— Еще раз расскажи о том, как вы в первый раз играли в шахматы в парке. — Даже в слабом свете свечей я различила огоньки, вспыхнувшие в темно-зеленых глазах Джеймсона Хоторна.

Больше всего в этой жизни его притягивали тайны.

— Это случилось сразу после маминых похорон, — начала я. — Спустя несколько дней, а может, неделю.

Разговор этот происходил в секретных туннелях под Домом Хоторнов — где никто больше не мог нас услышать. С того дня, как я впервые переступила порог этого техасского дворца, прошло меньше месяца, а всего неделю назад мы наконец разгадали загадку и узнали, как я вообще сюда попала.

Хотя разгадали ли мы ее — это еще вопрос.

— Мы с мамой любили гулять в парке, — я закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на фактах, а не на Джеймсоне, который жадно вслушивался в каждое мое слово. — Эту игру она называла «Праздным шатанием». — Я настроилась на воспоминание и открыла глаза. — И вот через несколько дней после похорон я впервые отправилась в парк одна. Когда подошла к пруду, заметила неподалеку толпу. На тротуаре под ворохом потрепанных одеял с закрытыми глазами лежал мужчина.

— Бездомный, — уточнил Джеймсон. Он уже множество раз слышал эту историю, но фокус его внимания никогда не ослабевал.

— Одни думали, что он умер, а другие — что напился и уснул. А потом он сел. Я видела, как к нему сквозь толпу пробивается полицейский.

— Но ты его опередила, — закончил Джеймсон, не сводя с меня глаз. Уголки его губ приподнялись. — И предложила сыграть в шахматы.

Я никак не ожидала, что Гарри примет мое предложение — и уж тем более что меня обыграет!

— С тех пор мы с ним встречались каждую неделю, — продолжила я. — Иногда по два раза, иногда — по три. Особо он о себе ничего не рассказывал — только имя назвал.

А на самом деле звали его вовсе не Гарри. Он мне солгал. Вот почему я и оказалась в этом секретном коридоре вместе с Джеймсоном Хоторном. Вот почему он снова смотрел на меня как на тайну, как на загадку, ключ к которой может найти только он — и никто иной.

То, что миллиардер Тобиас Хоторн оставил все свое состояние чужому человеку, который всего-навсего был знаком с его «умершим» сыном, никак нельзя было назвать совпадением.

— А ты уверена, что это был именно Тоби? — уточнил Джеймсон. Между нами повисло напряжение.

Уж чем-чем, а уверенностью в те дни я не могла похвастаться. Всего три недели назад я была обычной девчонкой, которая еле сводила концы с концами и мечтала дотянуть до выпускного, получить стипендию и уехать подальше. А потом я узнала о смерти одного из богатейших людей в стране и о том, что мое имя значится в его завещании, — и эта новость была как гром среди ясного неба. Тобиас Хоторн оставил мне миллиарды, почти все свое состояние — а я никак не могла взять в толк почему. Добрых две недели мы с Джеймсоном пытались найти разгадку, следуя подсказкам, оставленным нам стариком. Почему именно я? Из-за моего имени. Из-за даты моего рождения. И потому что Тобиас Хоторн считал, что я каким-то образом смогу объединить его семью.

Во всяком случае к таким выводам мы пришли, сыграв в последнюю игру, которую старик для нас подготовил.

— Уверена, — твердо ответила я, глядя в глаза Джеймсону. — Тоби жив. И если твой дед знал об этом — что, конечно, вовсе не факт, но предположим, — то выходит, что он выбрал меня, потому что либо я знакома с Тоби, либо ему зачем-то понадобилось, чтобы все мы встретились.

Уж что я успела понять о почившем миллиардере Тобиасе Хоторне — так это что он мог подстроить практически все что угодно и от его манипуляций не мог спастись никто. Он обожал игры, загадки и тайны.

Совсем как Джеймсон.

— А что если встреча в парке не была первой? — Джеймсон шагнул ко мне. В его глазах заплясали лукавые огоньки. — Подумай, Наследница. Ты рассказывала, что вы уже пересекались с дедушкой, когда тебе было шесть: он увидел тебя в кафе, где твоя мама подрабатывала официанткой. И услышал твое полное имя.

Эйвери Кайли Грэмбс. Имя, в котором, если переставить буквы, заключены два слова — «игра» и «риск». Имя, которое человек вроде Тобиаса Хоторна ни за что бы не забыл.

— Все так, — подтвердила я. Джеймсон уже стоял совсем рядом. Чересчур близко. Каждый из братьев Хоторнов обладал изумительной притягательностью. Противостоять ей было невозможно. Они умели влиять на людей — и Джеймсон искусно пользовался этим, чтобы добиваться своих целей. И сейчас ему от меня явно что-то нужно.

— А с какой стати моему деду, техасскому миллиардеру, на которого трудится целый штат поваров, заезжать в какую-то забегаловку в богом забытом городке посреди Коннектикута?

В голове у меня лихорадочно заметались мысли.

— Думаешь, он что-то искал?

Джеймсон хитро улыбнулся.

— Или кого-то. Может, он поехал туда искать Тоби, а нашел тебя?

Последнее слово он произнес с особой интонацией. Будто я для него была вовсе не пустым местом. Будто я имела ценность. Но на эту дорожку мы с ним уже забредали.

— И что же получается, все остальное нужно было, только чтобы замести следы? — спросила я, отведя взгляд. — Мое имя. Тот факт, что Эмили умерла в день моего рождения. Головоломка, оставленная твоим дедушкой, — это все вранье, так, что ли?

Джеймсон не отреагировал на имя Эмили. От разгадывания головоломки его не могло отвлечь ничто — даже она.

— Вранье, — повторил он, — или ложный путь.

Он потянулся ко мне, чтобы убрать со лба непослушную прядь, но я отшатнулась. Мои нервы тут же натянулись, точно струны.

— Не смотри на меня так, — строго велела я ему.

— Как? — переспросил Джеймсон.

Я скрестила руки на груди и смерила его взглядом.

— Ты включаешь очарование, когда тебе что-то нужно.

— Наследница, ты ранишь меня прямо в сердце, — Джеймсон усмехнулся, и усмешка эта вышла просто до безобразия очаровательной. — Мне не так уж много надо: только чтобы ты покопалась в воспоминаниях. Мой дед мыслил многопланово. Наверняка у него было несколько причин, чтобы выбрать тебя. Как он любил говорить, к чему убивать одним выстрелом только двух зайцев, если можно двенадцать?

Что-то в его тоне и пристальном взгляде, который он по-прежнему не сводил с меня, так и манило вновь нырнуть с головой в пучину. В пучину тайны. В бездну возможностей. Вновь утонуть в нем самом.

Но я не из любителей наступать на те же грабли.

— А может, ты все не так понял, — предположила я и отвернулась. — Может, твой дед не знал, что Тоби жив. А вдруг это Тоби заметил, что старик следит за мной? Вдруг он узнал, что состояние хотят завещать мне?

Гарри, как я уже успела убедиться, был превосходным шахматистом. Может, наше знакомство в парке вовсе не было случайным. Может, он сам меня нашел.

— Нам не хватает какого-то кусочка пазла, — заключил Джеймсон, подойдя ко мне вплотную со спины. — А может, — прошептал он мне прямо в затылок, — ты чего-то недоговариваешь.

Справедливое замечание. Я ведь не из тех, кто спешит выложить все козыри на стол — да и Джеймсон Винчестер Хоторн особого доверия у меня не вызывал — и даже не пытался.

— Лично мне все ясно, Наследница, — продолжил он, и я по голосу поняла: он опять ухмыляется. — Если уж ты собралась в игры играть, так давай хотя бы в интересные.

Я обернулась к нему. Глядя Джеймсону прямо в глаза, трудно было не думать о том, что его поцелуи робкими не бывают. Как не бывают и нежными. Это все неправда, напомнила я себе. Прежде я была для него лишь частью головоломки, инструментом. И сейчас не изменилось ничего.

— Не все в этой жизни игра, — возразила я.

— Может, в этом и загвоздка, — парировал Джеймсон, и в глазах у него полыхнул огонек. — Может, именно поэтому мы уже который день ломаем себе головы и не можем найти ответ. Потому что это не игра. Пока что. У игр есть правила. И победитель. Возможно, чтобы раскрыть тайну Тоби Хоторна, нам с тобой, Наследница, нужна небольшая мотивация.

— Какая именно? — я сощурилась.

— Может, пари заключим? — он выгнул бровь. — Если я первым разгадаю эту головоломку, ты простишь и забудешь мою маленькую выходку после Блэквуда.

Именно в лесу под названием Блэквуд выяснилось, что бывшая девушка Джеймсона погибла в мой день рождения. Тогда-то и стало понятно, что Тобиас Хоторн выбрал меня не потому, что я особенная. А из-за того воздействия, которое окажет на внуков мое появление.

Вскоре после тех событий Джеймсон резко ко мне охладел.

— А если выиграю я, ты забудешь о наших поцелуях — и перестанешь меня провоцировать на новые! — заявила я в ответ, смело глядя в его зеленые глаза.

Джеймсону я не доверяла — как и себе самой рядом с ним.

— Что ж, Наследница, — он сделал шаг вперед, склонился к моему уху и прошептал: — Игра началась.

Мы заключили пари и разошлись в коридоре. Дом Хоторнов был таким огромным, просторным и хитро устроенным, что даже за три недели я не обошла его целиком. Можно было потратить годы на то, чтобы тут освоиться, — и все равно так ни разу и не побывать в некоторых закутках, секретных коридорах и тайных комнатах — и это еще не говоря о подземных туннелях.

Но я, на свое счастье, быстро научилась тут ориентироваться. Из коридора под спортивным крылом я свернула в проход, тянущийся под музыкальной комнатой. Прошла под солярием, поднялась по потайной лестнице и оказалась в Большой зале. У камина, небрежно прислонившись к нему спиной, стоял Нэш Хоторн. И ждал.

— Привет, солнышко, — сказал он, ни капли не удивившись моему внезапному появлению. Казалось, старший из братьев Хоторнов и бровью не поведет, если поместье вдруг обрушится в пыль, — так и останется стоять преспокойно, прислонившись к каменной кладке. Нэш Хоторн, пожалуй, и перед лицом Самой Смерти галантно приподнимет ковбойскую шляпу — и все.

— Привет, — сказала я.

— Грэйсона ты, я полагаю, не видела? — из-за его неспешного техасского выговора вопрос прозвучал почти лениво.

Вот только смысла его слов интонация не смягчила.

— Нет, — ответила я коротко, стараясь сохранять невозмутимость. Мы с Грэйсоном Хоторном предпочитали держаться друг от друга на расстоянии.

— И уж вряд ли знаешь, какой разговор состоялся между Грэем и нашей матушкой накануне ее отъезда?

Скай Хоторн, младшая дочь Тобиаса Хоторна и мать всех четверых его внуков, пыталась меня убить, пускай и чужими руками. Человек, которому велено было это осуществить, уже сидел в тюрьме, а Скай было приказано покинуть Дом Хоторнов. Так решил Грэйсон. Я всегда готов встать на твою защиту, — говорил он мне. — Но все это… мы с тобой… Это исключено, Эйвери.

— Даже не догадываюсь, — сухо ответила я.

— Неужели, — Нэш подмигнул мне. — Тебя, кстати, сестра с адвокатом разыскивают. Они в Восточном крыле. — Эта новость тоже прозвучала многозначительно. Моим адвокатом была его бывшая девушка, а вот сестра…

Я и сама не знала толком, что происходит между Либби и Нэшем Хоторном.

— Спасибо, — поблагодарила я его. Но, поднявшись по винтовой лестнице, ведущей в Восточное крыло Дома Хоторнов, я отправилась вовсе не на поиски Либби. Или Алисы. Мы с Джеймсоном заключили пари, и я твердо нацелилась на победу. Так что первой моей целью был кабинет Тобиаса Хоторна.

В кабинете стоял стол красного дерева, а стена за ним была украшена дипломами, кубками и книгами с фамилией «Хоторн» на корешках — потрясающее напоминание о том, что братья Хоторны совсем не так просты, как может показаться. Им были предоставлены все возможности, а старик ждал от них выдающихся достижений. Но я пришла вовсе не за тем, чтобы любоваться наградами.

Я села за стол и открыла тайник, который нашла недавно. Внутри лежала папка. А в ней — мои фотографии, множество фотографий, сделанных на протяжении моей жизни. После той судьбоносной встречи в кафе Тобиас Хоторн начал следить за мной. Неужели лишь из-за имени? Или у него были и другие мотивы?

Я перебрала немного фотографий и вытащила две. Прав был Джеймсон: я и впрямь кое-что недоговаривала. Меня дважды фотографировали с Тоби, вот только всякий раз в кадр попадал его затылок.

Узнал ли Тобиас Хоторн его со спины? Возможно ли, что «Гарри» догадался, что нас снимают, и специально отвернулся от камеры?

Впрочем, одних догадок мало. Наличие папки доказывало одно: Тобиас Хоторн приглядывал за мной многие годы, и началось это еще до встречи с «Гарри». Я пролистала снимки и добралась до ксерокопии моего свидетельства о рождении. Аккуратный мамин росчерк. Мешанина из печатных букв и курсива на месте отцовской подписи. Тобиас Хоторн подчеркнул ее, как и дату моего рождения.

Восемнадцатое октября. Дата, наполненная значением. Грэйсон и Джеймсон были влюблены в одну девушку — ее звали Эмили Лафлин, и как раз восемнадцатого октября она и погибла. Эта смерть их рассорила. И старик считал, что именно я смогу это исправить. Но зачем он выделил подпись моего отца? Рики Грэмбс был тем еще проходимцем. Ему даже не хватило совести, чтобы позвонить мне, когда не стало мамы. Была б его воля, меня давно бы отправили в детский дом. Глядя на подпись Рики, я все ломала голову, зачем он вообще понадобился Тобиасу Хоторну.

Ни одной догадки.

В голове у меня зазвучал мамин голос. Есть у меня одна тайна… о том дне, когда ты появилась на свет. Эти слова она произнесла задолго до того, как Тобиас Хоторн вписал меня в свое завещание.

Что бы они ни значили, я этого уже никогда не узнаю, ведь мамы уже нет. Но кое-что известно точно: я не одна из Хоторнов. И доказательством тому была не только отцовская подпись на свидетельстве, но и тест ДНК, показавший, что во мне нет ни капли хоторнской крови.

Зачем Тоби меня разыскал? Если вообще разыскивал. Мне вспомнились слова Джеймсона о том, как его дед предлагал убивать одним выстрелом не двух зайцев, а двенадцать. Снова перебирая содержимое папки, я пыталась отыскать хоть какую-то закономерность. Чего я не замечаю? Должно же быть что-то…

Короткий стук в дверь — и вот ручка уже начала поворачиваться. Я торопливо собрала все снимки и спрятала папку в тайник.

— Вот вы где. — Мой адвокат Алиса, воплощение профессионализма, вскинула брови. Про себя я уже успела мысленно окрестить это выражение лица «Алисиным взглядом». — Справедлив ли мой вывод о том, что вы забыли про игру?

— Игру? — переспросила я, гадая, что она имеет в виду. Как по мне, игра началась с момента, как я переступила порог Дома Хоторнов — и все еще продолжалась.

— Футбольный матч, — уточнила Алиса, снова состроив на лице свое фирменное выражение. — Вторая часть вашего дебюта в техасском обществе. После изгнания Скай из Дома Хоторнов как никогда важно произвести хорошее впечатление. Нам надо контролировать ситуацию. Нам нужна история Золушки, а не скандал — а значит, вы должны играть Золушку. На публике. Чем чаще и чем убедительнее, тем лучше. Начните хотя бы с присутствия в ложе владельца.

Ложа владельца. Ну точно.

— Ах да, игра, — повторила я, наконец догадавшись, о чем идет речь. — Вы про НФЛ. У меня ведь есть своя футбольная команда.

Просто мысль об этом до того потрясала воображение, что я едва не пропустила мимо ушей слова Алисы о Скай. Грэйсон взял с меня обещание, что я никому не стану рассказывать об участии его матери в неудавшемся покушении на меня. Взамен он обещал взять это дело под личный контроль. И сдержал слово.

— В ложе владельца сорок восемь мест, — пояснила Алиса тоном лектора. — План рассадки готовится за несколько месяцев. Пускают только VIP-гостей. Это не просто обычный футбольный матч: гости получают возможность упрочить свои позиции в светском обществе. Приглашение жаждут получить все: политики, селебрити, главы крупных компаний. Орен тщательно проверил всех, кто был приглашен сегодня, а еще мы подключили профессионального фотографа, чтобы он сделал несколько стратегических снимков. Лэндон уже составила пресс-релиз, который уйдет в СМИ за час до начала игры. Остался лишь один повод для беспокойства…

Алиса выдержала деликатную паузу.

— Я? — с усмешкой предположила я.

— Нам нужна история Золушки, — напомнила мне адвокат. — Как думаете, что бы она надела на первую в своей жизни игру НФЛ?

Вопрос был явно с подвохом.

— Что-нибудь такое? — с порога спросила Либби, жестом указав на свой наряд. На ней была футболка с символикой команды «Одинокие звезды», шарф и перчатки в тон — и сапоги той же расцветки. Синие волосы были заплетены в косички, щедро украшенные ленточками — синими и золотистыми.

Алиса натянуто улыбнулась.

— Да, примерно так. За вычетом черной помады, черных ногтей и чокера, — уточнила она. Моя сестра была, пожалуй, самым жизнерадостным готом на свете, но Алису ее стиль совсем не устраивал. — Повторю еще раз, — со значением продолжала мой адвокат, — сегодня важный день. Пока Эйвери будет играть Золушку на камеру, я пообщаюсь с гостями и выясню их позицию.

— Позицию относительно чего? — уточнила я. Мне ведь не раз твердили, что завещание Тобиаса Хоторна уже невозможно переделать. Насколько я знала, его родственники уже оставили попытки организовать пересмотр.

— Еще несколько сильных фигур на нашей стороне поля лишними не будут, — заметила Алиса. — И мы хотим, чтобы наши союзники наконец вздохнули свободно.

— Надеюсь, не помешаю, — произнес Нэш, сделав вид, будто совершенно случайно на нас наткнулся — точно это и не он еще недавно предупредил меня о том, что меня ищут адвокат и сестра. — Ты продолжай, Ли-Ли, — сказал он Алисе. — Что там насчет свободного дыхания?

— Важно, чтобы люди поняли, что Эйвери вовсе не собирается устраивать хаос и портить всем жизнь, — Алиса избегала смотреть на Нэша, точно на слепящее солнце. — У твоего деда были и инвестиции, и бизнес-партнеры, и политические взаимоотношения — все это надо сбалансировать.

— Иначе говоря, ей надо, чтобы люди думали, будто «Макнамара, Ортега и Джонс» полностью контролируют ситуацию, — пояснил мне Нэш.

Ситуацию? — мысленно переспросила я. — Или все же меня? Мне совсем не нравилась перспектива стать чьей-то марионеткой. Ведь в теории — и это как минимум — юридическая контора должна была работать на меня, а не на- оборот.

И тут я кое-что вспомнила.

— Алиса! — позвала я. — Помните, я вас просила перевести деньги одному своему приятелю?

— Гарри, если я ничего не путаю? — уточнила адвокат. По ее тону я мгновенно поняла, что сейчас ее внимание дробится натрое: она думает над моим вопросом, составляет грандиозные планы на вечер и следит за Нэшем, точнее за тем, как приподнялись уголки его губ при виде наряда Либби.

Моя помощница не сводит глаз со своего бывшего, который пялится на мою сестру. По-моему, адвокат должен заниматься немного другими вещами.

— Да-да. Деньги переданы? — спросила я. Если я отыщу Тоби, то наверняка первой разгадаю головоломку — опередив Джеймсона.

Алиса с трудом отвела взгляд от Либби и Нэша.

— К сожалению, — быстро произнесла она, — моим людям не удалось установить местонахождение этого вашего Гарри.

Я прокрутила эту информацию в голове. Выходит, Тоби Хоторн появился в парке через несколько дней после смерти моей мамы, но не прошло и месяца с моего отъезда, как он исчез.

— А теперь давайте обсудим ваш гардероб, — сцепив руки, предложила Алиса.

Я еще ни разу не была на футбольных матчах, но как новая владелица команды «Одинокие звезды Техаса» не могла в этом признаться толпе журналистов, окруживших нашу машину, когда мы остановились у стадиона, и уж тем более не могла пожаловаться им на то, что в джемпере с открытыми плечами и ковбойских сапогах цвета «синий металлик» чувствую себя крайне неуютно, точно в хэллоуинском костюме.

— Опустите стекло, улыбнитесь и крикните: «Вперед, „Одинокие звезды”!» — велела Алиса.

Мне не хотелось ни опускать стекло. Ни улыбаться. Ни кричать. Но я повиновалась. Потому что надо было играть Золушку, и все внимание устремилось на меня.

— Эйвери!

— Эйвери, посмотрите сюда!

— Как ощущения перед первым матчем в качестве владелицы команды?

— Поступила информация, что вы напали на Скай Хоторн. Как прокомментируете?

У меня не было опыта общения с прессой, но я уже усвоила главное правило взаимодействия с репортерами, которые беспощадно закидывают тебя вопросами: не надо ничего отвечать. Единственное, что можно говорить: я испытываю радость, благодарность, трепет, а еще невероятное воодушевление, которое даже не описать словами.

Я изо всех сил изображала эти самые радость, благодарность и трепет. На сегодняшнем матче соберется почти сто тысяч гостей. Миллионы зрителей со всего света будут смотреть его по телевизору и болеть за команду. Мою команду.

— Вперед, «Одинокие звезды»! — воскликнула я. И хотела уже поднять стекло и даже коснулась кнопки пальцем, но тут от толпы отделилась фигура. И это был вовсе не журналист.

А мой отец.

Всю мою жизнь Рики Грэмбс в упор меня не замечал. Я не видела его больше года. Но стоило мне только унаследовать миллиарды…

И он тут как тут.

Отвернувшись от него и от папарацци, я закрыла окно.

— Эйв? — робко позвала меня Либби, когда наш бронированный джип нырнул в частный гараж под стадионом. Моя сестра всегда была оптимисткой и верила в лучшее в людях — даже в таких, как человек, который ни черта в этой жизни не сделал для нас обеих.

— Ты знала, что он тут появится? — спросила я, понизив голос.

— Нет! — воскликнула Либби. — Клянусь тебе! — Она прикусила нижнюю губу, размазав черную помаду. — Но, видимо, хочет поговорить.

Держу пари.

Тем временем Орен, возглавлявший мою службу безопасности, припарковал джип и спокойно сообщил в гарнитуру:

— Ситуация у северного входа. Провокаций не было, но нужен полный отчет.

Одно из преимуществ жизни миллиардера, у которого есть своя служба безопасности, собранная из бывших «зеленых беретов», — то, что твои шансы угодить в западню близки к нулю. Постаравшись заглушить чувства, которые всколыхнул во мне Рики, я вышла из машины и переступила порог одного из самых крупных стадионов мира.

— Ну что, за дело, — сказала я.

— Если что, наша фирма без проблем уладит ситуацию с вашим отцом, — сообщила Алиса, вынырнув из машины.

Все-таки хорошо быть единственным клиентом адвокатской конторы с многомиллиардными оборотами.

— Вы в порядке? — настойчиво спросила она. Она точно не из породы навязчиво заботливых людей. Скорее хочет оценить мое состояние, понять, справлюсь ли я с возложенной миссией.

— Да, — ответила я.

— Откуда вообще сомнения?

Этот голос — низкий, бархатистый — донесся до нас сзади, со стороны лифта. Я обернулась и впервые за неделю увидела Грэйсона Хоторна. У него были светлые волосы, льдисто-серые глаза и такие острые скулы, что вполне бы сошли за оружие. Пару недель назад я бы добавила, что таких самонадеянных, самодовольных нахалов я в жизни не встречала.

Но теперь и сама не знала, как описать Грэйсона Хоторна.

— С какой стати у Эйвери могли возникнуть проблемы? — сухо уточнил он, переступив порог лифта.

— Да просто у здания стоит мой нерадивый папашка, — тихо ответила я. — Но ничего страшного.

Грэйсон смерил меня пронзительным взглядом, а потом посмотрел на Орена.

— Он представляет угрозу?

Я всегда готов встать на твою защиту. Но все это… мы с тобой… Это исключено, Эйвери.

— Мне твоя защита не нужна, — резко бросила я Грэйсону. — Уж от Рики-то я и сама уберечься смогу, в этом я эксперт. — Я прошла мимо Грэйсона в лифт, из которого он только что появился.

Правило для тех, кого бросили: ни в коем случае не тоскуй по тому, кто ушел.

Спустя минуту двери лифта распахнулись, и мы — я, Алиса и Орен — оказались в ложе владельца. Я вышла и даже не стала оборачиваться в поисках Грэйсона. Раз он спустился на лифте, чтобы меня поприветствовать, значит, в ложу он уже заглядывал. Может, даже болтал тут с кем-нибудь. Без меня.

— Эйвери! А вот и ты! — На шее Зары Хоторн-Каллигарис поблескивала элегантная жемчужная нить. Но было в ее хищном оскале что-то, наводящее на мысль, что, если понадобится, она сможет убить человека этим своим изысканным украшением. — А я и не знала, что ты сегодня выйдешь в свет.

И собралась уже править бал без меня, — мысленно заключила я. Мне вспомнились слова Алисы — о союзниках, сильных фигурах, влиянии, которое можно купить приглашением в эту ложу.

Что ж, игра началась, как сказал бы Джеймсон.

Из ложи владельца открывался превосходный вид на середину поля, но до начала игры был еще час, и никто туда не смотрел. Ложа оказалась широкой и вытянутой, и чем дальше от сидений, тем сильнее она становилась похожа на модный бар или клуб. И сегодня центром притяжения стала я — диковинка, чудачка, бумажная кукла, разодетая по случаю. Казалось, целую вечность я пожимала руки, позировала фотографам, делала вид, что понимаю футбольные шуточки. Большого труда мне стоило не пялиться на поп-звезд, бывшего вице-президента, главу технологической корпорации, который за один поход в туалет, чтобы справить малую нужду, успевал заработать больше, чем многие люди за целую жизнь.

А когда я услышала обращение «Ваше Высочество» и поняла, что в ложе действительно присутствует особа голубых кровей, мой мозг и вовсе перестал функционировать.

Алиса почувствовала, что я уже на пределе.

— Игра вот-вот начнется, — сказала она, положив руку мне на плечо — должно быть, чтобы я не сбежала. — Пора вам занять свое место.

Я досидела где-то до середины, а потом и впрямь сбежала. Грэйсон меня перехватил. Не проронив ни слова, он кивнул в сторону и куда-то направился, уверенный, что я пойду следом.

Неожиданно для самой себя я повиновалась. Вскоре нам встретился второй лифт.

— Он ведет наверх, — пояснил Грэйсон. Решение пойти куда-то в обществе Грэйсона Хоторна могло привести к ошибке, но альтернатива пугала еще сильнее, так что я понадеялась на удачу.

Ехали мы в полной тишине. А потом двери лифта открылись, и мы оказались в маленькой комнатке. Тут было всего пять стульев — и все пустовали. А вид на поле отсюда открывался даже еще лучше, чем из ложи.

— Дед сидел в ложе, покуда хватало терпения, а потом ему надоедало, и он поднимался сюда, — пояснил Грэйсон. — С собой он не брал никого, кроме нас с братьями.

Я села на стул и обвела стадион взглядом. Он был полон народу. Энергетика толпы, хаос, оглушительный шум — все это потрясало. Но тут, наверху, было тихо.

— Я думал, ты на матч с Джеймсоном приедешь, — заметил Грэйсон. Он не сделал и движения в сторону стульев — точно боялся ко мне приближаться. — Все-таки вы столько времени проводите вместе.

Это наблюдение меня разозлило — сама не знаю почему.

— У нас с твоим братом пари!

— Что за пари?

Отвечать совсем не хотелось, но, когда мы с Грэйсоном встретились взглядами, я не сумела отказать себе в удовольствии и произнесла то, что никак не могло оставить его равнодушным.

— Тоби жив.

Человек со стороны наверняка не заметил бы реакции Грэйсона, но я четко увидела, как его точно молнией прошило. Взгляд серых глаз оказался прикован ко мне.

— Что-что?

— Твой дядя жив и развлекается тем, что притворяется бездомным в Нью-Касле, Коннектикут, — выпалила я. Наверное, можно было это сообщить и поделикатнее.

Грэйсон подошел ближе. И даже почтил меня соседством, опустившись на стул рядом. Он зажал ладони коленями, и я увидела, как напряглись его мышцы.

— Эйвери, а можно поподробнее?

Я не привыкла слышать свое имя из его уст. Отказываться от своих слов было уже слишком поздно.

— Я увидела портрет Тоби в медальоне твоей прабабушки, — ответила я и закрыла глаза, мысленно вернувшись в те минуты. — И сразу узнала его. Только мне он представился как Гарри. Каждую неделю мы играли в парке в шахматы — и так почти целый год, — я снова открыла глаза. — Мы с Джеймсоном пока не знаем, какая история стоит за всем этим. И поспорили, кто первым ее разгадает.

— И кому ты уже успела об этом рассказать? — с мрачной серьезностью спросил Грэйсон.

— О пари?

— О Тоби.

— Прабабушке, потому что она была рядом, когда я сама об этом узнала. Хотела еще Алисе сказать, но…

— Не надо, — перебил меня Грэйсон. — Никому больше ни слова. Понятно?

Я уставилась на него.

— Если честно, не очень.

— У моей матери нет оснований добиваться пересмотра завещания. У тетушки тоже. Но Тоби… — Грэйсон с детства считался главным кандидатом в наследники. Неожиданное решение деда ударило по нему сильнее, чем по братьям. — Если мой дядя жив, то он единственный человек на Земле, способный внести изменения в завещание дедушки.

— Ты так говоришь, будто в этом есть что-то плохое, — заметила я. — Для меня-то да. Но для тебя…

— Нельзя, чтобы мать узнала. И Зара тоже, — Грэйсон напряженно смотрел на меня. — И юристы из «Макнамара, Ортега и Джонс».

В ту неделю, которую мы с Джеймсоном провели за обсуждением этого нового поворота событий, мы были сосредоточены на головоломке — и ни разу не думали о том, что случится, если вдруг объявится якобы погибший наседник Тобиаса Хоторна.

— Тебе что, ни капельки не интересно, что все это значит? — спросила я Грэйсона.

— Я знаю, что это значит, — сухо ответил Грэйсон. — И объясняю это тебе.

— Но если бы твой дядя был заинтересован в наследстве, он бы уже объявился, правда? — предположила я. — Если только у него нет причин скрываться.

— Вот и пусть скрывается. Ты вообще представляешь себе, до чего рискованно… — но он не успел закончить вопроса.

— Что есть жизнь без риска, братишка!

Я обернулась к лифту. Я и не заметила, как он опустился и поднялся, привезя с собой Джеймсона. Он прошел мимо брата и опустился на сиденье напротив моего.

— Ну как наше пари? Есть прогресс, Наследница?

Я усмехнулась.

— Все-то тебе расскажи!

Джеймсон ухмыльнулся, открыл было рот, чтобы что-то ответить, но его слова потонули в громких хлопках. В целом потоке хлопков. Похожих на выстрелы. Меня охватила паника, а через секунду я уже лежала ничком на полу. Где стрелок? Мы точно вновь перенеслись в Блэквуд. Все повторилось.

— Наследница.

Я не могла пошевелиться. Дыхание перехватило. Джеймсон лег рядом со мной. Он приблизился ко мне и обхватил руками мое лицо.

— Это фейерверки, Наследница. И только, — произнес он. — В знак окончания половины матча.

Разум внимал его словам, но тело погрузилось в воспоминания. Джеймсон ведь и в Блэквуде был рядом со мной. Он закрыл меня своим телом.

— Эйвери, все хорошо, — Грэйсон опустился на колени рядом со мной и братом. — С нами ты в безопасности, — он замолчал, и на долгий, мучительный миг в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Дыханием Грэйсона. Джеймсона. И моим.

— Всего лишь фейерверки, — повторила я. Под ребрами закололо.

Грэйсон встал, а Джеймсон не шелохнулся. Он лежал, прижавшись ко мне, и смотрел мне в глаза. Взгляд у него был почти нежным. Я сглотнула, а потом его губы изогнулись в усмешке.

— А я, к твоему сведению, значительно продвинулся в своем расследовании, — заметил он, скользнув большим пальцем по моей скуле.

Я вздрогнула, задержала на нем взгляд и поднялась. Ради сохранения собственного здравомыслия надо победить в этом споре. Да поскорее.

А в понедельник меня ждала школа. Частная школа. С, как казалось, безграничными ресурсами и «модульным расписанием», благодаря которому посреди дня у меня частенько появлялись островки свободного времени. Я тратила его на поиск сведений о Тоби Хоторне.

Основное было уже известно: младший из троих отпрысков Тобиаса Хоторна и, судя по всему, самый любимый. В девятнадцать он вместе с друзьями отправился на частный островок у побережья Орегона, находящийся во владении семейства Хоторнов. Там случился страшный пожар и разрушительная буря. Его тело так и не нашли.

Об этой трагедии писали в газетах, и, покопавшись в архивах, я сумела еще кое-что разузнать о случившемся. На остров Хоторнов приплыли четверо. Живым не вернулся никто. Три трупа удалось отыскать. А вот тело Тоби предположительно унесло бурей.

Я разузнала о жертвах, что могла. Двое из них были, по сути, клонами Тоби: эдакие образцовые ученики частных школ. Наследники. А вот третья — девушка по имени Кейли Руни — если верить информации, которую я нашла, была сложным подростком из маленькой рыбацкой деревеньки на континенте. В нескольких статьях упоминалось о том, что у нее, несмотря на юный возраст, уже были приводы в полицию. Основательно покопавшись в источниках, я выяснила, что Кейли Руни якобы привлекалась за наркотики, разбой и поджог, — впрочем, непонятно было, можно ли верить этим сведениям.

Из-за нее и начался пожар. Эта версия активно муссировалась в прессе, пускай веские доказательства и отсутствовали. Трое перспективных юношей, одна девчонка из неблагополучной семьи. Вечеринка, получившая неожиданное продолжение. Пламя, поглотившее все. Пресса винила во всем именно Кейли: кто-то из журналистов — между строк, а кто-то — открыто. Парней всячески обеляли в их кругах, превозносили, возвели чуть ли не в сан мучеников. Колин Андерс Райт. Дэвид Голдинг. Тобиас Хоторн Второй. Столько великолепия и потенциала, и такая ранняя смерть!

Что же до Кейли Руни… Это она во всем виновата.

Телефон завибрировал, и я опустила взгляд на экран. Сообщение от Джеймсона: У меня есть зацепка.

Джеймсон тоже учился со мной в Хайтс-Кантри-Дэй — только в выпускном классе. И сейчас скрывался где-то посреди великолепного кампуса. Что за зацепка? — подумала я, но справилась с собой и отвечать не стала. Вскоре телефон просигналил о том, что он снова набирает мне сообщение.

Давай, расскажи, что выяснил, — подумала я.

Текст наконец высветился на экране. Не хочешь поднять ставки?

Столовая в Хайтс-Кантри-Дэй тоже была необычной: вдоль стен стояли длинные деревянные столы, стены украшали портреты. Высокому потолку была придана форма арки, а на окнах поблескивали витражи. Я взяла свою порцию и обвела взглядом зал в поисках Джеймсона, но вместо него наткнулась на еще одного из братьев Хоторнов.

Ксандр Хоторн сидел за столом и не сводил глаз с какой-то хитроумной штуковины, лежащей перед ним. Она чем-то напоминала кубик Рубика, но имела более вытянутую форму, а квадратики на ней могли крутиться и выгибаться в любую сторону. Видимо, изобретение самого Ксандра. По его собственному признанию, из всех братьев он чаще всего отвлекался «на сконы и всякие сложные механизмы».

Пока я наблюдала, как он вертит в руках три маленьких квадратика, в голову закралась мысль. Пока братья Ксандра разгадывали дедушкины загадки, он сам часто угощал старика сконами. Говорили ли они о Тоби во время таких встреч? Существовал лишь один способ это выяснить. Я пересекла комнату и села рядом с Ксандром, но он был до того поглощен размышлениями, что даже меня не заметил. Только крутил квадратики: вперед-назад, вперед-назад.

— Ксандр?

Он посмотрел на меня и моргнул.

— Эйвери! Какой приятный и действительно внезапный сюрприз! — Правой рукой он потянулся к записной книжке, лежавшей по соседству с изобретением, и захлопнул ее.

Судя по всему, Ксандр Хоторн тоже что-то задумал. Совсем как я.

— Можно у тебя кое-что спросить?

— Пока не знаю, — ответил он. — Ты не планируешь поделиться своими яствами?

Я посмотрела на круассан и печенье, лежавшие на моем подносе, и подвинула ему последнее.

— Что ты знаешь о дяде Тоби?

— А что тебя интересует? — Ксандр откусил от печенья и поморщился. — Это что, сушеная клюква? И какому извращенцу пришло в голову мешать ириски с клюквой!

— Мне просто любопытно, — пояснила я.

— Сама знаешь, что про любопытных говорят, — беспечно парировал Ксандр, откусив еще один внушительный кусок. — Любопытство сгубило… Бекс! — он проглотил печенье, и лицо его озарилось.

Я проследила за его взглядом, устремленным на Ребекку Лафлин. Она стояла прямо за мной с подносом в руках и — как и всегда — невероятно напоминала принцессу из сказки. Волосы у нее были алые, точно пламя, а глаза — поразительно широко посаженными.

Виноватый вид, точно она совершила страшный грех.

Будто прочитав мои мысли, Ребекка потупила взгляд. Я чувствовала, что она изо всех сил старается на меня не смотреть.

— Я подумала, может, тебе потребуется помощь, — робко сказала она, глядя на Ксандра, — с…

— А, с этой штукой, — перебил ее Ксандр, подавшись вперед.

Я сощурилась, покосившись на младшего Хоторна, — и записную книжку, которую он закрыл сразу же, как меня увидел.

— Что еще за штука? — с подозрением спросила я.

— Я, пожалуй, пойду, — прозвучал сзади голос Ребекки.

— Нет уж, садись и слушай мои жалобы на сушеную клюкву! — возразил Ксандр.

Выдержав паузу, Ребекка все-таки села, оставив пустой стул между собой и мной. Ее ясные зеленые глаза задержались на мне.

— Эйвери… — она снова потупила взгляд. — Хочу перед тобой извиниться.

Во время нашей прошлой беседы Ребекка призналась, что покрывала Скай Хоторн, замыслившую меня убить.

— Не стоит, — сказала я, но в голос мой прокралось напряжение. Умом я понимала, что Ребекка всю жизнь прожила в тени сестры, что смерть Эмили раздавила ее, что она не стала рассказывать мне о замыслах Скай, потому что решила, что таков ее долг перед погибшей сестрой, как бы дико это ни звучало. Но если взглянуть на эту историю без сантиментов… Я чуть с жизнью не распрощалась!

— Ты же позабыла все эти мелкие обиды, правда? — спросила Тея Каллигарис, опустившись на свободное место между мной и Ребеккой.

— Мелкие обиды? — повторила я. Между прочим, именно из-за Теи мой первый выход в техасское общество состоялся в наряде, напомнившем всем о погибшей девушке. — Ты в своем уме? Из-за Ребекки меня едва не прикончили.

— Что я могу сказать… — Тея погладила Ребекку по руке. — Мы девчонки непростые.

В этих словах — да и в прикосновении — чувствовался потайной смысл. Ребекка посмотрела на Тею, на их соприкоснувшиеся руки — сжала ладонь в кулак и переложила себе на колени.

Еще долгих три секунды Тея испытующе смотрела на Ребекку, а потом снова воззрилась на меня.

— А вообще я думала, что у нас тут будет личная встреча, — нагло заявила она.

Личная, значит. С участием Ребекки, Теи, Ксандра — ребят, которые, насколько я помнила, раньше почти не общались по причинам, обозначенным Ксандром как несчастная любовь, иллюзия отношений и трагедия.

— Кажется, я чего-то не знаю? — в лоб спросила я Ксандра. Еще бы. Записная книжка. Отказ отвечать на вопрос о Тоби. Загадочная «штука», с которой ему хотела помочь Ребекка. А теперь еще и Тея.

Ксандр ловко ушел от ответа, запихнув себе в рот остаток печенья.

— И все-таки, — упрямо произнесла я, пока он дожевывал.

— У Эмили в пятницу день рождения, — внезапно сказала Ребекка. Голос у нее был тихий, но эта новость будто мгновенно выкачала кислород из всей комнаты.

— Будет благотворительный вечер памяти, — добавила Тея, смерив меня взглядом. — И мы с Ксандром и Ребеккой хотели обговорить на этой личной встрече кое-какие планы.

Ее слова не вызвали у меня особого доверия, но я четко поняла: пора уходить.

Разговор с Ксандром ничего не дал. Я переворошила все материалы о том пожаре. Что делать дальше? — думала я, шагая по длинному коридору к своему шкафчику. Поговорить с кем-то, кто знал Тоби? Скай сразу можно вычеркнуть из этого списка — по понятным причинам. Заре я тоже не доверяла. Кто остается? Может, Нэш? Когда Тоби пропал, ему было лет пять. Прабабушка. Возможно, Лафлины. Бабушка и дедушка Ребекки вот уже много лет следили за порядком в поместье Хоторнов. А с кем, интересно, общается Джеймсон? И какую зацепку нашел?

Я в отчаянии вытащила из кармана телефон и набрала сообщение Макс. Ответа я особо не ждала, потому что мою лучшую подругу лишили всех гаджетов в наказание — это случилось после того, как на меня свалилось богатство, а заодно и внимание прессы, разрушившее ее жизнь. И хотя мне было совестно, что моя нежданная слава так сильно ударила по Макс, когда я ей написала, на душе стало полегче. Я попыталась представить, что бы подруга сказала мне, будь она рядом, но на ум пришло только несколько выдуманных ругательств — и строгий наказ «не убиться».

Я остановилась у шкафчика и услышала, как шепчутся девчонки неподалеку.

— Видела новости о ее отце?

Стиснув зубы, я постаралась отвлечься от этих сплетен. Открыла шкафчик — и на меня тут же уставился с фотографии сам Рики Грэмбс. Снимок, по всей видимости, вырезали из газеты, потому что сверху темнел заголовок: Я просто хочу пообщаться с дочкой.

Я не на шутку разозлилась. На то, что мой нерадивый папаша осмелился разговаривать с прессой, на то, что кто-то приклеил эту статью к дверце моего шкафчика. Я огляделась в надежде, что злоумышленник выдаст себя. Шкафчики в Хайтс- Кантри-Дэй были деревянными и без замков, а все потому, что такие люди, как мы, не крадут. Зачем охранные меры, если здесь учится только элита?

Макс назвала бы такой подход долботяпством. Получалось, что доступ к моему шкафчику был у любого, вот только никто в коридоре за моей реакцией не следил. Я отвернулась, чтобы отодрать фотографию, и только тут заметила, что злоумышленник не только приклеил ее к дверце, но и «украсил» нижнюю часть шкафчика обрезками кроваво-красной бумаги.

Нет, это не обрезки, — поняла я, подняв один. — А комментарии. Последние три недели я специально не заходила в Сеть, чтобы только не знакомиться с тем, что обо мне думают интернет-комментаторы. Как предсказывал Орен в самом начале нашего знакомства: «Кто-то будет считать вас Золушкой. Кто-то — Марией-Антуанеттой».

В руки мне попал комментарий, написанный капсом. «КТО-ТО ДОЛЖЕН УЖЕ ПРОУЧИТЬ ЭТУ МЕРЗКУЮ ВЫСКОЧКУ!» — значилось в нем. На этом мне бы остановиться, но куда там. С трудом сдерживая дрожь, я взяла следующий обрывок бумаги. «И когда эта ШЛЮХА сдохнет?» И такого добра было навалом — иногда даже с картинками.

Один из комментаторов опубликовал фото: мое лицо в прифотошопленном кружке прицела, точно кто-то наставил на меня винтовку.

— Почти наверняка это просто выходка какого-то подростка, которому стало скучно, — предположил Орен, когда мы вернулись днем в Дом Хоторнов.

— Но комментарии… — Я сглотнула, припоминая некоторые совсем уж пугающие угрозы. — Они ведь настоящие?

— И все равно не заслуживают вашего внимания, — заверил он. — Моя команда следит за всем этим. Все угрозы фиксируются и оцениваются. В среднем из сотни самых громких угроз лишь две-три действительно опасны. Тогда мы подключаем слежку.

— То есть как это — слежку? — спросила я, стараясь не зацикливаться на цифрах.

— Если я не ошибаюсь, — произнес спокойный, ровный голос, — речь о списке.

Я подняла взгляд и увидела Грэйсона. Он стоял в нескольких футах от меня в темном костюме и с непроницаемым выражением лица. Его выдавало только одно — напряженная линия челюсти.

— Что за список? — переспросила я, стараясь не пялиться на челюсть.

— Сами ей покажете или я? — спокойно уточнил он у Орена.

Мне рассказывали, что поместье Хоторнов защищено лучше Белого дома. Я видела подчиненных Орена. Знала, что на территорию без тщательного досмотра не попасть и что тут отслеживается каждый шаг. Но одно дело — знать и совсем другое — видеть своими глазами. Комната слежения была обставлена мониторами. В основном камеры транслировали происходящее в периметре и у ворот, но несколько экранов показывали и коридоры Дома.

— Эли, — позвал Орен, и один из охранников, мониторивших происходящее, поднялся со своего места. На вид ему было лет двадцать с чем-то. Волосы коротко — по-армейски — острижены, на теле несколько шрамов, ярко-синие глаза с золотистыми вкрапинками у зрачков. — Эйвери, это Эли. Он обеспечит вам безопасность в школе, пока я не разберусь как следует с этой историей со шкафчиком. Он самый юный из нас и лучше всех сможет слиться с толпой, чтобы не привлекать лишнего внимания.

У Эли была военная выправка. И он очень походил на телохранителя. Едва ли такой человек смог бы «слиться с толпой» старшеклассников.

— Я думала, история с моим шкафчиком не особо вас напугала, — заметила я.

Глава службы безопасности посмотрел мне в глаза.

— Не напугала, — подтвердил он. Вот только Орен предпочитает все досконально проверять.

— А что случилось со шкафчиком? — уточнил Грэйсон, подойдя ко мне сзади.

Мне нестерпимо захотелось ответить на этот вопрос, попросить его защитить меня — он ведь обещал! Вот только в некоторые дела Грэйсона Хоторна посвящать не стоило.

— Так где этот ваш список? — спросила я, отойдя в сторону и решив вернуть разговор в прежнее русло.

Орен кивнул Эли, и тот протянул мне самый настоящий список. Список имен. Первым в нем значился РИКИ ГРЭМБС. Я нахмурилась, но продолжила читать. Всего имен было десятка три.

— Кто все эти люди? — спросила я. Дыхание перехватило.

— Потенциальные сталкеры, — ответил Орен. — Те, кто пытался проникнуть на территорию поместья. Ярые поклонники, — он сощурился, — Скай Хоторн.

Видимо, последнее уточнение означало, что Орену известно, почему Скай покинула поместье. Я поклялась Грэйсону, что это останется между нами, но ведь дело происходило в Доме Хоторнов. Большинство его обитателей чересчур умны — порой отнюдь не на благо себе и всем остальным.

— Можно нам с Эйвери перекинуться парой слов наедине? — произнес Грэйсон, постаравшись, чтобы эти слова прозвучали как просьба, а не приказ. Не впечатлившись, Орен поглядел на меня и вопросительно вскинул бровь. И хотя мне хотелось, чтобы глава службы безопасности остался — назло Грэйсону, — я кивнула ему, и он вышел вместе со своими подчиненными. Я ожидала, что Грэйсон начнет допрашивать меня о том, что я такого наговорила Орену о Скай, но, когда мы остались наедине, разговор пошел о другом.

— Ты в порядке? — спросил Грэйсон. — Вижу, тебе нелегко справляться со всем, что на тебя обрушилось.

— Да, все хорошо, — заверила его я, вот только на этот раз мне не хватило духу повторить, что я не нуждаюсь в его защите. Умом я давно понимала, что отныне охрана мне понадобится до конца жизни, но угрозы, распечатанные на бумаге, все равно произвели на меня сильное впечатление.

— У деда тоже был такой список, — тихо сказал Грэйсон. — Без него никак не обойтись, когда владеешь такими территориями.

А еще становишься богатым и знаменитым?

— Продолжая наш вчерашний разговор, — понизив голос, сказал Грэйсон, — ты теперь понимаешь, почему надо отойти в сторону от всей этой ситуации? — спросил он, так и не рискнув произнести имя «Тоби». — Большинство людей из списка утратят к тебе интерес, если ты лишишься богатств. Большинство.

Но не все. Я смерила Грэйсона взглядом, задержав его на лице. Если я потеряю наследство, то и охрану тоже. Именно это он и хотел до меня донести.

— Понимаю, — ответила я и отвела взгляд от Грэйсона, осознав еще одну вещь: я боец. Я сама могу о себе позаботиться. И не опущусь до того, чтобы чего-то от него ждать или требовать.

Отвернувшись, я посмотрела на мониторы. Мое внимание привлекло какое-то движение на одном из экранов. Джеймсон. Стараясь не выдать себя, я наблюдала за тем, как он уверенно идет куда-то по незнакомому коридору. Что ты задумал, Джеймсон Хоторн?

Грэйсон тем временем смотрел на меня. Мониторы его не интересовали.

— Эйвери? — позвал он чуть ли не с робостью. Я и не знала, что Грэйсон Давенпорт Хоторн, главный кандидат в наследники, бывает робким.

— Все хорошо, — повторила я, краешком глаза поглядывая на монитор. Через секунду на нем высветились кадры с другой камеры, и я увидела Ксандра. Он тоже шел по какому-то коридору — так же уверенно, как и Джеймсон. И что-то нес в руках.

Кувалду? Но зачем ему…

Вопрос оборвался в моих мыслях, потому что внезапно я узнала коридор, по которому шел Ксандр. И готова была поставить все свое состояние на то, что направляется он туда же, куда и Джеймсон.

После предположительной гибели сына Тобиас Хоторн в какой-то момент замуровал крыло Тоби в поместье. Я своими глазами видела плотную кирпичную стену, которой закрыли дверь, ведущую туда.

— Извини, мне пора, — сказала я Грэйсону. Я прекрасно понимала, почему он хочет, чтобы я не вмешивалась в историю с Тоби. И, пожалуй, в его словах был здравый смысл. Но все же…

Когда я вышла, за мной не последовал ни Орен, ни его подчиненные. Список был связан с внешней угрозой. Иными словами, до крыла Тоби я вполне могла добраться в одиночку. Там я и впрямь встретила Ксандра — с кувалдой на плече. Он заметил меня боковым зрением.

— Не обращай внимания на кувалду!

— Я знаю, что ты задумал, — сказала я.

— То есть тебе известно, для чего Всемогущий Господь даровал человечеству этот прекрасный инструмент? — съязвил он.

— Я все знаю, — снова сказала я, пропустив остроту мимо ушей, и стала ждать, пока до него дойдет смысл моих слов.

Ксандр опустил орудие на пол и обвел меня внимательным взглядом карих глаз.

— Что именно тебе известно?

Ответила я не сразу.

— А то, что ты проигнорировал мои расспросы о Тоби. Что вы с Ребеккой и Теей что-то замышляете и собирались обсудить это сегодня за обедом, — отчеканила я, подбираясь к своему козырю. — А еще знаю, что твой дядя жив.

Ксандр нахмурился. Должно быть, в эти секунды его дивный мозг работал с неимоверной скоростью.

— Неужели старик о чем-то подобном упомянул в письме?

— В моем — нет, — ответила я. Тобиас Хоторн оставил нам всем по посланию — мы получили их, разгадав последнюю из загадок. — А в твоем?

Не успел Ксандр ответить, как к нам вразвалочку подошел Джеймсон.

— Какая приятная компания, — заметил он и потянулся к кувалде. — Ну что, начнем?

Ксандр успел перехватить инструмент.

— Мое.

— Это ты про кувалду или про то, что за стеной? — надменно поинтересовался Джеймсон.

— Про все разом, — процедил Ксандр. Я впервые слышала в его голосе такие резкие нотки. Ксандр ведь был младшим из братьев. Соревноваться особо не любил. Именно его старик посвятил в свою последнюю игру.

— Да что ты? — сощурившись, проговорил Джеймсон. — Может, силой это докажешь?

Вопрос прозвучал отнюдь не как риторический.

— Ксандр, мы с твоим дядей знакомы! — поспешила вставить я, пока и впрямь не случилась драка. — Я встретилась с ним вскоре после маминой смерти. — На то, чтобы изложить остальную часть истории, у меня ушла минута — не больше, а когда я закончила, Ксандр уставился на меня чуть ли не с благоговением.

— Надо было раньше понять…

— Понять что? — уточнила я.

— Ты не просто участница их игры, — ответил Ксандр. — Ну конечно! Старик мыслил куда витиеватей! Он выбрал тебя не только из-за них.

Под ними он имел в виду Грэйсона с Джеймсоном. Их игру мы уже разгадали.

— Он решил сыграть и с тобой, — медленно проговорила я. Только такая догадка и имела смысл. Недаром Нэш как-то предупредил меня о том, что я, скорее всего, вовсе не игрок, если вспомнить, каким человеком был их дед.

Я стеклянная балерина или нож. Деталь пазла. Инструмент. Я нахмурилась и посмотрела на Ксандра.

— Либо рассказывай, что знаешь, либо давай кувалду сюда.

Не важно, что там задумал старик, — я не позволю себя использовать.

— Мне нечего рассказывать, — беззаботно объявил Ксандр. — Старик оставил мне письмо, в котором хвалил меня за то, что я довел своих глуповатых и сильно уступающих мне в красоте братцев до финиша. Подписался он как Тобиас Хоторн — без среднего имени, — но, когда я опустил письмо в воду, на бумаге проступила надпись: «Найди Тобиаса Хоторна II».

Найди Тоби. Вот какое задание оставил старик младшему внуку. И велика вероятность, что единственной подсказкой, оставленной ему, была… я. Двенадцать зайцев одним выстрелом.

— Пожалуй, теперь ответ на вопрос, знал ли старик о том, что Тоби жив, становится очевиден, — негромко произнес Джеймсон.

Тобиас Хоторн знал. От этой мысли у меня по спине пробежал холодок.

— Раз мы выяснили, где в последний раз видели Тоби, то кувалда особо и не нужна, — заключил Ксандр. — Я хотел осмотреть его комнату — вдруг там найдутся какие-нибудь улики, но…

Я покачала головой:

— Я понятия не имею, где его искать. Я просила Алису отправить ему деньги вскоре после получения наследства, когда еще не знала, кто он такой. Но уже тогда он исчез в неизвестном направлении.

Джеймсон склонил голову набок.

— Интересненько.

— Крыло Тоби и есть та самая зацепка, о которой ты раньше говорил? — спросила я.

— Возможно, — с ухмылкой ответил Джеймсон. — А может, и нет.

— Не хочется влезать в вашу сладкую беседу, — вмешался Ксандр, — только это моя зацепка. И кувалда тоже моя. — Он взвалил ее на плечо.

Я посмотрела на кирпичную стену, гадая, что скрывается за ней.

— Ты уверен? — спросила я Ксандра.

Он глубоко вздохнул.

— А то. И не спорь со мной: у меня кувалда.

Стена обвалилась так быстро, что мне даже показалось, будто ее специально возвели такой хлипкой. Интересно, сколько Тобиас Хоторн ждал, пока кто-нибудь пробьет этот барьер, возведенный им? Начнет задаваться вопросами?

Отыщет его сына.

Переступая через кирпичные обломки, я все пыталась представить, о чем думал старик. Почему сам не стал искать Тоби? Почему не привез его домой?

Я всмотрелась в длинный коридор. Пол был сделан из белого мрамора. Стены увешаны зеркалами. Я как будто в комнату смеха попала. Не теряя бдительности, я медленно зашагала вперед, оценивая обстановку. По пути мне попалась библиотека, гостиная, кабинет — а в конце коридора располагалась спальня размером не меньше моей. Шкаф по-прежнему ломился от вещей.

Рядом с просторным душем на вешалке висело полотенце.

— А как давно замуровали это крыло? — спросила я, но парни были в другой комнате. Впрочем, я и без них знала ответ. Двадцать лет назад. Вещи висят в шкафу с того самого лета, как Тоби «погиб».

Когда я вышла из ванной, ноги Ксандра торчали из-под огромной кровати. Джеймсон водил руками по верху шкафа. И, видимо, отыскал какой-то рычажок или задвижку, потому что секундой спустя преспокойно поднял часть шкафа, точно крышку.

— Дядя Тоби, видать, контрабанду любил, — заметил Джеймсон. Я влезла на буфет, чтобы увидеть, о чем он толкует. Моему взгляду открылся узкий, вытянутый тайник, полностью заставленный маленькими бутылочками со спиртным.

— А я тут нашел расшатанную половицу, — сообщил Ксандр из-под кровати. Наружу он выбрался с добычей — маленьким пакетиком с таблетками и мешочком с каким-то порошком.

Крыло Тоби оказалось полно тайников: пустых книг, фальшивых ящиков, дополнительных стенок. Через тайный ход в кабинете можно было попасть к двери, ведущей в крыло, а зеркала оказались двусторонними. Джеймсон, улегшись на мраморный пол в коридоре, проверял одну плиту за другой.

Я наблюдала за ним — пожалуй, непозволительно долго, — а потом вернулась в библиотеку. Мы с Ксандром просмотрели сотни книг в поисках тайников. Вкусы девятнадцатилетнего Тоби оказались противоречивыми: в его библиотеке можно было встретить и комиксы, и труды по греческой философии, и ужастики, и пособия по юриспруденции. Во встроенном шкафу книг не было лишь на одной полке — зато на ней стояли часы высотой в восемь дюймов, прикрепленные к заднику. Я осмотрела часы внимательнее. Минутная стрелка не шевелилась. Я вытянула руку, чтобы проверить, насколько крепко часы привинчены к заднику полки.

Они не сдвинулись с места.

Я хотела было уже оставить их в покое, но что-то подсказало мне не делать этого. Я попыталась повернуть часы — и они поддались. Циферблат отделился от стены. Внутри ни часового механизма, ни проводков. Зато обнаружился плоский круглый кусочек картона. При ближайшем рассмотрении стало понятно, что это два картонных кружочка — побольше и поменьше — со штифтом посередине. На каждом были начертаны буквы.

— Самодельный шифровальный диск, — пояснил Ксандр, подойдя поближе. — Видишь, сейчас буквы «А» на большом и маленьком кругу находятся на одной линии. Если покрутить один из кружочков, то образуются новые сочетания букв — это простейший способ кодировки.

Судя по всему, Тоби Хоторна воспитывали так же, как и его племянников: он с детства играл в стариковы игры. Неужели ты и со мной играешь, Гарри?

— Погоди секунду, — Ксандр резко напрягся. — Слышишь?

Я навострила уши. Тишина.

— Что?

Он ткнул в меня указательным пальцем.

— Вот именно. — С этими словами он ушел. Я спрятала шифровальный диск в пояс своей плиссированной юбки и пошла следом. В коридоре Джеймсон аккуратно клал на место мраморную плиту.

Он явно что-то нашел и не горел желанием делиться открытием ни со мной, ни с братом.

— Ага! — самодовольно воскликнул Ксандр. — То-то ты притих! — Он подошел к брату, опустился на корточки и нажал на плиту, которую Джеймсон только что опустил. Послышался щелчок, а потом она приподнялась, точно на пружинке.

Я уставилась на Джеймсона — он подмигнул в ответ, — и опустилась рядом с Ксандром. Под плитой обнаружился металлический тайник. Он пустовал, но на дне была выгравирована какая-то надпись.

Стихотворение.

— В ярость друг меня привел, — прочла я вслух. — Гнев излил я, гнев прошел[1]. — Я подняла взгляд. Джеймсон уже встал с пола и уходил, а вот Ксандр напряженно смотрел на надпись. Я продолжила: — Враг обиду мне нанес — Я молчал, но гнев мой рос.

Сорвавшись с моих губ, слова эти еще на несколько секунд повисли в воздухе.

Ксандр достал телефон из кармана.

— Уильям Блейк, — объявил он спустя пару мгновений.

— Кто-кто? — переспросила я. Джеймсон резко развернулся и снова направился к нам, о чем-то раздумывая на ходу.

— Уильям Блейк, — повторил он, и в его тоне, как и в ритме шагов, чувствовалась почти необузданная энергия. — Поэт восемнадцатого века. Тетя Зара его обожает.

— И Тоби, видимо, тоже, — предположил Ксандр.

Я уставилась на надпись. Слово «гнев» сильнее всего цепляло взгляд. Мне вспомнились наркотики и алкоголь, найденные в комнате Тоби. Вспомнился пожар на острове Хоторнов и похвалы в адрес Тоби, расточаемые прессой.

— Он на что-то злился, — предположила я, едва поспевая за бегом собственных мыслей. — Но не мог открыто в этом признаться.

— Может быть, — задумчиво отозвался Джеймсон. — А может, и нет.

Ксандр протянул мне свой телефон.

— Вот полный текст стихотворения.

— «Древо яда», Уильям Блейк, — прочла я.

— Если вкратце, то затаенный гнев автора прорастает деревом, дерево приносит плод, тот оказывается ядовитым. И недруг, — который, кстати сказать, и не знает, что автор с ним враждует, — этот самый плод съедает. И в финале нас ждет труп. Эффектно, в общем, — подытожил Ксандр.

Труп. Мои мысли ненароком вернулись к трем телам, найденным в сгоревшем доме на острове Хоторнов. Интересно, каких пределов достиг гнев Тоби в то лето?

Не спеши с выводами, — осадила я саму себя. На самом деле я понятия не имела, что означает это стихотворение и почему девятнадцатилетний парень вырезал его на дне тайника. У меня даже не было уверенности, что это сделал именно он, — может, старик приложил руку к гравировке? Если учесть все, что мы знаем, получается, что Тобиас Хоторн оставил эту надпись после исчезновения сына, но перед тем, как замуровать крыло.

— Дети, а вы тут что забыли? — хрипло и напряженно спросил кто-то. Я обернулась к двери. У порога, среди обломков кирпича, стоял мистер Лафлин. Вид у него был усталый, изнуренный. Казалось, ему больно на все это смотреть.

— Раскладываем находки по местам! — беззаботно ответил Ксандр. — Мы тут как раз…

Управляющий не дал ему закончить. Он переступил порог и указал нам на дверь:

— Вон.

Ночью я лежала в постели, думала о стихотворении и крутила в руках шифровальный диск. Я то и дело поворачивала круг поменьше, получая все новые варианты кода. Интересно, для чего именно Тоби использовал эту штуку? Ответ на этот вопрос на ум мне так и не пришел, зато пришел сон. И утром я проснулась со строками «Древа яда», звучащими в голове:

От размышлений меня отвлек стук в дверь. На пороге стояла Либби. По-прежнему в пижаме — принт с черепушками и бантиками.

— Все в порядке? — спросила я.

— Просто хотела проверить, что ты встаешь и собираешься в школу.

Я вскинула бровь. За всю историю нашего опекунства Либби ни разу не поднимала меня в школу.

— Серьезно?

Она немного помолчала, ковыряя ногтем правой руки черный лак на левой, а потом ее точно прорвало:

— Ты же понимаешь, что папа не хотел давать то интервью? Эйв, он ведь понятия не имел, что разговаривает с репортером!

Когда новости о свалившихся на меня богатствах просочились в прессу, Рики, какое совпадение, снова начал общаться с Либби. Если она хочет дать ему еще шанс, это ее дело, но ему не удалось использовать ее в качестве посредника.

— Он денег хочет, — спокойно произнесла я. — Но ничего от меня не получит.

— Я не дурочка, Эйвери. И не думаю его защищать.

«Ты его защищаешь, и это мягко сказано», — подумала я. Но мне не хватило духу сказать это.

— Буду собираться в школу.

Теперь, когда у меня была целая команда стилистов, медиаконсультант и «имидж», утренние сборы стали занимать в пять раз больше времени, чем прежде. И, понятное дело, после наведения марафета — восемь разных средств на лицо, вполовину меньше — на волосы — времени на завтрак уже не оставалось. Я со всех ног кинулась в кухню — не путать с кухней повара, — чтобы перехватить хотя бы банан. На пороге меня встретил стук захлопнутой духовки.

Миссис Лафлин распрямилась, вытерла руки о фартук и остановила на мне взгляд своих светло-карих глаз.

— Чем могу вам помочь?

— Бананом, — ляпнула я. Отчего-то выражение лица миссис Лафлин помешало мне сформулировать полное предложение. Я все никак не могла привыкнуть к прислуге. — Я хотела сказать, можно мне банан, пожалуйста?

— А до завтрака, стало быть, вы не снизойдете? — сухо поинтересовалась она.

— Понимаете, я опаздываю, — начала я оправдываться.

— Да что уж там, — миссис Лафлин проверила содержимое другой духовки. Как мне рассказывали, чета Лафлинов заправляла всеми делами в поместье не одно десятилетие. Новость о том, что я стала наследницей, они встретили без особого восторга, но все в поместье, как и прежде, обслуживалось по высшему разряду. — Берите что хотите, — миссис Лафлин кивнула на миску с фруктами. — У таких, как вы, это девиз по жизни.

Таких, как я? Я едва справилась с собой, чтобы не съязвить в ответ. Очевидно, я перед ней в чем-то провинилась. Но, что тоже вполне понятно, мне совсем не хотелось быть в черном списке миссис Лафлин.

— Если проблема в том, что вчера произошло с мистером Лафлином… — начала я, вспоминая, как ее супруг выгнал нас из крыла Тоби.

— Вот уж кого я вам трогать не советую, — миссис Лафлин снова вытерла руки о фартук, только ожесточеннее. — Хватило и того, что по вашей милости сделалось с несчастной прабабушкой.

Прабабушкой? Ответ сорвался с моих губ вместе с выдохом. Именно прабабушка братьев показала мне фотографию Тоби. Она была рядом, когда я узнала его.

— Она вам рассказала, — медленно произнесла я. — О Тоби. — Мне вспомнилось предостережение Грэйсона: важно, чтобы эта тайна осталась тайной.

Ксандр в курсе — и миссис Лафлин тоже. А значит, вероятнее всего, и ее супруг.

— Вам должно быть стыдно, — отчитала меня она. — Играть с чувствами пожилой женщины! Втягивать мальчишек во что бы то ни было, из-за чего вы потащили их в крыло Тоби! Сердца у вас нет!

— Сердца? — переспросила я, и тут до меня дошло: она думает, я лгу.

— Тоби мертв! — дрогнувшим голосом сказала миссис Лафлин. — Когда его не стало, горевал весь Дом! Я любила этого мальчика как родного! — она прикрыла глаза. — А вы теперь изводите прабабушку, рассказываете бедной женщине, что он жив… в вещах его копаетесь… — Миссис Лафлин вновь открыла глаза. — Мало, по-вашему, пострадала эта семья? Давайте еще что-нибудь повыдумываем?

— Я не лгу, — ответила я. К горлу подкатила тошнота. — Я не способна на такое.

Миссис Лафлин поджала губы. Я видела: она с трудом сдерживается от колкости.

— Вам пора в школу, — процедила она, протянув мне банан.

Как и сказал Орен, в школе Эли ни на шаг от меня не отходил. Вот только «смешаться с толпой», вопреки заверениям его босса, он не сумел. Вообще, незаметно ходить с телохранителем, когда тебе семнадцать, вряд ли возможно.

Американистика. Философия осознанности. Математический анализ. Смыслообразование. Пока я сидела на занятиях, одноклассники не пялились на меня. Они подчеркнуто меня не замечали — а это было еще хуже. Когда очередь дошла до урока естествознания, я уже готова была встретиться со злобными комментаторами и вандалами один на один.

— Может, в коридоре меня подождете? — спросила я у Эли.

— Если захочу потерять работу — непременно, — парировал он.

Я начала уже задумываться, действительно ли Орен так всполошился из-за шкафчика — или дело в том, что Рики понаделал в городе шума.

Всячески сопротивляясь таким мыслям, я опустилась на свое место. В обычный день тот факт, что лаборатория при кабинете естествознания больше похожа на филиал NASA, пробудил бы во мне трепет, но сегодня мои мысли были совсем о другом.

Перед самым началом урока Тея села за мой столик. Она покосилась на Эли и посмотрела на меня.

— Неплохо, — одобрила она вполголоса.

Мало того, что моя жизнь стала достоянием таблоидов, так еще и самой Тее Каллигарис понравился мой новый телохранитель. Что ж, неплохо.

— Чего ты хочешь? — вполголоса спросила я.

— Всего запретного, недостижимого, — задумчиво протянула она. — Всего того, что мне не дозволено!

— А от меня чего хочешь? — уточнила я как можно тише, чтобы никто, кроме Эли, не услышал.

Тея не успела почтить меня ответом: началось занятие. Заговорила она только тогда, когда нам дали лабораторное задание.

— Когда сэр Гиканутый опускал в воду это свое письмо, мы с Ребеккой были там, — тихо произнесла она. — И знаем о новой игре. — Выражение ее лица изменилось, и на краткий миг Тея Каллигарис показалась мне почти хрупкой. — Больше ничего на свете не смогло бы растормошить Бекс.

— Растормошить? — переспросила я. Я знала, что Ребекку и Тею связывают давние отношения. Знала, что после смерти Эмили они расстались, что Ребекка отдалилась от всего и вся.

Но не могла взять в толк, с какой стати их отношения должны меня волновать.

— Ты ее не знаешь, — понизив голос, продолжала Тея. — И даже представить себе не можешь, как ее подкосила гибель Эмили. И если уж она захотела помочь Ксандру с этой историей, я помогу ей. Вообще, я думала, тебе интересно, что мы узнали о-сама-знаешь-ком. — О Тоби. — Мы тоже в деле. И никому ни о чем не скажем.

— Это что, угроза? — сощурившись, переспросила я.

— Совсем наоборот, — Тея кокетливо пожала плечами, будто ей все равно, верю я ей или нет.

— Ну ладно, — сухо ответила я. Зара вышла замуж за дядю Теи и, таким образом, стала ее тетей. Я ни за что не доверила бы ей новость о том, что Тоби жив — но Ксандр решил раскрыть эту тайну, что само по себе изумляло, потому что Ксандру Тея никогда не нравилась.

Я решила не продолжать этот бессмысленный разговор и погрузилась сперва в лабораторную работу, а потом в размышления о наших вчерашних находках. Шифровальный диск. Стихотворение. Может, в комнате осталось еще что-нибудь, что надо отыскать и расшифровать?

Тея положила свой планшет на столик. Я покосилась на него и вдруг обнаружила, что она вбила в поисковик те же слова, что и Ксандр накануне: «Древо яда». Должно быть, это означало, что он рассказал ей — и, вероятно, Ребекке — о том, что мы нашли.

Убить его мало, — гневно подумала я, но тут случайно наткнулась взглядом на один из поисковых результатов — «доктрина «Плод ядовитого дерева».

По пути из школы я провела расследование. Оказалось, что «Плод ядовитого дерева» — это юридическая доктрина, из которой следует, что незаконно полученные доказательства не должны приниматься судом.

— Ты задумалась, я смотрю, — заметил Джеймсон, сидевший рядом. Иногда они с Ксандром ездили вместе со мной в моем бронированном джипе, а иногда нет. Сегодня мы возвращались в поместье без Ксандра.

— Я вообще много думаю, — колко ответила я.

— Это-то мне в тебе и нравится, Наследница. — Водилась за Джеймсоном такая привычка — сказать что-то важное мимоходом, будто это ничего не значит. — Может, поделишься мыслями?

— Все карты тебе раскрыть? Чтобы ты первым добрался до финиша, а меня оставил ни с чем?

Джеймсон улыбнулся той самой неспешной, опасной, пьянящей улыбкой, призванной провоцировать. Но я не поддалась.

Когда мы добрались до Дома Хоторнов, я ушла к себе в крыло, выждала пятнадцать минут, а потом взялась за подсвечник, стоявший на каминной полке, и потянула за него. Щелкнул замок, и задник камина приподнялся — настолько, что я смогла подсунуть под него руку и сдвинуть заслонку вверх. Орен заблокировал этот тайный ход некоторое время назад, когда поместье находилось в опасности, но, когда она миновала, все вернулось на круги своя.

Я шагнула в тайный коридор, где меня уже поджидал Джеймсон.

— Рад встрече, Наследница.

— Ты самый несносный на Земле человек, — процедила я.

Он криво усмехнулся.

— Стараюсь. А ты, наверное, хотела бы еще разок навестить крыло Тоби?

Я могла бы солгать, но он бы сразу меня раскусил — а терять время попусту не хотелось.

— Давай только на этот раз постараемся Лафлинам не попасться, — сказала я.

— Ты что, Наследница, еще не поняла? Меня сцапать невозможно.

Затаив дыхание, я переступила через груду битого кирпича и сразу же поспешила в кабинет Тоби. Начала проверять полки, водя пальцами по корешкам книг.

Мы проверили все книги — но тайников не нашли.

— Не хочешь сказать, что ищешь? — спросил Джеймсон.

Накануне я обратила внимание на разноплановость книг в библиотеке Тоби Хоторна. Комиксы и ужастики. Греческая философия и пособия по юриспруденции. Не ответив на вопрос Джеймсона, я сняла с полки одно из таких по- собий.

Меньше чем за минуту он обо всем догадался.

— «Плод ядовитого дерева», — тихо произнес он у меня за спиной. — Великолепно.

Сама не знаю, кого он хвалил — меня или Тоби.

По указателю я нашла раздел с материалами об этой доктрине. А когда раскрыла книгу на нужной странице, сердце заколотилось в груди. Вот оно.

Некоторые буквы в некоторых словах были зачеркнуты. Такие пометки были на многих страницах. Время от времени вычеркивались и знаки препинания: запятая, вопросительный знак. У меня не было при себе ни бумаги, ни ручки, так что пришлось печатать все буквы в заметке на телефоне.

В результате получилась последовательность из согласных и гласных, не имевшая смысла. Пока.

— Опять ты задумалась, — заметил Джеймсон, а потом добавил, выдержав паузу: — Тебе что-то известно.

Я хотела было возразить, но не стала — по одной простой причине.

— Вчера я нашла шифровальный диск, — призналась я. — Но он был повернут в нейтральное положение. Шифр мне неизвестен.

— Цифры, — тут же произнес Джеймсон. Ответ его был стремительным, наэлектризованным. — Нам нужны цифры, Наследница. Где ты нашла диск?

У меня перехватило дыхание. Я подошла к часам — тем самым, которые сумела отвинтить накануне. Повернула их и уставилась на циферблат: часовая стрелка застыла на двенадцати, а минутная — на пяти.

— Пятая буква алфавита — «д», — заметил Джеймсон, остановившись у меня за спиной. — А двенадцатая — «к».

Не проронив больше ни слова, я кинулась в свою комнату — за шифровальным диском.

Джеймсон поспешил следом. Понятное дело. Теперь главное было добежать первой.

Я забежала к себе в спальню и достала диск из ящика стола. Соотнесла пятую букву на внешнем круге с двенадцатой на внутреннем. «Д» и «К». А потом, когда в затылок мне уже задышал Джеймсон, упершись руками в столешницу и замерев до опасного близко от меня, я начала расшифровку.

Т-А-Й-Н…

Выяснилось, что одной лампы не хватит. Но нам повезло: в семействе Хоторн нашелся человек, владевший сразу семью нужными приборами, — и это был Ксандр. Вооружившись лампами, мы втроем стали бродить по спальне Тоби. Верхний свет мы выключили, и моему взгляду открылось такое, что у меня ноги подкосились.

Тоби оставил не просто какое-то там сообщение на стене спальни — все стены в комнате были исписаны тысячами слов. Тоби Хоторн вел дневник. Вся его жизнь была описана на стенках его крыла в Доме Хоторнов. Когда он начал вести эти записи, ему было лет семь-восемь, не больше.

Мы погрузились в чтение, не говоря ни слова. Тон дневниковых записей Тоби шел вразрез с тем, что мы нашли у него в крыле — и с наркотиками, и с зашифрованным посланием, и с «Древом яда». Все это принадлежало Тоби, раздираемому гневом. Но юный Тоби куда сильнее походил на Ксандра. Все его заметки были преисполнены жизнелюбия. Он рассказывал о своих экспериментах, которые временами приводили к взрывам. Он души не чаял в старших сестрах. Днями напролет пропадал в стенах поместья. Боготворил отца.

Что же изменилось? — спрашивала я себя, жадно продолжая чтение заметок за двенадцатый год жизни Тоби, а потом за тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый. Но вскоре после шестнадцатого дня рождения произошел слом.

Этот день Тоби описал кратко: «Они лгали».

И лишь спустя многие месяцы — а то и годы — Тоби наконец передал суть той самой лжи. Рассказал, что обнаружил, почему разозлился. Когда я добралась до этого признания, тело вмиг отяжелело, будто налилось свинцом.

— Эйвери? — Ксандр прервал свои дела и обернулся ко мне. Джеймсон по-прежнему читал записи на космической скорости. Должно быть, он уже прочел о той страшной тайне, которая меня потрясла, но его великолепная концентрация нисколько не поколебалась. Он был точно ищейка, взявшая след, а мое тело словно бы взбунтовалось против меня.

— Эй, дружок, ты как? — спросил Ксандр, опустив руку мне на плечо. Но я почти не почувствовала прикосновения.

Я не могла сделать ни шага. Не могла прочесть больше ни слова. Потому что ложь, о которой писал Тоби Хоторн, и тайны, упомянутые в стихотворении…

Сводились к тому, кем он был на самом деле.

— Тоби усыновили, — я посмотрела на Ксандра. — Об этом никто не знал. Ни Тоби. Ни его сестры. Вообще никто. Твоя бабушка имитировала беременность. Когда Тоби было шестнадцать, он нашел доказательство. Не знаю, какое именно. — Я все говорила без остановки. И никак не могла успокоиться. — Его усыновили тайно. Он даже не знал, законно ли это.

— Но зачем скрывать усыновление? — спросил Ксандр. Судя по голосу, он тоже был потрясен.

Хороший вопрос, но думать над ответом не было сил — потому что в голове засела мысль: если Тоби Хоторн биологически не связан с семейством Хоторнов, значит, и ДНК его отличается от их.

И у его детей она тоже другая.

— Его почерк… — с трудом шевеля губами, произнесла я. Он был повсюду, и теперь, присмотревшись, я обнаружила то, что стало заметно сразу же, как только его детские каракули сменились более взрослым почерком.

Лет с двенадцати-тринадцати Тоби Хоторн выбрал причудливую манеру письма — необычную смесь печатных букв и курсива. И я такое уже видела.

Есть у меня одна тайна, — сказала мне мама меньше чем за неделю до своей гибели, — о том дне, когда ты появилась на свет.

Поздней ночью я сидела в широком кожаном кресле за столом Тобиаса Хоторна и смотрела на свое свидетельство о рождении и подпись, выделенную миллиардером. Имя было отцовское, а вот почерк точь-в-точь такой, как на стенах в крыле у Тоби.

Запоминающаяся мешанина из печатных букв и курсива.

Тоби Хоторн подписал мое свидетельство о рождении. Я не в силах была произнести это. Я думала о Рики Грэмбсе. К семи годам я поняла: хватит с меня его издевательств, но в шесть еще считала его центром вселенной. Он приезжал к нам в городок, забирал меня у мамы, много со мной гулял. Называл своей девочкой, говорил, что привез мне подарок. И разрешал взять себе все, что ни заваляется у него в карманах: ручку, мелочь, мятную конфетку из кафе.

Лишь спустя годы я поняла, что все его «драгоценные подарки» были ненужным хламом.

Зрение помутилось. Сморгнув слезы, я снова уставилась на подпись: на имя «Рики», выведенное рукой Тоби.

Есть у меня одна тайна о том дне, когда ты появилась на свет, — произнес мамин голос. Он прозвучал в памяти так отчетливо, словно она была в моей комнате. Одна тайна. В эту игру мы играли всю мою жизнь. Мама виртуозно угадывала мои секреты. А вот я ее — никогда.

И вот ее тайна лежит передо мной. Обведенная на листе бумаги.

— Тоби Хоторн подписал мое свидетельство о рождении. — Больно было говорить об этом. Больно было вспоминать все партии в шахматы, сыгранные с Гарри.

Рики Грэмбс даже трубку не удосужился взять, когда мамы не стало. А Тоби? Появился спустя несколько дней. А если он и впрямь был усыновлен, то есть не являлся Хоторном биологически, тогда ДНК-тесты, проведенные Зарой и ее супругом, ничего не значили. Они больше не позволяли мне откреститься от простой причины, по которой Тобиас Хоторн мог оставить свое состояние чужаку.

Я не была чужаком.

Почему «Гарри» отыскал меня сразу же после маминой смерти? Зачем техасский миллиардер приехал в новоанглийскую забегаловку, где работала моя мать, когда мне было всего шесть? Почему Тобиас Хоторн завещал свои богатства мне?

Потому что его сын — мой отец. Все, о чем мы думали раньше — дата моего рождения, имя, головоломка, которая казалась разгаданной братьям Хоторнам — да и мне тоже, — все это можно было обозначить словами, которые Джеймсон произнес тогда в туннеле: ложный путь.

Мне не сиделось на месте, и я вскочила. Долгие годы мне не нужен был никакой отец. Я научилась не ждать ничего. Защищаться от боли. А теперь мне вспомнилось, как вел себя Гарри, когда я его обыгрывала: да, на лице появлялась расстроенная гримаса, но глаза сияли. Он звал меня «принцессой» и «ужасной девчонкой», а я его — «дедулей».

Я рвано выдохнула. Встала, подошла к двойным дверям, разделявшим кабинет и балкон. Распахнула их, вышла. Они захлопнулись у меня за спиной.

— Тоби Хоторн подписал мое свидетельство о рождении, — голос сел и плохо слушался, но я должна была произнести это. Чтобы поверить в эти слова, надо было их услышать. Я глотнула воздуха и попыталась сделать вывод из этих слов, но не получилось.

Я физически не могла это произнести. Да даже мысленно.

Внизу, в бассейне, я уловила какое-то движение. Грэйсон. Он плавал брассом, рассекая воду уверенными, быстрыми движениями рук. Даже издалека видно было, как перекатываются мышцы под кожей. А скорость никогда не менялась — сколько ни следи.

Интересно, подумала я, может, он специально себя изнуряет, лишь бы от чего-то отвлечься. Заглушить какие-то мысли в голове. Удивительно, но мне при взгляде на него дышать становилось и легче, и сложнее одновременно.

Наконец Грэйсон выбрался из бассейна. И, точно влекомый шестым чувством, поднял голову. На меня.

И я уставилась на него. Сквозь ночь, сквозь пространство, разделявшее нас. Он первым отвел взгляд.

Я привыкла к тому, что люди уходят. Научилась ничего и ни от кого не ждать.

Но, вернувшись в кабинет Тобиаса Хоторна, снова уставилась на свидетельство о рождении.

Нет, я не смогла бы проигнорировать это. Сделать вид, что Тоби — Гарри — ничего не значит. И пускай он солгал мне. Пускай позволил жить в машине и покупать ему завтрак, ему, выходцу из богатейшего в мире семейства.

Он мой отец. Нужные слова наконец пришли. Беспощадный приговор. Его было уже не отменить. Это единственно возможный вывод. Я заставила себя произнести это:

— Тоби Хоторн — мой отец.

Так почему он мне об этом не сказал? Где он теперь?

Мне необходим ответ. Это уже не загадка, требующая разрешения, — и не очередной виток головоломки. Никакая не игра — во всяком случае для меня.

Все переменилось.

— Нам надо поговорить. — Джеймсон отыскал меня в архиве (вычурное название «библиотеки» в Хайтс-Кантри-Дэй) на следующий день. До этого в школе он меня сторонился.

И вот мы наконец остались наедине, если не считать Эли.

— Мне надо закончить домашку по матану, — буркнула я, не глядя на него. Мне сейчас хотелось побыть одной. Хорошенько обо всем подумать.

— Сегодня день «Е», — заметил Джеймсон и сел на соседний стул. — И у тебя много окон между уроками.

Модульная система обучения в Хайтс-Кантри-Дэй была до того запутанной, что я и собственное-то расписание не могла запомнить. А Джеймсон умудрился выучить и мое.

— Я занята, — упрямо повторила я, сердясь на себя за то, что всегда так остро ощущаю его присутствие. А ему только это и надо.

Джеймсон откинулся на спинку стула — тот приподнялся на задние ножки — потом вернул его в нормальное положение и наклонился ко мне, чтобы прошептать прямо на ухо:

— Тоби Хоторн — твой отец.

Я пошла за Джеймсоном. Эли, который не мог слышать его шепота, устремился за нами. Мы вышли на улицу из главного корпуса, пересекли двор и проследовали по каменной дорожке к Центру искусств. Затем прошли мимо ряда студий и оказались у двери с табличкой «Театр „Черная ложа” — это было огромное квадратное помещение с черными стенами, полом и потолком в тон, оборудованным сценическим освещением. Джеймсон пощелкал выключателями, и над нами вспыхнули лампочки. Эли занял позицию у порога, а мы с Джеймсоном уединились в дальнем углу.

— То, что я сказал тебе в архиве — лишь предположение, — негромко заметил Джеймсон. В комнате была потрясающая акустика — чтобы голоса актеров было хорошо слышно. — Переубеди меня.

Я покосилась на Эли.

— Я нашла тайник в столе твоего дедушки, — начала я, осторожно подбирая слова. — Там обнаружилась копия моего свидетельства о рождении.

Имени Тоби я упоминать не стала. Ни к чему при посторонних.

— И что же? — уточнил Джеймсон.

— Оно было подписано именем моего отца, — я до того понизила голос, что Джеймсону пришлось подойти ко мне вплотную, чтобы лучше слышать. — Но почерк не его.

— Я так и знал, — сказал Джеймсон и начал расхаживать из стороны в сторону, но через пару секунд обернулся ко мне, не успев далеко уйти. — Наследница, ты вообще понимаешь, что это значит? — спросил он, и в его зеленых глазах заплясали огоньки.

Да, я понимала. И даже раз сумела произнести это. В этом был смысл — гораздо больший, чем в чем-либо другом, выяснившемся с момента оглашения завещания.

— Могут быть и другие объяснения, — хрипло проговорила я, пускай и сама в это не верила. Есть у меня одна тайна. Мама вряд ли могла придумать такую игру на пустом месте. Всю мою жизнь она намекала на то, что существует какой-то секрет.

Бесконечно важный.

И связанный со мной.

— Это все объясняет — объясняет в духе Хоторнов, — Джеймсон с трудом сдерживал чувства. Позволь я ему, он бы наверняка подхватил меня на руки и закружил по комнате. — Двенадцать зайцев — один выстрел, Наследница. Что бы там ни случилось двадцать лет назад, старик хотел возвратить блудного сына и использовал для этого тебя!

— По-моему, ничего не вышло, — с горечью произнесла я. Как-никак я была главной мировой сенсацией. Я понятия не имела, где сейчас Тоби, зато ему про меня все было известно.

Если он правда мой отец, то где он? Почему не рядом?

Джеймсон, словно уловив мои мысли, подошел ближе.

— Давай отменим пари, — тихо предложил он.

Я вскинула голову и уставилась на него. Я искала на лице какой-нибудь знак, намек на то, что он на этот раз задумал.

— Дело серьезное, Наследница, — сказал он. Если бы передо мной стоял кто-нибудь другой, в его голосе наверняка засквозили бы ласковые нотки. Вот только Джеймсону Хоторну ласка была чужда. — Настолько, что дополнительная мотивация нам уже ни к чему. Поодиночке мы эту загадку разгадывать не станем.

Было что-то неотвратимое в том, как он произнес «мы», но я выдержала его напор.

— Я сейчас в эпицентре событий, — заметила я. До чего легко было отпустить тормоза и будто вернуться в прошлое. Позволить себе вновь поверить, что мы одна команда. — Я тебе нужна.

Вот что это значит. Ласковый тон. Мы.

— А тебе, значит, никто не нужен? — спросил Джеймсон, шагнув вперед. А когда он протянул руку и коснулся меня, я не отстранилась — вопреки голосу рассудка, зазвучавшему на самых задворках разума.

За последние двенадцать часов мой мир перевернулся с ног на голову. Мне нужно было… хоть что-то. Это могло ничего не значить, и даже чувства не обязательны.

— Ладно, — проговорила я хрипло. — Отменяем пари.

Я думала, что сейчас он меня поцелует — воспользуется минутной слабостью, прижмет меня к стене, дождется, пока я потянусь к нему, пока скажу да. Казалось, он и впрямь этого хочет. И наши желания совпадали.

Но вместо этого Джеймсон отступил на шаг, склонил голову набок и спросил:

— Не хочешь прогуляться?

Через пару минут мы оказались на крыше Центра искусств. На этот раз Эли не успел занять место у двери — Джеймсон захлопнул ее прямо у него перед носом.

Мой телохранитель постучал в нее костяшками, а потом заколотил кулаком.

— Все хорошо, — крикнула я ему, не сводя глаз с Джеймсона: тот подошел к самому краю крыши и остановился. Носки его элегантных туфель зависли в воздухе. Ветер усилился.

— Осторожнее, — предупредила я, хотя Джеймсону едва ли было известно подлинное значение этого слова.

— Забавно, Наследница. Дедушка часто повторял, что у всех мужчин из семейства Хоторнов по девять жизней, — Джеймсон повернулся ко мне. — У мужчин из семейства Хоторнов по девять жизней, — повторил он. Он явно имел в виду Тоби. Старик знал, что его сын выжил. Но обходился одними намеками, пока не написал то письмо Ксандру.

— Найди Тобиаса Хоторна Второго, — тихо произнесла я.

Выдержав мой внимательный взгляд, Джеймсон исчез за ближайшей колонной и вернулся с рулоном искусственной травы и ведерком мячиков для гольфа. Он поставил ведро, расстелил рулон, потом снова нырнул за колонну и возвратился уже с клюшкой. Выхватил мячик из ведра, положил его на покрытие и стал готовиться к удару.

— Я прихожу сюда, чтобы побыть одному, — пояснил он, поглядев на живописные леса, раскинувшиеся позади кампуса. Расставив ноги на ширину плеч, он замахнулся и ударил по мячику. Тот взмыл над Центром искусств и исчез в лесном массиве. — И нет: я не хочу тебя упрекнуть в нервозности, Наследница. Или намекнуть, что тебе сейчас нелегко. Но, знаешь, — он протянул мне клюшку, — порой тоску надо выбивать.

Я уставилась на него, не веря своим ушам, а потом улыбнулась.

— Это же против правил.

— Каких еще правил? — с усмешкой переспросил Джеймсон. Я не стала брать клюшку, и тогда он положил на траву еще один мячик и занял позицию для удара. — Позволь посвятить тебя в одну фамильную тайну Хоторнов, Наследница: победа важнее любых правил, — он немного помолчал, а потом продолжил: — Я не знаю своего отца. Скай никогда к нам не питала так называемых материнских чувств. Нас воспитывал дед. Он кроил нас по своим лекалам. — Джеймсон снова замахнулся, и второй мячик взмыл в небеса. — Ксан вырос гением мысли. Грэйсон — благородным красавцем. У Нэша комплекс спасателя. А я… — еще один мячик. Новый удар. — А я не умею сдаваться.

Джеймсон снова обернулся ко мне, и я вспомнила, как его описывала Скай, говоря, что он «вечно чего-то жаждет».

Я взяла клюшку. Мои пальцы скользнули по его руке.

— Я никогда не сдаюсь, — задумчиво произнес он, — но именно Ксандру дед велел отыскать Тоби.

А Эли все колотил в дверь, ведущую на крышу. Надо уже прекратить его мучения. Я поглядела на Джеймсона. Надо идти. Но я не могла. Джеймсон наконец вот-вот мог мне открыться, рассказать, каково это — вырасти в доме Хоторнов.

Я подошла к ведру с мячиками и бросила один на траву. Никогда прежде не держала в руках клюшку. Я понятия не имела, что творю, но мне ужасно понравилось. Порой тоску и впрямь надо выбивать.

Первый раз я попала мимо мячика.

— Опусти голову ниже, — велел Джеймсон. Он встал сзади и показал, как правильно взять клюшку, обхватив руками мои и координируя движения от плеча до кончиков пальцев. Даже сквозь ткань форменного пиджака я ощущала жар его тела.

— Попробуй еще разок, — прошептал он.

На этот раз замах мы делали вместе, наши тела двигались синхронно. Я почувствовала, как расправились мои плечи, ощутила движение Джеймсона за спиной, каждой клеточкой тела уловила контакт между нами. Клюшка ударила по мячику, и он взмыл в воздух.

Меня накрыло волной чувств, но теперь я не стала их сдерживать. Джеймсон ведь привел меня сюда, чтобы я дала им выход.

— Если Тоби и впрямь мой отец, — произнесла я — неожиданно громко, — где он пропадал всю мою жизнь?

Я обернулась к Джеймсону, прекрасно осознавая, что он стоит чересчур близко.

— Ты ведь знаешь, как мыслил твой дед, — с жаром произнесла я. — Знаешь его любимые фокусы. Что мы упустили?

Мы. Я сказала «мы».

— Тоби «умер» за несколько лет до твоего рождения, — ответил он. Джеймсон всегда смотрел на меня так, будто ответ мне уже известен. Будто я и есть ответ! — Пожар на острове случился двадцать лет назад.

Наши мысли заструились в едином русле. Со дня пожара прошло двадцать лет. Двадцать лет назад Тобиас Хоторн переписал завещание, лишив богатств всю семью. И тут меня посетила внезапная мысль.

— В прошлой нашей игре, — с тяжело колотящимся сердцем сказала я, — подсказки были запрятаны в тексте завещания. — Пульс подскочил — и взгляд, которым Джеймсон по-прежнему на меня смотрел, был тут ни при чем — почти. — Но это ведь была не единственная версия документа.

Джеймсон сразу понял, о чем я. Он видел то же, что видела я.

— Старик взял себе новое среднее имя — Сносом — сразу после предполагаемой смерти Тоби. А потом написал завещание, по которому семья лишалась всего.

Я сглотнула.

— Ты любишь повторять, что у него были любимые трюки. Какова, по-твоему, вероятность того, что старое завещание — это кусочек нынешней головоломки?

Прямо оттуда, с крыши, под шум ветра, трепавшего мои волосы, я позвонила Алисе, чтобы узнать о завещании.

— О конкретных копиях предыдущей версии завещания мистера Хоторна мне ничего неизвестно, но в распоряжении компании «Макнамара, Ортега и Джонс» имеется оригинал этого документа, и вы можете с ним ознакомиться.

Я сразу поняла, что Алиса подразумевает под «конкретными копиями», но отсутствие аналога Красного Завещания вовсе не означало, что мы забрели в тупик. Сдаваться рано.

— А как скоро можно это сделать? — спросила я, не сводя глаз с Джеймсона.

— Сперва вы должны выполнить парочку моих просьб.

Я нахмурилась. В прошлый раз, когда я попросила показать мне Красное Завещание, Алиса заставила меня взамен предстать перед командой стилистов.

— Только не говорите, что мне опять пора менять имидж, — со стоном взмолилась я. — Я еще от прошлого раза не отошла.

— Сейчас вы выглядите вполне прилично, — заверила меня Алиса. — Но мне необходимо, чтобы сразу же после занятий вы выделили в своем расписании время на встречу с Лэндон.

Лэндон была моим медиаконсультантом. Она занималась пиаром — и учила меня общаться с прессой.

— А почему мне нужно с ней встретиться сразу после занятий? — с подозрением спросила я.

— Мне важно, чтобы вы подготовились к возможным интервью на ближайший месяц. Нам надо удостовериться, что мы контролируем происходящее, Эйвери, — Алиса выдержала паузу. — Мы, а не ваш отец.

В ответ мне ужасно хотелось сказать, что Рики Грэмбс вовсе не мой отец. Что на моем свидетельстве о рождении стоит другая подпись. Но я сдержалась.

— Ладно, — сухо сказала я. — Что еще? — Алиса ведь упомянула о парочке просьб.

— Не дурите и пустите бедного телохранителя на крышу.

После уроков мы с Лэндон встретились в Овальной Зале.

— В прошлый раз я учила вас, как избегать ответов на вопросы. Искусство отвечать куда сложнее. Если имеете дело с толпой репортеров, можно просто пропускать нежелательные вопросы мимо ушей. Но если это интервью один на один, то этот вариант отпадает.

Я старательно делала вид, будто с интересом слушаю.

— Вопрос в этом случае, — продолжала Лэндон со своим хлестким британским акцентом, — надо перенаправить, причем так, чтобы у слушателей возник острый интерес к тому, что вы говорите, и никто бы даже и не заметил, как вы подвели беседу к одной из выигрышных для себя тем.

— Выигрышных тем, — эхом повторила я, хотя все мысли мои были о завещании Тобиаса Хоторна.

Моя рассеянность не укрылась от проницательных темно-карих глаз Лэндон. Она вскинула бровь, и я заставила себя сосредоточиться.

— Замечательно, — отчеканила она. — Первым делом вам надо решить, что слушатели должны извлечь из интервью. Для этого необходимо сформулировать личностный лейтмотив, шесть выигрышных тем и не менее двадцати историй из жизни, которые помогут очеловечить ваш образ и перевести абсолютно любые вопросы в ту плоскость, которая выгодна вам.

— И все? — с иронией спросила я.

Лэндон не обратила на мой тон абсолютно никакого внимания.

— Не совсем. Еще необходимо научиться определять так называемые нет-вопросы.

«Я справлюсь», — твердила я себе. Я смогу состроить из себя милую юную «звездочку», получившую миллиарды. Я сдержусь и не буду закатывать глаз.

— Что за «нет-вопросы»?

— Такие, на которые можно ответить одним словом — чаще всего «нет». Если не получается вывести вопрос в выигрышную плоскость или сложится ситуация, при которой лучше много не говорить, будто вы оправдываетесь, нужно посмотреть журналисту в глаза и без малейшего намека на то, будто вы защищаетесь, дать короткий ответ. Нет. Да. Иногда.

Она произнесла эти слова так искренне — а ведь ей никто не задавал вопросов!

— Мне не за что оправдываться, — заметила я. — Я ничего плохого не сделала.

— Как раз это заставит звучать ваши слова как попытку защититься, — спокойно сказала Лэндон.

Медиаконсультант дала мне домашнее задание, и я вышла из Залы с твердым намерением разыскать Алису, чтобы она выполнила свою часть уговора. Спустя час Орен, Алиса, Джеймсон и я уже спешили в офис фирмы «Макнамара, Ортега и Джонс».

К моему изумлению, у здания нас ждал Ксандр.

— Ты ему рассказал о поездке? — спросила я у Джеймсона, когда мы выходили из джипа.

— Не пришлось, — нахмурившись, ответил он. — Он ведь тоже Хоторн, — сказал Джеймсон, повысив голос, чтоб и Ксандр услышал. — Надеюсь, на этот раз обошлось без «жучков».

Сам факт того, что в стенах поместья возможна слежка при помощи специального оборудования, многое говорил о детстве братьев.

— Почему бы не посвятить такой чудесный денек изучению документов! — беззаботно воскликнул Ксандр, пропустив мимо ушей замечание о «жучках».

К нашей троице присоединились Орен с Алисой. По пути в здание и уже позже, в лифте, никто не проронил ни слова. Когда двери распахнулись, мой юрист провел нас в угловой офис, где на столе уже лежали нужные бумаги. Дежавю.

Алиса обвела нас с братьями Хоторнами своим фирменным взглядом.

— Дверь я оставлю открытой, — сообщила она и вышла в коридор, встав рядом с Ореном у самого порога.

Джеймсон с усмешкой поглядел ей вслед.

— А если я от чистого сердца пообещаю не насиловать вашу клиентку, вы закроете дверь?

— Джеймсон! — шикнула я.

Алиса поглядела на него и закатила глаза.

— Я же тебя знаю буквально с пеленок, — сказала она Джеймсону. — И ты всегда создаешь проблемы.

Дверь закрывать не стали.

Джеймсон покосился на меня и едва заметно пожал плечами.

— Признаю себя виновным, — объявил он.

Не успела я ответить, как Ксандр пулей метнулся мимо нас, устремившись к завещанию. Мы встали по бокам и погрузились в чтение.

Фонд Хоторна нисколько не изменился со дня моего первого визита. Стены тут по-прежнему были светло-серебристыми — под цвет глаз Грэйсона. Повсюду висели черно-белые снимки в массивных рамках. Их Грэйсон сделал сам.

Это место было пропитано им, только в этот раз рядом были еще и Джеймсон с Ксандром — эдакий буфер между нами.

— Если услышишь от него что-нибудь вроде «эффективного альтруизма», беги, — с потешной серьезностью предостерег меня Ксандр.

Я подавила смешок. Рядом открылась и захлопнулась дверь, и в комнату вошел сам Грэйсон. Он остановил на мне взгляд на секунду-другую, а потом воззрился на братьев.

— Джейми! Ксан! Какая честь! Чем обязан?

Ксандр открыл было рот, чтобы ответить, но Джеймсон его перебил:

— Призываю на помощь древний ритуал Ин Совал!

Ксандр поглядел на него с недоумением, а потом широко улыбнулся.

— Что-что? — переспросила я.

— Переставь буквы, — велел Грэйсон, смерив меня невеселым взглядом.

На это и трех секунд не потребовалось.

— «Ни слова».

— Точно, — подтвердил Джеймсон. — Как только я приступлю к рассказу, мой дражайший, возлюбленный старший брат не будет меня перебивать ни единым словом, пока я не закончу.

— А потом я, если сочту нужным, проведу священный ритуал А-ун-лоучпай. — Грэйсон стряхнул воображаемую пылинку с манжеты. — Только, я полагаю, эти правила утратили свою силу со времени, когда мне было десять.

— Ничего не утратили! — возразил Ксандр.

Я же тем временем мысленно переставила буквы в словах, произнесенных Грэйсоном, и покачала головой.

— «А ну получай»? Вы издеваетесь?

— Это дружеская драка, — заверил меня Ксандр. — Братская. — Он выдержал паузу. — Ну, более-менее.

— Ну так что? — Джеймсон нетерпеливо уставился на брата.

В ответ Грэйсон снял пиджак и положил его на ближайший стол — видимо, подготовившись сразу ко второму ритуалу.

— Давай, Джейми, вещай, я весь внимание.

— Мы изучили завещание, написанное стариком сразу же после «смерти» Тоби, — Джеймсон выдержал долгую паузу — в этом искусстве ему не было равных. — Да, знаю, по-твоему, напрасно мы попросили его нам показать. Но я-то ничего против дурацких задумок не имею. И, если говорить вкратце, нам попался список благотворительных организаций. Нам нужно, чтобы ты его просмотрел и сказал, есть ли в нем что-нибудь необычное.

Грэйсон вскинул бровь.

— Пока я не завершу ритуал Ин Совал, он и не пикнет, — заверил меня Джеймсон. — Так что давайте еще немного понаслаждаемся тишиной.

На лбу Грэйсона запульсировала жилка.

— Ладно, за дело, — велела я Джеймсону.

Тот шумно выдохнул.

— Ритуал Ин Совал отменяется.

Грэйсон начал закатывать рукава рубашки.

— Вы же не будете драться, а? — с тревогой спросила я и поглядела на Ксандра. — Они же не сцепятся, правда?

— Кто их знает, — беспечно ответил он. — Но, пожалуй, нам с тобой лучше подождать снаружи, вдруг дело примет скверный оборот.

— Никуда я не пойду! — возмутилась я. — Джеймсон, это же просто смешно!

— От меня это не зависит, Наследница.

— Грэйсон! — воскликнула я в отчаянии.

Он обернулся и посмотрел на меня.

— Я бы предпочел, чтобы ты и впрямь подождала снаружи.

— Твои братья — полные придурки, — заявила я Ксандру, нервно вышагивая перед зданием. Орен, стоявший чуть поодаль, глядел на меня с усмешкой.

— Да ничего страшного, — заверил Ксандр. — Все братья так делают.

Но я в этом сомневалась.

В здании было тихо.

— По традиции первым ударит Грэй, — охотно поведал Ксандр. — Обычно он бьет ногой с разворота. Классика! Но сперва ему надо обойти Джеймсона. Они покружат немного, а потом Грэй переключится в свой любимый режим приказов-и- угроз, а Джейми начнет его высмеивать, и так до первой атаки.

В стенах фонда послышался глухой удар.

— А дальше что? — сощурившись, спросила я.

Ксандр широко улыбнулся.

— У нас у каждого в среднем по три черных пояса, но обычно дело ограничивается реслингом. Кто-то из них прижмет другого к стенке. Спор за спором, перебранка за перебранкой, и вуаля.

Учитывая, до чего ясно Грэйсон обозначил, что расследование исчезновения Тоби кажется ему дурацкой затеей, нетрудно было предположить, о чем пойдет спор.

— Пойду к ним, — тихо проговорила я, но не успела и шагу ступить, как дверь в здание распахнулась.

На пороге стоял Джеймсон — вид у него был потрепанный, но лишь самую малость. Кажется, даже обошлось без травм. Он слегка взмок, но крови и синяков видно не было.

— Ну что, обошлось без нокаутов? — спросила я.

Джеймсон ухмыльнулся.

— С чего ты взяла? — он перевел взгляд на Орена. — Предлагаю вам подождать снаружи. Слово даю, что с ней ничего не случится. Внутри безопасно.

— Я в курсе, — парировал Орен, смерив Джеймсона взглядом. — Я же лично налаживал там безопасность.

— Можно нам быстренько переговорить наедине, Орен? — спросила я. Он строго посмотрел на Джеймсона, затем на Ксандра — и кивнул. Мы — Ксандр, Джеймсон и я — вернулись в здание фонда.

— Ты не волнуйся, — вполголоса проговорил Джеймсон, когда Грэйсон показался впереди. — Я был к нему снисходителен.

Как и Джеймсон, Грэйсон был невредим. Под моим взглядом он набросил на плечи пиджак.

— Какие же вы идиоты, — тихо процедила я.

— Пусть даже и так, но вам же нужна моя помощь, — парировал Грэйсон.

И попал в яблочко.

— Это правда.

— Я же тебя предупреждал, Эйвери: это паршивая затея. — Грэйсон не сводил с меня пронзительного взгляда. Я не привыкла к тому, чтобы меня защищали другие. Но сейчас мне это и не было нужно — особенно от него.

— Пока вы тут играли в войнушку, как дети малые, Джеймсон случайно не успел тебе сообщить, что Тоби был приемным? — Я сглотнула и потупилась. Следующую новость было еще сложнее произнести. — А про мое свидетельство о рождении рассказал?

— Что-что? — тут же включился Ксандр.

Грэйсон уставился на меня. Как и все Хоторны, он прекрасно умел читать между строк. Тоби усыновили. Следом я упомянула про свидетельство. Все в комнате мгновенно поняли, почему это расследование так для меня важно.

— У меня есть, — я протянула Грэйсону телефон. — Это тот самый список благотворительных организаций, который твой дед приложил к завещанию вскоре после исчезновения Тоби.

Грэйсон взял телефон — так, чтобы наши пальцы ненароком не соприкоснулись. Я чувствовала, что Джеймсон не сводит с нас глаз — его взгляд был таким же тяжелым, как и у брата, его сложно было на себе не заметить.

— В этом списке мало сюрпризов, — заключил Грэйсон и, вскинув взгляд, заметил, что я за ним наблюдаю. — Большинство организаций получают регулярную поддержку от нашего фонда — хотя есть и те, кому выплатили единовременное пожертвование, но весьма крупное.

Я старалась сосредоточиться на словах Грэйсона, а вовсе не на взгляде серебристых глаз, которого он с меня не сводил.

— Ты сказал, «мало сюрпризов», — напомнила я. — Выходит, они все же есть?

— Навскидку здесь четыре организации, которые я вижу впервые. Но это не значит, что прежде мы им ничего не отчисляли…

— Но это отличный старт! — В голосе Джеймсона забурлил азарт — уже ставший для меня привычным, да и, наверное, для его братьев тоже.

— Институт «Оллпорт», — отчеканил Грэйсон, — «Камден-Хаус». «Колинз-Уэй». И «Общество Рокуэй-Уотч». Ни одна из этих организаций не упоминается в документах фонда.

Мой разум тут же стал раскладывать по полочкам все сведения, которыми поделился Грэйсон, переставлять слова и буквы, выискивать закономерности.

— «Институт», «хаус», «уэй», «уотч», — проговорила я.

— «Уотч», «хаус», «институт», «уэй», — поменял последовательность Джеймсон.

— Четыре слова. И четыре имени — Оллпорт, Камден, Колинз, Рокуэй, — развил мысль Ксандр.

Грэйсон встал между мной и Джеймсоном, а потом прошел дальше. Обернувшись в дверях, он проговорил:

— Оставлю вас наедине с этой головоломкой. Но только знаешь что, Джейми? Ты ошибаешься. — И он добавил еще несколько слов на непонятном языке — наверное, на латыни.

Глаза у Джеймсона сверкнули, и он ответил — на том же языке.

Я посмотрела на Ксандра. Брови самого младшего из Хоторнов — точнее, бровь — вторую ведь он спалил — вскинулась. Он явно понял, о чем идет речь, но переводить вслух не стал.

Зато потащил меня к двери — а потом и к джипу, припаркованному неподалеку.

— Поехали.

По пути в поместье мы с Джеймсоном и Ксандром смотрели каждый в свой телефон. Наверное, братья решили заняться тем же, чем и я, — разузнать как можно больше о четырех организациях, упомянутых Грэйсоном.

Интуиция нашептывала мне, что, возможно, таких организаций и вовсе не существует, что Тобиас Хоторн придумал их ради своей головоломки, но короткий поиск в Сети быстро развенчал эту теорию. И «Институт Оллпорт», и «Камден-Хаус», и «Колинз-Уэй», и «Общество Рокуэй-Уотч» и впрямь были официально зарегистрированы как некоммерческие фонды. Но разобраться с каждым из них по отдельности оказалось сложнее.

«Институт Оллпорт» был исследовательским центром в Швейцарии. В нем проводились неврологические исследования памяти и деменции. Я пролистала список работников и прочла справку о каждом из сотрудников. Полистала новости о последних клинических испытаниях. Кратковременная потеря памяти. Деменция. Альцгеймер. Амнезия.

Тут я призадумалась. Это зацепка? Но на что она указывает? Посмотрела в окно, заметила на стекле отражение Джеймсона. Волосы у него вечно торчали во все стороны, и даже когда он пребывал в задумчивости, выражение лица нет-нет да менялось.

Когда я наконец сумела вновь сосредоточиться на дисплее телефона, я вбила в поиск новый запрос — уже не о благотворителях. Я попыталась воспроизвести по памяти слова, сказанные Грэйсоном Джеймсону в Фонде.

Est unus ex nobis. Nos defendat eius. Как я и догадывалась, это была латынь. Онлайн-переводчик перевел это как «Оно одно из нас. Мы его защищаем». Ответ Джеймсона — «Scio» — значил что-то вроде «Знаю». Еще один поисковой запрос — и я выяснила, что эти слова можно перевести и немного иначе — заменив «оно» на «она». Она одна из нас. Мы ее защищаем.

Наверное, эти слова должны были меня разозлить. Три недели назад так бы и вышло, вот только тогда я и мечтать не смела о том, что братья однажды примут меня за «свою».

Что я стану одной из них, а не чужаком, который заглянул к ним.

Стараясь не дать этой мысли меня поглотить, я заставила себя перейти к следующему пункту в списке благотворительных организаций. Далее значился «Камден-Хаус», реабилитационный центр стационарного типа для тех, кто страдает от наркотических и прочих зависимостей. В этом центре «восстанавливали целостность личности». Тематический сайт пестрел благодарственными письмами. А штат изобиловал врачами и специалистами из реабилитационной и других смежных сфер. Локация, где располагался центр, на фотографиях выглядела красиво.

Вот только ответов на мои вопросы на сайте не нашлось.

Швейцарский исследовательский институт, где занимаются проблемами памяти. Реабилитационный центр в Мэне. Мне вспомнились таблетки и порошок, которые мы видели в комнате Тоби. Что, если Тобиас Хоторн пытался поведать нам какую-то историю при помощи завещания — и этих четырех названий? Может, Тоби был наркоманом! Может, он был пациентом «Камден-Хауса». А «Институт Оллпорт»…

Не успела я додумать эту мысль, как мы въехали в ворота поместья. И пока джип приближался по длинной дороге к дому, я следила за братьями. Ксандр не сводил глаз с дисплея телефона, а Джеймсон глядел прямо перед собой.

А как только мы вышли из машины, он сразу исчез.

Совместное расследование, как же.

— Гляди-ка! — воскликнул Ксандр и ткнул меня под бок. — Это же прабабушка! Привет, ба!

Прабабушка братьев Хоторнов воззрилась на Ксандра с крыльца.

— Что это ты задумал? — с подозрением поинтересовалась она.

— Шалости да всякий вздор, — торжественно признался он. — Как и всегда!

Она нахмурилась, а Ксандр поднялся по ступенькам и поцеловал ее в лоб. Прабабушка оттолкнула его руку.

— Нечего передо мной заискивать!

— О чем ты! — деланно возмутился он. — Заискивать мне ни к чему. Я же твой любимчик!

— Ишь что о себе возомнил, — проворчала она и ткнула его тросточкой. — Ладно, иди уже. Я хочу с девчушкой поговорить.

Прабабушка не стала спрашивать, хочу ли этого я. А просто дождалась, пока я подойду, и взялась за мою руку для поддержки.

— Прогуляйся со мной по саду, — сказала она.

Добрых пять минут, пока мы на черепашьей скорости шли по аккуратному саду с рядами подстриженных кустов, она молчала. Густой растительности тут придали формы настоящих скульптур. Большинство выглядело абстрактно, но я заметила куст в форме слона и не смогла скрыть изумления.

— Отвратительно, — фыркнула прабабушка. — Все это. — Выдержав долгую паузу, она посмотрела на меня. — Так что же?

— Что? — переспросила я.

— Что ты сделала для того, чтобы отыскать моего мальчика? — Строгое выражение на мгновение стерлось с ее лица, и она крепче вцепилась мне в руку.

— Я стараюсь, поверьте, — тихо проговорила я. — Но, кажется, сам Тоби совсем не хочет, чтобы его нашли.

Если бы Тоби Хоторн и впрямь хотел, чтобы его обнаружили, то в эти двадцать лет он в любой момент мог просто вернуться в Дом Хоторнов, когда ему заблагорассудится. Если только не потерял память, — пронеслась в голове внезапная мысль.

«Институт Оллпорт» занимался проблемами памяти — болезнью Альцгеймера, деменцией, амнезией. Что, если ровно на это и пытался указать в своем завещании Тобиас Хоторн? Что, если его сын потерял память?

Что, если Гарри не знает, что он — Тоби Хоторн?

От мысли о том, что он, возможно, вовсе мне не лгал, ноги у меня чуть не подкосились. Я замедлила шаг. Не стоит спешить с выводами. Я ведь не знаю наверняка, были ли те четыре организации и впрямь вставлены в список нарочно.

— Вы когда-нибудь слышали про «Камден-Хаус»? — спросила я у прабабушки. — Это реабилитационный центр для…

— Знаю я, что это такое, — перебила она меня недружелюбным тоном.

Следующий вопрос дался мне нелегко, но выбора не было.

— Ваша дочь вместе с зятем отправили туда Тоби, да?

— Он не был наркоманом, — отрезала прабабушка. — Уж я-то их знаю. Мальчик просто… запутался.

Мне совсем не хотелось сейчас придираться к словам.

— И все же его отправили в «Камден-Хаус», потому что он запутался, так?

— Он был в ярости и когда уезжал, и когда вернулся, — прабабушка покачала головой. — В то лето… — Губы у нее задрожали. Она не закончила мысль.

— Это случилось в то же лето, что и пожар? — тихо спросила я.

Но не успела прабабушка ответить, как на нас упала тень. На тропинку вышел мистер Лафлин с садовыми ножницами в руке.

— Все в порядке? — подозрительно сощурившись, спросил он, и мне вспомнились слова миссис Лафлин: «…Сердца у вас нет!»

— Да, все отлично, — натужно проговорила я.

Мистер Лафлин посмотрел на прабабушку.

— Перл, мы же это уже обсуждали, — мягко произнес он. — Вам это только во вред. — Он явно знал, что я рассказала о Тоби. И, понятное дело, верил мне не больше, чем его супруга.

Выдержав долгую паузу, мистер Лафлин снова повернулся ко мне.

— Я кое-что подлатал в доме, — напряженно произнес он. Под кожей на скулах заходили желваки. — Небольшой ремонт в одном старом крыле. Оставлять дом в запустении опасно, — он многозначительно поглядел на меня. — Люди могут пострадать.

Я сразу поняла, что «одно старое крыло» — это крыло Тоби. Догадаться же, что управляющий имел в виду под «ремонтом», было сложно. И только когда я вернулась в дом и лично пошла проверить, что же изменилось, вопрос прояснился.

Вход в крыло Тоби вновь был замурован.

По пути в свое крыло я оглядывалась каждые сто футов. А когда зашла в свой коридор, услышала голос Либби:

— А ты знал про это?

— Про что, котик? Можно поконкретнее? — ответил ей голос Нэша — я сразу его узнала. А заодно и его силуэт в проеме двери в сестринскую комнату.

— Я про твою бабу-адвоката. И эти бумаги. Ты знал?

Либби мне совсем не было видно, так что сложно было угадать, каким взглядом она смотрит на Нэша и что за бумаги держит в руках.

— Радость моя, я бы не хотел, чтобы Алиса слышала, как ты называешь ее «моей».

— Никакая я тебе не радость.

Разговор явно не предназначался для посторонних ушей. Так что я тихонько подошла к своей двери, открыла ее и скользнула в комнату. Затворив за собой дверь, я включила свет. Ветерок разметал мои волосы.

Обернувшись, я обнаружила, что огромные окна в дальней части комнаты распахнуты. А ведь я их точно закрывала перед уходом.

Дыхание перехватило, а сердце застучало так шумно, что его стук отдавался в каждой клеточке моего тела. Мне уже снились кошмары с похожим сюжетом: сперва замечаешь какую-нибудь пустяковую перемену, а потом…

Кровь. Горло точно тисками сдавило. Сколько крови… Паника переполнила меня, впрыснула в сердце щедрую порцию адреналина. Беги. Беги, беги, беги…

Но я не могла пошевелиться. Могла только стоять и в ужасе смотреть на белую простыню, лежащую под открытым окном и залитую кровью. Не стой, Эйвери. Надо двигаться. Сверху на простыне лежало… сердце.

Человеческое?

А в него был воткнут нож. Казалось, я забыла, как дышать. Тело не слушалось, сколько бы я его ни упрашивала бежать. Нож. И сердце. И…

В горле что-то заклокотало. Бежать я по-прежнему не могла, но наконец отшатнулась.

Попыталась закричать — но не вышло. Ощущения были такие же, как в Блэквуде, под прицелом незримого убийцы. Надо бежать отсюда. Надо…

— Дыши, деточка. — Неожиданно рядом оказался Нэш. Он опустил руку мне на плечо и наклонился ко мне, чтобы наши лица были вровень. — Вдох, выдох. Вот ум- ница.

— У меня в комнате… — с трудом выговорила я. — Сердце. И нож…

На лице Нэша мелькнуло опасное выражение.

— Позови Орена, — велел он Либби, которая тоже подошла к нам. Потом опять посмотрел на меня, и его взгляд смягчился. — Вдох-выдох, — повторил он.

Я судорожно задышала. Хотела было повнимательнее осмотреть комнату, но старший из братьев Хоторнов загородил мне вид на нее. Теперь мне было видно только его лицо. Загорелое, с едва заметной щетиной. На голове его любимая ковбойская шляпа. Взгляд спокойный.

Я сделала еще один вдох.

— Я увидел все, что нужно, — сообщил Орен Нэшу. — Сердце не человеческое, а говяжье. Нож — для стейков, той фирмы, которую предпочитают у нас на кухнях.

Я мысленно вернулась к списку, составленному для меня. Потенциальные сталкеры. Угрозы.

— Простыня тоже из поместья, — сообщил Орен.

— Так это кто-то из своих? — спросил Нэш и стиснул зубы. — Из прислуги?

— Похоже на то, — сказал Орен и повернулся ко мне. — Вы в последние дни ни с кем не ссорились?

Я с трудом взяла себя в руки.

— С Лафлинами, если так можно сказать. — Мне вспомнилось, как миссис Лафлин обвиняла меня в жестокости и как ее супруг вскользь упомянул о людях, которые «могут пострадать».

— Думаете, это дело рук Лафлинов? — округлив глаза, спросила Либби.

— Исключено, — отрезал Нэш и посмотрел на Орена. — Скорее всего, кто-то из обслуги прослышал, что мистер и миссис Л. чем-то недовольны, и решил этим воспользоваться, чтобы замести следы.

Орен задумался над его словами.

— А можно позвать кого-нибудь для уборки? — спросил он у Нэша.

Нэш достал телефон и кому-то позвонил.

— Мел? Окажи мне услугу.

Спустя несколько минут подошла девушка, которую я тут же узнала. Мелли всегда смотрела на Нэша словно на небожителя.

— У меня к тебе просьба: приберись тут, а, солнышко? — попросил Нэш, указав на кровавую простыню.

Мелли кивнула, не сводя с него своих темно-карих глаз. Алиса как-то мне говорила, что Мелли — «одна из нэшевских». Сложно было сказать, скольких работников привел в дом старший из братьев Хоторнов, спасая им жизнь, и много ли среди «моих» помощников тех, кто считает меня злодейкой, похитившей у Нэша наследство.

— Пожалуйста, передай от меня кое-что коллегам, — попросил Нэш Мелли. — Пусть уяснят одну вещь: им тут не охотничьи угодья. Мне плевать, кто именно решился взбрыкнуть — и почему. Но пускай завязывает. Понятно?

Мелли опустила руку Нэшу на плечо и кивнула.

— Конечно.

— Пока мы не разберемся в случившемся, для вас будет действовать новый протокол безопасности, — сообщил мне Орен, когда все остальные вышли. — Но прежде, чем его обсудить, нам надо поговорить о Лафлинах. Точнее — о вашей ссоре.

Надо было как-то ответить на его вопрос, не раскрыв лишних подробностей.

— Мы с Ксандром и Джеймсоном пробрались в крыло Тоби.

Орен скрестил руки на груди.

— Это я знаю. И даже знаю почему.

У Орена был доступ к охранной системе — к тому же один из его подчиненных в тот день был с нами в «Черной ложе». Но что именно удалось услышать Эли?

Глава службы безопасности не стал подбирать слова помягче.

— Дело в Тобиасе Хоторне Втором. Вы думаете, что он жив.

— Я это знаю.

Орен выдержал долгую паузу.

— Я вам не рассказывал, как вышло, что я поступил на службу к мистеру Хоторну?

А это-то тут при чем, интересно?

— Нет.

— Я служил в войсках — с восемнадцати до тридцати двух лет. И остался бы дольше — до конца двадцатилетнего контракта, но произошел несчастный случай, — последние слова он произнес таким тоном, что по спине у меня побежали мурашки. — Все в моей части погибли. Кроме меня. И когда через год меня отыскал мистер Хоторн, я был в отвратительной форме.

Трудно было представить Орена разбитым и уязвимым.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Хочу, чтобы вы поняли, что я жизнью обязан мистеру Хоторну. Он дал мне цель. Вернул меня к свету. А последняя его просьба была о том, чтобы я управлял вашей охраной, — сообщил он и примолк, давая мне осмыслить эту новость. — Я обязан следить за вашей безопасностью и буду делать это, чего бы оно мне ни стоило.

— Вы думаете, тут есть угроза? — спросила я. — Реальная угроза? Вас беспокоит, кто оставил то сердце?

— Меня беспокоят ваши с мальчишками выходки, — ответил Орен. — Призраки, которых вы раскапываете.

— Тоби жив, — уверенно произнесла я. — Я с ним знакома. И, видимо, он…

— Хватит, — перебил Орен.

Мой отец, мысленно досказала я.

— Грэйсон меня убьет за то, что я вам все рассказала, — продолжила я. — Он считает, что если кто-то узнает о том, что Тоби жив…

— …последствия могут быть смертельными, — закончил за меня Орен.

— Что? — Сама я собиралась сказать другое. Совсем.

— Эйвери, — понизив голос, сказал Орен. — Сейчас вся семья считает, что не существует действенного способа оспорить завещание и невозможно вернуть все, что мистер Хоторн вам отписал. Заре с Константином проще было бы разобраться с вами и юридической конторой, которая занимается исполнением завещания, а не с вашими наследниками, которым могут потенциально достаться все богатства, если ваша смерть не станет поводом к перечислению всех средств благотворителям. Мистер Хоторн всегда все просчитывал на десять шагов вперед. Он сделал так, что их доля теперь стала зависеть от вас. Он обезопасил вас по максимуму. Но что, если завещание все же подлежит пересмотру? Если появится другой наследник…

Возможно, кто-то сочтет, что мое убийство того стоит? Закончила я мысленно.

— Вам надо залечь на дно, — предупредил Орен. — Уж не знаю, что вы там с мальчишками задумали, но прекращайте.

Как бы не так. Поздно вечером, когда у моей двери выставили охрану, я вернулась к поискам, начатым днем.

«Институт Оллпорт» оказался центром, где исследовали память. «Камден-Хаус» — рехабом для зависимых, и, судя по нашему разговору с прабабушкой, Тоби был его пациентом. Еще один поисковой запрос — и выяснилось, что «Общество Рокуэй-Уотч» находится в одноименном прибрежном городке, расположенном как раз напротив острова Хоторнов. Именно там жила Кейли Руни! У меня ушло добрых пятнадцать минут на то, чтобы это выяснить, но, как только я это сделала, шестеренки в мозгу закрутились пугающе быстро.

Тут явно была какая-то история, начавшаяся с агрессии и зависимостей Тоби и закончившаяся пожаром и гибелью молодых людей. А как же тогда «Институт Оллпорт»? Может, Тоби потерял память сразу же после пожара? И потому не вернулся домой?

Сосредоточившись хорошенько — моей концентрации позавидовал бы сам Джеймсон, — я стала искать информацию о последней организации из списка Грэйсона — «Колинз-Уэй». Ранее я убедилась в ее существовании, но подробностей еще не выяснила. Я быстро просмотрела сайт. На главной странице висела фотография — горстка младшеклассников играет в баскетбол. Я щелкнула по надписи «Наша история» и погрузилась в чтение.

«Колинз-Уэй» — центр детского досуга для ребят 5—12 лет. Создан в память о Колине Андерсе Райте (на фото справа). Наша миссия в том, чтобы подарить всем детям будущее. Мы готовы Играть, Отдавать и Воспитывать.

Я сразу узнала упомянутое в тексте имя. Как и Кейли Руни, Колин Андерс Райт погиб на острове Хоторнов двадцать лет назад. Быстро ли его семья основала организацию в память о парне? — задумалась я. Должно быть, почти мгновенно, раз «Колинз-Уэй» попал в раннее завещание Тобиаса Хоторна. Я просмотрела новостные заметки за тот месяц, когда случился пожар, вбив в поиск название «Колинз-Уэй», и нашла с полдюжины статей.

Значит, сразу же после пожара. Я вернулась на сайт центра и стала изучать раздел «медиа», отматывая назад годы, а потом и десятилетия, пока не нашла самый первый пост — о какой-то пресс-конференции.

К нему прилагалось видео, и я включила его. На экране появилась семья: впереди — мужчина, а у него за спиной женщина с двумя маленькими детьми. Сперва я подумала, что передо мной муж с женой, но вскоре поняла, что это брат и сестра.

— Это чудовищная трагедия, от которой нашей семье не суждено оправиться. Мой племянник был чудесным юношей. Интеллигентным, целеустремленным, любящим состязаться, но очень добрым. Сколько пользы он мог бы принести этому миру, если бы чужие деяния не лишили его такой возможности! Знаю: будь Колин рядом, он велел бы мне не копить гнев и злобу. Сказал бы, что надо сосредоточиться на главном. И потому вместе с его матерью, сестричкой, братиком, а также моей супругой, которая не смогла присутствовать тут сегодня, я с гордостью объявляю о создании центра «Колинз-Уэй», благотворительной организации, которая подарит детишкам из неблагополучных семей такую радость, как возможность заниматься спортом, работать в команде, обрести семью, взращивая в них то щедрое великодушие, которое жило в моем племяннике.

Что-то было такое в голосе этого человека, что заставило меня насторожиться. Что-то знакомое. Когда камера взяла план покрупнее, я увидела его глаза.

Льдисто-синие, почти серые. Не успел он закончить свою речь, как его начали окликать репортеры:

— Мистер Грэйсон!

— Мистер Грэйсон, посмотрите сюда!

На экране высветилась бегущая строка. В предобморочном состоянии я все же успела прочесть имя дяди Колина Андерса Райта: Шеффилд Грэйсон.

Наутро со стороны камина послышался голос Джеймсона. Я нагнула подсвечник, чтобы впустить его из тайного коридора.

— Ты ведь обнаружила то же, что и я? — полюбопытствовал он. — Две из четырех благотворительных организаций имеют отношение к жертвам пожара. С остальным я пока разбираюсь, но у меня уже есть теория.

— А в ней учтено, что Тоби был пациентом «Камден-Хауса» и мог потерять память после пожара? — уточнила я.

— Мы гении, — шепнул Джеймсон мне на ухо.

Я прокрутила в голове все, что мне только удалось узнать. Джеймсон не упомянул о Шеффилде Грэйсоне.

— Наследница? — он отступил на пару шагов и обвел меня внимательным взглядом. — В чем дело?

Мне стало понятно: он не стал копаться в истории «Колинз-Уэй»: лишь узнал, в честь кого назвали центр, но не более того. Он явно не смотрел то видео. Не проронив ни слова, я достала телефон, нашла нужную страничку, включила файл и протянула Джеймсону. Пока он смотрел видео, ко мне наконец вернулся дар речи.

— Обрати внимание на его глаза, — сказала я. — А еще он носит фамилию Грэйсон. Я знаю, что Скай никогда вам ничего не рассказывала об отцах, но у вас у всех фамилии вместо имен. Как думаешь…

Джеймсон вернул мне телефон.

— Есть лишь один способ узнать наверняка, — он подошел ближе и встал позади меня. — Можем выйти через твою дверь, как нормальные люди, вот только Орен поставил там одного из своих подчиненных, а я что-то сомневаюсь, что хоть кто-нибудь из твоей охраны одобрит визит к моей матушке.

Поход в гости к женщине, которая пыталась меня убить, не тянул на здравую идею. И все же. Раз Грэйсону сейчас девятнадцать, то зачали его двадцать лет назад — вскоре после пожара на Острове Хоторнов. Велика ли вероятность, что это лишь совпадение? Но в стенах этого дома совпадений вообще не бывает. И сегодня единственный человек, способный ответить на наши вопросы — это Скай.

— Орену это не понравится, — сказала я.

Джеймсон улыбнулся.

— Мы мигом вернемся — никто и не заметит нашей отлучки.

Расположение тайных ходов Джеймсон знал как свои пять пальцев. Он провел нас к просторному гаражу, стащил мотоцикл с подставки у стены и набрал код на сейфе с ключами. Потом проворно надел шлем и протянул другой мне.

— Наследница, ты мне доверяешь? — на нем сегодня была кожаная куртка. Выглядел он как бунтарь. В хорошем смысле.

— Ни капельки, — парировала я и все же взяла шлем у него из рук, а когда он устроился на мотоцикле, села позади него.

Скай Хоторн остановилась в шикарном отеле — которым владела я. Он был из тех, где можно было заказать себе в номер черную икру и понежиться на спа-процедурах. Я понятия не имела, чем Скай платит за комнату и платит ли вообще. Мысль, что сюда ее отправили в наказание за покушение на мою жизнь, злила не на шутку.

— Только спокойно, — тихо велел Джеймсон, постучав в дверь ее номера. — Нам надо ее разговорить.

Ладно, поговорим, подумала я. А потом охрана вышвырнет ее с территории.

Дверь отворилась. На Скай был длинный шелковый халат алого цвета, скользивший по пальцам ног и развевавшийся при каждом шаге.

— Джейми, — она одарила сына улыбкой. — Неужели ты раньше не мог навестить свою бедную маму? Безобразие!

Джеймсон бросил на меня взгляд — короткий и предостерегающий. В нем явственно читалось: «Я сам с этим разберусь».

— Да, я ужасный сын, — согласился он, давая волю своему шарму, чтобы потягаться со Скай. — Просто мерзавец, честное слово, до того увлекся человеком, которого ты пыталась убить, что и не подумал, как тяжело ты, должно быть, перенесла поимку с поличным.

Я ничего не рассказывала Джеймсону о поступке его матери, но он знал, что она съехала из поместья. И, наверное, быстро догадался, что сделать это ее вынудил Грэйсон — и почему.

— Ну-ка, и что же тебе нашептал твой братец? — строго спросила Скай, не уточняя который. — Ты ему веришь? Веришь этой…

— А еще, кажется, я нашел папашу Грэйсона, — тихо перебил ее Джеймсон.

Скай вскинула бровь.

— А он разве терялся? — прежний образ жертвы исчез без следа, точно снежок на солнце.

— Шеффилд Грэйсон, — подала голос я, и Скай наконец на меня посмотрела. — Его племянник погиб в пожаре на Острове Хоторнов, вместе с вашим братом Тоби.

— Понятия не имею, о чем ты.

— А я не понимаю, с чего вы взяли, что лгать мне — хорошая идея. Я ведь могу вышвырнуть вас из этого отеля, — парировала я. Хотя, вообще-то, надеялась, что Джеймсон и впрямь все уладит и этот разговор пройдет иначе. Честное слово. Но не вышло.

— Ты-то? — Скай фыркнула. — Этот отель десятилетиями принадлежал моей семье. И ты очень заблуждаешься, если думаешь…

— …что здешней администрации куда важнее будут чувства нового хозяина, чем ваши?

— Нет, ты просто прелесть, — Скай вернулась в номер. — Нечего там стоять и сквозняк устраивать.

Покосившись на Джеймсона, я переступила порог — и мгновенно оказалась в компании Орена и Эли. Кажется, я сильно недооценивала собственную охрану.

Скай старательно сделала вид, будто появление телохранителей очень ее обрадовало.

— О, да мы в хорошей компании! — она опустилась на шезлонг и вытянула ноги. — Тогда перейдем к делу, хорошо? У меня есть то, что ты хочешь, но сперва я хочу кое-каких гарантий. Начнем с того, что я бы предпочла остаться в этом пентхаусе бессрочно.

Черта с два, подумала я.

— У меня встречное предложение, — заявил Джеймсон, не дав мне ответить. — Если ты ответишь на наши вопросы, я не стану рассказывать Ксандру о твоих подвигах. — Он опустился на диванчик по соседству с шезлонгом. — Уверен, Нэш в состоянии сложить два и два. Я тоже быстро все понял. Но Ксан… Он думает, что ты отправилась в очередное путешествие, только и всего. Грустно будет ему рассказывать о твоих «убийственных наклонностях».

— Джеймсон Винчестер Хоторн, я твоя родная мать. Я тебе жизнь подарила! — Скай потянулась к бокалу с шампанским, и я заметила, что рядом стоит еще один.

Она в номере не одна.

— И все же, — Скай тяжело вздохнула, — настроение у меня сегодня великодушное, так что, пожалуй, отвечу на вопросик-другой.

— Шеффилд Грэйсон правда отец Грэя? — спросил Джеймсон, не тратя времени попусту.

Скай сделала глоток.

— В глобальном смысле — нет.

— В биологическом, — осадил ее Джеймсон.

— Если тебе так уж интересно, — проговорила Скай, глядя на него поверх ободка бокала, — то да — чисто технически Шефф — отец Грэйсона. Но к чему вообще эта биология? Я сама вас всех воспитала.

Джеймсон фыркнул.

— Это с какой стороны посмотреть.

— А Шеффилд Грэйсон в курсе, что у него есть сын? — спросила я. Все мысли мои в тот момент были о Грэйсоне, о том, что это будет значить для него.

Скай элегантно пожала плечами:

— Понятия не имею.

— Ты ему не рассказывала? — спросил Джеймсон.

— А с какой стати вообще?

Я уставилась на Скай.

— Вы забеременели нарочно? — на это мне намекнул Нэш.

— Тебя снедало горе, — мягко проговорил Джеймсон. — И его тоже.

Эта мягкость подействовала на Скай так, как ничто больше не могло.

— Мы с Тоби были так близки! — сказала она. — Шефф, считай, сам Колина воспитал. Какое-то время мы с ним прекрасно ладили.

— Какое-то время, — повторил Джеймсон, — или одну ночь?

— Джейми, ей-богу, неужели это так важно? — с растущим нетерпением спросила Скай. — Вы же, мальчишки, никогда ни в чем не нуждались. Мой отец вам готов был хоть луну с неба достать. Прислуга вас избаловала. Вы держались вместе, а еще у вас была я. Разве этого мало?

— Вообще-то, тебя у нас как раз и не было, — напомнил Джеймсон, и голос его стал грубее.

Скай поставила свой бокал.

— А ну не смей переписывать историю. Думаешь, мне было легко? Сыновья рождались один за другим, и все выбирали моего папашу, а не меня!

— Они ведь были еще детьми, — вставила я.

— Хоторны всегда были взрослыми не по годам, милочка, — подметила Скай и лукаво посмотрела на меня. — Но не будем спорить. Мы же семья, Джейми, а это безумно важно! Ты согласна, Эйвери?

Этот вопрос — и тон, каким он был произнесен, — отчего-то вселили в меня тревогу.

— Вообще, я подумываю завести еще ребенка, — призналась Скай. — Я же еще молода. И здорова. Сыновья от меня отвернулись. Но я ведь заслуживаю иметь хоть что-то свое, правда?

Что-то, подумала я, и мне вдруг стало так обидно за Джеймсона, что сердце защемило. А не «кого-то».

— То есть вы Шеффилду Грэйсону не рассказывали, что у него есть сын? — я торопливо вернулась к нашей теме. Чем скорее Джеймсон сможет отсюда уйти, тем лучше.

— Шефф знал, кто я такая, — ответила Скай. — И если бы хотел за мной пойти, сделал бы это. Хорошенькая проверка на самом деле — если я для них пустое место, мне-то они зачем?

Они. Я обратила внимание на это слово. Речь явно шла не только об отце Грэйсона.

Скай откинулась на спинку шезлонга.

— Честно говоря, я подозреваю, что Шефф прекрасно знает, что получилось из нашего с ним общения, — она смело взглянула в глаза Джеймсону. — У нас настолько известная семья, что мужчинам, с которыми я спала, должно быть отлично известно о сыновьях — не на Луне же они живут.

Тем самым она ясно давала понять, что отец Джеймсона — кем бы он ни был — тоже знает о нем.

— Мы выяснили все, что хотели, — отчеканила я и встала. — Пойдем, Джеймсон.

Он не шелохнулся. Я положила руку ему на плечо. Спустя мгновение он коснулся моих пальцев. Я не стала сопротивляться. Джеймсон Хоторн старался не показывать своей уязвимости. Нуждаться в людях он не любил — и в этом я его понимала.

— Пойдем, — повторила я. Мы ведь уже получили то, за чем пришли: подтверждение.

— Может, останетесь еще ненадолго? — спросила Скай. — Хочу познакомить вас с моим новым приятелем.

— Приятелем, — повторил Джеймсон, задержав взгляд на втором бокале шампанского.

— Юная наследница его знает, — заявила Скай и сделала еще один глоток. Дождавшись, пока эта новость осядет у нас в головах, она улыбнулась и нанесла решающий удар: — Твой отец такой приятный человек, Эйвери.

Скай Хоторн. И Рики. Скай Хоторн спит с Рики.

Он мне не отец. Я вцепилась в эту мысль и снова и снова прокручивала ее в голове, пока Орен с Эли выводили нас из номера. Рики Грэмбс мне не отец. А еще никакой он не «приятный человек». Скай Хоторн привыкла к черной икре и шампанскому, а Рики — выблевывать дешевое пиво в уборных дешевых мотелей. У него не было ни гроша в кармане, зато имелись притязания на меня, пускай и хлипкие.

К горлу подкатила тошнота. Мне живо вспомнилось, как Скай с блеском в глазах — ярким, прямо на миллиард долларов, — заявила, что «подумывает завести еще ребенка». Неужели в этом и состоит ее план? Родить мне единокровного брата или сестру? А не выйдет, потому что Рики мне не отец. Вот только эта мысль меня не утешила. Ведь этот ребенок будет связан родством с Либби — а ради нее я готова на все.

— И о чем вы только думали! — отчитал меня Орен, когда мы зашли в лифт. — Женщина, которая пыталась вас убить, спит с мужчиной, претендующим на наследство в случае вашей смерти, — и вы вот так вот просто сбегаете от телохранителей прямо к ней в лапы!

Я никогда не думала о том, что Рики может стать моим наследником, ведь я была еще слишком юной для составления завещания. И все же его имя значилось в моем свидетельстве о рождении.

— А вы разве были не в курсе? — накинулась я на Орена, не успев совладать со шквалом эмоций, бушевавших внутри. — Они же оба упомянуты в вашем списке, правильно? Так как же вы могли не знать, что они… — я примолкла и затаила дыхание. Закончить фразу не было сил.

— Так вы знали, — заключил Джеймсон. Орен не стал отпираться. Как только двери лифта открылись, Джеймсон вытащил меня наружу. — Пойдем отсюда, Наследница.

Эли перегородил ему дорогу. Орен убрал руку Джеймсона с моей. Я почувствовала, как зеваки в лобби обратили на нас внимание. И мгновенно узнали меня.

— Никуда она не пойдет. Разве что в школу, — тихо произнес Орен. На его лице было миролюбивое выражение. Уж кто-кто, а глава моей службы безопасности умел обходиться без сцен.

Джеймсон обернулся ко мне. Он-то как раз сцены закатывал мастерски. Взгляд его зеленых глаз был вызывающим. И многообещающим. Если я соглашусь пойти с ним, он отыщет способ сделать так, чтобы мы оба забыли о случившемся…

Я этого хотела. Вот только такие девчонки, как я, далеко не всегда получают желаемое. Я потупилась.

— Джеймсон… — позвала я едва слышно. На нас все смотрели. Краешком глаза я заметила, как кто-то достал телефон и сфотографировал нас.

— Хотя если так посудить, Орен прав, — снисходительно признал Джеймсон. — Лучше тебе залечь на дно, Наследница, — проговорил он и посмотрел на меня так, что каждая клеточка моего тела затрепетала. — Пока.

Эли весь день ходил за мной хвостом. Я пыталась отвоевать себе немного личного пространства, но он все равно не сводил с меня своих синих глаз с янтарной каймой. Эли сообщил, что Орен приказал ужесточить все протоколы безопасности — не только на территории школы, но и в поместье. Отныне меня должны были сопровождать всегда — куда бы я ни пошла.

Когда Орен заехал за нами в тот день, на заднем сиденье джипа я увидела Алису. Не успела я пристегнуться, сев рядом, как она уже протянула мне планшет. Я опустила взгляд и увидела на дисплее фотографию — ту самую, которую сделали в отеле. Темные глаза Джеймсона сияли, а я смотрела на него так, как, должно быть, пялились на него тысячи других девчонок.

Точно на очень дорогого мне человека.

Заголовок звучал так: «Напряжение между наследницей и семейством Хоторнов возрастает».

— Совсем не такой образ мы хотим сформировать у публики, — заявила Алиса. — Но я уже знаю, что сделать, чтобы реабилитироваться. Завтра вечером в Кантри-Дэй состоится благотворительный вечер памяти. И вы с братьями Хоторнами — в числе гостей.

Некоторых вот в наказание оставляют дома. А меня — наоборот — засылают на пышные балы.

— Ну хорошо, — сказала я.

— А еще мне нужна ваша подпись вот здесь, — она протянула мне документ на три страницы. Мне тут же вспомнился невольно подслушанный разговор между Либби и Нэшем. Я пролистала бумаги и прочла жирный заголовок на первой странице: «Заявление об эмансипации несовершеннолетнего».

— Эмансипации? — уточнила я.

— Вам семнадцать. У вас есть и постоянное место жительства, и стабильный доход. Ваш законный представитель уже дал свое согласие, к тому же на вашей стороне лучшая юридическая фирма в стране. Не должно возникнуть никаких сложностей.

— И Либби согласилась? — спросила я. По тому, как Алиса об этом сказала, вряд ли заявление обрадовало сестру.

— Я умею убеждать, — сказала Алиса. — Это разумный шаг, раз уж на сцену вышел Рики. Как только вы выйдете из-под опеки, он уже не сможет ничего вытребовать через суд.

— А еще вы сможете подписать завещание, — подсказал Орен с водительского сиденья.

То есть, если я эмансипируюсь, в случае моей смерти он ничего не получит.

Алиса протянула мне ручку. Пока я читала заявление, из головы у меня никак не шла Либби. Потом я подумала о Рики и Скай — и поставила подпись.

— Прекрасно! — отчеканила Алиса. — Остался последний вопрос, требующий вашего внимания. — Она протянула мне квадратный кусочек бумаги с какими-то цифрами.

— Что это? — спросила я.

— Новый номер вашей подружки Макс.

— Что?! — я уставилась на Алису, не веря своим ушам.

Она легонько коснулась моего плеча.

— Я передала ей телефон.

— А как же ее мама…

— Она ни о чем не узнает, — быстро проговорила Алиса. — Я, наверное, дурной пример подаю, но вам сейчас нужна поддержка. Я это понимаю, Эйвери. И Хоторны на эту роль не подходят. Что бы там ни происходило у вас с Джеймсоном…

— А у нас ничего и не происходит.

Алиса одарила меня своим фирменным взглядом.

— Ну да, сперва крыша, потом отель, — она выдержала паузу. — Позвоните своей подруге Макс. Пусть вашей опорой будет она. А не братья.

— Ну привет, моя сладкая тучка! — услышала я в трубке спустя час. Голос у Макс был жизнерадостный.

— У тебя теперь есть телефон!

— Я такой красоты охурменной в жизни не видела! Погоди секундочку, мне надо включить воду.

Через секунду она и впрямь зашумела.

— Только не говори, что прячешься в душе!

— Моим родителям вовсе не обязательно слышать, как я болтаю с тобой по новому телефону! — парировала Макс. — Конспирация уровня «Агент 007», Эйв. Да я, корт возьми, настоящий Джеймс Бонд! И — да: я и впрямь в душе! О Хитрость, имя тебе — Макс!

Я фыркнула.

— Я соскучилась, — призналась я и примолкла, вспоминая наши последние разговоры. Макс обвиняла меня в том, что в нашей дружбе я вечно тяну одеяло на себя. Надо признать, справедливо. — Знаю, последнее время я…

— Не надо, — перебила меня подруга. — Давай не будем.

— Ладно, — согласилась я и, помявшись немного, спросила: — Так у нас… все хорошо?

— А это уж не знаю, — ответила она. — Тебя никто не пытался убить в последние дни?

После того как в меня выстрелили, Макс стала меня упрашивать уехать из поместья, но тогда я не смогла бы претендовать на наследство. Чтобы получить деньги, я должна была прожить в Доме Хоторнов год — Алиса разъяснила мне это особо.

— Что-то тревожит меня это твое молчание в ответ на вопрос о киллерах.

— Все хорошо, — сказала я. — Просто…

— Ну-ка, ну-ка.

Я даже не знала, с чего начать.

— Кто-то подкинул мне в спальню окровавленное говяжье сердце. С ножом.

— Эйвери! — Макс ахнула. — А ну рассказывай все по порядку!

— Итак, подытожим, — сказала Макс. — У нас есть погибший дядя. Возможно, он жив, не исключено, что он твой отец. Братья-красавчики снова ведут себя как короли драмы, каждый мечтает урвать хоть кусочек от твоей охмурительной задницы, а баба, которая чуть тебя не прикончила, чпокается с твоим папашей?

Я поморщилась.

— Ну, примерно так и есть.

— Знаешь, что я хочу на день рождения? — спокойно спросила Макс.

День рождения Макс! Он ведь завтра!

— Поменьше драмы?

— Троих самых симпатичных дроидов из «Звездных войн». В натуральную величину. И чтоб работали! — поправила меня Макс. — Ну и да, чтобы драмы было поменьше.

— Как ты? — спросила я. Как же редко я задавала ей этот вопрос раньше…

— Замечательно, — заявила Макс.

— Макс.

— Живется нам… неплохо.

— Что-то не слишком верится, — ответила я. Бывший парень Макс пытался продать информацию обо мне прессе, и когда она узнала об этом, то бросила его, а он в отместку прислал ее родителям фотокомпромат.

Едва ли после такого ей «живется неплохо».

— Собираюсь вот в миссионерскую поездку, — сообщила Макс. — Возможно, надолго.

У Макс были очень религиозные родители. То же можно было сказать и о ней самой. Причем ее религиозность не имела ничего общего с желанием им угодить. И все же раньше она про миссионерские поездки не заговаривала.

Неужели дома и впрямь все так плохо? А в школе?

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила я.

— Можешь, — серьезно произнесла Макс. — Скажи своему недопапашке, чтобы съеживал куда подальше. И соснул буйца. И тунца. Сперва тунца, а потом буйца — в таком порядке.

И все же не случайно Макс стала моей лучшей подругой.

— Еще что-нибудь?

— Еще можешь мне рассказать про кубики на животе Джеймсона Хоторна! Как они на ощупь, приятные? — невинно поинтересовалась Макс. — А то видела я тут вашу фотку, и шестое чувство мне нашептало, что ты уже наверняка тесно общалась с его прессом!

— А вот и нет! — возразила я. — Не было у меня никакого «тесного общения» с его кубиками!

— Это еще почему? — строго спросила Макс.

— Не до того сейчас.

— Да тебе вечно «не до того», — послышалось в трубке. — А еще ты не любишь чего-то хотеть. — В голосе Макс зазвучала неожиданная серьезность. — Слишком уж хорошо ты научилась себя защищать, Эйвери.

Ничего нового про себя я не узнала.

— И что же?

— Ты же теперь миллиардерша! У тебя есть целая команда защитников! Весь трепаный мир у твоих ног! В желаниях нет ровным счетом ничего страшного! — Макс выключила воду. — И вовсе не страшно идти следом за мечтой!

— А кто сказал, что она у меня есть? — спросила я.

— Мое шестое чувство, — парировала Макс. — Да и та фотография.

Обнаружив, что Эли дежурит прямо под моей дверью, я ни капли не удивилась. После инцидента с говяжьим сердцем моя участь на ближайшее будущее была предрешена: мне предстояло перемещаться с личной охраной даже по территории поместья. Но что меня удивило — рядом с Эли стоял Грэйсон. На нем был черный костюм, безупречно белая рубашка. Галстука на шее не было. Мне вдруг вспомнилось, как он закатывал рукава, готовясь к драке с братом.

Эли и Грэйсон о чем-то переговаривались вполголоса, но стоило мне переступить порог, как они затихли.

— Ты мне не рассказывала, что кто-то подбросил тебе в спальню окровавленное сердце, — с укором сказал Грэйсон. Надо отдать ему должное, недовольство он умел выражать мастерски. — Почему?

По его тону было понятно: он ждет от меня ответа. А когда Грэйсон Хоторн чего-то хотел, он, как правило, добивался желаемого.

— А когда мне было рассказывать? — попыталась оправдаться я. — Мы с тобой после того случая не виделись! Ты всю неделю бесподобно меня избегал, за исключением пары-тройки случаев!

— Я тебя не избегал, — возразил он, но все же опустил взгляд, не справившись с собой.

В голове у меня снова зазвучал голос Макс, утверждавшей, что я «не люблю чего-то хотеть». Макс часто оказывалась права, и это даже раздражало.

— Ты навещала мою мать, — произнес Грэйсон. Прозвучало это как утверждение, а вовсе не как вопрос.

Я покосилась на Эли. Кажется, у кого-то тут чересчур длинный язык.

— Эй, я ничего такого не рассказывал, — вскинув руки, заявил он.

— Орен? Алиса? — сощурившись, спросила я у Грэйсона.

— Оба раза мимо, — ответил Грэйсон и посмотрел мне в глаза. — Я видел фото вас обоих в отеле. А уж вывод и сам в состоянии сделать.

Я постаралась не вкладывать чересчур много смысла в финальную фразу, но мне тут же вспомнилось, на какой вывод навела Макс та фотография со мной и Джеймсоном. Не из-за нее ли Грэйсон так злится?

Ты первый от меня отказался, подумала я. Ты это выбрал сам.

— Если тебе и впрямь так уж понадобилась Скай, надо было мне обо всем рассказать, — процедил Грэйсон.

Тут я вспомнила, для чего именно она мне понадобилась. И что подтвердила. Все остальное мгновенно утратило смысл.

— А ты сегодня не видел Джеймсона? — спросила я у Грэйсона. Под ложечкой засосало от напряжения. — Его не было в школе. Он случайно… тебя не искал?

— Нет, — под кожей у Грэйсона заходили желваки. — А что?

Значит, Джеймсон не стал рассказывать Грэйсону о его отце. Я же не чувствовала за собой права это сделать.

— Мы просто выяснили кое-что, — я потупилась. — Это касается благотворительных организаций, упомянутых в завещании.

— Так ты не прекратила расследование! — Грэйсон тряхнул головой. Руки спокойно висели вдоль тела, но только на первый взгляд. Присмотревшись, я заметила, как он нервно потирает большим пальцем правой руки подушечку указательного — крошечная потеря контроля, предзнаменование срыва. — И Джеймсон, я так понимаю, тоже, — заключил он и повернулся. Я видела, как напряглись его шея и челюсти, хотя голос оставался невозмутимым. — Прошу меня извинить. Мне надо переброситься парой слов с братом.

Я пошла за Грэйсоном. Эли устремился за мной. Надо отдать Грэйсону должное, он быстро оставил попытки уйти от преследования. Он поднялся на третий этаж, прошел галереей извилистых коридоров, поднялся по короткой кованой лестнице в комнатку с альковом. В углу стояла старинная швейная машинка. Стены были увешаны полотнами из разноцветных лоскутков. Грэйсон приподнял одно из них — под ним оказался лаз.

— Если я тебя попрошу вернуться к себе в комнату, ты послушаешься? — спросил он.

— Ни за что на свете, — парировала я.

Грэйсон вздохнул.

— Футов через десять увидишь лестницу. — Он посильнее отогнул полотно и стал ждать, чуть наклонив голову и внимательно наблюдая за мной. Наверное, целый свет охотно пал бы к ногам Грэйсона Хоторна, лишь бы выполнить его волю, — но только не я.

Оставив Эли у алькова, я пробралась в лаз на четвереньках. Грэйсон был совсем рядом — я это чувствовала и слышала, — но он ни слова не проронил, пока я не начала подниматься по лестнице.

— Там, наверху, увидишь дверь, которая открывается вверх. Только осторожно, она заедает.

С трудом справившись с желанием обернуться и посмотреть на него, я все же открыла дверь и выбралась наверх. В глаза ударили лучи яркого солнца. Я думала, что попаду на чердак — а никак не на крышу.

Оглядевшись, я выбралась на небольшую плоскую площадку пять на пять футов, расположившуюся посреди величественных изгибов крыши поместья. Джеймсон разлегся на кровле, подставив лицо под лучи солнца — казалось, он загорает.

В руке у него блеснул нож.

— Прихватил все-таки? — поинтересовался Грэйсон, выбравшийся на крышу следом за мной.

Джеймсон, не открывая глаз, прокрутил оружие в руке. Рукоять разделилась на две части, внутри оказался тайничок.

— Пусто, — Джеймсон открыл глаза и захлопнул тайник. — На этот раз.

Грэйсон поджал губы.

— Призываю…

— О нет! — с жаром возразила я. — Хватит уже! Никто ничего призывать не будет!

Джеймсон поймал мой взгляд. Его зеленые глаза влажно поблескивали и слегка потемнели.

— Ты ему рассказала? — спросил он у меня.

— Рассказала что? — сухо осведомился Грэйсон.

— А, ну тогда все ясно. — Джеймсон поднялся на ноги. — Наследница, прежде чем мы тут начнем сыпать секретами, пообещай мне самолет.

— Самолет?! — я удивленно на него уставилась.

— У тебя же их несколько, — с улыбкой напомнил Джеймсон. — Хочу одолжить один.

— Зачем тебе самолет? — с подозрением спросил Грэйсон.

Но брат только отмахнулся от него.

— Ладно, — согласилась я. — Можешь взять один из моих самолетов. — Еще недавно я и представить себе не могла, что когда-нибудь в жизни скажу такое.

— Зачем тебе самолет? — стиснув зубы, переспросил Грэйсон.

Джеймсон снова поглядел на небо.

— «Колинз-Уэй» основали в память о Колине Андерсе Райте, — начал он. Сложно сказать, уловил ли Грэйсон оттенки его тона. В нем была и не печаль даже, и не сожаление — но что-то особенное. — Колин был одной из жертв пожара на острове Хоторнов. Благотворительный центр открыл его дядя.

— И что же? — Грэйсон явно начал терять терпение.

Джеймсон неожиданно перевел взгляд на меня. Он не в силах это произнести. Не в силах стать тем, кто сообщит Грэйсону правду.

Я сжала губы, сделала вдох.

— И этого дядю зовут Шеффилд Грэйсон.

Эта весть была встречена гробовым молчанием. Грэйсон Хоторн был не из тех, кто бурно выражает эмоции, но в тот миг малейшие перемены в выражении его лица отзывались и во мне.

— Так вот зачем вы к Скай отправились, — заключил Грэйсон. Тон у него был натянутый.

— Грэй, она все подтвердила, — Джеймсон решил больше не тянуть кота за хвост. — Он твой отец.

Грэйсон снова затих, а Джеймсон проворным движением метнул в него нож. Грэймсон перехватил оружие и поймал за рукоять.

— Не может быть, чтобы старик не знал об этом, — процедил Грэйсон. — Целых двадцать лет «Колинз-Уэй» значился у него в завещании, — у него на мгновение перехватило дыхание. — Может, он хотел проучить Скай?

— Или оставить ей зацепку, — предположил Джеймсон. — Сам посуди, Грэй. В новой версии завещания были зацепки для каждого из нас. Может, это старый трюк, который он проворачивал и прежде?

— Это не просто зацепка, — тихим, хриплым голосом произнес Грэйсон. — Это мой… — Произнести слово «отец» у него не было сил.

— Понимаю, — Джеймсон подошел к брату вплотную и склонил голову — так, чтобы их лбы соприкоснулись. — Понимаю, Грэй, но если ты все это обратишь в игру, не будет больно.

Трудно было отделаться от ощущения, что я здесь лишняя, что я не вправе наблюдать за ними в такую минуту.

— Ничто не имеет значения, пока сам его этому не придашь, — напряженно ответил Грэйсон.

Я уже отвернулась, чтобы уйти, но он заметил это боковым зрением, отстранился от Джеймсона и повернулся ко мне:

— Этот самый Шеффилд Грэйсон наверняка что-то знает о пожаре, Эйвери. И о Тоби.

Его собственный мир только что разлетелся вдребезги из-за новости об отце — а он все равно думает обо мне. О Тоби. О подписи в свидетельстве о рождении.

Он понимает, что я не остановлюсь.

— Ты вовсе не обязан это делать, — сказала я.

Грэйсон крепче стиснул рукоять ножа.

— Вы же оба это не оставите. А если я не в силах вас остановить, надо позаботиться хотя бы о том, чтобы за процессом следил человек, наделенный хоть малой толикой здравого смысла.

Грэйсон ловко кинул нож Джеймсону — а тот поймал.

— С самолетом я разберусь, — Джеймсон улыбнулся брату. — Улетаем на рассвете.

Меня в эту «экспедицию» не брали. По условию завещания полноправной наследницей я могла стать лишь в том случае, если проживу в Доме Хоторнов целый год. Едва ли при таком раскладе мне позволено было путешествовать, но даже если и да, я не хотела навязываться. Грэйсон вправе был встретиться с отцом без меня на хвосте. Рядом был Джеймсон, и я никак не могла отделаться от ощущения, что они должны преодолеть этот путь вместе.

Без меня.

Поэтому на следующий день я пошла в школу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Между занятиями я часто проверяла телефон — не пришли ли новые сообщения. О том, что они приземлились в Фениксе. Вышли на контакт с Шеффилдом — или нет. Хоть что-нибудь.

— Я мог бы у тебя спросить, где мои братья, — заявил Ксандр, нагнав меня в коридоре. — И что они задумали. Но есть и другой путь, — он одарил меня потешной улыбкой. — Я могу переманить тебя на темную сторону непреодолимой силой своей харизмы!

— На темную сторону? — со смешком переспросила я.

— Может, мрачный вид тебя впечатлит посильнее? — спросил он у порога класса. — Можем устроить! — он нахмурился что было сил, а потом снова расплылся в улыбке. — Ну же, Эйвери! Это моя игра! И мои тупоголовые братцы, обделенные, в отличие от меня, харизмой. Тебе придется со мной считаться! — Он зашел следом за мной в класс и уселся на соседнее место.

— Мистер Хоторн! — доктор Мегани поприветствовала его удивленным взглядом. — Если не ошибаюсь, вы у нас в другом классе.

— У меня до обеда нет занятий, — пояснил Ксандр. — Всяко лучше заняться смыслообразованием, чем бессмысленно шататься!

В любой другой школе такое бы не прокатило. Да и, наверное, в этой тоже, если бы такие речи исходили не от Хоторна, но доктор Мегани разрешила ему остаться.

— На прошлом занятии мы говорили о пустотах в визуальном искусстве, — напомнила она, встав перед классом. — Сегодня я вас попрошу разбиться на маленькие группы и поискать эквиваленты в иных видах искусств. Что выполняет функцию пустот в литературе? Драматургии? Танце? Какие смыслы можно передать или усилить через эти намеренные прорехи и пробелы? В какой момент ничто превращается в нечто?

А я сидела и думала о своем телефоне. Об отсутствии вестей от Джеймсона и Грэйсона.

— К концу следующей недели вы должны мне сдать тематическое эссе на две тысячи слов и план художественного исследования. — Доктор Мегани хлопнула в ладоши. — А теперь за работу.

— Слышала, что эта женщина сказала? — спросил Ксандр. — Марш за работу!

Я бросила еще один взгляд на телефон.

— Я жду вестей от твоих братьев, — призналась я, понизив голос и старательно делая вид, будто усиленно размышляю о смыслах искусства.

— О чем вести-то? — уточнил Ксандр.

Доктор Мегани прошла мимо нас. Дождавшись, пока она удалится на приличное расстояние, я спросила:

— Тебе имя Шеффилд Грэйсон ни о чем не говорит?

— Говорит, и еще как! — беспечно ответил он. — Я создал базу данных по главным жертвователям всех благотворительных организаций из нашего списка. И Шеффилд Грэйсон появляется в ней дважды.

— Он жертвовал на «Колинз-Уэй», — быстро предположила я. — И…

— На «Камден-Хаус».

Я припрятала это уточнение в памяти, чтобы обдумать позже.

— А фотографию Шеффилда Грэйсона ты видел? — тихо спросила я. Знаешь ли ты, кем он приходится твоему брату?

Вместо ответа Ксандр вытащил телефон, вбил нужное имя в поиск и шумно вздохнул.

— Ого.

Каким-то чудом Ксандру удалось убедить доктора Мегани в том, что в своем эссе я сравню пустоты в природе с пустотами в искусстве, и она разрешила нам провести остаток занятия на улице. На подступах к рощице, расположенной к югу от бейсбольной площадки, Ксандр остановился. А следом и я. И Эли, идущий в нескольких шагах позади.

— Чего мы ждем? — спросила я.

Ксандр указал на Ребекку — она шагала к нам, ей оставалась буквально сотня ярдов.

— Я начинаю понимать, к чему были все эти разговоры про «темную сторону», — пробормотала я.

— Старик питал к Ребекке особую нежность, — пояснил Ксандр. — Бекс хорошо его знала, и едва ли он хотел, чтобы я справился со всем этим в одиночку.

Я указала на себя.

— Ты же не один.

— А ты разве в моей команде? — Ксандр многозначительно вскинул брови. — Не с Джейми? Не с Грэем?

— Зачем вообще нужны эти команды?

— Такие уж мы, Хоторны.

Ребекка остановилась напротив меня. Стоило мне поднять на нее взгляд — и она потупилась.

— Ты сказал, есть новости, — проговорила она, обращаясь к Ксандру.

— Подождем Тею, — предложил он.

— Тею?! — переспросила я.

— Она ярая фанатка Макиавелли, а еще ненавидит проигрывать, — абсолютно невозмутимо сообщил Ксандр. — И мне это, знаешь ли, только на пользу.

— А еще она племянница Зары, — не сдержавшись, напомнила я. — И терпеть не может тебя и твоих братьев.

— «Терпеть не может» — сильно сказано, — возразил Ксандр. — Она нас любит, просто любовь у нее язвительная и немножечко злобная.

— Тея не придет, — вставила Ребекка, прервав нашу перепалку.

— Да ладно? — Ксандр вскинул свою одинокую бровь.

— А я… — Ребекка вздохнула. Порыв ветра разметал ее темно-рыжие волосы. — А я не могу, Ксан. Только не сегодня.

Не сегодня?

— Что за новая зацепка? — спросила Ребекка. На ее лице застыло умоляющее выражение — она явно не хотела, чтобы Ксандр донимал ее расспросами. — Что удалось узнать?

Ксандр коротко кивнул, а потом, безо всяких предисловий, перешел к самой сути.

— Один из тех, кто нас интересует, — это отец Грэйсона. Джейми и Грэй сейчас, видимо, пытаются наладить с ним связь. И пока мы не разузнаем у них все новости, нам остается только распутывать другую зацепку — мою.

— Какую еще другую? — переспросила я.

— «Камден-Хаус», — уверенно произнес он. — Когда я соотнес главных жертвователей с пострадавшими на острове, обнаружилось два совпадения. Члены семьи Дэвида Голдинга считаются «меценатами платинового уровня». Дядя Колина Андерса Райта сделал одно-единственное, но очень щедрое пожертвование. И хотя я не обнаружил прямых доказательств того, что дед тоже жертвовал деньги, у меня и на этот счет есть своя теория.

— Тоби был пациентом «Камден-Хауса», — вставила я. — Прабабушка мне об этом рассказала.

— Я почти уверен, что все трое парней бывали в стенах этого центра, — уточнил Ксандр. — Думаю, там они и познакомились.

Мне вспомнились новостные заметки о пожаре. Предположения о бурной вечеринке, вышедшей из-под контроля. Все новые и новые обвинения в адрес Кейли Руни, притом что трое юношей из той компании приехали веселиться прямиком из рехаба.

— Если парни познакомились в «Камден-Хаусе», — медленно проговорила Ребекка, — то получается…

— Ну-ну! И что получается? — спросил Ксандр, перескакивая с ноги на ногу.

— Можно сделать вывод об их моральном состоянии в то лето, — подхватила я. — Возможно, именно из-за него и случился пожар.

— Пожар, — повторила Ребекка, — и гибель… — Она крепко зажмурилась, а когда снова открыла глаза, тряхнула волосами и попятилась. — Прости, Ксан. Я хочу сыграть в эту игру. Я хочу помочь тебе. Хочу пройти с тобой этот путь — и пройду, слышишь? Но не сегодня.

До меня не сразу дошло, что, когда Ребекка говорила о дне рождения Эмили в пятницу, она вовсе не лгала. Да и Тея, упомянувшая, что будет благотворительный вечер памяти.

Тот самый, на который меня хотела отправить Алиса.

— Сегодня днем у вас будет встреча с Лэндон. У нее мало свободных часов, поэтому нам придется совместить сессию с укладкой и мейкапом — иначе никак.

Я пристегнулась и мрачно покосилась на Алису, пока Эли усаживался на переднее сиденье.

— Только вы забыли упомянуть, что сегодняшний вечер посвящен Эмили Лафлин.

— Правда? — В голосе Алисы не было и капли сожаления. — Кантри-Дэй строят новую часовню в память о ней.

Со стороны водительского сиденья донесся кашель, и я вдруг обнаружила, что сегодня нас везет не Орен. Его сменщик был более худощав и носил волосы подлиннее. Я уже почти привыкла к тому, что Эли повсюду ходит за мной в школе, но сегодня — впервые за все время после оглашения завещания — Орен будто нарочно оставил меня без присмотра по пути из школы домой.

— А где Орен? — спросила я.

— Занят, — ответил водитель. — Возникли непредвиденные обстоятельства.

— Какие? — спросила я. Ответа не последовало. Я покосилась на Алису, но та только пожала плечами и перевела тему:

— Вы случайно не знаете, для чего Джеймсону с Грэйсоном понадобился один из ваших самолетов, а?

Как только мы заехали на территорию поместья, стало ясно, что за обстоятельства отвлекли Орена.

— Макс? — выпалила я, не веря своим глазам. Мы не виделись больше года, и вот она стояла передо мной как ни в чем не бывало. Свои темные волосы она сегодня закрутила в два небрежных пучка.

Увидев меня, Макс широко улыбнулась, а потом устремила печальнейший взгляд на Орена, стоявшего неподалеку.

— Ну наконец-то! Эйвери, будь так любезна, растолкуй месье Телохранителю, что я нисколько не угрожаю твоей безопасности!

Потрясение потихоньку проходило.

— Макс! — я шагнула ей навстречу, и этого оказалось достаточно, чтобы Макс бросилась мне на шею. Обняла меня. Крепко. — Что ты тут делаешь? — спросила я.

Она только пожала плечами:

— Я же тебе рассказывала, что собираюсь в миссионерскую поездку. Я здесь, чтобы излить любовь Господню на головы несчастных, заблудших миллиардеров. Дело неблагодарное, но кто-то же должен за него взяться.

— Она шутит, — заверила я Орена. — Наверное. — Я повнимательнее всмотрелась в лицо подруги. Пускай я и рада была ее видеть, я понимала, что ее родители такое путешествие не одобрят. У них и без того непростые отношения, и Макс ходит по тонкому льду.

И тут до меня дошло.

— У тебя ведь тоже сегодня день рождения!

— «Тоже»? — на краткий миг во взгляде Макс мелькнула обида, но она справилась с собой. — Да, мне исполнилось восемнадцать. — Теперь она по закону считалась взрослой. Интересно, она сама уехала из дома или ее выгнали родители? — У тебя свободной спальни не найдется? — спросила Макс с напускной храбростью.

Я сжала ее ладонь.

— Найдется штук сорок.

Подруга в ответ одарила меня самой нахальной и очаровательной улыбкой из арсенала Максин Лью.

— А не подскажешь, к кому мне обратиться, чтобы мне провели тут экскурсию? — спросила она.

Через десять минут после начала «экскурсии» у меня зазвонил телефон. Я посмотрела на экран.

— Джеймсон, — сообщила я.

Макс многозначительно на меня посмотрела.

— Не обращай на меня внимания, — просияв, попросила она. — Представь даже, что меня тут нет!

Я ответила на звонок.

— Что у вас там происходит? Все в порядке?

— Если не считать того факта, что мой старомодный братишка ни в какую не соглашается сыграть со мной в «Стопку или действие», пока мы ждем, все просто расчудесно, — рапортовал Джеймсон. Он умел переводить в шутку все — только юмор предпочитал черный.

— В «Стопку или действие»? — переспросила я. — Нет, не отвечай. Лучше расскажи, чего именно вы ждете.

На том конце линии возникла пауза.

— У Шеффилда Грэйсона такая система безопасности, что нам и не снилось. С ним невозможно пообщаться, если он сам этого не захочет.

У меня перехватило дыхание.

— А он, значит, не хочет поговорить с Грэйсоном? — больно было даже подумать об этом. — Он как, сильно расстроен?

Джеймсон не стал отвечать на этот вопрос.

— У Грэйсона при себе визитки — те, над которыми я потешался. Он написал на обороте контакты отеля, где мы остановились, и передал охраннику у ворот в поместье Шеффилда.

Чем меньше серьезности оставалось в тоне Джеймсона, тем тревожнее мне становилось — и за него тоже.

— И теперь вы ждете, — тихо подытожила я.

Новая пауза в трубке.

— Да, теперь ждем.

Я слышала в голосе Джеймсона напряжение. Поражало то, что он показал мне это.

— Но не волнуйся, Наследница, — продолжил он, вновь переключившись в насмешливый режим. — Я непременно одержу победу на Стопочно-Действенном фронте, если ожидание затянется.

— Ну что, что он сказал? — накинулась на меня Макс, не успела я положить трубку.

— То есть парнишки, с которыми ты б с удовольствием устроила шпили-вили, взяли твой частный самолет и махнули в Аризону в надежде, что загадочный папаша одного из этих самых парнишек знает что-то о трагическом и смертоносном пожаре, вспыхнувшем много лет назад, — резюмировала Макс.

— Примерно так. Только никакие шпили-вили я с ними устраивать не хочу.

— Ну ладно, хотя бы мысленно. Глазами, — очень серьезно сказала Макс.

— Макс! — осадила я ее и мгновенно перевела стрелки. — Может, лучше расскажешь, что ты тут делаешь? Мы обе знаем, что у тебя сейчас не все гладко.

Макс посмотрела на высокий двадцатифутовый потолок.

— Пожалуй, так. Зато я стою посреди зала для боулинга! У тебя дома! Восхитительное местечко!

Если она и впрямь хотела отвлечься, то попала по адресу.

— А теперь скажи-ка, есть ли в Безумной Жизни Миллиардерки Эйвери что-то такое, о чем я пока не знаю?

Она всегда явно давала понять, когда лучше свернуть неприятную ей тему.

— Есть, — ответила я. — Помнишь Эмили?

— Которая умерла, разбив тысячу людских сердец? — переспросила Макс. — Та самая, чья трагичная гибель и по сей день откликается в душе всех причастных? Конечно, я помню Эмили.

— Я сегодня иду на благотворительный вечер, устроенный в память о ней.

— Ну что, вы проработали личностный лейтмотив и выигрышные темы? — уточнила Лэндон. Ее, по всей видимости, нисколько не смущало, что во время нашего разговора по моему лицу то и дело бегают кисти визажиста, а по волосам — щетка парикмахера.

— Личностный лейтмотив? — переспросила Макс у меня из-за спины. — Надеюсь, он звучит как «Смерть патриархату!».

— О, мне нравится! — одобрила я. — Давай заодно и выигрышные темы продумаем!

— Сидите ровно. — Сильные руки схватили меня за подбородок.

Лэндон прочистила горло.

— Не уверена, что это будет уместно, — произнесла она, мягко поглядев на Макс.

— Смерть патриархата всегда уместна! — заверила ее Макс.

— Посмотрите наверх, — скомандовала визажистка. — Сейчас глазами вашими займемся.

Ее тон не предвещал ничего хорошего. Стараясь не моргать, я стиснула зубы покрепче.

— Может, для экономии сил и времени вы мне просто скажете, что я должна говорить? — спросила я Лэндон.

— Нам необходимо, чтобы все поняли, что вы человек надежный и благодарны за великолепные возможности, которые перед вами открылись, а еще в хороших отношениях с семейством Хоторнов, и не собираетесь повергнуть в хаос вверенные вам компании с миллиардными оборотами, — Лэндон выдержала секундную паузу и продолжила: — Но как именно вы будете доносить эту мысль — дело ваше. Если я напишу вам сценарий, всем и будет казаться, что вы говорите по сценарию, так что, Эйвери, часть работы вам придется взять на себя. Подумайте, что вы можете сказать от себя об этом опыте?

Я подумала о поместье, о братьях, живущих здесь, о тайнах, которыми пропитаны стены дома.

— Это удивительное место.

— Неплохо, — одобрила Лэндон. — Что еще?

В горле встал ком.

— Жаль, что я не могу показать его маме.

Мне хотелось с ней увидеться. Я очень жалела, что у меня не было денег, когда она заболела, — никаких. И что теперь мне никак не расспросить ее о Тоби Хоторне.

— Вы на верном пути, — одобрила Лэндон. — Это точно. Но пока лучше не упоминать вашу маму.

Если бы я могла, я бы изумленно уставилась на нее, но в этот момент меня снова цепко схватили за подбородок, чтобы выровнять голову, и я опять уставилась в потолок.

Почему она не хочет, чтобы я говорила о маме?

Спустя пару часов меня облачили в лавандовое шелковое платье до колена с тончайшей окантовкой из черного кружева. Вместо туфель я оказалась обута в сапоги до колена — черные, замшевые, совершенно неудобные. «Дерзкая изюминка» — фирменная черта моего стиля.

Я по-прежнему думала о Лэндон — и маме.

— Я тут поинтересовалась темой, — сообщила Макс, когда мы остались наедине. — В общем, есть один таблоид, где постоянно публикуются статьи о твоей маме.

— И о чем они? — спросила я. Сердце тревожно застучало. Платье сидело на мне так туго, что наверняка видно было, как сердце колотится под кожей. Неужели пресса заподозрила, что мама солгала о том, кем был мой отец? Я отогнала прочь эту мысль.

— В статьях утверждается, что твоя мама жила под чужим именем, — Макс протянула мне свой телефон. — Пока что никто эти слухи не перепечатывает, так что это, возможно, полная мутотень, но…

— Но Лэндон не хочет, чтобы я рассказывала о маме, — закончила я за нее и прикрыла на мгновение густо подведенные глаза. — У нее ведь никого больше не было из родственников, — продолжила я. — Мы с ней всю жизнь были только вдвоем. — Вдруг вспомнились все нелепые догадки, которые приходили мне на ум, пока мы с мамой играли в «Есть у меня секрет». Мне ведь в голову не раз закрадывались подозрения о «тайном-агенте-живущем-под-чужим-именем».

— Звучит правдоподобно, — заметила Макс. — Тоби ведь тоже под чужим именем жил, так?

Этот вопрос всколыхнул море других — которых я старательно избегала. Как мама вообще связалась с сыном Тобиаса Хоторна? Знала ли она, кто перед ней?

Громкий стук в дверь вывел меня из задумчивости.

— Готовы? — спросила Алиса.

— А пропустить точно никак нельзя? — крикнула я в ответ.

— У вас пять минут.

Я посмотрела на Макс.

— У нас же с тобой один размер!

— И что? — спросила она. В глазах заплясали лукавые огоньки.

Я подвела ее к своему гардеробу, а когда распахнула двери, Макс ахнула от восторга.

— Одевайся, именинница! Одна я туда ни за что не пойду!

Самое просторное помещение в Хайтс-Кантри-Дэй называлось «общей залой». Зала эта походила то ли на холл, то ли на гостиную, но сегодня ее переоборудовали. Стены украсили золотыми занавесками. Вместо привычной мебели расставили десятки круглых столиков, покрытых шелковыми скатертями фиолетового цвета. Эмили очень его любила. В передней части комнаты на золотых подставках стояли две огромные картины: эскиз новой часовни от архитектора и большая фотография Эмили. Как я ни старалась на нее не пялиться — ничего не вышло.

Волосы у Эмили были песочно-рыжие, немного вьющиеся — и эти натуральные волны как бы передавали ее непредсказуемость. Невероятно чистая кожа, проницательный взгляд. Она была не такой хорошенькой, как Ребекка, но от ее улыбки невозможно было отвести взгляд.

Даже хорошо, что Джеймсона с Грэйсоном здесь нет, подумала я. Они ее очень любили, причем оба. Может, даже любят до сих пор.

Ксандр толкнул меня плечом. Алиса велела ему за мной приглядывать, что бы ни случилось, — похожими инструкциями она неохотно снабдила Нэша, поручив ему сопровождать Либби. По ее замыслу, для восстановления репутации мы должны были всем внушить, что я с семейством Хоторнов на дружественной волне, — легко сказать, особенно если вспомнить, что помимо Нэша с Ксандром на вечере присутствовали и другие члены семейства.

В дальнем углу комнаты я заметила Зару и Константина, которые оживленно переговаривались с другими гостями.

— Давайте обойдем зал, — негромко скомандовала Алиса откуда-то сзади. Она повела нас с Ксандром к струнному квартету, и по пути я успела заметить Скай Хоторн. Та беззаботно смеялась в окружении поклонников — и поклонниц.

— Пара слева — это Кристин Терри с супругом Майклом, — тихо пояснила Алиса. — Нефтяные магнаты в третьем поколении. С такими людьми лучше не ссориться.

Для себя я это перевела как «Не стоит допускать, чтобы они болтали со Скай».

— Я вас познакомлю, — сказала Алиса.

— Помоги, — одними губами прошептала я, глядя на Макс.

— Я б с удовольствием, — ответила она тоже шепотом, — но вон идет официант с целым подносом креветок!

Спустя десять секунд я уже обменивалась рукопожатием с Кристин Терри.

— Нам тут Скай рассказала, что вы не особо жалуете футбол, — шумно и радостно воскликнул ее супруг. — Стало быть, вечеринок с «Одинокими звездами» нам не ждать?

— Прошу извинить моего супруга, — вклинилась Кристин. — Я ему всегда говорю, что делу время…

— А футболу час! — подхватил Майкл.

— Пока что подобных мероприятий не планируется, — невозмутимо отчеканила Алиса. — Не знаю, кто пустил такие слухи.

Этим кем-то явно была Скай, только кровожадная мать семейства тоже была Хоторн до мозга костей — и сохраняла невозмутимость.

— Дорогуша Эйвери у нас Весы, — проворковала Скай. — Противоречивая, разумная, угодливая. Мы же все понимаем, что это значит, — она выдержала паузу и вытянула руку вправо. — Верно я говорю, Ричард?

Более своевременного появления и подгадать было нельзя. Ричард — хотя на самом деле полное имя Рики звучало не так, это я знала на сто процентов, — приобнял Скай за талию. Она одела этого проходимца в дорогущий костюм. Взглянув на него, я тут же напомнила себе, что для меня он пустое место.

Но когда он улыбнулся, я будто бы снова стала семилетней малышкой ростом дюйма в три, не больше.

Я крепче ухватилась за Ксандра, но тот неожиданно отошел в сторону. В десятке ярдов от нас я заметила Лафлинов. Пожилая чета явно чувствовала себя неуютно в нарядных одеждах. Рядом с ними стояла Ребекка и женщина лет сорока-пятидесяти, пугающе похожая на Эмили — если бы та дожила до зрелых лет.

Незнакомка — наверное, это была матушка Ребекки — одним глотком опустошила большой бокал вина. Ребекка встретилась взглядом с Ксандром, и спустя мгновение он исчез, оставив меня на растерзание собственной матушке.

— Вы же еще не знакомы с отцом Эйвери? — спросила Скай у своей свиты, не сводя глаз с Кристин Терри. — В ближайшее время он займется оформлением опеки над нашей маленькой наследницей.

Спустя сорок минут Рики направился к бару, и я, попросив Макс отвлечь Алису, устремилась за ним, чтобы переговорить с ним наедине.

— А что это мы такие мрачные, а, Сверчок? — Рики Грэмбс встретил меня улыбкой. Он был из тех, кто под хмельком начинал шумно нахваливать всех кругом, но от этого становилось мерзко. А ласковое прозвище, которым он ко мне обратился, не имело для меня никакого значения.

— Никакой я тебе не Сверчок. Меня зовут Эйвери.

— А хотели назвать Наташей, — охотно поведал он. — Ты знала об этом?

К горлу подкатил ком. Какой же он все-таки мерзавец. Был и есть. Но, судя по моим недавним открытиям, никакой он мне не отец. Так почему говорить с ним так больно?

— Твоя матушка выбрала тебе среднее имя, а я должен был выбирать первое. Мне всегда нравилось, как звучит «Наташа». — Бармен подошел к стойке, и Рики Грэмбс не упустил своего шанса. — Мне — повторить! — попросил он и подмигнул. — И бокальчик для моей дочурки.

— Я несовершеннолетняя, — процедила я.

— А я тебе разрешаю, Сверчок, — блеснув глазами, сказал он.

Тут уже мое терпение лопнуло.

— Засунь себе это свое разрешение в…

— Улыбнись, — велел он, склонившись ко мне. — Нас снимают!

Я обернулась и увидела фотографа. Алиса притащила меня на этот вечер, чтобы я оставила у публики хорошее впечатление, а не сцены закатывала.

— Улыбайся почаще, правда. Ты красавица.

— Не красавица, — тихо ответила я. — А ты мне не отец.

Рики Грэмбс взял бутылку с пивом, протянутую ему барменом. Поднес ее к губам. Но от меня не укрылось, что его пуленепробиваемый шарм на мгновение поколебался.

Он знает, что я ему не дочь? Может, поэтому ему всю дорогу было плевать на меня? Поэтому я была для него пустым местом?

Рики быстро взял себя в руки.

— Жучок мой, может, меня и не было рядом в моменты, когда мы оба в этом нуждались, но ты всегда могла мне позвонить. А сейчас я твердо намерен все исправить.

— Деньги забрать ты намерен, — парировала я, стараясь сдержать крик. Я понизила голос так сильно, что он наклонился, чтобы лучше расслышать. — Ты ни цента не получишь. Мои юристы тебя закопают. Ты отказался оформить опеку, когда мамы не стало. Думаешь, судья не поймет, откуда такая внезапная забота?

Он вскинул голову.

— После того как умерла твоя мама, ты одна не осталась. Моя Либби прекрасно заботилась о тебе. — Видимо, он ждал горячих благодарностей за это, хотя и для Либби за всю жизнь палец о палец не ударил.

— Ты даже подпись на моем свидетельстве о рождении поставить не удосужился, — процедила я, в глубине души ожидая, что он начнет спорить.

Но он опустошил бутылку и поставил ее на барную стойку. Я смерила его взглядом, забрала бутылку, развернулась и пошла прямиком к Алисе, которая все не могла отделаться от Макс.

Я протянула своему адвокату бутылку.

— Сделайте тест ДНК, — тихо попросила я.

Она уставилась на меня и лишь спустя пару секунд сумела вернуть своему лицу привычное доброжелательное выражение.

— А вы тогда поучаствуете в тихом аукционе.

Надо было принимать условия сделки.

— По рукам.

Я понятия не имела, что такое «тихий аукцион», но Макс, в восторге от креветок и окрыленная успехом своей миссии по отвлечению Алисы, быстро поведала мне все, что узнала.

— Под каждым лотом лежит бумажка. Участники аукциона оставляют на ней свое имя и ставку. Если ты хочешь ее увеличить, то пишешь свое имя ниже. — Макс подошла к плюшевому мишке — по всей видимости, одному из лотов, — и увеличила ставку на двести пятьдесят долларов.

— Это что же, ты и впрямь предлагаешь восемьсот долларов за мягкую игрушку? — с ужасом переспросила я.

— Между прочим, сделана она из настоящей норки, — заверила меня Макс. — И ее тут себе уже присмотрела вон та Мадам в Жемчужных Серьгах, — она кивнула на женщину лет семидесяти. — Поди, и глотку за него перегрызть не постесняется, вот ведь щука!

В подтверждение ее слов через пару минут дама подошла к мишке и сделала новую ставку.

— Все-таки я филантроп, как ни крути, — объявила Макс. — И всех здешних гостей продала бы тысяч за десять, не больше!

С такой хваткой она куда лучше меня справилась бы с ролью наследницы. Покачав головой, я обошла залу, чтобы получше рассмотреть лоты. Картины. Драгоценности. Парковочные места. Чем дальше, тем крупнее становился куш. Дизайнерские сумочки. Статуэтка работы самого Тиффани[2]. Ужин от шеф-повара на десять персон. Вечеринка на яхте на пятьдесят.

— Самые ценные лоты выставлены на «живом» аукционе, — сообщила Макс. — Насколько я понимаю, большинство из них предоставила ты.

Невероятно. Нет, я никогда не смогу ко всему этому привыкнуть.

— А тебе самой я настоятельно рекомендую сделать ставку на билеты на «Мастерс» в Огасте[3]. С проживанием, — продолжала она с нарочитым высокомерием.

Я заглянула подруге в глаза.

— Если б я еще понимала, что это значит.

Подруга расплылась в улыбке.

— А я, думаешь, понимаю?

Алиса велела мне поучаствовать в аукционе, так что я еще раз обошла комнату. Мне встретилась корзина, полная дорогущей косметики. Бутылки вина и виски с такими гигантскими ставками, что у меня просто глаза на лоб полезли. «Проходки» за сцену к известным артистам. Винтажные жемчуга.

Ни к чему из этого меня не влекло.

Наконец я заметила деревянные напольные часы. В описании говорилось, что их смастерил футбольный тренер, который когда-то работал в Кантри-Дэй, а теперь вышел на пенсию. Часы были простенькие, но идеально мне подходили. Алиса кивнула мне из дальнего угла залы. Я сглотнула и увеличила и без того немаленькую ставку, прибавив к ней «минимальную цену», указанную в описании лота.

Голова у меня закружилась.

— Это все делается с благой целью, — заверила меня Макс. — Скажем так.

Школе новая часовня была нужна не больше, чем мне бронзовая скульптура ковбоя, оседлавшего дикого, брыкливого быка, но я поставила и на нее. А потом на мастер-класс по выпечке с местным кондитером — для Либби. И удвоила ставку на норкового медведя — для Макс. А потом увидела фотографию.

Не успела я толком ее рассмотреть, как уже поняла: она сделана Грэйсоном.

— Видение у него и впрямь незаурядное.

Я обернулась. Рядом стояла Зара.

— Хотите сделать ставку? — спросила я.

Зара Хоторн-Каллигарис вскинула бровь. А потом, не проронив ни слова, увеличила сумму, предложенную мной за напольные часы.

— Охурметь, — шепнула Макс. — Кажется, она только что вызвала тебя на дуэль для богачей!

— Да ладно! Ну, удачи, боец! — сказал Ксандр, присоединившийся к нам.

— Где ты был? — раздраженно спросила я.

— Помогал Ребекке с ее матушкой, — ответил Ксандр. Голос у него был непривычно тихий. — Вино с ней творит страшные вещи.

Расспросить его об этом подробнее я не успела: к нам подошла Алиса и увела за стол.

— Сейчас будет ужин, а за ним — «живой» аукцион, — пояснила она.

Я села и начала есть салат, умудрившись выбрать для этого подходящую вилку и даже ничем не запачкать шелковую скатерть. И тут случилось непредвиденное. Негромкий гул светской беседы прервал оглушительный треск. Все гости обернулись и увидели Ребекку, бледную и прекрасную. Она пыталась поднять маму на ноги. Подставки, на которых разместили фото Эмили и эскиз часовни, валялись на полу. Мать Ребекки вырвала руку из пальцев дочери и снова упала.

И вот уже к ним подлетела Тея и опустилась на колени между Ребеккой и ее мамой. Она что-то сказала обезумевшей от горя женщине, и лицо Ребекки болезненно исказилось, точно к ней разом вернулась тысяча воспоминаний, которые она пыталась выкинуть из головы.

Будто сам этот момент и участие Теи могли стать ей погибелью.

Через секунду к ним подошла и Либби и тоже попыталась поднять маму Ребекки, и тут несчастная женщина уже не сумела сдержаться.

— Ты! — воскликнула она, ткнув пальцем в мою сестру. Либби была одета в черное коктейльное платье. Синие волосы идеально отутюжены, на шее вместо ожерелья черная ленточка. Выглядела она степеннее некуда, но мать Ребекки осклабилась, точно пред ней предстал настоящий монстр. — Я видела вас с ним! С мальчишкой Хоторном! — она наконец сумела подняться. — Не доверяй Хоторнам, — едва разборчиво проговорила она. — Они отнимут у тебя все.

— Мама… — шепот Ребекки прервал гробовое молчание. Ее мать начала всхлипывать. Осознав, сколько людей на нее сейчас смотрят, Либби поспешила уйти. Я кинулась за ней, не обращая никакого внимания на мольбы Алисы. Проходя мимо Ребекки, ее мамы и Теи, я услышала, как пьяная женщина сквозь рыдания повторяет одни и те же слова, снова и снова:

— Почему все мои детишки гибнут?

Я вышла на улицу следом за Либби. Нэш уже нагнал ее.

— Солнышко мое, пойдем в залу, — ласково проговорил он. — Ты ни в чем не виновата.

Либби подняла взгляд и увидела за спиной Нэша меня.

— Прости меня, Эйв. Когда я увидела, как она падает, у меня автопилот сработал. — Еще до того, как наша жизнь перевернулась с ног на голову, Либби работала санитаркой в доме престарелых. Она поморщилась. — А ведь ровно это и имела в виду Алиса, когда просила меня не устраивать сцен.

— О чем — о чем она тебя просила? — тихим, не сулящим ничего доброго голосом переспросил Нэш.

Но Либби только плечами пожала.

— Откуда тебе было знать, что мама Ребекки так отреагирует? — сказала я сестре, а потом покосилась на Нэша. Тот вздохнул.

— Она — дочь четы Лафлинов. Выросла в поместье. Я этого не застал — она лет на пятнадцать старше Скай. Но, насколько я понял, отношения между мистером и миссис Л. и их дочерью всегда были натянутыми. А после гибели Эмили… — Нэш покачал головой. — Она во всем обвинила мою семью.

В ночь, когда Эмили не стало, рядом с ней были и Джеймсон, и Грэйсон.

— Она сказала, что все ее дети гибнут, — припомнила я, запоздало осознав, что в этот момент она смотрела на Ребекку — живую и здравствующую дочь! — и все равно произнесла эти слова.

— Выкидыши, — тихо пояснил Нэш. — Они с супругом довольно поздно стали пытаться завести детей. Миссис Лафлин как-то упоминала, что до рождения Эмили у нее было много неудачных беременностей.

Моя жалось к Ребекке Лафлин крепла.

— Ты в порядке? — спросила я Либби, надеясь отвлечься от мрачных мыслей.

Сестра кивнула и посмотрела на Нэша.

— Оставь нас на минутку.

Бросив взгляд на Либби, он удалился, а сестра посмотрела на меня.

— Эйвери, что ты такого наговорила папе?

К этому разговору я совсем не была готова.

— Ничего.

— Я понимаю, ты его ненавидишь, и у тебя есть такое право, — продолжала она. — Да и вся эта история со Скай довольно странная, но…

— «Странная», — повторила я. — Либби, она пыталась меня убить! — выпалила я и лишь спустя несколько мгновений поняла, что же наделала.

Либби уставилась на меня.

— Что? Когда?! — Она знала, что Скай съехала из поместья, но не догадывалась почему. — Ты в полицию заявила? — с тревогой спросила она.

— Там непростая ситуация, — уклончиво ответила я, напряженно думая, как ей рассказать об обещании, данном Грэйсону, но Либби ждать не собиралась.

— В отличие от меня, — тихо проговорила она, вскинув подбородок.

Сперва я даже не уловила, к чему она клонит.

— Что?

— Я-то простушка, — пояснила Либби. — Так ты думаешь. И думала всегда. Я слишком жизнерадостная и доверчивая. Не училась в колледже. Мыслю не так, как ты. Даю окружающим чересчур много шансов. Я наивна…

— Откуда ты это все взяла? — спросила я.

Она опустила голову, и синие пряди упали ей на лоб.

— Забудь, — сказала Либби. — Я подписала заявление об эмансипации. Уже очень скоро у тебя будет законное право не слушать взрослых. Ни меня. Ни папу. Никого. — Ее голос дрогнул. — Ты же этого хочешь, правда?

Не я просила об эмансипации. Это затеяла Алиса, а я всего лишь признала, что эта мера небессмысленна.

— Либ, все совсем не так.

Но не успела я развить свою мысль, как зазвонил телефон.

На дисплее высветился номер Джеймсона.

Я подняла взгляд на сестру.

— Я должна ответить, — сказала я. — Но…

Либби покачала головой:

— Делай что хочешь, Эйв. А я постараюсь больше не устраивать сцен.

— Алло?

На том конце провода повисла долгая пауза.

— Эйвери? — наконец раздалось из трубки. Я тут же узнала этот низкий, бархатистый голос. Не Джеймсон.

— Грэйсон? — он никогда еще мне не звонил. — Что-то случилось? Ты…

— Джеймсон заставил меня позвонить.

Все, абсолютно все в этой фразе отчаянно отказывалось укладываться в голове.

— Джеймсон что?

— Джеймсон когда, Джеймсон где, Джеймсон кто! — нараспев протянул Джеймсон на заднем плане. В его голосе прозвучали философские нотки.

— Я что, на громкой связи? — уточнила я. — Джеймсон пьян?

— Да вряд ли, — с нескрываемым недовольством ответил Грэйсон. — Он как-то больше «действия» предпочитает, а не «стопки».

Грэйсон говорил разборчиво. Речь его не замедлилась. Голос окутывал и очаровывал, но мне вдруг пришло в голову, что, возможно, пьян именно он.

— Дай угадаю: вы решили сыграть в «Стопку или действие»? — предположила я.

— Угадываешь ты просто на ура, — похвалил меня захмелевший Грэйсон. — Как думаешь, дед про этот твой талант знал? — приглушенным, почти исповедальным тоном поинтересовался он. — Думаешь, он знал, что ты… это ты?

На заднем фоне раздался глухой стук. Повисла долгая пауза, а потом один из них — готова поспорить, что Джеймсон, — громко хохотнул.

— Нам пора, — многозначительно и серьезно сообщил Грэйсон, но вместо того, чтобы отключиться, должно быть, нажал не ту кнопку, потому что я услышала все, что происходило дальше.

— Мне кажется, мы оба согласимся с тем, что «Стопку или действие» пора заменить на «Стопку или правду».

Совестливый человек, наверное, тут же положил бы трубку, но я прибавила громкость на телефоне.

— Что ты сказал Эйвери в тот вечер, когда мы решили загадку деда? — спросил Джеймсон.

Ничего он мне тогда не говорил. А вот на следующий день, когда Грэйсон выставил Скай вон из поместья, у него нашлось немало слов. Я всегда готов встать на твою защиту… Но все это… мы с тобой… Это исключено, Эйвери.

— Я почему интересуюсь: сразу после этого она стала гулять со мной по туннелям, — пояснил Джеймсон.

Грэйсон начал было отвечать — слов я не разобрала, — а потом осекся.

— Дверь, — произнес он вдруг совершенно отчетливо. Голос у него был изумленный.

Кто-то пришел, поняла я. После череды приглушенных звуков я различила новый голос. Голос отца Грэйсона.

Сперва уловить слова было сложно, но в какой-то момент они зазвучали четко: то ли разговор сместился поближе к телефону, то ли телефон — к разговору.

— Вижу, тебя наша встреча не удивила, — это был голос Грэйсона. Он мгновенно протрезвел.

— Я построил с нуля три разные компании. Таких высот не достичь, если не умеешь все просчитать заранее. А особенно потенциальные риски. Честно говоря, молодой человек, я думал, что Скай рассказала вам обо мне много лет назад.

Сердце у меня в груди болезненно сжалось. Бедный Грэйсон. Родной отец считает общение с ним риском.

— Когда мама забеременела, ты был женат, — невозмутимым — настолько, что жуть брала, — тоном продолжал Грэйсон. — Ты и сейчас в браке. У тебя дети. Едва ли ты счастлив моему появлению в своей жизни, так что давай перейдем прямо к сути.

— Да, пожалуйста. Расскажи, для чего ты приехал, — парировал его отец. И это была вовсе не просьба. А приказ. — Не так давно тебя отлучили от семейных богатств. В финансовом плане у тебя вполне могли возникнуть определенные… нужды.

— Думаете, мы за деньгами приехали? — подал голос Джеймсон.

— По моему опыту, простейшее объяснение часто оказывается верным. Если ты и впрямь хочешь получить выплату…

— Нет.

Меня сковало напряжение. Я отчетливо представила Грэйсона — мышцы натянуты, все до единой, но выражение лица холодное и невозмутимое. Взятки. Угрозы. Откупы. Грэйсона с малых лет учили добиваться своего. И неслучайно он уже упомянул супругу своего отца.

— По причинам, которыми я не намерен с тобой делиться, я собираю информацию о том, что произошло двадцать лет назад на острове Хоторнов, — сказал он.

Последовала пауза. Шеффилд Грэйсон вряд ли ожидал такого поворота.

— Так, и что дальше?

— Мои источники навели меня на мысль, что отчеты СМИ о трагедии, мягко скажем… неполные.

— Какие источники?

Я буквально услышала, как Грэйсон улыбнулся.

— Давай договоримся. Ты мне расскажешь, о чем умолчали в новостях, а я тебе — что мне сообщили о Колине.

Услышав имя своего племянника, Шеффилд понизил голос. Его ответа я не разобрала, но Грэйсона он, кажется, возмутил.

— Мой дед был самым благородным человеком на свете.

— Кейли Руни это скажи, — парировал Шеффилд. Его голос снова звучал в полную мощь. — Кто, по-твоему, слил прессе эту историю? Кто на корню вычищал все хоть сколько-нибудь нелестные упоминания в адрес собственной семьи?

Ответ Грэйсона прозвучал неразборчиво. Он что, отвернулся?

— Тоби Хоторн был бунтарем, — продолжал Шеффилд. — Он плевать хотел на закон, на собственные ограничения, на всех, кроме себя любимого.

— А Колин что, разве сильно от него отличался? — поинтересовался Джеймсон. Провокация сработала.

— У Колина был непростой период, но он непременно справился бы. Я бы его вытащил. У него впереди была целая жизнь.

И снова неразборчивый ответ.

— Девчонки Руни там вообще не должно было оказаться! — гневно воскликнул Шеффилд. — Она преступница. Ее родители — тоже. Кузены, бабушки с дедушками, дядья, тетки — туда же.

— Но она в пожаре не виновата, — заметил Грэйсон. Его голос стал громче, звонче. — Это следует из твоих слов.

— Ты вообще знаешь, сколько я заплатил частным детективам, чтобы выяснить правду? — отрезал Шеффилд. — Хотя, наверное, по сравнению с суммой, которую твой дед отвалил полиции, чтобы только никто не прочел их отчетов, — это пустяки. Пожар на острове Хоторнов случился не сам собой. Был поджог — и горючее средство купил не кто иной, как твой дядя Тоби.

Когда у них воцарилось молчание, я позвала Грэйсона по имени — а потом Джеймсона. Потом еще и еще. Но никто меня не услышал. Я завершила вызов и перезвонила. Ответа не было.

Я все перезванивала и перезванивала — тщетно.

Меня снедала тревога за Грэйсона — нотки плохо скрываемой ярости в голосе его отца порядком меня напугали. Но волновало меня еще кое-что. Что же ты наделал, Гарри?

Если бы о том, что Тоби Хоторн выжил, прознали все, смог бы его отец загасить этот скандал? Получилось бы у него так легко подкупить полицию — и стали бы ее вообще подкупать, — если бы хоть кто-то выжил?

Если он сам разжег пламя… Довести эту мысль до конца было выше моих сил, и я постаралась отвлечься на Тобиаса Хоторна. Почему миллиардер лишил наследства всю свою семью после пожара на острове? Зачем ему было намекать на произошедшее своим завещанием, если он отстегнул хорошенькую сумму, чтобы замести следы?

— Эйвери, — каблуки Алисы бодро застучали по асфальту. — Надо возвращаться. «Живой» аукцион вот-вот начнется.

Я сумела продержаться до конца вечера. Как Макс и говорила, большинство лотов с этого аукциона были формально пожертвованы… мной. Недельный отдых в четырехместном домике на багамском острове Абако. Две недели на Санторини, Греция — частный самолет включен. Возможность сыграть свадьбу в настоящем шотландском дворце.

— Сколько же у тебя таких домиков для отдыха? — спросила меня Макс по пути в поместье.

Я только головой покачала:

— Не знаю.

— Я давала вам папку с документами — там все написано, — подсказала Алиса с переднего сиденья.

Я не придала особого значения ее словам, но ночью, после шести тщетных телефонных звонков и многочасовых раздумий о разговоре с отцом Грэйсона, я встала с кровати и подошла к письменному столу. Папка, о которой напомнила мне Алиса, хранилась здесь. Она выдала мне ее несколько недель назад, когда я только переходила в статус наследницы.

Я пролистала ее и наткнулась на фото тосканской виллы. За ней последовал домик с соломенной крышей на Бора-Бора. Самый настоящий замок в Шотландии. Я не верила своим глазам. Листала страницу за страницей и любовалась снимками. Патагония. Санторини. Кауаи. Мальта. Сейшелы. Квартира в Лондоне. Апартаменты в Токио, Торонто, Нью-Йорке. В Коста-Рике. В Сан-Мигель-де-Альенде…

Казалось, мне довелось испытать самый что ни на есть внетелесный опыт, казалось, невозможно быть живым человеком из плоти и крови и чувствовать то, что я ощущала в тот миг. Мы с мамой мечтали о путешествиях. А в моем огромном гардеробе в потрепанном рюкзачке из дома до сих пор хранилась внушительная стопка пустых открыток. Мы с мамой грезили, как поедем во все эти страны и города. Я хотела увидеть мир.

Но могла любоваться им разве что на открытках.

Повинуясь волне чувств, захлестнувших меня, я перевернула страницу — и затаила дыхание. Домик, изображенный на следующем снимке, был построен на склоне горы. Остроконечную крышу густо усыпал снег, а дюжины светильников на коричневых каменных стенах сияли, как праздничная гирлянда. Какая красота.

Но поразило меня не это. Ребра точно клещами сдавило. Я поднесла руку к тексту в начале страницы, где вкратце описывался сам дом. Располагался он в Скалистых горах, вмещал восемь человек, соседствовал с лыжной трассой — и был наделен своим именем.

«Истинный Север».

— «Оставляю Скай мой компас, чтобы она всегда знала, где север», — процитировала я, нервно расхаживая перед Макс на следующее утро. — Пункт о компасе и севере есть в обоих версиях завещания Тобиаса Хоторна! Первая была написана двадцать лет назад. Зацепки в ней едва ли предназначались для внуков Хоторна — во всяком случае тогда. — Если между той строкой завещания и домом в Колорадо и впрямь была связь, получается, послание предназначалось Скай. — Думаю, тогда Тобиас Хоторн придумал игру для своих дочерей.

— Дочерей? Во множественном числе? — уточнила Макс.

— Заре старик тоже кое-что завещал, — пояснила я, стараясь припомнить формулировку. — «…А Заре я оставляю свое обручальное кольцо, чтобы ее любовь была столь же безраздельной и искренней, как мои чувства к ее матери».

А вдруг это тоже зацепка?

— Выходит, один фрагмент пазла — это «Истинный Север», а другой, по всей видимости, как-то связан с кольцом.

— Значит, — игриво заключила Макс, — сперва мы летим в Колорадо, а потом крадем колечко!

План звучал соблазнительно. Мне очень хотелось увидеть «Истинный Север». Хотелось побывать в тех горах, испытать хотя бы мгновение радости, которую сулила мне папка с фотографиями.

— Не могу, — печально ответила я. — Мне отсюда не уехать. Я должна прожить в поместье год, чтобы завладеть им.

— Но в школу ты же как-то ездишь, — заметила Макс. — Получается, ты не обязана сутками торчать в доме, — подруга широко улыбнулась. — Эйвери, миллиардерка моя, скажи-ка, долго, по-твоему, лететь до Колорадо на частном-то самолете?

Я позвонила Алисе. Она явилась спустя час.

— Скажите, а что именно подразумевает пункт о том, что я должна прожить год в Доме Хоторнов? — спросила я. — Что входит в понятие «прожить»?

Алиса смерила меня озадаченным взглядом.

— А почему вы спрашиваете?

— Да так, мы с Макс листали папку, которую вы дали. Все эти домики для отдыха…

— Исключено, — перебил меня Орен. — Слишком рискованно.

— Согласна, — строго проговорила Алиса. — Но профессиональный долг обязывает меня ответить на ваш вопрос. В примечании к завещанию разъясняется, что ежемесячно вам разрешено ночевать вне дома не более трех раз.

— Значит, мы можем полететь в Колорадо! — радости Макс не было пределов.

— Не обсуждается, — возразил Орен.

— Учитывая, что стоит на кону, я того же мнения, — Алиса взглянула на меня своим фирменным взглядом, отточенным до совершенства. — Что, если обстоятельства помешают вам вовремя вернуться?

— У меня в понедельник уроки. А сегодня суббота, — напомнила я. — Я уеду всего на денек. Этого времени за глаза хватит.

— А если поднимется буря? — возразила Алиса. — Или не обойдется без травм? Всего одна оплошность — и вы все потеряете.

— Вы тоже.

Я обернулась. На пороге стояла незнакомка с каштановыми волосами. На ней были брюки цвета хаки и простая белая блузка. И только всмотревшись в лицо, я ее узнала.

— Либби?! — Моя сестра покрасила волосы в неброский каштановый цвет. Натуральных оттенков я на ней не видела с тех пор, когда… да никогда! — Это у тебя что… французская коса? — в ужасе спросила я. — Что стряслось?

Либби закатила глаза.

— Тебя послушать — так меня будто похитили и насильно заплели мне волосы.

— А что, было не так? — уточнила я, и в моих словах была лишь доля шутки.

Либби посмотрела на Алису.

— Я не ослышалась? Вы что-то запретили моей сестре?

— Поездку в Колорадо, — уточнила Макс. — У Эйвери там домик, но ее «смотрители» считают путешествие слишком рискованным.

— Но ведь не им решать, правильно? — Либби опустила взгляд, но голос ее не дрогнул. — Пока Эйвери не одобрят эмансипацию, я ее опекун.

— А я оберегаю ее собственность, — парировала Алиса. — И слежу за самолетами в том числе.

Я покосилась на Макс.

— Ну что ж, тогда полетим коммерческим рейсом.

— Нет! — хором возразили Орен с Алисой.

— А вам никогда не приходило в голову, что Эйвери нужен отдых? — Либби вскинула подбородок. — От… — Ее голос дрогнул. — От всего этого?

Тут меня кольнула совесть, потому что «все это» не так уж и сильно меня изнуряло. Мне в поместье даже нравилось. Но Либби — нет. Я уловила это в ее тоне. Когда меня объявили наследницей, она лишилась всего. Работы. Друзей. Такой роскоши, как прогулки по городу без охраны.

— Либби…

Она перебила меня, едва я успела выговорить ее имя:

— Ты была права насчет Рики, Эйв, — Либби покачала головой. — И Скай. Ты была права, а мне не хватило мозгов, чтобы все понять вовремя.

— Не говори так, — с жаром возразила я.

Либби потеребила кончик французской косички.

— Скай Хоторн спросила у меня, кого, как мне кажется, судья сочтет более благонадежным: нового, исправившегося Рики — или меня.

Так вот зачем она покрасила волосы. И сменила стиль.

— Ты вовсе не обязана этого делать, — сказала я. — Ты не…

— Обязана, — тихо возразила Либби. — Ты моя сестра. Мой долг — заботиться о тебе. — Она повернулась к Алисе. Глаза ее блестели. — И если моей сестре нужен отдых, то вы со своей миллиардной юридической фирмой просто обязаны все организовать.

Орен и Алиса согласились отпустить меня в «Истинный Север». Вылет — субботним утром, возвращение — воскресным вечером, итого — всего одна ночь вне дома. Со мной в поездку отправлялись шестеро подчиненных Орена. И Алиса — чтобы сделать «спонтанные снимки», которые Лэндон потом передаст прессе. Всего за тридцать шесть часов — даже меньше, — мне предстояло отыскать зацепку, оставленную Тобиасом Хоторном для дочери в «Истинном Севере» — причем сделать это надо было так, чтобы Алиса ни о чем не догадалась.

По пути в аэропорт я написала Джеймсону. Снова. Я старалась себя убедить, что не стоит переживать ни о нем, ни о Грэйсоне. Что они наверняка просто напились, изнывают от похмелья, а может, разбираются с новой зацепкой, но уже без меня. И все равно я им рассказала, куда держу путь — и почему.

Спустя несколько минут пришел ответ. Но не от Джеймсона — а от Ксандра. Встретимся в самолете.

— М-да, — протянула я. — Он и впрямь установил слежку за телефоном брата.

Макс вскинула бровь.

— Или за твоим.

— Торжественно клянусь, что не слежу за теми, чья ДНК не совпадает с моей по меньшей мере на двадцать пять процентов! — В мире Ксандра такая тирада вполне сходила за приветствие. — Есть еще одна великолепная новость: Ребекка с Теей сопроводят нас в нашем славном путешествии в Колорадо!

Макс покосилась на меня.

— Мы как — рады, что Ребекка с Теей тоже едут? — спросила она, изобразив в воздухе кавычки, когда называла имена, — будто не верила, что они настоящие, хотя я точно рассказывала ей про этих девушек.

— У нас нет выбора, — сказала я Макс, мрачно поглядев на Ксандра.

Он рассказывал мне, что Грэйсон и Джеймсон с детства сговаривались против него, чтобы побеждать в играх, которые устраивал их дед. А еще они вступали в соперничество друг с другом у самого финиша. Ксандр, скорее всего, расценил совместную поездку Грэйсона с Джеймсоном к Шеффилду как очередной сговор.

И я не могла винить его в том, что он хочет сколотить собственную команду в противовес братской.

— Максин! — Ксандр одарил мою лучшую подругу самой очаровательной из своих улыбок. — Больше всего в этой жизни я люблю женщин, которые не стесняются рисовать в воздухе кавычки. Позволь спросить: а как ты относишься к роботам, которые иногда взрываются?

Салон самолета — моего личного самолета — был оборудован шикарными креслами на двадцать пассажиров и куда больше походил на шикарный бизнес-зал в аэропорту, чем на транспортное средство. Охрана заняла передний ряд, а следом, в кожаные кресла у стола с гранитной столешницей, сели Либби и Алиса. Нэш, который тоже увязался за нами, разлегся сразу на двух креслах по другую сторону от стола, лицом к Либби и Алисе. Неловко вышло. Но зато напряжение наверняка отвлечет эту троицу от нас, а мы — как раз все, кому еще не исполнилось девятнадцать, — сможем обсудить свои планы в хвосте самолета.

Там стояли два длинных дивана, обитых замшей и разделенных столиком. Мы с Макс сели по одну сторону от него. Ксандр, Ребекка и Тея — по другую. На столе стояла тарелка с выпечкой, но все мое внимание было обращено на «команду» Ксандра. Ребекка сидела рядом с Теей, и ее поза напомнила мне о выражении, промелькнувшем на ее лице накануне, незадолго до аукциона.

— Мы сами не знаем, что ищем, — понизив голос, чтобы взрослые в передней части салона не слышали, заметил Ксандр. — Нам известно одно: дед что-то оставил для Скай. Наверняка предмет находится в самом доме — или неподалеку. Возможно, на нем написано имя Скай.

— А еще какие-нибудь зацепки у нас есть? — спросила Ребекка. — К примеру, формулировки из предыдущих подсказок?

— Прекрасно, юный падаван, — Ксандр отвесил ей поклон.

— Ой, давай без «Звездных войн», — осадила его Тея. — У меня от этих гиковских замечаний мигрень.

— Так ты поняла, что это из «Звездных войн»! — Ксандр победно взглянул на нее. — Один — ноль в мою пользу!

— Извините, — Ребекка посмотрела на нас с Макс. — Они всегда так себя ведут.

Меня не оставляло чувство, что сейчас я, пускай и урывками, но вижу, как они все общались прежде. У Ребекки зазвонил телефон. Она взглянула на экран. Волна темно-рыжих волос упала на фарфоровое личико. Она сразу как-то вся съежилась и поникла, и от меня это не укрылось.

— Все хорошо? — спросила я, гадая, уж не мама ли ей звонит.

— Да, — отозвалась Ребекка, спрятавшись за волосами.

Вот только слово «хорошо» было не про нее. И это не какая-то тайна. Все стало понятно еще после того разговора в туннелях, когда она во всем призналась. И мне непросто было убедить себя, что меня это не касается.

Тея без тени смущения схватила трезвонящую трубку.

— Вы позвонили Ребекке, но говорите с Теей, — сообщила она в трубку.

Ребекка вскинула голову.

— Тея!

— Все в порядке, мистер Лафлин. — Тея вытянула руку, чтобы помешать попыткам Ребекки отнять у нее телефон. — Бекс задремала. Сами знаете, как на нее действуют самолеты. — Тея извернулась, не подпуская к себе подругу. — Да, конечно, передам. Всего хорошего. До свидания.

Тея завершила вызов и повернулась к Ребекке:

— Твой дедушка пожелал тебе приятной поездки. Он позаботится о твоей маме. — Она положила телефон обратно на стол и взглянула на нас. — Помнится, Ребекка спросила о формулировках из предыдущих подсказок.

Макс ткнула меня под ребра.

— Ух ты, оказывается, когда летишь частным бортом, можно по телефону говорить!

Я не ответила: меня отвлек Ксандр, точнее, его непривычное молчание. На вопрос Ребекки он отвечать не спешил, так что я решила сделать это сама.

— У нас есть упоминание о компасе. Подсказка, из-за которой мы едем в «Истинный Север», содержится в той части завещания Тобиаса Хоторна, где говорится, что он оставляет Скай компас.

— Вот оно что! — невинно проговорила Тея. — Компас! Вроде того антикварного, который Ксандр в кармане прячет?

Ксандр мрачно уставился на нее. Макс потянулась к тарелке с выпечкой и швырнула в него круассаном.

— Прячешь от нас! — возмущенно воскликнула она.

— Вижу, наша дружба уже перешла в круассановую фазу, — подметил Ксандр. — Приятно!

— И все же: ты что-то от нас скрываешь? — с укором спросила я. — У тебя правда в кармане компас, который старик оставил Скай?

Ксандр только плечами пожал.

— Хоторны предпочитают ко всему готовиться.

Это была и его игра.

— А можно мне на него взглянуть? — спросила я. Ксандр неохотно протянул мне вещицу. Я открыла компас и уставилась на него. На вид дешевый и совсем простенький.

Снова зазвонил телефон — только уже не Ребеккин. А мой. Опустив взгляд на экран, я обнаружила, что Джеймсон наконец мне ответил.

Ответ состоял всего из двух слов: Встретимся там.

Самолет начал снижаться, а я приникла к окну. Под нами видны были только горы, облака и снег, но вскоре я смогла разглядеть и деревья. Всего месяц назад я не могла похвастаться ни одним полетом. А теперь вот лечу частным самолетом. И как я ни пыталась сосредоточиться на главной цели этой поездки, желание потеряться среди бескрайних просторов, открывшихся внизу, не отпускало меня.

А еще я не могла отделаться от мысли, что к такой жизни я не готовилась.

Мы сели на частном аэродроме. «Истинный Север» располагался чуть выше по склону, в стороне от курортного городка у подножия. До места мы добирались добрых полчаса, на трех огромных джипах.

— По соседству с домом пролегает горнолыжная трасса, — рассказала Алиса нам с Макс по пути. — Она частная, но там есть тропа, по которой можно добраться до лыжной базы внизу.

Стоило «Истинному Северу» показаться впереди, и сразу стало ясно: фото не передают его великолепия. Остроконечная крыша искрилась от снега. Дом оказался огромным, но при этом смотрелся как часть горы.

— Я заранее позвонила туда, чтобы смотритель открыл дом, — сказала Алиса, когда мы с ней, Ореном и Максом выбрались на снег. — Туда должны были подвезти еду. А еще, девочки, я взяла на себя смелость заказать для вас соответствующую одежду.

— Охурменный вид, — с восторгом прошептала Макс, оглядываясь по сторонам.

— Здесь очень красиво, — сказала я Алисе.

Ее губы тронула мягкая улыбка, а в уголках глаз появились морщинки.

— Это один из любимых домов мистера Хоторна. Здесь он всегда преображался.

Спустя мгновенье рядом с нашим джипом остановился еще один, и на улицу вышли Либби, Нэш и команда Орена. Полдюжины тонких прядок выбились из французской косы Либби и заиграли на горном ветру.

— Я так понимаю, скоро к нам присоединятся Грэйсон с Джеймсоном, — заключила Алиса, нарочно отвернувшись от Нэша и моей сестры. — Делайте что хотите, но ни в коем случае не соглашайтесь, если вас позовут на «Прыжок».

Внутреннее убранство дома соответствовало его виду. Потолок в гостиной был высоким — на уровне второго этажа, — и, если запрокинуть голову, можно было увидеть стропила и балки крыши. Пол был деревянным, стены — тоже, а все кругом — мебель, ковры, светильники — поражало своим размером. Огромные кожаные диваны были выстелены шкурами — ничего мягче я в своей жизни не трогала.

В каменном камине потрескивал огонь, и я подошла поближе, зачарованная им.

— На этом этаже четыре спальни, еще две — в подвальной части дома и две — наверху, — Алиса выдержала паузу. — Вас я разместила в самой большой комнате.

Я отвернулась от огня. Большого труда стоило сделать так, чтобы следующий вопрос не вызвал никаких подозрений.

— А скажите… в какой комнате останавливалась Скай?

Стены у лестницы, ведущей на третий этаж, были увешаны семейными снимками. Выглядели они… почти обычно. Непостановочные кадры. В недорогих рамках. С одного снимка на меня смотрели юные Грэйсон, Джеймсон и Ксандр, высунувшие головы из палатки. На другом был запечатлен потешный бой между всеми четырьмя братьями. На третьем Нэш обнимал Алису. А дальше висели фотографии детей Тобиаса Хоторна.

И Тоби в том числе.

Я жадно разглядывала снимки Тоби Хоторна, сделанные, когда ему было двенадцать, четырнадцать и шестнадцать, выискивая хоть какое-то сходство между собой и им. И не нашла. А потом увидела фото, от которого не смогла отвести глаз. Тоби стоял посреди двух юных девушек — я решила, что это, должно быть, Зара и Скай. Снимок явно был сделан здесь. Все трое стояли на лыжах. И улыбались.

И я подумала, что улыбка Тоби немного похожа на мою.

Мы с Макс поднялись по лестнице и занесли свои вещи в комнату, в которой, как нам сказали, когда-то жила Скай. Я обернулась закрыть дверь.

— Ищем тайники, — скомандовала я Макс, разглядывая деревянный сундук. — Потайные ящики, расшатанные половицы, двойные стенки у мебели — что-нибудь такое.

— Поняла! — отозвалась Макс, пристально наблюдая за тем, как я инспектирую сундук. — Это я умею делать.

Быстрого результата я не ждала, но после обысков в крыле Тоби уже куда лучше понимала, как искать. Ничего примечательного мне не попалось, пока я не заглянула в шкаф. Вещи, висевшие на плечиках и разложенные на полках, никак не походили на те, которые Скай носила сейчас. Я просмотрела их все по очереди и добралась до лыжной куртки, в которой Скай была запечатлена на снимке, висевшем у лестницы. Сколько ей было лет, когда она ее носила? Пятнадцать? Шестнадцать?

Неужели все это время вещи висели здесь?

По ту сторону шкафа раздался глухой стук, а потом скрип. Я раздвинула вещи и увидела полоску света, а вскоре обнаружила и его источник. Прямо в стенке была вырезана дверца. Я надавила на нее, и стенка сдвинулась, открыв узкий коридорчик.

В нем пахло кедром. Я ощупала стенки коридора, нашла выключатель. А как только включила свет, увидела чьи-то глаза!

Кто-то шагнул мне навстречу.

Я отскочила, всмотрелась в незнакомца — и едва не вскрикнула, узнав его. Точнее ее.

— Тея!

— Что?! — усмехнувшись, спросила она. — Нервишки расшалились?

Позади Теи появилась Ребекка. Она замерла у второй двери — точно такой же, какую нашла я.

— Чья это комната? — спросила я.

— Раньше тут жила Зара, — тихо ответила Ребекка. — А сегодня ночую я.

Тея обернулась и многозначительно на нее посмотрела.

— Вот это новости.

Я протиснулась мимо них, оглядела комнату Зары и отыскала шкаф — такой же, как у Скай. В цветах вещей преобладали льдисто-синие тона, но и тут меня накрыло ощущение, что гардероб будто бы застыл в безвременье.

— Я кое-что нашла, — объявила Тея из коридора. — Хотите покажу?

Я поспешила к ней. Ребекка тоже. А Макс протиснулась в коридорчик с другой стороны. Вместе нам было тесновато, и все же я сумела опуститься на колени рядом с Теей, которая держала в руках доску.

Половица! — догадалась я. Тея отложила ее в сторону и сунула руку в тайник.

— Что там? — спросила я.

— Стеклянная бутылка? — Макс перегнулась через плечо Теи, чтобы рассмотреть предмет. — С посланием внутри! Письмо в бутылке! Охурметь! Вот это я понимаю!

— «Охурметь»? — Тея вскинула бровь, посмотрела на Макс, поднялась и метнулась мимо меня в комнату к Заре. Открыла бутылку, ударив горлышком о ближайший стол, и, пускай и с трудом, вытряхнула из нее кусочек бумаги. Пока она его разворачивала, я отметила, что бумага пожелтела от времени.

— Вот это древность, — восхитилась Макс.

Я подумала о завещании Тобиаса Хоторна.

— Ей лет двадцать, наверное?

Когда Тея наконец развернула бумагу, стало очевидно, что буквы на ней выведены не рукой Тобиаса Хоторна. Почерк был изящный, витиеватый, но такой аккуратный, что его можно было принять за печатный шрифт.

Явно женский.

— Сомневаюсь, что мы приехали сюда за этим, — сказала я. Но неужели я думала, что все окажется так просто? Но надо было прочесть послание. Мы этим и занялись:

«Ты знал, и все равно сделал. Я тебя никогда не прощу».

— Сделал — что? Знал — что? — спросила Тея.

Я решила озвучить очевидное.

— Эти комнаты занимали Зара и Скай.

— По моему опыту, Зара не прощает обидчиков, — заметила Тея и посмотрела на Ребекку. — Бекс? Что скажешь? Ты знаешь семейство Хоторнов не хуже нас.

Ребекка ответила не сразу. Мне вспомнился снимок, на котором Зара, Скай и Тоби улыбались. Неужели они когда-то были настолько близки?

Ядовито то древо — ты сам посуди, — писал Тоби. — С., и З., и меня уже не спасти.

— Ну так что, ты не слышала, чтобы Зара со Скай ссорились? — спросила я у Ребекки.

— Я много что слышала в детстве, — Ребекка едва заметно пожала плечами. — Все были заняты Эмили, а не мной.

Тея опустила руку ей на плечо. На мгновение Ребекка прильнула к ней.

— Я не знаю, кто тут что сделал и с кем, — сказала она, опустив взгляд на руку Теи. — Зато знаю… — она отступила от Теи на полшага, — что есть на свете вещи, которые простить нельзя.

И почему в этот момент мне показалось, что речь вовсе не о Заре и Скай?

— Люди несовершенны, — сказала Тея Ребекке. — Пускай и пытаются достичь идеала. И не важно, что многие ненавидят показывать слабость. Люди совершают ошибки.

Губы Ребекки приоткрылись, но она ничего не сказала.

Макс вскинула брови и повернулась ко мне.

— И что же? — громко проговорила она. — Ошибки, значит.

Я вновь поглядела в окно, стараясь сосредоточиться на задаче. Что за «ошибка» отравила отношения Зары и Скай?

За самым большим окном первого этажа притормозил еще один джип. Первым из него вышел Джеймсон, за ним — Грэйсон. Оба — в темных очках. Интересно, подумала я, уж не из-за похмелья ли.

Интересно, спали ли они накануне, после разговора с отцом Грэйсона?

Только через пятнадцать минут я смогла остаться с одним из них наедине: мы с Джеймсоном оказались вместе на балконе. Я рассказала ему обо всех наших открытиях. Наше дыхание взвивалось в воздух облачками пара. Он слушал меня, спокойный и тихий.

Хотя оба этих прилагательных ну никак не вязались с Джеймсоном Хоторном.

Когда я закончила, Джеймсон повернулся спиной к горному пейзажу и прислонился к ограде, укутанной снегом. Он по-прежнему был одет по аризонской погоде. Но, несмотря на короткие рукава, вел себя так, будто ему ни капли не холодно.

— Мне тоже есть что рассказать, Наследница.

— Знаю.

— Шеффилд Грэйсон считает, что это Тоби устроил пожар на острове Хоторнов.

Темные стекла очков по-прежнему скрывали глаза Грэйсона. Трудно было сказать, что он чувствует — и чувствует ли вообще.

— Знаю, — повторила я. — Вчера вечером Грэйсон забыл положить трубку. Кое-что я не разобрала, но суть уловила. Последние слова, которые я услышала, были о том, что Тоби купил горючее средство. Потом все стихло. Я звонила вам обоим. Много раз. Никто не брал трубку.

Джеймсон молчал целых четыре секунды, если не пять. Я уже начала сомневаться, что он вообще удостоит меня ответом.

— Этот подонок прямо заявил, что не желает иметь с Грэем никаких дел. Сказал, что они с Колином были так близки, что тот заменил ему сына. — Джеймсон шумно сглотнул, и, хотя глаза по-прежнему были скрыты за стеклами очков, я ощутила, как его самого ранило это признание.

А уж о том, как оно ударило по Грэйсону, и думать было страшно.

— Редкий случай, когда Скай сказала правду, — продолжал Джеймсон, понизив голос. — Отец Грэйсона действительно всю дорогу знал о нем.

Я привыкла к Джеймсону, который флиртует вовсю и сыплет загадками, бесстрашно разгуливает по крышам, наплевав на предосторожности. Он ничего не принимал близко к сердцу. Он избегал боли.

Если убрать эти очки, что я увижу?

Я сделала шаг навстречу. Но тут балконная дверь отворилась. Алиса посмотрела на меня, потом на Джеймсона, на крошечную дистанцию между нами и натянуто улыбнулась.

— Ну что, готовы прокатиться по снежным склонам?

Нет. Но говорить это было нельзя, чтобы не дать ей понять, что мы приехали сюда не за зимними развлечениями. Не важно, какой план обыска дома мы придумаем в итоге — надо соблюдать осторожность.

— Я… — я замялась, подыскивая подходящий ответ. — Я не умею кататься на лыжах.

За спиной у Алисы появился Грэйсон.

— Я тебя научу.

Джеймсон удивленно уставился на него. И я тоже.

Близость «Истинного Севера» к лыжной трассе означала по факту, что у нас был прямой доступ к склонам. Выходишь через черный ход, надеваешь лыжи — и вперед.

— Тут есть несложный маршрут, — рассказал Грэйсон после того, как обучил меня основам. — Если долго идти по этой тропе, доберемся до более людных участков.

Я посмотрела на Орена и одного из его сотрудников. Он был старше Эли. Орен как-то назвал его «специалистом по Арктике». И в самом деле: ну какой техасский миллиардер обойдется без арктиковедов в числе охранников!

Я пошатнулась. Грэйсон обхватил меня руками, не дав упасть. Пару мгновений мы так и стояли — прижавшись друг к дружке. А потом он покатил назад, потянув меня за руку следом. Мы стали спускаться с небольшого пригорка у дома.

— Покажи, как тормозишь, — сказал он. Вечно этот приказной тон. Но я не стала сопротивляться. Только развернула стопы носками друг к другу и даже не упала! Каким-то чудом.

— Отлично. — Губы Грэйсона Хоторна тронула самая настоящая улыбка, но он мгновенно стер ее с лица, будто при мне улыбаться было строго запрещено.

— Ты вовсе не обязан это делать, — сказала я ему, понизив голос, чтобы нас не подслушали. — Не обязан меня ничему учить. Можем сказать Алисе, что я испугалась. Я же не на лыжах кататься приехала.

Грэйсон одарил меня взглядом — своим фирменным, всеведущим, безошибочным, не допускающим возражений.

— Никто не поверит, что ты чего-то да испугалась, — заметил он.

Прозвучало это так, будто я самый бесстрашный человек на свете.

Уже через пять минут я потеряла лыжу. Этот участок трассы тоже был частным. Кроме нас с Грэйсоном и охранников в окрестностях не было никого. Грэйсон подхватил мою лыжу с ловкостью человека, освоившего горнолыжный спорт еще в младенчестве. Он подъехал ко мне, бросил свою добычу на снег, а меня взял за локоть.

Сегодняшний день уже стал рекордным по числу его касаний.

Отгоняя от себя мысли о том, что это может значить, я прикрепила лыжу к ботинку и повторила то, что уже говорила ему:

— Ты не обязан этого делать.

Он отпустил меня.

— Ты была права. — С ума сойти, Грэйсон Хоторн признал чужую правоту! Впервые в истории! — Ты говорила, что я тебя избегаю. Это так. Хотя я обещал научить тебя всему, что надо знать, чтобы жить этой жизнью.

— Езде на лыжах, к примеру? — спросила я. В стеклах его горнолыжных очков мелькнуло мое отражение, а его глаз видно не было.

— Да, — подтвердил он. — Надо же с чего-то начинать.

Мы спустились к подножию, и Грэйсон научил меня пользоваться подъемником. Орен сел в кабинку перед нами, а другой охранник — позади.

А мы с Грэйсоном, можно сказать, остались наедине: два человека, один подъемник, ноги болтаются над землей, пока нас несет к вершине горы. Я то и дело бросала на Грэйсона взгляды. Он снял очки, и теперь я видела его лицо. И глаза.

Спустя несколько секунд я решила прервать молчание.

— Я слышала твой разговор с Шеффилдом, — призналась я тихо. — Во всяком случае бо́льшую его часть.

Далеко внизу показались лыжники, скользящие по склону. Я смотрела на них, не решаясь взглянуть на Грэйсона.

— Я начинаю понимать, почему дедушка оставил собственных детей без наследства, — произнес Грэйсон. Тон у него был чужой, неузнаваемый — совсем как у Джеймсона. Но если Джеймсона события предыдущей ночи сделали сдержанным, то с его братом произошло обратное. — Если Тоби правда устроил пожар, дед помог скрыть всю эту историю, а потом еще Скай… — он резко осекся.

— Что Скай? — переспросила я. Под нами проплыла маленькая рощица, густо укутанная снегом.

— Она специально разыскала Шеффилда Грэйсона, Эйвери. Этот человек обвинил нашу семью в смерти своего племянника. И переспал с ней назло. Зачем это понадобилось Скай — одному богу ведомо, но итогом стал я.

Я посмотрела на него — так пристально, что ему тоже пришлось поднять на меня взгляд.

— Тебе не в чем себя винить, — спокойно произнесла я. — Злиться — есть на что, а винить себя не в чем.

— Старик лишил всю семью наследства примерно тогда же, когда я был зачат, — продолжал Грэйсон. С этой правдой ему до сих пор сложно было смириться, и это чувствовалось. — Так кто же стал каплей, переполнившей его чашу терпения: Тоби или я?

Подумать только, Грэйсон Хоторн показывает слабость. Ты вовсе не обязан взваливать себе на плечи бремя целого мира — и своей семьи, подумала я. Но сказала другое.

— Старик любил тебя. — Я мало в чем была уверена, когда речь заходила о миллиардере Тобиасе Хоторне, но в этом — да. — Тебя и твоих братьев.

— Он видел в нас шанс хоть что-то сделать правильно, — натянуто ответил он. — Но в конце жизни страшно разочаровался — в Джеймсоне, во мне.

— Неправда, — сказала я. Сердце сжалось от сочувствия к нему. К ним обоим.

Грэйсон сглотнул.

— Помнишь нож, который Джеймсон крутил на крыше? — вопрос застал меня врасплох.

— С тайником в рукоятке?

Грэйсон склонил голову набок. Под одеждой не было видно мышц шеи и плеч, но мне живо представилось, как они напряглись.

— Несколько лет назад дедушка придумал целую серию головоломок. Нож был одной из них.

Почему-то горло у меня сдавило.

— А стеклянная балерина? — спросила я.

Грэйсон посмотрел на меня так, будто я сказала что-то совсем неожиданное. Будто я сама была сплошной неожиданностью.

— Она там тоже была. Чтобы победить в игре, ее надо было разбить. А вот дальше мы с Джеймсоном и Ксандром пошли по ложному следу. А Нэш — нет. Он понял, что разгадка — в осколках. — В его взгляде мелькнуло что-то такое, что даже словами не опишешь. — Дед рассказывал нам, что стоит только нажить богатства и власть, и начинаются поломки. Ломаются вещи. Ломаются люди. Я тогда думал, что он говорит о своих детях.

— Ядовито то древо — ты сам посуди, — тихо процитировала я. — С., и З., и меня уже не спасти.

— Именно. — Грэйсон покачал головой, а когда снова заговорил, голос был хриплым и натужным. — Но сейчас мне начинает казаться, что самое важное мы упустили. Я много думаю о вещах и людях, сломавшихся по нашей вине. Из-за всех нас. О Тоби и жертвах того пожара. О себе, Джеймсоне и…

Ему трудно было закончить мысль, и я сделала это за него:

— …Эмили. Но, Грэйсон, это ведь совсем разные вещи. Ты ее не убивал.

— Эта семья рушит все, — произнес Грэйсон, и голос его ни разу не дрогнул. — Мой дедушка знал это, но все равно привел тебя в наш дом. Вписал в завещание.

Грэйсон хотел меня обезопасить, но тщетно. Отныне, раз уж я стала наследницей состояния Хоторна, опасность будет сопровождать меня всю жизнь.

— Я не стеклянная балерина, — твердо сказала я. — И не разлечусь на осколки.

— Знаю, — совсем охрипшим голосом согласился Грэйсон. — И больше не собираюсь тебя избегать, Эйвери. Больше не стану твердить тебе, что пора остановиться, прекрасно понимая, что ты не сможешь и не станешь останавливаться. Я знаю, что для тебя значит Тоби — как он тебе важен, — он задышал тяжелее. — Пожалуй, я лучше всех понимаю, почему ты не в силах завершить эту историю.

Со своим отцом Грэйсон уже встретился. Заглянул ему в глаза, узнал, что он для него значит. И пускай выяснилось, что он для отца пустое место, Грэйсон понимал, почему я не могу остаться в стороне от загадки Тоби.

— Так ты поможешь мне? — спросила я. Сердце взволнованно замерло.

— Да, — ответил он торжественно, словно давая клятву. Это слово повисло в воздухе между нами. Грэйсон сглотнул. — По-дружески.

По-дружески. Уточнение было колким. Грэйсон словно решил отстраниться, оставить меня на расстоянии вытянутой руки. Сделать вид, будто он здесь выдумывает правила.

Меня это задело, но я запретила себе обижаться.

— По-дружески, — повторила я, задержав взгляд на вершине горы, которая с каждой секундой приближалась.

— Сдвинься на краешек сиденья, — деловито скомандовал Грэйсон. — Приподними кончики лыж. Наклонись вперед — и поедешь!

Сиденье подъемника слегка подтолкнуло меня, и я понеслась вперед, стараясь сохранить равновесие. Уж для этого мне не был нужен никакой Грэйсон Хоторн. Благодаря одной только силе воли я сумела устоять на ногах и вовремя затормозить.

Видишь! Не надо меня держать! Я обернулась к своему другу с широкой улыбкой и хотела было уже похвастаться своими успехами — как вдруг увидела папарацци.

Орен с арктиковедом помогли мне добраться до «Истинного Севера» в рекордные сроки. Эли в компании еще одного охранника уже дожидались нас снаружи.

— Проверьте территорию, — приказал Орен. — Если встретите посторонних, не стесняйтесь напоминать, что это частная территория.

— Думаю, хватит с нас катаний на лыжах, — заключила я. Теоретически это было мне на руку. Теперь у меня был повод остаться дома и сделать то, ради чего мы сюда и приехали. А заодно воздержаться от новых прогулок в горах наедине с Грэйсоном.

Отогнав от себя эту мысль, я отстегнула лыжи. Грэйсон последовал моему примеру, и мы пошли в дом, но не успели добраться до черного хода, как с крыши упал огромный ком снега и приземлился прямо у наших ног.

Я подняла голову как раз в тот момент, как с крыши спрыгнул Джеймсон. И приземлился рядом — на лыжах, но без палок.

— Эффектное появление, — сухо прокомментировал Грэйсон.

— Стараюсь, — Джеймсон улыбнулся. Я обратила внимание, что он что-то держит в руках. Предмет оказался фоторамкой.

Зачем ему рамка? Это же Джеймсон Хоторн. А мы приехали сюда с конкретной целью. Она была мне прекрасно известна. Сердце взволнованно заколотилось о ребра.

— Это что… — начала было я.

Джеймсон пожал плечами:

— Что я могу сказать? Вот такой вот я молодец.

Он лениво вложил рамку мне в руки, а потом потянулся за лыжными палками, приставленными к дому.

— А тебя я вызываю на «Прыжок», — заявил он Грэйсону.

В рамке была та самая фотография троих детей Тобиаса Хоторна, которую я уже видела на лестнице. Джеймсон уехал, ничего больше не сообщив, но я, спускаясь по лестнице в подвал, перевернула рамку и увидела на обратной стороне гравюру.

В виде компаса.

Открытие так меня потрясло, что я и сама не заметила, как налетела на Ребекку. И Тею. Тея и Ребекка, пронеслось в голове, когда я отпрянула. Первая прижимала вторую к стене. Ладони Ребекки лежали на щеках у подруги. Хвост, в который были собраны волосы Теи, растрепался.

Они целовались.

В ушах у меня прозвучали последние слова, которые они произносили при мне.

Есть на свете вещи, которые простить нельзя. Люди несовершенны.

Тея меня заметила, но отстранилась лишь тогда, когда Ребекка испуганно — и почти комично, — округлила свои зеленые глаза. Тея отошла — с подчеркнутой неспешностью.

— Эйвери! — в ужасе прошептала Ребекка. — Это не…

— …твое дело, — закончила за нее Тея и улыбнулась уголками губ.

Я обогнула эту парочку.

— Согласна, — ответила я. Эти роковые — и, пожалуй, даже опрометчивые — ласки нисколько меня не интересовали.

В отличие от фотографии, которую я держала в руках. Целеустремленную женщину не так-то просто сбить с пути! Поэтому я стала спускаться дальше. И, оказавшись внизу лестницы, я увидела Макс: она сидела на плечах у Ксандра и разглядывала лопасти вентилятора.

— Он такой высокий! — с одобрением в голосе сообщила Макс. — И всего раз меня уронил!

Следом за мной в комнату зашли Тея с Ребеккой. Ксандр многозначительно покосился на них, но я отвлекаться не стала.

— Джеймсон дал мне вот это, — я показала всем свою добычу и уселась в огромное кресло, обитое замшей. — Это фотография с лестницы. — Я положила снимок себе на колени, задником вверх. — Посмотрите, что тут изображено.

Макс слезла на пол. Все столпились вокруг меня.

— Сними с рамки задник, — тут же скомандовал Ксандр.

Я посмотрела на него.

— Нужна отвертка.

Спустя четыре минуты мы впятером уже протиснулись в комнату на верхнем этаже, где когда-то жила Скай. Я открутила последний винтик и сняла задник с рамки. Под ним, за фотографией Тоби, Зары и Скай, был втиснут тетрадный лист, сложенный пополам. В нем тоже оказался снимок.

Он, по всей видимости, был сделан примерно в то же время, что и первый. На Заре и Скай были те же куртки. Обе были еще подростками. Одной рукой Зара обнимала Скай, а другой — парнишку немногим старше их обеих. Растрепанные волосы. Убийственная улыбка.

Я перевернула фотографию. Подписи сзади не было. Макс наклонилась поднять тетрадный лист, в который она была завернута.

— Пустой, — объявила она.

— Это пока, — поправил ее Ксандр.

Макс не сразу поняла, что это значит. Она еще не привыкла к Хоторнам и их играм.

— Невидимые чернила? — уточнила Ребекка, опередив меня. — Либо на самой фотографии, либо на обертке?

— Почти наверняка, — согласился Ксандр. — Но ты вообще представляешь, сколько на свете видов таких чернил?

— Много? — сухо уточнила Тея.

Ксандр медленно выдохнул.

— Думаю, это всего лишь ползацепки. Старик оставил одну подсказку Скай, а вторую…

— Заре, — закончила я за него. — Кольцо! — Я осторожно забрала у Макс чистый лист. Пока что сложно было представить, каким образом кольцо сможет сделать так, что на странице появятся буквы, но в словах Ксандра была логика. Исключительно хоторнская.

Логика Тобиаса Сносома Хоторна, если точнее.

Он взял себе такое среднее имя в знак того, что хочет оставить всю родню «с носом». Этим именем он подписал завещание, а в его текст запрятал подсказки для дочерей. Уже было понятно, что эта игра изначально придумывалась не для нас. Мы ведь и сюда приехали, чтобы отыскать зацепку, оставленную для Скай. И мне на ум пришел новый вопрос.

— Как думаете, что этот снимок значит для самой Скай? — спросила я, вскинув руку с фотографией, найденной позади снимка улыбающихся отпрысков Хоторна. Скай, Зара, парнишка. — И кто это? — добавила я, вспомнив о послании, которое мы нашли в бутылке под половицами в коридоре между спальнями Зары и Скай.

Ты знал, и все равно сделал. Я тебя никогда не прощу.

— Когда я смотрю на эту фотку, шестое чувство уверенно подсказывает, что тут тоже не обошлось без тесного общения с кое-чьим прессом.

Они поссорились из-за парня, подумала я. Точно так же, как когда-то повздорили из-за Эмили Лафлин Джеймсон с Грэйсоном.

— Джеймсон просто так взял и отдал тебе этот снимок? — Ксандр плюхнулся на кровать. — Нашел и отдал?

Я кивнула. Видно было: Ксандра гложет то, что подсказку отыскал не он.

— И где же Джеймсон сейчас? — поинтересовался Ксандр, и в его голосе прозвучали неожиданные бунтарские нотки.

Я прокашлялась.

— Он вызвал Грэйсона «на Прыжок», что бы это ни значило.

— Без меня?! — с нескрываемой обидой спросил Ксандр. — Фотографию, значит, отдал тебе, а Грэйсона вызвал на «Прыжок»? — Он вскочил на ноги. — Ну все. Пощады не ждите. С мистером Ксандром-Милашкой пора распрощаться. Эйвери, можно мне посмотреть на то фото?

Я протянула ему изображение Зары, Скай и растрепанного парнишки. Ксандр решительно направился к двери.

— Ты куда? — хором крикнули мы с Ребеккой.

А Макс поспешила следом.

— Мы куда? — уточнила она.

Ксандр сердито уставился на нас — впрочем, злость была показной.

— На лыжную базу.

Каким-то чудом нам удалось уговорить Алису на еще одну вылазку: ведь в это время можно было сделать фото для прессы! Орен был от нашей затеи отнюдь не в восторге, но чувствовалось, что ему не впервой сопровождать гостей к подножию горы, на лыжную базу.

— Дедушка запретил нам «Прыжок», когда мне было лет двенадцать, — рассказал Ксандр в джипе по пути к месту. — Слишком уж часто дело кончалось переломами.

— Подумаешь, мелочь, — съязвила Макс.

— Для Хоторнов — точно, — фыркнула Тея.

— Веди себя прилично, — осадила ее Ребекка.

— В этой игре нет ничего такого: просто проверка на смелость, — пояснил Ксандр. — Ты едешь на подъемнике, пока тебе не скомандуют — «Прыгай!». И тогда ты… — он пожал плечами, — прыгаешь.

— Что, прям с подъемника? — я удивленно уставилась на него.

— Первым спрыгнуть командует тот, кто вызвал тебя на это состязание. Если ты отказываешься, он должен спрыгнуть сам. Если соглашаешься, спрыгиваешь и получаешь пятнадцать секунд форы в гонке.

— В гонке? — переспросили мы с Макс хором.

— К подножию, — уточнил Ксандр.

— Ничего глупее в жизни не слышала, — сказала я.

— Возможно, — упрямо произнес Ксандр. — Но, как только мы закончим на базе, я стану победителем.

На базе нас провели через большую столовую к укромному алькову с видом на снежные склоны. Двое служащих Орена заняли позицию у дверей, а глава моей службы безопасности остался со мной.

— Садитесь, — скомандовала мне Алиса. — Попейте горячего шоколада. Мы сделаем несколько снимков — и можно будет возвращаться.

Таков был ее план. Но у нас имелся свой. А именно: выяснить, что за парень изображен на снимке. Ксандр предположил, что среди сотрудников базы могут найтись те, кто работает здесь уже не первое десятилетие. Учитывая, как тщательно меня охраняли, не приходилось надеяться, что я сумею поучаствовать в выяснении этого — а вот Макс и Ксандр могли.

Как и Тея с Ребеккой.

Орен отпустил их — всех вчетвером — в уборную, отрядив им всего одного охранника. И, когда через десять минут они вернулись, у телохранителя был такой вид, точно его до приступа мигрени довели.

— Эта парочка просто бесценна, когда надо выведать у кого-нибудь информацию, — сообщила Макс, кивнув на Тею с Ребеккой.

— У Теи лучше получается флиртовать, — тихо произнесла Ребекка.

Тея заглянула ей в глаза.

— А ты зато очень способная ученица.

— И что же удалось выяснить? — спросила я у Макс и Ксандра.

— Тот парень с фотографии работал на горе, — Макс явно была очень довольна полученными сведениями. — Он был лыжным инструктором лет двадцати, может, чуть старше. Пользовался успехом у дам.

— А как его звали? — уточнила я.

— Джейк Нэш, — ответил Ксандр.

Джейк. У меня закружилась голова от наплыва мыслей. Нэш.

После этой шокирующей новости Ксандр пошел искать Джеймсона и Грэйсона. Спустя несколько часов все трое вернулись — потрепанные и уставшие. Джеймсон уселся в кресло с высокой спинкой.

— Смотри кровью его не залей, — подколол брата Грэйсон.

— И в мыслях не было, — парировал Джеймсон. — А ты как, небось, подумываешь наблевать вон в ту вазу?

— Какой же ты идиот, — процедил Грэйсон.

— Какие же вы оба идиоты, — поправила я. Они обернулись ко мне. Одета я была в теплую зимнюю пижаму, заказанную для меня Алисой вместе с некоторыми другими вещами. — Ксандр вам рассказал, что мы нашли?

— Что я нашел, Наследница, — поправил Джеймсон и улыбнулся. — Про фотографию я знаю. И про страничку, предположительно исписанную невидимыми чернилами.

Грэйсон смерил меня внимательным взглядом и перевел его на Ксандра.

— Что еще вы нашли?

— Между прочим, в «Прыжке» выиграл я — так, для справочки, — сообщил Ксандр, уселся у камина и опустил взгляд. — Но забыл вам кое-что сообщить. Парень на том фото — это отец Нэша.

Эта новость оказала на Джеймсона и Грэйсона предсказуемый эффект. А вот меня это открытие не удивило. После всего того, что мы выяснили на лыжной базе, итог казался логичным. Имена всех четырех братьев Хоторнов на самом деле были фамилиями. Отца Грэйсона звали Шеффилд Грэйсон. Парня на фотографии — того самого, которого обнимала Зара, — Джейк Нэш.

Ты знал, — значилось в той записке, — и все равно сделал.

— Вы Нэшу расскажете? — спросила я братьев.

— Что именно?

Я обернулась и увидела на пороге Нэша с Либби.

— Что вы собрались ему рассказать? — спросила сестра и нахмурилась, когда ей никто не ответил. — Ну же, Эйв! — простонала она. — Никаких больше тайн!

Благодаря ей я смогла сюда приехать, но она не знала, зачем я здесь.

Грэйсон поднялся.

— Нэш, выйдем на минутку?

И вот мы с Либби остались наедине. У меня была всего пара секунд на то, чтобы определиться, стоит ли рассказать ей правду. Впрочем, достаточно было взглянуть на ее волосы неброского каштанового цвета, вспомнить, чем она ради меня пожертвовала, — и решение далось мне с удивительной легкостью.

И я ей все рассказала. О Гарри, о том, кто он такой на самом деле. О том, что мы нашли в крыле Тоби. О моем свидетельстве о рождении, благотворительных организациях, упомянутых в завещании, причине, по которой я решила побывать в «Истинном Севере».

— Знаю, слишком много всего, — проговорила я.

Либби моргнула раз пять. Я ждала ее слов. Каких угодно.

— А зачем Грэйсон с Джеймсоном вышли с Нэшем? — спросила она наконец.

Пути к отступлению уже не было, так что я рассказала ей правду.

— Получается, отец Нэша…

— Вероятнее всего, Джейк Нэш, — подтвердила я.

— А твой… — Либби взглянула на меня и сглотнула.

А мой — Тоби Хоторн.

— Звучит логично, — тихо сказала я и, не в силах смотреть ей в глаза, отвернулась к ближайшему окну с массивной рамой. — Именно Тоби оставил подпись на моем свидетельстве о рождении, а первая наша с ним встреча состоялась вскоре после маминой смерти. Думаю, он следил за мной. И нарочно все так подстроил, — я выдержала паузу. — Думаю, Тобиас Хоторн все знал.

— Потому-то он и оставил тебе деньги, — заключила Либби. Читать между строк у нее получалось ничуть не хуже, чем у меня. — Но если Рики — не твой отец, — медленно проговорила она, — получается, мы с тобой никакие не…

— Если скажешь, что мы не сестры, я тебя поколочу, прямо здесь и сейчас. — Я была готова исполнить свою угрозу, но Либби решила меня не искушать.

— А ты не пыталась его искать? — спросила она вместо этого. — Тоби, я имею в виду.

Я потупилась.

— Я попросила Алису об этом, еще когда не знала, кто он такой. У нее не получилось.

Либби фыркнула. Громко.

— Или она только так говорит, эта твоя Алиса Ортега. Она в курсе, кто он такой?

Я поглядела на нее.

— Нет.

— И что, ты всерьез думаешь, что твой адвокат бросил все силы на поиски парня, с которым ты когда-то играла в шахматы? — Либби уперла руки в бока. — А ты сама-то пыталась его найти? Головоломки с зацепками не в счет. Самого человека ты искала?

Признаться, этот вопрос поставил меня в тупик. Изнутри игры, придуманной Тобиасом Хоторном, все казалось предельно логичным. Но если взглянуть на это сверху, то и впрямь получалось, что мы выбрали самый окольный путь к цели из возможных.

— Ты же сама знаешь, как трудно было уговорить Орена и Алису на поездку сюда, — напомнила я. — Они ни за что не отпустят меня в Нью-Касл на поиски Тоби.

— Хочешь, я туда съезжу? — сперва вопрос прозвучал робко, но Либби быстро справилась с неуверенностью. — Почему бы не заскочить домой? Никто и не станет расспрашивать, зачем мне это. Могу даже охрану с собой взять.

— За тобой тут же ринутся папарацци, — предупредила я. — Ты теперь тоже у них на прицеле — из-за меня.

Либби пригладила французскую косу и улыбнулась.

— Я сольюсь с толпой. Не уверена, что сейчас папарацци меня узнают.

Мои мысли были лишь об одном: надо было раньше ей все рассказать. И почему я держу самых важных людей на громадной дистанции?

— Значит, договорились, — заключила Либби. — Я лечу обратно, в Дом Хоторнов, а там сажусь на самолет до Коннектикута.

— Поправочка, солнышко, — вставил Нэш, вернувшийся в комнату. На его лице застыло непроницаемое выражение — так что было неясно, какой эффект произвела на него шокирующая новость, сообщенная братьями. — Не «я», а «мы».

Вскоре после полуночи меня разбудила Макс.

— Что случилось? — сонно спросила я, но уже через пару секунд меня охватила паника. — Все в порядке?

— Все прекрасно! — объявила Макс с лукавой улыбкой. — Лучше некуда. — Она снова ткнула меня локтем. — Джеймсон Хоторн сейчас в джакузи!

Я смерила ее недовольным взглядом, повернулась на другой бок и натянула одеяло до самой макушки.

Макс сдернула его обратно.

— Слышишь меня? Джеймсон Хоторн в джакузи! Чпокательная готовность номер один!

— А что у тебя с Джеймсоном? — спросила я.

— Нет, это что у тебя с ним?

Сама не знаю почему, но вместо того, чтобы спихнуть ее с кровати, я ответила на вопрос.

— Я ему не нужна. Как девушка. Что он и впрямь любит — так это загадки. Меня он держит при себе на случай, если я вдруг понадоблюсь. Для него я просто часть головоломки.

— А ты сама-то… не прочь, чтобы он тебя использовал? — поинтересовалась Макс.

Я подумала о Джеймсоне. Вспомнила, как блестят его глаза, когда он знает что-то такое, что мне пока неизвестно, его ухмылку, тот миг, когда он закрыл меня своим телом от пуль в Блэквуде — прикосновение его рук к моему лицу, когда меня напугали фейерверки, пробудив мрачные воспоминания. Это дурацкое прозвище — Наследница. Гольф на крыше. Как я прижималась к нему на мотоцикле. Как дрогнули уголки его губ, когда он велел мне «залечь на дно. Пока».

— Он тебе нравится, — заключила Макс, чересчур довольная собой.

— Скорее, мне нравится то, как я себя рядом с ним ощущаю, — поправила я, тщательно подбирая слова. — Но все довольно сложно.

— Из-за Грэйсона.

Я уставилась в потолок, вспоминая, как мы ехали на подъемнике.

— Мы просто друзья.

— Нет уж, — поправила Макс. — Это мы с тобой друзья. А Грэйсон — просто воплощение избегающей привязанности, которая цветет в тебе пышным цветом. Он не позволяет себе захотеть тебя. А ты не хочешь хотеть, чтобы тебя хотели. Все держатся на дистанции. Никто никому не достанется, но зато обойдется без боли.

Макс одарила меня невеселым взглядом.

— А почему ты так за все это переживаешь? — спросила я. — С каких это пор моя личная жизнь так тебя занимает?

— Точнее, ее отсутствие, — поправила Макс и пожала плечами. — Моя жизнь разбилась на осколки. Родители не отвечают на звонки. Брату тоже запрещают со мной общаться. У меня только ты и осталась, Эйв. И я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Так ты пыталась связаться с родителями? — Мне не хотелось слишком на нее давить, но поддержать — очень.

Макс потупилась.

— Сейчас важно не это. А то, что Джеймсон Хоторн в джакузи, — она скрестила руки на груди. — Что будешь делать с этой информацией?

Среди вещей, которые Алиса заказала для этой поездки, нашелся дизайнерский купальник: черное бикини с золотой окантовкой. Я надела его и быстро закуталась в длинный, до пола, халат — невероятно мягкий, точно из самого роскошного спа-салона. Джакузи располагалось в отдельном здании неподалеку. Только на подступе к черному ходу я обнаружила, что Орен идет за мной.

— Вы же не запретите мне выйти из дома? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Я расставил своих людей по всему периметру. — Ну да, как же иначе.

Я взялась за ручку двери, глубоко вздохнула и вышла на ночной мороз. Стоило холоду пробрать меня до костей, и сомнения улетучились. Я пулей кинулась к джакузи. Оно было просторным — на восьмерых, но сейчас там отдыхал один Джеймсон. Он сидел в воде. Видно было только лицо, устремленное вверх, очертания шеи и едва различимые контуры плеч.

— Гляжу, ты в раздумьях, — я села у бортика, приподняла полы халата и опустила ноги в воду по колено. В воздух поднимались клубы пара, и по мне пробежала дрожь.

— Я всегда в них, Наследница, — парировал он, не сводя глаз с неба. — Этим-то я тебе и нравлюсь.

Было до того холодно, что мне не осталось ничего иного, как сбросить халат и забраться в воду. Сперва тело сопротивлялось, но вскоре расслабилось под теплыми струями. Щеки залил румянец.

Джеймсон покосился на меня.

— Есть догадки, о чем я думаю? — Нас разделяло фута четыре-пять, но этой дистанции будто и не было, особенно под его взглядом. Я понимала, какого ответа он от меня ждет.

Слишком уж хорошо я его знала, чтобы не понять.

— О кольце.

Джеймсон переменил положение, и его плечи показались из воды.

— О кольце, — подтвердил он. — Следующий шаг очевиден, вот только забрать его у Зары — непростая задачка.

— Ты же любишь непростые задачки.

Он оттолкнулся от стенки и приблизился ко мне.

— Это правда.

Это Макс во всем виновата, подумала я. Сердце заколотилось о ребра в беспощадном ритме.

— В поместье есть хранилище для ценностей, — Джеймсон остановился в каком-нибудь футе от меня. — Но даже я не знаю, где оно.

Мне большого труда стоило сконцентрироваться на его словах, а не на теле.

— Как такое возможно?

Джеймсон пожал плечами. Вода струилась по его плечам и груди.

— В этом мире все бывает.

Я сглотнула.

— Я могу попросить, чтобы мне показали хранилище, — проговорила я, с трудом отведя от него взгляд.

— Конечно, можешь, — согласился Джеймсон, одарив меня одной из самых убийственных своих улыбок. — Ты же хозяйка.

Я опустила взгляд, я не смогла бы продолжать смотреть на Джеймсона, потому что вдруг очень ясно осознала, как мало скрывает мой купальник.

— Надо отыскать обручальное кольцо, которое твой дедушка завещал твоей тете, — заключила я, стараясь переключиться. — И, возможно, оно поможет нам сделать невидимые чернила более…

— Видимыми? — подсказал Джеймсон и наклонился ко мне. Долгих три секунды мы не могли отвести друг от друга глаз. — Ладно, Наследница, — наконец проговорил он. — А о чем я думаю сейчас?

Я подалась вперед. Теперь нас разделяли какие-то дюймы, а вовсе не футы.

— Не о кольце, — предположила я, скользнув рукой по поверхности воды.

— Правильно, — подтвердил Джеймсон тихим, манящим голосом. — Не о кольце. — Он тоже приподнял руку и потянулся ко мне. Но так и не коснулся, задержав ладонь совсем рядом. — Но вопрос в другом: о чем сейчас думаешь ты? — резко перевел стрелки он.

Я перевернула ладонь и задела его руку. По коже тут же побежал электрический импульс.

— Не о кольце. — Мне вспомнились слова Макс, убеждавшей меня, что в желаниях нет ничего постыдного. Сейчас мне хотелось лишь одного.

В голове засела единственная мысль.

Еще одно движение — и расстояние между нами исчезло. Наши лица сблизились, и он поцеловал меня. Жарко и глубоко. Тело тут же отозвалось, вспомнив прошлые поцелуи. Я ответила на его ласку.

Казалось, джакузи мгновенно охватило пламя, и мы горели в нем, но я хотела лишь одного — пылать дальше. Он обхватил ладонями мое лицо. А я нырнула пальцами ему в волосы.

— Неужели это не сказка, — прошептала я, когда он начал целовать мою шею, спускаясь к поверхности воды.

— Как по мне, вполне себе реальность, — Джеймсон улыбался, вот только этой улыбке было меня не провести.

— Тоже мне, эксперт по реальности, — прошептала я. Но, как ни странно, мне было все равно. Пускай это сон или сказка — это ничуть не портит момента. — Все это… мы… — прошептала я, едва касаясь его губ своими. — Можно ведь ничего и не усложнять. Никаких тебе спутанных чувств. Обязательств. Обещаний. Ожиданий.

— Только «сейчас», — прошептал Джеймсон и притянул меня к себе.

— Только «сейчас», — повторила я. Даже ехать на мотоцикле, разогнавшемся до тысячи миль в час, и стоять на крыше пятидесятиэтажного небоскреба было не так волнительно и приятно. Я вдруг почувствовала полный, безраздельный контроль. Почувствовала, будто меня уже не остановить.

Нас не остановить.

Но тут Джеймсон ни с того ни с сего застыл.

— Не двигайся, — прошептал он. Пар от его дыхания застыл на мгновение меж наших губ. — Орен? — позвал он.

Тут я сделала ровно то, что он мне запретил. Развернулась, чтобы увидеть, что его напугало. Едва уловимое движение. Чьи-то глаза.

— Держу ее, — сказал Орен Джеймсону, а в следующий миг глава моей службы безопасности уже вытаскивал меня из джакузи. Морозный воздух едва не сшиб меня с ног, точно машина на полном ходу. Орен выкрикнул приказ, и в венах тут же забурлил адреналин.

— Эли, беги!

Молодой охранник, поставленный у лесной кромки, кинулся следом за злоумышленником. Я жадно следила за его движениями, будто одно это могло меня уберечь. Все в порядке. Орен рядом. Я цела. Так почему дыхание перехватывает?

Орен увел меня в дом.

— Что это было? — накинулась я на него с вопросами. — Кто это? — В мозгу проворно завертелись шестеренки. — Папарацци? Он нас сфотографировал? — Одна мысль об этом ужасала.

Орен не ответил. На самых задворках сознания мелькнула догадка, что Грэйсон наверняка услышал, что здесь что-то произошло. Кто-то укутал меня в полотенце. Не Джеймсон. Не Грэйсон.

Эли вернулся минут через пять, не раньше.

— Он сумел оторваться, — тяжело дыша, доложил он.

— Папарацци? — уточнил Орен.

Голубые глаза Эли сузились до щелочек — так, что видно было только янтарную кайму у зрачков.

— Нет. Мы имеем дело с профи.

Эта весть повергла меня в шок. В ушах зазвенело.

— Профи… в какой сфере? — спросила я.

Орен не ответил.

— Собирайтесь, — приказал он. — На рассвете уезжаем.

Я смотрела в окно, на горы. С каждой секундой они все сильней отдалялись, а самолет набирал высоту. Ночью я почти не спала, но усталости не ощущала.

— Так о каком профи говорил Эли? — спросила я вслух. — В чем он профи? — Я перевела взгляд на Макс, сидевшую рядом. Я уже рассказала ей обо всем — и об угрозе безопасности, и о джакузи. — Он частный детектив? Шпион?

— Убийца! — тут же предположила Макс. Она запоем читала книги и смотрела слишком много сериалов. — Прости, — подруга вскинула руку, стараясь скрыть свое воодушевление по поводу недавних событий. — Убийцы — это страшно. Тот парнишка из леса наверняка не был смертоносным ассасином из древней лиги смертоносных ассасинов. Но это не точно.

Если раньше, еще до наследства, я непременно упрекнула бы Макс в том, что она перебарщивает, теперь вопрос «Да кому выгодна моя смерть?» отнюдь не казался риторическим. На него можно было ответить. Скай. Мне вспомнился наш разговор с Рики на благотворительном вечере. Либби тоже с ним поссорилась. Если она ему рассказала, что я подаю на эмансипацию, если он сообщил Скай, что счастливый билет ускользает у них из-под носа…

И что тогда? Он один из моих наследников. Если со мной что-то случится…

— Никто тебя не тронет, не бойся, — сказал Грэйсон, сидевший напротив. — Так ведь, Джейми? — спросил он у брата, занявшего место по соседству. Тон Грэйсона резко похолодел — мне даже показалось, что он говорит не только о парне из леса.

— Не будь я так уверен в нашей братской любви, — лениво проговорил Джеймсон, — я бы решил, что ты подколоть меня хочешь.

— Подколоть? — с деланым ужасом переспросил Ксандр. — Грэй? Да ни за что на свете.

— А никто не хочет в покер сыграть? По-дружески, — предложила я, пока ситуация не усугубилась.

— Ходи. — Я смерила Тею взглядом. Лицо у нее было невозмутимое — самое то для покера, но с моим все равно не сравнится.

Тея выложила свои карты: получился фулл-хаус[4]. Я последовала ее примеру — тот же итог. Но у меня были тузы, а они ценились выше. Но не успела я забрать выигрыш, как Джеймсон меня остановил.

— Не спеши, Наследница. Еще ведь я. А у меня припасено… — Он лукаво улыбнулся мне, и на мгновение я снова перенеслась в джакузи. — А ничего не припасено, — он показал свои карты.

— Ой, а гонору сколько, — съязвила Тея.

Телефон Ребекки, лежащий неподалеку, загудел. Она опустила взгляд. На этот раз Тея не успела первой схватить трубку.

— Нет, — осадила ее Ребекка.

Телефон снова зазвенел. Потом еще и еще. Тея покосилась на экран, и выражение ее лица резко поменялось.

— Это же твоя мама! — Тея попыталась поймать взгляд подруги. — Бекс!

Ребекка выключила телефон.

— Это ты зря, — сказала Тея. — Может, стоило узнать, что ей нужно?

Ребекка вся как-то вдруг съежилась и поникла.

— Я и так скоро дома буду.

— Бекс, но твоей маме…

— Не надо мне рассказывать, что ей нужно, — перебила ее Ребекка. Голос звучал тихо, но тело заметно подрагивало от негодования. — Думаешь, я не знаю, что у нее проблемы? Ты всерьез считаешь себя вправе мне на это указывать?

— Нет, я просто…

— Она глядит на меня как на пустое место, — Ребекка уставилась на столешницу так, словно хотела просверлить в ней дыру взглядом. — Наверное, будь я как Эм, имей хоть какое-то значение…

— Ты важна, — глухим, хриплым голосом перебила ее Тея.

— Кажется, беседа становится слишком личной, — смущенно заметила Макс. — Так что, может…

— Недостаточно я важна, — резко продолжила Ребекка. — Здорово, конечно, бегать кругами, изображать из себя детективов, дурить весь мир, но больше так нельзя.

— Как — так? — Тея коснулась руки Ребекки.

— Вот так. Искать любой повод ко мне притронуться, — Ребекка отдернула руку. — Позволять тебе это. Ты была всем моим миром, о чем ни попросишь — все выполню. Но, когда я в тот вечер на коленях просила тебя не прикрывать Эмили, ты…

— Перестань, — велела Тея. Будь на ее месте кто-нибудь другой, вместо приказа наверняка послышалась бы мольба.

— Если бы я и впрямь была важна… — Ребекка заговорила громче. — Если бы хоть раз в жизни я что-то значила для кого-то — а особенно для девушки, которую я любила, — моя сестра сейчас была бы жива.

Тея не ответила. Снова повисла тишина. Болезненная, неловкая, мучительная.

Джеймсон первым пришел Тее на помощь, решив сменить тему и затушить разгорающийся пожар.

— Так что, Наследница, как будем кольцо добывать?

Когда мы вернулись в Дом Хоторнов, я попросила Орена показать мне хранилище ценностей. Он согласился — но при условии, что я пойду одна, и точка. Мы долго петляли по коридорам, пока наконец не вышли к лифту. Когда его двери отворились, я хотела было зайти внутрь, но Орен меня остановил. Он прижал указательный палец к кнопке вызова и задержал палец на ней.

— Сканирование отпечатков, — пояснил он. Спустя секунду задняя стенка лифта отъехала в сторону, открыв узкий проход.

— А что произойдет, если кто-то попытается открыть эту дверь, пока лифт будет на другом этаже? — спросила я.

— Ничего. — Губы Орена изогнулись в едва заметной улыбке. — Проход открывается, только если лифт на этаже.

— А чьи отпечатки пальцев могут его открыть? — уточнила я.

— На текущий момент? — уточнил Орен. — Мои и прабабушкины.

Не Зарины. Не Скай. И не мои. В завещании Тобиас Хоторн передал все драгоценности, принадлежавшие его супруге, ее матери. И если раньше это подношение казалось мне пустяковым, то теперь, когда мы приблизились к добротной двери хранилища — такую впору в банках ставить! — мое мнение круто переменилось.

— Если все в хранилище принадлежит прабабушке… — начала я.

— Не все, — перебил меня Орен. — Ей перешли драгоценности покойной миссис Хоторн, но помимо них мистер Хоторн владел впечатляющей коллекцией часов и колец — а также изделий, которые он приобрел из личных побуждений и любви к искусству. Украшения миссис Хоторн теперь числятся за ее матерью, но целый ряд предметов, достойных выставляться в музее, — ваш.

— В музее? — сглотнув, переспросила я. — Неужели там королевские регалии? — уточнила я полушутя.

— Какой страны? — спросил Орен на полном серьезе. — Экспонаты стоимостью свыше двух миллионов долларов хранятся за пределами поместья, в более надежном месте.

Замок на двери в хранилище щелкнул. Орен повернул ручку и открыл ее. Затаив дыхание, я вошла в обитую железом комнату. Повсюду — от пола до потолка — поблескивали металлические ящики. Я выбрала один наугад и открыла. Внутри оказалось сразу три комплекта сережек-капелек, украшенных крупными бриллиантами — я таких даже на помолвочных кольцах не видела. Я заглянула еще в три-четыре ящичка, и каждый раз не могла поверить своим глазам.

Мозг попросту отказывался принять реальность увиденного.

— Вы что-то конкретное ищете? — уточнил Орен.

Я с трудом отвела взгляд от рубина размером с половину моего кулака.

— Обручальное кольцо Тобиаса Хоторна, — ответила я. Орен смерил меня внимательным взглядом, а потом направился к дальней стене. Выдвинул один из ящиков, а потом еще один. Передо мной предстала коллекция часов «Ролекс» — их тут было штук десять, не меньше, — и пара начищенных до блеска серебряных запонок.

— Кольцо что, спрятали? — спросила я. Рука сама потянулась к одному из экспонатов коллекции.

— Если его нет в этом ящике, то оно вообще не в хранилище, — заключил Орен. — Возможно, мистер Хоторн положил его в конверт, который был передан Заре на оглашении завещания.

Иными словами, пускай меня и окружали несметные сокровища, той единственной вещи, за которой я сюда пришла, здесь не было.

— Если ты и впрямь хочешь обыскать крыло Зары, нужно заранее подготовить для этого почву, — сказал Грэйсон. Судя по всему, он отнюдь не шутил, когда обещал, что будет помогать мне с расследованием до конца.

— Грэйсон отлично ее отвлечет, если что, — высокомерно подметил Джеймсон. — С помощью своей потрясающей способности по запросу включать нудеж и болтливость.

Грэйсон на эту приманку не клюнул.

— А еще надо позаботиться о том, чтобы Константин ни о чем не узнал.

— Я тоже прекрасно умею отвлечь, если что, — подала голос Макс. — С помощью потрясающей способности по запросу входить в роль моих любимых шпионов из книг и фильмов!

— Грэйсон с Макс справятся с проверкой по периметру, — непривычно глухим голосом скомандовал Ксандр. — А мы с Джеймсоном и Эйвери осмотрим крыло.

Как только самолет сел, Ребекка ушла. Тея тоже не стала задерживаться. «Команда» Ксандра бросила его, но он выбывать из игры не собирался.

Как и допустить, чтобы мы с Джеймсоном искали кольцо без него.

— Идея очень и очень плохая, — сказал Эли. Он даже не стал делать вид, будто не подслушивал наш разговор.

Именно поэтому мы подождем, пока Орен уедет по делам, подумала я.

Дверь, ведущая в крыло Зары, — огромная, футов десять в высоту, — оказалась заперта.

— Хочешь взломать? — спросил Джеймсон у Ксандра. — Или лучше я?

И через пару минут мы оказались внутри. Грэйсон и Макс пропустили нас вперед и заняли посты в начале и конце коридора. Эли с недовольным молчанием проследовал за мной — в логово зверя.

По итогу быстрого осмотра выяснилось, что в главном коридоре крыла семь дверей. За тремя из них располагались спальни — просторные, точно дорогие люксы. Двумя из них явно пользовались.

— А что, Зара с мужем спят в разных комнатах? — спросила я у Джеймсона.

— Не знаю, — ответил он.

— И знать не хочу, — весело добавил Ксандр.

В одной из комнат я увидела мужскую обувь. В другой царил идеальный порядок. Тут жила Зара. У задней стены стоял мраморный камин. Левая же стена была увешана полками, заставленными книгами в массивных кожаных переплетах. Такими изданиями обычно хвастают, чтобы произвести впечатление, а читают их редко.

— Будь я человеком с такими книжными полками, куда бы я спрятала драгоценности? — тихо проговорила я.

— В сейф, — предположил Ксандр, ощупывая лепнину на стене.

Джеймсон прошел мимо, скользяще задев меня своим телом.

— И этот сейф наверняка припрятан, — заключил он.

Только спустя десять минут наши поиски увенчались успехом: за одной из книг мы обнаружили пульт, приклеенный скотчем к полке. Я оторвала его, чтобы лучше рассмотреть. На пульте была всего одна кнопка.

— Что ж, Наследница… — Джеймсон одарил меня улыбкой. — Окажите же нам честь!

Увидев, как он улыбается, я снова мысленно перенеслась в джакузи. Хотя эти воспоминания сейчас были совсем ни к чему. Как и грезы о Джеймсоне.

Я нажала на кнопку.

Тяжелые встроенные полки пришли в движение и спрятались в проеме стены, а я уставилась на то, что открылось за ними.

— Новые полки, — проговорила я, не веря своим глазам. — И… новые книги?

На каждой из полок стояли в два ряда издания в мягких обложках. Любовные романы. Научная фантастика. Атмосферные триллеры, мистика. Я попыталась представить Зару за чтением любовного романа, или космической фантастики, или триллера с кошкой и клубком шерстяных ниток на обложке — но у меня ничего не вышло.

— А за этими книжками что, еще один пульт спрятан? — предположил Ксандр. — И он открывает новые полки? А там еще один пульт! И… — Ксандр осекся.

Спустя мгновение я поняла, что он услышал: цоканье высоких каблуков по деревянному паркету.

Зара.

Джеймсон толкнул меня в шкаф. Если мне и прежде нелегко было отвлечься от воспоминаний о джакузи, то теперь это стало и вовсе нереально.

— Ну вот и поручай Грэю отвлекать внимание, — прошептал он мне в шею и притянул меня ближе посреди бескрайнего моря вешалок с одеждой. Я замерла, едва дыша — чувствуя Джеймсона у себя за спиной.

Ксандр, видимо, тоже куда-то спрятался, потому что несколько мгновений в спальне слышался только стук каблуков Зары. Мысленно приказав сердцу унять бешеный стук, я постаралась сосредоточиться на движениях Зары и угадать по ним, куда же она идет, — лишь бы не обращать внимания на близость Джеймсона и на его тело, приникшее к моему.

И на его сердцебиение.

Шаги замерли напротив шкафа. Я ощутила дыхание Джеймсона у себя на затылке и попыталась заглушить дрожь. Не двигайся. Не дыши. Не думай.

— Охранник у двери — так себе маскировка, — отметила Зара. Голос у нее был звонкий, как колокольчик, но и резкий, точно удар ножа. — Так что выходите.

Джеймсон поднес палец к губам, сделав мне знак не шуметь, а потом вышел из нашего убежища, а я осталась во мраке одна, все еще чувствуя отголоски его прикосновений.

— Я рассчитывал на разговор, — сказал он тете.

— Ну да, — парировала она, — лучший способ завязать беседу — это спрятаться в шкафу у того, с кем ты задумал поговорить. — Она взглянула поверх Джеймсона в самую гущу вещей, где пряталась я. — Я жду.

После долгой паузы я все-таки тоже вышла.

— А теперь объяснитесь, — потребовала Зара.

Я сглотнула.

— Ваш отец оставил вам обручальное кольцо.

— Это мне известно, — холодно ответила она.

— Двадцать лет назад, когда старик впервые задумал лишить всю родню наследства, он упомянул в завещании то же самое кольцо, — добавил Джеймсон.

Зара вскинула бровь.

— И что же?

— Можно нам на него посмотреть? — подал голос Ксандр, высунувшись из ванной. И хотя вопрос задал именно он, ответ был обращен уже ко мне.

— Погоди-ка, верно ли я понимаю, — произнесла она, взглянув поверх Джеймсона на меня. — Ты, человек, которому мой отец завещал все свое состояние, хочешь взглянуть на то единственное, что досталось мне?

— Если так поставить вопрос, — вступила в беседу Макс, появившаяся на пороге, — то звучит слишком уж драматично. — За спиной у нее появился Эли. Держался он спокойно, вовсе не чувствуя в Заре угрозу.

— Пять минут, — Джеймсон переключился в режим дипломата. — Отдай нам кольцо всего на пять минут. Взамен можешь попросить что хочешь. Предлагай свои условия.

Зара не сводила взгляда с меня.

— Пять миллионов долларов. — Она улыбнулась, но глаза так и остались холодными. — Я отдам вам отцовское кольцо на целых пять минут за пустяковую сумму — пять миллионов долларов.

— Пять миллионов долларов? — все повторяла я по дороге из спальни Зары в кабинет Тобиаса Хоторна, куда мы отправились, чтобы еще разок все обсудить. — Пять. Миллионов. Долларов. Неужели Зара и впрямь думает, что Алиса согласится выписать такой чек?

Завещание еще не утвердили в суде. Но даже будь вопрос с наследством решен, у меня, как у несовершеннолетней, имелись попечители. Я так и слышала, как мой юрист сыплет терминами вроде «фидуциарной обязанности».

— Она играет с нами, — заметил Джеймсон. Задумчивости в его голосе было куда больше, чем злости.

Грэйсон склонил голову набок.

— Пожалуй, мудрее будет…

— Я добуду деньги, — выпалил Ксандр. Братья изумленно уставились на него.

— Ты правда хочешь заплатить Заре пять миллионов долларов, чтобы она показала тебе дедушкино обручальное кольцо? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Минуточку, — Грэйсон нахмурился. — Откуда у тебя пять миллионов долларов?

Каждый год на день рождения мистер Хоторн дарил внукам по десять тысяч долларов, чтобы они во что-нибудь их инвестировали. Ксандр несколько лет вкладывал их в криптовалюту, потом удачно ее продал и получил кругленькую сумму, которая уже не входила в активы Тобиаса Хоторна, а всецело принадлежала Ксандру, причем его родные братья впервые об этом услышали.

— Слушай сюда, придубок, — подала голос Макс, ткнув пальцем в Ксандра, — не надо никому давать пять миллионов. Давайте придумаем, как добыть кольцо по-другому.

— Ты же несовершеннолетний, — напомнил Грэйсон брату, понизив голос. — Если Скай узнает, что у тебя водятся такие деньжищи…

— Они на трастовом счете лежат, — заверил его Ксандр. — Попечителем записан Нэш. Скай и близко подойти не сможет.

— А Нэш, по-твоему, тебе разрешит выписать Заре чек на пять миллионов? — спросила я, не веря своим ушам. Это тоже было из области фантастики — как и в случае с Алисой, которая ни за что бы меня не подпустила к моим счетам.

— Я могу быть очень настойчивым, — упрямо произнес Ксандр.

— Есть еще один способ, — на лице у Джеймсона застыло выражение, наводившее на мысль, что он наконец догадался, как разыграть эту шахматную партию. — Можно предложить обмен.

Грэйсон нахмурился.

— И на что же, по-твоему, наша тетя согласится обменять отцовское обручальное кольцо?

Джеймсон улыбнулся мне, точно мы с ним вдруг стали соучастниками. Точно он ждал, что я угадаю его ответ.

— На материнское кольцо.

Я мало знала о покойной Элис О’Дэй Хоторн, зато четко помнила, кто унаследовал ее драгоценности. Прабабушку мы нашли в музыкальной зале — она сидела в элегантном кресле и смотрела в огромное — от пола до потолка — окно с видом на пруд и окрестные угодья.

— Нечего там стоять, — сказала нам прабабушка, даже не обернувшись. — Помогите пожилой леди встать!

Мы зашли в комнату. Грэйсон протянул прабабушке руку, но та, словно его и не заметив, посмотрела на меня.

— Подойди ты, девочка.

Я помогла ей встать с кресла. Прабабушка оперлась на тросточку и обвела нашу пятерку взглядом.

— А это еще кто? — поинтересовалась старушка, кивнув на Макс.

— Моя подруга Макс, — ответил Ксандр.

— Твоя подруга? — переспросила я.

— Я пообещал смастерить ей дроида, — беспечно продолжал он. — Мы очень сблизились! Но это к делу не относится.

— Ба, нам нужна твоя помощь, — подхватил Грэйсон, вернув нас к истинной причине нашего появления в зале.

— Да что ты говоришь? — она взглянула на правнуков, усмехнулась и посмотрела на меня. Вид у нее был хмурый, но в глазах мерцала надежда — да такая, что аж сердце защемило.

Мне невольно вспомнились обвинения Лафлинов в том, что у меня нет сердца, раз я вздумала насмехаться над старой женщиной. Прабабушка обожала Тоби. И хотела, чтобы мы его нашли.

Может, надежда и убедит ее дать нам кольцо. Я глубоко вздохнула.

— Мы нашли послание, которое ваш зять оставил Скай вскоре после исчезновения Тоби. — Пожалуй, «посланием» это можно было назвать только с натяжкой, но правда прозвучала бы куда сложнее. — Мы думаем, что старик оставил похожее сообщение Заре и что вместе они помогут нам отыскать Тоби.

— Но чтобы получить от Зары то, что нам нужно, мы должны кое-что предложить взамен, — добавил Джеймсон.

— А можно поподробнее? — поинтересовалась прабабушка.

Джеймсон покосился на Грэйсона. Никто не горел желанием отвечать на этот вопрос.

— Нам нужно обручальное кольцо вашей дочери, — ровным тоном произнесла я. — Чтобы мы могли его обменять на кольцо вашего зятя.

Прабабушка хмыкнула.

— Зара всегда была странненькая.

— Кажется, нас ждет занимательная история! — Ксандр довольно потер ладони. — Ба — потрясающая рассказчица.

Прабабушка стукнула его тросточкой.

— Не надо меня умасливать, Александр Хоторн.

— Так разве ж я умасливаю? — невинно поинтересовался Ксандр.

Прабабушка нахмурилась, но погасить интерес, вспыхнувший в слушателях, уже бы не получилось.

— Зара была робким ребенком и любила книжки. Не то что моя Элис, которая вечно жаждала внимания. Помню, когда Элис была беременна Зарой, одна мысль о том, что скоро у нее появится девчушка, которую можно будет баловать, приводила ее в восторг, — прабабушка покачала головой. — Но избаловать ее не получилось. Элис мою это просто с ума сводило. А я ей все говорила, что девочка слишком впечатлительная, что ее надо слегка закалить, но не более того. А уж о ком стоит переживать — так это о Скай. Вот уж кто с рождения всем задал жару.

Мне вспомнилась фотография Тоби, Зары и Скай. На ней они выглядели такими счастливыми — тогда Тоби еще не знал о тайнах и лжи, Скай не забеременела Нэшем, а Зара не превратилась из спокойной начитанной девочки во льдину гиперконтроля.

— Кстати, о кольце, — подал голос Джеймсон, включив свое обаяние на полную мощь. — Наставление, которое старик оставил Заре, повторяется в завещаниях — он пишет, что отдает ей кольцо, чтобы, цитирую, «ее любовь была столь же безраздельной и искренней, как мои чувства к ее матери». В кольце — какая-то подсказка.

— Не ахти какая. «Безраздельной»? — Прабабушка усмехнулась. — «Искренней»? И это говорит человек, который родной дочери оставил одно несчастное обручальное кольцо? Нет, Тобиас не был таким хитрым, каким себя считал.

Я не сразу поняла, что она имеет в виду. Он оставил Заре обручальное кольцо и послание о безраздельной и искренней любви в назидание.

— Константин — второй муж Зары, — проговорил Грэйсон, не теряя времени даром. — Двадцать лет назад, когда Тоби исчез, Зара была замужем за другим человеком.

— У нее была небольшая интрижка, — дополнил Ксандр, и это прозвучало вовсе не как вопрос.

Прабабушка повернулась к окну и устремила взгляд на хоторнские угодья.

— Я дам вам кольцо Элис, — коротко ответила она и медленно зашагала к выходу. Я различила у порога силуэт Эли. — Когда будете передавать его Заре, скажите, что я ее не осуждаю. Она порядочно закалилась, а ради выживания на что только не пойдешь.

Совсем не так я себе представляла обручальное кольцо Элис Хоторн. Единственный бриллиант, украшавший его, был довольно маленьким. Основа же была из нескольких спаянных тонких золотых ободков. Я-то думала, что увижу платину и каменья размером с костяшку пальца, в реальности оно оказалось куда скромнее.

На вид украшение стоило несколько сотен долларов — от силы.

— Отнеси его Заре, — Джеймсон перевел взгляд с кольца на меня. — Только в одиночку, Наследница. Зара явно считает, что этот вопрос вы с ней должны решить без посторонних.

Тут я разглядела на ободке кольца цифры. 8–3–75. Дата, подумала я. Третье августа тысяча девятьсот семьдесят пятого года[5]. День их свадьбы?

— Эйвери? — позвал Грэйсон, встревоженный выражением моего лица. — Все в порядке?

Я достала телефон и сфотографировала оборотную сторону кольца.

— Пора обменяться.

— То есть… прабабушка вот так просто взяла и отдала его тебе? — спросила Зара, едва сдерживая эмоции. — Легально. Назначила новым владельцем тебя.

Меня накрыло предчувствие, что ситуация рискует очень быстро вырваться из-под контроля, поэтому я еще раз сообщила о цели своего визита.

— Прабабушка дала мне это кольцо, чтобы я его обменяла на кольцо вашего папы.

Зара закрыла глаза. Интересно, подумала я, о чем она сейчас думает? Что вспоминает? Наконец она потянулась к тонкой цепочке, висевшей на ее шее, и достала из-под кружевной рубашки массивное серебристое кольцо. Сжала в кулаке и открыла глаза.

— Отцовское кольцо, — хрипло проговорила она, — в обмен на мамино.

Дрожащими руками она расстегнула цепочку. Я протянула ей кольцо Элис Хоторн, а она вложила мне в ладонь стариковское. Повинуясь порыву, я перевернула его, чтобы посмотреть, есть ли гравировка. На обратной стороне виднелись цифры. Еще одна дата. 9–7–48.

— Это его дата рождения? — предположила я, ткнув пальцем в небо.

Заре даже не пришлось опускать взгляд, чтобы понять, о чем я спрашиваю. Это была единственная вещица, оставленная ей отцом. Вне всяких сомнений, она уже разглядела ее до мельчайших подробностей.

— Нет, — натянуто возразила она.

— Мамина?

— Нет, — ее резкий тон четко давал понять: на дальнейшие вопросы она отвечать не хочет, но по меньшей мере один я должна была задать.

— А что случилось третьего августа тысяча девятьсот семьдесят пятого года? — спросила я. — Они не в этот день поженились?

— Нет, — возразила Зара. — А теперь, будь так любезна, бери кольцо и уходи. Большое спасибо.

Я направилась было к двери, но на полпути остановилась.

— А вам никогда не было любопытно, что это за надписи? — спросила я.

Тишина. Я уж было подумала, что она не желает мне отвечать, но не успела я притронуться к ручке двери, как Зара меня удивила.

— Тут и гадать нечего, — коротко произнесла она.

Я обернулась.

Зара покачала головой, крепче сжав в кулаке мамино кольцо.

— Ясно же — это код. Очередная игра, придуманная им. А я должна его расшифровать. Идти по следам, куда бы они меня ни привели.

— А почему вы не стали этого делать? — Если Зара и сама знала, что у отцовского наставления есть подтекст, почему не включилась в игру?

— Потому что не желаю знать, что еще хотел сообщить мой отец. — Зара сжала губы и в момент словно помолодела на несколько десятилетий. Стала хрупкой. — Меня ему всегда было мало. Он обожал Тоби, а на втором месте была Скай. Я шла последней — как ни старалась. И этому не было конца. Все свое состояние он завещал незнакомке, а не мне. Мне все ясно.

Теперь Зара уже не казалась суровой и неприступной.

— Прабабушка велела кое-что вам передать, — я прочистила горло. — «Ради выживания на что только не пойдешь» — так она сказала.

Зара сухо хохотнула.

— Это в ее духе, — она немного помолчала. — Хотя она тоже меня не любила.

Ядовито то древо — ты сам посуди, — писал Тоби. — С., и З., и меня уже не спасти.

— Ваш отец и Скай оставил подсказку, — сообщила я, сама не понимая, зачем об этом рассказываю. Не стоило ведь. Грэйсон очень четко донес до меня: нельзя допустить, чтобы Скай и Зара узнали, что Тоби жив.

— Полагаю, в «Истинном Севере»? — спросила Зара. Настоящий Хоторн, этого не отнять. Она тоже поняла подтекст завещания. Вот только ей все равно. Точнее, не так, подумала я. Все это ей важно. Но она не хочет включаться в игру, уступая ему.

— Он оставил Скай фотографию, — тихо поведала я. — На ней запечатлены вы, она и парень по имени Джейк Нэш.

Зара резко втянула носом воздух. Вид у нее был такой, словно я дала ей пощечину.

— Тебе сейчас самое время уйти, — сказала она.

По пути в коридор я положила кольцо старика на приставной столик у дивана. Дату я запомнила. Я получила все, что хотела.

Лишать Зару еще и этого было ни к чему.

Поздно вечером мы впятером погрузились в семейную историю Хоторнов, чтобы найти этим датам хоть какое-то объяснение. 3 августа, 1975. 7 сентября, 1948. Тобиас Хоторн родился в 1944-м. А Элис — в 1948-м, только в феврале, а не в сентябре. Поженились они в 1974-м. Зара родилась через два года, Скай — через три после Зары, а Тоби — спустя пару лет, в 1981-м. Свой первый патент Тобиас Хоторн получил в 1969-м. А первую компанию основал в 1971-м.

Незадолго до полуночи мне позвонила Либби.

— Узнала что-нибудь? — спросила я вместо приветствия.

Пока мы тут разбирались с кольцами, Либби долетела до Нью-Касла. За несколько часов она могла расспросить местных о Гарри. Поискать его.

— В бесплатной столовой его уже несколько недель не видели, — сообщила сестра странным тоном. — Так что мы пошли в парк.

— И что вы разузнали? — спросила я. Ответом была тишина. Сердце тревожно забилось. — Либби!

— Мы поговорили со стариком по имени Фрэнк. Нэш даже попытался его подкупить.

— Не получилось, да? — спросила я. И опять тишина. — Либ?

— Сперва он ничего не желал рассказывать, потом поглядел на меня внимательно и спросил, уж не Эйвери ли меня зовут. Нэш сказал, что так и есть.

Надо было самой туда поехать! Самой поговорить с Фрэнком!

— И что он сообщил?

— Дал мне конверт с твоим именем. Послание от Гарри.

Мир словно замер на мгновенье. Тоби оставил мне послание! На этой мысли мне и хотелось бы задержаться, да не получалось. Мой отец… оставил мне послание!

— Сфотографируй конверт, — велела я Либби, когда дар речи ко мне вернулся. — И письмо. Хочу прочесть его сама.

— Эйв… — Голос Либби стал заметно тише и мягче.

— Сфоткай! — нетерпеливо сказала я. — Пожалуйста.

Не прошло и минуты, как мне пришли фотографии. Мое имя было выведено на конверте знакомой рукой — наполовину печатными буквами, наполовину — курсивом. Я переключилась на следующий снимок — с текстом самого письма, — и душа ринулась в пятки.

Послание, оставленное мне Тоби Хоторном, состояло всего из двух слов. ПРЕКРАЩАЙ ПОИСКИ.

Мне не спалось. Завтра уже был понедельник, меня ждала школа, но даже это обстоятельство не помешало мне всю ночь лежать и пялиться в потолок. В какой-то момент я слезла с кровати, подошла к шкафу, достала потрепанный рюкзак, привезенный из дома, расстегнула кармашек сбоку и вытащила стопку маминых открыток — единственное, что мне от нее осталось.

Есть у меня одна тайна, — прозвучал в ушах ее голос. Мне вспомнилась ее улыбка — так отчетливо, точно мама вновь была рядом.

— Почему же ты мне не сказала? — прошептала я. Зачем было притворяться, что мой отец — другой человек? Почему Тоби никак не присутствовал в моей жизни?

Почему он и теперь не хочет, чтобы я его искала?

Внутри у меня будто бы что-то надломилось, и я сама не заметила, как вышла из комнаты. Пересекла коридор, прошла мимо Орена, который дежурил неподалеку от моей двери. Пропустила мимо ушей его возражения. С каждым мигом я все прибавляла шаг и, пока добиралась до крыла Тоби, успела перейти на бег.

Меня встретила кирпичная стена. Лафлины сочли, что мне здесь нечего делать. Мне намекнули, что отсюда стоит держаться подальше. Мою спальню перепачкали кровью, но сейчас мне было плевать, кто это сделал — они или еще кто-нибудь из прислуги. Мне было все равно, кто следил за мной в «Истинном Севере» и кто «разукрасил» мой шкафчик в школе. Мне было наплевать и на Рики Грэмбса, и на Скай Хоторн, и на ссадины, которыми покрывались мои костяшки после каждого нового удара по кирпичной стене.

Тоби возомнил, будто сможет меня остановить? Ему не хочется, чтобы его нашли?

Не ему мне указывать, прекращать или нет. Никто не вправе это делать. Орен схватил меня. Я стала сопротивляться. Мне хотелось с кем-нибудь подраться. И он это понял. Покалечить саму себя он мне не давал, но излить гнев на него позволил. Это меня только сильнее взбесило.

Я вывернулась из его хватки и кинулась на кирпичную стену.

— Наследница. — Джеймсон неожиданно преградил мне путь. Я попыталась вовремя затормозить, но не успела, и кулак врезался ему в ребра. Но он и глазом не моргнул.

Я опустила руки и уставилась на Джеймсона, с ужасом осознав, что только что его ударила.

— Прости меня. — Никто не давал мне права так бесноваться. Ну и что, что Тоби велел мне прекратить поиски. Ну и что, что он не хочет, чтобы его нашли! Мне-то что с того?

Я тут при чем?

— Скажи, чего ты хочешь. — Джеймсон не флиртовал. Не пытался напустить загадочности или для чего-то меня использовать.

Я вдохнула — медленно и тяжело.

— Сломать эту чертову стену.

Джеймсон кивнул и посмотрел поверх меня на Орена.

— Нам понадобится кувалда.

Я принялась ломать стену, кирпичик за кирпичиком, а когда руки до того устали, что уже не держали кувалду, Джеймсон меня сменил. Одним мощным ударом он пробил такую большую брешь, что я без труда смогла влезть внутрь.

Он последовал за мной.

Орен нас отпустил. Он даже не попытался протиснуться следом, а остался у входа в крыло, чтобы уберечь нас от всех, кто мог посчитать, будто здесь нам не место.

— Ты, наверное, думаешь, что я совсем спятила, — сказала я, бросив украдкой взгляд на Джеймсона, пока мы шли по коридору, выложенному мрамором.

— Я думаю, что ты наконец отпустила, — тихо произнес он.

Мне вспомнились прикосновения к его коже в джакузи. Вот что такое отпускать. Я же вечно цепляюсь за что-то. И сама порой не знаю, за что.

— Он не хочет, чтобы я и дальше его искала, — сказала я. Стоило только произнести эти слова вслух, и они обрели реальный вес.

— Из чего следует, что он считает, будто это нам по силам, — заметил Джеймсон.

Нам.

Я зашла в спальню Тоби. Ультрафиолетовые лампы отсюда так никто и не унес. Джеймсон зажег их. Стены по-прежнему были покрыты письменами.

— Я вот о чем подумал, — продолжил Джеймсон доверительным тоном. Казалось, бег его мыслей не замедляется ни на секунду. — Старик оставил Ксандру выполнимое задание. Игру, изначально придуманную для Зары и Скай. Получается, если мы доведем ее до конца, это и будет финал. Все эти зацепки к чему-то ведут. Я чувствую это.

Я шагнула ему навстречу. Еще. И еще раз.

— Ты тоже чувствуешь, да? — спросил он, когда дистанции между нами не осталось вовсе.

Да, я чувствовала. Гонка набирала скорость. Близился финал охоты. В конце концов мы обязательно узнаем, что означают даты на кольцах. Мы уже приближаемся к развязке. Джеймсон и я.

Я прижала его к ближайшей стене. Повсюду вокруг виднелись записи Тоби, но сейчас мне совсем не хотелось думать о нем — о человеке, велевшем мне прекратить поиски.

Мне вообще ни о чем не хотелось думать, поэтому я поцеловала парня, стоящего передо мной. На этот раз поцелуй не был ни грубым, ни торопливым. Он был неспешным, ласковым, пугающим, безупречным. Впервые за всю свою жизнь я не чувствовала одиночества.

На следующий день в школе я не стала ждать, пока Джеймсон меня отыщет. Я сама его нашла.

— А что, если те цифры — вовсе не даты? — предположила я.

Ответом мне стала лукавая, неторопливая, кривая ухмылка.

— Наследница, ты прям с языка сняла.

Я думала, он снова поведет нас на крышу, но нет: мы отправились в одну из комнаток проектной лаборатории. Маленькое квадратное помещение, стены которого от пола до потолка были увешаны маркерными досками. Посередине стояло два офисных кресла — и ничего больше.

Эли хотел было зайти следом за нами, но Джеймсон многозначительно провел ладонью по моей спине и прильнул губами к шее, чуть ниже линии челюсти. Я откинула голову. Эли густо покраснел и вышел из комнаты.

Джеймсон захлопнул дверь — и приступил к работе. К спинке каждого из кресел крепилось пять маркеров, которые можно было стирать губкой. Джеймсон взял один из них и начал выводить на доске напротив цифры.

— Восемь, три, семь, пять, — произнес он вслух.

— Девять, семь, четыре, восемь, — продиктовала я ему остальные цифры.

Теперь, когда они были записаны без черточек, простор для истолкований заметно расширился.

— Код от замка? — предположила я. — Пин-код?

— Явно не номер телефона и не индекс — цифр маловато, — Джеймсон отступил, опустился на одно из кресел и отъехал на нем назад. — Адрес. Комбинация чисел.

Мне вспомнилось, как мы с ним прыгали с вертолета, вот только тогда в голове у меня крутились другие цифры. Воздух между нами был наполнен электричеством — совсем как теперь. Мы летели с огромной высоты, но уже через тридцать секунд он заметно ко мне охладел.

Но теперь-то все было иначе — теперь мы с ним оказались на равных. У меня не было никаких ожиданий. Я контролировала ситуацию.

— Координаты, — предположила я. В прошлый раз такую версию выдвинул Джеймсон.

Он развернулся ко мне в кресле и, оттолкнувшись ногами от пола, подкатил ближе.

— Координаты! — повторил он, и в глазах заплясали огоньки. — Девять-семь-четыре-восемь. Если порядок цифр верный, то девять — это градусы. Девяносто семь — многовато.

Я припомнила уроки географии в пятом классе.

— Широта и долгота измеряются в диапазоне между –90 и 90 градусами.

— Ничего вы в цифрах не смыслите, — перебил нас кто-то.

Мы с Джеймсоном обернулись к двери. На пороге стоял Ксандр. Из-за спины у него выглядывал Эли, все еще красный как рак. Ксандр зашел в комнату, закрыл дверь и, не теряя времени, повалил брата на пол.

— Сколько раз тебе повторять? — процедил младший Хоторн. — Это моя игра! Никто не отыщет разгадку без меня! — Он вырвал маркер из рук Джеймсона и поднялся. — Это было дружеское нападение, — заверил он меня. — Ну, в целом.

Джеймсон закатил глаза.

— Так, значит, мы в цифрах ничего не смыслим, — повторил он слова брата. — А еще непонятно, где тут долгота, а где широта, так что эти самые девять градусов могут быть и северными, и южными, и западными, и восточными.

— Восемь-три-семь-пять, — я схватила еще один маркер и подчеркнула другую комбинацию цифр. — Здесь число градусов может равняться либо восьми, либо восьмидесяти трем!

Джеймсон улыбнулся.

— К северу, югу, востоку или западу.

— И сколько же получается возможных комбинаций? — задумчиво спросил Ксандр.

— Двадцать четыре! — хором ответили мы с Джеймсоном.

Ксандр с подозрением уставился на нас.

— По-моему, вы что-то от меня скрываете, а? — поинтересовался он, кивнув в нашу сторону.

Джеймсон бросил на меня быстрый взгляд.

— Да нет, ничего такого, — произнес он таким тоном, что сразу становилось понятно — «ничего» — это сильное преуменьшение.

— Не мое дело! — заключил Ксандр. — И все же для справочки: вы, мои влюбленные пташечки, ошибаетесь. Возможных локаций не двадцать четыре, а куда больше.

Джеймсон нахмурился.

— У меня все хорошо с математикой, Ксан.

— Не сочти за дерзость, старший братец, но существует три способа записи координат, — с широкой улыбкой сообщил Ксандр. — Градусы, минуты, секунды. Градусы, десятичные минуты. И десятичные градусы.

— У нас тут всего четыре цифры, — напомнил Джеймсон. — Возможно, мы имеем дело с десятичными градусами.

Ксандр ему подмигнул.

— Возможно — это не ответ, братишка.

— Тихий океан! — крикнул Джеймсон, и я записала это название рядом с соответствующими координатами. — Индийский океан. Бенгальский залив.

— Арктический океан. И снова он же! — добавил Ксандр то, что упустил его брат. Они по очереди вбивали координаты в поиск по карте. С каждой названной локацией мой ум фонтанировал новыми гипотезами. Арктика. Едва ли Тобиас Хоторн хотел нас отправить именно туда? И это еще при условии, что цифры — это и впрямь координаты.

— Антарктический ледяной щит, — добавил Джеймсон. — Четыре совпадения.

Список реальный, «не арктических» локаций, получившийся у нас в итоге, оказался куда короче, чем я ожидала. В нем упоминались две точки в Нигерии, одна — в Либерии, одна — в Гвинее и еще одна…

— В Коста-Рике, — произнесла я. Сперва я сама не поняла, отчего эта локация сразу бросилась мне в глаза, но спустя мгновение я вспомнила, что в прошлый раз видела это название, когда листала папку.

— Узнаю этот взгляд, — произнес Джеймсон. Уголки его губ приподнялись кверху. — Тебе что-то известно.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на воспоминании — лишь бы отвлечься от его губ. Указание, оставленное стариком для Скай, привело нас в «Истинный Север», один из многих домов, принадлежавших семейству Хоторнов и теперь перешедших в мое владение. Я припомнила, как листала фотографии в вечер аукциона. Патагония. Санторини. Кауай. Мальта. Сейшелы…

— Картаго, Коста-Рика, — я открыла глаза. — У Тобиаса Хоторна был там домик. — Я достала телефон и вбила в поисковик широту и долготу Картаго, а потом показала дисплей братьям. — Совпадение!

Я попыталась припомнить дом в Картаго, но в памяти сохранилась лишь буйная, цветущая растительность кругом — настоящий райский сад.

— Значит, едем в Коста-Рику, — невозмутимо объявил Ксандр.

— Не могу, — с отчаянием призналась я. Даже за поездку в Колорадо пришлось биться. Орен с Алисой ни за что не разрешат мне международный перелет — тем более что в этом месяце мне можно провести за пределами поместья всего две ночи.

— Ксандр тоже никуда не поедет.

Вот уже во второй раз я обернулась к двери. На пороге стояла Тея.

— Вы что, всех подряд пускаете? — спросила я у Эли.

Ответ был глухим и скомканным — я разобрала только слова «не мое дело».

— Ты нужен Ребекке, — сказала Тея Ксандру. Впервые на моей памяти она была без макияжа. Точно обычная смертная. — Она сегодня не пришла в школу. Из-за ее мамы. Я точно знаю. На мои звонки она не отвечает, так что ты должен ей позвонить. — Было заметно, что Тее тяжело просить Ксандра о помощи, и все же она пришла.

Я думала, он начнет сопротивляться. Ведь сколько раз он уже повторял, что это его игра? Но он только смерил Тею взглядом и, обернувшись к брату, сказал:

— В Картаго полетишь без меня.

Джеймсон посмотрел на меня. Я уже была готова к тому, что сейчас у меня попросят еще один самолет. Но выражение его лица переменилось.

— Можешь Либби с Нэшем позвонить?

— Ничего не понимаю, — призналась я Макс в тот день. — Джеймсон никогда не бросает головоломок. Что он теперь задумал?

Нэш с Либби согласились полететь в Картаго. А я сидела у себя в спальне и рассматривала фотографию коста-рикской резиденции. Черепичную крышу подпирали четыре колонны. Несмотря на большое крыльцо, сам домик оказался довольно миниатюрным — его площадь и тысячи квадратных футов не составляла.

— Может, ничего и не задумал такого, — возразила Макс.

Я нахмурилась.

— Это же Джеймсон Хоторн. Он не может без замыслов.

Макс не успела ответить — ее перебил короткий стук в дверь. Я пошла открыть, раздосадованная тем, что не могу думать о Джеймсоне, не вспоминая, как его губы нежно касались моей шеи.

За дверью меня ждала высокая стопка пушистых белых полотенец. Они закрывали лицо человека, который их принес, и мне резко вспомнилось окровавленное сердце, которое кто-то — вероятно, из штата прислуги, — подбросил мне в спальню. Я отшатнулась. Сердце заколотилось о ребра. Но тут в поле моего зрения возник Эли.

— Я ее проверил, — сообщил он.

Я кивнула и пропустила гостя. Женщина с полотенцами прошла мимо меня. Мелли! Не проронив ни слова, она скрылась в моей ванной.

— В жизни не привыкну к тому, что за меня мои вещи сти… — я не успела договорить слово «стирают», как из ванной послышался пронзительный вопль. Повинуясь инстинкту, я кинулась на крик. Мелли испуганно захлопнула дверцы шкафчика, стоявшего в ванной.

— Змея! — взвизгнула она. — Змея в ваших…

Эли вывел меня обратно, в спальню. Я слышала, как он кому-то позвонил, а через пару минут комнату уже наполнила охрана.

— Что за хурма! — воскликнула Макс. — Змея? Я не ослышалась?

— Гремучая, — уточнил Орен, отведя нас с Макс в сторонку. — Но мертвая — так что бояться нечего.

Я заглянула ему в глаза и сказала то, что он не стал:

— Напугать хотели, только и всего.

Итак, меня хотели запугать. Но кто — и зачем? В глубине души я догадывалась, какой может быть разгадка. И уже спустя час снова отправилась в крыло Тоби. Макс пошла со мной — и Орен тоже.

У входа в крыло снова воздвигли кирпичную стену.

Я посмотрела на Орена.

— Это все дело рук Лафлина, — сказала я, сама не понимая, говорю ли лишь о стене — или о змее тоже. Они не хотят, чтобы я расспрашивала других о Тоби.

— Мы сейчас занимаемся оценкой уровня угрозы, — сообщил мне Орен. — На это понадобится еще какое-то время, а затем мы предпримем меры.

— Эйвери?

Я обернулась и увидела Грэйсона — он спешил к нам по коридору. Он всегда казался таким уверенным, на все сто процентов убежденным в том, что мир исполнит любую его прихоть. И если он и впрямь захочет уберечь меня от беды, он убережет.

— Я так понимаю, про змею ты уже слышал, — невесело предположила я.

— Да, — Грэйсон выразительно посмотрел на Орена. — Я надеюсь, с этой проблемой разберутся.

Орен не почтил этот комментарий ответом.

— А еще я поговорил с Джеймсоном, — продолжал Грэйсон невозмутимым тоном. А в моей голове пронеслись воспоминания о нас с Джеймсоном в школе, в крыле Тоби, в джакузи — пришлось даже отвернуться от проницательных серебристых глаз Грэйсона. — Я так понимаю, мы заняли выжидательную позицию.

Я не сразу догадалась, что предметом разговора с Джеймсоном были загадочные цифры и Картаго. А не мы.

— Я подумал, может, ты захочешь отвлечься, — ровным тоном произнес он.

— Это как же отвлечься? — спросила Макс до того невинно, что сразу стало ясно: на деле вопрос отнюдь не невинный.

— По-дружески, — сухо заверила я ее. Мы ведь с Грэйсоном и есть друзья.

Грэйсон оправил пиджак и улыбнулся.

— Не желаете сыграть в игру, а, дамы?

Игровая комната Дома Хоторнов привела Макс чуть ли не в экстаз. Она была вся увешана полками, уставленными сотнями — а может, и тысячами — коробок с настольными играми со всего света.

Начали мы с «Колонизаторов». Грэйсон разбил нас в пух и прах. Потом мы опробовали еще четыре игры — ни об одной из них я прежде не слышала. А когда стали спорить, чем заняться дальше, в комнату зашел Джеймсон.

— Как насчет давней хоторнской забавы? — лукаво предложил он. — Стрип-боулинга!

— Это еще что за хурма? — с интересом спросила Макс и поглядела на меня хитрыми глазами.

Даже не думай, — шепнула я подруге.

— А в общем, не важно! — с усмешкой объявила подруга. — Мы с Эйвери за!

Правила стрип-боулинга были очевидны из названия: участники должны были играть в боулинг, а в случае проигрыша раздеваться.

— Цель — сбить как можно меньше кеглей, — поведал Джеймсон. — Но будьте осторожнее: если ваш шар вылетит в желоб, вам тоже придется снять что-то из одежды!

Мои щеки залила краска. Мне вдруг стало очень тепло — если не сказать жарко. Нет, все-таки это паршивая идея.

— Это паршивая идея, — заявил Грэйсон. Пару секунд они с братом молча глядели друг другу в глаза.

— А что ж ты тогда тут забыл? — поинтересовался Джеймсон и, точно в вальсе, скользя по начищенному полу, добрался до стойки и взял с нее темно-зеленый шар с гербом Хоторнов. — Тебя играть никто не заставляет.

Грэйсон не двинулся с места, и я тоже.

— То есть чисто теоретически мне надо сбить либо ноль кеглей, либо только одну — главное, чтобы шар в желоб не вылетел, так? — уточнила Макс.

Джеймсон ответил ей, не сводя с меня своих зеленых глаз:

— Чисто теоретически.

Быстро стало понятно, что для успеха в этой игре необходимы меткость и готовность рисковать. Когда Джеймсон в первый раз запустил шар слишком близко к краю и тот оказался в желобе, он снял ботинок.

Потом второй.

Затем носок.

И другой тоже.

И рубашку.

Я старалась не смотреть на шрам, рассекающий его грудь, не представлять, как я его касаюсь. Я сосредоточилась на своем броске. По меркам этой игры, я была в полном проигрыше. Один раз я даже выбила страйк — настолько сильно мне не хотелось, чтобы шар попал в желоб.

Но потом мой шар покатился по самой кромке. Когда он сбил единственную кеглю, я ахнула. Грэйсон сделал бросок следом за мной и лишился пиджака. Макс и вовсе уже разделась до нижнего белья, и все увидели ее лифчик в горошек. Потом опять пришел черед Джеймсона. Шар уверенно скользил по дорожке, но у самого ее конца завалился вбок.

Руки Джеймсона опустились на ремень его джинсов. Я старалась отвести взгляд, но тщетно.

— Держите меня семеро, — прошептала Макс рядом со мной.

Но тут безо всякого предупреждения распахнулась дверь. В зал быстро зашел Ксандр — и остановился посреди. Он так тяжело дышал, что я невольно задумалась: сколько же он бежал?

— Нет, серьезно? — прохрипел он. — Вы играете в стрип-боулинг без меня? А, ладно. Сосредоточься, Ксандр. Сосредоточься.

— На чем? — уточнила я.

— У меня есть новости, — ответил он.

— Что за новости? — полюбопытствовала Макс. Ксандр покосился на нее. Лифчик в горошек явно не остался незамеченным.

— Сосредоточься, — сказала она. — Так что за новости?

— С Ребеккой все в порядке? — спросил Джеймсон, и мне вспомнился разговор Ксандра с Теей.

— В некотором смысле, — ответил Ксандр. Такой ответ был понятен разве что ему самому, но Ксандра это не остановило. — Тея была права. У матери Ребекки выдался непростой денек. Без водки не обошлось. И она кое-что рассказала дочери.

— Кое-что — это что? — теперь уже и Джеймсон подключился к допросу брата. Штаны по-прежнему были на нем, но пуговицу он расстегнуть успел.

Теперь уже мне нужно сосредоточиться.

— Эйвери, помнишь, что мама Ребекки рассказывала на благотворительном вечере? О гибели ее детей.

— Нэш говорил, у нее были выкидыши, — тихо ответила я. — До Ребекки.

— Вот и Бекс думала, что она об этом, — произнес Ксандр вполголоса.

— А на самом деле? — переспросила я, уставившись на него. Я окончательно запуталась.

— Она говорила об Эмили, — пояснил Грэйсон, и в его голосе прозвучали горькие нотки.

— Об Эмили, — подтвердил Ксандр, — и Тоби.

Мир вокруг мгновенно застыл.

— О чем это ты?

— Тоби был Лафлином, — сглотнув, пояснил Ксандр. — Ребекка не знала об этом. Никто не знал. Эмили родилась, когда ее родителям было сорок, но за двадцать пять лет до этого — для тех, кто не в ладах с математикой, уточню, что это было сорок два года назад, — когда мама Ребекки была еще подростком и жила в Вэйбек-Коттедже…

— Она забеременела, — договорил Джеймсон очевидное.

— И мистер и миссис Лафлин решили это скрыть? — Грэйсону не терпелось докопаться до истины. — Но почему?

Ксандр вскинул плечи непомерно высоко, а потом резко их опустил — пожалуй, еще ни у кого в мире этот жест не получался таким искренним.

— Мама Ребекки отказывается это объяснить — но она уже давно и бурно сетует на то, что, когда несколько лет спустя залетела одна из дочек Хоторна, той не пришлось скрывать свою беременность. Ей разрешили оставить ребенка себе.

Никто не давил на Скай и не вынуждал сдать Нэша в приют. Мне вспомнилось, что мама Ребекки сказала Либби на благотворительном вечере. «Не доверяй Хоторнам. Они отнимут у тебя все».

— А мама Ребекки хотела оставить малыша? — с ужасом спросила я. — Ее вынудили его отдать? И почему эту беременность скрывали?

— Я не знаю подробностей, — ответил Ксандр, — но, если верить Ребекке, ее матери даже никто не сказал, что малыша усыновят Хоторны. Она всерьез верила, что наша бабушка была беременна и ждала мальчика и что ее собственный малыш попал в чужую приемную семью.

Какой ужас. Так вот почему усыновление Тоби хранилось в секрете? Чтобы она не догадалась, что ее малыш совсем близко?

— Но когда Тоби подрос… — Ксандр снова пожал плечами, но уже не так выразительно.

— …она обо всем догадалась? — Я попыталась представить, каково это — отдать своего ребенка, а потом осознать, что мальчик, растущий у тебя на глазах, — это твое дитя.

Я попыталась представить, каково было Тоби, когда он раскрыл эту тайну.

— Ребекке запретили с нами общаться, — поморщившись, сообщил Ксандр. — Под предлогом того, что семейство Хоторнов постоянно все гребет под себя. Еще мать сказала ей, что мы не повинуемся правилам и нам плевать на чужую боль. В смерти Тоби она винит нас.

— И в гибели Эмили тоже, — хрипло добавил Грэйсон.

— Во всем этом. — Ксандр уселся прямо на пол. В зале повисла тишина. На Макс и Джеймсоне не было рубашек, а я сама лишилась туфли, но интуиция подсказывала: партия в стрип-боулинг окончена. И это не имело никакого значения. В ту минуту я могла думать только о том, что мать Ребекки считает, что Тоби погиб.

И мистер Лафлин с супругой того же мнения.

На следующий день перед учебой я пошла искать миссис Лафлин. Она оказалась на кухне. Я попросила Эли оставить нас ненадолго наедине. Но он отошел всего футов на шесть-семь — это был его максимум.

Миссис Лафлин месила тесто. Заметив меня боковым зрением, она удвоила старания.

— Чем могу помочь? — недружелюбно спросила она.

Я собралась с духом. Было понятно: добром это вряд ли кончится. Возможно, мне стоило держать рот на замке, но я всю ночь проворочалась, думая о том, что если Ребекка и впрямь мать Тоби, то Лафлины не просто присматривали за хорошеньким малышом и любили его за то, что он был таким очаровашкой.

Он был их внуком. Тогда я, получается…

Я сжала губы и решила, что лучше не тянуть резину.

— Мне надо поговорить с вами о Тоби, — тихо сказала я.

Бум! Миссис Лафлин подняла ком теста и со знанием дела опустила его на столешницу, отерла руки о фартук и повернулась ко мне:

— Послушайте меня, юная мисс. Может, вы и хозяйка этого дома. Может, вы богаче всех на свете. Хотите — хоть солнце себе прикупите. Но я ни за что не позволю вам поднимать эту тему и ранить всех, кто любил этого мальчика, и…

— Он был вашим внуком, — дрогнувшим голосом сказала я. — Ваша дочь забеременела. Вы скрыли это, а потом малыша усыновили Хоторны.

Миссис Лафлин побелела.

— Тс-с-с! — грозно цыкнула она на меня, но голос дрожал даже сильнее, чем мой. — Не смейте болтать об этом во всеуслышание!

— Тоби был вашим внуком, — повторила я. Горло сдавило, а глаза защипало от слез. — А еще, кажется, он мой отец.

Рот миссис Лафлин сперва распахнулся, а потом скривился, точно она хотела на меня накричать, но ей не хватало воздуха. Она вцепилась обеими руками в присыпанную мукой столешницу — точно боясь упасть на колени под тяжестью моих слов.

Я шагнула к ней. Мне хотелось коснуться ее, но я не стала испытывать удачу, а вместо этого протянула ей папку из кабинета Тобиаса Хоторна. Миссис Лафлин ее не взяла. Это было выше ее сил.

— Посмотрите, — попросила я.

— Нет, — она зажмурилась и покачала головой. — Не буду я ничего…

Я достала из папки один-единственный лист.

— Это мое свидетельство о рождении, — тихо пояснила я. — Поглядите на подпись.

И, хвала небесам, она выполнила мою просьбу. А потом резко втянула носом воздух и наконец подняла на меня взгляд.

Глаза жгло просто невыносимо, но я не думала останавливаться. А все потому, что в глубине души я ужасно боялась того, что она скажет.

— А вот фотографии, на них изображена я. Их по просьбе Тобиаса Хоторна незадолго до его смерти сделал частный детектив. — Я выложила на стол три фотографии. На двух я играла в шахматы с Гарри, а на третьей мы с ним стояли в очереди за сэндвичем к завтраку. Нигде Тоби не смотрел в объектив, но я очень надеялась, что миссис Лафлин обратит внимание на остальное: на волосы, фигуру, осанку. Узнает его.

— Этот человек появился вскоре после маминой смерти, — пояснила я, кивнув на снимки. — Я считала его бездомным. Может, так и было. По меньшей мере раз в неделю мы играли по утрам в шахматы в парке. Иногда — по нескольку дней подряд. — В мой голос проникли печальные нотки — я сама это слышала. — У нас с ним был уговор: если я выигрываю, то он разрешает купить себе завтрак, а вот если проигрываю, то и предложить такое не имею права. Соревнования я люблю, и шахматистка из меня неплохая, так что я часто выигрывала — но он и того чаще.

Миссис Лафлин снова зажмурилась — но ненадолго. Открыв глаза, она уставилась на фотографии.

— На них может быть кто угодно, — сухо подметила женщина.

Я сглотнула.

— А как вы думаете, почему Тобиас Хоторн оставил мне свое состояние? — тихо спросила я.

Миссис Лафлин рвано выдохнула и посмотрела на меня. В ее глазах, точно в зеркале, отражались те же чувства, которые снедали меня изнутри, — и что-то еще.

— Ах, Тобиас, — прошептала она, впервые за все время назвав хозяина иначе, чем «мистер Хоторн». — Что же вы сделали?

— Вот мы и пытаемся разобраться, — вставила я, хотя к горлу подкатил болезненный ком. — Но…

Закончить свою мысль я не успела, потому что в следующую секунду миссис Лафлин стиснула меня в объятиях — так крепко, точно от этого зависела ее жизнь.

Одним из минусов модульной системы обучения было то, что порой занятия шли плотным потоком, и не хватало времени даже пообедать. И сегодня выдался как раз такой день. У меня в запасе был всего один «модуль» — двадцать две минуты — на то, чтобы дойти до столовой, купить себе еды, съесть ее и вернуться в лабораторию при классе физики, расположенную в дальнем углу кампуса.

Пока я стояла в очереди, мне пришло сообщение от Либби: фотография, сделанная из иллюминатора. Внизу искрился зеленовато-синий океан. Чуть поодаль уже виднелась суша, а на ней можно было различить зеленый массив, посреди которого виднелась верхушка архитектурного шедевра. Я сразу его узнала — это была Базилика Богоматери Ангелов, что в Картаго.

Подошла моя очередь, и я заплатила за обед. А когда села за столик, все мои мысли были лишь об одном: Нэш и Либби вот-вот приземлятся в Картаго! Скоро они доберутся до того дома. И что-то узнают. И тогда головоломка, которую Тобиас Хоторн оставил сперва дочерям, а потом и Ксандру, начнет разрешаться!

— Можно присесть?

Я подняла глаза и, увидев Ребекку, застыла от удивления. Она обрезала до подбородка свои длинные темно-рыжие волосы. Кончики получились неровными, но все равно чудилось, будто ее лицо объято каким-то потусторонним, неземным пламенем.

— Конечно, — ответила я. — Располагайся.

Ребекка села рядом. Теперь, когда она уже не могла прятаться за длинными прядями, ее глаза казались огромными. Она сделала глубокий вдох — грудь приподнялась и опала.

— Ксандр рассказал тебе, — заключила она.

— Да, — подтвердила я, и тут меня накрыло волной сочувствия. Если для меня новость, рассказанная Ксандром, была точно гром среди ясного неба, то Ребекке наверняка пришлось куда тяжелее. — Но я вряд ли начну звать тебя тетей Ребеккой, уж извини.

С ее губ неожиданно сорвался смешок.

— Ты говоришь совсем как она, — немного помолчав, призналась Ребекка. — Как Эмили.

Тут я вдруг осознала, что если Ребекка — моя тетя, то Эмили, получается, тоже. Вспомнила, как Тея вырядила меня как Эмили. Мне раньше и в голову не приходило, что мы похожи, но когда Грэйсон увидел, как я спускаюсь по лестнице на благотворительном бале, он посмотрел на меня так, будто перед ним предстал призрак.

Неужели мы с ней одной крови?

— А твой папа… — начала было я, но замялась, не зная, как лучше сформулировать свой вопрос. — Сколько твои родители уже вместе?

— Со старшей школы, — ответила Ребекка.

— То есть Тоби — сын твоего отца?

Ребекка покачала головой:

— Этого я не знаю. У меня даже нет полной уверенности, что папа вообще в курсе относительно ребенка. — Она опустила взгляд. — Папа любит маму той самой сказочной, всепоглощающей любовью, которой-даже-родные-дети-не-удостоятся. Он взял ее фамилию, когда они поженились. Разрешил ей принимать все важные решения касательно лечения Эмили.

Все это, видимо, означало, что мать Ребекки посвятила всю себя Эмили, а вторую дочь забросила, и отец поддерживал это решение.

— Прости меня, — тихо сказала Ребекка.

— За что? — спросила я. Несмотря на всю жестокость семейных тайн Лафлинов, вовсе не я росла в тени Тоби. Этот секрет изуродовал в первую очередь жизнь Ребекки.

— За то, что я для тебя сделала, — уточнила она. — Точнее не сделала.

Мне вспомнился вечер, когда Дрейк едва не лишил меня жизни. После жуткого «свидания» с Джеймсоном я оказалась в одной комнате с Ребеккой. Мы пообщались. Если бы она тогда рассказала мне все, что знает о Дрейке и Скай, ей теперь не за что было бы извиняться.

— Я стараюсь держать себя в руках, — продолжала Ребекка, уже не глядя на меня. — Но не могу. Помнишь стихотворение, оставленное Тоби? То, что написал Уильям Блейк. У меня оно есть на телефоне, и я постоянно его перечитываю с мыслями о том, что надо было познакомиться с ним раньше. Ведь я с детства привыкла прятать свой гнев. Не важно, чего хотела Эмили, чего мне ради нее приходилось лишаться, — я должна была с этим мириться. Должна была улыбаться. А в тот единственный раз, когда я разозлилась, все кончилось тем, что она…

Ребекка не смогла договорить, но я сделала это за нее:

— Умерла.

— Меня это сломало, и мне просто сорвало крышу. Мне очень, очень жаль, Эйвери.

— Все в порядке, — заверила я ее — совершенно искренне.

— Если это кого-то утешит, — продолжала она, — то теперь я страшно злюсь — на очень многих людей.

Мне вспомнилась ее ссора с Теей на борту самолета, а потом и возмутительнейшее послание, оставленное мне Тоби.

— Я тоже злюсь, — сказала я Ребекке. — Кстати, для справки: мне очень нравится твоя прическа.

Когда Орен забрал нас с Эли после занятий, на переднем пассажирском месте уже сидела Алиса, а на заднем — Лэндон, которая что-то энергично печатала на телефоне.

— Все в порядке, — заявила Алиса, но почему-то ее тон нисколько меня не утешил. — У нас все под контролем, но…

— Но что? — я покосилась на Лэндон. — Зачем она здесь?

Повисла тишина. Наконец Алиса подобрала нужные слова.

— Скай и ваш отец предлагают дать интервью за огромную сумму, — Алиса рассерженно выдохнула. — И, если мы хотим, чтобы оно не увидело свет, Лэндон придется сделать так, чтобы человек, который это интервью возьмет, понял, что для него куда выгоднее снять его с трансляции.

Последние дни выдались такими насыщенными, что я и думать забыла о Рики Грэмбсе. И теперь попыталась прочесть то, что Алиса запрятала между строк.

— Я правильно понимаю, что вы собираетесь подкупить тех, кто заплатит за это интервью?

Лэндон наконец оторвала взгляд от телефона.

— И да, и нет, — сказала она и посмотрела на Алису. — Моника думает, что у нее получится сделать так, чтобы Сеть прикупила это интервью, но им нужны гарантии касательно Эйвери и по меньшей мере одного Хоторна.

— Они заплатят Скай за эксклюзив? И заставят ее с Грэмбсом подписать соглашение о неразглашении, чтобы они не могли перепродать свой рассказ другим СМИ? — уточнила Алиса.

— Они за все заплатят. Они похоронят эту историю, — пообещала Лэндон и прихватила пальцами переносицу, точно к ней подступала мигрень. — Но они хотят пообщаться с Эйвери, причем самое позднее — завтра вечером.

— Боже мой, — Алиса покачала головой. — А она справится?

— Эй, я, вообще-то, здесь, — напомнила я.

— Выбора нет, — ответила Лэндон, пропустив мои слова мимо ушей. — Нам придется грызть глотки.

— Кому? — спросила я. Но мой вопрос снова остался без ответа.

— Интервью с Эйвери будет неэксклюзивным, — сказала Алиса. — Если они согласны — по рукам.

— Они потребуют запрета на другие интервью по меньшей мере на месяц, — машинально ответила Лэндон.

— Три недели, — возразила Алиса. — Применительно к одной только Эйвери, а не к ее заместителям.

С каких это пор у меня появились «заместители»? Я тут не в президентской гонке участвую.

— Какого из Хоторнов мы им предложим? — деловито спросила Лэндон.

Мне с трудом удавалось следить за разговором, но, кажется, происходило вот что: планировалось мое первое интервью, которое я должна дать тому, кто купит интервью со Скай, при условии, что этот кто-то не пустит в эфир ничего из рассказанного Скай и Рики, но при этом заставит их подписать документы, из-за которых они уже не смогут больше общаться с прессой.

— А почему нас так волнует их разговор с журналистами? — спросила я.

— Это важно, — с чувством сказала Алиса и посмотрела на Лэндон. — Сообщите Монике, что мы гарантируем интервью в среду с участием Эйвери и… Грэйсона.

— Грэйсон, придвиньтесь поближе к Эйвери. Склоните к ней голову.

Лэндон усадила нас в чайной комнате, чтобы провести репетицию интервью. Это была уже седьмая попытка. Понятия не имею, как Алиса сумела уговорить на все это Грэйсона, но он все же пришел и теперь напряженно сидел в кресле по соседству.

По требованию Лэндон, он едва заметно развернул ноги ко мне. Я инстинктивно повторила это движение, но потом на меня накатили смятение и сомнение — ведь меня-то двигаться никто не просил.

Мое тело тянуло к нему вопреки моей воле.

— Хорошо, — Лэндон обвела нас взглядом, кивнула и посмотрела на Грэйсона. — Не забудьте про главную мысль, которую вы должны донести.

— У моей семьи сейчас непростой период, — проговорил Грэйсон со всей серьезностью главного претендента на наследство, каким он когда-то был. — Но у всего в этой жизни есть свои причины.

— Хорошо, — повторила Лэндон. — Эйвери?

Я должна была ответить на слова Грэйсона. Чтобы все поверили, что я в хороших отношениях с Хоторнами, нам с ним надо было как можно больше общаться на виду у журналистов.

— У всего в этой жизни есть свои причины, — повторила я, но не слишком-то уверенно. — Я никогда особо в это не верила, — призналась я следом. Лэндон выслушала меня спокойно, но я представила, как она мысленно стонет от негодования. — Вернее, нет, конечно, у событий есть причины, но чаще всего они никак не связаны ни с судьбой, ни с предначертанным ходом вещей. Все дело обычно либо в том, что мир — гнилое местечко, либо в том, что кто-то рядом с тобой крупно лажает.

На щеке у Грэйсона дернулась мышца. Я удивленно посмотрела на него и лишь спустя секунду поняла, что он изо всех сил пытается сдержать смех.

— Таких выражений, как «крупно лажает», пожалуй, избежим, ладно? — отчеканила Лэндон с британским акцентом. — Эйвери, нам нужно, чтобы вы лучились благодарностью и благоговением. То, что вас переполняют эмоции, — вовсе не плохо, но это должны быть правильные эмоции.

Благодарность. Благоговение. От меня ждали, что я буду вести себя как наивная простушка, а Грэйсону надо просто сидеть рядом с этими своими скулами и в безупречном костюме и быть Хоторном.

— Эйвери права, — сказал Грэйсон, так и оставшись «в режиме интервью». Он излучал уверенность, его тон был пропитан силой, он весь был точно бессмертное божество, спустившееся на землю, чтобы разъяснить людям, во что надо верить, что стоит думать и делать. — Мы все принимаем решения, и они влияют на других. Они разносятся по миру, точно круги по спокойной воде, и чем больше у тебя власти, тем сильнее поднимутся волны. Эйвери выбрала не судьба, — безапелляционно заявил он. — А мой дедушка. Возможно, мы никогда не узнаем причин, которые его к этому подтолкнули, но я не сомневаюсь, что они были. Он ничего не делал просто так.

Мне хотелось возразить, что мы близки к разгадке причин — во всяком случае у нас есть теория. Но при Лэндон нельзя было об этом упоминать. Нельзя было признаваться в таком в эфире национального телевидения.

«Если не можете сказать всей правды, скажите полуправду», — пронеслось в голове наставление Лэндон.

— Вот бы узнать, чем он руководствовался, — произнесла я, а про себя добавила «узнать наверняка». — Мне порой кажется, что Хоторны знают все на свете. И ни в чем не сомневаются, — добавила я и посмотрела на Грэйсона.

Он выдержал мой взгляд.

— Не все.

Что-то в его взгляде навело меня на мысль, что я, возможно, единственный человек на планете, чье присутствие заставляет Грэйсона Хоторна сомневаться в себе и своих решениях.

Например, в решении сделать от меня шаг в сторону. Быть друзьями.

Лэндон хлопнула в ладоши.

— Какая непринужденная реплика, Эйвери! Очень к месту! А вы, Грэйсон, ну просто само совершенство, — заявила она, будто бы он нуждался в подтверждении этого факта. — Твердо запомните оба: если начнут расспрашивать о покушениях на жизнь Эйвери, отвечаем коротко. Грэйсон, не бойтесь выступать ее защитником. Эйвери, пользуйтесь техникой нет-вопросов.

Если меня спросят, знаю ли я о мамином прошлом, скажу: нет.

Если попытаются вызнать, что я такого сделала, чтобы попасть в завещание Тобиаса Хоторна, отвечу: ничего.

— Грэйсон, при любой возможности говорите о своем дедушке. И о братьях! Аудитория жадно это проглотит, а нам только это и нужно. Пусть остается с мыслью, что ваш дед прекрасно понимал, что делает, когда выбирал Эйвери. Это всех успокоит. А вы, Эйвери…

— Излучать благодарность, — закончила я за нее. — Быть эмоциональной. Открытой. Еще вчера я не знала, чем заплатить за электричество, а сегодня я уже Золушка. Что делать с деньгами, еще не решила — мне ведь всего семнадцать. Но хотелось бы помогать людям.

— А еще… — подсказала Лэндон.

— А еще я бы хотела объехать весь мир, — добавила я. Мы условились, что это будет моя основная идея, благодаря которой я в глазах публики буду казаться и мечтательной, и наивной, и чувственной. К тому же это была чистая правда.

— Отлично, — похвалила Лэндон. — Тогда еще разок, с самого начала.

Когда Лэндон наконец нас отпустила, солнце уже клонилось к закату.

— Выглядишь так, будто не прочь кого-нибудь поколотить, — заметил Грэйсон. Он собирался по своим делам, а я — по своим, решив, что начну с поисков Макс.

— Неправда, — сказала я совершенно не убедительным тоном.

Грэйсон склонил голову набок и заглянул мне в глаза.

— А мечами помахаться случайно не хочешь?

Грэйсон провел меня садом, украшенным фигурными кустами, в ту часть поместья, где я никогда не бывала.

— Это что… — начала было я.

— Лабиринт под открытым небом, — сказал Грэйсон, улыбнувшись в своей излюбленной манере: губы плотно сжаты, уголки едва заметно приподняты. — Странно, что Джейми тебя сюда не приводил.

Стоило ему упомянуть Джеймсона, меня охватило чувство, будто я и вовсе не должна тут быть — а уж тем более с Грэйсоном. Но мы ведь с ним просто друзья, а что касается Джеймсона… каким словом ни назови наши с ним отношения, никаких обещаний мы друг другу не давали.

И в этом вся суть.

Я внимательнее рассмотрела лабиринт, сооруженный из высоких — выше меня самой — плотных кустов. Человек легко может тут заблудиться. Я замерла у входа, рядом с Грэйсоном.

— Следуй за мной, — велел он.

Я повиновалась. И чем дальше мы заходили, тем сильнее я пыталась сосредоточиться на маршруте, а не на его движениях и теле, к которому могла прикоснуться.

Поворот вправо. Затем влево. Снова влево. Вперед. Вправо. Влево.

Наконец мы добрались до центра — вышли на просторную квадратную площадку, обвешанную по периметру мерцающими фонариками. Грэйсон опустился на колени и раздвинул траву кончиками пальцев, отыскав в ней что-то металлическое. В сумерках трудно было разглядеть что, но секунду спустя раздался скрежет, и земля сдвинулась.

Сперва я подумала, что он, возможно, открыл тайный ход в туннели, но стоило подойти ближе — и я увидела обшитый сталью тайник прямо в земле. Длина его составляла футов шесть, ширина — три, а глубина была совсем небольшой. Грэйсон сунул в него руку и вытащил два длинных предмета, завернутых в ткань. Кивнул мне на второй, и я опустилась на колени, развернула ткань, и перед моими глазами сверкнул металл.

Меч!

Фута три длиной, тяжелый, с рукоятью в форме буквы «Т». Я скользнула по ней пальцами и подняла взгляд на Грэйсона, который как раз разворачивал второе оружие.

— Такие мечи зовутся полутораручными, — пояснил он, отчеканив последнее слово. — Они итальянские. Пятнадцатый век. Им, пожалуй, самое место в каком-нибудь музее, но… — Грэйсон едва заметно пожал плечами.

Вот что значит быть Хоторном. Им, пожалуй, самое место в каком-нибудь музее, но мы с братьями любим посшибать ими что-нибудь.

Я хотела было поднять оружие, но Грэйсон меня остановил.

— Обеими руками, — предупредил он. — Полутораручные мечи надо брать обеими руками.

Я обхватила пальцами рукоять и распрямилась.

Грэйсон бережно опустил свой меч на ткань, в которую он был завернут, и подошел ко мне со спины.

— Не так, — тихо произнес он. — Смотри, как надо. — Он сдвинул мою правую руку повыше, чтобы она оказалась прямо под крестом, выбитым на рукояти. — Это называется «поперечина», — пояснил он, кивнув на то место, у которого оказалась моя рука, а потом указал на самый кончик рукояти. — А это навершие эфеса. Ни в коем случае его не трогай. У него свои задачи. — Мою левую руку он поставил чуть ниже правой. — Меч надо крепко держать нижними пальцами обеих рук. Верхние пусть прилегают свободнее. Оружие должно двигаться вместе с тобой. Не мешай ему идти по своей траектории. Пусть оно выполнит работу за тебя.

Грэйсон отошел от меня, поднял свой меч и неспешно продемонстрировал, как его держать.

— Может, мне сперва не помешал бы… какой-нибудь тренировочный меч? — спросила я.

Грэйсон взглянул мне в глаза.

— Возможно.

Это была отвратительная затея. Я понимала это. Мы оба понимали. Вот только последние несколько часов я готовилась к интервью, давать которое совершенно не хотела, и все же должна была — из-за Рики, оказавшегося не моим отцом — и Скай, которая, возможно, и наняла того сталкера, что следил за мной в «Истинном Севере».

Но порой для девчонки нет ничего лучше, чем отвратительные затеи.

— Следи за осанкой. Пусть меч ведет тебя, а не наоборот.

Я торопливо исправилась, и Грэйсон едва заметно кивнул.

— Мне жаль, что все так вышло, — сказала я.

— Ну еще бы. Ты снова расслабилась. И минуты не прошло.

Спохватившись, я расправила плечи и покрепче сжала меч.

— Я об интервью, — уточнила я, закатив глаза.

Грэйсон медленно скрестил меч с моим — до того отточенным движением, что мне даже стало казаться, что он легко и волосок пополам рассечет, если захочет.

— Ничего страшного, — заверил меня он. — Я ведь Хоторн. А мы уже к семи годам осваиваем искусство давать интервью, — он отступил на шаг. — Твоя очередь. Включи контроль.

Пока наши клинки снова не скрестились — чуть более жестко, чем мне бы хотелось, — я молчала.

— Мне все равно жаль, что я затянула тебя на такое интервью.

Грэйсон опустил меч и закатал рукава.

— Что-то не припомню такого сочувствия, когда меня наследства лишили.

— Ну и зря. Мне и тогда было жаль — просто кто-то слишком увлеченно разыгрывал подонка.

— Таких выражений, как «подонок», пожалуй, избежим, ладно? — строго спросил он, очень точно изобразив и интонацию, и строгий взгляд Лэндон.

Не сдержав улыбки, я снова замахнулась на него, только на этот раз позволила мечу собой управлять. Я чувствовала все до единой мышцы в своем теле — и Грэйсона тоже чувствовала, до последнего дюйма. Мой меч замер за микросекунду до соприкосновения с его клинком. Грэйсон шагнул вперед. Раз. Второй.

Полутораручные мечи не используют на таком близком расстоянии. Но он все равно приближался, пока мне не пришлось повернуть меч вертикально, а потом уже нас разделяло всего несколько дюймов и два клинка. Я видела, как он дышит, слышала, чувствовала.

Мышцы в плечах и запястьях заныли — но сердце еще сильнее.

— Что мы творим? — прошептала я.

Грэйсон закрыл глаза. По его телу пробежала дрожь. Он отступил и опустил оружие.

— Ничего.

Когда я в ту ночь лежала без сна, я твердила себе, что уснуть не могу, потому что нет новостей от Либби и Нэша. Они не читали моих сообщений и не отвечали на них. Вот почему я ворочаюсь в постели, а завтра встану с темными кругами под глазами. А вовсе не из-за Грэйсона.

К вечеру следующего дня новостей так и не поступило. Мы с Грэйсоном Хоторном сидели бок о бок в ярком свете софитов, рядом с Моникой Уинфилд, улыбающейся в камеру.

Нет, я совсем не готова.

— Эйвери, начнем с вас. Расскажите, что произошло в день оглашения завещания Тобиаса Хоторна.

Вопрос несложный. Итак, благодарность. Благоговение. Открытость. Я справлюсь, — сказала я себе — и справилась. Грэйсон тоже ответил на «разогревочный» вопрос без особых сложностей.

Он даже заглянул мне в глаза, когда впервые произнес мое имя.

Потом каждому из нас задали еще по парочке вопросов, и Моника ступила на более рискованную территорию.

— Эйвери, давайте поговорим о вашей матери.

Будьте лаконичны и искренни, — прозвучал в голове голос Лэндон.

— Она была замечательным человеком, — с чувством сказала я. — Я все готова отдать, чтобы она снова оказалась рядом.

Ответ и впрямь получился кратким и искренним — но вместе с тем дал интервьюеру повод покрепче в меня вцепиться.

— Вы наверняка слышали, какие… ходят сплетни.

О том, что мама жила под чужим именем. Что она была мошенницей. Нельзя, нельзя терять самообладание. Переведи вопрос в выгодную плоскость. Вот что надо было сделать: завести разговор о матери, а закончить тем, какая я вся из себя благодарная, полная благоговения и нормальная до чертиков.

Грэйсон, сидевший рядом, подался вперед.

— Когда мир следит за каждым твоим шагом, когда всякому известно твое имя, когда ты знаменит лишь потому, что существуешь на этом свете, — довольно быстро перестаешь следить за сплетнями. Последнее, что я слышал — это что я втайне встречаюсь с какой-то принцессой, а у моего брата Джеймсона есть очень компрометирующие татуировки.

Моника с интересом воззрилась на него.

— Это правда?

Грэйсон откинулся на спинку стула.

— Хоторны никогда не выдают своих тайн.

Он был великолепен, чего никак не скажешь обо мне, — и сумел в два счета увести журналистку с неудобной темы.

— Ваша семья не любит давать комментарии об этой ситуации, — сказала Моника Грэйсону. — Последнее, что просочилось в прессу, — это слова вашей тети Зары о том, что из этого непростого положения еще можно найти легальный выход.

Помнится, когда Зара последний раз выступала на публике, она обвиняла меня в насилии над престарелыми.

— О моем деде можно сказать многое, — уклончиво ответил Грэйсон, — но уж чего-чего, а лазеек Тобиас Хоторн никогда не оставлял.

Его тон ясно давал понять: тема закрыта. И как ему это удается?

Моника мгновенно переключилась на меня.

— Эйвери! Мы немного поговорили о вашей матери, а теперь давайте затронем тему отца.

Это был один из моих «нет-вопросов». Я пожала плечами.

— Тут особо не о чем разговаривать.

— Вы ведь у нас несовершеннолетняя? И ваш законный опекун — это ваша сестра Либби, верно?

Было понятно, к чему она клонит. То, что сеть отказалась транслировать интервью с Рики и Скай, вовсе не означало, что Моника не общалась с ними. Она явно собирается расспросить меня об опеке.

Но я этого не допущу.

— Либби взяла меня к себе после маминой смерти. Никто ее к этому не обязывал. Ей тогда было двадцать три. До этого мы мало общались, потому что наш отец постоянно где-то пропадал. Мы с ней были почти чужими людьми, и все же она меня приняла. Это самый великодушный и добрый человек из всех, кого я знаю.

Это была одна из главных жизненных истин, усвоенных мной, и мне не пришлось прикладывать никаких усилий, чтобы придать ей убедительности.

— Пожалуй, нас с Эйвери роднит одна вещь, — заметил Грэйсон, а потом примолк, заставив Монику задать наводящий вопрос.

— Какая же?

— Если кто тронет нашего брата — или сестру, — пусть на себя пеняет, — произнес он с дерзкой усмешкой. Глаза опасно засверкали.

Передо мной снова был Грэйсон, с которым я познакомилась несколько недель назад: расточающий власть, осознающий, что легко победит в любой битве. Ему не было нужды никому угрожать — это было лишнее.

— А вам не хотелось защитить ваших братьев, когда вы поняли, что дедушка никого из них не включил в завещание? — спросила Моника. Мне показалось, что она очень хочет услышать от Грэйсона, что он меня презирает. Хочет вывернуть наизнанку ту самую мысль, которую он сегодня так старательно доносит до публики.

— Можно и так сказать, — Грэйсон выдержал ее взгляд, а потом посмотрел на меня. — Сейчас мы все защищаем Эйвери. Мы с братьями и не ждем от общественности понимания, но правда такова, что мы вовсе не «нормальные люди». Дедушка никогда не культивировал в нас «нормальность», и сейчас происходит то, чего он хотел. Это — его наследие, — Грэйсон впился в меня взглядом. — Она — его наследие.

Каждое его слово звучало веско и убедительно — настолько, что я почти поверила, что он и сам считает меня особенной.

— И у вас нет никаких претензий в связи со сложившейся ситуацией? — настойчиво поинтересовалась Моника.

Грэйсон хищно ухмыльнулся.

— Нет.

— И вы не хотите пересмотра завещания?

— Я же вам уже сказал: это невозможно.

Он бесподобно справлялся с «нет-вопросами», а каждое его слово было пропитано просто свинцовой уверенностью. Виртуозно.

— А если бы было возможно? — не отставала Моника.

— Такова воля моего деда, — ответил Грэйсон, снова вернувшись к главному своему посылу. — Нам с братьями повезло — повезло сильнее, чем большинству наших зрителей. Нам были предоставлены все возможности, и дедушка передал нам лучшие свои качества. Мы уж как-нибудь справимся. — Он снова посмотрел на меня, только на этот раз куда театральнее. — Вот увидишь, однажды мы так разбогатеем, что твое наследство нашему и в подметки не будет годиться!

Я усмехнулась. Получай, Моника.

— Эйвери, а что вы испытали, когда услышали из уст Грэйсона фразу «твое наследство»?

— Все будто в сказке, — я покачала головой. — До оглашения завещания, когда мне только сообщили, что я получу наследство, а какое — пока неизвестно, — я думала, что Тобиас Хоторн оставил мне пару тысяч долларов. Но, знаете, даже они изменили бы мою жизнь.

— А сейчас ощущения какие?

— По-прежнему будто в сказке, — повторила я, старательно демонстрируя благоговение, благодарность и смятение.

— А у вас бывают мысли о том, что вы можете всего этого лишиться?

Грэйсон едва заметно сменил положение, чуть нагнувшись ко мне. Но мне защита была ни к чему. Я чувствовала себя вполне уверенно.

— Бывают.

— А что, если я сообщу вам — вам обоим, — что возможно появление нового наследника?

Я замерла, стараясь сохранять непроницаемое выражение. Я не смела даже взглянуть на Грэйсона, но мне было интересно — успел ли он почувствовать подвох за секунду до этой реплики? Уж не поэтому ли он ко мне придвинулся? Теперь уже и я начинала понимать, к чему нас подводит интервьюер. Она дважды спросила Грэйсона о пересмотре завещания. А теперь интересуется у меня, что я буду чувствовать, если останусь ни с чем.

— Эйвери, а вам известно, что в юриспруденции бывают случаи, когда потенциальные наследники не упоминаются в завещании?

Я не успевала за стремительным потоком собственных мыслей. Тоби. Она никак не может знать о Тоби. Скай не знает. Рики не знает.

— Я…

— Обычно такое случается, когда наследник рождается уже после смерти завещателя, но в широком смысле, по мнению наших экспертов, вполне возможна ситуация, когда такой статус можно присвоить человеку, который «не считался живым» в момент смерти лица, написавшего завещание.

Она знает. Я посмотрела на Грэйсона, не сумев с собой совладать. Не сводя глаз с Моники, он произнес:

— Уверен, ваши эксперты не забыли вам рассказать, что по техасским законам такой наследник получает долю, равную той, что была выделена другим детям почившего завещателя, — взгляд Грэйсона был пронзительным. Он поджал губы и натянуто улыбнулся. — А поскольку мой дедушка не так уж и много оставил своим детям, то, даже если он и зачал ребенка незадолго до смерти, этот новый наследник едва ли изменит расстановку сил.

В тот миг Грэйсон совсем не походил на девятнадцатилетнего парня. Он не просто развенчал юридический прецедент, описанный Моникой, а нарочно проигнорировал тот факт, что та явно говорила вовсе не о нерожденном малыше.

— Кажется, ваша семья вовсю ищет лазейки, верно? — спросила Моника, хотя интонация ее была вовсе не вопросительная. — Может, им стоит переговорить с нашими экспертами? Ведь, если опираться на конкретный прецедент, не вполне ясно, какая доля полагается ребенку, который считался мертвым: та же, что была выделена его братьям и сестрам — или предусмотренная предыдущей версией завещания.

Грэйсон смерил ее взглядом.

— Боюсь, я не вполне понимаю, о чем вы.

Он прекрасно все понимал. Иначе и быть не могло. Но скрывал это куда лучше, чем я, а я только и могла, что тихо сидеть на своем стуле, пока в голове проносится одно и то же имя, снова и снова.

Тоби.

— У вас же был дядя, — напомнила Моника, не сводя глаз с Грэйсона.

— Он умер, — сухо ответил тот. — Еще до моего рождения.

— При трагических и невыясненных обстоятельствах, — уточнила Моника и резко повернулась ко мне: — Эйвери! — Она нажала на кнопку пульта, которого я до этого не замечала у нее в руках. На большом экране позади нас появилось три фотографии.

Те самые, которые я показывала миссис Лафлин накануне.

— Кто этот человек?

Я сглотнула.

— Мой друг, Гарри. — Расскажи историю. — Мы вместе играли в шахматы в парке.

— А много у вас друзей за сорок?

Если не можешь сказать всей правды, скажи полуправду. Поведай историю.

— Больше никому не удавалось меня обыгрывать и брать в плен мою королеву. У нас с ним был уговор: если в партии побеждаю я, он разрешает купить ему завтрак. Я знала, что у него нет денег на еду. Я боялась, что он будет голодать. Благотворительность он терпеть не мог, так что приходилось побеждать в честной схватке, а что еще сделаешь.

Лэндон бы мною гордилась, но сбить Монику с курса так и не удалось.

— И вы утверждаете, что этот человек — не Тобиас Хоторн Второй?

— Да как вы смеете! — вспылил Грэйсон и вскочил с места. — По-вашему, моя семья не достаточно настрадалась? Мы только что дедушку потеряли! Ворошить такую трагедию…

— Эйвери, — Моника явно поняла, кто тут слабое звено, и не собиралась от меня отставать. — Так что же, это и есть сын Тобиаса Хоторна, которого все считали умершим? Не он ли истинный наследник?

Интервью окончено. Грэйсон закрыл собой камеру и помог мне подняться. Я встретилась с ним взглядом, и пускай он не сказал ни слова, я прочла в его глазах неоспоримое: Надо уходить.

Он повел меня к кулисам, у которых уже пыталась прорваться сквозь охрану Алиса. Моника поспешила за нами вместе с оператором.

— Как вы связаны с Тоби Хоторном? — крикнула она мне вслед.

Мир кругом разлетался на осколки. К такому нас никто не готовил. Я не знала, что делать. Но у меня был ответ на этот вопрос. Я знала правду, и раз уж СМИ столько всего выяснили, можно и остальное им рассказать, хуже не будет.

Как вы связаны с Тоби Хоторном?

— Я его…

Но не успела я произнести слова «дочь», как Грэйсон склонился ко мне и впился губами в мои. Он поцеловал меня, чтобы я не сказала того, что хотела. И на краткую вечность вселенная для меня перестала существовать — был только наш поцелуй.

Его губы. И мои.

Пусть и только на камеру.

Поцелуй закончился, и мы оба, скрывшись от объективов, зашли в лифт. Сердце глухо стучало у меня в груди. Все мысли спутались. А губы… а тело…

Словами не описать.

— Что это было, черт возьми?! — вспылила Алиса, как только двери лифта захлопнулись.

— Западня, — ответила Лэндон, и ее чопорный британский акцент ни капельки не смягчил этой горькой правды. — Если вы и дальше будете скрывать от меня информацию, я не смогу вас спасать от такого. Алиса, вы же меня знаете. Если мне не позволят делать мою работу как следует, то придется разбираться самим.

Двери распахнулись, и Лэндон вышла.

«Очешуеть можно», — как сказала бы Макс. Я посмотрела на Грэйсона, но он потупил взгляд. Казалось, он просто не может теперь на меня смотреть.

— Я еще раз спрашиваю, — понизив голос, сказала Алиса, — что это, черт возьми, было?

— Вы получите ответ, но в машине, — сказал Орен. — Нам надо ехать. Я отправил двух своих человек к машине — отвлекать внимание. А мы выйдем через черный ход. Скорее.

Мы успели уехать с парковки еще до того, как тут соберутся стервятники. Целую минуту Алиса давала нам собраться с мыслями, а потом снова заговорила. Она уже не спрашивала, что случилось. Вопрос был в другом.

— Кто из вас знал? Кто?

Я потупилась.

— Я.

— Ну, это ясно, — Алиса перевела взгляд на юного Хоторна. — Надеюсь, Грэйсон, что вы не будете лгать и делать вид, будто не были в курсе. — Она метнула взгляд на водительское кресло. — Орен?

Глава моей службы охраны ничего не ответил.

— Будет проще, если мы начнем сначала, — сказал Грэйсон, и его голос прозвучал куда спокойнее, чем можно было ожидать. Точно мы и не целовались. — Помните, Эйвери просила вас найти одного своего знакомого, которому она хотела оказать финансовую помощь?

— Гарри, — память у Алисы была выборочной, но я чувствовала: она никогда не забудет того, что сейчас случилось. И, наверное, не простит.

— Тоби, — поправила я и посмотрела на Грэйсона. Ты не сможешь сейчас мне помочь. Не сможешь защитить меня так, как тогда, перед камерами. — Я сперва не знала, кто он такой, — продолжала я, — но потом увидела его фото в прабабушкином медальоне.

— Надо было мне рассказать. Немедленно, — Алиса была до того рассержена — и это еще слабо сказано, — что позволила себе впечатляющую тираду, полную брани — английской и не только. — Мне, и никому больше! — Она метнула на Грэйсона такой гневный взгляд, что стало сразу ясно, к чему она клонит.

— Ксандр и так знал, — тихо сказал Грэйсон. — Дедушка оставил ему подсказку.

Это охладило пыл Алисы, но только слегка.

— Ну разумеется, — она выдохнула, снова набрала воздуха и повторила все это еще раза два-три. — Эйвери, если бы вы мне обо всем рассказали, мы бы нашли выход. Мы бы могли нанять команду, чтобы…

— Найти его? — переспросила я. — Да вы ведь уже искали.

— Ситуации бывают разные, — растолковала Алиса. — У меня есть обязательства перед владельцем поместья — перед вами. Я не вправе тратить миллионы на поиски какого-то там Гарри, но Тоби — совсем другое дело.

Я достала телефон и открыла фотографию с текстом письма от Тоби, которую мне прислала Либби.

— Он не хочет, чтобы его искали, — сказала я и протянула ей телефон.

— «ПРЕКРАЩАЙ ПОИСКИ», — прочла Алиса вслух, ничуть не впечатлившись. — Кто сделал эту фотографию? И где? Опознан ли почерк?

Я ответила на все по порядку.

— Либби. В Нью-Касле. Почерк точно Тоби.

Алиса закатила глаза.

— Вы послали Либби его искать?

Я уже хотела выдать длинную тираду о том, что Либби ничем не заслужила такого отношения, но Грэйсон быстро пояснил ситуацию:

— Вместе с Нэшем.

На то, чтобы свыкнуться с мыслью, что Нэш обо всем знал — и уехал вместе с Либби, — у Алисы ушло секунд пять.

— А вы, — накинулась на Грэйсона Алиса, — успели, значит, изучить наследственное право, но поговорить с юристом вам в голову не пришло.

Грэйсон опустил взгляд на запонку на правом рукаве, обдумывая ответ. И, кажется, решил быть честным. Вскинув взгляд на Алису, он произнес:

— Мы не знали, на чью сторону вы встанете.

Этот ответ, как ни странно, ее не разозлил. Наоборот: казалось, она вот-вот расплачется.

— Грэй, ну как вы можете такое говорить, — спросила она, заглянув ему в глаза, и я тут же вспомнила, что Алиса выросла среди Хоторнов и знала Грэйсона, Джеймсона и Ксандра всю их жизнь. — Когда я успела стать врагом? Я ведь всегда делала то, что просил старик, — произнесла она с такой болью, точно эти слова вытягивали из нее клещами. — Кто-нибудь вообще представляет, чего мне это все стоило?

По ее тону было понятно: речь идет не только о завещании, обо мне или о том, что случилось после смерти Тобиаса Хоторна. Она назвала его «стариком» — так его называли внуки, а Алиса же обычно предпочитала варианты «Мистер Хоторн» или «Тобиас Хоторн». А когда она упомянула о том, что верность старику обошлась ей немалой ценой…

Я поняла, что она намекает на Нэша.

— Я пытаюсь удержать огромную империю, повисшую на тоненьком волоске, — Алиса рассерженно утерла лицо тыльной стороной ладони — предательская слезинка все-таки скользнула по щеке. Но по выражению лица сразу стало ясно: эта первая слеза станет и последней.

— Эйвери, я разберусь в этой ситуации. Я загашу это пламя. Сделаю все, что нужно, но если вы еще хоть раз что-то от меня утаите или солжете мне… Я сама брошу вас в пасть волкам.

Ей невозможно было не поверить.

— Есть еще один момент, — я сглотнула. Такую новость нелегко было смягчить. — Точнее, два. Первый: Тоби усыновили, а его биологической матерью является дочь Лафлинов — когда он родился, она была еще подростком.

Алиса уставилась на меня на добрых три секунды. Потом вскинула бровь, дожидаясь второй новости.

— И второй, — начала я, припомнив, как Грэйсон не дал мне это сообщить на камеру. — У меня есть веские основания думать, что Тоби, вероятнее всего, мой отец.

— Ну что ж, — сказала Макс, плюхнувшись на мою кровать. — Можно было и лучше, — она посмотрела интервью. Да что там, весь мир его посмотрел. — Ты точно в порядке?

Грэйсон с самого начала меня предупреждал, что не стоит тянуть за эту ниточку. Говорил, что не надо никому рассказывать о Тоби, а я… скольким я призналась?

Когда мы вернулись в поместье, я попыталась с ним поговорить, но язык точно отнялся.

— Грэйсону вовсе не обязательно было меня целовать, — выпалила я, точно у меня не было более серьезных поводов для размышлений. — Он мог просто меня перебить!

— А по-моему, это восхитительный поворот, — сказала Макс. — Вот только видок у тебя как у чертового оленя, выскочившего прямо перед чертовыми фарами.

Чувствовала я себя именно так.

— Зря он меня поцеловал.

Макс ухмыльнулась.

— А ты ответила на поцелуй?

Его губы. И мои.

— Да не помню, — отмахнулась я.

Макс одарила меня невиннейшим взглядом.

— Хочешь, еще раз запись пересмотрим?

Да, я ответила на его поцелуй. Грэйсон Хоторн первый прикоснулся к моим губам, а следом и я его поцеловала. Мне вспомнилось, как мы пришли в лабиринт накануне. Как он помогал мне выправить осанку. Как близко мы были тогда.

— Что я творю? — спросила я у подруги, ощущая себя все еще в том лабиринте. — Мы ведь с Джеймсоном…

— Что? — полюбопытствовала Макс.

Я покачала головой.

— Сама не знаю, — ответила я, хотя прекрасно знала, какими должны быть наши с Джеймсоном отношения: полными адреналина, взаимного притяжения, эйфории от момента. Безо всяких обязательств. Без неприятных эмоций.

Так почему же мне казалось, что я его предала?

— Закрой глаза, — посоветовала мне Макс и сама зажмурилась. — Представь, что стоишь на краю утеса и смотришь на океан. Ветер играет твоими волосами. Солнце клонится к закату. Ты всем телом и душой стремишься лишь к одному. К одному человеку. Слышишь за спиной шаги. Оборачиваешься. — Макс открыла глаза. — Кто там стоит?

Загвоздка этой задачки была вот в чем: подразумевалось, что я непременно буду стремиться душой и телом к чему-то. К кому-то. Но на краю утеса я себя представила в полном одиночестве.

Макс уже давно возвратилась к себе в комнату, а я полезла читать новости среди ночи, чтобы узнать, что вообще говорят о случившейся катастрофе. В большинстве заголовков Тоби называли «пропавшим наследником». Скай уже вовсю давала интервью.

Видимо, ее соглашение о неразглашении никак не запрещало говорить на такие темы.

В комментариях почти под всеми новостными заметками встречались рассуждения о том, что я наверняка переспала с Грэйсоном, чтобы склонить его на свою сторону. Некоторые даже утверждали, что я и с другими Хоторнами спала. И хотя меня никоим образом не должно было задевать, что незнакомые люди зовут меня шлюхой, если не хуже, — меня это цепляло.

Впервые я услышала это слово в младшей школе, когда кто-то из детей окрестил так мою маму. На моей памяти она даже ни разу не заводила ни с кем романтических отношений, но я-то у нее появилась, а мама не была замужем — и некоторым этого было достаточно.

Я подошла к шкафу и достала рюкзак с открытками, подаренными мамой. Гавайи. Новая Зеландия. Мачу-Пикчу. Токио. Бали. Я пролистала их все, напоминая себе, кем была я, кем была она. Вот о чем мы с ней мечтали — а вовсе не о жаркой любви.

Не об эпичных курортных романах.

Сама не знаю, сколько я так просидела, но вдруг услышала шорох. Шаги. Я вскинула голову. Насколько я помнила, у моей двери стоял Орен. Он предупредил меня о том, что сегодняшние новости могут повлечь за собой беду.

Из глубин камина послышался голос:

— Наследница, это я!

Джеймсон. Это должно было меня утешить. Осознав, что он рядом, я должна была ощутить, что я в безопасности. Но почему-то, когда я сомкнула пальцы на подсвечнике, стоявшем на каминной полке, я почувствовала себя как никогда уязвимой.

Я впустила его в комнату.

— Я так понимаю, ты посмотрел интервью?

Джеймсон зашел ко мне в спальню.

— Не лучшее твое выступление.

Я ждала, чтобы он что-нибудь сказал о том поцелуе.

— Джеймсон, я ведь не…

Он поднес палец к моим губам и хотя не коснулся их, по ним тотчас же разлился жар.

— Коли «нет» — это «да», а «однажды» — «никогда», то сколько сторон у треугольника?

Он уже загадывал мне эту загадку в нашу первую встречу.

Тогда я разгадала ее следующим образом: перевела все в цифры. Если представить, что «да» — или просто наличие чего-либо — это единица, а «нет» — или отсутствие чего-либо — это ноль, то первые два условия загадки становятся лишними. Если единица равна нулю, то сколько сторон у треугольника?

— Две, — сказала я снова, как и в тот раз, только теперь невольно задумалась, уж не имеет ли Джеймсон в виду другой треугольник — с участием нас с ним и Грэйсона.

— Девочка по имени Эль находит на пороге открытку. Сверху на конверте написано «Кому» по-английски, а на обороте — «Эль». Между ними, в конверте, она находит две одинаковые буквы, а остаток дня проводит под землей. Почему?

Мне хотелось потребовать, чтобы он прекратил эти игры, но я не могла. Он предложил мне загадку. Я должна была ее решить.

— Значит, сверху написано по-английски «Кому», а на обороте — «Эль», — задумчиво повторила я. — Остаток дня она проводит под землей.

Блеск в глазах Джеймсона напомнил о том времени, которое мы сами провели под землей. Казалось, стоит мне зажмуриться, и я увижу его, идущего по потайному коридору с фонариком в руках. И тут я вдруг нащупала логику в этой диковинной тарабарщине, которую он мне предложил разгадать.

— В конверте она нашла две буквы «н», — тихо сказала я.

Нашлось бы, наверное, с сотню прилагательных, с помощью которых можно было бы описать улыбку Джеймсона Хоторна, но самым подходящим было «сокрушительная». Улыбка Джеймсона Винчестера Хоторна была сокрушительной.

Я развила свою мысль.

— На конверте сверху написано «Кому» по-английски — то есть «to»[6], — сказала я, борясь с желанием шагнуть вперед. — Сзади же написано имя Эль. Оно читается точно так же, как пишется, но…

— Если соединить все буквы, — перебил Джеймсон меня и сам шагнул мне навстречу, — получим «Ту-нн-эль». Туннель! Вот почему она весь день просидела под землей. Ты победила, Наследница.

Мы стояли теперь слишком близко, и в голове у меня завыла сирена. Ведь если Джеймсон видел наш с Грэйсоном поцелуй в эфире и теперь стоял передо мной, сокращая расстояние между нами, какова вероятность, что дело не во мне?

Какова вероятность, что я — лишь очередной трофей? Территория, которую тянет пометить.

— Почему ты здесь? — спросила я у Джеймсона, хотя уже знала ответ, точнее, придумала его сама для себя.

— Потому что, — с очередной сокрушительной улыбкой поведал он, — ты, готов поставить пять долларов, не проверяешь сообщения на телефоне!

Он не ошибся.

— Я его выключила, — призналась я. — И вообще хотела в окно выкинуть.

— Ставлю еще пять долларов на то, что ты не попадешь в статую во дворе.

— Поставь десять, — попросила я, — и поспорим на них.

— Увы, если все же выкинешь мобильник, то не сможешь получить весточку от Либби с Нэшем.

Я уставилась на него.

— Так Либби и Нэш…

— Кое-что нашли, — поведал он. — И уже едут домой.

Проснувшись на рассвете, я обнаружила, что Орен по-прежнему стоит у моей двери.

— Вы что, всю ночь дежурили? — спросила я.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— А вы как думаете?

Он же меня предупреждал, что, если о Тоби узнают третьи лица, меры безопасности ужесточатся. Уж не знаю как, но они и впрямь обо всем узнали. Так что удивляться нечему.

— Поняла, — сказала я.

— Считайте, что вы теперь у меня на поводке, — объявил Орен. — Я с вас глаз не спущу, пока скандал не утихнет. Если он вообще утихнет.

Я поморщилась.

— Все настолько плохо?

— Я поставил у входа в ваше крыло Карлоса и Генриха, — сообщил Орен. — Они за это время успели преградить дорогу Заре, Константину и обоим Лафлинам, причем в паре случаев пришлось применить силу. И это не считая сцены, которую Скай устроила у ворот на глазах у папарацци.

— А много их было, папарацци? — осторожно спросила я.

— Вдвое больше, чем обычно.

— Да как такое возможно? — Мои фото размещали на первые полосы и до вчерашнего интервью.

— Если публика кого и любит больше, чем внезапных наследников, так это пропавших наследников, — пояснил Орен. Чувствовалось, что он старательно удерживает себя от того, чтобы не сказать — «Я же вас предупреждал», — но я знала, что он думает об этом.

— Мне жаль, что так вышло, — сказала я.

— Мне тоже.

— А вам-то почему? — легкомысленно спросила я.

Ответ Орена легкомысленным совсем не был.

— Когда я сказал, что вы теперь на поводке, я подчеркнул, что именно у меня. Нельзя было делегировать эту ответственность.

— Вы тоже человек, — сказала я. — Вам надо спать. — Орен не ответил, и я скрестила руки на груди. — А Эли где?

— Удален с территории.

— Почему? — спросила я, а в голове уже закружили догадки. Орен извинился передо мной. Покаялся в том, что переложил ответственность за мою защиту на другого человека, а потом сообщил, что этого самого человека выставили из Дома Хоторнов.

А ведь именно Эли охранял меня во время разговора с миссис Лафлин о Тоби.

— Так это он слил фотографии, — подытожила я, ответив на собственный вопрос. Эли был моим телохранителем больше недели. И в этом положении успел услышать… многое.

— Эли неважно умеет заметать цифровые следы, в отличие от моих ребят, которые легко находят призраков в Сети, — стальным тоном отчеканил Орен. — Да, это он слил фотографии. Вероятнее всего, он же подбросил змею и сердце.

Я уставилась на него.

— Зачем?

— Сперва я отрядил его охранять вас в школе. Но он явно хотел работать и в стенах поместья. Я доверял ему. Но доверие это оказалось чрезмерным. Не знаю, какие мотивы у него были — возможно, его подкупила пресса, — но он стремился к вам приблизиться. Я этого не замечал. А должен был.

А ведь рядом с Эли я никогда не ощущала угрозы. Физического вреда он мне не причинил, а мог, если бы задался такой целью. Не знаю, какие мотивы у него были, — пронеслись в голове слова Орена. — Возможно, его подкупила пресса.

Я подумала о бывшем Макс, который пытался получить доступ к ее телефону, чтобы продать нашу переписку. О моем «отце» и Скай, торгующих своими откровениями. О подкупе со стороны Алисы, благодаря которому мама Либби подписала соглашение о неразглашении.

До меня наконец начало доходить, что отныне до конца моих дней любой встречный, всякий, кто захочет со мной сблизиться, сможет разглядеть во мне шанс обогатиться.

— Это уже второй раз, когда вам приходится дорого платить за мои ошибки, — натянуто произнес Орен. — Если чувствуете необходимость нанять новую охрану, Алиса, думаю, сможет…

— Нет! — перебила я его. Если Алиса кого и наймет, то велика вероятность, что этот человек всегда будет на ее стороне. А в верности Орена, несмотря на его ошибки, я не сомневалась. Он сделает все, что сможет, чтобы меня защитить, потому что об этом его попросил Тобиас Хоторн.

— Да? — коротко спросил Орен. Я не сразу поняла, что он обращается не ко мне, а разговаривает при помощи гарнитуры с одним из своих подчиненных. Скольким из них можно верить? Сколько из них согласятся меня продать за определенную плату?

— Впускайте, — приказал Орен и повернулся ко мне: — Ваша сестра и Нэш вернулись.

Я дожидалась Либби и Нэша в кабинете Тобиаса Хоторна. Мне удалось уговорить охрану впустить ко мне Грэйсона, Джеймсона и Ксандра. Я написала всем им сообщения с просьбой о встрече и продолжила ждать — одна, если не считать Орена, который готов был отойти от меня лишь футов на шесть, не больше. Меня потряхивало от волнения. Почему Либби так долго мне не отвечала? Что они узнали в Картаго?

— Эйвери, прячьтесь за меня, живо, — Орен выступил вперед, выхватив пистолет. Я смогла понять, что случилось, лишь когда проследила за его взглядом и обратила внимание на дальнюю стену, увешанную полками с трофеями братьев Хоторнов. Стена пришла в движение: она поворачивалась в нашу сторону.

Я нырнула за Орена. Он шагнул вперед и крикнул:

— Представьтесь. Я вооружен.

— Я тоже, — в кабинет вошла Зара Хоторн-Каллигарис — с таким видом, будто явилась в загородный клуб на бранч. На ней был свитер, свободные брюки и классические туфли на плоской подошве.

В руке она тоже держала пистолет.

— Опустите оружие. — Орен прицелился.

У той даже рука не дрогнула. Она посмотрела на охранника чуть ли не со скукой во взгляде.

— Вроде бы всем прекрасно известно, что я — самый безобидный Хоторн в своем поколении, — сказала она звонким, высоким голосом. — И с удовольствием опущу пистолет, как только вы сделаете то же самое, Джон.

А я уже и забыла, что у Орена есть не только фамилия, но и имя.

— Напрасно вы так, — парировал глава моей службы безопасности. — Я не собираюсь в вас стрелять, Зара, но при необходимости сделаю это, уж не сомневайтесь. Опустите оружие. Поговорим.

Зара и бровью не повела.

— Вы же меня знаете, Джон. И близко. — Ее тон нисколько не изменился, но сразу стало понятно, что имеется в виду. — Неужели вы всерьез думаете, что я способна напасть на ребенка?

Под «ребенком» она, ясное дело, подразумевала меня, но я и внимания на это не обратила. Сердце так колотилось о ребра, что казалось, вот-вот их пробьет, и все же я нашла в себе силы переспросить:

— Близко?

— После папиной смерти все прекратилось, уж поверьте, — сказала Зара. — Джон всегда очень четко обозначал зону своих приоритетов. На первом месте у него был мой отец, на втором — я.

Когда Тобиас Хоторн двадцать лет назад завещал Заре обручальное кольцо, он намекнул на ее неверность. Теперь же она была замужем за другим человеком, а текст завещания не изменился.

У нее был еще один роман на стороне. С Ореном.

— Зара, вам тут делать нечего, — произнес Орен. Пистолет не дрогнул в его руке.

— Правда? — спросила она и, выдержав паузу, опустила оружие на стол. — Если бы ваши люди впустили меня в кабинет более традиционным способом, мне не пришлось бы пробираться сюда тайком, будто вор. А будь я уверена, что вы меня отсюда не выпроводите, я бы и пистолет с собой брать не стала. Но что есть, то есть. Из уважения, которого никто из вас не заслуживает, я, так и быть, оставлю оружие здесь, на столе, — но при условии, что никто не станет меня выпроваживать.

После долгой паузы и Орен опустил пистолет. Зара повернулась ко мне:

— Юная леди, потрудитесь объяснить, что за чушь я вчера увидела в новостях. Немедленно. — Тоби ведь был ее братом. Я и вообразить не могла, какую реакцию вызовет в ней то интервью.

— Не молчите, — продолжала Зара. — Вы передо мной в долгу, и уж на разговор-то я точно имею право.

Если так подумать, в ее словах была доля истины, но не успела я ничего сказать, как с порога послышалось:

— А от нас не хочешь эту историю услышать, а, тетя Зи?

Мы обернулись и увидели братьев. Джеймсон стоял между Ксандром и Грэйсоном. Если до этого момента у Зары на лице сохранялась смесь презрения и спокойствия, при виде племянников эта маска начала слетать.

Впервые за все время, что я провела в стенах поместья, я вдруг поняла, что она их очень любит.

— Что ж, мальчики, — тихо проговорила Зара. — Расскажите мне о Тоби, пожалуйста.

И они рассказали — по очереди, излагая все детали этой истории складно и убедительно. Когда Грэйсон поведал, что Тоби был приемным, Зара резко втянула воздух носом, но промолчала. И сохраняла внешнюю невозмутимость до тех пор, пока Ксандр не передал ей рассказ Ребекки.

— Дочь Лафлинов, — задумчиво произнесла Зара. — Она уехала в колледж, когда я училась в начальной школе, а вернулась лишь спустя много лет, уже с Эмили на руках.

Интересно, подумала я, а не пытается ли Зара тоже представить, какую боль испытывала мать Ребекки все эти годы. Не перебирает ли, как и я, в голове причины, по которым Лафлины оказались такими жестокими родителями.

— До чего же легко завести детей всяким проходимцам, — едва слышно произнесла Зара.

В комнате повисла гробовая тишина.

Зара первой ее нарушила.

— Продолжайте, — попросила она братьев. — Расскажите все. В этой семье принято доводить дело до конца.

Но рассказывать больше было нечего. Зара знала о фотографии, оставленной ее отцом для Скай в «Истинном Севере». Оставалось только добавить, что помимо снимка он еще оставил чистый лист, и уточнить, что цифры на обручальных кольцах Зариных родителей привели нас в Картаго, где Либби с Нэшем что-то нашли.

— Не томите, рассказывайте, что вы узнали, — попросила Зара, и только тут я заметила, что Либби с Нэшем уже стоят в кабинете.

Я невольно шагнула к ним. Вот он, тот самый момент. Все вело к нему. У меня было такое чувство, что я падаю на скорости тысяча миль в час.

— Мы нашли моего отца, — пояснил Нэш. — И вот это, — он продемонстрировал небольшой пузырек с какой-то алой пудрой.

— Твоего отца? — переспросила я. — Джейка Нэша? — Перед глазами встала фотография с изображением Зары, Скай и растрепанного парня.

Нэш кивнул Заре.

— Он о тебе спрашивал.

Лицо Зары на мгновение исказила боль.

— Ты ведь его любила, да? — тихо спросил Нэш.

Зара покачала головой.

— Вы не поймете.

— Ты его любила, — повторил Нэш. — Но Скай стала с ним флиртовать, и в результате появился я, — я увидела, как натянулась жилка у него на шее. — Но даже тогда ты меня не возненавидела.

Зара покачала головой:

— Это исключено. Мне нетрудно было держаться в стороне, когда ты был маленький. Я вышла замуж. Начала свою жизнь. Но ты тогда был еще ребенком. Чудесным малышом. Только материнство недолго прельщало Скай своей новизной, и ты остался совсем один — ее никогда не было рядом.

— А ты была, — продолжил Нэш. — И довольно долго. Память слегка затуманилась, но я помню, что еще до смерти Тоби ты обо мне заботилась.

— Я разыскала Джейка, — тихо проговорила Зара, — для тебя.

Шестеренки у меня в мозгу проворно завертелись. Когда Тобиас Хоторн впервые переписал свое завещание — сразу же после «смерти» Тоби, — у Зары был роман на стороне. И Тобиас Хоторн знал об этом.

— Так вы с отцом Нэша… — начала я.

— Я привезла Джейку фотографии его сына, — сухо проговорила Зара. — Я хотела уговорить его пойти против воли моего отца, участвовать в жизни Нэша, но потом он исчез с концами. Уехал — должно быть, в Картаго, по отцовскому же приказу.

— Да, с тех самых пор он присматривает за хоторнской резиденцией, — подтвердил Нэш. — Старик наказал ему вручить тебе вот это, если ты вдруг появишься, — Нэш кивнул на пузырек в своей руке. — Нам далеко не сразу удалось его уломать отдать нам эту штуку.

Я посмотрела на порошок. Так вот что нам нужно для расшифровки того послания для Скай. Финал уже близко. Двадцать лет назад Тобиас Хоторн придумал головоломку, чтобы наставить своих дочерей на путь истинный. Эта тропка привела нас к фотографии, сделанной еще до того, как их отношения испортились, а потом и к Джейку Нэшу, из-за которого и случился разлад.

— Записка из «Истинного Севера» у меня с собой, — сказал Ксандр. — Думаю, все догадываются, что делать с порошком.

— Ох уж эти Хоторны с их невидимыми чернилами, — сказала я, покачав головой. — Нам что-нибудь понадобится кроме самого порошка?

— Кисть для макияжа, — быстро произнесла Зара, а братья хором подхватили:

— И источник тепла!

Белый лист достали, развернули, присыпали порошком и разнесли его кистью по всей поверхности письма. Это и впрямь оказалось письмо. Это стало очевидно в момент, когда к листу поднесли лампочку из ближайшего светильника.

На бумаге проступили тонкие, ровные буквы — это был почерк Тобиаса Хоторна. Я успела разглядеть только обращение в самом начале: «Дорогие мои Зара и Скай», — а потом Зара выхватила письмо и ушла с ним в угол комнаты. Пока она читала, ее грудь то поднималась, то опадала, и раздавались тяжелые вздохи. В какой-то момент она даже дала волю слезам, и они заструились по ее щекам. Наконец Зара опустила письмо. Оно выпало из ее пальцев и неспешно приземлилось на пол.

Братья стояли как вкопанные — точно впервые в жизни увидели, как их тетя плачет. Я медленно выступила вперед. Зара не стала меня останавливать. Я нагнулась, подняла лист и прочла.

Ультрафиолет помог обнаружить текст на открытках — как когда-то на стенах в комнате Тоби. Почерк был тот же. Возможно, в этих строках крылись ответы, которые мы так долго искали, но мне большого труда стоило прочесть одно только приветствие, повторяющееся на каждой от- крытке.

«Дорогая Анна, — прочла я, — одинаково читается с начала и с конца».

Анна. Мне вспомнились таблоидные обвинения в том, что моя мама жила под чужим именем. Я всю жизнь думала, что ее зовут Сара.

Слова на открытках расплылись перед моими глазами. Слезы затуманили зрение. Мысли тоже подернулись дымкой, будто они были и не моими, а чьими-то еще. Атмосфера в комнате была будто наэлектризованной — еще бы, после такого открытия, — но я могла думать лишь об одном: на самом деле мою маму звали Анной.

Есть у меня одна тайна… Сколько раз мы играли в эту игру? Сколько шансов у нее было обо всем мне рассказать?

— Ну, что там написано? — спросил Ксандр.

Я сидела на полу, а все стояли вокруг. Все ждали. Нет, не могу. Я не могла поднять взгляд ни на Ксандра, ни на Джеймсона с Грэйсоном.

— Я хочу побыть одна, — сказала я, и собственный голос царапнул мне горло. Я вдруг поняла, каково было Заре, когда она прочла отцовское письмо. — Пожалуйста.

Повисла пауза, а потом раздалась команда:

— Все на выход. — То обстоятельство, что отдал ее Джеймсон, что сам Джеймсон добровольно отступил от головоломки — ради меня, — потрясло меня до глубины души.

Но почему?

За считаные мгновения Хоторны покинули комнату. Орен отдалился на максимальные шесть футов. Либби опустилась на колени рядом со мной.

Я скользнула по ней взглядом, и она стиснула мою руку.

— Я тебе рассказывала о моем девятом дне рождения? — спросила она.

Я покачала головой. Мысли были словно в тумане.

— Тебе тогда было лет семь. Моя мама терпеть не могла Сару, но иногда разрешала ей посидеть со мной. Любила повторять, что если эта стерва с детьми нянчится, то это никакая не благотворительность, потому что если бы не Сара и не ты, то Рики, возможно, вернулся бы к нам. Моя мама говорила, что твоя перед ней в долгу, и Сара вела себя соответственно, лишь бы побыть со мной. Чтобы я могла с тобой поиграть.

А я ничего подобного не помнила. В детстве мы с Либби почти и не виделись, с другой стороны, события, случившиеся, когда мне было два, не сохранились в памяти, так что ничего удивительного.

— Как-то моя мама привезла меня к вам домой и оставила почти на неделю. И это была лучшая неделя в моей жизни, Эйв. Твоя мама приготовила мне капкейки на день рождения и накупила дешевых цветастых бус — мы с тобой нацепили штук по десять разом. Еще она припасла для нас разноцветные накладные прядки на заколках, и мы украсили ими волосы. Научила тебя петь «С днем рожденья тебя». Моя родная мама даже ни разу не позвонила, а Сара каждый вечер подтыкала мне одеяло поудобнее, устроив меня на своей кровати, а сама спала на диване. Каждый вечер ты забиралась ко мне, и твоя мама целовала нас обеих.

Слезы заструились по моим щекам.

— Но когда моя мама приехала за мной и увидела, какая я радостная и счастливая, она запретила мне ходить к тебе в гости. — Дыхание у Либби стало рваным, и все же она выдавила из себя улыбку. — Я просто хотела, чтобы ты знала, какой была твоя мама, Эйвери. Мы обе знаем. Она была замечательной.

Я зажмурилась, чтобы слезы больше не текли. Либби была права. Моя мама и впрямь была замечательной. Ну и что, что она мне лгала и хранила немало секретов — возможно, на то были причины.

Я глубоко вздохнула и вернулась к открыткам. Дат на них не было, так что нельзя было понять, в каком порядке их подписывали. Марок не было тоже, получается, по почте их не пересылали. Я разложила всю стопку по полу и начала с открытки в левом верхнем углу, направив на нее ультрафиолетовую лампу. И погрузилась в чтение, пропуская через себя каждое слово.

В тексте первой открытки было много всего непонятного — какие-то отсылки, смысл которых был известен лишь маме. Но ближе к концу меня зацепили такие слова. Надеюсь, ты прочла письмо, которое я оставил тебе в ту ночь. Надеюсь, хотя бы отчасти, но ты меня поняла. Надеюсь, ты сможешь уехать далеко-далеко и никогда не оглядываться на прошлое, но если однажды тебе что-нибудь понадобится, верю, что ты поступишь в точности так, как я просил в том письме. Тебе поможет Джексон. Ты знаешь, что я там оставил. Ты знаешь ему цену.

— Джексон, — слабым голосом повторила я. Что же такое Тоби оставил моей маме в Джексоне, Миссисипи? Упоминается ли это место в завещании Тобиаса Хоторна?

Отложив первую открытку, я продолжила читать и в какой-то момент поняла, что Тоби и не собирался отправлять эти послания. Да, он адресовал их маме, но писал ради себя самого. По текстам было понятно, что он нарочно выдерживает с ней дистанцию. А еще — что они любили друг друга. Страстной любовью, которая-бывает-только-раз-в-жизни, любовью-в-которой-один-без-другого-не-дышит.

Той самой любовью, в которую я отродясь не верила.

Вот что я прочла на обороте следующей открытки:

Сестра. Это слово с гулким эхо пронеслось по моему сознанию. Сестра. Сестра. Сестра.

— Тоби писал моей маме — Анне, — что сожалеет о том, что случилось с ее сестрой. — Мысли в голове налетали друг на друга на полной скорости, точно машины, потерявшие управление, и оглушали меня. — А еще в одной открытке он упоминает Кейли. Кейли Руни — девушка, которая погибла в пожаре на острове Хоторнов. Вскоре после этого мама помогла вы́ходить Тоби. Он не помнил, что произошло, но упоминал, что она его ненавидела. Должно быть, она знала правду.

— Какую правду? — спросила Либби, напомнив мне, что я в комнате не одна.

Я вспомнила о пожаре, спрятанном полицейском отчете, словах Шеффилда Грэйсона о том, что Тоби раздобыл горючее.

— Тоби виновен в смерти ее сестры.

Спустя мгновение я уже вытащила свой ноутбук и стала искать информацию о Кейли Руни. Сперва я увидела лишь то, что давно знала, и тогда я решила уточнить запрос. Вписала слово «сестра» — и снова ничего. Добавила «семья» — и нашла единственное интервью с членом семейства Руни. Хотя интервью это сложно было назвать. Репортеру удалось выведать у матери Кейли немногое. Цитирую: «Моя Кейли была хорошей девочкой, а эти мерзавцы-толстосумы ее убили». Но зато там была фотография. С изображением… моей бабушки? Я попыталась осмыслить эту вероятность. А потом услышала, как распахнулась дверь у меня за спиной.

Макс просунула голову в комнату.

— Я пришла с миром, — она протиснулась внутрь и прошла мимо Орена. — К вашему сведению, я вооружена одним только сарказмом. — Подруга остановилась рядом и села на край стола. — Что это мы делаем?

— Смотрим на фото моей бабушки, — стоило мне произнести эти слова, и они точно обрели плоть и кровь. — Мать моей мамы. Возможно.

Макс уставилась на фото.

— Не «возможно», — поправила она. — Они с твоей мамой очень похожи.

Женщина на фото невесело хмурилась. Я в жизни не видела у мамы такого выражения на лице. Волосы у нее были стянуты в тугой пучок, а моя мама всегда ходила с распущенными. Двадцать лет назад эта женщина выглядела гораздо старше, чем моя мама, когда та умерла.

Но в целом Макс была права. Черты у них и впрямь были похожи.

— И почему до этого раньше никто не додумался? — изумленно спросила Макс. — Учитывая, какие сплетни ходят о твоей маме и как отчаянно люди пытаются найти связь между тобой и Хоторнами, очень странно, что никто не додумался повнимательнее присмотреться к семье девушки, которую они, по всей видимости, убили! А как же родственники твоей мамы и те, кто знал ее с детства? Кто-то ведь должен был ее узнать, когда ты попала во все новости. Почему же никто так и не связался с журналистами?

Я подумала про Эли, решившего на мне подзаработать. Что же это за место такое — Рокуэй-Уотч, — что никто там не захотел последовать его примеру?

— Без понятия, — сказала я. — Зато точно знаю одно: какие бы полицейские отчеты и документы от детективов ни оставил Тобиас Хоторн в своей банковской ячейке, мне надо их увидеть. Все до единого. Немедленно.

Орен достал ключ, спрятанный в днище сейфа, но мне его вручать не стал. А отдал Заре. Мне же велел собираться в школу.

— Вы с ума сошли? — спросила я. — Ни в какую школу я не пойду.

— Сейчас вам там безопаснее всего, — сказал Орен. — Алиса не даст соврать.

— Она сейчас слишком занята спасением репутации семьи после того интервью, — парировала я. — Уверена, последнее, что ей нужно, — это мое появление на публике. Все с пониманием отнесутся к моему желанию побыть дома.

— Учеба в «Кантри-Дэй» и «появление на публике» — это разные вещи, — возразил Орен и спустя пару секунд уже набирал Алису. Он включил громкую связь, и мой адвокат слово в слово повторила все, что я уже слышала: надо надеть школьную форму, натянуть маску невозмутимости и притворяться, что ничего не произошло.

Если мы станем делать из случившегося трагедию, все будут так это и воспринимать.

Я рассказала Алисе обо всем, что мы выяснили, раз уж пообещала больше ничего не утаивать, но она осталась при своем.

— Ведите себя нормально, — велела она.

За последние недели я успела напрочь забыть, что такое нормально. Но не прошло и часа, как я уже надела юбку-плиссе, белую рубашку и форменный бордовый пиджак. Легкая небрежность в прическе, минимальный макияж — подчеркнуты только глаза. Молодежный деловой стиль «с дерзкой изюминкой», представленный на обозрение всему миру — или по меньшей мере ученикам школы «Хайтс-Кантри-Дэй».

Я чувствовала себя совсем как в первый день. Никто на меня не пялился, напротив — все как один отводили взгляд, и это было слишком заметно. Джеймсон и Ксандр выскользнули из машины следом за мной и встали по бокам. Мы с Хоторнами объединились против целого мира — во всяком случае на сегодня.

Я, как могла, старалась держаться, но к обеду мое терпение лопнуло. Мне надоели чужие взгляды. Надоело делать вид, что все в порядке. Надоело изображать счастье. Я пряталась — точнее пыталась спрятаться — в архиве, там-то меня и нашел Джеймсон.

— По-моему, тебе пора развеяться, — подметил он.

Орен, стоявший в шести футах от меня, скрестил руки на груди.

— Нет.

Джеймсон невинно посмотрел на моего телохранителя.

— Знаю я вас, — процедил Орен. — И развлечения ваши. Никакого скайдайвинга. И полетов на парашюте за катером вдоль побережья. Никаких скачек. Мотоциклов. Метаний топоров…

— Метаний топоров? — я с интересом посмотрела на Джеймсона.

А он снова взглянул на Орена.

— А что вы думаете о крышах?

Спустя десять минут мы с Джеймсоном оказались на крыше Центра искусств. Он раскатал искусственный газон и подготовил мячик.

— Близко к краю не подходите, — велел мне Орен и нарочно отвернулся от нас.

Я ждала, что Джеймсон начнет расспрашивать меня об открытках. Будет флиртовать, коснется меня, выманит все ответы, как это умеет только Джеймсон Хоторн. Но он просто протянул мне клюшку.

Я заняла позицию для удара. В глубине души мне даже хотелось, чтобы он приблизился ко мне со спины, обхватил руками мои. Джеймсон на крыше. Грэйсон в лабиринте. В голове царил полный бардак. В душе тоже.

Я выронила клюшку.

— Моя мама была сестрой Кейли Руни, — призналась я. И выложила следом все, что узнала. Трудно было облечь все свои открытия в слова, но я справилась. И чем больше я говорила, тем отчетливее проявлялась задумчивость на лице Джеймсона.

А чем глубже он задумывался, тем ближе ко мне подходил.

— Как думаешь, что такого ценного Тоби оставил в Джексоне? — спросил он. — И почему там? — Он смотрел на меня так внимательно, точно все ответы были у меня на лице. — Сколько длилась его амнезия? Почему он не опроверг слухи о собственной смерти, когда память к нему вернулась?

— Из-за чувства вины, — ответила я. Эти слова непросто было произнести — сама не знаю почему. — Тоби презирал себя почти так же сильно, как любил мою маму.

Я впервые признала это вслух. Тоби Хоторн любил мою маму. А она — его. Это был страстный, в прямом смысле «курортный» роман. Одно это осознание наводило на мысль, будто я лгу сама себе всякий раз, когда делаю вид, что у меня-то никаких чувств нет, что все на свете должно быть просто и однозначно.

Что я могу заполучить что хочу и для этого мне вовсе не нужно к чему-то стремиться душой и телом.

— Наследница? — В темно-зеленых глазах Джеймсона читался вопрос. Но я слабо понимала, о чем он спрашивает, чего он от меня хочет.

Чего я сама от него хочу.

— Тук-тук! — Ксандр просунул голову в проем двери, ведущей на крышу. — Так уж вышло, что я случайно приник ухом к двери и кое-что услышал. У меня есть одно соображение.

У Джеймсона был такой взгляд, точно он готов задушить младшего брата. Я покосилась на Орена. Тот продолжал подчеркнуто игнорировать нас троих. Я буквально слышала его мысли: «Не мое это дело».

— Позвони ей, — Ксандр бросил мне какой-то предмет. Я инстинктивно поймала его. Это оказался телефон — и в него уже был вбит чей-то номер.

— Кому? — сощурившись, спросил Джеймсон.

— Твоей бабушке, — уточнил Ксандр, посмотрев на меня. — Как я уже говорил, я случайно узнал кое-какие сведения, пока стоял, прижав ухо к железной двери, — с кем не бывает. Мать Кейли Руни — твоя бабушка, Эйвери. Этой детали пазла у нас прежде не было, и вот, — он кивнул на телефон, — ее номер.

— Ты вовсе не обязана ей звонить, — сказал Джеймсон, и это было так же удивительно, как и то, что он добровольно оставил меня, когда я начала разбирать открытки.

— А по-моему, наоборот, — сглотнув, ответила я. От одной мысли об этом сердце подскочило к самому горлу, и все же я нажала на кнопку вызова. В трубке послышались долгие гудки, они все тянулись и тянулись, без переключения на автоответчик. Я никак не могла заставить себя завершить вызов и просто слушала, слушала, и наконец кто-то взял трубку. Едва я успела поздороваться и представиться, как собеседник меня перебил:

— Я знаю, кто ты такая. — Сперва мне показалось, что этот хриплый голос принадлежит мужчине, но чем дольше я его слушала, тем сильнее убеждалась, что мой собеседник все-таки женского пола. — Зря ты посмела набрать мой номер. Тебе что, моя дочурка непутевая ничего о нашей семье не рассказывала?

Я сама не знала, чего от нее ждать. Мама всегда твердила мне, что у нее родни не осталось. И все же каждое слово, произнесенное ее матерью — моей бабушкой, — больно врезалось в сознание.

— Если бы эта маленькая сучка не сбежала, я сама бы пулю в нее пустила. Думаешь, мне нужен хоть цент от твоих кровавых богатств, а, девка? Думаешь, ты для меня семья? Трубку клади и имя мое забудь. И если тебе повезет, я смогу сделать так, чтобы наша семья — весь наш город, — позабыли твое.

Она отключилась. А я все стояла, прижав к уху телефон.

— Эй, подруга, ты как? — спросил Ксандр.

Я не в силах была ответить. Дар речи у меня пропал. Думаешь, мне нужен хоть цент от твоих кровавых богатств, а, девка? Думаешь, ты для меня семья?

Кажется, я даже дышать перестала.

Если бы эта маленькая сучка не сбежала…

Джеймсон подошел ко мне и положил руки мне на плечи. На мгновение мне показалось, что он сейчас поднимет мое лицо и заглянет в глаза, но нет. Вместо этого он подвел меня к самому краю крыши. Настолько близко к нему, что Орен окликнул нас, но Джеймсон вместо ответа просто раскинул мои руки в стороны, перехватив за запястья, так что теперь мы с ним походили на одну большую букву «Т».

— Закрой глаза, — прошептал он. — Дыши.

Если бы эта маленькая сучка не сбежала…

Я зажмурилась. Задышала. Почувствовала его дыхание. В лицо ударил порыв ветра. И я рассказала все.

Когда в тот день наш джип въехал в ворота поместья, меня еще трясло. К моему изумлению, Зара встретила нас с Джеймсоном и Ксандром в холле. И впервые за все то время, что я была знакома со старшей дочерью Тобиаса Хоторна, выглядела она не безупречно. Глаза у нее опухли. Отдельные прядки выбились из прически и прилипли ко лбу. В руках она держала папку толщиной всего в дюйм — но этого хватило, чтобы я застыла как вкопанная.

— Это и есть содержимое той ячейки? — спросил Ксандр.

— Хотите краткую выжимку или сами все прочтете? — сухо спросила Зара.

— И то, и другое, — ответил Джеймсон. И это было разумно: сперва выяснить ситуацию в целом, а потом внимательно просмотреть все материалы на предмет тонких намеков, улик, всего того, что могла упустить Зара.

Где Грэйсон? — невольно пронеслось у меня в голове. В глубине души я ждала, что он тоже придет и будет ждать нас. Пускай после того интервью мы и парой слов не обмолвились. Пускай он даже взглянуть на меня не решался.

— Можно нам самую суть? — спросила я у Зары, стараясь сосредоточиться.

Та коротко кивнула.

— На протяжении пары лет Тоби нередко оказывался в стенах реабилитационного центра. Его исчезновение пришлось как раз на этот период. Я помню, что он вечно был зол и раздражен, но тогда я не понимала почему. Отцу удалось выяснить, что в этом рехабе Тоби познакомился с двумя парнями. И в то лето они все вместе отправились колесить по стране. Они закатывали вечеринки, спали с местными красотками, а потом уезжали дальше, и так каждый раз. Одна из этих самых красоток — официантка в баре, где ребята останавливались, — была особенно многословна, когда ее отыскал папин детектив. Она даже рассказала ему, что Тоби храпит по ночам, и в точности передала его слова, сказанные утром в постели.

— И что же он сказал? — полюбопытствовал Ксандр.

— Пообещал сжечь все к чертям, — невозмутимым тоном ответила Зара.

Я уставилась на нее, потом перевела взгляд на Джеймсона. Он ведь был свидетелем тому, как Шеффилд Грэйсон рассказывал, что в пожаре виновен сам Тоби. Но даже после чтения открыток, когда я сполна ощутила груз вины, тяготившей душу Тоби, я все еще верила, что пожар вспыхнул сам собой, что Тоби с приятелями были пьяны или под веществами, и поэтому все обрело трагический размах.

— А Тоби не уточнил, что именно он собирается сжечь? — поинтересовался Джеймсон.

— Нет, — коротко ответила Зара. — Но перед самой поездкой в Рокуэй-Уотч он основательно закупился горючим.

Он поджег остров. Он всех убил.

— Это в полицейском отчете сказано? — выдавила я из себя. — Что Тоби собирался спалить все к чертям? Полиция знала об этом?

— Нет, — сказала Зара. — Девушка, которой Тоби это сказал, понятия не имела, кто он такой. Даже когда наши частные детективы ее нашли, она ни о чем не догадывалась. Полиция и вовсе ее не искала. Не было мотива. Но о горючем они знали. По словам криминалистов, дом на острове Хоторнов был тщательно им облит. А еще там открыли газ.

Я зажала рот ладонью. С губ сорвался не то испуганный вздох, не то всхлип.

— Тоби был вовсе не дурак, — заметил Джеймсон. — И наверняка тщательно продумал бы план отступления, чтобы ни он, ни его друзья не пострадали от огня, если речь не шла о коллективном самоубийстве.

Зара крепко зажмурилась.

— В том-то все и дело, — прошептала она. — Дом был облит горючим. Газ открыли — но спичку никто не зажег. В ту ночь случилась гроза. Тоби наверняка планировал поджечь дом с безопасного расстояния. А остальные могли стать ему помощниками. Но в итоге огонь вспыхнул не из-за них.

— Молния, — с ужасом произнес Ксандр. — Если газ был открыт, а половицы облиты горючим…

Мне живо представилась эта картина. Неужели в доме прогремел взрыв? Неужели ребята в это время были внутри? Или пламя разом охватило весь остров?

— Долгие месяцы отец верил, что Тоби погиб. Он уговорил полицию спрятать отчет о случившемся. Ведь технически это был никакой не поджог. В лучшем случае — попытка поджога.

И сами они ее не довели до конца.

— Почему же полиция не списала все на молнию? — спросила я. Я ведь читала новости в прессе. Там о погоде ни слова не говорилось. Все как один писали о молодежной вечеринке, которая вышла из-под контроля. Погибли трое одаренных юношей — и одна ничем не примечательная девушка из неблагополучной семьи.

— Дом вспыхнул как спичка, — невозмутимо продолжала Зара. — Это видно было даже с берега. Все решили, что от обыкновенного удара молнией таких последствий не бывает. Да и притом с ребятами на острове оказалась несовершеннолетняя девушка, Кейли Руни, у которой совсем недавно был привод в полицию за поджог. Куда проще было свалить всю вину на нее, чем на «природные явления».

— Раз она тогда была несовершеннолетней, — сказал Ксандр, — то это дело никак не должно было получить огласку.

— Старик позаботился о том, чтобы оно всплыло, — заключил Джеймсон отнюдь не вопросительным тоном. — Чего не сделаешь ради семейной репутации.

Тут-то мне стало понятно, почему мать моей мамы назвала состояние Тобиаса Хоторна «кровавыми богатствами». Может, он оставил их мне из чувства вины?

— А мне лично Кейли Руни не жаль, — холодно произнесла Зара. — Само собой, то, что случилось с ними, — страшная трагедия, но и девушка была не без греха. Насколько детективам удалось выяснить, семейство Руни заправляло поставками чуть ли не всех наркотиков, которые проходили через Рокуэй-Уотч. У них была репутация безжалостных воротил, а сама Кейли наверняка активно участвовала в семейном бизнесе.

Зря ты посмела набрать мой номер. Тебе что, моя дочурка непутевая ничего о нашей семье не рассказывала? Сегодняшний разговор по телефону снова пронесся в памяти.

Если бы эта маленькая сучка не сбежала, я сама бы пулю в нее пустила.

Если рассказ Зары о моей семье был правдив, то, возможно, эта угроза была не метафорой.

— А что известно о том рыбаке, который спас Тоби из воды? — спросила я, стараясь сосредоточиться на фактах, а не на мыслях о том, в какой же семье родилась моя мама. — Есть ли информация по нему?

— В ту ночь разыгрался сильный шторм, — пояснила Зара. — Сперва мой отец полагал, что из-за этого лодок в окрестностях вообще не было, но потом детектив нашел свидетеля, который поклялся, что все-таки видел одну лодку во время грозы. Ее владелец — по сути, отшельник. Живет в Рокуэй-Уотч, в хижине неподалеку от старого заброшенного маяка. Местные обходят его стороной и поговаривают, что у него с головой не в порядке. Иначе для чего он отчалил от берега в разгар беспощадной бури.

— То есть он нашел Тоби, — произнесла я, размышляя вслух. — Вытащил его из воды. Притащил к себе домой. И никто ничего не заметил.

— Отец предполагал, что Тоби потерял память, но из-за физической травмы или психологической — непонятно. И все-таки этот отшельник, Джексон Карри, сумел вернуть его к жизни.

Дело не только в отшельнике, подумала я. Мама ведь тоже была рядом. Это она возродила его к жизни.

Я так увлеклась мыслями о маме и попытками выстроить в голове цельную историю, что пропустила мимо ушей остаток рассказа. Имя, упомянутое Зарой.

— Джексон, — ахнул Джеймсон. — Наследница, рыбака зовут Джексон!

Я замерла. Надеюсь, ты сможешь уехать далеко-далеко, — писал Тоби, — и никогда не оглядываться на прошлое, но если однажды тебе что-нибудь понадобится, верю, что ты поступишь в точности так, как я просил в том письме. Тебе поможет Джексон. Ты знаешь, что я там оставил. Ты знаешь ему цену.

Никакой это не город Джексон в Миссисипи.

А человек по имени Джексон Карри. Рыбак, спасший Тоби.

— Чего я не могу понять, так это почему Тоби продолжил скрываться, когда память к нему вернулась — если предположить, что это случилось, — сказала Зара. — Он ведь прекрасно понимал, что наша служба охраны защитит его от любой угрозы. Пускай Руни и правят бал в Рокуэй-Уотч, это крохотный городок. В глобальном смысле эти люди влияния лишены, да и с точки зрения законодательства за эту ситуацию уже взялись. Тоби мог вернуться домой, но не стал этого делать.

Он не вернулся домой, потому что считал себя недостойным этого. Перечитав все его письма, я сумела понять Тоби. На его месте я и сама бы испытывала подобные чувства.

Резкий звук прервал мои размышления. Телефон. Я опустила взгляд. Звонил Грэйсон.

Мне вспомнился тот миг, когда он меня поцеловал. А я его. С тех пор мы даже не переглядывались. И уж тем более не общались. Так зачем он мне звонит?

И где он?

— Алло! — сказала я в трубку.

— Эйвери, — произнес Грэйсон и затих ненадолго.

— Где ты? — спросила я. Повисла новая пауза, а потом он отправил мне предложение переключиться на видеозвонок. Я приняла его и тут же увидела его лицо. Серые глаза, острые скулы и челюсть. В лучах солнца его светлые волосы казались платиновыми.

— После долгих уговоров Макс все-таки рассказала мне о содержании твоих открыток, — пояснил Грэйсон. — О твоей матери. Помнишь, я говорил, что в стороне не останусь? Что помогу тебе? — Он повернул телефон, и я увидела руины. Обгоревшие руины. Обугленные деревья. — Ровно этим я и занят.

— Ты полетел на остров Хоторнов без нас? — возмущенно спросил Ксандр.

Он сделал это ради меня. Я сама не понимала, как на такое реагировать. Ведь если бы он подождал всего несколько часов, мы могли бы полететь вместе. Этот жест отнюдь не казался великодушным. Наоборот: возникало ощущение, что Грэйсон просто решил сбежать.

Чтобы выполнить свое обещание, но максимально отдалившись от меня.

— Именно так, на остров Хоторнов, — подтвердил Грэйсон. — А заодно и в Рокуэй-Уотч. Не сказал бы, что местные оказали мне дружелюбный прием, но я рассчитываю отыскать недостающий фрагмент головоломки, каким бы он ни был.

Он был полон уверенности, что сам сможет найти ответ. Неужели ему и в голову не пришло взять меня с собой?

— Рокуэй-Уотч, — медленно повторил Ксандр.

Название городка эхом пронеслось в моем сознании. Рокуэй-Уотч. Мамина семья. Внезапно у меня появились новые поводы для волнений — куда серьезнее, чем поступок Грэйсона и его смысл и мои эмоции по этому поводу.

— Грэйсон, — позвала я с тревогой в голосе, которая была слышна даже мне самой. — Ты не понимаешь. Моя мама сменила имя и уехала из тех мест, потому что ее родня — опасные люди. Я не знаю, что им известно о Тоби. Не знаю, из-за него ли они так ее ненавидели. Но они винят Хоторнов в смерти дочери. Тебе надо скорее оттуда выбираться.

Орен, стоявший неподалеку, ругнулся. Грэйсон опять развернул телефон к себе и уставился на меня своими серыми глазами.

— Эйвери, я тебе когда-нибудь давал повод думать, что меня пугают опасности?

Грэйсону Хоторну хватало надменности, чтобы верить в собственную неуязвимость, и благородства, чтобы исполнить обещание.

— Тебе нужно выбираться оттуда, — повторила я, но в следующий миг Джеймсон уже вынырнул из-за моего плеча и крикнул брату:

— Поищи человека по имени Джексон Карри. Это отшельник, он живет неподалеку от заброшенного маяка. Поговори с ним. Выясни, что ему известно.

Грэйсон улыбнулся, и эта улыбка болезненно врезалась мне в память — совсем как тот поцелуй.

— Понял.

Новостей от Грэйсона пришлось ждать целый час, и почти все это время Орен договаривался с Западным побережьем о содействии. Не меня одну тревожила безопасность парня из семейства Хоторнов вблизи Рокуэй-Уотч.

А когда телефон снова зазвонил, выяснилось, что Грэйсон остался не в восторге от встречи с отрядом охранников, высланных по его душу.

— Нашел его? — нетерпеливо спросил Джеймсон, притиснувшись ко мне, чтобы тоже попасть в поле зрения брата. — Джексона Карри?

— У него очень богатый лексикон, — доложил Грэйсон. — А вокруг его домика полно ловушек.

— Отец и его детектив столкнулись с похожей проблемой, — раздался позади нас голос Зары. — Им не удалось из него и слова вытянуть. Грэйсон, возвращайся домой. Это безнадежно. Есть и другие зацепки, за которые можно ухватиться.

В иной ситуации я обязательно уточнила бы, что это за зацепки такие, но сейчас все мои мысли были о том, что Тоби велел маме искать помощи у Джексона, если ей что-нибудь понадобится. Получается, если бы на пороге появилась она, он бы ее пустил?

— А ты не можешь подойти так, чтобы он меня увидел на экране телефона? — спросила я.

— Если никто не попытается меня скрутить… — Грэйсон выразительно покосился через плечо — видимо, там стояли охранники, — а потом посмотрел прямо в камеру, на меня. — То можно попробовать.

Хижина Джексона Карри полностью соответствовала своему названию. Готова поставить деньги на то, что он построил ее своими руками. Она была маленькая. Совсем без окон.

Грэйсон постучал в металлическую дверь, и тут я подумала, что «хижина», пожалуй, не вполне точное слово. Куда больше это строение походило на бункер.

Грэйсон постучал снова, но его старания вознаградил разве что увесистый камень, прилетевший откуда-то сверху.

— Не нравится мне все это, — мрачно объявил Орен.

Мне тоже не нравилось, но мы подошли так близко — причем не просто к Тоби, а ко всем разгадкам. Есть у меня одна тайна…

За последнее время я выяснила столько нового. Возможно, теперь мне было известно все, но я не могла отделаться от чувства, что это мой шанс — возможно даже, последний — во всем разобраться, узнать мою маму такой, какой я ее не знала прежде.

Понять, что было между ней и Тоби.

— Давай проверим, станет ли он говорить со мной, — предложила я Грэйсону. — Скажи ему… — я запнулась. — Скажи ему, что звонит дочь Анны. Анны Руни. — Я впервые в жизни произнесла имя, полученное мамой при рождении. То самое, которого она при мне никогда не упоминала.

Изображение на экране телефона затуманилось на мгновенье. Наверное, Грэйсон опустил камеру. Я слышала, как он что-то кричит.

Поговорите со мной, — мысленно умоляла я Джексона Карри издалека. — Расскажите хоть что-нибудь, а лучше — все, что вы знаете. О Тоби. О моей маме. О том, что же Тоби вам оставил.

— Сказал, — на дисплее снова возникло лицо Грэйсона. — Не отвечает. Наверное, мы…

Остальных слов я не услышала, потому что через секунду послышался громкий скрежет металла по металлу. Он отодвигает засовы, — догадалась я.

Грэйсон успел вовремя повернуть камеру, и я увидела, как распахнулась железная дверь. Сперва в поле зрения оказалась только внушительная борода Джексона Карри — а потом и хмурый взгляд.

— Где она? — проревел он.

— Я тут! — ответила я, переходя на крик. — Я здесь! Я дочь Анны!

— Ну уж нет, — процедил он. — Телефонам я не доверяю. — И захлопнул дверь, так же внезапно, как и открыл.

— То есть как это не доверяет, — возмущенно переспросил Джеймсон. — В чем тут риск?

А мои мысли уже бросились врассыпную. Мы выяснили, что Джексон Карри согласен со мной поговорить. А вот с Грэйсоном общаться не хочет. С детективами Тобиаса Хоторна он тоже не стал откровенничать. Нрав у него параноидальный, и жизнь он предпочитает отшельническую. Телефонам не доверяет.

Но пообщаться со мной согласен — лично.

— Я тебе перезвоню, — пообещала я Грэйсону и стала набирать другого абонента — Алису. — Мне разрешено провести три ночи в месяц за пределами Дома Хоторнов. На сегодня я израсходовала только две.

Алиса была совсем не в восторге от моей идеи побывать на острове Хоторнов. Орену она понравилась и того меньше. Но меня было уже не остановить.

— Что ж, хорошо, — Орен смерил меня мрачным взглядом. — Я отряжу вам с собой охрану. — Он сощурился. — Вам одной.

Ксандр тут же вскочил на ноги.

— Протестую!

— Протест отклоняется, — мгновенно оповестил его Орен. — Речь идет о крайне опасной ситуации. Мне потребуется команда из по меньшей мере восьми охранников на месте. Дополнительные риски нам ни к чему. Эйвери поедет одна, это окончательное решение, а иначе я вас троих примотаю скотчем к стульям, и закончим на этом.

Вас троих. Я посмотрела на Джеймсона, ожидая, что он затеет спор с Ореном. Джеймсон Винчестер Хоторн в жизни не пропускал ни одного соревнования. Он просто не способен был отсиживаться в сторонке. Так почему даже не пытается уговорить Орена?

Джеймсон заметил, как я на него пялюсь.

— Что такое?

— И ты не будешь возмущаться?

— С какой стати, Наследница?

А с такой, что ты выходишь победителем из любой игры. С такой, что Грэйсон уже в деле. С такой, что вся эта игра начиналась лишь между нами — тобой и мной, — подумала я и попыталась на этом остановить ход мыслей, но куда там. С такой, что твой брат меня поцеловал. С такой, что когда мы с тобой целуемся, ты чувствуешь то же, что и я.

Но я не собиралась произносить ничего из этого.

— Ну ясно, — подытожила я и, на мгновение задержав взгляд на Джеймсоне, повернулась к Орену: — Поеду одна.

Путь от Техаса до орегонского побережья занял чуть меньше четырех часов. А если прибавить дорогу в аэропорт и из него, получится около пяти. И вот я уже стою на пороге бункера Джексона Карри, а вокруг сгущаются сумерки.

— Готова? — понизив голос, спросил Грэйсон у меня за спиной.

Я кивнула.

— Лучше, чтобы охрана отошла подальше, — сказал он Орену. — Пускай оцепят периметр, но готов поставить кругленькую сумму на то, что Карри не станет открывать дверь, если Эйвери заявится с собственной армией.

Орен кивнул своим подчиненным, сделал какой-то знак рукой, и они бросились врассыпную. Если все пойдет по плану, семья моей матери и не узнает, что я была здесь. Но даже если им об этом донесут, мелкие преступники все равно и в подметки не годятся Хоторнам со всеми их ресурсами.

С моими ресурсами, если точнее. Я старалась удерживать эту мысль в голове, пока стучала в дверь Джексона Карри. Первый удар был робким, но потом я забила по железной обшивке кулаком.

— Я здесь! — крикнула я. — Приехала для личного разговора! — Никакого ответа. — Меня зовут Эйвери. Я дочь Анны! — Я даже не знала, что предпринять, если он мне не откроет, пускай я и проделала такой огромный путь. — Тоби писал моей маме письма на открытках, — прокричала я следом. — Там было сказано, что, если ей что-нибудь понадобится, она может обратиться к вам. Я знаю, что вы спасли Тоби жизнь после пожара. Знаю, что моя мама вам помогала. Знаю, что они любили друг друга. Не знаю только, прослышала ли об этом ее семья и что именно произошло…

Дверь распахнулась.

— Эта семейка все знает, — проворчал Джексон Карри. Во время видеозвонка я и не успела понять, какой он великан. Росту в нем было, наверное, футов шесть с шестью дюймами[7], а сложен он был примерно как подчиненные Орена.

— Так моя мама из-за этого сменила имя? — спросила я. — Из-за этого убежала?

Рыбак смерил меня взглядом. На его лице застыло суровое выражение.

— Что-то ты на Анну не особо похожа, — хрипло подметил он. На краткий, жуткий миг мне даже показалось, что он вот-вот захлопнет дверь. — Разве что глаза.

Он распахнул дверь пошире, и все мы — Орен, Грэйсон и я — зашли внутрь следом за ним.

— Только девочка, — проревел Джексон Карри, даже не обернувшись.

Я знала, что Орен начнет возражать.

— Пожалуйста, Орен. Прошу вас.

— Я постою в дверях, — стальным голосом объявил мой охранник. — Она должна все время быть в поле моего зрения. Не подходите к ней ближе чем на три фута.

Я была готова к тому, что Джексон Карри начнет препираться, но он кивнул.

— Мне нравится этот парень, — сказал он мне, а потом добавил приказным тоном: — А вот мальчонка пусть ждет снаружи.

Мальчонка. И это он про Грэйсона. Пускай и с неохотой, но тот повиновался. Я обернулась на секунду, чтобы проводить его взглядом.

— Всегда у вас так? — поинтересовался Карри, будто в этот момент заметил что-то такое, чего я не хотела показывать.

Я повернулась к нему:

— Пожалуйста, расскажите о моей маме.

— Мне особо и нечего рассказывать, — сообщил он. — Она временами ко мне заглядывала. Вечно подначивала меня, мол, надо в больницу ехать, и так при малейшей царапинке. Училась на медсестру. Швы очень ловко накладывала.

Училась на медсестру? Удивительно, что я не знала о собственной матери даже таких простых вещей.

— Она помогла вам выходить Тоби, когда вы вытащили его из воды? — спросила я.

Джексон кивнул.

— Да. Не скажу, что она была от этого в восторге, но без конца разглагольствовала про какую-то клятву.

Клятву Гиппократа. Я напрягла память и вспомнила ее суть.

— Прежде всего — не навреди.

— Чертовски странно такое слышать от Руни, — проворчал Карри. — Но по меркам своего семейства Анна и впрямь была чертовски странной.

К моему горлу подкатил ком.

— Она помогала вам ухаживать за Тоби, хотя прекрасно знала, кто он такой. Хотя винила его в смерти своей сестры.

— Ты будешь эту историю рассказывать или все-таки я?

Я затихла — и спустя пару секунд была вознаграждена за молчание.

— Знаешь, сестрицу свою она очень любила. Всегда говорила, что Кейли не такая, как остальные. Хотела увезти ее отсюда.

Моя мама была всего на три-четыре года старше, чем я теперь, когда все это случилось. А Кейли была младшей сестрой. На глаза мне навернулись слезы. Я не знала, что еще спросить, и все же выдавила из себя:

— А долго Тоби оставался у вас после пожара?

— Месяца три плюс-минус. За это время он поправился.

— И они полюбили друг друга.

Повисла долгая пауза.

— Анна всегда была чертовски странной по меркам семейства Руни.

Пожалуй, при иных обстоятельствах мне сложнее было бы это понять, но если Тоби страдал от амнезии, то долгое время не знал, что случилось на острове. Не знал ни о Кейли, ни о том, кем она приходилась маме.

А у моей мамы было бесконечно доброе сердце. Пускай сперва она и возненавидела Тоби, он все же был Хоторном, а я по себе убедилась, что эти ребята источают очарование, против которого сложно устоять.

— А спустя три месяца что произошло? — спросила я.

— К парнишке вернулась память, — Джексон покачал головой. — В ту ночь у них была серьезная перепалка. Он хотел свести счеты с жизнью, а она ему не давала. Еще хотел сдаться полиции, но и тут она его остановила.

— Почему? — спросила я. Любовь любовью, а все же Тоби виновен в смерти троих человек. Он планировал поджог на ту ночь, пускай ему так и не довелось зажечь спичку.

— А ты как думаешь, долго ли протянет в местной тюрьме человек, убивший Кейли Руни? — спросил Джексон. — Анна хотела уехать вместе с ним, но он наотрез отказался. Не мог ее на такое обречь.

— На что именно? — уточнила я. Ведь в итоге мама все же сбежала. Сменила имя. А спустя три года на свет появилась я.

— Да черт разберет их обоих, — проворчал Джексон Карри. — Вот, гляди, — он бросил что-то к моим ногам. Орен вздрогнул, но не стал возражать, когда я шагнула вперед и нагнулась, чтобы поднять маленький льняной сверток. Внутри обнаружилось две вещи: письмо и маленький металлический диск размером с четвертак.

Я начала читать письмо. Мне почти сразу стало понятно, что именно его Тоби упоминал в открытках.

Одно дело было читать любовные письма Тоби к моей матери, и совсем другое — ее послания к нему. Ее тон настолько точно угадывался в этих строках, что я слышала ее голос, когда скользила по ним взглядом.

Она любила его. У меня перехватило дыхание. Эта любовь приносила ей муки, но она все равно любила. Вдох, выдох. Он оставил ее, но она все равно любила. Эти мысли на повторе крутились у меня в голове, пока мы ехали к взлетно-посадочной полосе, где уже ждали самолеты. Отношения мамы и Тоби были трагичными, всепоглощающими, полными сомнений, но если открытки в чем меня и убедили, так это в том, что, если бы можно было отмотать время назад, мама все равно бы его полюбила.

— Ты как, в порядке? — спросил Грэйсон, сидевший рядом, будто мы с ним ехали в машине вдвоем, без толпы ореновских охранников. Наш джип сопровождали еще два: один спереди, другой сзади. А в салоне сидело разом четверо вооруженных мужчин, включая Орена.

— Нет, если честно, — призналась я. Всю свою сознательную жизнь я привыкла думать, что маме хватает меня одной. Она не заводила новых отношений. Ничего не хотела и не требовала от Рики. Ее жизнь была полна любви. Она сама ею полнилась, но романтика? Она легко без нее обходилась. Она в ней не нуждалась. Она закрыла для нее свое сердце — и теперь я знала почему.

Потому что все это время она любила Тоби.

В ушах зазвучал голос Макс.

Закрой глаза. Представь, что стоишь на краю утеса и смотришь на океан. Ветер играет твоими волосами. Солнце клонится к закату. Ты всем телом и душой стремишься лишь к одному. К одному человеку. Слышишь за спиной шаги. Оборачиваешься. Кто там стоит?

Никто — таким был мой ответ в первый раз.

Но после прочтения всего пары маминых писем мне стало сложнее не замечать присутствия Грэйсона рядом, не думать о Джеймсоне. Глаза щипало от слез, хотя причин для них не было.

Затуманенным взглядом я уставилась на открытки, подписанные мамой для Тоби, и заставила себя продолжить чтение. Вскоре главная тема писем сменилась — мама писала уже не о прошлом, а совсем о другой истории любви. С какого-то момента все до единой открытки стали рассказывать обо мне.

Сегодня Эйвери сделала первый шаг.

Первое слово Эйвери: «Ой-ой!»

Сегодня Эйвери придумала новую игру, смешав «Карамельный замок», «Змей и лестницы» и шахматы.

И так продолжалось еще долго, пока стопка не закончилась. Пока мамы не стало.

Рука, в которой я держала последнюю открытку, задрожала, и Грэйсон накрыл ее своей ладонью.

— Она писала Тоби обо мне, — прошептала я сквозь спазмы в горле. Теперь точно было понятно: он и впрямь мой отец. Но я уже столько жила с этой догадкой, что доказательства не должны были меня изумить.

У Грэйсона зазвонил телефон.

— Джеймсон звонит, — пояснил он.

Мое сердце пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной скоростью.

— Ответь, — попросила я, убрав руку из-под его ладони.

Грэйсон выполнил мою просьбу.

— Мы уже едем к самолету, — сообщил он в трубку.

Джеймсон захочет узнать, что я нашла. Непременно захочет, такой уж он человек. Я приподняла маленький металлический кругляшок, отданный мне Джексоном Карри.

— Вот что Тоби оставил Джексону, — объявила я. Грэйсон удивленно посмотрел на маленький диск, потом включил видеозвонок, чтобы и брат его увидел.

— Как думаете, что это? — спросила я. Диск был золотистого цвета, не больше дюйма в диаметре. Он напоминал монетку, прежде я таких не видела. С одной стороны было выгравировано девять концентрических кругов, а другая осталась гладкой.

— С виду штука не особо ценная, — заметил Джеймсон. — Но в этой семье это ничего не значит. — Его голос произвел на меня странный эффект — которого вообще не должно было быть. Уверена, ничего подобного не случилось бы, не прочти я маминых открыток.

Закрой глаза, — снова велел голос Макс. — Кто там стоит?

— Подъезжаем, — коротко сообщил кому-то Орен. — Осмотрите самолет.

На полосе он открыл мне дверцу, и я отправилась к самолету в сопровождении троих охранников. Грэйсон шел следом. Он уже выключил видео, но разговора с братом не закончил.

Моя память полнилась ими обоими — и словами, которые моя мать посвятила Тоби.

Ночная прохлада усиливалась. Пока я шла к самолету, начался сильный ветер, но он резко сменился полным безмолвием. Послышался однократный пронзительный сигнал, и мир взлетел на воздух. Потонул в пламени. А потом и во мраке.

Болело все. Уши заложило. Перед глазами стояла темнота. А когда в ней наконец стали проглядывать размытые фигуры, я поняла, что повсюду полыхает огонь. Больше ничего. Лишь огонь и Грэйсон в сотне футов от меня.

Я ждала, что вот сейчас он побежит.

Ждала.

Ждала.

Но этого не случилось.

А потом мрак опять застлал все кругом.

Вокруг меня разлилась темнота, но скоро я различила в ней голос.

— Сыграем в игру.

Я не понимала, стою я или лежу. Я не чувствовала собственного тела.

— Есть у меня одна тайна.

Будь у меня глаза, я бы их открыла. А может, они уже открыты? Не знаю. Знаю только, что я сделала что-то, а потом все кругом залил свет.

— Я устала от игр, — сказала я маме.

— Знаю, солнышко.

— Я так устала.

— Знаю. Но у меня есть одна тайна, Эйвери, и ты должна сыграть в эту игру, всего разочек, ради меня. Хорошо, котенок? Нельзя сдаваться.

Я услышала протяжный, далекий писк. Все тело точно молния прошила.

— Разряд! — скомандовал чей-то голос.

— Ну же, Эйвери, — прошептала мама. — Есть у меня одна тайна…

И снова молния, пронзившая меня насквозь.

— Разряд!

Мне не хотелось дышать. Чего хотелось — так это отправиться туда, где мне уже будут не страшны ни молнии, ни пламя, ни боль.

— Надо бороться, — сказала мама. — Надо цепляться.

— Ты же ненастоящая, — прошептала я. — Ты умерла. И теперь либо снишься мне, либо я тоже…

Мертва.

Мне снилось, что я бегу по коридорам Дома Хоторнов. Выскакиваю на лестницу и у самой нижней ступеньки вижу мертвую девушку. Сперва мне показалось, что это Эмили Лафлин, но стоило приглядеться — и я сразу узнала себя.

Я стою у кромки океана. Всякий раз, когда передо мной вздыбливается волна, мне кажется, что сейчас она меня поглотит. Но я к этому готова.

Всякий раз, когда меня накрывает темнота, я слышу один и тот же голос: голос Джеймсона Винчестера Хоторна.

— Сукин сын, — слова вспороли темноту, как ничто прежде. Снова голос Джеймсона, только на этот раз громкий и острый, точно лезвие ножа. — Она умирала у тебя на глазах, а ты просто стоял как столб! И не надо мне про шок рассказывать.

Я попыталась открыть глаза. Но ничего не вышло.

— Ну тебя-то, Джейми, никто не переплюнет в умении стоять и безучастно смотреть, как другой умирает.

— Опять ты про Эмили. Вечно все разговоры сводятся к ней.

Мне хотелось сказать им, что я все слышу, но губы не слушались. Все поглотила тьма. Все болело.

— Знаешь, что я думаю, Грэй? Что все эти твои игры в мученика — фарс, ложь, которой ты сам себя кормишь. Сомневаюсь, что ты отступился от Эйвери ради меня. Думаю, тебе нужен был повод провести черту, чтобы остаться за ней в безопасности.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Ты не можешь отпустить. Не мог, когда Эмили была жива, что бы она ни предпринимала, и сейчас не можешь.

— Может, хватит? — Грэйсон перешел на крик.

— Эйвери умирала, а ты даже к ней не подбежал.

— Джейми, чего ты от меня хочешь?

— Думаешь, я не вел тех же битв? Я ведь почти убедил себя, что, пока Эйвери остается для меня просто загадкой, головоломкой, пока я это воспринимаю как игру, мне ничего не грозит. Звучит иронично, потому что в какой-то момент я понял, что игры закончились.

Я вас слышу. Слышу каждое слово. Я рядом…

— Чего ты от меня хочешь?

— Посмотри на нее, Грэй. Посмотри, черт бы тебя побрал! Est unus ex nobis. Nos defendat eius.

Она одна из нас. Мы ее защищаем. Не знаю, что на это ответил Грэйсон: его слова заглушил шум волны.

Я сидела у шахматной доски. Напротив меня расположился мужчина, которого я в последний раз видела, когда мне было шесть.

Тобиас Хоторн взял свою королеву, но тут же поставил на место и добавил на доску три новых предмета. Штопор. Кухонную воронку. Цепочку.

Я уставилась на них.

— Понятия не имею, что с этим делать.

Он тихо выложил четвертый предмет: металлический диск.

— И с этим тоже.

— Не смотрите на меня так, юная леди, — ответил на это Тобиас Хоторн. — Это же ваше подсознание. Все тут — ваша игра, а не моя.

— А что, если я больше не хочу играть? — спросила я.

Он отклонился назад и снова взял королеву.

— Тогда перестаньте.

Первым, что я почувствовала, была тяжесть в области грудной клетки. Казалось, меня придавливает к земле огромный цементный блок. Я попыталась скинуть его, и тут, будто по щелчку, все до единого нервы в моем теле заискрили от боли. Я открыла глаза.

Сперва я увидела какой-то аппарат, потом множество трубок, тянущихся к моему телу.

Я в больнице, решила я, но, когда мир вокруг снова обрел четкость, я поняла, что никакая это не больница, а моя спальня в Доме Хоторнов.

Секунды текли медленно, будто патока. Мне понадобилась немалая выдержка, чтобы не сорвать с себя все эти трубки. Меня окружили воспоминания. Голос Джеймсона. И Грэйсона. Молния, пожар и…

Там взорвалась бомба.

Монитор неподалеку тревожно запищал, и в комнату тут же зашла женщина в белом халате. Я узнала ее, и мне показалось, что я опять сплю.

— Доктор Лью?

— Рада, что тебе лучше, Эйвери, — мама Макс серьезно посмотрела на меня. — Расслабься, пожалуйста, и дыши.

Меня тщательно осмотрели, понаставили мне уколов, залили в меня обезболивающего. Когда доктор Лью наконец пустила ко мне Макс и Либби, голова у меня уже туманилась.

— Я дала ей немного морфина, — сказала доктор Лью Либби. — Если ее начнет клонить в сон, пусть спит.

Макс приблизилась к моей постели — никогда прежде я не видела ее такой осторожной.

— Твоя мама тут, — заметила я.

— Да, — подтвердила подруга и села рядом с моей кроватью.

— В Доме Хоторнов.

— Все верно, — похвалила меня Макс. — А теперь скажи, какой сейчас год, кто президент и кому из братьев Хоторнов ты разрешишь вылюбить себе мозг в следующий раз?

— Максин! — одернула ее доктор Лью так, точно это у нее голова раскалывалась.

— Прости, мам, — извинилась Макс и снова посмотрела на меня. — Я позвонила ей, когда Алиса привезла тебя в поместье. Наша Леди Адвокат, прямо скажем, выкрала тебя в коматозном состоянии из орегонской больницы, и все тут просто с катушек слетели. Мы не хотели, чтобы она сама выбирала тебе врача. Нам нужен был надежный человек. И, пускай моя семья отреклась от меня, это не значит, что я круглая дура. Вот я и позвонила. Великий доктор Лью тут же поспешила на помощь.

— Семья от тебя не отрекалась, — строго возразила мама Макс.

— Позвольте не согласиться, — парировала Макс. — Я отчетливо помню, как все было.

Скажи мне кто-нибудь еще несколько часов назад, что Макс и ее мама окажутся в одной комнате и эта встреча не будет болезненной, неловкой или все сразу, я бы ни за что не поверила.

Всего несколько часов назад. Мозг уцепился за эту мысль, и я поняла очевидное: если Алиса за это время успела украсть меня из больницы, а Макс — вызвать маму в поместье…

— Сколько я была в отключке? — спросила я.

Макс ответила не сразу. Она вопросительно посмотрела на маму, и когда та кивнула, открыла было рот, но Либби ее опередила.

— Семь дней.

— Целую неделю?!

Либби снова покрасила волосы — но не в один цвет, а разом в десяток. Мне вспомнился ее рассказ про девятый день рождения. Про капкейки, которые моя мама для нее испекла, про разноцветные прядки, которыми она украсила ей волосы, и я невольно задумалась, сколько раз в своей жизни Либби пыталась вернуть этот момент счастья.

— Нам сказали, что не факт, что ты очнешься, — дрожащим голосом продолжала она.

— Я в порядке, — ответила я и тут поняла, что на самом деле понятия не имею, так ли это. Я покосилась на доктора Лью.

— Организм быстро восстанавливается, — заверила она. — Кома была медицинской. Мы пытались тебя разбудить пару дней назад, но неожиданно возник отек мозга. А сейчас все под контролем.

Я поглядела поверх нее на дверь.

— А остальные знают, что я пришла в себя? — спросила я. Знают ли братья об этом?

Доктор Лью подошла ко мне.

— Давай не будем бежать впереди паровоза.

Наконец Орена впустили в комнату, чтобы со мной повидаться.

— Бомбу заложили в двигатель самолета. Криминалисты предполагают, что ее туда поставили несколько дней назад и привели в действие дистанционно. — На челюсти у Орена и на тыльной стороне рук темнели раны, которые уже начали затягиваться. — Тот, кто взорвал бомбу, немного просчитался. Если бы вы подошли к самолету еще хоть на пару шагов ближе, вы бы погибли, — его голос вдруг стал натянутым. — Двое из моей команды не выжили.

Меня накрыло сокрушительное чувство вины, пронзило сердце тоненькой льдинкой. Навалилась удушливая тяжесть.

— Мне очень жаль.

Орен не стал меня уверять, что все в порядке. Но не сказал и того, что, если бы я не настаивала на поездке в Рокуэй-Уотч, его бойцы остались бы в живых.

— Погодите… — я уставилась на него. — Вы сказали, что бомбу установили за несколько дней до взрыва? Получается, Руни (то самое семейство, из-за которого со мной отправили целый отряд охранников) тут ни при чем?

— Да, — подтвердил Орен.

Бомбу установил кто-то другой.

— Должно быть, это случилось вскоре после поездки в «Истинный Север». — Я постаралась подключить логику, взглянуть на случившееся отстраненно, не вспоминая об огне, молниях, боли. — А тот самый парень из «Истинного Севера», знаменитый профессионал… — у меня перехватило дыхание. — Он на кого работает?

Не успел Орен ответить, как я услышала знакомый стук каблуков по деревянному полу. На пороге появилась Алиса. Она зашла в спальню, но, увидев меня, тут же схватилась за ближайший гардероб — так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Слава богу, — прошептала она и зажмурилась, чтобы успокоиться, а потом снова открыла глаза. — Спасибо, что отдали своим людям приказ меня пропустить.

Эти слова были адресованы Орену, а не мне.

— У вас пять минут, — холодно сообщил он.

Лицо Алисы исказила гримаса боли, а мне вспомнились слова Макс. Алиса доставила меня в поместье без разрешения. Когда на кону стояла моя жизнь, она в первую очередь думала о том, как спасти наследство.

— Не смотрите на меня так, — сказала Алиса, на этот раз мне. — Все получилось, так ведь?

Я вернулась в поместье. Живая. И не потеряла миллиардного состояния.

— Мне это дорогого стоило, — призналась Алиса, выдержав мой взгляд. — Прежде всего, отношений с этой семьей. Но все получилось.

Я не знала, что на это ответить.

— Полиция расследует дело по взрыву? — спросила я. — Есть ли подозреваемые?

— Вчера полицейские арестовали одного, — сообщила Алиса знакомым резким, серьезным тоном. — Работу выполнял профессионал, это ясно, но удалось отследить заказчиков — ими оказались Скай Хоторн и… — она выдержала вежливую паузу, — Рики Грэмбс.

Новость нисколько меня не удивила. Да что там, она вообще не должна была меня тронуть, но на краткий миг мне вспомнилось, как Рики подхватывал меня на руки и сажал на закорки, когда мне было годика четыре.

Я сглотнула.

— Его имя указано в моем свидетельстве о рождении. В случае моей смерти наследниками будут он и Либби. — Знакомая песня, но уже в другой тональности, стараниями Скай Хоторн.

— Есть еще одна новость, — тихо проговорила Алиса. — Мы получили результаты теста ДНК, о котором вы нас просили.

Ну еще бы. Я же целую неделю провалялась в отключке. Многое успело произойти.

— Знаю, — сказала я. — Рики мне не отец.

Алиса подошла ко мне и остановилась у постели.

— В том-то все и дело, Эйвери. Отец.

Я уставилась на свидетельство о рождении. На подпись. Бессмыслица какая-то. Полная чушь. Все до единой зацепки указывали на одно. Тоби отыскал меня после маминой смерти. Расписался в моем свидетельстве. Они с мамой любили друг друга. Тобиас Хоторн оставил мне все состояние.

Есть у меня одна тайна… — говорила мама, — о том дне, когда ты появилась на свет.

Да как вообще возможно, что Тоби не мой отец?

— Наверху, внизу, внутри, снаружи, слева, справа, — проговорил Джеймсон Хоторн, возникший в дверях. Стоило мне его увидеть, и внутри точно что-то щелкнуло. Меня будто накрыло волной — наконец-то. — Чего не хватает? — спросил он и направился ко мне. Я жадно следила за каждым шагом. Он повторил свою загадку: — Наверху, внизу, внутри, снаружи, слева, справа. Чего не хватает?

Он остановился прямо у моей кровати.

— «Возле»? — предположила я шепотом.

Он уставился на меня. Заглянул мне в глаза, всмотрелся в каждую черточку, точно хотел запомнить все до мелочей.

— Должен сказать, Наследница, что фанатом комы меня назвать нельзя. — И хотя тон у него был привычный — дерзкий, мрачноватый, соблазнительный, — на лице проступило новое, незнакомое мне выражение.

Он не шутил.

Мне вспомнилось нечеткое видение. Звучит иронично, потому что в какой-то момент я понял, что игры закончились. У нас с Джеймсоном Хоторном было взаимопонимание. Без лирики. Без заморочек. Это не должно было превратиться в большую любовь.

— Я приходил тебя навещать каждый день, — рассказал Джеймсон. — Могла бы по такому случаю проснуться, я же стоял у твоей кровати и ждал, весь такой чертовски привлекательный, и солнце еще так красиво било мне в спину.

Представь, что стоишь на краю утеса и смотришь на океан. Ветер играет твоими волосами. Солнце клонится к закату. Ты всем телом и душой стремишься лишь к одному. К одному человеку. Слышишь за спиной шаги. Оборачиваешься. Кто там стоит?

— Каждый день? — переспросила я. Собственный голос вдруг показался мне чужим. Я вспомнила, как стояла у кромки океана. Вспомнила голос. Голос Джеймсона Винчестера Хоторна.

— Каждый божий день, Наследница, — Джеймсон на секунду прикрыл глаза. — Но если ты вместо меня хотела бы видеть кого-то еще…

— Конечно, я тебе рада! — возразила я. И это была чистая правда. — Но не обязательно было… — Скажи мне, что я особенная. Скажи, что я для тебя важна.

— А вот и обязательно, — возразил Джеймсон и опустился на край моей постели, чтобы наши глаза оказались вровень. — Ты ведь не трофей.

Мне это чудится. Не мог он такое сказать. Это невозможно!

— Ты не головоломка, не загадка, не зацепка. — Он не сводил с меня пристального взгляда. Он весь сосредоточился на мне. И ни на ком больше. — Ты для меня не тайна, Эйвери, потому что в глубине души мы с тобой одинаковые. Возможно, ты этого не видишь, — он снова задержал на мне пронзительный взгляд. — И не веришь мне — но только пока. — Он поднял руку, неплотно сжатую в кулак. — Но, кроме нас с тобой, никто не стал бы возвращаться на место взрыва, чтобы найти вот это.

Он разжал кулак, и на ладони блеснул маленький металлический кругляшок.

Все мышцы в моем теле напряглись. Мне так хотелось его коснуться!

— Как ты…

Джеймсон только плечами пожал, и это движение — совсем как улыбка — было сокрушительным.

— У меня не было выбора, — он снова посмотрел мне в глаза, а потом вложил кругляшок мне в руку. Его пальцы коснулись моей ладони и задержались на ней, а потом скользнули по внутренней стороне запястья.

Я резко вдохнула и перевела взгляд с лица Джеймсона на диск. На одной стороне были выбиты концентрические круги. А другую оставили гладкой.

А он все гладил мою руку.

— Ты понял, что это за штука? — спросила я. Казалось, разом все мои нервы пробудились от глубокого сна.

— Не-а, — Джеймсон улыбнулся своей кривой, разрушительной джеймсон-хоторнской улыбкой. — Тебя ждал.

Джеймсон не из терпеливых. Он не умеет ждать. Он живет, не отпуская педали газа.

— Хочешь, чтобы мы нашли ответ вместе? — Я уставилась на него, а он — на меня.

— Не надо сейчас ничего говорить, — он поднялся с места. А я все еще чувствовала на руке след его прикосновений. Я видела, как пульсирует венка на моем запястье, чувствовала, как бешено заколотилось сердце. — И целовать меня сейчас вовсе не обязательно. И любить тоже, Наследница. Но когда будешь готова… — он нежно коснулся моей щеки. Я прижалась к его ладони. Дыхание Джеймсона стало рваным, он отнял руку и кивнул на кругляшок. — Когда будешь готова — если это вообще случится, если ты выберешь меня, — подбрось диск. Выпадет аверс — я тебя поцелую, — его голос едва заметно дрогнул. — А если реверс, то ты меня. В обоих случаях это будет что-то да значить.

Я посмотрела на кругляшок. Он был не больше монетки. Именно он венчал собой все зацепки, найденные нами прежде.

Я сглотнула и подняла взгляд на Джеймсона.

— Тоби не мой отец, — сказала я, а потом уточнила: — Он никогда им и не был.

Где-то ведь он прячется. И по-прежнему не хочет, чтобы его нашли.

Джеймсон склонил голову набок. В глазах заплясали лукавые огоньки.

— Что ж, Наследница. Тогда игра продолжается!

Прошел день. За ним ночь. И следующий день. И новая ночь. И еще череда ночей и дней. А в то утро, когда мне разрешили вернуться в школу, я услышала шум за стенкой камина.

Джеймсон. Я поспешила к каминной полке и сжала подсвечник, а потом, глубоко вздохнув, потянула его.

Но за заслонкой ждал другой человек.

— Тея? — спросила я. Я была сбита с толку. Что она забыла в поместье? Зачем пришла по тайному ходу? Я покосилась на дверь. Орен дежурил в коридоре. Даже теперь, когда Скай и Рики упекли за решетку, он не оставлял меня.

— Ничего не говори, — взмолилась Тея, понизив голос. — Мне нужно, чтобы ты пошла со мной. Дело в Грэйсоне.

— Грэйсоне? — переспросила я. С тех пор как я вышла из комы, он бродил по дому, точно призрак, и то ли не желал меня видеть — то ли просто не мог. Каждый вечер я наблюдала, как он плавает в бассейне.

— Он в беде, Эйвери, — сказала Тея. У нее был заплаканный вид, и это пугало: Тея Каллигарис была вовсе не из плакс. И не из ранимых.

И не из трусишек.

— Тея, что происходит?

Она исчезла в потайном коридоре, а я устремилась следом, но спустя секунду на меня накинулись сзади. Мне скрутили руки, а рот и нос зажали тряпкой, пропитанной чем-то. Я не могла вдохнуть. И крикнуть тоже.

От тряпки шел мерзкий, сладковатый запах. Краски вокруг начали угасать. Последним, что я помнила, были слова Теи:

— Мне пришлось на это пойти, Эйвери. У них Ребекка.

Я пришла в себя и обнаружила, что меня привязали к какому-то старому стулу. Комната вокруг была плотно заставлена коробками и всякими безделушками. Нестерпимо пахло бензином, точно все тут им пропитали.

Передо мной стояли двое: Мелли — с таким видом, будто ее вот-вот стошнит, — и Шеффилд Грэйсон.

— Где я? — спросила я и тут же вспомнила, что случилось в коридоре. — А где Тея с Ребеккой?

— Уверяю вас, ваши друзья в порядке, — сказал Шеффилд Грэйсон. Одет он был в костюм. Привязал меня к стулу на каком-то складе — а сам принарядился.

А еще глаза у него были такие же, как у Грэя.

— Сожалею, что так все вышло, — сказал отец Грэйсона, смахнув с запонки пылинку. — Я про хлороформ. Веревки, — он выдержал паузу. — Бомбу.

— Бомбу? — повторила я. Полиция арестовала Рики и Скай несколько недель назад. У них был мотив, да и доказательства у следствия наверняка имелись, иначе ареста бы не произошло. — Не понимаю!

— Ну еще бы вам понять, — отец Грэйсона закрыл глаза. — Я ведь вовсе не злодей, мисс Грэмбс. Все это… — он не стал уточнять, что именно, — не приносит мне никакого удовольствия.

— Вы меня похитили! — хрипло проговорила я. — Привязали к стулу! — Шеффилд молчал. — Пытались убить!

— Не убить, а ранить. Если бы я задался целью вас умертвить, мой человек иначе рассчитал бы время взрыва, согласитесь.

А ведь Орен говорил, что успей я подойти к самолету всего на пару шагов ближе — и взрыв убил бы меня.

— За что? — тихо спросила я.

— Что именно? Бомба или… — Шеффилд Грэйсон кивнул на веревки, сковывавшие мне руки, — …все остальное?

— Все разом, — дрожащим голосом сказала я. Зачем он меня похитил? Зачем притащил сюда? Что будет со мной делать дальше?

— Отца своего поблагодарите, — Шеффилд Грэйсон отвел от меня глаза, и почему-то от этого у меня по спине побежал холодок. — Настоящего отца. Не будь Тобиас Хоторн Второй таким трусом, мне не пришлось бы идти на любые хитрости, лишь бы выманить его на свет божий.

Голос у моего похитителя был спокойный и командный. Точно он считал себя самым разумным человеком здесь.

Горло сдавил спазм, едва не лишив меня возможности дышать, но я заставила себя сделать вдох, сосредоточиться. Лишь бы выжить.

— Тоби, — произнесла я. — Вы ищете Тоби.

— План был такой: бомба срабатывает, — начал рассказывать Шеффилд, щелкая запонками на рукавах рубашки, нервно, дерганно — мне давно было знакомо это движение. — После этого вас везут в больницу. Новость становится мировой сенсацией. Я был готов, и ловушка тоже. Оставалось лишь ждать, пока этот мерзавец явится к вашей постели, как и полагается каждому уважающему себя папаше. Но тут вашему адвокату хватило дерзости вас переместить!

В Дом Хоторнов, где гораздо безопаснее.

— Вот как мы тут оказались, — заключил Шеффилд Грэйсон. — Не от хорошей жизни, как вы понимаете.

Я пыталась прочесть подтекст, зашитый между строк. После встречи Грэйсона с отцом стало ясно, что тот винит Тоби в смерти Колина. Должно быть, мой похититель каким-то образом выяснил, что Тоби жив. И убедил себя, будто я его дочь.

В комнатке невыносимо пахло бензином.

— Мне жаль, — дрожащим голосом произнесла Мелли. — Все должно было сложиться иначе.

В висках у меня стучало. Казалось, тело отчаянно кричит: «Беги! Беги!», но я не могла. Как не могла и понять, с какой стати Мелли решила помочь этому человеку меня похитить и что он планирует со мной делать.

— Тоби не придет меня спасать, — сказала я. К горлу подкатил ком, но я сумела сдержать чувства. — Он мне не отец. — От этих слов почему-то стало больно — чересчур больно. — Я для него никто.

— У меня есть основания полагать, что он в городе. Наконец вылез из своего логова, в котором прятался — причем настолько давно, что я успел все перепроверить. Вы его дочь. Он явится за вами.

Казалось, он оглох.

— Я ему не дочь, — возразила я. Хотя мне хотелось ею быть. Я верила в это прежде.

Только это неправда.

Глаза Шеффилда Грэйсона — до боли знакомые глаза — задержались на мне.

— У меня есть результаты теста ДНК, которые свидетельствуют об обратном.

Я уставилась на него. Бессмыслица какая-то. Алиса ведь и сама провела ДНК-тест! Оказалось, что мой отец — Рики Грэмбс. А это означало, что Тоби мне чужой.

— Не понимаю, — призналась я, и это была чистая правда.

Я не в силах была понять.

— Мелли любезно согласилась предоставить мне образец вашей ДНК. Биоматериал Тоби я получил несколько лет назад, когда шло расследование на острове Хоторнов. — Шеффилд Грэйсон расправил плечи. — Совпадение стопроцентное. В ваших жилах течет его кровь. — Шеффилд улыбнулся, и от этой улыбки по моей спине пробежал холодок. — Кстати сказать, вам стоит повысить жалованье прислуге.

Впервые за все время я очень внимательно взглянула на Мелли. А она не посмела на меня посмотреть. Неужели это она вырубила меня в коридоре?

Зачем? Неужели она, как Эли, продала меня за деньги?

— Можешь идти, моя милая, — сказал ей Шеффилд Грэйсон. Мелли робко направилась к двери.

Она бросает меня здесь! Меня охватила паника.

— Думаешь, он так просто тебя отпустит? — крикнула я ей вслед. — Думаешь, такие, как он, оставляют свидетелей? — Я совсем не знала ни Шеффилда Грэйсона, ни Мелли, но интуиция подсказывала, что не стоит оставаться один на один с этим мужчиной в костюме. — Что, по-твоему, сказал бы Нэш, если бы увидел, что ты творишь?

Она замерла в нерешительности, а потом быстро зашагала прочь. Страх снедал меня все сильнее, а Мелли отдалялась. Стук ее шагов вскоре совсем затих.

— А теперь, — обратился ко мне Шеффилд Грэйсон все тем же спокойным, командным тоном, — мы подождем.

Рано или поздно мой похититель должен был осознать, что Тоби не придет. И тогда… Неизвестно что, но ясно было: просто так он меня не отпустит.

— А с чего вы взяли, что Тоби рядом? — спросила я, стараясь скрыть страх. Стараясь подавить его в себе. Куда полезнее — гораздо полезнее — сейчас была злость. — Откуда он вообще узнает, что вы меня похитили? И куда идти?

Он мне не отец. Он не придет.

— Я оставил зацепки, — пояснил Шеффилд, разглядывая запонку. — Придумал небольшую игру, чтобы ваш папаша в нее сыграл. Я так понимаю, Хоторны это дело обожают.

— Какие еще зацепки?

Ответа не было.

— Как же вы их ему оставили, если не знаете, где он?

И вновь тишина.

Бесполезно. Тоби просил меня перестать его искать. Он уже десятилетия скрывается. Я ему не дочь.

Он не придет.

Лишь на эту мысль и был способен мой мозг в те минуты. Она снова и снова проносилась в голове, пока я не услышала шаги. Слишком тяжелые, не как у Мелли.

— Ага! — Шеффилд Грэйсон вскинул голову. Он подошел ко мне, обвел внимательным взглядом, протянул руку и приподнял мое лицо за подбородок. — Эйвери, поймите: ничего личного.

Я дернулась назад, но бесполезно. Руки-то у меня были связаны. Мне никуда не деться. А шаги приближались.

Кто-то шел по моему следу. Но, возможно, вовсе не тот, кого ждал Шеффилд.

— А вдруг вы ошиблись? — торопливо предположила я. — Вдруг зацепки нашел не Тоби? Что вы станете делать, если придет Джеймсон? Ксандр? Грэйсон?

Услышав имя собственного сына — и свою фамилию — Шеффилд выдержал короткую паузу. Он прикрыл глаза, но быстро открыл их, готовый противостоять любым незваным мыслям, порожденным моим вопросом.

— Это все вещи моего племянника, — он указал на коробки и безделушки вокруг. Голос прозвучал напряженно. — Не могу с ними расстаться.

Шаги были уже совсем рядом. Шеффилд Грэйсон развернулся ко входу на склад. Достал пистолет из кармана пиджака. Наконец шаги затихли, и перед нами предстал человек. Он побрился после нашей последней встречи, но по-прежнему носил ветхую, грязную одежду в несколько слоев.

— Гарри, — имя было неправильным, я знала это, и все же оно сорвалось с моих губ. Он здесь. Он пришел. Мои глаза наполнились слезами, которые тут же заструились по щекам, стоило только человеку, который когда-то назвался мне Гарри, посмотреть поверх Шеффилда Грэйсона с его пистолетом на меня.

— А, негодница! — нежным голосом произнес Тоби. Он дал мне много прозвищ, пока мы играли в шахматы — и это было одно из них. Чаще всего это случалось, если я выигрывала. — Отпусти ее, — приказал он моему похитителю.

Шеффилд Грэйсон улыбнулся. Пистолет не дрогнул в его руке.

— Иронично, правда же: мой сын носит фамилию Хоторн, а твоя дочь — нет. И сегодня… — Он медленно зашагал навстречу Тоби, стоявшему неподалеку от входа. — Спичку зажгу я.

Спичек я не видела, но оружие так и осталось в руке. Склад явно облили горючим. Так что в случае выстрела…

— Заходи сюда, — приказал Шеффилд, поманив его в комнатку.

Тоби повиновался.

— Эйвери мне не дочь, — спокойным голосом сообщил он.

Вот именно. Правда ведь?

— Он сказал, у него на руках тест ДНК, — сообщила я Тоби, чтобы выгадать время, придумать что-нибудь — что угодно, — чтобы сбежать отсюда, пока не вспыхнуло пламя.

Тобиас Хоторн Второй, остановившись в нескольких футах от меня, на секунду отвел взгляд от Шеффилда Грэйсона и его пистолета.

— Королева на D-5, — сказал он, имея в виду шахматный ход, тот самый, который он использовал в последней нашей партии, чтобы меня отвлечь.

Обманный маневр! Мой мозг уцепился за эту мысль. Он хочет отвлечь Шеффилда! Я подергала руками, проверяя прочность веревок. Они были затянуты так же туго, как и минуту назад, но в моей крови вскипел адреналин, и я вспомнила истории про матерей, которые поднимали машины голыми руками, чтобы спасти своих малышей. А стул-то совсем старый! Если поднажать, может, я сумею выломать подлокотники?

— Я же сказал, — Тоби снова посмотрел на Шеффилда. — Эйвери мне не дочь. Не знаю, что у тебя там за тест ДНК, но, когда Анна забеременела, мы уже несколько лет не виделись.

Я старалась сосредоточиться на стуле, а не на его словах, и подтянуть веревки к самому узкому участку подлокотников.

— И все же ты пришел спасать девчонку, — подметил Шеффилд Грэйсон. Его голос зазвучал по-новому. Жестче. — Ты здесь. — Он понизил тон. — Ты здесь, а мой племянник — нет. — Это явно было обвинение, а Шеффилд играл роль и судьи, и коллегии присяжных, и палача.

— Он тебя ненавидел, — парировал Тоби.

— Он должен был достичь таких высот, — запальчиво произнес Шеффилд. — С моей помощью.

Тоби и бровью не повел.

— Вообще, поджог — это идея Колина. Я без конца твердил, как мне хочется все спалить, а он подбил меня на то, чтобы я от слов перешел к делу.

— Лжешь.

Я снова дернула руки вверх. И еще. И еще разок. Я навалилась на веревки всем своим весом, и наконец правый подлокотник надломился, да еще с таким треском, что я испугалась, как бы Шеффилд Грэйсон не заметил, но тот был поглощен разговором Тоби.

— Колин подбил меня на это, — повторил Тоби. — Но он не виноват, что я согласился заключить это пари. Я был зол. И под веществами. А дом на острове Хоторнов многое значил для моего отца. Я планировал сперва убедиться, что людей там нет. Мы должны были наблюдать за пожаром издалека.

Второй подлокотник треснул, а Тоби повысил голос.

— Мы не рассчитывали, что ударит молния.

Шеффилд Грэйсон приблизился к Тоби.

— Мой племянник погиб. Сгорел из-за тебя.

Все кругом было пропитано горючим. И в глубине души я догадывалась почему. Сгорел из-за тебя.

— Я готов ответить за себя, — проговорил Тоби. — Если хочешь меня убить, я не стану спорить. Но Эйвери отпусти.

Глаза Шеффилда Грэйсона — глаза Грэя — остановились на мне.

— Мне очень жаль, — произнес он, — но я не могу оставлять свидетелей. В отличие от некоторых, меня идея исчезнуть на несколько десятилетий совсем не прельщает. Моя семья заслуживает лучшей участи.

— А как же Мелли? — спросила я, чтобы выиграть время. — И человек, установивший бомбу?

— За них можешь не беспокоиться. — Шеффилд наставил пистолет на Тоби. Тот сохранял спокойствие и контроль над собой.

Он убьет нас обоих. Я умру рядом с Тоби Хоторном. Тоби, которого так любила моя мама. Нет. Я вскочила, готовая драться, хотя понимала, что в этом нет смысла, — но что еще мне было делать?

Но только я кинулась вперед, как грянул оглушительный выстрел.

Я ждала, что следом случится взрыв. И все загорится. А вместо этого у меня на глазах Шеффилд Грэйсон упал на землю. А спустя мгновение перед нами показалась Мелли с пистолетом в руках и с огромными, точно застланными пеленой глазами.

— Я убила его, — потрясенно прошептала Мелли. — Я… Он был вооружен. И собирался… А я…

— Тише, — прошептал Тоби и, шагнув вперед, забрал у нее оружие. Мелли не стала сопротивляться.

Что это было? Стараясь не смотреть на тело, распростертое на земле, — на отца Грэйсона, — я вышла из помещения.

— Я не понимаю, — призналась я, и это было самое глубокое непонимание за всю мою жизнь. — Ты же меня предала за деньги, Мелли. И ушла. С какой стати ты…

— Все должно было быть иначе, — Мелли покачала головой, и на несколько секунд даже показалось, что она не в силах остановиться. — Мы вас не предавали. Речь вообще не о деньгах.

«Мы»? — подумала я. Голова шла кругом.

— Кто это — мы? — уточнил Тоби.

Вместо ответа Мелли сглотнула и поднесла палец к глазу. Сперва я не поняла, что она задумала, но потом она убрала с глаза контактную линзу. Я подошла к ней поближе, а она округлила глаза, чтобы мне было лучше видно. Снятая линза была цветной. Левый глаз остался карим, а вот правый оказался ярко-синим, с янтарной окантовкой у зрачка. Совсем как у Эли.

— Мы с братом договорились, что я буду носить линзы, — пояснила Мелли. Ее голос по-прежнему дрожал.

— Так Эли твой брат? — спросила я. В голове тут же зароились мысли. — Сперва он инсценировал угрозу, чтобы подобраться ко мне поближе, потом слил прессе информацию о Тоби. А потом ты…

— Все должно было быть иначе, — повторила Мелли. — Мы лишь пытались выманить Тоби. Хотели поговорить. А когда мистер Грэйсон предложил помощь…

— Ты меня похитила по его просьбе.

— Нет! — с жаром воскликнула Мелли. — Точнее… отчасти. — Она снова покачала головой. — После того как Грэйсон с Джеймсоном навестили Шеффилда в Аризоне, он отправил своего человека, чтобы тот последил за ними в «Истинном Севере». — Мне вспомнился лесной шпион. Орен тогда вытащил меня из джакузи, а одного из своих подопечных отправил перехватить злоумышленника. — Эли поймал этого парня, — продолжала Мелли. — Скрутил, а потом… они разговорились.

— Обо мне? — спросила я. — О Тоби?

Она не стала отвечать ни на один из этих вопросов.

— Мы не знали, на кого этот человек работает, — пояснила она. — Во всяком случае сперва. Но у нас была одна цель.

Тоби.

— Поэтому Эли слил фотографии, — сказала я сквозь спазм в горле, — а через несколько дней кто-то подорвал мой самолет.

— Это не мы! Мы с Эли не хотели причинить вам боль! Мы вообще никому зла не желаем! — Мелли покосилась на Тоби. — Нам нужно было поговорить, только и всего.

— Зачем? — строго спросила я, но Мелли не удостоила меня ответом. Она не могла отвести глаз от Тоби.

— Мы знакомы? — спросил он, сдвинув брови.

Мелли потупилась.

— Вы знали мою маму.

Земля ушла у меня из-под ног, внезапно и неумолимо. Шеффилд Грэйсон заявил, что у него есть тест ДНК, подтверждающий мое родство с Тоби. Я нервно вздохнула. Но Тоби мне не отец. Значит, ДНК не моя.

— Вот мамина фотография, — Мелли достала телефон и показала снимок Тоби. — Я даже не надеюсь, что вы ее вспомните. Скорее всего, для вас это была просто очередная бурная летняя ночка.

Речь идет о том лете, когда он «погиб», подумала я. Тоби склонился к экрану, рассматривая фото, и мне вспомнились слова Зары о том, что детективы Тобиаса Хоторна пообщались по меньшей мере с одной из женщин, с которыми Тоби переспал в то лето. Неужели это и была мама Мелли?

Судя по задумчивому взгляду, Тоби размышлял примерно о том же.

— Шеффилд Грэйсон упомянул, что ты дала ему образец ДНК для теста, — припомнила я, глядя на Мелли. — Он был уверен, что я дочь Тоби. — Я покосилась на него, и грудь сдавило. — Но мы не родственники, верно?

— В кровном отношении — нет, — Тоби еще секунду смотрел мне в глаза, а потом повернулся обратно к Мелли: — Ты права. Я не помню твою маму.

— Мне было пять, а Эли шесть, — сказала девушка. — Наши родители еле сводили концы с концами, а тут еще мама забеременела. Она не знала, как вас зовут. Не знала, из какой вы богатой семьи.

— Но ты обо всем догадалась? — спросила я, не в силах отвести глаз от Мелли. Алиса как-то рассказывала мне, что эта девушка была из тех, кого Нэш «спас» от очень незавидной жизни. Не знаю, в чем заключались ее трудности, но едва ли можно считать совпадением тот факт, что и она, и ее брат попали в штат к Хоторнам.

Интересно, как долго они все это планировали?

— Ты упомянула о беременности матери, — тихо напомнил Тоби. — А что случилось с тем ребенком?

Тем ребенком, повторила я мысленно, и сердце болезненно сжалось. Его ребенком. Образец ДНК, предоставленный Мелли Шеффилду Грэйсону, тот самый, который выявил родство с Тоби, принадлежал не мне.

— У меня родилась сестренка, — ответила Мелли. — Ее назвали Эвелин. Или сокращенно — Иви.

Во взгляде Тоби мелькнула какая-то тень.

— Палиндром!

— Она сама себе выбрала такое сокращение, — тихо ответила девушка, — когда ей было три годика. Ровно потому что с какой стороны его ни прочти, звучит одинаково. Сейчас ей девятнадцать. — Мелли перевела взгляд на меня. — И все ваши богатства должны принадлежать ей.

Впервые в ее голосе прозвучала стальная уверенность, и тут я поняла, что пускай она и не хочет причинить мне вред, но вполне к этому готова ради достижения своей цели, ведь у Тоби Хоторна и впрямь есть дочь.

И это совсем не я.

Знал ли об этом старик? Пыталась ли Мелли ему рассказать?

— А что ты от меня хочешь? — спросил Тоби.

— Чтобы об Иви позаботились, — с жаром потребовала Мелли. — Она ведь Хоторн.

Я бросила взгляд на Тоби.

— И Лафлин, — тихо добавила я. Никакая я не правнучка миссис Лафлин. И не племянница Ребекки с Эмили. Все это относится к Иви.

Это ее место.

Я сглотнула.

— Пускай приезжает в Дом Хоторнов, — сказала я. Слова больно царапали горло, но я не собиралась поддаваться этой боли. — Места там хватит.

— Нет, — отрезал Тоби.

Мелли энергично заскользила пальцем по дисплею своего телефона, прокручивая галерею, и показала Тоби еще один снимок.

— Только посмотрите на нее! — потребовала она. — Это ваша дочь, и вы представить себе не можете, что ей пришлось пережить!

Тоби посмотрел на фото. Я невольно шагнула вперед, чтобы тоже взглянуть. Стоило мне задержать взгляд на лице сестры Мелли, и у меня перехватило дыхание.

Иви была копией Эмили Лафлин. Те же песочно-рыжие, точно янтарь, подсвеченный яркими лучами солнца, волосы. Огромные изумрудные глаза. Губы, напоминающие формой сердечко, россыпь веснушек.

— Моей дочери в Доме Хоторнов не будет, — объявил Тоби. — Если ты устроишь нам встречу, я сам о ней позабочусь. Тайно.

— Как это вообще понимать? — спросила я, когда ко мне наконец вернулся дар речи. Тоби, судя по его речам, собрался уходить. Вот так просто. После всего, что мы с Джеймсоном, Ксандром и Грэйсоном пережили, после всех наших открытий.

— Обещаете? — Мелли смотрела на Тоби так, будто меня рядом и не было.

— Обещаю. — Тоби перевел взгляд на меня. — Но сперва нам с Эйвери надо поговорить наедине, — тихо произнес он.

— И вы никому о ней не расскажете? — спросила я, когда Мелли удалилась. — Об Иви!

Тоби взял меня под локоть и повел к выходу.

— Снаружи стоит машина. Ключ в замке зажигания, — сказал он. — Садись в нее и поезжай на север.

Я уставилась на него.

— И это все? Больше вы мне ничего сказать не хотите?

Лицо Иви — лицо Эмили — никак не шло у меня из головы.

Тоби потянулся ко мне и убрал с моего лба непослушную прядку.

— Я всегда любил тебя как родную, — тихо сказал он.

Я сглотнула.

— Хотя биологически я вам никто.

— Биология решает далеко не все.

Мне стало понятно, что кое-какие из моих догадок верны: Тоби действительно разыскал меня после маминой смерти. И следил за мной. Хотел убедиться, что все в порядке.

— У нас с мамой была одна игра, — произнесла я, изо всех сил стараясь сдержать слезы. — Точнее, игр было полно, но больше всего она любила ту, что была связана с тайнами.

Он посмотрел куда-то вдаль.

— Я взял с нее обещание не рассказывать тебе обо мне и моей семье. Но если это была лишь игра, если ты догадалась… — он снова взглянул на меня. — Так и быть, Анна, к черту обещания.

— И о чем же я должна была догадаться? — запальчиво спросила я. Во мне вдруг вспыхнула злость — на маму, на Тоби. — Она говорила, что у нее есть тайна, которая касается дня моего рождения!

Тоби молчал.

— Вы подписали мое свидетельство! — Я хотела правды. Уж это-то я точно заслужила.

Он вытянул руку и коснулся моей щеки.

— В ту ночь у острова Хоторнов разыгралась страшная буря, — тихо произнес он. — Я в жизни такой не видел. Меня там вообще не должно было быть. Долгих три года я держался вдалеке от Анны. Но что-то заставило меня вернуться. Я хотел снова ее увидеть, пускай и не мог себе позволить, чтобы она увидела меня. Она ждала ребенка. В прогнозе объявили о буре. А она была совсем одна. Я не должен был ей показываться. Она вообще не должна была узнать, что я был неподалеку, но тут выключилось электричество, а у нее начались схватки.

Это я спешила появиться на свет. Произнести эти слова у меня не хватало духа. Я вообще ничего не могла сказать, даже то, что моя мама вполне могла сама решить, что ей делать.

— «Скорая» запаздывала, — хриплым голосом продолжал Тоби. — Ей нужна была помощь.

— Вы, — выдавила я из себя единственное слово.

— Я помог тебе появиться на свет, Эйвери Кайли Грэмбс.

Так вот он какой, мамин секрет. Тоби был рядом в ночь моего рождения. Он принимал роды. Интересно, что мама почувствовала, увидев его спустя столько лет. Интересно, называл ли он ее «Анна, о, Анна» и хотела ли она, чтобы он с ней остался.

— Эйвери Кайли Грэмбс, — повторила я, обратив внимание на то, что Тоби произнес мое имя с каким-то особым чувством. — Это анаграмма, — добавила я, сглотнула, и слезы, как я ни пыталась их сдержать, заструились по щекам. — Но вы же это знали.

Тоби не стал ничего отрицать.

— Среднее имя мама давно тебе подобрала. Кайли — отличается от Кейли всего на букву.

Удар оказался неожиданным. Я и не думала, что меня назвали в честь маминой сестры. Я вообще ничего раньше не знала о Кейли.

— Ханна хотела, чтобы ты носила ту же фамилию, что и Рики, — продолжал Тоби. — Но имя, которое он предлагал, ей не нравилось.

Наташа.

— Рики в тот день не было рядом. — Я уставилась на Тоби, смаргивая слезы. — А вы были.

— Оставалось что-то добавить к Кайли Грэмбс, — Тоби улыбнулся и пожал плечами. — Я не справился с искушением.

Как и всякий Хоторн, он обожал загадки, тайны, секретные коды.

— Вы выбрали мне имя, — произнесла я утвердительным тоном. — Вы предложили назвать меня Эйвери.

— Чтобы в полном имени можно было найти слова «риск» и «игра», — пояснил Тоби и потупил взгляд. — Эти слова как нельзя точнее описывают, что случилось в ту ночь. На что пошла Анна, когда помогала мне вернуться к жизни, понимая при этом, что сделает с ней семья, если обо всем прознает.

Риск и игра — те самые причины, по которым Тобиас Хоторн оставил мне свои богатства. Узнал ли он «почерк» сына, когда впервые услышал мое имя? Заподозрил ли, что мы связаны с Тоби?

— Когда приехала «Скорая», я спрятался, — продолжал Тоби. — И потом разок пробрался в больницу, чтобы вас повидать.

— И оставили подпись на свидетельстве, — напомнила я.

— Не свою, а твоего отца. Уж что-что, а это твоя мама заслужила.

— А потом вы исчезли, — я уставилась на него, стараясь затушить вспыхнувшую ненависть.

— Пришлось.

Во мне мгновенно вскипела ярость.

— Зачем вы врете? — Моя мама любила его. Любила всю свою жизнь, а я даже не знала об этом.

— Пойми меня верно. Ресурсы моего отца были безграничны. Он не прекращал меня искать. А я не хотел, чтобы кто-то узнал, что я остался в живых. Поэтому приходилось без конца переезжать с места на место.

Мне вспомнилось, как Тобиас Хоторн заехал в маленькую забегаловку в Нью-Касле, Коннектикут. Получается, у него ушло целых шесть лет, чтобы обнаружить там след Тоби?

Надеялся ли он, что сын вернется?

Понимал ли, кем была моя мать?

Допускал ли, хоть на миг, что я дочь Тоби?

— И что вы теперь будете делать? — спросила я. И снова слова царапнули глотку, будто кусок наждака. — Весь мир узнал о том, что вы живы. Ваш отец мертв. Насколько нам известно, Шеффилд Грэйсон был единственным человеком, обнаружившим, что старик скрыл полицейский отчет о пожаре на острове Хоторнов. Он один знал…

— Догадываюсь, о чем ты думаешь, Эйвери. — Взгляд Тоби похолодел. — Но я не могу вернуться. Я уже давно пообещал, что никогда не забуду содеянного, что никогда не начну с чистого листа. Анна запретила мне сдаваться полиции, но изгнание я заслужил.

— А остальные люди что заслужили? — запальчиво спросила я. — Заслужила ли моя мама умереть вдали от вас? Заслужила ли всю жизнь любить призрака?

— Заслужила самого лучшего, что только есть на свете.

— Так что ж вы ей этого не дали? — спросила я. — Почему наказать себя для вас важнее, чем ее желания?

И почему это важнее моих желаний?

— Я и не жду от тебя понимания, — мягко сказал Тоби — таким тоном, каким еще не говорил со мной, даже когда называл себя Гарри.

— О, я все понимаю, — возразила я. — Вы скрываетесь не потому, что «так надо». А потому что таков ваш эгоистичный выбор, — я подумала о старших Лафлинах, о матери Ребекки. — Кто дал вам право обманывать тех, кто вас любит? Принимать решение за всех?

Он не ответил.

— У вас теперь есть дочь, — напомнила я, понизив голос.

Он посмотрел на меня — спокойно, невозмутимо.

— Даже две.

В мгновение ока моя ярость сменилась опустошенностью. Тобиас Хоторн Второй не был моим отцом. Он меня не воспитывал. В моих жилах нет и капельки его крови.

И все же он назвал меня своей дочерью.

— Принцесса, пожалуйста, выходи на улицу. Сядь в машину и езжай на север.

— Не могу, — воскликнула я. — Шеффилд Грэйсон мертв! Вот его тело! Полиция станет выяснять, что случилось. И пускай поступок Мелли не назвать образцовым, она не заслуживает тюремного срока за убийство! Если мы расскажем полиции, как все было на самом деле…

— О, я хорошо знаю таких, как Шеффилд Грэйсон, — заверил меня Тоби. Лицо его переменилось, стало непроницаемым. — Он умеет заметать следы. Никто не знает, где он и что затеял. Никто не сможет отследить его маршрут до этого склада — да и вообще заподозрить, что он был в этом штате.

— Серьезно?

Взгляд Тоби стал задумчивым и рассеянным, но лишь на мгновенье.

— Увы, я слишком хорошо знаю, как сделать так, чтобы спрятать что-то — или кого-то.

— А как же его семья? — спросила я. Семья Грэйсона… — Я вам не позволю…

— А мне не нужны твои позволения, — Тоби погладил меня по щеке. — Негодница, — прошептал он. — Ты что, еще не поняла, что Хоторны никогда и ни у кого не спрашивают разрешения?

И это была чистая правда.

— Но так нельзя, — возразила я. Нельзя вот так взять и спрятать тело!

— Придется, Эйвери, — Тоби был неумолим. — Ради Иви. Внимание публики, нападки медиа, слухи, преследователи, угрозы — я не могу тебя оградить от этого, Эйвери Кайли Грэмбс. Хотел бы, но уже слишком поздно. Сделанного стариком не воротишь. Он решил и тебя вытащить на сцену. Но если я останусь в тени, если я спрячу все это и сам затаюсь — мы сможем спасти Иви.

Никогда еще эта мысль не представала передо мной с такой кристальной ясностью: для Тоби сама фамилия Хоторн и богатства — страшное проклятие. Ядовито то древо — ты сам посуди. С., и З., и меня уже не спасти.

— Все не так страшно, — возразила я. — Если не брать в расчет похищение и покушение на убийство, я в полном порядке.

Прозвучало это нелепо, но Тоби не улыбнулся.

— Чтобы так было и дальше, я должен остаться мертвецом, — уверенно произнес он. — Иди. Садись в машину. Уезжай. Если спросят, что случилось, изобрази амнезию. Я позабочусь об остальном.

Это и впрямь был конец. Он вот-вот от меня уйдет. Вот-вот снова исчезнет.

— Я знаю про усыновление, — выпалила я в отчаянной попытке удержать его, убедить остаться. — Знаю, что ваша биологическая мать — это дочь Лафлинов, и что ее вынудили расстаться с ребенком. Знаю, вы обвиняете родителей в том, что они хранили от вас тайны, что они погубили всю вашу троицу. Но вы нужны своим сестрам.

Скай сидела за решеткой, хотя была ни в чем не виновата — во всяком случае в этот раз. Зара оказалась куда человечнее, чем показывала до этого. А Ребекка… ее мать по-прежнему оплакивала Тоби.

— Я прочла письма с открыток, которые вы адресовали маме, — продолжала я. — Я поговорила с Джексоном Карри. Я знаю все — и, поверьте мне, больше вам скрываться не стоит.

— Как же ты на нее похожа, — с нежностью произнес Тоби. — Мне ни разу не удавалось переспорить Анну. — Он закрыл глаза. — Одни наделены умом. Иные — добротой. — Он открыл глаза и опустил руку мне на плечо. — А кто-то — и тем, и другим.

В тот момент я отчетливо поняла, что буду помнить эту секунду всю свою жизнь.

— Так вы не останетесь? — спросила я. — Вы меня не послушаете?

— Не могу. — Тоби притянул меня к себе. Я никогда не любила обниматься, но на миг позволила ему прильнуть ко мне.

Когда Тоби меня отпустил, я сунула руку в карман и достала металлический кругляшок, о ценности которого он писал моей маме.

— Что это такое?

Это был последний вопрос, который мне хотелось ему задать. Последний шанс убедить его остаться рядом.

С проворством молнии он выхватил у меня диск.

— Одна вещь, которую я заберу с собой, — сказал он.

— Чего вы недоговариваете?

Он покачал головой.

— Вот негодница, — с нежностью прошептал Тоби.

Я подумала о маме, о письмах, которые она писала ему обо мне, о том, что сегодня он явился ко мне на помощь.

У вас теперь есть дочь, — сказала я ему.

Даже две, — ответил он.

— Мы еще когда-нибудь встретимся? — спросила я, а горло снова сдавило.

Он наклонился вперед, поцеловал меня в лоб и отступил.

— Это была бы очень рискованная игра.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но тут дверь на склад распахнулась, и комнату заполнили люди — люди Орена.

Глава моей службы безопасности остановился между мной и Тоби и мрачно воззрился на единственного сына Тобиаса Хоторна.

— Пришло время для небольшой беседы.

Я не смогла услышать ни слова из этого разговора. Меня сопроводили на улицу и усадили в джип, а когда спустя несколько минут Орен уселся на водительское кресло, я обратила внимание, что на складе осталось несколько его подчиненных.

Я вспомнила о теле Шеффилда Грэйсона, распростертом на полу. О желании Тоби спрятать тело.

— Скажите, а избавление от трупов входит в перечень ваших рабочих обязанностей? — спросила я у Орена.

Он посмотрел на мое отражение в зеркале заднего вида.

— Точно хотите узнать ответ на этот вопрос?

Я выглянула в окно. Машина набирала скорость, а мир за стеклом все сильнее размывался.

— Это не Скай с Рики приказали заложить бомбу, — произнесла я, стараясь сосредоточиться на фактах, а не на потоке бурных эмоций, которые едва удавалось сдерживать. — Их обвинили ложно.

— В этот раз, — уточнил Орен. — Скай уже пыталась вас убить. Они оба представляют серьезную угрозу. Пусть поостудят свой пыл в тюрьме до вашей эмансипации.

Как только я получу право распоряжаться собой и смогу составить свое завещание, Рики и Скай лишатся всяких преимуществ в случае моей гибели.

— Ребекка! — я подскочила на месте, вспомнив о ней. — Тея помогла Мелли меня похитить, потому что ее кто-то удерживал!

— Это я уже уладил, — сказал Орен. — С девочками все в порядке. И с вами тоже. Остальные члены семьи не пострадали. — Он говорил таким тоном, будто речь идет об обыденных вещах. Похищение. Трупы. Заметание следов.

— Неужели и старик жил вот так? Или это просто мне повезло? — спросила я, подумав о Тоби, который хотел уберечь Иви от моей участи, точно наследство было вовсе не редкой удачей, а страшным проклятием.

Орен немного помолчал.

— У мистера Хоторна был свой список. Не такой, как у вас. У него были враги, в том числе и властные, но мы в целом знали, чего от них ждать. Мистер Хоторн умел предугадывать последствия.

Пожалуй, если я хочу прожить долгую жизнь в статусе наследницы Хоторнов, мне надо взять с него пример. Придется мне научиться мыслить, как старик.

Убивать по двенадцать зайцев одним выстрелом.

А когда мы вернулись в поместье, Орен ясно дал мне понять, что проводит меня до самой спальни. Когда мы вышли на лестницу, я прочистила горло.

— Надо замуровать тайный ход, — сказала я. — Навсегда.

Я остановилась у портрета Тобиаса Хоторна и в очередной раз задержала на нем взгляд. Знал ли он о Мелли и Эли? А об Иви? Я не сомневалась, что мою ДНК он заполучил и понимал, что я не дочь Тоби — во всяком случае по крови.

И все же он использовал меня, чтобы выманить Тоби, — как Шеффилд Грэйсон и Мелли с Эли. Как сказал мне Нэш будто вечность назад, «Никакой ты не игрок. Ты — стеклянная балерина — или нож».

А может, и то, и другое. Может, меня можно сравнить с десятком самых разных вещей на самые разные случаи, но только ничего из этого списка не имеет отношения к тому, кто я такая на самом деле и чем отличаюсь от других.

Я заглянула старику в глаза на висящем в комнате портрете и вспомнила сон, в котором мы с ним играли в шахматы. Нет, вы меня не выбрали. А использовали. И продолжаете использовать. Но знаете что?

С меня хватит.

Час спустя я пошла искать одного из Хоторнов.

— Я хочу тебе кое-что рассказать.

Ксандра я застала в его «лаборатории» — потайной комнатке, где он сооружал машины, выполняющие простые операции сложными путями.

— Кое-что рассказать? А ты точно меня ни с кем из братьев не спутала? — поинтересовался он. — А то обычно мне никто ничего не рассказывает.

Он возился с какой-то миниатюрной катапультой — элементом причудливого устройства, порожденного умом Ксандра Хоторна.

— Но это же была твоя игра, — напомнила я. — Старик придумал ее для тебя.

— Может, это только так казалось, — Ксандр зарядил катапульту металлическим шариком. — Сперва.

Я многозначительно на него посмотрела.

— А можно поподробнее?

— У Джеймсона безупречная концентрация. Грэйсон всегда завершает начатое. Даже Нэш пусть и предпочитает маршруты поживописнее, но непременно дойдет из точки «А» в точку «Б». — Ксандр оставил катапульту и посмотрел на меня. — А я… я иначе устроен. Выхожу из точки «А», а по дороге непременно набредаю на перекресток, где фиолетовый цвет встречается с цифрой сто двадцать семь, или еще что-нибудь в этом роде. — Он пожал плечами. — И в этом одна из моих особенностей. Мой мозг обожает отвлекаться. Если я встречаю новую тропу, то мне надо ее исследовать. Старик это знал, — Ксандр пожал плечами. — Рассчитывал ли он, что именно я нажму на курок? Да. Но куда я в итоге пришел? — Он отступил и обвел взглядом свой шедевр, которым гордился бы и сам Руб Голдберг. — Старик прекрасно знал, что до точки «Б» я не доберусь.

Мне хотелось кому-нибудь рассказать о случившемся. И я выбрала Ксандра, потому что мне казалось, что я перед ним в долгу — как и вселенная, а может, даже его дед. Но теперь он старательно показывал, что не хочет никакой близости.

Что ему мои откровения ни к чему.

— Так и куда ты в итоге пришел? — спросила я.

Ксандр наклонился и запустил катапульту. Металлический шарик закатился в трубку, спустился по спирали вниз, задел рычажок, перевернул ведро с водой, выпустил воздушный шарик…

И наконец причудливый аппарат сдвинулся в сторону, открыв для обзора стену. Стена была увешана фотографиями смуглых мужчин. На табличках под каждым значилась одна и та же фамилия — Александр.

Я подумала об игре, которая занимала нас вот уже две недели. Шеффилд Грэйсон. Джейк Нэш. Может быть, старик предусмотрел это отклонение от первоначального маршрута?

— А хочешь узнать, что я выяснила? — спросила я Ксандра.

— Ну конечно, — игриво ответил он. — Но хочу сказать две вещи, пока не забыл, — он поднял два пальца: средний и указательный. — Во-первых, вот номер Теи, — он протянул мне обрывок бумаги с цифрами на нем. — Я должен позвонить ей и сообщить, что ты жива.

Я нахмурилась.

— А мне ты тогда зачем даешь этот номер? — спросила я.

— Потому что «предупрежден — значит вооружен», особенно если речь о Тее.

Я сощурилась.

— Хорошо, а что во-вторых?

Ксандр нажал на кнопку, и стена отъехала в сторону. За ней появилась вторая мастерская.

— Вуаля!

Я с изумлением уставилась на содержимое этой комнатки.

— Это что…

— Трое самых симпатичных дроидов из «Звездных войн». В натуральную величину, — с улыбкой объявил Ксандр. — Для Макс.

— Вы ж мои прекрасные щучки! — восторженно воскликнула Макс при виде подарка от Ксандра. Дроиды так ей понравились, что пару мгновений она не замечала меня, но потом посмотрела в мою сторону с укором. — Должна тебя предупредить, ты сегодня бледненькая. Великому доктору Лью это не понравится.

По всей видимости, это означало, что мой врач будет очень меня ругать за то, что последние двенадцать часов я провела на ногах.

— Спасибо, — сказала я. Макс подняла на меня взгляд, и тогда я добавила: — …что привезла сюда маму.

Я слишком хорошо знала свою лучшую подругу и понимала, что этот поступок дался ей нелегко.

— Да что уж тут… — она пожала плечами. — Тебе спасибо. Что подорвалась!

За то, что дала одной повод позвонить, а другой — взять трубку.

— Скоро ты домой поедешь?

Я не хотела, чтобы Макс уезжала, и в то же время понимала, что у нее своя жизнь и куда безопаснее прожить ее вдали от Дома Хоторнов, от всего того, что я унаследовала вместе с миллиардами.

От ядовитого древа и всего, что с ним связано.

Когда мне позвонила Тея, я долго не хотела брать трубку. Ведь ровно для этого Ксандр и сообщил мне ее номер. И все же…

— Алло, — мрачно сказала я.

Повисла пауза, а потом я услышала:

— Я тут провела небольшое расследование и выяснила, кто испортил твой шкафчик. Один девятиклассник. Хочешь, имя назову?

Какая же я дура. Надеялась на какие-то извинения.

— Нет, — мне хотелось закончить на этом наш разговор, но я не могла. — Ребекка в порядке?

— Потрясена случившимся, но в целом да, — с нежностью проговорила Тея, но недобрый смешок в конце фразы все испортил. — Настолько, что накричала на меня за то, что я подвергла тебя опасности.

— Вот оно что, — я пожала плечами, пускай и Тея меня не видела. — Ребекка в этом смысле у нас вне конкуренции.

То, что я могла шутить на такие темы, лишь еще раз доказывало, как далеко мы с Ребеккой зашли.

— У меня был выбор, — голос Теи дрогнул. Да, она была той еще чертовкой, человеком со сложным характером и еще тысячей тараканов в голове, но точно не злодейкой. Она волновалась за меня. — Мне пришлось выбрать ее. Понимаешь, Эйвери? — Тея не стала дожидаться моего ответа. — Для меня Ребекка всегда на первом месте. Она не верит мне, но я это ей докажу, и не важно, сколько времени потребуется. Я всегда буду выбирать ее.

Я не знала, каково это — когда один человек становится для тебя целым миром, когда ты смотришь на него и чувствуешь это. И я не верила, что и у меня могут быть такие отношения. И не хотела, чтобы они были. Но так было прежде.

Когда мы с Теей закончили разговор, я пошла искать Грэйсона.

Я рассказала Грэйсону, что случилось с его отцом. Но про Иви говорить не стала. Он выслушал меня с каменным лицом.

— Выглядишь так, будто не прочь кого-нибудь поколотить, — сказала я.

Он только головой покачал.

Я развернула его лицо к себе.

— А мечами помахаться случайно не хочешь?

Грэйсон снова выправил мою стойку.

— Пусть меч сам тебя ведет, — напомнил он, и в моей голове тут же пронеслась вереница других воспоминаний.

О нашей первой встрече. О том, какой он тогда был надменный, уверенный в себе и в собственной значимости для этого мира. О том, как я впервые поймала на себе его испытующий взгляд и как он сказал, что у меня выразительное лицо. О пари, обещаниях, украденных моментах, словах на латыни.

Но больше всего — о том, до чего же мы с ним похожи.

— Мне приснился сон, — сказала я ему, — когда я лежала в коме. Вы с Джеймсоном спорили. Из-за меня.

— Эйвери… — Грэйсон опустил меч.

— Во сне, — продолжала я, — Джеймсон злился на то, что ты ко мне не побежал. Что я лежала на земле, едва живая, а ты и пошевелиться не мог. Но знаешь что, Грэйсон? — Я дождалась, пока он поднимет на меня свои серебристые глаза, отягощенный нестерпимой виной. — Я на тебя не злюсь. Я всю свою жизнь вот так стояла в стороне и ни к кому не бежала. Я знаю, каково это — замереть, потому что больше ни на что не способен. Знаю, каково терять близких.

Я подумала о маме. И об Эмили.

— Я профи в том, чтобы не желать желаний. — Я еще мгновение удерживала меч на весу, а потом опустила, в точности как Грэйсон. — Но начинаю понимать, что тот человек, которым мне надо стать, тот, кем я уже становлюсь, — совсем другой.

Мне подарили целый мир. Пора забыть о страхе. Пора взять все в свои руки.

Пора пойти на риск.

— Мисс Грэмбс, вы должны понять, что, как только пройдете эмансипацию, вы будете считаться совершеннолетней по закону. Будете нести за себя ответственность. Вам придется выдерживать «взрослые стандарты». Вы в прямом смысле слова перечеркнете остаток детства.

За последние полтора месяца в меня стреляли, меня подрывали, крали, показывали народу как живую иллюстрацию истории о Золушке. Для мира я была сенсацией, загадкой, диковинкой, фантазией.

А для Тобиаса Хоторна инструментом.

— Я все понимаю, — сказала я судье. И все свершилось.

— Поздравляю, — сказала Алиса, когда мы вышли из здания суда. Люди Орена развели толпу папарацци, чтобы я могла пройти к машине. — Вы теперь взрослая! — судя по голосу, Алиса была крайне собой довольна. — И можете составить собственное завещание!

Я откинулась на спинку сиденья и подумала о том, до чего же тщательно мой адвокат прорабатывала мой имидж, лишь бы мир поверил, что это ее фирма тут всем заправляет.

Я улыбнулась.

— Не только.

Через три часа я нашла Джеймсона на крыше. Он держал знакомый ножик. Увидев меня, он сделал вид, будто сейчас его бросит, и сердце в моей груди забилось чаще.

А когда он посмотрел мне в глаза, оно и вовсе заколотилось как бешеное.

— Мне столько всего надо тебе рассказать! — Ветер взъерошил мне волосы. — Я видела Тоби, мы общались лицом к лицу! У него есть дочь, но это не я. Она как две капли воды похожа на Эмили Лафлин!

Зеленые глаза Джеймсона казались бездонными.

— Я заинтригован, Наследница.

Я сунула руку в карман и вытащила монетку. Это было даже опаснее, чем нестись на мотоцикле или скакать на лошади во весь опор или стоять под пулями в Блэквуде. И дело не только в адреналине.

А в риске, на который прежняя Эйвери никогда не смогла бы пойти.

Не сводя глаз с Джеймсона, я разжала кулак, и на ладони сверкнула монетка.

— Тоби забрал диск, — сообщила я. — Возможно, мы так и не узнаем, для чего он был нужен.

Джеймсон улыбнулся уголками губ.

— Это же Дом Хоторнов, Наследница. Тут всегда остаются тайны. Если тебе кажется, что ты отыскала последний тайный коридор, туннель или тайник в стене — знай, что где-то скрывается еще один.

Стоило ему заговорить о Доме, и голос наполнился жгучей энергией.

— Так вот за что ты его любишь, — сказала я, заглянув ему в глаза. — Этот Дом.

Джеймсон наклонился.

— Так вот за что я люблю этот дом.

Я подняла руку с монеткой повыше.

— Не диск, конечно, но порой приходится импровизировать. — Сердце неистово колотилось у меня в груди. Меня переполняла та же энергия, которую я уловила в его голосе.

И мне это нравилось. Как и Джеймсону.

— Если аверс — ты меня поцелуешь, — объявила я. — Если реверс, то я тебя. — Мой голос дрогнул. — И это будет что-то да значить.

Джеймсон наградил меня своей фирменной, разрушительной, нахальной улыбкой.

— Что-что ты сказала, а, Наследница?

Я подбросила монетку, и, пока она летела, вращаясь, я подумала обо всем, что случилось.

Я нашла Тоби.

Узнала мамин секрет.

Выяснила до конца, почему мое имя привлекло внимание миллиардера, видевшего меня всего раз в жизни. Может, все дело было лишь в этом. А может, я была тем самым выстрелом, способным убить двенадцать зайцев, большинство из которых мы пока не нашли.

В конце концов, как верно подметил Джеймсон, это же Дом Хоторнов. Тут всегда будут тайны. А Джеймсона, как и меня, всегда будет тянуть к их разгадкам.

Монетка опустилась на ладонь.

— Реверс, — сказала я. — Я целую тебя. — Я обняла его за шею и прильнула к губам. На этот раз пришел мой черед преуспеть в ироничности, ведь отныне игры закончились и для меня.

Это был вовсе не пустяк.

А начало нового пути. И я готова дерзнуть.

Эта книга была написана и отредактирована весной-летом 2020-го. Почти все это время длился локдаун, который я провела дома с мужем и маленькими детьми. Роман «Игры наследников» вышел в сентябре 2020-го, в самый разгар пандемии. Благодаря неустанной работе и невероятной поддержке со стороны моей чудесной команды издателей книга сумела найти свою аудиторию даже в такие непростые времена. Никогда прежде судьба моих книг и книжных серий так не зависела от помощи со стороны, и я бесконечно благодарна, что мне ее оказали! Если бы не мои замечательные помощники, ничего бы не получилось!

В первую очередь хочу поблагодарить моих волшебников из молодежной редакции издательства Little, Brown. Меня восхищает и глубоко трогает все, что вы сделали для серии «Игры наследников» и для меня как автора. Даже не верится, что мне так повезло в жизни, ведь я работаю с людьми, чей энтузиазм, рабочая этика, великодушие и одаренность не вписываются ни в какие рамки — в самом лучшем из возможных смыслов. Мне не хватает слов, чтобы описать, как много вы сделали для этих книг — и это в наш непростой век, подобных которому история еще не знала! У меня слезы на глаза наворачиваются от одной мысли о том, сколько сил было потрачено ради того, чтобы книги «Игры наследников» и «Наследие Хоторнов» попали в руки к читателям.

Благодарю своего несравненного редактора, Лизу Йосковитц, чей восхитительный редакторский талант сравним разве что с безграничной добротой и благородством, которые замечают все, кто с ней сотрудничает. Я так мечтала вновь поработать над совместным проектом, и моя мечта сбылась!

Спасибо Меган Тингли и Джеки Энгель. Работа под вашим началом была для меня настоящим счастьем!

Большое спасибо дизайнеру Карине Гранда и художнику Кэтту Фатту! Обложки, придуманные вами для «Игр наследников» и «Наследия Хоторнов», просто выше всяких похвал! Я улыбаюсь всякий раз, как их вижу, и это не пустые слова!

Благодарю отдел продаж и продвижения! Спасибо, спасибо, спасибо вам за то, что мои книги обрели столько читателей! Я благодарна Эмили Полстер, которая с первого дня поверила в эти книги, а также Биллу Грэйсу, Саванне Кеннелли, Кристи Майкл, Виктории Стейплтон, Эмбер Меркадо, Шерил Лью за колоссальную работу, проделанную над «Наследием Хоторнов», и Кэтрин Маканарни и Тане Фаррелл, которые помогали мне с первой книгой! Горячо благодарна я и всему отделу продаж молодежной редакции издательства Little, Brown: Шону Фостеру, Даниэлле Кантарелла, Селесте Риско, Анне Херлинг, Кэти Такер, Клэр Гэмбл, Наоми Кеннеди и Карен Торрес.

А еще я чрезвычайно признательна производственному отделу, который сумел составить наше расписание таким образом, чтобы посреди процесса я смогла уйти в декрет. Спасибо вам, Мариса Финкельстайн, Барбара Баковски, Вирджиния Лоутер и Оливия Дэвис! Также спасибо Лизе Кан, Джанель Дельюис и Ханне Кернер, благодаря которым у книг появились аудиоверсии, а еще стали продаваться за рубежом!

Кроме американской команды мне хотелось бы поблагодарить и замечательных издателей из Великобритании, в том числе Антею Таунсенд, Фиби Уильямс, Рут Ноулз, Сару Джафари, Джейн Гриффитс, Кэт Маккенну, Роуэн Эллис и всех сотрудников британского отделения Penguin Random House!

Благодарю и Джоша Бермана, который готовит «Игры наследников» к экранизации. Джош, ты был одним из первых, кто прочел мою книгу, и твоя вера в этот проект необычайно для меня важна. Благодарю всех, кто сделал свой вклад в наш проект, включая Грэйнни Годфри, Джеффри Фроста, Дженнифер Робинсон, Алека Дюркхаймера и Сэма Лайона. Спасибо вам!

Это моя двадцать вторая книга, и я бесконечно счастлива, что все это время — еще с самой моей юности! — моим агентом выступало издательство Curtis Brown. Спасибо Элизабет Хардинг за то, что боролась за меня все эти годы. Благодарю Холли Фредерик не только за то, что помогла моим книгам обрести чудесный дом в Голливуде, но и за ценные советы в самом начале работы над первым романом серии. Спасибо Саре Перилло за то, что помогает моей истории путешествовать по планете! Благодарю и остальных членов команды издательства Curtis Brown, в том числе и Николь Айзенбраун, Сару Гертон, Михаэллу Гловер, Мадлен Тэвис и Джазмию Янг.

Писательство — дело одинокое, но в этом году одиночество побило все рекорды. Я благодарна всем своим пишущим друзьям, которые помогли мне его скрасить. Спасибо Элли Картер, Рэйчел Винсент, Эмили Локхарт, Саре Млиновски и остальным моим друзьям — лучшим из лучших! — за писательскую поддержку, а также тем авторам, которые горячо поддерживают мою детективную серию — как, к примеру, Кэтрин Макги, Карен Макманус, Кэт Эллис, Далия Адлер и многие другие.

Как, должно быть, давно понятно, написание и издание книги требует командной работы. И я не смогла бы написать эту книгу, родившуюся в один из самых сложных и непредсказуемых периодов моей жизни, если бы не моя «семейная команда». Спасибо вам, Эйери Эшельман и Рут Дэвис, за то, что присматривали за моими детьми, пока я работаю, и спасибо моей семье за ВСЁ. Энтони, о лучшем партнере, чем ты, и мечтать нельзя. Спасибо тебе за все, что ты делаешь. Без тебя я бы не справилась. Спасибо маме и папе за то, что готовы прийти на помощь по первому звонку, и за все, что вы сделали, чтобы помочь нам преодолеть этот непростой период. А еще спасибо моим детям — за веселье, обнимашки и понимание, что маме иногда надо работать!

И, наконец: спасибо ТЕБЕ, дорогой читатель! Спустя столько лет — и двадцать две книги! — я все еще потрясена тем, что истории, которые я пишу, читают такие люди, как вы!

Дженнифер Линн Барнс — автор бестселлеров по версии New York Times: двадцати романов для подростков, в числе которых — «Игры наследников» и серия романов «Одаренные». Обладательница стипендии Фулбрайта, в своей научной деятельности специализируется на психологии, психиатрии и когнитивных науках. Получила докторскую степень в Йельском университете в 2012 году, а в настоящее время преподает психологию и художественное письмо в Университете Оклахомы. Дженнифер приглашает всех подписаться на нее в Твиттере (@jenlynnbarnes) и следить за новостями на сайте jenniferlynnbarnes.com.

Стихотворение цитируется в переводе С. Я. Маршака. — Прим. перев.

Имеется в виду Луис Комфорт Тиффани (1848–1933), знаменитый американский художник-модернист и дизайнер. Прославился, помимо прочего, техникой работы: витражи, бижутерию, абажуры и прочее он изготавливал при помощи стекла и медной фольги. — Прим. перев.

Имеется в виду ежегодный турнир по гольфу, который проводится в городе Огасте (штат Джорджия). — Прим. перев.

Комбинация в покере из трех карт одного достоинства и двух — другого. — Прим. перев.

Формат записи дат в США отличается от европейского: сперва указывается порядковый номер месяца, а затем — число. Именно поэтому «8. 3» — это третье августа, а упомянутая чуть ниже дата «9. 7» — седьмое сентября. — Прим. перев.

В русской транскрипции этот английский предлог звучит как «ту». — Прим. перев.

Примерно 198 см. — Прим. перев.