Меня похитили, продали, а потом я потерпела крушение на чужой планете… только для того, чтобы меня снова похитили.
И знаете, что самое смешное?
Мне вообще все равно.
Я ничего не чувствую.
Видите ли, я уже все потеряла.
Когда вы делаете то, что любите, вы никогда не думаете, что это может быть в последний раз. Что кто-то может отнять у вас жизнь и бросить на планете, где большинство местных жителей охотятся за тобой.
Сейчас я лежу здесь, вдали от дома, истекая кровью в ловушке, построенной для огромного зверя, который может появиться в любую секунду и съесть меня.
Не так, конечно, я представляла свою смерть…
Но вместо этого меня нашел инопланетный воин. Он говорит, что может мне помочь. К сожалению, на этой планете я уже слышала подобное и раньше. И это не принесло мне ничего хорошего.
Он огромный, высокомерный и мускулистый. Даже умирающая женщина может оценить вид, когда он снимает рубашку, чтобы согреть меня.
На данный момент я даже не знаю, хватит ли у меня сил спастись, но две женщины рассчитывают, что я вернусь к ним с помощью.
Могу ли я доверить инопланетному воину спасти нас? И пока он спасает мою жизнь, сможет ли он заставить меня почувствовать что-то… что-то, кроме безнадеги?
Хоуп Харт
Серия:
Eva_Ber
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.
Спасибо.
Глава 1
Мне нужен отдых.
Я поворачиваюсь и вздрагиваю, когда мои глаза встречаются с глазами Чарли. Хотя никто из нас не выглядит наилучшим образом после похищения и крушения на этой планете и вынужденной многочасовой ходьбы, Чарли выглядит так, будто она наполовину мертва.
Кровь заливает ее лицо, и она так бледна, что похожа на привидение.
Кэрок хмурится, и я смотрю на него. После катастрофы все мы — человеческие женщины — оказались запертыми в клетке на корабле. Появились вуальди и убили выживших фиолетовых пришельцев, которые купили нас после того, как мы были похищены с Земли гриватами и проданы на планете работорговцев.
Кэрок, похоже, является лидером этой группы.
Судя по выражению лица Элли, не только я нахожу это спасение слишком удобным. Вуальди бледно-желтого цвета, и они почти голые, если не считать узких грязных набедренных повязок. У нескольких из них в руках длинные копья, и один из них все время поворачивает голову, настороженно оглядывая местность.
— Мы должны продолжать двигаться, если хотим добраться до нашего лагеря к ночи.
Невада сдвигается, ее глаза сужаются, когда она рассматривает вуальди. По выражению ее лица ясно, что она не впечатлена тем, что видит.
— Чарли плохо себя чувствует, — говорит она. — Мы можем подождать десять минут.
Мы все останавливаемся, и я подхожу ближе к краю поляны, в то время как несколько других женщин сгрудились вокруг Чарли. Большинство из нас были в пижамах, когда нас забрали, и мы использовали часть материала в качестве бинтов и перевязок. Рана Чарли кровоточит сквозь импровизированную повязку, и я наклоняюсь ближе к Айви.
— Я беспокоюсь о ней, — шепчу я.
Айви кивает.
— У нее сотрясение мозга, — говорит она. — Зрачки у нее расширены, и по пути ее тошнило в кусты. Ей нужно отдохнуть. — Темные глаза Айви изучают нашу группу. — Как и всем нам.
Никто из нас не выглядит хорошо. Честно говоря, нам повезло, что мы все выжили в катастрофе.
Айви переминается с ноги на ногу, морщась.
— Жаль, что на мне не было обуви, когда меня похитили, — бормочет она. Она смотрит на мои ноги и поднимает брови. Я смущенно поджимаю пальцы.
— Я танцовщица, — говорю я. После нескольких часов ходьбы босиком по острым камням и палкам большинство из нас порезано и истекает кровью. Но мои ноги покрыты старыми синяками, два ногтя на ногах почернели, а один из моих потрескавшихся пальцев все еще обмотан грязным пластырем.
Она кивает, а в это время Элли выходит вперед.
— Пожалуйста, — обращается она к Кэроку. — Вы не знаете, где мы можем найти немного воды?
Айви напрягается рядом со мной, и я смотрю на нее, но она смотрит на Кэрока, на лице которого странная улыбка.
Он качает головой, и Элли хмурится.
При мысли о воде у меня дрожат руки от жажды. Мой язык все время прилипает к небу, и у меня такая головная боль, которая возникает только от обезвоживания.
— О Боже! — кричит Зои. Я оборачиваюсь, спотыкаясь, когда три гиганта внезапно выпрыгивают из кустов, где они, должно быть, прятались. Они ревут, атакуя вуальди, и у меня отвисает челюсть, когда я смотрю на них.
Айви протягивает руку и тянет Зои к нам, когда мы отодвигаемся еще дальше. Мужчины огромные — как минимум два метра ростом. На одном из них порванная рубашка, и его плечо и грудь дают понять, что, хотя мужчины, безусловно, мужчины, их никогда нельзя было бы даже ошибочно принять за людей.
У всех у них волосы длиннее, чем я привыкла видеть на Земле, и, что более важно, у них у всех огромные мечи. Вуалди издают пронзительное рычание, немедленно окружив их.
Один из громил смеется, обнажая зубы, когда вуальди обнажают свои мечи.
Голова Кэрока падает на землю.
Это происходит так быстро, что я почти не замечаю, как один из огромных мужчин молниеносно рубит мечом.
Я наклоняюсь и меня тошнит, мои глаза слезятся, когда я давлюсь тем немногим, что осталось в моем желудке. Я поднимаю голову, и из моего горла вырывается крик, когда жесткая рука обхватывает меня за талию и тянет назад.
Я вскидываю локти, но кто-то поднимает меня. Рука желтая. Желтая, как у вуальди, которые только что вели нас в безопасное место. Рука сжимается вокруг моей талии, как тиски, и как бы отчаянно я ни вцеплялась в нее, она не сдвигается.
Эти вуальди спасают нас от битвы? Если так, то почему они не помогли и другим женщинам?
Когда я была моложе, у меня случались приступы паники. Я шла на занятия танцами или ехала в автобусе, и вдруг я была уверена, что умру — прямо сейчас, в этот момент.
Врачи называют это предчувствием неминуемой гибели. Все, что я знаю, это то, что нет ничего хуже, чем внезапно почувствовать, что что-то очень, очень не так.
Это то же самое чувство. Я знаю с полной уверенностью, что произойдет что-то ужасное. И я чертовски уверена, что не должна быть отделена от других женщин.
— Помогите! — кричу я, поднимая голову. Краем глаза я замечаю рыжие волосы Айви. Скольких из нас похитили?
Никто не приходит на помощь, а битва продолжается. Я задыхаюсь от рыданий, бесполезно сопротивляясь, когда тонкие ветки деревьев бьют меня по лицу.
Я колочу ладонями по спине вуальди, но чувствую себя букашкой. Кровь стучит в моей голове, когда он начинает бежать.
Я снова кричу, и на этот раз вуальди издает звук неудовольствия. Крик Айви достигает моих ушей, и еще одна женщина визжит, как вопящая кошка, когда нас несут через лес.
Раздаются всплески, и я слегка приподнимаю голову. Мы идем по воде. Это пытка — видеть воду так близко, когда мы пересекаем маленький ручеек, и я бы сделала все, что угодно, чтобы иметь возможность дотянуться и схватить пригоршню.
Пришелец делает размашистые шаги, и я понимаю, что мы поднимаемся на холм. Мы достигаем вершины, и я стону, когда меня бесцеремонно бросают на землю.
— Ай, черт! — я смотрю на своего похитителя и замираю.
Он — вуальди. Его кожа того же желтого оттенка, что и у остальных, а зубы острые и заостренные, когда он скалит их на меня. Я оглядываюсь, когда слышу шум потасовки, и вижу, как Айви бьет локтем одного из вуальди в лицо. К сожалению, он чертовски быстр. Он рукой наотмашь бьет ее так сильно, что она падает на колени, чертыхаясь и спотыкаясь.
Зои сваливают рядом со мной, и мы обе смотрим, как Айви сражается с вуальди.
Я моргаю и смотрю на него.
Эти вуальди одеты не так, как другие, и на них настоящая одежда, а не набедренные повязки.
Мои глаза расширяются, когда я слышу в отдалении рев. Мы все еще недалеко от других женщин. И эти засранцы вовсе не наши спасители.
Я встречаюсь взглядом с Зои, и мы обе открываем рты и кричим. Если другие нас услышат, то, может быть, они сумеют…
Вуальди хватает меня за волосы, поднимает на ноги и закрывает мне рот ладонью. Зои дрожит рядом со мной, в то время как Айви получает еще одну пощечину, и вуальди, с которым она борется, вытаскивает тряпку, затыкая ей рот быстрыми движениями.
Ее глаза встречаются с моими, и я почти вздрагиваю от ярости в них. Я борюсь, но безнадежно проигрываю.
Вуальди, может быть, и не такие большие и мускулистые, как массивные размахивающие мечами пришельцы, которые напали, но они сильны и крупнее нас.
Один из них что-то бормочет другим, и они долгое время удерживают нас неподвижно. Айви что-то делает руками, и мои глаза расширяются. Я отвожу взгляд, проверяя, что никто из вуальди не смотрит.
Она рвет свою пижаму. Она ярко-розовая, с изображением Микки Мауса. Я облегченно выдыхаю. Слава Богу, Айви с нами. Пока я схожу с ума от волнения, у нее явно есть какой-то план.
Она комкает в кулаке маленький кусочек материи, и мы ждем.
Вуальди напрягаются, когда раздаются голоса, и я борюсь изо всех сил, когда низкий голос достигает нас. Кем бы ни были эти гигантские инопланетные воины, другие женщины, очевидно, решили довериться им. И поскольку это не они держат нас здесь против нашей воли, я тоже более чем готова им доверять.
Слезы щиплют глаза, когда голоса затихают. Остальные вуальди расслабляются, а потом нам с Зои тоже затыкают рот кляпом, прежде чем мы снова оказываемся закинутыми на плечо.
Я тянусь к кляпу, и вуальди идущий позади нас, шлепает меня по руке.
— Вынешь его, и мы свяжем тебе руки, — говорит он.
Вуальди, несущий меня, кажется, берет на себя инициативу, и мы путешествуем часами.
Я пытаюсь следить за тем, куда мы направляемся, но каждый раз, когда я поднимаю голову, все, что я вижу, — это вуальди, несущего Зои. Ему нравится ухмыляться мне, и я запоминаю его лицо. Когда я освобожусь…
Я фыркаю. Да, это вполне вероятно.
Я всегда верила в карму. Мы живем в несправедливом мире, и когда кто-то выбирает быть мудаком, иногда единственная мысль, за которую ты цепляешься, — это то, что однажды карма вернет ему по заслугам.
Что посеешь, то и пожнешь.
Так как же и почему это случилось со мной? Я держусь особняком. Я никогда никого не убивала. Конечно, я немного привираю, но не жульничаю и не ворую. Я хороший человек, черт возьми.
Всю свою жизнь я упорно трудилась, чтобы добиться того, что у меня только что отняли.
Что бы я ни делала в прошлой жизни, должно быть, это было настоящее безумие. Потому что эта сучья карма только что сильно накрыла меня.
— Ты пробыл в лагере всего три дня. Если ты уже хочешь уйти, почему бы тебе не присоединиться к охотничьему отряду Вариша?
Я хмуро смотрю на Дексара, который лениво приподнимает бровь, сидя на троне.
— Ты же знаешь, я предпочитаю охотиться один.
— Остальные поговаривают. «Почему Зарикс охотится один?» — спрашивают они. — Он явно подражает одному из своих советников. — Почему он не хочет взять себе пару?
Я чувствую, как еще больше хмурюсь.
— Ты — король. Кто они такие, чтобы допрашивать тебя?
Дексар улыбается, но я не настолько глуп, чтобы поверить, что он удовлетворится ударом по своему самолюбию. Дексар сам когда-то был воином, и его стратегия в битве и обороне привели к тому, что из всех браксийских племен наше самое многочисленное.
У нас больше земли и богатств, чем у всех остальных племен, вместе взятых. Наши воины хорошо накормлены, и хотя мы страдаем так же, как другие племена страдают от нехватки женщин, у нас есть только один настоящий враг.
Вуальди.
Моя кровь кипит, чтобы моя ярость не отразилась на моем лице. Если Дексар поймет, что я на грани, он откажется разрешить эту миссию.
— Они замышляют что-то, — говорю я ему, заставляя свой голос оставаться ровным. — Думаю, что они планируют напасть на браксийское племя.
Все веселье исчезает с лица Дексара.
— Что навело тебя на эту мысль?
— Мои источники сообщают, что некоторые стаи вуальди встречались наедине. Они никогда не делали этого раньше.
Вуальди охотятся небольшими группами, принося еду обратно в свои стаи, которые обычно состоят не более чем из пятидесяти существ. По этой причине они никогда не представляли реальной угрозы для браксийских племен. Даже у самого маленького племени было бы достаточно воинов, чтобы отбить нападение стаи вуальди — скорее всего, без каких-либо потерь для самих себя.
Но если стаи вуалди будут действовать сообща…
Мои руки сжимаются в кулаки, и я делаю глубокий вдох, заставляя их расслабиться.
Дексар изучает меня холодным взглядом.
— Ты веришь, что они работают сообща? — спрашивает он.
Я киваю.
— Я думаю, что мелкие кражи и драки были не более чем отвлекающими маневрами, поскольку это дает им возможность оценить нашу оборону и изучить, как действует каждое племя.
Он встает и отмахивается от слуги, который предлагает ему тарелку с едой. Дексар делает жест головой, и мы проходим сквозь толпу и выходим из огромного кради, где он проводит суды.
Мы входим в зал заседаний, и Дексар жестом предлагает мне сесть, когда усаживается сам.
Несмотря на серьезность нашего разговора, я чувствую, что меня это забавляет. Дексар сидит в этом кресле так, словно оно тоже его трон. Если я спрошу его мать, могу поспорить, что она скажет мне, что он вышел из утробы с властным, немного скучающим выражением лица и испустил тяжелый вздох, когда увидел всю эту суету.
— Ракиз сказал мне, что они тоже заметили увеличение нападений вуальди, — говорит он. — Одному из них удалось выкрасть мишуа из их загона.
Я поднимаю бровь. Племя Ракиза — одно из самых больших, и его воинов следует опасаться. Если вуальди посмели обокрасть их…
— Они становятся смелее, — говорю я.
Дексар кивает, не сводя с меня глаз.
— Если все так, как ты думаешь, и они действуют сообща, мы должны знать, на какое племя они собираются напасть.
Триумф охватывает меня, и я борюсь, чтобы не показать этого. Дексар прекрасно понимает, что мне нужно заставить вуальди заплатить, но если он решит, что я не в состоянии сосредоточиться на задании, он пошлет кого-нибудь другого вместо меня.
— Это потребует скрытности, — говорю я ему. — Вот почему мне нужно идти одному
Он смотрит на меня долгим взглядом, и я встречаюсь с ним, не отводя глаз. Наконец он кивает.
— Выясни все, что сможешь, о том, сколько стай вуальди сотрудничают и на какое племя они нацелились. Как только мы узнаем, мы сможем подготовить племя и устроить ловушку.
Я обнажаю зубы в подобии того, что, я уверен, является дикой улыбкой.
— И, наконец, раз и навсегда разобраться с вуальди.
Глава 2
У меня вырывается стон, когда снова падаю на землю. Во рту у меня так пересохло, что, если бы мне не заткнули рот кляпом, я бы умоляла наших похитителей дать мне воды.
Мы находимся на другой поляне, гораздо меньшей, чем предыдущая. Я подтягиваю ноги и смотрю, как Айви и Зои с глухим стуком падают на землю.
Зои стала белой, как простыня, и я вздрагиваю. Гриваты забрали нас на планету рабов и продали. Зои споткнулась и упала, когда нас грузили на корабль наши новые «владельцы», и один из них ударил ее ногой по ребрам. Сильно.
Она выглядит неважно, ее лицо серое, а лоб покрыт испариной. Айви забирается на поваленное дерево, и мы наблюдаем, как толпа вуальди переговариваются друг с другом, не обращая на нас внимания.
Вуальди тщательно стирают свои следы, двигаясь в одном направлении, а затем идут назад, прежде чем свернуть в другом направлении. Они, должно быть, очень боятся огромных воинов, если прилагают такие усилия.
Айви сдвигается, и я почти ухмыляюсь, когда она засовывает еще один кусок материи в бревно. Сейчас от ее пижамы остались одни лохмотья, но если кто-нибудь придет искать нас, может быть, они сумеют найти следы, которые она оставила.
Я завожу руки за спину и начинаю рвать траву, когда один из вуальди расправляет плечи.
— Давай поменяемся, — громко говорит он, глядя на меня. — Я понесу тощую.
Я хмуро смотрю на него, и моя рука непроизвольно поднимается, когда я показываю ему средний палец.
Айви смеется сквозь кляп, и даже Зои подмигивает мне. Вуальди долго разглядывает меня, прежде чем наконец отвернуться.
Приятно знать, что этим ребятам нелегко. Они ненамного выше Айви, и хотя они быстро передвигаются, требуются серьезные мускулы, чтобы поднять человека и нести его в течение нескольких часов.
Вуальди снова поднимают нас, и я наваливаюсь, позволяя себе стать мертвым грузом. Мы не сможем сбежать в ближайшее время, так что я могу сделать так, чтобы им было как можно труднее нести меня.
Я смотрю на небо, наблюдая, как темнеет зелень. Скоро наступит ночь, и наши шансы на свободу уменьшаются по мере того, как мы отдаляемся от других. Я скриплю зубами, когда вуальди бормочут, что с нами делать.
— Не так уж много мяса, — говорит тот, что несет меня, ущипнув меня сзади за бедро. Я ерзаю, безуспешно пытаясь ударить его коленом, и он смеется.
— Больше костей, чем всего остального, — соглашается его друг позади нас. — Эта выглядит аппетитней. — Он хлопает рукой по заднице Зои, и меня тошнит.
Они что, говорят о том, чтобы… съесть нас?
— Ты же знаешь, что сказал Киллис. Доставьте их живыми. У него есть план.
Зои молчит, и я поднимаю голову, но вижу только ее ноги. Должно быть, она испытывает мучительную боль, будучи висящей вниз головой. Я уверена, что у нее сломано по крайней мере одно ребро после удара, который она получила от того фиолетового ублюдка на планете рабов.
Когда мы сошли с разбитого корабля, я увидела его лежащим мертвым рядом с лестницей.
Видите? Карма.
Наконец их шаги замедляются, и я вздрагиваю от звука смеха.
— Я знал, что ты их найдешь. Все, что нам нужно было сделать, это последовать за стаей Атара. А где остальные?
Вуальди, несущий меня, рычит.
— Браксийцы, — говорит он, и его друг чертыхается.
Моя задница снова встречается с землей, и я оглядываюсь.
Мы на большой поляне, перед входом в пещеру, и все взгляды устремлены на нас. Здесь, должно быть, двадцать или тридцать вуальди, и еще больше выходят из пещеры.
— Вставай, — говорит один из них, и я медленно поднимаюсь на ноги. Лицо Зои обескровлено, когда она встает на колени, и один из вуальди делает шаг вперед, поднимая руку, как будто хочет ударить ее.
Айви прыгает перед Зои с дикими глазами, и я помогаю Зои подняться. Она бросает на меня быстрый взгляд и кивает, и мы наблюдаем, как один из вуальди протягивает руку, чтобы небрежно ударить Айви наотмашь.
На этот раз быстрее оказывается она, плавно ныряет под его руку и бьет кулаком в лицо. Его друзья хохочут, а он краснеет и хватается за нос.
Если бы мой рот не был занят кляпом, я бы улыбнулась.
Он делает шаг вперед, и Айви поднимает кулаки. Я вздрагиваю. Мы безнадежно в меньшинстве и гарантированно проиграем схватку с этими придурками.
— Джасит, — произносит голос, в тоне которого ясно слышится предупреждение, и все вуальди поворачиваются. Это, очевидно, их лидер, и я свирепо смотрю на него, пока он изучает нас мертвыми глазами.
— Где остальные? — спрашивает он.
— Появились браксийцы, — говорит вуальди, несший Айви. — Они убили охотников из стаи Атара.
Вуальди кивает, продолжая разглядывать нас.
— Ты уверен, что мы не можем их съесть? — спрашивает Джасит, и Мертвый Глаз улыбается.
— У меня есть планы на них, — говорит он. — Мясо можно найти где угодно на этой планете. Но женщины — драгоценный товар.
Я чувствую, что должна отпраздновать тот факт, что меня не съедят, но я слишком устала. И, честно говоря, любой, кто купит людей у вуальди, скорее всего, заставит нас пожалеть о том, что мы не умерли.
Мертвый Глаз оглядывает нас и жестом указывают на вход в пещеру.
— Идите.
Айви, очевидно, взяла себя в руки, потому что она идет впереди, и мы с Зои гуськом следуем за ней. Я совершенно не хочу идти в эту пещеру, но если мы собираемся сбежать, нам нужно дождаться подходящего момента.
Мы находимся в тускло освещенном проходе, хотя несколько факелов мерцают на скалистых стенах. Я спотыкаюсь обо что-то — то ли о кость, то ли о белый камень — и едва удерживаюсь, чтобы не врезаться в спину впереди идущей Зои. В проходе пахнет гнилью и разложением, а еще я чувствую запах готовящегося мяса.
Несмотря на то, что я голодна, меня тошнит от этого запаха после недавних дискуссий о нашей съедобности.
Через пару минут проход расширяется, и нам больше не нужно идти гуськом. Затем он переходит в большое пространство, где еще больше вуальди сгрудились вокруг костра. Мои глаза расширяются, когда я вижу несколько вуальди явно женского пола, некоторые из них прижимают к груди детей.
Почему-то мне казалось, что эти монстры появляются из-под земли уже полностью сформировавшимися. Я поворачиваюсь, когда Мертвый Глаз входит в пещеру, а потом чертыхаюсь, когда один из вуальди развязывает мой кляп и вырывает его у меня изо рта.
Мертвый Глаз жестом указывает на вуальди, у которого нет уха, и тот протягивает мне бурдюк с водой.
Мое горло и рот похожи на пустыню, но я колеблюсь, и Мертвый Глаз дарит мне еще одну леденящую душу улыбку.
— Ты нужна нам живой, — говорит он, все еще улыбаясь. — Так что пей, или мы зальем ее тебе в глотку.
Я пью.
Вода отвратительная на вкус, но это все, что у нас есть. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, не нужно ли оставить немного для Айви и Зои, но они тоже пьют воду. Я жадно глотаю, пока она не кончается, затем морщусь, когда понимаю, что, вероятно, выпила слишком быстро.
Мертвый Глаз указывает в угол, подальше от огня, и мы идем к тонким мехам. Очевидно, именно здесь мы и проведем ночь. И теперь, когда нас окружает так много вуальди, нам не удастся сбежать.
Я встречаюсь взглядом с Айви, и она кивает, читая мои мысли. Мы садимся спиной к стене, и одна из женщин протягивает нам по тарелке. Я ковыряюсь в еде, все еще испытывая тошноту от открытия, что нас похитили каннибалы, но Айви храбро пробует ее первой.
— Это рыба, — шепчет она, и я запихиваю кусочек в рот, отчаянно нуждаясь в еде.
Она удивительно нежная и свежая на вкус, и я доедаю свою порцию в считанные минуты. Вуалди почти не обращают на нас внимания, когда ложатся спать, но мое сердце уходит в пятки, когда я понимаю, что они все спят в одном месте.
Айви прислоняет голову к стене и жестом предлагает нам сделать то же самое.
— Сегодня мы отсюда не выберемся, — говорит она. — Но это ничего. Мы не в лучшем состоянии, и нам все равно нужно поспать.
Я киваю.
— Если у них есть какие-то планы относительно нас, они могут перевести нас куда-то.
— Или они могли бы доставить эти планы сюда к нам, — бормочет Зои.
Айви качает головой.
— Похоже, это временное убежище. Смотрите, эти ребята спорят из-за одеял, и ясно, что лагерь разбит на скорую руку.
— Так что же нам делать?
Айви вздыхает, и я смотрю на нее, когда ее рот кривится.
— Я поступила глупо, показав им, что умею драться. Теперь они будут следить за мной более внимательно. Они знают, что Зои ранена, и уже списали тебя со счетов, как тощую слабачку, — говорит она, закатывая глаза.
Несмотря на ситуацию, я почти ухмыляюсь. Танцовщицы балета? Мы крепкие орешки. Мы подвергаем наши тела аду. Я заклеивала пластырем сломанные пальцы на ногах и танцевала на пуантах. Я репетировала целыми днями, шесть дней в неделю, годами. Я порвала связки и танцевала несмотря переломы.
Тощая? Естественно. Слабачка? Нет.
Айви на мгновение замолкает, когда один из вуальди приближается. Затем она еще тише делает голос, едва шевеля губами.
— Мы должны быть реалистками. Мы в меньшинстве. В значительном. Скорее всего, мы не выберемся отсюда все вместе.
Зои издает сдавленный всхлип, и я хватаю ее за руку.
— Мы не можем разделиться, — говорю я.
Айви, прищурившись, смотрит на меня.
— Мы делаем то, что лучше для всех нас. Если хотя бы одной из нас удастся сбежать, мы сможем помочь остальным.
Я неуверенно отвожу взгляд. Мне действительно нужно надеть трусики большой девочки, но я не уверена, какая мысль хуже — оставить двух других женщин или остаться в одиночестве.
Остаток ночи проходит в тишине. В конце концов большинство вуальди засыпают, но у входа остаются охранники, и я уверена, что снаружи тоже есть. Мы по очереди бодрствуем, чтобы следить за угрозами и любыми шансами на побег. Когда приходит моя очередь отдыхать, я сплю как убитая, пока Зои не трясет меня за плечо, и я резко просыпаюсь.
Это не кошмар. Мы все еще здесь, на чужой планете, после того как нас похитили из наших постелей.
Когда вторглись аркавианцы, все женщины на Земле должны были сдать образцы крови, чтобы убедиться, что мы подходим друг другу для спаривания. Наша танцевальная труппа лишилась четырех девушек, и я вздохнула с облегчением, когда оказалась неподходящей.
Вся моя работа — тысячи часов репетиций, травмы, жертвы — того стоила. Я продолжала танцевать, даже когда мир, казалось, разваливался на части и люди толпами бежали из городов. Когда они постепенно возвращались, я была готова.
Я сделала это. После многих лет тяжелого труда в корпусе я стала главной солисткой. На самом деле я уже в пятый раз собиралась танцевать роль Одетты в
И все это у меня украли.
— Бет, ты не спишь? — голос Зои превращается в хриплый шепот.
— Нет. Как ты себя чувствуешь?
Зои выглядит ненамного лучше, чем раньше. Ее лицо чуть-чуть порозовело, но она сидит сгорбившись, словно защищаясь.
— Со мной все в порядке.
Мы молчим, наблюдая за вуальди. Похоже, Айви была права, и эта пещера — просто пит-стоп. Я уже выпрыгиваю из кожи, испытывая зуд от потребности почувствовать свежий воздух на лице.
Подходит вуальди и протягивает нам бурдюк с водой, но никакой еды. Через несколько минут мимо проходит еще один, и я не могу удержаться. Я вытягиваю ногу, и он спотыкается о мою лодыжку, падая на колени.
Мы все трое хихикаем, когда он поворачивается лицом вниз, и его лоб с глухим стуком ударяется о земляной пол пещеры.
— Упс, — говорю я, когда он поднимается на ноги и поворачивается ко мне с оскаленными зубами. — Прости.
Появляется Мертвый Глаз, и все замолкают. Хотя улыбка растягивается на его губах, выражение его лица остается таким же пугающим.
— Может, ты и нужна нам живой, но это не значит, что ты должна быть здоровой, — мягко говорит он.
— Это произошло случайно, — говорю я сладко, хотя дрожу от его тона. — Мне нужно было размяться.
Он еще мгновение пристально смотрит на меня, а потом жестом дает указания одному из своих людей. Вуальди приказывает нам встать, и мы выходим из пещеры вместе с остальными.
День ясный, и хотя на улице прохладно, я улучаю момент, чтобы насладиться солнцем на своей коже.
— Мне нужно в туалет, — громко объявляет Айви, и ближайшие к нам вуальди переглядываются в замешательстве.
Она вздыхает.
— Мне нужно отлить. — Она скрещивает ноги и некоторое время подпрыгивает на месте, и до них, кажется, наконец доходит, так как один из них фыркает.
— Киллис? — спрашивает он, и к нам приближается Мертвый Глаз. По крайней мере, теперь я знаю его имя. Почему меня не удивляет, что в нем имеется слово
Коротышка вуальди поворачивается к нему, бормоча несколько слов. Киллис не выглядит довольным, но он указывает на трех вуальди, которые ведут Айви в лес.
Три вуальди на одного человека. Кажется, это перебор, но Айви уже доказала, что с ней шутки плохи. Они возвращаются через несколько минут, и Айви, встретившись со мной взглядом, слегка качает головой.
Дерьмо.
Когда мы начинаем идти, нас окружают вуальди. Несколько часов спустя Айви наклоняет ко мне голову.
— Я не могу, — бормочу я.
— Ты должна. Ты наша единственная надежда.
Если я наша единственная надежда, то нам всем крышка.
Я бросаю взгляд на Зои. Она не очень хорошо себя чувствует. Один из вуальди несет ее после того, как она упала, не в состоянии идти дальше.
Я дожидаюсь, пока близ идущие к нам вуальди не начинают говорить о племени, которое они планируют захватить. Надеюсь, племени удастся убить их всех.
— На самом деле я не из тех, кто любит геройствовать, — бормочу я. — Я больше для украшения.
Айви улыбается мне, а затем ее лицо становится жестким.
— Соберись, чемпион. Ты в деле.
Я вздыхаю, покачиваюсь, словно как при головокружении и падаю на колени.
— Вставай, — приказывает один из вуальди, слегка пнув меня ногой. Я поднимаюсь на ноги, спотыкаясь. Последнее, чего я хочу, это получить такую же травму, как у Зои.
Я спотыкаюсь о ветку и снова падаю на землю, и один из вуальди поднимает меня, с проклятием перебрасывая через плечо.
Отлично.
Мы путешествуем так, должно быть, около часа, пока я наконец не собираюсь с духом. А потом начинаю извиваться.
— Мне нужно пописать, — говорю я слабым голосом.
Вуальди издает низкое рычание, но бормочет своим друзьям:
— Мы догоним.
Страх обрушивается на меня, как грузовик, и когда он поворачивается, я поднимаю голову, бросая последний взгляд на бледное лицо Зои и бескровные губы Айви, когда она кивает мне.
У меня только один шанс. Потерплю неудачу, и мы все пропали. О, и они могут просто решить, что от меня больше неприятностей, чем я стою, и в конце концов съесть меня.
И снова меня бросают на задницу, когда вуальди заходит за дерево.
Остальные отходят, а я не спеша вожусь с тонким шнуром пижамных шорт, делая вид, что его трудно развязать.
— Поторопись, — говорит вуальди.
— Я не могу, пока ты смотришь, — голос у меня дрожит, руки трясутся.
Он прищуривается, оглядывается по сторонам, потом оглядывает меня с ног до головы. Я опускаю плечи и отвожу взгляд.
Наконец, после долгого, напряженного момента, он поворачивается спиной.
Мои глаза мечутся по сторонам, но у меня нет времени быть переборчивой, когда я тянусь к большой ветке. Это придется сделать.
Я делаю три больших шага и замахиваюсь веткой так, будто от этого зависит моя жизнь.
Потому что так оно и есть.
Глава 3
Хрясь.
Первый удар оглушает вуальди, который падает на колени, сбитый с толку. Он открывает рот, чтобы крикнуть, и я снова бью его веткой по лицу.
Брызжет кровь, и я отскакиваю назад, когда он пытается встать на колени, потянувшись ко мне.
Я бью его снова и снова, пока, наконец, он не теряет сознание или не умирает, и я задыхаюсь от подступившей желчи.
Я вытираю лицо рукой, сдавленно ахая, когда она окрашивается в красный от брызг крови.
Мы слишком долго отсутствуем. Другие вуальди в любой момент кинутся искать его.
Я поворачиваюсь. Мы вышли из той расщелины между деревьями, а это значит, что мне нужно идти в противоположном направлении.
Я роняю ветку, прижимаю подбородок к груди и бегу словно за мной гонятся черти.
Ветки и камни режут мне ноги, но я блокировала боль, сосредоточившись на том, чтобы как можно больше дистанцироваться от вуальди. Я осматриваю свое окружение, мысленно отбрасывая места, где можно спрятаться. Они наверняка там найдут меня. Я издаю слишком много шума, пробираясь через лес, длинные, похожие на пальцы ветви деревьев хлещут меня по лицу, когда я бегу. Но ничего не поделаешь.
Позади меня раздается рев, и я ускоряю шаг, перепрыгивая через поваленное дерево. Вуальди быстры, и, если я не найду, где спрятаться, они в считанные минуты набросятся на меня.
На дерево?
Я поднимаю взгляд, тяжело дыша, мое дыхание походит на всхлипывание. Эти деревья не похожи ни на одно из тех, что я видела раньше, их стволы гладкие и белые, похожие на хоботы, с едва заметными листьями. Вуальди наверняка увидят меня.
Я перепрыгиваю еще одно бревно, вскрикивая от боли в ноге, когда наступаю на что-то острое. И тут я замираю.
Что это за шум?
Я пытаюсь заглушить звуки вуальди, когда они приближаются, и вместо этого сосредотачиваюсь на грохочущем звуке справа от меня.
Пожалуйста, Господи, скажи мне, что это водопад.
Я бегу на звук, пробираясь сквозь деревья, пока не вижу его.
Он около тридцати футов высотой, вода падает в бассейн, который впадает в широкую реку. Я оглядываюсь через плечо, когда голоса становятся ближе, и вздрагиваю, переключая свое внимание обратно на водопад.
Если я прыгну, то могу врезаться в скалы. Вода может быть недостаточно глубокой, и мое тело может расплющиться, как блин. Я могу попасть в ловушку у скалы, и если вода слишком холодная, вполне возможно переохлаждение и судороги.
Но я — наш единственный шанс.
— Ты!
Вуальди делают выбор за меня, и я отступаю на пару шагов, делаю глубокий вдох и прыгаю со скалы, целясь подальше от скал.
Я почти кричу, когда вода устремляется ко мне, но затем я оказываюсь под водой, к счастью, все еще жива. Я рефлекторно пытаюсь дышать, вдыхая холодную воду, когда она поглощает меня. Ужас пронзает мое тело, когда я пробиваюсь на поверхность, а затем я вырываюсь на свободу, кашляя и отплевываясь, прочищая свои легкие.
У меня нет времени праздновать. Если вуальди последуют за мной, я умру. Я не поднимаю глаз. Я делаю еще один глубокий вдох, игнорируя желание откашляться, и ныряю под воду, плывя чуть ниже к небольшому спуску в реку.
Я вздрагиваю, когда камни царапают мои колени, а затем я оказываюсь в реке, откашливая воду из легких, пока меня уносит течением.
Местами мои ноги касаются дна, и я, вероятно, могла бы встать, но я позволила воде унести меня подальше от вуальди. Если они не прыгнули в воду, то сейчас уже не смогут догнать меня.
Я стараюсь не думать о каких-то инопланетных животных, которые могут обитать в этой реке. Если я это сделаю, желание доплыть до берега будет почти непреодолимым, а мне нужно отплыть подальше.
Над моей головой кричит птица, а потом не слышно ничего, кроме рева воды, когда я подтягиваю колени к груди и позволяю реке унести меня далеко.
Здесь холодно. Достаточно холодно, так что у меня, вероятно, не так много времени, прежде чем наступит переохлаждение. Скоро мне нужно будет выйти на сушу и обсохнуть. Солнце скрылось за облаками на бирюзовом небе. Если я успею обсохнуть до темноты, со мной все будет в порядке.
Когда я была маленькой, папа брал меня в поход. После моего рождения мама больше не могла иметь детей, так что я была в некотором роде сорванцом, когда не танцевала.
— Уважай дикую природу, — говорил он, — или столкнешься с последствиями.
Меня охватывает неудержимая дрожь, и я начинаю искать точку выхода. Я могу достать до дна ногами, поэтому пробираюсь к берегу. Красивые фиолетовые полевые цветы растут вдоль берега реки, рядом с ярко-красными грибами, которых я избегаю, когда выбираюсь из воды. С моей удачей, они, вероятно, ядовиты.
Моя дрожь усиливается, когда воздух касается моей влажной кожи, и мой желудок завывает. Я просто умираю с голоду.
Я оглядываюсь в поисках какой-нибудь тропинки или хотя бы знака, указывающего мне, куда идти. Но там ничего нет. На одно долгое мгновение одиночество обрушивается на меня, как грузовик. Но я не могу ему поддаться. Если я позволю себе задуматься, то свернусь калачиком возле полевых цветов и никогда не встану.
Деревья в этой части леса другие. В то время как те деревья были белыми с длинными, жуткими ветвями, которые подметали лесную подстилку, эти больше похожи на деревья, растущие на Земле. В чем проблема? Ветви такие толстые, с таким количеством листьев, что закрывают свет солнца.
Стуча зубами, я бреду по лесу, удаляясь от реки. У меня нет никакого реального плана, кроме как найти кого-нибудь, кого угодно, кто сможет помочь мне спасти Айви и Зои и найти других человеческих женщин.
Жуки находят меня восхитительной, и я постоянно отмахиваюсь от них, набирая темп. Я должна добраться до какой-нибудь цивилизации до темноты, иначе у меня будут большие неприятности.
Время идет. Не знаю, сколько времени прошло, но у меня снова пересохло во рту, а руки дрожат. Мои шаги становятся все меньше и ближе друг к другу, а ноги в крови и синяках, когда я спотыкаюсь о палки и камни.
В конце концов я вижу признаки цивилизации. Не город или что-то в этом роде. Это было бы слишком просто. Но я нахожу тропинку и чуть не падаю на колени от облегчения. Если я просто пойду по следу, возможно, он приведет меня к кому-то. К кому угодно.
Я набираю скорость, надежда гонит меня вперед.
КЛАЦ.
Я вскрикиваю. Мое тело движется в одну сторону, в то время как нога остается на месте, и я падаю на землю, пока моя икра охвачена агонией. Боль ужасна, и я почти теряю сознание, когда поднимаю голову достаточно, чтобы посмотреть вниз.
Моя нога попала в какую-то ловушку. Скорее всего, она для дикого животного. И держу пари, местные знают, как избежать подобных ловушек. Она металлическая, с острыми шипами, которые напоминают мне медвежий капкан, только гораздо более отвратительный.
Я делаю глубокий вдох и тянусь к когтям капкана, пытаясь открыть их.
Мне больше повезет, если я открою портал обратно на Землю.
Моя кровь капает на лесную подстилку, а перед глазами пляшут черные точки. Мои руки дрожат, и я задыхаюсь, когда понимаю, что металлические зубцы глубоко вонзились в кожу и мышцы моей икры.
Я уже близко к Баликсу, когда чувствую запах. Кровь. Держа одну руку на мече, я иду по тропе. Зная вуальди, они снова поймали кого-то на сегодняшнюю трапезу.
Мои руки сжимаются в кулаки от этой мысли.
Я следую за запахом, и из моего горла вырывается рычание. Я был прав. Поймана девочка, ее нога застряла в одной из ужасных ловушек, которые вуальди расставляют по всей своей территории.
Она лежит, скорчившись, на земле, и на мгновение меня охватывает отчаяние, когда я представляю, как ее родители ищут свою мертвую дочь. Я хмурюсь, а потом опускаюсь на колени рядом с ней и наклоняюсь ближе.
Она дышит.
Я осматриваю ловушку и морщусь. Мышца ее икры была проколота, и кровь непрерывно капает с ноги.
Я скриплю зубами. У меня нет времени, чтобы отвести этого ребенка к целителю. Но только монстр мог оставить ее. Я не монстр. Пока еще нет.
Я наклоняюсь ближе и хмурюсь. Ее одежда странная, и я чувствую, как мои глаза расширяются, по мере того, как я осматриваю ее тело. Она не браксианка. На самом деле она не принадлежит ни к одному виду, которые я видел раньше.
И она уже не ребенок.
Мой рот приоткрывается, когда я смотрю на маленькие, круглые груди под странной рубашкой, которая льнет к ее телу, как вторая кожа. Это крошечная, хрупкая женщина.
Женщина, которая открывает глаза.
Эти глаза глубокого синего цвета, остекленевшие от боли.
— Ну, — выдавливает она, стиснув зубы. — Ты собираешься мне помочь или как?
Я поднимаю бровь. Она говорит на языке, которого я никогда раньше не слышал, и только переводчик в моем ухе позволяет мне понять ее.
— Мне нужно открыть ловушку. Это будет больно.
Она кивает, и что-то в моей груди сжимается, когда ее маленькие руки цепляются за грязь лесной подстилки, а глаза плотно закрываются.
Я изучаю ловушку и хмурюсь. Механизм сломался, и мне придется вручную вытаскивать металлические зубцы из ее ноги.
— Мне очень жаль, женщина.
Я начинаю свою работу, стискивая зубы, когда начинаю открывать ловушку. Она кричит, и я изо всех сил стараюсь заглушить ее страдальческие крики, пытаясь при этом вынуть зубцы.
Через несколько мгновений она, наконец, теряет сознание, и я выдыхаю, освобождая ее ногу.
Это сплошное месиво.
Ей нужна целительница, и я знаю только одну, кто возьмет ее без вопросов. К сожалению, она находится в противоположном от меня направлении.
Может быть, мне удастся найти охотников из нашего племени и убедить их взять ее с собой?
Женщина начинает дрожать. Ее кожа прохладная, липкая и бледная, а дыхание учащенное. Я рычу от разочарования, но ее состояние делает мое решение за меня. Я осторожно поднимаю ее на руки, поражаясь тому, какая она легкая. Я подношу пальцы ко рту и издаю отрывистый свист, и появляется Рекси — моя мишуа, наклоняясь, чтобы обнюхать женщину.
Я осторожно укладываю женщину в седло, а затем усаживаюсь позади, взяв ее на руки. Затем, бросив последний взгляд на Баликс, я стискиваю зубы и поворачиваю мишуа к Хониту.
Женщина снова просыпается, и у меня снова возникает ощущение, что я проваливаюсь в ее пристальный взгляд.
— Помоги, — говорит она.
— Я это и делаю.
— Другие… женщины. Айви. Зои…
Есть еще такие, как она? Как она оказалась одна и попала в ловушку на территории вуальди?
— Где они, женщина?
Ее глаза закатываются, и она снова теряет сознание. Несомненно, это было благословением, учитывая состояние ее ноги.
Ее длинные и темные волосы, спутанные и влажные, касаются моей руки, когда я поддерживаю ее за плечи. У нее тонкие черты лица, большие глаза и рот, который кажется слишком большим для ее лица. Эти пышные губы имеют голубой оттенок, и я призываю Рекси ускорить темп.
Мы недалеко от целительницы, хотя я теперь не успею добраться до Баликса до темноты. Я хмуро смотрю на неудобство в своих руках, и мое сердце колотится быстрее, когда я замечаю легкую испарину у нее лбу.
Когда мы оказываемся на месте, я спрыгиваю с мишуа и бегу к маленькой хижине целительницы, и Сонис встречает меня в дверях.
— Мне нужна твоя помощь.
Своим прищуренным темным взглядом она окидывает женщину в моих объятиях.
— Я поняла.
Маленькое синее личико выглядывает из-за юбок, и я поднимаю бровь.
— Кто это?
Сонис жестом приглашает меня войти, и я опускаю голову, когда вхожу, мои глаза привыкают к тусклому свету.
Она ведет меня в комнату, которую использует для исцеления, весело оглядываясь на меня.
— Ты помнишь моего сына, Джавира.
— Я помню мальчика лет шести-семи. А это взрослый мужчина.
Мальчик, о котором идет речь, ухмыляется мне, обнажая просветы в зубах.
— Ты снова дрался?
Он отрицательно качает головой.
— Не-а.
— Тогда что случилось с твоими зубами?
— Они выпали.
Я хмурюсь от его тона, который наводит на мысль, что я задаю не самые умные вопросы, а затем вспоминаю. В отличие от моего народа, у которого зубы растут вместе с нами по мере взросления, у его расы два набора зубов.
Сонис указывает на маленькую кровать, и я укладываю на нее женщину.
— Где ты нашел такую женщину? — спрашивает она.
— В лесу. Ее нога застряла в ловушке вуальди.
Глаза Сонис становятся затуманенными, и она отворачивается, потянувшись за инструментами, которые она использует для исцеления.
Глаза женщины снова приоткрываются, мутные от замешательства.
— Где я?
— На исцелении, — говорю я. — Возможно, тебе снова захочется упасть в обморок. Это будет неприятно.
Сонис отталкивает меня локтем в сторону и прижимает чашку к губам женщины.
— Выпей это. Как тебя зовут?
Женщина подчиняется, и я вытираю несколько капель, которые стекают с ее губ.
— Бэт, — голос у нее сонный, и вскоре она снова теряет сознание.
Бэт. Простое, красивое, нездешнее имя. Я перекатываю его на языке, а затем отодвигаюсь от странной женщины, когда Сонис приступает к работе.
— Она недоедает, — говорит она, и я пробегаю глазами по телу женщины, прислоняясь к стене.
Ее тело тонкое и хрупкое, как будто она долгое время обходилась без пищи. И все же ее мускулы идеальные, подтянутые так, как я никогда раньше не видел.
— А она хорошенькая, мама, — говорит Джавир, и я чувствую, как уголки моих губ приподнимаются.
Сонис улыбается сыну и возвращается к работе. К счастью, что бы ни было в отваре, которую она дала Бэт — я снова пробую ее имя на вкус — оно держит ее сознание под контролем.
— Ловушка нанесла некоторый ущерб. На это потребуется время.
Я киваю.
— Я пойду поохочусь.
Сонис открывает рот, чтобы возразить, а затем захлопывает его, благодарно кивая, и я бросаю последний взгляд на странную женщину, прежде чем развернуться и уйти.
Я просыпаюсь, задыхаясь от боли, которая поднимается вверх по моей ноге, заставляя меня корчиться.
— Не двигайся, — приказывает мягкий голос, и я приоткрываю глаза.
Голубая женщина. Я думала, что она мне померещилась. Глаза у нее жуткие — с вертикально вытянутыми зрачками. Она наклоняется вперед, и я чувствую, как мои глаза расширяются, когда я вижу тонкую рубашку, покрывающую то, что выглядит как три груди.
— Ты мне помогла, — выдавливаю я.
— Да. Меня зовут Сонис.
— А что у меня с ногой?
— Колотые раны очищены. Однако, возможно, у тебя повреждено сухожилие.
Я откидываюсь на комковатую подушку. Я и раньше повреждала сухожилия. Если все плохо, мне сделают операцию, как только я вернусь домой.
Я слегка приподнимаю голову, когда прохладные руки касаются моих ног. Потом ощущение пропадает, и женщина кладет мне под голову еще одну подушку, чтобы я могла видеть, что она делает.
— Твои ноги в плохом состоянии.
— Да, это что-то типа моей фишки.
Она промывает и перевязывает порезы на моих ногах, а затем проводит пальцами по утолщенной коже на кончике пальца.
— Я танцовщица, — говорю я, видя насмешливое выражение ее лица.
Она все еще выглядит озадаченной, но кивает и затем смотрит в сторону двери. Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с воином, который спас меня.
Моя кожа покалывает от осознания, и, несмотря на мучительную боль, мои глаза путешествуют по его телу. Он огромный и мускулистый, с более длинными волосами, чем я обычно ожидаемо увидеть у мужчин. Его глаза светло-карие, выражение лица замкнутое, когда он смотрит на меня.
Длинный шрам проходит по его лицу сбоку, рядом с ухом, спускаясь к шее. Несмотря на шрам, его лицо красивое и странно притягательное.
Я прочищаю горло.
— Спасибо, что помог мне.
— У меня не было выбора.
Ну ладно.
— Ты мог бы оставить меня там, — замечаю я, и он просто слегка наклоняет голову, его глаза сужаются, как будто я особенно раздражающая дура.
— Ни один воин не оставил бы ребенка или женщину в такой опасности.
Его голос похож на низкое рычание, и я киваю, забавляясь вопреки себе.
— Прости, если я причинила тебе неудобства.
Он склоняет голову, но не произносит никаких банальностей, очевидно, не замечая легкого сарказма в моем голосе. Мне так больно, как никогда в жизни, но я чувствую, как легкая улыбка пробегает по моему лицу от его сварливого поведения.
— Почему ты была в тех краях одна? — спрашивает он. — Это территория вуальди.
Все веселье улетучивается.
— Меня похитили с моей планеты вместе с другими человеческими женщинами и продали в рабство. Затем нас доставили на космический корабль, который совершил аварийную посадку здесь. Вуальди убедили нас, что они наше спасение, а потом появилась кучка парней, похожих на тебя.
Его лицо застывает в тот момент, когда я произношу слово
— Пока они сражались, нас украла другая стая вуальди.
— Как тебе удалось сбежать?
— Я вырубила одного из них во время похода в туалет и прыгнула в реку.
Неужели то, что сейчас я вижу в его глазах, это намек на уважение? Он кивает, задумчиво глядя на меня. Однако наше состязание в гляделках прерывается, когда Сонис наклоняется вперед и протягивает мне немного воды.
Я делаю глоток, но поперхнувшись начинаю захлебываться, и от попытки приподняться моя нога смещается. Огония разрывает мое тело, и я скрежещу зубами.
Сонис протягивает мне еще одну чашку.
— Выпей это.
— Я не могу проводить все время без сознания. Мне нужно помочь другим женщинам.
Огромный пришелец подается вперед.
— Сейчас темно. И в данный момент ты ничего не можешь сделать. Отдохни.
— Властный, — бормочу я, закрывая глаза. — Как тебя зовут?
Повисает долгая пауза, а затем я чувствую, как он подходит ближе, убирая волосы с моего лица.
— Меня зовут Зарикс.
Глава 4
Боль немного утихает, когда я просыпаюсь, отчаянно желая пописать. Я сажусь и задыхаюсь. Ладно, может быть, боль все-таки ненамного утихла.
Мой желудок издает протяжное урчание, и я поворачиваюсь, когда входит Сонис.
— Ты голодна, — говорит она. — Я не удивлена. Разве на вашей планете мало еды?
Я краснею. Я всегда была худой. С самого полового созревания я очень осторожна с тем, что кладу в рот. Дни с тех пор, как нас похитили, были скудными на еду, и это сказалось на моем теле.
— У меня было достаточно еды, — бормочу я. Она приподнимает бровь, но протягивает мне тарелку. До меня доносится запах какой-то выпечки, у меня текут слюнки, руки дрожат.
— Осторожно, — говорит она, осторожно помогая мне сесть и прислониться к стене.
Я откусываю кусочек, настолько голодная, что меня сейчас стошнит. Но когда я глотаю, мой желудок просит еще, и я запихиваю хлеб в рот.
Сонис протягивает мне еще воды и кусочек фрукта. Через несколько минут мой желудок полон.
— Позже я принесу тебе что-нибудь еще. Лучше всего есть маленькими порциями.
Я киваю.
— Спасибо за все, что вы для меня сделали. Мне очень жаль, но я ничем не могу вам отплатить.
Она наклоняет голову.
— Зарикс уже много лет приносит нам еду всякий раз, когда оказывается в этих краях. После смерти моей пары я думала, что мы будем голодать. Ты мне ничего не должна.
Она отворачивается, и я снова откидываюсь назад, пока она суетится по комнате. Наконец, я больше не могу это терпеть.
— Эм. У вас есть ванная комната?
На мгновение ее лицо становится пустым, а затем она понимающе кивает.
— Одну минуту.
Она исчезает, а затем возвращается с воином — Зариксом, я помню его внушительной фигуре. Его лицо ничего не выражает, но я прищуриваюсь, когда он осторожно поднимает меня, и могу поклясться, что вижу веселье в его темных глазах.
Я выдыхаю проклятие, и он замирает.
— Я в порядке, продолжай.
Меня охватывает разочарование от пронзающей насквозь боли. Как я найду Айви и Зои, если даже не могу ходить?
— Ты расстроена, — Зарикс разворачивается так, чтобы он мог пройти через дверной проем, осторожно, чтобы не задеть мою ногу обо что-нибудь.
Я говорю ему, о чем думаю, и он хмурится, идя по короткому коридору.
— Ты думаешь, что найдешь их в одиночку? — спрашивает он.
— Или так, или я найду помощь.
Он напрягается.
— Ты умрешь в течение нескольких часов, женщина.
— Вау, ты такой очаровашка. Как тебе удается держать дам на расстоянии?
Он сердито смотрит на меня сверху вниз, а затем открывает дверь в маленькую уборную. Он делает шаг вперед, вероятно, собираясь посадить меня на унитаз, и я качаю головой.
— Я сама.
Он пожимает плечами, но осторожно опускает меня на здоровую ногу, и я опираюсь руками о стены, прежде чем стянуть свои тонкие пижамные шорты, когда он закрывает дверь.
Я бы все отдала за душ.
У меня мурашки бегут по коже, когда я думаю обо всех этих странных насекомых и микробах, которые могут атаковать мою иммунную систему прямо сейчас. Когда я приподнимаю край повязки на ноге, я вижу кровь, покрывающую мою кожу. Я содрогаюсь, но продолжаю заниматься своими делами, прежде чем вымыть руки в маленькой раковине, когда заканчиваю.
Я открываю дверь, и Зарикс поднимает меня на руки, прижимая к своей огромной груди.
Я уже измотана, и вздыхаю, уронив голову ему на плечо. Он медлит, а затем продолжает идти, пока снова не кладет меня на кровать.
— Сколько сейчас времени? — спрашиваю я.
— Почти рассвело.
— Мне нужно уйти и позвать на помощь.
— Ты умрешь, — снова говорит он, и я хмурюсь.
— Я заставлю этих вуальди заплатить за то, что они с нами сделали.
— Спи, Бэт. Мы поговорим, когда ты проснешься.
Я наблюдаю, как женщина снова погружается в глубокий сон, ее длинные ресницы лежат к щеке.
— Ты останешься? — спрашивает Сонис, и я качаю головой.
— Моя миссия очень важна. Если я не выясню, на какое племя нацелились вуальди, сотни или тысячи браксийцев могут погибнуть, и вуальди окажутся в выгодном положении, чтобы захватить другое племя.
— Ты оставишь ее здесь?
Голос Сонис мягок, но я читаю между строк.
— Ты считаешь, что я должен взять ее с собой?
— Она не останется здесь. Так же, как и у тебя, у нее есть миссия. Если у вуальди есть такие же, как она… — голос Сонис замолкает, и она отводит взгляд. Мы оба потеряли близких из-за вуальди.
— Она слабая. И маленькая. И истощенная. Она будет тормозить меня.
Сонис улыбается и гладит меня по щеке, ее прищуренные глаза светятся весельем.
— Возможно, замедление — это как раз то, что тебе нужно.
— Мы оба знаем, что случилось в прошлый раз, когда я был ответственен за женщину.
Сонис вздыхает.
— То, что случилось с Ханой, не твоя вина.
Я хмуро смотрю на нее.
— Пойду проверю свои ловушки.
Она снова вздыхает, но кивает, наклоняется и прижимает тыльную сторону ладони к лицу Бэт, проверяя, нет ли у той лихорадки.
Женщина выглядит крошечной и слабой во сне. Но когда она просыпается, ее глаза горят холодным огнем.
Она была непоколебима, когда обещала отомстить вуальди.
Я проверяю ловушки и приношу маленькую ксири. Он станет сегодняшней нашей пищей, и Сонис сможет использовать его для супов в течение следующих нескольких дней вместе с удазином, на которого я охотился раньше.
Вернувшись, я нахожу место, чтобы посидеть снаружи и наточить свой меч. Я нисколько не удивляюсь, когда маленькая фигурка выскальзывает из хижины и присоединяется ко мне на большом камне.
— Твоя мать знает, что ты здесь? — спрашиваю я.
Джавир пожимает плечами.
— Ты снова уйдешь?
— Да.
— Почему? Ты должен остаться здесь.
— Ты знаешь почему.
— Потому что ты должен убить всех вуальди. — Он обнажает зубы, демонстрируя щели, в которых вырастут его передние клыки.
— Совершенно верно.
— Ты возьмешь с собой эту красотку?
— Если она будет настаивать. — Я наклоняюсь и взъерошиваю ему волосы, и он ухмыляется.
— Да, она будет, — звучит женский голос, и я поворачиваюсь.
Бэт стоит снаружи, ее лицо бледное, она балансирует на одной ноге. Сонис достала откуда-то длинную палку, и костяшки ее пальцев побелели там, где она сжимает ее, опираясь на нее большей частью своего веса.
Я изучаю ее тело, моя бровь поднимается с невольным уважением. Я бы ожидал, что женщина будет отдыхать после такой травмы.
— У тебя есть два варианта, — говорю я. — Я могу найти отряд охотников из моего племени и приказать им забрать тебя с собой. Там ты будешь в безопасности.
Она отрицательно качает головой.
— А какой второй вариант?
— У меня есть миссия, связанная с вуальди. Если я прав, то вполне вероятно, что та же стая, которая похитила твоих друзей, участвует в плане нападения на одно из браксийских племен.
— Я пойду с тобой.
Я смотрю на нее.
— Это будет опасно.
— Ты не понимаешь. Я освободилась. Может, я и ранена, но Зои и Айви все еще с этими ублюдками. Они пришли бы за мной, если бы все было наоборот.
— Если ты идешь со мной, то должна не отставать. У меня нет времени останавливаться и нянчиться с тобой.
Она холодно смотрит на меня.
— Я смогу идти в любом заданном тобой темпе.
Я просто киваю. Честно говоря, я знаю, что Сонис права. Бэт, скорее всего, не останется здесь, если я оставлю ее. Поэтому я возьму ее с собой и попытаюсь убедить ее вернуться с охотничьей группой, когда мы их найдем.
— У Сонис есть ванна. Я наполню ее, и ты сможешь воспользоваться ею перед тем, как мы уйдем.
Румянец заливает ее щеки, когда она смотрит вниз на свое тело. Скорее всего, я обидел женщину. Но она кивает с благодарностью в глазах.
— Это было бы здорово. Спасибо.
Я прочищаю горло, отводя взгляд от тепла в ее глазах.
— Тебе следует пойти отдохнуть, — говорю я.
Она долго колеблется, а затем поворачивается и медленно возвращается в хижину.
Никогда больше я не буду принимать чистую воду как должное. Кажется, что заполнение ванны занимает целую вечность, так как воду нужно принести, нагреть и налить в большую ванну. Сонис помогает мне забраться в ванну, помогая мне держать раненую ногу подальше от воды.
— Я зашила твою плоть, — говорит она. — Зарикс знает, как удалить нить, и он сделает это для тебя, когда придет время.
Я киваю, стараясь не думать о риске заражения. По крайней мере, мне сделали прививку от столбняка.
— Спасибо. За все. Включая эту ванну. Вода принесла потрясающие ощущения.
Ее лицо смягчается, и она кивает.
— Дай мне знать, когда будешь готов выйти.
Она поворачивается, и я тянусь за мылом, прежде чем намылить волосы и дважды промыть их. Вода становится мутной, и я не забываю вымыть остальную часть своего тела, прежде чем, наконец, в изнеможении прислоняюсь спиной к ванне.
Мне бы сейчас не помешали серьезные обезболивающие.
Хотя я не могу жаловаться, зная, что Зои и Айви все еще застряли с вуальди. Жаль, что мы все не смогли освободиться вместе. Но поскольку этого не случилось, я сделаю все, что в моих силах, чтобы освободить их.
Надеюсь, Зарикс будет сотрудничать.
Я прикусываю губу, рассматривая гигантского воина.
Он нетерпелив и, кажется, больше всего раздражен моим присутствием. Он грубоват, но не жесток, и я чувствую, как колотится мое сердце, когда я вспоминаю, как он ранее взъерошил волосы Джавира.
Парень смотрит на Зарикса, как на своего героя. И Зарикс сдерживает свое явное нетерпение достаточно долго, чтобы деликатно поговорить с мальчиком, который, вероятно, нуждается в мужском образце для подражания.
Я зову Сонис, и она входит, помогает мне выбраться из ванны и протягивает длинный широкий кусок материи, чтобы использовать его вместо полотенца.
— Еще раз спасибо, — говорю я. — Я даже не могу сказать, сколько времени прошло с тех пор, как я была чистой.
Она кивает, и на ее губах играет улыбка.
— Я оставила кое-какую одежду в твоей комнате.
После всего, через что мне пришлось пройти, приятно знать, что на этой планете есть хорошие люди. Такие люди, как Зарикс, которые спасут инопланетную женщину из ловушки, и Сонис, которые позаботятся о ранах этой инопланетянки и устроят ее с комфортом.
Я использую материю, чтобы выжать лишнюю воду из волос, а затем оборачиваю ее вокруг себя, открывая дверь. Я выхожу и замираю, встретившись взглядом с Зариксом.
Он долго смотрит на меня, не торопясь, пока его глаза скользят по моему телу. Я краснею, чувствуя, как напрягаются мои соски, и его взгляд задерживается на моей груди, прежде чем подняться к моему лицу.
Его глаза темнеют, и я замечаю, как одна из его рук сжимается в кулак, прежде чем он возвращает свое внимание к мечу.
— Тебе следует поесть, прежде чем мы уйдем, — говорит он. — Ты слишком худая.
Я сглатываю и, развернувшись, с трудом ковыляю в спальню. Я скриплю зубами, когда огонь пронзает мою ногу, и жалею, что не захватила с собой трость.
Слишком худая.
Балерины должны выглядеть на сцене неземными. Мы должны быть легкими, чтобы наши партнеры могли поднять нас. Наши костюмы не оставляют места для воображения, и мы часами смотрим на себя в зеркало, пока тренируемся, одетые только в трико.
Наши тела постоянно измеряются, и очень легко потерять связь с реальностью, постоянно думая о том, что мы кладем в рот.
Я пытаюсь поставить себя на место Зарикса. Он огромный и мускулистый, и он только что пошел и убил зверя для Сонис, предполагая, что еды не хватает. Может быть, он думает, что я умираю с голоду, и — в своей грубой, неприветливой манере — пытается помочь.
Но от этого все равно больно. Ни одна женщина не хочет, чтобы ей говорили, что ей чего-то не хватает, пока на ней только полотенце. И особенно когда эти грубые слова исходят от кого-то, кто излучает сексуальную харизму, как Зарикс.
Я еще немного скриплю зубами, пытаясь влезть в одежду, оставленную для меня Сонис. А потом я прокручиваю это взаимодействие в голове.
Я хорошо разбираюсь в языке тела. Я потратила годы на то, чтобы идеально идти в ногу с другими танцорами труппы. И выражение его глаз, в сочетании с тем, как его рука сжалась в кулак…
Мое сердце бьется чуть быстрее при мысли о том, что эта большая рука касается меня.
Я бесполезно борюсь с тонкой рубашкой. Прохладные руки касаются моих плеч, и я поворачиваю голову, когда Сонис ловко завязывает шнурки, удерживающие рубашку на моей груди.
— Мне очень жаль. Это видимо очень важно для тебя.
Я пожимаю плечами.
— Наверное, я всего лишь тощая слабачка на этой планете. — Я смеюсь, но это, должно быть, звучит горько, потому что руки Сониса замирают.
— Зарикс… с ним все сложно.
Я краснею. Должно быть, она слышала наш разговор несколько минут назад.
— Не обращайте на меня внимания. Я веду себя как капризный ребенок.
Она издает тихий смешок.
— Некоторые мужчины говорят раньше, чем думают. Умные женщины смотрят не только на слова, но и на поступки.
Я киваю. Зарикс может быть нетактичным до такой степени, что граничит с грубостью, но он также спас меня в лесу, привел сюда и был рядом, хотя у него явно есть другие дела.
Я меняю тему, поворачиваясь к ней лицом, когда она заканчивает с рубашкой.
— Ваш сын чудесный.
Она улыбается, ее голубое лицо лучится любовью.
— Он — моя гордость и радость. Зарикс очень терпелив с ним. — Она отводит взгляд, и из ее горла вырывается тяжелый вздох. — Мою пару похитила стая вуальди три лета назад, когда мы жили в глубине их территории. Моя подруга торговала с некоторыми браксийскими женщинами из племени Зарикса, и она убедила меня обратиться за помощью к катай Зарикса. Королю его племени, — говорит она в ответ на мой непонимающий взгляд.
— Они помогли?
Она кивает.
— Зарикс охотился на стаю в одиночку. Сначала я была в ярости, убежденная, что он был высокомерен и должен был взять с собой больше воинов, чтобы противостоять монстрам, которые похитили мою пару.
— Думаю, он в них не нуждался.
Ее губы кривятся в кривой улыбке.
— Нет, — тихо говорит она. — не нуждался. Зарикс растравился со стаей вуальди, уничтожив все их следы с этой планеты. К сожалению, для моей пары было уже слишком поздно. Он был тяжело ранен и умер несколько часов спустя.
— Мне очень жаль.
Она кивает и вытирает глаза, резким смахивающим движением.
— Мы привезли его домой, и он провел свои последние часы со своей семьей. Это было больше, чем я даже надеялась, когда его похитили.
— Вы теперь живете одни?
Она кивает.
— Моя подруга живет ближе к Себе, но я не уйду. Этот дом — все, что у нас есть, и мы находимся недалеко от хижины, где обучается мой сын. После того, как Зарикс уничтожил стаю, он оставил доказательства для других вуальди, и распространил слух, что нацелиться на нас — значит вызвать возмездие со стороны браксийцев.
— Вы очень храбрая.
Сонис пожимает плечами.
— У тебя есть дети?
— Нет.
— У меня нет другого выбора, кроме как быть храброй ради Джавира. Он уже потерял больше, чем должен был потерять любой ребенок.
Она пробегает взглядом по моему платью и кивает, и мы обе улыбаемся, когда мой живот издает урчание.
Она протягивает руку и подает мне мою трость.
— Пора перекусить.
Глава 5
Бэт молча ест, и я изо всех сил стараюсь не расхаживать беспокойно. Нам нужно поскорее уходить, если мы хотим добраться до Себе до темноты. Хотя этот район считается нейтральной территорией, было бы глупо путешествовать с женщиной после захода солнца.
Мои руки сжимаются в кулаки при этой мысли. Мне лучше всего работать в одиночку. Теперь мне придется сделать скидку на эту женщину. Она маленькая, раненая и слабая, и у меня нет времени отвезти ее обратно в лагерь и продолжить путь.
Бэт встречается со мной взглядом и хмурится, как будто знает, о чем я думаю. Она долго и пристально смотрит на меня, а потом возвращается к своей еде — корнеплодам и мясу удазина, на которого я охотился ранее.
Я обидел ее, сказав, что ей нужно поесть. Я понял это по тому, как расширились ее глаза, как слегка изогнулись губы. У меня нет нежных слов, как у других мужчин, и если она воображает, что я буду шептать ей нежности, она ошибается.
У меня нет никакого желания нести ответственность за безопасность другого человека. Особенно крошечной женщины.
Я встаю и иду в кухню, прежде чем собрать еду, которую Сонис любезно приготовила для нас. Она одаривает меня легкой, задумчивой улыбкой, и я знаю, что ей хочется, чтобы я не уходил.
Я много раз охотился для этой женщины, и она пыталась убедить меня остаться.
— Возьми это. Скоро ей станет еще больнее, и она будет нуждаться в этом.
Я киваю и беру бурдюк с водой, который Сонис наполнила своим болеутоляющим средством. Позади меня появляется Бэт, и Сонис берет ее миску.
— Спасибо, — говорит Бэт. — Я была очень голодна. — Она не сводит с меня глаз, и я задаюсь вопросом, огорчена ли она все еще моими предыдущими словами. Я пожимаю плечами. Женщина, очевидно, уже некоторое время была без пищи.
Ее тело… Хотя и выглядело хрупко, облаченное в ткань, не было никаких сомнений, что она полностью взрослая женщина. Ее груди, хотя и маленькие, но округлые и идеальной формы. Ее бедра, хотя и узкие, мягко изгибаются, демонстрируя тонкую талию. А ее ноги…
Я подавляю стон. Женщина намного ниже браксианок, но ее ноги, кажутся бесконечными. В тусклом свете они казались длинными и гладкими, бледными и подтянутыми.
Я отворачиваюсь, направляясь к двери, и мой голос звучит напряженно.
— Мы готовы уходить, — говорю я, и женщины на мгновение замолкают.
— Господи, — говорит Бэт. — Вы когда-нибудь видели, чтобы он улыбался? Держу пари, его лицо треснет.
Сонис смеется и говорит что-то, чего я не слышу, и я выхожу наружу, чтобы убедиться, что мишуа готова. Я хорошо знаю, что мое лицо непроницаемо, тело покрыто шрамами, а выражение лица часто суровое. Я не из тех мужчин, которые легко смеются и улыбаются, и это одна из многих причин, по которым я держусь подальше от лагеря, зная, что мое кислое присутствие смущает моих соплеменников.
Я уверен, что Бэт привыкла к тому, что ее окружают мужчины с широкими улыбками. Мужчины, которые делают ей милые комплименты и смешат ее.
Мое настроение мрачное, когда я седлаю мишуа. Она покусывает мои пальцы, и я даю ей горсть корма.
— Тебя уже накормили, — говорю я ей. — Тебе будет нехорошо, если ты еще поешь до нашего отъезда.
Она фыркает на меня и, кажется, сердится, но качает головой, глядя на Джавира, который следует за мной из хижины.
— Я могу пойти с тобой?
— Ты же знаешь, что не можешь.
Он сердито смотрит на меня.
— Ты сказал, что когда-нибудь я смогу. Когда-нибудь я стану таким же воином, как ты. Почему это не может быть сегодня?
— Я сказал, что это произойдет, когда ты вырастешь. Ты все еще слишком молод.
— А почему женщина идет с тобой? Она ничего не знает. Она даже не знала, что такое удазин.
Он топает ногой, и я смотрю. Джавир, как правило, уравновешен — скорее пытается подольститься, чем требовать.
— Женщине нужно найти своих друзей, — говорю я, обращаясь к своему терпению.
— Я никогда не смогу уйти, — говорит он. — Мне надоело торчать здесь. Я тоже хочу поохотиться на вуальди.
Ах, вот в чем дело. Он слышал, как мы разговаривали с его матерью.
Я вздыхаю.
— Будешь. Однажды. Тебя бы убили вуальди, если бы ты охотился на них сейчас. Твой отец не хотел бы, чтобы ты растратил свою жизнь впустую.
— Мой отец умер, — говорит он, его глаза наполняются слезами, и он отводит взгляд, не позволяя им упасть.
— Тогда подумай о своей матери, — говорю я. — И не заставляй ее оплакивать последнего члена своей семьи.
Он долго смотрит на меня, а потом поворачивается и бежит внутрь, едва не врезавшись в Бэт, выходящую из хижины.
— Джавир! — окрикивает его Сонис, но он игнорирует ее, захлопывая за собой дверь, и она переводит на меня взгляд широко распахнутых глаз.
— Что это было? — спрашивает она.
— Он хочет пойти с нами. — Я достаю маленький нож, которым потрошу рыбу и режу фрукты. — Дай ему это, — говорю я, протягивая ей. — Скажи ему, что когда я вернусь, я покажу ему, как им пользоваться.
Сонис кивает, и я краем глаза замечаю мягкую улыбку Бэт.
Она придвигается ближе к мишуа, пристально глядя на нее и покусывая губу.
— Я знаю, что, должно быть, находилась на этой штуке по дороге сюда, но с того места, где я стою, она выглядит довольно пугающе.
Мишуа опускает голову, скривив губы, чтобы показать острые зубы, и Бэт отшатывается назад, используя свою трость для равновесия.
Это движение, кажется, причиняет боль, потому что ее лицо бледнеет, а мое настроение еще больше портится.
— Прекрати двигаться, — рявкаю я, и Бэт замирает, когда ее глаза расширяются от моего тона. Я подавляю рычание, и Сонис посылает мне понимающий взгляд.
Я подаюсь вперед и поднимаю Бэт, когда она издает писк, чуть не задев меня палкой, которую она использует для ходьбы. Как только она усаживается на мишуа, я поворачиваюсь к Сонис.
— Спасибо за помощь, — говорю я, и она улыбается нам обоим.
— В любое время. Да прибудут боги с тобой в пути, — говорит она, и я киваю, бросая последний взгляд на хижину, но Джавира нигде не видно.
Я сажусь позади Бэт и направляю мишуа обратно к тропинке, в то время как Бэт машет Сонис.
Пришло время возобновить мою миссию.
Зарикс молчит у меня за спиной, пока я изо всех сил стараюсь, чтобы моя икра не терлась о кожаное седло. Это совсем не похоже на езду на лошади.
Этот странный зверь покрыт чешуей, но он теплый на ощупь, когда я осмеливаюсь прикоснуться к его зеленой коже. Смертоносные на вид рога защищают каждый дюйм его морды и головы.
— Как его зовут? — спрашиваю я.
— Ее. Только самку мишуа можно оседлать. Самцы слишком дикие. Ее зовут Рекси.
Рекси странно двигается, от чего я трясусь на ее спине. Зарикс расслабился в седле, в то время как я, кажется, подпрыгиваю, как мячик для пинг-понга.
Я пытаюсь следить за тем, куда мы идем, и вскоре мы возвращаемся к ловушке, которая все еще покрыта моей кровью. Я сглатываю желчь, когда Зарикс спрыгивает вниз, прежде чем повести мишуа вперед.
— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я.
Он привязывает Рекси к дереву и ловко разбирает ловушку.
— Я позабочусь о том, чтобы вуальди не смогли воспользоваться ею снова.
— Спасибо, — говорю я, когда он возвращается к мишуа. — Я бы не смогла освободиться. Ты спас мне жизнь.
Он кивает, отводя взгляд, явно смущенный моей благодарностью. Я подавляю улыбку. Этот парень не слишком разбирается в чувствах. Или общении. Или, кажется, почти во всем, что угодно.
Зарикс снова садится на мишуа, и я чувствую, как его большое тело застывает позади меня. Он привязал мою трость к мишуа, которая, похоже, была недовольна, и я смотрю вниз, гадая, не упало ли что-нибудь с седла.
Потом меня снова поднимают, и я вскрикиваю, когда Зарикс перемещает меня так, что я оказываюсь в боковом седле. Он достает одеяло из одной из седельных сумок и подкладывает его мне под колено, чтобы моей икре не угрожала опасность задеть седло или мишуа.
— Спасибо, — говорю я, и он натянуто кивает, глядя прямо перед собой.
Похоже, ему не нравится моя признательность, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы подавить улыбку.
Заметка на память: когда гигантский пришелец говорит мне, что я тощая, я могу разозлить его, поблагодарив за то или иное. Его темные глаза на мгновение встречаются с моими, и он, кажется, читает мои мысли, потому что хмурится.
Затем я снова подпрыгиваю, едва не выпав с нового места. Зарикс издает низкое рычание и обнимает меня одной рукой, притягивая ближе. Я смотрю на него из-под опущенных ресниц и хмурюсь, видя его непроницаемое выражение лица.
В Нью-Йорке мужчины, с которыми я встречалась, очень вежливы, стремятся угодить, харизматичны и забавны. Они джентльмены и умеют ориентироваться в любой социальной ситуации. Зарикс? Он едва выбрался из пещеры. Упрямый и хмурый, он то резко огрызается на меня, то пытается полностью игнорировать.
Так почему же меня так странно тянет к этому сварливому, грубому воину? Почему я ловлю себя на том, что представляю, как выглядело бы его суровое лицо, если бы он улыбнулся?
Я выкидываю эту мысль из головы, когда мы сворачиваем на чуть более широкую тропу.
— Куда мы направляемся? — спрашиваю я.
— В место под названием Себе.
Я хмурюсь. Получить информацию от Зарикса — все равно что вырвать зубы.
— Зачем мы туда едем?
Он вздыхает, и его дыхание щекочет мое ухо. Я борюсь с дрожью.
— Я думаю, что вуальди планируют работать сообща. Сейчас даже одной или двух стай было бы недостаточно, чтобы одолеть самое маленькое браксийское племя. Но если бы они начали сотрудничать, они могли бы напасть как одно целое, уничтожить весь лагерь и захватить его, присвоив себе.
Я содрогаюсь от этой мысли.
— Когда я была с вуальди, лидер упомянул, что здесь не так много женщин, и у него были планы на нас.
Зарикс кивает позади меня, поправляя свою руку и притягивая меня чуть ближе, когда я покачиваюсь в седле.
— Если они не собирались тебя съесть, то, скорее всего, планировали продать. В Нексии был невольничий рынок, пока мой катай не узнал о нем, и мы уничтожили его несколько лет назад. Однако вполне возможно, что он был восстановлен.
Я киваю.
— А где эта «Нексия»?
— Нексия — это район, прилегающий Себе. Мы будем искать любые признаки твоих друзей, пока я буду собирать информацию о планах вуальди.
— Ты действительно думаешь, что вуальди могут захватить одно из ваших племен?
Он поудобнее устраивается в седле, и я борюсь с желанием прислониться к его твердой груди.
— Думаю, это необычно, что у стаи вуальди хватило ума додуматься, чтобы продать вас, вместо того чтобы просто использовать вас в качестве свежего мяса. И я думаю, что если эта стая сможет убедить другие стаи работать с ними, они могут представлять угрозу.
Я обдумываю это.
— Думаю, учитывая все обстоятельства, нам повезло, что нас захватили именно эти вуальди. По крайней мере, они были готовы позволить нам прожить достаточно долго, чтобы продать нас. Ты назвал свой народ браксийцами? Сколько у вас племен?
Грудь Зарикса касается моей спины, когда он пожимает плечами, наклоняясь вперед, чтобы немного скорректировать курс мишуа.
— Их много.
— Почему бы вам не объединиться и не сразиться с вуальди?
На мгновение он замолкает.
— Наши племена очень разные. Иногда нам приходилось защищаться от других браксийских племен, которые забирали наши ресурсы себе.
Я хмурюсь. Эта планета пугает. Браксийцы не только воюют с вуальди, но и друг с другом. Чем скорее я смогу вернуться на Землю, тем лучше.
Время идет. Я попеременно то представляю, что может случиться с Айви и Зои, то убеждаю себя, что с ними все в порядке. Пока Зои ранена, Айви — крепкий орешек. Я знаю, что она сделает все возможное, чтобы увести их обеих подальше от вуальди. Может быть, им уже удалось сбежать, и они где-то в безопасности и тепле.
Или, может быть, теперь, когда мне удалось сбежать, вуальди следят за ними гораздо внимательнее.
Эта мысль угнетает меня, и я падаю в седло, зевая, все еще обессиленная. Мы, вероятно, были на этой мишуа около часа, и ее медленный, устойчивый темп вызывает у меня желать вздремнуть. Но Зарикс кажется таким же свежим, как и в тот момент, когда мы покинули Сонис, его глаза насторожены, когда он постоянно осматривает окружающую местность.
Я старалась не думать о том, как долго я отсутствовала на Земле и что могло бы случиться с моей жизнью с тех пор, как я исчезла. Думаю, что меня не было около недели, хотя кажется, что прошло гораздо дольше. Люди ищут меня? Знают ли они, что меня похитили? Или они считают, что я не выдержала давления и сбежала?
— О чем ты думаешь? — тихо спрашивает Зарикс, и я поднимаю бровь, не ожидая, что он заинтересуется.
— Я думаю о своей жизни. О том, что могло произойти, пока меня не было. И я задаюсь вопросом, не станут ли пеплом мое будущее и все мои мечты к тому времени, когда я вернусь.
Эта мысль еще больше угнетает меня, и я хмурюсь. Почему
— На что похожа ваша планета? — спрашивает Зарикс, и я дышу сквозь тоску по дому, которая проникает в мою грудь, распространяясь по всему телу, как вирус.
— Ну, — говорю я, глядя в небо, — моя планета называется Земля. И небо там голубое.
Зарикс долго молчит, и я поворачиваю голову, обнаружив, что он хмуро смотрит в зеленое небо.
— Не могу себе этого представить, — говорит он, и я смеюсь.
— Да, это было шоком очутиться здесь.
— Трудно ли охотиться для пропитания на Земле?
Я хмурюсь, а потом, к моему удивлению, мой рот кривится в улыбке.
— Нет. Нам не нужно охотиться. По крайней мере, в большинстве стран. В моей стране мы ходим в супермаркет. Представь себе огромное здание со всеми видами пищи, которые ты можешь себе вообразить. Мы покупаем еду и приносим ее домой.
— Но кто охотится за этой пищей?
— Мясо по большей части выращивается в клетках. Некоторые животные живут на выгуле, но их убивают и разделывают еще до того, как они попадают в супермаркет.
Зарикс хмыкает, и я вижу, что он переваривает эту информацию.
— Тебе не нужно охотиться, и ты можешь есть столько еды, сколько захочешь. И все же ты худая. Очень тощая. Объясни мне это.
Я напрягаюсь, ругаясь, когда движение беспокоит мою ногу. Боль усиливает мой гнев, и я резко поворачиваюсь, глядя ему в глаза.
— Я танцовщица, — объясняю я сквозь зубы. — Я выбрала, чтобы мое тело выглядело так, чтобы я могла выступать. Но я здорова и в хорошей форме.
Зарикс долго изучает мое лицо с недоверием на лице. Затем мишуа внезапно останавливается, и я хватаюсь за сильную руку, обхватившую меня за талию.
Мишуа поворачивает свою огромную голову, и я вижу, как один красный глаз прищуривается, когда она смотрит нам за спину. Зарикс спрыгивает с ее спины и выхватывает меч.
— Покажись, — приказывает он, и я задерживаю дыхание, когда трясется серо-голубой куст.
Затем Зарикс проклинает бурю, только половина слов переводится устройством в моем ухе, когда шпион выходит вперед.
Глава 6
Джавир стоит, склонив голову, и я рычу на него.
— О чем ты только думал?
— Я хотел пойти с тобой.
— И я тебе сказал «нет». Твоя мать будет в ужасе.
— Я оставил ей записку.
Я скриплю зубами. Джавир хорош во многом для своего возраста, но его правописание — не относится к их числу. Я буду удивлен, если Сонис сможет расшифровать то, что он написал.
Но, по крайней мере, она будет знать, что он ушел по собственной воле и не был похищен.
Если мы вернемся к Сонис, то до темноты не доберемся до Нексии. Еще один рык вырывается из моего горла, когда я рычу на мальчика. Он понуро опускает плечи, а Бэт откашливается, приподнимая на меня одну бровь.
— Мы возьмем его с собой, — говорю я ей, и Джавир поднимает голову с надеждой во взгляде. Я, прищурившись, смотрю на него. — Но как только я найду охотничью группу из нашего племени, они отведут его обратно к матери.
Он кивает, снова уставившись в землю, и я ругаюсь, отворачиваясь, чтобы пройтись. Мне нужно защищать не только раненую женщину, но теперь еще и ребенка.
Мои кулаки сжимаются при воспоминании о том, как в последний раз я отвечала за безопасность другого человека, и я едва сдерживаюсь, чтобы не повернуть назад и не оставить Бет и Джавира у Сонис.
Я больше не могу позволить себе терять время. Если вуальди смогут заключать союзы друг с другом, они могут напасть прежде, чем я найду нужную нам информацию.
— Садись на мишуа, — рявкаю я, и Джавир отворачивается, безуспешно пытаясь скрыть свое облегчение.
Он карабкается вверх позади Бэт, и я сажусь на зверя, который также выглядит недовольным, вскидывая голову, и издавая низкое рычание.
— Я чувствую то же самое, — бормочу я ей, не обращая внимания на то, как дергаются губы Бэт. Я отодвигаю Джавира за спину, приказывая ему держаться за меня. Затем мы снова продолжаем движение, и я встречаю смеющийся взгляд Бэт.
— Я отказываюсь отвечать за него, — говорю я, и рука Джавира сжимает мою рубашку.
— Я сам могу о себе позаботиться, — бормочет он. — Я умный.
— Если бы ты был умным, ты бы остался с матерью.
— Я не ребенок.
— Тот факт, что ты говоришь это…
Бэт тянется назад и сжимает мое бедро, ее рука теплая.
— Он просто хочет быть похожим на тебя, — тихо говорит она. — Хотя я не могу понять почему, — ее голос поддразнивает, и я хмуро смотрю на нее.
— Я тоже хочу убить вуальди, — говорит Джавир. — Я убью их своим ножом.
Я рычу, и Бэт поворачивает голову, улыбка играет на ее губах. Она ранена и измучена, ее похитили с ее родной планеты, но она все еще способна улыбаться.
Я призываю мишуа ускориться, и она набирает темп. Джавир наваливается на меня, и я тянусь назад, вытаскивая нож из его руки.
— Эй! — кричит он.
— Ты получишь его обратно, когда тебе можно будет доверять.
— Но…
— Тихо.
— Это нечестно!
Бэт поворачивается и, прищурившись, смотрит на нас обоих.
— Не заставляй меня останавливать эту махину, — говорит она, и я наклоняю голову.
Ее лицо побледнело, и она напряженно сидит в седле. Я ругаюсь и замедляю мишуа. Повышенный темп причиняет ей боль.
— Что ты делаешь? — спрашивает она.
Рекси поворачивает голову и, прищурив красные глаза, смотрит на меня так, словно думает о том же.
— Тебе больно, — говорю я.
— Я в порядке. Нам нужно добраться туда как можно скорее.
Я лезу в одну из седельных сумок и достаю болеутоляющее.
Ее нижняя губа выпячивается, и я опускаю глаза к ее рту. Она краснеет, и я хмурюсь, когда понимаю, что пялюсь.
— Возьми, — говорю я резким голосом.
— Меня от этого клонит в сон.
— Ты можешь спать рядом со мной. Если ты выпьешь его, мы сможем двигаться быстрее.
Мысль о том, чтобы быстрее добраться до своих друзей, очевидно, работает, потому что она делает несколько глотков с недовольной гримасой. Джавир молчит позади нас, его голова покоится на моей спине, и я вздыхаю, протягивая руку назад. Я достаю кусок веревки из одной из своих сумок и засовываю его ему за пояс, прежде чем привязать к своему запястью. Затем я притягиваю Бэт ближе и позволяю мишуа увеличить темп.
Чем скорее эта миссия будет завершена, тем лучше.
Чем ближе мы подъезжали к Нексии, тем напряженнее становился Зарикс. Ясно, что он недоволен тем, что с ним не только я, но теперь еще ему придется охранять и Джавира.
Пока мы ехали, я то и дело спала теперь я плохо себя чувствую, болит икра. Но стоять приятно, даже если весь мой вес приходится на одну ногу, и я потягиваюсь, опираясь на трость, пока Зарикс заботится о мишуа, а Джавир следит за каждым его шагом.
Для такого ворчливого парня, как Зарикс, он удивительно терпелив с Джавиром, который явно боготворит его.
— И какой же у нас теперь план? — спрашиваю я. Я все еще не в себе от того, что содержится в этом обезболивающем, и я бы убила за чашку кофе.
— Нексия — относительно нейтральная территория. Большинство видов полагаются на рынок для торговли товарами, но здесь все еще опасно. Поблизости есть таверна, но мы должны быть осторожны, — Зарикс смотрит на меня и Джавира, и я практически слышу, как он называет нас обузой в своей голове.
— Я могу помочь, — говорю я, и он долго смотрит на меня, прежде чем, наконец, кивнуть.
— Это будет секретная задание. Нам нужно узнать все, что сможем о стаях вуальди и их планах. Я встречусь со знакомым, но вам также следует прислушаться к любой полезной информации.
Я почти потираю руки. Эти ублюдки вуальди поплатятся.
Зарикс достает из седельной сумки длинный плащ и протягивает его мне. Я натягиваю его, и он жестом велит мне поднять капюшон.
— Никто не должен знать, что ты женщина, — говорит он. — Если Вуальди обнаружат, что ты беглянка… — его рот сжимается, и он наклоняет голову, словно в очередной раз взвешивая риски.
— Я понимаю, — быстро отвечаю я. — Я войду, прихрамывая, с тростью и не буду привлекать к себе внимание. Они, наверняка, решат, что я старик.
Зарикс кивает и смотрит на Джавира.
— А ты что собираешься делать?
Джавир пожимает плечами.
— Молчать?
— Хорошо.
Джавир бросает на меня взгляд, и я чуть не смеюсь. Этот ребенок однажды станет проблемой.
Мы оставляем мишуа привязанной к дереву. Я чуть не спросила Зарикса, хорошая ли это идея, но один взгляд на зверя, который, кажется, может дышать огнем, и я пожимаю плечами. Любой, кто попытается украсть ее, поплатится жизнью.
По словам Зарикса, существуют сотни прексов — длинных подземных туннелей, которые позволяют людям путешествовать туда, куда им нужно, без риска, что на них нападут. К счастью, мы уже недалеко от рынка, где находится большая таверна, где Зарикс встречается со своим связным.
Легкий ветерок шелестит листвой деревьев, когда мы выходим из леса и идем по широкой грунтовой тропинке. Я напрягаюсь, когда мы проходим мимо группы мохнатых существ, большинство из которых примерно одного роста с Джавиром. Один из них насмехается над ним, и он шипит, размахивая ножом, который, должно быть, украл у Зарикса.
Зарикс бросает на него взгляд, а затем испускает многострадальный вздох, но нож не отбирает.
— Веди себя прилично, — приказывает он, пока мы идем. — Запомните, не привлекайте к себе внимания.
Мы оба киваем, и Джавир смущенно убирает нож, его щеки становятся темно-синими.
Эта часть Нексии обветшалая и старая, здания стоят, прислонившись друг к другу, похожие на лачуги. И все же при виде честного города я вздыхаю с облегчением. По какой-то причине мне приятно сознавать, что эта планета — нечто большее, чем просто леса и пещеры со странными хижинами тут и там.
Я до самой смерти останусь городской девушкой.
Я плотнее укутываюсь в плащ, стараясь не шипеть от крошечного веса, который я переношу на ногу, ковыляя со своей самодельной тростью. Почему-то я не сомневаюсь, что если бы Зарикс знал, как мне больно, он бы настоял, чтобы я вернулась и ждала возле мишуа.
Но мне нужно сыграть свою роль в том, чтобы заставить вуальди заплатить.
Что было бы, если бы Зарикс и его племя нашли нас на том корабле вместо вуалди? Я не сомневаюсь, что они оказали бы нам медицинскую помощь и обеспечили бы продовольствием. Я краснею, вспоминая выражение лица Зарикса, когда я сказала, что он мог оставить меня в ловушке.
Я оскорбила честь огромного воина.
Именно такие люди, как он, напали на вуальди на поляне. Так что будем надеяться, что у других женщин сейчас все в порядке, и мы все встретимся, как только я найду Зои и Айви, и мы сможем найти способ вернуться на Землю.
И я могу попытаться восстановить то, что осталось от моей карьеры.
Мы следуем за Зариксом в конец длинного ряда лачуг, и он указывает на одну, которая намного больше остальных. Существа всех форм и размеров заходят и выходят из здания, некоторые из них спотыкаются, выходя. Некоторые бросают на Зарикса непристойные взгляды, другие кивают ему, но все они обходят его стороной, полностью игнорируя Джавира и меня.
Отлично.
Таверна тускло освещена, и моим глазам требуется мгновение, чтобы привыкнуть, когда мы входим. Я чувствую, как мой нос морщится, и я наклоняю голову, еще раз проверяя, что мой капюшон закрывает большую часть лица. Тут и там стоят деревянные табуреты, но большинство людей сидят на перевернутых ящиках.
Все игнорируют нас, когда мы входим, и хотя лицо Зарикса ничего не выражает, я чувствую, как напряжение покидает его тело. Очевидно, дети не являются проблемой в здешних барах, потому что Джавир с важным видом входит в таверну, как будто она принадлежит ему.
Зарикс жестом указывает на пару ящиков в углу, и мы с Джавиром садимся, наблюдая, как Зарикс подходит к длинному столу, который служит баром.
Если бы мишуа могли ходить и говорить, они, вероятно, были бы похожи на чешуйчатого зеленого мужчину, который берет деньги.
Я окидываю взглядом толпу и напрягаюсь, когда замечаю большую группу вуальди на противоположной стороне комнаты.
— Вот они, — говорит Джавир. — Разве ты не хочешь, чтобы мы просто убили их?
Слова жесткие и звучат неправильно в устах такого маленького ребенка. Джавир улыбается моему молчанию и садится на ящик повыше.
— Они убили моего отца, — говорит он.
Я киваю.
— Знаю. Твоя мама сказала мне. Мне жаль.
Я почти говорю ему, чтобы он перестал пялиться на вуальди, потому что он наверняка привлечет к нам внимание, но он отводит взгляд, и его лицо искажается от боли.
— Им не нужно есть существ, которые могут ходить и говорить, — говорит он. — На этой планете полно зверей, если ты умеешь охотиться, как Зарикс и другие браксийцы.
— Так зачем же они это делают?
Джавир пожимает плечами, и мы смотрим, как Зарикс возвращается к нам.
— Может быть, мы вкуснее.
Я морщусь от этой мысли, и Зарикс садится, его ящик зловеще скрипит под его весом.
Чашка в его руке невысокая, широкая и сделана из какого-то дерева. Я зачарованно смотрю на нее. Так ли выглядели первые чашки на Земле?
— Что ты пьешь? — спрашиваю я.
— Ноптри, — говорит Зарикс. Затем он наклоняет голову. — Хочешь попробовать?
Я пошлая, пошлая девчонка из-за того, как мои бедра сжимаются от того, как он задает этот вопрос низким голосом.
— Конечно. — Я тянусь за чашкой, и мои пальцы касаются его руки. Это как удар током, и я почти задыхаюсь. Он резко переводит взгляд на меня, наклоняет голову, а затем убирает руку, разворачиваясь обратно лицом к комнате.
Я делаю глоток, и мои глаза мгновенно слезятся, когда я кашляю. Это словно огонь, обжигающий мне горло.
Зарикс оборачивается, когда я задыхаюсь, забирая чашку из моей руки.
Конечно, дома я не большая любительница выпить. Танцоры по большей части общаются с другими танцорами, наши графики слишком загружены для большинства мероприятий. Большинство из нас слишком дисциплинированны, чтобы тратить наши несколько часов свободного времени на выпивку.
И я никогда не хотела рисковать калориями.
Моя кузина Ребекка — светская бабочка, которая может перепить многих своих друзей. Но даже ей было бы трудно пить эту ноптрийскую дрянь.
Я возвращаю ему чашку.
— Когда твой связной будет здесь?
Зарикс ерзает, старательно избегая смотреть на вуальди в углу. Они увлечены разговором, и я смотрю на Джавира, который повернулся к ним спиной, вероятно, пытаясь не обращать на них внимания.
В таверне становится все громче, несколько мужчин повышают голос в нескольких футах от меня, и Зарикс наклоняется ближе ко мне.
— Кто-то должен был сказать ему, что я здесь. Теперь уже недолго осталось.
Пока мы ждем, я наблюдаю за вуальди, прячась под капюшоном моего плаща. Один из них одет так же, как и вуальди, которые похитили нас с поляны, и большая часть его тела прикрыта одеждой из тонкой ткани, которую можно было бы принять за пижаму большого размера. Остальные одеты так же, как те, что обнаружили нас на корабле, и на них только набедренные повязки.
Пижама что-то говорит, а остальные кивают. Один из них тянется за своим напитком и смотрит на нас, его тело застывает, когда он смотрит на Зарикса.
Зарикс никак не реагирует, продолжая что-то бормотать Джавиру, но по тому, как тикает мускул на его щеке, я могу сказать, что ему это стоило больших усилий.
Вуальди отворачивается и что-то говорит остальным, которые оглядываются и ухмыляются. Я не склона к насилию, но желание подойти и двинуть им по морде почти непреодолимо.
— Мне нужно подойти поближе, — бормочу я. — Может быть, я смогу что-то разузнать.
Зарикс долго смотрит на меня, а потом наконец кивает.
— Будь осторожна. Вот, — говорит он, протягивая мне маленькую металлическую монетку. — Купи что-нибудь выпить.
Я не буду пить, но он прав, мне определенно нужно смешаться с толпой.
Я нисколько не удивляюсь, когда Джавир встает, чтобы последовать за мной. Зарикс протягивает руку, чтобы оттащить его назад, но парень слишком быстр, и Зарикс явно не желает устраивать сцену.
— Он заставит тебя заплатить за это, — говорю я Джавиру, который пожимает плечами.
Мы подходим к бармену, который не поднимает глаз от напитка, который наливает.
— Чего ты хочешь?
— Ноптри, — говорю я, стараясь говорить тихо.
— Один кредит.
Я отдаю монету, беру стакан и поворачиваюсь, чтобы уйти. Джавир похлопывает меня по ноге.
— Не забудь сдачу, дядя.
Я киваю, беру монеты, и мы двигаемся к паре ящиков поближе к вуальди. Они не поднимают глаз, и я выдыхаю, когда мы садимся. Ладно, моя нога официально убивает меня.
— Нам нужно подобраться поближе, — бормочет Джавир. — Я не слышу их из-за этого парня.
Он прав. Мужчины рядом с нами спорят так громко, что кажется, они вот-вот подерутся. Они явно той же расы, что и Джавир, и я рассматриваю их, мне интересно посмотреть, как он будет выглядеть, когда вырастет.
Один из них рычит, и я поднимаю бровь. Молочные зубы Джавира будут заменены полным ртом такого количества острых зубов, что они будут выглядеть так, будто не поместятся в таком маленьком пространстве.
Другой мужчина отвечает отрывистыми словами и встает. Я рычу проклятие, когда Джавир выхватывает у меня из рук трость и скользит ею по полу.
— Что ты делаешь? — шиплю я.
Он игнорирует меня, и я сужаю глаза. Зарикс описал Джавира как девятилетнего или десятилетнего, но он не может быть настолько молодым.
Может быть, взросление на такой опасной планете, как эта, просто заставляет детей взрослеть намного быстрее.
В любом случае, парень безрассуден, и если он не будет осторожен, то нас убьют.
Мужчины явно пьяны, потому что тот, что стоял на ногах, пролил ноптри на рубашку, оставив мокрый след. Он слегка покачивается, а затем делает шаг вперед, и в этот момент Джавир поднимает палку, просовывая ее под ногу парня.
Мужчина падает, как дерево, при этом его напиток проливается на его друга. Он бьет другого мужчину локтем, и тот тут же замахивается кулаком, ударяя его в челюсть.
Первый мужчина снова падает, но на этот раз он рычит, вставая на колени, оскалив зубы.
— Вот дерьмо, — бормочу я. — Отдай мне мою палку, ты, маленькое отродье.
Джавир ухмыляется мне, но отдает палку, и мы отходим подальше от группы, как и почти все остальные. Это движение приближает нас к вуальди как раз в тот момент, когда бармен встает на ноги.
— Никаких драк, — рычит он. — Вон отсюда!
Никто не слушает, и бармен достает арбалет.
— Вот дерьмо. Ложись! — я тяну Джавира на пол, мое зрение затуманивается, когда движение тревожит мою ногу. Бармен, не колеблясь, стреляет болтом в ногу одного из мужчин.
Полагаю, это был предупредительный выстрел. И я не хочу знать, сколько бармен практиковался, чтобы так стрелять.
Синий парень рычит, но бармен уже перезарядился.
— Следующий попадет тебе в грудь, — говорит он. — Не возвращайся, пока твой друг не сможет удержать свой ноптри.
Мужчина вытаскивает болт из бедра и бросает его в бармена, который просто отклоняет голову и позволяет тому пролететь мимо него.
Мужчины уходят, один из них хромает почти так же сильно, как я. На другом конце комнаты Зарикс смотрит на нас, его лицо жестче, чем я когда-либо видела.
Да, он недоволен.
Я с трудом начинаю процесс подъема с пола.
— Что, — бормочу я Джавиру, — это было?
Глава 7
Я отвожу взгляд от Джавира и Бэт, борясь с собой, чтобы остаться сидеть и не вышвырнуть Джавира из этой таверны за шиворот.
— Твои друзья?
Я возвращаю свое внимание к Теллу.
— Нет.
Он наклоняет голову, как будто не совсем верит мне, но кивает. Он машет бармену, и я поднимаю бровь, когда бармен машет в ответ, топая в угол, чтобы поднять болт для своего арбалета.
Теллу не потрудился заказать выпивку. Его раса переваривает ноптри слишком быстро, не чувствуя никакого эффекта от сильной жидкости. Вероятно, поэтому его двоюродный брат работает здесь барменом.
Я кладу на стол пригоршню монет.
— Что ты знаешь?
Теллу бросает взгляд на монеты, а затем на мое лицо.
— То, что ты предвидел, сбывается. — Он жестом указывает на вуальди на противоположной стороне таверны.
— Они объединяются, — говорю я.
Он пожимает плечами.
— Возможно, насовсем, возможно, только ради этого события. В любом случае, это гарантированно встряхнет здешнюю структуру власти здесь.
Я стискиваю зубы.
— Ты говоришь так, будто это хорошо.
Он снова пожимает зелеными плечами, и я издаю низкое рычание в ответ на пренебрежительное движение.
— Возможно, пришло время кому-то отобрать власть у браксийцев. Ты расхаживаешь здесь, как будто владеешь этой планетой, просто потому, что боги сделали тебя больше и сильнее, чем кого-либо другого.
— Мы не причиняем вреда невинным. Вуалди убивают мужчин, женщин и детей. Они разрывают семьи на части.
Он пожимает плечами.
— Вуальди могут быть проблемой для вас, ребята, но они не трогают нас. — Он одаривает меня зубастой улыбкой. — Очевидно, мы не пришлись им по вкусу.
— Ты собираешься сказать то, что мне нужно?
Он смотрит на меня долгим взглядом.
— Ради нашей дружбы я скажу тебе вот что. Сначала они собираются напасть на племя Текара.
Я стискиваю зубы. Племя Текара невелико, и хотя у нашего племени нет торгового соглашения с Текаром, известно, что наши часовые сотрудничают, делясь информацией о потенциальных угрозах.
Теллу наклоняется и пододвигает ко мне монеты.
— Извини, Зарикс, но мне заплатили больше. И они предложили защиту.
Я рычу, когда он поднимается на ноги и обращается к вуальди.
— Это он, — говорит он. — Это шпион Дексара.
— Предатель, — выдавливаю я, протягивая к нему руку, но уже слишком поздно. Он отскакивает прочь, направляясь к двери.
— Извини, — говорит он, уголки его рта опускаются, а в глазах мелькает сожаление. — Я должен делать то, что лучше для моего народа.
— Ты заплатишь за это, — клянусь я, и он торжественно кивает, когда вуальди поднимаются на ноги.
— Возможно. Возможно, мы еще встретимся, старый друг. Но сначала тебе придется пережить эти следующие мгновения.
Вуальди крадутся через зал таверны, обходя ящики и столы.
Джавир стоит на своем ящике, его лицо теряет цвет, когда один из них протискивается мимо него, намереваясь убить меня.
Я чуть не смеюсь. Теллу знает меня много лет. И все же он почему-то до сих пор понятия не имеет, кто я такой.
В отличие от других, я не провожу время в лагере, кувыркаясь и выпивая, когда я не на задании. Я возвращаюсь, чтобы поговорить с Дексаром, возможно, остаюсь на ночь или две. А потом я ухожу, либо на новое задание, либо на охоту за племенем и выслеживаю вуальди.
В течение восьми лет я оттачивал свое мастерство владения мечом. Сегодня меня не убьют эти вуальди.
Хотя раньше мне никогда не приходилось при этом защищать женщину и ребенка.
Первый вуальди приближается ко мне, и я обнажаю меч.
Он делает выпад, но медленно. Я соскальзываю, чертыхаясь, и ударяюсь спиной о стену. Сражаться в таких стесненных условиях трудно для мужчины моего роста. Я вырубаю его и отхожу в сторону, когда посетители бросаются к двери, отчаянно пытаясь спастись от насилия.
Осталось шесть или семь вуальди, и я бросаю взгляд за их спину, туда, где Бэт и Джавир прижимаются к стене.
— Я сказал, никаких драк! — рычит бармен, поднимая арбалет.
Бэт бросается к бармену, ее болезненный крик звучит, когда она наступает на свою больную ногу для скорости. Шум перекрывает панические крики толпы, когда они покидают таверну, и я сжимаю кулаки.
Бармен целится в меня, когда нападает еще один вуальди, и я отступаю в сторону, поворачиваясь, чтобы использовать вуальди в качестве щита. Болт проходит через его горло, и я роняю его тело, снова отвлекаясь на женщину и ребенка.
Бэт замахивается тростью и бьет бармена по затылку. Она хватает арбалет, когда он падает на колени, а Джавир поднимает сумку с болтами, лежащую рядом.
Вуальди в странной одежде поворачивается на шум, как раз в тот момент, когда Бет вручает Джавиру арбалет, ее капюшон падает с головы, когда она поворачивается ко мне.
— Женщина, — шипит Вуальди, и я стискиваю зубы, когда двое других его сородичей разом нападают на меня.
Зарикс окружен, он стоит спиной к двери. Он мог бы легко выскользнуть и получить место для борьбы, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что он не оставит нас.
Один из вуальди повернулся ко мне, оскалив зубы. Он очень похож на вуальди из стаи, от которой я сбежала, хотя я не узнаю его в лицо.
— Мы по уши в дерьме, — бормочу я, и Джавир кивает рядом со мной. В настоящее время Зарикс сражается сразу с двумя вуальди. Единственное преимущество, которое у него есть, заключается в том, что, хотя пространство явно мало для его огромного тела, вуальди также вынуждены давать пространство друг другу и не могут атаковать все одновременно.
По крайней мере, сейчас они не могут этого сделать. Судя по выражению его лица, когда он встречается со мной взглядом, он планирует что-то глупое. Что-нибудь глупое вроде пойти напролом сквозь толпу вуальди, чтобы добраться до нас.
Если мы не сможем добраться до него, он подвергнет себя риску, чтобы защитить нас.
Теперь я понимаю, почему он был так недоволен тем, что мы потащились за ним. Мы
— Ты видишь другой выход отсюда? — спрашиваю я Джавира. Лицо у него бледное, по вискам катится пот.
Мы оба поворачиваемся, осматривая помещение, в то время как вуальди в странной одежде игнорирует Зарикса, приближаясь к нам.
Никаких дверей. С этой стороны нет окон. Мы в ловушке.
— Неужели эти люди никогда не слышали о правилах пожарной безопасности? — рявкаю я, в то время как вуальди вытаскивает из-за спины длинный нож и смотрит на Джавира, как на вкусную еду.
За год до того, как мой отец смирился с тем фактом, что все, чего я хочу, — это танцевать, он настоял на том, чтобы я отправилась в обычный летний лагерь. Были слезы и истерики, когда я пыталась торговаться с ним, отчаянно желая поехать в балетный лагерь.
Даже моя мать не могла его переубедить.
— Милая, — наконец сказала она, — жизнь не может сводиться только к танцам. Никогда не знаешь, какие еще навыки тебе пригодятся в один прекрасный день. Кроме того, ты можешь даже завести новых друзей.
Тем летом я узнала две вещи. Во-первых, мне не нужны друзья, которые не понимают, насколько важен балет. И во-вторых, если бы существовала параллельная вселенная, где я могла бы посвятить свою жизнь более чем одному делу, то вторым делом, вероятно, была бы стрельба из лука.
Что-то в ощущении лука в моих руках, изящном полете стрелы и глухом ударе, когда она попадает в цель… это заставляло меня чувствовать себя сильной.
Ну, может быть, это параллельная вселенная.
Я выхватываю арбалет из рук Джавира, мои руки дрожат, когда я поднимаю его, целясь в вуальди.
Арбалет кажется почти средневековым, но, к счастью, у него есть механический спусковой крючок и магазин с болтами. Это означает, что даже человек моего роста может использовать его, и мне не потребуется тратить драгоценные минуты, чтобы перезарядить его.
Вуальди останавливается как вкопанный и наклоняет голову. За его спиной Зарикс расправляется с еще одним вуальди, отбрасывая одного ногой, когда встречается со мной взглядом.
— Стреляй! — Зарикс рычит, и я нажимаю на спусковой крючок, мои руки автоматически реагируют на команду в его голосе.
Почему-то впервые с тех пор, как меня похитили с Земли, удача на моей стороне. Болт попадает вуальди в живот, и он вскрикивает, складываясь пополам, немедленно вытаскивая его.
— О, плохой ход, чувак. Все знают, что если тебя проткнули, то предмет лучше оставить
Он оскаливает на меня зубы, но падает на колени. Быстрее, чем я могла себе представить, Джавир бросается вперед, скользя ножом по горлу вуальди.
— Джавир! — выдыхаю я, когда брызжет кровь, а его широкий подбородок упрямо выпячивается, взгляд его глаз слишком взрослый для его юного лица.
Хорошо. О психологической травме — как его, так и моей — мы поговорим позже.
Бармен шевелится, и я хмуро смотрю на него, когда его глаза открываются и тут же сужаются в яростные щелочки.
— Мне что, тебя тоже пристрелить?
Его губы сцеплены в тонкую линию, но он качает головой, застонав от этого движения.
Я поворачиваюсь, когда Зарикс снова рычит, его меч входит в вуальди, как теплый нож сквозь масло. Осталось еще двое, и мы с Джавиром двигаемся ближе к нему, обходя тела. Зарикс внушает благоговейный трепет, этот массивный, яростный воин, и я на мгновение восхищаюсь им, прежде чем прижимаю Джавира ближе к стене.
Я отдаю Джавиру свою трость и заряжаю арбалет, но не могу сделать чистый выстрел. Вполне вероятно, что мой первый выстрел был случайностью, и велика вероятность, что по ошибке я попаду в Зарикса.
Один из вуальди спотыкается, и Зарикс поворачивается, пиная другого вуальди в живот. Джавир бросает мою палку и с ножом в руке прыгает вперед.
— Нет! — рявкает Зарикс, но уже слишком поздно, и вуальди ухмыляется, поднимая свой меч.
Затем появляется Зарикс, отталкивая Джавира, и меч вуальди входит в его бок, как раз когда Зарикс отрубает ему голову.
— О Боже. — Я подаюсь вперед, стиснув зубы, когда мои глаза слезятся от боли, и оттаскиваю Джавира в сторону.
Зарикс вытаскивает нож и использует его, чтобы выпотрошить другого вуальди, прежде чем перерезать горло первому.
— Черт. — Я прыгаю вперед. — Ты в порядке?
— Да, — Зарикс пробегает взглядом по моему телу, а затем сердито смотрит на Джавира. — О чем ты только думал?
К его чести, Джавир, кажется, раскаивается, его нижняя губа дрожит, когда он осматривает рану Зарикса. Впервые он выглядит как ребенок, которым и является.
— Мне очень жаль.
Зарикс хмурится еще сильнее.
— Тебя могли убить. — Он направляется к двери и спотыкается.
— Эй, — говорю я. — Ни в коем случае. Садись. Сейчас же.
— У нас нет времени…
— Если ты потеряешь сознание, нам всем крышка. Сядь на место и дай мне взглянуть.
Зарикс долго смотрит на меня, а затем, наконец, подчиняется, со вздохом опускаясь на ящик.
— Неужели на этой планете никто не знает элементарных правил оказания первой помощи? — огрызаюсь я, глядя на его рану. — Если тебя чем-то проткнули, то это остается внутри!
К моему удивлению, уголок рта Зарикса приподнимается. Это нельзя было бы принять за улыбку, но это самое близкое к ней выражение, которое у его появлялось до сих пор, и я моргаю, глядя на него. Что-то трепещет у меня в животе, и я снова обращаю внимание на кровотечение.
— Я ничего не смыслю в медицине, — говорю я. — Насколько нам известно, он мог поразить какой-нибудь важный орган или что-то в этом роде. Нам нужно создать давление в этом месте.
Джавир начинает рыться в сумках, оставленных в таверне, некоторые из них, вероятно, принадлежат мертвым вуальди. Я пристально смотрю на него, когда он кладет в карман несколько монет, и он пожимает плечами, но не выкладывает их обратно.
Я вздыхаю, но благодарно киваю ему, когда он находит относительно чистый кусок материи и веревку.
Вот до чего дошла моя жизнь. Обрабатываю раны инопланетного воина чем-то похожим на чью-то рубашку и веревку. О, и пытаюсь убедить кровожадного ребенка больше никого не убивать.
Кстати об этом.
Я прижимаю рубашку к боку Зарикса, беру его за руку и заставляю крепко прижать ее.
Затем я поворачиваюсь к Джавиру и пристально смотрю на него.
— Отдавай, — говорю я, и он не спрашивает, о чем я говорю. Его челюсть снова упрямо выпячивается, но он оглядывается на рану Зарикса, а затем вздыхает, вытаскивая нож и отдает его мне.
Нож выглядел крошечным в руке Зарикса, но в руке Джавира он казался огромным.
— Вытри сначала, — шиплю я, содрогаясь от вида крови, и он закатывает глаза, но подходит к одному из мертвых вуальди, после чего наклоняется и вытирает нож о рубашку вуальди.
Я не родитель. Я ничего не знаю о детях, но, конечно же, дети не должны убивать вуальди. Независимо от их вида.
Зарикс встает на ноги.
— Нам нужно уходить. Сейчас же.
Я киваю и тянусь за своей тростью. Моя нога липкая от крови. Моей крови. Я определенно разорвала несколько швов.
Прямо сейчас я ничего не могу с этим поделать.
Я хватаю свой новый арбалет вместе с небольшой холщовой сумкой, набитой болтами. Кто нашел, тот и хозяин. Я даже не чувствую себя виноватой из-за этого, потому что бармен, не задумываясь, прикончил бы Зарикса.
Уже темнеет, когда мы выходим из таверны. Очевидно, слухи о драке распространились, потому что площадь почти пуста. Зарикс плетется, слегка пошатываясь на ногах.
— Обопрись на меня, — говорю я, и он качает головой.
Упрямый мужчина. Мы медленно возвращаемся к лесу, и мы почти на месте, когда Зарикс останавливается как вкопанный.
— Я чувствую запах крови, — говорит он. — Запах не моей крови. — Он пробегает глазами по нам с Джавиром.
Я хмурюсь. Не может быть, чтобы у него был такой хороший нюх.
— Кажется, я повредила несколько швов, — говорю я. — Все в порядке.
Он сердито смотрит на меня, выпятив челюсть, бескомпромиссный взгляд на его лице так похож на взгляд, которым одарил меня Джавир, когда убил вуальди, что я вскидываю руки.
— Избавьте меня от упрямых мужчин. Всех видов, — бормочу я. — Послушай, стояние здесь ничем не поможет. Нам нужно добраться до мишуа.
Наконец он кивает, а затем спотыкается, почти падая на колени.
Джавир встает перед ним, его лицо напрягается от усилия удержать браксийца. Я прихрамываю ближе и обнимаю Зарикса за плечи, разница в росте между нами делает это непростым делом.
— Положи руку на плечо Джавира, — приказываю я, паника делает мой голос тонким и пронзительным. Если Зарикс погибнет, я понятия не имею, что мы будем делать. Впервые я осознаю, насколько сильно полагаюсь на огромного воина, в плане защиты и безопасности.
И все, что мы сделали, это допустили, что его серьезно ранили.
Прогулка по лесу, кажется, занимает несколько часов, небо темнеет до цвета лесного массива. Я стискиваю зубы, моя челюсть болит от усилия не закричать от боли.
Эта боль не просто от разрыва швов. Это глубокая боль. Я отрешилась от нее, не желая взглянуть правде в лицо, но это не делает его менее реальной.
Ловушка причинила боль, но, скорее всего, больше всего вреда причинило падение — когда мое тело пошло в одну сторону, а нога осталась на месте.
На Земле мне, наверное, уже сделали бы операцию. Я бы, по крайней мере, сделала рентген и показала его профессионалу. Я бы отдыхала до тех пор, пока не смог бы отправиться в болезненное путешествие по реабилитации и физиотерапии. Чего бы я не стала делать, так это ходить не нее, бегать или балансировать, удерживая вес двухметрового мужчины.
Правило? Не делайте ничего, что могло бы усугубить ваши травмы.
Я глухо смеюсь, и Джавир поворачивается ко мне, его глаза расширяются, вероятно, от моего мрачного выражения лица.
Я возвращаюсь к нашей нынешней ситуации. Если мы не сможем добраться до мишуа и выбраться из этого района, вероятность того, что я никогда больше не смогу танцевать, будет наименьшей из моих забот.
Глава 8
Я смотрю на мишуа, чувствуя себя так, словно смотрю на гору Эверест. Зарикс убирает руку с моих плеч и протягивает мне.
— Вставай, — говорит он.
— Эм… — я пристально смотрю на него. Если он поднимет меня, то будет истекать кровью еще сильнее. И все же я никак не могу взобраться наверх в одиночку.
Джавир вскарабкивается на другую сторону мишуа и протягивает руку.
— Пусть он поднимет тебя ровно настолько, чтобы ты дотянулась до моей руки.
Я киваю, сглатывая комок в горле, когда Зарикс толкает меня вверх, из его горла вырывается болезненный вздох. Моя трость ударяет мишуа, и она издает низкое рычание.
— Извини, — бормочу я, хватая Джавира за руку.
Он на удивление силен для своего роста и помогает мне сесть позади него.
— Ух ты, — говорит он. — Тебе надо больше есть.
— Не начинай, — предупреждаю я его, и Зарикс фыркает снизу.
Его глаза на мгновение встречаются с моими, в них мелькает едва заметная искорка веселья, а затем он смотрит на мишуа, словно собираясь с силами.
Он подтягивается, и я лезу в седельную сумку за болеутоляющим.
Он отрицательно качает головой.
— Нет, — говорит он. — Пей сама.
— Не буду, — говорю я, и Зарикс пожимает плечами, очевидно, явно безразличный.
Я стискиваю зубы, когда мишуа начинает двигаться.
— Куда мы направляемся?
За моей спиной нет ответа, а голова Зарикса падает мне на спину.
— Он потерял сознание, — говорит Джавир с легкой паникой в голосе.
— О Боже…
Мишуа останавливается как вкопанная, и я хмуро смотрю на нее. И что теперь?
— Мишуа не разрешают женщинам ездить на них, — говорит Джавир. — Она, наверняка, может сказать, что Зарикс не направляет ее.
Я подавляю желание разразиться проклятиями, которые явно не для детских ушей.
— Ты мужчина. Пересядь вперед и возьми управление на себя.
— Думаешь, она мне позволит?
— Думаю, если она тебе не позволит, мы привяжем ее к дереву и оставим вуальди.
Мишуа издает странный стонущий звук, но, к счастью, начинает идти, как только Джавир хватает поводья.
— Ты знаешь, как вернуться в его племя? — спрашиваю я.
Джавир качает головой, и от страха у меня дрожат руки. Я не могу взять на себя смерть этого сурового, грубого воина. Не только потому, что я, кажется, забочусь о нем больше, чем следовало бы, но и потому, что он активно пытается остановить войну.
— Ладно, новый план. Ты знаешь, где найти кого-нибудь, кто мог бы нам помочь?
Джавир молчит, потом поворачивает голову, на его лице ясно читается волнение.
— Мой отец иногда брал меня с собой, когда приходил покупать и продавать товары на рынке. Обычно рядом с одним из прексов находилась пара браксийских воинов. Хотя я не знаю, из какого они племени.
Я киваю.
— Ты знаешь, как туда добраться?
— Думаю, да.
— Тогда давай сделаем это. Это наш единственный шанс.
Мишуа слегка ускоряется от моих слов, и мне интересно, как много она понимает. Понимает ли она, что Зарикс может умереть прямо сейчас?
Зарикс издает грубое рычание, и я тянусь назад, беря его за руку. У него прохладная кожа. Не очень хороший знак.
— Все хорошо, — говорю я. — Подожди. Мы найдем помощь. Только не делай пока никих глупостей, как например умереть.
Он молчит, и я вздыхаю, устремляя взгляд вперед. С другой стороны, Джавир, похоже, не знает значения слова
— Итак, — говорит он, — почему ты оказалась одна на территории вуальди?
Я так устала, что не сразу понимаю, о чем он спрашивает. Мне кажется, что прошли годы с тех пор, как я бегала по лесу, отчаянно пытаясь найти помощь.
— Я сбежала от вуальди и пыталась найти кого-нибудь, кто помог бы мне спасти моих друзей.
— Вуальди нашли моего отца, когда он однажды был на охоте. Моя мать думает, что сначала стая наблюдала за ним в течение нескольких дней. Вас похитили из вашего племени?
— Нас всех украли из разных мест на нашей планете, — говорю я. — Она называется Земля.
Джавир резко поворачивает голову и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Правда? — спрашивает он, и это звучит так похоже на земного ребенка, что, несмотря на наши ужасные обстоятельства, я не могу удержаться от смеха.
— Правда, — киваю я. — Моя планета очень отличается от вашей. Мы не живем в племенах. Некоторые люди даже живут в высоких зданиях, в тысячи раз выше, чем таверна.
— Ты что, насмехаешься надо мной?
Я снова смеюсь.
— Я не такая.
— Почему тебя похитили?
Я вздыхаю.
— Поверь, я каждый день задаю себе один и тот же вопрос. Я думаю, что иногда с хорошими людьми случаются ужасные вещи. Раньше я верила, что плохие вещи всегда рано или поздно случаются с плохими людьми, но думала, что я хороший человек.
Голос у Джавира звучит тихо.
— Мой отец был хорошим человеком.
Я вздрагиваю, стараясь подобрать слова. Я устала и не хочу говорить ничего такого, что могло бы еще больше расстроить мальчика, который все еще оплакивает своего отца.
— Да. Мне кажется, что иногда плохие вещи случаются без причины. И это несправедливо. Но все, что мы можем контролировать, — это то, как мы реагируем на эти плохие вещи.
Мне самой потребуется некоторое время, чтобы в это поверить. Позволить себе забыть тот факт, что все, ради чего я работала, — все годы тренировок, домашнее обучение, чтобы я могла посещать больше занятий, пропускать такие обряды посвящения, как выпускной бал и возвращение в родные пенаты — все было напрасно.
Но в конце концов мне придется с этим смириться. Если я вернусь домой и действительно не смогу снова танцевать или, что еще хуже, — и это, что я с трудом могу себе представить, — я вообще не вернусь домой, мне нужно будет жить дальше.
— Прислушайся, — внезапно говорит Джавир, выдергивая меня из моих мыслей.
Я сосредотачиваюсь на расстоянии, когда Джавир останавливает мишуа. Между деревьями, сидя на своих мишуа, ведут беседу…
Трое браксийских воинов.
Слова Бэт звенят у меня в ушах, и мне удается поднять голову с того места, где я положил ее ей на спину.
—
Неужели я «одна из тех плохих вещей», которые случились в ее жизни? Неужели она считает всю эту планету «плохой вещью»? Я отбрасываю эту мысль.
Эта женщина более прагматична, чем я думал. Судя по боли в ее голосе, она потеряла больше, чем я мог себе представить, но с того момента, как она открыла глаза в хижине Сонис, она была неустанно сосредоточена на том, чтобы двигаться вперед.
Пока я все еще оглядываюсь назад.
Я задыхаюсь от боли, когда мишуа останавливается. Бэт слегка напрягается, когда я кладу подбородок ей на плечо, а затем расслабляется, поднимая руку, чтобы погладить меня по щеке.
— Все будет хорошо, — уверяет она меня. — Ты знаешь этих парней?
Я прищуриваюсь, глядя на воинов, когда они замечают нас, и подходят ближе.
— Они из моего племени.
Мой подбородок почти падает с плеча Бэт, когда она с облегчением расслабляет плечи. Через несколько мгновений Тазо оказывается рядом со мной.
Он чертыхается, глядя на меня.
— Что случилось?
— Нож встретился с кишками, — тихо говорит Бэт. — Нам нужно доставить его к целителю.
— Ты человеческая женщина, — внезапно говорит он, обнимая ее, и она ахает, когда его глаза расширяются.
— Ты видел таких, как я?
Он кивает.
— Наш катай заключил сделку с племенем Ракиза за одну из найденных им женщин.
Мне не нужно видеть лицо Бэт, чтобы понять, что ее губы, скорее всего, сжались от этого заявления, и ее голос резок, когда она наклоняет голову, ее мягкие волосы касаются моего лица.
— Заключил сделку? — ее голос ледяной, и Тазо смотрит на меня. — Забудь, — говорит она. — Как быстро мы сможем доставить его в ваше племя?
Перик откашливается, подъезжая ближе, и я пытаюсь не обращать внимания на то, как Декир — третий воин — зачарованно смотрит на Бэт.
— Мы по меньшей мере в дне пути от нашего лагеря, — говорит Перик. — срезать несколько часов, если пойдем полным ходом, но… — его голос прерывается, когда Тазо свирепо смотрит на него.
— Мы справимся, — говорит Тазо, и я на мгновение встречаюсь с ним взглядом. Мы не разговаривали много лет. Но почему-то, если мне суждено умереть, кажется правильным, что это произойдет, пока он рядом.
В конце концов, я несу ответственность за смерть его сестры.
Брови Тазо опускаются, как будто он читает мои мысли, а затем он поворачивается к Бэт.
— Не волнуйся, женщина. Этот воин слишком упрям, чтобы умереть.
Она фыркает.
— Ладно. Тогда пойдем.
Джавир садится на мишуа Перика, а Тазо тянется к Бэт, помогая ей сесть перед ним. Краска исчезает с ее лица при этом движении, и я тянусь к седельной сумке, чуть не падая с мишуа.
Декир протягивает руку, чтобы поддержать меня.
— Что ты хочешь?
— Больно… Бэт.
— Не говори глупостей, — огрызается она. Но я открываю глаза, не подозревая, что они закрылись.
— О чем он говорит? — спрашивает Тазо.
— У него в седельной сумке болеутоляющее. Мы должны залить его ему в глотку.
Тазо долго молчит.
— Мы не позволяем женщинам испытывать боль, когда это можно предотвратить, — говорит он, и я напрягаюсь.
Он грубо ругается.
— Зарикс, — начинает он, но я снова закрываю глаза.
Его голос становится жестче.
— Выпей, женщина. Зарикс хорошо справляется с болью.
Бэт молчит, но по тихому рвотному звуку, который она издает, я могу сказать, что она сделала глоток.
Что-то толкает меня в руку, и мне с трудом удается заставить себя открыть отяжелевшие веки.
Она протягивает мне болеутоляющее.
— Теперь ты, — настаивает она, ее глаза влажные. — Пожалуйста.
Я вздыхаю, но принимаю его, делая большой глоток.
Декир привязывает меня к мишуа, и я кладу голову на ее чешуйчатую кожу.
— Ладно, — мрачно говорит Тазо. — Пойдемте.
Странно сидеть на мишуа перед Тазо после того, как я привыкла к сильной руке Зарикса, обнимающей меня за талию. Тазо — настоящий джентльмен, но я скучаю по угрюмому, вспыльчивому мужчине, который в настоящее время лежит без сознания на своей мишуа.
Я даже не могу объяснить почему.
Видеть его, испытывающего такую сильную боль…
От этого мне хочется плакать.
Этот парень спас меня от неминуемой смерти, а потом ножевое ранение только потому, что я не уделяла достаточно внимания Джавиру.
— С ним все будет в порядке, верно?
Тазо долго молчит.
— У нас прекрасные целители, — наконец говорит он. — Одни из лучших на Агроне.
Я не указываю на то, что он не ответил на мой вопрос.
Мы путешествуем уже несколько часов — достаточно долго, чтобы рассвет протянул золотые лучи над огромным пустым пространством перед нами. Большую часть ночи я провела в отключке, за что благодарна, так как в настоящее время это очень жесткая поездка.
— Это будет самая опасная часть нашего путешествия, — говорит мне Тазо. — Мы будем полностью видны любому, кто затаится в засаде, и у нас нет времени отбиваться от стаи вуальди. Мы должны двигаться очень быстро.
Я киваю.
— Я готова.
Бросив взгляд на других воинов, Тазо кивает, и я изо всех сил цепляюсь за него, когда мишуа летит на скорости.
Как будто у нее внезапно появились крылья.
Надеюсь, что Зарикс сможет крепко держаться за мишуа, и снова не потеряет сознание. Мы едем так несколько минут, и к тому времени, как мы достигаем линии деревьев, я задыхаюсь от боли.
Подумать только, когда-то я думала, что хочу большего драйва в своей жизни.
Солнце уже взошло, на изумрудном небе ни облачка, когда Тазо переводит свою мишуа на прогулочный шаг. Вдалеке возвышается огромное сооружение над множеством других строений поменьше.
— Что это? — спрашиваю я.
— Кради нашего катай, — говорит Тазо.
Если катай — король, то этот массивный, раскинутый шатер, должно быть, его дворец.
Он должно быть размером с футбольное поле, и у меня отвисает челюсть, когда мы приближаемся, и я замечаю огромные размеры лагеря. Тысячи меньших шатров занимают огромное пространство, простираясь так далеко, как может видеть мой глаз. Здесь, должно быть, живут десятки тысяч людей.
Воин приближается на мишуа, его глаза расширяются, когда он смотрит на Зарикса.
— Предупредите целителей, — рявкает Тазо, и воин немедленно поворачивается, когда мы следуем за ним через лагерь.
Я не уверена, что происходит между Тазо и Зариксом, но я точно могу сказать, что там какая-то плохая история.
Мы направляемся к одному из больших шатров, рядом с массивным сооружением, которое больше всего, что я видела на этой планете.
Тазо помогает мне спуститься с мишуа и протягивает мою трость. Каким-то образом он не потерял ее во время нашего путешествия. Затем воины отвязывают Зарикса от седла и тащат его в палатку.
Ноги Джавира ударяются о землю, когда он спрыгивает рядом со мной, и его рука дрожит, когда он отдает мне мой арбалет.
— С ним все в порядке? — голос у него тихий, и я не говорю ему, что задаюсь тем же вопросом.
— Ты же слышал его друга. Он слишком упрям, чтобы умереть.
Джавир кивает, но лицо его по-прежнему серьезно.
— Это по моей вине.
Я вздыхаю.
— Ты совершил ошибку. Ты действовал прежде, чем подумать о последствиях отвлечения его внимания. Тот вуальди видел, что ты сделал чуть ранее. Он заманивал тебя в ловушку.
— Зарикс может умереть.
— Может. Но он не хотел бы, чтобы ты винил себя. Ты сделал глупость, и теперь тебе придется извлечь из этого урок.
Джавир просто смотрит мне в лицо и уходит.
— Это именно то, что ему и нужно было услышать, — говорит глубокий голос, и я поворачиваюсь.
В нескольких футах от меня стоит мужчина, окруженный воинами. Его лицо выглядит так, словно оно выточено из камня, нос искривлен, а волосы заплетены назад. Он улыбается, подходя ближе, и эффект очарователен, его полные губы смягчают его лицо.
— Я беспокоюсь о нем, — говорю я.
Он кивает.
— Я прикажу своим людям следить за ним. Пока у него может быть иллюзия свободы и пространства.
Странно, но то, как он произносит эту фразу, вызывает у меня желание улыбнуться.
— Спасибо.
— Я Дексар, катай этого племени, — говорит он, и мои глаза расширяются.
Вместо этого я киваю.
— Я Бэт.
— Спасибо, что помогла вернуть Зарикса домой.
Мои глаза наполняются слезами, и я смаргиваю их.
— Я частично в ответе за его ранение, — говорю я. — Это самое меньшее, что я могла сделать.
Он приподнимает одну бровь, движение неожиданно элегантное. Я ожидала, что он будет двигаться грубо и неотесанно, но, когда приближается, он крадется, как леопард. Свет падает ему на глаза, и я вдруг вспоминаю зеленое небо на этой планете в час захода солнца.
— Сейчас я попытаюсь поговорить с Зариксом, — говорит он. — Информация, которой он располагает, имеет решающее значение.
— Могу я пойти с вами?
Он кивает и жестом указывает мне идти впереди него. Мы перебираемся в шатер, который гораздо больше, чем показался снаружи. На первый взгляд я насчитала десять кроватей, и целители окружили Зарикса, который лежит без рубашки на самой дальней от входа кровати.
Вдоль верхней части груди и плеч тот же мерцающий сине-зеленый узор на коже, который я заметила на воине в разорванной рубахе в лесу. Отсюда он определенно выглядит как чешуйки, и у меня возникает сильнейшее желание провести по ним пальцем.
— Он пока в сознании, катай, — говорит один из лекарей, и Дексар делает шаг вперед. Я следую за ним по пятам, когда он приближается к кровати.
— Зарикс, — говорит он, и воин приоткрывает глаза.
— Первой целью будет племя Текара, — выдавливает он. — Но этой информации нельзя доверять. Теллу отвернулся от нас.
Глаза Дексара угрожающе темнеют, и я вздрагиваю.
— Только Теллу? Или все его люди?
Брови Зарикса опускаются в глубоком хмуром взгляде.
— Все. Они верят, что под вуальди им будет лучше. На их людей не охотятся ради мяса, поэтому они решили рискнуть и стать союзниками вуальди.
Дексар кивает.
— Что-нибудь еще?
Зарикс смотрит на меня.
— Ее нога. Ей нужен целитель. — Он вздрагивает от того, что делают с ним целители, и я делаю ровный вдох, заставляя себя не сводить глаз с его лица.
Не думаю, что Дексар имел в виду именно это, но он кивает.
— Поправляйся, Зарикс, — говорит он. — Ты нам понадобишься.
Дексар делает знак одной из целительниц, браксийке с длинными темными волосами, и она улыбается мне.
Я не хочу отходить от Зарикса, но его глаза уже закрылись. Я подавляю желание прижаться к нему, взять его за руку и прошептать на ухо ободряющие слова.
Ого, я, очевидно, так устала, что соскользнула на территорию сумасшествия.
— Меня зовут Эллиз, — говорит целительница.
— Я Бэт.
Я поворачиваюсь и следую за Эллиз, которая укладывает меня на другую кровать. Она начинает осторожно снимать повязки сделанные Сонис с моей ноги, и я закрываю глаза, когда ее руки все еще касаются моей ноги.
Да, я думаю, что зрелище не очень хорошее.
Мои глаза горят от слез, когда я лежу неподвижно. Она делает что-то, что заставляет меня вскрикнуть, и, когда с кровати Зарикса раздается низкое, яростное рычания, я поворачиваю голову, открывая глаза.
Целители хмурятся и смотрят на меня.
— Извините, — говорю я, подавляя вопль, когда Эллис делает что-то еще причиняющее еще более мучительную боль.
Я встречаюсь с ней взглядом, в котором читается сочувствие, когда она смотрит мне в лицо. Затем она льет что-то на мою рану, и я теряю контроль над собой, когда из моего горла вырывается крик.
Я корчусь от боли, пытаясь дышать сквозь агонию. Суматоха на другой стороне палатки заставляет меня повернуть голову, и я открываю рот, когда Зарикс внезапно садится, рыча.
Целители кричат, отпрыгивая от него, и я задыхаюсь, когда сине-зеленые чешуйки на его груди становятся такими темными, что кажутся почти черными.
— Дай ей что-нибудь от боли! — рычит он, и Эллис вздрагивает. Я не возражаю. Во- первых, я близка к истерике, и, судя по ярости на лице Зарикса, он не успокоится и не позволит целителям работать, пока я не сделаю то, что они скажут.
Эллис протягивает мне чашку, и я глотаю горькую жидкость. Очевидно, на этой планете нет фруктовых подсластителей и ароматизаторов, и я зажимаю нос, когда отпиваю еще немного.
Зарикс напряженно смотрит на меня, и я неуверенно улыбаюсь ему. Он ложится обратно, и целители медленно возвращаются к нему, все еще с широко раскрытыми глазами. Я чувствую укол раздражения и чуть не рявкаю на них. Ради бога, он всего лишь мужчина. А они ведут себя так, будто он чудовище.
Эллиз ждет, пока мои плечи не коснутся кровати, и мир начинает вращаться вокруг меня ленивыми кругами. Затем, когда мои глаза закрываются, она возвращается к работе над моей ногой.
Глава 9
Должно быть я проспала всего несколько часов, потому что, когда я открываю глаза, в палатке все еще темно.
Я вздрагиваю, когда встречаюсь взглядом с Зариксом. Он стоит рядом с моей кроватью, его лицо сурово, когда он смотрит на меня сверху вниз.
— Ты смотрел, как я сплю? — спрашиваю я хриплым голосом.
Он молча кивает, и я чувствую, как мои глаза расширяются.
— Это жутко, чувак. — Я шучу, но он игнорирует меня, все еще изучая мое лицо.
— Ты спасла мне жизнь, — говорит он.
— Да, — говорю я, и мои губы кривятся, когда я отвожу взгляд. — Но давай будем честными — я одна из причин, по которой ты пострадал.
Он качает головой, и я моргаю, глядя на него, когда он наклоняется ближе. У меня перехватывает дыхание, когда наконец узнаю выражение его лица.
Желание.
Он
Он наклоняется ближе, и момент тянется невыносимо долго, пока мы смотрим друг другу в глаза.
Наконец, я срываюсь.
Я поднимаю руку, обнимаю его за шею и притягиваю к себе.
Он встречается с моими губами, и я стону, запуская руки в его волосы, когда его губы прижимаются к моим. В этом нет ничего робкого. Ничего нежного. Ничего милого. Просто чистая потребность.
Мои губы приоткрываются, и его язык проникает внутрь, дико заявляя на меня свои права. Я издаю стон, и он напрягается, все его тело дрожит. Я тянусь к нему, когда он отстраняется, но он просто проводит рукой по моему лицу, смотрит на меня еще одно долгое мгновение, а затем поворачивается обратно к своей кровати.
Оставив меня рычать от отчаяния.
Я сжимаю руку в кулак и смотрю в его сторону, но он уже закрыл глаза.
— Ты же не спишь, большой обманщик, — бормочу я. Но закрываю глаза и тут же проваливаюсь в сон.
Когда я просыпаюсь в следующий раз, я вздыхаю, когда что-то прохладное касается моего лба. Я приоткрываю глаза, морщась от яркого света.
Эллиз серьезно смотрит на меня.
— Насколько все плохо? — мой голос хриплый. Как долго я была в отключке?
— Однажды ты будешь ходить без хромоты, — говорит она, и я чувствую странное желание рассмеяться. И это все?
Она наклоняет голову в ответ на мое молчание.
— Я перевязала рану, а также дал тебе отвар от лихорадки.
Я поднимаю брови. Инфекция. Она говорит о предотвращении инфекции.
— Спасибо. Я правда ценю это. Как долго я спала?
— Три дня, — говорит бархатный голос, и я поворачиваюсь на звук голоса Зарикса.
Он все еще лежит на той же кровати, хотя кто-то переодел его в другие штаны. Я смотрю вниз. На самом деле кто-то так же переодел и меня. Я пахну намного лучше, чем раньше.
Я краснею. Кто-то определенно вымыл меня губкой.
Эллиз подкладывает мне под голову еще пару подушек, пока я смотрю на Зарикса. Его лицо все еще бледно, но уже не похоже, что он скоро умрет.
— Три дня? Где Джавир?
Зарикс кивает в сторону другой кровати, и я сдерживаю улыбку. Джавир свернулся калачиком, сжимая нож в маленьком кулаке.
— Этот маленький сопляк украл у меня нож, — говорю я, когда сопляк открывает глаза и ухмыляется.
Эллиз улыбается мне и уходит, и мгновение спустя рядом со мной оказывается Джавир.
— Ты не просыпалась, — серьезно говорит он.
— Она очень устала, — говорит Эллиз, смешивая что-то за длинным столом на другой стороне шатра.
Я киваю Джавиру.
— Так и есть. И моя нога нуждалась в исцелении. Но сейчас я в порядке.
Мгновение он смотрит с сомнением, но затем кивает и направляется к кровати Зарикса.
— Прости. Мне жаль, — просто говорит Джавир.
Зарикс протягивает руку и ерошит ему волосы.
— Знаю. Как ты поступишь в следующий раз?
Джавир на мгновение задумывается.
— Буду выполнять приказ.
Зарикс кивает, и я хмурюсь. И это все? И это все, что они собирались сказать?
Мужчины. Я никогда их не пойму.
— Можно мне встать? — спрашиваю я Эллиз.
Она кивает и идет ко мне.
— Только осторожно. Ты
Я киваю и тянусь за тростью. Она качает головой и тянется за спинку моей кровати.
У меня отвисает челюсть, и я смеюсь. Костыли. Они деревянные, без мягкой обивки, но все равно это костыли. Конечно, они выглядят немного средневеково по сравнению с теми, что на Земле, но они позволят мне полностью снять нагрузку с моей больной ноги, чтобы она могла исцелиться.
— Это поразительно, Эллиз. Спасибо.
Она кивает, и улыбка исчезает с ее лица, когда входит еще одна целительница.
— Зариксу нужно промыть рану, — тихо говорит Эллиз, пока Джавир разговаривает с Зариксом.
— Возможно… — она указывает на Джавира, и я киваю. Вероятно, не самая хорошая идея для Джавира видеть Зарикса в еще более плачевном состоянии. Особенно когда он уже чувствует себя ответственным за случившееся.
— Мне нужно найти ванную, — говорю я. — А еще нам также нужно что-нибудь поесть. Ты покажешь мне, куда идти, Джавир?
Темный взгляд Зарикса встречается с моим, а затем переключается на целительницу. Выражение его лица не меняется, и я указываю на чашку на маленьком столике у кровати, жестом предлагая ему выпить ее.
Он просто поднимает бровь и указывает на выход.
Я тянусь за костылями и сердито смотрю на него, когда Джавир выходит из палатки.
— Отлично, — говорю я Зариксу. — Терпи боль. Надеюсь, это заставит тебя почувствовать себя мужчиной.
Он прищуривается, глядя на меня, а потом уголок его рта приподнимается, в глазах мелькает веселье.
— Ты заботишься обо мне, женщина, — мягко говорит он, и я хмурюсь.
— Научись правильно улыбаться, — советую я ему, поворачиваясь, чтобы заковылять из шатра. Позади меня раздается его тихое фырканье, и я ухмыляюсь.
Лагерь огромен, и мне требуется время, чтобы обойти его. К счастью, поблизости, кажется, есть общая зона, и Джавир указывает мне на ряд надворных построек.
Тот, кто привел меня в порядок, переодел меня в длинное прозрачное платье, и я вздыхаю, прислоняя костыли к стене, балансируя на одной ноге, когда натягиваю материал на ноги. Я устаю к тому времени, когда заканчиваю и снова встречаюсь с Джавиром.
Не знаю, что было в чашке, которую дала мне Эллис, но больше я не хочу пить.
Мы входим в длинный шатер, и у меня сразу же возникают воспоминания о моем коротком пребывании в летнем лагере. Люди сидят за столами по всему шатру, жуют и громко разговаривают.
Разговор превращается в тихий шепот, когда я ковыляю внутрь и все взгляды устремляются на меня.
— Бэт, — зовет голос, и мы с Джавиром оборачиваемся, когда Тазо выходит вперед.
— Садись, я принесу тебе поесть, — говорит он. — Странно, что ее не принесли в твой шатер.
— Зариксу нужно было промыть рану, — тихо бормочу я, глядя на Джавира, и Тазо понимающе кивает.
— Вот, садись. — Воин жестом указывает кому-то за моей спиной, и на стол передо мной опускается тарелка.
Я ни за что не справлюсь с таким количеством еды за целый день. На тарелке какое-то мясо, несколько овощей и немного хлеба. Не скажу, что тут огромное разнообразие ингридиентов, но размеры порции…
— Вау.
— Ешь, — говорит Тазо, и я улыбаюсь ему. Джавир запихивает еду в рот рядом со мной, и я откусываю кусочек.
Мясо нежное и сочное, овощи хрустящие, а хлеб свежий и еще теплый. Мы едим молча, пока я, наконец, со стоном не отодвигаю свою тарелку.
— Это было восхитительно, — говорю я, мои глаза расширяются, когда я понимаю, как много я только что съела. На тарелке еще осталась еда, но я чувствую себя такой сытой, что могла бы с радостью свернуться калачиком и снова заснуть.
— Ты сказал, что здесь была еще одна человеческая женщина, — говорю я Тазо, который вытирает рот, откидываясь на спинку стула и делая глоток из чашки.
Он кивает и смотрит, как Перик садится рядом с нами.
Перик поднимает бровь. Он поворачивает голову, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, а затем наклоняется ближе.
— Она очень дерзкая, эта женщина. Держит катая в узде.
— Могу я ее увидеть?
Перик пожимает плечами.
— Тебе придется спросить у катая.
Я бросаю взгляд на Тазо, который кивает.
— Я отведу тебя к нему.
Я тянусь за костылями, и он хмурится.
— Я могу понести тебя, если хочешь?
— Эм… Спасибо, но я в порядке. В любом случае, небольшая нагрузка пойдет мне на пользу.
И у меня нет никакого желания, чтобы меня таскали по лагерю, как инвалида.
Я следую за Тазо обратно через лагерь и огибаю заднюю часть самого большого шатра — того, что, кажется, раскинулся на многие мили. Я знаю, что на самом деле он не так уж велик, но после того, как я не видела больших зданий с тех пор, как меня похитили с Земли, он кажется почти ошеломляющим по своим размерам.
У входа стоят два стражника, но они, почтительно кивая, расступаются перед Тазо. Предполагаю, что он занимает довольно высокую должность в этом племени.
Тазо придерживает полог шатра, и я прохожу мимо него, завороженно раскрыв рот.
— Вау.
Снаружи шатер выглядел почти скудно и просто — тускло-бежевого цвета. Внутреннее убранство же почти ошеломляет меня.
Я стою в маленьком помещении, и мои глаза расширяются, когда я понимаю, что шатер поделен на секции.
Стены этой секции покрывает темно-синий материал, а под моими ногами лежат толстые ковры. Доносится пьянящий запах благовоний, и вдалеке я слышу тихую мелодию, такую тихую, что кажется, будто мне это привиделось.
Тазо делает шаг вперед и находит зазор в одном из синих полотнищ материи. Это место похоже на лабиринт, и это должно быть отличным способом предотвратить любые попытки убийства для катая. Любому, кому удалось бы пробраться сюда, чтобы благополучно выбраться, пришлось бы побродить по комнатам и коридорам — по одному из которых мы сейчас движемся.
— Практически все на этой планете не соответствует моим ожиданиям, — бормочу я, и Тазо улыбается мне, его белые зубы сверкают в тусклом свете, когда он поворачивает налево и открывает другой вход.
— Именно неожиданности делают жизнь интересной, не так ли?
— Ну разве что смотреть на это под таким углом.
Здесь свет ярче, и я вхожу в небольшое помещение. Дексар сидит за столом, и я смотрю на него, когда он поворачивается ко мне. Стол вырезан из огромного куска дерева, и замысловато оформлен с закрученными узорами вдоль ножек и поверхности.
— Привет, — глупо говорю я.
— Привет. Что тебе нужно?
Я меняю тон.
— Я слышала, что здесь есть еще одна человеческая женщина. Хотела спросить, можно ли мне ее увидеть?
Если бы я не наблюдала за катаем пристально, то, возможно, не заметила бы разочарованной тоски, промелькнувшей на его лице. Мгновение спустя она исчезает, и его лицо снова становится пустым, пока он изучает меня.
— Ты можешь ее увидеть. Но имей в виду, что Алексис останется здесь. Со мной.
Его тон собственнический и немного мрачный, и я вздрагиваю. Я не могу вспомнить, какую женщину звали Алексис, но кто бы она ни была, надеюсь, катай хорошо с ней обращается. За мной присматривают с того момента, как мы прибыли, но меня беспокоит мука в глазах Дексара.
— Хорошо, — говорю я после долгой паузы. Он оглядывается и кивает Тазо, который отступает в сторону, пропуская меня. Я чуть не смеюсь. Мне только что высказали предупреждение.
Тазо ведет меня вглубь шатра, пока меня не охватывает клаустрофобия. Он оглядывается и, кажется, видит это на моем лице, потому улыбается мне.
— В этом кради скрыто множество выходов, — говорит он. — и чтобы оказаться снаружи, понадобится лишь несколько мгновений.
Это помогает, и я сосредотачиваюсь на окружающем меня убранстве, которое становится все более и более роскошным по мере того, как мы приближаемся к тому месту, где держат Алексис.
Наконец мы добираемся до еще одной пары охранников, которые кивают и открывают полог из ткани.
Алексис оборачивается, и я встречаюсь с удивленными ледяными голубыми глазами.
— О Боже, — говорит она.
— Эм, привет.
— Привет? Ты первая человеческая женщина, которую я вижу за последние несколько дней. Иди сюда.
Я смеюсь, когда она подходит ко мне и заключает в объятия. Она отстраняется и кивает Тазо, который кивает в ответ и оставляет нас наедине.
— Ты была с женщинами, которых забрали во время той бойни, верно? — она вздрагивает, когда я киваю. — Ты с остальными? Как ты попала ко мне? Расскажи мне все.
Я смеюсь. Эта женщина с длинными светлыми волосами, голубыми глазами и загорелой кожей похожа на сельскую девушку. Но ее глаза светятся острым умом, и я не стану путать ее жизнерадостность с легкомыслием.
Ее улыбка исчезает, когда я рассказываю ей свою историю.
— Ты ничего не слышала о двух других женщинах, которых похитили с тобой?
Я качаю головой.
— Мы должны были искать любые их следы, когда были в Нексии, но все пошло к черту. Я недостаточно внимательно следила за парнишкой — тем, что отправился с нами, — и он отвлек Зарикса. Тот чуть не умер, а я была полностью сосредоточена на том, чтобы вернуть его сюда.
В глазах Алексис появляется сочувствие.
— Это отстой, — говорит она, — но давай взглянем на те данные, которые у тебя есть. Мы знаем, что они в безопасности. По крайней мере, так было несколько дней назад. Мы знаем, что они с вуальди, что помогает нам исключить любые другие браксийские племена. И мы знаем, что вуальди, скорее всего, продадут их, судя по их же словам. А это значит, что им придется их где-то держать. Мы найдем их.
Я выдыхаю.
— Мне нужно было это услышать. Спасибо. Как ты вообще здесь оказалась?
Алексис закатывает глаза, указывая мне на угол комнаты, где на мягком ковре лежат большие подушки. Впервые я оглядываю большое пространство.
Изящно задрапированный материал на стенах глубокого рубиново-красного цвета, и хотя я знаю, что снаружи есть охранники, мне кажется, что мы находимся в нашем собственном маленьком мире. Подушки с одной стороны украшены великолепными узорами, которые, должно быть, заняли нескольких часов ручной работы. В другом конце комнаты стоит большой деревянный сундук, а по бокам — два сундука поменьше. Судя по прозрачному материалу, свисающему с большого сундука, предполагаю, что это гардероб Алексис.
Алексис грациозно опускается на пол, устраиваясь на одной из больших подушек. Она машет рукой в сторону деревянных мисок с фруктами и орехами, стоящих на маленьком столике рядом.
— Ты голодна? — спрашивает она.
— Вау, — я сажусь. — Ты ведешь здесь светскую жизнь.
Она снова закатывает глаза.
— Так и есть. Но изначально это был не мой выбор, поверь.
Я приподнимаю бровь, и она вводит меня в курс дела. Очевидно, после того, как нас схватили, браксийским воинам, которые застали нас врасплох, удалось убить вуальди и забрать Алексис и трех других женщин в свое племя.
— Бэт, — серьезно говорит она, и я встречаюсь с ней взглядом. — Ты видела, что случилось с Чарли?
Я мысленно возвращаюсь назад, и при воспоминании о моем ужасе в те моменты мне кажется, что я иду по битому стеклу.
— Чарли? Которая их них?
— Та, у которой была кровоточащая рана на голове.
— Ох. Она была не с вами?
Алексис качает головой.
— Когда тебя похитили, мы искали тебя, клянусь. Но браксийцы сказали, что нам повезет больше, если они вернутся с большим количеством воинов, которые знают местность и могут убить вуальди. Мы хотели найти тебя.
Я не понимала, как сильно мне нужно было услышать эти слова. По отдельности мы ничего не значили друг для друга — просто кучка женщин, которых случайно похитили гриваты. Но мы сблизились за те несколько мгновений, когда все мы смирились со своей судьбой и попытались найти способ сбежать.
Что-то во мне расслабляется, и я улыбаюсь ей.
— Знаю. Вы, девчонки, тоже пострадали. А теперь расскажи мне о Чарли.
— Она исчезла. Мы искали везде, где она могла спрятаться, если бы испугалась, и мы знаем, что ее не похитили вместе с вами. На самом деле Невада, Элли и я пришли к этому племени, чтобы спросить, не слышали ли они или видели что-нибудь.
— Что они сказали?
— Ну, во-первых, Дексар ничего нам не сказал, пока я не согласилась остаться здесь с ним.
— На какой срок?
Она отводит взгляд.
— Целый год.
— Год? — мой голос высокий, и я понижаю его. — Ты что, издеваешься? Ради какой-то информации?
Она встречается со мной взглядом и кивает.
— Да. По собственным словам Дексара, он «плохой человек».
— Ни хрена себе. Так они ее видели?
— Видел один из его часовых. И вот что: по-видимому, они убеждены, что ее похитил дракон.
— Дракон? Да иди ты!
Ее глаза расширяются, когда она торжественно кивает, и я на мгновение задумываюсь. На этой планете есть виды, которых я никогда не могла себе представить, будучи на Земле, и знаю, что видела лишь малую часть. Неужели так трудно поверить, что драконы существуют? Даже на Земле они веками были мифическими существами.
— Ладно. Допустим, что ее похитил дракон. Как нам вернуть ее? Думаешь, он… съел ее?
Уголки губ Алексис опускаются.
— Я нахожу странным, что она была единственной, у кого было сильное кровотечение, и что именно ее похитили. Я думаю, что ее кровь соблазнила его, и я думаю, что он принял ее за еду. Но другие не так уверены. Поэтому, пожалуйста, расспроси любого, кого найдешь о драконе.
— Так и сделаю. Вау, — говорю я, все еще ошеломленная, а затем наклоняюсь ближе. — Ты серьезно собираешься остаться здесь на год? — шепчу я.
Она бросает взгляд на вход и наклоняет голову так близко, что мы почти соприкасаемся.
— Ни за что, — говорит она. — Я инженер-механик. Не хочу хвалиться, но я — наша единственная надежда починить тот корабль и убраться с этой планеты.
Мой рот открывается, и она так сильно понижает голос, что я едва слышу ее, хотя в нескольких дюймах от нее.
— Невада и Элли вернутся за мной. Как только мы найдем других женщин, мы все отправимся обратно на тот корабль.
Я долго смотрю на нее, когда до меня доходит. Мы могли бы выбраться отсюда. Я могла бы вернуться на Землю. Вернуться к моей жизни.
Суровое лицо Зарикса всплывает перед моими глазами, и я хмурюсь.
Алексис отстраняется.
— О чем ты думаешь?
— Ни о чем. Мне не терпится поскорее вернуться.
Она поднимает бровь.
— По тебе не скажешь, что ты взволнована возвращением.
Я вздыхаю.
— Так и есть. Я хочу вернуться на Землю. Ты даже не представляешь, насколько.
— Так в чем же проблема?
— Нет никаких проблем. Просто… Зарикс…
— А… — она откидывается на подушки и тянется за горстью орехов. — Мужчины. Они вечно все портят, не так ли?
Я смеюсь, когда она улыбается мне.
— Да, это так.
— Так что же происходит?
— На самом деле ничего. Просто… он — это само определение эмоциональной недоступности, понимаешь? Но он поцеловал меня. Это был короткий, нежный и, наверное, лучший поцелуй в моей жизни. Насколько это жалко?
— Это совсем не жалко. Девочка, может быть, тебе стоит рассказать ему о своих чувствах?
Мои щеки пылают, когда я представляю, как он смотрит на меня своими темными глазами.
— Я не знаю, что чувствую. К тому же он не из тех парней, с которыми можно шептаться о милых пустяках.
Она закатывает глаза.
— Так предприми что-то. Жизнь коротка. Если завтра ты покинешь эту планету, не станешь ли ты задумываться о том, что могло бы быть? Представлять, как целуешь его?
Я пристально смотрю на нее.
— А ты романтик.
Она смеется, и в ее смехе слышится легкая горечь.
— Когда-то была. — Она оглядывается на пышное убранство, и ее губы кривятся. — Жаль, что я не могу помочь тебе найти других женщин, — тихо говорит она, и в этот момент красная ткань раздвигается, и внутрь входит Дексар.
Его взгляд суров, и Алексис вскакивает на ноги.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она. — Разве у тебя нет своих приспешников, которыми ты мог бы командовать?
Он сердито смотрит на нее, и на его лице нет и следа той тоски, которую я видела.
— Зарикс спрашивает о Бэт, — говорит он, и я поднимаю бровь.
Мне это кажется подозрительным. Алексис, должно быть, думает о том же, потому что ее глаза вспыхивают, когда она смотрит на него.
— Что, мне теперь нельзя разговаривать с друзьями?
Дексар смотрит на меня, и я вздыхаю. Держу пари, что кто-то подслушивал снаружи, и он взбешен мыслью, что Алексис собирается покинуть его величественную задницу.
— Мне все равно пора возвращаться, — говорю я, протягивая руку.
Алексис помогает мне встать и подает костыли.
— Возвращайся скорее, — говорит она, полностью игнорируя Дексара, и я обнимаю ее, прежде чем покинуть ее.
Глава 10
Когда я снова просыпаюсь, кради целителей пуст, и я борюсь с желанием зарычать. Каким-то образом за последние несколько дней я привык к бесконечной болтовне Джавира. Я наслаждался присутствием Бэт, искал ее смеющийся взгляд.
И ее губы…
Я хмурюсь. Не знаю, что на меня нашло. Я знаю, что лучше не играть с женщиной. Мне нечего ей предложить. Никаких ласковых слов, никаких обещаний совместной жизни, детей.
Это была ошибка.
Возможно, лучшая ошибка в моей жизни, но все равно ошибка.
Я не могу оставаться здесь ни секундой дольше, лежа на спине. Я сажусь, проверяя мышцы, и одобрительно киваю. Что бы ни сделали целители, чувствую я себя лучше, и хотя все еще болезненно, это далеко не та острая агония, которая мучила меня во время долгого возвращения в лагерь.
Я свешиваю ноги с кровати, не торопясь. Мне не нужно, чтобы кто-то из целителей — или, что еще хуже, Бэт — пришел и увидел меня валяющимся на полу.
Мои ноги устойчиво держат меня, и я удовлетворенно киваю. Я поворачиваюсь, когда кто-то входит внутрь, все удовольствие покидает меня, когда Тазо смотрит на меня.
— Тебе можно вставать?
Я игнорирую вопрос.
— Спасибо, что доставили нас обратно в лагерь. Я у тебя в долгу. — Мои последние слова вырываются сквозь стиснутые зубы, и Тазо фыркает. Я отворачиваюсь, нахожу свою рубашку и натягиваю ее.
— И каков же теперь твой план, Зарикс?
Я напрягаюсь, но заставляю себя встретиться с ним взглядом.
— Я поговорю с Дексаром, а потом отправлюсь в племя Текара, чтобы предупредить их. Потом Дексар решит, сколько людей послать на помощь.
Если одно браксийское племя падет, последствия могут быть огромными для всех нас. Мы не должны допустить, чтобы это произошло. Мы должны закопать вуальди в землю. Где им и место.
— А что насчет женщины? — в голосе Тазо звучит легкая насмешка, и я скриплю зубами.
— Она останется здесь.
Я отворачиваюсь. Это решение я принял только что. Но глядя на Тазо и думая о количестве невысказанных между нами слов…
Тазо фыркает.
— Ты веришь, что она останется там, куда ты ее поместил? Эти человеческие женщины не похожи на браксийских. Спроси Дексара, если не веришь мне.
— У нее не будет выбора. — Я тянусь к своим штанам, у меня вырывается легкий стон, когда я наклоняюсь.
Тазо крепко высказывается и подавшись вперед, подает их мне.
— Ты же знаешь, я никогда не винил тебя.
Я натягиваю штаны, стискивая зубы, когда движение тянет за то, что целители сделали с моей раной.
— Я не буду говорить об этом.
Лицо Тазо мрачнеет, когда я прохожу мимо него.
— Рано или поздно тебе придется это сделать, — говорит он, и я, не обращая на него внимания, удаляюсь от кради.
Настроение Дексара такое же мрачное, как и мое, когда я встречаюсь с ним.
— Мне нужен свежий воздух, — резко говорит он. — Тебе можно ходить?
Я прищуриваюсь, и он вздыхает, пощипывая переносицу.
— Я не имел в виду, что ты слаб, — говорит он, и я киваю, следуя за ним из его кради.
Охранники следуют за нами на расстоянии, но если Дексар и замечает их, то не показывает этого.
— Я послал воинов в племя Ракиза, — говорит он после того, как мы прошли несколько минут. Солнце обжигает мою кожу, и я смотрю в небо, слова Бэт проносятся у меня в голове. Я с трудом могу представить себе голубое небо.
Я снова обращаю свое внимание на Дексара.
— Если у вуальди будет столько людей, сколько я опасаюсь, нам понадобится много воинов из множества племен.
Рот Дексара сжимается, и на мгновение он выглядит старше своих лет.
— Согласен, — говорит он, а затем отводит взгляд, говоря сквозь зубы. — Алексис считает, что мы ошибаемся, избегая контактов с другими племенами.
— Бэт сказала то же самое.
— И ты согласен?
Я не отвечаю, и мы останавливаемся у реки, наблюдая, как вода бьется о камни. Всего несколько дней назад я бы отказался от этой идеи. Эти самки из другого мира, где их самцам не нужно охотиться. Бэт говорила о чем-то, что она называет «телевидением», что звучит как колдовство. Она говорила о лагерях — кажется, она называла их городами, — раскинувшихся на огромные расстояния, в которых живут миллионы людей.
И все же, возможно, эти странные женщины в чем-то правы.
Я снова поворачиваюсь к Дексару, тщательно подбирая слова.
— До того, как племя Джеракса решило напасть на других браксийцев, мы были открыты для этой идеи.
Дексар рычит, и я киваю, вторя его чувствам. Я давно не думал о Джераксе, но почти не сомневаюсь, что его действия способствовали недоверию среди браксийских племен.
Не довольствуясь обширными землями, которые его племя называло домом, Джеракс хотел большего. Больше всего. В то время как большинство королей племен не хотят ничего, кроме здоровья и безопасности для своих племен, Джеракс вообразил себя королем всей этой планеты.
Его племя нападало, насиловало и убивало всех живущих на Агроне, пока у нас не осталось другого выбора, кроме как остановить их.
Погибли тысячи людей.
Дексар поворачивается, и мы снова идем.
— Наше торговое соглашение с племенем Ракиза началось незадолго до того, как Джеракс унаследовал свой титул, — говорит он.
Я киваю.
— И до сих пор оно было успешным для обоих племен.
— Я подумаю об этом, — говорит он. — А пока мы должны известить как можно больше племен. Многие нам не поверят, но наши посланники должны донести, что, не присоединившись, чтобы помочь защитить племя Текара, они сами могут в следующий раз пасть от рук вуальди.
Я качаю головой при этой мысли.
— Кто бы мог подумать, что вуальди станут реальной угрозой для браксийских племен?
Дексар рычит.
— Мы живем в смутные времена.
— Мне нужно попросить тебя об одолжении.
— Что тебе нужно?
— Джавир, мальчишка. Кто-то должен отвезти его обратно к матери.
Дексар приподнимает бровь, впервые с тех пор, как мы покинули его кради, на его лице ясно читается веселье.
— И я полагаю, что этим кем-то будешь не ты.
Я качаю головой.
— Я отправлюсь прямо в племя Текара. Я оставлю мальчика и женщину здесь.
Веселье Дексара усиливается, и я хмурюсь, когда он улыбается.
— Ты считаешь, что это хорошая идея?
Я игнорирую укол вины за то, что оставляю Бэт, странную тоску и желание, которые я чувствую, когда ее нет рядом. Вместо этого я думаю о том, как близка она была к смерти в таверне.
Я киваю Дексару, поворачиваясь к лагерю.
— Да.
—
Нога болит, когда я указываю на нее, и я резко просыпаюсь, уставившись на свою ногу. Самое худшее в том, чтобы оказаться травмированной на этой планете? Здесь нет ни рентгена, ни МРТ, ни УЗИ.
Я понятия не имею, насколько сильно травмирована моя нога.
Я танцую с тех пор, как мне исполнилось три года. Конечно, в том возрасте я по-настоящему не танцевала, но мне это нравилось. Мои родители хотели, чтобы в детстве я попробовал себя в различных хобби и увлечениях, но я всегда возвращалась к балету. Я обожала музыку, костюмы, то, как балерины плыли по сцене. Когда я наконец начал выступать, меня реально зацепило.
Я вздыхаю. Думая об этом, я просто впадаю в депрессию.
Я бросаю взгляд на кровать Зарикса и замираю.
Она пуста.
Она не пустовала, когда мы ложились спать прошлым вечером. На самом деле, Зарикс долго смотрел на меня, его пристальный взгляд изучал мое лицо, как будто он запоминал его. Наконец он коротко пожелал мне «спокойной ночи» и закрыл глаза.
По темноте в палатке я могу сказать, что еще рано. Раздается тихое похрапывание Джавира, и я медленно сажусь, стараясь не разбудить его.
Мой арбалет лежит на кровати Зарикса. Кто-то тщательно вычистил его, и рядом с ним лежит холщовый мешок с болтами.
Этот ублюдок бросил меня.
Это чувство проникает в меня с той же уверенностью, что и тогда, когда вуальди схватили и утащили меня с поляны.
Паника трепещет в моей груди, и я свешиваю ноги с кровати. Я натягиваю одно из прозрачных платьев, оставленных мне Алексис, и тянусь за костылями. Затем я провожу рукой по кровати Зарикса и поворачиваюсь к двери.
Его одеяла еще теплые.
Он думает, что может бросить меня, как щенка, которого передумал брать?
Я задыхаюсь от напряжения, размахивая ногой, деревянные костыли впиваются в кожу, когда я ковыляю через лагерь. Я видела, где держат мишуа, в большом охраняемом месте недалеко от входа в лагерь.
У меня перехватило дыхание от того, что запыхалась, но я справляюсь. Зарикс стоит рядом со своей мишуа, укладывая провизию в седельные сумки.
— Ах ты, сукин сын! — кричу я, переводя дыхание и заставляя себя двигаться быстрее. — Ты серьезно собирался оставить меня здесь?
Лицо Зарикса совершенно непроницаемо, и это еще больше выводит меня из себя. Он смотрит, как я приближаюсь, и Рекси фыркает, когда я подхожу ближе.
— Да, и тебя тоже нахрен, — говорю я ей и снова поворачиваюсь к Зариксу. — Да что с тобой такое? Ты когда-нибудь слышал о понятии «командной работы»?
На его челюсти дергается мускул, когда его темные глаза впиваются в мои.
— Я отправляюсь в племя Текара, — наконец выдавливает он. — Это слишком опасно для тебя.
— Слишком опасно для тебя, ты хочешь сказать. Признайся, ты боишься, что я снова чуть не убью тебя.
Мой голос полон горечи, и его глаза слегка расширяются.
— Ты правда так думаешь? — спрашивает он.
Я отмахиваюсь.
— Как бы то ни было, мы заключили сделку. У меня до сих пор нет никакой информации об Айви и Зои. Ты же знаешь, как важно, чтобы я их нашла.
— И дело только в этом? — спрашивает он, и взгляд его внезапно становится напряженным. — В других человеческих женщинах?
Я сердито смотрю на него.
— А в чем еще по-твоему?
Он испускает грубое ругательство, и я вскрикиваю, когда он делает шаг ближе, зарывается рукой в мои волосы и прижимается губами к моим.
Все мысли вылетают у меня из головы.
Его губы твердые и горячие, и мои мысли замирают, когда молния желания пронзает мое тело.
Я просовываю руки ему под рубашку, порхая пальцами по выпуклостям его пресса. Он вздрагивает, а затем отстраняется, его лицо свирепо, когда он смотрит на меня сверху вниз.
— Ты сводишь меня с ума, — рычит он, и задыхающийся смех срывается с моих губ.
— Аналогично.
Его брови хмурятся, а затем я взвизгиваю, когда он наклоняется, поднимая меня, пока я не обвиваю ногами его бедра. Он хватает мои костыли в одну руку, а затем шагает обратно к нашему кради.
— Куда мы идем?
— Мы собираемся закончить начатое, — говорит он, и я, прищурившись, смотрю на его лицо. Его челюсть тверда, глаза горят, когда он шагает по тропинке между кради.
Как будто он услышал мои мысли, потому что его глаза встречаются с моими, его взгляд становился все горячее, когда мы достигаем кради. Я ожидаю, что он отпустит меня, но он просто наклоняет голову, прижимая меня к себе, когда входит внутрь и роняет мои костыли на пол.
Зарикс садится на мехах, стараясь не задеть мою икру.
Он дергает за шнуровку спереди платья, а затем замирает, мускул дергается на его челюсти, когда он смотрит на меня сверху вниз.
Я опускаю глаза и краснею. У меня маленькая грудь, но вырез платья создал ложбинку там, где ее обычно нет. Мои сиськи выскакивают из платья, обрамленного прозрачным материалом. Я поднимаю руки, чтобы прикрыть их, и Зарикс качает головой, стягивает платье с моих плеч, тем самым прижимая мои руки к бокам.
— Эй!
Он игнорирует это, а затем его рот становится занятым, когда он наклоняется, проводя губами по верхушкам моих грудей. Я задыхаюсь, до смешного возбужденная, и он смотрит на меня, наблюдая за моим лицом, когда он стягивает мое платье ниже и перемещает свой рот к моему соску.
Мои бедра сжимаются, когда он делает это, лаская, играя и медленно сводя меня с ума.
— Зарикс, — стону я, но он просто продолжает, не торопясь.
— Ты сводишь меня с ума, — говорю я, и он встречает мой взгляд, и в его глазах появляется злоба. Я двигаю бедрами, пока он не прижимается ко мне, толстая длина его члена как раз там, где мне это нужно. Я трусь о него, и его глаза темнеют, когда его руки сжимают мои.
В эту игру могут играть двое.
Он поднимает голову и снова захватывает мои губы, его язык скользит по моим губам, стирая память о любом мужчине, который целовал меня в прошлом.
Я вздыхаю во время нашего поцелуя, все еще не в силах поверить в происходящее.
Зарикс задирает платье вверх по моим бедрам, скользя рукой вниз, чтобы нежно поиграть с влажным, чувствительным жаром моего лона.
Удовольствие пробегает по моему спине, заставляя меня хватать воздух, когда он находит мой клитор. Я стону, и он глотает этот звук, продолжая клеймить меня своим ртом.
Я дрожу, заливая его руку, и он медленно отводит голову назад, глядя на меня, его скулы пылают от возбуждения.
Я хватаю его за плечи, впиваясь ногтями, пока он продолжает пристально смотреть на меня. Я бы подумала, что на него это не повлияло, если бы не пылающий жар его взгляда и почти страдальческое выражение лица, когда он стискивает зубы.
Я опускаю руку и нахожу его член, бабочки порхают у меня в животе от его размера.
— Ты вообще поместишься? — шепчу я, и в его глазах загорается веселье.
— Да. Обещаю.
Я нервничаю, но мысль о том, что он внутри меня, наполняет меня…
Он снова проводит пальцем по моему клитору, и я прижимаюсь к нему, балансируя на краю.
— Войди в меня, — выдыхаю я, и он медленно качает головой, пристально глядя мне в лицо.
Он скользит пальцем внутрь меня, крутит его, пока не находит
Я вскрикиваю, когда в моем теле удовольствие достигает пика и взрывается, когда я выгибаюсь навстречу ему, постанывая, когда мои бедра неконтролируемо дергаются.
Он стонет мне в рот, а потом я, моргая, смотрю на него, когда он нежно кладет меня на спину.
Через несколько мгновений он обнажен, и я помогаю ему стянуть мое платье через голову. Его кожа теплая и гладкая, и мои пальцы порхают на его груди. Его чешуйки мерцают, и я зачарованно провожу по ним взглядом, но Зарикс уже снова находит мои губы, когда он нежно раздвигает мои бедра, скользя своим членом внутрь меня.
Он входит медленно, позволяя мне привыкнуть к его размерам. На мгновение возникает дискомфорт, когда мое тело растягивается вокруг него, но он скользит рукой вниз, снова находя мой клитор. Прикосновение его пальца к моему чувствительному бугорку заставляет меня выгнуться навстречу ему. Он скользит все глубже внутрь меня, пока его бедра не упираются в мои, и он заполняет меня настолько, что раньше я не думала, что это возможно.
Он скользит рукой под мои бедра и откидывает голову назад, его темные глаза встречаются с моими, когда он толкается. Я ахаю, и в его глазах светится что-то вроде триумфа, когда он отстраняется, снова толкаясь.
О Боже, оргазм маячит на горизонте, просто вне досягаемости, и я инстинктивно знаю, что он уничтожит меня. Это почти пугает, и я закрываю глаза, выгибая бедра.
— О, нет, ты этого не сделаешь.
Низкий голос Зарикса звучит весело, и я открываю глаза, чтобы обнаружить, что он улыбается мне, хотя все его тело дрожит от усилий сдержаться.
Он наклоняется, снова беря в рот мой сосок. У меня перехватывает дыхание, когда он касается его краем зубов, и он делает это снова, крутя бедрами и прижимаясь к моему клитору, когда глубоко заполняет меня.
Я взрываюсь.
Он прижимается губами к моим, заглушая мой громкий крик, когда каждый мускул в моем теле дрожит, а мое зрение затуманивается. Мой оргазм настолько силен, что почти пугает, и он продолжается и продолжается, пока Зарикс продолжает толкаться, доставляя мне удовольствие. Наконец он замирает, и из его горла вырывается низкий стон, когда он достигает оргазма.
Мы долго молчим, тяжело дыша и дрожа. Затем Зарикс скатывается с меня, притягивая к себе, и я ошеломленно смотрю в потолок шатра.
Так вот на что похож отменный секс.
Раньше у меня был посредственный секс. Был даже был хороший секс. Но Зарикс вкладывает в занятия любовью такую же преданность и сосредоточенность, как и во все остальное. И каковы результаты? Удивительные.
Мы долго лежим молча, и мои глаза тяжелеют. Зарикс шевелится и проводит рукой по моим волосам. Я приоткрываю глаза и обнаруживаю, что он смотрит на меня сверху вниз.
Часто, когда Зарикс смотрит на меня, кажется, что он немного смущен. Как будто он не совсем знает, что со мной делать. Я улыбаюсь ему, и он хмурится еще сильнее.
— В чем дело? — спрашиваю я.
— Я не совсем понимаю, как это произошло, — говорит он, и я чувствую, как моя улыбка становится шире.
— Если тебе нужно, чтобы я объяснила тебе на примере птичек и пчелок, я могу, — бормочу я.
— Птицы и пчелы? — замешательство на его лице почему-то выглядит до смешного милым, и я тянусь вверх и покусываю его губы.
— Вот тебе подсказка, — говорю я, проводя рукой по его груди. — Ты — вкладыш, а я — разъем.
Зарикс смотрит на меня мгновение, а затем мое сердце замирает, когда медленная, искушающая усмешка расплывается по его лицу.
— О Боже, — стону я, уткнувшись головой ему в грудь. — Тебе не следовало этого делать.
Я бросаю на него быстрый взгляд, и, к счастью, его улыбка исчезает. Хотя его глаза все еще горят весельем, и я чувствую, как мое сердце тяжело бьется. Расслабленное, слегка озадаченное и в то же время восхищенное растерянное выражение — это то, что я хочу видеть на его лице каждый день.
— Я думал, ты хотела, чтобы я улыбнулся, — говорит он. Он запускает руку мне в волосы и снова поднимает мое лицо к своему для очередного поцелуя.
Я ухмыляюсь ему в губы.
— Дикарь.
Зарикс смотрит на меня еще несколько секунд, и я замечаю момент, когда он отгораживается. Его лицо снова становится пустым, и он отпускает мои волосы, переводя взгляд на крышу шатра.
Внезапная перемена причиняет боль, и я отстраняюсь.
— Ты расскажешь мне об этом? — тихо спрашиваю я, и его взгляд устремляется на меня.
— Да что ты знаешь? — с вызовом спрашивает он, и я выдыхаю, решив проигнорировать его тон.
— Я знаю, что тот, кто заставил тебя избегать людей так, как ты это делаешь, кто заставил тебя так бояться заботиться о ком-либо, должно быть, был невероятным человеком.
Он кивает, отводя взгляд, но его рука опускается, чтобы снова притянуть меня к себе.
— Так оно и было. Хана была легкой и веселой. Она никогда не встречала никого, кого не могла бы заставить улыбнуться. Она сделала бы все, чтобы подбодрить кого-то, если бы он не был счастлив. Это было то, ради чего она жила.
Я игнорирую укол ревности, который пронзает мою грудь. Я отказываюсь испытывать зависть к мертвой женщине. И она, должно быть, мертва, потому что я не могу представить себе ничего другого, что могло бы привести к полной отстраненности у такого сильного мужчины, как Зарикс.
— Она была сестрой Тазо, — тихо говорит он.
Вау, это объясняет кое-что из истории, которая должна быть у этих двоих.
— Что случилось?
— Она верила, что однажды мы станем парой. Я много раз говорил ей, что это не так. Мы были друзьями. С того момента, как она научилась ходить, она следовала за мной и Тазо по пятам. Я и сам практически видел в ней сестру.
Я вздрагиваю.
— Ты сказал ей это?
Он бросает на меня оскорбленный взгляд.
— Конечно, нет. Но я ясно дал понять, что не собираюсь быть ее парой. Я остался бы ее другом до конца моих дней, — тихо говорит он, в его голосе слышится боль, и я протягиваю руку, чтобы провести пальцами по его волосам.
— Наверное, ей не понравилось такое услышать.
Он качает головой, сдвигаясь так, чтобы я могла дотянуться до его волос.
— Она была молода, красива и добра в племени, которое почти отчаянно нуждалось в женщинах. Она могла выбрать любого мужчину, который ей нравился.
— Но она хотела тебя, — говорю я, и он кивает, нахмурив брови, а на лице ясно читается замешательство.
— В тот последний день я сорвался на ней. Я сказал ей, что этого никогда не случится, и чтобы она пошла и позаигрывала с мужчиной, у которого найдется для нее время. — В его голосе ясно слышится отвращение к себе, и я наклоняюсь, чтобы погладить пальцем его сжатый кулак.
— Она знала, что ты не это имел в виду, — говорю я. — Женщина, которую ты описываешь, простила бы тебя. Ты ведь это знаешь, правда?
Он пожимает плечами.
— Я ушел на охоту. Я не знал, но она решила последовать за мной. Я отсутствовал уже много часов и так ничего и не узнал. Ее нашли вуальди. Они оставили только ее голову.
— О Боже! Мне так жаль, Зарикс.
Он кивает, не отрывая взгляда от потолка.
— Это была моя обязанность — защищать ее в тот день. Тазо доверился мне, а я потерпел неудачу.
Я вздыхаю.
— Она сама отвечала за свои решения. Ты ведь это знаешь, да?
Он молчит, и я изучаю линию его упрямого подбородка. Для такого человека, как Зарикс, который по своей натуре, очевидно, является защитником, ее смерть доказала бы, что он не способен заботиться о людях, которые ему дороги.
Теперь я все понимаю. Почему он не хотел брать меня с собой, почему он так разозлился, когда появился Джавир, и почему он постоянно так ворчит. Он не хочет отвечать за нашу безопасность.
А потом я побежала за ним, когда он попытался уйти — так же, как сделала Хана в тот ужасный день.
Я откидываю голову на грудь Зарикса, и он проводит рукой по моим волосам, поглаживая их.
— Такие мягкие, — бормочет он, и я улыбаюсь.
Каким-то образом мне удалось уловить чувства к этому вспыльчивому, чрезмерно заботливому мужчине. Чувства, на которые, я чертовски уверена, он никогда не ответит взаимностью.
Жаль, что я не могу поговорить со своей мамой. Она сказала бы мне именно то, что мне нужно услышать в этой ситуации. Мгновение, и я так скучаю по родителям, что готова свернуться калачиком и заплакать. После того как несколько лет назад их сбил пьяный водитель, все изменилось.
Зарикс вздыхает.
— Я должен идти.
Я поднимаю голову и, прищурившись, смотрю на него.
—
Он тяжело вздыхает, но садится, и я изучаю, как напрягается и перекатывается его пресс, стараясь не обращать внимания на повязку на боку.
— Отлично, женщина, — рычит он, и я ухмыляюсь. — Я совершенно беспомощен перед твоими… чарами.
Я смеюсь, до смешного довольная его поддразниванием. Грубый, угрюмый воин чертовски сексуален, но открытый, расслабленный мужчина — тот, кто интригует меня больше всего.
Я натягиваю одежду, и Зарикс хмурится, когда я тянусь за своими брюками, наклоняясь, чтобы он мог надеть их на меня сам.
— Как твоя нога? — спрашивает он мягким голосом.
— Уже лучше, — говорю я. — Я рада, что у меня есть костыли.
Он кивает, протягивает их мне, и мы выходим из кради. Солнце уже взошло, и я следую за Зариксом обратно к его мишуа.
Джавир ждет нас, мой арбалет болтается в одной руке, его нож зажат в другой.
Зарикс ругается по-браксийски, мой переводчик не совсем распознает слова. Я только знаю, что это плохое слово, потому что глаза Джавира расширяются, прежде чем на его лице появляется ухмылка.
Я бросаю взгляд на Зарикса.
— Наверное, нам стоит постараться не ругаться при ребенке, — бормочу я, и Джавир закатывает глаза, глядя на нас так, словно мы самые тупые люди, которых он знает.
— Ты собирался уехать без меня, — говорит он, и его синее лицо морщится от негодования.
Зарикс изучает его, и я практически вижу, как он мысленно называет парня занозой в заднице.
Я толкаю его локтем в бок, и он встречается со мной взглядом.
— Мы будем где-нибудь поблизости от дома его матери? — спрашиваю я. — Она, должно быть, ужасно волнуется.
Выражение лица Зарикса такое, будто он проглотил какую-то гадость, но в конце концов он кивает, указывая на мишуа.
Джавир вскарабкивается на нее, а я изучаю других мишуа в загоне, которых сейчас кормит один из воинов.
— Бэт.
Я поворачиваюсь на голос Алексис и поднимаю бровь. В этом лагере воинов она как белая ворона. Ее белокурые волосы ниспадают на спину, как шелковая завеса, и она одета в длинное прозрачное голубое платье, которое подходит к ее глазам.
— О, привет, — говорю я.
Алексис пробегает глазами по моим волосам и улыбается мне. Судя по выражению ее лица, у меня сексуальные волосы. Я краснею, а она смеется, в то время как Зарикс поворачивается, ловко выхватывая нож из руки Джавира.
Отрешившись от них, когда они начинают препираться, я подхожу ближе к Алексис, которая протягивает мне большую холщовую сумку.
— Я подумала, что тебе не помешает еще немного одежды, — говорит она. — А еще я положила туда немного еды.
— Это так предусмотрительно. Спасибо.
Она просто прикусывает губу, ее лицо внезапно становится серьезным.
— Жаль, что я не могу чем-то помочь.
Я смотрю за ее спину, туда, где стоит Дексар, у него пустое выражение лица, когда он наблюдает за нами.
— У тебя здесь есть, чем заняться, — поддразниваю я, и она бросает взгляд на Дексара, а затем на меня.
— Благополучного путешествия, — говорит она, обнимая меня и крепко сжимая.
— Так и будет. Спасибо. — Я обнимаю ее в ответ и поворачиваюсь к Зариксу, который берет мои костыли и передает их Джавиру. Затем он поднимает меня на мишуа, садится позади меня, и мы неспешно удаляемся прочь от лагеря.
Глава 11
День тянется долго, но я провожу время, наслаждаясь сладким запахом волос Бэт. Она смеется над чем-то, что говорит Джавир, и я чувствую, как мой рот дергается в подобие улыбки от этого музыкального звука.
Мы разбиваем лагерь на окраине Сейнексского леса, и я готовлю удазина, которого поймал по дороге. Я протягиваю Бэт одну из самых отборных частей, и она откусывает кусочек.
— М-м-м, — говорит она. — На вкус как курица.
Я не знаю, что такое курица, но это, очевидно, вкусно, учитывая, что Бэт наслаждается вкусом мясом.
Джавир улыбается мне через костер. Скоро нам нужно будет потушить пламя. Иначе мы рискуем привлечь хищников.
Мысль о том, что Бэт в опасности, заставляет мое сердце бешено колотиться, и я бросаю взгляд на мальчика. Он молод, у него вся жизнь впереди. Его мать никогда не простит мне, если я позволю ему умереть.
— О чем ты думаешь? — спрашивает Бэт.
Я протягиваю ей еще один кусок мяса, и она жует с явным удовольствием.
— Думаю, что тебе нужно больше есть, — говорю я, и она смотрит на меня.
— Это не то, о чем ты думал, — бормочет она, но отводит взгляд, эффектно заканчивая наш разговор.
Я вскакиваю на ноги, вытаскиваю меч, Бэт бледнеет, мясо выпадает из ее руки.
— Кто-то идет, — бормочу я, глядя на Джавира. Он вытаскивает нож, и я, прищурившись, смотрю на него. У мальчишки есть навыки. И снова я не почувствовал, как он забрал его у меня.
Джавир встает перед Бэт, и она раздраженно вздыхает. Я игнорирую их и отодвигаюсь от огня, глаза сфокусированы, тело наготове.
— Расслабься, Зарикс, — говорит глубокий голос, и я ругаюсь, когда из-за дерева выходит Тазо.
— Что ты здесь делаешь? — рычу я.
Взгляд Тазо скользит мне за спину, и я оборачиваюсь, наблюдая, как Бэт вздыхает с облегчением, садясь обратно на опрокинутое дерево и возобновляя свою трапезу.
— Дексар отправил меня с тобой. Вы отбыли раньше, чем я ожидал.
— Мне не нужна твоя помощь, — рычу я.
Он смеется, хотя взгляд его суров.
— Как бы то ни было, она у тебя есть, — он жестом подзывает Декира и Перика присоединиться к нему.
Я чертыхаюсь и снова поворачиваюсь к огню. Бэт бросает на меня сочувственный взгляд, в то время как Джавир идет к воинам, сразу же заводя болтовню о путешествии.
Я не обращаю на них внимания, когда они присоединяются к нам, готовя своего пойманного зверя. Тазо предлагает Бэт кусок мяса, и я подавляю свою ревность, когда она берет его, одаривая Тазо одной из своих милых улыбок в ответ.
Лучше всего я работаю в одиночку. Но как только я осознаю тот факт, что Дексар решил не говорить мне, что посылает этих воинов со мной, я, скорее чувствую благодарность за их присутствие. Чем больше с нами воинов, тем больше мечей между любым вуальди и женщиной, и ребенком.
Перик тушит огонь, и я перехожу к своим мехам. Бэт поднимает свои меха, притягивая их поближе к моим, и я избегаю взгляда Тазо, когда ложусь, притягивая ее поближе к себе.
Я должен сказать Бэт, чтобы она убрала свои меха подальше, но я не могу контролировать свой инстинкт, чтобы она находилась рядом со мной.
Она издает довольный полустон, и я стискиваю зубы, мгновенно затвердевая. Краем глаза я вижу, как другие воины разбивают лагерь в разных местах вокруг небольшой поляны, ближе к деревьям.
Бэт мгновенно засыпает, положив голову мне на плечо, и я глажу ее волосы, глядя на звезды. Странно даже представить, насколько по-другому должно выглядеть ночное небо на ее планете.
По правде говоря, в этой хрупкой женщине все по-другому. Но, несмотря на наши различия, мы подходим друг другу. Голос Бэт эхом отдается в моей голове, дразня меня по поводу вкладыша и разъема, и, несмотря на мое настроение, я засыпаю с улыбкой на лице.
Я просыпаюсь, задыхаясь, и жесткий рот обрушивается на мой, заглатывая мой стон.
— Ш-ш-ш, — говорит Зарикс, и я глотаю воздух, пока его ловкие пальцы гладят и играют. Я поворачиваю голову, но остальные все еще храпят, вразброс по поляне, а солнце еще не взошло.
Другая рука Зарикса почти в отчаянии. Прошлой ночью я спала в одной из его рубашек, и он задирает ее мне на бедра, развязывая ртом завязку спереди.
Он использует свой подбородок, чтобы раздвинуть рубашку, пока моя грудь не обнажается. Затем мозолистая кожа его ладони царапает мой сосок, и я снова ахаю, поднимая бедра, подталкивая его. Его пальцы скользят по моему скользкому телу, а затем он снова опускает свой рот, ловя мой стон, когда я выгибаюсь под ним, дрожа от удовольствия.
Я глотаю воздух, когда он отпускает мои губы, и весь остальной мир исчезает, когда он входит в меня. Ничто другое не имеет значения, кроме его жара, когда он плавно двигается в жестком ритме, его руки скользят под мои бедра.
Он меняет угол наклона, издавая низкий, напряженный смех, когда трется о мой клитор, и я закрываю рот своей рукой. Его глаза светятся, сияя одновременно похотью и весельем, и мои ноги дрожат, прежде чем все распадается на части, удовольствие накрывает мое тело с силой цунами. Зарикс вздрагивает, из его горла вырывается почти беззвучное рычание.
Мы замираем так довольно надолго, оба тяжело дыша. Затем Зарикс притягивает меня ближе, пока я не оказываюсь у него на груди. Он гладит меня по спине, пока мое дыхание замедляется. Он тоже запыхался, все еще вздрагивая, когда мы оба отходим от оргазма. Я не знаю, на что был похож его оргазм, но был ли он похож на мой…
Он скользит рукой по моей заднице, и я поднимаю голову, улыбаясь ему.
— Я удивлена, что ты хочешь меня такой, — шучу я, но крошечная, неуверенная часть меня слишком серьезна. — Я слишком тощая, помнишь?
Зарикс хмурится.
— Я не хотел оскорбить тебя, Бэт. С того момента, как я увидел тебя лежащей в той ловушке, я хотел тебя. И мысль о том, что ты недоедаешь… сводила меня с ума.
Я наклоняю голову.
— Так вот почему ты постоянно меня кормишь?
На каждом шагу он пытается запихнуть еду мне в рот.
Он кивает.
— Ты прекрасна, и я не хочу ничего в тебе менять. Но на этой планете мы хорошо питаемся в хорошие времена, чтобы быть готовыми к худым временам.
Я киваю. Кажется, я поняла. Браксийцы намного крупнее людей, так что большинство из нас, должно быть, кажутся ничтожными по сравнению с ними, и, учитывая, что я наблюдаю за тем, что кладу в рот с подросткового возраста, вполне логично, что он будет беспокоиться.
Мы долго лежим в тишине, и я практически мурлычу, когда он гладит меня по волосам.
— Расскажи мне о своем танце, — говорит он.
Я улыбаюсь ему.
— Пустяки, — говорю я. — Мы можем поговорить о чем-нибудь другом.
Он хмурится.
— Я хочу тебя понять.
Я даже не знаю, с чего начать, но делаю глубокий вдох.
— С того момента, как я увидела
— Что такое школа-интернат?
— Эм. Ты знаешь, как учатся дети в твоем племени?
Он кивает, и я понимаю, что эта идея, должно быть, кажется безумной племени, которое, хотя и огромно, кажется сплоченным сообществом.
— Ну, — продолжаю я, — это что-то вроде того, только моя школа-интернат была в нескольких днях пути отсюда, если бы вы путешествовали на мишуа. Я виделась с родителями пару раз в месяц.
— Ты, должно быть, скучала по ним, — говорит Зарикс.
Я киваю.
— Да. Но я хотела быть лучшей. Я мечтала стать примой-балериной. Я танцевала в корпусе три года, прежде чем у меня появился шанс. На следующий день после того, как нас похитил гриваты, я должна была танцевать в роли Королевы Лебедей в «
— Возможно, это был мой последний сезон в Нью-Йоркском городском балете, — тихо говорю я. — Травмы нередко заставляют нас уходить на пенсию. — Я позволила своему голосу затихнуть и положила голову ему на грудь, впитывая реальность моей жизни.
Когда танцор уходит из балета, ему обычно меньше тридцати лет, у него нет никаких сбережений, он часто травмирован и не имеет высшего образования, потому что он игнорирует школу в пользу танцев. У меня больше сбережений, чем у большинства, потому что мне посчастливилось преподавать в межсезонье, когда я училась в корпусе. Но уйти на пенсию — значит начать совершенно новую жизнь. Жизнь, к которой я никогда не была готова.
А травма? Я смотрю на свою забинтованную левую ногу, и у меня вырывается горький смех.
— Знаешь, эта нога мучает меня уже много лет. Я порвала сухожилие, когда училась в корпусе, а год назад сломала ахиллесову кость.
Мой желудок сжимается, и я чувствую, как холодный пот выступает на затылке при воспоминании о
Я вздыхаю.
— Наверное, я должна быть благодарна, что это одна и та же нога, а?
Зарикс не отвечает, и я грустно улыбаюсь. Я знаю, что он не понимает большей части того, о чем я говорю, но это помогает высказать вслух то, что я потеряла.
— Мне очень жаль, — тихо говорит Зарикс. — Ты сильная, жизнерадостная женщина.
Я улыбаюсь. Несмотря на грубую внешность Зарикса, он каким-то образом точно знает, что мне нужно услышать.
— Спасибо, — говорю я.
— А как насчет твоей семьи?
— Я единственный ребенок в семье. И это было к счастью, потому что балет стоит дорого, и я не могу представить, чтобы мои родители могли себе это позволить, если бы у них были еще дети.
Я двигаюсь вверх по телу Зарикса, зарывшись лицом в его шею и сглатываю комок в горле.
— Несколько лет назад моих родителей сбил пьяный водитель. Интересно, если бы я знала тогда то, что знаю сейчас, — что все, ради чего я работала, исчезнет, — если бы я осталась дома. Я могла бы проводить с ними больше времени, времени, которого у меня никогда уже теперь не будет, после того, как их не стало.
Зарикс молчит, проводя рукой вверх и вниз по моей спине. Прежде чем я осознаю это, я начинаю рыдать, шмыгая носом так тихо, как только могу, в то время как он притягивает меня ближе, позволяя мне залить его шею своими слезами.
Я чувствую себя странно… опустошенной. Переживаю ли я стадии горя? Является ли депрессия низкого уровня, которая мучает меня, просто попыткой моего мозга принять неизбежное?
Я отгоняю эту мысль.
— А как насчет твоих родителей? — спрашиваю я.
— Моя мать умерла, когда я был ребенком. На нее напал дикий зверь, и целители не смогли исправить нанесенный ущерб. Мой отец… ушел.
— Что значит «ушел»?
Грудь Зарикса слегка приподнимает мою голову, когда он пожимает плечами.
— Однажды я проснулся, а его уже не было. Он покинул племя. Меня воспитывала сестра моей матери.
— Мне очень так, Зарикс.
Он снова гладит меня по волосам, один из его пальцев касается моего уха, и я дрожу. Он замирает, словно замечая мою реакцию, и проводит пальцем по тому же месту.
Мои бедра сжимаются, и я поднимаю голову, встречая его порочный взгляд.
— Я голоден, — объявляет Джавир, садясь на другой стороне поляны. Зарикс поправляет нашу одежду под одеялом, на его лице такое разочарование, что я не могу удержаться от смеха.
— Позже, — обещаю я ему, дрожа, когда выкатываюсь из нашего теплого гнездышка, хватаю костыли и поднимаюсь на ноги.
***
— Он… исчез, — бормочу я.
Мы ехали несколько часов, и теперь вой Джавира эхом разносится по лесу, когда он спрыгивает с мишуа.
Мы все смотрим на пустое место, где раньше был его дом.
Ничего не осталось.
— Вуальди, — рычит Зарикс позади меня, дрожа от напряжения. — Я все еще чувствую их запах.
Он спрыгивает на землю и помогает мне слезть с Рекси, протягивая костыли.
Джавир падает на колени.
— Мама?
Его голос звучит тихо, и я сглатываю комок в горле.
— Зачем им это делать? — спрашиваю я.
Зарикс пристально смотрит на черные обломки жизней Сониса и Джавира.
— Было известно, что Джавир и его мать находятся под защитой браксийцев. Под
— Ты думаешь… — я не успеваю закончить фразу, как Джавир издает тихий, прерывистый звук. Остальные воины спешиваются, рычание срывается с их губ, когда они видят это.
— Я не знаю, — тихо говорит Зарикс. — Если бы они забрали его мать, то оставили бы какой-нибудь знак.
Я сглатываю желчь.
— Какой-то знак, — как ее голова. Возможно, сожжение ее дома дотла было знаком, но что я знаю?
Джавир встает и, не глядя ни на кого из нас, бежит в лес.
— Черт, — бормочу я.
Зарикс делает движение, чтобы пойти за ним, но я хватаю его за локоть.
— Позволь мне… — он колеблется, и я вздыхаю. — Он боготворит тебя, Зарикс. Он не захочет, чтобы ты видел, как он разваливается на части.
Зарикс некоторое время смотрит Джавиру вслед, а потом наконец кивает. Я медленно иду вслед за Джавиром, давая ему несколько минут побыть одному.
Я нахожу его распростертым на земле, прижатым к дереву. Слезы катятся по его лицу, когда он смотрит в лес, и я бросаю костыли и сажусь рядом.
Иногда я забываю, что Джавир всего лишь ребенок. И прямо сейчас он ребенок, которому нужна мать.
Мне все еще нужна моя, хотя мне уже двадцать семь.
Я обнимаю его, и он поворачивается, утыкаясь лицом мне в грудь, когда рыдание вырывается из его тела.
— Все будет хорошо, — шепчу я, убирая его темные волосы с посиневшего лица. Я укачиваю его, позволяя выплакаться, и мы проводим долгие минуты на лесной подстилке, прислонившись к белому, как кость, дереву.
Наконец он отстраняется от меня, его взгляд пуст.
— Я убью их всех, — говорит он.
— Джавир, послушай меня. Я сказала, послушай. — Я трясу его за плечи, пока он не сосредотачивается на моем лице. — Мы не знаем, что с ней случилось. Твоя мама когда-нибудь выходит из дома? Может, она пошла прогуляться. Она могла встретить знакомую. Не похорони её, когда она может быть где-то там, так же беспокоясь о тебе.
Он шмыгает носом, вытирая лицо тыльной стороной ладони.
— Если они убили ее, это все моя вина, — выпаливает он. — Мне не следовало уходить.
Звучит глубокий голос Зарикса, и я поворачиваю голову.
— Если бы ты остался, то мог бы быть в хижине, — говорит он. Зарикс присаживается на корточки рядом с нами, его пристальный взгляд напряжен. — Я помогу тебе выяснить, что случилось, — говорит он, и Джавир кивает, вытирая с лица последние слезы.
Он откашливается, явно смущенный, и встает на ноги.
— А потом мы заставим их заплатить.
Зарикс кивает, встает и помогает мне подняться.
— Обещаю. Мы заставим их заплатить.
Выражение лица Джавира все еще удрученное, и Зарикс заключает его в яростные объятия. Мое сердце тает при виде этого зрелища, и я вытираю слезы со щек, прежде чем взять костыли.
Зарикс отстраняется и вытирает слезу с лица Джавира. Щеки Джавира приобретают более темный оттенок синего, и Зарикс хмурится.
— Плакать — это нормально, — говорит он. — А теперь пойдем.
Мы торжественной процессией возвращаемся и водружаемся на нашу мишуа. Остальные воины молчат в течение следующих нескольких часов, пока Зарикс не напрягается позади меня.
— Вуальди, — тихо шипит он, глядя на Тазо. Зарикс кивает и спрыгивает с мишуа, глядя на меня.
— Оставайся здесь.
Я киваю, и Тазо делает знак Перику, который спешивается, двигаясь вместе с Зариксом.
Ветка хрустит под ногой Перика, и он морщится, когда Зарикс поворачивает голову, посылая ему ледяной взгляд.
Мы все напряжены, и Джавир смотрит на меня широко раскрытыми глазами, пока мы ждем их возвращения.
Мгновение спустя мой рот приоткрывается, когда появляется Зарикс, его огромная рука плотно обхватывает шею сопротивляющегося вуальди. Светло-желтая кожа вуальди потемнела на его лице, когда он борется за воздух, и глаза Джавира светятся диким удовольствием, когда Зарикс подтаскивает вуальди поближе к нам.
Остальные воины спрыгивают со своих мишуа и быстро затыкают рот вуальди кляпом и привязывают его к мишуа Перика. Затем Зарикс забирается на нашу мишуа, обнимает меня за талию и крепко держит, жестикулируя остальным, и мы двигаемся.
Мы не теряем времени даром.
Я открываю рот, все еще ошеломленная, когда Рекси ускоряет шаг.
— Что…
— Ш-ш-ш, — шепчет Зарикс мне на ухо. — К этому времени вуальди уже будут знать, что одного из них похитили. Мы должны действовать быстро.
Я киваю, и мы едем, кажется, несколько часов, пока Зарикс и остальные не убедятся, что за нами не следят. Затем мы находим небольшую поляну и спешиваемся, и я наблюдаю, как Тазо стаскивает вуальди с мишуа, позволяя ему упасть на землю.
Потом они вынимают у него кляп. Зарикс вытаскивает нож, держа его перед лицом вуальди.
— Давай, кричи, — говорит он, поднимая нож так, чтобы солнце отражалось от острого лезвия.
Вуальди поджимает губы, но ничего не говорит, и Перик отводит взгляд, как будто ему невыносимо смотреть.
Я хмурюсь, но мое внимание сразу же возвращается к вуальди, когда Зарикс начинает его допрашивать.
— Кто сжег хижину?
— Какую хижину?
Зарикс проводит ножом по желтой шее вуальди, и мой желудок сжимается, когда появляется кровь.
— Стая Киллиса, — говорит вуальди. — Он сказал, что это было возмездие за то, что ты уничтожил стаю Гито.
Джавир делает шаг вперед.
— Эта стая убила моего отца.
Зарикс хмуро смотрит через плечо на Джавира, но вуальди, кажется, нервничает еще больше, когда смотрит на Джавира, хотя его губы сжаты в тонкую линию.
— Где моя мать? — требует Джавир, и Зарикс вздыхает, но бьет вуальди по лицу, когда тот молчит.
— Отвечай ему.
— Я не знаю. Криниров там не было, — выплевывает вуальди, и Джавир отворачивается, его лицо расслабляется от облегчения.
Зарикс сказал мне, что раса Джавира называются кринирами, что означает, что мама Джавира в безопасности.
— Женщины, — говорит Зарикс, указывая на меня. — Как и она. Где они?
Вуальди ничего не говорит, и мне приходится отвернуться, когда Зарикс снова режет его. Крик вуальди быстро обрывается.
Я поворачиваюсь, стараясь не обращать внимания на кровь, стекающую по лицу Вуальди.
— Малуфик, — выдыхает он, когда Зарикс убирает руку. — Они в Малуфике, пока Киллис ищет для них покупателей.
Я стискиваю зубы так сильно, что боюсь, как бы они не треснули, и всякое сочувствие к избитому и истекающему кровью вуальди мгновенно исчезает.
Вуальди — это бедствие на этой планете. Они похищают женщин и продают их. Они сжигают дома людей дотла. Они планируют напасть на браксийские племена.
О, и они
— Расскажи мне все о нападении на племя Текара, — просит Зарикс, и вуальди замолкает.
Тазо издает тихий смешок.
— Правильно, — говорит он. — Мы знаем все о ваших планах. Скажи нам то, что мы хотим знать, и мы тебя отпустим.
Зарикс смотрит на меня, указывая головой в сторону на Джавира. Я встряхиваю своей, и он, прищурившись, смотрит на меня жалобным взглядом.
Я вздыхаю. Он явно не хочет, чтобы я была рядом, и, честно говоря, мой желудок, вероятно, в любом случае слишком слаб для этого. Я иду к Джавиру, который смотрит на меня, его лицо бледное, но, наконец, следует за мной на противоположную сторону поляны, когда голоса браксийцев понижаются до низкого шепота.
Это занимает всего несколько минут, а затем Джавир напрягается, вибрируя от ярости рядом со мной.
— Что? — голос Джавира срывается от возмущения.
Я поворачиваюсь, и мы оба смотрим, как Зарикс крадется к нам.
— Ты его отпускаешь? — возмущенно рычит Джавир, и у меня отвисает челюсть, когда Перик разрезает веревку вокруг лодыжек и запястий вуальди. Вуальди не колеблется, его лицо и шея блестят от крови, когда он уносит свою задницу с поляны.
— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, и Зарикс не сводит глаз с Джавира.
— Вуальди ничто без своей стаи, — тихо говорит он. — Они не могут охотиться в одиночку.
Я обдумываю это. Вуальди чем-то похожи на гиен на Земле — жестокие падальщики, которые едят все, что угодно, и охотятся вместе, пока их добыча не истощится.
Джавир все еще сердито смотрит на Зарикса, который вздыхает и оглядывает поляну.
— Вуальди узнают, что его схватили и пытали. Поскольку они трусы, они также будут знать, что он сообщил нам ценную информацию. Если он вернется к своей стае, они убьют его.
Джавир на мгновение задумывается, а потом наконец кивает, и я понимаю. Зарикс подарил вуальди судьбу хуже смерти.
— Я поеду с Тазо, — говорит Джавир и уходит.
Зарикс поворачивается ко мне с пустым выражением лица и жестом указывает на мишуа.
— Пойдем.
Я следую за ним, но он едва смотрит на меня, когда помогает мне сесть в седло.
— Что случилось? — спрашиваю я.
Он долго молчит, пока мы продолжаем наш путь.
Наконец он заговаривает, наклоняясь ближе и шепча мне на ухо:
— Вуальди сообщил, что браксийское племя согласилось сотрудничать с ними, чтобы напасть на племя Текара.
У меня отвисает челюсть.
— Не может быть.
Я чувствую, как он кивает и поворачиваю голову, почти вздрагивая от ярости на его лице. Чтобы браксийцы предали свой народ таким образом…
Я хмурюсь.
— Зачем им это делать?
Мускул дергается на его челюсти, и он фокусируется на затылке Джавира, когда мишуа перед нами лягает задней ногой, отговаривая Рекси подходить слишком близко.
Рекси фыркает и опускает голову, ее рога блестят на солнце.
Зарикс издает один низкий рык, и мишуа снова начинают игнорировать друг друга.
— Потому что их территория уменьшилась в размерах, — наконец выпаливает он. — У Лафы, их короля, больше эгоизма, чем компетентности, и он позволил своим воинам стать мягкотелыми. Теперь они надеются извлечь выгоду из потери Текара, разделив его территорию с вуальди.
Я морщусь.
Глава 12
— Опусти оружие, — рычу я, спрыгивая с мишуа. — Мы пришли с новостями для Текара. Это срочно.
Легко понять, почему это племя станет первой мишенью для вуальди. И если Лафа действительно верит, что вуальди разделят с ним эту территорию, он глупее, чем я себе представлял.
Его племя будет следующим. И вуальди продолжат объединяться, ведя войну по всей планете.
Мы были уже почти у ворот лагеря, когда нас окружили часовые. Если бы мы были вуальди, нападающими на это племя, мы бы уже одержали верх.
— Изложи свое дело. — Этот браксиец поседел, но у него нет лишнего веса в талии, и его взгляд ясен и прям, когда он, наконец, отпускает меч.
Бэт прерывисто вздыхает позади меня, и я пытаюсь подавить ярость от угрозы моей женщине.
Я отгоняю эту мысль и жду, пока часовые решат, разрешить ли нам войти. Тазо смотрит на меня, и я качаю головой. Хотя я почти не сомневаюсь, что мы вчетвером сможем справиться с этими часовыми, это просто гарантирует, что Текар увидит в нас угрозу.
Кроме того, есть шанс, что Бэт или Джавир могут быть ранены.
Вместо этого я набираюсь терпения и жду, пока один из часовых вернется в лагерь, чтобы сообщить Текару о нашем визите.
У входа в лагерь нас встречает сам король, и это заставляет его стражу быть настороже и наготове.
— Если ты из племени Дексара, то знаешь, что лучше не приходить без предупреждения, — говорит он, его пристальный взгляд изучает меня, прежде чем надолго задержаться на Бэт.
— Я приношу свои извинения, — официально говорю я. — Но это дело чрезвычайной важности.
Текар уже не тот юноша, которого я помню с моей собственной юности. Теперь он вжился в свою роль, и выражение его лица тщательно охраняется, когда он наконец кивает и машет рукой своим охранникам.
— Впустите их.
Я подтягиваюсь обратно на мишуа, игнорируя острую боль, когда движение затрагивает рану в моем боку.
В лагере тихо, когда мы проходим через него, и я автоматически отмечаю слабые места в обороне Текара.
Текар не упускает этого, но он просто поднимает бровь, как будто ему все равно, и ведет нас к своему кради. Слуги выходят вперед, чтобы взять нашу мишуа, а группа детей смеется, бросая камни на землю, прыгая вокруг них в игре, известной только им.
Бэт смотрит на детей и встречается со мной взглядом. Я киваю. Если вуальди добьются успеха, все это исчезнет. Мы
Текар следует в свой кради, сопровождаемый охраной. Тазо следует за мной, и я жестом приглашаю Бэт и Джавира пройти между нами, а Перик и Декир замыкают шествие.
Текар жестом приглашает нас присесть. Воздух становится прохладнее, и я веду Бэт к месту у огня, забирая у нее костыли. Она улыбается мне, и я чувствую внезапное желание завладеть ее губами, заявить свои права на нее перед всеми этими мужчинами.
Я скриплю зубами и вместо этого передаю костыли Декиру, ожидая, пока Текар сядет. Он тут же снова оглядывает нас, его взгляд пронизывает насквозь.
— Говори, — приказывает он, и я подавляю раздражение, вызванное этим приказом. — Пожалуйста, — говорит он, вероятно, заметив мою реакцию.
Я киваю, выкладывая все, что мы узнали, и Текар встает, чтобы пройтись, его лицо становится тускло-красным.
— В это невозможно поверить, — говорит он и поднимает руку, когда я хмурюсь. — И все же я знаю, что Дексар не послал бы воинов, если бы не верил, что вуальди представляют угрозу. Скажи мне, почему Дексара волнует, если наше племя падет?
Вопрос справедливый. Дексар исторически игнорировал более мелкие племена, торгуя только с теми, которые находились рядом с его собственными.
— Чтобы вуальди думали, что этот план сработает, их число должно быть больше, чем мы могли себе представить. Я думаю, что этот план существует уже около одного оборота, а может быть, и дольше, и только благодаря удаче мы узнали у нем сейчас. Твое племя невелико, это правда. Но если вуальди захватят его, то в следующий раз они обратятся к племени Беракса. После этого, скорее всего, это будет племя Ливака. А после этого, возможно, даже племя Ракиза.
Текар перестает расхаживать и хмуро смотрит на меня.
— Это кажется невообразимым. Вуальди — жестокая, бессмысленная раса, не обладающая способностью к критическому мышлению. И все же они вдруг смогли организоваться, чтобы сотрудничать и атаковать сообща?
Я киваю.
— В это трудно поверить, и все же это остается правдой. Стаи подчиняются приказам самца по имени Киллис. И по словам вуальди, которого мы пытали по дороге, Лафа прикажет своим воинам атаковать сообща с вуальди.
В кради повисает тишина, каждый из воинов Текара смотрит на меня в ошеломленном молчании.
— Предать свою собственную расу ради
— Ты же знаешь, что Лафа жаждал обладать большей территорией, но у него недостаточно воинов. Он разделит вашу территорию с вуальди, если они не обманут его первыми.
Текар, наконец, садится, его лицо сурово, в глазах ясно читается шок.
— Когда, по-твоему, они нападут?
Я пожимаю плечами, и Тазо перемещается, привлекая внимание Текара.
— Думаю, это произойдет раньше, чем нам бы хотелось, — говорит Тазо. — К настоящему времени они должны знать, что мы знаем об их планах. У них больше нет элемента внезапности, но они знают, что наша оборона не так сильна, как нам бы хотелось. Потребуется время, чтобы прибыли воины из других племен. Некоторые не захотят оставлять своих женщин и детей без защиты и могут не решиться вступить в бой. Другие могут не поверить, что Вуальди представляют угрозу.
Текар кивает.
— Наше племя невелико, но наши воины свирепы. Мы встретим вуальди со всей силой нашей ярости.
— Дексар посылает воинов, чтобы присоединиться к нам, и он также послал гонцов в другие племена. А пока мы должны улучшить вашу оборону.
При этих словах глаза Текара сузились.
— Наш лагерь хорошо защищен.
У меня нет времени щадить эго этого воина, даже если он король. Я поднимаюсь на ноги.
— Я изучал ваш лагерь всего несколько минут, и я уже видел много возможностей для улучшения. С восточной стороны ясно видно, какой кради используют целители, и он расположен слишком близко к окраине лагеря. Это будет первый кради, на который нападут. Он должен оставаться на месте, так как вуальди будут нацелены на него, предполагая, что они смогут уничтожить ваших целителей. А пока вам нужно будет убрать всех больных и раненых и переместить их и целителей в другое место — кради, который легче защищать в центре лагеря.
Текар скрипит зубами и кивает.
— Что-то еще?
Я пожимаю плечами.
— Твоим часовым потребовалось слишком много времени, чтобы заметить нас и отреагировать соответствующим образом. Их нужно расположить дальше друг от друга и спрятать, чтобы они могли видеть приближение вуальди. Вы также должны отвязать мишуа и позволить им свободно бродить в своих загонах. Если вуальди приблизятся, мишуа без колебаний нанесут им удар. Хочешь, чтобы я продолжал? — я поднимаю бровь и пытаюсь проигнорировать легкий сдавленный звук, исходящий от Бэт, поскольку она явно пытается сдержать смех.
— Нет, — говорит Текар. — Это Юрикс, мой начальник службы безопасности. Он примет твои предложения к сведению. — Текар переводит взгляд на седого мужчину, который кивает, а затем переводит взгляд на одного из своих воинов, широкоплечего мужчину, который одаривает нас легкой улыбкой.
— Веркас проводит вас к кради, чтобы вы отдохнул, а утром мы встретимся. А пока я должен переговорить со своими советниками.
Веркас — болтун, и он болтает с другими воинами, пока мы идем к кради, выделенному для гостей. Зарикс молчит, лишь изредка ворча, но он гладит меня по пояснице, пока я ковыляю рядом с ним.
Зарикс, Джавир и я разделим один кради, а другие воины разделят другой, сменяясь, чтобы двое из них могли спать, пока остальные охраняют наши спины.
В отличие от кради в лагере Дексара, эти скудно обставлены и украшены. Несколько стульев сидят низко к земле, в то время как три комплекта мехов лежат в разных местах вдоль внешнего края кради. Наши седельные сумки аккуратно прислонены к стене, и у меня практически слабеют колени при мысли о чистой одежде и нескольких часах сна.
Зарикс шепчет мне на ухо:
— Отдохни немного. Я скоро вернусь.
Веркас жестом подзывает слугу, и Зарикс оставляет меня в покое.
— Инниз покажет тебе, где можно искупаться, если хочешь?
Мне следовало бы обмывать швы чаще, и последнее, что мне нужно, — это рисковать подхватить неприятную инфекцию.
Джавир кладет мой арбалет и подозрительно смотрит на Инниз. Он молчал с тех пор, как мы отправились сюда, и я не хотела давить на него.
— Я пойду с тобой, — говорит он, и Инниз просто улыбается.
— Конечно. Неподалеку находится место для купания мужчин.
Я хватаю сменную одежду, и мы следуем за Инниз. К счастью, место для купания находится рядом, и я чувствую, как мои брови поднимаются, когда я смотрю на горячие бассейны.
— Вау, они выглядят потрясающе.
Каждый бассейн окружен зеленью, что дает купальщикам уединение. Инниз ведет меня к одному из наиболее уединенных бассейнов и жестом показывает, где для меня разложены мыло и полотенце, похожее на тряпку. Затем она указывает на маленький колокольчик.
— Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони в колокольчик.
— Спасибо тебе большое, — говорю я, буквально вибрируя от желания привести себя в порядок.
Крошечные морщинки появляются возле ее больших карих глаз, когда она снова улыбается, а затем поворачивается, уводя Джавира прочь. Я слушаю их бормотание еще несколько мгновений, а затем его низкий смех затихает вдали.
Я оглядываюсь, пожимаю плечами и раздеваюсь. Странно чувствовать себя голой на улице, но прямо сейчас моя потребность в чистоте перевешивает мою скромность.
Я сажусь на край бассейна и снимаю повязку, изучая свои швы. Швы выглядят нормально, без покраснений, которые указывали бы на инфекцию. Я пока избегаю ощупывать их пальцами, поэтому повернувшись погружаю свою задницу в бассейн.
Вода теплая и чистая, и я вздыхаю, погружаясь все глубже, окуная голову.
Жизнь прекрасна.
На мгновение я забываю, что нахожусь на чужой планете с мужчиной, который заставляет меня усомниться в моей решимости вернуться к карьере, ради которой я так усердно работала.
По сути, я нахожусь в инопланетном спа-салоне, и я, черт возьми, собираюсь этим наслаждаться.
Я намыливаю волосы и дважды ополаскиваю их. Затем я мою каждый дюйм своего тела. Я аккуратно очищаю швы, когда раздаются женские голоса.
Я шлепаю себя ладонями по груди и погружаюсь глубже, когда голоса становятся ближе.
Женщина смеется, и я слышу плеск, когда кто-то скользит в бассейн. Ее подруга что-то бормочет, и они должно быть придвинулись поближе ко мне, потому что я слышу их разговор.
Я почти объявляю о себе, давая им знать, что я здесь, а потом слышу это.
— Зарикс, — говорит одна из них, ее голос молодой и девичий.
Я замираю, медленно приближаясь к голосам, стараясь не брызгаться и не привлекать к себе внимания.
Голос другой женщины хриплый.
— М-м-м, я бы с удовольствием повалила его.
Фырканье.
— Может быть, до всего этого. Но теперь, нет.
— Он понятия не имеет, не так ли?
— Зачем ему это? Херик исчез много лет назад. Они, наверное, думают, что он мертв.
— Было бы лучше, если бы он умер. Представь, какая наглость с его стороны присоединиться к племени, которое будет заодно с вуальди. — В ее словах сквозит отвращение, и я в шоке смотрю на воду.
Они не могут говорить о…
— Все, что я хочу знать, можно ли вообще доверять этим воинам из племени Дексара. Знаешь, как говорят — каков отец, таков и сын.
Слова на браксийском, но мой переводчик превращает их в поговорку, которую я много раз слышал на Земле. Оказывается, люди на самом деле везде такие придурки.
Это убьет Зарикса. Парень уже так закален жизнью. Он думает, что я не могу сказать, что под его грубой внешностью скрывается человек, который был сбит с ног обстоятельствами и отталкивает людей, потому что не может смириться с их потерей.
Он и так несет на себе столько вины за то, что случилось с Ханой. Что будет, когда он узнает, что его собственный отец предал свой народ?
Я ерзаю, случайно ударяясь ногой о каменную стенку бассейна. Я вскрикиваю, когда боль пробегает по моей ноге, и прикрываю рот рукой, когда женские голоса умолкают.
Перед глазами всплывает картинка, как я с голой задницей мелькаю по лагерю, пытаясь выбраться отсюда, и закрываю глаза. Я никуда не уйду.
После долгого, напряженного момента они, наконец, возобновляют разговор, хотя и понизив голоса. Я делаю глубокий вдох и медленно выбираюсь из бассейна, потянувшись за полотенцем.
Мой разум лихорадочно обдумывает следующий шаг. Может быть, женщины просто сплетницы, и отец Зарикса не имеет никакого отношения к племени Лафы.
Но что, если они говорят правду, и Зарикс собирается идти на войну, не зная, что его отец будет на другой стороне? Если это так, то ему понадобится небольшое предупреждение, чтобы он мог мысленно подготовиться.
Я натягиваю одежду, оставляя ногу не перевязанной. Эллиз дал мне мазь, чтобы наложить швы, так что я сделаю это в кради. А пока мне нужно точно решить, что я собираюсь сказать Зариксу.
Одно можно сказать наверняка — я должна ему кое-что сказать. Зарикс никогда не потерпел бы лжи, даже если бы это было сделано с намерением защитить его.
Когда я возвращаюсь из ванной, Зарикса нигде нет. Гораздо приятней пахнущий Джавир свернулся калачиком, храпя в своих мехах, и я невольно улыбаюсь.
Я должно быть задремала в ожидании Зарикса, потому что вздрагиваю, когда его руки обнимают меня.
— Ш-ш-ш, — шепчет он. — Это всего лишь я.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — выпаливаю я.
— Что? — его голос низкий и хриплый, и я поворачиваюсь в его объятиях, глядя на него.
Он выглядит измученным.
— Где ты был? — спрашиваю я. — Сколько сейчас времени?
Он пожимает плечами.
— Почти рассвело.
Он не спал всю ночь, вероятно, выискивая дыры в обороне лагеря.
Я прижимаюсь ближе, закрывая глаза. Он не заснет, если я скажу ему сейчас.
— Неважно, — говорю я. — Давай поговорим утром.
Глава 13
Я удовлетворенно рычу, притягивая Бэт к себе, мы оба тяжело дышим, приходя в себя после утреннего соития. Изучение ее нежного тела в миллион раз сильнее бодрит, чем те скудные часы сна, которые я только что провел. Прекрасно ощущать ее в моих объятиях, и я отметаю эту мысль, даже когда зарываюсь рукой в ее длинные шелковистые волосы.
Бэт уйдет. Точно так же, как все остальные покинули меня, Бэт вернется на свою планету и к тем мужчинам, которым никогда не придет в голову пытать вуальди ради информации.
Вчера я видел выражение ее глаз. Она была возмущена — как словами Вуальди, так и действиями, которые я предпринял, чтобы заставить его говорить.
Обычно я никогда не оставляю вуальди в живых. Но мысль о том, что я увижу еще больше отвращения на лице Бэт, остановила мою руку. Только после того, как я представил, как вуальди объясняет свои раны стае, я понял, что смерть была бы более милосердным концом.
Бэт нежная и мягкая. Хотя у нее острый язык и острый ум, она не создана для суровых реалий этой планеты и тем более для реалий жизни со мной.
— Зарикс, — начинает она, и я перекатываюсь, стараясь не задеть ее ногу.
— Мы должны снять эти швы сегодня, — говорю я, и она кивает.
— Я хочу попробовать пользоваться одним костылем и посмотреть, что из этого получится. Послушай, нам нужно поговорить.
Я чувствую острую тревогу от ее тона и опускаю голову, прижимаясь поцелуем к ее мягким губам. Она расслабляется подо мной, теплая и приветливая, и я рычу, поднимая голову, когда снаружи раздаются голоса.
Остальные воины ждут, и я должен приступить к работе.
— Я вернусь позже, — говорю я, поднимаясь на колени.
Она сердито смотрит на меня и вздыхает.
— Прекрасно. Чем мне заниматься сегодня?
Я хмурюсь.
— Я полагаю, было бы излишним просить тебя остаться в кради, где ты будешь в безопасности?
— Верно, — ласково говорит она, но ее глаза опасно вспыхивают. В моей груди поднимается смех, и этот звук, кажется, эхом отдается в кради. Я оборвал его, подняв брови, и Бэт фыркает, хотя на ее лице медленно расплывается улыбка.
— Ты не привык к этому, да? — поддразнивает она, и я снова прищуриваюсь, прекрасно сознавая, что голоса снаружи затихли. Вероятно, воины умерли в шоке при мысли о том, что я проявлю хоть какое-то выражение юмора.
— Не привык, — честно признаюсь я, потянувшись за мечом. Я сую ноги в сапоги, а все мое тело горит от желания присоединиться к ней, когда она потягивается в мехах. Ее грудь выглядывает из-под одеяла, и у меня слюнки текут от вкуса ее маленьких сосков.
— Твоя жестокость не знает границ, — говорю я, стискивая зубы, когда мой член твердеет.
— Вот что ты получишь за то, что предлагаешь мне остаться в этой крошечной палатке на весь день, — ухмыляется она, и я едва удерживаюсь от желания сцеловать ухмылку с ее пышных губ.
— Оставайся в лагере, — вместо этого говорю я, и она кивает, юмор покидает ее глаза. — Я серьезно, — говорю я. — Один из наших воинов должен быть с тобой все время.
Она снова кивает, и я ухожу, наконец присоединяясь к Тазо, Перику и Декиру. Все они смотрят на меня так, словно я вышел из кради без одежды.
— Что?
— Ничего, — говорит Тазо после долгой паузы. — Я просто не знал, что ты умеешь смеяться.
Я скалюсь на него зубы, и Перик весело фыркает.
— Пошли, — только и говорю я, шагая прочь.
Поднимая арбалет, я чувствую себя настоящей задирой. Вскоре после того, как Зарикс ушел, Веркас остановился возле нашего кради, его глаза мерцали, когда он интересовался, не нужно ли мне что-нибудь. Я сразу же попросила дать мне урок стрельбы из арбалета, и теперь мы расположились на другой стороне лагеря, где с дерева свисает большая, прочная деревяшка.
Веркас подходит ближе, поправляя мою стойку. Большая часть моего веса приходится на правую ногу, что выводит большинство людей из равновесия.
К счастью, как танцовщица, я привыкла проводить много времени на одной ноге.
— Хорошо, теперь подними арбалет.
Я поднимаю его, слегка стиснув зубы под его тяжестью. Я и не заметила, насколько тяжелая была эта штука, когда выстрелила из нее в вуальди в таверне, адреналин взял верх.
Прямо сейчас мышцы моих рук, спины, туловища и бедер напряжены, когда я стараюсь держать арбалет ровно.
Веркас усмехается.
— Тебе нужно будет потренироваться держать оружие в течение нескольких минут, чтобы укрепить эти мышцы.
Я киваю.
— Хорошо. И что теперь?
— Итак, правило номер один при использовании арбалета — всегда держать руки под этой длинной деревяшкой. Держи пальцы подальше от этой струны.
Я смотрю на тетиву, которая создает напряжение в арбалете.
Я выдыхаю, и Веркас хихикает.
— Готова?
Я киваю, глядя мимо арбалета на мишень. Она примерно в пятидесяти футах — гораздо дальше, чем вуальди, в которого я стреляла в прошлый раз.
Я нажимаю на спусковой крючок, и мы оба смотрим, как мой болт пролетает мимо цели, поражая другое дерево.
— Ну, — говорит Веркас, когда я опускаю арбалет. — По крайней мере, ты
Я бросаю на него злобный взгляд, и он смеется, жестом предлагая мне попробовать еще раз.
К тому времени, как мы заканчиваем, я дважды попала по доске с мишенью, а вот деревья вокруг все были утыканы болтами.
— Ух ты, — раздается голос позади нас. — У тебя это очень хреново получается.
Я поворачиваюсь и сердито смотрю на Джавира, который посылает мне дерьмовую ухмылку. Кто-то явно чувствует себя немного лучше.
— Это вопрос практики, — фыркаю я. — Дай мне несколько дней, и я буду в полном порядке.
Судя по выражению лица Джавира, он мне не совсем верит, но начинает собирать мои болты и передавать их Веркасу, который заряжает арбалет и складывает остальные болты в холщовый мешок.
— Спасибо за урок. — Я улыбаюсь Веркасу, и он мне подмигивает.
— Всегда пожалуйста.
Браксийцы наводняют лагерь, когда мы возвращаемся к нашему кради. Я высматриваю Зарикса и замечаю, как он разговаривает с Текаром, наблюдая за прибытием воинов. Темные глаза Зарикса суровы, но его взгляд теплеет, когда он поворачивает голову, наблюдая, как я иду к нему.
— Из какого племени эти парни? — спрашиваю я.
— Из племени Дексара. Мы до сих пор не получили вестей от посланников, отправившихся в племя Ракиза. Есть еще три племени, которые обещали прислать воинов, но их численность невелика.
Я прикусываю губу. Я начинаю понимать, в какой опасности мы действительно можем оказаться. Я собираюсь участвовать в битве на чужой планете. Но я беспокоюсь о Зариксе. Если я что-то и знаю о воине, так это то, что он будет на передовой, прорубая себе путь через вуальди. Судя по свирепому выражению его лица, он с нетерпением ждет этого.
Моя грудь сжимается от этой мысли. Что, если он пострадает? Что, если кому-то удастся преодолеть его защиту и забрать его у меня?
Джавир подходит к Текару и тут же потчует его рассказом. Я хмурюсь. Судя по удивленному выражению лица Текара, когда он смотрит на меня, у меня такое чувство, что Джавир говорит ему о моем неумении обращаться с арбалетом.
Один из воинов Текара выходит вперед, чтобы поговорить с ним, и Джавир отворачивается. Перик проходит мимо, и глаза Джавира сужаются, когда он наклоняет голову, его тело напрягается, как будто он кошка, готовая наброситься на мышь.
Он прыгает вперед, вытаскивая нож из кармана воина. Однако на этот раз он не хитрит, и Перик изворачивается, его огромная рука хлещет, чтобы ударить Джавира по голове.
Зарикс напрягается, а потом оказывается рядом, задвигая Джавира за спину и свирепо смотрит на Перика.
— Не трогай мальчишку, — рычит он, и глаза Перика удивленно расширяются. Он оглядывается вокруг, замечая множество глаз, устремленных на них обоих, а затем пожимает плечами, вскидывает руки и уходит.
Мы все на взводе, не больше, чем Зарикс. Я смотрю на него, когда он подходит ближе, мягко поворачивая меня лицом к себе.
— Что-то случилось? — бормочет он.
— Ничего.
Он смотрит на меня, но я молчу. Последнее, что ему сейчас нужно, — это услышать о том, как я беспокоюсь, что он может серьезно пострадать или еще хуже.
— Чем я могу вам помочь? — спрашиваю я. Учитывая, что сюда хлынуло столько воинов, я могла бы помочь в обустройстве нескольких кради или что-то в этом роде.
Он открывает рот, а затем мы оба поворачиваемся, когда кто-то начинает кричать…
Воин направляется к лагерю, его мишуа скачет галопом мимо потока браксийцев. Он бледен, и вокруг становится тихо, когда он приближается к Текару.
— Вуальди, — рычит он. — Их целая армия. По словам одного из наших часовых, они находятся менее чем в трех днях пути отсюда.
Текар кивает, отправляя воина в лагерь отдохнуть и освежиться. Затем он поворачивается к Зариксу.
— Похоже, ты был прав, — цедит он сквозь зубы, и Зарикс просто кивает, его взгляд скользит по лагерю.
Мы стоим на небольшом холме, и отсюда видна большая часть лагеря. Воины Дексара в настоящее время устанавливают кради, чтобы им было где спать, и мы наблюдаем, как последние из целителей покидают свой кради, переходя к новому, который более тщательно охраняется в центре лагеря.
— Мы должны перевезти женщин и детей в самый безопасный кради. — Зарикс смотрит на меня, и я, прищурившись, смотрю на него. Если он попытается отослать меня от себя, я заставлю его пожалеть, что он передумал.
Уголок его рта приподнимается, когда он изучает мое лицо. Я складываю руки на груди.
— Скажи мне, что ты не будешь пытаться отослать меня, — говорю я.
Он долго колеблется, а затем, наконец, резко кивает мне, хотя я вижу, чего ему стоит уступка.
— Я позволю тебе вернуться к работе, — говорю я, и он наклоняется, касаясь моих губ своими. Мои щеки пылают, когда кто-то свистит, и я отстраняюсь, чтобы сердито посмотреть на Джавира, который одаривает нас щербатой улыбкой.
— Ты выглядишь счастливее, — говорю я, когда мы возвращаемся к нашему кради.
— Моя мать сумела передать послание одному из часовых Дексара, а тот отправил его Зариксу. С ней все в порядке. Она остановилась у своей подруги и попросила Зарикса охранять меня.
Это объясняет постоянную ухмылку Джавира. Мало того, что его мама жива, она еще и разрешила ему тусоваться со своим героем. Это должно быть похоже на Рождество для ребенка.
Моя улыбка исчезает, когда я понимаю, что все еще не рассказала Зариксу о его отце. Я снова прикусываю губу, когда плюхаюсь на свои меха, стараясь не слушать сплетни Джавира.
— Что случилось? — спрашивает он, и я бросаю на него быстрый взгляд.
— Ничего, — вздыхаю я. — Мне просто нужно кое-что сказать Зариксу, и это причинит ему боль.
Джавир хмурится, явно сбитый с толку.
— Тогда зачем тебе нужно ему это говорить?
— Иногда мы должны знать правду, даже когда правда причиняет боль.
— Как тогда, когда я думал, что моя мать умерла?
Я киваю.
— Даже если это было больно, тебе нужно было знать, что произошло, верно?
Он наклоняет голову.
— Кто-то из семьи Зарикса мертв?
Я качаю головой.
— Нет, — вздыхаю я. — Но думаю, что Зариксу было бы легче воспринять именно такую новость.
После нескольких часов разработки стратегии с Текаром я нахожу Бэт спящей в наших мехах. Я пробегаю взглядом по ее изящному, длинноногому телу и мгновенно напрягаюсь. Что-то в этой женщине заставляет меня потерять рассудок.
Она ничего не делала, кроме как стреляла из своего арбалета, снова и снова, по нескольку часов каждый день. Я не упустил из виду, что Веркас был тем, кто учил ее. Тем, кому она улыбалась.
Веркас — идеальный мужчина для такой женщины, как Бэт. Быстрый на поддразнивания, он всегда кажется на грани того, чтобы ухмыльнуться или рассмеяться над какой-нибудь личной шуткой. Он популярен среди женщин этого лагеря, добродушно флиртует со многими из них, которые краснеют и хихикают в ответ.
Я скриплю зубами от этой мысли.
Я же, напротив, известен своей задумчивостью и тем, что отказываюсь заводить пару. Женщины относятся ко мне настороженно. Но Бэт относится к моим редким улыбкам так, словно я сделал ей подарок.
Если с ней что-нибудь случится…
Она открывает глаза, и я падаю на колени, завладевая ее губами. Она мгновенно обвивает руками мою шею, и я погружаюсь в нее, желая, чтобы мы могли остаться в этом кради и отгородиться от мира.
Я со вздохом отстраняюсь.
— Нам нужно снять швы, — говорю я, указывая на ее ногу. Она уже прочнее держится на ногах, с каждым днем перенося все больший вес на ногу.
Она надувает губы, и я наклоняюсь, прикусывая ее нижнюю губу.
— У тебя есть два варианта, — говорю я грубым голосом.
— Какой вариант номер один? — ее голос звучит застенчиво, когда она притягивает меня ближе, проводя руками по моей спине.
— Я отведу тебя к целителям.
Она морщит нос.
— А второй вариант?
— Я приведу целителей сюда.
Она хмурится.
— Эти варианты отстой. Я думала, ты сам можешь это сделать?
— Мог бы, но раз уж мы в лагере, я оставлю это тем, у кого больше опыта.
— Думаю, мне стоит немного потренироваться.
Я помогаю ей встать, и она смотрит на костыли.
— Посмотрим, как я обойдусь без них, — говорит она. Потом она улыбается мне, хлопая ресницами. — Ты подхватишь меня, если я упаду, ковбой?
Я не знаю, что такое ковбой, но что-то в ее кокетливом тоне и веселье на ее лице поражает меня до глубины души. Не успеваю я опомниться, как уже улыбаюсь ей в ответ.
Ее улыбка исчезает, но глаза светятся смехом, когда она протягивает руку и проводит ногтями по моему подбородку.
— Тебе следует делать это почаще.
Я опускаю голову и зарываюсь лицом в ее шею.
— Ты заставляешь меня хотеть чего-то, — признаюсь я, слова почти застревают у меня в горле. — Того, чего я не должен хотеть.
Она гладит меня по голове, и низкий смех вырывается из ее горла.
— Думаю, тебе самое время начать чего-то хотеть, — говорит она мне.
Я отстраняюсь, запоминая ее лицо. Затем я внимательно наблюдаю, как она, прихрамывая, выходит из кради.
До кради целителей недалеко, особенно теперь, когда его перенесли, но Бэт тихо дышит, время от времени морщась. Я хмурюсь, открываю рот, чтобы предложить ей понести ее, и она посылает мне взгляд.
— Иногда приходится делать что-то через боль, — говорит она, и я хмурюсь, но киваю, открывая вход кради.
Здесь тепло и тесно, и я делаю мысленную пометку проверить, что Текар установил кради других целителей по всему лагерю. Вполне вероятно, что у нас будет приток раненых воинов, и хотя мое племя привезло целителей и припасы, они почти гарантированно будут захвачены.
Один из целительниц выходит вперед, заговаривая с Бэт, и жестом приглашает ее сесть. Я отключаюсь от разговора, но присаживаюсь на корточки, осматривая раны на ее ноге, пока целительница снимает повязку.
Я выдыхаю, потрясенный силой облегчения, которое охватывает меня. Рана не опухла и не покраснела, и нет никаких признаков инфекции. Целительница промывает область, нанося что-то, что заставляет Бет морщиться, но, скорее всего, стерилизует рану.
Затем она начинает резать нити и вытаскивать их из кожи. Закончив, она кивает, явно довольная, и наносит густой бальзам на раны, прежде чем перевязать их снова.
— Держи повязку в чистоте и сухости, — говорит она. — Возвращайся, если заметишь какую-либо боль, припухлость или красные полосы.
Бэт кивает.
— Спасибо.
Несмотря на ее протесты, я несу ее обратно к кради. Она тянется ко мне, когда я укладываю ее обратно в меха.
— У тебя есть время на секс по-быстрому?
— По-быстрому? — я в замешательстве хмурюсь, и Бэт подмигивает мне, ее быстрые руки ясно дают понять, что она имеет в виду.
Я издаю стон, каждый мускул в моем теле напрягается. Уйти от соблазна ее тела — самое трудное, что я когда-либо делал.
— Я обещал Текару, что сегодня буду тренироваться с его воинами, — говорю я. — А чем будешь заниматься ты?
Она пожимает плечами.
— Как обычно. Немного потренируюсь ходить, потренируюсь с моим арбалетом.
Я киваю, довольный тем, что она работает над совершенствованием своего мастерства. У нас не так много времени, но у нее, по крайней мере, будет это оружие, если оборона лагеря падет.
Мое настроение становится мрачным, когда я иду через лагерь к небольшой площадке, которая служит тренировочной ареной лагеря.
Если лагерь падет, вуальди с удовольствием убьют Бэт. Если они не убьют ее, воины Лафы, скорее всего, заберут ее себе. Эта мысль сводит меня с ума, и я провожу следующие несколько часов в спаррингах с воинами.
— Подними свой меч! — рычу я, когда один из них падает на землю. — Как ты будешь защищать этот лагерь, если не можете защитить даже себя?
Воин стискивает зубы и тянется за мечом. Он бросается вперед, и я отступаю в сторону, из моего горла вырывается рычание.
— Слишком медленно, — выдавливаю я. — Иди тренируйся, пока твой враг не перестанет видеть твой меч, приближающийся с расстояния в несколько ярдов.
Я разворачиваюсь, чтобы сразиться со следующим воином, но их больше не осталось. Они либо закончили свою тренировку, либо улизнули, не желая встречаться со мной в таком настроении.
— Ты пытаешься подорвать моральный дух этого лагеря? — спрашивает глубокий голос, и я поворачиваюсь, встречаясь взглядом с Тазо.
— Ты хочешь что-то сказать?
— Да, — просто отвечает он. — Какими бы ни были твои разочарования, сейчас вымещать их на воинах Текара — плохой ход.
— Они чертовски медлительны, — выдавливаю я, и он пожимает плечами.
— Возможно. Но они будут жить или умрут благодаря своим навыкам в течение нескольких дней. Они не станут достаточно быстрыми, чтобы доставить тебе удовольствие в течение следующих нескольких часов. Почему бы тебе не рассказать мне, почему ты сражаешься с такой яростью?
Я скрежещу зубами до боли в челюсти.
— Это не твое дело.
Тазо пожимает плечами, покачиваясь в такт движению.
— Прекрасно. — Он подходит ближе, выхватывает меч и бросает его на землю. — Если ты хочешь подраться, тогда дерись со мной.
Я даже не останавливаюсь, чтобы подумать, а просто бросаю свой меч рядом с его, кивая.
Тазо легко держится на ногах для человека его роста, и он бьет сильно и быстро. Но он предсказуем и атакует тем же правым хуком, который так любил, когда мы были детьми.
Я блокирую удар, ударяя его кулаком в живот. Он слегка отступает назад, но это все равно выталкивает воздух из его легких.
— Ты совсем не изменился, — говорю я с отвращением.
— О, — отвечает он, сжимая мою руку в замок и используя ее, чтобы ударить меня коленом по яйцам. — Кажется, у меня есть для тебя несколько сюрпризов.
Я выдыхаю проклятие, и он смеется, поднимая локоть, чтобы ударить меня по затылку, когда я складываюсь пополам. Я превращаю движение в перекат, подхожу к нему сзади и пинаю его сзади под колено.
Нога подгибается, но держится. Однако он потерял равновесие, чтобы сопротивляться, когда я вонзаю апперкот ему в ребра.
— Ты стал быстрее, — выдыхает он, поворачиваясь ко мне. — Ты был силен, но медлителен, когда покидал лагерь.
Я хмуро смотрю на него.
— Я никогда не был медлительным.
Он ухмыляется, явно довольный тем, что я ответил на его насмешку. Собирается толпа, и я скриплю зубами, когда он снова тянется вперед с правым хуком.
На этот раз я не поддаюсь, и он ухмыляется, поворачиваясь и бьет наотмашь, от чего я едва уворачиваюсь.
— Почему бы нам не поговорить о том, что тебя действительно беспокоит? — говорит он, и я набрасываюсь на него, ударяясь лбом о его нос.
— О, боги! — ругается он, когда кровь стекает по его лицу, и он оскаливает на меня зубы. — Это тебе помогает? Сражаться с воинами, с одним за одним, и все это для того, чтобы попытаться забыть, что ты действительно можешь заботиться о людях? И что эти люди могут погибнуть?
Я рычу, и он смеется, делая шаг вперед с неожиданной скоростью. Ему удается сбить меня, и он набрасывается на меня прежде, чем я успеваю вскочить на ноги. Он бьет меня кулаком в лицо, и я поднимаю одно колено, ударяя его в живот. Он рычит, но бьет меня снова, и мне удается изменить наши позиции, отплатив ему ударом, от которого он стонет.
— Как долго? — требует он. — Как долго ты будешь наказывать себя за то, что не спас мою сестру?
Я перекатываюсь на ноги, не обращая внимания на собравшуюся толпу.
— Это была моя обязанность — защищать ее.
Он качает головой, устало поднимаясь на ноги.
— Это честь была моей, и я тоже подвел ее. Думаешь, я не думал о том же? Я никогда не винил тебя, Зарикс. Хана отказывалась слушать. Никто не мог остановить ее, когда она принимала решение.
Я знаю другую женщину, которая думает так же. У которой в жилах течет такое же упрямство.
При этой мысли меня тошнит от страха.
— Ты найдешь трех своих лучших воинов и проинструктируешь их, чтобы они отвезли Бэт обратно в наш лагерь перед этой битвой.
Тазо качает головой, вытирая кровь с лица.
— Ты думаешь, это поможет? Ты думаешь, что будешь меньше беспокоиться о своей женщине, если она скроется из виду?
— Она будет в большей безопасности вдали от этого лагеря.
Тазо прищуривается, глядя на меня.
— А мальчишка?
Я скриплю зубами.
— Он останется. Под охраной. Вуальди убили его отца и сожгли его дом дотла. Он должен увидеть, как мы осуществим его месть.
Тазо смотрит мимо меня, и я поворачиваю голову, хмуро оглядывая собравшуюся толпу.
Бэт смотрит на меня, скрестив руки.
— Ты сказал, что не отошлешь меня, — говорит она.
— Я передумал.
— Я не уйду.
Я скрежещу зубами, взбешенный Тазо, толпой, наблюдающей за нами, и упрямой женщиной, глядящей на меня обиженными глазами.
— Ты будешь делать то, что я тебе скажу.
Бэт долго смотрит на меня.
— Не подходи ко мне, пока не будешь готов извиниться, — говорит она, поворачиваясь и уходя.
Толпа дружно вздыхает, и я поднимаю голову, пробегая по ним взглядом. Внезапно многим из них срочно нужно где-то быть, и я наблюдаю, как толпа редеет
Тазо хлопает меня по плечу, проходя мимо.
— Ты так ничему и не научился, мой друг.
Глава 14
Я пытаюсь сдержать слезы, но, очевидно, мне это не удается, так как Джавир вскакивает на ноги с хмурым выражением на лице, когда я вхожу в кради.
— Что случилось?
— Ничего. Я поссорилась с Зариксом, вот и все.
Джавир фыркает, сразу же теряя интерес. По какой-то причине именно его безразличие ко всему, что хоть отдаленно связано со взрослыми отношениями, заставляет меня подавиться смехом.
Он смотрит на меня, как на бомбу, которая вот-вот взорвется, когда я плюхаюсь на свои меха.
— Я собирал информацию, — объявляет он, и я вздыхаю.
— Ты же знаешь, что сказал Зарикс насчет слежки. — Я отвожу взгляд и тут же снова злюсь. Даже произносить его имя сейчас больно.
Джавир отмахивается.
— У нас могут быть проблемы, — говорит он, и я сажусь прямее.
— Что ты имеешь в виду?
— Никто не ожидал, что вуальди соберутся в таком огромном количестве. И Ракиз не ответил посланнику Дексара. Некоторые люди считают, что он ждет, пока это племя не будет уничтожено, и тогда он сможет уничтожить вуальди и расширить свою территорию.
Я хмурюсь. В голосе Зарикса всегда звучало уважение, когда он говорил о Ракизе.
— Я уверена, что он придет, — говорю я, и Джавир фыркает.
— Ну, если мы в ближайшее время не получим больше воинов, будет слишком поздно.
От этой мысли у меня сводит живот, и я снова вздыхаю, вспоминая взгляд Зарикса, когда он отдавал мне приказ.
Я пытаюсь выдать ему презумпцию невиновности, поскольку он так долго не позволял себе ни о ком заботиться. Я хорошо понимаю, что это его защитные инстинкты, которые выходят на первый план и побуждают его отослать меня.
В чем проблема? Он не хочет говорить со мной об этом. Он не скажет: «Эй, Бэт, я беспокоюсь о тебе. Давай подумаем о том, как мы можем организовать, что ты останешься в безопасности.» Вместо этого он думает, что может запросто отправить меня из лагеря. Думаю, в глубине души он знает, что вдали от лагеря мне было бы не безопаснее, особенно учитывая, сколько вуальди собирается поблизости. Но его методы контроля заставляют его вести себя как варвар.
— Бэт?
Я моргаю, и лицо Джавира снова обретает четкость.
— Ты снова думаешь о Зариксе, не так ли? — Он закатывает глаза и вдруг смотрит с таким отвращением, что я почти ожидаю, что он заявит, что у девушек бывают вши.
Я не могу не улыбнуться.
— Так ли.
Он наклоняет голову, его широкий нос морщится, и тусклый свет подчеркивает плоскую, почти беспористую природу его голубой кожи.
— Знаешь, тебе надо просто поговорить с ним. Мама всегда говорит, что общение — самая важная часть любых отношений. — Его лицо становится грустным при упоминании о матери, и я кладу руку ему на колено.
— Она в безопасности, Джавир.
— Я знаю. Просто… эта хижина была всем, что у нас было. Что мы теперь будем делать?
— Обещаю, все будет хорошо. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам, ребята, было где жить. И ты знаешь, что Зарикс прикрывает твою спину.
Джавир долго смотрит на меня, а потом улыбается щербатым ртом, выглядя при этом странно ангельски и совсем не похожим на ребенка, который может перерезать горло вуальди.
Что бы ни случилось на этой планете, я позабочусь о том, чтобы с этим ребенком и его мамой все было в порядке. В этой вселенной должна быть хоть какая-то справедливость.
— Вуальди!
Мы оба поворачиваемся на крики, почти спотыкаясь друг о друга, когда выбегаем из шатра. На ходу я беру в руки арбалет, и мы присоединяемся к толпе, направляющейся ко входу в лагерь.
Сейчас в лагере больше нет воинов, и, вероятно, поэтому вуальди воспользовался своим шансом. У меня перехватывает дыхание, когда он приближается — все еще достаточно далеко, но чтобы у него был шанс спастись.
Но только потому, что он едет на мишуа.
У бедняжки на месте рогов остались только обрубки. Вуальди завязали ей рот, чтобы она не могла кусаться, но я все еще ошеломлена тем, что они смогли ее похитить.
— Она беременна, — бормочет Джавир, и я понимаю, что он прав. Ее живот раздут, и Вуальди используют ее, чтобы отправить нам послание.
Вуальди стоит на спине мишуа, чего браксиец никогда бы себе не позволил. Зарикс и Текар наблюдают за вуальди с пустыми лицами, и я подхожу ближе к ним, пока мы все наблюдаем.
— Сдавайтесь сейчас же, — кричит ублюдок с ухмылкой, демонстрируя острые зубы. — И мы оставим в живых женщин и детей.
Я чуть не закатываю глаза. Киллис послал этого засранца, прекрасно зная, что тот не вернется. Взгляд вуальди скользит мимо Текара, и его глаза сужаются, улыбка исчезает с его лица, когда он встречается со мной взглядом.
— Ты, — шипит он, и я хмурюсь. Мишуа слегка продвигается вперед, и Зарикс обнажает зубы, двигаясь передо мной.
Меня это поражает. Это Джасит. Вуальди, который похитил меня. Тот, что унес меня от других женщин. Причина, по которой я застрял в той ловушке и чуть не погибла.
Желчь подступает, когда я вспоминаю ужас. Когда мы гадали, не съедят ли нас. Не желая расставаться с другими женщинами, прыгая в ту реку и зная, что могу умереть. Последняя паническая пробежка по лесу.
— Ты убила моего друга, — шипит Джасит, и на мгновение весь остальной мир исчезает, и остаемся только он и я.
Я смотрю вниз на мишуа, которая практически вибрирует, ее красные глаза пылают чем-то похожим на ярость.
Я встаю перед Зариксом, игнорируя его низкое рычание. Затем поднимаю свой арбалет и пускаю стрелу в полет.
Она проходит через горло Джасита, и он падает с мишуа, захлебываясь собственной кровью.
— Это называется кармой, ублюдок.
Мишуа немедленно топчет его, пока он не перестает дергаться, и воины бросаются вперед, чтобы отвести ее в лагерь. Она позволяет это, хотя никто из них пока не настолько глуп, чтобы снять веревку с ее пасти.
Текар поворачивается и смотрит на меня, приподняв бровь. Может быть, я не должна была этого делать.
— Извини, — говорю я, чувствуя, как рядом со мной хохочет Джавир. Мужчина, которого я еще не встречала, издает низкое рычание.
— Мы могли бы использовать его.
Зарикс притягивает меня ближе, в то время как Текар вздыхает.
— Киллис не послал бы его, если бы у него была хоть какая-то полезная информация. — Текар смотрит на меня. — Женщина, убивающая вуальди? По крайней мере, это хорошо для боевого духа лагеря. — Он прищуривается. — Но в следующий раз сначала спроси.
Я киваю, выбираясь из-под руки Зарикса. Он смотрит на меня сверху вниз, и я поднимаю брови.
— Я еще не слышала извинений, — говорю я, и Текар тихо смеется, отходя, чтобы сделать то, что делают короли племени во время войны.
Зарикс смотрит на меня, и на секунду его глаза полны муки.
— Что случилось? — спрашиваю я.
Он оглядывается, и я замечаю, как другие воины косятся на него. Он пробирается сквозь толпу, мягко увлекая меня за собой.
Мы возвращаемся к кради и садимся на меха.
Зарикс долго молчит, и я тянусь к его руке.
— Мой отец может быть предателем, — наконец произносит он с потерянным выражением лица. Мои глаза наполняются слезами, когда я вижу его боль.
— Как ты узнал?
— Текар сказал мне, что его, возможно, видели верхом с воинами Лафы. — Он наклоняет голову, изучая мое лицо, убирая свою руку от моей. — Ты, кажется, не удивлена этим.
Я вздыхаю.
— На днях я слышала, как две женщины разговаривали в бассейнах для купания. Я собиралась поговорить с тобой, но ты поздно лег спать, а потом мы оба были заняты.
Его лицо ничего не выражает, и я хмуро смотрю на него, когда он встает.
— Мне нужно вернуться к работе, — говорит он.
— Зарикс…
Он поворачивается и уходит, и я, прищурившись, смотрю на его удаляющуюся спину. Должна ли я была сказать ему раньше? Несомненно. Но если Зарикс хочет кого-то обвинить в этом дерьме, он может обвинить своего отца. Я скриплю зубами, когда он исчезает между двумя кради. Я чертовски терпелива с ним и даю ему передышку, поскольку знаю, что он борется с мыслью, что его отец мог предать свой народ. Но если он думает, что сможет откреститься от меня, то скоро узнает другое.
Я выдыхаю. Я дам ему немного пространства и оставлю в покое. На сегодня.
Я хандрю. Другого слова для этого нет. Я провожу час, пытаясь попасть в цель своими болтами, скрипя зубами, когда некоторые из них полностью пролетают мимо доски. Моя концентрация нарушена, и я ругаюсь, собирая свои болты, когда появляется Тазо.
— Ты можешь прицелиться и получше.
— Да ни хрена. — Я бросаю на него сердитый взгляд через плечо, и он беззаботно ухмыляется.
— Тот выстрел, сделанный ранее, был прекрасен, — восхищается он, и я киваю.
— Спасибо.
— Так почему же ты стреляешь хуже, чем в первый раз, когда взяла в руки арбалет?
— В первый раз, когда я взяла в руки арбалет, я выстрелила в вуальди в упор.
Тазо ухмыляется.
— Ах, Зарикс рассказывал мне об этом. Очевидно, ты из тех, кто лучше всего стреляет под давлением ситуации.
Я наклоняю голову, бросая свою тренировку, запихивая болты в тонкий мешок.
Тазо придвигается ближе, хмурясь, когда мои плечи опускаются.
— Ты хочешь поговорить об этом?
Я пожимаю плечами.
— Это не важно.
— Важно, если ты так расстроена. Продолжай, я хорошо умею слушать. — Он снова ухмыляется и ругается, когда его губа трескается.
— Кто тебя избил?
— А ты как думаешь?
Я вздыхаю, и Тазо смеется.
— Дай угадаю, твой воин — причина того, что ты не можешь нормально прицелиться.
Я сердито смотрю на него.
— Продолжай меня раздражать, и ты увидишь, насколько плохо на самом деле я целюсь.
Он снова смеется, но забирает у меня сумку, помогая собрать последние болты.
Я снова вздыхаю.
— Просто… все навалилось одно на другое. В течение нескольких дней казалось, что мы действительно можем
Тазо кивает.
— Мало что проверяет на прочность отношения — любые отношения — больше, чем война, болезни или голод.
— Я знаю, и я знаю, что то, что происходит прямо сейчас, не совсем нормально. Но разве мы не должны держаться вместе в трудные времена? Вместо этого я либо злюсь на него, либо он злится на меня, либо и то, и другое вместе.
Тазо указывает на перевернутое бревно, и я подхожу к нему. Сегодня моя хромота стала менее заметной, и я наконец-то могу передвигаться без острой боли.
Я все еще благодарна судьбе за то, что могу сесть, и тянусь за великолепным фиолетовым полевым цветком, вздрагивая, когда Тазо шлепает меня по руке.
— Отравишься, если дотронешься, — говорит он, и я чуть не смеюсь. Конечно, кто бы сомневался.
Тазо ухмыляется, а потом его лицо становится серьезным.
— Зарикс был моим лучшим другом, когда мы были молодыми воинами, — говорит он, и я киваю. — Мы были ближе, чем друзья, скорее как братья. Зарикс так и не знал настоящей семьи после того, как его мать умерла, а отец покинул племя. Его отдали сестре его матери, Мари, которая вырастила своих детей и больше ничего не хотела. Мои родители относились к нему как к родному, когда он был рядом. Но Зарикс… что-то внутри него никогда по-настоящему не верило, что он заслуживает любви или преданности. Когда нас ловили за нарушение правил, он сразу же заявлял, что это была его идея, принимая вину вместе с любым наказанием, которое ему назначили.
Тазо наклоняется и срывает нежный белый цветок, протягивая его мне. Я колеблюсь, и он усмехается.
— Ты учишься. — Он вкладывает его мне в руку и продолжает свой рассказ. — Это быстро превратилось в игру для некоторых других маленьких мальчиков. Чтобы узнать, сколько Зарикс возьмет на себя. Он всегда был крупным, способным бойцом, и некоторые завидовали его способностям владеть мечом. Поэтому они находили способы нарушить правила лагеря и обвинить Зарикса, который никогда бы ничего не сказал против.
Я хмурюсь, не в силах сопоставить эту
Тазо кивает, читая мои мысли.
— Видишь ли, это никогда не имело значения. Наказания. Зарикс хотел быть лучшим воином в лагере. А для воина честь — это все. Те, кто издевались над ним, возможно, были детьми, но у членов нашего племени долгая память, и их все еще не любят по сей день.
Я хмурюсь.
— Хорошо.
Тазо кивает и продолжает:
— Однажды Дексар, Зарикс и я нарушили правило. Правило, из-за которого мы все могли погибнуть. Зарикс был всего лишь обычным ребенком, но мой отец был лучшим другом короля племени, а Дексар был сыном короля племени и будущим правителем. Мари тут же обвинила во всем Зарикса, который не сказал ни слова, чтобы возразить ей. Видите ли, она привыкла, что с ним случаются неприятности. Мы с Дексаром запротестовали, и казалось, что Зариксу опять придется отвечать. И тут появилась моя сестра.
Брови Тазо опускаются, и я беру его за руку.
— Все еще больно, — бормочет он.
Я киваю.
— Иногда я думаю: «Мне нужно сказать об этом маме» или «Мой папа знает, как это сделать». Не знаю, станет ли когда-нибудь легче.
Тазо вздыхает.
— Это помогает. Иметь людей, которые понимают. Хана обычно была с нами, когда мы были детьми. Она постоянно ходила за нами по пятам. В тот день я отослала ее в слезах, потому что мы планировали попробовать покататься на мишуа.
При этой мысли я расхохоталась.
— Сколько вам было лет, ребята?
— Семь лет. — Тазо усмехается в ответ на мой смех. — Да, мы все думали, что мы свирепые воины, которых сдерживают от нашего величия стареющие мужчины, которые отказывались позволить нам полностью раскрыть наш потенциал.
У меня отвисает челюсть, и Тазо кивает.
— Да, именно так выглядела моя мать, когда Дексар заявил об этом своему отцу. Во всяком случае, Хана знала, кто решил оседлать мишуа — и это был не Зарикс. Он пошел с нами, но именно Дексар хотел быть самым молодым воином, когда-либо оседлавшим мишуа. Хана рассказала об этом королю племени. А потом она рассказала ему, что произошло — что Зарикс взял на себя вину за все, что пошло не так в лагере.
— Что сделал король племени?
— Приговорил нас к месяцу уборки в загонах мишуа.
— Вас всех?
Он кивает.
— Дексар знал, что не следует ожидать особого обращения только потому что он был сыном короля племени, и он счел бы меньшее наказание оскорбительным. Зарикса наказали за то, что он не был честен. Король племени сказал ему, что честь не означает позволять своим друзьям использовать тебя.
— Что сказал Зарикс?
— Он сказал, что его никто не использовал. Это был его выбор — прикрывать тех, кто находится под его защитой.
У меня снова отвисает челюсть.
— Он так и сказал?
Тазо улыбается.
— Дексар и я были возмущены этим заявлением. Разумеется, мы не нуждались в защите. Но по мнению Зарикса, его долгом было оберегать других, — улыбка сползает с лица Тазо. — Он всегда считал себя расходным материалом. Всегда думал, что мы сможем обойтись без него.
Я постепенно начинаю понимать, каким человеком стал Зарикс.
— А потом умерла Хана.
Тазо кивает.
— А потом она умерла. Зарикс винил себя, несмотря ни на что, но, по его мнению, именно его резкие слова стали причиной ее действий в тот день. Видишь ли, эта планета покоится на плечах Зарикса.
В голосе Тазо слышится сарказм, и я вздыхаю, глядя на белый цветок в своей руке.
В юном возрасте Зарикс потерял родителей и был отдан женщине, которая не нуждалась в нем. Он решил, что его единственная роль — защищать тех, кого он считает более важными, чем он сам. А потом Хана умерла, и он понял, что потерпел неудачу в единственном деле, в котором был хоть сколько-нибудь хорош. И он ушел. Он пытался перестать оберегать и защищать, хотя тот факт, что он здесь, пытается защитить это племя, одновременно пытаясь отослать меня, показывает, что он все тот же защитник до мозга костей.
Он никогда не хотел ответственности, которая возникает из-за заботы о ком-то другом. Вот почему он так обижался на нас с Джавиром, когда мы силком пробивались под его защиту. Должно быть, он чувствует сейчас себя точно таким же осиротевшим ребенком.
Мое лицо пылает от ярости, и Тазо грустно улыбается мне, отпуская мою руку, когда я поднимаюсь на ноги.
— Спасибо, что рассказал мне об этом, — говорю я, и он кивает, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти.
Пришло время Зариксу узнать, что он вовсе не расходный материал.
Глава 15
Я жду, пока Бэт уснет, прежде чем вернуться в кради. Я мог бы спать в другом месте, но даже сейчас мне нужно быть рядом с ней.
Я не думал, что у меня может скрутить живот, а грудь болеть так, как сейчас. Воины Текара уже поглядывают на меня с недоверием. Они задаются вопросом, не работаю ли я заодно со своим отцом и не подстраиваю ли я их провал. Все изменения, которые я внес, чтобы повысить безопасность этого лагеря, теперь ничего не стоят.
Бэт не хотела рассказывать мне о том, что она слышала, и я могу понять ее колебания. Но отсутствие честности между нами раздражает.
Остальные воины из нашего лагеря уже прибыли. Дексар прислал больше, чем я мог себе представить, и, вероятно, ему пришлось приказать некоторым из своих охотников вернуться, чтобы помочь защитить наш лагерь.
К сожалению, этого количества недостаточно. Ракиз не сообщил, пошлет ли он кого-нибудь из своих воинов, а вуальди сейчас достаточно близко, чтобы напасть завтра. Они собрались на восточной стороне лагеря Текара — чего Текар и ожидал, учитывая стратегическое расположение его лагеря. На западе горный хребет замедлил бы наступление любых сил. На севере протекает широкая река, которая оставит вуальди открытыми и уязвимыми, если они попытаются пересечь ее.
А на юге раскинулся лагерь Ракиза. Хотя до него несколько дней пути, его часовые заметили бы любого вуальди, направляющегося к этому лагерю. Надеюсь, его честь помешает ему проигнорировать угрозу. Однако Ракиз до сих пор не прислал посланца.
Я понимаю, что делаю, сосредотачиваюсь на стратегии, чтобы не думать о своем отце, который бросил меня, даже когда я горевала о своей матери, его паре. Я не понимаю, как он мог выбрать этот путь. В нашем лагере у него были люди, которые знали мою мать, люди, которые горевали вместе с ним. Я могу понять скорбящего воина, который охотится в одиночку — как и я все эти годы. Но я бы никогда не оставил своего ребенка, не сказав ни слова. И я не могу представить, что смог бы присоединиться к племени, подобному племени Лафы.
Бэт шевелится, и я замираю, когда она открывает глаза.
— Ты слишком громко думаешь, — говорит она. Затем на ее лице появляется понимание, и она сжимает челюсть, садясь и глядя на меня.
— Прости, что разбудил тебя.
Она прищуривается.
— Ты отдаляешься от меня. Почему?
— У нас нет времени на этот разговор, — говорю я. — Нам обоим нужно немного отдохнуть.
— Не будь трусом, — огрызается она, и я стискиваю зубы. Она бросает на меня понимающий взгляд, наклонив голову. — Смотри, — говорит она. — Мне жаль, что так вышло с твоим отцом. Но ты должен знать, что его действия не имеют к тебе никакого отношения.
Я не могу сдержать рычание, которое вырывается из моего горла.
— Уже мужчины, с которыми я буду сражаться рядом, мужчины, с которыми я могу
Бэт придвигается ближе, и я закрываю глаза от сочувствия на ее лице.
— Тогда они гребаные идиоты, — говорит она резким голосом. Я открываю глаза, и на ее лице больше нет сочувствия. Это чистая ярость. — И не говори о смерти, придурок.
Я вскидываю руки, но говорю тихо, когда слышу тихий храп Джавира по другую сторону кради.
— Ты должна быть с кем-то, у кого еще есть честь, — выдавливаю я. — С кем-то вроде Веркаса.
Ее рот приоткрывается, шок и боль сменяют ярость.
— Ты больше не хочешь меня?
Я подавляю мгновенное отрицание.
— Дело не в том, чего
— Я пытаюсь понять тебя, но прямо сейчас ты ведешь себя как охренительный мудак.
Я ничего не говорю, и Бэт встает на колени. Ее лицо бледно, глаза горят яростью.
— Мне не
— Ты потеряла свой мир. Твои… танцы. Ты искала что-то, что заставило бы тебя чувствовать, и ты нашла меня. Но это было ошибкой.
Бэт смотрит на меня долгим взглядом, и я почти отвожу взгляд от разочарования в ее глазах.
— Если ты действительно так думаешь, то ты прав. Я действительно совершила ошибку.
Она отворачивается, ложится обратно на меха, и я делаю то же самое, уставившись на тускло-коричневые стены кради до конца ночи.
Мое горло охрипло, глаза покраснели от слез, и у меня едва хватает силы воли, чтобы встать с кровати. Зарикса не было, когда я проснулась, так что, должно быть, я задремала в какой-то момент после того, как мы оба лежали без сна в тишине в течение нескольких часов после нашего разговора.
Чуть раньше Джавир ворвался в наш кради, с бледным лицом и дикими глазами, рассказывая мне, сколько вуальди сейчас собралось в пределах видимости лагеря.
Тысячи.
Браксийцев тоже тысячи, но среди них много женщин и детей, и, судя по испуганному выражению лица Джавира, мы в безнадежном меньшинстве.
Я, наконец, собираю волю в кулак, чтобы встать, и жалею, что не могу забраться обратно в постель. Браксийцы молчаливы и мрачны, и я тащусь к входу в лагерь, где смотрю на тысячи вуальди, выстроившихся в отдалении. Между ними я вижу более крупных воинов, вероятно, браксийцев из племени Лафы.
— Почему они до сих пор не напали?
Я не осознавала, что говорю вслух, пока ко мне сзади не подошел Перик. Выражение его лица какое-то странное, я не могу понять, какое именно, и хмуро смотрю на него.
— Они ждут, — говорит он, не сводя глаз с вуальди вдалеке.
— Чего ждут?
Он смотрит на меня так, словно удивлен, что я продолжаю говорить. Его лицо проясняется, когда он пожимает плечами.
— Вероятно, большего количества вуальди.
— Значит, их еще больше?
— Здесь больше вуальди, чем браксийцы могли себе представить. Племена никогда не знали об этом, потому что вуальди никогда раньше не объединялись.
Я вздрагиваю, поворачиваясь, чтобы пройти через лагерь. У меня есть смутная идея еще немного попрактиковаться с арбалетом, но я замираю, когда с южной стороны лагеря раздаются радостные крики.
Я ничего не вижу из-за огромных браксийцев, поэтому я двигаюсь в одно из мест сбора и забираюсь на валун.
Сотни браксийских воинов стекаются в лагерь.
— Ракиз, — говорит кто-то, и от сказанной интонации веет облегчением и надеждой. — Это племя Ракиза.
Появляется Текар, выходя вперед, чтобы поприветствовать пару воинов на мишуа.
Один из них соскальзывает вниз, и у меня отвисает челюсть. Это одна из человеческих женщин с корабля. Та, что присматривала за Чарли… Кажется, Невада. Она одета в кожаные штаны и держит меч, и она улыбается, когда огромный воин спешивается, обнимая ее за плечи, пока разговаривает с Текаром.
Я протискиваюсь сквозь толпу, и ее глаза расширяются, когда она видит меня.
— Святое дерьмо, — говорит она, и оба мужчины поворачиваются, когда она подается вперед. — Бэт, верно?
Я смеюсь, киваю головой и чуть не плачу, когда мы обнимаемся. Она оглядывает собравшуюся толпу, и я напрягаюсь, когда встречаюсь взглядом с Зариксом. На его лице выражение муки, когда он смотрит на меня, а затем Текар что-то говорит, привлекая его внимание, и он отводит взгляд.
— У тебя есть место, где мы могли бы поговорить наедине? — спрашивает Невада.
— Конечно, — я веду ее к нашему кради. — Мы делим его с Джавиром, ребенком, которого подобрали во время наших путешествий, — говорю я. — Обычно он бродит по лагерю, так что у нас должно быть немного уединения.
Мы заходим внутрь, и Невада чувствуя себя как дома, садится на меха, скрестив ноги.
— Итак, — говорит она, — расскажи мне все.
— Ну, ты, очевидно, знаешь, что мы были захвачены в бою. Мы договорились, что если у кого-то из нас будет шанс сбежать, мы это сделаем. — Мои глаза наполняются слезами. — Я оставила их.
Невада протягивает руку, тянет меня вниз, чтобы я села рядом с ней.
— У меня есть хорошие новости и очень хорошие новости.
— Оу, да?
— Хорошая новость в том, что Айви удалось освободиться. В последний раз ее видели, когда она мелькала своей задницей в прексах — подземных туннелях вокруг Нексии.
— О, Боже! Это же здорово.
Невада усмехается.
— Ты знаешь предводителя вуальди? Того, кто сумел заставить их всех объединиться?
Я киваю.
— Ну, Айви лишила его глаза. Идиот остался похожим на желтого Пятнистого Пирата. О, а Зои? Мы спасли ее. У нее была пневмония из-за повреждения ребер и плохих условий, в которых ее держали, но она постепенно поправляется, и целители думают, что с ней все будет в порядке.
Я слабею от облегчения. Ладно, мы понятия не имеем, где Айви, но Невада права — она крутая. Особенно если ей удалось освободиться
Невада вытягивает свои длинные ноги, скрещивая их в лодыжках.
— Так что теперь нам просто нужно выяснить, жива ли еще Чарли, похитить Алексис из лагеря Дексара и доставить вас обратно на космический корабль, чтобы вы могли улизнуть отсюда.
— Эм. Ты не планируешь улетать?
Невада машет рукой.
— Не-а. Я счастлива со своим милым зайчиком. Мы даже спарились и все такое. — Она поднимает руку, и я смотрю на великолепный золотой браслет, обвивающее его. Я видела подобные и раньше, но никогда не думала спросить Зарикса, что они означают.
— Спарились?
— Да, знаешь, по сути, это означает, что мы женаты.
— Так ты теперь как королева?
— Ага. И мне даже не нужно было выходить замуж за лысеющего плейбоя, чтобы это произошло.
Она подмигивает мне, и я не могу удержаться от смеха. У меня голова идет кругом от наплыва информации.
— А как насчет других женщин? — спрашиваю я.
— О, — она щелкает пальцами. — Элли беременна. Так что она тоже не присоединится к девичьему вояжу. Кстати, именно поэтому ее здесь нет. Ей нужно держаться поближе к лагерю и целителям. Вивиан хочет вернуться домой, и я знаю, что Алексис работала на НАСА или что-то в этом роде, так что она, вероятно, не фанатка всей этой отсталой, варварской планеты. И если Чарли еще жива, держу пари, она будет первой на этом корабле.
Она хмурится, ее лицо вытягивается, и мы некоторое время сидим в мрачной тишине. Затем она приподнимает одну бровь, поскольку ей, очевидно, приходит в голову какая-то мысль.
— Как ты вообще здесь оказалась?
Я выпаливаю все. Как Зарикс нашел меня в ловушке, отвел к целителям, а потом отвез в свой лагерь. Невада прищуривается, и я хмуро смотрю на нее.
— Что?
— Ты была в лагере Дексара? Ты видела Алексис?
— Да, видела.
— С ней все было в порядке?
— Да, конечно. Дексар, кажется, хорошо к ней относится, и я думаю, что самое большее из неудобств это то, что ей скучно.
— Ладно. Если мы переживем эту битву, мне нужно, чтобы ты рассказала мне всю подноготную о безопасности того лагеря. Мы с Элли, может быть, и не пойдем с вами, но мы поможем вам всем вернуться на Землю.
Мы обе поворачиваемся, когда входит Джавир, встречаясь со мной взглядом.
— Ты думаешь, что сможешь вернуться на свою планету? — спрашивает он.
Невада бросает на него такой взгляд, что я бы испугалась.
— Стукачам зашивают рот, — говорит она.
Джавир просто насмехается над ней, демонстрируя щели, где должны быть его передние клыки, и она смеется.
— Ты, должно быть, Джавир.
Джавир обнажает еще больше зубов, глаза его сузились.
— Кто интересуется?
Невада издает смешок.
— Мне нравится этот парень.
Я встаю на ноги, посылая ему предупреждающий взгляд.
— Это пара Ракиза, — говорю я. — Королева племени.
Он слегка бледнеет, но сердито смотрит на нее еще некоторое время, а затем поворачивается и молча выходит за дверь.
— Не знаю, что нашло на этого ребенка, — бормочу я, и Невада смеется.
— Да ладно тебе. Пойдем надерем задницу какому-нибудь вуальди.
***
Я была готова к этому страху. Ужасу, от которого слабеют колени. Молитвам к богам, в которых я никогда не верила.
Знаете, к чему я не была готова?
К скуке.
Прошло два дня с тех пор, как прибыла Невада, и, хотя было несколько стычек, когда вуальди проверяли нашу оборону, пока ничего особенного не произошло. По-видимому, Ракиз послал гонцов в другие племена, но они расположены достаточно далеко, так что это время простоя на самом деле хорошо, когда дело доходит до создания нашей армии.
В чем проблема?
Если мы не вступим в бой с вуальди в ближайшее время, у нас могут закончиться запасы провизии. Нужно накормить много ртов, и мы не можем рисковать, посылая слишком много охотников.
Это напряженная скука. В то время как прибытие Ракиза и его воинов немного подняло настроение, мы все хорошо знаем о том, что на кону. Люди погибнут в этой битве, и от этой мысли у меня потеют ладони и пересыхает во рту.
Зарикс каждую ночь забирается в наши меха, притягивая меня к себе. Мы не разговариваем — мы оба не хотим тратить те немногие драгоценные мгновения, которые у нас есть, на препирательства. Он больше не пытался отослать меня. К настоящему времени он знает, что здесь я в большей безопасности, хотя я часто ловлю на себе его пристальный взгляд, когда наши взгляды встречаются.
Я хочу встряхнуть его, заставить признаться, что он боится заботы, боится быть уязвимым, и что это влияет на то малое время, которое мы могли бы провести вместе.
Но я влюбилась в упрямого воина. Теперь я это поняла. Он сделал то, чего никогда не смогли бы сделать те немногие красноречивые мужчины, с которыми я встречалась на Земле, — он показал мне, что после балета еще есть жизнь, которую можно прожить, даже когда я не особенно хотела ее проживать.
— Бэт?
Я поворачиваюсь и встречаю вопросительный взгляд Невады. Она протягивает мне кусок дерева, и я передаю его одному из воинов. Очевидно, этот лагерь находится в стратегическом месте, но Текар не использовал его должным образом. У него нет настоящего дозорного, поэтому, хотя вход в лагерь находится на небольшом холме, Невада заставляет нас построить несколько небольших сторожевых вышек, которые помогут нам защитить лагерь, когда придет время.
Невада смотрит мимо меня, туда, куда я смотрела на Зарикса. Она приподнимает бровь.
— Хочешь поговорить об этом симпатичном сукином сыне?
— Все очень сложно.
Она смеется.
— Знакомо. С Ракизом и со мной тоже все было сложно.
— И как же вы все уладили?
— Он пытался ради меня сложить с себя полномочия короля племени.
Я подавленно вздыхаю.
— Зарикс пытался отослать меня прочь, чтобы «защитить», а потом предложил мне перейти к другому мужчине, потому что того любят и уважают в племени.
Невада морщится.
— Оу.
— Да. Он недавно узнал кое-какие новости о своем отце, которые его расстроили, и вместо того, чтобы поговорить об этом, он отталкивает меня. Я не знаю, как до него достучаться.
— Вот в чем дело. Эти воины не похожи на людей. Они всерьез верят, что их обязанность — обеспечивать нашу безопасность. Похоже, Зарикс во многом похож на Ракиза — оба считают себя ответственными за нашу безопасность. Мы должны постепенно заставить их смотреть на вещи по-нашему.
Она улыбается мне, отступая назад. Я обдумываю ее слова, пока мы наблюдаем, как воины загружают кучу маленьких круглых предметов в большие ящики.
Невада повышает голос.
— Мне нужны факелы, горящие в каждой из этих точек, но ради Бога, не подносите их близко к этим стручкам, пока я не скажу.
Она обводит всех стальным взглядом, и воины кивают.
— А что это за стручки? — спрашиваю я, наклоняясь ближе. Они похожи на гроздья маленьких кокосовых орехов, но воины обращаются с ними так бережно, как будто они новорожденные младенцы.
Невада ухмыляется.
— Стручки дерева трелга, — говорит она. — Вот увидишь. — Она поворачивает голову, указывая на наспех возведенную вокруг лагеря стену. — Это нужно укрепить, — говорит она, и один из воинов кивает с уважением в глазах.
— Как тебе удалось заставить их слушать тебя? — тихо спрашиваю я, и она поднимает бровь.
— Я была полностью сосредоточена на безопасности лагеря практически с тех пор, как прибыла в него. Сперва я встретила сопротивление, но эти ребята знают, что все изменения были к лучшему, верно, Хевекс?
Он кивает, ухмыляется и принимается за укрепление стены.
— Впечатляет, — бормочу я, и она улыбается.
— Ух ты, — говорит она, и улыбка сползает с ее лица. — Кто это?
Я поворачиваюсь, поднимая брови. Вокруг нас в лагере становится тихо, когда огромный воин въезжает через южный вход. Все в нем просто
Сам воин тоже несколько крупноват. Я привыкла быть карликом на этой планете, но этот парень больше, чем большинство других здешних воинов. Он кивает Ракизу и спешивается, сапоги с глухим стуком ударяются о землю.
Хевекс наклоняется ближе.
— Его зовут Врекс. Он не принадлежит ни к какому из племен, хотя формально родился под властью отца Дексара. Теперь он живет один, предпочитая охотиться, когда это необходимо, и иногда вмешиваясь, когда это необходимо для сражений, подобных этому.
— Так он наемник? — спрашивает Невада.
Хевекс пожимает плечами.
— Он верен тем, кого считает достойными, и живет по собственному кодексу.
Невада смотрит на меня.
— Ты думаешь о том же, о чем и я?
— Не думаю, что кто-то когда-либо думал о том, о чем думаешь ты.
Она ухмыляется, и мой рот открывается, когда она подходит к Ракизу, увлеченному разговором с Врексом. Зарикс стоит рядом с Ракизом, слушая, и его взгляд встречается с моим, когда я встряхиваюсь и следую за Невадой.
— Кто послал к тебе гонца? — в голосе Ракиза звучит любопытство, и Врекс пожимает плечами.
— Я сам решил прийти.
Ракиз кивает, и на этом, кажется, их дискуссия заканчивается, когда Невада бочком подходит ближе.
— Отлично, — говорит она. — Спасибо, что пришел. — Она бросает взгляд на Ракиза, который притягивает ее к себе. — Могу я прервать вас на минутку?
— Конечно, — говорит Ракиз снисходительным тоном. Он смотрит на Неваду так, словно она — причина появления звезд на небе, и у меня сжимается сердце.
Я чувствую на себе пристальный взгляд Зарикса, но пока избегаю смотреть на него. Слишком больно осознавать, что у нас могло бы быть так же. Если бы только мы оба могли отбросить наши гребаные предрассудки.
Невада снова поворачивается к Врексу, и я позволяю своему взгляду пробежаться по его телу. Все в нем кричит о том, что он тот, с кем ты не захочешь связываться. Он одет в черное и сложен так, словно всю жизнь принимал стероиды. Он смотрит на меня, и я почти дрожу, встречаясь с ним взглядом. Его глаза такого светло-янтарного цвета, что кажутся почти золотыми, когда он равнодушно отводит взгляд.
Теплая рука обнимает меня за талию, и я вдыхаю запах Зарикса. По какой-то причине он чувствует себя собственником, и я вздыхаю.
— Я хотела бы нанять тебя, — говорит Невада Врексу, и Ракиз поднимает одну бровь. Приятно знать, что даже он понятия не имеет, что происходит в голове его пары в тот или иной момент.
Врекс поднимает руку, проводит ею по шее своей мишуа, и та жмурится и красуется от внимания.
— Какое задание тебе нужно? — наконец спрашивает он.
— Карья, — предупреждающе говорит Ракиз, и Невада поворачивается в его объятиях, поднося одну руку к лицу. Они, словно, отгораживаются от всего мира, когда смотрят друг другу в глаза.
— Мне это нужно, — тихо говорит она. — Пожалуйста.
Один резкий кивок Ракиза — и все решено. Наемник не пропускает ничего мимо, его глаза слегка прищуриваются, когда он разглядывает пару.
Невада смотрит на меня, выражение ее лица внезапно становится неуверенным, и я киваю. Я вижу, к чему она клонит, и это имеет смысл. У меня такое чувство, что этот страшный, смертоносный воин — наш лучший шанс найти других женщин.
— Мы с другой планеты, — говорю я, и Невада бросает на меня благодарный взгляд. — Мы были разлучены друг с другом, и меня похитили вуальди вместе с двумя другими женщинами. Одна из них сейчас в безопасности, но другая повинна в том, что Киллис лишился глаза.
При этих словах Врекс слегка наклоняет голову, и впервые я вижу намек на интерес на его лице.
Невада прочищает горло.
— Ее зовут Айви. В последний раз ее видели бегущей через прексы после того, как она сбежала от вуальди. Ты поможешь нам найти ее?
Врекс долго молчит, и Зарикс наклоняется ближе, шепча мне на ухо:
— Дыши, — говорит он, и я выдыхаю задержанный воздух.
Врекс снова смотрит на меня, а затем снова обращает свое внимание на Ракиза.
— Если я это сделаю, ты будешь должен мне одну услугу, на мой выбор.
Ракиз стискивает зубы, но в конце концов кивает, и Врекс склоняет голову.
— Все будет сделано.
Я встречаюсь взглядом с Невадой, и она снова выглядит неуверенной. Внезапно становится ясно, почему Врекс считается такой угрозой. Сколько королей других племен задолжали ему на планете, где честь — это все? И для чего этот воин воспользуется этими услугами, когда он будет готов забрать положенное?
Зарикс уводит меня подальше от группы, и я смотрю на его сжатую челюсть.
— Что случилось?
— Наши шпионы выяснили, что вуальди нападут завтра утром, скорее всего, рано утром. Мы позволили им предположить, что наш лагерь медленно пробуждается, и в течение этого времени старались чтобы наши воины не мелькали у них в поле зрения.
Я вздрагиваю, внезапно замирая, когда понимаю, что это значит. Завтра в это же время мы все можем быть мертвы. Больше никаких острот от Невады. Больше никаких карманных краж от Джавира. Больше никаких поцелуев и жарких взглядов от Зарикса.
Он поворачивается ко мне, словно читая мои мысли.
— Ты проведешь эту ночь со мной?
Я знаю, о чем он спрашивает. Смогу ли я отодвинуть все наши проблемы в отношениях в сторону, решив не затевать ссор, и проведу с ним следующие несколько часов, прежде чем он отправится в бой?
— Конечно.
Глава 16
Все еще темно, когда Зарикс осторожно приподнимает меня с себя. Прошлой ночью Невада устроила так, чтобы за Джавиром присматривали, чтобы мы могли побыть наедине. Мы вместе поужинали, разговаривая обо всем, кроме предстоящей битвы. Я рассказывала ему о балете, даже зашла так далеко, что показала ему несколько позиций, медленно покрутившись, прежде чем поднять поврежденную ногу над головой.
Мои мышцы растянулись, чувствуя себя напряженными после нескольких недель без танцев, но все еще мгновенно реагируя. Я вела себя очень спокойно, стараясь не перегружать свою заживающую ногу.
Глаза Зарикса потемнели, когда он увидел, как я извиваюсь и кручусь. Его челюсть сжалась, когда я встала на цыпочки, на правую ногу, медленно поднимая руки, танцуя под музыку, которую я могла слышать только в своей голове.
Затем я засмеялась от удивления, когда он схватил меня в воздухе, перекатывая под себя и бормоча слова так тихо, что мой переводчик не мог уловить, когда он целовал меня, спускаясь вниз по моему телу.
Мы занимались любовью часами. В последний раз он пристально посмотрел мне в глаза, когда я подавила рыдание, едва сдерживая желание умолять его не вступать в битву утром. Он воин, варвар, который был создан для этого, но легче от этого не становится.
— Я люблю тебя, — прошептала я, когда он толкнулся, мое дыхание перехватило, когда он вошел в меня так глубоко, как будто он пытался запечатлеть свое тело в моем.
Он впился своим губами в мои, его огромное тело задрожало, когда мы вместе пришли к финалу.
Теперь он отправляется на войну.
Я тянусь за своей одеждой, и мы молча одеваемся. Мысли Зарикса уже заняты предстоящей битвой, но он притягивает меня ближе, когда мы поднимаемся на ноги. Он протягивает мне мой арбалет и одобрительно кивает, пока я под платье прячу броню.
По словам Невады, потрясающий сине-зеленый материал на самом деле является чешуей дракона, поэтому он достаточно большой, чтобы покрыть всю мою грудь и живот. Зарикс прижимается к моему телу, и я выдыхаю. У нас у всех есть своя роль в этой битве, и Невада сказала мне, что я не смогу сыграть никакой роли, если не надену эту своеобразную броню.
Я следую за Зариксом из кради, протягивая руку Джавиру, когда он идет к нам. Я обнимаю его и сжимаю в объятиях. Он издает звук, как разъяренная кошка, но позволяет себе это и его руки, наконец, обнимают меня за талию.
— Ты ведь останешься с целителями?
Он кивает, и я отстраняюсь, глядя на него.
— Обещаешь?
Он снова кивает, и я вздыхаю. К настоящему времени я прекрасно знаю, что у Джавира проблемы с импульсивным контролем. Хотя сейчас он может пообещать, что будет в безопасности, и он может иметь это в виду каждым дюймом своего тела, факт остается фактом: ему нельзя доверять, что он останется с целителями.
Я бросаю взгляд на Зарикса, который кивает. Перик обещал присматривать за Джавиром в течение всего боя. Он один из воинов, отвечающих за охрану кради целителей, и после путешествия с нами он понимает, что ему нужно держать Джавира в поле зрения.
— Будь осторожна, — торжественно говорит Джавир. Я киваю и улыбаюсь ему, похлопывая по чешуе под платьем. — Невада меня прикроет. Увидимся позже, хорошо?
Он поворачивается к Зариксу, и мужчины долго смотрят друг на друга.
— Я заставлю их заплатить за то, что они сделали с твоим отцом, — говорит Зарикс. — Но ты никому не поможешь, если умрешь.
Джавир кивает.
— Сражайся хорошо, — говорит он, когда Зарикс хлопает его по плечу, а затем он срывается с места и бежит к кради целителей.
Зарикс поворачивает меня и захватывает мои губы в глубоком поцелуе, а затем мы расходимся по своим постам, так много невысказанных слов, и все же сказать больше нечего.
Невада крадется вдоль восточных стен, шепча приказы, когда все встают на свои места. Сегодня утром всем в этом лагере запрещено разводить огонь, и голоса должны быть не громче шепота, пока мы усыпляем бдительность вуальди, заставляя их поверить, что большая часть лагеря все еще спит.
Мы выстраиваемся на своих постах, и лица вокруг меня мрачны, пока мы прячемся за стеной. Большинство из этих браксийцев старшего поколения, хотя некоторые были выбраны за их способность целиться на большом расстоянии. Есть даже несколько других женщин, хотя большинству из них будет поручено подавать припасы по мере их использования.
Я заглядываю в щель в камне, и мы молча ждем, кажется, несколько часов.
Ожидание — это самое худшее. Я почти с нетерпением жду, когда нападут вуальди, хотя бы для того, чтобы заменить часть ужаса адреналином
Это как будто вуальди слышат мои мысли, и я резко выдыхаю, когда вижу движение в тусклом свете. Невада подходит ко мне, и мы обе всматриваемся вдаль, пока приближаются вуальди.
Основополагающая плана нашей стратегии это терпение, и по шарканью ног позади меня очевидно, что большинство браксийцев не очень-то знакомы с этим словом. Невада поворачивает голову, и шарканье тут же прекращается.
— Ближе, — шепчет она, пока мы смотрим. — Чуток ближе.
Такое ощущение, что они почти возле нас, но нам нужно заманить их в ловушку, чтобы наш план сработал. Тем не менее, мы едва двигаемся, наблюдая, как темная ночь становится тускло-серой, и в поле зрения появляются вуальди, выстроившиеся и марширующие с мечами в руках.
Я вздрагиваю, и Невада улыбается мне, ее взгляд дикий.
— Держу пари, ты и представить не могла себе такого, когда мы сидели в той клетке, — бормочет она, а затем отступает назад, ее взгляд пробегает по воинам.
— Становитесь по местам, — шипит она, и браксийцы двигаются как один, глаза горят, когда они, наконец, чуют предстоящую битву.
Они сидят на корточках на больших столбах, не более чем в пяти футах друг от друга. Мышцы дрожат, когда они сдерживают себя, ожидая сигнала Невады.
Вуальди теперь так близко, что я могу рассмотреть отдельные лица, и я смотрю на Неваду, желая, чтобы она дала команду.
Она морпех, а значит, знает, что делает. Но мое сердце бешено колотится, кровь стучит в ушах, когда мы смотрим, как они подходят еще ближе.
— Поджигайте их, парни! — рычит Невада, и воины хватают факелы, поднося их к стручкам трелги, которые они запускают на приближающуюся армию.
Части тела летят, и их передовая редеет, когда они понимают, что происходит. Вуальди разделились, пытаясь увернуться от стручков трелги, но браксийские воины бросают их, как профессиональные бейсболисты, и напряженные мускулы их рук позволяли им метать стручки с силой, которую я и представить себе не могла.
Невада смотрит на меня с мрачной улыбкой.
— Твоя очередь. Бей их как следует, Бэт.
Я встаю рядом с ней и поднимаю арбалет. На каждом внутреннем посту, рядом с метателями стручков, воины тянутся за длинными луками и арбалетами, в молчаливом ожидании и готовые к бою.
Я пытаюсь отрешиться от криков вуальди, когда они умирают, сгорая.
Один из них бежит мимо линии фронта, направляясь к лагерю.
— Погоди, — приказывает Невада, и я скриплю зубами, когда он подходит все ближе. В воздухе стоит густой дым, запах горящей плоти смешивается с пьянящим, странно свежим ароматом стручков.
— Жди, — повторяет Невада, а затем еще больше вуальди с ревом проносятся мимо их линии фронта.
— Огонь! — кричит Невада, и я отрешаюсь от всего, кроме ближайшего к нам вуальди, представляя, как мой болт проходит прямо через его левый глаз.
Я промазываю.
Он уклоняется в сторону, а затем его зубы обнажаются, когда он поднимает свой меч, приближаясь, пока между нами не остается не более чем пятьдесят футов.
Мой следующий болт попадает ему в грудь. Он кричит и падает, но я уже целюсь и стреляю в следующего, и в еще одного.
Это происходит практически на автомате, и я систематически стреляю и убиваю, пока одна из браксийских женщин передает мне болты, пока болтов больше не остается. Невада кивает мне, и я спускаюсь вниз, чувствуя себя ошеломленной и не в себе, как будто я хожу во сне.
Теперь пришло время коннице браксийцев сыграть свою роль.
Мое сердце тяжело бьется в груди, а желудок сжимается, когда я оглядываю толпу воинов, ожидающих у входа в лагерь. Зарикс встречается со мной взглядом, его мишуа нетерпеливо переминается с ноги на ногу, ожидая сигнала Текара. На другой стороне лагеря Ракиз готовит своих воинов к атаке, чтобы обойти вуальди, чтобы мы могли атаковать их с обеих сторон.
Я бегу к Зариксу, отмахиваясь от Невады, тянущуюся к моей руке. Его глаза расширяются, а затем он протягивает руку, поднимая меня на свою мишуа. Он зарывается рукой в мои волосы, притягивая меня ближе, его руки так крепки, что он почти раздавливает меня в своих объятиях.
— Будь осторожен, — бормочу я, когда он отстраняется. — Я серьезно, Зарикс.
— Со мной все будет в порядке, — говорит он. Внезапно между нами пропадают все обиды, и ничто другое не имеет значения, кроме того, что это может быть наш последний разговор.
Это напомнило мне.
Я лезу под платье, и глаза Зарикса расширяются, когда я вытаскиваю чешую дракона.
— Возьми это.
— Нет.
— Зарикс.
— Надень обратно.
Я скрежещу зубами.
— Я буду в безопасности, прячась со всеми остальными в лагере. Возьми ее. Пожалуйста. Ради меня.
Зарикс протягивает руку, вытирая слезы с моего лица. Он долго смотрит на меня.
— Тебе важно, чтобы я это сделал?
Я киваю.
— Я знаю, что она тебе мала, но просто прикрой ею сердце или что-то в этом роде. Немного защиты лучше, чем вообще никакой.
Он берет чешую, но я вижу, каких усилий ему это стоит, на его левой щеке дергается мускул.
— Ты останешься с Невадой, — приказывает он, и я киваю. Он смотрит поверх моей головы на Неваду, которая, должно быть, тоже кивает, потому что он, наконец, вздыхает, засовывая чешую под рубашку, где она прикроет и убережет его сердце.
— Прости, что я не был тем мужчиной, каким должен был быть для тебя, — бормочет он, глядя мне в глаза. И на мгновение нет ни битвы, ни вуальди, ни лагеря, только мы.
— Ты именно тот мужчина, который мне нужен.
Он улыбается мне, и это грустная улыбка.
— Я люблю тебя.
Мои щеки мокры от слез, и я хрипло смеюсь, вытирая их.
— Ты идеально подобрал время, — говорю я. — Я тоже тебя люблю. А теперь, главное, не умирай.
Он не утруждает себя обещаниями остаться в живых. Мы оба знаем, что это обещание он может нарушить. Вместо этого он долго пристально смотрит на меня, его взгляд скользит по моему лицу. Он убирает мои волосы за ухо и помогает мне спуститься с мишуа. Я возвращаюсь к Неваде, а Текар смотрит на воинов, ожидающих его сигнала. Он поднимает руку, и все замолкают.
— Сегодня мы покажем вуальди, что не боимся их. Мы покажем предателям нашего народа, что их предательство не будет вознаграждено. Сегодня мы позаботимся о том, чтобы любой вуальди, которому случится жить на этой планете в будущем, вздрагивал и прятался при слове
Его рука опускается, и воины рычат, звук почти оглушительный, когда они выезжают из входа в лагерь, галопом направляясь к полю битвы.
Я бросаю взгляд на Неваду, которая смотрит на другую сторону лагеря, где Ракиз собирается уйти со своими воинами. Воздух между ними внезапно кажется наэлектризованным, когда они смотрят друг другу в глаза, и затем она, наконец, улыбается, посылая ему воздушный поцелуй, и он кивает, салютуя ей своим мечом.
— Этот мужчина, — говорит она. — Ты можешь поверить, что он заставил меня остаться здесь? — На ее лице вдруг появляется такое отвращение, что я чуть не смеюсь.
— Честно говоря, я удивлена, что ты позволила ему оставить себя не у дел.
Невада осматривает наше окружение, а затем наклоняется ближе, ее голос понижается.
— Я была бы там с ним, но только что узнала, что беременна. Ты можешь в это поверить? У этих воинов какая-то супер-сперма, так что тебе, возможно, придется быть осторожной, если не хочешь планировать «детские игры» со мной и Элли.
У меня отвисает челюсть.
— Ух ты, эм… ты рада этому?
— О да, рада. Я имею в виду, что немного злюсь из-за того, что это случилось в такое смутное время, но, по крайней мере, меня не тошнит от всего, что я вижу, как Элли. Просто… трудно оставаться не у дел. Если Ракиз умрет и оставит меня матерью-одиночкой своего гигантского инопланетного воина-младенца, я убью его.
Я не могу удержаться от смеха, дотрагиваясь пальцем к противозачаточному имплантату в моем предплечье. Никаких гигантских инопланетных воинов-младенцев.
Шум битвы нарастает, мечи лязгают, рев и крики оглушают слух. Это повсюду, битва так близко, что кажется, будто воины находятся всего в нескольких футах от нас.
Мы направляемся обратно к кради целителей, но вместо того, чтобы войти внутрь, Невада оглядывается на меня, и мы огибаем его.
— Иди сюда, — шепчет она, и я поднимаю брови, когда она направляется к редко используемому месту в лагере, которое спрятано за главным кухонным кради.
— Зацени это, — говорит она, и я ухмыляюсь, рассматривая ящики, которые она спрятала за большим куском дерева. Мы ставим ящики один на другой и взбираемся на них. Нам становится видно все поле боя.
Большинство наших сил на месте, и мы стоим в напряженной тишине, когда браксийцы вступают в бой. У вуальди есть численное превосходство, и Киллису, очевидно, удалось убедить их умереть за дело, поскольку они атакуют с нулевой стратегией, за исключением того, чтобы сокрушить воинов.
К сожалению, эта стратегия, похоже, работает.
От ужаса у меня дрожат руки, когда мои глаза находят большую фигуру Зарикса на передовой. Он рычит, убивая вуальди одного за другим, но кажется, что их число никак не уменьшается. Всегда есть еще те, кто ждет чтобы напасть.
— А что произойдет, когда они устанут? — бормочу я, и Невада смотрит на меня.
— Это закончится до того, как эти твердолобые мужчины устанут. Ты видела, как они тренируются?
Ее голос легок, но я слышу в нем легкую дрожь, и она прислоняется ко мне для поддержки, когда Ракиз и его воины атакуют вуальди с юга.
— Мне нужен чертов бинокль, — говорю я.
Мы уничтожили значительную часть армии вуальди с помощью наших взрывающихся стручков и арбалетов. Но кто знает, будет ли этого достаточно, чтобы что-то изменить?
— Вон Киллис, — выплевывает Невада, и я щурюсь в ту сторону, куда она указывает. Этот ублюдок едет верхом на другой мишуа, которая также была изувечена. Я скриплю зубами. Мишуа — гордые, разумные существа. Я не сомневаюсь, что бедняжка прекрасно понимает, что ее заставляют делать.
Невада права. Киллис носит повязку на глазу.
Племя Лафы марширует позади большинства вуальди, и совершенно очевидно, что Киллис использует своих соплеменников не более чем как мясо для мечей браксийцев, чтобы истощить их и замедлить. Тогда налетят предатели, и начнется самая страшная часть битвы.
— Я не могу смотреть, как этот мужчина дерется без меня, — бормочет Невада, ее лицо бледнеет. — Отвлеки меня или что-нибудь в этом роде, ладно? Что происходит между тобой и Зариксом?
Я вздыхаю.
— Мы тут вроде как полны противоречий. Он только что сказал, что любит меня. И я тоже его люблю. Но достаточно ли этого?
Невада поднимает бровь.
— Ты думаешь, что останешься и все узнаешь? Или ты вернешься на Землю?
Я открываю рот, и она толкает меня локтем под ребра.
— Если не брать во внимание Зарикса, смогла ли ты быть счастливой на Агроне?
— Я не знаю. На Земле у меня есть карьера, которую я люблю. Но в данный момент я даже не знаю, смогу ли продолжать танцевать. Я только что оправилась от травмы, которая чуть не отправила меня на пенсию, и потом я исчезла прямо перед премьерой. Кроме танцев на Земле, у меня нет ничего. Мои родители умерли. У меня нет ученой степени и почти нет сбережений. У меня даже нет друзей, которые сами не были бы танцорами. Независимо от того, что я выберу, вполне вероятно, что я начну свою жизнь с нуля.
Невада кивает.
— А что, если принять во внимание Зарикса? Вопрос, который тебе нужно задать самой себе, заключается в том, готова ли ты отказаться от всего и остаться на этой планете ради него. Если этот ответ отрицательный, то лучше всего просто быстро разорвать все отношения. Все равно что сорвать пластырь.
Эта мысль причиняет боль. Это настолько больно, что моя рука тянется, чтобы потереть мою напряженную грудь. Невада не упускает этого движения и наклоняет голову.
— Знаешь, тебе не обязательно сейчас принимать решение. Когда Алексис заключила эту сделку с Дексаром, он согласился, что если его воины найдут человеческих женщин, они вернут их племени Ракиза. Мы будем рады, если ты вернешься с нами.
Я долго думаю над ее словами, пока мы наблюдаем за битвой. Любить Зарикса тяжело, и я не знаю, сможет ли он когда-нибудь рискнуть и по-настоящему быть со мной. Мы проводили почти все время вместе с тех пор, как встретились. Но дело в том, что Зарикс не
Я хмурюсь, вглядываясь в даль.
— Кажется, перевес сил сменился? — спрашиваю я. — Или это просто принятие желаемого за действительное?
Невада изучает поле боя, когда ее рука скользит вниз, чтобы погладить меч. Она открывает рот, но мое внимание переключается на что-то другое, и я напрягаюсь, ругаясь.
— Что? — спрашивает Невада.
— Джавир, этот маленький говнюк. Он потерял бдительность. О Боже, его сейчас убьют.
Я спрыгиваю с ящиков, полная решимости сделать хоть что-нибудь — что угодно. Все, что я знаю, это то, что ребенок умрет, и я не могу смириться с мыслью об этом мире без ловких рук Джавира и его щербатой улыбки.
Внезапно я задыхаюсь и цепляюсь за руку, которая сжимает мое горло, мои ногти отчаянно царапаются.
— Замри или умрешь, — грохочет голос, и я замираю.
Воин, держащий меня, поворачивается, позволяя крошечному количеству воздуха проскользнуть в мое горло. Невада стоит на ящиках, пригнувшись, с обнаженным мечом в руке. Она рычит на воина, стоящего перед ней, и он смеется.
Я видела его раньше. Я понятия не имею, как его зовут, но он один из воинов Текара. Это худший вид предательства.
— Ты думаешь, что сможешь схватить меня, большой мальчик? — насмехается Невада, наклонив голову на бок и рассматривая его.
Он рычит.
— Я убью тебя за то, что ты посмела подумать, будто женщина может носить меч.
Невада свирепо ухмыляется, ее бедра напрягаются, когда она готовится к прыжку и борьбе.
— Стой, — говорит воин, держащий меня, снова перекрывая мне доступ воздуха, пока я не вцепляюсь в его огромную руку.
Я знаю этот голос.
Что-то острое впивается мне в бок, и я замираю настолько, что едва дышу.
— Опусти меч, женщина, или твоя подруга умрет.
Невада пристально смотрит на меня, и я пытаюсь общаться глазами.
Она медленно опускает меч, ее губы плотно сжаты, и она дрожит от сдерживаемой ярости.
— Ложись, — приказывает голос позади меня, и я беспомощно наблюдаю, как Невада спрыгивает с ящиков. Я напрягаюсь, когда воин скользит своим ножом или мечом вверх по моему боку, и прохладный воздух ударяет по моей коже, когда он разрезает мое платье.
Он ослабляет руку настолько, чтобы мне удается выдохнуть несколько слов.
— Зарикс убьет тебя за это, Перик.
Глава 17
Я рычу, убивая вуальди одного за другим. Их численность велика, но я почти не сомневаюсь, что после этой битвы они больше не будут превосходить браксийцев численностью с таким огромным перевесом.
Я с нетерпением жду этого.
Мое лицо мокрое от крови, постоянно брызжущей от тварей, которые нападают едва подумав. Они надеются одолеть нас, полагая, что их численность может восполнить недостаток в размерах, скорости и навыках.
Браксийские воины готовятся к битве с того момента, как научатся ходить. Вуальди охотятся стаями — не потому, что хотят, а потому, что вынуждены.
Киллис будет нести ответственность за почти полное уничтожение своей расы.
Лафа сидит на своей мишуа в отдалении, окруженный браксийцами и вуальди. Его лицо превратилось в маску ярости, когда Ракиз пробивается к нему, прорубаясь через вуальди с юга.
Текар толкает меня локтем в бок, и я отворачиваюсь, уклоняясь от меча, который летит мне в лицо. Браксийский воин. Я вглядываюсь в его лицо, выискивая знакомые черты.
Нет, он слишком молод, чтобы быть моим отцом.
Наши мечи встречаются, и Текар вонзает свой меч в бок воина. Воин рычит, и Текар пинает того, его мощная нога сбивает воина с мишуа, отчего тот падает на землю, где быстро оказывается раздавленым, когда мишуа без всадника с дикими глазами убегает прочь.
— Отвлечение убивает, — говорит Текар. — Попытаешься найти своего отца в этой битве, и ты не вернешься к своей женщине.
Он отворачивается, когда нападает еще один воин Лафы, и я скрежещу зубами, скрещивая мечи с огромным мужчиной. Текар прав. Я отрешаюсь от лиц воинов, размахивая мечом, и мои убийства начинают сливаться воедино, пока я не становлюсь мокрым от крови.
Лафа рычит, когда Ракиз встречается с ним в бою, и я заставляю себя отвлечься. Король племени отказался сражаться где бы то ни было, кроме передовой, и предположить иное было бы непростительным оскорблением. Однако и Ракиз, и Текар теперь являются мишенями, поскольку Киллис и Лафа направляют все свое внимание на то, чтобы уничтожить их.
И тогда происходит это. Некоторые из вуальди начинают отступать.
Я смеюсь, когда сотни из них срываются и убегают. И вот мы остались с племенем Лафы и несколькими сотнями вуальди, которым Киллис доверил защищать его.
Один из воинов Лафы замахивается мечом, целясь мне в голову. Я блокирую его своим мечом, и он оглядывается назад, его лицо багровеет при виде того, как вуальди наталкиваются друг на друга, чтобы покинуть поле боя.
— Предатели! — рычит он.
— А чего ты ожидал? — рычу я.
Этот воин быстр и отчаян — смертельная комбинация. Воины Лафы свежи по сравнению с теми из нас, кто сражается за племя Текара. Большинство воинов Лафы ждали верхом на своих мишуа, пока мы рубили вуальди.
В отличие от меня, этот воин не покрыт кровью, и требуется каждая капля моей концентрации, чтобы встретить каждый взмах его меча.
— Сынок! — рычит голос, и я напрягаюсь. Я не отрываю глаз от воина, но его меч проскальзывает сквозь мою защиту, острие рассекает мою шею сбоку, прежде чем он вонзает его мне в грудь.
Его глаза расширяются, когда его меч соскальзывает с моей брони, и я набрасываюсь, мой меч выбивает его из его руки, когда я направляю Рекси, бросаясь вперед и вонзаю свой меч в его горло.
Он падает со своей мишуа, и я поворачиваюсь, глядя отцу в лицо.
Он, конечно, старше, и это шокирует — видеть, какой отпечаток наложила на него прожитая жизнь. Он все еще выглядит здоровым и сильным, и я пытаюсь скрыть под яростью обиду за его предательство.
— Не смей называть меня так. Я предпочел бы не иметь отца, чем такого, который стал предателем.
— Ты ничего не знаешь, — огрызается он.
— Я знаю, что ты бежал из нашего племени и теперь сражаешься против нас. Если бы мама была жива, она бы покончила с собой от стыда.
Его рука сжимает меч, и я замечаю легкую дрожь в его руке.
— Твою мать убило не животное, — выплевывает он. Его лицо так раскраснелось от ярости, а выражение лица настолько безумное, что его почти не узнать.
— О чем ты говоришь?
— Она была убита мечом. Кто-то из племени убил ее. Когда я передал эту информацию Харизу, он сказал мне, что из-за скорби я не понимаю где реальность, а где выдумки. Но я знаю, что видел.
Я пристально смотрю на него. Хариз — отец Дексара, ныне покойный и похороненный. Король племени был благородным мужчиной, который никогда бы не стал скрывать ее убийство. Отец почему-то забыл, что я тоже видел тело матери. Она была изувечена, следы когтей ни с чем нельзя было спутать. Неужели он действительно в это верит? Или это просто способ оправдать его предательство?
— Ее тело было разорвано кем-то с когтями. Почему ты утверждаешь обратное?
— Ложь! — рычит он, и я сжимаю челюсть. Если он действительно верит в это, его разум сломлен. Возможно, ему нужно было кого-то обвинить в смерти своей пары. Нужно было где-то выплеснуть свои чувства беспомощности и ярости.
Моя мать была мудрой женщиной. Нежной и доброй. К сожалению, она знала, что лучше не ходить без какой-либо защиты. Две мишуа уже подверглись нападению, и наши часовые предупреждали племя об угрозе голодных зверей, поскольку холодное время года неумолимо тянулось.
Моя мать была умной, но совершила ошибку. «Неверный выбор», как сказала бы Бэт. Так же, как и Хана. Они обе знали, что лучше не покидать лагерь без защиты.
Эта мысль врезается в меня, сдавливая грудь, пока я не начинаю задыхаться. Все это время мне казалось, что вина целиком лежит на мне. Судя по выражению лица моего отца, он чувствовал то же самое. Поэтому он переключил свое внимание на что-то другое, решив поверить, что его предало племя. А я? Я замкнулся в себе, полагая, что не заслуживаю любви.
Но я не врал. Я
Напротив, это единственное, что имеет значение.
— Присоединяйся ко мне, сынок. Присоединяйся к Лафе, и мы заставим Дексара заплатить за высокомерие его отца.
Отдаленно я понимаю, что битва подходит к концу. Вуальди бежали, и даже некоторые из воинов Лафы отступают, вероятно, надеясь избежать наказания, которое они должны понести за предательство своего народа.
— Ты ошибаешься, — выпаливаю я. — Твой разум исказился, и ты даже не видишь, что натворил. Ты мог бы остаться и стать отцом. Вместо этого ты присоединился к вуальди? Мне стыдно, что меня называют твоим сыном.
Лицо моего отца становится еще более багровым, костяшки его пальцев белеют, когда он сжимает свой меч. Затем он бросает взгляд за мое плечо, и медленная улыбка расплывается по его лицу.
— Думаю, у меня есть кое-что, что заставит тебя передумать.
Вдалеке ревет Ракиз, и я поворачиваюсь, моя кровь стынет в жилах, когда Перик и Зетри тащат Бэт и Неваду на поле боя, недалеко от входа в лагерь.
— Ты умрешь за это, — выдыхаю я, поворачивая мишуа.
— Будь осторожен, угрожая мне, сынок. В настоящее время у меня есть все, что тебе дорого.
Лицо Бэт побелело, а Невада раскраснелась от ярости. Обе женщины дрожат, и Ракиз проносится мимо меня на своей мишуа, покидая Лафу, оставляя того на Текара.
Пока я выбираю и отбрасываю возможные варианты, моя мишуа как раз поравнялась с мишуа Ракиза, Он смотрит на меня, и мы автоматически расходимся, подходя к женщинам с противоположных сторон.
— Осторожно, — голос Перика проносится над оставшейся битвой. Он показывает мне длинный нож в своей руке, смертоносное лезвие расположено рядом с нежной кожей Бэт.
На мне ее драконья чешуя. То немногое, что у нее было, прикрывает мое сердце.
— Отпусти их или умрешь, — рычу я, и Перик ухмыляется мне.
— Ты, кажется, не понимаешь, — говорит он. — Ты больше не указываешь
— Перик? — голос Тазо хриплый, и я встречаюсь с ним взглядом. Он приближается с юга, в то время как Ракиз двинулся с севера, и я подталкиваю свою мишуа вперед с востока, пока Тазо отвлекает Перика и Зетри.
Зетри дергает головой, встряхивая Неваду. Рядом с ним она выглядит как ребенок, и Ракиз замирает, когда Зетри сжимает ее шею. У него нет оружия, но оно ему и не нужно. Он мог бы в одно мгновение свернуть ей шею.
Тазо придвигается ближе, его отчаянный взгляд встречается с моим.
— Чего ты хочешь? — рычит Ракиз, и Зетри смеется.
— Возьми свой меч и вонзи его себе в сердце. Тогда я оставлю ее в живых.
— Нет, — отвечает Невада. — Нет, нет, нет, нет!
Она извивается в руках Зетри, и он рычит, встряхивая ее.
— Карья, дело сделано, — говорит Ракиз, и Перик улыбается мне, когда я спрыгиваю с мишуа.
Из-за моего плеча доносится голос отца:
— Я хочу, чтобы у тебя было все, что ты хочешь, сынок. Если ты хочешь эту странную, инопланетную женщину, ты ее получишь. Пока ты будешь с нами заодно.
Тазо придвигается ближе к Бэт, и я поворачиваюсь к отцу, надеясь отвлечь его.
— Если я присоединюсь к тебе, ты освободишь обеих женщин.
Отец задумчиво наклоняет голову.
— Нет, — раздается голос, и мы все оборачиваемся. Каким-то образом Киллис все еще жив. Он сидит на мишуа, вероятно, сводя бедное животное с ума своим запахом. Он лишил ее рогов и завязал ей пасть, расположив острые куски дерева вдоль нижней стороны седла, которые впиваются в чешую мишуа, так, что кровь течет по ее бокам.
— Какого хрена вы до сих пор не убили этого мудака? — спрашивает Невада, и Зетри дает ей пощечину. Ракиз делает шаг вперед, все его тело сотрясается от ярости.
Появляется Джавир, его лицо бледнеет, когда он смотрит на Бэт.
На другом конце поля боя кто-то рычит, и мы все оборачиваемся, когда Текар вонзает свой меч в живот Лафы. Но у меня нет чувства удовлетворения, когда предатель падает на землю.
Текар спрыгивает со своей мишуа и прекращает страдания Лафы, его глаза становятся жесткими, когда он поднимает голову и оценивает нашу текущую ситуацию.
Киллис рычит, когда Текар садится на свою мишуа и направляется к нам, размахивая мечом и с непринужденной легкостью обезглавливает убегающего Вуальди.
— Мы предложили пощадить женщин и детей, а вы отказались, — говорит Киллис. Он улыбается Неваде. — Я же сказал, что выколю тебе глаз.
Она холодно приподнимает бровь, но ее лицо бледнеет, когда Зетри хватает ее за волосы, готовый потащить к Киллису.
Бэт кричит, протягивая руку к подруге, и я бросаюсь к ней, прежде чем осознаю, что делаю.
— Э-э-э, — говорит Перик. Он ранит ножом бок Бэт, и я делаю шаг вперед, затем замираю, когда он держит нож близко. — Я выпотрошу ее у тебя на глазах, Зарикс.
Никогда прежде я не чувствовал себя таким беспомощным.
Я бы сам тысячу раз насадился на этот нож, если бы это гарантировало, что эта участь не коснется Бэт, но все, что я могу делать, это смотреть и ждать, надеясь на свой шанс.
У меня не отнимут Бэт.
Джавир поднимает голову из-за одного из огромных валунов, отмечающих вход в лагерь. Он встречается со мной взглядом, и я ловлю блик клинка, прежде чем он снова наклоняет голову.
Он показывает мне свое оружие. Я снова перевожу свое внимание на Бэт, которая смотрит на меня, и слезы текут по ее щекам.
Мы говорим на двух разных языках, а коммуникаторы — единственный способ понять друг друга. И все же я запомнил движения ее губ, когда она говорила, что любит меня.
Она произносит эти слова беззвучно, со слезами на глазах, и я делаю шаг вперед.
— Возьми меня вместо нее, — говорю я.
— Нет, — рычит отец, но я не обращаю на него внимания.
Киллис изучает меня и смеется.
— О, как низко падают эти гордые воины, так быстро просящие милостыню. Ваши племена будут истреблены благодаря нескольким слабым инопланетным женщинам.
И именно этот момент Джавир выбирает для удара.
Мой бок горит, но если эти ублюдки думают, что убьют нас на глазах у наших воинов, то они идиоты. Мое сердце болит от выражения лица Зарикса, когда он смотрит на меня, дрожа от ярости.
Это его отец рядом с ним. Огромный воин на мишуа. Я вижу сходство в том, как они выглядят, и чуть ранее он назвал Зарикса «сыном». Лицо Зарикса полностью закрылось при этом слове, и он больше не смотрел на своего отца.
Перик слегка поворачивается, и мне удается встретиться взглядом с Невадой. Ее глаза ясные и жесткие, и выражение ее лица помогает мне бороться со страхом, который угрожает подняться и захлестнуть меня.
Я делаю глубокий вдох, и она едва заметно кивает. Мы оказались на этой планете не для того, чтобы умереть ужасной смертью.
— Меня сейчас стошнит, — бормочу я, и Перик машинально слегка отстраняется назад. Затем мудак, держащий Неваду, кричит, и я покрываюсь холодным потом, когда вижу синее лицо Джавира, его челюсть сжата в тонкую линию — выражение, которое я слишком хорошо знаю.
Он двигается молниеносно, скользя ножом по задней части колен напавшего на Неваду, и передает ей нож, когда воин заваливается. Перик бросается вперед, замахиваясь ножом в сторону Невады, которую он, очевидно, считал самой большой угрозой.
Я с такой силой бью его головой по лицу, что вижу звезды. Затем я поворачиваюсь, резко поднимая ногу в грандбатмане. Однако, на это раз движение получилось некрасивым, и я сгибаю колено, дернув головой в сторону, когда бью ногой по его подбородку.
Я падаю, теряя равновесие, но воины рядом, и через мгновение кровь брызжет мне в лицо, когда Ракиз и Зарикс убивают предателей.
Я сижу в шоке, мои руки дрожат, и я смотрю, как будто издалека, как Киллис пытается повернуть свою мишуа, его глаза дикие.
Мишуа улучает момент и, не поддаваясь своей ужасной пытке, когда он вонзает заостренное дерево ей в бок. Она качает головой из стороны в сторону, и мой рот открывается, когда из ниоткуда появляется Врекс. Он весь в крови, как будто его одежда выкрашена в красный цвет, и он взмахивает мечом, потроша Киллиса в мгновение ока. Это происходит настолько быстро, что почти разочаровывает.
Мишуа фыркает, кровь стекает по ее боку, и вид ее так печален, что я прерывисто всхлипываю, слезы стекают по моим щекам.
И тут появляется Зарикс, успокаивает меня, притягивает к себе и укачивает, как ребенка. Он обнимает меня так крепко, что почти раздавливает, но мне все равно, я вцепляюсь в него и тянусь, пока не могу уткнуться лицом в его шею.
— Я думал, что потеряю тебя, — бормочет он, поглаживая мои волосы и прижимая к себе. Я дрожу и плачу, всхлипывая у него на груди.
— С ней все в порядке? — спрашивает голос, и я отстраняюсь, вытирая слезы с лица.
Я тянусь к Джавиру, который опускается на коленях и обвивает руками мою шею. На мгновение все трое сливаются в групповом объятии.
— Я в порядке, правда, — говорю я.
Зарикс откашливается.
— Ты был очень храбр, — говорит он Джавиру, который, смутившись, становится более темного оттенка синего. — Твои действия помогли спасти жизнь Бэт.
Я прищуриваюсь, глядя на Зарикса.
— И все же, — говорю я, — это было опасно. Ты больше так не будешь делать, договорились?
Джавир закатывает глаза, и мужчины обмениваются взглядами. Я вздыхаю.
— Тебе нужен целитель, — говорит мне Зарикс. Перед нами Ракиз обнимает Неваду, которая показывает мне большой палец вверх. Лицо Ракиза сурово, и он сердито смотрит на тела предателей, как будто хочет убить их снова.
Зарикс поднимается на ноги, прижимая меня к себе, и я замираю, пока мы идем через лагерь. Раненые воины выстраиваются перед кради целителей, и я напрягаюсь в его руках.
— Они нуждаются в исцелении больше, чем я, — говорю я, и он хмуро смотрит на меня.
— Я отнесу тебя к целителю Ракиза. Я чуть не потерял тебя сегодня. Пожалуйста, не спорь. Мне нужно знать наверняка, что с тобой все в порядке.
Я вздыхаю, но киваю, и Зарикс проходит мимо главного кради целителей в другой большой, просторный кради. Там есть несколько воинов, которым оказывают помощь, но старая женщина улыбается мне, когда Зарикс кладет меня на пустую кровать.
— Меня зовут Мони, дитя мое. А теперь дай мне посмотреть на твою рану.
Я представляюсь и показываю ей свою рану, и она замолкает, потянувшись за подносом с инструментами. Я хватаю Зарикса за руку, и он опускается на колени рядом со мной, покрывая поцелуями мой лоб, щеки, губы.
— Закрой глаза, — шепчет он, и я подчиняюсь, выдыхая воздух, когда мой бок горит.
Мони делает все быстро, и через несколько минут Зарикс поднимает меня на руки и направляется к нашему кради.
Кто-то распорядился принести большую бочку воды, и Зарикс осторожно раздевает меня, прежде чем намочить большой кусок материи и обтереть каждый дюйм моей кожи. Он нежно вытирает меня, время от времени останавливаясь, чтобы поцеловать мое плечо или уткнуться носом в шею. В какой-то момент он падает на колени, и мой рот раскрывается, когда он обнимает меня за талию, уткнувшись в мой живот, стараясь не касаться пореза на моем боку.
Он прижимает меня к себе, и его огромное тело долго содрогается. Его голос хриплый, и мои глаза снова наполняются слезами, когда он дрожит, очевидно, борясь, чтобы не развалиться части.
— Больше никогда, Бэт. Никогда. Обещай мне.
— Ш-ш-ш, больше никогда, — бормочу я. — Обещаю.
Он кивает и встает, его лицо бледнее, чем я когда-либо видела. Затем он помогает мне лечь на наши меха и раздевается, смывая кровь со своего тела, его движения четкие и он справляется довольно быстро.
Он наклоняется надо мной.
— Я хочу, чтобы ты отдохнула, — говорит он. — Мне нужно встретиться с Текаром и Ракизом, но я вернусь, как только смогу.
Голос у меня тихий.
— Ты побудешь со мной, пока я не усну?
— Конечно.
Он ложится рядом, обнимает меня и успокаивающе гладит по волосам, пока мои веки не тяжелеют, и я уплываю в сон.
***
Я моргаю и открываю глаза, когда кто-то гладит меня по лицу.
Зарикс.
Я притягиваю его ближе, когда понимание возвращается ко мне. Мы в безопасности.
— Много жизней потеряно? — мой голос хриплый, и я задаюсь вопросом, как долго я спала.
— Меньше двухсот воинов.
Я протягиваю руку и касаюсь лица Зарикса.
— Мне очень жаль.
Он кивает, мягко перекатываясь, пока я не оказываюсь под ним, полностью окруженная его огромным телом. Он наклоняется надо мной.
— Нам нужно поговорить.
Я поднимаю брови.
— Разве это не я должна была говорить?
— Я охотился для Дексара много лет, но никогда не тратил те кредиты, которые мне платили. Мой кради большой, и я имею право на комнаты в кради Дексара, если в этом вдруг появится необходимость.
Я в замешательстве хмурюсь. Я не совсем понимаю, зачем он мне это говорит, но его глаза полны решимости, поэтому я просто киваю.
— Здесь есть и другие воины. Воины, с которыми не так… трудно, как со мной. Воины, у которых подвешен язык в общении с женщинами, которые с легкостью улыбаются. Воины, которые заслуживают такую женщину, как ты. Но я умоляю тебя остаться со мной. Возвращайся в лагерь и будь моей парой, Бэт. Ни один воин не смог бы любить тебя сильнее, чем я.
Я открываю рот, но слова не выходят. Я внезапно теряю дар речи. Зарикс, очевидно, воспринимает мое молчание как отрицание, и его глаза слегка расширяются, его голос грубый.
— Я знаю, что оттолкнул тебя. Я был полон решимости никогда больше не рисковать, чтобы кого-то любить. Но ты заставила меня полюбить тебя, и теперь я не могу поступить иначе. Я знаю, что не могу сравниться с твоими танцами, но клянусь, если ты позволишь мне любить тебя, я проведу остаток своих дней, с решимостью заставить тебя чувствовать то же самое ко мне.
И вот так просто моя жизнь никогда уже не будет прежней. Танцы были для меня всем, пока упрямый воин не спас мне жизнь и не заставил желать того, чего я никогда раньше не желала. Моя карьера в какой-то момент обязательно бы закончилась, но Зарикс? Когда он любит, он любит неистово. Его любовь вечна, вот почему он никого не подпускал близко к своему сердцу.
По моей щеке скатывается слеза, и Зарикс смахивает ее.
Я сдавленно всхлипываю, и на лице Зарикса появляется паника.
— Конечно, я хочу быть с тобой. Я люблю тебя, Зарикс.
На его лице проступает явное облегчение, и он наклоняется, завладевая моими губами.
— Феее, — произносит чей-то голос, и мои руки поднимаются, упираясь в твердую грудь Зарикса, когда мы оба поворачиваем головы.
Джавир бросает на нас обоих нетерпеливый взгляд.
— Это значит, что мне нужно поискать другой кради?
Я расхохоталась, и оба мужчины уставились на меня с одинаковым выражением замешательства на лицах.
ЭПИЛОГ
— Закрой глаза, — шепчет Зарикс.
Я наклоняю голову, сдерживая улыбку.
— Знаешь, тебе вовсе не обязательно постоянно устраивать все эти сюрпризы. Я не собираюсь внезапно менять свое решение. Я выбрала твою сварливую задницу, помнишь?
Зарикс улыбается мне в ответ, и я ничего не могу с собой поделать; я притягиваю его ближе. Всего несколько месяцев назад я думала, что никогда не увижу его улыбки. Теперь он так много улыбается и смеется, что его товарищи-воины смотрят на него, как на одержимого.
Рядом со мной вздыхает Джавир.
— Вы что, опять будете вести себя мерзко?
Я бросаю на него взгляд.
— Мы ведем себя романтично, — говорю я, и Зарикс, прищурившись, смотрит на него.
— Найди себе другое место, — советует он, и Джавир закатывает глаза, но бросает нам ухмылку через плечо, когда выходит.
Мы зависаем в кради Зарикса, который действительно очень большой. Оказывается, тот, в котором мы останавливались в прошлый раз, был временным, зарезервированным для воинов, которые были на охоте. Все это время у Зарикса был огромный кради, который просто умолял о том, чтобы его обставили мебелью, но он никогда не проводил достаточно времени в лагере, чтобы позаботиться об этом.
У Джавира есть свой кради рядом с нашим, хотя он присоединяется к нам всякий раз во время приема пищи. С его мамой все было в порядке, но когда нам наконец удалось передать ей сообщение, она спросила, не будем ли мы возражать, чтобы Джавир остался с нами, пока она не встанет на ноги. По всей видимости, Зарикс договорился о том, чтобы ее хижину восстановили, когда она будет готова, но сейчас она не может вернуться в то место, где был похищен ее муж, а ее дом сгорел дотла.
Так что на данный момент Джавир на нас. И, несмотря на его быстрые пальцы и плохое поведение, ни у кого из нас не было бы другого выхода.
— Закрой их, — говорит Зарикс, и я ухмыляюсь, когда он завязывает мне глаза. Он поднимает меня на руки, и я напрягаю слух, пытаясь понять, куда он меня несет.
Он не дурак. Он явно проинструктировал всех вести себя тихо, и я дуюсь, вздрогнув, когда теплые губы Зарикса нашли мои.
— Терпение, — говорит он.
Он идет еще несколько минут, а потом останавливается. Он проходит еще немного и снова останавливается. Это повторяется еще несколько раз, пока я практически не начинаю вибрировать от нетерпения.
Наконец он ставит меня на ноги. Делает глубоких вдох, и я улыбаюсь. Мой воин нервничает.
Он снимает повязку, и я ахаю.
Это танцевальная студия.
Даже пол выстлан деревянными досками, а по украшенной драгоценными камнями ткани на стенах я догадываюсь, что мы находимся в массивном кради Дексара.
Алексис или Невада, должно быть, сказали ему, что мне нужно. С одной стороны комнаты стоит большое зеркало, и Зарикс даже установил балетный станок, сделанный из нескольких кусков тонкого полированного дерева.
— О Боже, — выдыхаю я.
Он знал, как сильно я скучаю по танцам, и он каким-то образом умудрился построить для меня эту комнату, не дав мне повода ничего заподозрить.
— Ты покажешь мне свои танцы? — Он подходит к стене, где стоят несколько низких сидений, и я почти краснею от жара в его глазах.
— Прямо сейчас?
Один резкий кивок.
— Дай мне сначала немного разогреться.
Я делаю упражнения на растяжку, наслаждаясь ощущением, как мое тело движется так, как оно не двигалось уже некоторое время. Каково будет танцевать исключительно ради удовольствия? Не ради тренировок, не ради выступлений, а просто потому, что хочу танцевать прямо сейчас, в этот момент. Потому что я хочу поделиться лучшей из частей себя с мужчиной, который отдал мне всего себя.
Взгляд Зарикса теплый, когда я наклоняюсь и изгибаюсь вдоль станка. Он внезапно встает на ноги, его взгляд устремлен на меня.
— Я вернусь через минуту, — говорит он, и я пожимаю плечами, проверяя как смотрюсь в зеркале.
По сравнению с женщиной, которая танцевала по несколько часов каждый день, я не в форме. Но слезы наполняют мои глаза, когда я растягиваюсь, прогоняя свою разминку.
С того момента, как меня похитили, я проводила время, размышляя, не было ли все это бесполезным. Что если все жертвы, на которые я пошла ради балета, были напрасны. Но это не было зря. Ничто никогда не бывает зря. Конечно, я никогда больше не выйду на сцену. Я никогда не стану танцевать в сшитом вручную костюме и купаться в аплодисментах. Никогда больше я не буду танцевать, пока мои ноги не начнут кровоточить. Но это не значит, что оно того не стоило. Балет превратил меня в женщину, которой я являюсь сегодня. Женщину со стройными ногами, отличной осанкой и вывернутой походкой. Это заставило меня научиться бороться за то, чего я хочу, никогда не сдаваться, и получать удовольствие от хороших времен.
Это придало мне мужества пережить похищение пришельцами. Силу и гибкость, чтобы ударить Перика по голове. И способность завоевать моего упрямого инопланетного воина.
Зарикс возвращается через несколько минут, и я поднимаю брови, ухмыляясь, глядя на женщину с ним.
Она выглядит как родственница Джавира, с такой же синей кожей и острыми зубами. Она лучезарно улыбается мне, держа в руках инструмент, похожий на скрипку.
Музыка. Вот это да. Мои щеки пылают, когда я смотрю на Зарикса. Он просто садится на свое место, вытягивает свои огромные ноги и приподнимает бровь, как бы говоря:
Я смеюсь, когда женщина начинает играть.
Поскольку нет никакого давления, только удовольствие и наслаждение моментом, я вижу, что могу сделать. Я отталкиваюсь левой ногой в пик-манеж, кружусь по полу и смеюсь, ловя, как Зарикс раскрывает рот.
Я теряюсь в музыке, в ощущении растяжки мышц, в шоке на лице Зарикса. Я делаю несколько фуэте, поднимаю руки и вращаюсь снова и снова.
— Уходи, — выдавливает Зарикс, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как женщина подмигивает мне, выскальзывая прочь.
А потом я оказываюсь в его объятиях, смеясь, когда он притягивает меня ближе, его руки пробегают по моему телу с отчаянным пылом.
Мои руки в таком же отчаянии.
Я прижимаю его к себе, а затем отталкиваю, стягивая одежду с его тела. Он нетерпеливо срывает с себя рубашку и тянется за ножом.
Я приподнимаю одну бровь, а потом смеюсь, когда он разрезает мое платье, которое разваливается.
— Мне нравилось это платье. — Оно было единственным достаточно коротким, чтобы я могла в нем танцевать.
— Я куплю тебе другое.
Его глаза бегают по моему телу, когда он обнажает больше кожи. Когда я обнажаюсь, он отступает.
— Станцуй для меня, — приказывает он хриплым голосом.
Я чувствую, как горит мое лицо, и почти отказываюсь. Но выражение его лица такое отчаянное, такое
Никогда бы не подумала, что буду танцевать обнаженной. Но что-то в Зариксе заставляет меня чувствовать себя такой сексуальной уверенной, такой… свободной. Я колеблюсь, а затем, наконец, пожимаю плечами и дерзко ему подмигиваю.
Я наклоняюсь в плие, когда он отодвигается, давая мне немного места. Я встаю на цыпочки и улыбаюсь ему. Если ему понравилось то, что он видел до сих пор, он действительно сойдет с ума от этого. Я чувствую себя хорошо. Разогретой и сильной. Так что я прыгаю через комнату в гранджете, замечая, как у Зарикса приоткрываются губы, когда мои ноги высоко раскидываются в шпагате в воздухе.
Затем я приземляюсь в арабеску, моя отставленная назад нога высоко отрывается от земли, когда я поднимаю руки.
Внезапно рядом оказывается Зарикс, его губы прижимаются к моим, заглатывая мой вздох. Я провожу руками по его телу, до смешного довольная тем, что он уже обнажен. Он притягивает меня еще ближе, и я спотыкаюсь об него, смеясь, когда он тянет меня за собой на землю.
Нет ничего лучше, чем чувствовать его под собой. Твердый, горячий и весь
Я прижимаюсь губами к его коже, провожу ими по сине-зеленым плечам и груди и двигаюсь ниже, исследуя его пресс. Грубое ругательство над моей головой говорит мне, что Зарикс более чем оценил мои исследования.
Я спускаюсь к нижней части его пресса, чувствуя, как его мощные бедра напрягаются под моим телом.
— Ты сводишь меня с ума, — рычит он, и я смеюсь.
— Ты еще ничего не видел.
Я беру в руку его твердый член, поглаживая, пока он еще больше напрягается. Мне вдруг отчаянно захотелось увидеть, как мой огромный, сильный воин теряет контроль.
Я беру его в рот, и он тут же убирает волосы с моего лица, его взгляд встречается с моим. Его глаза такие яркие, что кажется, будто они светятся, и они пристально смотрят на мое лицо, как будто я храню секреты Вселенной.
Я беру его глубже, вырывая грубый стон из его горла. Он зарывается рукой в мои волосы, ругаясь, когда я наклоняюсь, обхватывая его тяжелые яйца.
— Хватит, — говорит он сдавленным голосом, и я просто усмехаюсь, наклоняя голову, чтобы взять его еще глубже.
А потом я внезапно оказываюсь в воздухе, моргая, когда он тянет меня на себя.
— Так нечестно, — надулась я.
— Ты нужна мне сейчас.
Его голос низкий и грубый, и он прижимает меня к себе, средоточие жара его тела так близко к тому месту, где я нуждаюсь в нем.
Я опускаю руку, направляю и погружаю его в себя, ахая, когда он толкается вверх, его руки лежат на моих бедрах. С каждым раз с этим мужчиной лучше, чем предыдущий.
Я объезжаю его, постанывая, пока он движется во мне, наполняя меня. Его руки движутся к моей груди, тянут и сжимают мои соски, пока я не извиваюсь под ним. Он наклоняется, заменяя одну руку ртом, и я быстрее двигаю бедрами, хватая воздух ртом.
Его свободная рука скользит вниз, находя чувствительное местечко так близко к тому месту, где мы соединены. Я вскрикиваю, когда он гладит мой клитор, сжимая его. Он двигает руками, пока в конечном счете не возвращаются на мои бедра, и он поддерживает меня, помогая мне подняться выше, когда я достигаю вершины.
Оргазм взрывается во мне, и мои ногти глубоко впиваются в его грудь, когда я дрожу, теряясь в экстазе. Он обнимает и притягивает меня к себе, и толкнувшись еще раз, кончает с низким рычанием.
Какое время мы лежим, переводя дыхание, и он гладит меня по спине, нежная ласка кончиков его пальцев заставляет поджиматься мои пальчики на ногах.
— Спасибо за мою студию. Знаешь, тебе не нужно было этого делать, — бормочу я, внезапно чувствуя сонливость.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива здесь. Со мной.
— Уже.
Он проводит рукой по моим волосам, нежно убирая их с моего лица, и я почти мурлычу.
— Смотреть, как ты танцуешь… Нет ничего лучше этого, — грохочет он. — Ты крадешь мое дыхание.
Я чувствую, как краснеют мои щеки. Даже успешная карьера танцовщицы, повышение до солистки и танцы в роли Одетты… Ничто не сравнится со взглядом Зарикса, когда он смотрит на мея.
Ничто не сравнится. Ничто
— Я тут подумал, — говорит он, и я поднимаю голову, наблюдая за ним, пока он рассматривает потолок. — В этом племени есть люди, которые с удовольствием посмотрели бы, как ты танцуешь. Женщины и дети, которые хотели бы научиться.
Я ухмыляюсь.
— Я могла бы преподавать?
Он встречает мой взгляд.
— Ты можешь делать все, что захочешь. Пока находишься здесь.
На мгновение он выглядит потерянным, почти уязвимым. Нет никакой гарантии, что остальные вообще смогут выбраться с этой планеты, хотя Невада, Элли и я будем помогать им всем, чем сможем. И все же я иногда замечаю, что Зарикс смотрит на меня именно с таким выражением лица. Как будто он боится, что я передумаю.
Я поднимаю руку и провожу ладонью по его лицу.
— Я люблю тебя, — уверяю я его. — Я никогда не оставлю тебя.
— Вместе навсегда, — отвечает он, притягивая меня ближе, и я улыбаюсь, чувствуя, как он снова твердеет подо мной. — Я буду любить тебя вечно.