда произносила их.

"Я была уверена, что убила Танаку еще на Новом Египте. Теперь это похоже на вендетту".

"Так, может быть, ему так же трудно контролировать своих людей, как и мне?" сказала Наоми и продолжила, прежде чем он смог ответить. "Большая героическая смерть Джиллиан испортила нам жизнь. Теперь мы в полной заднице".

Джим слегка вздрогнул, представив, как эти слова донесутся до Алекса. "Она сделала плохой выбор. То есть, я понимаю ошибку. Я знаю, что время от времени поступаю по собственному разумению".

Он подождал несколько секунд, прежде чем продолжить.

"И когда она увидела, какова ситуация на самом деле, она спасла нас. Она умерла, спасая нас".

"Она потеряла для нас станцию Дрейпер", - сказала Наоми. "Как только она заговорила с Лаконией, она потеряла для нас базу. Даже если бы они заключили сделку, они никогда бы не решили вежливо забыть, что у нас есть ресурсы на этой луне. Они не собирались делать вид, что не знают, что "Шторм" находится в системе Фрихолда".

Они собирались бомбить города". Людей, которых она знает и любит. Ее семью".

"Они - вражеская армия", - сказала Наоми. "Неужели мы просто делаем то, что нам предписано каждый раз, когда они говорят нам, что собираются делать то, что делают вражеские армии? Если таков план, то мы долго, очень долго шли по неправильной дороге".

"Я не об этом."

"Что мы должны были выдать Терезу? Что мы были неправы?"

"Джиллиан не виновата, что не было хорошего ответа". Почти подсознательное вздрагивание Наоми от его слов сказало ему все остальное. Когда он продолжил, он был более мягким. "И ты тоже не виновата".

Мерцание ее глаз было само по себе разговором: горе, усталость и отчаяние, а также решимость. Знание того, что они десятилетиями играли в игру "нет правильного ответа", и что она переживет их, как история пережила всех.

Это был самый лучший вариант.

Сверху до них донеслись медленные шаги Алекса, спускавшегося по лестнице. Джим знал пилота больше лет, чем не знал, и видел Алекса в любом настроении - от ликования до ярости. Он никогда не видел, чтобы тот выглядел таким спокойным, глубоко побежденным. С тех пор как они начали бежать из Фрихолда, на его щеках появилась белая щетина. Это напомнило Джиму снег.

Алекс опустился на одну из оставшихся кушеток и повернул ее так, чтобы смотреть на них двоих. Они не спрашивали, как он себя чувствует, но он все равно ответил. Просто пожал плечами, вздохнул и повернулся к следующему вопросу.

"Технически, мы не находимся в идеальном радиусе эвакуации. Если разрушитель начнет гореть как можно сильнее прямо сейчас, нам будет трудно выйти из ворот Фрихолда и пройти через другие ворота вовремя, чтобы они не увидели, куда мы пошли".

"У них будет раненый экипаж", - сказала Наоми. "Скорее всего, у них есть некоторые структурные повреждения. И они все еще забирают Танаку со станции Дрейпер".

"Я тоже не думаю, что они это сделают. А если бы они попытались, мы бы все равно заставили их поработать. Джиллиан заправила все наши баки. Но я бы предпочел нажимать не так сильно и сохранить реакционную массу на потом".

Он не сказал: "Я не знаю, когда мы сможем снова заправиться". Ему это было не нужно. Он также не спросил, куда они направляются или каков их дальнейший план. Они сидели втроем, "Роси" звенел, как гонг, натертый перьями, музыкальный шепот хорошего корабля. Джим не знал, чего именно они ждали, кроме того, что тишина казалась правильной. Когда Алекс заговорил снова, его голос был более густым.

"Бобби всегда говорила, что за Джиллиан нужно присматривать. Ей слишком нравилось добиваться своего. Это была не просто независимость. Она была независимой, но и немного злой. Понимаете?"

"Как ее отец", - сказала Наоми.

"Она была умнее своего отца", - сказал Алекс. "Она была бы хорошим капитаном, если бы у нее было еще несколько лет для этого. А "Шторм" был хорошим кораблем. Второй лучший из тех, на которых я был".

"Правда?" сказал Джим.

Алекс покачал головой. "Нет, было жутковато. Лаконские корабли все жуткие. Но я только что видел, как умирает куча моих друзей, так что я чувствую ностальгию".

Прежде чем Джим успел ответить, открылся канал связи, и голос Терезы, прерванный резким, встревоженным лаем ее собаки, прервал их. "Я в медицинском отсеке. Мне нужна помощь. У него опять припадок".

Медицинские системы сделали с Эймосом все, что могли, - в основном, экспертная система пожала плечами и сказала, что он выглядит странно всеми теми же способами, которыми он обычно выглядит странно. Амос лежал в автодоке, положив голову на маленькую бледную подушку. В полной темноте было трудно проследить его взгляд, но Джим был уверен, что механик смотрит на него.

"Как долго я был в отключке?"

"Около получаса", - сказал Джим. "Как ты себя чувствуешь?"

"Может, пропущу тренировку. Это дерьмо утомляет".

"Это происходит все чаще, не так ли?"

"Нет".

"Потому что кажется, что это происходит чаще".

"Ну, да. Но не потому, что что-то идет не так. Док нажимает сильнее".

Джим посмотрел на автодок в замешательстве. Амос покачал головой.

"Окойе. Она работает на полную катушку, пытаясь разобраться в ситуации в Адро, а поскольку все мы с..." Он указал на свои глаза. "Мы все связаны сзади. Я получаю переливы".

"Правда?"

"Совершенно точно. Каждый раз, когда у меня начинаются мурашки по коже, я возвращаюсь, зная больше".

"Например?"

"Ничего полезного", - сказал Амос. "В спектре есть дыры, в которых идея нахождения в каком-то месте разрушается. И есть вид света, который может думать. То есть, это, наверное, интересно, но это не поможет уложить инструменты".

"Вы можете сказать, есть ли у нее прогресс?"

"Это не похоже на тугой луч. Мы не говорим о всякой ерунде", - сказал Амос, затем нахмурился. "Во всяком случае, не совсем. Скорее, я слушаю, как кто-то занимается херней в соседней каюте. И ... Знаешь, как это бывает, когда в комнате с тобой находятся люди, и даже если ты не смотришь на них, ты все равно знаешь, что они там? Вот так и здесь. Нас всегда трое".

"Девушка и ее брат", - сказал Джим.

"Не уверен в этом, но нас трое. Я знаю, что это заноза в заднице, когда я так путаюсь под ногами, но я не думаю, что могу что-то с этим поделать. Я имею в виду, кроме как обучить Тайни, чтобы она могла меня прикрывать".

Джим уже собирался сказать, что я не уверен, что хочу, чтобы шестнадцатилетний механик отвечал за нашу жизнь, когда из коридора раздался довольный лай. Мгновение спустя вошли Мускрат и Тереза. Девочка несла в одной руке трубку с камбуза, а в другой - колбу для питья. Ее волосы были убраны в тугой пучок, чтобы не лезли в глаза, когда они будут плыть. Ее сапоги были выключены, но она была в них. Собака ухмылялась и виляла хвостом по широкому кругу.

"Чувствуешь себя лучше?" спросила Тереза.

Джим был поражен ее непринужденной, несерьезной манерой. Несмотря на то, что он проработал с ней в экипаже почти год, какая-то часть его сознания не хотела отпускать воспоминания о ней, какой она была, когда он впервые встретил ее на Лаконии: слишком серьезный ребенок с грузом империи на плечах, но все же ребенок. Теперь она была достаточно взрослой, чтобы брать долгосрочные контракты на обучение, достаточно взрослой, чтобы требовать эмансипации и собственных прав на основные права, если бы она жила на Земле, достаточно взрослой, чтобы видеть, как ее единственный друг в мире страдает от сильного припадка, и воспринимать это спокойно.

"Я работаю над своим возвращением", - сказал Амос.

"Я принесла тебе белый корм и лимонад. Соль, сахар и вода. Я подумал, ну, знаешь, электролиты".

При мысли о еде у Джима свело живот, и он не был уверен, голод это или тошнота, или и то, и другое.

"Спасибо", - сказал Амос, протягивая руку. Она ловко вложила трубку в его ладонь, словно давала ему инструмент. "Вы проводите инвентаризацию стресса?"

"Это то, куда я сейчас направляюсь", - сказала она, затем впервые повернулась к Джиму, встретила его взгляд и кивнула, прежде чем уйти. Мускрат потрусил следом, требуя почесать за ушами и Джима, и Амоса, а затем рысью вернулся за Терезой. Если у старого пса и были проблемы с бедрами после тяжелых ожоговых циклов, Джим этого не заметил.

"Что у тебя на уме, Кэп?"

"Думаю, каково это - быть шестнадцатилетним и настолько важным, что люди убивают друг друга из-за тебя".

"Да. Это ее испортит", - дружелюбно согласился Амос. "Но мы сделали единственное, что могли".

"Оставили ее у себя?"

"Да."

"Я знаю", - сказал Джим со вздохом. "Хотя это будет проблемой. Не думаю, что Танака сдастся".

"Она напоминает мне Бобби", - сказал Амос, как будто соглашаясь.

"Наоми задается вопросом, всегда ли Трехо собирался нас обмануть".

"А ты нет?" Амос пососал трубочку и кивнул Джиму, чтобы тот продолжал.

"Я никогда не знал, чтобы Трехо лгал. Я также никогда не знал, чтобы Дуарте лгал, а он был личностью, которая задавала тон всему этому. Он был грандиозен. Он был безжалостным. Он был гением в нескольких вещах и ошибочно полагал, что это означает, что он умен во всем. Но по его мнению, он поступал правильно".

"Он был из тех парней, которые скормят тебя в дробилку для дров, но при этом не оставят тебя в долгу за свою половину счета в баре", - сказал Эймос. "Я знал таких людей".

"Этот полковник Танака? Я думаю, она злится, что не досталась нам в Новом Египте. А еще на то, что я выстрелил ей в лицо".

"Да", - согласился Амос. "Этого хватит".

"Думаешь, она успокоится, если я объясню, что просто хотел ее убить?"

"Похоже, правое щупальце не следит за тем, что замышляет левое", - сказал Амос. "Высшее командование хочет не одного, а управлять галактической империей - тяжелая работа. Может быть, вы правы насчет Трехо. Может быть, Танака просто перешел на личности и все испортил".

Они долго молчали, потом Джим снова вздохнул. "С охотничьими собаками дело обстоит так: как только ты спускаешь их с поводка, ты спускаешь их с поводка. Они не остановятся, пока не поймают то, за чем идут".

Амос на мгновение замолчал, и Джим не мог понять, размышляет ли он или выдерживает одну из своих необычных пауз. Когда он пошевелился, он словно включился.

"Когда я вернулся на Землю, я не бегал с толпой охотников", - наконец сказал Амос. "Но у меня был один знакомый, который тренировал полицейских собак. Это ведь то же самое, не так ли?".

"Я не знаю", - сказал Джим. "Может быть".

"Так вот, этот парень к тому времени, когда я его знал, был уже в полной заднице. Зависим от кучи разной дряни и долго умирал от нее, но ему все равно нравились собаки. Он говорил, что весь процесс заключался в том, чтобы найти тех, кто не начнет трахать людей под честное слово. Поэтому он отбраковывал всех щенков, которые не поддавались дрессировке, и проводил много времени, работая с теми, кто прошел отбор. Чертовски хорошо обученные, умные животные, но в этом тоже была проблема. Если собака достаточно умна, она понимает, когда это тренировка, а когда нет. Он говорил, что пока не выйдешь в поле, никогда не знаешь, какая у тебя собака".

"Значит, вы думаете, что Танака будет следить за нами, пока не получит то, что ей нужно".

"Или нам удастся убить ее", - сказал Амос. "Не уверен, что это имеет большое значение в общей картине".

"Я не могу понять, как все это будет происходить".

"Конечно, видишь. Все умрут. Так всегда было. Вопрос только в том, сможем ли мы найти способ, чтобы не умирать всем сразу".

"Если мы это сделаем, то цивилизация умрет. Все, что когда-либо делало человечество, исчезнет".

"Ну, по крайней мере, не будет никого, кто бы скучал по этому", - сказал Амос и вздохнул. "Ты слишком много думаешь об этом, капитан. У тебя есть сейчас и есть в ту секунду, когда погаснет свет. Время - это единственное время, которое есть. Важно только то, что мы делаем в это время".

"Я просто хочу уйти, зная, что все будет хорошо без меня. Что все будет продолжаться".

"Что ты не тот, кто бросил мяч".

"Да."

"А может быть, - сказал Амос, - ты не настолько важен, и не тебе исправлять вселенную?"

"Ты всегда знаешь, как подбодрить меня".

Глава двадцать четвертая: Маяк и смотритель

Танака почти не пошла на действительную службу. Когда ей было шестнадцать лет и она была лучшей студенткой в своей группе на старшей университетской программе Института Имахара, она всерьез задумалась о карьере искусствоведа. Она прошла три курса обучения, и у нее неплохо получалось. Знание истории, связанной с изображением, делало интереснее и искусство, и историю.

Одно из ее последних эссе было посвящено картине Фернанды Дате под названием "Воспитание третьей мико". На картине была изображена худая женщина, смотрящая прямо на зрителя. Масляная краска, которую использовал Дате, создавала жутковатое впечатление прямого зрительного контакта. Фигура сидела на троне из черепов, а по ее левой щеке текла одна бледная слеза. Танака написал о контексте этого изображения в жизни Датэ - о не реагирующем раке, с которым художница боролась в момент создания картины, об угрозе войны между Землей и Марсом, в которой она выросла, и о ее восхищении синтофашистской философией Умоджа Гуи. Страдания третьей мико изображали последствия ее саморазоблачения и принятия своей собственной скомпрометированной природы.

Танака не думала об этой картине уже несколько десятилетий, как и о том, какой совсем другой была бы ее жизнь, если бы она приняла несколько иных решений в самом начале.

Капитаном "Деречо" был худощавый мужчина по имени Боттон. Корабль содрогался под ними, и от высокой температуры у нее немного кружилась голова. Но она еще не лежала на кушетке, как и он.

"Если мы не искренне пытаемся поймать врага. . ." сказал Боттон и тут же потерял ход мыслей. Недостаточно крови к мозгу.

Она подождала с ответом, пока он придет в себя. "Мы не поймаем их до того, как они пройдут через кольцо. Мы не поймаем их и до того, как они выйдут из кольцевого пространства. Мы устанавливаем их ожидания относительно скорости нашего преследования, чтобы максимально увеличить время, в течение которого они будут чувствовать себя комфортно, оставаясь в кольцевом пространстве. Как только они пройдут через врата Фрихолда, мы ускоримся до еще большей скорости. Почти до максимума, который может выдержать корабль. Наша цель - достичь кольцевого пространства до того, как шлейф их привода полностью рассеется. Так мы определим, через какие врата они сбежали".

"Если бы мы могли... замедлить наше нынешнее приближение..."

"Это означало бы, что потом будет сложнее сгореть".

Боттон начал кивать, но передумал. Свобода во время сильного ожога означала, что позвоночник должен быть очень аккуратно сложен. Танака подавил улыбку.

"Меня беспокоит, полковник", - сказал Боттон, - "что запасы препаратов для высоких температур могут оказаться недостаточными".

Она подняла диаграмму распределения, на которой были указаны запасы сока для экипажа. Пока Боттон наблюдал, она опустила свой собственный до нуля. Под действием силы тяжести его бедственное положение стало похоже на горе собачье.

"Я не прошу никого рисковать, на что не пойду сама", - сказала она. Это была неправда, но это подтверждало ее правоту. Она была сильнее его, лучше его и устала слушать его нытье.

"Да, полковник", - сказал он. Он привстал, повернулся и вышел из кабинета, который раньше принадлежал ему, стараясь распределить вес так, чтобы не сбить колени. Танака подождала, пока он уйдет, и позволила себе расслабиться и вернуться на свою кушетку. Или на свой трон из черепов.

Корабль "Прощение" начал свою жизнь как колониальный корабль, построенный на Паллас-Тихо в те годы, когда Транспортный союз правил кольцевыми вратами. Имея почти два миллиарда квадратных метров грузового пространства и жилые отсеки, по размерам равные внутрисистемному шаттлу, "Прощение" предназначалось для перевозки грузов, а не пассажиров. Экко подписал контракт, когда ему было пятнадцать, и, если не считать года, когда он остался на Фирдоусе, чтобы получить сертификат командира, он практически всегда был там. Его пребывание в должности капитана пережило профсоюз, который его аттестовал. Он пережил орган управления движением на станции Медина. Он пережил железный кулак Лаконской империи, более или менее.

А вот главный акционер "Прощения", похоже, будет мучить Экко до самой смерти. Маллия Курран профинансировала капитальный ремонт корабля за счет частного займа при поддержке совета управляющих, и хотя у нее не было более 50 процентов акций корабля, она могла получить коалицию, сделав два звонка и назначив свидание за чашкой кофе. К тому же она была племянницей Коми Туана, так что все полулегальные действия, которые она совершала, пресекались магистратами. Как и старые боги Земли, большую часть времени она игнорировала Экко и Прощение, а те дни, когда она этого не делала, почти всегда были плохими. Пять часов назад она запросила отчет о состоянии дел, и с тех пор он все думал, как ответить.

Он устроился в своем кабинете, проверил свое изображение на экране и начал запись.

"Всегда рад вас слышать, магистр Курран. На корабле все пять на пять. У нас полный груз руды и образцов для Бара Гаона, и я получил заверения, что обратный груз будет готов, когда мы прибудем туда. Мы просто ждем протокола о прохождении, прежде чем начнем транзит". Он попытался беспечно улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. "Вы же знаете, как это бывает с большими грузами. Хочется убедиться, что мы все делаем по правилам и все такое. Я проверю, как только мы получим подтверждение".

Он сохранил сообщение и отправил его прежде, чем успел усомниться в себе. Четыре часа до Фирдоуса, и, возможно, сообщение дойдет до нее, пока она спит. Это даст ему еще несколько часов, прежде чем она начнет себя изводить. Что она и сделала бы.

Он уже знал, какие аргументы она приведет: Протоколы метрополитена были руководством, а не законом; инфраструктура для их поддержки была создана лишь частично; что, черт возьми, он собирался делать, если разрешение не будет получено? Просто сидеть на плаву, ожидая разрешения на полет, пока кто-то другой подкупает офицеров снабжения в Бара Гаоне, чтобы получить почву, топливные гранулы и принтеры для производства, которые нужны Фирдоусу?

Она тоже не была полностью неправа. Грузовой корабль, который не перевозил грузы, не представлял собой ничего особенного.

"Черт", - сказал он ничему конкретному и всему вообще. Он открыл канал связи с пилотской станцией двумя палубами ниже. "Аннамари? Ты там?"

"Да", - ответил пилот.

"Дай нам четверть g в сторону ворот, хорошо? Нам придется это сделать, разрешат или не разрешат".

"Понятно. Выполняю", - сказала она и отключила связь. Через несколько секунд включилось предупреждение о коррекции тяги. Если ему никто не ответит, ему придется решать: включить торможение или пройти через ворота без разрешения, зная, что там находится целая армада независимых грузовых кораблей, которые делают те же расчеты, что и он.

Но какого черта, в самом деле. Жизнь - это риск.

"Она уже совсем близко", - сказал Джим. "Мы уверены в этом?"

"Мы можем опередить ее", - сказал Алекс по связи и с палубы выше. "Она знает это. Если она подойдет слишком близко, мы ускоримся, тогда и ей придется ускориться. Или мы решим прорываться, и она будет знать, насколько близко мы готовы ее подпустить. Сейчас она готова сбросить реакционную массу, а я - нет. Если это изменится, все изменится".

"Ты говоришь очень философски об этом".

Он мог слышать улыбку в голосе Алекса. "Я всегда восхищался этой частью. Мне не очень нравится, когда в конце убивают друг друга, но в этой части разговора есть поэзия. И есть некоторые решения, которые нам придется принять".

Джим повернул голову. Наоми уже смотрела на него. Тереза и Амос выходили на связь из машинного цеха.

"Система Нуриэль отклоняется от нашего нынешнего курса всего на десять градусов", - сказала Наоми. "Нам не понадобится торможение. Там есть некоторые подземные ресурсы".

"Но Танака знал бы, что нам не нужно торможение", - сказал Алекс. "Мы можем проскочить пространство кольца от одного конца до другого за несколько минут, если я правильно выберу угол, но это будет все равно, что нарисовать стрелку, куда мы попали. Если идти медленнее, то у нас будет более широкий диапазон систем, в которые мы могли попасть".

Корабль гудел и звенел, резонанс привода играл свою долгую, знакомую музыку. На его экране лаконский эсминец двигался вперед, сокращая расстояние между ними. Перехват все равно произойдет намного позже, чем они пройдут через кольцевые врата и выйдут через другие. Паника, прочищающая горло в затылке Джима, не была основана ни на чем, кроме него самого.

"Мы также не хотим пройти так быстро, что сами станем голландцами", - сказал он, скорее размышляя вслух, чем говоря остальным то, о чем они еще не подумали. "И в зоне замедленного хода могут быть другие лаконские корабли. Мы не можем быть уверены, что их там нет".

"Я не знаю, как это контролировать", - сказала Наоми. "Но мы можем нацелиться на те системы, где за нами, скорее всего, будет меньше глаз. Это лучшее, что мы можем сделать".

Было так много рисков. Если бы у Лаконии был корабль-наблюдатель, их бы обнаружили. Если враг наблюдал с солнечной стороны любых врат, через которые они проходили, как Деречо во Фрихолде, то их поймают. Если Танака, дыша им в затылок, придумал какую-то хитрость, о которой он не подумал, их поймают. Если они пройдут слишком быстро или с большим количеством других кораблей, они погибнут. Если они слишком долго пробудут в медленной зоне и то, что было внутри врат, снова вырвется наружу из кольцевого пространства, они погибнут. А если все получится... что тогда? Мертвые или захваченные - вот состояние провала. Он не был уверен, как выглядит успех.

Возможно, следующий шаг. Неважно, знал ли он, чем все закончится, главное, что он всегда знал, что будет дальше. Ты можешь проехать тысячу километров, если у тебя есть одна хорошая фара. Матушка Элиза говорила так, когда он был ребенком. Он уже давно не вспоминал о ней. То, что ее голос донесся до него сейчас так отчетливо, было похоже на предзнаменование, но он не знал, какое.

"Кэп?" сказал Амос.

"Да?"

"Нам нужно сходить к доктору".

Он замолчал на секунду. "Система Адро?"

"Там будут только лаконийские корабли", - сказала Наоми.

Тереза ответила. "Но все они будут подчиняться доктору Окойе. И больше там ничего нет. Полковник Танака не будет этого ожидать".

"Мы только что заправились", - сказал Алекс. "Если мы собираемся куда-то долго и спокойно плыть, то сейчас самое время для этого".

"Кэп", - снова сказал Амос. Что-то было в его голосе. "Нам нужно сходить к доктору".

Джим не хотел этого делать, и он не был уверен, почему он этого не хочет. Нет. Это было неправдой. Элви была их последней надеждой против тьмы, и если он увидит, что она потерпела неудачу, у него больше не будет даже этого. Это не было достаточной причиной, чтобы оставаться в стороне.

"Алекс, проложи самый быстрый транзит, какой только сможешь, к системе Адро".

Кит проснулся. Жгут рядом с ним был пуст. Сначала он подумал, что Рохи кормит Бакари, но это было не так. Ребенок лежал в своей собственной маленькой спальной упряжке, глаза были закрыты, руки вытянуты вперед, словно он никогда не покидал амниотический мешок. Его сын выглядел совершенно умиротворенным. И это хорошо, потому что никто другой не был спокоен.

Как можно тише Кит расстегнул ремни и синхронизировал свой карманный компьютер с системой кабины. Он должен был следить за Бакари и предупредить его, если ребенок срыгнет. Затем, как можно бесшумнее, он выскользнул из каюты на общий камбуз.

Свет был приглушен до ночного режима, и Рохи освещала свое лицо снизу. Флаг их будущего дома был тенью над ее правым плечом. Ее глаза были прикованы к маленькому экрану, и выражение ее лица было пустым. Ему не нужно было спрашивать. Он знал, на что она смотрит. Кадры из системы Сан-Эстебан.

Он остановился рядом с ней, его магнитные ботинки были сняты и парили в воздухе. Она посмотрела на него и улыбнулась с сожалением. С сожалением и, может быть, немного обиженно.

"Мы почти у ворот", - сказал Кит. "Еще несколько часов."

Рохи кивнула, но на экране ее портативного компьютера появилось что-то новое, и он задержал на ней взгляд. Ужасы системы, состоящей из множества мертвых людей, воспроизводимые снова и снова, с комментариями на десяти языках и сотней политических ортодоксов. Научные материалы о способах смерти. Религиозные материалы о ее духовном смысле и о том, что она говорит о воле Божьей. Политические материалы о том, почему в этом виновата какая-то другая идеология. Она смотрела их все, словно искала что-то в изображениях трупов. Смысл, возможно. Или надежду.

"Тебе нужно поспать", - сказал Кит. "Малыш скоро проснется, а я его не так впечатляю, как ты".

"Он не видит, что с тобой что-то не так", - сказал Рохи. "Он ребенок, и он уже знает, что у меня стресс".

"Между нами двумя, мы - его вселенная".

"Что, если мы не должны этого делать?"

"Что делать, детка?"

"Все это? Отправляться на другие планеты. Полет к другим звездам. Что, если Бог не хотел этого?"

"Ну, тогда им надо было раньше высказаться, я думаю. Сейчас уже поздно поворачивать назад".

Она усмехнулась и отключила портативный телефон. Он почувствовал облегчение. Он не знал, что бы он сделал, если бы она отказалась от просмотра телепередач. Наверное, вернулся бы в хижину один.

"Как мы это сделаем?" - пробормотала она. "Они все только что умерли, и все равно все продолжают делать то, что делали".

"Никаких вариантов. Мы продолжаем, потому что продолжаем". Он вытер пленку слез, образовавшуюся вокруг ее глаз. "Все будет хорошо", - сказал он, слыша, как мало веса имеют эти слова. Как мало он в них верил. "Иди в постель".

С одной стороны, погоня выглядела просто. Роси тормозил, все еще устремляясь к воротам Фрихолда, но все медленнее и медленнее. К тому времени, когда он пройдет через них, скорость будет достаточно низкой, чтобы он мог отклонить траекторию полета на тридцать четыре градуса, необходимые для того, чтобы выскользнуть из врат Адро или любых других сотен врат. Лаконский разрушитель "Дерехо" имел большую скорость и только сейчас начал тормозить. Он должен был проскользнуть через врата Фрихолда, двигаясь быстрее, тормозя сильнее, раскаляя свой мощный лаконийский привод настолько, что рисковал гибелью некоторого процента экипажа. Возможно, он сможет найти врата, через которые прошли Роси. Может быть, он ошибется. Может быть, он сгорит, чтобы сбросить всю свою скорость и остановиться в кольцевом пространстве, чтобы можно было поискать следы прохода Роси. Или, черт возьми, может быть, он выйдет из строя, закрутится в неповерхностном пузыре между кольцевыми вратами и будет уничтожен. Джиму и раньше везло.

С другой стороны, погоня была до невозможности сложной. Одним движением глаз он мог переключить дисплей на вероятностную трехмерную карту, показывающую все возможные траектории полета "Роси", сложные точки принятия решений, где уравнение со значениями времени, вектора, дельта-v, упругости человеческого кровеносного сосуда и положения корабля в пространстве определяло момент, когда возможное будущее ускользало. Джим перемещался между двумя видами - кривой предполагаемого пути "Роси" и взвихренного, лилиевидного конуса, который представлял собой возможные пути "Деречо". Затем перешел к запутанной паутине событий, которые могли произойти, но еще не произошли, сужающейся с каждой секундой и оставляющей за собой тонкую нить, называемую историей. Его челюсть болела от замедления. Никто не разговаривал уже несколько часов, и его головная боль, вероятно, была просто головной болью. Инсульты так долго не проходят.

ПОДГОТОВКА К ТРАНЗИТУ Алекс передал сообщение всему экипажу. На внешних телескопах тысячекилометровый диаметр врат был еще почти слишком мал, чтобы его разглядеть. Джим наблюдал, как они медленно росли, пока не стали размером почти с ноготь его вытянутого большого пальца, а затем все звезды во Вселенной разом сорвались, пройдя через них в кольцевое пространство.

Весь пузырь со всеми воротами был чуть меньше объема звезды системы Сол. Миллион землян не смог бы его заполнить. При их скорости они не пробыли бы в нем долго.

Роси сдвинулся под ним, поворачиваясь по идеальной дуге, соединяя врата Фрихолда и врата Адро в логической взаимосвязи, определяемой сложной математикой, которую огромная мощность корабельного привода с трудом пыталась преобразовать в физическую реальность. Если подача реакционной массы застопорится, они собьются с курса. Если они пропустят врата Адро, все, что последует за этим, будет чьей-то проблемой. Джим не мог понять, колотится ли его сердце от страха или просто от усилий по поддержанию притока крови к мозгу.

Слева от него Наоми хрюкнула, и это прозвучало как тревога. У него внезапно вспыхнуло воспоминание о медицинской тревоге, когда Фред Джонсон умер в той же кушетке, в которой находилась она, и его сердце забилось быстрее. Тревога не прозвучала, но на его экран пришло личное сообщение от нее.

СЛИШКОМ МНОГО КОРАБЛЕЙ.

Он снова переключил дисплей. Схема движения в кольцевом пространстве. Дюжина транспондерных кодов, переданных из Сола, Таиф из Хонгдэ, Прощение из Фирдоуса, и вдвое больше пингов неопознанных приводных шлейфов. Он попытался переключить анализ, чтобы учесть их все, но не успел - пришло еще одно сообщение от Наоми.

ЭТО БЕЗУМИЕ. ОНИ ПРОВАЛЯТ ТРАНЗИТ. ЧТО ОНИ ДУМАЮТ, ЧТО ДЕЛАЮТ?

Но она знала, что они делают. То же, что и они. Смотрят на риск, и каждый по отдельности решает, что имеет смысл бросить кости. И некоторые, конечно, потерпели неудачу. Некому было следить за тем, сколько кораблей вошло в кольцевые ворота и не вышло с другой стороны. Если "Роси" будет потерян, он не знал, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь это поймет. Возможно, никогда.

Он переключил систему на оценку угрозы, и ответ пришел сразу же. Два корабля должны были выйти из кольцевого пространства до того, как "Роци" достигнет Адро: корабль-колония, работающий без ретранслятора, который находился почти у ворот Беренхолда, и "Прощение", огромный грузовой транспортник из Фирдоуса, который пройдет в Бара-Гаон за несколько минут до того, как "Роци" достигнет ворот Адро. Если предположить, что кольца были в базовом состоянии, "Роси" переживет переход. Предполагая, что за это время никакие другие корабли не войдут через врата кольца.

Если предположить, то есть предположить многое из того, на что у него не было никаких оснований.

Звезды вернулись. Те же звезды, что и дома, только в несколько иной конфигурации. Экко позволил своей голове упасть обратно в гель кушетки. Какое-то время он ничего не говорил, почти ничего не чувствовал, а затем глубокое облегчение прокатилось по нему, как волна, подняв его сердце и заставив его снова засмеяться.

Он понял, что его коммуникаторы открыты, по мягкому ритму ругательств Аннамари на французском. Она говорила не с ним и вообще ни с кем. Может быть, с Богом.

"Немного переполнен сегодня, да?" сказал Экко.

Аннамари перешла на английский. "Черт, это было слишком, старик".

Экко снова засмеялся. Разрядка была почти посткоитальной. Он был здесь, на своем корабле, в системе Бара Гаон, а не в той вопящей пустоте, которая пожирала корабли, вытянувшие короткую соломинку.

"Я собираюсь уволиться", - сказала Аннамари. "Я найду квартиру в Бара-Гаоне и честную работу, выйду на пенсию, рожу детей и больше никогда не пройду через эти чертовы ворота. Черт возьми". Он услышал усмешку в ее голосе и понял, что она не всерьез, пока не протрезвела. "Серьезно, капитан. Кто-нибудь там умрет, если там будет так много народу".

"Верно, но не мы. Не сегодня. Соедините меня с дорожным управлением и клиентом. Пусть знают, что мы здесь".

"Что мы живем, чтобы содрать кожу с наших задниц в другой день", - сказала Аннамари. "Заметано. Я дам тебе знать, когда получу замок".

Росинант закричал. Компрессионные швы коснулись внутренней границы своих допусков. Массивные пластины корпуса из углеродно-силикатного кружева глубоко уперлись в свои опоры. Привод завывал и толкался вверх против стремительного пузыря из керамики, металла и воздуха. На дальней стороне врат Адро вырисовывались клубящиеся звезды, почти скрытые за шлейфом привода.

Это был абсурдный способ умереть, подумал Джим.

У него болела челюсть, и он продолжал терять маленькие кусочки времени. Алекс направил шлейф привода "Роси" в сторону врат Адро, сбрасывая как можно больше скорости и совершая переход на несколько секунд позже в неизмеримой надежде, что это изменит ситуацию. Через кольцевое пространство Дерехо приближался. Было так много возможностей, чтобы все это пошло не так, и что тогда?

Маленький мальчик матери Элизы пронесся бы по дуге из Монтаны через войны, чужие солнечные системы, любовь и отчаяние и умер бы, врезавшись в единственную опасность, о которой он знал десятилетиями, - прямо здесь, черт возьми. Это было слишком глупо, чтобы даже квалифицировать это как иронию.

На экране появилось сообщение от Наоми - ТЫ В ПОРЯДКЕ? - и ему пришлось заставить себя не повернуться, чтобы посмотреть на нее. Он не был уверен, что сможет повернуться назад под этим ожогом. Кровь прилила к затылку, и неприятное электрическое шипение сока было, он был уверен, единственным, что удерживало его от нескольких ударов сразу. Он начал отвечать ей, но потом забыл, что делает. Врата приближались, увеличиваясь в размерах сначала медленно, потом быстро, потом все сразу.

Ожог начал уходить, медленно смещаясь вниз, к поплавку, чтобы избежать реперфузионных повреждений, которые возникают, когда кровь слишком быстро приливает к тканям, из которых она была выжата. Его руки и лицо покалывало. Он снова увидел сообщение Наоми и вспомнил, что не ответил.

Он попытался сказать: "Я в порядке", но это вышло как крик. Несколько секунд он массировал горло, перемещая хрящи и мышцы обратно на свои места, и попытался снова.

"Я в порядке", - удалось ему. "Я в порядке. А ты?"

"Я очень горжусь тем, что не сижу сейчас в луже чего-то злополучного", - сказала она, но шутка прозвучала сердито. Ожог Роси упал до g, затем до половины. Он огляделся. Ее рот был глубокомысленно нахмурен.

"Они не следуют протоколу", - сказал он.

"Я должен был принять предложение Трехо. Это не сработает, если кто-то не будет следить за соблюдением протокола. Не хватает сотрудничества".

"Сейчас нет. Но это не значит, что его не будет никогда".

"Они - люди", - сказала Наоми, в ее тоне чувствовалась усталость. "Мы пытаемся сделать все это с людьми. Недальновидность закодирована в нашей ДНК".

На это у него не было ответа. Мгновение спустя связь заработала, и Амос с Терезой доложили о проводимых после сгорания ремонтных работах, Алекс начал плотно устанавливать связь с "Соколом", а Наоми проверяла, не захватил ли корабль какие-нибудь ожидающие пакеты связи из подземелья во время прохождения через кольцевое пространство.

Джим следовал за ними, внося свой вклад, где мог помочь, но самое главное, что засело у него в голове, как запоминающаяся, мрачная мелодия, был голос Наоми. Мы пытаемся проделать все это с людьми.

Деречо" прошел через врата Фрихолда и вошел в кольцевое пространство, привод нажимал на тормозной ожог на пределе допустимого для корабля - что было то же самое, что сказать о пределе допустимого для экипажа. Деречо" мог вложить в свои маневры достаточно gs, чтобы раздавить обтянутые кожей мешки с соленой водой. Танака была готова потратить несколько жизней, если это означало поймать добычу. Если это делало ее кровожадной, то так тому и быть. Она всегда чего-то жаждала. С тем же успехом это могла быть кровь.

Как только искажение врат исчезло, даже с трудом переводя дыхание, она направила корабль на сканирование вакуума по краям более чем тринадцати сотен врат. Шлейф привода "Росинанта" мог исчезнуть, но остывающее облако, бывшее его реакционной массой, все еще было там, медленно рассеиваясь в мягкий туман из водорода, кислорода, озона и водяного пара, который составлял большую часть физической массы в пространстве кольца. Со временем все частицы придут в соприкосновение с краем пространства и будут аннигилированы, но до тех пор информация оставалась там. Тонкий перст, указывающий на путь, которым шел ее враг.

Если бы только она успела проскочить до того, как он рассеялся слишком далеко, чтобы найти ее...

Привод "Дерехо" запустился, корабль перешел в свободное падение, и ее пронзила волна тошноты. Она проигнорировала ее, подняв тактический дисплей. Кольцевое пространство было до смешного заполнено. Это было все еще меньше кораблей, чем она видела в среднем на подходе к военно-морской базе на Каллисто, но Каллисто никогда не приходилось беспокоиться о том, что внепространственные ужасы сожрут некоторые корабли, когда те попытаются приземлиться. Контекст - это все.

Деречо уже просканировал и отбросил все из них - ни один не был "Росинантом". Она все равно проверила визуальные профили и сигнатуры дисков. Алгоритмы распознавания были великолепны, но они не были человеческим глазом. То, что могло обмануть одного, часто не могло обмануть другого.

"Полковник Танака?" спросил голос Боттона с экрана ее коммуникатора.

"Что?"

Дерехо отметил всплеск света и высокоэнергетических частиц, проходящих через врата Сол. Первый щекочущий шлейф привода какого-то другого корабля, собирающегося пройти через это кольцо.

"У нас срочные медицинские проблемы с..." Боттон сделал паузу, перевел дыхание. "С несколькими членами экипажа. Если мы сможем сделать паузу достаточно долго, чтобы доставить их в медицинский отсек..."

"Сделайте это", - сказал Танака.

"Спасибо, полковник", - сказал он.

"Где вы, маленькие ублюдки?" пробормотал Танака.

Ворота Сол затрепетали от света.

Бакари суетился, потому что был расстроен. Педиатр предупреждал Кита об этом перед началом путешествия. Время, проведенное в условиях пониженной гравитации, немного ослабит мышцы и кости Бакари. Не настолько, чтобы он не смог восстановиться, когда снова окажется в постоянной гравитации, но достаточно, чтобы во время более сильных ожогов во время путешествия ребенок оказался не в состоянии делать то, что делал раньше. Тормозной спуск в кольцевое пространство был отмечен во время их первой встречи как место, где дети возраста Бакари могут испытывать трудности. Тогда это не казалось слишком сложным.

Теперь это казалось обременительным.

"Ну же, медвежонок", - сказал Кит, улыбаясь маленькой мордочке, которая с яростью смотрела на него. "Все в порядке. Послушай, как мы поем, да? Послушай, как мы поем".

Шел третий час с тех пор, как Бакари проснулся после сна. Первые два заняла Рохи. Сейчас она была в магазине и покупала острое карри для братьев из "Конфетки с облома" в качестве извинения за крики и плач. Остальные пассажиры были достаточно любезны, чтобы не жаловаться, а также достаточно любезны, чтобы милостиво принять ее мирное подношение. После этого Рохи пообещал провести час в спортзале. Ни один из них не соблюдал график физических упражнений, и они заплатят за это, когда "Прейс" достигнет Ньивестада.

"Слушай", - пел Кит. "Маленький мальчик, слушай. Послушай, как поет твой усталый папа".

Он издал трель в задней части своего горла, что, как он помнил, делал его собственный отец, еще в древние дни до развода. Бакари начал, сосредоточившись на нем, словно у Кита выросла вторая голова.

"О. Тебе это нравится?" Кит ворковал, потом снова затрещал.

Маленький ротик развязался, и, словно чудо, явленное верующим, малыш засмеялся. Кит улыбнулся ему, и Бакари улыбнулся в ответ.

"Жжение почти закончилось", - пел Кит, импровизируя скольжение и пропуск мелодии. "Скоро мы пройдем через ворота".

Бакари перевернулся со спины на бок и вытянул вверх руку, как делал это с тех пор, как оказался в животе у Рохи. Скоро он уснет, и Кит почувствовал прилив предвкушения. Когда его сын уснет, он тоже задремлет. Боже, ему нужно было поспать.

"Закрой глаза и отдохни, сынок", - пропел он и осторожно покачал маленькую кушетку. Он протягивал гласные звуки долго и успокаивающе. "Здесь нет ничего, что тебе нужно..."

Глаза Бакари дрогнули, закрылись, потом снова открылись. Было что-то странное в том, как свет поймал округлость его щеки, и Кит потерял свою собственную мелодию, очарованный текстурой кожи сына. Свет показывал так много деталей, складки гладкой, как у младенца, кожи, блеск масел, и Кит каким-то образом погрузился в это, погрузился во фрактальную сложность. Когда он понял, что что-то не так, было уже слишком поздно.

Бакари был рядом, так же близко, как и раньше, но то, что было его мальчиком, оказалось сложной вибрацией - молекулы и атомы в сгустках и узорах, слишком барочных, чтобы понять, где начинается одно и заканчивается другое. Кит упал вперед, на то, что должно было быть его коленями, и боль от этого была такой, словно он наблюдал за падением домино, крошечные электрохимические искры переходили от нерва к нерву. Мерцание в воздухе было криком Бакари. И Кит тоже кричал. Ощущение воздуха, терзающего горло, было каскадом стремительно летящих острых как бритва атомов.

Что-то более твердое и реальное, чем они сами, проскользнуло сквозь нагромождение атомов, которыми была стена. Нить сознательной тьмы, которая никогда не знала света и была его противоположностью. Кит попытался сдвинуть облака, которые были его руками, вокруг облака, которое было его сыном, отдаленно понимая, что это не имеет значения. Он был не более твердым, чем стена.

Тьма вихрем устремилась к нему, рассеивая его. Рассеивая его сына.

Голос, огромный, как горы, прошептал...

Сигнал тревоги привлек внимание Танаки. Что-то шло не так у ворот Сол. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она видит. Приток быстро движущихся частиц только что упал до нуля. Это означало бы, что прибывающий корабль отключил свой привод, но фотоны все еще проникали через врата. Какой бы корабль ни прилетел с Сола, он не долетит. Они уже начали переходить на голландский режим и даже еще не знали об этом.

Это была не ее проблема, а даже если бы и была, она ничего не могла с этим поделать. Она вернулась к анализу разброса и охоте на "Росинанте". Было более 40 процентов вероятности, что что-то прошло через Бара Гаон во временном интервале, который она рассматривала...

"Черт", - сказала она никому.

Она позволила Дерехо продолжить подсчеты и вернула экран к вратам Сола. Наблюдала за крушением поезда. Свет становился все меньше и ярче. Диск почти достиг врат. Сама того не желая, она вздохнула. Целая куча людей должна была погибнуть без всякой причины, просто потому, что им не повезло с маршрутом движения. Ее охватило сочувствие. В условиях, когда вокруг них рушится вселенная, казалось мелочью, что враг все еще пожирает случайные корабли.

"Покойтесь с миром, несчастные ублюдки", - сказала Танака, когда шлейф привода погас, затерявшись там, куда уходили потерянные корабли.

Прозвучал сигнал тревоги, и на полсекунды она подумала, что это объявили о потере корабля, базирующегося на Соле. Но "Дерехо" волновало не это. Его волновало все остальное. Танака посмотрела на данные, и ее нутро сжалось. Она открыла запись с внешних телескопов. Поверхность пространства между кольцами светилась жемчужно-серым цветом, по ней перемещалась рябь темноты, заставляя вспомнить акул, плывущих по мутной воде. Адреналин затопил ее организм, а волна головокружения была настолько сильной, что она стала искать неисправность в подруливающем устройстве.

"Боттон", - начала она, доверяя Деречо, что он знает, что ей нужен открытый канал связи. "У нас проблема".

Поверхность кольцевого пространства сдвинулась. Прогнулась. Кипела.

Инопланетная станция в центре кольцевого пространства вспыхнула, как крошечное солнце.

С Танакой произошло нечто, похожее на пробуждение без предварительного засыпания. Ее сознание сдвинулось, открылось, стало таким, каким оно не было еще мгновение назад. Она была на своей кушетке, но она также была и в медицинском отсеке с мучительной болью в голове, и в каюте Боттона с колбой виски в руке и ожогом от него в горле. Она видела тысячу глаз, ощущала тысячу разных тел, знала себя под тысячей разных имен.

Алиана Танака закричала.

Голос, огромный, как горы, прошептал.

Он прошептал "Нет".

Разрозненный мир остановился в своих вихрях и хаосе. Темные нити застыли на своих местах, вибрируя и извиваясь, но не в силах пробиться сквозь облака и точки, которые были материей. Осознание, которое было Китом, дрейфующее, разбитое и рассеянное, увидело свою собственную боль, свою собственную беду, все еще вспыхивающие импульсы, которые были нейронами его ребенка, когда они выстрелили. Что-то похожее на звук грохотало и ревело, и темные нити истончились. Они стали черными нитями, влажными, как сгустки крови. Потом нити. Потом клубы дыма.

А потом ничего.

Пути, по которым тьма разметала разрозненные частицы, сместились, словно видеосообщение, воспроизводимое медленно и в обратном направлении. Что-то мешало сливки в кофе, и, возможно, это был Кит. Непостижимое в своем разнообразии взаимодействие вибраций, из которых состояли атомы и молекулы, начало разделяться. Медленно вращающийся поток, подобно реке, протекающей мимо илистого берега, стал воздухом из вентиляционного отверстия. Или кровь, проходящая через артерию. Плотность стала реальной.

Появились поверхности. Затем предметы, а потом Кит смотрел в широкие, испуганные глаза Бакари. Сердце Кита затрепетало, как у человека, забывшего на середине фразы, а затем заколотилось, каждый удар был настолько сильным, что он увидел пульс в своих глазах. Он крепко обхватил сына руками, когда Бакари застонал, и прижал его к себе, укрывая от угрозы, которую он не понимал и не мог определить в пространстве.

Другой мужчина, тот, которого не было в комнате, свалился в изнеможении и закрыл глаза. Дверь каюты хлопнула, и Рохи оказался там, с яркими, полными паники глазами.

"Ты делаешь ему больно", - крикнула она. "Кит, ты делаешь ему больно!"

Нет, - попытался сказать Кит, - я просто держу его. Он плачет только от страха. Он не мог найти слов, а когда посмотрел вниз, оказалось, что он сжимает его слишком крепко. Он заставил свои руки расслабиться, и плач Бакари стал громче. Он позволил Рохи взять их сына. Его тело дрожало, глубокая пульсирующая дрожь.

"Что это было?" сказала Рохи, ее голос был пронзительным от страха. "Что только что произошло?"

Сокол" находился близко к алмазу Адро, и хотя он не был на противоположной стороне местной звезды, но и не находился в точке орбиты, ближайшей к вратам. Световая задержка составляла шестьдесят две минуты, а это означало, что должно пройти сто двадцать четыре, прежде чем будет подтверждена фиксация плотного луча. Джим, конечно, мог послать сообщение по лучу сверхкогерентного света еще до того, как произойдет рукопожатие, но почему-то это казалось невежливым. Находясь в системе, они вываливали на колени Элви огромное ведро неудобных решений. Дать ей возможность отказаться от разговора с ним казалось наименьшим, что он мог сделать с точки зрения этикета.

До этого момента он проводил осмотр с помощью автодока в медицинском отсеке. Медицинская экспертная система была трижды модернизирована за десятилетия, прошедшие с тех пор, как "Роси" стал первоклассным кораблем MCRN, и хотя сейчас там были лучшие технологии, то, что у них было, было чертовски хорошо. Конечно, это было лучше, чем то, с чем он вырос.

Он позволил системе проверить его на наличие небольших кровотечений и разрывов от долгого ожога и выкачать суспензию целевых коагулянтов и специальных гормонов регенерации. Хуже всего было странное, почти формальдегидное послевкусие, которое преследовало его на задней части языка в течение двух дней после процедуры. Небольшая цена за то, что вероятность инсульта на 8% меньше.

Наоми вплыла внутрь, переходя от поручня к поручню с грацией, свойственной практике всей жизни. Джим улыбнулся и жестом показал на автодок рядом со своим, словно предлагая ей кресло рядом со своим на камбузе. Она осторожно покачала головой.

Он чуть было не спросил, что ее беспокоит, но понял. Большой трафик в зоне медленного движения. Он чуть не сказал, что это не ее вина, что было бы правдой, но она и сама это знала. Но это не мешало ей нести тяжесть.

"Может быть, корабль Танаки пошел на голландца", - сказал он.

Как он и надеялся, она усмехнулась. "Нам должно повезти. Это никогда не те, кого ты хочешь".

"Наверное, это правда".

"Хуже всего то, что есть ответ, понимаешь? У нас есть решение. Возможно, есть десятки решений. Все, что нужно, это чтобы люди согласились с одним из них и выполняли его. Сотрудничество. И я мог бы..."

Голос Алекса прозвучал по корабельной связи. "Вы все это видите?"

Наоми нахмурилась.

"Видите что?" спросил Джим.

"Кольцевые врата".

Джим потянул руку, но автодок жалобно пискнул. Наоми включила настенный экран и переключилась на внешние прицелы. Позади них врата Адро были тем, чем были все врата - темным, спиралевидным материалом, сформированным непостижимые эоны назад странным искусством протомолекулы. Только теперь они не были темными. Они сияли. Весь круг врат светился голубовато-белым светом, из него, как из авроры, исходили потоки энергетических частиц.

Наоми тихонько присвистнула.

"Оно начало делать это пару минут назад", - сказал Алекс. "Я тоже получаю от него много излучения. Ничего опасного - много ультрафиолета и радио".

"Эймос?" сказал Джим. "Ты смотришь на это?"

"Конечно".

"Итак, ты знаешь то, что тебе не положено знать. Есть какие-нибудь мысли по этому поводу?"

Он услышал пожатие плечами в голосе большого механика. "Похоже, кто-то его включил".

Глава двадцать пятая: Танака

Капитан "Прейсса" был плосколицым, бледнокожим человеком с бородой, которая не скрывала его двойной подбородок. Он провел два десятилетия, переправляя колонистов к новым мирам, а теперь сидел в каюте Танаки с неопределенным выражением лица. Ему следовало бы испугаться. Но он выглядел ошеломленным.

Усилием воли Танака удержалась от того, чтобы постучать пальцами по бедру. Она не собиралась показывать беспокойство, даже перед человеком, который, казалось, был готов его не заметить. В конце концов, это интервью и все остальные записывались.

"Я принимал, - сказал он, сделал паузу и рассеянно облизал губы, - психоделики. Я бывал в разных местах, понимаете? Это было не так. Совсем нет".

Приисс был пристыкован к "Дерехо", первый из кораблей, ожидавших своей очереди, пока лаконианцы встретятся с их экипажами, скопируют данные с их сенсорных и коммуникационных систем и вообще пройдутся по всему с самым тонким зубчатым из всех возможных гребней. Но "Приесс" был самым важным. Это был единственный корабль, которому когда-либо удавалось избежать встречи с голландцем.

И если бы у Танаки была хоть какая-то надежда на то, что ее капитан знает, почему, она бы сейчас же от нее отказалась. "Что на корабле есть необычного?"

Его внимание поплыло и нашло ее. Его пожатие плечами и хмурый взгляд были идеально синхронизированы, результат практики всей жизни, когда он говорил: "Да хрен его знает".

"Мы просто шли, как всегда. Приводной шлейф, он всегда падает первым. Но мы не видели, что происходит что-то странное. Приводной шлейф мешал, понимаете?".

"Я знаю", - сказала Танака. Ее челюсть болела. "Но что-то должно быть. Что-то изменилось на этот раз? Что-нибудь изменилось на этом корабле в последнее время?"

"Получил с Ганимеда несколько новых воздухоочистителей. Заряженный графен с перекрестной штриховкой. Предполагается, что они работают в два раза дольше, чем старые, и их можно мыть дистиллированной водой. Их можно использовать пять или шесть раз".

"Это единственное новое оборудование?"

"С последней поездки, да".

"А что насчет пассажиров. Кто-нибудь из них перевозит что-нибудь необычное?".

Пожимание плечами. Нахмурился. "Это все строительство и климатическая техника. Я не знаю".

"Есть ли среди них технологии на основе протомолекул?"

На лице толстяка промелькнуло нетерпение. "Все - технология на основе протомолекул. Кружевная обшивка - технология протомолекул. Биопленки вокруг реактора - тоже. Половина продовольствия поступает из того, что мы создали на основе этого дерьма".

Танака сделала глубокий вдох и выпустила его сквозь зубы. То, что он был прав, не успокоило ее. Но должна была быть какая-то причина, по которой этот человек был здесь, на ее рабочем месте, а не исчез в голодной пустоте неудавшегося транзита.

Она отпустила его.

"Были ли у вас... какие-либо переживания, связанные с этим событием?" Ей удалось сохранить ровный голос, как будто любой ответ был бы так же хорош, как и другой. Как будто просто вопрос не заставил ее внутренности напрячься.

"О да. О, черт возьми, да".

Танака выключил диктофон. "Расскажите мне, что вы помните. Не чувствуйте, что вы должны придавать этому смысл. Просто ваши воспоминания о пережитом".

Мужчина покачал головой. Не отрицание, а жест удивления, граничащего с неверием. "Была такая штука, где... . . Я не знаю. Это было как в океане, но вода была другими людьми? Знаешь, как бывает во сне, и, возможно, ты - другой человек? Например, тебе снится, что ты старый, когда ты ребенок. Или ребенок, когда ты стар. Это было похоже на тысячу таких снов в одно и то же время".

Танака кивнул. На самом деле это было довольно хорошее описание. Она заставила свою челюсть расслабиться.

"Вы все еще помните что-нибудь о тех впечатлениях? Или впечатления исчезли, как обычные сны?"

Он снова пожал плечами, но почти нежно. Как будто он был напуган или опечален. Когда он заговорил, его тон был почти тоскливым. "Есть... обрывки? У меня было воспоминание, где я была женщиной на L-4, может быть, десять лет назад? Я только что получила повышение или что-то в этом роде, и я была пьяна с друзьями."

"Ты когда-нибудь был на L-4?"

"Нет, но там я был. Там, где была она. Где она была, когда я был ею. Я не знаю, это был пиздец".

"Ты помнишь что-нибудь еще о ней?"

"Моя кожа была очень темной. Как темная-темная. И с моей правой ногой было что-то не так".

"Хорошо. Хорошо." Танака снова включил запись. "Мы собираемся задержать ваш проход, пока не опросим всех на борту корабля и не сделаем полную криминалистическую экспертизу".

Она ожидала, что он возразит, но он не возразил. Прейс" должен был прибыть в Ньивестад с опозданием, и капитан, вероятно, как минимум лишится премии. Возможно, придется заплатить штраф за опоздание. Если денежные потери и беспокоили его, он не показывал этого. Танака догадывалась, что у него был опыт, из-за которого экономическая реальность его положения казалась менее значимой. Она видела много подобного на своих собеседованиях.

Он за руку вытащил себя из кабинета туда, где в коридоре ждали ее охранники. Она нажала на кнопку управления, и дверь за ним закрылась. База данных всех членов экипажей и пассажиров задержанных кораблей находилась в системе "Деречо". Данные были не идеальны. Некоторые корабли утверждали, что во время инцидента произошла потеря данных, их системы были повреждены и не работали. Это означало лишь то, что они скрывают улики: возможно, контрабанду, возможно, контакты в подполье, возможно, какой-то проблеск прохождения "Росинанта" через зону замедленного действия. Она не была настолько наивна, чтобы верить, что эти люди - добропорядочные граждане империи.

Об этом она позаботится позже.

Ее собственный опыт был похож на белое пятно. В один момент она наблюдала, как Прейс погибает во время неудачного транзита. В следующее мгновение она оказалась в урагане незнакомого сознания и была избита им. Когда она пришла в себя, "Деречо" был на автоматической блокировке. Экипаж был ошеломлен, растерян. Она вспомнила, как в коридоре прошла мимо одной женщины, которая плавала в позе эмбриона, слезы пузырились на ее глазах, словно очки из соленой воды.

Глюки и потеря сознания часто сопровождались зрительными и слуховыми галлюцинациями. Это была новая вариация, но не более того. Ей хотелось в это верить, но, как и во все, что ей хотелось, чтобы это было правдой, она заставляла себя перепроверять.

Первоначальные критерии поиска были достаточно просты. Любой человек, идентифицирующий себя как женщина, который был на L-4 между восемью и тринадцатью годами ранее. Сопоставить это с медицинскими записями, в которых упоминалась правая нога.

Было только одно совпадение. Анет Димитриадис, старший механик "Приятной жизни", грузового судна, курсирующего между системами Коразон Саградо, Магпи и Панкаджа. Танака почувствовала, как сжалось горло, когда она подняла досье на эту женщину.

У Анет Димитриадис была настолько темная кожа, что система отрегулировала контрастность изображения, чтобы сделать ее черты четкими. Танаку охватил страх, как прилив холодной воды в нутро.

"Черт", - сказала она.

В кольцевом пространстве из врат полился мягкий и бестеневой свет. Вместе с ним электромагнитное излучение на разных частотах заполнило пустоту, как глушилка. Дерехо принял все это, заполнив доступную память необработанными данными со всех имевшихся у него сенсоров. Корабли, находившиеся в кольцевом пространстве, когда Прейс проделал свой трюк, дрейфовали, ожидая своей очереди на допрос и освобождение. Горстка других кораблей прошла через ворота, медленно, неуверенно, словно мыши, которым показалось, что они услышали мяуканье.

То, чего хотела Танака, и то, что она могла сделать, были достаточно далеки друг от друга, чтобы быть независимыми переменными. Ей потребовались бы годы, чтобы поместить каждого человека на кораблях в свой кабинет, где она могла бы их допрашивать, пугать, угрожать им. Выяснить, что они помнят или думают, что помнят. У нее не было лет.

И, что самое главное, это была не ее миссия. Она охотилась на Уинстона Дуарте, или кем бы он ни стал, и везла его - или его - обратно в Лаконию. Что бы здесь ни происходило, это может быть интересно. Это может быть самым важным во вселенной. Это не имело значения, потому что это была не ее работа.

Кроме того, что она нашла нечто более важное, чем ее работа. Дважды в день она ела на камбузе "Деречо", но только потому, что какая-то глубинная, приматская часть ее мозга считала, что в окружении других приматов ей будет безопаснее. Изоляция ее офиса была слишком похожа на уязвимость. Но находиться среди членов экипажа было по-своему некомфортно. Она съела свою яично-рисовую кашу, выпила чай и вернулась в свой кабинет, испытывая облегчение от того, что снова осталась одна, но и тревогу. Она ненавидела себя, когда была такой.

Она попросила Боттона послать представителей на каждый корабль для проведения интервью, направив к ней только капитанов, ученых и офицеров по информации. Когда она не занималась собственными интервью, у нее была дюжина других, которые нужно было слушать, сравнивать друг с другом, грызть, как собака, чтобы разломать кость до мозга костей. Она переключалась между каналами, улавливая вопрос или два, фразу или две, а затем двигалась дальше. Как вы можете обратить внимание на то, что чувствует ваша нога? Вот так, но при этом разные тела. Танака переместился. У меня было сильное чувство паники, но это была не моя паника. Это была чужая паника, и я чувствовал ее. Она переместилась. Кто-то был со мной, только его не было в комнате. Он был со мной больше, чем если бы он просто был рядом со мной. Она говорила себе, что ей скучно, но это была ложь. Ей было неспокойно, а это было не то же самое. Ей нужно было напиться, подраться, потрахаться. Что-нибудь. Сделать что-нибудь такое, что полностью сосредоточило бы ее в ее собственном теле, где она могла бы забыть о том, что есть что-то кроме нее самой.

Сообщение от Трехо не было неожиданным, но она позволила себе надеяться, что оно может не прийти. Она налила в бокал красного вина, созданного по ее вкусу - сухого и дубового - и выпила половину, прежде чем начать играть.

Сообщение было шумным, статичным, с потерей разрешения и, как можно догадаться, заполненным системой связи, борющейся с новым шумом от кольцевых ворот. Несмотря на это, она могла сказать, что Трехо выглядит как дерьмо. Его неестественно зеленые глаза приобрели почти молочную мягкость. Его волосы были белее, чем она помнила, и тоньше. Темнота под его глазами говорила о бессоннице. Антон Трехо теперь был Лаконией, и он понял, что она слишком велика для него. Неудивительно, что он хотел вернуть Дуарте. Она узнала его офис в Стейт Билдинг. Она прожила в Лаконии всего несколько месяцев, но этот офис показался ей воспоминанием из детства.

"Полковник Танака", - сказал он, кивнув на камеру, как будто смотрел на нее. "Я хочу поблагодарить вас за ваш отчет. Я не собираюсь вводить вас в заблуждение. Результат в системе Фрихолд не тот, на который я надеялся. Но именно вы были на месте. Я не собираюсь вас переубеждать. Другое дело... Ну, это касается".

"Хорошо сказано, сэр", - сказала она в ответ на запись и плеснула еще немного вина в горло. Ничто не было так хорошо на плаву, и ей приходилось вдыхать пары изо рта в нос, чтобы напиток приобрел хоть какой-то вкус.

"Я приказал трем кораблям Научного директората со всей разумной поспешностью направиться в кольцевое пространство, где они смогут провести полное обследование. Ваши данные были предоставлены им и докторам Очиде и Окойе. Если есть возможность разобраться в этом, я верю, что они это сделают".

В его голосе проскальзывало раздражение. Его раздражение могло быть связано с ней. Может быть, на Вселенную или несправедливую природу случая. А может, он слишком давно не трахался. Она не знала, как он живет. Она приготовилась принять удар на себя, что бы это ни было.

"Я также понимаю, что это вызывает тревогу и интерес, но я думаю, что это отвлекает от вашей главной цели".

Главной цели. Он не произносил имя Дуарте. Даже здесь. Это была неуместная осторожность. Тереза Дуарте преломляла хлеб с врагом почти год. Наоми Нагата и все подполье уже знали, что Дуарте разбита. Они могли не знать, что он взял на себя труд воскресить себя, но, вероятно, знали.

Он пытался сохранить свои секреты в тайне, даже когда были все основания полагать, что его бобы уже пролиты. У нее заболел живот. Она поняла, что Трехо говорил, пока ее мысли блуждали, и отмотала сообщение назад.

". ...от вашей главной цели. Мне нужна ваша сосредоточенность, полковник. Я сейчас вращаю множество разных тарелок, и хотя я ценю ваш энтузиазм, мне нужно, чтобы вы помнили, что вы - одна часть чего-то гораздо, гораздо большего. Доверьте мне позаботиться об этом, что бы это ни было. Делайте свою работу. Мы пройдем через этот кавардак вместе, как и всегда. Чем больше вы отлыниваете от миссии, тем менее полезной становится ваша миссия для Лаконии".

Сообщение заканчивалось. Это была не совсем угроза, что было приятно. Но и не совсем угроза. Выполняй работу, о которой я просил, или я лишу тебя статуса Омеги. Он не сказал этого. Да и не нужно было.

Танака тщательно вымолвила слово "блядь" в тихом воздухе своего кабинета, выжала последнее вино из колбы и вышла в коридор к мостику. Она уже сочиняла ответ. Я вернулась к поиску актива, о котором мы говорили. Я по-прежнему убеждена, что она - наиболее вероятный путь к выполнению задания. Однако прежде чем отправить ответ, она должна была сделать его правдивым.

Только когда она остановилась на мостике, она поняла, что не была там с момента события. На станциях полдюжины членов экипажа в лаконской синей форме были неестественно сосредоточены на своих экранах. У нее было ужасное воспоминание о том, как она была в университете низших ступеней и вошла в комнату для занятий, которая внезапно затихла. Она не знала, смеялись ли они над ней или испугались ее. Ее покрытая шрамами щека начала чесаться, и она гордилась тем, что позволила раздражению разрастись до боли, не почесав ее.

Она окинула мостик взглядом, словно прицеливаясь. Она вычленяла все мелкие недостатки - места, где диваны начали изнашиваться, где ткань была заменена и не совсем подходила. Что-то в этих недостатках успокаивало ее.

Боттон находился на капитанском посту, пристегнутый к своей кушетке, хотя гравитации не было. Увидев ее, он расстегнул ремни, поднялся на ноги и встал на подобие стоячего положения. Она кивнула, и он расслабился.

"Я получила сообщение от адмирала Трехо", - сказала она.

Боттон кивнул. Была ли там спрятана улыбка? Сама того не желая, она вспомнила вкус виски на его языке, более насыщенный и торфяной, чем когда она пила его сама. Ощущение того, как оно согревает его горло. Она была в какофонии различных мыслей, но эту она узнала. Она была внутри Боттона, в чем-то более интимном, чем даже самый настоящий секс. Испытывал ли он нечто подобное с ней? Может быть, он сейчас вспоминал одну из ее встреч с неподходящими мужчинами? Она вдруг почувствовала себя оскорбленной и незащищенной, но он не сказал ни слова.

Если она заглянула в настоящий и неподдельный разум Боттона, это ее вполне устраивало. Но если он или другие люди смогли получить доступ к ее личным воспоминаниям, узнать ее - даже на мгновение - так, как она знала себя? Это было все равно, что проснуться и обнаружить себя в середине траха с незнакомцем. Всю свою жизнь она прожила на нерушимой мембране между ее публичным "я" и ее личным. Мысль о том, что это разделение могло быть разорвано, повергла ее в почти животную панику.

Она поняла, что слишком долго молчала. "Научный директорат направляет исследовательские корабли для расследования этого события и галлюцинаций, которые его сопровождали". Она ударила по слову "галлюцинации" чуть сильнее, чем нужно. Она имела в виду, что вы что-то почувствовали, что-то вспомнили, что-то пережили. Не думайте, что это была правда.

"Принято, полковник", - сказал Боттон. "Я немедленно отзову наших людей с других кораблей".

Она взглянула на экран, за которым он работал. Это было сканирование пространства кольца, которое Деречо делал в тот момент, когда произошло то, что произошло. Подбородком она указала на него, а бровями задала вопрос.

Боттон покраснел. Это было неожиданно.

"Я ... анализировал это событие", - сказал он. "Это был исключительный момент".

"У вас есть мнение по этому поводу? Что-то, чем вы считаете нужным поделиться со своим командиром?" Она сказала это холодно. Это не было угрозой, если только он не подумал, что это угроза. И тогда так оно и было.

Боттон не услышал предупреждения. Его поза смягчилась, взгляд обратился внутрь. Ей стало интересно, если бы это событие повторилось прямо сейчас, что она могла бы найти там, за его глазами.

"Галлюцинации. Я нашел их очень неприятными".

"Мне тоже", - сказал Танака.

"Да, полковник. Мне кажется, что понимание того, что произошло, поможет мне забыть об этом. А я бы очень хотела, чтобы он остался позади".

Танака наклонила голову. В его голосе слышалось эхо ее собственного страха. Ей впервые пришло в голову, что она не единственная, кто ощутил гештальт как нарушение. Насколько она знала, у Боттона были свои секреты, которые он лелеял и оберегал. Это заставило ее полюбить Боттона еще больше.

"Я уверена, что Научный директорат лучше нас разберется в этом", - сказала она. "Как скоро мы сможем приступить к работе?"

"Пересадка экипажа с кораблей может занять несколько часов". Это прозвучало как извинение. Ей это тоже понравилось.

"Как только они прибудут, сообщите остальным кораблям, что они должны оставаться здесь до прибытия исследовательских кораблей и проинформировать их".

"Им это не понравится. Несколько капитанов высказались за то, чтобы покинуть кольцевое пространство как можно скорее".

"Любой корабль, который уйдет до получения разрешения, будет объявлен преступным судном и уничтожен лаконскими силами на месте", - сказал Танака.

"Я прослежу, чтобы они поняли".

Она сделала глубокий вдох. На рабочих станциях другие члены экипажа могли бы жить в разных измерениях, если бы не их реакция на ее разговор. На экране Боттона врата кольца вспыхнули белым светом. И инопланетная станция в центре кольцевого пространства соответствовала им. Сенсорные решетки "Дерехо" снизили чувствительность, чтобы не погаснуть. Когда через секунду изображение вернулось, кольца были светящимися точками по всей поверхности медленной зоны.

Я что-то упускаю. Эти слова прозвучали как шепот у нее над ухом. Что-то, что сказал капитан "Прейсса". Или что-то о новых светящихся воротах. Или Боттон случайно сказал что-то, что откроет тайну, а лучше - даст ей контроль над ней?

"У нас есть доказательства того, что нечто совершило транзит в систему Бара Гаон примерно в нужный промежуток времени", - сказал Боттон. "Нам следует туда отправиться?"

"Да", - сказал Танака. "Предупредите меня, когда вернется весь экипаж".

Она защелкнула свои ботинки, использовала лодыжку, чтобы повернуть тело и остановить его, затем запустила себя обратно к лифту. Позади нее кто-то испустил длинный, заикающийся вздох, как будто сдерживал его все время, пока она там находилась.

Бара Гаон был активной системой. Если росинанты бежали туда, то только потому, что надеялись использовать контакты в подполье для прикрытия своего прохода. Любые данные, полученные из официальных источников, она должна была перепроверить сама, на случай, если они были испорчены. Мысли ее бежали вперед по пути погони, и это приносило облегчение.

Ей нужно было пойти в корабельный спортзал и побить тяжелый мешок. В молодости я был боксером. Эта мысль пронеслась в ее голове, словно она услышала, как кто-то ее произнес. Но это был не ее голос. Она проигнорировала его. Ей нужно было поесть. Ей нужно было отчитаться перед Трехо. Ей нужно было выследить Росинанте. Ей нужно было найти Уинстона Дуарте или кем бы он ни стал. Она чувствовала, как долг облегает ее разум, словно шоры, отсекая все отвлекающие мысли.

У нее была миссия и счеты с жизнью. Не думая, она почесала пораненную щеку.

Ей чего-то не хватало.

Глава двадцать шестая: Джим

Джим не мог заснуть. Он лежал на кушетке, мягко прижавшись к гелю от ожога, и пытался внушить себе чувство покоя и отдыха, которое никак не приходило. Наоми рядом с ним свернулась на бок, повернувшись к нему спиной. Было время, когда он спал с полностью выключенным светом, но это было до Лаконии. Теперь же он держал его приглушенным - меньше, чем хватило бы одной свечи, но достаточно, чтобы, когда он проснется от кошмара, знакомые очертания хижины были рядом, чтобы успокоить его. У него не было кошмара. Он вообще не спал.

Наоми что-то пробормотала во сне, сдвинулась и улеглась. Многолетний опыт подсказывал ему, что она погружается в самые глубокие уровни сна. Еще несколько минут, и она дернулась бы один раз, словно ловя себя от падения, а потом захрапела.

Это была та жизнь, о которой он мечтал во время своего заточения. Это было то, что, как он думал, он потерял навсегда: страдать от бессонницы, пока его возлюбленная десятилетиями покоилась рядом с ним. То, что Вселенная вернула ее ему после того, как он потерял надежду, наполнило его глубокой благодарностью, хотя и не испугало его. Это было так мало, так драгоценно и так хрупко.

Они оба были смертны. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что это не может длиться вечно. Когда-нибудь будет последняя трапеза с Наоми. Когда-нибудь для него наступит последняя бессонная ночь. Последний миг, когда он будет слышать, как гудит вокруг него привод Роси. Он может знать, когда это произойдет, или это будет ясно только в ретроспективе, или все закончится для него так быстро, что он не успеет заметить все прекрасные, маленькие моменты, которые он теряет.

Наоми вздрогнула, затихла, а затем раздался низкий, тихий храп. Джим усмехнулся сквозь усталость, сосчитал ее вдохи до двухсот, чтобы дать ей время полностью погрузиться в дремоту, а затем поднялся с дивана и оделся в полумраке. Когда он открыл дверь в коридор, Наоми повернулась, чтобы посмотреть на него. Хотя ее глаза были открыты, она не проснулась.

"Никаких проблем", - сказал он. "Продолжай спать".

Она улыбнулась. Она была прекрасна, когда улыбалась. Она всегда была красивой. Он закрыл дверь.

Они прошли почти три четверти пути до "Сокола" и находились на самой ранней стадии торможения. Сообщения Элви о том, что они могут причалить, что она позаботится о том, чтобы не было проблем с безопасностью, что им рады, имели ощущение нормальности, которое совершенно не соответствовало ситуации. Даже когда Наоми сообщила маршрут их полета и предполагаемые координаты перехвата, Джим был поражен абсурдностью такого отношения к делу, как будто они заскочили к кому-то на ужин, в то время как на самом деле это было больше похоже на заговор с целью совершения государственной измены. Но "Деречо" не последовал за ними через ворота, а больше кораблю спрятаться было буквально негде. Когда-то Адро была солнечной системой, способной поддерживать жизнь. Теперь это была звезда, зеленый алмаз размером с газовый гигант, "Сокол" и "Росинант".

Джим добрался до лифта и медленно ехал на нем по тихому кораблю, пока не добрался до оперативной палубы. Алекс стоял возле аварийной кушетки, в руке у него была лампочка, а на экране перед ним ярко светились врата. Сейчас они находились достаточно далеко от них, и если бы он вышел наружу, Джим не смог бы различить их среди миллиардов звезд. В прицеле они излучали клубящиеся волны энергии, похожей на аврору.

"Привет", - сказал он.

Алекс оглянулся через плечо. "Что ты делаешь на ногах?"

"Не мог заснуть. Решил узнать, не хочешь ли ты, чтобы я подежурил".

"Я в порядке", - сказал Алекс. "Я сменился. Мне кажется, что сейчас середина дня. Хочешь пива?"

"Пиво в середине дня?"

"Я не говорил, что сейчас утро", - сказал Алекс и зачерпнул еще одну колбу с разбитой кушетки. Джим поймал ее, сломал печать и сделал долгий глоток.

"Никогда не понимал людей, которые любят пиво без гравитации", - сказал Алекс. "Это не напиток. Это смутно алкогольная пена".

"Не спорю", - сказал Джим, затем кивнул в сторону экрана. "Что-нибудь?"

"Ничего нового, но..." Алекс жестом указала на яркое кольцо. "Я не знаю. Я все время смотрю на него. Интересно, что, черт возьми, оно делает".

"Ну, оно не убило нас. Это хорошее начало".

"Могло быть и хуже. Но... Ты думаешь, что знаешь что-то, так? А потом оказывается, что ты только привык к этому. Оно делает что-то, и оно делает что-то, и через некоторое время ты думаешь, что это то, что оно делает. А потом оказывается, что была еще одна вещь, возможно".

"Использовать микроволновку как лампу, потому что в ней есть свет", - сказал Джим. Он попытался вспомнить, где он слышал эту аналогию.

"Да, точно", - сказал Алекс. "Ты думал, что знаешь это, но ты был с этим только знаком".

Джим сделал еще один глоток пива. Хмель на вкус напоминал грибы, и не зря. "Я надеюсь, что Элви кое-что выяснила. Я имею в виду, что она знает лучше нас".

"Мы можем надеяться", - согласился Алекс, затем выжал из своей колбы последнее пиво и бросил ее в утилизатор. Его отрыжка была глубокой и удовлетворенной.

"Сколько их у тебя было?" спросил Джим.

"Несколько".

"Ты пьян?"

Алекс обдумал вопрос. "Немного, наверное". Он опустился на кушетку. "Когда я был ребенком, у меня была очень плохая няня. Мне было, наверное, девять? Ей было шестнадцать. И мы смотрели этот фильм про монстров. Огромный кошачий монстр, который жил под землей, и его разозлили какие-то сейсмические исследования. Вылезло наверх и начало разрушать города и обрушивать туннели. Напугал меня до смерти".

"Странные вещи происходят с тобой в детстве", - сказал Джим.

"Я знал, что это не по-настоящему. Я был молод, я не был глупым. Но это все равно пугало меня, и то, что сказал мне отец, заставило меня пережить это? Он показал мне, что это не будет масштабироваться".

"Не будет масштабироваться?"

"Объем увеличивается на кубы. Кошка, достаточно большая, чтобы сокрушить город, не будет достаточно сильной, чтобы стоять, даже при марсианской гравитации. Ее кости сломались бы под собственным весом. И это сделало это для меня. Я был в порядке, потому что я видел, что это не может сработать. Это как та кошка, она не масштабируется".

Джим посидел с этим секунду. "Либо ты слишком пьян, либо я недостаточно пьян. Я не понимаю."

"Ворота. Системы. Это больше, чем мы. Это больше, чем мы можем быть. Я имею в виду, ты когда-нибудь думал о том, каково это - увидеть все системы, которые есть сейчас? Увидеть только те места, где мы находимся? Здесь тринадцать сотен семьдесят три врата..."

"Семьдесят одни. Танджавур и Текома исчезли".

"Тринадцать сто семьдесят один", - согласился Алекс. "Теперь предположим, что вы спланируете все так, что вам не придется замедляться, когда вы доберетесь до кольцевого пространства. Ускоряйся до самых кольцевых врат, тормози до самого золотого сечения, куда бы ты ни направлялся. Возможно, на это у вас уйдет месяц".

"У вас закончится реакционная масса".

Алекс отмахнулся от возражения. "Представь, что ты можешь пополнить запасы в полете. Всю реакционную массу, топливо, еду и все остальное. И жидкий гелий, чтобы сжигать отработанное тепло".

"То есть, игнорируя все фактические ограничения, которые делают это невозможным?"

"Да. Пять миллиардов километров в месяц, каждый месяц. Никакого времени на плаву. Никакого времени на планетах. Просто..." Он выбросил руку вперед, жест скорости.

"Хорошо."

"Сто пятнадцать лет. Начни его в день своего рождения и закончи его стариком, и никогда не увидишь ничего, кроме внутреннего пространства своего корабля. Взять неделю на каждой планете - не на каждом городе, не на каждой станции, а на каждой планете, чтобы поиграть в туриста? Добавьте еще двадцать восемь лет. Сто сорок с лишним лет. Это целая жизнь, чтобы просто заглянуть. Ознакомиться с местностью. Никогда не видеть одно и то же место дважды".

Джим подумал об этом. За время работы в Транспортном Союзе и бегства с подпольщиками он побывал в большем количестве систем, чем большинство людей, и все равно их было, наверное, меньше трех десятков. Он знал, сколько их еще, сколько он никогда не увидит, сколько Наоми пытается координировать. Алекс был прав. Это было пугающе. Может быть, даже больше, чем пугающе.

"И это еще не самое худшее", - сказал Алекс. "К тому времени, когда ты закончишь, в том месте, откуда ты начала, произойдут столетние изменения. Оно уже не будет прежним. Все места, которые ты посещаешь, начинают меняться на новые, как только ты покидаешь их".

На экране яркие врата сдвинулись и забормотали. На фальшивой карте были видны радиоволны и рентгеновские лучи, изливающиеся из них. Джим не мог отделаться от мысли, что это огромный глаз, который смотрит на них.

"Все это слишком велико для людей", - сказал Алекс. "Те, кто это построил? Может быть, они бы справились, но мы не рассчитаны на такие масштабы. Мы пытаемся стать настолько большими, чтобы это могло работать, но мы ломаем ноги, просто стоя на ногах".

"Ха", - сказал Джим. А затем, мгновение спустя, "У тебя есть еще пиво?".

"Нет".

"Хочешь немного?"

"Ага".

С выключенным приводом "Сокол" поначалу был не более чем маленьким астероидом странной формы. Он находился на расстоянии чуть менее трехсот тысяч километров от алмаза Адро, вращаясь вокруг него, как крошечная искусственная луна. Сам артефакт был жутковат: огромный, зеленый, мерцающий время от времени мутными внутренними энергиями, словно штормами, проникающими глубоко в плоть объекта. Планета. Библиотека. Джим достаточно знал о предварительной работе Элви, чтобы оценить в высшей степени неестественные аспекты этой штуки: то, что она не разрушилась под собственной массой, то, что она была соединена с помощью тех же принципов нарушения локальности, что и кольцевые врата, то, что она была способна вместить гораздо больше информации, чем человечество создало за тысячелетия своего прогресса. В любом другом контексте "Сокол", бледнокожий и полуорганический, как и все лаконские корабли, был бы нервирующим. Здесь же Джим чувствовал странное родство с ним. Технология могла быть инопланетной, но язык дизайна был в основном человеческим.

Алекс вывел их на подходящую орбиту, мягко маневрируя "Росинантом", пока не показалось, что два корабля уже соединены. Запертые общими силами скорости и гравитации. Экипаж "Роси" собрался в шлюзовой камере, пока Амос готовился раздвинуть стыковочный мостик.

"Знаете, что забавно?" сказал Джим. "Я уверен, что эта дверь откроется, и Танака будет стоять там с группой лаконских морпехов в силовой броне, готовых броситься на нас".

Тереза закатила глаза, но Наоми рассмеялась. "Этого не случится".

"Конечно, нет. Но я уверена, что произойдет. Это странно, правда?"

Она взяла его руку, сжала ее один раз и, глядя ему в глаза, сказала: "Все в порядке. Эльви с нами, и она командует этим кораблем".

"Кроме того, - сказал Алекс, - если это не так, у них было достаточно времени, чтобы вызвать подкрепление. Кроме нас двоих, здесь никого нет".

Джим кивнул. Он знал, что страхи были иррациональными. Это не мешало ему чувствовать их, но это немного облегчало отношение к ним. Алекс была права. Они объявили о соучастии Элви ее экипажу в тот момент, когда перешли в систему, и никто не забил тревогу, насколько они могли судить. Соединение двух кораблей, переход с "Росинанта" на "Сокол" был почти символическим по сравнению с тем, что они уже сделали.

Амос защелкнул последние предохранительные защелки и ввел протокол синхронизации. Тихая шипящая вибрация означала, что стыковочный мостик выдвигается, образуя коридор между кораблями.

"Все же, я не думаю, что нам всем стоит переходить", - сказала Наоми. "Во всяком случае, не в одно и то же время".

"Нет, пока мы не узнаем ситуацию там", - согласился Алекс.

"Никогда", - сказала Наоми. "Один из нас всегда на Роси. Это правило. Я доверяю Элви, и я доверяю ей, что она знает свой экипаж. Но нам я доверяю больше".

Алекс поднял руку, как школьник, отвечающий на вопрос. "Я с удовольствием присмотрю за фермой, если вы захотите туда заглянуть".

"Я думаю, Амос тоже должен остаться", - сказала Наоми.

"Лучше, если я поеду с вами", - сказал Амос. "Здесь не происходит ничего такого, за чем Кроха не мог бы присмотреть".

Наоми колебалась, и Джим на мгновение задумался, что будет, если она скажет Амосу, что он должен остаться. Возможно, у Наоми были те же сомнения. "Хорошо", - сказала она. "Алекс и Тереза пока остаются здесь. Остальные пойдут знакомиться".

Наоми поймала его взгляд и приподняла одну бровь. Она имела в виду, что ему не обязательно идти. Он пожал плечами. Он имел в виду, что должен.

"Мне подходит", - сказал Амос, затаскивая себя в шлюз. "И у нас есть печать, давление и приглашение".

Джим последовал за Наоми в шлюз и почувствовал это в своих костях, когда шлюз закрылся за ними. Его страх перед Танакой изменился. Теперь какая-то его часть ожидала, что внешняя дверь шлюза откроется в пустоту, что воздух выйдет наружу, а смерть ворвется внутрь. Вместо этого раздался тихий лязг, шипение газа, мягкое, как выдох, и трап. Внешний шлюз "Сокола" был уже открыт, и они втроем спустились по нему. Воздух пах по-другому. Яркий и терпкий.

Когда внешняя дверь "Сокола" закрылась, открылась внутренняя, и там оказалась Элви Окойе. Рядом с ней парил Файез с черноглазой девушкой. Эльви улыбнулась, но выглядела она ужасно. Ее кожа имела пепельный оттенок, а руки и ноги были заметно атрофированы.

"Наоми, Джим", - сказала она, подплывая к ним, как непристойная пародия на ангела. "Рада снова видеть вас. И Амоса". Когда она остановилась, держась за руку, взгляд Элви переметнулся на Амоса, и на мгновение в ее глазах появилось что-то похожее на голод. Сосредоточенность таксономиста на новом важном виде. "Я слышала, что вы изменились, как Кара и Ксан. Мне бы очень хотелось провести несколько медицинских сканирований, пока вы здесь. Если вы не против?"

"Если это поможет, док", - сказал Амос, затем повернулся к черноглазой девушке. Она сильно отличалась от Амоса, но чернота их глаз, серость под кожей заставляли мозг Джима пытаться увидеть в этом сходстве семейное сходство. "Привет, Искорка".

Девушка нахмурилась и начала что-то говорить, потом остановилась.

"Ну," сказал Файез. "Это просто чертовски неловко, не так ли?"

Эльви встряхнулась и пригласила их войти. "Пожалуйста, проходите. Я подготовила небольшую приветственную вечеринку, и нам нужно о многом поговорить".

Глава двадцать седьмая: Эльви

Росинант прошел через врата Адро, врата загорелись, как костер радио и рентгеновского излучения, и Эльви поняла, что игра изменилась. Она не знала, во что она превратилась и каковы будут последствия этих изменений, но, без сомнения, те способы, которыми она действовала раньше, теперь были старыми.

Немедленной реакцией на "Соколе" была едва сдерживаемая паника. В системе находился вражеский корабль. Сокол" был далеко не беззащитен, но собирались ли они вступить в бой? Пришло ли подполье, чтобы сбросить ядерные бомбы на BFE так же, как на строительные платформы? Что они сделали, чтобы изменить кольцевые ворота? Поначалу Эльви подавала пример. Она не паниковала, и это дало всем остальным разрешение не паниковать. Потом прибыл первый тугой луч с Роси, Наоми ввела ее в курс дела, и Эльви пришлось принимать решения.

Первым делом, и именно оно определит все последующее, был разговор с Харшаном Ли.

Молодой мужчина парил в ее кабинете, скрестив лодыжки и заложив руки за спину так, что открывалась грудь. Он слушал со спокойной сосредоточенностью исследователя, получающего новый объем информации. Только это была информация, которая меняла его собственную жизнь и его перспективы на выживание.

"Я не собираюсь извиняться", - сказал Элви. "Адмирал Трехо прекрасно знает, как я отношусь ко всем политическим и военным разборкам перед лицом этой экзистенциальной инопланетной угрозы. Если он узнает... Когда он узнает об этом, он не будет удивлен. Но он также не будет счастлив".

Доктор Ли выпустил длинный, медленный вздох между зубами, наполовину вздох и наполовину сдувание. "Нет, я вижу, что не будет".

"Если хотите, я могу заключить вас под стражу", - сказала Эльви. "Когда все это всплывет, ты сможешь честно сказать, что ничего не мог с этим поделать".

Ли надолго замолчал, его взгляд переместился, когда он задумался. Эльви восхищалась умом и профессионализмом этого человека. Она не знала, что он скажет или сделает, но если ей действительно придется начать двигаться вниз по служебной лестнице, пока она не найдет кого-то, кто будет подчиняться ей, это будет долгий и трудный день.

Когда он заговорил, в его голосе слышалась смесь покорности и веселья. "Я офицер Лаконии и патриот. Вы - мой командир и глава управления, в котором я служу. Ваше сотрудничество неортодоксально. После Сан-Эстебана неортодоксальность может оказаться необходимой. Я понимаю ваши доводы. Вы можете положиться на меня".

"Спасибо", - сказала Эльви. "А Харшан? У меня есть доступ к коммам. И у меня есть мониторы, о которых не знают даже офицеры связи. Не шутите со мной. Я здесь, чтобы победить".

"Очень хорошо понял", - сказал он.

При его поддержке остальные члены экипажа перешли от страха к замешательству. Она бы не подумала, но в работе в системе, где к субординации относились почти с религиозным рвением, были некоторые реальные преимущества. По крайней мере, когда полномочия принадлежали ей.

Связь через Врата всегда была нестабильной. В системе Сол или Лаконии - и все чаще в более развитых колониях, таких как Оберон и Бара Гаон - повторителей было достаточно много для надежных решений по маршрутизации. Если один из них выходил из строя, другие замечали его и обходили его сигналы. На Адро имелась единственная нить ретрансляторов, которую сам "Сокол" сбросил по пути сюда, и один у кольцевых ворот, который время от времени уничтожали подпольщики, пираты или вандалы. Новый поток радиосигналов, хлынувший от кольцевых ворот, действовал как глушитель сигналов и делал систему еще менее надежной. Но постепенно, в периоды низкой активности и на частотах, которые новая активность кольца, казалось, игнорировала, ей начала открываться более глубокая картина произошедшего. К моменту прибытия "Росинанта" она понимала новый статус-кво так ясно, как никто, кроме, возможно, Очиды и Трехо. Более того, у нее был план. И привлечь доктора Ли на борт было гораздо проще, чем риски, которые ей требовалось взять на себя "Росинанте".

Она ждала в шлюзе вместе с Файезом и Карой. Она бы пригласила доктора Ли и Ксана, но они не пришли на брифинг. В ее лаборатории не хватало места для всех них. Она почувствовала беспокойство в груди, словно пружина, закрученная на четверть оборота слишком туго. Плавая рядом с ней, Кара судорожно сжимала и разжимала руки. Выжимала их. Эльви всегда думала, что это просто фигура речи.

"Еще есть время выйти из этого", - сказал Файез.

"Нет, не время", - сказала Эльви.

"Нет. Ты прав".

Внешняя дверь шлюза закрылась. Раздался тихий щелчок, когда засовы внутренней двери освободились. Дверь открылась, и они оказались там.

Наоми выглядела совсем иначе, чем в последний раз, когда Эльви видела ее воочию. Тогда они обе были намного моложе, и она помнила Наоми мягкой, почти отстраненной, имевшей привычку прятаться за переливами своих темных вьющихся волос. У женщины в шлюзе было более жесткое лицо, волосы белые, как снег, и в ней не было ничего скрытного. Камеры не могли скрыть серьезности, с которой она держалась. Каким-то образом, за несколько десятилетий, Наоми Нагата стала таким человеком, которого Эльви могла представить сидящим за столом напротив Антона Трехо. Ей было интересно, знает ли об этом Трехо.

Джеймс Холден, с другой стороны, выглядел в точности как он сам, только старше. Конечно, на Лаконии она видела его гораздо чаще. У нее было время привыкнуть к годам на его лице и смутному, недоумевающему взгляду его глаз.

"Наоми, Джим. Рада снова вас видеть", - сказала она. Мужчина рядом с ними приветливо улыбнулся ей. Она могла только представить себе почти беззвучный вздох Кары. "И Амоса. Я слышала, что вы изменились, как Кара и Ксан. Мне бы очень хотелось провести несколько медицинских сканирований, пока вы здесь. Если вы не против?"

"Если это поможет, док. Привет, Искорка".

На мгновение все замолчали. Преступники и заговорщики, которым поручено спасти человечество от него самого и врагов, стремящихся его уничтожить.

"Ну," сказал Файез. "Это просто чертовски неудобно, не так ли?"

"Пожалуйста, входите. Я подготовил небольшую приветственную вечеринку, и нам нужно о многом поговорить".

Пока они проходили через корабль, команда старалась не замечать их. Эльви попыталась представить, что бы она чувствовала на их месте. Враг, принятый в их доме. Ей было интересно, сколько из них догадались, что Тереза Дуарте находится на корабле, с которым они связаны. Если бы она попыталась разработать тест на давление, чтобы проверить, сдадут ли ее люди Трехо, она не смогла бы сделать ничего лучше, чем это. Она надеялась, что ни у кого из них нет черного канала, о котором она не знает. Если бы они знали... Что ж, это была бы интересная проблема.

Они добрались до лаборатории, и она ввела их всех внутрь, как будто вернулась в колледж и устраивала вечеринку в своей комнате в общежитии. Она вошла последней, закрыв за собой дверь.

"Добро пожаловать в мой маленький мир", - сказала Элви, жестом указывая на лабораторию.

Наоми схватилась за поручень, остановилась и окинула взглядом помещение, одобряя его. Элви настолько привыкла к полудюжине многофункциональных рабочих мест, к тяжелому воздушному скрубберу, созданному для улавливания опасных химикатов и тушения пожаров, что появление новых людей казалось напоминанием о том, что все это здесь есть. Все это стало таким же привычным, как ее собственное тело, и так же легко воспринималось как должное. Большая часть того, что "Сокол" делал на Адро, - медицинское сканирование Кары и геологическое сканирование алмаза, но корабль был построен для всего - от электронной микроскопии до вивисекции.

"Это прекрасно", - сказал Джим, и его слова показались почти искренними, но не совсем.

"Это чертова тюрьма", - сказала Элви с улыбкой. "Но она моя".

Она помрачнела, когда поняла, что только что заявила о том, что ее заперли в тюрьме, человеку, который провел предыдущие несколько лет под пытками в настоящей тюрьме, но выражение его лица не изменилось. Если он и заметил ее оплошность, у него хватило благородства проигнорировать ее.

"Мне жаль, что мы поставили вас в трудное положение", - сказала Наоми. "Я знаю, что вы рискуете, позволяя нам прийти сюда".

Элви сделала отмахивающееся движение левой рукой, а правой вывела изображение на настенный экран. "Это было правильно. Ты делаешь то, что должен, когда вселенная в огне".

"Правда?" спросила Наоми.

"В огне?" сказала Элви. "Это действительно интересный вопрос. Ты знаешь о новом событии?"

"Мы работали в темноте", - сказала Наоми. "Единственное, что мы знаем, мы услышали от тебя".

"Ну, ты была частью этого, что бы это ни было". Она подняла кольцевые врата на стене в их новой, яркой форме. Каскад аналитических данных рассыпался столбцами рядом с ней. "В любом случае, вы были частью триггера. Большинство прямых данных, которые у меня есть, получены от полковника Танаки".

"Того самого, который все время пытается нас убить?"

"То же самое", - сказал Файез. "Она делала полевые отчеты и отправляла нам необработанные данные, пока вы были на пути сюда. У нее были сканеры, которые в прямом эфире прочесывали медленную зону в поисках следов вашего прохода, когда все пошло прахом. И она даже следила за этим дерьмом".

Элви сделала жест, и экран переключился на знакомый пузырь кольцевого пространства с сотнями врат, равномерно расположенных по поверхности. Она увеличила изображение на одном из них, который находился под косым углом к телескопу, фиксирующему изображение: круг врат был изогнут перспективой в овал. В центре кольцевых врат, словно светлячок, сиял проблеск света. Шлейф привода корабля, тормозящего перед проходом.

"Врата Сол", - сказала Элви. "По-прежнему почти половина трафика в кольцевое пространство и из него проходит через них".

"Но там было много другого трафика", - мрачно сказала Наоми. "Включая нас".

Элви сдвинула руку, и мерцание во вратах замедлилось. Судя по показаниям, они наблюдали за происходящим в несколько тысяч раз медленнее, чем это было на самом деле, но передача не была прерывистой. Джим скрестил руки и нахмурился. Амос и Кара наблюдали за происходящим с одинаковым интересом и неподвижностью. Мерцание становилось все ярче, пока не стало чисто белым на экране.

"Это был корабль-колония", - сказала Элви, ее слова были быстрыми, стаккато и тревожными. "Он попытался пройти транзитом через несколько секунд после появления корабля Танаки. Мы не знаем, сколько других транзитов произошло до этого, но это неважно. Достаточно, чтобы поднять порог безопасности".

Свечение стало ярче... и угасло. Эльви почувствовала волнение, но только потому, что она уже знала, что жизни людей, за которыми она наблюдала, не закончились. Каким-то образом они были спасены. Шлейф привода вернулся, сгущаясь в кольцевом пространстве, как будто корабль все-таки прошел через него, хотя за несколько мгновений до этого он явно исчез.

"Что это было, черт возьми?" пробормотала Наоми.

"Корабль ушел в голландец, а потом вернулся. Но это только предыгровое шоу", - сказала Эльви. "Посмотрим, как это понравится кольцевым сущностям".

Край медленной зоны пузырился, светлел, бурлил. Эльви уже видела это раньше. В последний раз, когда это случилось, "Сокол" был единственным кораблем, который выжил. Когда она заговорила, ее голос был более жестким и высоким. "Вот что мы видели, когда потеряли станцию Медина. Это прямое вторжение через барьеры кольцевого пространства. Оно убило Медину. Оно убило "Тайфун"".

"Жаль, что оно не убило Танаку", - сказал Амос.

В кольцевом пространстве заиграли узоры, похожие на малефические авроры, и в свете зашевелилась тьма. Эльви почувствовала, что сгорбилась, словно защищая живот от удара. Она заставила себя выпрямить позвоночник.

"А потом вот это", - сказала Эльви.

Ворота кольца и станция, как одно целое, вспыхнули белым светом, который на три долгих, ужасных секунды перегрузил телескопы. Когда свет померк, словно после долгого, медленного выдоха, пространство кольца вернулось к себе, со всеми конусами приводов, транспондерами и транспортом, которые были там раньше. В том числе и корабль-колония, который они наблюдали, как исчезает и восстанавливается.

"Загорелись не только врата Адро", - сказала Наоми.

Нет, это все они". И когда это произошло, возник когнитивный эффект. Большинство данных, которые предоставил полковник Танака, были об этом".

"Когнитивный эффект, как потеря памяти?" спросила Наоми.

"Нет", - сказал Файез. "Очень, очень отличается".

"Похоже, что это могла быть своего рода сетевая связь между разумами людей в кольцевом пространстве", - сказала Элви. "Все экипажи всех кораблей. Очевидно, это было довольно сильно. Но есть признаки того, что все они участвовали в воспоминаниях и опыте друг друга".

Амос почесал подбородок. "Это похоже на то, что происходило со мной и Искоркой".

"Это действительно похоже на то, что ты, Кара, сообщила во время погружения в BFE".

"BFE?" спросил Амос.

"Алмаз. Библиотека."

"Почему BFE?" сказал Джим.

Элви нахмурилась и покачала головой. "Дело в том, что когда мы увидели это у вас двоих", - она жестом указала на Кару и Амоса, - "мы предположили, что это потому, что вы были модифицированы ремонтными дронами. То, что произошло в кольцевом пространстве, произошло с немодифицированными человеческими существами. Эффект длился недолго. Почти мгновенно, на самом деле. Но воспоминания были яркими и стойкими. Излучение от врат тоже интересно. Взгляните на это".

Дисплей переключился на что-то похожее на невероятно сложную паутину. Жестом Элви повернула его, затем посмотрела на Джима.

Он кивнул и сказал: "Я понятия не имею, что это такое".

"Связь между вратами", - сказала Элви. "Мы думаем, что узоры в излучении установили рукопожатие между вратами, подобное тому, которое мы видели здесь между Карой и ... алмазом".

"Врата разговаривают друг с другом?" сказала Наоми.

"Мы использовали их как систему транспортировки материи, которой они и являются. Логично, что они также являются коммуникационной сетью".

Щекочущее ощущение поползло по шее Джима, и он вздрогнул. "Амос что-то говорил о том, что существует вид света, который может думать".

"Да", - сказала Элви. "Одна из моделей, которая довольно хорошо сочетается с этой архитектурой, - это нейронная сеть. Очень маленькая, но обработка сигнала между ними имеет некоторые реальные сходства. Если это полностью сетчатая сеть, где каждое соединение действует как синапс, то это чуть меньше миллиона. То есть примерно на одну десятую часть умнее плодовой мушки. Если они устанавливают связи между воротами с различными частотами, действующими как отдельные связи, то им потребуется что-то порядка десяти миллионов различных частот, чтобы стать такими же умными, как домашняя кошка...".

"Вы хотите сказать, что врата живые и думают сами по себе?" спросила Наоми. Дрожь в ее голосе была почти как страх.

"Нет. Я также не говорю, что это не так, но для биологических систем это действительно довольно просто". Она сделала паузу. "Я пыталась успокоить".

"Не уверен, что это сработало", - сказал Джим.

"Не сработало", - согласилась Наоми. "Действительно не сработало".

Эльви отключила настенный экран и, используя опору для рук, повернулась к ним. "Мне жаль. Я так давно в этом разбираюсь, что радуюсь, когда нахожу что-нибудь не слишком сложное. У меня есть друг из моего постдока, который провел пять лет, моделируя белковые каскады в печени форели. Я должен был выполнять аналитическую работу такой глубины за полчаса пять раз в день. Это было бесчеловечно".

"Я управляла партизанским правительством с дерьмовой связью, тринадцатью сотнями различных изолированных систем и буквально миллиардами людей, которые считают, что все, на что они смотрят, является самым важным", - сказала Наоми. "Я знаю, что ты чувствуешь".

"Позвольте мне попробовать еще раз", - сказала Элви. "Есть хорошие новости. С тех пор как кольца начали излучать подобное, ни в одной системе не произошло ни одного события. Никакой потери сознания. Никаких изменений в основных физических константах или законах физики. Никаких Сан-Эстебанов с огромным количеством людей, умирающих без предупреждения или защиты".

"Не уверен, что это имеет смысл, док", - сказал Амос. "Они не смогли остановить это".

"Они?" спросила Наоми.

Амос жестом указал на экран мертвой стены, как будто это должно было показать, что он хотел сказать. "Те, кто все это затеял. Их убили. У них не было способа остановить это, как только оно началось. Они закрыли врата, чтобы попытаться устроить карантин. Ничто не остановило атаки".

"Не для них, нет", - согласилась Эльви. "Что делает это очень интересным. И есть еще один фактор. Эта штука с разделенным сознанием? Одним из эффектов было то, что люди уходили с впечатлениями от жизни, которая не была их собственной. Некоторые эпизодические воспоминания. Некоторые процедурные. Я уверен, что данные, которые собирает полковник Танака, послужат основой для миллиарда докторских диссертаций по парадигмам кодирования голографической памяти, но одна из вещей, которая постоянно всплывает, - это осознание человека, который присутствовал, но не был там. Более двух процентов людей, переживших это событие, говорили о нем. И он тоже есть в моем наборе данных. Кара видела его. Другой."

Они все повернулись к девушке. На мгновение она показалась им меньше, более уязвимой. Как та девочка, которой она когда-то была. Эльви ожидала, что она заговорит, но ответил Амос.

"Дуарте. Ты думаешь, что это Дуарте".

Файез пожал плечами. "Он был сильно изменен с помощью технологий, основанных на протомолекулах. Он вывел себя из комы и пропал. А теперь это? Да, это наше лучшее предположение".

"Значит, когда он пропал, он испарился? И теперь он призрак протомолекулы?" сказал Амос. "Призраком сети?"

Джим выглядел больным, и Наоми положила руку ему на локоть, слегка сжав. Кара посмотрела на Амоса, и Эльви не могла понять, было ли девушке неприятно, что он рядом, или она искала у него защиты.

"Я понятия не имею, что с ним случилось физически. Но вполне возможно, - сказала Эльви, - что он использовал работу, которую мы здесь делаем, для... свиньи. Что он знает о вещах, о которых знают Кара и Амос. Что он находит этому какое-то отдельное применение".

"Что он вышел из комы более сильным, чем раньше", - сказал Джим.

"Это теория", - сказала Элви.

"Что нам делать, если ты права?" спросил Джим.

Эльви взяла себя в руки. "Я думаю, мы должны попробовать двойное погружение. Поместить Амоса и Кару в отдельные сенсорные массивы, вывести катализатор и отправить их обоих в библиотеку вместе. До сих пор опыт Амоса был опосредован их связью. Если Кара и Амос будут вместе, это может дать им больший контроль, чем тот, который был у Кары в одиночку".

"Контроль - это хорошо", - сказал Амос. "Что мы будем делать, когда получим контроль?"

"Мы попытаемся поговорить с ним".

Глава двадцать восьмая: Танака

Танака сразу после транзита понял, что след простыл, но для подтверждения этого потребовалось время.

База Гевиттер была крупнейшим военным объектом Лаконии в системе Бара Гаон. Состоящая из трех вращающихся колец, вращающихся вокруг центрального сухого дока с нулевой температурой, она вмещала около семи тысяч постоянных офицеров и персонала. Два эсминца класса "Шторм" постоянно находились в боевом патрулировании вокруг станции, контролируя весь трафик через кольцо Бара-Гаона и отслеживая коммерческий трафик, проходящий через систему.

Бара-Гаон был одним из важнейших промышленных центров Лаконской империи. Бара-Гаон-5 представлял собой шар из почвы и воды, расположенный в точном центре зоны золотого сечения, с таким малым наклоном оси, что сезонные изменения были не более чем легкими предположениями. Значительная вулканическая активность на ранних этапах формирования планеты означала, что кора была полна полезных металлов, а почва хорошо подходила для адаптации к земной органике. На орбите вокруг него плавал комплекс Бара Гаон - массивная конструкция из верфей и производственных мощностей с низкой гравитацией.

Системы слежения с Гевиттера, которые они соединили с "Дерехо", показывали, что, помимо двух эсминцев, в системе находились четыре телескопических спутника глубокого космоса, три десятка лаконских радиостанций и семьдесят три корабля на тяге.

Ни один из них не видел, как "Росинант" прошел через кольцо.

Хотя росинанты могли бежать в систему, а затем попытаться заставить подполье помочь им скрыться, невозможно было поверить, что они смогли бы проделать этот путь незамеченными.

Танака попросил людей из SigInt проверить губернатора системы, чтобы убедиться, что она не состоит на содержании у сопротивления, но это была обычная процедура. Танака не ожидала, что они что-то найдут. Она просто пошла по ложному следу.

Похоже, это был корабль снабжения из Фирдоуса под названием "Прощение", - сказал Боттон, стоя рядом с ней у барной стойки в элитном офицерском клубе Гевиттера. Он положил свой терминал на барную стойку и вывел на экран голографическую трехмерную модель. "Бывший колониальный корабль, принадлежащий коллективу ответственности и управляемый капитаном Экко Леви".

Декор был выполнен в стиле, который они называли марсианской классикой. Много искусственного дерева и зеркал из полированного металла вокруг столов из резного камня. Несколько человек сидели за столами, болтали, пили и ели посредственную еду из паба. Но освещение было хорошим, а музыка достаточно тихой, чтобы можно было спокойно поговорить. После нескольких недель, проведенных на "Деречо", когда каждый день смотришь на одни и те же обшитые тканью переборки, даже панели из искусственного дерева в клубе казались роскошью.

"Нет шансов, что это была намеренная приманка, чтобы сбить нас со следа?" спросил Танака, зная ответ еще до того, как Боттон ответил.

"Они не фигурируют ни в одной базе данных разведки. Если нас сбило с толку время, когда их корабль совершил транзит из кольцевого пространства, то более вероятно, что это было непреднамеренно с их стороны."

Если мы запутались. Боттон была дипломатична. Это была ее миссия. Она принимала решения.

"Мы пошли не по тому запаху", - сказала она.

"Похоже на то", - ответил Боттон. Танака бросила на него раздраженный взгляд. Она не искала его согласия. Выражение лица Боттона не изменилось. Он махнул бармену и заказал второе пиво, как будто ничего не заметил.

Пока Танака раздумывала над выбором, бармен принес Боттону его пиво и миску с сушеными и солеными хлопьями морской капусты. Он посмотрел на нее, словно пытаясь понять, не опаснее ли спросить, не хочет ли она еще выпить, чем просто проигнорировать ее. Он сделал правильный выбор и ушел, не сказав ни слова.

После того, как молчание затянулось достаточно долго, Танака сказал: "Я проверю другие версии. А пока вызовите сигнальную разведку. Оповестите все корабли и ретрансляторы в сети. Они будут работать без ретранслятора, но у нас есть сигнатура привода и профиль корпуса "Росинанта"".

"Принято", - сказал Боттон и начал уходить, большая часть его второго пива все еще оставалась на стойке.

"И еще? Вернитесь к данным сенсоров, которые мы получили, когда проходили через кольцевые врата. Проведите анализ еще раз, пропустив Бара Гаон. Может быть, там есть что-то, что мы упустили из виду".

"Есть, есть, полковник".

"И убедитесь, что они понимают, - сказал Танака, - что поиск этого корабля является приоритетом безопасности. Отказ доложить будет рассматриваться как акт подстрекательства и наказываться отправкой в тюрьму".

"Я думал, что майор Окойе приказал демонтировать Пен?"

"Я построю новый".

"Понял", - сказал Боттон и вышел из бара в слишком непринужденной спешке.

Она подняла очередь личных сообщений и начала долгий процесс требования отчетов. Допрос друзей и близких Дуарте не выявил никаких других посещений, но допросы связей второй степени продолжались. Для нее это выглядело тупиком, но в Лаконии был кто-то, чья работа заключалась в том, чтобы сказать ей об этом, и они, черт возьми, могли это сделать. Очида не предоставил ей обновленное исследование по делу о яйце-корабле. Она послала запрос на это. Он встал в очередь. Сеть ретрансляторов была перегружена из-за помех, идущих от кольцевых ворот. Ее ждали три уведомления с информацией о Сан-Эстебане и количестве погибших там, не то чтобы она имела четкое представление, что ей с этим делать. Жаль, что она не нашла Дуарте вовремя... что? Чтобы он помешал этому? Все в этой ситуации раздражало.

Бармен рискнул вернуться. "Что-нибудь еще для вас, полковник?" - спросил он, одарив барную стойку перед ней своей самой дружелюбной улыбкой.

"Клубную содовую", - сказала она, затем, угадав, спросила "Шеф?".

"Джей-джи", - сказал он, рискнув поднять взгляд от барной стойки и на секунду заглянуть ей в глаза, а затем снова опустив взгляд. "Коменданту не нравится, когда здесь работают рядовые. Говорит, что это плохо для морали".

"Чей? Их или наших?" спросил Танака, отхлебнув газированной воды, которую налил бармен, пока он говорил. В ней был лишь намек на искусственный ароматизатор лайма, по вкусу напоминающий модное мыло.

"Комендант не поделился со мной своими мыслями по этому поводу", - сказал бармен и начал отходить.

"Все равно", - сказал Танака. Это замедлило его. Потянуло его назад. "Наливать напитки - это дерьмовая работа для лейтенанта. Даже младшего класса. Вероятно, это не то, что ты себе представлял, когда убивался, чтобы поступить в академию".

Теперь бармен смотрел на нее. Он неплохо выглядел. Темные волосы и глаза. Намек на ямочку на подбородке. Он должен был знать, кто она такая. Что означают ее ранг и статус. Но он уставился на нее на мгновение, изо всех сил стараясь не показать страха, прежде чем заговорить. "Нет, полковник, это не так. Но я офицер лаконского флота. Я служу по воле верховного консула". Ему удалось привнести в свой тон некоторую игривость, пусть и несколько принужденную.

Танака почувствовала знакомое тепло и тягучую боль в животе. Она не доверяла этому. Она была зла, она была расстроена, и то, что творилось в пространстве ринга, выбило ее из колеи гораздо больше, чем она хотела признать. Она потратила свою карьеру на то, чтобы научить себя культивировать и защищать свои тайные жизни. Рисковать, когда она не полностью владеет собой, не входило в список хороших идей.

И все же.

"Ты слышал о Сан-Эстебане?" - спросила она, прежде чем он успел отойти. "Чертовщина какая-то. Целая система стерта с лица земли, вот так просто".

"Да", - сказал он.

"Это связано с моей работой. Мое задание. Никаких подробностей, конечно. Но ... Я не знаю. Мы здесь, а потом уходим. Без предупреждения. Никаких вторых шансов. Это может случиться здесь, и ты, и я, и все на этой станции будут..." Она пожала плечами.

"Ты думаешь, это случится?"

"Я не знаю", - сказала она. "Но на твоем месте я бы не стала вкладывать свои деньги в долгосрочные облигации. Знаете, на всякий случай".

Он улыбнулся, и в его улыбке был страх. Страх другого рода. Молодым мужчинам не нравилось чувствовать себя смертными. Им хотелось доказать, что они живы.

"У вас есть имя, лейтенант?"

"Рэндалл", - ответил он. "Лейтенант Ким Рэндалл. Сэр."

Он был младше ее на сорок лет. И разница в их званиях представляла собой зияющую пропасть, которую ему посчастливилось бы преодолеть за всю жизнь. Роман с человеком более низкого ранга все еще являлся нарушением Лаконского Военного Кодекса, а теперь, когда она имела статус Омеги, буквально все военные, кроме адмирала флота Трехо, были ниже ее по званию. Но ее статус также ставил ее фактически вне закона. Это лишало ее некоторых преимуществ.

Тем не менее, она была голодна. Не секса, хотя именно так она собиралась это исправить. По контролю. Чувства, что она не уязвима. Что она способна подчинить своей воле враждебную вселенную в виде тела этого мальчика.

"Итак, лейтенант Рэндалл", - сказала она. "Хотя мой корабль пристыкован, они дали мне комнату здесь, на станции".

"Правда?" Ким отошел, вытирая по пути столешницу бара.

"Да, дали", - сказал Танака. "Хотите посмотреть?"

Ким замер, затем обернулся, чтобы посмотреть на нее. Он осмотрел ее с ног до головы, как будто видел ее впервые. Убеждаясь, что он понял ее предложение, и оценивая его интерес. И тут взгляд Кима на мгновение остановился на ее разрушенной щеке, и он едва заметно вздрогнул. Это было похоже на пощечину. Она даже почувствовала, что ее поврежденная щека стала теплой.

На нее нахлынули эмоции и реакции, такие же незнакомые, как в автобусе, заполненном случайными незнакомцами. Неуверенность, стыд, печаль, смущение. Она могла назвать каждое из них по имени, и все эти имена были теми, от которых она страдала раньше. Но эти были другими. Чувство неловкости было таким, словно она ощущала его впервые. Горе было таким, какого она никогда раньше не испытывала. Стыд был другим оттенком стыда. Она знала эти чувства, род и вид, но они принадлежали кому-то другому. Какой-то толпе других людей, которые погрузили невидимые провода в ее сердце.

Ким, видя растерянность на ее лице, начал показывать трещины в своем бесстрашном фасаде. "Я не уверен, что это хорошая идея, полковник, - сказал он, подчеркивая ее звание. Его отказ был связан с этим. О том, что он хороший, соблюдающий правила лаконианец, а не о том, что ее лицо было в лохмотьях.

Танака почувствовала, что ее щеки стали еще горячее, а уголки глаз начали чесаться. Черт, я что, готова расплакаться из-за того, что какой-то гребаный бармен из Джей-Джи не считает меня достаточно красивой, чтобы трахнуть? Что со мной происходит?

"Конечно", - сказала она, ужаснувшись тому, как толсто звучат эти слова.

Она встала, осторожно, чтобы не опрокинуть барный стул, и отвернулась, прежде чем симпатичный лейтенант Рэндалл с его бесстрашной ухмылкой и ямочкой на подбородке увидел воду в ее глазах. "Полковник", - сказал Ким, в его голосе слышались нотки удивления или беспокойства. Хорошо. Пусть волнуется. Танака ушел, не ответив.

Выходя за дверь, она мельком взглянула на себя в зеркало, висевшее на стене. Сердито-красная топографическая карта ее щеки. Как кожа тянется к глазу, слегка опуская нижнее веко. Белая линия, по которой школьный врач сшил ее лицо после того, как Джеймс Холден разнес его на части.

Я уродлива? сказал голос в ее голове.

Это была не она. Это был маленький голос. Детский. Танака могла почти представить себе лицо, которое это говорило: вьющиеся рыжие волосы, зеленые глаза и нос, усыпанный веснушками. Это лицо смотрело на нее, на грани слез, и от того, что эти слова вырвались из ее уст, у Танаки разрывалось сердце. Воспоминание было таким же ясным, как если бы она пережила его, услышала боль в голосе дочери и захотела стереть эту мысль и убить маленького мальчика, который ее произнес. Она знала, что не может сделать ни того, ни другого. Любовь, боль и бессилие.

У Танаки никогда не было дочери, и она не знала этого гребаного ребенка.

Она сжала челюсти, пока не услышала, как в ушах зашумела собственная кровь, и воспоминания исчезли. Она постучала по наладоннику, намотанному на руку, и сказала: "Запишите меня на прием в медицинский отдел".

"Что я могу вам предложить, сэр?" - спросила девушка. Ей, вероятно, было чуть меньше тридцати. Темноволосая, круглолицая, с оливковым оттенком кожи и профессионально приятной манерой поведения.

У меня что-то не в порядке с головой, подумал Танака. Корабль стал уходить в Голландию, а потом вернулся, и то, что спасло его, сломало меня. Что-то не так в моей голове.

"Я была ранена", - сказала она и резко показала на свою пораненную щеку. "В поле. С тех пор я не была в настоящем медицинском центре. Я хотела... чтобы кто-нибудь проверил, как идет регенерация".

"Я сообщу капитану Ганьону, что вы его следующий пациент", - сказала темноволосая девушка. Она еще не родилась, когда Лакония стала собственной нацией. Она никогда не знала вселенной без врат. Она была словно представительница другого вида. "Вы можете подождать в комнате отдыха офицеров, если хотите".

"Спасибо", - сказала Танака.

Двадцать минут спустя ее лицо осторожно сжимали и разжимали. Доктор Ганьон был невысоким, худым человеком с копной ярко-белых волос, которые почти прямо стояли у него на голове. Он напоминал Танаке персонажа из детской передачи. Но его голос был глубоким и мрачным, как у священника или распорядителя похорон. Каждый раз, когда он говорил, ей казалось, что ее ругает марионетка.

На настенном экране высветилась серия изображений. Несколько фотографий ее щеки, снаружи и изнутри. Снимок челюсти и зубов. Еще один снимок кровеносных сосудов ее лица. На снимках она видела неровный след, где заканчивалась старая кожа и начинался новый рост, более отчетливо, чем в зеркале. Ощущение того, что в ней растет что-то новое, заменяя ее плоть чем-то другим, вызывало у нее дискомфорт.

"Да", - сказал Ганьон своим басовитым гулом, звучавшим разочарованно. Возможно, в ней. "Повреждения были значительными, но это можно восстановить". Он махнул рукой на изображение ее челюсти. Выбитые зубы и зажившие переломы выделялись в виде неровных линий на фоне гладкой белой поверхности.

"И щека", - сказал Танака, не задавая вопроса.

Ганьон отмахнулся от него одним нетерпеливым взмахом своей маленькой руки. "Полевая работа была неплохой. Я бы так не сказал. Но нет ни текстурирования, ни подбора тонов. Если мы этого не сделаем, ты будешь ходить с половиной лица, похожей на задницу новорожденного. Но медик на "Воробьином ястребе" хорошо поработал с сосудистой системой. Меня беспокоило возможное повреждение челюсти. Если бы кость была под угрозой смерти, мы бы хотели заменить ее целиком. Но..."

Он жестом показал на ее изображения, на ее внутреннюю плоть, как будто она сама могла судить о своем здоровье.

Танака попыталась представить себе свое лицо, удаленную челюстную кость и ожидание, пока ей вырастят замену, ее рот висит свободно и бесформенно. Ее кожа головы сжалась от этого образа. По крайней мере, это было одно из тех унижений, которых она избежала.

"Как долго?"

Кустистые белые брови Ганьона поднялись, как пара испуганных гусениц. "Это будет проблемой?"

"Возможно".

Он сложил руки на коленях, как скульптура Мадонны.

"Тогда, наверное, лучше подождать, пока ваша нынешняя миссия не будет завершена, прежде чем начинать", - сказал Ганьон, его голос звучал глубоко обеспокоенно по поводу ее жизненного выбора.

В памяти всплыло воспоминание о маленькой рыжеволосой девочке, которую спросили, не уродлива ли она. Грубость, уязвимость и непреодолимая боль от ее любви к ребенку. Унижение в ней звенело, как винный бокал.

"Господи, черт возьми", - прошептала она, качая головой.

"Простите?"

"Я сказала "нет". Начинай сейчас".

"Во что ты ввязалась?" - спросил голос очень издалека. Танака попыталась открыть глаза, но мир был в двадцатиграммовом ожоге, а веки весили тысячу фунтов.

"Мммбуххх", - сказала она.

"О, черт, извини", - сказал голос не так далеко. Мужской. Гравийный. Слева от нее. "Не видел, что ты спишь. Просто услышал, как они тебя везли".

"Угу", - согласилась Танака, и тут кто-то ослабил ускорение, и ее глаза открылись. Яркий белый свет врезался в них, обжигая ее зрительный нерв. Она захлопнула веки. Она попыталась найти руками свое тело, и что-то хромое и вялое, как умирающая рыба, проскочило по ее груди.

"Да, подождите минутку", - сказал мужчина. "Вы, должно быть, после операции. Когда вас опускают под воду, то опускают на всю глубину. Чтобы вылезти обратно, нужна минута".

Танака попыталась кивнуть в знак согласия, но ее голова упала набок. Мир продолжал замедлять свое ускорение, и она смогла выпрямить голову и рискнуть снова открыть глаза. Комната все еще была слишком яркой, но это уже не был лазер, стреляющий в ее мозг. Она совершила ошибку, но не могла вспомнить, какую именно.

Она посмотрела на себя. Она была одета в больничный халат, который спускался только до колен. Ее икры, тонкие, как у марафонского бегуна, покрытые узлами и шрамами, торчали из халата. Ее руки лежали на груди. В левой из вены на спине выходила трубка.

Она почувствовала краткий миг паники, затем голос сказал: "Я в больнице. Мне только что сделали операцию по восстановлению лица. Я в порядке. Голос, который был одновременно ее собственным и чужим, успокаивал ее.

"Ты в порядке?" спросил Гравийный Человек. "Мне кого-нибудь позвать?"

"Нет", - справился Танака. "Я в порядке. Мне только что сделали операцию по восстановлению лица". Она остановила себя, прежде чем сказать ему, что они находятся в больнице. Он, вероятно, знал.

Теперь, когда гравитация в комнате снова ощущалась лишь как одна треть g вращения станции Гевиттер, Танака рискнула повернуть голову в сторону, чтобы взглянуть на него.

Оказалось, что его почти не было видно, он был погребен под массой медицинского оборудования, окружавшего его кровать. Неудивительно, что он не смог увидеть ее, когда ее кровать вкатили в палату. Но Танака мог видеть его макушку, седеющие светлые волосы с высокой и жесткой военной стрижкой. Внизу кровати, за аппаратами, которые почти закрывали его, торчала одна мозолистая нога.

"Это, наверное, отстой, да", - сказал Гравийный человек.

"Меня подстрелили, - сказал Танака, даже не успев подумать об этом. Я все еще немного не в себе, сказал ей голос. Будь осторожна в своих словах. Храни свои секреты в тайне.

"В лицо?" сказал Гравийный Человек, затем хрипло рассмеялся. "Большинство людей получают пулю в лицо, и операция не нужна, понимаешь? А вот подлатать - это, по-моему, уже победа. Поздравляю с еще одним днем вне утилизатора".

"Больно, однако."

"О, не сомневаюсь. Еще бы, блядь". Гравийный человек прохрипел еще один смешок.

"Ты?" сказал Танака.

"Лицо - единственная часть меня, которая не испорчена. Мой патрульный ялик преследовал контрабандистов. Преследовал их до того, что мы решили, что это их место высадки. Маленький дерьмовый астероид, не намного больше нашего корабля. Подобрались поближе, чтобы осмотреть его..."

Он замялся. Танака подождал, гадая, заснул ли он, или воспоминания были слишком болезненными, чтобы о них говорить.

"А потом БУМ, ублюдок!" прохрипел Гравийный Человек. "Вся скала разлетелась. Это был не контрабандист. Это был какой-то подпольный говнюк, который хотел набрать лаконцев". Ялик сложился, как будто был сделан из фольги. Рикки и Джелло даже не заметили, как это произошло. Но корабль сложился вокруг меня так, будто был создан, чтобы отрезать все, что мне не нужно для жизни, и в то же время не дать мне истечь кровью".

За грубоватым добрым юмором - мои друзья погибли, а я получил травмы, от которых, возможно, никогда не излечусь, разве это не смех? - скрывалась симфония скорби и печали, но она слышала ее. Это было не ново. Она могла чувствовать это вместе с ним, и это была часть.

"Я сожалею о вашей потере", - сказал Танака. Она почувствовала, как по рукам и ногам пробежали иголки. Она пробовала сжимать кулаки. Она чувствовала себя слабой, как младенец, но пальцы двигались, когда она им говорила. Это было хорошее начало.

"Да, - сказал Гравийный человек.

Я сожалею о твоей потере, - это была та ерунда, которую говорят только что встретившемуся человеку, когда он рассказывает тебе свою печальную историю". Гравийный Человек знал это. Танака тоже это знала.

"Я потеряла брата", - сказала она, ее голос был густым от всепоглощающего горя. У нее не было брата.

"Бомба?"

"Несчастный случай при восхождении", - сказала она. Она увидела его лицо, его образ, скрюченный у подножия скалы. Веревка обвилась вокруг него, как змея. Огромная печаль, пришедшая вместе с этим образом, грозила смыть ее.

Что со мной происходит? спросила она голос в своей голове. Перестань лгать этому парню. Но она не лгала. Единственным ответом были рыдания, сотрясавшие ее грудь.

"Эй, - сказал Гравийный Человек, - все в порядке. Они собирают меня обратно, все в порядке. В смысле, да, хреново, что Рик и Елена не справились, но такова работа, верно?"

Я не плачу по тебе, хотела сказать ему Танака, но часть ее плакала. Часть ее вспоминала брата, упавшего с обрыва, вспоминала, как его конечности обвились вокруг камней внизу, его пустые пустые глаза. И эта часть рыдала по Джелло и Рикки и людям, которых они оставили позади, когда бомба вырвала их из мира. Но большей частью ей было просто страшно. Что со мной происходит?

"Эй, я шеф Берд", - сказал Гравийный Человек. "Лиас Берд. А ты?"

Я не знаю.

Прежде чем Танака успел ответить, дверь открылась, и вошел Ганьон, яростно постукивая по терминалу в своей руке. Когда он увидел, что она проснулась, он шлепнул терминал о свою руку, и она обвилась вокруг него.

"Рад видеть вас бодрой, полковник", - сказал Ганьон.

"Черт, простите, что наговорил вам лишнего, полковник", - сказал Берд. Танака услышала в его голосе то, как откровение о ее звании мгновенно изменило характер их отношений. Она почувствовала незнакомый привкус сожаления.

Ганьон полностью проигнорировал Берда и начал проверять жизненные показатели Танаки на настенном экране над ее кроватью.

"Привет, шеф", - сказал Танака.

"Есть, полковник?"

"Держись, моряк. Мы оба выйдем из этого места. Я просто пойду первым".

"Принято, сэр".

Ганьон на мгновение опустил взгляд на терминал, обернутый вокруг его запястья, затем похлопал Танаку по руке. "Все выглядит хорошо. Сейчас вы отдохнете, а завтра мы вас выпишем. Мы хотим запланировать некоторые последующие действия в ближайшие..."

"А что насчет шефа Берда?" сказал Танака.

"Кто?" Ганьон выглядел озадаченным.

"Шеф Берд. Он на соседней койке. Как он?"

Ганьон бросил взгляд на кровать Берда, едва зарегистрировав его. "О, я вижу. Боюсь, он не мой пациент". Он вернулся к постукиванию по своему наручному терминалу.

Когда это происходило, это происходило без сознательных мыслей. Словно запуск запрограммированной последовательности в ее силовой броне. Внезапно ее конечности просто пришли в движение, и она просто ехала рядом. В один момент она смотрела на Ганьона, постукивающего по своему запястью.

Мгновение.

Она была сверху на Ганьоне на кровати, ее колени на его плечах, его окровавленное и испуганное лицо смотрело на нее, когда она снова ударила по нему кулаком.

"Разве я спрашивала, был ли он твоим гребаным пациентом!" - услышала она свой крик, когда она вогнала левый кулак ему в глаз, вырвав трубку капельницы, и кровь полетела с нее, когда она замахнулась. "Разве я спрашивала, был ли он твоим пациентом!"

Кровь пела в ее жилах. Она чувствовала себя широкой, высокой и живой, как это часто бывает от насилия. А потом, как будто ей в лицо плеснули холодной водой, она проснулась и очень испугалась. Она слезла с кровати и отступила назад. Ганьон сполз с нее и упал на пол, издавая тихие, болезненные животные звуки.

"Полковник?"

Она перевела взгляд на Берда. Теперь, когда она стояла, она могла видеть его лицо. Его бледно-голубые глаза были широко раскрыты. Она указала на него.

"Я позабочусь о том, чтобы они позаботились о вас", - сказала она. Но в глубине ее сознания та маленькая, неподвижная часть ее, которая наблюдала за всем остальным, думала: Я в жопе.

"Спасибо", - сказал Берд. "Со мной все будет в порядке, полковник. Я в порядке".

"Я собираюсь убедиться", - сказала она.

Она повернулась и вышла за двери. Два вооруженных охранника подошли к ней, затем отступили. Больничный халат соскользнул с ее плеч, и она схватила его, прежде чем показать всем в коридоре свои сиськи. Возможно, она уже показывала свою задницу половине медицинского персонала станции Гевиттер. Все это казалось очень далеким.

Прошло несколько часов или секунд, прежде чем она нашла приемный покой. За ним сидела та же темноволосая девушка. Ее нежные молодые глаза расширились, когда Танака подошла к ней.

"Вы знаете, кто я?"

"Да, полковник".

"Хорошо." Танака сделала глубокий вдох, выпрямила позвоночник и заговорила с такой точностью произношения, на какую только была способна, учитывая ее повязки и раны. "Я бы хотела назначить психиатрическую экспертизу".

Глава двадцать девятая: Джим

Мускрат гребла ногами, как будто плыла, когда плыла по коридору за пределами камбуза. Ее лай был глубоким и разговорным, и она широко ухмылялась. В дальнем конце коридора Ксан застыл на долю секунды, а затем разразился хохотом и раскинул руки, чтобы поймать плывущую собаку.

"Ты сможешь!" сказала Тереза Дуарте, хлопая в ладоши.

"Она не укусит меня?" отозвался Ксан.

"Она хорошая собака. Она не кусается".

Волнение на лице черноглазого мальчика было ярким. Он протянул руки, раздвинув серые пальцы, и захихикал от восторга. Джим проскользнул мимо него, поднырнул под плывущую собаку и втянулся в камбуз. Алекс и Файез были уже там: Алекс держался за пол с помощью магнитных ботинок, а Файез - на поплавке, но держался за поручень.

"Похоже, они развлекаются", - сказал Джим, пока Росинант наливал свежий кофе в колбу. "Что именно они делают?"

"Они играют в мяч", - сказал Алекс, - "с собакой".

Джим потягивал горьковатый, прекрасный кофе, ощущая знакомое тепло на своем нёбе и в горле. "Конечно, играют. Я даже не знаю, почему я спросил".

Перенастроить лабораторию "Сокола" для двойного погружения было делом нетривиальным и небыстрым. Элви упаковала в "Сокол" достаточно припасов, чтобы все и вся могло сломаться, поэтому достать еще один набор датчиков, вторую медицинскую кушетку и достаточное количество резервных блоков мониторинга было просто вопросом выяснения, какой ящик в каком грузовом отсеке. Однако они не могли передвигать стены лаборатории, и поиск места для всего оборудования и технического персонала требовал времени и, по-видимому, бесконечного числа совещаний. К этому добавлялось базовое сканирование Амоса, интеграция данных из медицинского отсека "Роси" и серия длинных, подробных интервью с Элви, призванных сопоставить предыдущие исследования библиотеки со сдвигами в сознании и знаниях, которые претерпел механик.

По мере того как шли дни, на "Роси" стало появляться все больше новых лиц. Сначала это были Файез и Эльви, но по мере того, как ее время становилось все более востребованным, Файез стала приходить одна. Затем он стал брать с собой Кару и Ксана, а чаще - только Ксана. Снаружи камбуза Мушкат радостно гавкнула, проплывая мимо двери камбуза и направляясь обратно к Терезе.

"Дети хорошо ладят", - сказал Файез.

"Ты просто подставляешь Терезу в качестве няньки, не так ли?" спросил Алекс. "Я имею в виду, она достаточно взрослая".

"Ксан вдвое старше ее, просто", - сказал Файез.

"Но он же ребенок", - сказал Алекс. "Просто он был ребенком очень долгое время".

"Что вы делаете, когда модели не работают?" сказал Файез, разводя руками. "Ксан и Кара на самом деле не существуют в спектре "ребенок/не ребенок". Они просто Кара и Ксан".

Из коридора донесся смех Терезы. Даже с учетом месяцев, проведенных ею на Роси, это был незнакомый звук, резкий и радостный. Джим не думал, что Тереза Дуарте из тех, кто смеется.

Но, возможно, дело было в том, что она не часто имела такую возможность. Было не так много людей, способных разглядеть за обстоятельствами ее жизни девушку, которой она была на самом деле. Джим даже не был уверен, что смог бы. Она была дочерью бога-императора, их живым щитом, наследницей Лаконии и ее самым высокопоставленным отступником. Все это было правдой, но не полной. Там был и ребенок. Ребенок, потерявший мать и отца, сбежавший из дома, нуждающийся в эмоциональной поддержке, о чем Джим мог догадываться. Но он не знал. Возможно, он был для нее таким же шифром.

Но в ее смехе было что-то странно-универсальное. И в смехе Ксана. Смех молодых людей за игрой. Джим понял, что они молчат, все трое, и слушают детей, как будто это музыкальное произведение.

Однажды Мускрат заскулил - высокий, нервный звук - и Тереза позвала Ксана остановиться. Мгновение спустя в дверях появилось ее лицо, раскрасневшееся и потное. "Привет. Мускрату нужно воспользоваться комнатой для маленьких собак. Можно я отведу Ксана в машинную мастерскую, чтобы он посмотрел, как это работает?"

Джим рефлекторно "Конечно, вперед" споткнулся об мысль о том, что Ксан и Тереза могут остаться одни на корабле. Не то чтобы он думал, что они сделают что-то злое - оказалось, что он доверял Терезе больше, чем ей, - но в их нынешнем настроении что-то могло произойти по ошибке. Машинный цех стареющего марсианского корабля был не лучшим местом для оплошностей.

"Я тоже пойду", - сказал Алекс и выбросил последнюю порцию еды в утилизатор.

Джим повернулся к Терезе, показал большим пальцем на Алекса и сказал: "Не позволяй ему играть с инструментами".

Девушка закатила глаза, увидев сквозь слабую шутку Джима скрывающиеся за ней опасения и отмахнувшись от них. Алекс похлопал его по плечу, и Джим отпил еще кофе, пока девочка, мальчик, собака, мужчина, бормоча и хихикая, шли к шахте лифта, а потом вниз.

"Спасибо", - сказал Файез.

"Не за что. За что?"

"За то, что позволили Ксану немного отдохнуть от скороварки. Он делает хорошее лицо на всем, что мы делаем, но это тяжело для него. Каждый раз, когда Кара входит в дом, я думаю, он беспокоится о том, сколько ее возвращается".

"Это проблема?"

"Я не знаю. Может быть. Мы не на территории с большим количеством прецедентов. Мы будем знать, что грядут большие перемены, когда они уже произойдут".

"Мне знакомо это чувство", - сказал Джим. Он допил свой кофе и отбросил колбу.

"Спасибо, что позволили мне тоже приехать сюда. Сокол" - прекрасный корабль, и компания в целом не самая плохая, но после нескольких месяцев на плаву я начинаю фантазировать о долгих прогулках по рекам и университетских кофейнях".

Джим вежливо рассмеялся, но в груди у него было тесно. Он приготовил простой завтрак из яиц и бобов. "Я сожалею об этом".

"О чем?" спросил Файез.

"За то, что ты остался здесь. Тебя и Эльви. Я имею в виду, что в некотором роде надул вас обоих, устроив на работу".

Файез наклонил голову. Джим знал его еще со времен Илуса, и годы мягко ложились на этого человека. Его волосы по-прежнему были густыми и более темными, чем, вероятно, имели право быть. Морщины на его лице в основном свидетельствовали о смехе. Сейчас он выглядел задумчивым.

"Я знаю, почему мы здесь. Если что, мы должны поблагодарить вас за предоставленную возможность".

"Ладно, теперь ты меня обманываешь".

Файез долго молчал. Затем: "У тебя есть минутка? Я хочу показать тебе кое-что".

Джим пожал плечами, приостановил еду и последовал за другим человеком, который повел его к шахте лифта, затем к шлюзу и в "Сокол". Странный вяжущий запах все еще присутствовал, но сейчас он не был таким ошеломляющим, как в первый раз, когда он почувствовал его. Привычка притупила его.

Файез свернул в длинный коридор, направляясь к реакторной и двигательной палубам корабля. Было жутковато видеть, как тот же марсианский язык дизайна, на котором был построен "Росинант", разрастается и усложняется в лаконской плоти "Сокола". Это напомнило Джиму документальный фильм о паразитических грибках, захвативших муравьев. Здесь был марсианский корабль, зараженный протомолекулой и амбициями Уинстона Дуарте, а теперь он выглядел похоже и вел себя похоже, и его можно было принять за корабль типа "Роси". Но это было что-то другое.

"Ты ведь знаешь, что мы держим Ксана в изоляции, когда Кара уходит на погружения?"

"Да", - сказал Джим.

"Идея в том, что он будет просто дополнительной переменной. Еще одно влияние, которое нам придется корректировать. Но он также является контрольной группой. Мы видим, как меняется Кара и как не меняется он, и, возможно, это говорит нам то, что мы должны знать".

В коридор перед ними вошла темноволосая женщина, сосредоточенная на ручном терминале. Когда она подняла взгляд и увидела Джима, в ее глазах мелькнула паника. Он кивнул, когда они проходили мимо.

"По-моему, в этом есть смысл", - сказал Джим.

"А когда мы не делаем этого, мы используем ту же установку для выделения катализатора. Это очень похоже на Илус. У вас на корабле был образец протомолекулы, и он получил доступ ко всем артефактам на Илусе. Переключал переключатели. Смотрел, что включается".

"Искал, чтобы сообщить, что кольцевые врата построены".

"Чего он так и не сделал, потому что некому было докладывать. Ну, у нас здесь есть образец, и Кортазар придумал, как замкнуть его на себя, чтобы наш артефакт включался только тогда, когда мы этого хотим. Чисто и просто, верно?"

"Похоже на то".

Файез оглянулся на него, и смех и юмор исчезли. "Здесь мы храним образец. Катализатор. Пойдемте, посмотрите".

Каюта была маленькой и спартанской. К стене был прикреплен ранец, на краю которого виднелся планшет. Единственное, что еще напоминало Джиму камеру для разгерметизации, используемую на Земле, когда кто-то слишком быстро поднимался с аквалангом, или крематорную печь. Она была чуть больше двух метров в длину с люком в конце. Экран, вмонтированный в коробку, был темным. Файез постучал по нему, и он ожил.

На экране была женщина. Ее глаза были открыты. Они светились нежно-голубым светом и ни на чем не фокусировались. Джим все понял, и это было похоже на удар в грудь.

"Это и есть катализатор?"

"Я искал ее", - сказал Файез. "Я не сказал Эльви. В свое время это была Франциска Торрез. Она работала в Управлении науки техником. Я предполагаю, что Кортасар знал ее, хотя бы мельком. Она что-то переживала. Может быть, у нее была неудачная личная жизнь. Может быть, она всегда хотела стать танцовщицей и поняла, что это не для нее. В любом случае, она начала пить и приходила на работу в состоянии алкогольного опьянения. В тот день она даже не пошла домой. У Очиды было упрощенное дисциплинарное слушание с Кортасаром и начальником охраны, и они отправили ее в "Ручку" еще до того, как она протрезвела".

Джим посмотрел на лицо. Оно было гладким, но не таким, как в молодости. Как будто она была опухшей. Эта женщина... катализатор... Франциска открыла рот, как будто собиралась заговорить, затем снова закрыла губы.

"В течение примерно пяти лет до того, как Дуарте разыскал Эльви и привез ее в Лаконию - по вашему предложению, конечно - эту женщину пожирала протомолекула. И до сих пор. Мы держим ее в узде, чтобы она не росла свободно, как раньше, но мы не кормим ее. Мы не стрижем ее волосы. Она не ходит в туалет. Она не спит. Время от времени мы проводим в камере пару часов жесткого облучения. Вот и все. Она не человек ни в каком значимом смысле. Больше нет. Она - кожный шар, наполненный протомолекулой".

Джим попытался перевести дыхание.

"Я не собираюсь морочить вам голову", - продолжал Файез. "Если бы то, чем мы здесь занимаемся, вынесли на рассмотрение обычного совета по этике, они бы просто вызвали полицию. Мы перешагнули через научную этику, через вопросы морали, и я почти уверен, что сейчас мы снимаем преступления против человечества. Но я все равно знаю, что все могло быть еще хуже".

Джим кивнул. "Я понимаю."

"Без обид, но ты, блядь, не понимаешь", - сказал Файез. "Я не хочу быть тем, кто это делает. Я действительно не хочу, чтобы это делала Эльви. Но больше всего на свете я не хочу, чтобы здесь были Кортасар или Очида". Люди, которые смотрели на Франциску Торрес и думали, что это хорошая вещь, чтобы сделать с ней? Я не хочу, чтобы они были здесь главными. Если бы это была их лаборатория, Ксан не сидел бы здесь со своей новой подругой Терезой, смеясь над собакой, гадящей в частичный вакуум. Он был бы в коробке, как это было, когда мы его нашли. Они доставали его, когда хотели что-то с ним сделать, и клали обратно, когда заканчивали, как будто убирали отвертку обратно в ящик с инструментами. Так что да, ты наебал меня и меня. И мы тут натворили такого дерьма, за которое боги нас никогда не простят. Но когда тебе будет плохо, вспомни, что альтернатива была еще хуже".

Джим все еще думал об этом три дня спустя, когда лаборатория была готова. Она выглядела как беспорядок. Кабели змеились вдоль стен и пола, привязанные к местам кусками проволоки и скотчем. Вторая медицинская кушетка - для Амоса - была наклонена на тридцать градусов, чтобы освободить место для подключенных к ней массивов датчиков. То, что было идеально организованным, чистым, ясным, чрезмерно продуманным пространством, напоминало спальню Джима до его ухода на флот, только с меньшим количеством белья на полу. Голоса лаконской команды были тягучими и высокими. Никто не смотрел на него, и впервые с тех пор, как "Роси" пристыковался к "Соколу", он почувствовал, что игнорировать его легко. А когда на него все же обращали внимание, чувствовалось скорее раздражение, что он мешает, чем что-то еще.

"Если вы чувствуете себя неловко..." говорила Эльви.

"Я в порядке", - ответила Кара. Она была одета в плотно облегающий медицинский халат, который согревал ее, удерживал на месте контактные датчики и создавал мелкоячеистую матрицу для сканеров, которые должны были пройти через нее, как только начнется погружение. Она выглядела как участник соревнований по плаванию. Та же жесткая, спортивная сосредоточенность. "Я хочу этого. Я готова к этому".

Ему показалось, что в выражении лица Эльви произошел какой-то сдвиг, но он не знал, что это означает.

Харшан Ли, второй помощник Элви, пристегивал Амоса к другой медицинской койке. Крупный мужчина был одет в такой же костюм, как и Кара, но там, где девушка была сосредоточена и решительна, он улыбался абсурдности всего этого. Черные глаза поймали взгляд Джима, и Амос поднял подбородок.

"Привет, капитан. Вы пришли посмотреть на шоу?"

"Я не уверен, что мне будет на что смотреть".

"Мне нравится наряд", - сказал Амос. "Очень льстит".

"Если ты не хочешь этого делать, ты просто должна сказать слово. Ты ведь знаешь это, правда?" сказал Джим.

"Пожалуйста, не двигайтесь", - сказал доктор Ли. "Я пытаюсь настроить датчик".

"Извините", - сказал Амос, затем снова повернулся к Джиму. "Вы не должны беспокоиться обо мне. Это то, ради чего я сюда пришел".

"Подожди. Правда?"

"Пожалуйста, ложитесь ровно на медицинскую кушетку", - сказал доктор Ли.

Амос бодро поднял большой палец вверх и переместился, как ему было велено. Джим оттолкнулся, позволяя себе опереться о стену. В дверь, ведущую в коридор, вплыла Наоми. Ее волосы были откинуты назад, и она нахмурилась, но при виде его смягчилась.

Голос доктора Ли был резким и громким. "Последние проверки, все. Последние проверки".

Активность в комнате не ускорилась и не замедлилась, но она изменилась. Джим нашел опору и уперся в нее. Элви парила рядом с ним.

"Ты готова к этому?" спросил Джим.

"Я просто надеюсь, что это сработает. Если мы сделали все это впустую... Ну, это будет отстой".

"Заключительные проверки проведены, и они зеленые", - объявил доктор Ли. "Мы готовы приступить к работе по указанию ведущего исследователя".

Он посмотрел на Элви. Она кивнула.

"Мы можем приступать", - сказал Ли, и Джиму показалось, что в его голосе прозвучало удовлетворение. "Пожалуйста, переведите катализатор".

На медицинских кушетках Кара расслабилась, а Амос закрыл глаза.

Интерлюдия: Мечтатели

Мечтатели мечтают, и их мечта уносит их в знакомые просторы. Размах, поток и разум, который пуст, потому что свет между ними - это мысль, которую они думают вместе. Бабушки манят пальцами, которые никогда не знали руки. Смотри, смотри, смотри. А потом смотри! И она кружится и сверкает, а он - нет. Он стоит на месте, как камень в потоке, как тень на свету, как вещь. Он останавливается, и, останавливаясь, напоминает.

Они троичны, и это имело значение когда-то, но бабушки с хихиканьем падают дальше, в себя и сквозь себя, посылая семя за семенем в безвоздушный ветер, и лишь некоторые, неизмеримо немногие, пускают корни и прирастают к ним. Вот как мы все это построили, вот как это нас кормило, вот что значила любовь, когда любовь ничего не значила, и она расширяется и истончается, падая в это, а он стоит на месте. Она чувствует желание в нем так же сильно, как и в ней, но она чувствует то, что противостоит желанию, и это напоминает ей. Они трое, и сон дрожит, как изображение, спроецированное на ткань, когда дует ветер. Бабушки мертвы, их голоса - это все песни, исполняемые призраками, и те истины, которые они говорят, они бы сказали любому. Они не могут слушать в ответ, и сновидица видит пустоту за маской. Она пытается повернуть голову, посмотреть назад, увидеть единственного живого человека в стране мертвых, и этот жест длится вечно, суть поворота, поворота и поворота без освобождения от того, что повернул...

Сон падает нить за нитью, и он там, голубые светлячки и черные спирали. От него исходит усталость, и она видит тонкую плоть на его костях, слабую и хрупкую, как сам Бог в родовой боли творения. И он поворачивается к ней и к ним.

Она не синхронизирована с поплавками BFE позади нее. Мы видим, что активность червоточины в артефакте падает, но она идет сильно, и она же для второго объекта. Кто-нибудь знает, на что мы здесь смотрим? Мягкие, усталые глаза находят ее, находят его, находят их. Сновидец пытается проснуться, но второй складывается сам, словно прячет что-то у своей груди с черными шрамами.

Продолжайте их, говорит доктор Окойе.

И третий мужчина слышит ее сквозь их уши, и он улыбается, и опускает свою бычью голову, огромную и вневременную.

Никаких проблем, пока нет проблем, - беззвучно говорит сновидец. И тогда возникает много проблем.

Это была невыигрышная война, говорит третий человек. Но она велась. Это были солдаты, сделанные из креповой бумаги и конфет, разбросанные их собственным оружием. Но они сделали оружие. Они были паутинками, которые противостояли обвалу, и при всей своей ловкости были разорваны". Мечтатель видит и слепнет.

Черт, - говорит доктор Окойе, и третий мужчина поворачивается к ней.

Я бы потянулся к тебе, если бы ты могла мне помочь. Но даже эти разбитые сосуды, какими бы славными они ни были, не могут сейчас поддерживать работу. Мою работу.

Хорошо. Хорошо. Что вы имеете в виду, говоря "Моя работа"?

Что такое империя, как не все человечество под руководством одного разума? Я был прав, но я мечтал о слишком малом. Я видел, насколько больше мы должны быть.

Не следую за тобой.

Рогатый бог выдыхает синие огни, которые живут и умирают в мгновение, равное эону.

В нашем распоряжении есть инструменты, доктор Окойе. Инструменты, созданные для борьбы с врагом по третью сторону ворот. Я... учусь этому. Я достиг некоторого прогресса. Это война, которую мы можем выиграть, но не без некоторых изменений.

Я слышал, как вы говорили, что вы ответственны за прекращение мерцаний сознания и изменений в базовой физике, которые делали сущности кольцевых врат. Это правда?

Мы не сильнее, чем они. Но мы - базовые материалы. Мы сделаны из глины, и в этом наша сила. Они были хрупкими, а мы прочные. У них был меч, но не хватало силы, чтобы им орудовать. Я найду меч и карту, которую они оставили.

Я тут заблудился. Меч?

Они создали, но не смогли эффективно использовать определенные инструменты, которые не позволяют врагу вторгнуться в то, что мы имеем в виду, когда говорим "вселенная". Но эти инструменты существуют, и я верю, что мы можем эффективно их использовать.

Думаю, я это понял. Во всяком случае, в общих чертах.

Для того чтобы в полной мере использовать эти инструменты, мы должны стать более похожими на них. Мы должны быть одним целым, а не миллиардами разных. Я тоже учусь этому.

Вы... ...говорите, что нам нужно стать единым разумом?

Да. Взаимосвязанным, с нашими мыслями и воспоминаниями, свободно перетекающими между узлами. Все наши иллюзии о разделении смыты. Империя была ближе всего к этому. Но - третий мужчина делает жест над собой почти в знак извинения - теперь я могу представить себе больше.

Все в порядке. Мы будем в безопасности.

Будем ли мы людьми?

Мы станем лучше.

И с сине-черным вихрем дыхания он гасит свет разума и оказывается в другом месте.

Хорошо. Мне нужны все данные сенсоров. С "Сокола", с БФЕ. Кольцевые врата. Все. Введи все это в систему. Мне нужно понять, что только что произошло, и я должен сделать это сейчас.

Другой голос. Другой голос. Как странно иметь разные голоса. Дамы и господа, вы слышали ведущего исследователя. Теперь по цифрам. Сейчас не время для небрежности.

Сновидцы открывают глаза, и ничего не меняется.

Глава тридцатая: Эльви

Все в порядке", - сказал Дуарте. "Мы будем в безопасности".

Эльви внимательно посмотрела на мужчину. Он не был похож на фантом. Он был таким же плотным и настоящим, как и все остальные на палубе. Худее, чем он был на "Лаконии". Вена на его виске выделялась под кожей, как синеватая гусеница. На нем не было обуви, и его ноги выглядели бледными. Она подумала: если бросить ему ручной терминал, сможет ли он его поймать? Интересный тест, но он также может нарушить связь, а она не была готова к этому.

"Будем ли мы людьми?" спросила Эльви.

Улыбка Дуарте была почти меланхоличной. "Мы станем лучше".

И больше его там не было. По всей палубе техники смотрели широкими, испуганными глазами на то место, где находился верховный консул Лаконии. В тишине стоял гул рециркуляторов воздуха, бормотание приборов и стук ее сердца в ушах. Эльви опустила голову, сделала глубокий вдох и, как сержант, пролаяла приказ. "Хорошо. Мне нужны все данные сенсоров. С "Сокола", с БФЕ. Кольцевые врата. Все. Введи все это в систему. Мне нужно понять, что только что произошло, и я должен сделать это сейчас".

Долгое мгновение никто не двигался. Все были слишком ошеломлены, чтобы понимать такие простые человеческие вещи, как язык. Ли первым пришел в себя. "Дамы и господа, вы слышали ведущего исследователя. Теперь по цифрам. Сейчас не время для небрежности".

Он хлопнул в ладоши, и, словно заклинание было снято, техники и научная команда повернулись к своим станциям со скоростью и сосредоточенностью, которые казались почти маниакальными. Кара и Амос открыли глаза в одно и то же мгновение. Улыбка на губах Кары была мягкой и расслабленной и совершенно неуместной в этой суете и шуме. Амос почесал голову и огляделся.

Лицо Джима было бледным. Он попытался улыбнуться, но не совсем удачно. "Думаю, это сработало".

"Ты ведь тоже его видел, да? Это был не только я".

"Это был не только ты. И это довольно странно. Когда это был Миллер в моей голове, я был единственным, кто мог его видеть". Он говорил быстро, слова спотыкались друг о друга в спешке. "Так что, возможно, это то же самое, но с гораздо большей вычислительной мощностью, или это может быть что-то другое. Я не знаю".

"Эй, док", - сказал Амос и указал на провода, приклеенные к его черепу и груди. "Могу я теперь снять эти штуки?"

Вместо ответа Элви коснулся руки Наоми и сказал: "Мне понадобится пара часов. Встретимся в моем кабинете после этого?"

Наоми кивнула один раз, затем отошла в сторону, пока научная команда отсоединяла Амоса и Кару от устройств. Джим последовал за ней. Элви отвлеклась, наблюдая за всем в лаборатории и ни за чем в частности. У нее появилось ощущение гештальта. Ее люди двигались точно и целенаправленно. Если и был какой-то страх, то он был скрыт профессионализмом и практикой. Это было хорошо. Это было то, что ей нужно было знать. Более того, это было то, что ей нужно было в себе воспитать. Она скрестила руки, сделала несколько глубоких вдохов и постаралась быть терпеливой, пока ее разум не обрел спокойствие. Только она подумала, что у нее все получается, как вспомнила, что Уинстон Дуарте только что появился в ее лаборатории, и ей пришлось начать все сначала.

Кара поднялась со своей медицинской кушетки с грацией, подобной шлейфу дыма, поднимающегося от горелки благовоний, или полоске ткани, подхваченной подводным течением. Ее улыбка была мягкой и ленивой, а щеки раскраснелись и потемнели.

"Ты в порядке?" спросила Эльви.

"Я идеальна", - сказала девушка. В другом конце лаборатории Амос наблюдал за ними с приятной, пустой улыбкой, пока с его костюма снимали последние контактные датчики.

"Мне нужно немного поработать, прежде чем мы проведем дебрифинг", - сказала Элви.

"Все, что тебе нужно сделать", - ответила Кара, наполовину потерявшись в своем блаженстве.

Эльви открыла соединение с камерой катализатора. "Каков статус там внизу?"

"Катализатор в боксе, - сказал Файез, - Ксан вернулся из бокса. Все выглядит вполне нормально, за исключением того, что все, с кем мы разговариваем из лаборатории, говорят так, будто пытаются подать сигнал о том, что их держат в заложниках, не говоря об этом. Что там произошло? Вас держат в заложниках?"

"Встретимся в моем кабинете", - сказала она.

Информация, собранная Танакой, не показалась Эльви странной при первом взгляде на нее. Странные когнитивные эффекты - это то, с чего началась инопланетная технология еще на Илусе. До этого протомолекулярная версия друга Джима была переделана в его сенсорной коре. Человеческое сознание было достаточно простым, чтобы ремонтные дроны на Лаконии смогли сделать рабочие приближения того, что некоторые люди хотели починить. Ксан. Амос. Дрон для отбора проб, который Кара однажды случайно разбила.

Только сейчас, возвращаясь к нему, она начала видеть дыры.

У вас были какие-то переживания, связанные с этим событием? спросил Танака.

Не было даже паузы, чтобы подумать об этом, прежде чем испытуемый сказал: "О да. О, черт возьми, да.

И на этом интервью закончилось. Вместо первичных данных или прямой беседы Танака поместил краткое резюме данных: Сообщает о сновидческих галлюцинациях, когда он является другим человеком и/или связан с большим количеством других людей. Утверждает, что память о галлюцинаторных переживаниях остается ясной с течением времени.

Снова и снова, на протяжении всех данных, всплывали одни и те же формулировки. Вместо реальных отчетов о пережитом опыте Танака и ее команда приводили свои собственные версии. Элви достаточно долго проработала в академических кругах, чтобы понять, когда кто-то пробегает глазами данные и переходит сразу к интерпретации. Это почти всегда означало, что они избегают чего-то, что кажется им непривлекательным.

Наоми, Джим и Файез сидели в ее личном кабинете. Там было не так уж много свободного места. А может, все было в порядке, но она так привыкла к тому, что после погружения разговаривали только она и Кара, что лишние тела казались непривычными. Или она была расстроена, и в данный момент ее раздражало все, что угодно.

"Что мы знаем точно, - сказала Элви, - так это то, что его здесь не было. Никаких изображений на камерах наблюдения, даже когда я с ним разговаривала. Нет доказательств того, что он взаимодействовал с чем-то физическим, кроме, конечно, каждого из наших индивидуальных мозгов".

"У нас есть доказательства, что он это сделал?" спросил Джим.

"Мы видели его", - сказала Элви и пожалела о своем тоне, когда Джим слегка отпрянул. Это была не его вина, что он не продумал все это до конца. Она постаралась смягчить свой тон. "Тот факт, что у нас был такой опыт, является доказательством. Если бы мы проводили контрольную визуализацию на ком-то, кто не был изменен, мы, вероятно, смогли бы составить карту, но даже без этого у нас есть корреляция опыта, которая кажется довольно убедительной".

"Вы все видели одно и то же, - сказал Файез, - так что, вероятно, в этом была какая-то объективная реальность, даже если это просто то, что вас всех трахнули одним и тем же способом в одно и то же время".

"Миллер не мог этого сделать", - сказал Джим. "Даже второй человек в комнате убил его симуляцию для меня".

"Что интересно", - сказала Элви. "У Дуарте явно больше ресурсов и, за неимением лучшей метафоры, больше вычислительной мощности. Это может быть частью того, почему он смог сдержать атаки".

"А как насчет плана, о котором он говорил?" сказала Наоми.

"Что насчет него?"

"Он правдоподобен?"

Эльви прижала ладонь ко лбу и потерла небольшой круг. Доверьтесь лидеру войны, который пропустит все научные основы и сразу перейдет к политическим последствиям. "Теоретически? Может ли наш вид быть модифицирован в нечто, что ведет себя принципиально иначе? Конечно. Абсолютно. Это происходит постоянно".

"Ты саркастичен?" сказала Наоми.

"Нет. Это буквально происходит все время. Если бы митохондрии и хлоропласты не обосновались внутри других организмов, эукариотическая жизнь не существовала бы, включая всех нас. Крабы-отшельники используют выброшенные раковины и банки из-под супа. Акациевые муравьи построили всю свою эволюционную стратегию на поддержке деревьев. Микрофлора кишечника оказывает огромное влияние на познание, эмоции, метаболизм. Большинство клеток в вашем теле сейчас не являются человеческими. Измените несколько видов бактерий в своем кишечнике, и вы станете принципиально другим человеком. Строители, насколько мы можем судить, были свободно плавающими отдельными организмами, которые объединились в функциональное сознание, подобно тому, как осьминог может быть злобно умным без централизованного мозга. С нелокальными эффектами, которые мы наблюдали? Конечно, почему бы не восстановить эту архитектуру с помощью продвинутых приматов?"

Элви заставила себя остановиться. Она говорила слишком быстро и просто давала волю всему, что приходило на ум. Так она делала, когда испытывала стресс. Она вытянула руки, чувствуя натяжение в сухожилиях, чтобы еще немного укорениться в своем теле.

"Так, может быть, он сможет это сделать", - сказал Джим. "Что бы это ни было".

"Вот чего мне не хватает", - сказал Элви. "Говорит ли он о суперорганизме или о субсуммации".

Джим поднял руку. Его выражение лица было достаточно красноречивым, чтобы задать вопрос.

"Говорит ли он, - сказала Элви, - о превращении нас в муравьев или нейронов. Если ты муравей, то ты все еще индивидуум, просто часть большой организации. Если вы нейрон... У нейронов нет чувства собственного достоинства".

"Я не уверен на сто процентов, что у муравьев тоже", - сказал Файез.

"Значит, ты хочешь сказать, - вмешалась Наоми, - что Дуарте, или то, во что он превратился, по крайней мере, правдоподобно готовится сделать всех и каждого частью коллективного сознания с ним в центре, чтобы начать войну против того, что за воротами".

Эльви собралась, пытаясь упорядочить свои мысли.

"Да", - сказала она.

В комнате надолго воцарилась тишина.

Джим нарушил тишину одним резким смехом. "Ну, будь я проклят. Он нашел способ сделать так, чтобы авторитаризм в сапогах казался старыми добрыми временами. Я бы и не подумал, что он сможет".

"Мне нужно передать сообщения моим людям", - сказала Наоми. "Есть ли способ использовать ваши ретрансляторы, не раскрывая вас?"

"С тех пор, как ворота стали яркими, связь нестабильна", - сказала Элви. "Возможно, нам лучше послать ракету с разрывом".

"Мне понадобится несколько", - сказала Наоми. "Это похоже на ситуацию "все руки на палубе", а у меня руки во множестве различных систем".

"Мы должны поговорить с офицером связи", - сказал Файез. "Я пойду с тобой. Сделай вводные".

"Мне нужно многое уточнить и у Танаки", - сказала Эльви. "И Очида. Черт. Я не могу послать эти данные Очиде. Я не могу послать их никому. Как я могу объяснить, что Амос есть в наборе данных?"

"Это всегда было проблемой", - сказал Файез.

"Я планировал похоронить его. Не думаю, что смогу".

Джим наклонился вперед, несмотря на отсутствие гравитации. Из-за этого казалось, что он наклонился под другим углом. "Может быть, мы найдем способ подделать его. Сухая лаборатория, но получить тот же вывод?"

В голове Эльви развернулись слои сложности и опасности. А ведь она еще не провела интервью с Карой. Нужно было сделать так много, и единственным признаком того, сколько времени у нее есть на это, было истечение времени.

"Давайте посмотрим, что я могу сделать", - сказала она.

Она начала с Танаки, записывая и перезаписывая свои просьбы о разъяснении, всегда будучи уверенной, что уловила в сообщении все намеки и нюансы присутствия Роси, а затем сомневалась в себе, удаляла и начинала снова. К тому моменту, когда она поставила сообщение в очередь, ее глаза начали затуманиваться от усталости. Это был не первый раз, когда она проходила через это. Далее был список запросов для Очиды и других команд. Она могла бы заняться сканированием мозга Кары. Если бы они смогли выяснить, что является носителем сигнала между ней и BFE, возможно, это дало бы им возможность вмешаться. А тишина, наступившая после того, как Дуарте отменил событие с голландцем? Для нее не будет странным, если она захочет получить последующие отчеты по этому поводу. Ей хотелось, чтобы Танака был лучшим исследователем. Или лучше искал Дуарте.

Тихий стук прервал ее. Когда она открыла дверь, в коридоре появился Амос. На нем был его старый летный костюм и извиняющаяся улыбка.

"Привет, Док. У тебя есть минутка? Или сейчас неподходящее время?"

Эльви тряхнула головой, пытаясь проветрить ее. Усталость была просто неприятной частью пьянства. "Заходи. Извини. Я думала, что буду докладывать тебе и Каре, но... ...я хотел, чтобы эти запросы были выполнены и отправлены прежде, чем что-то еще".

Амос вошел и закрыл за собой дверь. "Это не проблема. Мне просто нужно было приклонить твое ухо на минутку".

"Насчет эксперимента?"

"Типа того, да", - сказал Амос. "Я просто хотел сообщить тебе, что теперь все готово".

Элви закрыла свой дисплей. Глаза большого мужчины были такими же абсолютно черными, как у Кары и Ксана. Она привыкла к этому взгляду. Его улыбка была приветливой и, возможно, немного смущенной. Его тон голоса был разговорным и спокойным. Она не знала, отчего по ее спине пробежал холодок.

"Все что?"

"Это. То, что ты делаешь с Искоркой и Малышом. Они уже закончились. Нам нужно собрать вещи и двигаться дальше", - сказал он и пожал плечами. Когда она ничего не ответила, он отвернулся. "Когда ты начала, я вроде как был в курсе. Впечатления. Ничего такого, с чем бы ты предстала перед судьей, верно? Вот почему мы должны были выйти. Нужно было быть здесь. Сделать это самому. Так я бы понял. И вот мы здесь, и я сделал это, и теперь я все понял. И теперь я могу сказать тебе, что все кончено. Все прекратилось".

"Вы возражаете против эксперимента".

"Конечно".

"Я понимаю", - сказала Эльви, скрестив руки. Ее комм сообщил о новом сообщении в очереди. Она не стала смотреть, что это было. "Не только у тебя есть сомнения. Я не собираюсь лгать об этом".

"Хорошо."

"Но ставки слишком высоки. Кара и Ксан... а ты? Вы - наш доступ к информации в этом артефакте. Вы единственные, кто может туда попасть".

"Это правда", - сказал Амос, затем нахмурился. "Я имею в виду Дуарте. Но я не думаю, что он точно в колонке наших активов".

"Если есть хоть какой-то шанс, что мы сможем исправить все это дело с помощью информации, которая там есть? Я не могу остановиться".

"Тебе и не нужно. Я здесь. Тебе не нужно останавливать это, потому что я останавливаю это для всех нас".

"Если мне придется скомпрометировать ее... если я потеряю ее? Принести ее в жертву? И что мы получим взамен, так это то, что все остальные повсюду будут жить..."

Амос поднял руку, протянув ладонь, как будто успокаивал животное. "Док. Я понимаю. Вы хороший человек, и вы мне нравитесь. Я доверяю вам. Я вижу, что вам это не нравится. Вот почему у нас нет другой версии этого разговора. Но дело сделано. Я знаю многих людей, у которых были причины считать, что в этот раз все будет по-другому. Что в этот раз все будет хорошо. Может быть, ребенок плохой, и вы действительно помогаете ему. Или им это нравится, и поэтому нет никакого вреда. И Искорка увлечена этим. Мы оба это знаем, верно?"

"Знаем".

"Так что есть всевозможные истории о том, как сделать это нормальным. Я здесь не для того, чтобы рассказывать истории. Я просто даю тебе знать".

Корабль казался странно шумным. Эльви чувствовала стук своего сердца в горле и слышала его в ушах. Она внезапно почувствовала глубокую усталость, или внезапно осознала, что устала, казалось, уже целую вечность.

"А если мы все умрем из-за того, что не поднажали?"

"Это будет отстой", - согласился Амос. "Я не любитель философии. Я не пытаюсь задеть твои яйца или выяснить, ну, ты знаешь, все. Но все довольно просто. Я пришел посмотреть, чем вы с Искоркой занимаетесь. Я видел это. Это нужно прекратить, так что мы прекратим. Вот и все. Мы в порядке".

Он стал неподвижным так же, как и Кара. Нечеловечески неподвижно. Затем, мгновение спустя, он попытался слегка улыбнуться. Эльви провела изрядную часть своей жизни, размышляя о таксономии. О том, где начинается и где заканчивается тот или иной вид. Она поняла, что не знает, на что смотрит.

"Хорошо", - сказала она. "Мы в порядке".

"Отлично", - сказал Амос - то, что было Амосом. Он подтащил себя к дверному проему, открыл его, сделал ей маленький знак большим пальцем вверх и исчез. Дверь с циклом закрылась за ним.

Ее комм снова пискнул, напоминая о новом сообщении или сообщениях. Она не стала открывать очередь. Она позволила себе поплавать несколько минут, чувствуя, как что-то большее, чем усталость, расцветает в ее нутре и груди. Она выключила свет, вышла в коридор и пошла по нему. Она прошла мимо группы членов своей команды, и все они кивнули ей, когда она проходила мимо. Это было похоже на сон. Или диссоциации.

Файез был в их каюте, когда она пришла туда. Он оторвал взгляд от того, что читал на своем ручном терминале, и какой-то вопрос или комментарий так и остался невысказанным на его губах. Она почистила зубы, умылась, переоделась в свежую одежду и легла спать. Муж наблюдал за ней и старался делать вид, что ничего не замечает. Он знал, что что-то изменилось, хотя и не знал что. Она была рядом с ним.

"Ты . ...ах... Ты в порядке, милая?" - спросил он, когда она пристегивалась на ночь.

"Да", - ответила она.

Когда она закрыла глаза, ощущение в груди и животе нарастало, разбухая и омывая ее. Наконец-то она узнала его. Она хотела, чтобы это было облегчение, но это было не так.

Это тело говорило ей, что она только что посмотрела смерти в глаза. Это был страх.

Глава тридцать первая: Танака

Майор Ахмади была специалистом по травмам и руководителем психиатрической службы на базе Гевиттер. Она была невысокой женщиной, плотной, с седеющими волосами и очень смуглой кожей. Она кажется милой. Она заставляет меня вспомнить учительницу, которую я ненавидел. Она напоминает мне мою любимую жену, - произнес хор далеких голосов в ее голове, и последняя мысль сопровождалась покалыванием далеких воспоминаний о сексуальном возбуждении.

"В вашем досье, в той части, к которой я могу получить доступ, говорится, что вы осиротели в довольно раннем возрасте".

"Да", - сказала Танака. Она неловко переместилась в своем кресле. В кабинете Ахмади были темные панели и мягкие поверхности, призванные создать ощущение безопасности, комфорта и общей близости. Он выглядел как все кабинеты главных психоаналитиков, которые видела Танака, хотя обычно она рассматривала их как последний шаг в процессе допроса. После того, как вы полностью сломили волю субъекта с помощью более интенсивных техник, и вы пытались установить раппорт, который позволял им почувствовать, что вы теперь друзья, пока они выкладывали свои внутренности.

Подождав несколько мгновений, Ахмади сказал: "Более сорока лет служил в передовых боевых частях. Хотя характер тех командировок в значительной степени засекречен".

"Да", - повторил Танака.

"А недавно вы были ранены в лицо, и вас пришлось доставить сюда для восстановительной операции".

Танака коснулся повязки, закрывавшей половину ее лица. "Это тоже есть в моем деле? Или вы просто потрясающе наблюдательны?"

Ахмади не клюнула на приманку. Она улыбнулась и коснулась чего-то на датападе, который лежал у нее на коленях, как будто это было просто совпадение, а не она делала заметки.

"Вы прожили жизнь в более или менее постоянной травме".

"Спасибо за лесть, но эту часть мы можем пропустить".

"Я не льщу вам", - сказал Ахмади. "Я держу маленькое зеркало и прошу вас посмотреть в него. Вы живете в режиме борьбы или бегства, по сути, с самого детства. Все, на что ребенок должен полагаться, было вырвано у вас без предупреждения".

"Я здесь не для того, чтобы говорить о своих родителях".

"Мы можем начать с любого места. Это все взаимосвязано".

"Ты говоришь так, будто уже знаешь меня наперед".

"Я бы не стала заходить так далеко, но..." Она пожала плечами. "Я хороша в том, чем занимаюсь. Большая часть вашего досье засекречена, но то, что мне доступно, рассказывает убедительную историю. Никаких долгосрочных отношений. Вы никогда не жили нигде дольше года. Вы отказались от повышенной стипендии, чтобы поступить на службу. Вы неоднократно отказывались от продвижения по службе, чтобы остаться полевым офицером. Вы долгое время были в бегах".

Танака почувствовала, как ее руки сжались в кулаки. "В бегах от чего?"

"Я не знаю", - сказал Ахмади. "Но, похоже, это первый раз, когда вы обратились за консультацией".

"Да".

"Почему вы здесь?" сказала Ахмади, делая очередную пометку в своем блокноте. То, как она писала, не разрывая зрительного контакта со своим объектом, казалось навыком, который она, должно быть, долго отрабатывала. Это было немного жутковато.

В конце концов, необходимость двигаться в слишком мягком кресле стала слишком сильной, и Танака встала. Ноги покалывало, словно по мышцам пробегал электрический ток низкого уровня, поэтому она прошла через комнату и сделала вид, что рассматривает картину на дальней стене. Это было неоимпрессионистское изображение ночной столицы Лаконии, выполненное густыми масляными красками. Художник учился у Имоджин Батиа или у кого-то из ее школы. Из-за того, как она была написана, казалось, что наблюдатель смотрит через окно под проливным дождем. Ей стало интересно, сама ли Ахмади нарисовала эту картину, или ее доставили из Лаконии, когда она получила задание на базе Гевиттер. Я раньше рисовала, сказал голос в ее голове.

Ахмади прочистила горло, и Танака поняла, что доктор задала вопрос, на который так и не получила ответа.

"Вы сами это нарисовали?" спросил Танака.

"Почему вы здесь?" повторила Ахмади.

Танака снова повернулась к ней лицом, полностью сосредоточившись на советнике и ожидая, когда тот вздрогнет. Тристан как-то сказал ей, что когда она раздражена, она излучает "Не шутите со мной". Большинство людей подсознательно делали шаг назад.

Ахмади улыбнулась и положила руку на датапад. У Танаки возникло смутное и тревожное чувство, что его переиграли.

"Я присутствовал при... кое-чем", - наконец сказал Танака. "Это часть моей миссии - понять это".

"И вы не понимаете?"

Танака снова повернулась к картине. Если бы тетя Акари позволила ей изучать историю искусств вместо того, чтобы идти на действительную службу, где бы она сейчас была? И кто бы выслеживал верховного консула? Что еще - сколько тысяч других вещей - было бы по-другому?

Мелькнула мысль о женщине, очень похожей на Ахмади, которая моргала сонными глазами на кровати, застеленной белыми простынями. Боже, как я любила просыпаться рядом с ней, подумал кто-то в голове Танаки.

"Что-то случилось", - сказала Танака, удивившись, что произносит эти слова собственным голосом.

Ахмади кивнула. Она выглядела... не сочувствующей. Не жалостливой. Она выглядела так, будто тоже устала. Как будто она всю жизнь жила так, что у нее выдергивали ковер из-под ног, и она знала, как это больно. Она приглашающим жестом указала на стул. "Расскажите мне об этом".

Танака сел. Не говори ей, она злая. Скажи ей, она всегда любила тебя, - пронеслось у нее в голове.

"В кольцевом пространстве произошел инцидент", - тихо сказал Танака. "Я был там. Вы не должны этого знать".

"Полковник, - сказал Ахмади, - из-за характера моей работы у меня очень высокий уровень допуска. Империя должна иметь возможность доверять мне государственные секреты, которые пациент может раскрыть во время сеанса консультирования. Я очень серьезно отношусь к этому аспекту своей работы".

"Если бы вы этого не сделали, они бы отправили вас в Пен. Отправили бы. Думаю, сейчас они бы просто пристрелили тебя".

Ахмади кивнула и отложила свой датапад в сторону. Проницательный оперативник в Танаке понимал, что все это театр, но она все равно чувствовала, как он работает. Ахмади хотела слушать. Танака хотела говорить.

"Произошло вторжение. Были когнитивные эффекты. Как когда все потеряли сознание, только не это. Люди, которые были там. ... соединились. Разум с разумом. Память к памяти. Я был в сознании других людей".

"Это не редкая галлюцинация..."

"Я проверил это. Это было правдой. Все, кого я мог подтвердить, играли. Мы были в головах друг друга. Это было реально". Она дрожала. Она не знала, почему она дрожит. Ахмади был очень спокоен. "Ты веришь мне?"

"Верю".

Танака медленно кивнула. "Я не могу никого иметь в своей голове".

"Потому что это твое", - сказал Ахмади. "Это единственное место, которое принадлежит тебе".

"У меня есть... выходы".

"Выходы?"

"У меня есть секреты. Которые... мои. Так я освобождаю место для себя в этом мире. Имея секреты, я все еще могу существовать. Я люблю Лаконию, потому что если меня поймают, это будет иметь значение."

"Вы хотите рассказать мне, что это за секреты?"

Танака покачала головой.

"После того случая у меня были... переживания".

"Переживания", - повторил Ахмади.

"Голоса, но не такие, как командные галлюцинации. Образы из жизни, которую я не проживала, лица людей, которых я никогда не встречала. Чувства. Глубокие, всепоглощающие чувства от ситуаций, в которых я никогда не был. И я боюсь, что где-то там кто-то испытывает такие же чувства... ко мне".

Ахмади сделала долгий, глубокий вдох и медленно выдохнула. Выражение ее лица было мрачным.

"Я спрошу вас, могу ли я использовать ваше имя", - сказала Ахмади. Затем: "Могу ли я называть вас по имени?".

Танака кивнула. По какой-то причине ей было трудно говорить. Что-то было не так с ее горлом.

"Алиана? Я хочу спросить, могу ли я взять вас за руку. Могу я взять тебя за руку?"

"Да", - сказал Танака, но это был едва слышный шепот.

Толстая, матросская женщина наклонилась вперед. Ее пальцы были сильными, кожа сухой. Танака вздрогнул.

"Алиана, мне кажется, что вы описываете интимное нападение".

"Никто меня не трогал".

"У вас есть очень важная, очень частная личная граница. Она была нарушена без вашего разрешения или согласия. Так ли это? Пожалуйста, если я ошибаюсь, скажите. Я хочу понять".

"Они в моем сознании. Я не могу их не пускать. Они узнают то, чего не должны знать". Она подумала, что ее голос звучит очень спокойно. Ахмади кивнул.

"И вы говорите мне, что эта... вещь... Продолжается? Это все еще происходит прямо сейчас?"

Танака почувствовала, что не двигается. Ахмади отпустил ее руку и плавно отошел назад, пока между ними не оказался ее стол. Глаза психиатра расширились, на щеках появился румянец. Реакция добычи. Какую бы подготовку ни прошла эта женщина, она была достаточно чувствительна, чтобы распознать опасность. На мгновение Танака обдумала все способы, которыми она могла бы убить эту женщину. Их было несколько. Ни один из них не подверг бы ее физической опасности, а два из них были бы катарсическими.

На мгновение другие "я" тоже замолчали, как будто были напуганы не меньше, чем главный психоаналитик. Это было интересно, но об этом позже. Сейчас, в этой комнате, Танака раскинула руки, вытянув ладони и расставив пальцы. Универсальный жест, означающий, что я безоружна. Ахмади не вернулась за свой стол. Умная женщина.

"Я считаю, что вы поняли ситуацию", - сказала Танака так осторожно, словно слоги могли резать ее губы.

"Я понимаю, почему вы боролись. Это звучит... ужасно".

"Так и есть. Вы можете это исправить?"

"Есть некоторые вещи, которые, я думаю, мы можем попробовать..."

Танака отмахнулся от этих слов, и Ахмади замолчал. "Я должен прекратить это. Я не могу больше этого чувствовать. Ты понимаешь?"

"Понимаю".

Другая женщина облизала губы, и Танака вспомнила, как кто-то похожий, но с более широким лицом и высокой линией волос, делал то же самое. Она отогнала эту мысль.

"Могут быть некоторые вмешательства", - сказал Ахмади. "Есть лекарства, которые мы используем для уменьшения навязчивых мыслей. Если предположить, что механизм схож, они могут быть очень эффективными".

"Хорошо".

"Если стационарное лечение - это вариант для вас, есть некоторые фокусированные магнитные процедуры, которые мы могли бы попробовать. Вещи, которые могут притупить ваши переживания".

"Но не остановить его".

"Я не знаю, что это такое", - сказала она. "Но я помогу тебе узнать. Я обещаю тебе это, Алиана. Как бы ужасно это ни было, ты не должна проходить через это одна".

Она не заметила иронии в своей фразе, а Танака не была в настроении проводить ее через это. Ее тело чувствовало себя так, словно она перенесла тяжелый вирус. Она устала так, что мышцы отваливались от костей. Шторм в ее голове все еще был там, но в данный момент не был подавляющим. Она не доверяла этому. Усталость делала ее уязвимой и слабой. Это не делало ее свободной от других.

"Давайте сначала попробуем лекарства", - сказала она.

"Я сейчас принесу их вам".

Танака встала. Станция качалась под ней, и ей хотелось только одного - закрыть глаза. "Думаю, на сегодня достаточно".

"У нас еще есть время, если вы хотите..."

"Думаю, на сегодня достаточно. Пусть лекарства доставят в мою каюту здесь, на станции. Я приму их".

"Я бы хотел увидеть тебя снова". Это было смелое заявление, и они оба это знали. Танака опустила голову. Ахмади расправила плечи. Когда она заговорила, ее голос был более низким, спокойным, успокаивающим, больше похожим на тот, что был, когда Танака только вошел в кабинет. "Вы сейчас находитесь в кризисе. Но вы также невероятно сильный человек. Вы никогда раньше не встречали ничего, что могло бы вас остановить, поэтому вы верите, что сможете стиснуть зубы и пробиться через это. И, по правде говоря, вы, вероятно, сможете. Но Алиана, ты не сможешь исцелиться от этого. Без посторонней помощи".

Когда Танака говорила, она намеренно использовала манеру и интонацию другой женщины. Не совсем насмехаясь над ней, но и не совсем нет. "Вы считаете, что я подвергаюсь непрекращающемуся, неостановимому интимному нападению".

"Да."

"И вы думаете, что это то, от чего я могу исцелиться?"

"Я бы хотел помочь вам".

"Я бы хотел, чтобы мне помогли", - сказал Танака. "Пришлите мне таблетки. Мы продолжим".

Станция была достаточно незнакомой, чтобы удержать ее внимание. Загадки, связанные с чтением указателей, поиском пути к транспортным трубам, выбором нужного лифта, который доставит ее в каюту, - все это не давало ей думать ни о чем другом. Когда она добралась туда, все оказалось еще хуже.

Ее комнаты были простыми, скромными и элегантными. Цветовая гамма была в основном пыльно-красной, чтобы подчеркнуть вкрапления лаконского синего. Декор был минималистичным и со вкусом: каллиграфический отпечаток отрывка из трудов верховного консула, хрустальная ваза с единственным цветком, который каждый день заменял персонал, напольное покрытие, напоминающее циновки татами. Здесь не было ничего, что могло бы отвлечь ее от порывов и мыслей.

Она заказала еду в номер: рыбу с карри и сухое белое вино. Кто-то в ее голове вспомнил квартиру с сине-зелеными стенами с облупившейся краской и диваном из поролона и ткани. Это было счастливое воспоминание, но Танака не знала почему. Кто-то другой съел невкусную рыбу карри, и эхо ночи, проведенной в состоянии пищевого отравления, пронеслось в ее сознании и снова исчезло, тонкое, как сигаретный дым.

Лекарства принесли почти одновременно с едой. Стеклянная упаковка с десятью таблетками персикового цвета и напечатанными указаниями принимать по одной каждое утро и избегать алкоголя. Она проглотила две из них, а затем запила их длинным глотком из бутылки вина. Карри было ужасно горячим, как она и ожидала. Это дало ей повод прикончить вино. К тому времени, когда она закончила, в основании черепа нарастала глубокая боль, но у нее было ощущение, что воспоминаний и мыслей стало немного меньше, а голоса - немного тише.

Система в комнате пискнула. Запрос на соединение от Деречо. Она проверила свой ручной терминал. Там было полдюжины сообщений от Боттона, но она забыла отключить настройки конфиденциальности после Ахмади. Она отключила их сейчас и приняла соединение через комнату. Настенный экран ожил, и на нем появилась голова Боттона.

"Полковник", - сказал он. "Мне очень жаль, что я вас прервал. Я бы не стал, если бы вы не попросили о немедленном обновлении информации".

Просила ли она о немедленных обновлениях? Она не помнила, чтобы делала это, но это звучало так, как будто она могла бы это сделать. Боль в основании черепа стала немного сильнее.

"Все в порядке", - сказала она. "В чем, по-видимому, проблема?"

"Мы получили высокоприоритетный отчет из Научного директората по Лаконии. Офис доктора Очиды отметил его как критический".

"Что там было написано?"

Боттон моргнул. "Я не знаю, полковник. Меня не проверили".

Она знала это. Она должна была знать. "Конечно. Пришлите его мне. Я возьму его здесь".

"Полковник", - сказал капитан, а затем исчез. На его месте появился зашифрованный файл данных. Пока она выполняла расшифровку, она размышляла, как алкоголь повлияет на ее новое лекарство. Если он выбивает все силы из ее печени и почек, то, возможно, вред от него все же есть. Если же он снижает эффективность лекарств, то...

Она все равно заказала еще одну бутылку вина.

На экране появился Очида. Он выглядел таким же чистым и свежим, как всегда. Она узнала комнату, в которой он находился. Не в Директорате по науке, а в Государственном здании. Это означало, что, что бы он ни говорил ей, он, скорее всего, уже сказал Трехо.

"Полковник", - сказал он. "Надеюсь, у вас все хорошо".

"Пошел ты", - ответил Танака на запись вежливым кивком.

"Мы прогоняли данные, которые вы нам прислали, через виртуальный интеллект и системы сопоставления шаблонов, и пришли к кое-чему интересному. Взгляните на это".

Экран подпрыгнул. Там, где был Очида, находилось пространство кольца. Телескопические изображения, тактическая карта, данные о рассеянии. Ей не нужно было смотреть на отметку времени. Она узнала последовательность, как хорошо изученную картину. Это был промежуток между входом "Дерехо" в кольцевое пространство и транзитом "Прейсса". Это были последние несколько мгновений, когда ее разум был ее собственным.

Изображения шли кадр за кадром, замедленные аналитической программой. Она наблюдала, как корабли продвигаются вперед по дуге, тактический дисплей отслеживал каждый из них. Рассеивающийся шлейф привода на Бара Гаон, который ввел ее в заблуждение. Мерцание привода "Прейсса", когда он начал переходить на голландский режим. А потом белизна. Уничтожающая яркость тысячи колец, взорвавшихся светом.

Впрочем, не только кольца.

Танака сел вперед. Изображения данных сместились, в результате чего кольцевая станция в центре космоса оказалась в более четком фокусе. Она светилась внезапной, неистовой яркостью, как и кольца. Визуальный телескоп сместился ближе, погружаясь в поверхность станции. Там был какой-то изъян. Темное пятно, словно пыль на линзе. Или нет, не это. Что-то на поверхности самой станции. Из-за странного рисунка структуры ее было трудно разобрать, пока виртуальный интеллект не убрал фон.

Это был маленький темный овал. Наложение дало представление о масштабе. Совсем не большой. Меньше, чем ее каюта на Гевиттере. Адреналин забурлил в ее организме еще до того, как появилось сравнительное изображение. Яйцеобразные корабли из грота на Лаконии. И уверенность в совпадении: 98,7 процента.

"Ах ты, сукин сын", - прошептала она. "Вот ты где".

Глава тридцать вторая: Кит

Многое, очень многое было известно, но некоторые вещи были яркими и непосредственными. Фортуна Ситтард была и столицей, и городом компании. Шестиугольник/пентагон логотипа Nieuwestad действительно был вдохновлен поверхностью футбольного мяча. Городу было менее десяти лет, но уже полмиллиона человек жили в нем на краю массивного тектонического уступа, где горные реки прорезали долины, стекая к южному морю. Утреннее солнце проникало в окна и разливалось по потолку над кроватью, каждый изъян поверхности отбрасывал крошечную тень в розовом свете.

Были и другие вещи, менее яркие, но столь же известные. Кофейня в Торонто, где мужчина и женщина прощались в последний раз, и то, как запах печеного яблока до сих пор иногда заставляет ее плакать. Постоянная боль в груди, которую врачи называли идиопатической стенокардией, но которая несла в себе весь страх и угрозу сердечного приступа. Узор старой мелодии на клавишах фортепиано, адаптированный из-за отсутствия мизинца на левой руке. Переливающиеся грамматики итальянского и чешского языков. Огромный поток памяти, значимости и знаний, здесь, но как-то более серо. Как маленькие волны у края озера.

Глаза открылись и увидели, где будут тени. Ноги высунулись из-под одеяла, но это были не чьи-то ноги. Они просто были. Женщина бормотала во сне, ей снилось, что она участвует в танцевальном концерте и забыла все движения. Туалет был в нескольких шагах, и на мгновение показались другие туалеты, до которых можно было добраться из других комнат. Некоторые слева, некоторые справа, некоторые в коридоре или на лестнице. Более чем несколько встроенных в стену корабельной каюты, с вакуумным потоком, когда привод был выключен и все находилось на плаву.

Рядом палец коснулся выключателя, и воздух наполнился свечением. Рука нащупала теплый, мягкий пенис, и моча вылилась в белую керамическую чашу. Наступило облегчение, потом мыло, теплая вода и потушенный свет.

В детской спал ребенок. Он был уже велик для своей кроватки. Это было известно. А еще дальше, но не слишком далеко, уже собиралась на работу дочь, ее попытки вести себя тихо настораживали больше, чем откровенный шум. И в доме не было никого, кроме тишины и личинок размером с большой палец, которых на Пате называют "сверчками". А корабельные приводы гудели и трещали - все корабельные приводы в хоре, как цикады.

Рука, коснувшаяся выключателя, отдернула шторы. На окне были видны пятна от капель дождя, а за окном - звезды. Женский голос произнес "Кит?", и глаза открылись. У окна стоял обнаженный мужчина и смотрел в ночь, но что-то с ним было не так - правильно, но не так. Знакомое, но незнакомое. Перевернутое, потому что он не был в зеркале, а потом он не был человеком, который видел себя в зеркале, а потом он был им.

"Кит?" снова сказала Рохи, и Кит упал обратно в себя, словно спрыгнул со здания. Его голова закружилась, когда он, пошатываясь, дошел до туалета, опустился на колени, и его вырвало в чашу. Когда он опорожнился, его рвало еще некоторое время, каждый спазм был болезненнее предыдущего, но постепенно между ними проходило все больше времени. Бакари плакал, а Рохи пел их мальчику, успокаивая его, внушая ему, что все в порядке.

В конце концов головокружение прошло, и Кит снова стал самим собой. В планетарной гравитации Ньивестада его тело ощущалось тяжелым, что как-то отличалось от ускорения на корабле, хотя Эйнштейн доказал, что это не так. Он вымыл рот в маленькой металлической раковине и вернулся в спальню. Рохи свернулась калачиком на подушках, Бакари спал на ее руке, закрыв глаза и погрузившись в сон. Кожа Кита покрылась мурашками от холода, и он натянул комплект термобелья. Пижамы у него не было.

Это началось на Прейссе. Это началось в тот момент, когда они умерли. Кит не говорил этого, но он был уверен, что именно это и произошло. Темные вещи, более реальные, чем все реальное, сдули его и его ребенка, как горсть пыли на сильном ветру. Это была смерть. А потом их часы перевернулись. Они не возродились, но не были убиты. Человеку, которого не было с ними в комнате, это удалось огромным усилием воли. Усилия, которые истощили его. Кит был дезориентирован, благодарен, растерян, напуган. Он на мгновение затерялся в какофонии воспоминаний, идентификации и ощущений.

И там были голоса. Не настоящие, не слова. У него не развивались слуховые галлюцинации. Но он помнил вещи, знал вещи из жизней, которые он не вел. Пока их допрашивали лаконцы с Дерехо, когда их отпустили, чтобы они закончили путешествие в Ньивестад, даже некоторое время после того, как они прибыли и были сопровождены в кампус для ориентации.

То, что он потерял представление о Кит в потоке сознания, который не принадлежал ему? Это было ново. Это случалось всего несколько раз, но после этого он чувствовал себя более тонким и менее связанным с реальностью. Как будто сущностное "я", которое он всегда знал - то, что он имел в виду, когда говорил "я", - оказалось не столько объектом, сколько привычкой. Даже не такой стойкой привычкой, как прием наркотиков или азартные игры. Такую вещь можно принять или оставить. Кофе с завтраком вместо чая. Покупать одни и те же носки. Существование как личности. Все то, что он мог делать или не делать без особых изменений. При этой мысли по нему прокатилась еще одна волна тошноты, но она утихла.

Он скользнул в кровать, стараясь не разбудить их. Бакари был теплым, мягким камнем. Ничто, кроме Армагеддона, не могло его разбудить. Рохи не открывала глаз, не двигалась на матрасе. Он почти смог убедить себя, что она спит, когда она заговорила.

"Ты в порядке?"

"Ты была на танцевальном концерте", - мягко сказал он. "Но ты забыла всю хореографию. Тебе пришлось импровизировать на ходу, и все шло не так, как надо".

Она помолчала некоторое время. "Становится хуже, не так ли? Это происходит все чаще".

Кит вздохнул. На потолке над ними начали появляться первые слабые тени. "Да."

"Для меня тоже", - сказала она.

Первые две недели ориентации проходили в широкой аудитории, достаточно большой, чтобы вместить три тысячи человек, хотя в их когорте было менее шестисот новых иммигрантов. Сцена была установлена немного в стороне от центра, чтобы одна стена была занята огромными окнами, выходящими на уступ. Аналоги местных деревьев представляли собой комплексы мхоподобных наростов, которые нарастали, как огромные коралловые рифы, и переливались от серебристого, зеленого до красно-оранжевого в зависимости от температуры и направления ветра.

Пока Бакари находился в детском саду компании, по утрам Кит выступал с докладами, в которых якобинско-черная объединенная столичная команда и представители профсоюзов рассказывали о Ньивестаде как о планете и Фортуне Ситтард как о городе. У них будут шестнадцатимесячные годы и тридцатидвухчасовые дни. Местная биосфера основана на соединениях, которые не являются токсичными, но могут вызывать раздражение, поэтому рекомендовалось держаться в закрытых районах города. Они получили карты города - комиссариат, медицинский комплекс, район развлечений, общественный бассейн, религиозные учреждения. Были подробно описаны процедуры сообщения о нарушениях закона в службу безопасности и о нарушениях безопасности представителям профсоюза, и Кит и Рохи должны были отметить, что они были проинструктированы и поняли. Приветственная команда JBCC исполнила песни о командной работе и товариществе, и даже представители профсоюза присоединились к ним.

С Рохи рядом Кит чувствовал себя немного уверенно в море новых голосов и лиц, в дезориентирующей перспективе жизни, которую создал для него новый контракт. Там могли быть сотни новых лиц и все вытесняющие детали жизни в новом городе на новой планете, но Рохи была рядом, и она была его якорем.

На третьей неделе, когда он уже немного окреп, он приступил к ориентации своей рабочей группы, а Рохи - своей. На полпути первого дня он понял, что это была самая долгая разлука с ней с тех пор, как они поднялись на борт "Прейсса" в системе Сол.

В команде инженеров-строителей было всего шесть человек. Они встретились в классе, который выглядел как сотни классов, в которых он бывал раньше - тонкий промышленный ковер с рисунком, скрывающим пятна, звукопоглощающие стены из твердой пены, встраиваемое освещение, которое было дешевым, потому что все повсюду использовали печатные детали одного и того же дизайна. Его новой начальницей была привлекательная женщина по имени Химемия Госсе. У нее была натянутая улыбка и привычка поглаживать подбородок, когда она думала, и в половине второго дня Кит понял, что читал написанную ею статью об использовании местных материалов в крупных установках по переработке воды. Постепенно тревога, настороженность и глубокое чувство вытеснения начали уступать место энтузиазму и даже волнению по поводу работы, которую ему предстояло выполнять.

Была середина третьего дня, и Госсет готовилась отвести шестерых из них в офисы, где они получат рабочие места и познакомятся со всей командой инженеров, когда в маленький класс вошел офицер безопасности и отвел ее в сторону. Их разговор был коротким, но по лицу старшего инженера было видно, что он расстроен. Еще до того, как она повернулась к классу, Кит поняла, что что-то случилось, и это связано с ним.

"Камал?" сказал Госсет. "Слово, пожалуйста".

Кит подошел к ним. Остальные пятеро молчали за ним.

"Есть медицинская проблема", - сказал человек из службы безопасности. "Я могу отвести вас в лазарет".

"Рохи?" спросил Кит.

"Это ваш сын, сэр. Боюсь, его отвезли в лазарет. Вы должны прийти сейчас".

"С ним все в порядке?" спросил Кит, но охранник не ответил.

Госсет резко кивнул в сторону двери. Универсальный жест для Го. "Не волнуйтесь, что пропустили проход. Мы нагоним вас позже".

"Спасибо", - рефлекторно сказала Кит. Он не обращал на нее внимания. Что-то было не так с Бакари. Его сердце билось быстро и ярко, и он чувствовал пульс на шее.

Он сдержал желание спросить у охранника, что случилось, когда это произошло, что было не так, откуда они узнали, что это было не так, что они с этим сделали, и еще тысячу вещей, о которых этот человек не знал. Вместо этого он сел в маленькую электрическую тележку, которая молнией пронеслась по широким бетонно-проводниковым коридорам города, и наклонился вперед, словно мог заставить ее ехать быстрее.

Лазарет находился в основном под землей, но освещение было настроено на спектр, имитирующий полуденное солнце Земли. Цветы в приемном отделении были ненастоящими, но пахли по-настоящему. Охранник шел позади Кита, словно извиняясь. Еще до того, как Кит дошел до приемного пункта, навстречу им вышел пожилой мужчина в докторском халате. Кита ждали.

"Мистер Камал", - сказал доктор, жестом указывая на пару бледных деревянных дверей. "Сюда, пожалуйста".

"Что случилось?" спросил Кит.

Вместо ответа доктор повернулся к охраннику и сказал: "Большое спасибо". Это было вежливо, но это был отказ. У Кита возникло ощущение, что, каким бы ни был разговор, он будет личным. Возможно, такова была политика компании JBCC. А может быть, это было что-то другое.

Они прошли через двери и вошли в коридоры лазарета. Они были шире стандартных, достаточно широкие, чтобы две больничные койки могли пройти друг мимо друга, а по бокам оставалось место для санитаров. Цветочный запах приемного покоя сменился более резким.

"Состояние вашего сына стабильное", - сказал врач. "Дежурный по детскому саду сообщил, что он вел себя странно. На какое-то время он совсем перестал реагировать".

"Я не знаю, что это значит", - сказал Кит.

"Я думаю, у него был какой-то припадок. Мое предварительное сканирование не выявило никаких врожденных аномалий или опухолей, так что это хорошо. Но была... какая-то странная активность в его островковой коре".

"Но он в порядке?"

"Сейчас он в порядке", - сказал доктор. "Мы будем наблюдать за ним, и я бы хотел провести несколько тестов. Просто исключить все, что можно".

"Но с ним все будет в порядке". Кит сказал это не как вопрос. Он утверждал это так, как будто Вселенная должна была получить от него указания.

Доктор остановился, и Кит прошел еще два шага, прежде чем остановиться и обернуться. По лицу доктора было видно, что он испытывает дискомфорт.

"У нас есть постоянный приказ Лаконского научного управления. Любые проблемы или аномалии, возникающие у людей, которые были на Прейссе, должны быть задокументированы, а данные отправлены в Лаконию".

"Из-за того, что произошло?" сказал Кит.

"Там тринадцать сотен систем. У Лаконии даже нет официального политического офицера на Ньивестаде", - сказал доктор. "Если отчет доктору Очиде ускользнет от моего стола? Могут пройти месяцы или годы, прежде чем я замечу. Учитывая, кем является ваш отец, я подумал, что, возможно..."

Доктор наклонил голову. Он поседел на висках, глубокие морщины обозначили уголки его глаз и рта. Он был достаточно стар; возможно, он знал Росинанта еще до образования Транспортного Союза. Возможно, он был частью подпольного движения Наоми Нагата.

"Спасибо", - сказал Кит.

Улыбка доктора была спокойной и успокаивающей. Он подвел Кита к стеклянному проему, где при настройке конфиденциальности прозрачное стекло покрылось легким инеем. Кит проскользнул внутрь. Мягкий гул и хлопки медицинских сканеров были подобны ветру в деревьях. Кровать была рассчитана на взрослого человека, Рохи лежала на боку, а Бакари прижался к ее груди. Его глаза были закрыты, а правая рука свернута в кулак под подбородком, словно он глубоко задумался. Ее голос был мягким и певучим. Она говорила так, когда убаюкивала ребенка.

Муравьед сказал: "Конечно, мы друзья. Почему бы и нет? А хитрый умный мальчик, похожий на Бакари, сказал: "Потому что ты ешь муравьев, а муравейник сделан из них"".

Кит опустился на ножку кровати, положив руку на ее лодыжку. Она улыбнулась и продолжила.

"Ты тоже сделан из многих вещей, - сказал Муравьед. Ты состоишь из кожи, волос, глаз, костей, крови и широких, сильных мышц. Разве ты ненавидишь доктора, когда он берет у тебя кровь на анализ, чтобы поддержать твое здоровье? Ненавидишь ли ты парикмахера, когда он отрезает тебе часть волос? Я люблю муравейник, потому что он помогает мне жить, а он любит меня, потому что я помогаю ему поддерживать здоровье, забирая измученных муравьев. Если ты сделан из чего-то, это не значит, что это все, что ты есть". И тогда умный мальчик, похожий на Бакари, все понял. И на этом история закончилась".

Рохи погрузился в молчание. Бакари тихо вздохнул и глубже зарылся в кровать. Он выглядел хорошо. Он выглядел здоровым.

"Я не знаю этой истории", - сказал Кит. "Откуда она?"

"Эзоп?" Rohi said.

"Я так не думаю."

"Может быть, я ее придумал. Я больше не знаю".

Я думаю, это был философ, - пробормотал голос в глубине сознания Кита. Я не могу вспомнить его имя. Голос не принадлежит Киту. Он никого не узнает, но помнит книгу оранжевого цвета со сложным рисунком на лицевой стороне и тонкими страницами из высококачественной бумаги. Это не та книга, которую он читал. Было время, когда эти блуждающие воспоминания беспокоили его. Теперь они кажутся почти нормальными. То, чего нельзя избежать, нужно принять. Кто-то сказал ему это. Его бабушка. Кит никогда не встречал свою бабушку. Комната вокруг него немного закружилась, но только немного.

"Ты можешь представить, на что это будет похоже?" спросила Рохи. "Нам и так тяжело, и мы уже знаем себя. Я был собой на протяжении десятилетий. Представь, что ты такой же маленький, как он. Все еще выясняешь, где заканчивается твое тело и начинается мир, и приходится иметь дело с... этим".

"Мы не знаем, что это так".

"Мы не можем этого доказать", - сказал Рохи. "Но я знаю. А ты?"

Он свернулся калачиком на кровати, прислонившись головой к ее бедру. Медицинский матрас шипел и сдвигался, принимая его вес. Ее тело было теплым у его щеки. Он вспомнил, как во время беременности она всегда была теплой, как печка, даже зимой. Неважно, насколько прохладно было в спальне, она сбрасывала простыни. Он подумал, что это была она. Он думал, что это был он. Но, возможно, это была чья-то память. Кто-то с "Прейсса" или с другого корабля. Было так трудно быть уверенным.

"Я так испугалась, когда они сказали, что привезли его сюда", - сказала Рохи. "Я все время так боюсь".

"Я знаю. Я тоже".

"Ты когда-нибудь захочешь отпустить его? Я все думаю, каково это - стать муравейником и больше никогда им не быть. Даже если я умру, мне будет все равно. Я мог бы не заметить".

"Я бы заметил".

"Нет, если бы ты тоже был там".

"Я всегда буду заботиться о тебе", - сказал Кит. "Я всегда буду заботиться о нем. Ничто и никогда не изменит этого. Неважно, сколько всего произойдет. Это не сотрет меня, и это не сотрет то, как сильно я тебя люблю".

Рохи издала тихий звук, едва ли больше, чем выдох с намерением, и положила пальцы на голову Кита, нежно поглаживая его, потому что они оба знали, что он лжет.

Глава тридцать третья: Наоми

Наоми парила в своей каюте, ее мысли витали над работой. Подполье было сложным и громоздким даже в те дни, когда им управлял Саба, а она была лишь одним из его лейтенантов. После падения Лаконии и ее собственного бегства перед бурей оно еще больше погрузилось в хаос. Секретные верфи в системе Ларсона молчали так долго, что она решила, что их обнаружили или произошла какая-то катастрофа. Затем в ее очереди появился отчет, который начинался с краткого, пренебрежительного извинения и продолжался, как будто ничего странного не произошло. Одна из ячеек в системе Сол была обнаружена и задержана, но шесть других начали собственную контр-операцию, не дожидаясь одобрения от остальных членов организации. На Калипсо Тео Аммундсун, бывший директор Лувра на Земле, собирался создать учреждение для каталогизации и сбора образцов инопланетных артефактов. Он предоставлял лишь спорадические и неполные отчеты. Записи вроде "Образец из Сан-Исидро активен" - Движение к изоляции наполняло ее больше страхом, чем информацией.

Это была ее сеть, и каждый день, когда она отводила от нее глаза, каждый час, когда она не забрасывала ее сообщениями и не привлекала к власти лучших местных лидеров, каждый момент, когда она не доказывала ценность централизованного координатора, сеть рвалась. Возможно, это было неизбежно. Все, что у нее было, это ее имя и репутация, имя и репутация Джима. Это был тонкий рычаг для того, чтобы сдвинуть с места людей, которые хотели видеть в переделке Лаконии свободу, а не ответственность.

Она подготовила сообщения в те места, которые, по ее мнению, могли быть полезны: Грегор Шапиро на Ганимеде проделал наибольшую работу с протоколами нелокальной сигнализации; Эмилия Белл-Кават (которая то ли опоздала на три недели, то ли ее последние сообщения затерялись) была одновременно секретным координатором подполья в системе Новой Греции и экспертом по суперорганизмам, не относящимся к насекомым; Качела аль-Дин работал с прямой связью между мозгом и мозгом в медицинском контексте, прежде чем стать конструктором кораблей. Это были ее соломинки, и она тянулась за ними. Ощущение того, что она движется слишком медленно, что она слишком отстала, даже когда начала, заставляло ульевой разум Дуарте казаться почти соблазнительным. Если бы на всем пространстве человеческой расы она могла просто задать свои вопросы, услышать ответы, быть с теми, кто ей нужен и с кем она не была...

"Привет", - сказал Джим с порога. "Что-то случилось с Элви?"

"Ты имеешь в виду, кроме чудесного появления и исчезновения бога-императора в ее лаборатории?"

Джим задумался. "Я имею в виду, кроме этого, но когда ты так говоришь, я думаю, что это охватывает много странного. Она просто выглядит какой-то нервной".

"Я возвращаюсь к вопросу о боге-императоре".

"Я имел в виду конкретно вокруг нас", - сказал Джим, заходя в кабину. "Она собиралась прийти поужинать сюда, на Роси, но ушла. Я чувствую, что, возможно, что-то, связанное с Амосом, беспокоит ее".

"Ты спросил ее?"

"Видишь? Вот и ты со своими полезными, прямолинейными предложениями. Сам я никогда до такого не додумаюсь".

"Да, это так."

Он прислонился к стене позади нее, глядя через ее плечо на массив под землей. "Что у тебя есть?"

"Только то, что было в ящике с инструментами раньше", - сказала она. "Такое чувство, что я пришла готовить еду, а оказалось, что это поэтический конкурс. Все, что я построила, было для борьбы с Лаконией, когда Лакония была простыми вещами, вроде неуязвимых кораблей и неофашистских авторитаристов. Теперь, когда она превратилась в действительно инвазивный страшный сон, как построить сопротивление, чтобы бороться с этим?"

"Это вроде как всегда был навязчивый страшный сон, но я понимаю, о чем ты говоришь", - сказал Джим. "Плюс Сан-Эстебан. Не забывайте о кипящих темных богах, которые хотят уничтожить все живое, потому что мы им досадили. Есть ли у тебя понимание, каков план?"

"Выследить Дуарте и отговорить его от этого", - сказала она. "Найти способ получить доступ и использовать все инструменты, которые создали строители, не превращая все человечество в расширенную версию гиппокампа Уинстона Дуарте".

Джим кивнул и потер подбородок и шею плоской стороной ладони, что означало, что он не убежден. Это было справедливо. Она тоже не была убеждена.

"У нас есть Тереза", - продолжала Наоми. "Она единственный человек, к которому он проявил достаточно заботы, чтобы скорректировать свое познание. Если она попросит его, возможно, он снова изменится".

"Родитель и ребенок", - согласился Джим. "Это мощная штука. Не уверен, что я хотел бы полагаться на это, например, в вопросе выживания человеческой расы".

"Позиция провала - заставить его уйти со своего поста, каким бы он ни был, и найти кого-то другого, кто сможет занять его место. Кара, Ксан. Амос."

"Господи, правда?"

"Не мой первый вариант, но может быть".

Вздох Джима был мягким, нежным. Он был бы менее сокрушительным, если бы она не услышала под ним отчаяние. "Детектив Миллер однажды сказал мне: "У нас нет правильных вещей, только тарелки с чуть меньшим количеством неправильных"".

"Да, но он был засранцем".

Джим рассмеялся, затем протянул руку и положил ладонь ей на затылок. Она снова прижалась к нему, получая удовольствие и комфорт от простого физического присутствия человека, которому она доверяла.

"Когда ты рассылаешь информацию", - сказал Джим, почти извиняясь. "Я имею в виду, когда ты объяснишь ситуацию остальным членам подполья? Это спустит курок".

"Я знаю", - пробормотала она.

"У тебя есть план на этот случай?"

"Есть".

"Мне это понравится?"

"Нет", - сказала она и открыла глаза, глядя вверх на его нежный, яркий взгляд, который снова смотрел на нее.

"Я и не думал", - сказал он.

Позже, когда она переходила обратно к "Соколу", Наоми не забывала об этом взгляде. Они прошли долгий путь - и вместе, и порознь - с тех пор, как были детьми на "Кентербери". Ей было легко подумать, что жизнь выбила из них идеализм и радость. Она чувствовала себя зажатой до самых нервных окончаний чаще, чем не чувствовала. А Джим выглядел... не то чтобы уставшим, но измотанным. Как будто его топливный бак был пуст, и он просто пытался доплыть до финиша. Но, несмотря на это, время от времени она видела, что он все еще там. За темно-карими бледными глазами, под седеющими волосами - тот же безрассудный, святой дурак, которого она заметила, когда капитан Макдауэлл взял его на борт. Время и эксплуатация изменили их, но не изменили того, чем они были. В этом была радость. И обещание.

Она застала Элви одну в лаборатории. Аппаратура погружения - парные медицинские кушетки, сканеры и массивы датчиков - находилась вместе с ней на плаву. Тут и там несколько шнуров вырвались из креплений и развевались под легким ветерком. Сама Элви переходила от одной консоли к другой, вызывая журналы и файлы данных, проверяя соединения и уровни питания. Из-за атрофии мышц она выглядела более хрупкой, чем представляла себе Наоми. В ее глазах был затравленный взгляд.

"Над чем вы работаете?" спросила Наоми вместо приветствия.

"Ничего особенного", - ответила Эльви. "Просто... Когда я училась в университете, у меня был сосед по комнате, который занимался рукоделием. У него не очень хорошо получалось, но это давало его рукам занятие, пока он думал. Когда он застревал на проблеме и не видел выхода..." Она жестом указала на пустую лабораторию. В этом жесте было что-то мрачное. "Я занимаюсь рукоделием. Вы когда-нибудь делали что-то, что, как вы знали, было неправильно, но вы говорили себе, что на этот раз это оправдано? Что на этот раз правила не действуют? Или, если они действуют, то есть более великая причина, которая делает это нормальным?"

"Вы только что описали большую часть последнего десятилетия моей жизни", - сказала Наоми.

"Я не знаю, как мне двигаться дальше с этим протоколом".

Что-то не так? - пронеслось в глубине рта Наоми. И только нелепая очевидность ответа сменилась на "Я закончила все свои сообщения. Они готовы к отправке".

"Хорошо", - сказала Элви. "Я освобожу твой доступ к коммам".

"Это будет не так просто", - сказала Наоми. "Вы говорите, что реле в безопасности. Я верю тебе. Но..."

"Ты думаешь, Трехо узнает об этом?"

"Я знаю, что узнает. Когда я отправлю это, оно попадет к двадцати людям в шестнадцати системах. Они расскажут своим сетям. И это будет самое важное, что кто-либо видел. Это просочится. Утечка произойдет в ту же минуту, как я его отправлю, и я не могу этому помешать".

Элви взяла в руку один конец плавающего кабеля, рассмотрела его и подключила к разъему на медицинской кушетке, где Амос находился во время погружения. На мгновение Наоми показалось, что в комнате их трое. Эльви и она, а также пустое пространство, в котором находился Уинстон Дуарте. Сейчас это был всего лишь воздух, но он имел значение. Империя, подполье и человек, который станет Богом. Три стороны медали.

"Мы должны позвать на помощь", - сказала Элви. "Я пыталась сделать это сама. Я не могу. Я даже не уверена, что больше доверяю своим суждениям". План Дуарте затронет всех. Везде. Я даже не знаю, смогу ли я морально обосновать свой отказ от рассылки сообщений. Даже если это означает, что Трехо прикажет доктору Ли выстрелить мне в голову".

"Это кажется экстремальным вызовом".

"Это Лакония. Они постоянно занимаются подобным дерьмом".

"Ну, у меня есть другая мысль", - сказала Наоми. "Но я хотела сначала поговорить с тобой об этом".

"Адмирал Трехо, - сказала Наоми, не сводя глаз с камеры, - я принимаю ваше предложение и амнистию, которую вы предложили подпольщикам. Я отправляю копии вашей первоначальной передачи во Фрихолд и этого ответа для распространения в моей организации. Как только мои люди увидят, что местные лаконские силы выполняют ваше слово, все действия против лаконского персонала и имущества прекратятся, и мы сможем начать работать над нашими более насущными проблемами".

"С этой целью я прилагаю файлы, отчеты и интервью о недавнем эксперименте, который, я думаю, вы согласитесь, является одновременно интересным и тревожным".

Наоми успокоилась. Она чувствовала, что должна сказать больше, что это один из тех моментов, на которые опираются книги по истории. Речь о принятии, положившая конец войне между Лаконией и остатками Транспортного Союза. У нее были мысли и намерения, вещи, которые она хотела сказать, но сейчас, в этот момент, все они казались надуманными и искусственными.

К черту, подумала она. Потомки сами о себе позаботятся.

"Пожалуйста, вернитесь ко мне. Чем быстрее мы сможем установить рабочие протоколы, тем быстрее мы сможем разрешить эту ситуацию".

Она остановила запись.

"И тем меньше вероятность того, что нас засосет в огромное, нечеловеческое сознание, в котором мы все потеряемся, как капли дождя, падающие в океан", - закончила она, обращаясь к неактивному объективу.

Эльви на своем рабочем месте показала большой палец вверх. Запись была хорошей. Наоми вытянула руки в стороны, ослабляя напряжение, завязавшееся между лопатками. На мгновение она представила себе всех людей, поклявшихся присоединиться к борьбе против Дуарте и Лаконии, которые увидят это. Ей хотелось верить, что все они последуют ее примеру, увидят мудрость ее выбора, отбросят обиды и оружие. Или хотя бы многие из них. Недалеко отсюда было будущее, в котором ей предстояло сражаться с группой людей, которые когда-то были ее союзниками. Ей предстояло объявить не только о ситуации с Дуарте, но и выложить карты на стол и подпольщикам, и Трехо. Это была самая похожая на Джеймса Холдена вещь, которую она когда-либо обдумывала.

"Последний шанс", - сказала она. "Мы отправляем его или нет?"

Эльви выглядела пораженной. "О. Нет. Я..." Она снова сделала жест "большой палец вверх", на этот раз более неуверенно. "Оно отправлено. Оно ушло. Я отправила его. Разве мы не так договаривались?"

"Все в порядке", - сказала Наоми. "Теперь посмотрим, пришлет ли он нам букет или боевую группу. Я должна пойти рассказать своей команде, что мы сделали".

"То же самое."

"Это было правильно", - сказала Наоми.

Эльви наклонила голову и посмотрела в сторону. Когда она заговорила, ее голос был тише, но и, как ни странно, спокойнее. "Думаю, так и было. Я бы хотела, чтобы это означало, что мы будем вознаграждены за это".

Наоми ушла, проскочив по лаконским коридорам к шлюзу. Вражеский экипаж, который, возможно, вроде как, технически не был врагом на данный момент, уступил ей дорогу. Проскользнуть через мостик и вернуться на "Росинант" было все равно, что натянуть любимую куртку. Она знала, что совершает нечто важное, но почему-то не чувствовала этого, пока все не осталось позади. Что бы ни случилось дальше, Трехо будет знать, что она работала с Элви и все, что Дуарте говорил о его плане.

Направляясь вниз, к инженерному и механическому цехам, она задумалась о том, каково это - ощущать свою связь с огромной разбухающей массой человечества более остро, чем собственное самоощущение. Она читала некоторые из первых анализов, которые команда Элви провела с помощью теоретической модели, основанной на Каре и Амосе. О том, как складки их мозга стали действовать, словно физически перекрестно соединенные, и мысль, зародившаяся в одном из них, могла каскадом перетекать в другой, а затем обратно, как песня, летящая через окно. Это казалось странно поэтичным, когда не было похоже на уничтожение.

Когда она добралась до инженерного отдела, Тереза и Амос были заняты работой. Предполётные списки были выведены на настенные экраны, и почти половина уже была в зелёном цвете.

"Босс", - сказал тот, кто был Амосом. "В чем дело?"

"Я собиралась сказать, что мы, возможно, захотим подготовиться к сгоранию, но..." Она жестом показала на экраны.

"Подумал, что лучше быть готовым, чем не готовым".

"Хорошая мысль", - сказала она. "Я приняла предложение Трехо. Я жду, чтобы узнать, будет ли он еще предлагать. Если нет..."

"Амос сказал, что вы его видели", - сказала Тереза. На ней был летный костюм одного из старых дизайнов Тачи. Наоми удивилась, что после стольких лет у Роци все еще были инструкции по их изготовлению. "Мой отец. Вы видели его?"

"Мы кое-что видели", - сказала Наоми. "Но мы знаем, что это была иллюзия. Мы не можем знать, на чем это было основано. Казалось, это был он".

"Я почти уверен, что это был он", - сказал Амос. "Моя точка обзора была немного другой".

"Мы собираемся убить его?" спросила Тереза. В ее голосе не было ни страха, ни мольбы. Если и был гнев, а гнев был, то он был направлен не на нее.

"Мы не знаем, что будем делать", - сказала Наоми. "Я не хочу никого убивать. Но может быть есть способ использовать то, что он нашел, не используя это так, как он хочет использовать".

"Если бы ты собиралась его убить, ты бы мне сказала?"

"Да", - сказала Наоми, и серьезно.

На мгновение все трое замерли. Тереза первой пошевелилась, лишь коротко кивнула, а затем снова повернулась к экранам инвентаризации. Улыбка Амоса расширилась на миллиметр. У Наоми сложилось впечатление, что девушка только что сделала что-то, чем он гордился.

Прошел почти целый день, прежде чем пришло сообщение из Лаконии. К тому времени Наоми провела долгую бессонную ночь, сомневаясь в себе, Алекс и Джим были на высоте, а "Росинант" был готов сгореть в кольцевых воротах - в тандеме с "Соколом" или самостоятельно.

Она уже собиралась надеть скафандр и провести визуальный осмотр обшивки "Роси", когда Джим позвал ее с оперативной палубы. "Наоми. У нас кое-что есть. Это от Трехо".

Она положила шлем обратно в подставку и потянулась к оперативному блоку. Алекс уже спустился вниз. Его глаза были расширены от беспокойства. Джим мог быть вырезан из гипса. Она ничего не сказала. Говорить было нечего. Либо ее гамбит сработал, либо нет. Они все скоро узнают.

Она подняла очередь сообщений. Запись в верхней части была помечена ANTON TREJO. Она открыла его и отступила достаточно далеко, чтобы остальные могли видеть. Трехо появился за тем же столом, за которым сидел в сообщении Фрихолда, но с менее приятным выражением лица. Формально это была улыбка, но в ней был гнев, который Наоми не смогла бы не заметить, даже если бы захотела. Справедливо. Она только что унизила его, показав подполью, а через них и всем во всех системах, что Наоми Нагата проникла в высшие эшелоны Лаконии.

"Наоми Нагата", - сказал Трехо, а затем усмехнулся, словно тренировался в этом. "Ты - пистолет, не так ли? Я рад, что мы наконец-то на одной стороне. Я хочу, чтобы ты знал, что я всегда уважал твою смелость и компетентность. Жаль, что вы не узнали наше дело при других обстоятельствах. Все это могло бы выйти по-другому. Лучше сейчас, чем никогда".

"Этот человек собирается всадить пулю тебе в затылок", - сказал Джим.

"О да", - согласился Алекс. "Без вопросов".

"Если мы зайдем так далеко, я разберусь с этим", - сказала Наоми.

Она отмотала сообщение назад, чтобы ничего не пропустить. "В качестве первого жеста нашего сотрудничества я прилагаю инструкцию по безопасности для вас и доктора Окойе. Просмотрите его и дайте мне знать, что вы думаете. Я буду признателен, если мы будем использовать защищенные каналы связи в дальнейшем. Я уверен, что добрый доктор сможет рассказать вам все, что нужно, если это еще не сделано".

"Этот человек потратил недели на то, чтобы медленно избить меня до смерти", - сказал Джим. "И он никогда не был так зол на меня, как сейчас на тебя".

Наоми уже загружала данные о безопасности. На экране появился репортаж о внутреннем пространстве кольца в тот момент, когда оно стало белым. Она видела это достаточно в научных отчетах Элви, чтобы узнать это. Когда зажглись кольцевые врата, заливая светом корабли, изображение замерло, сдвинулось. Казалось, оно движется к станции в центре кольцевого пространства. На фоне света выделялась небольшая темнота, и открылось текстовое окно со словами ДОСТОВЕРНОСТЬ СОВПАДЕНИЯ 98,7%.

"Позовите Элви", - сказала Наоми.

Глава тридцать четвертая: Танака

Танака знала, что видит сон, но не была уверена, что сон принадлежит ей. В нем она находилась в туннеле, высеченном из голого камня и запечатанном от просачивания, как один из старых транзитных коридоров в Мелководье Иннис на Марсе времен ее молодости, но в ней чувствовалось замешательство, словно она никогда раньше не была в подобном месте. Где-то неподалеку кричал человек, и имя, которое она ассоциировала с криками, было Нобуюки, но она не знала, кто это.

Впрочем, возможно, такова природа снов, и странность происходящего объяснялась лишь тем, что она была на грани ясности. То, что заставляло ее чувствовать, будто она смотрит чужой сон, было более тонким. Текстура эмоций была неправильной. То, как они скользили по ее сознанию. Она знала их по мере того, как они приходили: предательство, паника, глубокая печаль от ошибки, которую невозможно исправить. Это было похоже на то, как если бы она увидела композицию Пикассо в стиле Ван Гога, знакомую и чужую одновременно.

С логикой сновидений она почувствовала, что кто-то рядом с ней размышляет о различных видах бессознательного: сне, сновидении и смерти. Молодой ум, мужской, но нежный, как она обычно не ассоциировала с мужественностью. Нежная душа рядом с ней, попавшая в тот же водоворот, что и она.

А потом она почувствовала других людей вокруг них, словно все они находились в одном театре, наблюдая за настенным экраном или живым представлением. Другие умы, другие "я", все они перетекали друг в друга, перетекали в нее. Мысли и импульсы, впечатления и эмоции, поднимающиеся вверх и уносящиеся прочь без ясного хозяина, а ее собственная сущность - лишь одна из хлопьев в метели.

Если бы то, что называет себя Алианой Танака, распалось здесь и никогда не собралось обратно, подумала она, я бы даже не заметила, что пропала.

Эта мысль была похожа на угрозу, произнесенную шепотом. Она проснулась, пытаясь закричать.

Когда она открыла глаза, окружающее уже не было знакомым. Свет в полумраке бледного постельного белья в тусклой комнате. Рамка на стене, заполненная написанными от руки буквами. Что-то на полу, что было и не было татами. Она сказала себе, что узнает. Она не знала сейчас, не знала пока, но узнает. Это была ее комната. Это была ее кровать. Была причина, по которой она не казалась ей знакомой. . .

Потому что это были ее комнаты на станции Гевиттер. Не ее. Не принадлежащие. Присвоенные ей на мгновение, как в гостинице. Ничто не было похоже на нее, потому что это были лишь краткие отношения, с архитектурной точки зрения. Это имело смысл. Это звучало правильно. Она вылезла из-под одеяла и, спотыкаясь, прошла в крошечную ванную комнату. Над раковиной - целая стена зеркал. Она посмотрела на женщину, которая смотрела на нее, и та показалась ей знакомой.

Танака повернула голову и посмотрела, как ее отражение делает то же самое. Она открыла рот, посмотрела, как изменились места хирургических шрамов на щеках, как по-разному тянутся вниз ее веки. Если бы ты ограничилась полевой операцией, все бы уже зажило, подумала она. Какого черта ей вообще понадобился космезис?

Что такое третья мико? спросил кто-то в ее голове, и она отогнала эту мысль.

"Алиана Танака", - сказала она, и отражение подражало ей. "Вы - Алиана Танака. Полковник Алиана Танака, Лаконская морская пехота. Группа специальных операций, второй батальон, первый экспедиционный полк морской пехоты. Алиана Танака, вот кто ты".

Слоги ее собственного имени стали мантрой, и медленно, медленно мантра превратилась в нечто большее. Она вспомнила о лекарстве, вернулась в спальню, чтобы найти упаковку, и всухую проглотила еще две таблетки. Они образовали плотный комок на полпути в пищевод. Достаточно хорошо.

Она нашла свой ручной терминал и просканировала упаковку. Она была уже на последних двух дозах. Когда она ввела запрос на пополнение запасов, система выдала ошибку. Она настойчиво ввела команду отмены безопасности и удвоила размер рецепта. Какой бы вред это ей ни нанесло, сейчас это не входило даже в десятку ее проблем.

Она посмотрела на время - половина второго часа - и не поняла, когда она уснула. Может быть, она рано встала. Может быть, она проспала. Время и поведение сейчас делали странные вещи. Но это не имело значения. Сейчас она не собиралась возвращаться ко сну. Она могла начать с этого момента.

Она включила свет, приняла душ под некомфортно прохладной водой и оделась в свою форму. Женщина над раковиной теперь выглядела менее изможденной. Ее шрамы выглядели почти достойно. Алиана Танака. Алиана Танака.

Она отправила запрос на связь капитану Боттону на "Деречо". Он долго не мог ответить, и она подумала, что он, возможно, спит, но он был одет и находился на мостике корабля. Возможно, ему просто не нравилось отвечать на ее звонки.

"Полковник", - сказал он вместо приветствия.

"Какова ситуация?" - умно спросила она.

Он кивнул и, казалось, собрался с мыслями. Ей показалось, что вокруг его головы роятся крошечные мошки, почти слишком маленькие и полупрозрачные, чтобы их могла зафиксировать камера. Она проигнорировала их. "Мы должны полностью пополнить запасы через семьдесят два часа, сэр".

Танака нахмурился. "Я лично делал запросы. Мы должны были быть в первых рядах".

"Так и есть", - сказал Боттон. "Обычные припасы уже на борту. Вода. Еда. Фильтры. Основные медикаменты. Мы ждем только каталитические пластины для рециклера и партию топливных гранул, которая была на вылете. Они сильно горят, чтобы вернуться".

То, что корабль должен был повернуть назад ради нее, странно обнадеживало. Это было свидетельством того, что существует объективная реальность, что мир базовой материи все еще имеет значение, что не все было провалом сознания, в который могли вторгнуться и изменить другие разумы.

"Отлично. Но держите экипаж готовым к немедленному отлету. Если я решу не дожидаться полного пополнения запасов, я не хочу вытаскивать людей из причальных баров, потому что они думали, что все еще находятся в отпуске".

Мошки вокруг головы Боттона стали более резкими, а его рот сжался еще плотнее. Боттону не нравилось, что она управляет его кораблем. С чего бы это? Она бы возненавидела его, если бы их позиции поменялись местами. Обычно ему лучше удавалось скрывать свое раздражение. У нее было странное чувство, что она видит его мысли, как и он сам.

"Если позволите, это как-то связано с перемирием?" спросил Боттон.

С чем? чуть было не сказал Танака. Рефлексы, выработанные десятилетиями службы в армии, сработали раньше, чем она успела. "На данный момент я не могу ничего подтвердить или опровергнуть".

"Понятно, сэр. Разрешите говорить откровенно?"

"Валяйте".

"Экипажу будет полезно услышать что-нибудь непосредственно от вас. Сейчас они получают все через новостные ленты, и это приглашение к хаосу".

"Я вас поняла", - сказала она. "Я сделаю все, что смогу".

"Да, да", - сказал Боттон и приготовился. Она отключила связь. Перемирие? Было что-то... что-то, что она знала? Какое-то осознание, которое прокралось в нее со спины, пока она спала? Пока она не обратилась к новостным лентам и утечкам записей Нагаты и Трехо, которые выложило подполье, она искала сверхъестественные ответы, когда ей было достаточно памяти и обыденности. Танака знала о мире между Лаконией и подпольем, потому что именно она сделала это предложение. Нагата только-только собрался с духом, чтобы согласиться.

Танака стояла в центре своей комнаты, переключая каналы связи, пока не нашла явно неотредактированную копию сообщения. Чем быстрее мы сможем установить рабочие протоколы, тем быстрее мы сможем разрешить эту ситуацию". Нагата никогда не упоминала о девушке Дуарте. Ей это было не нужно. Дочь была сейчас не важна - приманка для ловушки, которую Танаке не нужно было расставлять. Но это не значит, что она была бесполезной, и ей было неприятно думать, что Трехо уступил Нагате, ничего не получив взамен.

Она как раз начала подумывать о том, чтобы съесть что-нибудь и не послать ли Трехо свой запрос, когда появилось сообщение. Оно появилось в ее защищенной очереди, помеченное как сообщение от самого адмирала. Она открыла его щелчком пальцев. На настенном экране Трехо выглядел рассерженным. Его глаза мерцали, словно он читал что-то в воздухе. Однако ощущения мошки здесь не было. Сообщение было просто объектом, а не разумом.

"Окойе продал нас", - сказал Трехо. "Я не знаю, сколько она и ее муж отдали, но мы должны предположить, что это ферма. Хорошая новость в том, что теперь все открыто. Плохая новость в том, что сначала мы должны разобраться с другим дерьмом. Я передал им тот же отчет, что Очида послал вам. Они пошлют к воротам кольца своих лучших и лучших. Я бы хотел, чтобы ты тоже был там.

"Ваша миссия та же. Поймать Дуарте и вернуть его обратно. Некоторые обстоятельства немного отличаются. Что бы он ни сделал, это работает. Очида больше не видит Сан-Эстебанов. Сбои прекратились. Реальность приходит в норму".

Танака почувствовал волну чего-то - ярости, страха, тошноты - и отогнал ее.

"Что означает, что Дуарте по-прежнему является приоритетом", - продолжил Трехо. "Когда вы его найдете, мы должны понять, что он делает, и взять это под контроль, что бы это ни повлекло. Нагата номинально отвечает за движение через кольцевые врата, так что нам не придется постоянно пытаться свистеть, пока мы мочимся, но я хочу, чтобы между нами все было ясно: Твой статус Омеги все еще в силе. Если вам придется выбирать между выполнением своей миссии и сохранением этого соглашения, я доверяю вашему суждению".

Сообщение закончилось. Это было достаточно сурово. Танака сделала длинный вдох, сдвинула плечи и снова установила связь с Боттоном на "Деречо". На этот раз он ответил быстрее. Она задумалась, сколько времени потребуется, чтобы перекусить сэндвичем.

"Я связалась с адмиралом Трехо", - сказала она. "У меня есть сообщение для вас, чтобы вы передали его экипажу. Скажите им, чтобы готовились к старту. Мы вылетаем в кольцевое пространство, чтобы встретиться с Нагатой и верховным консулом, как только я вернусь на корабль."

"Да, сэр", - сказал Боттон.

"Кто сейчас в охране?"

Боттон моргнул. Его взгляд метнулся вправо. На мгновение у нее возник иррациональный страх, что он скажет "Нобуюки", хотя она не думала, что на "Деречо" есть кто-то с таким именем.

"Лейтенант де Каамп".

"Пусть она немедленно пришлет двух вооруженных сопровождающих в мои комнаты на станции".

"Принято", - сказал Боттон. "Какие-то проблемы?"

"Нет. Мне нужно сделать остановку перед отбытием со станции, и они могут не захотеть меня впустить", - сказала она. А потом, усмехнувшись, добавила: "Или выйти обратно".

Чуть меньше часа спустя она вошла в психиатрическое крыло медицинского комплекса "Гевиттер" с двумя морскими пехотинцами за спиной. За стойкой регистратуры сидел молодой человек с немодными длинными волосами. Его лицо стало пепельным, когда она подошла к его столу.

"Я пришла к доктору Ахмади", - сказала она.

"Конечно. Вы можете присесть в зоне ожидания, а я..."

"Я здесь, чтобы увидеть доктора Ахмади прямо сейчас".

"Я не уверена, где она".

Танака наклонилась вперед, положила руки на стойку регистрации и мягко улыбнулась. "Просто ради притворства, если бы это было действительно важно, как бы вы ее нашли?"

Комната отдыха врачей была пуста, когда она вошла в нее. Это была теплая комната с непрямым освещением и настоящими растениями - папоротниками и плющами, свисающими из вазонов вдоль стен. Два дивана, достаточно длинных, чтобы на них можно было спать, и автоматизированный камбуз, такой же сложный, как и те, что она видела на всем корабле.

Она не знала, предупредили ли остальных врачей, или Ахмади все это время была там одна, но когда она села напротив нее, чай Ахмади покрылся маслянистой корочкой там, где он остыл, не выпитый. Взгляд доктора немного поплыл, когда он нашел дорогу к Танаке.

"Вы здесь", - сказал Ахмади.

"Да", - согласился Танака и протянул через стол маленькую упаковку с двумя таблетками. "Как это работает? Почему это снимает эффект?"

Ахмади кивнул. "Он снижает активность в височно-теменных долях с некоторым антипсихотическим эффектом. Он уменьшает спонтанные нейронные вспышки в глобальном масштабе. Что бы ни проникало в ваш разум, я подумал, что это может помочь вам не реагировать на это".

"Что еще это делает? Какие еще лекарства? Мне нужен список".

Ахмади протянула руку. На мгновение Танака не поняла, что она имеет в виду, затем протянула врачу свой терминал. Пока Ахмади писала в нем, она заговорила. Ее голос был мягким и туманным.

"Когда я была интерном, у меня был пациент с левосторонним пренебрежением".

"Я не знаю, что это такое".

"У него было поражение мозга, из-за которого он не понимал, что такое лево. Если я просил его нарисовать круг, он рисовал правую половину. Если бы вы попросили его нарисовать циферблат аналоговых часов, все цифры были бы нарисованы справа. Левое было для него просто недоступно. Как будто он был дальтоником, но на половину своего поля восприятия".

Танака откинулась в кресле. "С вами все в порядке?"

"Я всегда думал о том, как странно было бы иметь такую потерю. Я никогда не думал о том, насколько странными мы должны были быть для него. Эти странные люди с вдвое большим миром, который он не мог себе представить. И он не мог. Мысли, которые у вас есть, зависят от того, какой у вас мозг. Измените мозг, и вы измените виды мыслей, которые можно думать".

Она положила терминал на стол рядом с оставленным чаем. Он издал скребущий звук, как ноготь по коже, когда она провела им по столу. Танака не стал его поднимать.

"Это случилось с вами".

"Случилось", - сказал Ахмади. "Я вспоминала туннель. Вы были там. Там происходило что-то плохое".

"За Нобуюки", - сказал Танака. "Кто бы это ни был".

"Это соединяет нас", - сказал Ахмади. "Он устанавливает перекрестные связи между нашими нейронами. Это делает так, что электрический импульс нейрона в одном мозге может вызвать выстрел нейрона в другом мозге. Мы делали это на крысах, знаете? Помещали электрод в мозг одной крысы, который подключали к радиопередатчику. Приемник подключался к другой крысе в другой комнате. Одной мы показывали красный цвет, а другую били током. Через некоторое время, когда одна видела красный цвет, другая вздрагивала даже без удара током". Мы называли это "телепатией бедняков"".

"Ничего личного, но твоя работа звучит как-то хреново".

"Я думал, это будет как... быть с людьми. Как сон, но это не так. Это быть частью идеи, которая слишком велика, чтобы думать. Быть частью мозга, который настолько огромен и взаимосвязан, что это не человек. Он состоит из людей, но это не то, чем он является. Не больше, чем мы - нейроны и клетки".

"Вы все еще думаете, что это интимное нападение?"

"О да", - сказала Ахмади. Ее голос был низким и насыщенным ее убежденностью. "Да."

Танака взял со стола карманный компьютер. В нем были перечислены дюжина различных лекарственных препаратов с формулами дозировок и предупреждениями. Не принимать на пустой желудок. Прекратить прием при появлении сыпи. Избегать при беременности. Она нацепила наладонник на запястье и положила две оставшиеся таблетки в карман.

"Это распространяется", - сказал Ахмади. "Это не только люди, которые были с вами в кольцевом пространстве. Она распространяется повсюду. Как зараза".

"Я знаю."

"Как оно может это делать?"

Танака встал. Ахмади казалась меньше, чем во время их сеанса. Ее лицо было мягче, чем раньше. Голос, который восхищался ею, который напоминал о его жене, молчал. Или в другом месте. Или заблокирован наркотиками.

"Я не знаю, как это делается", - сказал Танака. "Но я намерен это выяснить".

"Как вы это остановите?"

"Это я тоже выясню", - сказала она и ушла. В коридоре она скопировала список двум пехотинцам, направляясь к аптеке. "Все, что уже есть в составе, мы берем. Все, что нам понадобится для синтеза на Деречо, мы тоже берем".

"Как мы узнаем, что это такое?"

"Потрясите фармацевта", - сказал Танака.

Это заняло больше времени, чем Танака хотел потратить, но и запас оказался больше. К концу им пришлось взять широкие синие пластиковые пакеты, предназначенные для личных вещей пациентов. К тому времени, когда они были готовы к отъезду, все выглядело так, будто они делали покупки в районе высокомодного рынка. Один из врачей - невысокий круглолицый мужчина с прискорбной бородой - последовал за ними в сторону центрального вокзала, хлопая в ладоши. Танака сделал одолжение, проигнорировав его.

Лифт прибыл только через несколько секунд. Пока Танака стояла и ждала, один из ее охранников прочистил горло. "Прямо к причалу, господин?"

"Да", - сказал Танака. А затем: "Нет. Подождите". Когда прозвучал сигнал лифта, она открыла одну из сумок и достала из нее знакомую стеклянную упаковку, наполненную таблетками. "Идите. Я встречу тебя на корабле".

"Вы уверены, сэр?"

"Иди".

Она не стала ждать, чтобы посмотреть. Любой человек на "Деречо", достаточно глупый, чтобы ослушаться ее в этот момент, был не в состоянии спастись. Она снова направилась в комнату отдыха врачей. На этот раз там было больше людей. Они повернулись и посмотрели на нее так, словно она представляла угрозу. Вполне справедливо.

Ахмади была там же, где ее оставил Танака, хотя каким-то образом она получила свежую чашку чая, чтобы не обращать внимания. Танака тронул ее за плечо, и она медленно повернулась. Танака положил пакет на стол рядом с чашкой чая. Рука Ахмади накрыла его.

"Я сделаю все, что смогу", - сказал Танака.

Глава тридцать пятая: Алекс

Сначала Алекс не обратил внимания на звуки насилия. На это было несколько причин: Он находился на летной палубе в верхней части "Росинанта", а драка происходила внизу, у шлюза экипажа; он был в конце долгой, напряженной смены, и усталость сделала его немного медленнее, чем обычно; он смотрел одну из своих любимых старых развлекательных программ в стиле нео-нуар, и детектив, которого играл Син Чжон Пак, только что последовал за таинственной женщиной - Анной Реаль - в ночной клуб на Титане. Прошло всего несколько минут, прежде чем он нашел тело полицейского, и, возможно, час, прежде чем он понял, что загадочная женщина - его дочь. Алекс видел это много раз на протяжении многих лет. Он хорошо его знал. Пересмотр старых передач успокаивал его. Он был спокоен, когда знал, что произойдет.

Он не мог сказать, что привлекло его внимание, только то, что что-то в клубе звучало не так. Он поставил запись на паузу: Шин Чжон Пак с полузакрытыми глазами и неловко открытым ртом в середине заказа напитка. Роси был слышен только гул рециркуляторов и биение его собственного сердца. Когда раздался следующий крик, Алекс вздрогнул. Это был голос девушки, возвышенный от ярости. Он не мог разобрать отдельных слов, но это была только беда.

Он отстегнул ремни и потащил себя через операционные к лифту. Голос девушки зазвучал снова, громче и быстрее. Единственное, что он смог разобрать, это слово "блядь" в середине предложения. Затем раздался звук удара, настолько громкий, что корпус корабля звенел от него несколько секунд.

"Эй там", - сказал он, потянувшись к шлюзу для экипажа. "Что-то случилось?"

Никто не ответил, но он услышал, как Амос говорит тихо и спокойно. Первой мыслью Алекса было, что с Маскратом что-то случилось, и Тереза потеряла себя от горя, но это тоже казалось не совсем верным.

Снова раздался голос девушки, и это была не Тереза. Он был моложе, выше. Голос с зазубренным лезвием. У тебя не было никакого гребаного права вмешиваться в это. Ты для меня дерьмо. Ты такой же злобный ублюдок, каким был Кортасар, и ты можешь вернуться туда и сказать ей, что был неправ. Алекс поплыл вниз.

Кара парила у шлюза, на ее лице была маска ярости и боли. Амос преградил ей путь в "Роси", его руки были вытянуты к обеим стенам, как будто он небрежно держался там. Джим и Тереза находились в шахте лифта, поднимаясь с палуб экипажа, привлеченные той же суматохой. Глаза Терезы были расширены и встревожены. Джим встретил взгляд Алекса и кивнул.

"Я понимаю, почему ты злишься, Искорка", - сказал Амос. "Эта часть грубая".

"Перестань так говорить!" - крикнула меньшая девочка. "Ты ни черта обо мне не знаешь!"

"Но это пройдет", - продолжил Амос. "Может быть, это не вернется к тому, что было до того, как ты засунула голову в эту штуку, но будет лучше, чем сейчас".

"Я должен быть там! Они должны мне что-то рассказывать! Я хочу этого, а ты мне все испортил. Теперь ты должен это исправить".

"Вот как теперь выглядит исправление".

"Мы все равно мертвы!" Теперь она боролась с рыданиями. "Это не имеет значения, если мы все равно все мертвы".

"Мы должны вернуть тебя к Малышу. Он беспокоится о тебе".

"Не лезьте к нам в голову!" закричала Кара и бросилась на Амоса. Столкновение их тел было более глубоким и сильным, чем ожидал Алекс, словно они оба были нагружены свинцом. Атака Кары не была сбалансированной или скованной, а Амос - да. Она шарахнулась, потеряв ориентацию. Ее каблук с размаху врезался в переборку со звуком, похожим на удар молотка. Там, куда она ударилась, на ткани и пене осталась глубокая вмятина.

Крики и рыдания становились все более яростными, а затем, подобно гаснущей свече, внезапно угасли. Амос оглянулся через плечо, сначала на Джима и Терезу, потом на Алекса. На правой щеке виднелась черная полоса от удара Кары.

"Я вернусь через минуту", - сказал Амос.

"Не торопись", - ответил Алекс и почувствовал себя глупо из-за того, что сказал это. Но Амос только кивнул и переходил от опоры к опоре, пока не добрался до Кары, где она парила, свернувшись калачиком, все ее тело было сжато в кулак. Амос что-то сказал девушке, чего Алекс не расслышал, а затем взял ее под одну широкую бледную руку и потянул за собой через дверь шлюза на стыковочный мостик.

Джим и Тереза поднялись, когда Алекс полетел вниз, и все трое смотрели, как Амос переходит на "Сокол" и переваливает в него.

"Ну, черт", - сказал Алекс. "Похоже, Элви рассказала ей о том, что мы провалили всю эту историю с библиотекой".

"Он знал, что это будет некрасиво", - сказала Тереза. "Он ждал, когда это случится. Он сказал доктору Окойе, чтобы она возложила на него ответственность за прекращение экспериментов".

"Потому что он может выдержать удар?" спросил Алекс.

“Have you seen Elvi?” Jim said. “She looks like she’d break if you breathed on her too hard.”

“Well, good on Amos, I guess,” Alex said. For a moment, he had the sense that someone else was in the airlock with them— some fourth person watching alongside them. He looked back toward the lift, expecting to see Naomi, but no one was there.

Как только поступил приказ, подготовка "Росинанта" к эвакуации из системы Адро не заняла много времени. Алекс с опытом всей жизни проверил, как проходит полет. Все маневровые двигатели работали исправно. Запасы воды были еще вполне здоровыми, особенно по сравнению с "Соколом", который летел суше, чем Алексу было бы удобно. Рециркуляторы воздуха работали лучше, чем положено. Привод Эпштейна потребует модернизации где-то в следующем году, если все пойдет достаточно хорошо, чтобы к тому времени все они были живы и узнаваемо человечны.

Алекс слышал о том, что инструмент, используемый достаточно долго и за которым достаточно хорошо ухаживают, обретает душу. Он никогда не был религиозным человеком, но, даже не обращаясь к сверхъестественному, чувствовал, что в этом есть доля правды. Росинант и Алекс провели много лет в обществе друг друга, и он понимал корабль так, как понимал бы друга. Возможно, это было обычным подсознательным подражанием приматов, но он чувствовал, что у корабля есть настроение и потребности. По тому, как корабль поворачивался, он мог определить, когда двигателю требовалась замена питающих линий, по звуку привода, эхом разносящемуся по коридорам, он знал, что у них мало реактивной массы. Готовиться к очередному выходу в сторону ворот было все равно что натягивать носки. Он даже больше не думал об этом. Корабль и его экипаж были настолько близки, что все происходило само собой.

Сокол" был более новым кораблем с молодым экипажем, и на его подготовку к путешествию - особенно после нескольких месяцев на плаву - уходило больше времени. Люди Элви управляли лабораторией без особой нужды беспокоиться о таких заумных вещах, как подъем и спуск. Теперь же все нужно было размонтировать, уложить и упаковать. У Алекса возникло ощущение, что некоторые члены экипажа не ожидали, что когда-нибудь покинут Адро.

Последним решением было оставить стыковочный мостик на месте и скоординировать их приводы. Это был не такой уж сложный маневр. Нужно было просто позволить "Соколу" и "Росинанту" разговаривать друг с другом во время горения, чтобы их приводы оставались синхронизированными. Мост от одного корабля к другому мог оставаться на месте, и они могли легко ходить туда-сюда. Алексу эта идея понравилась. Он не хотел, чтобы экипаж "Сокола" заходил к нему, и у него не было особого желания самому совершить переход, но в таком тандеме было некое равенство. Росинант" был старым боевым кораблем еще до открытия ворот. Сокол" был самым современным научным кораблем Лаконии с еще более совершенными технологиями, чем те, которыми мог похвастаться "Собирающий бурю". Соединив их в одно целое, Алекс почувствовал, что "Роси" получает должный уровень уважения.

Но хотя Наоми и приняла лаконское перемирие, она не хотела, чтобы система "Сокола" была слишком тесно связана с системой "Роси". Когда пришло время, Наоми и Джим, Амос, Тереза и Маскрат вернулись на свои места. Роси втянул обратно свой стыковочный мостик, и оба корабля повернулись спиной к большому зеленому алмазу и устремились к вратам, вместе, но порознь. Это было похоже на предзнаменование чего-то, но Алекс не мог сказать чего. Он продолжал думать об Амосе и Каре в шлюзе, о ее гневе и его спокойствии. Он не был уверен, рад ли он, что черноглазая девушка не может переходить по своему желанию, или беспокоится, что Амос застрянет на Роси, если дела на "Соколе" пойдут плохо.

Ожог был сильным, но не смертельным. Чуть больше полной силы тяжести большую часть времени, а во время еды она снижалась до половины. Теперь, когда они не прятались от лаконских войск, с других кораблей в подземелье поступало больше новостей и сообщений, и Алекс следил за некоторыми из них. Каждый раз, когда приходил новый пакет, он надеялся на сообщение от Кит. Наоми занималась координацией, прослушивала сообщения, отвечала на них, передавала их на "Сокол", чтобы Элви увидела и прокомментировала.

Once the orders came in, it didn't take long to prepare the Rocinante for evacuation from the Adro system. Alex checked with the experience of a lifetime to see how the flight was going. All the maneuvering engines were working properly. Water supplies were still quite healthy, especially compared to the Falcon, which flew drier than Alex would have been comfortable with. The air recirculators were working better than they should. The Epstein drive would need an upgrade sometime next year, if all went well enough to keep them all alive and recognizably human by then.

Alex had heard that an instrument used long enough and cared for well enough acquires a soul. He had never been a religious man, but even without appealing to the supernatural, he felt there was some truth to it. Rocinante and Alex had spent many years in each other's company, and he understood the ship as he would understand a friend. Perhaps it was the usual subconscious imitation of primates, but he sensed that the ship had moods and needs. He could tell by the way the ship was turning when the engine needed power lines replaced, by the sound of the drive echoing through the corridors, he knew they were low on jet mass. Getting ready for another exit toward the gate was like pulling on his socks. He didn't even think about it anymore. The ship and its crew were so close that everything happened by itself.

The Falcon was a newer ship with a younger crew, and it took longer to get it ready for the voyage-especially after a few months afloat. Alvey's men ran the lab without much need to worry about such arcane things as lifting and lowering. Now everything had to be unassembled, stacked, and packed. Alex got the feeling that some of the crew didn't expect to ever leave Adro.

The final decision was to leave the docking bridge in place and coordinate their drives. It wasn't such a difficult maneuver. We just had to let the Falcon and the Rocinante talk to each other during the burn so that their drives would remain synchronized. The bridge from one ship to the other could stay in place, and they could easily go back and forth. Alex liked this idea. He didn't want the Falcon's crew to stop by, and he had no particular desire to make the crossing himself, but there was a kind of equality in such a tandem. The Rocinante was an old warship even before the gates opened. The Falcon was Laconia's most modern science ship, with even more advanced technology than the Gathering Storm could boast. Putting the two together, Alex felt that the Rosi was getting the proper level of respect.

But although Naomi accepted the Lacon truce, she didn't want the Falcon system to be too closely tied to the Rosi system. When the time came, Naomi and Jim, Amos, Teresa, and Muskrat returned to their seats. The Rosi pulled back its docking bridge, and both ships turned their backs on the big green diamond and headed for the gate, together but apart. It was like an omen of something, but Alex couldn't tell what. He kept thinking about Amos and Kara in the airlock, her anger and his calm. He wasn't sure if he was glad that the black-eyed girl couldn't cross at will, or worried that Amos would be stuck on Rosie if things on the Falcon went bad.

The burn was severe, but not fatal. A little more than full gravity most of the time, and it went down to half during meals. Now that they weren't hiding from the Lacon forces, more news and reports were coming in from the other ships in the dungeon, and Alex kept track of some of them. Every time a new packet came in, he hoped for a message from Kit. Naomi did the coordinating, listening to the messages, answering them, relaying them to the Falcon for Alvy to see and comment on.

"У меня есть ребенок", - сказал он. "Я отец, как и твой отец. И я обещаю вам, что связь между родителем и ребенком? Это основа. Это глубоко. Вы смотрите на Амоса и видите все его отличия. А я вижу, что он все тот же. Твой отец будет другим. Но если что-то в нем останется прежним? Этой частью будет то, что он чувствует к тебе".

"Это мило", - сказала Тереза. "И полная чушь".

"Ты не знаешь. Пока у тебя нет ребенка, ты не узнаешь. Я поставлю свой флаг на этом. Любовь родителей к своему ребенку - это последнее, что уходит".

"Даже с поправкой на социально-экономический статус, уровень жестокого обращения родителей с детьми стабильно составляет восемь на тысячу. Большинство этих жертв находятся в возрасте от новорожденных до трех лет. В месте с миллионом детей - Варшаве, Бенин-Сити, Обероне - ожидается восемь тысяч детей, подвергающихся жестокому обращению, пренебрежению или плохому обращению. Это значительно меньше, чем просто детей, с которыми плохо обращались родители. Конечно, люди любят своих детей. Но они также убивают их. Регулярно, как часы".

Алекс кивнул. Несколько мгновений они молчали. "Я иногда забываю, какое у тебя было образование".

"Когда тебя готовят к управлению всем человечеством, в учебном плане не остается много сентиментальности", - сказала Тереза.

"Это очень плохо".

"Я боюсь увидеть его снова", - сказала она. "Я просто боюсь".

С каждым часом врата становились все ближе и ярче, а Алекс все отчетливее понимал, в какую неизвестность они влетели. Сообщения из подземелья и Лаконии поступали теперь почти постоянно, а разговоры между "Соколом" и роси были постоянным фоновым гулом - Космос говорил с Карой и Ксаном, Джимом и Файезом, Наоми с Элви и Харшаном Ли. Ощущение приближения к критической точке, почти полного отсутствия времени, пронизывало все. Его мысли постоянно возвращались к Терезе и ее отцу, к Амосу и детям, которые не были его детьми, хотя они смотрели на него одними глазами, к Жизели и Киту, к Рохи и внуку, которого он никогда не видел. Он подумал о том, чтобы послать сообщение, но не знал, что он скажет. Это всегда было проблемой. Слишком много чувств и не хватает слов, чтобы их выразить.

Когда пришло время последнего подхода к воротам и Наоми вышла на оперативную палубу, он не подумал, что это что-то значительное. Он продолжал следить за их движением и движением "Сокола", в то время как Наоми, находясь под ним, занималась связью. Они находились достаточно близко к кольцу, чтобы сильная передача пробилась через помехи кольцевых ворот, даже настолько громких, насколько они стали.

Когда Наоми объявила тоннаж и типы приводов "Роси" и "Сокола", их ожидаемое время прохождения и векторы в пространство кольца, Алекс заметил, что это был дополнительный шаг, который они обычно не делали. Он просто предположил, что Наоми договорилась об этом с остальными. Только когда пришел ответ, он понял, на что смотрит.

Полученные данные были получены с "Спайдер Вебб", исследовательского корабля из системы Нового Уэльса. Алекс не знал, был ли он до этого лаконским или подземным, но ответ, который они прислали, был упорядоченным и четким. В нем перечислялись корабли в кольцевом пространстве, их тоннаж и приводы, их векторы и планы полетов. В простом, стандартном формате он показывал ожидаемый входящий и исходящий трафик и сообщал, что "Роси" и "Сокол" могут безопасно проследовать через него. Это был первый и единственный раз, когда они использовали протокол Наоми на практике, и он работал именно так, как она его задумала.

Алекс отстегнул ремни и спустился на оперативную палубу. Наоми лежала в своей аварийной кушетке. Свет экрана сиял в ее глазах и бледных волосах. Она посмотрела на Алекса, выражение ее лица было где-то между кислым и забавным.

"Да", - сказал Алекс.

"Это могло бы сработать", - сказала она. "Если бы мы сотрудничали, все бы получилось".

"Было бы лучше".

"Я думаю обо всем, что мы могли бы сделать, обо всех чудесах, которых мы могли бы достичь, если бы мы все были хоть немного лучше, чем оказалось на самом деле".

Глава тридцать шестая: Джим

Пространство кольца было заполнено. Пятьдесят шесть кораблей плавали в жутковатой яркости врат, и вместо того, чтобы перегорать с места на место, они были неподвижны. Джим наблюдал за ними на объемном дисплее. Научных кораблей было больше, чем всего остального, но среди них были и грузовые корабли, и корабли-колонии. Их двигатели были направлены во все стороны, в зависимости от того, откуда они прилетели и как сжигали свою скорость. Ему потребовалось время, чтобы понять, что в них нервирует.

На протяжении десятилетий кольцевое пространство - медленная зона - было центром между системами. Особенно после гибели станции Медина и "Тайфуна", корабли входили и выходили так быстро, как только могли, сводя к минимуму время, проведенное в беззвездном небе. Теперь они прилетали сюда. Это были только самые близкие корабли, те, которые было легче всего развернуть, но впервые на его памяти они прибыли. Несколько маневровых двигателей время от времени срабатывали, чтобы исправить крошечный дрейф, но их эпштейны были темны. Флот пришел на зов Наоми. На призыв Трехо. На призыв Элви. Они не вступали в бой. Они не путешествовали в какое-то более человеческое, более понятное пространство. Они были несколькими кусочками керамики и кремниевого кружева в пузыре размером в миллион земных шаров.

Они выглядели утопленниками.

"Так, мы видим корабль", - сказала Элви с борта "Сокола". Даже на таком близком расстоянии, как они находились, луч был плоским и искаженным из-за потери сигнала. Не настолько, чтобы сделать связь неясной, но достаточно, чтобы почувствовать клаустрофобию.

"Предполагаемый корабль", - сказал Джим, потянувшись за шуткой.

"Яйцеобразная штука. Яйцеобразная штука у нас на прицеле. Так что хорошая новость в том, что он все еще там".

"Были ли какие-нибудь признаки движения или активности?" спросила Наоми из оперативного отдела Роси.

"Нет", - ответила Элви. "Во всяком случае, не на станции".

"В других местах?" спросила Наоми.

"Все более активно, чем раньше. Количество лучистого тепла в этом месте на порядки больше, чем раньше. Больше света, больше радиации. Некоторые корабли, которые прибыли сюда первыми, нам, возможно, придется вскоре вывести в нормальное пространство, чтобы дать им возможность сбросить часть излишков. Теплообменники собирают больше энергии, чем теряют. У меня все свободные датчики принимают данные и ищут полезные закономерности".

"Первый порядок работы", - сказал Джим.

"Прямой осмотр станции?" ответила Элви.

"Я хотел сказать, убедиться, что все люди, которые провели последние несколько лет, пытаясь убить друг друга, в порядке, если отбросить это", - сказал Джим. "У нас есть несколько дюжин кораблей с каждой стороны, и надо полагать, что у всех них есть экипажи, у которых есть какие-то обиды на всю эту войну".

"Уже в курсе", - сказала Наоми. "Я обмениваюсь сообщениями с тех пор, как мы прошли ворота".

"Насколько все плохо?" спросил Джим.

"Ворчание, но ничего такого, чтобы поднять тревогу. Пока нет".

Джим снова посмотрел на маленьких утопленников. Они не пытались убить друг друга. Это стоило отпраздновать. "Хорошо. Мы должны пойти посмотреть, нет ли кого-нибудь дома на яйцеобразной штуке".

Голос Эльви умудрялся быть усталым и решительным одновременно. "Сокол" взял курс, но я не хочу использовать "Эпштейн" для торможения вблизи поверхности. Это займет некоторое время".

"Ты ведь знаешь, что эта штука всосала в себя вспышку гамма-излучения и все еще существует?" сказал Джим.

"Я не беспокоюсь о станции", - сказала Элви. "Я беспокоюсь о том, чтобы не сломать вещи, прежде чем я пойму, что это такое. Если Дуарте все еще в этом яйце, и я сожгу его дотла, прежде чем мы сможем поговорить, я буду чувствовать себя глупо".

"Справедливо", - сказал Джим. "Мы отправимся на рандеву".

Он отключил связь. Мгновением позже "Роси" сместился под ним, когда Алекс изменил их курс. Джим закрыл дисплей и сел на свою кушетку, ощущая стены вокруг себя, вибрацию корабля и периодически возникающее ощущение, что он - крошечный организм в огромной вселенной. У него болели челюсти, но в эти дни они часто болели, и если он обращал на это внимание, то в основании черепа ощущалось стеснение, которое никогда не проходило, даже когда он спал. Он привык к этому. Так он жил.

Когда-то у этого напряжения была цель, хотя иногда она менялась. Страх, что Лаконская империя пронесется и раздавит под своей пятой всех, кто с ней не согласен. Или страх перед апокалипсисом, который он видел на кольцевой станции, еще до того, как ворота открылись. Или постоянная, ноющая угроза того, что Дуарте откажется от защиты и Джима бросят в Перо. Почти уверенность в том, что, пытаясь выяснить, обладают ли вещи по ту сторону кольцевых врат сознанием и способностью к изменениям, Дуарте начнет войну, которую не сможет выиграть. И теперь, когда его индивидуальная жизнь - его "я", которое было Джеймсом Холденом, - будет потеряна в море сознания, огромного единого разума, созданного из человеческих существ, но не являющегося человеком. Он мог выбирать, и его тело было готово болеть за дело.

А может, это была просто привычка. Может быть, груз истории придавил его, потому что он не знал, как от него отмахнуться. И не знал, что выбрал бы, даже если бы мог. Два способа сказать одно и то же.

"Это будет одноразовая акция, - спросил Алекс с летной палубы, - или мы ожидаем, что захотим пожевать сало, когда ты закончишь?"

"Я не понимаю вопроса", - сказал Джим.

"Если мы просто высаживаем вас для работы с командой Элви, я припаркую нас рядом. Если ты думаешь, что мы захотим быть в одном помещении, ты можешь выскочить из грузового шлюза, а я подниму мостик".

Прежде чем он успел ответить, Наоми сказала. "Поднимите мостик. Будет хорошо, если другие корабли увидят его, даже если мы не будем им пользоваться".

"Принято", - сказал Алекс. "Я принимаю нас".

Джим отстегнул ремни и направился к грузовому шлюзу.

Тереза уже была там. Она была в скафандре, проверяла уплотнения на ботинках и перчатках и заряд на магических ботинках. Джим приостановился и выпрямился, пока корабль дрейфовал под ним. Ее волосы были убраны назад и уложены в плотную шапочку, которая подчеркивала форму ее глаз и грубость кожи. Она подняла подбородок в жесте, который мог быть и приветствием, и вызовом, и тем и другим.

"Куда-то идете?"

"Если мой отец там, ты захочешь, чтобы я была там".

Джим покачал головой. "Если мы что-то найдем, я дам тебе знать. И если ты нам понадобишься, я тебя приведу. Я обещаю".

Девушка покачала головой, влево, затем вправо, не более чем на несколько миллиметров. Выражение ее лица было жестким. "Это мой отец", - сказала она.

Джим почувствовал волну эмоций, которая поднялась и опустилась в нем за несколько секунд. Разочарование, печаль, чувство вины, страх. И, почти случайно, глубокая ностальгия. Он вспомнил, как учился в школе и, придя домой, застал отца Антона на заднем дворе дома, разводящего костер. Это был ничего не значащий момент. Он не вспоминал о нем годами, а тут оно было, такое же настоящее, сильное и наполненное любовью, как если бы это произошло мгновение назад. Это мой отец.

"Ты понимаешь, чем рискуешь?" спросил Джим.

"Нет, не понимаю", - ответила Тереза. "А ты?"

Джим пожал плечами. "Не забудьте проверить герметичность шлемов".

Когда они были готовы к старту, он включил грузовой шлюз. Воздух выкачался, и по мере того, как он становился все тоньше, звук в его скафандре изменился, став мягче, как это было всегда. Он чувствовал себя более изолированным, или более осведомленным о своей изоляции. Его дыхание, легкий гул вентиляторов, скрип костюма - все это заполняло все его чувства. Это было похоже на засыпание. Затем по палубе пронеслась вибрация, когда внешние двери разблокировались, и открылся грузовой отсек. Свет хлынул сквозь щели, как никогда раньше, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, почему это странно. Обычно на таких кораблях, как их, свет открывали рабочие фонари или звезды - сильный, резкий и направленный. Теперь же молочный свет, проникавший в трюм, исходил со всех сторон. Он был мягким и бестеневым, как туманный полдень на Земле. Как в детском упрощенном воображении о рае.

Станция пронеслась под ними, металлическая сфера диаметром пять километров. Слишком большая для корабля, слишком маленькая для планеты, слишком гладкая и правильная для астероида. А на ее светящейся голубой поверхности - точка, похожая на рисовое зернышко, рядом с которой команда Элви была едва ли больше, чем пылинки.

Джим и Тереза направили двигатели скафандра в сторону группы, и масштаб корабля стал яснее, когда рядом с ним появились человеческие фигуры. Он был крошечным. Весь он почти поместился бы в грузовом отсеке, который они только что покинули. Гладкий, как кожа, и плавно изогнутый, он казался скорее органическим, чем созданным. Одна сторона была открыта, плоть яйцевидной формы отслаивалась слой за слоем, пока не образовалось отверстие, достаточно большое, чтобы в него можно было пролезть.

Одна из форм, двигавшихся вокруг него, отделилась и направилась к нему и Терезе. Лицо Эльви всплыло с другой стороны визора, словно он смотрел на нее под поверхностью тихого озера. Ее голос по рации был неподвижным и далеким, учитывая, насколько близко она находилась физически.

"Это совпадает с артефактами на Лаконии", - сказала она. "Должно быть, он использует то же безынерционное движение, что и Эрос в те времена, потому что на нем нет ничего похожего на движитель. По температуре мы не можем сказать, как долго он здесь находится, потому что..." Она жестом указала на тысячу ярких ворот вокруг них.

"Вы уверены, что это был он?" спросила Тереза.

"Доказательно? Нет. Глупо предполагать что-то другое? Да. На данный момент мне нужны доказательства, что это был не Дуарте, прежде чем я стану рассматривать это всерьез. Я слышу стук копыт, и сейчас я все еще думаю о лошадях".

Полдюжины других фигур в лаконских комбинезонах двигались вокруг яйца, выстраиваясь в то, что, как медленно понял Джим, было схемой поиска. "Есть какие-нибудь следы?"

"Ты думаешь о чем-то удобном, вроде шлюза или двери?" сказала Элви. "Нет. Ничего. Артефакт здесь, но поверхность станции совершенно не обозначена".

"А постучать мы не пробовали?" сказал Джим, более чем наполовину шутя.

"Если я могу помочь", - сказала Тереза. "Я могу передать по радио, что мы здесь.

Если он услышит мой голос, он может выйти. Или позволит нам войти".

"Стоит попробовать", - сказала Эльви, приглашая их идти дальше.

Рядом с яйцеобразной фигурой стояла коллекция ящиков с оборудованием: сенсорные линии, источники питания, наборы для взятия биологических проб. Фигура, парящая рядом с ними, словно курица-мать над своим выводком, оказалась Харшаном Ли. Джим наблюдал за движением рта мужчины, который говорил по какому-то другому каналу, который Джим не слушал. Затем раздался щелчок помех, и он оказался рядом с ними. "Дайте мне минутку, и я подключу выход скафандра молодой леди к нашей системе. Мы сможем вести широкополосное вещание прямо на станцию с контактной вибрацией".

"Самый большой сабвуфер человечества", - сказал Джим. Элви хихикнула, но никто другой, похоже, не счел это смешным.

"Как ты вошел раньше?" спросила Элви.

Джим покачал головой. Он не был уверен, что она это видела, поэтому он потряс кулаком, как Бельтер. "Я просто спустился к нему, и он открылся. Я ничего не делал".

Ничего, кроме как следовать за призраком, который мог открыть все двери в доме с привидениями, подумал он. Воспоминания об ужасах и чудесах, которые он наблюдал внутри, грозили захлестнуть его, а ему нужно было быть внимательным, поэтому он отогнал их.

"Протомолекула направляла его", - сказал Элви. "Она пыталась выяснить, что случилось с системами, в которые она должна была войти. Вы были способом сделать это".

"Потому что у меня было тело, - сказал Джим. Внутри теперь только призраки. Наличие тела там что-то значит. "Оно сказало мне это. Возможность доступа к материи была нестандартной, я думаю".

"Я слышала ваши доклады", - сказала Элви. "Термины, которые вы использовали? Или оно использовало, я полагаю. Плерома, падший мир, субстрат. Это человеческие термины".

"Все, что я делал, процеживалось через человеческие умы", - сказал Джим. Ли подсоединил ярко-красный втягивающийся провод от темной круглой формы, упиравшейся в поверхность станции, и подключил его к разъему в руке скафандра Терезы. "На самом деле я не вел машину. Я просто увлеклась тем, что он делал".

"Ну", - сказала Элви. "Думаю, теперь кто-то ведет машину".

Ли поднял большой палец вверх. Тереза смотрела с Джима на Элви, на Ли и обратно, внезапно встревожившись. "Что я должна сказать?"

"Просто дай ему знать, что мы здесь", - сказала Элви.

Тереза кивнула, собравшись с силами. "Это я, папа. Это Тереза. Я здесь, на внешней стороне станции. Мы хотим войти и поговорить". Она сделала паузу на мгновение, а когда заговорила снова, в ее голосе прозвучала нотка тоски, которая немного разбила сердце Джима. "Я хочу увидеть тебя. Я хочу войти".

Они ждали. Джим медленно вращался по кругу, высматривая что-нибудь на поверхности станции - рябь, дыру, признак появления чего-то. Ничего не появлялось.

"Попробуй еще раз", - сказал он.

"Отец? Если вы там, то это Тереза. Я нахожусь снаружи станции. Я хочу войти".

Секунды тянулись, пока надежда в выражении лица девушки медленно угасала. Ли жестом подозвал ее к себе, притянул поближе и отсоединил линию. "У нас есть другие пути для исследования", - сказал он. "У нас есть несколько километров контактных датчиков. Мы использовали их на алмазе Адро, но они могут быть весьма информативны и здесь".

"Мы поможем вам нанизать их", - сказал Джим.

"Если вы увидите что-то отличающееся от того, что было в прошлый раз..." сказала Элви.

Кроме меня? подумал он, но промолчал.

В течение следующих четырех часов научная группа укладывала нити датчиков вдоль станции, пока Джим не вспомнил, как скатывал бесконечные мотки пряжи в клубки на этапе вязания у отца Димитрия. Элви остановилась через час после начала процесса, направляясь обратно к "Соколу". Ли сказал, что это для того, чтобы она могла наблюдать за процессом сбора данных, но Джим был уверен, что ей просто нужно отдохнуть.

Поначалу работа утомляла, но со временем Джим понял, что вошел в ритм. Прокладывал линию, затем удерживал ее на месте, пока остальные проверяли связь между датчиками и поверхностью станции. Тереза тоже помогала, ее многомесячная практика на "Роси" проявлялась в том, как она просила разъяснений и объявляла команде о своих действиях, прежде чем их предпринять. К тому времени, когда их бутылки опустели и Джим развернул их обратно к кораблю, Тереза, казалось, уже избавилась от первой горечи разочарования.

Как только шлюз закрылся за ними, а Джим снял, обслужил и уложил скафандр, он вернулся в каюту. От него воняло потом и неопреном, а мышцы болели и подергивались. За несколько десятилетий до этого было время, когда работа не отнимала у него столько сил, но даже несмотря на дискомфорт и ощущение, что он не смог бы работать так долго, как в молодости, работа все равно приносила удовольствие. Когда он вымылся и переоделся в чистый летный костюм, он был доволен собой так, как не чувствовал уже давно.

Когда он добрался до оперативной палубы, Амос был на ней один, пристегнутый ремнями к аварийной кушетке, несмотря на отсутствие гравитации тяги или каких-либо реальных перспектив для нее. Джим остановился на одном из поручней и посмотрел вверх, на летную палубу.

"Где все?" - спросил он.

"Алекс спит, Тайни присматривает за собакой и перекусывает. Наоми пошла на "Сокол", чтобы поговорить о данных сенсоров".

"Уже есть данные сенсоров? Я имею в виду, я полагал, что должно пройти по крайней мере несколько часов, прежде чем они соберут достаточно, чтобы провести совещание."

"Когда люди ничего не знают, - сказал Амос, - они любят проводить собрания, чтобы поговорить об этом."

"Я полагаю".

Амос потянулся и рассеянно почесал грудь, где его огнестрельная рана все еще оставалась неровным тускло-черным кругом на бледной плоти. "Очевидно, на станции происходит много событий. Происходит что-то, даже если они не знают, что именно. Здесь тоже жарче, и температура повышается".

"Странно видеть, как двигаются шестеренки. Особенно если учесть, что раньше я не знал, что есть шестеренки".

"Вы нашли его?"

"Не нашли".

"Он там?"

Джим растянулся. Его позвоночник хрустнул. "Да. Он там. Но я не думаю, что он хочет поговорить".

Все, что Амос собирался сказать в ответ, было потеряно, когда комм выплюнул сигнал тревоги. Джим сел на диван и вызвал его. IFF зафиксировал корабль в списке тревоги Роси. Дерех - корабль, который убил "Бурю сбора" и прогнал их из Фрихолда - только что прошел через врата Бара Гаон. Джим отключил сигнал тревоги, и через несколько секунд в очереди появилось сообщение от полковника Алианы Танаки.

Глава тридцать седьмая: Танака

Если бы они встретились на Лаконии, это произошло бы в здании штата. Они бы сидели за тщательно сделанным, со вкусом подобранным столом в комнате, призванной излучать мощь, комфорт и серьезность. Вместо этого они оказались на камбузе наполовину перестроенного научного корабля, воняющего перегруженными рециркуляторами воздуха и промышленным растворителем. Это имело определенный смысл. Портреты великих полководцев или критических битв, выглядевшие лестно, хорошо скомпонованные и сбалансированные, всегда казались пропагандой. Танака провела много времени в залах власти. Она видела много картин, на которых великие люди в форме орлиным взором смотрят вдаль, где их ждет будущая слава. Она видела очень мало картин с солдатами, у которых была только потрепанная палатка и умирающий костер, чтобы продержаться холодными ночами до того, как утром какой-нибудь незнакомец попытается проткнуть их штыком.

Она покинула Боттон на "Деречо" и приехала на "Сокол" одна. На ней была парадная форма и пистолет. От наркотиков ее слегка подташнивало, а голова болела еще до того, как они вышли из Бара-Гаона. Возможно, это было что-то неприятное, накопившееся в крови, или просто постоянное, неотступное ощущение столкновения других разумов с ее собственным. В дополнение ко всему прочему, у нее была постоянная галлюцинация, что ее левый глаз плачет, холодные слезы бегут по ее щеке даже в отсутствие гравитации, которая могла бы их вытянуть.

"Вы уверены, что этот... эффект распространяется?" спросил доктор Окойе. С тех пор как Танака видел ее в последний раз, у нее появились хмурые морщины в центре лба и в уголках рта. Она также была худой и мягкой от слишком долгого пребывания на плаву. Из-за атрофии, стресса и недоедания она была похожа на палку, наполовину сожженную.

"Так и есть", - сказал Танака. "Людям, которые присутствовали на мероприятии, досталось самое худшее. Но это происходит и с другими людьми. Я не знаю, сколько их. И если вы не хотите, чтобы это случилось с вами, начинайте принимать эти меры прямо сейчас".

Наряду с изменником-главой Научного директората в комнате находились ее не менее изменнический муж, глава подполья и человек, который выбил Танаке зубы. Пока они думали, странные маленькие не-гнаты мельтешили вокруг их голов. Те, что окружали Холдена, были странными, но она не могла понять, почему. Танака прикинула, в каком порядке она будет их расстреливать. Она решила начать с Холдена. Как бы она ни была скомпрометирована, она не была уверена, что сможет расправиться со всеми, и ей было бы досадно умереть во вселенной, в которой все еще есть Джеймс Холден.

Какая мелочность, - пробормотал голос в ее голове. Мужчина постарше. Его осуждение укололо, хотя она его не знала. Она перестала представлять Холдена мертвым, чтобы избежать непрошеных комментариев.

Элви Окойе листала список лекарств, который дал ей Танака, а ее муж наблюдал за ней через плечо. Худая женщина нахмурилась еще больше, но Холден заговорил сам.

"Насколько все плохо?"

"Неприятно", - сказала Танака, желая преуменьшить. "Лекарства помогают, но не останавливают".

"Мы должны найти путь на кольцевую станцию", - сказал Нагата.

"Его нет", - сказал Файез Саркис. "Данные сенсоров показывают большую активность. Постоянная реструктуризация. Огромные магнитные и электрические заряды накапливаются и исчезают. Всевозможные вещи. Но никаких дверей".

"Я сомневаюсь, что мы сможем открыть ее силой", - сказал Холден. "Но..."

"Он отбился от основного оружия линкора класса "Магнетар", а затем принял на себя полный удар коллапсирующей нейтронной звезды, не получив ни единой вмятины", - сказал Танака. "Но, конечно, давайте достанем зубила и ножовки и попробуем".

"Но, - сказала Нагата, перебивая ее, - он может открыться. Она уже открылась. Есть способ".

Из всех них Нагата была самой удивительной. Она была почти одного возраста с Танакой, и хотя длинная, долговязая фигура Белтер была результатом слишком долгого пребывания на плаву, когда она была ребенком, они все равно выглядели так, будто могли быть родственниками. Возможно, дальние кузены. В ней тоже была какая-то усталость, которая говорила о Танаке, и ощущение, что она держит себя в руках.

"Мы все согласны, что ничто не заставит его открыть", - сказала Эльви.

"Именно поэтому мы и не заставляем", - сказал Нагата. "В прошлый раз, когда он открылся, на Росинанте был спрятан образец протомолекулы. Сейчас образец есть на "Соколе". Давайте воспользуемся им".

"Еще одно погружение", - сказал Файез. "Только на этот раз в станцию, а не в библиотеку".

Танака увидел колебания Эльви в мошках, прежде чем она заговорила. "Это может быть... нелегко. Алмаз Адро был создан для распространения информации. Мы включили его, и он сделал то, для чего был создан. Когда станция открылась для Холдена, образец протомолекулы был за рулем. Он использовал его, чтобы проникнуть внутрь, импровизируя так, как он был создан для импровизации. Мы не понимаем, что должна была делать станция".

"Питание врат и стерилизация целых солнечных систем при необходимости, если мне не изменяет память", - сказал Холден. Мошки вокруг его головы на мгновение закружились и закружились.

"Либо Дуарте припарковал здесь свой корабль и прогулялся по космосу, либо он проник внутрь", - сказал Файез.

"Есть ли у нас что-нибудь более перспективное, чтобы попробовать?" спросил Танака.

Молчание Эльви было достаточным ответом.

Танака не стала закатывать глаза. "У нас есть правдоподобный подход к открытию станции. Так давайте попробуем его. У нас есть дочь верховного консула, которая является единственным человеком с достаточно сильной эмоциональной связью, чтобы вывести его из состояния фуги, в котором он находится. Вы откроете дорогу, а я проведу ее внутрь".

"Этого не случится", - сказал Нагата.

"Не произойдет?"

ответил Холден. "Мы не собирались передавать ее вам в Новом Египте или Фрихолде. Мы не собираемся делать этого и сейчас".

Танака раскрыла руки, ладонями вверх. Паря в воздухе со скрещенными у лодыжек ногами, она чувствовала себя как на картине, изображающей святого, вознесенного на небеса. Святой покровитель терпения идиотов, кем бы он ни был.

"Адмирал Трехо дал понять, что теперь мы на одной стороне", - сказал Танака. "Он дал мне самый высокий допуск в империи, чтобы я выполнил одну миссию. Найти верховного консула - вот эта миссия, и так было еще до Нового Египта. А все вы - повстанцы, которые все еще вели с ним войну, когда он исчез. Я открыт для контраргументов, но если план состоит в том, чтобы вовлечь его в разговор, я не уверен, что вы лучшие послы, чем я."

"Сейчас к нам направляются сотни кораблей", - сказала Элви. "Научный директорат посылает все, что мы можем выделить. Подполье также ..." Она посмотрела на Нагату, который кивнул.

"Нам не нужно больше кораблей", - сказал Танака. "По крайней мере, давайте отнесем его девушке. Если она не хочет идти со мной, мы можем найти кого-нибудь другого. Но лучше никого нет".

"Она права", - с горечью сказал Холден. "Тереза должна быть не против, но любой из нас будет отвлекать внимание. Может быть, угрозой. Лучше всего подойдет Эльви, а она..."

"Двойной агент", - сказал Файез. "Предатель империи".

"Занят наблюдением за погружением", - сказал Холден. Он переключил свое внимание на Танаку. "Что произойдет, когда вы доберетесь до него?"

"Я выведу его", - сказал Танака. "Если я не могу его вывести, я устанавливаю с ним более надежные средства связи. Мы узнаем, что он знает, и находим способ защитить империю". Обстоятельства могли измениться. Моя работа - нет".

И если бы ты ушла с дороги и позволила мне это сделать, многие люди были бы живы. Она не сказала этого, и Холден не был в ее сознании так, как другие, но она была уверена, что он все равно понял смысл.

"Не для защиты империи", - сказал Нагата. "Для защиты человеческой расы".

Танака пожал плечами. "С моей точки зрения, это различие без разницы".

"Вы правы", - сказал Холден. "Давайте сначала решим проблему угрозы вымирания. Тогда мы сможем вернуться к более цивилизованному убийству друг друга".

Он смотрел на нее, жуки вокруг его головы были неподвижны, как будто каждый из них тоже смотрел. Он думает о том, как ему придется снова убить меня, когда все это закончится, поняла Танака.

"Конечно", - ответила она с улыбкой. "Первым делом".

"Я поговорю с Терезой", - сказал Нагата.

"Отлично", - ответил Танака. "Сколько времени это займет?"

Через тридцать шесть часов Танака получил подтверждение, что эксперимент готов. К тому времени в кольцевое пространство прибыли еще семь кораблей. Еще тридцать будут там в течение следующего дня. Вскоре у них будет целый флот людей, которые будут плавать вокруг с большими пальцами в заднице, не зная, что делать. Никто из них не имел значения. Нет, если она сможет выполнить свою работу. Завершить миссию, какой бы она ни стала.

Танака чувствовала себя как на коктейльной вечеринке, полной незнакомых ей людей, но она не потеряла себя снова. Голоса были тихими, приглушенными, их можно было игнорировать. Поэтому она их игнорировала. Она проводила время в тренажерном зале, доводя себя до того, что боль в мышцах сама по себе была средой обитания. Она принимала высокоскоростные паровые души, стоя в потоке между струей и вакуумным сливом, вода была достаточно горячей, чтобы ошпариться. Как и тренировки, боль сосредотачивала ее внутри ее физического "я". Она приносила ясность.

Какая-то ее часть хотела завести любовника - найти кого-нибудь из экипажа, с кем она могла бы понежиться несколько часов. Еще один способ обратить внимание на собственное тело и его ощущения. Ее останавливал не страх быть пойманной. Это была тревожная уверенность, что все, что она делает, будет известно, разделено, пережито другими людьми. Больше не было возможности иметь собственные секреты. Постоянное присутствие других разумов, касающихся ее, пытающихся втянуть ее в свои воспоминания и эмоции, было подобно тому, как если бы ее съели.

Она постоянно проверяла, нет ли сообщения от Трехо, но ничего не приходило. Вместо этого медленно, но все больше и больше поступало сообщений о результатах допросов и интервью, которые она взяла перед переходом на Бара Гаон. Капитан "Прейсса" впал в кататонию. Старый медтехник с Конджина начал принимать психоактивные препараты, чтобы сохранить его разум, но остальные на корабле начали угасать. Он вывел на ленту изображения, на которых экипаж корабля странно молчал, работая вместе с идеальной синхронностью, словно дюжина щупалец одного и того же зверя. Покинув кольцевое пространство системы Паркер, "Илрис Ивс" перестал отвечать на сообщения и отклонился от плана полета к крупному городу на второй планете, и теперь держал курс к далекой экзопланете на неэллиптической орбите, которая была помечена для исследования как возможный артефакт.

Куда бы она ни посмотрела, везде были признаки и сообщения об утечке сознания из одного разума в другие. Каждая минута, которую ей приходилось прожить с этим, причиняла боль, которую она не могла сформулировать. Да ей и не нужно было. Экипаж "Деречо" знал. Все они были в той же ловушке, что и она.

Боттон стоял в своем кабинете, прикрепленный к палубе своими сапогами с лампой в руке и отстраненным выражением в глазах. Медленно он нашел ее и отдал честь. С тех пор как они покинули Гевиттер и Бара Гаон, его лицо стало еще более исхудалым, а на подбородке и шее пробивалась щетина.

"Капитан", - сказала она.

"Чем я могу помочь?" Его голос был мягким по краям.

"Что вы пьете?"

Он задумался на мгновение, затем посмотрел на лампочку в своей руке, как будто забыл, что она там была. "Вода. Это вода".

"Лекарство?"

Он кивнул и пошел к своему столу, сапоги щелкали при каждом шаге. Таблетки персикового цвета, которые он достал из безопасного ящика, были знакомы ей как воздух. Он положил их в рот и запил. "Я установлю автоматическое напоминание".

"Сокол" готов.

Боттон оскалился. "Удачной охоты".

"Я пришел сюда не за этим".

Его удивленный взгляд был глубоко успокаивающим. Каждое доказательство того, что ее разум не был открыт для всех, успокаивало. Или, нет, это было неправильно. Это был шанс притвориться, что она может устанавливать границы, что у нее есть контроль, которого, как она знала, у нее на самом деле нет. Шанс ухватиться за утешительную ложь.

"Когда я найду верховного консула, - сказала она, - мы не знаем, каков будет результат. Это перемирие с подпольем? Это соглашение Трехо. Как только мы найдем верховного консула, оно может стать нашим, а может и не стать".

Боттон моргнул. "Я... думаю, я понимаю".

"Меня не будет на корабле. Если я отдам приказ?"

"Я офицер Лаконской Империи."

Танака улыбнулась. Щека почти не болела, когда она это сделала. Как странно, что исцеление закончилось только сейчас. "Никому не говори, пока не придет время. Нашему разуму нельзя доверять. И соблюдай график приема лекарств".

"Я понимаю".

"А Боттон? Если... если это не сработает? Если мы не сможем остановить то, что происходит с..." Она указала на свою голову. "Я бы хотела попросить тебя об одолжении".

Его улыбка была мягкой. "Я оставлю две пули, полковник. По одной для каждого из нас". В этот момент он ей почти понравился.

Ее костюм был в оружейной комнате, начищенный, заряженный и готовый. Тот самый костюм, который она использовала для убийства на станции Дрейпер. Она пыталась думать о нем как о талисмане удачи. У меня был медный пенни с ниточкой. Я получил его в ту ночь, когда Эмили Нам поцеловала меня. Я носила его каждый день в течение четырнадцати лет". Танака представила себе маленькую монетку с золотистым налетом и плетеным пластиковым шнурком. Она вспомнила Эмили, мягкость ее губ, кончики пальцев, нежно поглаживающие его бороду. Его звали Алан, и он вырос на Титане. Она позволила ему уйти, стараясь не вспоминать ничего из своей жизни, где это могло бы найти путь к нему.

Зажигательные снаряды. Гранаты. В последний раз, когда кто-то запустил гранату в инопланетную станцию, погибли тысячи людей. Ну и хрен с ними. Они знали, что работа опасна, когда брались за нее. Она закрепила шлем на месте, проверила бутылки, проверила пломбы. Убедилась, что в медицинской системе достаточно лекарств, чтобы продержаться еще хотя бы несколько часов. Это был ее последний шанс.

Она вышла из шлюза одна, спустившись вниз к голубой металлической сфере. Вокруг нее светились врата, следя за ней, как тринадцать сотен глаз. Девочка была слишком мала, чтобы разглядеть ее, но костюм Танаки засек ее - крошечная черная точка на фоне сияния. Еще одна фигура была рядом с ней - Нагата. Танака сделал один длинный разгон, а затем несколько коротких, более резких торможений, падая к наследнице империи и ее защитнику-повстанцу. Скафандр Нагаты был старого марсианского образца, словно что-то из музея.

Танака жестом руки указал канал, и Нагата щелчком переключился на него.

"Я думал, у нас есть взаимопонимание", - сказал Танака.

"Я не войду", - ответил Нагата. "Я не хотел, чтобы Тереза пришла одна. Я подожду здесь".

Девушка была в таком же костюме, как у Нагаты, но если Нагата выглядел как житель другого времени, то Тереза Дуарте была похожа на ребенка в костюме. Глаза за козырьком были вызывающими, подбородок слегка приподнят, челюсть слегка приподнята. Танаке не нужно было, чтобы ее сознание истекало кровью, чтобы увидеть девушку такой, какая она есть. Напуганной. Не в своей тарелке. Это было бы жалко, если бы Танака не чувствовала того же, но раз она чувствовала, это было отвратительно.

"Я не уверена, что вывести верховного консула на встречу с его врагами будет лучше, чем привести тебя", - сказала она.

Нагата сделал жест старого Белтера, соглашаясь. "Если я не нужен Терезе, меня здесь не будет".

"Я сказала ей, что все в порядке", - сказала Тереза. Она говорила как ее отец. Танака не совсем понимала, на что она смотрит. Спокойная свирепость пожилой женщины и властная уверенность девочки в том, что они защищают друг друга, как воины Древней Греции защищают щиты. Идиотское высокомерие или заслуженная самоуверенность - трудно понять разницу, пока не станет слишком поздно.

"Твой выбор", - сказал Танака. "Пойдем со мной".

Нагата взяла шлем девушки и прижала его к своему. Это было грубо - вести личный разговор прямо у нее на глазах, но Танака позволила себе это. Она убила кучу друзей и последователей Нагаты. Любовник Нагаты выстрелил ей в лицо. Небольшая неучтивость казалась сейчас мелочью, о которой не стоило беспокоиться, и Танака подозревала, что все долги, так или иначе, скоро будут погашены.

Короткая вспышка двигателей скафандра, и она падает к безупречной поверхности станции и маленькому кораблю-яйцу. Было странно видеть его. Она все еще могла представить себе его соотечественников в гроте на Лаконии. Это было похоже на многонедельную охоту и, наконец, на подтверждающий след. Радость, вспыхнувшая в ней, была неожиданной и в то же время безошибочно принадлежала ей. Трехо позвал ее в качестве охотника. Он был прав.

Танака переключился на канал "Сокола". "Говорит полковник Танака. Мы с девушкой на месте".

Голос Окойе был затруднен помехами. Кольцевое пространство стало шумным местом, когда боги хаоса стучали по стенам. "Понятно. Мы начинаем погружение. Приготовьтесь".

Связь затихла. Танака проверила боеприпасы, запас воздуха, состояние здоровья. Рядом с ней девушка медленно дрейфовала вправо, ее скорость лишь немного отличалась от скорости Танаки.

"Насколько хорошо ты его знаешь?" - спросила девушка.

"Верховного консула?" спросил Танака. "Мы встречались несколько раз. Я была в первой волне. Когда мы отправились в Лаконию с Марса".

"Вы основатель".

"Да", - сказал Танака. "Все это? Я помог это сделать. Он направлял нас, а мы делали работу. Единственная галактическая империя человечества".

"Как ты думаешь... - начала девушка, но вопрос остался незаконченным. Думаешь, с ним все в порядке? Думаешь ли ты, что все получится? Думаешь, оно того стоило? Девушка могла спросить о чем угодно.

Под ними светилась станция. Танака знала лучше, но у нее было ощущение, что она гудит, звук каким-то образом проецируется через вакуум. Возможно, был какой-то магнитный резонанс, заставляющий ее костюм звенеть вместе с ним. Возможно, это была лишь иллюзия.

Она проверила показания своего скафандра. Сокол" отслеживал активность станции - энергию, магнитные поля, сейсмическую активность. Поток данных шел как из пожарного шланга. Она не знала достаточно, чтобы интерпретировать их. Она сканировала голубую, безликую поверхность, ища что-нибудь. Хоть что-нибудь. Ей вспомнилась картина, навеянная "Жизнью древнего мореплавателя" Кольриджа. Ту часть, где парусник застрял в безветрии недалеко от земного экватора. На картине корабль был маленьким, а море - огромным и пустым. Был ли это Тернер? Дрю? Драммонд? Она не могла вспомнить. Когда она увидела картину, то не придала этому значения. Теперь она понимала это лучше.

Девушка скорректировала курс и начала дрейфовать обратно к ней. Приближение раздражало Танаку. Лучший солдат подошел бы с первого раза.

"Мы знаем, сколько времени это должно занять?" - спросила девушка.

"Столько же, сколько и сейчас".

Они молчали. Танака считала вдохи, которые складывались в минуты. Бескрайняя синева истощала ее глаза, и казалось, что цвет вибрирует и танцует. Девушка включила канал, потом выключила, потом снова включила. Когда она наконец набралась смелости и заговорила, то озвучила мысли самого Танаки.

"Что-то не так".

Глава тридцать восьмая: Эльви

В лаборатории по-прежнему царил организованный хаос. Старая установка была разобрана еще до того, как они покинули Адро, и не было причин думать, что она будет восстановлена в ближайшее время. Теперь все части снова появлялись на свет, укладываясь в знакомые линии для незнакомой цели. Это напомнило ей вскрытие. Все на месте, но не функционирует.

Или, по крайней мере, пока не функционирует.

Восстановить его было проще и быстрее, чем создать в первый раз. Медицинская кушетка уже знала базовые показатели Кары и Амоса. Долгие месяцы, которые они потратили на калибровку системы, упростили ее перекалибровку. Датчики уже были на месте, а территория, которую они обследовали - станция - на много порядков меньше, чем алмаз Адро.

Должно было стать легче, но с каждым кабелем, выходящим из хранилища, с каждым монитором, сопряженным с какой-либо частью сенсоров или медицинской кушетки, Эльви чувствовала все большее беспокойство, узел в ее животе затягивался все туже. Она не могла сказать, чего именно она боялась, только то, что она была напугана.

Экипаж работал с эффективностью хорошо обученного военного. Тот, кто не знал, на что смотрит, услышал бы какофонию голосов, каждый говорил поверх других. Она могла видеть в этом структуру. Она знала, что Оран Альбертс и Сьюзен Йи прозванивали линии электропередач, чтобы убедиться, что в системе минимум помех. Вейрик и Коул готовили синхронизацию между БИК-сканерами медицинской кушетки и декой обработки сигналов. Дженна и Харшан подавали резервные копии системы на вторичный массив. Это были три разных разговора, как три одновременно звучащие мелодии, которые звучали диссонансом, пока вы не поняли, как они сочетаются друг с другом.

Когда до начала погружения оставалось еще двенадцать часов, в лабораторию пришел Файез. Иногда, когда он был напряжен, в уголках его глаз появлялась какая-то напряженность. Она положила потенциометр обратно в футляр, чтобы откалибровать его позже, и подошла к нему, подняв бровь, когда он встретил ее взгляд.

"Поступила новая информация от Очиды", - сказал он.

"Хочешь пойти посмотреть, разобрался ли он во всем за нас?"

"Надежда вечна". Файез повернулась и направилась обратно в свой кабинет.

С тех пор как Наоми приняла предложение Трехо о сотрудничестве, Эльви ничего не слышала об адмирале. Она не знала, каков ее статус с ним или с Лаконией, но прекрасно понимала, что унизила фактического военного диктатора империи. Исторически сложилось так, что это не закончилось для людей ничем хорошим. И все же это не входило в пятерку ее самых больших забот.

С другой стороны, Очида, казалось, принял стратегию почти трансцендентного отрицания. Его отчеты и информация, поступающая через него из остальных подразделений Научного директората, были абсолютно неизменны. На экране в ее кабинете его улыбка была яркой и искренней, а данные, которыми он делился с ней, демонстрировали все признаки полноты, точности и неизменности.

Команда исследователей нашла то, что, по их мнению, было пулей в Сан-Эстебане, и это было интересно. Пули - шрамы в ткани пространства-времени, согласно наиболее популярной теории - казалось, сопровождали каждое вторжение в реальность темных богов внутри врат. С космологической точки зрения они были относительно невелики, но последствия их существования кардинально меняли представление человечества о космосе. В те времена, которые быстро становились старыми добрыми временами, их было легче обнаружить, поскольку они появлялись в непосредственной близости от того, что их вызывало. Сотни, тысячи и сотни тысяч экспериментов, проведенных противником с тех пор, теоретически должны были породить столько же мелких, постоянных аномалий, но без привязки к человеческому объекту, действию или системе отсчета их обнаружение превращало иголки в стог сена.

На Сан-Эстебане разрыв в реальности был шириной в несколько метров, почти не обнаруживаемый приборами, но очень заметный для человеческого сознания, и проплывал в полукилометре над луной одной из малых скалистых внутренних планет. Команда направила все свое внимание на сбор данных с него в надежде, что вариации между пулями могут дать что-то критическое о механизмах, стоящих за ними.

"Что?" спросил Файез.

Эльви посмотрела на него в замешательстве.

"Ты издал шум. Ты хрюкнул".

"О. Я просто подумал. Это было бы огромной новостью. Возможно, более важной, чем то, что мы получали от Адро. Но сейчас?"

"Ничто так не отвлекает от парня, наставившего на тебя пистолет, как то, что ты уже в огне", - сказал Файез. "Сан-Эстебан был самой большой угрозой, которую мы могли себе представить, пока не появился Дуарте".

"Дуарте не пытается нас убить".

"Ты уверен, что не было бы лучше, если бы он пытался?"

Элви пошла дальше. Отчет Очиды о том, что он называл "спонтанными алокальными когнитивными перекрестными связями", только сильнее сжал ее желудок, и у нее заболела челюсть. Об этом эффекте сейчас сообщалось во всех системах. В местах, где корабли, присутствовавшие во время первоначального события, ушли в прошлое - Бара Гаон, Ньивестад, Кларк, Сан-Паулу - наблюдался явно больший отклик, что наводило на мысль о передаче инфекции, подобной контакту, но были и предположения о кластерах активности между системами с низким физическим контактом и высокой коммуникативной нагрузкой. Наибольшим предиктором возникновения эффекта "улья" было то, что кто-то, кто уже был поражен, знал о вас. Эпидемиологи строят модель передачи инфекции через осведомленность и надеются вскоре получить более полный отчет. В голове Эльви возник навязчивый образ - огромная, яркая, взаимосвязанная сеть, подобная клеткам мозга или связям в городе: один узел окрашивался в насыщенный кровавый цвет, затем окружающие его узлы, и те, что связаны с ними, и так до бесконечности.

Самая длинная цепочка связей между двумя человеческими существами не превышала семи или восьми соединений. Даже таким огромным, каким стало человечество, как далеко оно зашло во вселенную, оно все еще было чертовски близко.

"Это не очень хорошо для нас", - сказала Элви.

"Мы могли бы привести аргумент, что полковник Танака и весь ее экипаж должны находиться в резервуарах сенсорной депривации в качестве санитарной меры предосторожности. Это может быть забавно".

Очида переходил к продолжению отчета по сообщениям о смерти из Сан-Эстебана, когда их прервал тихий стук. Когда Эльви открыла дверь, там была Кара. Ее лицо было напряжено, а руки она держала перед собой, словно пела в хоре. Эльви поняла, что привело ее сюда, еще до того, как девушка заговорила.

"Я слышала", - сказала Кара. "Есть погружение?"

"Мы попробуем использовать катализатор, чтобы открыть путь в кольцевую станцию, да", - сказала Эльви. "Но это не то же самое, что войти в алмаз. То же оборудование, другая работа".

"Я должна пойти туда. Вы должны послать меня".

"Амос Бартон собирается..."

"У меня больше опыта", - сказала Кара. "Я понимаю, как там все устроено, лучше, чем он".

Эльви подняла руки, понимая, насколько снисходительным был этот жест. "Это не так. Это другой артефакт. Вряд ли он будет вести себя так же. Нет причин думать, что ваш опыт работы с Адро применим к этому. А проблема зависимости..."

Ярость в выражении лица Кары была столь же внезапной, как перевернутая страница. Когда она заговорила, в ее голосе послышалось жужжание осиного гнезда. Файез придвинулся ближе к Эльви.

"Зависимость - это чушь. Это чушь, и мы оба это знаем".

"Это реальность", - сказала Эльви. "Я могу показать тебе данные. Уровни серотонина и дофамина..."

Кара покачала головой один раз, движение контролируемой жестокости. Голос в сознании Эльви сказал: "Ты это сделала. Это твоя вина. Он звучал как голос Бертона, наполненный ровной, бесстрастной яростью.

"Я понимаю риск", - сказала Кара. "Я всегда понимала риски. Ты собираешься спасти меня от зависимости, упустив наш лучший шанс выжить? Это имеет для тебя хоть какой-то смысл?"

Файез сдвинулся, пытаясь отвести гнев девушки от Эльви. "Мне кажется, это не совсем..."

"Посмотрись в гребаное зеркало, док", - сказала Кара. "Ты не имеешь права говорить мне, насколько важно мое здоровье, в то время как ты тратишь свое собственное вот так. Если ты не важна, почему ты притворяешься, что я важна? Это потому что я выгляжу как подросток? Оставь свой гребаный материнский инстинкт при себе".

"Есть разница, - сказала Элви, - между пропуском нескольких тренировок и намеренным риском для объекта исследования. То, что я делаю со своим телом..."

"Я тоже могу выбирать, что мне делать со своим телом!" Голос Кары теперь был ревом. Нужда и голод в ее глазах были дикими. "Ты обращаешься со мной как с ребенком, потому что я выгляжу как ребенок, но я не ребенок".

Она могла бы так же легко сказать: "Ты обращаешься со мной как с человеком, потому что я выгляжу как человек". Это было бы так же верно. Эльви почувствовала, как что-то глубоко в ее груди успокоилось. Древний инстинкт, глубоко внутри нее, подсказывал ей, что проявление слабости сейчас - это шаг к смерти. Она призвала на помощь холодность десятилетий работы в академии.

"Я не считаю вас ребенком, но я здесь ведущий исследователь, и, по моему мнению, вы не подходите для этого теста. Если вы хотите попробовать напасть на меня, чтобы я изменила свое мнение, то это ваша возможность".

Кара на мгновение замолчала, а затем сглотнула. "Ты делаешь это только потому, что боишься его", - сказала она, но в ее словах не было тепла. Кара повернулась и пошла прочь по коридору. Чувство вины узлом встало в горле Эльви, но она не позволила себе смягчиться. Позже будет время загладить свою вину.

Она надеялась, что так и будет.

"Это Танака. Мы с девочкой на месте".

Элви в последний раз оглядела лабораторию. Амос был на месте, пристегнут к медицинской кушетке. Они сняли с него рубашку, чтобы установить датчики, и черная, хитиновая масса шрама в том месте, где его ранили на Новом Египте, мерцала на свету, как масло на воде. В вену на его руке была вставлена белая керамическая линия питания и заклеена скотчем, чтобы удержать ее на месте. Быстрое заживление его тела все время пыталось вытолкнуть иглу обратно.

Он выглядел спокойным и слегка забавным.

Техники и научная команда были на своих местах. Там, где были показания БФЭ, мелькали и прыгали изображения кольцевой станции. Эльви почувствовала смутную тошноту. Она не помнила, когда в последний раз ела.

"Понятно", - сказала она. "Мы начинаем погружение. Приготовьтесь". Она отключила внешнее соединение. "Последний шанс отказаться".

Амос улыбнулся ей. Это было то же выражение, которое он использовал бы, если бы она пошутила или предложила ему пиво. Медицинские показатели показывали, что сердцебиение у него слабое и ровное, уровень кортизола низкий. Либо его воскрешение было более преображающим, чем воскрешение Кары, либо его просто трудно напугать. Он помахал ей большим пальцем и потянулся. Джим, примостившийся в углу, казался призраком, который старается держаться подальше от тропинок, где кто-то может пройти сквозь него. Она наполовину пожалела, что позволила ему наблюдать.

Она переключила свою связь на камеру катализатора.

"Вы готовы идти?"

"Да", - сказал Файез. "Камера будет немного тесновата для Кары и Ксана, но я думаю, мы справимся. Если только никто не начнет страдать клаустрофобией".

"Хорошо. Уберите катализатор".

Она могла бы включить видеосвязь, посмотреть, как Файез и его техники открывают камеру, вытаскивают катализатор и вводят двух не совсем детей на место, где он был. Вместо этого она сосредоточила свое внимание на Амосе и станции. Она услышала, когда камера закрылась.

"Дамы и господа", - сказал Харшан Ли, - "по цифрам и по книге". А затем, более тихо: "Если применима любая книга".

Осторожно техник ввел бледный коктейль успокоительных препаратов в толстую корявую руку Амоса. Черные глаза закрылись.

"Катализатор отключен", - сказал Файез, но она уже могла это понять. Активность на кольцевой станции изменилась, словно глаз повернулся в их сторону. Магнитные поля протянулись туда, где их раньше не было, и ритм сейсмической и энергетической активности изменился. Активность в мозгу Амоса тоже изменилась.

"Ищите подходящий паттерн, пожалуйста", - сказал Ли. "Если это похоже на нашего зеленого друга в Адро, мы должны найти эхо субъекта".

Но техники не слушали. Каждая голова была прислонена к экрану, каждая рука лежала на пульте управления. Казалось, что "Сокол" гудит от сырого человеческого внимания. Сердце Эльви нетерпеливо постукивало о грудную клетку.

"Я вижу...", - сказал один из группы геологов, затем остановился.

Время стало очень медленным. На экранах системы сопоставления моделей подавали на один вход интимные сигналы мозга и тела Амоса Бартона, на другой - данные с кольцевой станции, миллион раз в секунду подгоняя одно к другому и ища совпадения. Каскады зеленого и желтого мерцали, когда человек и артефакт то синхронизировались, то расходились. Амос вздохнул один раз, как будто комментируя что-то немного разочаровывающее.

"У меня есть нечто, напоминающее рукопожатие", - сказала женщина на станции информатики. Ее тон был искусственно ровным, она очень старалась скрыть свое волнение. "Оно началось двадцать секунд назад с ... метки".

"Подтверждаю. Они разговаривают".

Элви потянула себя к медицинской кушетке. Лицо Амоса было пустым, как маска, мышцы вялые, глаза закрыты, губы пудрово-серые от измененной крови. Она хотела прикоснуться к нему, убедиться, что он еще теплый. Что он все еще жив. Его глаза смещались под веками, то влево, то вправо, то снова влево. Он сделал еще один вдох.

Один из медтехников издал тихий звук. "У меня есть некоторая активность в дорсальной задней инсуле, которую я не могу..."

Глаза Амоса распахнулись, и он закричал. Ярость и боль в этом звуке были ударом в лицо Эльви. Она отшатнулась назад, крутанувшись на месте. Он сделал еще один вдох и пронзительно закричал.

"У нас проблемы с сердцем", - сказал один из медтехников, его голос был высоким и напряженным. "У меня тут аритмия... . . Я не знаю, на что я смотрю".

"Элви?" сказал Джим.

"Не сейчас", - огрызнулась она в ответ.

Амос поднял руки, мышцы выступили под кожей. Его левый бицепс - такой же толстый, как бедро Элви, - начал ползти в спазме. Он издал глубокий икающий звук, с трудом переводя дыхание.

"Вытащи его", - сказала Эльви. "Мы закончили. Вытаскивайте его".

"Вы слышали ведущего!" крикнул Харшан. "По цифрам и по книге!"

Ли придвинулся, прикрепляя шприц к шприцу в руке Амоса. Коктейль из лекарств для оживления, казалось, сопротивлялся попаданию в вену. Элви подождала, пока спазмы прекратятся. Джим, выйдя из своего угла, подплыл к ней, его лицо было пепельным.

"Он не поднимается", - сказал он. "Почему он не поднимается?"

Голова Амоса откинулась назад, обнажив шею. Вены на его горле выделялись так, что Эльви подумала о тяжелом изнурительном инсульте. Его глаза были открыты, черные ямы без четкого фокуса.

"Я могу дать ему еще одну дозу", - сказал Ли.

"Сделай это", - крикнула Эльви.

Еще один коктейль вошел в руку здоровяка. По всей лаборатории раздавались сигналы тревоги; машины и мониторы паниковали от увиденного.

Голос медтехника был островком профессионального спокойствия в этом хаосе. "Он не поднимается. Мы переходим в GTCS с фибрилляцией желудочков. Мы его потеряем".

Джим пробормотал несколько тихих ругательств, словно молитву.

"Усыпите его. Все, что нужно сделать", - сказала Элви. А потом: "Я сейчас вернусь".

"Куда ты идешь?" спросил Джим, но она не ответила.

Она не знала, что уходит, пока уже не ушла. Она тянула себя за руки по коридорам, как в кошмарном сне о том, что она застряла в затонувшей пещере. Она шла быстрее, чем могла справиться, натыкаясь на углы. Ее разум разделился между глубокой животной паникой и чем-то меньшим, более спокойным и бдительным.

Камера катализатора была полна, как никогда. Файез и двое техников парили рядом с катализатором. Пустые глаза катализатора были туманны и не удивлены, ее волосы плавали вокруг нее, как у утопленницы. Ксан и Кара были видны на экране в изоляционной камере, их маленькие тела заполняли пространство внутри нее.

"Эльви?" сказал Файез. "В чем дело?"

Она не ответила ему. Джим проскользнул в дверь за ней. Она проигнорировала и его.

Изоляционная камера была одним из самых совершенных устройств, когда-либо созданных Лаконией, но пользоваться ею было так же просто, как морозильником для мяса. Эльви взялась за ручку, уперлась и потянула толстую дверь на себя. Кара и Ксан повернулись к ней, их глаза расширились от растерянности и тревоги.

"Вылезайте", - сказала Эльви. "Вылезайте из контейнера. Сделайте это сейчас же".

Файез был рядом с ней. Она боялась, что он схватит ее, остановит, затормозит и заставит объясняться. Но он этого не сделал.

"Погружение прошло неудачно", - сказала Эльви. "Амос застрял там, и мы не можем вернуть его обратно".

Ксан покачал головой. "Я не понимаю. Вы не можете его вернуть? Как застрял? Что его туда засунуло?"

Улыбка Кары была торжествующей. Она взяла брата за руку. "Все в порядке. Мы справимся. Иди за мной".

Ее глаза закрылись, а через мгновение закрылись и глаза Ксана. Катализатор тихо и бездумно ворковал. Дыхание Эльви сбилось, а руки задрожали. Ей пришло в голову, насколько неудачным был бы этот момент для экстренной медицинской помощи. Файез положил руку ей на плечо, и она позволила себя повернуть. Он нахмурился от беспокойства. Может быть, от страха.

"Привет, Эльви", - сказал он.

"Файез".

"Итак. Думаю, мы назовем это полевыми испытаниями нового протокола?"

К ее удивлению, Эльви рассмеялась, хотя это и вышло как всхлип. Кара зашевелилась, словно кто-то дернулся во сне. В системе корабля появился запрос на соединение: Харшан Ли ищет ее. Она ответила, но не дала ему времени заговорить.

"Что мы видим?"

"Похоже, состояние объекта стабилизируется", - сказал Ли. "Однако я вижу..."

Прежде чем прозвучало следующее слово, сознание Эльви расширилось, словно челюсти разжались, и она взорвалась белым светом.

Интерлюдия: Мечтатели

Сновидец видит сон, и его сон не похож на все, что было раньше. Там, где бабушкины маски шептали, обещали и рассказывали свои секреты, здесь его ничто не встречает. Вместо этого здесь есть машина, а машина находится в постоянном движении. Нечто, что не является светом, мерцает в цветах, которых не видели глаза. Формы сцепляются и расходятся слишком быстро, чтобы разум мог уследить за ними. Стрекотание роя, наполненное смыслом, который он не может найти. Мечтатель смотрит на истину, скрывающуюся за мечтой, и не находит для себя места.

Но место должно быть найдено или создано, поэтому сновидец представляет себя ближе, зазывает себя внутрь, и машина кусает его, разрывает, сдирает с него кожу. Боль реальна, но она учит. В мерцаниях мелькают узоры, в каскаде форм есть музыка, песня роя - это статичность слов на грани понимания. Если сновидца стало меньше, чем было, если машина взяла то, что нельзя вернуть, наградой будет знание глубже, чем кости.

Приходит следующий раз, и сновидец помещает свои кровоточащие руки в пространства между пространствами, дышит через отверстия в числе и строит из абстракции инструмент, чтобы взломать абстракцию. Он видит механизм его собственными странными глазами, и его глубина поражает и ужасает его. Голос машины становится глубоким, величественным и ужасающим: Бог, шепчущий непристойности, которыми заканчиваются миры. Тьма - это тьма прежних времен, но ужас не имеет для него лица, и должен быть выход, и он будет найден. Тысяча укусов, миллион уколов иглой, отрывание всего, что не подходит.

И быкоголовый бог поворачивается к нему, и на мгновение, ставшее эоном, они узнают друг друга с близостью, превосходящей имена. Между двумя мужчинами, умершими без смерти, нет секретов: их боль - одна боль, их усталость - одна усталость, их решимость сплелась в одну веревку, которая тянет их в обе стороны. Что-то разбивается, и рогатый бог с окровавленными боками обращает взор к сновидцу. Колеса за колесами за колесами. Там, где когда-то был человек, маршируют безжалостные легионы.

Мечтатель расправляет плечи и выходит на ринг. За пределами ринга ничего нет. Внутри ринга есть нечто, и оно убьет его.

Бог, который был человеком, находит человека, который был трупом, и время проносится как гром. Мечтатель чувствует, как сон становится тоньше, и эта тонкость - боль. Он может только выдохнуть и знать, что когда этот вдох закончится, за ним не будет больше ни одного вдоха. Он борется, как бушующий шторм, но другой человек борется, как падающее море.

Мертвец начинает умирать. Где-то еще он чувствует, как тело разрывается на части. Он чувствует, как останавливается сердце, которое у него когда-то было. Он слышит человеческие голоса в комнате рядом с болью, но двери назад нет. Сновидцу снится ответное насилие. Крыса кусает тигра за лапу.

А потом еще больше. Призрак, созданный голодом. Призрак, созданный из тоски. Дети кладбища и заключенные. Они соединяют свою ярость с его яростью, и мечтатели мечтают вместе. Они прижимаются к машине, и машина начинает сдвигаться и раскрываться. Нить выплывает на свет, красная, тонкая и непрочная. Рогатый бог изрекает усталость, огромную, как океаны, и опускает свою нечеловеческую голову.

Их заливает яркий свет, и на какое-то время вне времени они теряются в море воспоминаний и ощущений, лишенных смысла, простых и непонятных, как новорожденные. Когда они снова обретают сознание, машина - это машина, а они - вне ее.

Машина воет и грохочет. Маленький человечек поднимается. Голодный призрак поднимается, сверкая. Мечтатели поднимаются к трем яркостям. Три отверстия во льду, который является потолком мира.

Рогатый бог забывает. Маленький человек забывает. Сверкающий призрак не может заставить себя забыть, и это всегда было и будет ее голодом. Машина мерцает своим идиотским мерцанием, она складывает свои неразрешимые головоломки, она поет жужжащим криком. А во сне под сном человек стоит один на маяке и смотрит в лицо разъяренному морю. Его усталость и боль рифмуются с чем-то реальным, и Амос открывает глаза.

Лаборатория была странно неподвижна. Вокруг него стрекотали мониторы и звучали сигналы тревоги. Когда он вдохнул, ему показалось, что его легкие наполнены осколками стекла. С усилием он повернул голову. Элви там не было. Не было и Джима. Однако он узнал второго командира Эльви. Ли, подумал он. Парень выглядел ошеломленным. Они все выглядели ошеломленными.

"Привет", - сказал Амос.

Ли не ответил.

"Привет".

Вздрогнув, доктор, казалось, вернулся в сознание из того состояния, в котором он находился.

"Что? О. Да. Не пытайтесь двигаться", - сказал Ли. "Вы прошли через... Ты через многое прошла".

"Ты в порядке?"

"Да, я просто... У меня был очень странный опыт".

"Да, я понял. Но ты должен рассказать Джиму и доктору. Нет никакого способа попасть внутрь. Дуарте знает, что мы здесь. И я думаю, он в ярости".

Глава тридцать девятая: Джим

Переживание, когда оно пришло, было ошеломляющим. Джим помнил все, что было до этого, но с тем чувством отдаленности, которое иногда приносит травма. Он все еще мог представить Амоса, привязанного к медицинской кушетке, страдающего от припадков и боли. Он помнил, как спустился вслед за Элви в камеру катализатора и увидел там Файеза и техников.

Он вспомнил, как смотрел на женщину, которую они называли катализатором, и думал о Джули Мао, первом человеке, которого он видел зараженным протомолекулой, и о том, сколько времени прошло, прежде чем она умерла. Или если не смерти, то трансформации. И о жертвах станции Эрос, которым ввели образец протомолекулы и подвергли огромным дозам радиации, чтобы стимулировать распространение инопланетного организма, или технологии, или как там люди хотели это классифицировать. Но даже тогда они умирали медленно. Или их развоплощали и перепрофилировали, не давая умереть в промежутке. Он вспомнил, как думал о том, что катализатор может жить в таком состоянии бесконечно долго - кожа для удержания протомолекулы. Инструмент, сделанный из человеческой плоти. Он вспомнил, как задавался вопросом, осталось ли в ней хоть что-то, способное осознать, во что она превратилась.

Потом Элви открыла изолятор, вывела Кару и Ксана в надежде, что они смогут прервать продолжающееся нападение, убивающее Амоса. Все эти воспоминания были ясными и незамутненными, но казалось, что они произошли несколько недель или месяцев назад. Это объяснялось тем, что произошло потом.

Появилась яркость: свет, который был также звуком, который был также ударом, словно его ударили в каждую клетку тела по отдельности. Он почувствовал, как что-то в нем открывается, открывается и открывается, пока он не испугался, что оно никогда не перестанет открываться, что он станет единым, непрерывным актом расширения, который может закончиться только аннигиляцией.

Затем, как во сне, он оказался в сотне мест одновременно. Тысячей людей. Простор, в котором идея "Джеймс Холден" терялась, как камень в океане. Он был женщиной с больным плечом на камбузе незнакомого корабля, наполовину выпившей колбу дешевого кофе, тайно подмешанного в алкоголь. Он был молодым человеком в маленькой, тесной инженерной рубке, вовлеченным в сексуальный акт с Ребеккой - кем бы она ни была - и разрывающимся между чувством вины и восторгом от своей неверности. Он был офицером лаконского флота, прятавшимся в своей комнате для приготовлений, при выключенном свете, стараясь затихнуть, чтобы его рыдания не услышали члены экипажа и не узнали, как он напуган.

Как калейдоскоп, составленный из интимных жизней других людей, его память была яркой, блестящей и фрагментарной. От одной мысли об этом у него слегка кружилась голова.

"Итак, - сказал Элви, - я думаю, мы можем согласиться, что отчеты полковника Танаки были точными".

Танака на настенном экране кивнул. Наоми была на экране рядом с ней, оперативная палуба "Роси" окружала ее, как рама. Джим и Файез парили в кабинете Элви. Все они были вместе, и все они были разбросаны.

Амос, вместе с Карой и Ксаном, находился под наблюдением медицинской команды. Как и все остальные члены экипажа. Часы, прошедшие после неудачного погружения, были вихрем активности. Научные команды проверяли и перепроверяли свои данные, искали любые закономерности, которые могли измениться и потускнеть, прежде чем их окончательно сотрут. Джим не сомневался, что они найдут все то же самое, что Танака нашел в первый раз, когда "Прейс" был спасен.

Эта мысль захватила его. "Был ли там кто-то транзитный? Когда это произошло?"

"Нет", - сказала Наоми. "На этот раз толчком послужили не вещи внутри врат. Это были мы".

"Это и мое предположение тоже", - сказала Эльви. "Дуарте, или станция, или какая-то их комбинация отвергли нас. Оттолкнули. Я считаю, что лекарственный режим полковника Танаки притупил худший из эффектов. По крайней мере, для нас".

"Подождите", - сказал Файез. "По крайней мере, для нас? В отличие от кого?"

"Похоже, что на этот раз событие было более масштабным, чем раньше. У меня есть отчеты от пяти научных миссий, которые были близки к своим воротам и сообщили об опыте, похожем на наш. Я не удивлюсь, если позже поступят и другие".

"Как далеко оно могло простираться?" спросил Танака.

"Это нелокальный эффект", - сказал Элви. "Без лучшего понимания того, как он распространяется, я не могу сделать никаких значимых предположений".

"Я думаю, у меня есть некоторые признаки", - сказала Наоми, и ее голос был твердым, как шифер. Ее изображение исчезло с экрана, и на его месте появилась серия тактических карт. Солнечные системы сменяли друг друга, несколько секунд одна, другая, третья. Пока Наоми говорила, они продолжались и не повторялись. "Подполье и его союзники показывают, что после этого события сто пять кораблей в семидесяти системах изменили курс так, чтобы пройти через врата. Это сочетание лаконских, подпольных и чисто гражданских судов. И они также замолчали".

"Молчат?" повторил Джим. Он хотел сказать, что это скорее выражение шока, чем вопрос, но Наоми все равно ответила ему.

"Никакого вещания. Ни плотного луча. Никаких предложений объяснений или изменений плана полета. Просто все они повернули в нашу сторону".

"Радиомолчание кажется странным", - сказал Файез. "Их приводные шлейфы все еще видны. Что, по их мнению, они могут скрыть, соблюдая радиомолчание? Что они получат?"

"Они ничего не выигрывают", - сказал Танака. "Им просто больше не нужна связь. Они все думают одной головой".

Эльви издала небольшой звук, что-то среднее между вздохом и всхлипом.

Танака либо не заметил, либо решил не обращать на нее внимания. "Я взял на себя смелость связаться с адмиралом Трехо. Я надеюсь, что мы сможем получить подкрепление вовремя".

"Вовремя для чего?" спросил Джим.

"К битве", - сказал Танака, как будто это был глупый вопрос.

"Мы уверены, что это враги?" спросила Элви.

"Да", - ответил Танака. "Мы пытались проникнуть на станцию. Нас оттеснили. Теперь к нам направляется специальная флотилия кораблей, управляемых ульями. Если бы они просто спешили сюда, чтобы принести нам торт и украшения для вечеринки, мы бы знали, потому что были бы на станции, пережевывая сало с верховным консулом".

"Есть восемнадцать систем, которые мы идентифицировали, и в которых, похоже, нет вражеской активности", - сказала Наоми.

"Если мы отступим, мы никогда не вернем эту территорию", - сказала Танака, наклонившись к своей камере. Джим ненавидел и боялся эту женщину, и от этого становилось еще хуже, когда казалось, что она права. "Либо мы заберемся внутрь сейчас, либо поговорим с верховным консулом, когда он будет внутри нас и будет дергать нас за ниточки".

Голос Наоми был более мягким, но таким же твердым. "Мы знаем, почему эксперимент провалился? Почему Джим смог попасть на станцию до того, как открылись ворота, а мы не можем сейчас?"

"Когда вы впервые прибыли сюда, станция работала на автопилоте", - сказала Элви. "Она открылась для протомолекулы, которая была спрятана на вашем корабле, потому что у нее не было ничего, что говорило бы ей не делать этого. Теперь есть. Наш катализатор может что-то включить, Кара и Амос могут на это реагировать, но Уинстон Дуарте был переделан с помощью протомолекулы. Теперь это его часть. Мы не попадем на эту станцию, потому что он этого не хочет. Это так просто".

"Я все еще слышу голоса в своей голове", - сказал Алекс. "Я имею в виду, голоса реальных людей. Это происходит и с тобой?"

"Да", - сказала Тереза.

Вокруг них камбуз "Росинанта" казался самозванцем. Реальным и настоящим, но в то же время каким-то образом менее подлинным, чем он должен был быть. Как будто Джим был там и одновременно не был.

Тереза смотрела на него впалыми от разочарования и горя глазами. Он попытался представить, каково ей было так близко подойти к тому, чтобы снова увидеть отца, вернуть его на каком-то уровне, а потом потерпеть неудачу на последнем препятствии.

"Когда вернется Амос?" спросила Алекс, и Джим пожал плечами.

"Когда они закончат с ним", - сказал он.

"Что мы будем делать?"

Это был вопрос. Джим зачерпнул в рот последнюю порцию риса и фасоли, прожевал и проглотил. Росинанте" был хорошим кораблем. Это был хороший дом. В сотнях систем были миллионы людей, у которых никогда не было такого дома, как у него, пока у него были "Роси" и его команда. Он не знал, почему эта мысль вызвала такую меланхолию. Он сунул миску и ложку в рециркулятор, оценив, как щелкнула крышка под его рукой, как она закрылась, когда он убрал давление. Это была такая маленькая, маленькая элегантность. Так легко упустить из виду.

"Я собираюсь...", - сказал он и большим пальцем указал на проход к своей каюте. Алекс кивнул.

Джим медленно двинулся по кораблю, его мысли были заняты. Он продолжал думать об Эросе. О том, как протомолекула, вырвавшись на свободу, разбирала людей на части и собирала их обратно в соответствии со своими потребностями, своей программой. Он был здесь, спустя десятилетия, и все было по-прежнему. Амос, Кара, Ксан. Они умерли и были восстановлены, потому что инопланетный дрон, следуя неизвестно какому дереву решений, пришел к выводу, что они должны преодолеть смерть. Дуарте и кольцевая станция разбирали все человечество на части, как гусеницу, разжижающуюся в своем коконе, чтобы потом снова превратиться в бабочку.

Война будет продолжаться. Строители кольцевых врат переходили из одной формы в другую - примитивные биолюминесцентные морские слизни, ангелы света, затем улей безволосых приматов с миллиардами тел и одним разумом. Темные твари внутри врат и за пределами вселенной царапали, разрывали и развоплощали болезнь, вторгшуюся в ее реальность. Может быть, когда-нибудь эта битва будет выиграна. А может, она будет продолжаться вечно. В любом случае, ничто из того, что Джим знал как человеческое, не сохранится. Больше никаких первых поцелуев. Никаких молитв. Никаких моментов ревности или озарения, эгоизма или любви. Их бы разобрали на части и собрали обратно, как тела на Эросе. Что-то будет там, но это будут не они.

Наоми была в чистом комбинезоне, когда он пришел в хижину. От нее пахло мылом и свежей водой. Свет от экрана показывал морщины на ее лице - печаль и смех одновременно. Она была красива, да, но она всегда была красива. Когда они были молоды, они были красивы просто потому, что молодость сама по себе красива. С возрастом можно было понять, надолго ли хватит этой красоты.

Она сузила глаза и рассмеялась. "Что?"

"Просто любуюсь видом".

"Ты не можешь быть сейчас возбужденным".

"Не говори мне, чего я не могу быть", - сказал он, затем придвинулся к ней и положил свою руку на ее. "Мы не выберемся из этой ситуации, не так ли?"

"Я не вижу, как. Нет."

На мгновение они замолчали. Джим почувствовал, как его охватывает огромное чувство покоя. Впервые с тех пор, как он попал в плен на Медине, он чувствовал себя глубоко спокойным. Он потянулся, и это было очень приятно.

"Ты - главный факт моей жизни", - сказал он. "Знать тебя. Просыпаться рядом с тобой. Это самое значимое, что я делал. И я чертовски благодарен за то, что получил это. Я думаю о том, как легко нам было бы скучать друг по другу, и я даже не могу представить, что это была бы за жизнь".

"Джим..."

Он махнул рукой, чтобы иметь еще несколько секунд для того, чтобы сказать то, что должно быть сказано. "Я знаю, что сделал выбор, который стоил тебе жизни. У меня есть привычка торопиться, потому что я думаю, что это нужно сделать. Я потерял время с тобой, но это всегда был мой выбор". Направляясь к Агате Кинг. Бью тревогу на Медине. Пытался добраться до пули на Илусе. Вернуться, чтобы посмотреть, что на самом деле происходит на станции Эрос. Все это были риски, на которые я шел, и я говорил себе, что это нормально, потому что я рисковал только собой. Но я рисковал кем-то важным и для тебя, и я так благодарен, что был важным для тебя. Я не хотела относиться к этому легкомысленно".

Она выключила экран, затем сжала его руку. "Ты замечательный. Ты всегда был замечательным. Не всегда мудрым, не всегда внимательным. Но всегда, всегда замечательным. Да, я заплатила цену за то, что позволила кому-то такому напористому и импульсивному, как ты, иметь для меня такое большое значение. Но я бы сделал это снова".

Он не знал, кто из них начал притягивать другого к себе, только то, что они сложились вместе. Ее рука оказалась под его рукой, и она пригнула голову, прижавшись щекой к его груди. Он положил свой подбородок ей на макушку, что было редкостью, когда она была намного выше его. Ее первые всхлипы сотрясли их обоих, а затем и его. Они мягко дрейфовали в хижине, которая принадлежала им. Джим чувствовал, что другие умы притягиваются к этому моменту, как насекомые к феромонам, но он не мог обращать на них внимания. Только не сейчас, когда она была в его объятиях.

Через некоторое время, которое могло длиться минуты или часы, рыдания достигли своего естественного конца, и они затихли вдвоем. Наоми немного расслабилась, подняла голову. Их рты встретились, нежно, с едва заметным намеком на голод их молодости.

"Что бы ты ни думал, что должен делать? Что бы это ни было, - прошептала она, - подожди, пока я усну".

Джим кивнул, и она прижалась к нему в темноте. Он считал свои вдохи до ста и снова до ста, пока ее дыхание не стало глубоким, потом снова до ста, чтобы дать ей время провалиться в сон, когда его уход разбудит ее. Она вздрогнула один раз, затем тихонько захрапела. Осторожно развернувшись, он потянулся к стене и подтолкнул ее к двери каюты. Он открыл ее так тихо, как только мог, и со щелчком закрыл за собой.

Где-то внизу, на нижней палубе, радостно лаял Мускрат, и он слышал грубый голос Амоса, если не точные слова. Корабль тихонько поскрипывал, согреваясь и теряя тепло. Где-то Алекс спал, или смотрел свои нео-нуары, или чувствовал вину за Кита и Жизель. Где-то Тереза съедала себя от разочарования и подростковой растерянности. Бобби Дрейпер не было, и уже никогда не будет. Клариссы Мао тоже больше нет, хотя обе они оставили свой след на корабле и людях, живших на нем. На мгновение он представил себе Крисджен Авасарала рядом с ним, ее руки скрещены, а на губах улыбка, которая одновременно была острой и утешительной. Ради всего святого, это не последний день в летнем лагере. Сколько, блядь, слезливых объятий ты планируешь?

В медицинском отсеке он достал аварийный набор с красной керамической оболочкой и сунул его под мышку. Он похлопал по автодоку, как будто это был кто-то, кого он знал и любил, но мог не увидеть снова какое-то время.

Шлюз не был закрыт, и он смог пересечь мостик и войти на "Сокол", не обратив на него особого внимания. Лаконцы привыкли делать вид, что его здесь нет, и его место, сначала как гостя Эльви, а потом как парня лидера сопротивления, придавало ему некий неопределенный статус в их жестком порядке. Пока он казался знающим, куда идет, они считали, что так оно и есть. Это было все равно что быть невидимым.

Комната катализатора была пуста, за исключением изоляционной камеры. Он закрыл за собой дверь в коридор. На ней не было ни замка, ни способа захлопнуть ее. Что ж, ничто не было идеальным. Он открыл аварийный набор и стал перебирать его предмет за предметом. Бинт. Антисептик. Гипоксический инъектор. Игла для подкожных инъекций.

Его голова странно прояснилась. Даже с отдаленным осознанием остальных, момент был его собственным. Он чувствовал себя так одиноко, как никогда раньше, и в то же время испытывал какое-то удовлетворение. Сомнения отступили. Тревога, преследовавшая его после Лаконии, испарилась, как роса в теплый день. Теперь он был только самим собой.

Изоляционная камера легко открылась, и он вытащил катализатор. Ее слепые, пустые глаза пронеслись мимо него. Ее рот работал так, словно она говорила то, что могла слышать только она. Она никак не отреагировала, когда он ввел иглу в ее руку и вытащил поршень.

Гиподерма наполнилась переливающимся сине-черным цветом. Пять кубиков. Десять. Где-то неподалеку раздался сигнал тревоги, и он решил, что это из-за него. Он собирался закатать рукав и ввести образец в вену на сгибе локтя, но вдруг забеспокоился, что команда "Сокола" придет слишком рано и остановит его. Поморщившись, он ввел иглу через штанину летного комбинезона в бедро. Он надавил на иглу, пока она не остановилась. Катализатор чмокнула губами и скривилась, словно пытаясь вспомнить, как плавать.

Джим закрыл глаза.

Сначала он почувствовал холод: ледяная нить, идущая от места втыкания иглы вверх в кишечник. Затем накатила волна тошноты, которая то появлялась, то исчезала, оставляя после себя жжение, распространявшееся по животу и поднимавшееся в грудь. Его сердце начало колотиться, каждый удар был медленным, жестким и сильным, как удар молота. Он почувствовал вкус металла.

В темноте за его веками мелькали голубые светлячки, то появляясь, то исчезая. Он почувствовал, как кровь возвращается в конечность, которую слишком долго и сильно сжимали. Это было похоже на дождь в пустыне, наполняющий сухие арройо. Это было похоже на воспоминание.

Он сделал длинный, медленный вдох. Его била дрожь. Он открыл глаза, оглядел комнату и нашел то, что думал найти. То, на что он надеялся. Сутулость. Полуапологетическое, полувосторженное лицо грустного пса. Шляпа-поркпи.

"Что ж, - сказал знакомый голос там, где его мог слышать только Джим. "Это не может быть хорошо".

"Эй, Миллер. Нам нужно поговорить".

Глава сороковая: Наоми

Ты можешь его видеть?" спросила Наоми. "Прямо сейчас ты можешь его видеть?" Джим кивнул. Они парили в опустевшей лаборатории, где совсем недавно был пристегнут Амос за неудачное погружение на станцию. Офицеры безопасности "Сокола" доставили туда Джима прямо из камеры катализатора, а Элви позвала Наоми. Теперь он опирался на поручень. Его лицо было потным и напряженным, как бывает, когда он заболевает или слишком много выпил, но в нем было спокойствие. И что-то еще. Забава, возможно.

"Мне кажется, он находится между тобой и Элви", - сказал Джим. "Немного ближе к Элви".

"Это не может быть тот же Миллер", - сказала Эльви. "Это должно быть что-то другое".

Джим усмехнулся.

"Что?" огрызнулась Элви.

"Извини. Он сказал что-то смешное. Послушай, в любом традиционном смысле, Миллер, которого я встретил, умер, когда Эрос врезался в Венеру. Протомолекула сохранила и скооперировала паттерны его мозга, и когда ей понадобился инструмент для поиска недостающих вещей, эти паттерны оказались прямо в ящике с инструментами. Этой версии Миллера нужно было что-то, что могло бы доставить корабль в другие места, а я был тем человеком, который решал, куда отправится корабль, поэтому она начала использовать меня. Физически манипулируя моим мозгом, чтобы заставить его видеть и взаимодействовать с паттернами, которые он создал из Миллера. Эти манипуляции оставили каналы. Все, что я сделал, это соединил протомолекулу и эти каналы вместе".

Он посмотрел на Наоми и наклонил голову, на его губах появилась легкая улыбка. "Я просто вспомнил слова Алекса о том, что инструменты, которые используются достаточно долго, развивают души. Это не по теме. Забудь об этом".

"Раньше ты не мог видеть его, когда рядом были другие люди", - сказала Элви.

"Это правда", - сказал Джим. "Это другие отношения". Мгновение спустя он рассмеялся. Наоми не знала, что именно, кроме того, что это был Миллер. Если ревность и жгла, то она ничего не могла с этим поделать.

"Может ли эта версия Миллера открыть станцию так же, как предыдущая?"

Джим, казалось, прислушался на мгновение, затем пожал плечами. "Я не знаю. Он тоже не знает. Да и ситуация другая. Мы не узнаем, пока не попробуем".

"Я хочу сделать несколько снимков", - сказала Элви, скорее себе, чем им. "Как минимум, мозговой активности. Полный метаболизм, если у нас будет время".

"Не уверен, что у меня есть много времени на это", - сказал Джим.

"Это можно отменить?" спросила Наоми. "Есть ли способ вытащить это из него обратно?"

"Будет трудно разгадать это яйцо", - сказала Элви. "Но, возможно, есть кое-что, что мы можем сделать, чтобы сохранить его стабильность. Или почти стабильным".

Джим пожал плечами. "Получить больше времени - это хорошо, но только если мы получим больше, чем нужно, чтобы его получить, если вы понимаете, о чем я. У нас сейчас много часов, отсчитывающих время".

"Я говорю о спасении твоей жизни", - сказала Эльви.

"Я знаю, и я ценю это. Это проблема более позднего времени. Если мы не сделаем все остальное правильно, это не будет иметь значения. Если ты все еще существуешь как личность, которая хочет меня исправить? Это будет означать, что многое пошло на лад".

Они молчали. Наоми посмотрела на пустое пространство между ней и Эльви, как будто там могло быть что-то, что она могла бы увидеть. Ничего не было, но Эльви повернулась, как будто этот взгляд предназначался ей. Наоми поняла, что они ждут, пока она примет решение. Джим улыбался ей, и от этого Наоми захотелось ударить его по лицу. Какого черта я здесь оказалась? подумала она.

"Соберите все данные, какие сможете, и стабилизируйте его", - сказала она. "Нам нужно подготовить Терезу".

"А Танака?" спросила Элви.

Наоми колебалась. Ей не нравилась Танака, и она ей не доверяла, но в данный момент их интересы совпадали, и приглашение еще одного фронта в ее личные войны казалось мелким. "И Танака".

"Хорошо", - сказала Эльви. "Я позову медицинскую команду".

Она вышла из лаборатории и закрыла за собой дверь. Только когда щелкнула задвижка, Наоми поняла, что Элви оставила их наедине. Джим почти застенчиво отводил от нее взгляд. Он был старше, худее, более потрепанным по краям, чем тот мужчина, которого она встретила десятилетия назад на "Кентербери", но открытость, которую она помнила, тоже присутствовала. Уязвимость. Почти генетическая неспособность поверить в то, что все может сложиться наилучшим образом, если он просто последует зову своего сердца.

"Мне жаль", - сказал он.

"Правда? Я недостаточно раз видела, как ты пытаешься покончить с собой? Теперь ты заставляешь меня наблюдать за твоим успехом в замедленной съемке. Но ты сожалеешь".

"Да. Эта часть довольно дерьмовая. Но я не мог придумать ничего другого, и это не то, что..."

"Давай разберемся с проблемой", - сказала она. "Остальное может прийти позже".

Он заколебался, затем кивнул. "Я, наверное, пойду на станцию отсюда. Как только они закончат со сканированием".

"Я буду на Роси".

"Хорошо. Я дам тебе знать, когда буду на месте".

Наоми кивнула и потянула себя к двери и дальше по коридору, как будто они только направлялись к своим различным мирским обязанностям. Как будто это было не в последний раз. Как странно знать в тот момент, что что-то дорогое заканчивается, и все равно это ничего не меняло. То ли это был знак ее опустошения, то ли дань тому, насколько хороша была и есть их совместная жизнь.

Она вернулась на "Росинант". На этот раз воздух не изменил запаха. Либо между соединенными кораблями было достаточно транспорта, чтобы атмосферы смешались, либо она просто привыкла к обоим кораблям. На мгновение она замешкалась, не зная, вернуться ли ей в каюту или подняться на оперативную палубу. Работу можно было сделать и там, и там, но в каюте были вещи Джима - его одежда, его запах, его отсутствие, поэтому она свернула в оперативный отсек.

Алекс был там, его глаза были расширены, а руки трепетали в бессильной тревоге.

"Вы слышали?" - спросила она.

"Это правда?"

"Да", - сказала она и выбрала кушетку, чтобы пристегнуться. "Как вы узнали?"

"Кейси".

"Кейси?"

"Техник по электропитанию на "Соколе"? Темные волосы, широкое лицо? Маленькая родинка на шее? Он пил пиво со мной и Эймосом еще в Адро, перед тем как мы улетели".

Наоми покачала головой. Она, вероятно, видела его, но она не устанавливала связи с такой легкостью, как Алекс.

"Ты в порядке?" Алекс спросил голосом, который означал, что он знает, что она не в порядке.

Наоми подняла свой тактический дисплей и разделила его. Слева - кольцевое пространство, справа - более схематичное изображение колец, систем за ними и кораблей, падающих со всех сторон. Масштаб всего этого был ошеломляющим. Ей нужно было выяснить, какие из кораблей идут ей на помощь, а какие - новый враг. Она должна была составить список лекарств и прекурсоров, которые не дадут кораблям, которые у нее есть, попасть в кошмарный улей Дуарте. Она должна была сохранить контроль над кольцевым пространством достаточно долго, чтобы у Джима был шанс остановить катастрофу, которая надвигалась на них со всех сторон.

"Я очень, очень зла", - сказала она. "Когда Джим вернулся из Лаконии - когда мы его вернули - я знала, что он ранен. Я знала, что его стало как-то меньше. Я думала, что мы позаботимся о нем. Что он был ранен, не только телом. В его душе, если так можно сказать. Со временем, заботой и любовью, я думала, что, может быть, я снова увижу его таким, каким он был. Таким, каким я его помню".

"Я понимаю", - сказал Алекс.

"А потом то, что действительно вернуло его, не было ничем из этого. Я увидела его снова. Только сейчас. Я увидел его таким, каким он был раньше. В его лучшем виде. И любовь - не то, что привело его туда. И это была не забота. И не время. Он увидел что-то невероятно, глупо опасное, что нужно было сделать, и только он мог это сделать. И он просто..."

Она раскрыла сомкнутый кулак, словно рассыпая пыль.

Алекс повесил голову. "Он просто сделал это".

"Он справился с задачей". Слезы текли по ее глазам, превращая палубу в вихрь цвета и преломления. Она вытерла их тыльной стороной рукава.

"Он такой, какой он есть", - сказал Алекс. "Он такой, каким был всегда. Я это понимаю. У меня за плечами два брака, потому что я думала, что изменилась и выросла в кого-то другого. И я не ошиблась, но и не была права. Джим изменился, но и остался прежним".

"Я бы хотела, чтобы мы были теми, кто вернул его, а не это".

"Так что мы можем сделать?"

Наоми посмотрела на свои экраны. Слезы уже высохли, хотя темнота, пустота и сожаление были все такими же глубокими. "Мы дадим ему столько времени, сколько сможем. Постараемся, чтобы этот последний идиотский, смелый, глупый жест имел как можно больше значения. А потом посмотрим, что будет дальше. Кто-то должен сообщить Терезе и подготовить ее. И сказать Амосу. Там могут быть какие-то разборки".

"Я могу позаботиться о них. Не беспокойся об этом".

Он повернулся и направился к шахте лифта.

"Алекс?"

Когда он обернулся, они лишь на мгновение сцепили взгляды. Она не знала, что хотела сказать, и что бы это ни было, он уже знал это.

"Я получил эту часть", - сказал он. "Ты позаботься о своей". Она начала работу, и поначалу она казалась ей непосильно большой. Она была ошеломлена масштабом и сложностью, но сказала себе, что неважно, возможно ли это, важно только, чтобы она это сделала. Она начала с малого и конкретного. Туллус Ауфидиус - наемный корабль с корнями из Фрихолда - должен был пройти через ворота Святого Антония через шестнадцать часов. Он прибывал на ее зов как часть подполья, но не отвечал на запросы связи с ретранслятора у ворот с тех пор, как экстрасенсорное погружение Амоса в кольцевую станцию пошло не так. Так что это была первая проблема. Она нашла решение. Керр, Вукодлак и Дхупа - два лаконских истребителя и один подземный корабль снабжения с приваренными снаружи стойками для торпед - перехватят его. Любой из трех, переживших столкновение, мог присоединиться к "Армандо Гельф" у ворот Хакусеки и перехватить "Братца Пса".

Она подумала о том, чтобы послать сообщение Трехо, вызвав подкрепление из Лаконии. Сообщение дойдет до него за несколько часов, вернется обратно за несколько часов, и к тому времени, как посланные им корабли доберутся до места, вполне вероятно, что они уже не будут отвечать ни Трехо, ни Наоми. Лучше играть теми картами, которые у нее были. Она не собиралась побеждать, но проигрывать она могла долго.

Она прогнала решения через систему Roci, переходя от сценария к сценарию, как футбольный тренер, готовящийся к сложной игре. Вот мои игроки. Вот их игроки. Вот игровое поле. Обида, ужас и горе все еще были там, когда она думала обратиться к ним, но они жили на расстоянии. Она чувствовала, что погружается в ту версию себя, которую она создала во время плена Джима: Наоми, которая жила в тайне и встречала мир интеллектом, потому что ее сердце было еще слишком сырым.

Она задавалась вопросом, так ли выжила Камина Драммер, став последним президентом Транспортного союза, или Мичио Па, став первым. Или Авасарала, когда Земля была центром человеческой расы, а не просто самой старой планетой среди тысяч других. Корабли "Неутомимый" и "Юнус Эмре" перехватят "Блэкберри", когда он пройдет через ворота Ксиченга. Она запросила "Юнус Эмре" о моделях торпед и ПДРК, которыми он располагает, и задала Роси задание на проверку кораблей с совместимым вооружением.

Когда Джейкоб умер, все было точно так же. До их сороковой годовщины оставалось всего несколько недель, и все дети возвращались из университета на праздник. Она нашла его в ванной. Врачи сказали, что он умер от инсульта. Она провела двадцать восемь часов подряд, убирая квартиру, и не остановилась бы, если бы не Ханна, которая пришла раньше и...

Наоми остановилась, подняв руки, ее сердце билось с утроенной частотой. Она оглядела оперативную палубу, как будто изучение ее сделает ее более прочной, более реальной, более конкретной. Она проверила время. До следующей дозы лекарств оставалось еще полчаса. Но она все равно приняла их. Таблетки персикового цвета были горькими, и вкус остался в горле. Она подождала несколько минут, наблюдая за собственным познанием, ожидая, что воспоминания о непрожитых жизнях снова проберутся к ней.

"Очень, очень жаль", - сказала она пустому воздуху, а затем открыла связь с Эльви. "Как скоро мы сможем начать?"

"Танака уже в пути", - сказала Элви. "Мы одеваем Джима в лаконийский костюм. Она подумала, что в нем Дуарте будет чувствовать себя лучше, чем в его роси. И ... просто больше шансов сохранить ему жизнь. Знаешь, пока..."

"У меня начинают появляться навязчивые мысли".

"Я знаю", - сказала Элви. "У многих людей так. Данные, полученные ранее, говорят, что это не должно быть слишком плохо, пока вы соблюдаете график приема лекарств. Но мы только приглушаем их. Мы не закрываем их полностью".

"Они получают информацию от меня?"

Роси пискнул сигнал тревоги. Наоми подняла трубку, пока Элви отвечала. "Возможно, но это все еще довольно бессистемно. Я думаю, что любая информация, которая проскользнет, будет потеряна в беспорядке. Впрочем, это всего лишь предположение".

"Не уверен, что данные это подтвердят".

"Почему?"

"Ретрансляторы на воротах? Все те, что еще работали? Они просто отключились. Коды убийства с системной стороны ворот".

Элви колебалась. "Все одновременно?"

"В течение нескольких секунд друг за другом."

"Это... более скоординировано, чем мне нравится".

Наоми расправила плечи. Она чувствовала, как меняются ее стратегии. Переосмыслить все, что она только что разработала. Все еще тренируя игру, но теперь это была игра, в которую ей не разрешалось смотреть, как играют...

"Дайте мне знать, как продвигаются дела", - сказала она. "Я буду здесь".

Она подняла тактическую карту. Четыре наиболее важные ворота - Земля, Лакония, Оберон и Бара Гаон. Она нашла корабли, ближайшие к каждому из них. Потребовалось пять минут, чтобы рассчитать нужные ей решения полета для каждого из них: жесткие ожоги, начинающие торможение далеко за пределами кольцевого пространства. Достаточная скорость для транзита, сбора телескопических данных и возвращения обратно. И точка транзита была рандомизирована, так что даже если у врага был черный ход в голове, он не мог выстроить торпедный или рельсо-пушечный удар по кораблю.

Она была довольна тем, что никто из капитанов не усомнился в приказе и не отказался от задания. Она установила на каждом из них индикаторы слежения - крошечные красные конусы, которые показывали расстояние, пройденное кораблями, но не давали точной информации об их фактическом положении. Пока они двигались, она провела моделирование времени прохождения первой дюжины кораблей, которые должны были пройти в пространство кольца, и того, какие изменения в их маршрутах были физически возможны. Перехваты, которые были определены, превратились в облака времени и места...

Она была почти раздражена, когда пришел запрос на соединение и нарушил ее концентрацию.

"Привет", - сказал Джим, и весь контроль и дистанция, которые она пыталась создать, исчезли при его дыхании. Горе нахлынуло на нее, как набежавшая волна, сбивая с ног и пытаясь утопить.

"Привет", - пробормотала она.

"Итак, мы находимся примерно в ста метрах от поверхности станции и направляемся внутрь".

Она убрала тактический дисплей и подняла внешнюю камеру "Роси". Не прошло и секунды, как корабль обнаружил их. На фоне сияющей голубизны станции показались три черточки. Появились метки, когда "Роси" отметил их положение и скорость. Наоми очистила их. Достаточно было увидеть их. Наблюдать было важнее, чем знать детали. Детали не имели значения.

"Ты у меня", - сказала она, и то, что было и не было правдой, больно укололо. "Я держу тебя, Джим".

"Тереза хочет, чтобы ты проследил, чтобы Мушкат был на ее кушетке на случай, если тебе придется совершать какие-нибудь хитрые маневры".

"Я прослежу за этим".

Одна из маленьких черточек кивнула, значит, это был Джим. С корабля, заглянувшего в Оберон, а затем с корабля в Лаконии пришло предупреждение. Она закрыла их. Казалось, что они трое вообще не двигаются. Они просто были там, на фоне синевы. Маленькое яйцо корабля Дуарте появилось и увеличилось в размерах. Они были почти у цели.

"Хорошо", - сказал Джим. "У нас есть вход. У нас есть вход".

"Мы дадим вам столько времени, сколько сможем".

"Все будет хорошо". Океанский оптимизм был бы ложью в любом другом месте. Или, может быть, молитвой.

"Удачной охоты, милая", - сказала она, и три точки перешли в синеву и исчезли. Она подождала мгновение, но ничего не изменилось. Станция оставалась загадочной. Пришел третий сигнал тревоги, на этот раз от ворот Сола. Она выключила внешние камеры и снова развернула тактическую карту.

Теперь приближалось еще много-много кораблей. Сотни, и хотя большинство из них были на быстрой тяге, им все равно потребуются дни, чтобы достичь врат.

А к тому времени все это уже не будет иметь значения, потому что данные о вратах Лаконии были решающим фактором. Голос Вихря, последний из трех линкоров класса "Магнетар", на убийственной скорости несся к вратам Лаконии. При таком темпе даже люди, сидящие в кушетках с дышащей жидкостью, рисковали бы жизнью. Только они вовсе не рисковали своими жизнями. Их жизни сейчас были не более важны, чем отдельные клетки кожи на костяшках боксера. Они были бы разбиты сотнями и не пропали бы.

Как только "Вихрь" пройдет через ворота, бой будет окончен, и любые силы, которыми располагал улей Дуарте, смогут наводнить ринг-станцию и вытащить Джима, Терезу и Танаку обратно, словно выщипывая занозу.

Она открыла связь со своим маленьким, обреченным флотом.

"Это Наоми Нагата", - сказала она. "Приготовьтесь к получению приказов".

Глава сорок первая: Джим

Это плохая идея", - сказал Миллер. "Я имею в виду, ты всегда был немного тусклым, но даже ты должен понимать, что это плохая идея".

"Да. Я знаю", - сказал Джим. "Но это буквально лучшая плохая идея, которая у меня есть".

"Оглянись назад, некоторые жизненные решения, которые привели тебя сюда, были непродуманными".

Джим перевел взгляд на место, где, судя по всему, находился мертвый детектив. У Миллера хватило порядочности сделать виноватый вид и поднять одну руку, протянув ладонь в жесте капитуляции.

"Я не говорю, что в этом нет ничего страшного", - сказал Миллер. "Я просто пытаюсь объяснить вам, чем все это закончится".

На таком расстоянии сфера станции не была сферой. Он был достаточно близко - они были достаточно близко, - чтобы казаться светящейся голубой равниной. Кольцевые ворота вокруг и позади него сияли, как крошечные, извращенно правильные звезды.

Лаконский тяжелый скафандр, который Эльви подарила ему, странно облегал подмышки и колени, придавая легкость движениям, отчего в миндалинах появлялись маленькие уколы паники. HUD показывал, что у него было пятнадцать часов воздуха, что было чертовски хорошо. Ему даже не понадобилась вторая бутылка. Лаконийские костюмы хранили резервный воздух и воду в порах в обшивке костюма, и хотя это была не боевая броня - единственным оружием, которое у него было, был пистолет из запасов Роси, - она была достаточно усилена, чтобы обеспечить ему некоторую защиту.

Сенсоры скафандра не показывали ничего опасного в голубоватом свечении станции, и только несколько сотен миллирентген, исходящих от всех ворот вместе взятых. В обычном космосе он получил бы больше радиации, если бы вышел наружу, чтобы проверить корпус "Роси". Это было единственное, что в его ситуации казалось хотя бы смутно безопасным.

Роси и "Сокол" плыли в нескольких километрах справа от него, "Деречо" - примерно на таком же расстоянии слева. Все корабли были достаточно малы, чтобы охватить их большим пальцем вытянутой руки. А инопланетный транспорт, доставивший Уинстона Дуарте из Лаконии, был бледной точкой под ним на поверхности станции. Шлем уверял его, что Тереза и Танака находятся на пути к его позиции, но он не мог разглядеть их без увеличения. Пока нет. Оставался только он, или он и Миллер, в зависимости от того, как на это посмотреть.

Детектив был одет в тот же серый костюм и темную шляпу, что и в жизни. Его грустное выражение лица, как у бассет-хаунда, казалось моложе, чем Джим его помнил, но, возможно, это было просто потому, что Джим вырос из него, а Миллер остался прежним. Протомолекула, работающая непосредственно на его теле, дала Миллеру способность оставаться в сознании Джима даже в присутствии других людей, а еще у Миллера появилась неприятная привычка постоянно находиться где-то в поле зрения Джима. Если казалось, что он находится справа от Джима, а Джим поворачивал налево, Миллер тоже оказывался там. И его ощущение направления, откуда доносился голос Миллера, совпадало с тем, где бы он ни находился. Это дезориентировало и пугало, словно Миллер был злодеем в низкобюджетном фильме ужасов.

Миллер засунул руки в карманы и подбородком указал в сторону Деречо. "Похоже, полковник Френдли здесь".

"Не стоит ее так называть".

"Почему нет? Она же меня не услышит".

Танака была темной точкой на фоне света ворот. Ее маневровые двигатели работали на сжатом газе и почти не подавали признаков стрельбы, разве что она начала замедляться по мере приближения. Ее костюм был такого же синего цвета, как флаг Лаконии, со стилизованными крыльями на нем. Кроме этого, он напоминал Джиму старый "Голиаф" Бобби Дрейпера: не столько скафандр, сколько оружие в форме скафандра. Ее лицо было удивительно хорошо видно. Одна щека выглядела более гладкой и молодой, потому что незадолго до этого он разнес оригинал в щепки. Она окинула его взглядом, словно делая инвентаризацию. Она сделала паузу, нахмурилась и, казалось, сосредоточилась на пустоте вокруг его шлема.

"Ну, тогда, наверное, это правда", - сказала она через шлемное радио. "У вас действительно есть кто-то еще на борту".

"Да, я знаю", - сказал Джим. "Но как ты..."

"Я здесь", - сказала Тереза. Джим повернулся обратно к "Роси" и увидел Терезу в потрепанном комбинезоне с эмблемой "Росинанте", Миллер извиняюще парил у нее под боком. "Я почти готова. Мне только нужно позаботиться еще об одной вещи".

"Что?" резко спросил Танака.

"Мускрат. Если будет бой, она должна быть в своей кушетке".

Молчание Танаки выглядело как меткий ответ.

"О, это будет весело", - сказал Миллер.

"Я позабочусь об этом", - сказал Джим. "Кроме Маскрата, вы оба готовы? Нужно ли нам что-нибудь еще, прежде чем мы отправимся в путь?"

"Нет", - сказала Тереза. "Мы можем идти". Танака покачала головой. Джим переориентировался на огромную и пустую синеву и обнаружил, что Миллер уже там, под ним.

Он открыл связь с Роси. "Привет".

"Привет", - ответила Наоми. Голос у нее был мягкий и озабоченный. Джим быстро вышел на связь со станцией.

"Итак, мы находимся примерно в ста метрах от поверхности станции и направляемся внутрь".

"Я держу тебя", - сказала она, а затем что-то еще, что он не совсем уловил.

"Тереза хочет, чтобы ты убедился, что Мускрат находится в своей аварийной кушетке на случай, если тебе придется совершать какие-нибудь хитрые маневры".

"Я прослежу за этим".

Огромная голубая стена становилась все ближе. Танака краем глаза заметил, как она активирует и выключает пистолет на предплечье своего скафандра, выдвигая и задвигая ствол в сочетании суетливости и угрозы. Тереза смотрела вперед на станцию в чем-то похожем на голод.

Миллер, стоявший рядом с ним, кивнул. "У меня кое-что есть. Посмотри сюда". Голубая стена вдруг перестала быть безликой. По ней проходили тонкие, как нить, линии, образуя широкие сложные спирали, которые сходились и распадались, сменяясь новыми витками. Это было нечто среднее между органическим и механическим, и оно казалось очень знакомым.

Миллер моргнул, телепортируясь из одного места в другое так, как это может делать только галлюцинация, подождал, пока узор линий успокоится, и потянулся к поверхности. Джим почувствовал усилие в собственном теле, но не в том месте, которое он мог бы определить, а как будто сгибание мышц в фантомной конечности. Когда спирали вновь сформировались, место, где был Миллер, осталось пустым, затем расширилось. Голубое свечение потемнело в круге шириной три метра: образовалась впадина, затем углубилась, а потом превратилась в туннель. Танака что-то говорила, но с выключенным радио. Джим знал об этом только потому, что видел, как шевелятся ее губы.

"Хорошо. У нас есть вход. У нас есть вход".

Когда Наоми заговорила снова, в ее голосе было отчаяние. "Мы дадим вам столько времени, сколько сможем".

"Она думает, что вы все мертвы", - сказал Миллер. "Она и вы, и все на тех кораблях. Или, я не знаю. Если не мертвы, то что-то похуже. Я был разумом, пойманным внутри этих ублюдков, и мне не разрешили умереть. Это было невесело. Кстати говоря, я уже сказал, что тебе большой привет за то, что вытащил меня обратно?"

Джим покачал головой. Он не знал, что он может сказать Наоми, чтобы хоть как-то утешить ее. Ты справилась без меня раньше, или Если мы умрем, то умрем, сделав все возможное, или Я использую любое время, которое ты можешь дать. Ничто не соответствовало тому, что он хотел сказать. "Все будет хорошо", - сказал он.

"Удачной охоты, милая".

"Не будет", - добавил Миллер. "Будет хорошо, я имею в виду".

Холден отключил микрофон. "Да, я знаю, пошел я к черту за то, что вернул тебя. Теперь будь полезен или заткнись".

Кривая туннеля в станцию, казалось, поднималась вокруг него, затмевая и Роси, и Деречо, и звездные ворота. Туннель вел вглубь станции, но направление постоянно менялось в восприятии Джима между движением вперед и вниз - то проход, то падение в дыру.

"Глаза вверх", - сказал Танака, вернувшись к открытому каналу. "Холден, каково ваше состояние?"

"Простите, что?"

"Ваше условие. Ты - мой пропуск в этот маленький адский мир. Если ты натравишь на меня протомонстра, я должен знать, и я должен знать до того, как это случится. Так каково твое гребаное состояние?"

"Итак", - сказал Миллер. "Мне кажется, что был разговор о том, кто будет ведущим в этом деле, который вы двое должны были провести раньше".

"Я чувствую себя хорошо", - сказал Джим, затем сделал паузу, задумался. "Немного лихорадит, может быть? Но не плохо".

"Я хочу получать информацию каждые пять минут. Установите таймер".

"Если мне станет хуже, я дам вам знать".

"Да, дашь. Потому что вы будете на таймере".

Миллер, плывущий между ними на расстоянии полушага, пытался скрыть ухмылку. Джим взвесил все за и против отталкивания Танаки и установил таймер. Он установил его на семь минут.

Туннель расширился. Поверхность, похожая на прозрачную мембрану, обозначила его край, но Джим не почувствовал ничего, кроме легкого сопротивления, когда двинулся по ней. Туннель или отверстие прошло еще десять метров, а затем перешло в огромную камеру. Линии, которые он видел на коже станции, были и здесь, переплетаясь со стенами и колоннами. От стен исходил мягкий свет, слишком рассеянный для теней. Повсюду было движение, и у Джима возникло ощущение, что если бы он не закачал в свое тело сырую протомолекулу, то не заметил бы большей части этого движения. Каждая поверхность была живой, на ней торговали жидкостями и крошечными предметами меньше песчинок. Это было похоже на наблюдение за огромным телом, в котором все ткани заняты своими индивидуальными задачами, а все остальное объединено в одну огромную, непостижимую цель.

Один из столбов также был фигурой - мех, насекомое или что-то другое. У него мелькнуло воспоминание о том, как марсианский морпех уничтожил нечто подобное гранатой, а затем был уничтожен сам, расщеплен на сложные молекулы и использован для восстановления нанесенного им ущерба. Он снова включил микрофон.

"Гм", - сказал он. "Постарайтесь ничего здесь не ломать, если можете помочь".

Он ожидал, что Танака набросится на него, но заговорила Тереза. "Я думала, что здесь нет пригодной для дыхания атмосферы. Так говорилось в отчетах. Благородный газ с некоторыми летучими веществами. Это не то, что здесь".

Джим проверил свой скафандр. Она была права. Неон, и его больше, чем было здесь раньше, и те же следы бензола, но также и кислород. По мнению скафандра, он мог бы прямо сейчас снять шлем и быть в порядке. Но он этого не сделал.

"Это он", - сказал Танака. "Верховный консул не взял с собой скафандр, и если бы не было чего-то подобного на том... корабле, который он привел", - она кивнула на воздух, стены, станцию в целом, - "он бы заставил это поддерживать его".

"У него не было ни еды, ни воды", - сказала Тереза.

Танака нахмурилась за своим лицевым щитком. "Я думаю, у него были. Тем же способом. Он здесь. Холден? Какой путь к нему?"

Джим моргнул и повернулся к Миллеру.

"Понятия не имею", - сказал Миллер. Если "Дуарте" - новый, хорошо отлаженный гоночный корабль, то мы с тобой - пара грузовых контейнеров, привязанных к верхней части реактора. Ты можешь сказать, что мы делаем одно и то же, и не быть технически неправым, но мы не в одной весовой категории".

"Я не знаю", - сказал Джим. "Я думал, ты следопыт".

Танака не ответила. Вместо этого она жестом приказала им оставаться в стороне и, используя свои двигатели, двинулась к центру камеры. Захват точки.

Оказавшись на значительном расстоянии, Танака замолчала, словно прислушиваясь к чему-то. Возможно, так оно и было. Атмосферы было достаточно для распространения звуковых волн, и Джим не знал, на что способен ее костюм. В соборе перемещались линии энергии и сложные электромагнитные поля, которые, как он не был уверен, Танака не могла видеть, а из него в сотне разных направлений вели проходы. На мгновение Джиму все это показалось гаргантюанским сердцем, которое вот-вот сожмется и обрушится на них. Его голова закружилась, словно он падал, и волна благоговения захлестнула его, как будто он услышал голос Бога, но шепотом.

"Стоп, стоп, стоп", - сказал Миллер. "Держи себя в руках. Тебе еще рано начинать испытывать приступы эйфории".

Джим почувствовал, что его не покидает ощущение полного величия станции, и выключил микрофон. "Вы говорите так, как будто игра начинается позже".

Улыбка Миллера была загадочной, и она немного походила на печаль, когда достигла его глаз. "До смерти все есть жизнь".

"Мне кажется, что я должен знать, кто это сказал".

"Сделай пару глубоких вдохов и втяни голову обратно. Мне кажется, мы немного утекаем".

Его взгляд переместился на Терезу, и Джим обернулся, чтобы увидеть, что она смотрит на него с обеспокоенным выражением лица.

"Все в порядке. Я в порядке", - сказал он, затем снова включил микрофон и повторил. Тереза кивнула, но ничего не сказала.

"Не уверен, что ты продал ее", - сказал Миллер.

По открытому каналу снова зазвучал голос Танаки. "Выезжаем. Вы двое пойдете со мной. Оставайтесь. Близко".

Она уже маневрировала по камере. Тереза сориентировалась быстрее и устремилась за ней, оставив Джима прикрывать тыл.

Справа от Джима что-то огромное сдвинулось с места. Его уши наполнились жужжанием, словно рой шершней, которое не было зафиксировано приборами скафандра, а по стенам потекло нечто, похожее на свет, но не являющееся им. Адреналин ударил по организму, и сердце начало тревожно стучать о ребра. Что бы это ни было, оно сместилось, потускнело и двинулось дальше, так и не войдя в камеру. Джим никогда не видел, как кит делает браконьерство, но ему казалось, что он понимает, как это - быть рядом с китом, когда он делает браконьерство. Ни Танака, ни Тереза, казалось, ничего не заметили. Он проверил свои медицинские показатели. Согласно скафандру, температура была чуть выше тридцати восьми градусов. Жар, но не настолько высокий, чтобы вызвать галлюцинации.

"Нет, это было на самом деле", - сказал Миллер. "Просто небольшое напоминание о том, что мы здесь не в своей тарелке".

"В этом не было нужды. Все было ясно", - сказал Джим.

"Что?" ответил Танака.

"Ничего", - сказал Джим. "Просто разговариваю сам с собой".

Танака остановился у продолговатого отверстия в проход, который изгибался вглубь станции. Струйка света, похожая на бледно-голубых светлячков, вытекала из него в более широкую камеру позади них.

"Кажется, я говорил тебе держаться поближе", - сказал Танака. "В следующий раз сделай это".

"Полковник", - сказала Тереза. "Пожалуйста, продолжайте".

Миллер, теперь уже рядом с Терезой, снял фуражку и потер ладонью висок. "Господи Иисусе. Неужели здесь никто не командует?"

Танака повернулся и пошел по проходу. Свечение стен здесь приобрело глубокий маслянисто-желтый оттенок. Линии на них переходили от спиралей к бешеным лихим линиям, которые напомнили Джиму о том, как он был совсем маленьким и родители везли его через снежную бурю. Примерно через сто метров проход начал меняться, расширяясь вдоль большей оси овала и сужаясь вдоль меньшей, пока Джим не смог положить руки по обе стороны.

"Он становится слишком тонким", - сказала Тереза. "Мы не пролезем".

"Держись ближе".

Проход продолжал расширяться и выравниваться, пока Джим не почувствовал, что они пробираются через трещину в пещере. Ощущение массы по обе стороны стало вызывать клаустрофобию, но Танака продолжал идти вперед.

Сработал таймер.

"У меня жар, но в остальном все в порядке", - сказал он.

"Что?"

"Вы хотели, чтобы я зарегистрировался. Я проверяю. Небольшая температура. Чувствую себя хорошо. Может, нам всем стоит держать друг друга в курсе событий. Я показываю тебе свое, ты показываешь мне свое. Взаимность".

Танака повернулась назад, протискиваясь мимо Терезы к нему, как угорь в коралловом рифе. Ее челюсть сдвинулась, когда она перешла на частный канал. Он поравнялся с ней.

"Капитан Холден", - сказала она. "Я ценю то, что вы сделали, чтобы я попала на эту станцию, но я здесь и сейчас. Похоже, что ваша нынешняя полезность для меня значительно меньше. Так что я бы очень рекомендовала тебе прекратить высказывать мне свое гребаное отношение, пока я не начала думать о том, сколько я должна тебе за пулю в лицо. Взаимность, и все такое".

Она кивнула один раз, резко, словно соглашаясь сама с собой от его имени, и вернулась к открытому каналу.

"Это тупик. Мы возвращаемся и пробуем снова".

Она протиснулась мимо Джима и направилась к камере, которую они оставили позади. Тереза последовала за ней. Джим на мгновение замер, облокотившись рукой на одну стену, а спиной на другую. Из глубины, где проход был слишком тонок для людей, вырвался поток светлячков и поднялся вверх мимо Терезы и Танаки.

"Ты выстрелил ей в лицо, да?" спросил Миллер.

"В тот момент она пыталась убить нас", - ответил Джим. "Но, честно говоря, я думаю, это было больше потому, что она напомнила мне всех лаконских дознавателей, которые когда-либо выбивали из меня дерьмо".

"Как месть за избиение, выстрел в лицо - это очень хорошо".

"Мне от этого не стало легче".

"Знаешь, - сказал Миллер, - когда я только начинал работать в "Звездной спирали", был один парень. Джейсон. Разозлил босса, не помню как. Застрял на работе по криминалистике данных. Звучит неплохо, но это означало, что он просматривал чужие журналы. Записи с камер наблюдения. Жуткое дерьмо, которое преступники прятали от посторонних глаз. День за днем наблюдать за тем, как происходят ужасные вещи, и не иметь возможности ни черта с этим поделать. Это начало проникать в его голову. Профсоюзный психиатр назвал это "непрерывной травмой". Мы все как бы знали, что будет дальше. Эта песня напоминает мне о нем".

Джим отключил микрофон и поднялся вслед за ними, следуя за подошвами их ног. "Сколько он продержался?"

"Полтора года. Почти девятнадцать месяцев. Мы все считали, что это чертовски хорошо. Большинство людей на этой работе находят способ уйти через шесть месяцев".

"Я не думаю, что у нас есть шесть месяцев".

"Я просто говорю, что у полковника Френдли было преимущество перед тем, как все это началось. Сейчас у нее не все в порядке. Вы должны быть готовы к тому, что вам придется выстрелить в нее снова, прежде чем все закончится".

"В последний раз, когда я стрелял в нее, она не была в лаконской силовой броне, и я все равно не смог ее успешно убить".

"Ну, старина", - сказал Миллер, - "это будет проблемой".

Глава сорок вторая: Алекс

Я все еще наблюдаю задержку на кормовых PDC", - сказал Алекс. "Но это всего лишь пятнадцать миллисекунд. Это не плохо".

"Я тебя понял", - сказал Амос. "Но я больше ничего не делаю, и отставание все равно остается отставанием. Дай мне минуту, чтобы изолировать линию".

"Будет сделано", - сказал Алекс. На летной палубе было тускло, как он любил, но темнота не успокаивала. Даже звуки "Росинанта", знакомые, как лицо в зеркале, казались зловещими. Спина и плечи были напряжены настолько, что голова болела уже несколько дней, и он не мог вспомнить, когда в последний раз спал всю ночь. И это было до того, как Джим и Тереза отправились на инопланетную станцию с каменным убийцей. До того, как Джим заразил себя протомолекулой. До того, как Дуарте начал перерождать человечество в единый, огромный организм, который, казалось, хотел убить и его, и Амоса, и Наоми лично.

С этой точки зрения, немного потерянного сна было вполне уместно.

"Хорошо", - сказал Амос. "Попробуйте сейчас".

Алекс постучал по тестовой рутине. "Все еще вижу это".

"Хорошо. Теперь кормовой стык PDC."

"То же отставание".

"Кормовой общий?"

"Выглядит хорошо".

Вздох Амоса сопровождался выражением лица, хотя крупный мужчина не был снят на камеру. Приподнятые брови, вытянутые в одну сторону губы, как у отца, наблюдающего за неудачей своего ребенка в чем-то важном. В равных частях привязанность и разочарование. "Что ж, значит, это вакуумный канал между ними. Я попробую его промыть".

Голос Наоми раздался с летной палубы под ним и из системного комма одновременно. "Тебе помочь с этим?"

"Я бы не отказался", - ответил Амос. "Это не совсем работа для одного человека".

"Тогда я уже иду". И затем, только по воздуху: "Алекс, следи за воротами. Если что-нибудь пролетит..."

"Я буду петь. Не беспокойся об этом."

"Спасибо."

"Эй, Наоми? Я просто хочу, чтобы ты знала, что бы ни случилось, для меня было большой честью работать с тобой все это время."

"Я не думаю, что выдержу еще одну прощальную речь, Алекс".

"Нет. Но я хотел, чтобы ты знала".

Наступила пауза, а затем она сказала: "Для меня это тоже было честью". И затем она ушла, направившись вместе с Амосом в пространство между корпусами, чтобы в последний раз настроить их корабль.

Было странно, что Терезы не было рядом, чтобы помочь Эймосу. Парень пробыл на "Роси" не так уж долго, но он уже настолько привык к ее присутствию, что перемена немного подкосила его. Отсутствие Джима было еще хуже. Ему все время хотелось проверить, спит ли он, работает ли на прицеле или спускается за кофе. Какая-то часть головы Алекса никак не могла смириться с мыслью, что Джима нет на Роси. И Клариссы не было. И Бобби не было.

Теперь, когда казалось, что это их последняя попытка, он понял, что всегда ожидал, что все так или иначе появятся снова. Это было глупо, когда он думал об этом, но это вовсе не казалось смешным. Прошли годы после смерти Клариссы, но сердце Алекса все еще терпеливо ждало, когда он увидит ее имя в списке дежурных. Бобби больше не было - он видел, как она уходила, - и он все еще ожидал услышать ее голос на камбузе, смеющийся и передающий Амосу их своеобразный вид грубого братского горя.

Мертвые все еще были вокруг него, потому что он не мог заставить себя поверить, что это не так. Он знал это. Он мог понять. Но, как ребенок, потерявший что-то ценное, он никогда не мог избавиться от чувства, что, может быть, если он снова посмотрит, то это будет там. Может быть, люди, которых он любил, не ушли навсегда. Может быть, прошлое - его прошлое, его потери, его ошибки - было достаточно близко, чтобы он мог дотянуться до него и исправить их, если только правильно растянет. Может быть, несмотря ни на что, все еще может быть хорошо.

"Проверь сейчас", - сказал Амос, и Алекс провел тест.

"Ну, святое дерьмо", - сказал он. "Получилось".

"Без задержки?"

"Одна миллисекунда".

"Да уж, лучше не бывает", - согласился Амос. "Я упаковываю набор инструментов и перехожу к рельсовой пушке".

"Я буду здесь", - сказал Алекс, и это было больше похоже на молитву, чем обычно.

Он обновил тактическую карту, чтобы убедиться, что она не изменилась, включил музыку и снова выключил ее. Согласно последним данным, которые они получили до отключения ретрансляторов, первые из прибывающих кораблей уже должны были быть там. То, что их не было, означало, что ситуация за пределами кольцевого пространства изменилась, и он не мог знать, во что она превратилась. Когда он был молодым человеком на Марсе, еще до того, как поступил на флот, один из его двоюродных братьев уговорил его на несколько недель записаться в школу боевых искусств. Одно из упражнений, которое дал им учитель, заключалось в том, чтобы надеть на голову мешок и попытаться предугадать, откуда на них нападут более продвинутые ученики. Смесь уязвимости, внимания и тошнотворно острого предвкушения не слишком отличалась от того, что он носил сейчас. Он снова обновил тактическую карту.

Наоми вернулась на оперативную палубу под ним. Сладость ромашки и мягкий металлический звук пристегивания ремней к кушетке возвестили о ее появлении. Через несколько секунд до него донесся голос Эльви, тонкий и звонкий, прижатый коммом. Она говорила слишком тихо, чтобы Алекс мог разобрать слова, но ее тон был напряженным, а слова - стаккато.

"Понятно", - сказала Наоми. "У меня сейчас немного не хватает людей. Пришлите кого-нибудь, и я установлю для них разрешения".

Алекс подождал несколько секунд, чтобы убедиться, что не помешал, затем крикнул вниз: "Все в порядке с Соколом?"

"У них немного не хватает кое-каких припасов для лекарств, не дающих мне покоя. Элви хотела совершить налет на наш медицинский отсек".

"Если посмотреть на это так, то это вроде как хороший знак", - сказал Алекс.

"Не преследует тебя".

"Ну, если бы Дуарте не беспокоился, что мы можем что-то сделать, он бы просто ждал, пока у нас закончатся лекарства, не так ли? Все это перемещение кораблей, отключение ретрансляторов и все такое? Он делает это только потому, что думает, что это стоит сделать. Значит, мы должны представлять какую-то угрозу".

"Интересно, скажет ли он нам как? Я имею в виду, если мы очень хорошо попросим", - сказала Наоми. В ее голосе звучала гармония отчаяния и мрачного юмора.

"Мы выясним это", - сказал Алекс. "Эй, как только Элви получит все, что ей нужно, из медицинского отсека, может, мне поднять мостик? Мы будем более маневренными в бою, если нам не придется подходить к "Соколу"."

"Нет", - сказала Наоми. "Роси" - флагман подполья, "Сокол" - флагман Лаконии, и все эти другие корабли наблюдают за нами. Я не хочу ничего, что могло бы создать впечатление, что мы два независимых флота. Кроме того, мы - тыловая линия. Если бои дойдут до нас, это будет потому, что много другого дерьма пошло не так".

"Или потому что "Вихрь" доберется сюда", - сказал Алекс.

"В таком случае, это не имеет значения".

"Да", - сказал Алекс, а затем более тихо и про себя: "Да. Но, по крайней мере, мы напугали этих ублюдков".

Словно в ответ, его захлестнула волна присутствия, и с ним были люди. Волна впечатлений - пожилая женщина в квартире на Луне, мужчина помоложе, у которого что-то не так с правой ногой, ребенок на немощеной улице, пинающий потертый мяч. Огромное ощущение человечества - мужского и женского, обоих и ни одного, измученного, ликующего и разъяренного, молодого и старого - пронеслось сквозь него, словно кто-то включил пожарный шланг. Он почувствовал, как мысль об Алексе Камале разрушается, и прикусил губу, чтобы вернуть его к собственному телу, к собственному "я".

Все в порядке, отпусти, - произнес голос со сложностью и глубиной хора. Если бы у ангелов были голоса, они бы звучали именно так. Отпустить - это правильно. Держаться - это только боль и усталость. Позволь нам нести тебя, и ты сможешь отдохнуть. Теперь ты можешь отпустить. Это было почти убедительно. Этого было почти достаточно.

Волна прошла, но не исчезла полностью. Она сохранялась, небольшое давление, словно рука легла на его затылок. Небольшое прикосновение, которое было приглашением и угрозой. Он слегка вздрогнул, когда достал из кармана персикового цвета таблетку. Он разжевал ее, раздробив во рту в порошок, чтобы наркотики быстрее попали в кровь. Это было горько, как грех.

"Вы тоже это почувствовали?" - спросил он по корабельной связи.

"Да", - ответил Амос. "Не могу сказать, что мне это понравилось".

Наоми сказала: "Я чувствовала себя более сосредоточенной, чем раньше. Я думаю, он пытается смягчить нас. Переманить на свою сторону всех, кто не согласен".

"Я так не думаю, босс", - сказал Амос. "У меня больше ощущение, что мы сдаемся или умираем".

Тактическая карта Алекса подняла тревогу: ярко-красные точки на тесном скоплении ворот. Роси проанализировал старые данные, силуэты и сигнатуры приводов. Судя по тому, какие корабли были на подходе раньше и что они видели сейчас, было шесть кораблей - один лаконский артиллерийский корабль, три охотника за пиратами и два частных грузовых судна с торпедными установками - быстро приближались через плотное скопление ворот в пределах двадцатиградусного обзора кольцевого пространства.

"Думаю, рельсовая пушка выглядит неплохо", - сказал Амос. "Я пойду в инженерный отсек, подготовлю комплекты заплаток на случай, если кто-то начнет проделывать в нас дыры".

По связи прозвучал другой голос, переданный на все корабли. "Это капитан Боттон с "Деречо". Враг у нас в поле зрения. Мы вступаем в бой".

"Остановитесь", - крикнула Наоми с оперативной палубы. "Всем кораблям уклоняться и защищаться, но оставаться на позиции".

На тактической карте "Дерехо" сместился в сторону приближающихся кораблей, но остальная часть флота Наоми оставалась неподвижной. Пятьдесят с лишним голубых пятен рассеялись в пространстве кольца, а полдюжины красных сгруппировались, как нож, движущийся к станции в его центре. Они пикировали на "Роси", "Сокол" и Джима. Если казалось, что точки движутся медленно, то только потому, что расстояния были огромными.

"На что ты смотришь?" позвал Алекс.

"Пока не знаю", - крикнула в ответ Наоми, и на тактической карте появились еще шесть точек, падающих из ворот на противоположной стороне кольцевого пространства. "Это. Я ждала этого".

Связь выдала ошибку, и Наоми выругалась. Алекс подняла зеркало своего экрана, чтобы посмотреть, в чем дело. Широкоспектральные помехи исходили от всех вражеских кораблей. Весь спектр вещания мерцал шумами, ложные запросы наслаивались один на другой, пока Роци не сдался и не перезагрузил антенны. Алекс побывал во многих боях, но никогда не видел ничего столь всеобъемлющего вне пиратской атаки.

"Алекс, ты можешь поставить мне блокировку узконаправленного луча?"

"Скажи мне, с кем ты хочешь поговорить, и я подниму их".

На его экране появился список, и он начал выстраивать очередь. Получение замка, отправка приказов и переход к следующему кораблю заняли не намного больше времени, чем это было бы в эфире, но невидимая рука на его затылке стала немного тяжелее. Координировать силы Наоми без трансляции означало создать специальную сеть, которая отслеживала бы местонахождение всех остальных кораблей и перемещалась между ними, обмениваясь данными туда и обратно так быстро, как только могли передать лазеры. Теоретически это было вполне возможно. На практике все было сложнее. Любой корабль, у которого отказывал буфер, означал замедление работы всей системы. Любой лазер, потерявший ориентацию, означал потерю приказов, дублирование запросов на повторную передачу, возможность путаницы, коррупции и ошибок.

Противник превосходил числом пять к одному, и вражеские корабли горели по странным, спиралевидным траекториям, притягивая флот Наоми к себе, а затем уходя в сторону, прежде чем они оказывались в зоне досягаемости. Силы Наоми соблазнялись на превышение, но никогда не вступали в бой. Алекс не был уверен, что это была настоящая атака, а лишь притворство, чтобы посмотреть, как отреагирует Наоми, пока "Деречо" не подошел на расстояние выстрела к первой группе кораблей.

Время атаки было поразительным. Самый дальний из кораблей расцвел, выбрасывая свои торпеды, как одуванчик, выбрасывающий семена. Затем следующий ближайший, затем следующий, затем еще один. Волна за волной, причем первые торпеды шли чуть медленнее, чтобы дать ракетам позади них время догнать их. Алекс настроил прицелы "Роси" на то, чтобы отследить все, что можно.

Деречо" был эсминцем класса "Шторм". Основа лаконского флота. Остальные корабли были слабее, меньше, с меньшим количеством вооружения. Если бы кто-нибудь спросил его, Алекс, не задумываясь, поставил бы на "Деречо" против всех них. Полный заряд всех кораблей вылился и обрушился на "Деречо" с точностью до миллисекунды. ПДЦ "Деречо" вели непрерывный огонь, его противоракеты уничтожали по дюжине вражеских торпед за раз, но он все равно был ошеломлен.

Удар был подобен внезапному и короткому появлению солнца. Когда оно померкло, эсминец лежал в дрейфе, медленно вращаясь к уничтожающему краю кольцевого пространства, и ничто не могло его спасти. Он надеялся, что все, кто был на борту, уже мертвы.

"Вот дерьмо", - сказала Наоми.

"У меня такое чувство, что это не будет похоже на другие бои", - сказал Алекс по связи. Он был уверен, что его голос не дрожит.

"Легче вынести что-то, когда тебе плевать на то, что будет после", - согласился Амос. "Этим кораблям конец, но я не думаю, что кому-то на них есть до этого дело".

Все в порядке, если отпустить. Положите оружие сейчас, и вы будете спасать человечество, а не уничтожать его. Не бойтесь грядущих перемен, они - единственное, что может спасти нас всех". Алекс стиснул зубы до боли в челюсти.

"Алекс!" крикнула Наоми, и он понял, что она делает это уже не в первый раз.

"Прости, прости", - сказал Алекс. "Я здесь. Что происходит?"

"Мне нужен луч на Годалминг. Мне нужно это сейчас".

Алекс пошарил по карманам и нашел корабль. Это был пиратский, который работал с подпольщиками. Он нашел его на краю сил Наоми, почти на другой стороне кольцевого пространства от трупа Дерехо. Световая задержка до него была достаточно мала, чтобы они могли разговаривать в реальном времени.

"Годалминг", - сказала Наоми, - "это "Росинант". Вы отклонились от заданной схемы".

Голос, который ответил, был старше и грубее. "У нас есть шанс справиться с этим ублюдком, Росинант. Мы берем его".

"А вот и нет", - сказала Наоми.

Алекс поднял тактику, и даже тогда он сначала не увидел ее. Другие корабли с их странными спиральными траекториями дразнили их собственные корабли все дальше и дальше друг от друга, пока один не зашел слишком далеко. Теперь, словно разные конечности одного и того же зверя, вражеские корабли повернули, упорно прокладывая траектории, которые не позволят пирату получить поддержку и помощь, пока они будут окружать его.

"Мы в порядке", - упрямо сказал голос с "Годалминга". "Мы принимали и худшее, чем это".

Все в порядке, если отпустить. В смерти нет чести.

Тактик поднял еще одну тревогу. Еще пять красных точек, проходящих через разные кольцевые ворота в один и тот же момент. Теперь Алекс видел их такими, какими они были. Группа охотников.

Он уже выстраивал очередь соединений, отдавал новые приказы новому врагу, когда появился еще один транзит. Маленький и молниеносно быстрый, уже сильно тормозящий, чтобы сбросить скорость, чтобы не врезаться в кольцевую станцию и не погибнуть. Роци оценил скорость сгорания в двадцать gs. Даже если люди на корабле были в подводных резервуарах, они были в такой же опасности от собственного замедления, как и от боя, в который они погружались.

"Наоми?"

"Доставьте нас туда", - сказала она.

Времени отделяться от "Сокола" не было, поэтому Алекс взяла под контроль оба корабля, разворачивая их и координированно сжигая, чтобы удержать их вместе. Маленький, быстрый корабль был наполовину ослеплен собственным конусом привода, но другие вражеские корабли видели все, что делали "Роси". Все глаза были соединены. Все разумы были едины. Алекс заложил огневой раствор, синхронизировался с "Соколом" и выпустил пулю из рельсотрона по врагу. Он уже уклонялся, когда он выстрелил. Алекс переключился на торпеды и выпустил плотный заряд, который должен был взорваться между кораблем и станцией.

С "Годалминга" посыпались ракеты, запущенные в качестве аварийного сигнала, а затем оборвались. Казалось, они ползут по дисплею. Алекс заставил их двигаться быстрее, чтобы хоть немного нарушить законы физики. Только для него.

"Они не попадут", - сказала Наоми.

"Они и не должны", - сказал Алекс. "Я просто пытаюсь разбросать обломки на их пути".

Торпеды мигнули, взорвавшись, и "Роси" проследил за сферами энергии и металлолома, которые распространялись вдоль траекторий их движения. Быстрый корабль вошел в эти сферы, как камень, падающий сквозь облако. Алекс затаил дыхание. Пустого пространства в этих сферах было гораздо больше, чем материи, но при той скорости, с которой двигался корабль, даже кусочка металла размером с ноготь было бы достаточно...

Привод вражеского корабля замерцал. Алекс выдохнул.

"Хорошая работа", - сказал Амос по связи.

"Иногда тебе везет", - сказал Алекс, но все равно почувствовал легкий прилив гордости.

"Верните нас назад", - сказала Наоми. "Я хочу, чтобы мы припарковались прямо у входа Джима. Они пытаются попасть на станцию, и мы будем последним, через что им придется пройти, чтобы попасть туда".

Глава сорок третья: Джим

Проходы были разными. Некоторые были достаточно большими, чтобы в них мог пройти корабль, больше похожими на сухой док, чем на коридор. Некоторые были похожи на "Роси" или "Сокол", хорошо приспособленные к человеческой форме. Некоторые были едва проходимыми, а некоторые - тонкими, как соломинки для питья. Возможно, были и другие, слишком маленькие, чтобы их можно было увидеть невооруженным глазом. Станция функционировала при любых размерах, как фрактал самой себя.

Лихорадка Джима не спадала, но началось онемение ног и пальцев. Сначала это были булавки и иголки, а потом все большее отсутствие. Если он сжимал руки, то чувствовал глубокое давление, как боль, но легкое прикосновение пропадало. А в животе появилось живое, зыбкое, электрическое ощущение, которое ему не нравилось. Однако Танака не стал спрашивать его о состоянии здоровья, и он не стал ничего уточнять.

Проход, по которому они пытались пройти, резко изгибался, но Джим потерял чувство направления. Возможно, он поворачивал внутрь к центру станции или наружу к ее обшивке. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что Танака, похоже, всегда был уверен в том, что нужно попробовать следующий путь, а времени у них было в обрез. Джим и Тереза последовали за Танакой за поворот и вперед в расширение, где проход, в котором они находились, пересекал другой, идущий под косым углом. Танака остановилась на перекрестке и постучала пальцем по наручному управлению своего скафандра. Ее хмурый взгляд был достаточно суров, чтобы на нем можно было точить ножи.

"Вы что-то ищете?" спросил Джим по открытому каналу. "Это слишком большое сооружение, чтобы просто надеяться, что мы наткнемся на Дуарте".

Голос Танаки гудел от раздражения. "У меня есть полная физическая карта, составленная "Соколом", с предположительными местоположениями, основанными на структуре и потоке энергии, которые кажутся более приблизительными и неточными, чем ожидалось..."

"Или место продолжает меняться вокруг нас", - сказал Миллер, пожав плечами.

". . . Кроме того, у меня есть химические маркеры, которые были бы полезнее, если бы у меня был другой костюм, но которые, я уверен, приведут нас к цели. Есть немного шума, но я делаю успехи".

Миллер почесал нос, и у Джима начался зуд. "Я не думаю, что она делает успехи. Но жестокая, расстроенная и хорошо вооруженная? Не то сочетание, которое я бы выбрал".

Тереза парила рядом с Джимом. Ее лицо было бледным, а кожа вокруг глаз потемнела, как будто она слишком долго не спала.

Джим положил руку ей на плечо, и прошло несколько секунд, прежде чем она оглянулась. "Как ты держишься?" - спросил он.

"Я все время слышу, как мальчик говорит о том, как он скучает по своей сестре. Я думаю, он говорит по-корейски. У меня нет корейского, но я все равно его понимаю. Это как Вавилонская башня наоборот".

"Не позволяй этому отвлекать тебя", - сказал Танака.

Джим ожидал, что Тереза будет упираться, но она только покачала головой.

"Я просто хочу найти своего отца".

"Сюда", - сказал Танака, указывая жестом на ответвление пересекающегося прохода. "Следы выглядят сильнее в этой стороне".

Она оттолкнулась, и Тереза последовала за ней. Джим задумался, что они будут делать, если он пойдет своим путем, потом вздохнул и пошел за ними. Он не собирался оставлять ребенка Танаке.

"Знаешь, - сказал Миллер, - попадаются рецидивисты, и через некоторое время ты их вроде как узнаешь".

Впереди проход светлел и раздваивался на развилке, как артерия, на две маленькие версии себя. Танака прошел через один, а Тереза последовала за ним, дрейфуя, пока не ударилась о стену и не выпрямилась.

"Я и забыл, как мне не хватало твоих гномических полицейских историй", - сказал он.

"И все же, вот он я. Я высказываю свою точку зрения. Вы видите, как кто-то работает, вы видите, как он думает". Джоуи полдюжины раз прорезал стену, чтобы попасть на склады, и в следующий раз, когда вы увидите склад с прорезанной в нем дырой, возможно, вы захотите проверить, где был Джоуи той ночью. Люди не меняются, не совсем. Стратегии, которые работают на них, они используют".

"Я тебя понял."

"Итак, я смотрю на твоего приятеля Дуарте, верно? И мне кажется, что он снова похож на Эроса. Не цель, может быть, но метод. Эрос, это дерьмо завладевало телами людей и делало из них все, что хотело".

"И Дуарте делает то же самое. Использует людей как строительные блоки для чего-то, что он хочет".

"Возможно."

Джим огляделся. Миллер, казалось, был рядом с ним, хотя он знал, что на самом деле это не так. Иллюзия была идеальной.

Миллер поднял усталую бровь. "Ты должен спросить себя, считаешь ли ты Дуарте преступником или первой жертвой. Вы знаете, что эта штука может подключиться к вашим допаминовым рецепторам. Приучить вас любить то, что он хочет, чтобы вы любили. Может быть, она зацепилась за то, что он чувствует к тому парню, и использовала это как поводок. То, что построило все это дерьмо, может использовать его из-за могилы так же, как использовало Джули. А есть вещи, к которым можно получить доступ, только находясь в субстрате. Ты это помнишь".

"Это неудобно", - сказал Джим. "Но да. Я думал о том же".

"Конечно, ты думал. Я использую твой мозг. Я же не привнес в это партнерство ни одного собственного нейрона".

"Так это просто мой разговор с самим собой? Это разочаровывает".

"Нет", - сказал Миллер. "Это то, что осталось от меня, пытающегося направить тебя к разгадке. Это твое дело, старина. Ты знаешь больше, чем думаешь".

Что-то сдвинулось в глубине нутра Джима. На секунду стало больно, а затем боль сменилась прохладой, которая заставила Джима задуматься о таких вещах, как повреждение нервов. Но его мысли были заняты не телом. Он вернулся на станцию Эрос, когда протомолекула впервые вышла на свободу. На мгновение он увидел труп Джули Мао в маленьком номере отеля, черные спирали, тянущиеся по стене от ее тела. Голубые светлячки, парящие в воздухе. Что-то было в ней, что щекотало заднюю стенку его сознания. О ней, но не о ней. Об Эросе, но не только об Эросе.

"О", - сказал он. "Эй. Мы использовали тепло". Танака не обернулся и не ответил. Он проверил, включен ли его микрофон. "Танака! Там, на Эросе, мы использовали тепло".

Танака запустила двигатели своего костюма, остановилась в воздухе и повернулась к нему. Тереза, ближе к стене, поймала пальцами неровность и использовала ее как опору. Джим замедлился и остановился. Миллер незаметно проплыл рядом с Танакой, пока Джим не оглянулся - он тоже был там.

"Когда Эрос двигался, он нагрелся", - сказал Джим. "Миллер отправился туда в поисках способа остановить его. Он искал горячие точки. Если Дуарте в центре всего этого так же, как Джульетта Мао управляла Эросом, он будет использовать много энергии. И выделять много тепла. Даже если карта неверна, может быть, это поможет?"

Он не мог разобрать молчание Танаки, но она сделала паузу и, по крайней мере, задумалась. Зуд в носу Джима усилился, словно что-то крошечное укусило его прямо возле правой ноздри. Вихрь голубых точек вырвался из одной стены, перешел на другую и снова исчез.

"Хорошо", - сказала Танака и повернулась к панели управления на своем запястье. Мгновение спустя она покачала головой. "У меня нет связи с "Соколом".

Джим проверил свою систему. В ней были только местные варианты - Танака и Тереза. Насколько мог судить его скафандр, во вселенной больше никого не было.

"Мы зашли слишком далеко", - сказал он. "Или, может быть, это место действует как клетка Фарадея вместе со всем остальным".

Танака опустила голову. В отсутствие гравитации это было просто выражением эмоций. Впервые Джим подумал о ней не как об угрозе или враге, а как о человеке, попавшем в ту же мясорубку ситуации, что и он. Тонкость ее лица, ставшего странным из-за травмы, сжатый рот, изможденность в глазах.

"Эй, все в порядке", - сказал он. "Мы справимся".

Она подняла глаза, и на него смотрела та самая женщина, которая прострелила позвоночник Амосу. Любая уязвимость или сострадание были потеряны в короткой вспышке ненависти и ярости. Он был уверен, что если бы на ней не было шлема, она бы плюнула.

"Следуйте за мной", - сказала она. "Держись рядом".

Он так и сделал.

"Это была хорошая попытка", - сказал Миллер.

Джим выключил микрофон. "Знаешь, я начинаю думать, что это был не самый лучший план".

Миллер разразился смехом, и Джим улыбнулся. Холод в животе и онемение конечностей были единственными напоминаниями о том, что детектив пожирает его изнутри. Танака достиг еще одного перекрестка, на этот раз с шахтой, которая выглядела так, словно была сделана из того же металлического соединения, что и внешняя поверхность станции. Это была первая подобная шахта, которую Джим видел с момента их прибытия. Она сделала паузу, и ему показалось, что он видит, как в тонком отражении дисплея ее шлема работает тепловое сканирование.

"Что происходит?" - спросил он.

"Что произойдет, когда?"

"Когда оно доберется до тебя. Протомолекула. Когда она закончит захватывать вас, что произойдет?"

Детектив сузил свои нереальные глаза, и на мгновение Джиму показалось, что в них мелькнула неземная синева. "Вы имеете в виду, во что вы себя втянули?"

"Да."

"Теперь слишком поздно поворачивать назад".

"Я знаю. Я просто не очень хорошо себя чувствую".

"Ты хочешь ерунды или правды?"

"Херня, счастливые звуки изо рта".

"Все отлично", - сказал Миллер, не пропуская ни одного удара. "Это долгий, спокойный сон, полный интересных, ярких снов".

Судорога пробежала по нутру Джима, острая, как отвертка. "Ты прав. Это звучит замечательно", - сказал он сквозь стиснутые зубы. "Я действительно думаю, что мне это понравится".

"Сюда", - сказал Танака, входя в металлическую шахту. "Постарайся не отставать".

Они упали. Теперь Джим не мог воспринимать это иначе, чем падение. Когда он пытался увидеть, что поплавок движется вперед или поднимается вверх, рефрейминг срабатывал на мгновение или два, а затем они снова падали. Либо маленькие нитевидные линии силы исчезли, либо он потерял способность видеть их. Голубые светлячки здесь были гуще, они кружились и танцевали в вихрях, которые не имели ничего общего с местным воздухом. Джим вспомнил стаи птиц на рассвете и косяки серебристо-чешуйчатых рыб. Тысячи отдельных животных координируются в нечто большее, широкое, способное на такое, что не под силу ни одному из них. Это казалось важным.

Что-то происходило с его левой рукой, и он заметил, что Тереза взяла ее. Он видел, как она сжимает его пальцы в своих, но не чувствовал этого.

"Не засыпай", - сказала она, и он был уверен, что сон - это эвфемизм для чего-то более постоянного. Он попытался включить свой микрофон, но это оказалось труднее, чем следовало. Правой рукой он возился с уплотнителями шлема, пока ему не удалось отстегнуть визор. Воздух был странно густым, как влага, только без воды. Тереза наблюдала за ним, ее глаза расширились. Затем она сняла свой собственный шлем и прикрепила его к костюму у бедра.

"Я никуда не пойду", - сказал Джим. "Я обещаю".

"Какого хрена вы двое делаете?" Голос Танаки был нечетким по сравнению с голосом Терезы. Джим сделал мысленную пометку проверить динамики в шлеме, когда вернется в "Роси". Возможно, негерметичное соединение.

"У меня были проблемы с микрофоном. И у меня чесался нос".

"Тереза, надень шлем".

Тереза все еще держала его руку в своей. Она посмотрела на Танаку с потрясающе фальшивой невинностью и показала на свои уши. Я тебя не слышу. В выражении лица Танаки промелькнула вспышка чистого гнева, и Джим почувствовал легкую дрожь страха. Но тут она тоже открыла свой козырек.

"Будьте готовы вернуть его на место по моему приказу", - сказал Танака. Тереза кивнула, но промолчала.

От металлических стен исходило тепло. Он не чувствовал его раньше, потому что его кожа была закрыта, но теперь оно было похоже на давление солнечного света в жаркий день. Или печь, только что открытую. И более того, было жуткое ощущение давления. Он не мог этого объяснить. Воздух едва ли превышал одну атмосферу, но какая-то часть его ощущала нечеловечески мощную силу, которую держали в узде. Как будто станция плавала не в вакууме, а на дне океана, который был больше, чем миры.

"Ну, это буквально так", - сказал Миллер. "В этом и был фокус".

"В чем был фокус?"

Миллер жестом указал на стены, светлячков, непостижимую сложность и странность станции. "Это то, откуда берется сила. Они раскололи вселенную, протиснулись сюда, а она оттолкнулась. Целая другая вселенная пытается разбить это место, и она питает врата, артефакты. Та магнитная лучевая пушка, с которой играл Дуарте. С его помощью они строили звезды. Нарушили правила, которые нельзя нарушить без другого набора физики, чтобы процедить его. Вы можете сколько угодно сравнивать Еву с яблоком, но вот это дерьмо? Это все сделано из первородного греха".

"Когда мы его найдем, ты сделаешь подход", - сказала Танака, и Джим ни на секунду не понял, что она имеет в виду.

"Я понимаю", - сказала Тереза с обидой, которая означала, что ей это говорят не в первый раз.

"Я позабочусь обо всем остальном".

На этот раз Тереза ответила медленнее, но сказала то же самое. "Я понимаю".

Жара становилась все сильнее, и Джим почувствовал, что на его коже выступили капельки пота. Металлический коридор соединялся с тремя такими же, каждый из которых входил под острым углом, образуя один большой проход почти симметричной шестиугольной формы, что как-то дезориентировало. Как будто углы не должны были совпадать. Свечение стало ярче, а жара нарастала до неприятного.

Танака проверила свой наручный планшет. "Думаю, мы уже близко".

"Лучше бы так и было", - сказал Миллер, - "или вы все трое слегка поджаритесь, прежде чем мы найдем нашего преступника".

Что-то двигалось впереди них. Что-то яркое. Джим на мгновение подумал, что ему это просто показалось - галлюцинации от протомолекул или тепловое истощение, - но Танака двинулась вперед, чтобы встать между ними и тем, что это было, ее бронированный лицевой щиток закрылся, защищая их из инстинкта. Ствол у ее предплечья открылся.

"О", - сказал Миллер. "Она не хочет этого делать".

"Подождите", - сказал Джим, но Танака шла вперед. Он последовал за ней. Без визора его HUD не работал. Его костюм просигналил, чтобы он знал, что его маневровые двигатели близки к половине заряда и ему следует повернуть назад, чтобы избежать попадания на поплавок. В других обстоятельствах это показалось бы очень важным.

Тварь была знакомой, металлически-синей и насекомообразной. На полметра выше Танаки, а она не была маленькой. Оно двигалось с быстрыми рывками, как часовой механизм, переходя из одного положения в другое. Теперь, когда он присмотрелся, оказалось, что вокруг них в стены вмурованы и другие подобные существа, настолько плотно, что, возможно, кроме их тел, в стенах нет никакой структуры.

"Не делай ничего агрессивного", - сказал Джим.

"Это первое, что мы видели, похожее на часового", - сказала Танака, ее голос прозвучал из внешних динамиков скафандра. "Мы не будем отступать".

Она сместилась, и он сместился, чтобы заблокировать ее. Дикая ухмылка растянула асимметрию ее щек. Миллер наклонился рядом с ней, глядя в ее визор с изумлением. "Она действительно собирается вас всех убить, не так ли?"

"Позвольте мне попробовать", - сказал Джим. "Я здесь. Я открыл станцию. Дай мне хотя бы попробовать просто закрыть ее".

Ствол пистолета Танаки закрылся, открылся и снова закрылся. Она подбородком указала ему вперед.

"Миллер?"

Детектив пожал плечами. "Дайте мне минуту. Я посмотрю, что можно сделать".

Джим почувствовал ту же странность. Сгибание фантомной конечности, осознание того, что он что-то делает, но не понимает, что именно. Судорога в его нутре возникла снова, теперь выше. Ближе к груди. Боль то нарастала, то вновь быстро стихала.

"Попробуй сейчас", - сказал он.

Танака отошла в сторону, и часовой проигнорировал ее. Она прошла мимо него, и он остался безучастным. Танака жестом приказал Терезе идти вперед, и девушка пошла, а Танака наблюдал за часовым, ожидая, казалось, повода защитить их. Джим шел последним. Его дыхание было поверхностным и быстрым. Он не чувствовал ног ниже колена.

"У нас мало времени на многих фронтах", - сказал Миллер. "Любую пьесу, которую ты хочешь разыграть, лучше разыграть поскорее".

"Спасибо", - пробормотал Джим, - "за поддержку и совет".

Впереди них свет перешел от голубого к белому. Джим запустил свои движители и вошел в камеру, похожую на сферу, метров сто в поперечнике. Другие проходы, подобные тому, через который они прошли, были штрихами темноты среди яркости. Сам свет казался неправильным - густым, осязаемым, дрожащим, живым. От этого у Джима по коже поползли мурашки.

С противоположных сторон сферы темные нити сплели огромную паутину, как сталактит и сталагмит, тянущиеся от крыши и пола пещеры, чтобы соприкоснуться в одной точке. Или как крылья великого темного ангела.

В центре находилось нечто размером с человека. Человек с распростертыми руками, крестообразной формы. Толстые кабели нитей вплетались в его бока, руки, ноги. Он все еще был одет в лаконскую синюю одежду, только ноги были голыми.

Джим узнал лицо почти сразу, как они оказались достаточно близко, чтобы его разглядеть.

"Папа?" сказала Тереза.

Глава сорок четвертая: Тереза

С того момента, как они вошли на станцию, Тереза наблюдала за смертью Джеймса Холдена.

Она поняла, что с ним что-то не так, как только добралась до места встречи. Она была рядом с ним много лет, сначала в здании штата на Лаконии, где он был фигурой опасной и неуловимо угрожающей. Затем на его корабле, где он стал чем-то меньшим, более мягким и хрупким. Она знала его настроение, то, как он использовал юмор, чтобы скрыть преследующую его тьму, уязвимость, которую он носил в себе, и силу. Она была совершенно уверена, что он не знает этого о ней, и это было прекрасно.

Однако он никогда не напоминал ей об отце. До этого момента.

Она не могла понять, в чем дело. Не сразу. Она боролась со своими навязчивыми мыслями. Голос мальчика, который, казалось, стоял прямо за ее спиной и говорил на языке, которого она не знала, но все равно понимала. Жутковатый, почти хоровой голос, призывающий ее отпустить свое чувство собственного достоинства. Женщина, которая отдала ребенка на усыновление и теперь разрывалась между чувством вины и облегчением. А потом снова корейский мальчик, все еще оплакивающий свою сестру. Терезе стоило усилий не слушать, не участвовать, держать себя в руках, и поэтому она думала, что Джим тоже так поступает.

В течение нескольких часов она следовала за полковником Танакой, пробираясь то в пещерный лабиринт станции, то в пещеру, в то время как ее сознание то искрилось, то ускользало. Это было похоже на ночной кошмар, от которого она пыталась не проснуться, и эти усилия мешали ей сознательно замечать мелочи, которые были не в порядке с Джимом. Как изменился цвет его кожи. Разница в его глазах. И больше всего - чувство разобщенности, как будто он медленно отделялся от того, что она считала реальностью.

Однажды он забыл выключить микрофон, и чепуха, которую он бормотал про себя, - я забыл, как мне не хватает твоих гномических историй про копов, а я слышу, что вы с Дуарте делаете одно и то же, используете людей как строительные блоки для чего-то, чего он хочет, - полилась по радио.

В остальное время он казался почти нормальным. Он проверял, как у нее дела, так же, как иногда делал это на корабле. Он говорил с Танакой о том, как использовать тепло, чтобы найти для них путь. В те моменты он выглядел так, как обычно. Самим собой. А потом они начинали двигаться, и он снова начинал дрейфовать.

Они нашли проход из того же сияющего голубым светом металлического вещества, что и оболочка станции, и уже начали спускаться по нему, когда Танака открыл частный канал между ними.

"Нам с тобой нужно поговорить", - сказал полковник. "Капитан Холден скомпрометирован".

"Мы все скомпрометированы", - сказала Тереза.

"Я говорю не об этом. Он ввел себе живой образец протомолекулы. Яйцеголовые стабилизировали его, насколько смогли, но, по моим оценкам, он быстро теряет работоспособность".

Тереза, отвлеченная шумом в собственной голове, не обратила на него внимания. Теперь она обратила внимание. Он был рядом с ней, немного отстранившись, его руки были нейтральными, а на губах играла мечтательная улыбка. Ей вспомнилось, как она была в комнате отца, держала его за руку и пыталась объяснить ему, что доктор Кортасар собирается убить ее. Неясность и расстояние были такими же.

"С ним все в порядке", - сказала она, удивляясь жару в своем голосе.

"Я не прошу вашего мнения, я сообщаю вам свое", - сказал Танака. "На данный момент я считаю, что Холден все еще может быть полезен в поиске и возвращении верховного консула, поэтому я готов пойти на риск, связанный с его состоянием. Но я хочу, чтобы вы поняли, что так будет не всегда".

"Мы не оставим его".

"Когда мы найдем твоего отца, тебе нужно будет подойти к нему. Убедить его прекратить то, что он делает с нашими умами. Вот что мне нужно, чтобы ты сделал".

"Я знаю."

"Если после этого состояние капитана Холдена продолжит ухудшаться, я предприму любые действия, которые сочту необходимыми, чтобы обезопасить тебя и твоего отца. Мне нужно, чтобы вы понимали, что это может повлечь за собой, потому что если вы расстроитесь, то и верховный консул тоже".

Тереза на мгновение замолчала. Понять, что именно говорит Танака, было труднее, чем следовало. Она мне не нравится, - сказал мальчик с пропавшей сестрой. Она ведет себя спокойно, но она действует. Тереза покачала головой, но ощущение присутствия в ней оставалось прежним. У нее было неприятное воспоминание о том, как Танака, обнаженная и химически измененная, прижала мужчину к кровати. Она почувствовала, как затрещали его запястья. Она вспомнила, как ей было приятно причинять юноше боль. Заставляя его бояться ее. Тебе не понравится та версия меня, которая придет на твой зов.

"Ты говоришь, что убьешь его?"

"Возможно, до этого дойдет, да. Если, по моей оценке, он достаточно скомпрометирован, чтобы представлять угрозу".

"Он не угроза. И не будет".

"Я хочу, чтобы вы поняли, что это военная операция, и моя задача - обеспечить безопасность вас и вашего отца. Я сделаю все необходимое для этого. Твоя обязанность - подойти к отцу. После этого я обо всем позабочусь. Вы поняли?"

"Я понимаю".

"Хорошо."

Незаметно Джим поднял руку и почесал поверхность своего визора. Казалось, он не осознавал, что делает это. Долгие недели и месяцы наблюдения за тем, как менялся ее отец, нахлынули на Терезу. Ужас от внезапного щелчка, когда произошла перемена, когда он ушел. Когда она потеряла его. Я не буду плакать в комбинезоне, подумала она. Я не буду плакать в своем чертовом скафандре.

Она включила маневровые двигатели своего скафандра, достаточно, чтобы приблизиться к Джиму. Она взяла его за руку. На мгновение он, казалось, ничего не заметил, затем его взгляд медленно поплыл к ней. Его глаза были неправильными. В белках мерцало то, чего раньше там не было. Этому не было места.

"Не засыпай".

Джим начал говорить, потерял фокус, начал снова. На его лице появилось выражение разочарования, и без предупреждения он снял визор со шлема. Он сделал один длинный вдох, затем другой. В Терезе поднялся импульс - отчасти вызов Танаке, отчасти гнев на вселенную, отчасти странное чувство преданности старику, который однажды замышлял ее убить, а потом спас. Тереза сняла свой шлем и прицепила его к ремню на бедре. Воздух в коридоре был угнетающе теплым и странно ощущался в легких.

Когда он заговорил, она услышала его не через рацию, а в открытом, чужом воздухе. Я никуда не пойду. Я обещаю. Она знала, что это неправда, даже если он не знал.

Голос Танаки доносился тонким, звонким жужжанием из рации Джима и динамиков шлема на бедре Терезы. "Какого хрена вы двое делаете?"

"У меня были проблемы с микрофоном", - сказал Джим. "И у меня чесался нос".

"Тереза, надень шлем обратно".

Иначе что? подумала Тереза. Она так устала от издевательств людей, которые говорили, что хотят ей помочь. Она так устала быть Лаконичной. Она притворилась, что не может разобрать слов Танаки, хотя все знали, что это не так. Гнев Танаки был меньше, чем ее собственный. Когда Танака открыла свой собственный визор, Тереза почувствовала небольшой трепет победы.

"Будь готова вернуть это на место по моему приказу".

Они вернули свое внимание к коридору, станции, охоте. Несколько минут спустя, ни с того ни с сего, Джим сказал: "Что за фокус? Он не разговаривал ни с одним из них.

Танака закрыла глаза на Терезу. Я говорила тебе, что с ним есть проблема. Я говорил тебе, что он унижает. "Когда мы найдем его, ты сделаешь подход".

"Я понимаю".

"Я позабочусь обо всем остальном".

"Я понимаю".

"Папа?"

За эти месяцы он поредел, но борода не выросла. Его щеки были гладко выбриты, как будто Келли позаботилась о нем в то утро. Старые пятна были свидетельством мальчишеских прыщей, через которые он прошел задолго до того, как Тереза его узнала. Одежда на нем была та же, что и в здании штата в Лаконии, не поношенная, но тонкая и ломкая. Как бумага, оставленная под дождем и солнцем.

Черные нити, свивавшиеся со стен огромной светлой камеры, вплетались в его руки и пронзали бока. По ним пробегали крошечные импульсы, то сгущаясь, то истончаясь. В черных нитях плясали голубые мерцания, которые, казалось, исчезали, если она смотрела прямо на них. Когда он открыл глаза, радужки светились тем же синим, что и станция, и не фокусировались ни на чем, как у слепого.

"Папа?" - повторила она, на этот раз более мягко.

Губы, которые целовали ее голову в младенчестве, изогнулись в улыбке. "Тереза? Это ты?"

"Я здесь. Я здесь".

"Все будет хорошо", - сказал он. "Раньше я мечтала о слишком маленьком. Теперь я это вижу. Я думал, что смогу спасти нас, организовав, удержав нас вместе, и я был прав. Я был прав, детка. Но я не понимал, как это сделать".

"Посмотри на себя", - сказала Тереза, указывая на то, как станция пронзила его тело насквозь. "Посмотри, что она с тобой сделала".

"Вот почему это сработает. Мясо, материя, грубая глина из нас. Ее трудно убить. Те, кто приходил раньше, были гениальны, но они были хрупки. Гений был сделан из папиросной бумаги, а хаос разнес их на части. Теперь мы можем стать лучшими из обоих. . ."

Тереза придвинулась ближе. Отец, почувствовав ее, хотя его глаза никогда на ней не останавливались, попытался обнять ее, но темные нити удержали его руки. Она сама обняла его. Его кожа обжигающе горячая на ее щеке.

"Нам нужно вытащить его из этой чертовой паутины", - сказал Танака. "Он может освободиться? Спроси его, может ли он освободиться".

"Папа", - сказала Тереза. Слезы застилали ей глаза и превращали все вокруг в мазки цвета и света. "Папа, нам нужно идти. Ты должен пойти с нами. Ты можешь это сделать?"

"Нет, нет, нет, детка. Нет. Это то место, где я должен быть. Там, где я всегда должен был быть. Ты скоро поймешь, я обещаю".

"Верховный консул Дуарте. Меня зовут полковник Алиана Танака. Адмирал Трехо присвоил мне статус Омега и поручил найти и вернуть вас".

"Мы были обречены, как только появились врата", - сказал он, но ей, а не Танаке. "Если бы никто не взял на себя ответственность, мы бы так и прозябали, пока не пришли бы другие и не убили нас всех. Я видел это, и я сделал то, что должен был сделать. Это никогда не было для меня. Империя была лишь инструментом. Это был способ координации. Чтобы подготовиться к грядущей войне. Войне на небесах".

Рука коснулась ее плеча, мягко оттягивая назад. Это был Джим, выражение его лица было полно печали. "Уходи. Пойдем."

"Это он. Это все еще он".

"Есть и нет", - сказал Джим, и его голос был странным, как будто он принадлежал кому-то другому. "Я видел это раньше. Станция внутри него. Чего хочет она и чего хочет он? Нет способа отличить одно от другого. Не сейчас."

"Ты видел это раньше?" сказал Танака. "Где?"

"На Эросе", - сказал Джим. "Джули была такой. Она не была так далеко, но она была такой". А потом Терезе: "Мне жаль, малыш. Мне очень жаль".

Тереза изо всех сил смахнула слезы. В искажении Джим выглядел странно. Очертания его лица казались измененными, согнутыми в постоянной усталости и веселье. Она моргнула еще раз, и он стал самим собой.

Танака металась из стороны в сторону, ее маневровые двигатели постоянно шипели, пока она кружила вокруг готической скульптуры, которая была отцом Терезы. "Мне нужно, чтобы ты поговорил с ним. Он должен прекратить это. Ты должна заставить его прекратить это".

"Полковник, я здесь, и я вас слышу", - сказал ее отец. Он повернул голову к Танаке, его глаза были спокойными и пустыми. "И я помню тебя. Ты был одним из первых со мной. Ты видел, как погиб Марс, и участвовал в его переделке в империи. Это продолжение этого. Это то, за что мы боролись все это время. Мы сделаем все человечество безопасным, цельным и единым".

"Сэр, - сказал Танака, - мы можем сделать это, не одурманивая всех. Мы можем сражаться в этой войне и оставаться людьми".

"Вы не понимаете, полковник. Но вы поймете".

Тереза вырвалась из рук Джима. "Вам не обязательно это делать. Ты можешь вернуться". Но она слышала отчаяние в собственном голосе, когда говорила это.

Улыбка ее отца была блаженной. "Отпустить - это нормально. Держаться - это только боль и усталость. Ты можешь отпустить".

Тереза почувствовала, как ее захлестнула волна небытия, пустота там, где должно быть ее "я", и она закричала. Это были не слова, не предупреждение и не угроза. Это было просто крик ее сердца, потому что ей больше нечего было делать. Она запустила двигатели костюма, врезаясь в черную паутину, которая держала ее отца, и начала рваться. Она хватала горстями темную спиральную нить и выдергивала ее на свободу. Запах озона проникал в знойный свет, как угроза бури на грани жары. Ее отец закричал и попытался оттолкнуть ее, но нити держали его.

Голос Джима, казалось, доносился с огромного расстояния. "Тереза! Уходи оттуда! Не повреди станцию!"

Ее вселенная сжалась до ее тела, ее скафандра, разрушенной плоти ее отца и инопланетной твари, поглощающей его. Он корчился от боли, когда она пыталась освободить его, и кричал, чтобы она остановилась.

Какая-то сила схватила ее, словно огромная невидимая рука, и потянула прочь. Миллион крошечных, нереальных игл вонзились в ее плоть и начали разрывать ее на части. О, - подумала она, - мой отец убьет меня.

И тут боль ослабла. Джим был рядом с ней, и на мгновение кто-то еще, но она не могла его разглядеть. Блеск в глазах Джима стал ярче, а его кожа приобрела восковой оттенок и жуткую опалесценцию. Его зубы были обнажены в грубом, животном усилии.

"Он ушел", - сказал Джим. Это было едва слышное ворчание. "Он ушел. Если он готов убить тебя, то это уже не он. Его больше нет".

Ее отец - то, что было ее отцом, - все еще держался на черных нитях. Его рот был открыт от боли и ярости, но из него не вырывалось ни звука. Голубые светлячки плясали по разорванным нитям, как муравьи на растоптанном холме.

"Холден", - сказал Танака. "У нас проблема".

Танака стояла к ним спиной. Через ее плечо широкое, светлое пространство заполнялось телами. Из каждого коридора и прохода, как дым, валили инопланетные часовые.

Глава сорок пятая: Наоми

Чем ближе "Росинант" и "Сокол" приближались к станции, тем больше укрытий давала инопланетная структура и тем меньше поле боя попадало в поле ее зрения. Роси могла составлять отчеты в реальном времени, синхронизируясь с другими кораблями своего маленького флота по жесткому лучу и составляя лоскутную карту из данных полудюжины разных кораблей. Но ей это не нравилось. Она чувствовала себя наполовину ослепленной.

"Еще двое на связи", - сказал Алекс.

"Есть", - крикнула в ответ Наоми. Один из системы Аргата, другой из Кивиры. Она настроила "Роси" на идентификацию их силуэтов и сигнатур двигателей. Ни у одного из них не работал транспондер. Да и не было причин. Все на стороне улья уже знали, кто они такие, и не собирались сообщать ей об этом.

На дальней стороне кольцевого пространства три вражеских корабля медленно расправлялись с ее истребителями. Она потеряла "Амадор" и "Брайан и Кэти Йейтс". Сенатор получил тяжелые повреждения и выпускал воздух. Через кольца волна за волной проходили новые вражеские корабли. Некоторые из них - многие из них - были кораблями, которые она вызвала сюда. Лаконские научные и военные корабли, корабли разведки и поддержки из подземелья. Экипажи отвечали ей, Элви или Трехо, а теперь представляли собой нечто совершенно иное. Другим организмом.

Когда у нее появилась минутка, чтобы собраться с мыслями, она задумалась о том, сколько людей там еще осталось. Вторгся ли Дуарте в сознание всех людей во всех системах, или его целью были те, кто направлялся к кольцам? Она представила себе целые станции, заполненные безмолвными телами, работающими в идеальной координации, необходимость вербального общения заменена прямым воздействием мозга на мозг. Одна рука с миллиардами пальцев. Если бы человечество было таким, как сейчас, то никогда не было бы другого разговора, другого недоразумения, шутки или дерьмовой поп-песни. Она попыталась представить, каково было бы ребенку, родившемуся в таком мире, не как личность, а как придаток, который никогда не знал себя как что-то другое.

"Наоми?" Alex said. "Еще трое, и один из них класса Шторм".

"Вижу. Наведите луч на... Лин Синианг".

"Он ваш", - сказал Алекс.

"И следите за дропшипом, прибывающим из системы Торфаен".

"Просто жду, пока она не окажется в зоне видимости".

Наоми проверила запасы боеприпасов, хотя на самом деле у нее не было на это времени. У них все еще было приличное количество торпед и пуль для рельсовых орудий. Боеприпасов было маловато. И они находились в тылу флота, в той степени, в какой у сферического поля боя есть тыл.

Связь появилась. У женщины по другую сторону связи были длинные черные волосы, убранные в функциональный пучок, а на ключице вытатуирован старый добрый круг ОПА, хотя она выглядела слишком молодой, чтобы родиться, когда ОПА еще была реальной силой. Роси вывел ее имя на хайрон для Наоми.

"Капитан Мелеро, мне нужно, чтобы вы перехватили и задержали приближающиеся корабли. Возьмите "Даффи", "Кане Россо" и "Малак Альнувр"".

Глаза молодой женщины потухли, а лицо побледнело. Ей только что вынесли смертный приговор, и они оба это знали. Оставь это, подумала Наоми. Бери своих людей и беги, как черт. Жить, чтобы сражаться еще один день. Вот только других дней не было. Этот день был последним, и он длился лишь до тех пор, пока они могли выиграть время для Джима и Терезы.

Она старалась не думать о Джиме.

"Compra todas, sa sa", - сказал Мелеро. "Рассчитывай на нас, да?"

Она отключила связь. Наоми не думала, что когда-либо встречала капитана Мелеро, и была уверена, что больше никогда не увидит и не поговорит с этой женщиной. Она хотела бы, чтобы они могли организовать более скоординированную оборону, но лучшее, что ей удалось сделать, это собрать небольшие группы и дать им возможность делать то, что они считают нужным. Это и надежда.

Таймер сработал, и она достала из кармана еще одну таблетку и проглотила ее досуха.

Вам не нужно этого делать. Нет ничего постыдного в том, чтобы отпустить. В конце концов, это все равно произойдет. Наоми не стала отталкивать эту мысль. У нее сложилось впечатление, что общение с другими мыслями и воспоминаниями, даже борьба с ними, делает их сильнее. Лучшее, с чем она могла справиться, это позволить им подниматься в ней и отступать, и продолжать пить лекарства, пока почки не заплачут. Она не беспокоилась о долгосрочном ущербе. Откровенная передозировка была бы плохой, но и тут она не видела особых вариантов. Если ее захлестнут чужие личности, если она потеряется в болтовне чужих умов, это будет так же хорошо, как смерть. А с тактической точки зрения и того хуже.

"Всем приготовиться", - сказал Алекс. "Я делаю выстрел".

"Приготовились", - сказал Амос по связи, когда Наоми сосредоточилась на своей кушетке. Толчок рельсотрона был почти подсознательным, ему противодействовала тяга привода, но если время пойдет не так, она не хотела подпрыгивать на палубе, как при неудачном броске в гольго.

Она подняла прицел вовремя, чтобы увидеть, как дропшип рассыпается в яркую пыль. На этом корабле были люди. Ей было интересно, мертвы ли они сейчас, или их воспоминания, мнения и ощущения себя застряли в миллиарде разных мозгов, которые изначально им не принадлежали. Или они были мертвы до того, как их тела были уничтожены. Возможно, это были разные способы сказать одно и то же.

В комме прозвучал запрос на соединение с "Соколом". От Элви. Наоми проверила таймеры. Окно для входа "Вихря" в систему было уже открыто. В зависимости от того, насколько сильно "Магнетар" горел и тормозил, он мог пройти через врата Лаконии в любой момент. Конец был уже близок. Она приняла соединение.

Эльви выглядела еще более измученной, чем обычно. В памяти Наоми вспыхнуло воспоминание о темнокожем мужчине с бледными волосами и мягкими глазами, скрытыми капюшоном, который читал "Моя свеча горит с двух концов. Она не продержится всю ночь. Она не знала, было ли это воспоминание ее или кого-то другого.

"Дай мне хорошие новости".

"Ну", - сказала Эльви. "Похоже, что изоляционная камера эффективно останавливает эффект разделенного сознания. Пребывание в камере катализатора останавливает разум улья, даже после того, как психоактивы Танаки упали до субклинического уровня."

"Как быстро мы сможем расширить ее до чего-то, скажем, размером с артиллерийский корабль?"

"При достаточном количестве рабочей силы и материалов, мы, вероятно, сможем сделать это за пару лет. А до тех пор ты можешь выбрать трех, может быть, четырех человек, которых ты хочешь туда запихнуть, пока кто-нибудь не откроет его и не вытащит их обратно".

Наоми не могла удержаться от смеха, но в этом не было ничего смешного.

"Да", - сказала Элви. "Я знаю."

"Дай мне отчет. Как работает изоляционная камера. Указания по постройке такой же. Мы поместим ее на торпеду, проведем ее через ворота. Нам это ничего не даст, но, может быть, кому-то там это будет полезно".

"Можно я начну ее так: "Не забудь, чужак, сообщить лаконцам, что мы отдыхаем здесь, повинуясь их приказу"?"

"Я не стану тебя останавливать", - сказала Наоми. "Сол, Оберон и Бара Гаон. Куда еще мы пошлем его?"

"Мы должны послать его везде. Крупные технологические центры - это то место, где Дуарте, скорее всего, сосредоточится. В маленьких колониях может не быть готовых поставок и производства, но знания будут храниться до тех пор, пока есть кто-то, кто не является частью разума улья."

"Если есть кто. У меня остался тридцать один корабль, включая нас. Скоро у меня будет меньше. У меня нет тринадцати сотен торпед, и каждое такое сообщение - это на один снаряд меньше, который мы можем использовать, защищая себя и Джима."

Элви кивнула. "Я принесу вам данные".

"Сделай это быстро", - сказала Наоми. "У нас нет времени."

Элви отключила связь. На тактическом дисплее Лин Синианг и небольшая боевая группа вместе с ним вели бой с двумя новыми вражескими кораблями. Еще четыре врага прибыли одновременно в разные квадранты кольцевого пространства. Они оттягивают нас друг от друга, подумала она. Они отвлекают нас от станции. И это работало. Маленький флот Наоми разваливался на глазах, и она ничего не могла с этим поделать. Пока она смотрела, "Кане Россо" мигнул с зеленого на оранжевый и исчез, как остывающий уголек. Тридцать кораблей защищают одну станцию, а на нее обрушивается вся тяжесть тринадцати сотен систем.

"Алекс", - сказала она. "У нас есть еще четыре друга, которые пришли на танцы. Дай мне плотные лучи к ... Ластиалусу и Кайвалии".

"Уже иду", - сказал Алекс так же спокойно, как если бы она спросила у него расписание полетов.

Он был ее пилотом дольше, чем кто-либо другой в ее жизни. Они знали настроения и ритмы друг друга, и стресс только помогал им работать вместе более слаженно. Может быть, групповой разум был не таким уж странным, в конце концов. По-своему, экипаж "Роси" создал между собой нечто такое, что на протяжении десятилетий ощущалось как нечто большее, чем просто сумма частей. Сейчас это было разбито и разрушено - Бобби ушел, Кларисса ушла, Джим ушел, Амос изменился - но между ней и Алексом все еще оставалась искра этого. Последняя гладкая поверхность во вселенной, которая стала грубой и кусачей.

"Вот дерьмо", - сказал Алекс. "Похоже, время последнего танца".

Пока он говорил, на ее тактической карте появилось предупреждение. Новый корабль прибыл через врата Лаконии. Его транспондер был выключен, но это не имело значения. Достаточно было силуэта. Больше, чем что-либо еще, кроме пустых городов, и необычайно органичный в своей конструкции, "Голос Вихря" вошел в пространство кольца. Увидеть его было почти облегчением. Страх от осознания его приближения был ужасен. Теперь худшее случилось, и оставалось только доиграть последние несколько ходов, а затем собрать доску и посмотреть, будет ли смерть концом или что-то более интересное.

Она начала запись. "Говорит Наоми Нагата. Сконцентрируйте весь огонь на Вихре. Когда все высохнет, эвакуируйтесь по собственному разумению. Мы останемся на посту".

Она схватила комм и настроила "Роси" на передачу сообщения каждому из оставшихся кораблей по очереди. К тому времени, как она закончила, "Вихрь" заметно удалился в пространство кольца. Его скорость была ужасающей, а торможение - убийственным. Роси мгновенно пересчитала цифры. Магнитар шел курсом на кольцевую станцию, преодолев полмиллиона километров за чуть более чем двадцать минут. Они шли, чтобы защитить Дуарте.

"Эй", - сказал Амос по связи. "Как ты думаешь, сколько снарядов мы сможем всадить в эту штуку, прежде чем она доберется сюда?"

"Есть только один способ быть уверенным", - ответил Алекс, и Наоми почувствовала непреодолимый прилив симпатии к ним обоим.

По всему кольцевому пространству последние остатки человечества, те немногие, чей разум еще сохранился, бросали в сторону приближающегося чудовища ракеты, снаряды PDC и пули для рельсовых пушек, зная, что это не имеет значения. Наоми наблюдала, как сбиваются торпеды, как уклоняются или игнорируют потоки быстро летящих пуль. Это были мошки, и "Вихрь" мог не обращать на них внимания.

Пришло сообщение от Элви с отчетом об изоляционной камере, и Наоми положила его в торпеды "Роси" - последнее сообщение в ее последних бутылках - и выпустила их. Заряд "Роси" упал до нуля. Ну, ты пыталась, - сказал старик. Ты действительно пыталась. Она представила себе его дом - маленький рядный домик на тонкой улице в Боготе - и оранжевого табби, который спал на подоконнике. Словно погружаясь в дневной сон, она чувствовала другие жизни вокруг себя, чувствовала, как забывает Наоми Нагата, боль, потерю и гнев от того, что она была ею. А также радость.

Она проверила свой таймер. До следующей дозы лекарства оставался еще час. Но к тому времени это уже не будет иметь значения. Она открыла общекорабельный комм. Она пыталась найти свои последние слова. Что-то, что соответствовало бы ее любви к этим людям, к этому кораблю, к жизни, которую она вела. Вихрь" был уже более чем на полпути к станции, хотя второй отрезок пути будет медленнее. Даже на расстоянии в четверть миллиона километров "Роси" улавливал избыточное излучение от шлейфа своего привода.

Крик, когда он раздался, буквально не поддавался описанию. Это был непреодолимый вкус мяты, или яркий фиолетовый цвет, или содрогающееся чувство оргазма без удовольствия. Ее разум скакал и прыгал, пытаясь понять то, что не мог понять, сопоставляя сигнал с одним ощущением, потом с другим, потом с третьим, пока она не обнаружила себя на парящей над ее кушеткой кушетке, не имея ни малейшего представления о том, сколько времени прошло.

"Ах", - сказал Алекс. "Вы, ребята, почувствовали это?"

"Да", - сказал Амос.

"Есть идеи, что это было?"

"Нет".

Тактическая карта Наоми все еще была поднята, и она изменилась. Вихрь" отключил торможение и был на пути к тому, чтобы полностью проскочить станцию. Другие корабли - как вражеские, так и ее собственные - были в беспорядке. На комме загорелось сообщение, и она поняла, что помехи прекратились. Она приняла сообщение.

Женщина на экране была молодой, темнокожей, с коротко подстриженными волосами, Наоми уже видела ее однажды.

"Это адмирал Сандрин Гуджарат с лаконского линкора "Голос вихря". Я была бы очень признательна, если бы кто-нибудь объяснил мне, какого хрена я сюда попала".

Палец Наоми завис над "Reply", пока она пыталась придумать, что сказать. Она все еще была там, когда пришло еще одно широковещательное сообщение, на этот раз от Сокола. Глаза Эльви были широкими и яркими, а ее улыбка была такой яростной, почти угрожающей.

"Говорит доктор Элви Окойе, глава Лаконского научного управления, в сотрудничестве с Наоми Нагата из Росинанта. Вы все испытали когнитивную манипуляцию. Вы можете быть дезориентированы или иметь неуместно сильные эмоциональные реакции. Никакие корабли в этом пространстве не представляют никакой угрозы. Пожалуйста, отступите и оставайтесь в безопасном месте. Мы свяжемся с каждым из вас в ближайшее время. Сообщение повторяется..."

Наоми отключила связь. В тишине "Росинанта" она позволила своему разуму дрейфовать, и ничего не возвращалось. Никаких внешних воспоминаний. Ни голосов. Ни ощущения надвигающегося невидимого присутствия.

"Наоми?" позвал Алекс. "Я чувствую себя странно здесь, наверху".

"Все исчезло. Ульевой разум. Он исчез."

"Значит, дело не только во мне?"

Голос Амоса был спокойным и приветливым. "Никто не ударяется затылком о мой затылок".

"Это сделал он", - сказала она. "Я думаю, это сделал Джим".

Она закрыла глаза и расслабилась, и что-то ударило ее, сильно, как пинок, со всех сторон сразу. Ее глаза распахнулись, и она не могла понять, что видит. Оперативная палуба совершенно не изменилась - дисплей связи, кушетки для аварий, проход на летную палубу и вниз к остальной части корабля. И в то же время все преобразилось. Коммуникационный дисплей представлял собой поле ярких пикселей, светящихся и мерцающих слишком быстро, чтобы за ними мог уследить человеческий глаз. Детализация каждого из них делала формы слов и кнопок, которые они создавали, слишком абстрактными для понимания, как если бы вы пытались увидеть изгиб планеты с ее поверхности. Она подняла руку, и на костяшках ее пальцев проступила целая гряда скал и долин, таких сложных, каких не было ни у камня, ни у эрозии. Когда она вскрикнула, воздух затрепетал от ее дыхания, волны сжатия подпрыгивали и изгибались, усиливаясь и уничтожаясь.

Она пыталась найти застежку на ремнях кушетки, но не могла понять, где начинается одно и заканчивается другое. И сквозь пустоту вещей, вакуум, который все еще жил в сердце материи, пробивались нити живой черноты, более твердые и реальные, чем все, что она когда-либо видела. Они извивались и плыли, а за ними все вихрилось и распадалось на части. Теперь, когда на маяке никого не было, старшие боги вернулись.

О, - успела подумать она, - точно.

Глава сорок шестая: Танака

Тереза!" Холден крикнул на девушку. "Уходи оттуда! Не повредите станцию!"

Ну, подумал Танака, разве мы не в полной заднице?

Девушка игнорировала его, разрывая черные нити, которые были вплетены в тело верховного консула. Все это не входило в ее планы. Все шло даже отдаленно не так, как она или Трехо планировали или надеялись. Теперь ей предстояло очень и очень скоро вынести независимое суждение.

Девушка вздрогнула и подпрыгнула, но не так, чтобы это имело смысл. Что-то схватило ее, оторвав от того, что было Дуарте. Паника на лице Холдена сказала ей, что он знает, что это было, и это было нехорошо. Девушка закричала, казалось, не осознавая, что кричит, и Холден схватил ее, притянул к себе. На мгновение показалось, что девушка расширилась. Танака мог почти представить, как невидимые ангелы тянут ее за руки и ноги. Когда-то существовал подобный способ казни, подумала она. Привязывали лошадь к каждой конечности пленника и смотрели, какая из них удержит больший кусок. Но тут Холден закричал, и все ангелы исчезли, оставив девушку.

Господи, ты разочарован? Ты разочарован, что не увидел, как убили эту девушку? сказал мужской голос. Что с тобой не так? Как ты можешь жить с самим собой? Затем что-то еще - мужчина, женщина, что-то - было с ней, и она оказалась в кабинете администратора в Иннис Дип, ей было одиннадцать лет. Администратор объяснял, что ее родители умерли. Подавляющим чувством, невысказанным, но ясным, была жалость. Вот почему она такая сломленная. Вот почему она причиняет боль людям. Вот почему она трахается только с мужчинами, над которыми может доминировать, потому что она всегда так напугана. Посмотрите на все, что с ней было не так.

"Я клянусь Богом", - сказала она, достаточно тихо, чтобы Холден и девушка не могли ее услышать, но не разговаривая сама с собой. "Я пущу себе пулю в мозг, если ты не уберешься от меня".

Холден что-то говорил девушке. Танаке было все равно. Бледно-бледное тело Уинстона Дуарте, все еще обмотанное черными нитями, словно кто-то вшил их в него, было достаточным аргументом, чтобы план с обращением к отцовскому инстинкту не сработал. Девушка была бесполезна. И ее миссия - вернуть верховного консула в Трехо - теперь тоже была невыполнима. Даже если Дуарте был способен покинуть это место, Трехо и Лакония не существовали в каком-либо значимом виде.

А это означало, что ее статус Омеги был бессмысленным. У нее было нечто большее. У нее была свобода. Ничто не мешало ей делать все, что она считала нужным, кроме того, у кого хватило смелости попытаться остановить ее.

Какой-то звук заставил ее вздрогнуть. Жужжащий, жужжащий звук, который был похож на звук, издаваемый солдатами на параде. В одно из отверстий в яркой, горячей печи камеры вылез один из огромных насекомоядных часовых, потом другой. А затем - целый поток. Танака почувствовала, что ее глаза расширились.

"Холден, у нас проблема".

Он пробормотал непристойность. Девушка плакала. Голубые светлячки кружились, как искры в костре.

"Если ты причинишь им боль, они разберут тебя на части. Они буквально используют твое тело, чтобы исправить нанесенный тобой ущерб".

"Ты смог защитить девочку?"

Холден на мгновение растерялся. Его кожа выглядела неправильно.

Как будто из-под его кожи росла какая-то перламутровая версия. "I . . . Да? Наверное, да?"

Танака переключила пистолет на предплечье на бронебойные патроны. "Хорошо. Теперь сделай это для меня".

Первый выстрел предназначался Дуарте, но ее прицел сбился из-за того, что авангард противника врезался в нее. От удара ее отбросило в сторону и закружило, но она удержала нападавшего. Он был безликим, безглазым, скорее машиной, чем организмом. Она прижала кулак к тому, что было похоже на грудную клетку, упираясь костяшками пальцев в странные пластины брони или экзоскелета, и открыла огонь. Даже с учетом силы ее силовой брони, отдача была замечательной. Страж дернулся и затих, а потом появились еще двое. Она почувствовала, как что-то тянет ее, словно магнитная сила, не регистрируемая сенсорами ее костюма, и волна боли пронеслась по ее телу, словно иголки, вгоняемые в тело. Один из часовых замахнулся на нее рукой, похожей на косу, острие которой полоснуло по грудной пластине, и она увидела Холдена, который закрывал девушку своим телом, оскалив зубы в ухмылке.

Ощущение иголок исчезло, и она схватила косу, уперлась ногой в тело твари и вырвала руку. Вокруг нее теперь было еще больше, они врезались в нее так, что у нее зазвенело в ушах от ударов. Она на мгновение потеряла себя в великолепии насилия, ломая то, что могла достать, и стреляя в то, что не могла.

Их было слишком много, чтобы она могла надеяться на победу. Одному удалось сделать удачный взмах, и осколок его панциря застрял в левом плечевом суставе ее костюма. Другой обхватил ее правую ногу и не отпускал, даже когда она всадила в его тело дюжину патронов. Они роились вокруг нее, бросались на нее, умирали и освобождали место для еще дюжины позади себя. Она снова переключилась на зажигательные патроны, и все вокруг превратилось в огонь, но они продолжали пробиваться сквозь расширяющиеся шары пламени. Двое из них схватили ее правую руку и согнули силовую броню назад. Затем еще двое схватили ее левую. Она не знала, скольких убила, но их должно было быть больше дюжины. Именно столько времени им понадобилось, чтобы найти против нее действенную стратегию.

Она продолжала стрелять, но теперь они контролировали ее прицел. Лучшее, на что она могла надеяться, это то, что несколько из них попадут на линию огня и погибнут там. Холден обхватил девушку, его глаза были закрыты, пот покрывал его кожу. А за ним, сквозь толпу часовых, - Дуарте.

Человек, ради которого она предала Марс, развевался, как мокрая тряпка на ветру. Его яркие, лишенные зрения глаза напоминали ей не что иное, как домашнего катализатора Окойе. Синие светлячки бегали по черным нитям, пришивая его на место. Она не чувствовала к нему жалости. Теперь это было лишь презрение.

Светящиеся глаза повернулись к ней, казалось, что они остановились на ней. Увидеть ее в первый раз. Что-то открылось в глубине ее сознания, что-то распахнулось, и Дуарте хлынул в нее. Мысль об Алиане Танаке казалась далекой и маленькой по сравнению с водоворотом его - ее - сознания. Муравей, бросивший вызов муравейнику, был разорван на части. Ни одна оса не предала улей и осталась жива.

Стражники тащили ее к нему и его черной паутине, и она была унижена. Она чувствовала океанский стыд, и этот стыд был наказанием, влитым в нее против ее воли - манипуляцией, доказательством того, что ее собственное сердце может быть направлено против нее - неважно. Рядом кричала девочка, зовя своего отца, и где-то глубоко в темнице своего разума юная Алиана Танака оплакивала потерю собственных родителей и то зло, которое она совершила, отвернувшись от своего духовного отца, своего истинного отца и идеала Лаконии. Голоса наводнили ее, причитая, гневаясь и скрежеща, как пескоструйный аппарат. Она чувствовала, как распадается на части под их вниманием, пока от нее не осталась только печаль. Продолжающееся, интимное нападение, - говорил другой голос в разуме, который больше не был ее собственным. Вторжение в ее тайное пространство. То, что она хранила отдельно, только для себя.

Затем раздался еще один голос. Не от Дуарте или его улья, а от нее самой. Из ее прошлого. Если бы не боль, она могла бы и не услышать его. Тетя Акари. Ты грустишь или злишься? И она почувствовала пощечину, как жало на своей еще не зажившей щеке. Ты грустишь или злишься?

Я сержусь, подумала Танака, и поскольку она так и сделала, это было правдой.

Она посмотрела вверх. Она была не более чем в восьми метрах от Дуарте в его разорванной, темной колыбели. Она не могла пошевелиться. Стражи держали ее в полном напряжении, пытаясь разорвать на части. Но они держали ее силовую броню. Никто не держал ее.

Преимущество тренировок в различных формах боя в течение стольких лет и так последовательно, как это делала она, было простым: Ты двигался мимо мыслей. Не было никаких раздумий, никаких взвешиваний, что ей следует или не следует делать, никакого планирования. В них не было нужды. Аварийный удар силовой брони был подобен распусканию бутона цветка; пластины и сочленения, которые держали инопланетные насекомые, рассыпались и отпали, как лепестки. Насекомые продолжали держаться за них, но Танака уже оттолкнулась. Воздух против ее кожи, легкость ее доспехов, гнетущая жара камеры. Все это были вспышки опыта. Вспышки, которые она осознавала без необходимости обращать на них внимание. Она знала, что один хороший удар любого из часовых вскроет ее до костей, если он будет нанесен, но она знала это без страха. Это был один факт из многих, и все расчеты были так же рефлекторны, как ловля брошенного мяча.

Она мгновенно преодолела расстояние до Дуарте, проскользнув мимо него и преодолев паутину с левой стороны, где девушка повредила ее достаточно, чтобы оставить дыру. Одной рукой она обхватила его горло, а ногами обхватила его талию. Тепло его тела было почти болезненным, но она приспособилась. Отсюда она могла использовать силу всего своего тела, вытягивая спину и скручивая сердцевину, против маленьких позвоночных суставов в шее Дуарте. Девушка где-то кричала. Холден что-то крикнул. Танака тянула, скручивала. Шея Дуарте хрустнула, как от выстрела. Она почувствовала это так же сильно, как и услышала. В невесомости его голова откинулась бы в сторону, тяжесть черепа потянула бы ее вниз. Здесь же этого могло почти не произойти.

Часовые вздрогнули, и Холден снова закричал. Что-то ужалило ее руку, как оса. Прядь черной нити вонзилась в кожу. Полусфера темно-красной крови растекалась в месте укуса; она смахнула ее, и Холден снова закричал. На этот раз она поняла слова.

Он не умер.

Дуарте переместилась между ее негнущимися ногами. Шум в ее мозгу усилился до крика. Инстинкты боролись в ней: оттолкнуться и уклониться или атаковать. Она бросилась в атаку.

Холден стоял на поплавке, медленно поворачиваясь на всех трех топорах, с девушкой на руках, ее голова была повернута к нему на шею, чтобы спрятать глаза. Его кожа была пестрой, яркой и перекрученной от усилий. Часовые дернулись, прыгнув к ней, а затем отступили. Инструменты двух хозяев, прыгающие между противоречивыми командами. Ее последняя битва, и она сцепилась щитами с Джеймсом, мать его, Холденом.

Танака дважды ударила Дуарте по ребрам. Во второй раз она почувствовала, как кости заходили ходуном. Еще один укус. Еще одна нить, на этот раз кусающая ее за ногу. Она отмахнулась от нее. Девочка пыталась освободить отца от паутины, и даже ее самодеятельная борьба нанесла некоторый ущерб. Танака не знала, какие отношения были между Дуарте и нитями, но она могла распознать слабое место. Это не было правильное сюто-учи, но она могла импровизировать. Она уперлась ногами и рукой в сломанную шею Дуарте и нанесла удар острием ножа в то место, где нити соединялись с его телом. С каждым ударом еще несколько оторвалось. Капли черной жидкости заструились по воздуху, и она не знала, от кого они исходят - от Дуарте или от нити.

Дуарте извивался на ней, и его боль заставила ее сильнее зажмуриться. Внутренняя сторона бедер горела, словно он облил ее кислотой, но боль была лишь сигналом. Она не должна была беспокоиться. Она продолжала рубить нити. К тому времени, когда его бок освободился, его руки начали бить ее по лицу и голове. Крик в ее голове был теперь постоянным.

Когда она сменила позицию, чтобы атаковать соединение с другой стороны Дуарте, кожа на ее руке порвалась. Из горла Дуарте выходили крошечные отростки, толстые и влажные, как слизни. Они прорвали рукав и проникли в плоть ее руки. Когда она попыталась высвободить ноги, то не смогла.

"Да пошел ты", - сказала она. Стратегия исчезла, и она ударила кулаком в бок Дуарте, дробя кости с каждым ударом. Существо, бывшее лидером всего человечества, завизжало от боли, и она получила удовольствие от этого звука. Что-то вдавилось в ее живот, пробираясь в нее, как змея. Она сжала пальцы и сильно надавила на мягкое место, где заканчивалась грудная клетка Дуарте. Его плоть разорвалась под давлением. "Не так весело, когда это происходит с тобой, не так ли, ублюдок", - сказал Танака. "Не так сильно нравится, когда это происходит с тобой".

Чернильно-черная кровь запеклась на ее руке и жалила под ногтями. Она провела кончиками пальцев по жесткому, прочному слою мышц, и ее рука оказалась внутри него. Змея в ее нутре извивалась и извивалась. Боль от этого была запредельной. Она толкнулась в него, обхватив запястье, и притянула его к себе. Что-то в его груди затрепетало, как воробей. Она схватила его, раздавила и протиснулась глубже.

Что-то произошло, и все стало белым. Она потеряла себя, хотя бы на несколько секунд. Когда она пришла в себя, ее разум был ясен. Впервые с тех пор, как Прейс вернулась из голландского путешествия, он был ее собственным. Она кашлянула и почувствовала вкус крови.

Нити, все еще сшивавшие ее тело с его телом, вырвались наружу и поплыли в знойном, раскаленном воздухе, словно адский дым. Дыхание Танаки было поверхностным, и когда она пыталась заставить себя дышать глубоко, у нее не получалось. Она освободила свои ноги от трупа Дуарте, и провалившиеся куски плоти размером с мяч для гольфа наполнились ее кровью. Когда она попыталась оттолкнуть его, змеиная тварь сорвалась, все еще застряв у нее в кишках.

Дуарте парил, медленно вращаясь. Его пустые глаза проплывали мимо нее. Почти четыре десятилетия она была офицером Лаконской империи, и у нее это неплохо получалось. Дольше всего она была самой собой.

Слева от нее Холден и девушка были неподвижны. Облако часовых вокруг них превратилось в статуи. Холден нашел ее глаза. В нем еще оставалось достаточно человечности, чтобы она могла увидеть ужас и отвращение на его лице. Она пожалела, что у нее нет пистолета, чтобы всадить пулю в обоих и посмотреть, как они истекают кровью вместе с ней. Она вытянула руку, указательный палец направила вперед, большой палец подняла вверх и прицелилась в лицо Холдена.

"Бах, ублюдок", - сказала она.

Последнее, что она почувствовала, была ярость от того, что он не умер.

Глава сорок седьмая: Джим

Не смотри", - сказал Джим. "Не смотри, парень. Я держу тебя. Не смотри". Тереза прижалась к нему, опустив глаза. Даже через онемевшие руки он чувствовал, как у нее началась гипервентиляция. Тело ее отца, не только изуродованное, но и трансформированное, медленно плыло прочь, к нему прилипла простыня темной жидкости от поверхностного натяжения. Танака, покрытый более традиционной кровью, тоже плыл по течению. Два тела медленно отделились друг от друга.

Он попытался представить, каково ему было бы видеть, как мать Элиз, или отец Цезарь, или любой из его родителей умирает таким образом. Он попытался представить Наоми или Алекса там, где был Дуарте. Он не мог этого сделать. Он не мог представить, что ему шестнадцать лет и он видит, как его отец, центр его жизни и реальности, которого у него забрали, а потом дразняще почти вернули, умирает так ужасно.

"Все будет хорошо", - шептал он ей, пока она всхлипывала и причитала. "Все в порядке".

Миллер снял шляпу и вытер метафорический пот со своих нереальных бровей. Он выглядел измученным.

"Он ушел?" спросил Джим.

Миллер кивнул. "Да, теперь здесь только мы. И это хорошо. Я выключал этих головорезов по сто раз в секунду, а он все время ставил их на "убить все"".

Тереза подняла сжатые кулаки к глазам. Миллер покачал головой. "Я всегда ненавижу эту часть. Тела и кровь иногда отвратительны, но те, кто остается с мешком в руках? Особенно дети. Я ненавижу эту часть".

"Что мне делать?"

"Обычно я вручаю им плюшевого медведя и вызываю социального работника. Я не знаю. Как сказать кому-то, что это просто игра такая, и на этот раз выпал их номер?"

Джим положил подбородок на ее макушку. "Все будет хорошо".

"Или соври им", - сказал Миллер. "Это тоже сработает. Но есть вопрос, на который мы должны ответить. Я не уверен, как мы выведем ее отсюда в целости и сохранности".

"Мы можем расчистить путь, не так ли? Если Дуарте не перенастраивает станцию, разве мы не можем это сделать?"

"Конечно, возможно. Я, кажется, универсальный пульт, если говорить о местных вещах. Но на что ты собираешься ее посадить, когда она прибудет туда?"

Несмотря на жару, Джим почувствовал озноб. "Почему не на Роси?"

Миллер наклонил голову, словно услышал незнакомый шум. "Ты забываешь, что привело нас сюда. Все это - лишь осложнение настоящей проблемы. Когда полковник Френдли уличила Дуарте, она вытащила его палец из дамбы. Здесь мы в безопасности. Это место уже выдержало самое худшее, что могли выдать плохие парни, и осталось целым. Но все остальные там?" Он покачал головой.

Прохлада в груди Джима на секунду переросла в боль, а затем снова утихла. Он попытался перевести дыхание. "Что мне делать? Как мне остановить это?"

"Что остановить?" спросила Тереза.

"Эй", - сказал Миллер. "У нас здесь только один мозг. Если я знаю, то и ты знаешь. Как я и говорил тебе в прошлый раз. Если ты ходишь в теле, значит, у тебя есть определенный статус".

"Доступ", - сказал Джим.

"У тебя нет удаленной связи. Вот почему он должен был прийти сюда. Должен был быть здесь".

Джим почувствовал, как напряжение, о котором он и не подозревал, отпускает его. Его руки онемели до плеч, ноги - до пояса. Дыхание было поверхностным, челюсть болела. Миллер пожал плечами. "Ты знал, что, войдя сюда, не выйдешь обратно".

"Знал. Но я надеялся. Ну, знаешь, может быть".

"Оптимизм - для мудаков", - сказал Миллер со смехом.

"Может быть что?" спросила Тереза. "Я не знаю, что ты имеешь в виду. Может быть что?"

Он взял ее за плечи. Слезы, заливавшие ее глаза, сделали склеры розовыми и сырыми. Ее губы дрожали и тряслись. Он знал ее с тех пор, как его впервые отправили в Лаконию в кандалах. Тогда она была еще ребенком, но никогда не выглядела так молодо, как сейчас.

"Я должна кое-что сделать. Я не знаю, как именно это произойдет, но послушай. Я не оставлю тебя здесь одну, хорошо?"

Она покачала головой, и он понял, что она его не слышит. Не совсем. Конечно, она была в шоке. А кто бы не был? Ему хотелось, чтобы он мог сделать что-то еще. Он неуверенно взял ее руки в свои. Ему пришлось следить за своими пальцами, чтобы понять, где они находятся.

"Я позабочусь о тебе", - сказал он. "Но я должен сделать это сейчас. Прямо сейчас."

"Что сделать?"

Он отвел руки назад и повернулся к сети черных нитей. На месте тела Дуарте не было ничего, кроме плавающих черных волокон. Они колыхались под дуновением ветерка, которого Джим не чувствовал. Что-то в этом движении напомнило ему морских обитателей, выставляющих щупы, чтобы поймать свою добычу. Его охватила волна тошноты.

Он протянул руки, раздвинув пальцы, и позволил нитям коснуться себя. По ним пробежали голубые отблески и закружились в воздухе. Он почувствовал, как паутина натянулась на его плечах. Ряды бездействующих часовых беспорядочно парили в широком, ярком, пустом воздухе. Лаконские трупы, все еще дрейфующие, отдалялись от него. Черные нити змеились к нему, словно следуя за запахом, и впивались в его бока, когда находили его.

Тереза смотрела на него, ошеломленная. Ее глаза были расширены от ужаса и неверия. Он попытался придумать, что сказать - пошутить, чтобы снять напряжение и позволить ей посмеяться над кошмаром. Он не мог ничего придумать.

"Что бы он ни сделал, он сделал это раньше", - сказал Миллер, теперь уже рядом с ним. "Если нужно было что-то подстроить или сделать, Дуарте уже все подготовил до того, как Прейс проделал свой трюк с исчезновением. Нам придется немного сориентироваться".

"И как же я его найду?" сказал Джим. "Я не знаю, как все это работает. Я не умею ничего делать, только включать себя в контур и надеяться".

"Все так, как сказал док. Все это хочет сделать то, что собирается сделать. Ты просто здесь, чтобы позволить ему. Ты не собираешь пистолет, просто нажимаешь на курок".

"Это гораздо менее полезно, чем ты думаешь", - сказал Джим.

Что-то в его нутре сдвинулось. Его сердце сделало что-то бурное и совсем не похожее на сердце, и он оказался в другом месте. В каком-то прохладном месте. Он снова чувствовал свои руки и ноги, и боли больше не было. Если он сосредоточится, то сможет увидеть светлую комнату, парящих часовых. Он все еще чувствовал свое тело, опутанное нитями и изменениями, которые производила с ним протомолекула. Это было похоже на то, как если бы он находился на грани сна, осознавая себя спящим и сновидящим одновременно.

Миллер прочистил горло. "Это происходит. Тебе следует поторопиться".

"Как я могу это сделать?"

Лицо Миллера выражало извинение. "Теперь ты - станция. Это твой Эрос, а ты - то, чем была Джули. Расслабься и позволь ей показать тебе то, что ты хочешь знать".

Наоми, подумал Джим, до боли. Я хочу снова увидеть Наоми.

И неловко, как ребенок, делающий первые шаги, его сознание расширилось. Это было не совсем то, что видеть, и не совсем то, что знать что-то интеллектуально, но смесь того и другого. Он почувствовал Наоми на ее месте на летной палубе, понял ее беду. И когда он обрушился на нее, разбрасывая молекулы и атомы своего корабля, как ветер разбрасывает пыль, Джим впервые ясно увидел врага.

Инстинктивно он протянул руку и оттолкнул его. Черное существо из другой реальности кричало и боролось, прижимаясь к нему. Джим хотел почувствовать, как оно отталкивается от его рук, но это было не совсем правильно. Ощущение своего тела было теперь очень странным. Но он чувствовал, как черная штука пробивается вперед, словно плывет к Наоми против сильного течения.

"Тебе нужно мыслить шире", - сказал Миллер, и объем осознания Джима расширился. Кольцевые ворота и пространство между ними взорвались в его сознании. Не только физическое пространство и разбросанные по нему корабли, не только экипажи кораблей и их пылающие свечным огнем умы, но и невидимые структуры: линии тонкой силы, проложенные между вратами и станцией, петляющие и укрепляющие, сходящиеся и расходящиеся в сложной священной геометрии. С этой точки зрения вторжение врага на "Росинанте" и на все остальные корабли было единым. Деформация в линиях силы, которая не давала кольцевому пространству распасться обратно в небытие.

Он оттолкнулся, пытаясь вернуть природу кольцевого пространства к истинной, но давление, действующее против него, было непримиримым. Оно было вездесущим, и везде, где он сопротивлялся ему, оно обтекало его.

"Миллер?"

"Я здесь".

"Я не могу этого сделать. Я не могу остановить это".

"Тогда это проблема".

"Миллер! Они умрут!"

Джим надавил назад, словно пытался поднять одеяло зубочисткой. Он был слишком мал, и давление, деформация исходили отовсюду сразу. Он чувствовал, как начинают гаснуть свечи на дюжине кораблей. Джим начал паниковать, метаться. Еще несколько мерцающих огоньков погасли. Один из кораблей превратился из единой штуки с ярким ядром энергии в сердцевине в тысячу крошечных штучек, в ничто, когда враг раздробил его, и поток атаки вынес его за пределы пузыря пространства.

"Как мне остановить это?"

"Ты знаешь", - сказал Миллер. "Я сказал тебе. Ты остановишь это так же, как он".

Джим потянулся к пламени свечи, вжимаясь в разум, и с каждым прикосновением чувствовал, что становится все шире. Мужчина с Земли, родившийся после разрушения, который присоединился к подполью, потому что был зол на своего отца, капитулировавшего перед Лаконией, стал частью Джима. Женщина, чья мать была больна и, возможно, умирала в медицинском центре на Обероне. Кто-то, кто тайно любил своего пилота. Кто-то, кто подумывал о самоубийстве. Джим проникал в сознание каждого в кольцевом пространстве - Наоми, Алекса, Амоса - и то, что было невозможно, становилось возможным.

Это, - сказал Миллер, но не вслух, - все это было создано одним видом животных. Животное, созданное из света, которое разделяло единый разум более чем тысячи систем. Если вы хотите использовать их оружие, у вас должны быть руки такой же формы, как у них.

Руки? Джим попытался сказать, но сейчас в нем было столько всего, он был таким широким, ярким и полным, что трудно было понять, удалось ли ему это.

Это метафора, - сказал Миллер. Не зацикливайся на ней.

Джим надавил, и на этот раз ему удалось надавить везде сразу. Давление было ужасным. Враг был сильнее, чем он, чем они, но структура колец, пространство и линии тонкой силы были как строительный мех, усиливая его силу, защищая его. Медленно, с болью, он двинулся назад. Сокрушительное давление за пределами кольцевого пространства было топкой, двигателем, источником невообразимой энергии. Подобно мастеру дзюдо, кольцевая станция приняла почти безграничную мощь целой вселенной, пытавшейся раздавить ее, и повернулась, обратив ее силу против нее. Другая, более древняя вселенная, находящаяся за пределами сферы колец, двигалась мимо него, и он чувствовал боль, которую причинил ей. Он чувствовал ее ненависть. Рану в ее плоти, которой он был.

Она толкалась, но он мог ее удержать. Линии были на своих местах, теперь они были стабильны и требовали меньше усилий, чтобы удержать их на месте, пока древний враг не соберется снова. Он чувствовал, как он скользит по медленной зоне, черная змея, больше солнца.

Вся энергия, которую мы можем использовать, исходит от одной вещи, которая хочет стать чем-то другим, сказал Миллер. Вода за плотиной, которая хочет попасть в океан. Уголь, который хочет стать золой и дымом. Воздух, который хочет выровнять давление. Эта структура забирает энергию из другого места, как турбина немного замедляет ветер. И вещи из другого места никогда не перестанут ненавидеть нас за это".

Джим отступил, отстраняясь от разума за разумом. С каждым разом он становился все меньше, меньше и слабее. Оставаясь только самим собой.

"Итак, - продолжал Миллер, - они объявили о своем "давайте назовем это недовольством", найдя способы расправиться с нами. Под "нами" я имею в виду другие существа, выросшие в нашей вселенной. Наших галактических кузенов-медуз, или как их там. Плохие парни уничтожили систему здесь, систему там. Мы закрыли врата, чтобы не дать им убить нас, но это не сработало. Мы пытались создать инструменты, которые бы их остановили".

"Но ничего не получалось", - сказал Джим.

"Ничего до сих пор. Видишь ли, теперь у нас есть несколько миллиардов убийц, которых мы можем поместить туда, где раньше находились воздушно-феерические ангелы света. Я собираюсь дать нам больше шансов в этот момент".

"Это был план Дуарте."

"Так и было."

"Я прошел через все это не для того, чтобы быть им".

"Может быть, ты прошел через все это, чтобы понять, почему он сделал то, что сделал. Чтобы разобраться в этом", - сказал Миллер, снимая шляпу и почесывая за ухом. "Ты делаешь то, что должен делать, чтобы дать отпор, или тебя убивают. В любом случае, ты теряешь то, чем раньше был человек".

По всему кольцевому пространству метались люди. Страх, облегчение и сосредоточенная концентрация на ремонтных работах, пока звучали аварийные клаксоны.

А за пределами колец - системы. Миллиарды жизней. Миллиарды узлов, ожидающих, когда их соединят в единый, огромный, прекрасный разум. Отсюда Джим мог видеть великое единство, в которое может превратиться человечество, и более того, он мог это сделать. Он мог завершить работу, начатую Дуарте, и принести во вселенную нечто новое, великое и сильное.

Это было бы прекрасно.

Миллер кивнул, словно соглашаясь с чем-то. Возможно, так оно и было. "Нервничать, чтобы впервые поцеловать свою большую влюбленность? Или злишься из-за того, что из квартиры напротив открывается более красивый вид, чем из твоей? Играть с внуками или пить пиво с придурками с работы, потому что возвращаться в пустой дом слишком уныло? Все это грязное, грязное дерьмо, которое приходит, когда ты на всю жизнь заперт в своей собственной голове. Это и есть жертва. Вот от чего ты отказываешься, чтобы получить место среди звезд".

На мгновение Джим позволил себе заглянуть вперед сквозь эпохи, чтобы увидеть яркость, с которой человечество могло бы распространиться по Вселенной, открывая, создавая и развиваясь в своем хоре. Выходя за пределы того, что может представить себе один человеческий разум. Одеяло света, соперничающее с самими звездами. Вернувшись в светлую камеру, его физическое тело застонало от благоговения.

И он вздохнул.

"Оно того не стоит".

"Да", - сказал Миллер. "Я знаю. Но что ты можешь сделать?"

"Они закрыли кольца, - сказал Джим, - но они сохранили станцию. Медленную зону. Они оставили все здесь, чтобы можно было к этому вернуться. Кольцо Сола не могло бы работать, если бы здесь не было станции, с которой оно могло бы соединиться. Они наложили повязку, не вытащив сначала занозу".

Миллер задумчиво хмурился, но в его глазах был блеск. Где-то Тереза выкрикивала имя Джима. Он должен был позаботиться об этом. Но сначала было еще одно дело.

"Амос", - сказал он, и большой механик повернулся, чтобы посмотреть на него. В машинном цехе было включено аварийное освещение, и целая полоса палубы просто отсутствовала. В одной руке Амос держал набор для ремонта, в другой - сварочный аппарат. Мускрат, все еще сидевшая на своей кушетке, издала приветственный лай и повизгивала.

"Привет, кэп".

"Насколько серьезны повреждения?"

Амос пожал плечами. "Бывало и хуже. Что случилось с тобой?"

"Многое. Действительно много. Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу".

"Конечно."

"Скажи Наоми эвакуировать пространство кольца. Выведите всех. И куда бы вы ни отправились, будьте готовы остаться там".

"О каком времени идет речь?"

"Оставайтесь там", - сказал Джим, и Амос поднял брови.

"Что ж. Хорошо."

На краю кольцевого пространства враг сдвинулся и надавил, чувствуя, возможно, что силы Джима уже не те, что раньше. "И скажи ей, чтобы поторопилась. Я не уверен на сто процентов, сколько смогу продержаться".

Амос оглядел цех, поджав губы, потом вздохнул и начал укладывать набор для ремонта. "Ты уверен, что не хочешь сказать ей сам?"

"Я думаю, мы уже сказали все, что нужно было сказать", - сказал Джим. "Еще одно прощание не поможет".

"Я вижу. Ну, с тобой было приятно работать".

"И тебе тоже".

"Эй, кэп, что там с остальными?"

"Танака мертв. Дуарте тоже".

"Кроха?"

"Не уходи, пока она не приедет."

"Это то, что я ждал услышать".

Джим вернул свое внимание к станции, сложной и активной, как его клетки. Теперь все имело для него смысл - проходы, часовые, огромные машины, которые разбивали богатый свет и открывали дыры в спектре. Это порождало тонкие линии. Они так многого не видели и не понимали. Все они просто пробирались через врата, используя их как короткие пути и надеясь на лучшее. Вид прекрасных идиотов.

Он сдвигал то, что мог, переделывал проходы. В этом был определенный риск. Тонкие линии дрогнули, и враги закружились, принюхиваясь к воротам. Джим открыл глаза.

Боль была ошеломляющей. Теперь, когда он снова осознал свое тело, он не понимал, как раньше игнорировал ее. Онемение в конечностях сменилось жжением. Нити в его боку натянулись и порвались. Было трудно видеть. Глаза слезились, а кожа по всему телу сильно чесалась, но руки были скованы, и он не мог почесаться.

Тереза плавала в шаре. Он знал, что она кричала о нем так же, как он знал относительную плотность различных элементов или имена греческих богов. Интеллектуально, не помня, где он это выучил.

"Тереза", - сказал он. Его голос звучал влажно и флегматично. Она не ответила. "Тереза!"

начала она. Ее лицо было в пятнах. Ее глаза были красными и несчастными. Она выглядела ужасно. Она выглядела ужасно красивой. Она выглядела очень человечной.

"Я расчистил для тебя путь к кораблям", - сказал Джим. "Тебе нужно бежать..."

Глава сорок восьмая: Алекс

". ...немедленно эвакуируйтесь. Предполагайте, что в какой бы системе вы ни оказались, вы будете находиться там с этого момента. Ожидайте и не вступайте в дальнейшие контакты после вашего транзита, и не возвращайтесь в кольцевое пространство после того, как покинете его. Это не шутка. Это не учения. Сообщение повторяется". Наоми закончила запись, отправила ее, а затем отплыла от своего контрольного экрана и пару раз сглотнула. Алекс почувствовал то же самое. Пустота в его нутре.

"Ну", - сказал он. "Святое дерьмо".

Оперативная палуба вокруг них не была в руинах, но это было больно. Он был на камбузе, когда вселенная стала странной, и черные твари проплывали сквозь нее, словно материя была тонким туманом, и только они были реальными. Что было совсем неплохо, учитывая, что половина кушетки пилота теперь отсутствовала. Если бы он был на своем обычном месте, он бы ни о чем таком не беспокоился.

Правая рука Наоми была в перевязи, но она ничего не потеряла. Насколько они могли судить, она отпрыгнула назад, когда одна из тварей направилась к ней, и ударилась плечом о переборку. Длинный участок настила исчез, а во внутреннем корпусе была дыра, которую Амос быстро заделал, металл блестел на фоне старого покрытия из пены и ткани.

"Что нам нужно, чтобы быть готовыми?" спросила Наоми.

Амос замолчал, как делал это с тех пор, как его убили, потом пожал плечами. "Есть несколько вещей, которые я должен подлатать. Мы потеряли один из портовых PDC, но пока мы не планируем ни в кого стрелять, это может подождать. Убедитесь, что водяные баки не протекают, и трижды проверьте реактор и привод."

"Как долго?"

Большой механик улыбнулся. "Если все в порядке, то полчаса. Если нет, то зависит от того, насколько мы плохи".

"Начинайте, а я приду на помощь, как только смогу".

"Понял, босс", - сказал Амос. "И Кроха, верно?"

"Без нее не уедем", - сказала Наоми. "Но я, возможно, освобожу Сокола".

"Тогда я пойду проверю мостик. Можно здорово напортачить, если пытаться сложить их обратно, когда они сломаны".

"Спасибо", - сказала Наоми, затем повернулась к Алексу. "Предполетные проверки. Все, сверху донизу. И продолжайте прогонять диагностику до той секунды, когда мы будем готовы к старту. Если сможешь пройти их пять раз, делай их пять раз".

"Понял", - сказал Алекс и втащил себя на неповрежденную аварийную кушетку. "Не волнуйся. Роси теперь нас не подведет".

"Это потому, что мы не подведем его", - сказала Наоми.

На тактическом дисплее корабли, все еще остававшиеся в кольцевом пространстве, начали переходить от желтого к зеленому цвету по мере того, как менялись их курсы и расцветали их приводы. На комме уже стояло в очереди полдюжины запросов на связь - люди просили разъяснений или помощи. Он не знал, что делать с каждым из них.

Наоми пока игнорировала их, а сама отправила запрос на соединение с Элви, который был принят сразу же, как только был сделан.

"Каков статус Сокола?" спросила Наоми.

Алекс начал диагностику, запрашивая у каждого из маневровых двигателей мощность, состояние подачи реактивной массы, давление и реакцию управления.

Ответ Элви был в равной степени похож на манию и облегчение. "В жопе, в смятении и далеко от дома".

"Мне понадобится что-то более техническое", - сказала Наоми, но в ее голосе звучала улыбка. Один из портовых движителей выдал сигнал о низкой реактивной массе. Алекс начал изолировать линию и искать перепады давления.

"Мы потеряли двух членов экипажа. Харшаан Ли и Дэвид Контрерас. Не думаю, что вы знакомы с Дэвидом. Он был химиком. У него была жена на Лаконии".

"О. Не Харшан. Мне так жаль."

"Мы понесли некоторый ущерб, но не такой большой, как в прошлый раз, потому что я прошел через это уже дважды. Я никогда не хотел делать это снова. Я ненавижу это."

"Как скоро ты сможешь идти?"

"Это займет час", - сказала Эльви. "А потом, как летучая мышь из глубин ада".

Алекс нашел проблему. Сломанная подача воды из резервуаров. В идеальной жизни они бы все починили, но "Роси" была создана для войны. Множественное дублирование было в ее природе. Ее резервные копии имели резервные копии. Он начал пролистывать альтернативные каналы, пока диагностика шла впереди него.

"Куда ты идешь?" спросила Наоми.

Алекс почувствовал легкое беспокойство при вздохе Эльви. "Сол", - тихо сказала она. "Я еще не сказала, но Сол".

"Не в Лаконию?"

"Вихрь" направляется в ту сторону. Даже если Трехо решит выполнить свою амнистию, а за нарушение своего слова не будет буквально никаких последствий, я уверен, что у адмирала Гуджарата есть список врагов. Если я в нем есть, а я в нем очень даже есть, то многим моим сотрудникам тоже придется несладко. Я разрушаю некоторые семьи, но спасаю несколько жизней. А ты?"

"Сол", - сказала Наоми. "Но я не могу уйти, пока Тереза не покинет станцию. Я не заставлю тебя ждать меня. Как только мы сможем отсоединить корабли, ты убирайся отсюда".

"Не нужно повторять дважды", - сказала Элви и отключила связь. Алекс определил канал без перепада давления и переключился на него. Наоми подняла первое сообщение в очереди.

"Это капитан Лофтман с "Лагоморфа". Мы нуждаемся в помощи. Наш приводной конус получил катастрофические повреждения..."

Наоми погрузилась в работу, подыскивая спасателей для кораблей, нуждающихся в спасении, отвечая на вопросы кораблей, командный состав которых был в панике, то и дело переговариваясь с Амосом, пока тот прокладывал себе путь через корабль. На ее экране небольшое окно было посвящено визуальному телескопу, направленному на станцию, на вход.

Алекс почувствовал, что дрожит, прежде чем понял, о чем идет речь. Когда он понял, то отдернул руки от пультов управления. Роци продолжил работу, проверяя состояние рециркуляторов воздуха и воды, энергосистемы, привода Эпштейна.

"Наоми", - сказал он, и что-то в его голосе, должно быть, подсказало ей, что возникла проблема, потому что она сразу же оставила связь и повернулась к нему. На мгновение он вспомнил ее такой, какой она была, когда он впервые узнал ее на "Кентербери", когда самой большой проблемой для него было то, смогут ли они добраться от Цереры до Сатурна и обратно достаточно быстро, чтобы получить премию за своевременную доставку. Тогда она была тихой штучкой. Всегда пряталась за своими волосами и избегала смотреть в глаза. Женщина, которой она стала... Ну, они были связаны, но не были одним и тем же.

"Если это то, что происходит", - сказал он, обдумывая каждое слово, когда произносил его. "Если это и есть выбор последнего места, где ты будешь... Я знаю, я был беспокойным парнем, но Кит сейчас в системе Ньивестад со своей женой и их маленьким сыном. А я не молод. Если, с одной стороны, нет шансов, что я когда-нибудь увижу их снова, а с другой - я могу найти работу и отправлять сообщения и переезжать пару раз в год? Я не знаю, смогу ли я вернуться в Сол. Моей семьи там нет".

Его последние слова могли показаться жестокими, но он не знал, как еще это сказать. Наоми была семьей, и Джим был семьей. И Амос. Даже Тереза и ее старая собака, немного. Он отвел взгляд, боясь увидеть боль в глазах Наоми.

"Если бы это был Филип", - сказала она, - "я бы пошла туда, где он был".

"Мне жаль".

"Ты прекрасный человек". Она снова повернулась к своему компу, и через мгновение Эльви была там. "Планы изменились. Я должна отправить Роси в другое место. Мы с Амосом можем сесть на попутку?"

"Конечно."

"У нас есть собака".

"Это делает его наименее проблемным пассажиром за последние годы".

Наоми отключила связь и установила другую.

"Как дела, босс?" спросил Амос.

"Не тяните с мостика на "Сокол". Приведи "Роси" в порядок, забери все, что хочешь оставить, и займи причал на "Соколе". И вещи Маскрата тоже".

Алекс наклонился вперед, ища подходящее объяснение. Правильного извинения.

"Алекс собирается пообщаться со своим ребенком?" спросил Амос.

"Да", - сказала Наоми.

"Дело не в том, что я не люблю вас, ребята", - сказал Алекс.

"Конечно, неважно", - весело согласился Амос. "Если меня не будет на борту, чтобы устранять утечки, я хочу изменить некоторые приоритеты ремонта".

"Действуйте по своему усмотрению", - сказала Наоми и отключила связь. Она потянулась, сжала руку Алекса один раз и отпустила ее. "Приступай к работе над предполетной подготовкой. У нас тут нехватка времени".

Через тридцать минут они были у шлюза. У Наоми под мышкой была небольшая сумка. У Амоса была бутылка спиртного и часть кушетки, сделанной по заказу Маскрата. Остальное уже было перенесено на "Сокол". Собака, парящая между ними с развевающимся хвостом, казалась самой озабоченной из них, перебегая от одного к другому широкими, влажными карими глазами. Трудно было поверить, что после всех лет, проведенных на Роси, всех жизней, которые они прожили вместе, будет так просто собрать все и упаковать. И все же, они были там.

Двери внутреннего шлюза были открыты, и контрольная панель сообщала, что мостик находится под давлением. Алекс схватился за поручень и отпустил его, хотя он не дрейфовал. Это ошибка, подумал он. Мы не должны были этого делать. Я ошибся.

Потом он подумал о Ките, о том, что больше никогда не увидит его и не услышит его голос, и промолчал.

"Я оставил список в инженерном отделе", - сказал Амос. "Это все вещи, которые вам действительно нужно починить в ближайшее время. Я имею в виду, не ждите. И еще пара дюжин вещей, на которые стоит обратить внимание. Но я уверен, что у вас все в порядке. Я не знаю, есть ли у них сухой док на Ньивестаде".

"Есть", - сказал Алекс. "Я проверил".

Черные глаза Амоса переместились. Они вдруг перестали казаться жуткими. "Наверное, вам лучше сначала отправиться туда. И не используй рельсовую пушку. Треснувший конденсатор наверняка взорвется, если ты его зарядишь".

"Не стреляй ни в кого. Понял."

"Если только не придется", - сказал Амос, затем взял собаку под мышку и направился к двери шлюза. Наоми, глядя ему вслед, улыбнулась.

"Он не изменился", - сказал Алекс. "Не совсем."

"Он изменился", - сказала она. "Мы все изменились".

"Прежде чем ты уйдешь, я хотела сказать. . ." Наоми осторожно покачала головой, и он замялся.

"Это было хорошо", - сказала она.

"Было".

Она коснулась поручня, повернулась и скользнула сквозь неподвижный воздух в замок. Мускрат рявкнул один раз, и Алекс собирался сказать им, чтобы они попрощались с Терезой за него, но внутренняя дверь закрылась. Открылась внешняя дверь, и Наоми, Амос и собака перешли на мост и по нему. Он видел, что они разговаривают друг с другом, но не знал, что они говорят. Когда шлюз "Сокола" открылся, чтобы принять их, внешняя дверь "Роси" закрылась, и Алекс остался на корабле один. Он подождал мгновение, говоря себе, что просто прислушивается к гулу убирающегося стыковочного мостика. Убедиться, что ничего не пошло не так. Но даже после того, как он был сложен и готов к путешествию, он еще несколько секунд парил там, прежде чем вернуться к управлению.

Это было странно - пилотировать из оперативного отдела. Не то чтобы он не делал этого раньше, но когда он делал, это было потому, что с ним был кто-то, с кем он хотел поговорить без криков. Несмотря на все те разы, когда он проводил диагностику с остальными на борту, он проверил их снова, не увидел ничего неожиданного и маневрировал в сторону от "Сокола". Когда он зажег накопитель, под ним поднялась кушетка, и он устроился в геле. Диск выглядел надежным. Он не поймал "Сокол" в шлейф. Он переключился на треть g, затем на половину. Потом на полное g. Потом еще больше. Корабль заскрипел, и он сказал себе, что это всего лишь обычные звуки. Они казались громче только потому, что он был единственным, кто их слышал. Два г, и он влил в себя половину дозы сока. На этом он остановился. Он также не хотел напрягать корабль до того, как его можно будет по-настоящему осмотреть. Он не хотел получить инсульт, когда никто не сможет доставить его к автодоку.

"Компромисс", - сказал он вслух. "Это всегда компромисс".

Никто не ответил. Он задумался на мгновение, ощущая пустоту корабля. Только он, "Росинант" и беззвездная пустота кольцевого пространства. Он открыл общекорабельную связь.

"Если здесь кто-то есть, это ваш последний шанс. Скажите это сейчас, или с этого момента вы станете частью экипажа".

Это была просто шутка, и только он один мог ее оценить. Он проверил диск. Он работал нормально. Курс был в пределах допустимого, но было достаточно шума, чтобы он захотел подкорректировать время или два перед транзитом. Время до того, как он достигнет ворот... Он увеличил скорость до трех gs. Его кости могли выдержать это. Он был не так уж стар.

Первые полчаса он сидел на аварийной кушетке, переключаясь между диагностическими экранами, ожидая и наблюдая за признаками неисправности. Затем он на несколько минут снизил тягу до третьего g, спустился на камбуз и взял чашку чая. Ему хотелось выпить пива, но, наверное, только после транзита. Но он мог включить музыку, что он и сделал. Старый марсианский рей-фьюжн зазвучал в коридорах и каютах. Это было одновременно красиво и меланхолично.

Он вернулся в кресло и снова вставил шпоры.

Прошло совсем немного времени, прежде чем другие корабли достигли ворот. Список кораблей в кольцевом пространстве, отформатированный для отчетности именно так, как задумала Наоми, потерял одно название. Потом еще одно. Рубрика показывала, что идти безопасно, что риск попасть в голландца очень низок, профиль почти незаметно повышался с каждым уходящим кораблем. Даффи, направляющийся на Бара Гаон. Кайвалия - в Оберон. Даже бедный, разбитый "Лагоморфа" с неисправным конусом привода прошел через врата Сола. Когда "Вихрь" прошел в Лаконию, модель сместилась почти на минуту, готовая предупредить любые приближающиеся корабли, чтобы они замедлили свое приближение. Это была бы хорошая система.

Медленно, но в то же время со всей должной поспешностью, кольцевое пространство опустело.

Вжавшись в свою кушетку, он начал думать о том, что будет дальше. Вот он, пилот со старым, сломанным кораблем и без команды. Он мало что знал о Ньивестаде, кроме того, что это корпоративный холдинг. Это мало что значило. Но там не было большого военного присутствия. Наличие корабля либо обеспечит его независимость, либо заставит местные власти беспокоиться о нем. Но это было заимствование проблем до их появления. Роси был хорошим кораблем, рассчитанным на атмосферу. Как только он починит его и найдет команду, он сможет возить по системе научные группы. Может быть, он сам займется разведкой. Он представил, как Кит и его жена отправятся с ним на какую-нибудь миссию по созданию микроклимата. Или еще куда-нибудь. Или просто небольшой семейный отпуск. Он представил себя дедушкой Алексом и усмехнулся про себя. Затем он представил себя дедушкой Алексом без Жизель, делающей замечания по поводу его живота, и позволил себе улыбнуться еще чуть-чуть. Там были хорошие жизни для него. Возможности.

Сигнал тревоги прозвучал, когда он был еще в ста тысячах километров от ворот. Ошибка в подаче топлива в реактор. Может, ничего страшного, а может, первый признак реальной проблемы. Он поднял журнал, провел по нему кончиком пальца, чтобы помочь глазам сфокусироваться. Сейчас было не время что-то упускать. Сейчас он был рад, что не пошел за пивом или тем, что после него.

"Давай", - сказал он кораблю. "Мы можем это сделать. Осталось пройти еще немного по тропе".

Глава сорок девятая: Наоми и Джим

Где-то Холден горел. Жар внутри его тела. Жар без него. Где-то он страдал, но это было не здесь. Здесь он видел, не видя, как "Росинант" удаляется от "Сокола", от станции. Отворачивается и сгорает. Если бы он приложил усилия, он мог бы подойти ближе. Узнать больше. Он все пустил на самотек.

"Вероятно, это разумный шаг", - сказал Миллер. "Не стоит себя изнурять".

"Для этого уже поздновато", - сказал Холден.

Детектив захихикал, и спина Холдена сжалась в спазме. На мгновение он оказался в светлой комнате. Вокруг него кружились голубые светлячки, и в их мерцании слышались слова, которые он почти понимал. Он расшифровал бы их, если бы было время. Волны тошноты накатывали на него, а головокружение заставляло комнату кружиться, как макушка, но это были лишь изменения в его внутреннем слухе. Он закрыл глаза и усилием воли переместил себя в другое место.

В глубине станции Тереза летела слишком быстро. Она пропустила поворот, который вел обратно на поверхность, к "Соколу". Он сместил проходы перед ней, направляя ее в нужную сторону. Он видел, как она крепко стиснула челюсти, как на ее лице появилась решимость, граничащая с гневом. Ему хотелось, чтобы он мог сделать что-то еще.

Природа пространства сместилась, и тонкие линии боролись за то, чтобы вернуть его обратно. Холден надавил, выправляя их. Пространство оставалось просто пространством. На мгновение.

"Ты помнишь, как мы делали это в первый раз?" сказал Миллер.

"Мы никогда не делали этого раньше".

"Ты знаешь, о чем я. Эрос. Мы сидели там и ждали, пока радиация сотрет всю нашу кожу. Ты говорил о какой-то детской передаче".

"Миско и Мариско".

"Вот оно." Миллер напевал песенку, размахивая рукой, как дирижер перед оркестром.

Холден улыбнулся. "Давно не думал об этом. Я совершил большие грехи в прошлой жизни, чтобы продолжать торчать с тобой, когда буду умирать."

"Нет. Ты распадаешься на части, но это не смерть. Это продолжается гораздо дольше, чем умирание".

"Если только что-то не прервет процесс".

"Да", - согласился Миллер. "Если только это".

Тереза приближалась к входу. Еще несколько сотен метров, и она окажется снаружи. Он надеялся, что она не забыла надеть шлем. В обычной ситуации он бы не стал беспокоиться, но она была расстроена.

"Это был первый раз, когда я сказал Наоми, что люблю ее", - сказал Холден. "Она поднесла мне задницу на блюде".

"У тебя все получилось. И эй, все закончилось лучше, чем началось".

Тереза подошла к краю станции, а затем вышла за его пределы. Он чувствовал, как она колеблется, сбивается с пути, а потом находит "Сокол" и устремляется к нему. Из ворот выходили корабли, сначала один, потом несколько. Пустое пространство стало еще более пустым. Тереза переместилась ближе к "Соколу". Твари на той стороне зашевелились, как хищники, почуявшие что-то - дым или кровь. Они не знали, стоит ли нападать.

Тереза дошла до шлюза и прошла внутрь. Холден почувствовал, что расслабился. Он ждал, когда корабль начнет двигаться. Он ждал, когда корабль начнет двигаться. Минуты проходили медленно. Болезненно.

"Давай", - сказал он. "Давай. Уходи отсюда. Пожалуйста, не оставайся. Пожалуйста, уходи".

Внутренняя дверь шлюза открылась, и Тереза влетела внутрь. Ее глаза были дикими и залитыми слезами. Ее рот был квадратным от ярости.

"Где мой корабль?!"

На "Соколе" кипела бурная деятельность. Экипаж в последнюю минуту занимался ремонтом и подготовкой к сожжению, Эймос собирал сделанную на заказ собачью кушетку, Наоми координировала эвакуацию с последними отставшими. Она почти не спускалась вниз, чтобы встретиться с Терезой. Наоми увидела, как девушка узнала ее. Сочетание облегчения и сосредоточенности на поиске цели было сложным.

"Куда делись Роци?" крикнула Тереза.

"Алексу пришлось взять его", - сказала Наоми. "Пока что мы будем на "Соколе".

"Никто не говорил, что так будет!"

"Привет, Кроха", - сказал Амос, подплывая справа от Наоми. "Думал, ты можешь..."

Тереза вскрикнула и бросилась на механика. Она врезалась в его плечо, обхватив руками его шею, а ногами - руку. Адреналин ударил в кровь Наоми как молот, а затем она услышала всхлипывания девушки. Тереза прижалась к нему всем телом, поддерживая себя другой рукой. Его плоские черные глаза переместились на Наоми, и он сделал жест. Что мне с этим делать?

Наоми подняла плечи. Я не знаю. Неловко потянувшись, Амос погладил Терезу по голове. "Все хорошо, Кроха. Теперь ты в безопасности. Мы тебя поймали".

Он выглядел совершенно не в своей тарелке и был таким же безошибочно человеческим, каким она видела его после его изменения. Мгновение спустя появились Кара и Ксан, проскользнули по воздуху к Амосу, коснулись плеча Терезы, чтобы дать ей понять, что они рядом, а затем без слов обняли ее. Одна разбитая девушка была окружена и утешена тремя серокожими, черноглазыми людьми. Это было похоже на картину. Чужое и прекрасное. Всхлипывания Терезы замедлились, но ее хватка оставалась крепкой.

"Нам может понадобиться минута или две, босс".

"Когда сможете", - сказала Наоми и, вытащив себя, вернулась на рабочее место, которое ей выделила Элви.

Эвакуация проходила успешно. Каждый корабль, который мог двигаться, двигался. Все корабли, которые не могли двигаться, были пристыкованы, а их экипажи переведены. Большинство направлялось к ближайшему выходу. Соколу и Роси, находящимся в центре кольцевого пространства, предстояло пройти наибольшее расстояние, чтобы достичь врат. Некоторые из остальных пересекали кольцевое пространство, направляясь к Бара-Гаону, Солу или Оберону на самой большой скорости, на которую они были способны.

"Мы готовы", - сказала Элви.

"Это преувеличение", - сказал Файез. "Мы достигли произвольного уровня "нафиг-хорошо-достаточно". Мы называем это готовностью".

Наоми повернулась. Файез был прикреплен к настилу сапогами-магами; Эльви парила рядом с ним. Создавалась иллюзия, что он находится в гравитации, а она, бесплотная, парит в воздухе, как воздушный шар. Ее худоба и атрофия способствовали этому.

"У нас не хватит кушеток для погружения на всех", - сказала Эльви. "Это ограничит то, как быстро мы сможем безопасно ускориться".

Наоми в последний раз посмотрела на свою тактическую карту. Больше она ничего не могла сделать. Она закрыла дисплей с чувством, что это был ее последний момент в качестве главы подполья. Она ожидала облегчения, которое испытала при этой мысли. Горе было более удивительным.

"Мы можем использовать погружение в воду для самых уязвимых", - сказала она.

Файез посмотрел на свою жену. "Она имеет в виду тебя, дорогая".

"Он прав", - сказала Наоми. "Правда".

"Если бы у нас было время, я бы настаивала на этом", - сказала Эльви. "Пять минут, чтобы все были на месте?"

"Я пойду на свою кушетку", - ответила Наоми.

Это была достаточно стандартная конструкция: гелевая основа на карданной платформе. Но это был не тот тип, который использовали Роси. Лаконские имбалы были бесшумными, а гель обладал странной теплотой, которая, как поняла Наоми, должна была помогать поддерживать кровообращение при высоких скоростях, но из-за этого кушетка казалась неудобной. Впрочем, здесь был регулятор температуры, так что, как только она пристегнулась, она уменьшила его до более прохладного уровня.

Она использовала свой ручной терминал, чтобы связаться с Амосом. Задержка была подозрительной, пока она не поняла, что все еще пытается проложить маршрут через систему Роси. Она переключила его на "Сокол", и запрос на соединение был мгновенным.

"Привет, босс", - сказал тот, кто был Амосом - а может быть, вроде как все еще был им.

"Все наши на месте?"

"Да. Мускрат немного волнуется из-за всего этого. Между новым жильем и тем, что Тайни сходит с ума. Медик дал Тайни кое-что, чтобы снять напряжение. Сейчас она спит. Он сказал, что она травмирована?"

"Кажется правдоподобным".

"Не знаю, как я дожил до такого возраста, если мне никто не сказал, что у них есть таблетки от этого", - сказал Амос, и она услышала неодобрение в его тоне. Это напомнило ей о том, каким он был раньше.

"Есть большой набор инструментов", - сказала она. "Каждый должен найти свой собственный путь".

"Наверное. В любом случае, я пристегнут. Кроха в порядке. Собака в порядке. И это мы".

Черт, подумала Наоми. Это мы.

"Хорошо."

"Как вы держитесь?" спросил Амос.

"Увидимся на другой стороне", - сказала она и отключила связь.

Мгновение спустя Элви передала по общекорабельной системе, чтобы все пристегнули ремни и приготовились к жесткому сгоранию. Наоми подняла внешний телескоп и настроила его на слежение за станцией. Чтобы следить за Джимом. Она знала, что по большей части он затеряется в шлейфе привода, но все равно сделала это.

Начался обратный отсчет. Иглы кушетки впились в нее, сок потек в кровь, и "Сокол" врезался в нее снизу.

Холден почувствовал, как корабли покидают пространство, один, потом другой. Те, что все еще оставались в пузыре ложного пространства, двигались к выходу, двигаясь с умопомрачительной скоростью и все еще слишком медленно. Холден приказал им идти быстрее. Чтобы выбраться. Чтобы быть в безопасности.

Яркость ворот, свет, который они пропускали между собой, раскрывались перед ним по мере того, как он все больше погружался в механизм. Это напоминало ему о том, как дети учатся, даже не пытаясь - впитывая информацию и обнаруживая закономерности, как часть роста того существа, которым они собираются стать. Часть его души желала, чтобы он мог остаться здесь подольше, увидеть больше, умереть, зная что-то.

"Трудно отказаться от плохой идеи", - сказал Миллер, как будто соглашаясь. "Я имею в виду, что я не тот парень, который может начать бросать камни в кого-то за то, что он не хочет бросать дело, верно?"

"Но ты неплохо умеешь умирать, если это то, что нужно, чтобы все исправить".

"Оказывается, это мой талант", - сказал Миллер с однобокой ухмылкой. "Там всегда есть новые тайны. Мы получаем их бесплатно".

Темные штуки снова сдвинулись, деформируя пространство, проникая в него. Пытаясь изменить его природу, и на этот раз коснувшись кольцевых врат. Проталкиваясь через них к системам за пределами. Их внимание было скользким и мускулистым. Влажным, каким-то образом. Холден протянул руку, чтобы оттянуть их назад, и усилие было ужасным.

"В одиночку это сделать труднее", - сказал Миллер.

"Ты можешь помочь".

И ощущение изменилось, как будто их действительно было двое, а не просто иллюзия, созданная из воспоминаний в умирающем теле. Толстая, склизкая оболочка того, что находилось за воротами, корчилась и сопротивлялась, преодолевая волю Холдена, пытаясь найти еще один способ положить конец вторжению.

"Просто дай мне немного времени, мать твою", - сказал Холден, но если враг и мог его слышать, он его игнорировал. Холден удвоил усилия, и медленно, неохотно, невидимое щупальце втянулось в собственную вселенную, оставив его измученным и обессиленным.

Если бы атака повторилась, он не смог бы ее остановить.

"Ты оставил все на поле", - сказал Миллер. "Что бы это ни значило".

"Футбол".

"Что?"

"Это футбол".

"О", - сказал Миллер и почесал шею. "Да, это имеет смысл".

Росинант" прошел через ворота Ньивестада. Два других корабля прошли к Солу. В кольцевом пространстве в живых остались только Холден и "Сокол". Он чувствовал Наоми на корабле. И Амоса. Его настоящее тело дрожало и плакало, и он делал все возможное, чтобы не обращать на это внимания.

"Забавно", - сказал Миллер. "Ты здесь, чтобы сделать это".

"Да, это уморительно".

"Вообще-то да, умник. Мистер "сделай так, чтобы у всех был голос". Борись против всех, кто принимает решения за других людей. Вся твоя гребаная жизнь была такой. А теперь ты здесь. Эти системы колоний еще не пропечены. Многие из них зависят от торговли. Мы делаем это, и некоторые из них не выживут".

"Я знаю."

Темные штуки сдвинулись, сжались. Они совсем не устали. Холден чувствовал их голод и не знал, настоящий ли он, или это просто то, что он спроецировал на них. Сокол" приближался к вратам Сол. С каждой секундой он двигался быстрее, чем за секунду до этого. Он падал в сторону безопасности и удалялся от него быстрее, чем если бы просто падал. Иди, подумал он. Пожалуйста, будь в безопасности. Кольца пели свои песни в свете. Синий осадок в его венах пощипывал его, менял, предлагал способы, которыми он мог жить, распространяться и познавать.

"Не поймите меня неправильно. Мой анализ ситуации во многом похож на твой. Но ты должен увидеть в этом иронию. Все то дерьмо, которое ты мне рассказывал о том, что надо дать людям всю информацию и верить, что они поступят правильно? Большинство из этих ублюдков не узнают, что произошло. Это решение ты принимаешь за всю человеческую расу".

"Есть ли причина, по которой вы так ко мне пристаете?"

Выражение лица Миллера стало суровым и печальным. "Я пытаюсь не дать тебе заснуть, старина. Ты дрейфуешь".

Холден понял, что это правда. Он сделал над собой усилие, чтобы собрать мысли воедино. Сокол" приближался к воротам Сол. Уже не минуты. Меньше.

"Я абсолютно верю, что в людях больше хорошего, чем плохого", - сказал он. "Все войны, вся жестокость, все насилие... Я не отворачиваюсь от всего этого, и я все еще думаю, что есть что-то прекрасное в том, чтобы быть тем, кто мы есть. История пропитана кровью. Будущее, вероятно, тоже будет таким. Но на каждое злодеяние приходится тысяча маленьких добрых дел, которые никто не заметил. Сотня людей, которые всю жизнь любили и заботились друг о друге. Несколько мгновений настоящей благодати. Может быть, в нас всего лишь чуть больше хорошего, чем плохого, но...".

Сокол прошел через врата Сола. В кольцевом пространстве не осталось ничего, кроме него.

"И все же, - сказал Миллер, - мы собираемся обречь миллионы людей на медленную смерть. Это просто правда. Ты уверен, что дело, которое ты собираешься сделать, правильное?"

"Я ни черта не понимаю", - сказал Холден, а потом все равно сделал это.

На мгновение произошел выброс энергии, сравнимый разве что с зарождением Вселенной. Там не было никого, кто мог бы это увидеть.

Кольцевые врата потускнели. Сначала исчезла его недавняя яркость, а затем искажение в его центре... потускнело. Там, где раньше была тайна и чудо, врата в галактику, теперь были лишь далекие звезды в обрамлении тусклой металлической петли в тысячу километров в поперечнике.

А потом он упал.

Сокол" находился на довольно щадящем режиме сгорания на треть g, который через несколько недель должен был доставить его к Ганимеду, и весь персонал - самые яркие умы разрушенной империи - наблюдал за смертью кольцевых врат, измерял их, собирал данные с трупа. Наоми, сидя одна на камбузе с кружкой чая, просто наблюдала за этим. Десятилетиями он стоял на месте, один из самых далеких объектов Солнечной системы. Он не вращался по орбите. Она не двигалась. Теперь она слегка покачивалась, притягиваясь к Солнцу, как и все остальное. Чудо закончилось.

Ее очередь сообщений была похожа на пожарный шланг. Контакты из метро, репортеры из сотни различных изданий, политики, чиновники Транспортного союза и местные органы управления движением. Все хотели поговорить с ней, и как бы они это ни формулировали, все они хотели получить ответы на одни и те же вопросы. Что это значит? Что теперь будет?

Она не ответила ни на один из них.

Экипаж корабля приходил и уходил. Некоторые были ранены, как и она. Некоторые были ранены менее заметно. Некоторых она узнала. Прошла почти вся смена, прежде чем появился Амос. Его широкая, вальяжная походка была так же знакома, как и ее собственный голос. Ей хотелось верить, что это действительно он, что ее старый друг действительно выжил в Лаконии, а не просто стал сырьем для инопланетной машины. Она улыбнулась и подняла лампу.

"Привет, босс", - сказал Амос. "Как ты держишься?"

Немного странно", - сказала она. "Как Тереза?"

Амос подошел к автомату и нахмурился, глядя на незнакомое меню управления. "Она пережила лучшие дни. Что бы ни случилось на той станции, это здорово ее подкосило. Думаю, она очень надеялась, что вернет своего отца". Он нашел нужное меню и удовлетворенно хмыкнул. "Похоже, они со Спарклз поладили. Я думаю, что Крошка немного ревнует. Думаю, он хочет быть лучшим другом Тайни. Есть какая-то динамика между братом и сестрой. Все наладится".

На камбузе звякнула и забулькала маленькая серебряная трубочка. Амос откупорил ее, перевернул и сел напротив нее. Его мягкая улыбка могла означать что угодно. Он посмотрел на терминал руки Наоми. Кувыркающееся кольцо.

"Файез говорит, что оно упадет на солнце", - сказал Амос. "Говорит, что даже здесь, у него недостаточно боковой поверхности для орбиты. Просто бум, прямо в огненный шар".

"Ты думаешь, это правда?"

Амос пожал плечами. "Я думаю, что кучка независимых подрядчиков будет добывать это дерьмо до того, как оно попадет в Пояс. Им повезет, если в короне останется хоть горстка пыли".

К своему удивлению, Наоми рассмеялась. Улыбка Амоса стала, возможно, на градус искреннее.

"Я думаю, ты прав", - сказала она. "А если нет, то кто-нибудь наймет буксир, чтобы придать ему немного бокового импульса. Ничто из того, к чему могут прикоснуться люди, не остается неизменным".

"А-чертовы-люди. А что насчет вас, босс? Что вы думаете обо всем этом дерьме?"

Он имел в виду: "Ты в порядке? Ты потерял Джима. Вы потеряли Алекса. Вы потеряли свой корабль. Ты в состоянии жить с этим? И ответ был, что да. Но она не была готова сказать это вслух, поэтому вместо этого она ответила на другой вопрос.

"Я думаю, нам повезло. Я думаю, что мы были одной маленькой системой в огромной, недосягаемой вселенной, которая всегда была на грани саморазрушения, и теперь у нас есть тринадцать сотен шансов понять, как жить друг с другом. Как быть нежными друг с другом. Как сделать все правильно. Это лучшие шансы, чем были у нас".

"Даже если у кого-то получится, все равно. Мы никогда не узнаем. Чужие дороги исчезли. Теперь есть только мы".

Кольцо заиграло на экране, и она посмотрела на звезды. Миллиарды, миллиарды, миллиарды звезд, и лишь крошечная часть, на которой были другие люди, смотрела на нее.

"Звезды все еще там", - сказала она. "Мы найдем свой собственный путь к ним".

Эпилог: Лингвист

Маррел ожидал, что реинтеграция будет болезненной, но это было не так. Это не было похоже ни на что. У него даже не было ощущения пробуждения ото сна, что, если подумать, не должно было удивлять, ведь он не засыпал. Но почему-то он все равно был удивлен.

Он забрался в свою транзитную капсулу на командной палубе "Мусафира" вместе со всеми остальными, смотрел, как таймер обратного отсчета на армированной кристаллической стене перед ним дошел до нуля, а затем сменился на 31:11:43:27, как будто это было число, естественно следующее за нулем.

Тридцать один день, одиннадцать часов, сорок три минуты и двадцать семь секунд прошло для его родного мира, пока Маррел и еще двадцать девять душ на борту "Мусафира" существовали лишь как энергия и намерение, скользящие по мембране между вселенными. Тридцать один день, пока они исчезали и вновь появлялись в месте назначения, почти в 3800 световых годах от дома. Они долго задерживали дыхание, проплывая сквозь космическую пену и вновь появляясь в другом месте океана.

"Yinvisa Merrel isme dorasil. Yi ie dovra?" - спросила его капсула своим тщательно нейтральным голосом.

"Каан Инглиз", - ответил Маррел. "Ta-Connia atze a en-callase, per." Общий английский. Послелаконийская экспансия, до коллапса, пожалуйста.

"Ты здоров?" - повторила капсула.

"Я в порядке".

"Транзит с Добридомова прошел успешно", - сообщила ему капсула. "Добро пожаловать на Сол. В настоящее время "Мусафир" находится в двадцати четырех днях пути от места назначения при наилучшей скорости".

"Если бы транзит был неудачным, - спросил Маррел, - мы бы существовали?"

"Теоретически возможна реинтеграция в неожиданном месте назначения, хотя статистически это маловероятно".

"Могу я посмотреть отчет о контакте, пожалуйста?"

Мусафир сел на небольшой холм на расстоянии от древнего города. Пустота пространства вокруг Земли была жуткой. Как будто входишь в гробницу. Это был прародительский дом всех Тридцати Миров, и все же вокруг его системы было меньше строений, чем при любом контакте до этого. Не то чтобы их не было. Места установки оружия были замаскированы, но не настолько хорошо, чтобы мусафиры их не заметили. Скрытые корабли, которые они обнаружили, почти наверняка были не единственными кораблями. Повсюду ощущалась угроза.

Дипломатическая команда осталась на корабле, но наблюдала и слушала, как Маррел спустился по трапу на травянистое поле, простиравшееся во все стороны, и глубоко вдохнул воздух, в котором родилось человечество. На корабле ему выдали профилактические препараты, чтобы местная пыльца не вызвала аллергической реакции. Если ничего другого не останется, Маррел сможет рассказать об этом своим будущим внукам. Он стоял на траве Земли. Он дышал ее воздухом.

Группа, пришедшая за ним, стояла на некотором расстоянии. Многие из них несли очевидное оружие. Маррел не был уверен, были ли они почетным караулом, ожидавшим его приближения, или ударной группой, готовой напасть на него и попытаться захватить корабль. Он возился с указателем цели в руке. Если понадобится, корабль может превратить поле перед ним в расплавленное озеро. Он молился, чтобы этого не случилось.

От узла отделилась одинокая фигура и длинными, неторопливыми шагами направилась в его сторону. Она была высокой, но Маррел ожидал этого. На Добридомове гравитация была немного тяжелее, чем на Земле, и средний рост был немного меньше. Фигура была широкой и толстокожей, с эбеновой кожей и широкой безволосой головой. По мере приближения цвет кожи становился все менее похожим на естественный и более - на искусственный пигмент. Маррел подумал, не популярны ли здесь татуировки на всем теле или косметика. Возможно, это какой-то знак касты.

Фигура остановилась в нескольких метрах от них и стала ждать. Вблизи она казалась мужской.

"Меня зовут Маррел Имвик, из системы Добридомова", - сказал он на древнекитайском языке. Он был готов повторить сообщение на дюжине разных древних языков, пока один из них не будет распознан. "Я лингвист, я здесь для того, чтобы установить протоколы связи, чтобы наша дипломатическая группа могла начать диалог".

"У вас есть английский?" - сказал мужчина с идеальной интонацией, предшествующей коллапсу.

"Да", - сказал Маррел, ошеломленный. "Да, знаю".

"Хорошо, потому что мой китайский довольно сомнителен. Я нормально говорю на белтере, но, держу пари, вы, ребята, его забыли".

"Я знаю, что такое белтер", - сказал Маррел, взволнованный мыслью о том, что этот человек говорит на диалекте, который тысячу лет считался мертвым.

"Круто", - ответил мужчина. "Итак, это было тяжелое тысячелетие. Мы начинаем приходить в себя, и я делаю все возможное, чтобы помочь в этом, но дело продвигается медленно".

"Ты лидер этих людей?" спросил Маррел.

"Я не люблю названия должностей. Меня зовут Амос Бартон. Если у нас все хорошо, то я просто какой-то засранец. Если вы здесь, чтобы начать какое-то дерьмо, я тот парень, через которого вам придется пройти первым. Передай им мои слова".

Он одарил Маррела неопределенной улыбкой и стал ждать. Дипломатическая группа слушала, пока Маррел переводил для них.

"Отлично", - сказал Амос Бартон, когда он закончил. "Теперь, когда мы убрали это дерьмо с дороги, следуйте за мной. Мы возьмем несколько бутылок пива и заново познакомимся".