Julia Adrian

ERWACHEN: DIE DREIZEHNTE FEE 1

© 2015 by Drachenmond Verlag

© Гришина А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Я опаздываю. И знаю это.

Земля будто летит под ногами. Я почти не касаюсь ее, даже не замечая своих шагов. Вперед –  это все, о чем я могу думать. Вперед. Ноги несут меня быстро, но этого недостаточно.

Вернись, проносится в моей голове, ты не хочешь этого видеть.

Но я должна. У меня нет выбора.

Такова любовь. Она притягивает, она связывает меня, и я не могу не мчаться навстречу ужасу. Я знаю, что меня ждет, и все же не могу перестать надеяться.

Пожалуйста, пожалуйста, пощади ее!

Я стискиваю зубы, сдерживаю сдавленный крик. Вот только слезы я никак не могу остановить.

Ты хотела любить. А любить – значит страдать. Неужели ты так до сих пор и не поняла этого?

Нет! Я закрываю глаза и позволяю ногам нести меня по лугам. И все, что я вижу – это ее лицо, и она горит во мне. Все горит. Только не она!

Она – человек. Ничтожный.

Она – это все.

Королева во мне смеется, но ее смех едва слышен, и я чувствую, что она тоже страдает.

Любовь, с издевкой произносит она, а потом замолкает. Потому что я стою на склоне холма и смотрю вниз, на долину. Я смотрю на смерть.

Я потеряла ее.

Давным-давно… Так начинаются многие сказки. Так начиналась и моя жизнь. Она действительно могла бы стать сказкой, но это было очень, очень давно. Настолько давно, что те годы превратились в пыль, в осколки самозабвенного времени. Теперь я уже и не вспомню, когда началось мое первое давным-давно.

Я дышу. Я живу. Во второй раз.

Задыхаясь, я пытаюсь наполнить легкие сладким воздухом с привкусом обреченности, пока мое сердце бешено колотится с яростной, вновь пробудившейся энергией, и чувствую, что все изменилось, но никак не пойму, что именно. Мои губы вспухли, на них ощущается легкое покалывание, будто бы после нежного поцелуя. Я цепляюсь руками за жесткие простыни, чувствуя, как грубая ткань под моими пальцами рассыпается в пыль.

Я распахиваю глаза и по-прежнему ничего не вижу. Но чувствую, что рядом со мной кто-то есть. Я слышу дыхание, слышу, как нервно подрагивают чьи-то ресницы. Я ощущаю запах пота, а с ним – страх, возбуждение и истощение.

Чьи-то руки прикасаются ко мне. Снова что-то рассыпается. С ужасом понимаю, что это что-то – мое платье. Я сжимаю пальцы в кулак, ожидая тепла магии, – но рука остается пустой.

Кровать проседает под тяжестью незнакомца. Я разжимаю руку и снова взываю к своей силе – ничего не происходит. Только пальцы снова и снова касаются меня, разжигая мое замешательство и гнев.

– Проклятье.

Тишина.

А потом:

– О боже, она проснулась!

И снова, громче:

– Она проснулась!

Гулкие шаги. Распахнувшаяся дверь. Свежий воздух.

– Что ты сказал? Проснулась? Ты что там делаешь?

– Я думал, ну лежит она и лежит… Думал, это никому не помешает…

– Ты поцеловал ее?

– Нет… ну, то есть да…

Меч с шипением вырывается из ножен. Я знаю этот звук. Моргаю, борясь со слепящим светом, с ощущением бессилия. Медленно, очень медленно мое тело начинает обретать силу. Спала я, должно быть, долго. Даже слишком. И здесь что-то не так. Совсем не так.

– Почему она голая?

– Я… ну, я… я просто…

– Что ты сделал?

– Клянусь проклятием ледяной ведьмы! Я только хотел разок прикоснуться к ней. Но платье… это платье… оно просто рассыпалось!!! – Его слова режут мне слух так, что болят уши.

– Ты разбудил Спящую. Я же велел не трогать ее!

– Я думал… то есть…

– Как долго? – прерываю я спор. Мой голос нежен, словно голос новорожденного эльфа, и совсем не похож на голос дряхлой старухи, которой я так боюсь оказаться.

– Как долго? – повторяю я свой вопрос и наконец начинаю различать тени. Расплывчатые очертания четырех-пяти фигур. Люди. То, что вокруг все еще есть люди – это хороший знак. Значит, мир еще не перевернулся с ног на голову.

– Как долго что? – спрашивает мужчина с невыносимым голосом. Светлые волосы, светлая кожа.

– Как долго я спала? – спрашиваю я.

Молчание.

И пока это молчание продолжается, я вспоминаю последние мгновения перед тем, как магия возымела свое действие.

И тогда я постигаю ужасную истину: они обманули меня!

Холодная, как лед, ненависть разгорается во мне, обжигая вены. Я поднимаю руку и поворачиваю ладонь. Отметина на запястье черна, как никогда.

Лживый символ!

– Она – ведьма, – бурчит второй. Блондин взвизгивает и пятится. Вновь слышится шипение мечей. Одно из лезвий касается моей шеи: холодное и острое. Наконец мое зрение проясняется, я избавляюсь от мыслей о прошлом. Я перевожу взгляд со смертоносной стали, что покоится у моей шеи, в черные глаза темноволосого мужчины.

– Наша Спящая Красавица – ведьма, – бормочет он, приподнимая мой подбородок острием своего меча.

Мужчин в комнате пятеро. Трое из них кажутся солдатами королевства, герб которого мне неизвестен: золотая змея извивается на голубом фоне. Блондин – дворянин, возможно, принц. Если, конечно, принцы и королевства еще существуют.

Однако пятый – и последний из мужчин – для меня загадка. Он другой – и даже пахнет иначе.

– Что вы такое? – спрашиваю я.

Он склоняет голову, будто удивляясь. А глаза сужаются.

– Быть не может. Ведьма? – гнусаво тянет блондин, выглядывая из-за спин перепуганных солдат. Его глаза слезятся. В них – ни блеска, ни даже намека на глубину.

– На ней – клеймо, – отвечает темноволосый.

– Но она не похожа на ведьму! – упорно настаивает принц. – Ну, то есть она ведь такая очаровательная. Прекрасная, милая, идеальная!

– Ледяная ведьма тоже красива, – шепчет один из солдат.

– И Отравительница, – вставляет второй.

– Это знак тринадцати ведьм, – темноволосый мужчина внимательно рассматривает меня. – Но до сих пор их было всего двенадцать.

Двенадцать. Значит, они живы.

– Тринадцать, и так было всегда, – говорю я тихо, игнорируя торопливые молитвы остальных четверых мужчин, произносимые заикающимся шепотом. Мне не нужно на них смотреть, чтобы воспринимать это. Я слышу, как тревожно их сердца трепещут от страха, как прерывисто шипят легкие, наполняя тела кислородом. Все это смутно доходит до моего сознания. Никакой магии, восприятие ослабло. Годы берут свое.

– Кто разрушил проклятие? – спрашиваю я, чувствуя, как мое собственное сердце начинает биться. Юноша рядом со мной приподнимает бровь. Его короткие волосы отливают черным: они похожи на ночное небо. Может, он?..

Юноша впивается в меня взглядом. Его взгляд ищет ответ. Но, кажется, не находит.

– Наш принц, – отвечает он.

Медленно, очень медленно до меня доходит смысл его слов. Белокурый принц – вот кто поцеловал меня! Мой взгляд блуждает по сторонам, находит его. Он – бледнеет.

– Ты! – шиплю я, испытывая горькое разочарование. Принц трусливо прячется за солдатами и их мечами. Лживость и эгоизм окружают его тлеющим зловонием. И этот человек возродил меня поцелуем? Так это он – мой единственный? Моя настоящая любовь?..

– Я… я думал, что вы – принцесса, – обиженно упрекает он меня.

– И что теперь будет с вашей ведьмой? – спрашивает темноволосый. – Вы разбудили ее – теперь она ваша.

Ведьмой?

Звучит как оскорбление. Обладай я своей потомственной силой, его приговор был бы уже решен: смерть. Будь у меня моя магия, от них бы уже ничего не осталось. Я бы уничтожила их всех, излила бы на них всю свою тоску и… свое разочарование.

Может, я заслуживаю такого эгоистичного человека, как принц? – внезапно думаю я, чувствуя себя совершенно измученной. Не это ли люди называют совестью? Момент осознания собственных ошибок?

– Охотник на ведьм – вы, а не я, – огрызается принц. – Меня отец послал только доложить о башне. А не за тем, чтобы убивать ведьм, а тем более – приводить их домой.

– Охотник на ведьм? – Я удивленно поднимаю брови и разглядываю юношу. Он выглядит сильным, взгляд настороже. Шрам на полщеки. И даже когда я смотрю на него, уголок его губ насмешливо кривится. Охотники на ведьм! Надо же, в мое время такого не было.

Кажется, он почти не чувствует тяжести арбалета на своем плече, за поясом виднеется пара кинжалов. Меч в руке юноши лежит спокойно: никаких колебаний, как у его солдат. Нет, меня он не боится. Напротив: он убьет меня, не колеблясь ни секунды. И все же не делает этого. Почему?

– Тринадцатая ведьма, – слышу я его бормотание.

Время, прошло так много времени. Отголоски заклинаний, которые когда-то окружали это место, до сих пор витают в воздухе. Я слышу, как мои сестры произносят свои заклинания, чтобы предать меня, спрятанную посреди леса, вечному сну. Но их проклятия сняты, заклинания, скрывавшие меня от всего мира, улетучились. Они забыли их обновить? Забыли… меня?

Эта ошибка дорого им обойдется, потому что теперь я свободна.

– И что нам с ней делать? – восклицает принц. – Она ведьма, клянусь драконовым огнем! Одна из тринадцати! – Беспомощность на его лице сменяется то страхом, то гневом. – Меня не волнует, о чем там толкует магический закон. Эта ведьма никогда не станет моей настоящей любовью! Зачем я только поцеловал ее!

– Да, зачем? – шиплю я, понимая, что все пошло не так. Я смотрю на принца, избавившего меня от чар, и не испытываю ничего, кроме презрения.

Он ахает, и страх вспыхивает в нем, как сверкающий на солнце меч.

– Убейте ее! – визжит он. – Немедленно!

Оружие на моей шее едва заметно дергается – но я все еще дышу, я жива. Охотник на ведьм застыл. Я тут же понимаю, что вопрос жизни и смерти решает не принц, а он. Но я слишком долго находилась у власти, чтобы теперь подчиниться. Я не буду ни перед кем пресмыкаться!

Я быстро осмысливаю ситуацию. Башня, башню я помню точно. Я нахожусь в башне. В своей собственной воздушной могиле: некогда шелковые занавески ныне обшарпанной кровати с балдахином, разбитые оконные стекла, вьющиеся розы с их невыносимым ароматом, наводящим на мысли о разлагающихся телах.

За спиной принца – словно мрачное предзнаменование – зияет дверь. По лестнице – и вниз, на свободу, вниз, в Лес Призраков – или как он там сейчас называется.

Одним очень ловким и точным движением я отбрасываю от себя меч охотника на ведьм и проскальзываю мимо него. Рот принца разевается в беззвучном крике. Солдаты бросаются врассыпную. Упавший меч звенит на холодных каменных плитах. Я уже у двери, когда меня настигает удар в бок. Я быстра почти так же, как была когда-то, но охотнику на ведьм удается схватить меня за косу. Он резко дергает за нее, и я приземляюсь спиной прямо на холодную плитку. От удара перехватывает дыхание. Охотник на ведьм тянет меня назад. Я извиваюсь, хочу ударить его ногой. Но он уворачивается, и его кулак касается моего виска. Боль взрывается в моей голове, перед глазами пляшут черные точки, и мое сопротивление гаснет.

Он ударил меня.

Человек.

Меня!

– Что ты такое? – рычит охотник на ведьм, поднимает меня и прижимает к стене. У меня перехватывает дыхание. Его запах. Мне нравится, как он пахнет. Не в силах освободиться, я смотрю в его мрачное лицо. Он не просто силен. Он быстр. Гораздо быстрее, чем ожидалось. Да, мир изменился. Люди уже не те жертвы, какими были когда-то.

– Охотник на ведьм, – с усмешкой шепчу я. Его глаза светятся. Я знаю этот взгляд. Должно быть, я красива, столь же красива, как и в первой своей жизни, так красива, что даже ему трудно противостоять моим чарам. Кожа белая, как снег, волосы черные, как эбеновое дерево, а губы красные, как кровь.

Идеальные люди – дети-феи – сегодняшние ведьмы.

– Ты носишь знак, – говорит он, касаясь пальцами черного пятна на моем запястье. – Но у тебя нет силы. Ты не такая, как они. Кто же ты?

Я сжимаю руку, разжимаю пальцы, один за другим. Я зову ее, всеми фибрами души. Я призываю свою магию.

Охотник на ведьм напрягает свои мышцы. Острое лезвие кинжала прижимается к пульсирующей жилке на моей шее.

– Какая-то странная ты ведьма, – бормочет он, когда ничего не происходит.

– Ведьмы, – шиплю я, с трудом подавляя слезы. – Раньше нас называли феями.

– Называй себя как хочешь. – Кинжал вонзается в кожу.

Я почти не чувствую боли. Боль всегда была частью моей жизни, поэтому я не знаю, каково это – без нее. Только запах крови глубоко проникает в мое сознание, и я понимаю, что он вот-вот решится на мою смерть.

– Ты охотишься за нами, феями? – задыхаясь, шепчу я. Я не должна сомневаться, не должна поддаваться незнакомому страху, который растет в моем животе и грозит парализовать конечности. Моя сила вернется, а вместе с ней – и моя магия. – Не убивай ту единственную, которая может помочь тебе их найти.

Рот охотника на ведьм кривится в насмешливой усмешке, но клинок замирает. Он слушает.

– С чего ты взяла, что мне нужна твоя помощь?

– А разве нет? – парирую я.

Его темный взгляд перемещается с моих губ к горлу.

– Нет. – Но при этом мужчина колеблется.

– Уверен? – спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на равномерное биение его сердца. Он меня не боится. Магия питается страхом. Кто он такой? – Я могу оказаться полезной, – выдавливаю я из себя. – Я знаю о них такое, чего не знает никто другой. Их слабые места, их прошлое.

– Заканчивай, охотник на ведьм, – нетерпеливо призывает принц. Теперь, когда я в ловушке, он осмеливается выступать. Охотник на ведьм молчит, задумчиво разглядывая меня. – Не слушайте ее слов. Она – чертова проклятая ведьма. А, да знаете что? Забирайте ее себе. Я отдаю ее вам за то, что вы провели нас через живую изгородь. Считайте это своей наградой. – И добавляет, обращаясь к солдатам: – Если поторопимся, то успеем выбраться из этого проклятого леса до восхода солнца. Отец будет рад услышать о башне и тайне, которую она скрывала. Ведьма, одна из Тринадцати – теперь он должен назначить меня своим наследником! – Он хлопает в ладоши. – Вперед, вперед! По коням!

Солдаты несутся к лестнице. Стараются покинуть мою затхлую могилу как можно скорее. Их шаги эхом отражаются от стен. Принц подходит к двери последним. Его взгляд падает на мои губы, рот кривится, будто я ему противна, но я вижу его похоть. Страх и желание – опасная смесь.

– Поторопитесь, если хотите поехать с нами: мы не будем ждать! – Он направляется за солдатами. И принц, разбудивший меня, бесследно исчезает из моей жизни.

Мы одни. Я и человек, который охотится за моими сестрами. Я смотрю в его глаза и с удивлением понимаю, что они не черные, а зеленые, как густые хвойные леса.

– Что я только тут с тобой делаю? – бормочет он.

– А что бы ты хотел со мной сделать? – шепчу я в ответ.

Это – приглашение, обещание. Самая простая и древняя ловушка в мире, но такая эффективная.

Мужчина замолкает, его глаза расширяются, а потом охотник на ведьм оглушительно хохочет.

– Да уж, положение у тебя незавидное. – Он медленно приближается, не сводя взгляда с моих губ, а потом смотрит на меня своими таинственными глазами. Мое сердцебиение учащается, дыхание прерывается. Что со мной такое? Я чувствую его дыхание, тепло его кожи и чувствую себя бесконечно уязвимой. – Даже если бы ты была последней женщиной на земле… – грубо шепчет он, хватая мои волосы и откидывая голову назад. – Твои колдовские чары на меня не действуют.

– Не действуют? – сдавленно шепчу я.

– Нет, – просто говорит он. – Я совсем не нахожу тебя привлекательной.

– Ты лжешь.

Он смеется и так же внезапно, как приблизился ко мне, отступает снова, отпуская мои руки. Только косу наматывает себе на руку. Как привязь. Демонстрацию своей силы.

– Ты не такая, как другие, – задумчиво говорит он.

Не такая. Я всегда отличалась. Но о моей тайне не знает никто – никто, кроме моих сестер.

– Ты слаба.

– Я была королевой, – говорю я, поворачивая руки ладонями вверх. На них мягко прорисовываются линии. Они должны быть руками старухи – морщинистой и изможденной. Но нет: они мягкие и сильные – это руки королевы былых времен.

Я поднимаю взгляд. Перед нами возвышается самое мощное зеркало в стране. Мое зеркало. Моя страна. Я прижимаюсь к матовому стеклу, и, словно тронутая крыльями феи, мелкая пыль отступает, открывая мой облик. Прямые, черные как смоль волосы обрамляют бледное лицо, красивее которого нельзя и представить. Темные ресницы, пронзительные глаза, чувственный рот, такой же красный, как и пульсирующий сок жизни. Это лицо королевы. Красивейшее из красивых. Рядом – охотник на ведьм, враждебный и неукротимый. Он пропускает мою косу сквозь пальцы. Касается ее и почти – но только почти – испытывает искушение почувствовать запах моих волос.

– Одевайся, – резко бросает он, и я знаю, что решение принято. Но это всего лишь отсрочка, немного времени.

– Не знаю, во что, – спокойно говорю я. Как долго… спрашиваю я себя. Как долго удерживало меня проклятие? Проклятие смертельного сна.

Охотник на ведьм распахивает шкаф. На один короткий миг десятки платьев вспыхивают всеми цветами радуги. Великолепные драгоценности, вуали, расшитые золотом. Но блеск тускнеет – как по волшебству. И медленно, словно оттягивая момент, они распадаются и с легким шорохом осыпаются на пол. От некогда дорогих одежд не остается ничего, кроме кучки пыли.

– Что это за колдовство? – рычит он, дергая меня за косу.

– Никакого колдовства, – просто объясняю я. – Просто дань времени.

Он фыркает.

– Я не верю ни единому твоему слову. Хочешь ходить голой? Давай, мне наплевать. – Не раздумывая, он устремляется к выходу. Его шаг тверд и решителен. Он не убьет меня, пока нет.

Я следую за врагом моих сестер вниз по ступенькам. С каждым шагом запах затхлой, воняющей трупами могилы слабеет. Я сбегаю из своей тюрьмы. Я готова, более чем готова начать свою вторую жизнь.

Моя месть будет ужасной.

И жили они долго и счастливо.

Так заканчиваются сказки, только это не конец, а вечное продолжение. Благословение, и в то же время – проклятие. Такой финал нам, детям фей, подходит лучше, чем кому бы то ни было. Мы – избранные, мы – могущественные. Наши жизни кажутся бесконечными, наши истории – фантастическими. Они наполняют книги, детские мечты – и их кошмары. Нам никогда не было суждено быть добрыми, по крайней мере, большинству из нас. Ведьмы – так нас называют сегодня. Ужасу нужно имя, чтобы избавиться от страха. И выследить его.

Я бегу по мягкой лесной почве, наслаждаясь ощущением босых ног на траве, хвое и мху. Эти ощущения подсказывают мне, насколько я жива. Я следую за охотником на ведьм, который едет на лошади, мои руки связаны у живота. Он держит мою косу. Я его пленница. Неужели я – первая? Или одна из моих сестер уже бежала однажды за ним так, как я?

Могучие – такими мы были очень давно.

Копыта лошади бесшумно ступают по густому мху – бесшумно для человеческих ушей. Меня охватывает фейерверк чувств: приглушенное жужжание бесчисленных крыльев эльфов, которые перелетают с лепестка на лепесток редких лунных цветов, потягивая драгоценный серебристый нектар. Я слышу, как колдуны ругаются в своих пещерах, освещенных светлячками, глубоко под нами, в лоне земли. Слышу неистовый шепот деревьев, распространяющих страшную весть о моем возвращении, которая несется к зеленым холмам, густым лесам, рекам и озерам. Это Пандора – моя родина.

Мне на плечо приземляется крошечная эльфийка. Ее золотистое лицо сияет. Она шепчет мое имя.

– Да, – тихо говорю я, испытывая странную радость от того, что она не забыла меня. – Да, я вернулась.

Ее смех звенит в моих ушах. Она зовет других эльфов, они порхают, кружат вокруг меня. Их крылья сияют, за ними танцует рой сверкающих искр. Лунный свет отражается в их глазах даже днем.

«Добро пожаловать!» – вздыхают они в унисон.

Одна, хихикая, прыгает мне на голову, две по толстой длинной косе скатываются к охотнику за ведьмами. Юноша зажмуривает глаза.

– Исчезните, – рычит он.

Хихикая, они бросаются прочь, большинство из них. Радостно машут мне на прощание. Толька эльфийка на какое-то время остается сидеть на моем плече, напевая знакомую песенку. Что-то проходит, а что-то – остается. Они никогда меня не боялись. Никогда раньше. Она трется своим маленьким носиком о мою щеку, а потом тоже исчезает между стволами древних деревьев и остается позади нас.

С каждым метром, на который увеличивается расстояние между мной и башней, след магии, что так тщательно скрывала ее, исчезает. И вот наконец перед нами встает последняя преграда: огромная мрачная ежевичная изгородь. Перезрелые плоды, пухлые и черные, тяжелыми каплями свисают с ветвей. В колючих зарослях, кольцом выросших вокруг башни, прорублена тропа. Охотник на ведьм направляет коня вперед. Осторожно следую за ним, стараясь не зацепиться за шипы. В бархатисто мерцающей листве виднеются известково-белые черепа. Живая изгородь красива и смертельна. И вот мы покидаем сладковатый аромат ежевики и попадаем в человеческий лес. Мы преодолели последнее магическое кольцо. Я свободна!

Я вдыхаю аромат влажной листвы, аромат вечного круговорота рождения, жизни и смерти. Но есть и еще кое-что: нечто едва уловимое, подсознательное, нечто, чего не было до того, как меня заточили в башне. Это сильный, резкий запах, пронизывающий и всеобъемлющий.

– Что это? – тихо спрашиваю я.

Мой спутник молчит. И только рывок за косу подтверждает, что он меня услышал. Мы одни. Мой хилый принц, мой избранник – он нас не ждал. Или, скорее, его. Что касается меня, то я, по его расчету, должна остаться оскверненной и заколотой в башне – немая и мертвая, как назойливое насекомое. И это – любовь?

Призрачный лес отличается от того, каким я его запомнила. Он темнее и тише. Древние стволы завершаются плотным навесом листвы, сквозь который не проникает ни один солнечный луч. Они танцуют где-то в верхушках крон и слабо мерцают. Зеленый собор. Прибежище мертвых. Но призраки былых времен молчат.

– Где призраки? – спрашиваю я.

– Призраков больше нет.

– Куда они делись?

Он не отвечает. Он мне ничего не должен. Я ничего не жду.

Первым опытом, которому меня научила жизнь, была потеря. Все, что я любила и чем дорожила, было уничтожено. Такова судьба. Он не различает добро и зло, вину и невиновность. Она отнимает, она уничтожает. А для тех, кто избежал судьбы сегодня, очередь настанет завтра: пришло время моих сестер!

– Сколько… – Я колеблюсь, прежде чем произнести это слово – оно кажется мне чужим. – Сколько ведьм еще осталось?

– Слишком много, – следует холодный ответ.

– Ты охотник. Что это значит?

– Я убиваю ведьм.

– И тех, кто в числе Тринадцати?

– Как раз тех.

Я киваю и устремляю взгляд вперед.

– Хорошо. – Вот и все, что я говорю, и говорю я именно то, что думаю.

Чем больше на них будут охотиться, тем скорее ждать их падения.

Наступает ночь. Эльфы прячутся в своих мерцающих дворцах высоко в кронах деревьев. Гномы перестают спорить. Тусклая зелень последних солнечных лучей теряет свою яркость. Холодная тьма надвигается жадным всепоглощающим туманом. Если раньше мое зрение было настолько сильным, что я могла видеть даже в самые темные ночи, то теперь это уже не так. Темнота для меня в новинку.

– Чему ты смеешься? – спрашивает охотник на ведьм.

– Я – как человек, – улыбаюсь я. – Я ничего не вижу.

– А раньше видела? – только и спрашивает он.

– Естественно.

– А другие? Они тоже видят?

Моя радость угасает. Другие.

– Раньше – видели. Тогда мы все могли видеть.

– Ты одна из них, – трезво констатирует он.

– Да, – выдыхаю я и внезапно ощущаю холод. – Мне так холодно. Мурашки пробегают по моему телу. – Я не знаю холода.

– Но ты знаешь боль.

– Да. – Вот и все, что я говорю, когда мы молча продолжаем наш путь через ночной лес. Одинокая сова пересекает наш путь в поисках последних заблудших эльфов. Где-то вдали воет волк. Понятия не имею, как охотник на ведьм находит дорогу. Сама я совершенно ничего не вижу. Я вслепую следую за ним, плотно прижавшись к теплу его лошади.

Я мерзну. Я дышу. Я не мертва.

Среди ночи ветер свежеет и несет с собой ледяной холод. Моя кожа покрывается слоем льда. Пальцы немеют. Ноги болят. Мне холодно. Чертовски холодно.

– Это проклятие твоей сестры, – слышу я его голос. – Она позволяет холоду проникать через границы. Но никогда еще она не заходила так далеко.

– Моя сестра? – дрожа, выдыхаю я. Дыхание поднимается в воздух белыми облачками пара.

– Ледяная ведьма, – тихо говорит он. – Снежная королева, Повелительница северных ветров. У нее много имен.

Я пытаюсь ответить, но из моего горла вырывается только стон. Крошечная искорка начинает плясать перед нами, не больше, чем мерцание звезды. Ее матовое сияние провожает нас сквозь ледяную ночь. Спотыкаясь, плетусь ему навстречу, ноги – две ледяные глыбы.

Это огонь. Он посреди леса, потрескивающий и манящий. Но тепла он не сулит. Ветер несет с собой едва слышное ржание умирающей лошади.

– Там никого нет, – шепчу я так тихо, что он не может меня услышать.

Но он отвечает:

– Никого живого.

Охотник на ведьм выводит лошадь на поляну, усыпанную кристаллами льда, в центре которой огонь бросает вызов суровому ветру. Четыре брошенные лошади тесно жмутся друг к другу в предсмертной агонии. Рядом, свернувшись клубочком, как котята, лежат замерзшие тела всадников. Остекленевшие лица застыли в крике, руки превратились в мерцающие когти.

Принц со своими солдатами.

Королева внутри меня не чувствует сожаления – только холодное удовлетворение. Но что-то другое, что-то человеческое прорастает внутри: скорбь об упущенном шансе. И я в изумлении касаюсь кончиками пальцев щеки, ловя сверкающую жемчужину. Слеза.

– Это холод, – говорит охотник на ведьм. – Ему поручено убивать. Он служит только одной цели. – Лошадь шарахается, наши тени танцуют на стволах деревьев. – Что ему здесь нужно?

Я пытаюсь сглотнуть, растираю слезу в пальцах. Чуть пошатываюсь. Лед хрустит под моими босыми ногами.

– Она ищет меня.

Тишина, а потом:

– Почему?

– Потому что увидела меня в зеркале, – говорю я с трудом. Резкий пронизывающий ветер невыносим. Холод разъедает мою кожу.

– Вот я, сестра! – шепчу я северному ветру, и тот внезапно набрасывается на нас изо всех сил. – Ты посмела прийти, чтобы убить меня?

– Зачем ей желать твоей смерти? – кричит охотник на ведьм, преодолевая воющий шторм. Лошадь испуганно шарахается в сторону, ледяные кристаллы осыпаются, обрушиваются на нас.

– Потому что я – единственная, – кричу я что есть мочи, кричу, собрав последние оставшиеся силы. – Единственная, кто может уничтожить их всех.

Одним движением он поднимает меня к себе на колени, накидывает спасительно теплый плащ на мои дрожащие плечи и пришпоривает коня. Мы летим по зимнему лесу размашистым галопом. Я обхватываю его ногами, прижимаюсь лицом к его теплой груди. Его плащ окутывает меня, его тепло окружает мои ноющие конечности. Мы летим сквозь зловещую ночь, преследуемые воем северной бури. Верное животное несет нас вперед; шкура коня пропитана по́том и снегом. Я чувствую мощные движения животного и все же знаю, что конец его близок. Никто не может избежать ледяной магии этого смертельного холода. Даже фея.

– Он тянется ко мне, – шепчу я, задыхаясь. – Он забирает меня.

– Давай! – слышу я рычание охотника на ведьм: он заставляет лошадь сделать последний рывок. Я цепляюсь за грудь юноши. Но его тепло больше не может сдерживать смертоносные когти. Они цепляются за мои икры, за шею. Ледяной огонь обжигает мою плоть. Я кричу, и мой крик перекликается с ревом северного ветра. Охотник на ведьм натягивает поводья, умирающая лошадь встает на дыбы. Он спрыгивает, несет меня на руках, а животное позади нас съедает холод. Холод пожирает и меня. Я чувствую его зубы, его голод.

– Держись! – кричит он, бросаясь куда-то сквозь снег. – Я сейчас!

Дверь, свет, тепло. Мы влетаем внутрь.

– Закрой дверь! – ревет охотник на ведьм.

Я слышу, как визжит моя сестра. Я слышу ее бессилие, потом тяжелая дверь с грохотом захлопывается, заставляя северный ветер отступить.

– На улице чертовски холодно.

– Черт возьми, охотник, что ты забыл здесь в такую погоду?

– Пришел купить бриллианты?

– Это была твоя лошадь?

– Кому супа?

Он не отвечает. Его внимание сосредоточено только на мне.

Его взгляд глубокий и бесконечно зеленый. Он кладет руку мне на подбородок, поднимает его. Испытующе смотрит на меня. Видит ли он боль в моих глазах? Зубы у меня стучат, конечности подергиваются. Холод стынет в моих костях, съедает меня. Он меня пожирает!

– Это дом моих друзей, мы будем их гостями, пока не утихнет северный ветер.

Я молча киваю. Крик бушует у меня внутри. Но губы остаются плотно сжатыми, не выпускают его наружу. Никогда не проявлять слабости, никогда не показывать боли.

Охотник на ведьм колеблется. Потом прижимает кинжал к мои путам и рассекает веревки. Тут же обхватываю руками тело. Ледяная кожа на ледяной коже. Яд холода обжигает.

– Ее магия работает отлично, – шепчу я.

– Подойди поближе к камину! – призывает он, необычайно мягко подталкивая меня к мерцающему сиянию синего пламени. Огонь пляшет, совершенно не впечатленный смертоносным штормом, который бьется о ставни. Охотник на ведьм накидывает мне на плечи свой плащ.

– Северный ветер, – клянет бурю коренастый мужчина с бесчисленными золотыми серьгами и странными узорами на лысой голове. Он маленький, меньше охотника на ведьм и мертвецов в лесу. – Ледяная ведьма – истинная мастерица. Но почему она посылает свой ветер в Семигорье? Кроме нас, здесь никто не живет!

– Что случилось? – спрашивает второй мужчина. Заплетенная борода перевита золотыми лентами. В носу – золотое кольцо. – Корд прав. Ледяная ведьма не действует без причины. У нее есть цель. И это не мы. – Он переводит взгляд с охотника на меня. С трудом мне удается поднять голову и бросить на него взгляд, прежде чем волна боли уносит меня назад, обратно в беззвучный крик. – Почему Ледяная ведьма гонится за тобой? Охотник превратился в жертву?

– Нет, – ворчит охотник на ведьм.

– Охотиться на Ледяную ведьму было бы более чем глупо, – упрекает Корд, первый мужчина.

– Охотиться на нее невозможно, – соглашается второй.

– Никто никогда не осмеливался на это, и тебе тоже не стоит совать руки в это дело! – вопит третий.

– Однажды эта охота на ведьм сведет тебя в могилу, – говорит четвертый.

Семь сердец рядом с сердцем охотника на ведьм. Семь, магическое число. Оно дает защиту от проклятий, даже таких могущественных, как у Ледяной ведьмы.

– Кто она такая? – спрашивает Корд, указывая на меня.

Охотник молчит. Он откладывает оружие и садится на один из семи золотых стульев. Семеро постоянных жителей, гости – допускаются. Но горе им, если они останутся на слишком долгое время – одной только мысли о постоянном присутствии достаточно, чтобы разрушить защиту. Это закон магии. Я написала его сама. Я была его создателем.

Я создала его однажды, когда пребывала в хорошем настроении.

Охотник на ведьм – он не знает, кто я такая. Он не знает, кем я была, и тем не менее – спасает меня.

Семь пар глаз внимательно смотрят на меня. Я нахожу защиту у тех, кого когда-то пыталась защитить от себя. Так много домов, так много семей, отчаянно пытающихся соблюдать закон Семи.

Столько жертв.

С каких это пор я испытываю угрызения совести?

Я плотнее заворачиваю в плащ свое одеревеневшее тело и, окутанная запахом охотника, отпускаю мысли о прошлом. Мне, быть может, и кажется, что это было только вчера. Но все осталось далеко, очень далеко позади. Пандоры, которую я знаю, больше не существует.

Огонь в печи поет свою трескучую песню. Я протягиваю свою одеревеневшую руку, пытаюсь ухватить тепло. Но не чувствую ничего, кроме боли. Она распространяется. Она неудержимо растет.

– Суп? – спрашивает мужчина. Он приветливо улыбается мне ртом позолоченных зубов. – Меня зовут Питер, я повар. Мой суп из кореньев – лучший в этом лесу. Я приправляю его порошком золотой стружки. Только никому не рассказывай! – хихикает он, сверкая зубами.

– Нет, – шепчу я, едва в силах пошевелиться.

– Тебе уже становится теплее? – нерешительно спрашивает Питер.

Я вяло качаю головой. Черные звезды пляшут перед моими глазами. Очертания повара расплываются в кашеобразную массу. Странно. Так ощущается смерть? Настоящая смерть?

– Дай-ка гляну, – слышу я голос Питера и чувствую, как он хватает мою руку.

И кричит:

– Она ледяная!

Я моргаю, пытаясь справиться с нарастающей тьмой. Моя рука. Я поднимаю руку. Льдисто-голубые линии прокладывают себе путь через кожу, оставляя ледяной след и превращая мою плоть в прохладный гладкий лед. Это напоминает мне снежные зимы, сверкающие сосульки, свисающие с крыши. Смех матери, когда она растирает мои синие ступни.

– Больно, – шепчу я, не знаю, мучает ли меня это воспоминание или лед.

– Больно? – восклицает Питер, глядя на меня. – Больно?!

Мама?

– Дай-ка! – требует Корд, отодвигая повара в сторону. И застывает при виде стеклянной кожи. – Клянусь песнями гор! Если мы не вытащим лед из ее тела, она погибнет!

– Чудо, что она вообще выжила по дороге сюда, – ворчит второй.

– Мне все это не нравится, – слышу я крик Питера.

– Она даже глазом не моргнула, – говорит один из них. – А должна кричать и корчиться от боли, – соглашается следующий.

Я встречаю взгляд охотника на ведьм. Они не знают, кто я такая! Что, если?.. Но закончить мысль до конца не могу: боль истощает все мои чувства.

Откуда-то тащат ведра. Вода плещется в них, радостно встречая меня, но я не могу ответить. Огонь разгорается, но я не чувствую жара. Вокруг один холод.

Проклятье Ледяной ведьмы, оно действует даже в Доме Семи.

Она сильная, она такая сильная.

– Почему проклятие не действует на тебя? – слабо шепчу я, бесконечно человечная и слабая.

– Ведьмины заклинания не приносят мне вреда, – слышу я ответ охотника на ведьм.

– Ванна готова, поспеши, пока не стало слишком поздно!

Я не могу пошевелить даже пальцем.

Корд стягивает с меня плащ – мою последнюю защиту. Я слышу их крики, ахи и стоны.

Я моргаю и осознаю, в чем дело. От пупка и ниже я состою изо льда. И ледяная корка продолжает захватывать мое тело. Тысячами острых игл он ползет по моей коже, поднимается по моей левой груди, разрывает плоть. Я вяло, словно со стороны, наблюдаю, как преображается мое тело.

Охотник на ведьм поднимает меня, несет на своих теплых руках, уносит в другую комнату. Пар, вода, золотая ванна. Он поспешно окунает меня в горячую воду.

Я задыхаюсь.

Огонь и лед – жар и холод.

Но исход битвы решается еще до ее начала. Вода замерзает. Сила проклятья слишком велика.

– Слишком поздно, – убежденно говорит повар.

– Черт возьми, – проклинает охотник на ведьм. Он разбивает слой льда, но едва корка льда разрушается, как вновь захватывает мою плоть.

– Она обречена, – бормочет Корд. Я вижу, как он опускает голову. Дверь за ним закрывается. Они оставляют нас одних. Это прощание. «Попрощайтесь!» – будто говорят они. Я смотрю в странно знакомые глаза охотника на ведьм. Зеленые, как хвойные леса моей родины.

– Мне очень жаль, – я пытаюсь улыбнуться.

– Не забывай, что я – твой враг! – говорит он, обхватывая мой подбородок. Давление его теплых пальцев не такое грубое, каким должно быть.

– Возможно, нам суждено быть врагами, – вяло признаю я. – Против судьбы не можем пойти даже мы, феи.

– Судьбы нет. – Вторую руку он кладет мне на шею. Она горячее, чем тепло, которое должна была дать мне ванна. Я прижимаюсь к его руке, качаю головой.

– Судьба окружает всех нас. Судьба держала меня в заточении в башне. Судьба – это поцелуй принца. – Я колеблюсь, озвучивать факты неприятно. – Может, мне суждено было умереть вместе с ним. Судьба не терпит бегства. Она преследует, пока не получит то, что хочет. Она – охотник, такой же, как ты.

– Что ж, посмотрим, кто из нас лучший охотник, – мрачно шепчет он.

– Ты хочешь убить моих сестер, но никто не справится с этим в одиночку, – шепчу я. – Они слишком могущественны. Вместе… – Я кашляю, выплевывая кристаллики льда. – Вместе мы могли бы это сделать.

Льда в ванне становится все больше, вода замерзает все быстрее и быстрее.

– Вытащи меня! – мягко прошу я. – Я не хочу закончить свою жизнь в ванне.

Милость это или какое-то странное уважение, которое охотник может испытывать к своей жертве, но он исполняет мое последнее желание.

Он разбивает слой льда, погружает руки в замерзающую воду и поднимает меня. В ванне не остается ничего, кроме звенящего льда.

Я не чувствую ничего. Ни холода, ни боли. Только его. Я прислоняю голову к горячему плечу охотника на ведьм, пока он несет меня к шкуре белого медведя. Он опускается рядом со мной на колени и отпускает меня.

И в тот момент, когда он меня отпускает, холод возвращается со всей силой. Я чувствую, как он победоносно течет по жилам. Слышу смех Ледяной ведьмы.

– Пожалуйста, – рыдаю я, – пожалуйста, останься со мной!

Он медлит, будто ведет внутреннюю борьбу. А потом снова оказывается рядом со мной. Я издаю стон, прижимаюсь к нему, к его сильному телу, и понимаю, что не может быть более прекрасного конца, чем в теплых объятиях этого юноши.

– Что, если это был не поцелуй? – шепчет он, и я сначала не понимаю, о чем он говорит.

– Это заклинание, – отвечаю я, прижимаясь лицом к его шее. – Сон может разрушить только поцелуй истинной любви.

– Кто сказал, что так должно быть?

– Я. – Таков мой простой ответ. Как же мне нужны его объятия! Они несут мне спокойствие и ощущение силы. Они защищают меня от боли. – Я хотела бы, чтобы это был ты, – шепчу я и, следуя внутреннему побуждению, касаюсь губами его шеи, пробую на вкус его кожу. – Я бы хотела, чтобы меня поцеловал ты.

Я впервые слышу, как прерывается биение его сердца. Объятия юноши становятся крепче.

Что это за покалывание в животе? Словно нежное порхание тысяч крылышек. Это любовь? – спрашиваю я себя. Любовь, которая кажется невозможной для нас, фей, потому что нам запрещено любить? Ведь магия делает нас бессильными.

– Я все еще фея? – бормочу я, убирая руку с его шеи. Я медленно откидываю запястье и смотрю на черную метку – знак.

– Твоя кожа! – хрипло восклицает охотник на ведьм. – Проклятье, оно отступает!

Темная метка на розовой коже. Рука, пальцы, лишенные льда!

– Это ты, – осознаю я и с удивлением смотрю на него. – Я чувствую только твое тепло.

Он отстраняется, чтобы взглянуть на мое тело. Я вижу, как оттаивают все крупные кристаллы льда, которые раскалываются, соприкасаясь с его кожей. Он быстро начинает растирать мои ноги, ледяные икры. Голубые прожилки тускнеют, от его близости лед отступает. Убегает.

– Кто ты такой? – озадаченно спрашиваю я. Он коротко поднимает голову и снова трет мои ноги, пока они не начинают переливаться розовым цветом. – Ты не человек.

– Нет, человек, – говорит он. – И больше никто.

– Ты лжешь. Снова. – С холодом проходит и боль. А без боли я начинаю ясно мыслить. – Я знаю, ты не можешь быть обычным человеком. И знаю, что ты хочешь меня.

Его руки скользят по коленям выше, к бедрам. Он поднимает мою ногу и растирает ее. Внезапно меня охватывает не проклятие, а желание, чтобы он коснулся меня по другой причине.

– Ты хочешь меня, а я хочу тебя, – шепчу я. – Может, это судьба. Может, мы должны быть вместе.

Он смотрит на меня, и его глаза пылают.

– Ты ведьма.

– Но ведь и женщина тоже.

Медленно, будто бы неуверенно, он очерчивает пальцем круг вокруг моего пупка. Его прикосновение оставляет едва заметный след. Его взгляд скользит к моей груди: одна из них прозрачно мерцает ледяным холодом, другая розовеет под его взглядом.

Он хочет меня.

И что гораздо хуже: я хочу его!

– Никогда не доверяй ведьме, – бормочет он, и его руки следуют за взглядом. Он обхватывает ледяную грудь. Я кусаю губы. Непривычное тепло пронизывает меня насквозь. Эти чувства мне чужды. Тоскливая тяга в животе. Потребность в близости.

– Что это такое? – выдыхаю я. Он не отвечает. Лед уходит, но охотник все равно оставляет свою руку там, где она есть. Большой палец обводит мой сосок. Новая разновидность боли: иная, успокаивающая, опьяняющая.

– Это любовь?

Он качает головой:

– Нет.

В следующее мгновение мужчина наклоняется ко мне, его глаза – две елово-зеленые точки, весь мой мир. А потом он целует меня так, как меня никогда раньше не целовали. За все бесконечные годы моей первой жизни я знала многих мужчин, пережила множество союзов. Но никогда, никогда раньше это не было таким… удовлетворяющим? Я чувствую его силу, пробую на вкус его губы, его кожу. Его руки повсюду. Он надо мной, внутри меня, он полностью окружает меня. Я отдаюсь ему, а он отдается мне. Мы едины. Мы кружимся в диком танце, и с каждым его толчком холод понемногу отступает, пока во мне не остается ничего, кроме всеобъемлющего тепла. Ничего, кроме него.

Не знаю, как долго мы лежим вот так – сердце к сердцу – на меховой подстилке. Годы, проведенные в башне, теперь кажутся ничтожными. Я прислушиваюсь к его дыханию, мощному биению его жизни и желаю, чтобы время остановилось. И все-таки наш покой утекает – как песок в песочных часах. Мир стал скоротечен, время – драгоценно.

– Охотник на ведьм, – шепчу я, не зная его настоящего имени.

Он что-то бормочет в ответ. Его руки покоятся на моей спине. Он держит меня в объятиях. Все еще держит.

– Это любовь? – снова спрашиваю я. Кончик моего пальца следует по линиям его бесчисленных шрамов. Я отстраняюсь, смотрю на него.

– Нет, – повторяет он.

– Тогда что это такое? Это… приятно.

Он молчит.

– Ты уверен, что это не любовь?

Охотник медленно поворачивает голову. Его взгляд странно отстраненный, почти холодный.

– Да.

Я хмурю брови.

– Ты имеешь в виду – для тебя.

– Я твой враг. Я испытываю к тебе ненависть.

– Я знаю, каково это – чувствовать ненависть, – изо всех сил стараюсь я говорить с легкостью. Не хочу показывать, как сильно меня ранят его слова. – Это не ненависть.

Он вздыхает и поднимается.

– Подожди, – хватаю его за руку.

– Почему ты была в башне? – внезапно спрашивает он. Его лицо словно выковано из железа, и я понимаю, что наступил момент, когда ему нужны ответы. Он оставил меня в живых. Я должна дать ему повод оставить все как есть. У меня нет силы. Мне нужен он.

– Это могила.

– Ты не была мертва.

– Была.

– Почему?

– Почему я оказалась в башне? Или почему я еще жива?

– И то, и другое.

Я долго смотрю на него, потом спрашиваю:

– Как ты убиваешь ведьм, когда выслеживаешь их?

– Этого я тебе точно не скажу.

– Это легко?

– Нет.

Я переплетаю свои пальцы с его. Он позволяет мне это сделать. Пока он со мной, пусть будет как можно ближе.

– Как ты убьешь Ледяную ведьму?

Он отвечает через мгновение:

– Я не знаю, можно ли вообще ее убить.

Мои губы улыбаются, а глаза – нет.

– А как ты убьешь ведьму, которая еще могущественнее?

– Что ты хочешь этим сказать?

Я поднимаю взгляд. Мои глаза – голубые, как лед, такие же, как у моей сестры – Ледяной ведьмы.

Я была слишком сильна, чтобы они могли убить меня даже своей объединенной мощью. Я знаю, что не могу так начать – если хочу, чтобы он мне доверял.

– Сон Спящей Красавицы, – говорю я. – Я создала его, как и многие другие заклинания. В том числе и магию Семи.

– Ты создала магический закон? – спрашивает он, хмуря брови.

Я смотрю на него. Догадывается ли он, кто я такая? Кем я была? Какой властью обладала? Я поднимаю руку. Его пальцы тянутся к кинжалу. Я призываю свою магию – ничего. И только когда я опускаю руку, охотник расслабляется, но кинжал остается в его руке. Он – знак его недоверия, и я понимаю, что мне нужно рассказать больше, чтобы показать ему, кто я такая и почему стала той, кем была.

– Мы были невинными детьми, рожденными со знаками фей. Черные волосы, белоснежная кожа, губы алые, как кровь. Люди боялись нас. Они боялись потомков фей. Нас называли подменышами. Многие из нас были убиты. Кое-кому удалось сбежать, некоторые были брошены.

Я замолкаю. Мысленно устремляюсь в такое далекое время, что даже деревья не вспомнят своих историй. Я помню маленькую девочку в красном плаще. Она так долго пряталась – так долго скрывалась от посторонних глаз.

– Я едва помню лицо своей матери. Они забрали ее в день первого снега. Я шла по их следам. Она умерла еще до того, как солнце достигло горизонта. Умерла, потому что прятала ребенка феи. Своего собственного ребенка. – Следы на снегу вели в деревню. К погребальному костру. – Сначала я почувствовала запах дыма, потом – услышала потрескивание огня. Беги, сердце мое! Беги так далеко, как только можешь!

И пока небо окрашивалось в кроваво-красный цвет, моя мать горела.

– Не проходит и дня, чтобы я не слышала ее криков. – И криков остальных. Я поджимаю губы. – Тринадцать сестер. Тринадцать тех, кто избежал людской охоты.

– Дети-феи, – слышу я его бормотание. Охотник на ведьм. Я смотрю на него. Против меня он ничто. Отведенный ему срок мал и незначителен.

– Мы – избранные. Мы способны пользоваться магией, владеть силой. Вот почему нас боялись тогда и боятся до сих пор.

– И правильно, – говорит он.

– Власть – это бремя. Она меняет нас. – Я осторожно провожу пальцем по линиям темной метки. – Мы были детьми. Напуганными, одинокими детьми. Судьба спасла нас, она свела нас и сблизила. Мы осознали, кем являемся, осознали свои возможности. Вместе мы были… сильными и неуязвимыми.

– Сколько лет?.. – Охотник обрывает себя. Он настороже. Он не верит всему, что я ему говорю, и это хорошо. Он не знает, что в тот же день я убила всех людей в той деревне. Не знает, но, возможно, подозревает.

Пепел. Все, что осталось – это маленькая девочка в красной накидке в деревне из одного пепла.

– Мне было четыре года, – отвечаю я на его незаданный вопрос. – Я ничего не знала о детях фей или магии. Я просто хотела быть с мамой.

Его пальцы нежно сжимают мои. Жалость – ее так легко вызвать. Этакая отдушина.

– Как долго я спала?

– Почему ты была в башне? – игнорирует он мой вопрос, возвращаясь к своему первоначальному.

– Потому что они устроили мне ловушку.

– Под «ними» ты имеешь в виду своих сестер?

Я киваю.

– И теперь ты жаждешь мести.

Я начинаю улыбаться, холодно и расчетливо.

– Да, – говорю я и вдруг понимаю, что за запах меня смущает. Аромат, затмевающий все остальные, пронизывающий и всеобъемлющий. Это страх, страх моих сестер. Моя улыбка становится шире. – Они знают, что я иду.

– Ты хочешь их убить?

– Каждую из них.

Он поднимает руку и нежно касается моей щеки. А потом говорит, и его слова – словно пощечина:

– Я был не прав. Ты ничем не отличаешься от них. Ты такая же скверная и развратная.

Мне вдруг становится трудно глотать. Его слова больно задевают меня. Я не хочу быть лучше, нет, не хочу. Я не хочу быть хорошей. Я хочу ему нравиться.

– Я так человечна, – растерянно говорю я. – Эти чувства… они не дают мне ясно мыслить.

– Человечна, – повторяет он, качая головой. – А ведьмы ничего не чувствуют?

– Феи, – поправляю я его. – Мы прекрасно умеем чувствовать, вот только слишком рано узнаем, что чувства мешают магии.

– Чем меньше ведьма чувствует…

– …тем сильнее ее магия, – заканчиваю я фразу, которую фея-мать прежде проповедовала как мантру.

Она ходит взад-вперед перед детьми, которые выстроились в ряд. Фея-мать беспрестанно говорит о силе и ненависти. Она останавливается перед самой младшей и почти нежно приподнимает ее подбородок.

– Любовь – худшее из чувств. Она делает вас слабыми, уязвимыми, не дает вам ясно мыслить. А кто такая слабая, уязвимая фея?

– Мертвая фея, – едва слышно отвечает крошка. Она не может смотреть в глаза феи-матери, никто не может. Кроме одной.

– Верно, – фея-мать отворачивается, идет дальше и останавливается перед вызывающим взглядом. – Думаешь, для тебя в этом мире есть любовь?

Девочка молчит. Сердца других начинают трепетать от страха. Они боятся наказания.

Фея-мать поднимает брови.

– Люди… – начинает девочка.

– Люди – бессердечные твари! – перебивает фея-мать. – Они не знают пощады, и поэтому мы не щадим никого. Мы не делаем различий между невиновными и виноватыми, потому что, кто бы сегодня ни был одним, завтра станет другим. – Фея-мать направляет взгляд в окно башни, из которого видна вся Пандора. Сегодня она, кажется, решает простить непослушание сопротивляющихся. – Мир снаружи – не что иное, как игровое поле, а мы – персонажи. Правила просты: их нет. – Она снова поворачивается к детям: – Сила и ненависть. Мы не щадим никого.

– Ледяная ведьма…

– Раньше ее звали иначе, – шепчу я.

– Она самая могущественная из всех еще живых ведьм, – размышляет он, глядя на меня. – Должно быть, ты была настоящим монстром, если была настолько могущественна, что даже она боится тебя.

Он ненавидит меня? Тогда почему держит меня за руку? Мои пальцы крепче цепляются за него.

Не отпускай меня!

– Все, чем я была когда-то, потеряно. Магия будто забыла меня. Она больше не подчиняется моему зову… – Это был блеск? В его глазах? – Из-за этого я чувствую странные вещи.

– Любовь? – насмешливо говорит он.

– Ты мне нравишься, – честно отвечаю я. Он безрадостно смеется. Блеск исчезает так же быстро, как и появился, и я не знаю, не показалось ли мне это.

– Ты ничего не знаешь о любви.

– Это единственное… единственное, чего я так и не узнала. Ни одна из нас. Независимо от того, сколько власти дает магия, в одном она нам отказывает. В возможности любить и быть любимыми. – Прежде чем он успевает что-то ответить, я поспешно продолжаю: – Все, что я знаю о любви, это слабые воспоминания четырехлетней девочки, которая смотрит, как умирает ее мать.

И вместе с ней погибло мое сердце. Вместе с ней умер ребенок, осталась только фея.

– Научи меня любить! – прошу я.

Он вырывает у меня руку, словно обжегшись.

– Я не знаю, в какую игру ты играешь, но одно я тебе скажу точно: ни ты, ни одна из твоих хладнокровных сестер никогда не сможете почувствовать что-либо ни к какому другому существу, кроме себя!

Он отстраняется от меня – и на мгновение я опасаюсь, что холод вернется, – но ничего не происходит. Охотник на ведьм вырастает передо мной, как гора, которую нужно преодолеть. Его сверкающие глаза черны, как ночь.

– Любовь, – говорит юноша, и голос его подобен рычанию волка. – Ты хочешь научиться любить? Или ты хочешь, чтобы любили тебя? Это разные вещи, а ты эту разницу, воистину, не сможешь понять. Ни за что! Потому что у тебя нет сердца.

– Есть, – тихо отвечаю я, чувствуя укол в груди. Это новая боль. Сладкая и горькая одновременно.

– Значит, оно холодное, как лед. Как у твоего принца. Вы прекрасная пара!

Я качаю головой.

– Моя настоящая любовь, – говорю я, и мне трудно не заплакать. – Это моя собственная магия. Это было так просто. Так идеально. – Я смахиваю с глаз одинокие слезы.

– Почему ты была в башне? – снова спрашивает он, и ответ так близок.

– Потому что они меня обманули, – уклоняюсь я.

– Как они могли тебя обмануть? – Он давит на меня так, словно уличил во лжи.

– Ты спрашиваешь, почему я не мертва? – Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как во мне пробуждается сопротивление. – Причина проста: я была слишком сильна, чтобы меня убить. Думаешь, Ледяная ведьма бессмертна? Она – шутка, детский лепет, ничто по сравнению с той, кем была я! – Я знаю, что никогда не смогу сказать, что на самом деле произошло в этой башне много лет назад. Я никогда не смогу признать, что в моем идеально жестоком мире было только одно слабое место: любовь. И прежде чем я понимаю, что происходит, слова вырываются наружу: – Я хотела быть любимой.

Я закрываю рот руками и, когда мои глаза расширяются от ужаса, вижу: в его глазах вспыхивает понимание. Кусочки головоломки складываются в картинку.

– Заклинание Спящей Красавицы, – говорит он, и три этих слова описывают всю мою трагическую судьбу.

– Они обманули меня, – задыхаясь, шепчу я. – Они заперли мое тело в той башне, скрыли от людей, околдовали множеством заклинаний. Ни у кого не было ни единого шанса добраться до меня. Никто не мог меня освободить.

– До вчерашнего дня, – спокойно говорит он.

– До вчерашнего дня, – всхлипываю я. – И теперь – он мертв. – Мои слезы – это потерянные надежды. – Он был тем самым, моим единственным. Моим единственным шансом.

– Он был чванливым индюком, не способным выжить, – холодно говорит охотник на ведьм. – Без моего руководства он никогда бы не одолел живую изгородь, никогда бы не достиг башни. Он неудачник, которого отец заставил отправиться в путешествие, чтобы тот стал мужчиной.

– Чего ты хочешь от меня? – задыхаясь, выкрикиваю я. – Ты спасаешь меня, прикасаешься ко мне так, будто любишь меня, но ты ненавидишь меня. Чего ты от меня хочешь?

Ответ приходит быстро:

– Я хочу убить твоих сестер, и ты мне в этом поможешь.

Я смеюсь и рыдаю одновременно. Естественно.

– А что будет, когда мы убьем их всех? – спрашиваю я. – Станешь охотиться за мной?

На этот раз он думает дольше, его ресницы слегка дрожат.

– Да, – наконец говорит он. – Ты – ведьма. Такая же, как они.

Я киваю. Любовь я потеряла – остается возмездие.

– Тогда давай поохотимся.

Герои. Каждая хорошая история нуждается в героях. Не идеальных героях, нет, им разрешено совершать ошибки, им разрешено сбиваться с пути. Но в конце концов они принимают правильные решения. Они хороши. Они такие, какими хотим быть мы.

Я не героиня.

Я – антигероиня. Как бы я ни старалась, я никогда не стану Добром. Я не могу победить ни в сказке, ни в реальной жизни. Я обречена следовать путем, который мне уготован. Он доставит меня к месту назначения. Все написано. Я – Зло.

Я вижу это в глазах семерых мужчин. Они пытаются проявить ко мне благосклонность, но не могут не удивляться моему исцелению, тому, как я избежала верной смерти.

А я, даже если бы захотела, не смогла бы дать им ответа. Я сама ничего не понимаю.

Незаметно наблюдая за охотником, расслабленно сидящим между своими друзьями, я замечаю, что он тоже следит за мной. Он мне не доверяет, и мне интересно, какую роль играет он. Он – герой? Или такой же, как я?

– Клянусь бородой великанов, настоящая русалка, говоришь? – восклицает второй, поднимая бокал с кроваво-красным вином. – Да ты счастливчик, друг мой. Русалка! Это же надо!

– Она исполнила твое желание? – спрашивает Питер, повар, склоняясь над столом, который, кажется, чуть не прогибается под тяжестью сытных яств: жареные гуси в золотистом соусе, дымящиеся миски, полные фруктов и овощей, восхитительно пахнущие травами и растопленным жиром куриные ножки, сочное жаркое. – Чего ты пожелал?

Охотник на ведьм усмехается.

– Если он расскажет, то желание не сбудется! – ворчит Корд, причмокивая губами. Его руки сочатся жиром. Щеки пылают. – Но, как по мне, ему стоило пожелать, чтобы все треклятые ведьмы отправились к чертовой матери!

– Ну или хотя бы на Луну, – соглашается другой, и я тут же давлюсь своим вином. Мой сосед хлопает меня по спине. На глаза наворачиваются слезы. Они ненавидят нас, фей, – так же, как ненавидят и все остальные. Я поспешно натягиваю рукава одолженной мне рубашки на запястье.

– Почти угадали, – сухо отвечает охотник на ведьм, изучая меня темными глазами. Понимает ли он, как мне неуютно?

– Как она выглядела? – спрашивает мужчина, услужливо похлопывающий меня по спине. – Была ли она так красива, как сказывают?

– Красивее, – отвечает охотник на ведьм, и мужчины одобрительно присвистывают.

– Красивее, чем наша гостья? – спрашивает самый молодой из мужчин, сияя мне улыбкой. Неловкое молчание. Я чувствую, как кровь приливает к моему лицу, и торопливо опускаю голову. Без некоторых человеческих качеств я вполне могла бы обойтись.

– Нет, – слышу я тихий ответ охотника на ведьм. – Далеко не так… – он медлит.

– Сногсшибательно? – помогает юноша, и я подмигиваю ему. Он желает мне добра. Он мил со мной.

– Да, – мягко говорит охотник на ведьм, – сногсшибательно.

Корд прочищает горло.

– Как бы то ни было, приятно знать, что русалки все еще существуют.

– Верно, – соглашается мужчина рядом со мной. – Хватит и того, что жертвами ведьм стали наши предки.

– Ваши предки? – вырывается у меня.

Я ожидаю страха, робости. Но мужчина только улыбается и подливает вина в мою золотую кружку.

– Когда-то нас было больше, чем людей на зеленой равнине. Мы жили в подземных городах Семигорья. Мы любили покой и уединение. Все, что нам было нужно, мы находили в земле: золото, серебро и металлы, которые можно было плавить, сверкающие камни, – все было в наших руках. Мы создали великолепные улицы, дома и дворцы с золотыми фасадами, – вспоминает он. Его взгляд становится туманным, словно он находится там, а не здесь. – Священные источники изливались чудесными фонтанами. Все было так чисто и непорочно.

– Все было наполнено голубым огнем, – шепчет самый молодой из мужчин, и мне интересно, как давно потерян их город. – Дети – они играли с огнем. Он давал нам свет и тепло. Это было так замечательно!

– Горы пели свою вечную песню. Они дарили нам тайные сокровища, а мы хранили их секреты, – хриплым, напряженным голосом рассказывает Корд. – Но это было давно, очень-очень давно. Теперь уже никому не услышать голос гор.

Тишина. Страшная, ужасная тишина.

– Что случилось? – спрашиваю я, не желая знать ответа.

– Возведение наших городов длилось пять веков. Для того чтобы разрушить их, не понадобилось и половины этого срока, – бормочет Корд.

– Ведьма, – говорит охотник на ведьм, и мужчины молча кивают. Ведьма. Я чувствую, как что-то сжимает мне горло и мешает дышать.

Подавленность. Вина.

– Мы потеряли все, – говорит Питер.

– Мы последние в своем роде, – вторит Корд.

– Мы никогда не сможем вернуться, – добавляет младший.

– Мне очень жаль, – шепчу я. Мой язык – сухой, неповоротливый и горький. Вина. Это вкус вины.

– Не плачь, – с улыбкой утешает меня сидящий рядом мужчина и протягивает мне маленький бриллиант – один из тех, что в изобилии висят под потолком. Внутри камня танцует маленькая голубая искорка. – Нам повезло: она не смогла разрушить все, – говорит, улыбаясь, он. – Мы все еще здесь. И пока мы существуем, волшебный огонь будет гореть.

Повезло. Я смотрю на маленький осколок в своей руке, чувствую крошечную энергию внутри него и понимаю, почему эти камешки так нравились детям.

С бесконечной грустью в душе я понимаю, что это могла быть я. Я могла разрушить их города, убить их братьев и сестер, изгнать их с собственной родины. Это могла быть я. И тот факт, что я спала, нисколько не улучшает ситуацию. Одна из моих сестер истребила целый народ.

Встречаю пытливый взгляд охотника на ведьм. Сама не понимая почему, я хочу воззвать к нему! Я не понимаю себя, не понимаю, что чувствую, не понимаю, кто я вообще такая!

– Что стало с городом? – спрашиваю я, пытаясь разобраться в своих чувствах и понять их.

– Он заброшен, – отвечает Корд.

– То, что не уничтожила ведьма, разрушает время, – говорит другой.

– Странные существа последовали зову бед и несчастий и теперь скрываются в глубинах гор, – шепчет младший. – Их крики эхом разносятся по пустынным залам, их вонь просачивается во все туннели…

– Там небезопасно, – кивает Корд. – Но мы все равно ходим туда каждый день.

– Каждый день, – вторят остальные.

– Мы забираем и сокровища, которые когда-то добыли наши предки. – Он широким жестом обводит пространство вокруг. Все блестит и сверкает. – Все, что ты видишь здесь, – их наследие. Мы храним его. Мы защищаем его.

– И время от времени кое-что продаем, – хихикает повар.

– И довольно хорошо на этом зарабатываем, – радостно говорит младший.

– Почему? – спрашиваю я. – Почему вы продаете то единственное, что у вас от них осталось?

Мужчина рядом со мной смеется:

– А ты – сентиментальная, да?

– Золото – это, конечно, прекрасно и здорово, да и бриллианты – тоже, но ими сыт не будешь, – объясняет Питер. – К чему все это богатство, если больше некому любоваться и восхищаться этими сокровищами? Приличная еда приносит куда больше удовольствия, чем все золото мира.

– Воистину, – говорит охотник на ведьм и поднимает бокал. Остальные следуют его примеру. Звон бокалов, брызги красного вина. Мужчины опрокидывают по второму кубку. Питер приносит новую бочку вина. Последние в своем роде, они веселятся, пьют и едят, пока северный ветер ищет возможности разрушить их дом. Ледяная ведьма знает, что я здесь.

Как долго она продержится?

Я слушаю ее вечный вой.

Она не сдастся.

Я бы не сдалась.

Рука охотника на ведьм ложится мне на плечо.

– Пойдем, – говорит он. – Тебе нужно поспать.

– Зачем? – спрашиваю я, замечая, что стол опустел. Обглоданные кости, опустошенные миски, осиротевшие стулья. Тихо. – Куда они делись?

– Спать пошли, – отвечает он. – Завтра мы уезжаем.

– Ледяная ведьма нас не отпустит.

– У нее нет выбора, – говорит он. – Мы используем скрытый путь.

Я всего лишь вяло киваю. Наверное, он знает.

Усталость. Я чувствую такую усталость. В своей первой жизни я спала редко. Но я едва ли могу вспомнить, что когда-то чувствовала себя настолько разбитой. Это человеческая усталость.

– Пойдем, – повторяет он и ведет меня обратно в комнату с золотой ванной. Кругом одно золото. Он закрывает за собой дверь.

– Где ты будешь спать? – спрашиваю я.

Он садится на широкий подоконник.

– Ложись. Я не буду спать.

Он мне не доверяет. Что бы между нами ни происходило – он мне не доверяет.

Я прижимаюсь к мягкой шкуре белого медведя. От нее исходит его запах. Я боюсь засыпать. Боюсь, что за время сна снова пропущу долгие годы, но все равно стараюсь сомкнуть веки.

«Засыпай! – шепчу я себе. – Ты проснешься завтра. Завтра. Ты проснешься!»

Но страх остается, овладевает моим телом. Страх, человеческий страх.

Я не могу, я просто не могу!

– Я разбужу тебя, – слышу я бормотание охотника на ведьм, и странно убаюканный его словами, затаившийся сон овладевает мной, увлекая в свое темное царство.

В детстве меня мучили кошмары. Каждую ночь. Каждую ночь я, обливаясь холодным потом, вскакивала с подушки. Крича. Плача. Утешающие руки, успокаивающее бормотание. Мы были сестрами. В защитных объятиях Старшей, всегда любившей зиму, я снова погружалась в сон. Так было всегда. Так и должно быть.

Время шло. Мы росли. В какой-то момент кошмары исчезли, и мне больше ничего не снилось.

До сегодняшнего дня.

Кошмары вернулись.

Беги, сердце мое! Беги так далеко, как только можешь!

Мама кричит, пока пламя слизывает обнаженную кожу с ее костей. Запах горелой плоти, едкий дым.

Я не могу дышать! Мне не хватает воздуха!

Внезапно я начинаю кричать, все люди – в огне. Они горят, они все горят.

Нет! Прислушайся к своему сердцу, дорогая! Ты другая! У тебя доброе сердце.

Нет, мама. Совсем нет.

Крик во мне нарастает, пока не остается больше ничего – ничего, что можно было бы сжечь.

– Это сон, это просто сон, – шепчет мне кто-то. – Проснись.

Охотник на ведьм. Его рука касается моего плеча.

Утешение. Тепло.

Я не в деревне. Я больше не маленькая девочка. Мои руки не пылают огнем.

Стон вырывается из моей груди. Рыдая, я цепляюсь за своего врага. Он позволяет мне. Прижавшись к нему, я нахожу безопасность, которую когда-то давала мне Ледяная ведьма, и мое плачущее сердце успокаивается.

Я крепче прижимаюсь к нему лицом. Он – мой враг. Он хочет убить меня.

Так почему его так трудно ненавидеть?

Я отчаянно хочу не быть той, кто я есть. Хочу стать свободной от призраков прошлого и мыслей о мести и быть простой девушкой, в таком доме, как этот, и чтобы он был рядом со мной. Без прошлого, без вины.

И пока я еще представляю, каково было бы жить с ним здесь, на склоне Семигорья, ставни распахиваются, а стекла трескаются под яростным натиском северного ветра. Свою ошибку я осознаю слишком поздно.

Я нарушила правило. Я открыла своей сестре дверь.

– Что ты наделала? – ревет охотник на ведьм и рывком поднимает меня на ноги. Ледяной ветер бушует в стенном проеме, шипит, проникая сквозь щели в досках. Стекло в окнах лопается, дверь с треском поддается.

– Скорее! – кричит охотник на ведьм и тащит меня за собой.

Мы бежим к зияющей дыре, которая когда-то была дверью, навстречу нам – белые как мел мужчины. Их глаза полны страха.

– Вам нужно убираться отсюда! Немедленно! – кричит Корд против шторма. Он добирается до стола, пытается его толкнуть. Остальные следуют его примеру, упираются в тяжелый предмет мебели. Стол сотрясается. В этот момент раздается голодное рычание. Красные глаза светятся в темноте ночи, на свет ступает бархатисто-белая лапа.

Волк.

Охотник на ведьм хватается за свой меч. Зверь бросается на него. Меч пролетает мимо цели. Острые зубы волка вонзаются в горло. О боже! И я ничего не могу сделать. Просто стою и смотрю, бессильная и парализованная. Они падают, катаются по полу. Охотник на ведьм теряет меч, сражается голыми руками, держит на расстоянии большущую голову ледяного волка. Зубы… как много зубов! Мужчины кричат. Они отчаянно прижимаются к столу, он дергается, потом скользит по деревянным половицам, открывая люк, скрытый под ним.

– Сюда! – изо всех сил вопит Корд. Питер замахивается киркой, целясь в белоснежный мех. Но это не обычный волк. Это слуга Ледяной ведьмы. Он отпускает охотника на ведьм и набрасывается на Питера. Его мощные челюсти с хрустом смыкаются на руке ошеломленного повара, волк отбрасывает его прочь. Питер с грохотом влетает в стену и безжизненно падает на пол, оставляя за собой красный след.

Волк с рычанием поворачивается к своей следующей жертве. Зубы скалятся, слюна смешалась с кровью. Красная морда, красные следы на половицах. Младший корчится под столом, прижав руки к ушам, во взгляде – паника. Следующая жертва.

– Нет! – кричу я в свистящую бурю, зная только одно. Я не могу допустить, чтобы зверь причинил вред еще кому-то. Только не из-за меня!

Светящиеся глаза находят меня, и я вижу в них смерть. Он здесь, чтобы убить меня. Он рычит. Вот я, его добыча. Он идет ко мне. Прыгает. Я закрываю глаза в ожидании смертельного укуса.

На мгновение время останавливается… И я вижу перед собой ее, мою ледяную сестру. Как она держит меня в объятиях, как поет для меня песню. Тихо шепчет мне на ухо, что все это – дурной сон. Ты в безопасности. Я здесь. Она гладит меня по голове, пока я в ее объятиях снова не проваливаюсь в сон без сновидений. Никаких снов, тепло и темно. Это и есть смерть? Такая… нежная?

Но боли я не чувствую. Волк, он промахнулся. Я слышу грохот и открываю глаза. Зверь лежит между стульями, охотник на ведьм сидит на нем. Он спас меня, снова!

Волк отбивается, он сражается, беспощадно и яростно. Это не животное. Это чудовище! Они борются, перекатываясь по полу, и я понимаю, что у охотника на ведьм нет шансов. Только не против этой твари. Волк обнажает зубы, и я понимаю, что он убьет его.

Все во мне застывает. Нет! Только не его! Северный ветер презрительно хохочет во всех щелях, окружает меня, толкает.

Северный ветер – проклятие моей сестры!

Я вскидываю руки, и магия Ледяной ведьмы следует моему зову. Моей воле. Изо всех сил я заставляю северный ветер идти против волка.

– Назад! – приказываю я. Прочь от него, прочь от охотника на ведьм! Волк воет, скулит. Сопротивляется. Он – существо из плоти и крови, а не из магии, и северный ветер обрушивается на него: он падает, и его пушистое тело сжирает лед. Он визжит, он борется, но все равно – умирает. Как мой принц в лесу.

И только когда мех зверя стекленеет льдом, я отпускаю ветер.

Снаружи доносится пронзительный вой десятков волков. Его стая.

Магия вдруг ослабевает. Она течет обратно, прочь из маленького домика. Северный ветер стихает. Тишина, призрачная тишина. И я понимаю, что Ледяная ведьма заметила мою кражу. Я украла ее магию, теперь она забирает ее у меня: мое единственное оружие. Вместо северного ветра она пошлет волков. И я не смогу ее остановить.

Потом я слышу поступь тяжелых лап по снегу. Они идут.

– Закройте двери и окна! – приказываю я перепуганным мужчинам. Они смотрят на меня, они узнали, кто я, и все же следуют моей команде, как когда-то следовали за мной все.

– Это их не остановит! – кричит Корд. – Защита Семи нарушена. Вам нужно уходить. Немедленно! Только после того, как вы покинете дом, заклинание окажет свое действие. Бегите!

Охотник на ведьм хватает мою руку и достает свой меч. Толкает меня вперед, к дыре, зияющей в полу.

– Скорее! – взывает Корд от входа. Голос – визгливый от паники. Вместе с остальными он прижимается к двери.

– Они идут! Они идут!

Охотник на ведьм прыгает в зловещую глубину.

– Быстрее!

Я в последний раз оглядываюсь в доме, где ощутила больше тепла и комфорта, чем когда-либо прежде. Но баланс мира нарушен. Питер лежит на полу, истекая кровью.

– Что с ним? – спрашиваю я.

– Он справится. Беги! – ревет Корд.

Их лапы во льду, так близко, так много. Я слышу их голодное рычание, жажду крови – и прыгаю. Руки охотника на ведьм обхватывают мое тело: он ловит меня.

– Дальше, – хрипло шепчет он, утаскивая меня в темноту.

Младший просовывает голову в люк, кричит нам вслед:

– Идите в третий коридор в большом зале. Он приведет вас к водяному городу. Только не во второй! – Затем люк с грохотом захлопывается на замок, и мы заперты.

Волчья стая воет. Заклинание действует. Они спасены.

– Слава Луне, – шепчу я. Мое сердце бьется непривычно быстро. Страх, так вот что такое настоящий страх. И радость победы.

Охотник на ведьм разворачивается, прижимает меня к грубому камню скалы.

– Проклятая ведьма! – восклицает он, и я чувствую его гнев. – Ты сама изобрела защиту Семи. Как это могло случиться с тобой? Как ты вообще могла подумать о том, чтобы остаться там?

– Мне очень жаль.

– Тебе жаль? – недоверчиво, словно эхо, переспрашивает он. – Они последние из своего народа. И то, что самые могущественные ведьмы не могли сделать за сто лет, тебе почти удалось сделать за одну ночь!

– Они еще живы, – устало шепчу я. Поднимаю руки, растерянно смотрю на них. Магия моей сестры, я ее больше не чувствую, но она была там, во мне.

Он вытаскивает кинжал и прижимает его к моему боку.

– Твоя сила вернулась?

– Это была не моя магия, – быстро объясняю я. – Это была магия моей сестры.

Он оценивающе смотрит на меня.

– Ты украла ее.

– Да, – говорю я, сама не понимая, как такое могло произойти.

– Ты можешь красть их магию? – прищурившись, спрашивает он.

– Очевидно, – отвечаю я, делая глубокий вдох. – Я почувствовала ее и позвала. Она повиновалась.

– А сейчас?

– Сейчас ничего нет, – честно отвечаю я.

– Там, в лесу, ты могла бы спастись.

– Тогда я еще не знала.

– Когда волк напал на тебя, ты могла спастись. Вместо этого ты чуть не позволила ему себя сожрать. – Он отталкивается от меня. Нож возвращается за пояс. Я не представляю опасности. Пока нет.

– Я не знала, что могу забирать магию, – говорю я. До тех пор, пока он… да, пока он чуть не умер. О боже. Одна эта мысль вызывает у меня тошноту.

– Мы квиты. Я спас тебя, теперь ты меня.

Я сглатываю.

– Я бы не вынесла…

– Прекрати! – кричит он мне. – Ты нас чуть не убила!

– Мне очень жаль, – говорю я в четвертый раз за такое короткое время. – Я не привыкла быть слабой и человечной. Для меня это ново – чувствовать так много.

Его голос леденеет.

– Эти люди чувствуют так же. Каждый день им приходится заставлять себя не поддаваться желанию мечтать о другом будущем. Потому что одна только такая мысль подвергла бы их всех величайшей опасности. Этот дом – их последнее прибежище.

– Знаю, – говорю я. Моя радость по поводу удачного завершения битвы гаснет. – Я виновата.

– Верно, – рычит он.

– Я чуть не убила их.

– Так и есть.

– Мне очень жаль, – повторяю я.

– Это никому не поможет.

Он зажигает факел. Маленькое голубое пламя. Оно тянется вверх, оно пляшет. Глаза охотника на ведьм пылают, словно раскаленные угли.

– Контролируй свои мысли. Свои чувства.

– Да, – шепчу я. Против моей жизни он – ничто, но я все же чувствую себя глупым ребенком. Он учит меня тому, что мне давно стоило бы знать. Впервые за множество лет я чувствую стыд.

Охотник на ведьм поворачивается и шагает по проходу. Я с трудом ступаю босыми ногами по холодным гладким камням. На мне только рубашка охотника на ведьм. И больше ничего.

Нам пришлось так много оставить там, в домике. Его плащ. Его арбалет. У нас нет еды, нет питья. Только маленький осколок бриллианта надежно зажат в моей руке. Его крошечное пламя согревает мои пальцы, дарит немного утешения.

Я следую за сиянием факела, погружаясь в лоно земли. Стены туннеля влажно блестят, воздух душен, почти как в башне. Мне плохо. Тесно, тут так тесно.

Я сосредотачиваюсь на монотонном журчании подземных течений, гуле камней. Они поют свою песню – и я ее слышу. Я слышу ее!

Мне так хочется развернуться, побежать к Корду и рассказать ему о песне камней. Но я знаю: больше они меня не пустят. Теперь я их враг и не смогу войти: точно так же, как волки и северный ветер.

Я кладу руку на жесткую скалу, ощущая ее бесконечную старость, рядом с которой даже я кажусь молодой. И пусть моя магия забыла меня, горы – нет. Они дрожат в благоговении, в немом изумлении. С возвращением!

– Что ты делаешь? – Охотник на ведьм отбрасывает мою руку. Туннель дрожит, стены стонут. Отдаленный грохот. Что-то рушится. – Хочешь убить нас?

– Я… нет, – заикаюсь я. – Я просто слушала песню гор.

Он недоверчиво качает головой и хватает меня за руку:

– Пойдем.

Его шаг быстр, земля ровная: дорога. Изящно выточенные ступени, изогнутые арки. Большие залы чередуются с маленькими. Тесно жмутся друг к другу фасады некогда величественных сооружений. Они были мастерами. Они создали подземный город.

– Это он? – с благоговением спрашиваю я. Я не знаю этого мира. Сотворенного и разрушенного за время вечного сна.

– Город под горами, – коротко отвечает он.

– А твои друзья, почему они не возвращаются и не живут здесь? – тихо спрашиваю я, стараясь не нарушить спокойствие города-призрака.

– Потому что не могут, – говорит он и через некоторое время загадочно добавляет: – Потому что произошло несчастье.

Зияющие жерла ведут направо и налево, скрывают обширные части некогда наполненного жизнью города, хранят тайны давно минувших времен. Мне почти кажется, что я слышу шаги бывших обитателей и вижу, как сверкающие золотом фасады их домов сверкают в свете фонарей. Воспоминания Семи поддерживают этот город: пока существуют последние стражи города среди гор, будет существовать и он.

Охотник на ведьм спешит дальше. Он не колеблется. Он знает дорогу. Он уводит меня в глубь бесконечных лабиринтов. Далеко позади нас, словно отдаленное эхо, я слышу жалобный вой северного ветра. Он не может следовать за нами. Он нас не найдет.

– Расскажи мне об этом мире, – прошу я своего спутника, но он молчит. Его рука обвилась вокруг моей, мы идем. Моя ладонь покоится в его.

Я не знаю, сколько часов мы идем, а может, это дни. Охотник на ведьм неутомимо тянет меня вперед. Его силы кажутся неисчерпаемыми. Я повинуюсь, я двигаюсь, несмотря на потерю своей магии, несмотря на человеческую усталость. Все, что я чувствую, – его близость. Она – это все, что мне нужно.

В какой-то момент мы достигаем большого зала, о котором говорил младший. Каменные колонны тянутся в бесконечную кромешную тьму. Наши шаги отражаются от стен. Мы пришли.

Охотник на ведьм поднимает факел, и, как по волшебству, его свет разгорается все ярче и ярче, являя взору трое врат, которые когда-то вели в последние туннели. Теперь в скале насмешливо зияет только средний ход. Остальные похоронены под тяжелыми глыбами.

– Черт возьми! – Его проклятие эхом отражается от стен, будто это город насмехается над нами. Измученная, я прислоняюсь к нему, кладу голову на его плечо.

– Что нам теперь делать? – спрашиваю я, с трудом подавляя зевок.

– Спроси у камней! – с издевкой произносит он. Я знаю: охотник злится. Я для него обуза.

– Передохнем. – Он еще не решил, как действовать дальше. Сначала передохнем.

Перспектива отдыха переполняет меня усталостью. Охотник уводит меня подальше от зияющих ворот, подальше от завалов. Я едва чувствую, как он прислоняет меня к колонне. Я засыпаю еще до того, как полностью опускаюсь на землю. Он разбудит меня – в этом я уверена.

– Проснись, Спящая Красавица, – мягко говорит он. – Хватит спать.

Потягиваюсь, зевая. Темно – факел погас. Но высоко над сводами сверкают сотни искр. Голубое пламя, заключенное в алмазные клетки.

– Звезды преисподней, – тихо произносит охотник на ведьм. Моя голова покоится у него на коленях, его голос доносится откуда-то сверху. Он сидит, прислонившись к колонне. Я не могу его видеть, и все же у меня возникает странное ощущение, что он пристально наблюдает за мной.

– Звезды, я так давно не видела звезд…

Изменились ли они? Может, какие-то из них погасли?

– Для того, кто проспал последние сто лет, ты слишком много спишь.

– Сто лет? – восклицаю я.

Я слышу его тихий смех.

– Чуть больше.

– И насколько?

Он не торопится с ответом.

– Гораздо больше.

Так долго? Я сажусь, хватаю его за руку. Его пальцы переплетаются с моими.

– Боишься меня потерять? – насмешливо спрашивает он.

– Я ничего не вижу.

Факел вспыхивает, погружая нас в свой голубой свет. Его глаза пылают.

– Лучше?

– Да, – говорю я, все еще не отпуская его. Мы сидим молча. Наш путь ведет куда-то туда, в темноту. Этот путь опасно тих. Оттуда не доносится ни звука. Даже скалы молчат: они будто хранят жуткую тайну.

– Куда ведет эта дорога?

– Все туда же. Только этот путь – более каменистый.

Я поднимаю взгляд и смотрю на него. Его большой палец нежно поглаживает внутреннюю поверхность моей руки.

– Что там скрывается?

Он тянется к прядке темных волос, которая выбилась из моей косы.

– Что-то, с чем я надеялся встретиться намного позже, – произносит он. Эти слова озадачивают меня. – Иди сюда. – Пальцы охотника на ведьм крепко сжимают мои, он притягивает меня ближе. Темное обещание в глазах.

И не успеваю я опомниться, как уже сижу у него на коленях, цепляясь за мощные плечи. Он обхватывает мою шею, жадно прижимается своими губами к моим. Пальцы мужчины ласкают мою шею, лицо. Затем ныряют под мою чересчур свободную рубашку, ласкают мне грудь, живот, опускаются ниже, лаская меня. Я погружаю руки в его мягкие волосы. Его губы такие твердые, такие надежные. Мое тело горит, мое сердце в огне. Значит, это не любовь? Под звездами преисподней, в матовом отблеске голубого пламени, мы вновь сливаемся воедино.

Охотник и ведьма – юноша и девушка.

– Что ты только со мной делаешь? – шепчу я у его губ. Мое тело содрогается, руки и ноги дрожат. Я чувствую себя уязвимой.

– Ты моя пленница, – просто говорит он. Я немного отстраняюсь, чтобы рассмотреть его. Черты лица расслаблены, глаза устремлены только на меня.

– А с пленниками принято спать?

– Нет.

– Тогда зачем ты это делаешь? – прикусываю я губу. Подозреваю, ответ мне не понравится.

– Твое тело прекрасно, – просто говорит он. – А я не знаю, представится ли мне когда-нибудь такая возможность снова.

– Хм, – отзываюсь я, разочарованная, если не сказать обиженная. Мое тело желанно. Но я хочу, чтобы он желал меня по другой причине. Странные мысли – такие чуждые той, кем я всегда была. Мои сестры не узнали бы меня.

Воспоминание о причине нашего путешествия возвращает меня к реальности. Назад к моей мести. И я понимаю: что бы ни случилось в этом путешествии, меня все равно будут преследовать.

Магия, где ты? – тихо зову я, молясь, чтобы она пришла, прежде чем я узнаю, каково это – потерять свое сердце из-за того, кто меня не любит.

Быстро освобождаюсь от хватки охотника на ведьм и застегиваю рубашку. Руки дрожат: так явственно проявляется моя слабость. Я чувствую на себе его задумчивый взгляд.

– Куда теперь? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь говорить спокойно.

Он поднимается, проверяет, надежно ли закреплен его меч. Путь впереди – мрачный и опасный.

– В туннель. Это единственный путь.

– Насколько все будет плохо? – спрашиваю я с нарастающим страхом.

Рука охотника ложится на мою талию, он притягивает меня к себе. Взгляд юноши мрачен.

– Контролируй свой страх! Она тянет свои силы из страха. – И пока его губы необычайно нежно касаются моих, я наконец понимаю, что или, вернее, кто ждет нас во втором туннеле.

Рука об руку мы идем навстречу моей первой сестре.

Проход круто спускается вниз. Ни сквозняка, ни малейшего дуновения ветра. Но я наконец-то… наконец-то чувствую магию. Не разбавленную, как у северного ветра. Нет, это настоящая, чистая магия, какую можно найти только в непосредственной близости от феи. Она прячется в стенах, в камнях – здесь все пронизано ею. Это сила одной из Тринадцати сестер. Я наслаждаюсь знакомым ощущением покалывания в кончиках пальцев, мягким теплом. Магия встречает меня как старую знакомую, но мы – чужие.

Что-то хрустит под нашими ногами. Косточки – маленькие черепа, тысячи костей.

– Дети, – вздыхаю я, зная, кто нас ждет. – Ты все еще заманиваешь их конфетами?

– Ну конечно, – хихикая, отвечает моя сестра, и охотник на ведьм обнажает свой меч. Синий факел вспыхивает ярче, открывая прекрасный лик Пожирательницы детей. Ее вьющиеся локоны влажно блестят, кожа мерцает бледным лунным светом. Она отличается от меня, и все же мы очень похожи. Ее глаза сияют холодной голубизной.

Как мои.

– Прошло много времени.

– Не так уж и много, – хихикает она.

– Ну конечно. – Я пинаю ногой череп ребенка, и он откатывается в сторону. – Ты, я вижу, не изменилась.

– Ты тоже, – шипит она, и зависть вперемешку с ненавистью искажает ее черты. – Ты все так же прекрасна, как и тысячу лет назад.

– Тысяча, – шепчу я, бледнея.

Она снова хохочет, но ее смех больше похож на гогот гусыни.

– Ты долго спала, сестренка. Мир изменился, все уже не так, как было раньше, и ничто больше не подчиняется твоей воле.

Так долго?

Моя рука сжимается в кулак. Я чувствую ее, магию моей сестры, и все же это – всего лишь слабый отблеск силы, которой она обладала давным-давно. И ничто в сравнении с той, которой когда-то повелевала я.

– Твоей тоже. – Мне почти жаль ее: грязная, маленькая и хрупкая, она стоит среди гор обглоданных костей. – Что это такое? Твой склеп? Когда я была королевой, твои дела шли куда лучше. – Я скрывала ее, держала вдали от детского смеха, их голосов, розовых тел. Она не выносит невинности, никогда не выносила.

– Ах, да что ты знаешь, – огрызается она, подкрадываясь на шаг ближе. Кости ломаются под ее босыми ногами. Глаза ведьмы сверкают, и след безумия, зародившийся в ней еще в детстве, уже нельзя не заметить. – Никто не знает, каково это, – шепчет она.

– Раньше мы заботились друг о друге. Теперь ты одинока.

– Даже если так! – визжит она. – Какое мне дело до остальных! У меня есть мои дети. – Она почти ласково поднимает крошечный череп, нежно поглаживает оголенную кость. Ее отрешенный взгляд полон восторга.

Пустые глазницы черепа укоризненно смотрят на меня. Я всегда знала, что она собой представляет – на что она способна. Я могла предотвратить это. Я должна была защитить ее. От самой себя.

– Ты оставила меня одну, – вдруг скулит она. – Ты оставила меня одну, как и все остальные. Только мои дети – они со мной. Они единственные…

– Ты обманула меня, вы все обманули меня, – говорю я, и мой гнев растет.

– Вот как? – шепчет она, выглядя искренне удивленной, и я понимаю, что от ее разума ничего не осталось. От нее я не получу никаких ответов. Безумие пылает в ее взгляде, и заклинание, хранящее остатки ее былой красоты, колеблется. Гниющая кожа натягивается на почти безволосой голове, глаза – две светящиеся точки во впалых глазницах.

– Нет! – визжит она, поднимая руки, чтобы спрятаться от моего взгляда.

Развратная жизнь отняла у нее все: гордость, достоинство, красоту. Я понимаю, что она привела себя в порядок только для меня. Она ждала меня, она наложила заклятие на свой истинный облик, скрыла свою уродливую внешность, которая разоблачает в ней монстра, которым она и является на самом деле: раба своих собственных сил. Я чувствую, как отчаянно она пытается удержать свою магию и сохранить маску. Перекошенный рот, с одной стороны которого текут слюни, изуродованное лицо – лишь наполовину прикрытое магией.

– Зачем ты пришла? Хочешь потешить себя тем, что со мной стало? Тогда посмотри на меня, сестра, посмотри на меня! – воет она, и ее рыдания отражаются от стен, словно хор из тысяч детских голосов. – Или жаждешь мести? – почти задыхаясь, шепчет она, и вдруг она догадывается об ужасной правде. – Вот почему ты здесь, да? Ты хочешь меня убить.

– Я должна была сделать это давным-давно, до того, как ты стала монстром, – тихо говорю я, шагая ей навстречу. Я не боюсь. Все, что я чувствую, – это печаль. Я думала, мысль о мести удовлетворит меня. Но рядом с ней, моей младшей сестрой, я чувствую только боль. И ненависть к остальным растет. Они предоставили ее самой себе. Они предали бедняжку ее собственному страху и безумию. Тысячи детей, народ семерых мужчин. Столько жертв. И она – одна из них. Сестра раскачивается взад-вперед, напевая что-то себе под нос, в глазах – затравленное выражение.

– Гретхен, – шепчу я ее имя, и ее глаза расширяются от ужаса.

– Так меня уже давно никто не называл, – шепчет она, склоняясь к своей горе обглоданных костей. – Ганс? – внезапно вопрошает ведьма, глядя на охотника. – Ганс, ты здесь? – Ее взгляд летит ко мне. – Ты убила его! Ты убила его! – кричит она. – Ты убила Ганса!

– Назад! – вопит охотник на ведьм и хватает меня за руку. В следующее мгновение тысячи детских душ вырываются из стен. Они визжат, бушуют, бросаются на меня.

– Ты убила его! – в унисон кричат они. – Ты убила Ганса!

Их холодные маленькие тельца пронзают меня насквозь. Ее боль – это моя боль, ее муки – мои муки. Мое сердце заходится криком, мышцы сводит судорогой. Охотник на ведьм что-то вопит – его меч рассекает детские души, словно дым. Непрерывный поток пожирает меня.

Пожирательница детей сидит среди костей: сломленная, потерянная, одинокая. Что моя боль против ее страданий? Охотник на ведьм пытается дотянуться до нее, разрушить ее чары, но кости под его ногами крошатся, тащат юношу вниз и удерживают на месте. Ведьму нелегко убить, даже если она такая слабая и растерянная, как Пожирательница детей. Но я знаю, что делать. Я знаю, как ее остановить. Я взываю к магии своей сестры, и она подчи-няется.

– Гретхен, – раздается звонкий голос, и тень, которая когда-то была моей сестрой, резко выпрямляется.

– Ганс? – задыхаясь, восклицает она. Призраки замолкают, останавливают свою пытку. Тяжело дыша, я набираю в легкие воздух, пытаясь заглушить отчаянный крик внутри себя. Не сейчас, не здесь! Охотник на ведьм напрягается изо всех сил, его взгляд решителен. Я знаю, что будет, но мне нельзя колебаться, нельзя медлить, нельзя сомневаться. Я сосредотачиваюсь на свечении в своей руке – и, несмотря на боль при виде моей загубленной сестры, наслаждаюсь силой.

Одна крошечная, маленькая душа проталкивается сквозь другие.

– Гретхен, сестра моя! – тихо зовет она.

– Ганс. Это действительно ты? – рыдает она. В ее глазах блестят слезы. Ведьма нерешительно протягивает свою гноящуюся руку, касается его вытянутых крошечных пальчиков и не видит ничего, кроме него. Весь ее мир. Вся ее боль.

– Гретхен, – мягко повторяет он ее имя. – Пришло время вернуться домой.

Меч охотника на ведьм вонзается в тощую грудь Пожирательницы детей. Я слышу, как ломаются ее кости, слышу ее шипящее дыхание, кровь, журчащую в ее легких. Души детей вздрагивают, словно в ожидании нового нападения. Так легко она могла все предотвратить, так легко уничтожить охотника на ведьм, но она оказалась в ловушке своего детства.

– Пойдем со мной, – зовет Ганс, и призраки исчезают. Остается только Ганс.

– Да, – шепчет Пожирательница детей, прежде чем меч пронзает ее во второй раз. Ее жесткая плоть рвется, сердце спотыкается. И вот уже она – та прекрасная девушка, которой когда-то была. Ее щеки блестят, глаза сияют. Взгляд сестры находит мой, и она, как ни странно, вдруг улыбается.

– Спасибо, – выдыхает Гретхен, и тогда охотник на ведьм финальным взмахом меча сносит ей голову с плеч. Голова ведьмы с грохотом приземляется среди черепов ее жертв. Тело заваливается на бок. Когда жизнь Гретхет уходит, магия в моей руке угасает. Ганс исчезает, ее красота меркнет.

Я в изнеможении опускаюсь на колени. Я едва вижу, как охотник на ведьм срезает с безжизненного тела кусочек кожи с меткой, я не слышу тихого гудения камней, возвещающих о смерти младшей.

Никто больше не будет сомневаться во мне, в моей мести.

Только я сама.

Молча я следую за охотником на ведьм из склепа, который был могилой моей сестры при жизни, как и башня – моей. Она, как и я, потеряла любимого человека в то время, когда мы еще не были монстрами.

– Кем был Ганс?

– Ее братом, – шепчу я. – Она пришла к нам со своим братом.

– Ты убила его?

– Нет! – выкрикиваю я, чувствуя на своих щеках слезы. – Она сама должна была это сделать. Он был не таким, как мы. Таковы правила. Если бы Гретхен этого не сделала, то она убила бы Гретхен.

– Кто – она?

Мне требуется много времени, чтобы ответить ему.

Когда я произношу эти слова, мне кажется, что я слышу давно ушедшие в прошлое крики Гретхен.

– Фея-мать – женщина, которая забирала к себе детей-фей и обучала их. Она и сама была феей – очень жестокой. Но она была единственной…

Я с трудом сглатываю.

– Фея-мать, – говорит он.

– Ее больше нет. – Я закрываю глаза. – Ее больше нет.

И вспоминаю, как мы нашли в лесу брата и сестру, державшихся за руки. Гретхен и Ганс. Он пришел с ней, он хотел защитить ее, он был ее братом.

– Гретхен так и не смогла с этим справиться.

– Она была монстром.

– Она была всего лишь той, кого сделала из нее судьба, – защищаю я ее сильнее, чем хотелось бы, думая о маленькой девочке с вьющимися кудрями и вздернутым носиком. – Ты знаешь сказку о Гензеле и Гретель? – спрашиваю я шепотом. Ему не нужно мне отвечать, он знает, что не все сказки – правда.

Не совсем, по крайней мере.

Счастливых концов нет, их никогда не было. Ни для кого из нас.

– Ты использовала это против нее. Ты использовала боль от смерти ее брата, чтобы убить ее саму. – Он смотрит на меня, я не могу выдержать этот взгляд. – Ты хороша.

Хороша? Слезы на моих щеках еще не высохли. Ничего хорошего.

– Почему ты сделала ее красивой? – слышу я его вопрос. – К чему такая милость? Я думал, ты хотела отомстить.

– Милость? – шепчу я, думая о ее попытках спрятаться, усилиях скрыть свой стыд, и это разрывает мне сердце. – Она мертва, и это все, что имеет значение.

Он долго молчит, а потом говорит больше себе, чем мне:

– Мне кажется, что она никогда не была счастливее и человечнее, чем в момент своей смерти.

Мы идем по туннелю, который теперь неуклонно ведет нас вверх. Я чувствую внутри себя отголоски всех детских душ, всю боль, которую им пришлось пережить перед смертью. Все то, что всю жизнь преследовало Гретхен. Никому не уйти от своего прошлого – никому не избежать своей вины.

Тик-так, тик-так. Минует час, проходит день. Одна жизнь подходит к концу, другая – начинается. И хотя смерть без устали делает свой выбор среди живых, неизменным остается одно: в какой-то момент настанет очередь каждого. Даже самые долгие жизни однажды обретают свой конец. Даже жизни ведьм. Их время пришло – я вернулась.

Когда я снова вижу дневной свет, восходящее солнце и мягко мерцающее небо, я знаю: они сделают все, чтобы меня остановить.

Я раскидываю руки и смотрю на еще зеленые долины Пандоры. Год подходит к концу, за осенью последует зима.

Сестры, я вернулась!

Вместе с охотником на ведьм я спускаюсь по склонам Семигорья, оставляя подземный город со всей его печалью позади. Мир вокруг нас пробуждается. Лепесток за лепестком раскрываются, источая нежный аромат, бутоны осенних цветов. Щебечущие птицы приветствуют запоздалый день. Их утренний концерт наполняет воздух.

– Разве это не прекрасно? – восклицаю я, переполненная чувствами. – Это все выглядит так же, как прежде. Не все меняется, охотник на ведьм, не все!

Я танцую босиком на влажной росистой траве. Стебли, исполненные благоговения, склоняются под поступью королевы. Я чувствую жизнь.

Но когда мягкие, теплые солнечные лучи еще смывают боль с моей души, на горизонте появляется темная тень. Дым, огонь, чудовищная сила.

Я замираю в своем танце.

– Что это?

– Повелительница драконов, – коротко говорит он и тянет меня за собой. – Идем.

Я следую за ним, не отрывая взгляда от большого черного дракона. Он без устали кружит по небу. Я слышу его шипение, слышу биение его могучего сердца. Одна из моих сестер сидит на нем и прислушивается к вестям о смерти Пожирательницы детей.

– Расскажи мне о ней, – призываю я охотника на ведьм.

– Ее очередь еще не пришла.

Я спотыкаюсь.

– Ты следуешь очередности?

Он бросает на меня быстрый взгляд.

– Мы начинаем с самых слабых. Было бы глупо убивать сильных, позволив слабым их заменить.

– Сильных – напоследок. – Я замираю. – Я была сильнейшей, но теперь – нет, так я в конце или как?

Он не оборачивается, не отвечает. Внезапно я замечаю, что он больше не держит меня за руку. С тех пор как я уничтожила Пожирательницу детей с помощью магии – не моей магии, а моей сестры. И наконец я понимаю, что он убьет меня, как только проявится моя собственная магия. Никакого риска: он не позволит мне восстановить мою силу.

– Ты убьешь меня, – шепчу я, и тогда наконец наконец – он оборачивается.

– А чего ты ожидала? – спокойно спрашивает он.

Я сглатываю. Ничего, хочу ответить я, и – всего.

– Почему они прокляли тебя? Из-за доброты и сердечности?

– Нет, – признаюсь я.

Его взгляд нежен, но решителен.

– Я не могу этого допустить.

Нет, конечно, нет. Он охотник.

– А что, если она никогда не вернется?

Не отвечая мне, он продолжает свой путь вниз, в долины Пандоры, к городам людей. Я молча следую за ним, отчаянно пытаясь понять, кто я, чего хочу и кем желаю быть.

Старого Водяного Города больше не существует. Только одна-единственная башня посреди озер напоминает о том, где он находился до того, как был разрушен в бесполезной человеческой войне. Озера наполнены слезами павших; не было победителей, только проигравшие. И пока мы идем к недавно построенному Водяному Городу на восточном берегу, я слушаю бесконечные вопли, парящие над водами, и понимаю, что мои сестры тоже участвовали в боях – одна здесь, другая там, третья повсюду. Больше нет ни единства, ни союза. Каждый сам по себе, никаких «одна за всех». Это будет их смертный приговор.

У городских ворот толпятся люди. Они стекаются сюда со всех сторон. Торговцы с гружеными телегами, крестьяне, поденщики и солдаты. Никто никого не контролирует, все могут входить и выходить. В мое время было иначе.

Десятки людей одеты в странные зеленые рубашки. У них с собой сумки и ящики, телеги, груженные всяким добром. Я понимаю, что они бегут, и задаюсь вопросом, настанет ли однажды время, лишенное войн.

– Куда они все? – спрашиваю я охотника на ведьм, следуя за ним сквозь плотную толпу. Среди бедняков я в своей рубашке никому не бросаюсь в глаза. Только охотник на ведьм в темных доспехах с хмурым взглядом и большим мечом на боку – в центре внимания.

Люди отстраняются от него, расступаются. Смолкают. Я замечаю, как они смотрят на него: со страхом и – с уважением.

– От чего они бегут? – спрашиваю я, разглядывая семью с кучей маленьких ребятишек. Похоже, уходили они в спешке. Один без обуви, двое других спят, измученные, прижавшись друг к другу. Мать плачет.

Охотник на ведьм устремляется через образовавшийся проход к воротам, зияющим в серой стене. Решетка выступает из щели в своде словно острые черные зубы. На мощеных улицах кипит жизнь. Пахнет по́том, фекалиями. Оборванные дети, играя, носятся в толпе. Перед постоялыми дворами выстраиваются очереди. Я слышу, как хозяева торгуются с беглецами. Торговля на нужде идет хорошо. Десятки киосков выстроились вдоль городской стены. Женщины и мужчины продают длинные стройные растения с зубчатыми листьями. Другие ткут из них холсты, грубые, щетинистые холсты. Руки торговцев и ткачей – израненные и красные. Но в покрытые волдырями пальцы текут золотые монеты.

– Что они продают? – спрашиваю я охотника на ведьм. Он бросает быстрый взгляд на киоски.

– Надежду, – отвечает он, – и ложь.

Несмотря на то что окружающие нас люди испытывают странное беспокойство, они меня не узнают. Они не знают, кто среди них. Не знают, кто я такая. Зато охотника на ведьм они узнают. Матери оттаскивают своих детей, кузнец останавливает свою работу, рыночные зазывалы умолкают. Только когда мы оставляем позади широкие улицы, крики торговцев и песнь наковальни раздаются вновь.

Оживленная суета остается позади, улицы становятся более узкими, пустынными и грязными. Замызганные фасады бедных домов простираются так высоко в небо, что переулки залегают в глубокой тени. Ставни захлопываются, оставшиеся люди убегают. Одна только крыса в водосточной канаве никуда не бежит, а грызет что-то, что когда-то могло быть собакой.

– Почему они боятся тебя? – спрашиваю я.

– Они боятся не меня, а гнева ведьм.

В конце темного переулка горит фонарь: он со скрипом раскачивается взад-вперед, указывая на вход в часовую мастерскую.

– Куда мы идем?

Вместо ответа он придерживает для меня старую, богато отделанную дверь, и я, бросив последний взгляд на будто бы вымерший переулок, вхожу внутрь.

Тусклый свет фонаря пробивается сквозь разноцветные запыленные стекла окон. Пол скрипит. Темно. Только танцующее пламя горстки свечей раскрывает секреты крохотного магазинчика. Рядом со старыми, пожелтевшими открытками на стенах впритык друг к другу висит множество беспрестанно тикающих часов. Все они показывают разное время. Монотонное тиканье раздается со всех сторон. Тик-так, тик-так, время идет.

– А, это ты, – восклицает высокая фигура за тенистым прилавком. – Я беспокоился о тебе. Говорят, ведьмы сошли с ума. Ледяная ведьма стирает с лица земли целые участки земли, а Повелительница драконов уже несколько дней подряд облетает окрестности. Видел, сколько людей на улицах? Все, кто хоть немного что-то понимает, бегут в города. Становится тесновато. – Часовщик выходит из тени и улыбается охотнику на ведьм широкой улыбкой. Это молодой мужчина, красивый, смуглый, с блестящими глазами. – Твоя работа?

– Нет, – коротко отвечает охотник на ведьм.

– Ну, как скажешь, – лукаво усмехаясь, говорит часовщик. – А кто твоя прекрасная спутница?

Прежде чем я понимаю, что происходит, он берет мою руку и целует ее слишком долгим поцелуем. Потом, лучезарно улыбаясь, выжидательно смотрит на меня.

– Лилит, – изумленно отвечаю я и улыбаюсь в ответ.

– Лилит! Какое редкое имя! – восклицает он, не отпуская мою руку. – Но что это на вас надето? Одна рубашка? На вас напали?

– Нет, – рычит охотник на ведьм. – Она моя пленница.

– Ага, – говорит часовщик и подмигивает мне. – Так зачем ты пришел ко мне? Хочешь ее продать? Тогда беру!

– Нет, – охотник на ведьм собственнически хватается за мою косу. В тесноте этого магазина я впервые чувствую себя какой-то крошечной. – Я пришел, чтобы ты рассказал мне об этом.

Он шлепает чем-то по столу. Только когда в мой нос проникает запах гнилого мяса, я понимаю, что́ лежит на прилавке. Задыхаюсь, закрываю лицо руками. Часовщик бросает на меня удивленный взгляд, а охотник на ведьм – игнорирует.

– Значит, ты поймал одну из них, – говорит часовщик.

– Расскажи мне все, что знаешь об этом знаке.

Часовщик медленно садится за свой стол. Он подтягивает полоску кожи поближе и изучает ее под увеличительным стеклом.

– Пожирательница детей, – наконец говорит он. – Неплохо.

– Что ты об этом знаешь?

– В основном она убивала детей и…

– Не о Пожирательнице детей… Знак, что ты о нем знаешь? – прерывает его охотник. Его пальцы почти нежно играют с моими волосами. Что ему здесь нужно? Что ему нужно от этого человека? Он не знает ничего такого, чего не могла бы ему сказать я.

– Это знак Тринадцати ведьм. Согласно легенде, они сестры, злые по своей природе. С другими ведьмами их не сравнить. Эти – гораздо могущественнее, элита магических существ. – Он на мгновение поднимает глаза, чтобы убедиться, что на этот раз рассказывает то, что нужно. – Никто не знает, откуда взялся этот знак или почему они его носят. Даже я. Кажется, это некий опознавательный символ, но, возможно, за ним кроется нечто большее. Может, он несет в себе еще какой-то смысл.

– Что ты знаешь о тринадцатой сестре? – тихо спрашивает охотник на ведьм, но его хватка на моих волосах становится крепче.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

– Кто он? – спрашиваю я.

– Он – часовщик, – отвечает охотник, не глядя на меня. – Никто не знает о времени столько, сколько он: ни о минувшем, ни о грядущем.

Я недоверчиво разглядываю часовщика.

– Тринадцатая сестра, – напоминает охотник на ведьм.

– Гм, да, – хрипит тот. – Тринадцатая сестра, миф без убедительных доказательств. Даже мы, часовщики, мало что о ней знаем. Единственный намек на то, что она действительно существовала, – это знак тринадцати сестер. Почти забытые легенды рассказывают о ее огромной силе и знании, ее суровости и жестокости. Говорят, она объединила всю Пандору. То время называют Золотым веком. Но даже двенадцать других сестер отрицают ее существование. Так что могу сказать я?

Его взгляд мечется между мной и охотником.

– До сих пор я думал, что ее не существовало. Где ты ее нашел?

Знак! Он увидел его, когда взял мою руку. Я хватаюсь за свое запястье, прикрываю метку пальцами. Когда-нибудь она окажется на этом столе. На клочке кожи.

– В башне. Спящую.

– А, заклинание Спящей Красавицы, – понимающе замечает он и улыбается мне. Он не боится? Нет, но по другой причине, нежели охотник на ведьм. Он знает, что его время еще не пришло.

– Я бы хотел почувствовать твою силу. Пожалуйста!

Я отступаю. Нет, думаю я, это не то, чего он ожидает, этого не может быть! Спиной я сталкиваюсь с охотником на ведьм. Его рука сжимает вокруг мою, словно он боится, что я могу убежать, но нет ничего, чего я хотела бы меньше, чем это.

– Если бы я сам не видел этот знак… – хмурится часовщик. – Неужели все это ложь?

– Нет, – шепчу я, отчаянно пытаясь сдержать трепет своего сердца. – Когда-то я правила всей Пандорой.

Теперь же мне не подчиняется даже мое собственное тело.

– Так-так, – говорит часовщик. – И что ты собираешься с ней делать?

– Мы будем охотиться на ее сестер, – слышу я рядом с собой голос охотника на ведьм.

– А от меня тебе что нужно? – спрашивает часовщик с понимающей улыбкой на лице.

– Нам нужно снаряжение, арбалет и провизия. И одежда, – добавляет он, бросив взгляд на меня.

– А, ну все как обычно. Все, конечно, избегают тебя, особенно сейчас, когда ведьмы совершенно обезумели. Они ищут тебя, не так ли? – Он заворачивает кожу Гретхен в кусок коричневой бумаги и прячет ее где-то под прилавком. – Что ж, тогда мы с твоей красоткой, пожалуй, прогуляемся. Я знаю одну превосходную портниху, самую быструю в городе. Все, что ей нужно, – это снять мерки.

– Нет. – Хватка охотника на ведьм становится крепче. – Она останется со мной.

Часовщик укоризненно смотрит на него.

– Ты думаешь, она от меня сбежит? Поверь мне, на этом ваше совместное путешествие не закончится. А теперь отпусти ее. Я верну ее тебе в целости и сохранности!

Но рука охотника остается на моей руке.

– У тебя нет причин отказываться, – говорит часовщик. – Или есть?

– Я пойду с вами, – рычит он.

– Но тогда нам никто ничего не продаст! – утверждает часовщик, вскидывая руки над головой. – Ты ведь именно поэтому пришел сюда.

– Я пойду с вами, – настаивает охотник.

Внезапно часовщик начинает от души хохотать.

– Я знал, что так и будет, но просто не мог в это поверить. Пришлось испытать на собственном опыте. – Все еще ухмыляясь, он открывает мне дверь. – После тебя, дорогая Лилит.

– Как вас зовут? – спрашиваю я часовщика, когда мы стоим бок о бок в портняжной мастерской. Женщина усердно снимает мерки, в то время как две молодые девушки уже старательно шьют.

– О, с именами ты должна быть осторожна, моя дорогая, – мягко упрекает он меня. – Неужели ты не знаешь, что они – ключ к нашему существованию? Без них мы существуем лишь наполовину. Вот почему так важно беречь свое имя, защищать его. Оно – корень, источник всего, – мелодично объясняет он, просматривая ткани. – Тебе прекрасно подошел бы вот этот темно-синий бархат, но для вашего путешествия он совсем не годится. – Часовщик вздыхает и выбирает вместо бархата черную, как ночь, эластичную ткань, которая очень напоминает мне волосы охотника на ведьм. Я чувствую его взгляд. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что он все еще стоит за дверью и наблюдает за нами. Я чувствую тревожную дрожь портнихи, напряжение на улице.

– Откуда вы узнали, что он пойдет со мной?

– Это моя профессия, – загадочно отвечает часовщик.

– В мое время часовщиков не было, – говорю я, поднимая руки, чтобы портниха могла измерить обхват моей груди.

– Прошло много времени, – соглашается он, внимательно наблюдая за мной.

– Тысяча лет? – спрашиваю я.

Он колеблется, но потом кивает.

– Считается, что упадок Золотого века начался тысячу лет назад. В смутные годы было потеряно столько знаний, искусства и ремесел, что появились часовщики. Независимо от того, какие империи возникают и распадаются, какие правители приходят и уходят, мы храним знание времени, чтобы оно не было утеряно.

– Что вы такое?

– Люди, – смеется он. – Плюс щепотка магии.

– Магии? – восклицаю я. Портниха вздрагивает.

– Ага, – продолжает часовщик, словно не замечая этого.

– Не все ведьмы из Тринадцати – злые. Одна из них создала наше ремесло. Она защищает его своим заклинанием. Так что мы будем существовать вечно.

– Сколько вам лет?

– Мне? – смеется он. – Тридцать четыре жарких лета и тридцать четыре холодные зимы. Она защищает мое ремесло, а не меня самого. Я – всего лишь человек.

– А он? – спрашиваю я, указывая на дверь.

– А, ну тут все несколько иначе, – признает он, беря меня за руку. – Тобой движет месть, ведь так?

Месть.

Я незаметно напрягаюсь.

– Месть не приносит счастья, – тихо говорит он.

– Я не стремлюсь к счастью.

– Нет? – Он вопросительно приподнимает бровь, и его глаза намного мудрее, чем когда-либо были мои. – Ты рада смерти Гретхен?

– Откуда вам известно ее имя?

Он улыбается:

– Мы знаем многое, но не все. И очень немногое – о том, что было до упадка, а тем более – о временах феи-матери.

Фея-мать. Я подношу руку ко рту. Фея-мать, без нее сегодня мы были бы ничем, без нее Гретхен никогда бы не сошла с ума – никто из нас.

– Гретхен должна была умереть, – вздрогнув, отвечаю я. – Для нее так было лучше.

– Ты любила ее, – уверенно говорит он.

– Любила? Феи не могут любить.

– Конечно, могут, – тихо говорит он, кладя руки мне на плечи. – Вопрос в том, хотят они того или нет.

– Нет, – настаиваю я, думая обо всех тех столетиях, когда мы с сестрами вместе создавали Пандору. – Вы ошибаетесь – никто из нас никогда никого не любил.

– Гретхен любила Ганса, – возражает он. – А ты – свою мать.

Я с трудом сглатываю.

– Это было до того, как мы стали тем, кто мы есть.

Он снисходительно качает головой, будто я маленький ребенок.

– Ты всегда была собой.

– Хотите сказать, что знаете обо мне больше, чем я сама? – фыркаю я. – Тысяча лет, а вы говорите, что все было напрасно? Что я тоже могла бы любить? Никогда!

Он поднимает руки и отступает на шаг назад.

– Это все имеет смысл, – просто говорит он.

– Тысяча лет, – шиплю я.

– А ты когда-нибудь задумывалась, почему ее заклинания пали именно сейчас? – говорит он, вытаскивая все новые и новые ткани. Черная кожа, шкура тролля, волчий мех и чудесная мягкая красная ткань. – Это будет великолепное пальто, как раз под цвет твоих губ. – Смеясь, он накидывает ткани друг на друга и бросает сверху бренчащий мешочек. – К закату мы вернемся и заберем готовые вещи! – кричит он, протягивая мне руку. – Пойдем, Лилит!

После недолгих колебаний я хватаюсь за его пальцы. Только теперь я вижу на его запястье большие золотые часы. Стрелки стоят неподвижно, и только слабое тиканье говорит о том, что они идут.

– Часы в вашем магазине, они все показывают разное время.

– Конечно, – говорит он и, не раскрывая загадки, выводит меня на людные улицы. Но как всегда разговоры стихают, как только появляется охотник на ведьм. Даже на рыночной площади толпы людей расходятся, и повисает зловещая тишина. Десятки лиц, старых и молодых, демонстрируют одинаковую осторожность. Жонглеры останавливают свое представление, факир роняет свои факелы.

– Ну, что я говорил? – вздыхает часовщик, кивает и вежливо улыбается людям. – Ты должен был остаться в мастерской. Теперь мы не сможем купить еды. Твое счастье, что торговец оружием заранее согласился продать мне арбалет. Но теперь, при таком внимании… о чем ты только думал?

Я не знаю, что он отвечает.

Не знаю, отвечает ли вообще.

Мое сердце замирает.

Маленькая девочка, лет, быть может, трех, сидит под прилавком с фруктами, держа в своих крошечных белых руках большое краснобокое яблоко. Ее глаза светятся ледяной синевой, она улыбается мне. Вишнево-красные губы. Черные кудри заплетены в маленькие косички.

Дитя феи.

Я опускаюсь на колени и смотрю на нее. Дитя феи – такое же, каким когда-то была я – среди всех этих людей.

– Привет, – говорит малышка. – Ты тоже хочешь яблоко?

– Да, – шепчу я, и она, улыбаясь, катит его ко мне. Я хватаю плод, но никак не могу перестать смотреть на нее.

– А ты похожа на меня, – хихикая, говорит она.

– Да. – Мне едва удается сглотнуть. Такая маленькая, такая нежная.

– Ты принцесса? – вдруг очень серьезно спрашивает она.

– Я? Нет. Нет, я не принцесса, – говорю я, оглядывая свою слишком большую перепачканную рубашку.

– Принцессе не обязательно носить красивые платья. Золушка, например, принцесса, но она же не носит красивых платьев. Зато, знаешь, у нее доброе сердце, – не по годам мудро объясняет она.

– Золушка.

Как бы быстро ни летело время, истории сохраняются. Они продолжают жить до тех пор, пока живут люди. Слегка переиначенные, немного недооцененные. Но истории все те же.

– Тебе не нравится Золушка? Ничего страшного, – говорит она, играя с яблоком. – Мне больше всего нравится Белоснежка. – Она хихикает. – Ты знаешь, что ты похожа на Белоснежку?

Но я не Белоснежка. Я – злая королева.

– Сьюзи? Сьюзи! – кричит женщина и проносится мимо меня. Она подхватывает маленькую девочку на руки, сверкая на меня глазами. – Оставь мою дочь в покое!

– Я не хотела… – мямлю я. Держа красное яблоко в руках, поднимаюсь.

Как по молчаливому сигналу, остальные торговцы встают между мной и женщиной с ребенком. Стена. Они возводят стену!

– Что тебе нужно от нее? – восклицает один из мужчин, скрестив на груди сильные руки. Его взгляд агрессивен.

– Она пришла с охотником на ведьм! – визжит рыночный зазывала.

– Оставь малышку в покое! – рычит мясник, угрожающе сжимая в руке кусок окровавленного мяса.

Они защищают ребенка, с ужасом осознаю я. Они защищают дитя-фею!

Я отступаю назад. Ребенок смотрит на меня сквозь людей. Сердце девочки бьется сильно: она хорошо питается. Мать нежно гладит ее по голове, шепчет ласковые слова.

Рука охотника на ведьм сжимается вокруг моей руки, и мужчина тянет меня прочь, прочь от людей, которые защищают дитя-фею.

– Она – дитя-фея, – шепчу я.

– Нет, это не так, – ворчит охотник на ведьм.

Спотыкаясь, я следую за ним по переулкам. Вниз от рыночной площади, прочь с переполненных улиц. Лошадиные копыта, человеческий смех, голос маленькой девочки, которая снова напевает веселую песенку под фруктовым прилавком.

– Почему они защищают эту девочку?

Он толкает меня в тень заброшенного подземного перехода. Шершавая стена у меня за спиной.

– Она не такая, как ты.

– Она дитя-фея, – настаиваю я.

Он медленно качает головой. Его руки опираются о стену слева и справа от моего тела.

– Детей-фей больше нет.

Я хмурюсь.

– Но…

– Она похожа на тебя, – заканчивает он мою фразу.

– Да, – выдыхаю я.

– И все-таки она – не более чем человеческое дитя. – Он, как это часто бывает, одной рукой хватает мою косу и проводит пальцами по толстому мягкому сплетению моих волос. – Тебе повезло. Если бы торговцы были чуть более внимательны, то увидели бы твой знак, когда ты поднимала яблоко. Я его видел.

Я с трудом сглатываю. Без магии я полностью беззащитна перед ними. Я чувствую их страх. Она заполняет переулки гниющим туманом. Они боятся фей и их непредсказуемой силы. Десятки беженцев из ближних и дальних земель. У всех у них есть одна общая черта: ненависть к феям.

– Она – человек? – спрашиваю я.

Он кивает:

– Одна из Тринадцати избавила детей-фей от их судьбы. Никто больше не будет принесен в жертву.

– В жертву? – выпаливаю я. – Это дети! С магией или без.

– И посмотри, что из них получилось!

– Ты ничего не знаешь, – шиплю я и ударяю ладонями по его груди, но он не шевелится. Кажется, даже не чувствует этого. – Ты осуждаешь нас? Мы всего лишь семя людей, результат их поведения. Они не невинные жертвы!

– Скольким людям пришлось умереть за то, что сделали с твоей матерью? – внезапно спрашивает он, и мне кажется, что я ощущаю вкус пепла и запах горелой плоти.

Я качаю головой.

– Думаешь, это сделало мир лучше? Этакая справедливость? Нет!

Охотник поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

– Есть только проигравшие, победителей нет, – повторяет он мои утренние мысли, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

– Я была всего лишь ребенком, – тихо говорю я.

– Теперь уже нет, – отвечает охотник. Но в его взгляде нет упрека. И я знаю, что, возможно, нашла не любовь, но что-то очень близкое к ней.

– Вот они! – Шаги эхом разносятся по мостовой, спешат вниз по ступенькам.

Солдаты бегут по улице. Охотник на ведьм поворачивает голову, но остается на месте. Они выставляют перед собой копья. Луки нацелены на нас.

– Это та девушка, о которой говорила портниха! – вопит один солдат.

– Мы здесь, чтобы арестовать ведьму, – дрожащим голосом кричит второй. Его рука, держащая копье, трясется. Они боятся меня. Вот почему их так много. По меньшей мере тридцать человек стоят полукругом вокруг нас, и я слышу, как приближаются другие. Ведьма – вот как они называют меня.

– Она моя, – тихо говорит охотник на ведьм и отворачивается. Его глаза темнеют, зелень выцветает.

– Мы… мы должны увести ее! – снова кричит солдат.

– Нет.

Я чувствую, как нарастает беспокойство. Они боятся не только меня, но и того, кто заставил их меня искать. И вдруг я понимаю, почему они здесь. Одна из моих сестер в городе; и я догадываюсь, какая именно.

– Она здесь.

Охотник на ведьм прищуривается.

– Вы должны передать ее нам! – визгливо кричит солдат.

Я чувствую ее магию. Моя рука на груди охотника на ведьм – палец за пальцем я открываю ее, и магия отвечает на мой зов слабым сиянием. Охотник на ведьм видит блеск в моей руке и все понимает.

– Ее не должно быть здесь, – тихо говорит он, а затем смотрит мне в глаза и кивает. – Ладно. Ведите нас к ней.

– Что-что? – удивленно заикается солдат.

– Отведите нас к ведьме в замке. Это ведь она хочет видеть свою сестру, не так ли?

Солдат бледнеет, беспомощно озираясь по сторонам.

– Мы должны только арестовать ведьму…

Но рука охотника на ведьм вокруг моей косы говорит на совершенно понятном языке. Он будет сопровождать меня.

И никто не сможет его остановить.

Теперь толпа разбегается от солдат и их опасных пленников. Ее страх велик так, что больше даже быть не может.

Как яд, он заражает улицы и переулки, разносится по всей местности.

Страх – такая легкая пища.

Охотник на ведьм не отходит от меня, его пальцы крепко обвивают мою косу. Мы связаны. Как ни странно, его близость придает мне сил. С каждым шагом вокруг нас растет магия, куда более мощная, чем слабое заклинание Гретхен. Мои руки дрожат, сердце трепещет в ожидании встречи.

Королева во мне взывает о мести.

Все еще держа в руках краснобокое яблоко, я вхожу в королевский зал. Яблоко соблазнительно блестит: даже его кожура призывает откусить кусочек. Слуги и солдаты, дворяне и придворные дамы робко жмутся к стенам. Багровый ковер ведет нас к пустому трону. Ни король, ни королева нас не ждут.

Гордо подняв голову, моя сестра стоит на ступенях пьедестала. Она улыбается мне в ответ, и если бы я не знала о ее коварстве, то была бы почти рада ее видеть. Но она – змея.

– Отравительница, – бормочет охотник на ведьм рядом со мной. – На протяжении веков она была бессменной правительницей этого города. Никто не смел выступить против нее. Никто не мог выжить. Если на пороге лежало красное яблоко, значит, смертный приговор был вынесен. Тогда полагалось съесть его и умереть с честью или предать гневу ведьмы всю свою семью.

Я катаю яблоко в ладонях. Ее любимая игрушка. Ее фирменный знак. Он раскрывает ее истинную сущность. Обещая быть сочным, оно, пронизанное ядом ведьмы, уничтожило несметное количество жизней.

– Привет, сестра, – приветствует она меня своим бархатистым голосом. Ряды присутствующих содрогаются. Они явились сюда не по своей воле. Никто из них.

Когда сопровождающие солдаты поспешно отходят от нас, она, шурша юбками, летит мне навстречу и хватает за руки.

– Рада, что ты в добром здравии. Ты принесла мне подарок?

– Нет, – говорю я, освобождая свои руки от ее мягкой хватки. Она красива, почти так же красива, как раньше. Время было милостиво к ней. Несколько морщинок вокруг глаз, серебряная прядь в блестящих волосах. Великолепно одета, на шее – бриллианты. Я не могу не сравнить ее с Гретхен. Она бросила ее на произвол судьбы.

Я медленно, очень медленно подношу вкусное яблоко ко рту и кусаю его. Кожура трескается, брызжет сок.

Моя сестра поднимает бровь. Она понимает, для чего я здесь.

– Так, значит, это правда, – вздыхает она, тихо улыбаясь. – Когда я услышала о кончине Пожирательницы детей, я едва могла в это поверить. Но ты действительно убила ее.

– Ее звали Гретхен.

Моя сестра выглядит изумленной, будто я рассказала ей заветную тайну.

– Вот как? – Ее взгляд находит охотника за ведьмами и быстро возвращается ко мне. – Ты путешествуешь с ним?

– Мы не путешествуем. Мы охотимся.

– Что ты задумала, сестра? Хочешь убить нас всех? – Она незаметно отступает. Это страх я вижу в ее глазах? Знает ли она о том, что моя магия утрачена? В моих пальцах потрескивает лишь ее сила. – Это он тебя освободил? Это он – тот самый? – шепчет она, поглядывая на охотника на ведьм. Ее глаза сверкают. Может быть, она все-таки похожа на меня: тоже ищет любви и привязанности.

– Нет.

– Нет? – удивленно шепчет она и смотрит на меня. – Тогда кто это был?

– Никто.

Блеск в ее глазах исчезает.

– Значит, это правда. Мы не можем любить.

Я закрываю глаза.

– Почему вы обманули меня?

Ее взгляд становится нежным.

– Представилась возможность, – просто отвечает она. – Какое нам было дело до любви, если мы могли обрести власть? Ты и не догадывалась об этом, да? Ты была слепа в желании узнать единственную тайну людей, которую мы, феи, так и не смогли раскрыть. Ты была так одержима мыслью о любви, что даже не осознавала, какой слабой она тебя делала. Какой уязвимой.

– Мы были сестрами.

– Нет, ты была королевой, а мы – ничем, – поправляет она меня, и я знаю, что это правда. – У тебя было все, и ты пожертвовала этим, чтобы принудить нас к чему-то, что нам не предназначено. Теперь ты вернулась и ничего не приобрела – но потеряла все. Правда болезненна, не так ли? – Она отступает к ступеням. Ее шаги раздаются в безмолвном зале еле слышным эхом. Люди вокруг едва осмеливаются дышать. Столько страха.

– Да, это правда, мы обманули тебя, – продолжает она со спокойной улыбкой. – Нас тянуло к власти. Мы хотели заполучить свой кусок пирога, мы хотели быть хоть немного похожими на тебя. Разве имитация не является величайшей формой признания? – мягко спрашивает она. – Давай забудем все, что было. Давай заключим мир, сестра.

Ее слова что-то будоражат во мне. Желание мира и безопасности. Но яблоко в моих руках напоминает о том, кто стоит передо мной. Кто она такая и почему я здесь.

Месть. Но желание возмездия будто бы выдохлось. Оно безвкусно, как яблоко, сорванное слишком рано. Я колеблюсь, я решаю подвергнуть ее испытанию.

– Как меня зовут?

Ее веки слегка дрожат.

– Ты – королева, – говорит она, но я по одному лишь звуку ее голоса могу сказать: она осознает, что утратила что-то важное.

– Мое имя, – говорю я, чувствуя, как меня наполняет грусть. – Мое настоящее имя.

– У нас нет имен, – шепчет она.

– Мы больше, чем наша магия, – отвечаю я.

– Я – Отравительница. – Ее голос дрожит, она вскидывает подбородок. В глазах сестры растет неповиновение. Она знает, что не выдержала испытания. – Какое мне дело до имен? Ты пришла, чтобы убить меня, и теперь увидишь, что значит бросить вызов Отравительнице. Никто не контролирует яд так идеально, как я. Никто не избежит моего смертельного укуса – даже ты, сестра. – Она поднимает руки. Широкие зеленые ленты вырываются из ее пальцев, с шипением обвиваются вокруг ее ног.

– Осторожно. – Один шаг – и охотник на ведьм встает передо мной и направляет арбалет на мою сестру.

Люди в зале кричат и устремляются к выходу. Двери с громким скрежетом захлопываются на замок.

Я знаю, почему они здесь. Отравительница питается их страхом. Она укрепляет свою силу, потому что и сама боится. Меня.

– Вы же не хотите пропустить это зрелище, – насмешливо восклицает моя сестра. – Посмотрите на нее, бедные люди. Посмотрите на мою забытую сестру! Мы так долго держали ее в плену в башне. Так долго.

Она пускает по залу змеистые плети ядовитого дыма. Люди всхлипывают. Отравительница купается в их страданиях.

– Ты бы и сегодня еще спала блаженным сном, если бы не охотник на ведьм, убивший двух наших сестер, ведь вместе с ними исчезли и наши магические барьеры.

Я разворачиваюсь к нему. Охотник не смотрит на меня: его внимание сфокусировано на Отравительнице. Он ждет, когда ее концентрация ослабнет, когда откроется брешь в ее защите. Ему нужна метка. Он хочет срезать ее с руки моей сестры.

У кого он уже ее отнял? Кого больше нет?

– Восхитительно! Скажи, сестра, это слезы в твоих глазах? – удивленно улыбается Отравительница. – Надо же, ты весьма человечна.

– Когда-то мы все были такими.

– Мы – другие, сестра. Ты и я, мы знаем, что значит обладать истинной властью. Ты слышишь песню слез? Разве она не прекрасна? Они поют о моей славе – о моей силе.

– Они поют о смерти и разрухе, – прерываю я.

Она смотрит на меня задумчивым взглядом.

– Ты изменилась. Раньше такая война принесла бы тебе много радости. Ты бы сама создала ее – для собственного удовольствия. Мир был твоим игровым полем, люди подвергались твоему произволу и мстительности. Так же, как и мы. Мы были не более чем марионетками, созданными для того, чтобы наказывать людей за их преступления. Разве ты не гордишься мной? Я продолжаю твое дело. Я живу твоей мечтой. Скажи мне, сестра: что изменилось?

Я, хочу сказать я, но ничего не говорю. Раньше – да, раньше я была другой. Я была такой, как она меня описывает. Я была королевой. Тираном. Мой взгляд устремляется к охотнику на ведьм, и я спрашиваю себя, не потому ли он никогда не сможет полюбить меня? Ведь я была намного хуже сегодняшних ведьм. И в глубине души по-прежнему остаюсь такой же.

Я снова перевожу взгляд на свою сестру и осознаю свою ошибку: я преподношу ей свои слабости на блюдечке с голубой каемочкой. Мое больное место. Змеистый зеленый дым тут же бросается в сторону охотника.

– Нет! – кричу я, и магия моей сестры течет по моим венам – мощная и похотливая, неукротимая, готовая следовать моему зову. Я уничтожаю ядовитую змею как раз перед тем, как она добирается до охотника. Ничего, кроме зеленоватого мерцающего дыма, не остается.

– Ты смеешь красть мою магию? – шипит Отравительница, и змеи, которые до этого вились по периметру зала, спешат к ней.

И я понимаю, что моя сестра ошиблась. Несмотря на то что это ее магия, она подчиняется мне, и я чувствую, что могла бы уничтожить ее, если бы только захотела.

Но… если она ошиблась – может, и я тоже? Может, она не лжет, как раньше. И я решаю дать ей второй шанс. И себе тоже.

– Подожди, – призываю я, поднимая руку. Мой голос тверд, моя рука спокойна. Магия возвращает мне мою уверенность, мою власть. Я – Королева!

– Ты говорила о мире. Если мы будем сражаться друг с другом, никто из нас не сможет победить.

Ее змеи останавливаются. Она удивленно смотрит на меня. Я ценю ее мужество: она идет мне навстречу, добровольно и в одиночку. Она была самой храброй среди нас, сестер. Не боялась даже гнева феи-матери, не говоря уже о королеве. Она говорила за сестер. Тосковала по людям. Сегодня она живет среди них, не то что другие ведьмы, которые скрываются от людей и их укоризненных взглядов. Нет, она похожа на меня, и поэтому я знаю, что она – та, кому доверять можно меньше всего.

– Сестра, – говорю я с холодным спокойствием, игнорируя вопрошающий взгляд охотника на ведьм. Он не знает, что я делаю. Он не поймет.

Но мне это нужно.

– Трое из нас мертвы, и за ними последуют другие, если мы не сможем простить друг друга и прийти к соглашению. Ты стоишь здесь одна – ни одна из наших сестер не стоит рядом с тобой. Так было не всегда.

– Они не нужны мне, – так же спокойно, как и я, отвечает Отравительница. Она улыбается, и именно эта улыбка больше всего заставляет меня сомневаться. Ей никто не нужен, точно так же как мне никогда не нужна была она.

– Гретхен нуждалась в тебе, – отвечаю я и вижу ее перед собой: сломленную и одинокую. Я почти забываю свои добрые намерения – почти. Я так легко могла бы покончить с этим – здесь и сейчас.

– Гретхен, – пробует она звучание имени на своем языке. – Давненько это было. В последний раз я видела ее около ста тридцати лет назад, до того, как она уехала в горы.

– Она убила бесчисленное количество детей. Она уничтожила целый город. Целый народ.

Отравительница весело приподнимает брови.

– С каких это пор ты заинтересовалась детьми? Или существованием какого-то там незначительного городка?

Я сдерживаю растущее желание мести, желание отплатить ей. Наказать, как непослушного ребенка… Я дам ей последний шанс.

– Зачем ты хотела меня видеть?

– Чтобы поприветствовать тебя, разумеется, – отвечает она.

– Чтобы меня убить?

Ее взгляд падает на яблоко в моей руке.

– Нет. – Она колеблется и этим выдает себя.

– Я пойду, – говорю я, скрепляя ее смертный приговор. Я могла бы кричать на нее, встряхнуть, удержать ее от того, что будет дальше. От того, что должно произойти – потому что это заложено в ее природе. Я не делаю ничего. Королева во мне препятствует этому. Она жаждет крови. – Передай остальным, что я готова заключить мир.

– На каких условиях? – спрашивает она, и улыбка так тверда на ее губах, что мне больно на это смотреть.

– Никаких условий. Вы – мои сестры.

С этими словами я разворачиваюсь, и с каждым шагом, отделяющим меня от Отравительницы, мое сердце бьется все медленнее. Я закрываю глаза. Мое дыхание останавливается, и время, кажется, остановилось тоже, чтобы отложить на как можно более поздний срок то, что последует дальше. Но время идет. Далеко внизу, в переулках Водяного Города, в маленькой часовой мастерской, стрелки часов приближаются к двенадцати. Одна жизнь начнется, другая – закончится.

Магия течет мимо меня, обратно к моей сестре и собирается там. Она готовится к последнему удару. Я позволяю этому случиться и наконец понимаю, что имел в виду часовщик: иногда недостаточно знать – иногда нужно быть рядом, чтобы понять. Испытать это.

Взрыв скопления ее силы сносит половину потолка, падающие камни заглушают крики фрейлин, сокрушая их мягкие тела. Земля дрожит. Солнечный свет заливает зал. Я слышу рев охотника на ведьм, вижу отчаянные попытки солдат открыть тяжелые ворота. Им не сбежать от нее, пока я ее не остановлю.

Я оборачиваюсь. Мои глаза вспыхивают.

Моя сестра восседает на троне, широко раскинув руки над головой. Сгустившаяся магия струится по ее телу, такая неуемная и сильная, что вспыхивают молнии. Вокруг ведьмы вьются десятки змей. Яд струится, расползается по полу. Стрелы арбалета сгорают в полете. Ни одна из них не достигает своей цели. Охотник на ведьм не сможет остановить ее – только не в одиночку.

– Я не могу отпустить тебя! – восклицает Отравительница, и на ее красивом лице нет печали или раскаяния. Напротив: она все еще улыбается.

Когда она приказывает атаковать и змеи с шипением бросаются уничтожить меня, я беру управление на себя. Все на мгновение замирает. В первый раз ее улыбка сменяется удивлением, а затем – ужасом. Рот образует безмолвную букву «О», в то время как змеи возвращаются к ведьме, обвивают ее тело и жалят.

Три стрелы с шипением проносятся по воздуху. Я чувствую удары, словно они проникают в мою собственную плоть. Ее сердцебиение прерывается, змеи отступают, магия угасает, и, когда ворота за нами распахиваются, я подлетаю к умирающей фигуре на каменных ступенях.

Она смотрит на меня: лицо покрыто волдырями. Она закончит так же, как и все ее жертвы. Она чувствует их боль. Я смотрю в ледяные голубые глаза, так похожие на мои, и не чувствую удовлетворения. Одно лишь горе.

– Сестра, – шепчет она, и я опускаюсь рядом с ней. Ее сердце ведет проигранную битву. – Скажи мне, ты нашла любовь?

Я держу ее изуродованную руку и молча киваю.

– Каково это?

– Уязвимо, она делает тебя уязвимой, – отвечаю я, убирая липкую прядь с ее лица. – И это больно.

Она моргает.

– Почему? – кажется, спрашивает она.

– Потому что она не отвечает взаимностью, – тихо говорю я, понимая, что имею в виду не охотника на ведьм, а моих сестер. Я касаюсь рукой лица самой храброй сестры, которая когда-либо у меня была, и наконец понимаю, что по-своему любила ее. Как и Гретхен. – Мне очень жаль.

Я вижу, как в ее глазах мелькает осознание. Она кладет ладонь на мою руку, и ее прикосновение приносит мне странное утешение.

– Как меня зовут? – выдыхает она из последних сил.

Я вытаскиваю яблоко и вкладываю плод в ее умирающую руку.

– Ева, – шепчу я. – Ты – Ева.

– Четыре из двенадцати, – говорит часовщик, рассматривая кусок обожженной кожи на своем столе. Часы на стенах без устали отсчитывают время. Они не знают ни жалости, ни пощады. Тик-так, тик-так.

Снаружи по переулку проносится толпа вопящих людей. Я слышу, как они поют, слышу, как празднуют. Они приветствуют смерть Отравительницы. Так долго она наполняла город страхом и ужасом. Теперь она мертва.

– Вам лучше покинуть город до рассвета, – советует часовщик, заворачивая кожу в похрустывающую коричневую бумагу. Ее кожа – сувенир, трофей. – Пока они еще веселятся и празднуют, но завтра, как только день прогонит опьянение ночи, они начнут вас искать. Они взбунтуются, захотят увидеть кровь. Кровь ведьмы. – Он достает из-под прилавка три пакета. – Провиант, снаряжение – все готово. Я забрал у портнихи одежду. Простите ей предательство: она просто напуганный человек.

Пока охотник осматривает покупки часовщика, я снимаю одолженную им рубашку. Она пропиталась ядом, смертью и разрухой. Мне плохо. Так плохо.

Так-так, тик-так, насмехаются часы. Под их нескончаемое пение я вскрываю первый пакет. Портные поработали хорошо. Из шкуры тролля и черной ткани получилась легкая, плотно облегающая броня – вроде той, что носит охотник на ведьм. Сидит идеально. Я готова к охоте.

– Еще плащ, – певуче тянет часовщик, разворачивая накидку на подкладе из волчьего меха. В тусклом свете магазина вспыхивает красная ткань.

– Тебе нравится?

– У меня уже был такой.

Он кивает. Конечно, он знает, он так много знает.

– Я могла ее спасти?

– Ошибки были совершены очень, очень давно. Тогда еще можно было ее спасти. Сегодня? Сегодня мы расплачиваемся за ошибки, которые совершили. – Он берет меня за руку. Его пальцы холодные, почти такие же холодные, как мои. – Тебе не обязательно убивать их, чтобы простить. Пережитые страдания не могут быть исправлены новыми страданиями.

– Мы все умрем? – спрашиваю я.

Он смеется и тянет меня к тикающей стене.

– Видишь часы? Для каждой из вас есть свои. Они отсчитывают ваши дни, оставшееся вам время. И пока они идут, вы живете.

Тик-так, тик-так.

– Хочешь и дальше мстить? – мягко спрашивает часовщик.

Месть – громкое слово. Я не знаю, является ли мое стремление желанием отомстить или необходимостью понять. Но да, часть меня жаждет возмездия. Ни Гретхен, ни Ева не выразили сожаления по поводу того, что сделали со мной. Ледяная ведьма вообще хотела убить меня еще в день моего пробуждения.

– Даже если я прощу их, они никогда не оставят меня в покое.

– Потому что боятся Тринадцатой феи, – мудро изрекает часовщик.

– Вам известно, что будет в конце? – спрашиваю я, но знаю, что он не ответит.

Он тихо смеется, поглаживая налокотники из шкуры тролля.

– Все идет так, как и должно быть. Тебе самой известна важность судьбы. Вся наша жизнь преследует цель, и каким бы мрачным ни был путь, он ведет к цели. Найди свою цель! Прими свою судьбу! И ты поймешь.

Моя судьба.

– Давным-давно я спросила одну из своих сестер, смогу ли я однажды полюбить.

– Что она ответила? – спрашивает часовщик.

В моих глазах невольно скапливаются нежданные слезы.

– Она разложила для меня карты.

– А, Провидица, – задумчиво говорит он и начинает улыбаться. – Она создала нас.

Ну конечно. Кто же еще? Провидица, вот как она называет себя сейчас.

– И что показали ее карты?

Моя сестра.

Я вижу ее перед собой. Мы сидим в призрачном лесу на маленькой светлой полянке. Вокруг нас кружат эльфы: собирают нектар белых лунных цветов. Одна эльфийка приземляется на наше красно-белое клетчатое одеяло для пикника, крадет немного меда. Моя сестра со смехом прогоняет ее. Потом отодвигает фарфор и тасует толстую колоду карт. Солнце сверкает в ее волосах, черных, как вороново крыло. Пахнет лунными цветами, сосновой хвоей. Карты в ее руках пляшут с такой скоростью, что даже мне трудно за ними уследить.

Она спрашивает меня, что я хочу знать. Ее глаза загадочно сияют. Она уже знает, что у меня на уме, но я должна произнести это сама. Я должна выразить это словами.

И я спрашиваю ее о любви.

Улыбаясь, она раскладывает несколько карт так, что они образуют большой круг. Три кладет посередине. Смотрит на меня, ищет подтверждения, что я желаю продолжать. Я просто киваю, не в силах говорить. Во рту сухо, мое желание велико.

Карту за картой она открывает круг. Друг возле друга лежат изображения фей. Двенадцать сестер.

Она поднимает взгляд, и я вижу в ее голубых глазах то же удивление, что испытываю сама. Двенадцать карт, двенадцать фей.

Она неохотно тянется к первой карте посередине: Спящая Принцесса. Сестра переворачивает третью: Башня.

Вторая и последняя карта остается лежать вверх рубашкой. Мне нельзя на нее смотреть. Но мне не нужно ее видеть. Послание и так понятно.

Двенадцать сестер, Спящая Принцесса, Башня.

Поднимаю взгляд к верхушкам деревьев. Среди них могуче возвышается башня призрачного леса. Я знаю, что делать.

– Я доверяла ей. Она была единственной, единственной, кому я рассказала о своем желании, – тихо отвечаю я. – А она обманула меня.

Часовщик задумчиво кивает.

– Кажется, так и есть, и все же это не то, чем кажется.

Я смотрю на охотника на ведьм. Он слишком тих, его мысли слишком громкие.

– Он их убьет, – необычно серьезно говорит часовщик. – Даже если ты сможешь их простить, а они простят тебя, он продолжит свою охоту.

– Я знаю.

– Что ж, – он дружески похлопывает меня по руке и накидывает мне на плечи слишком теплый красный плащ. Ему известно, почему он позволил этому случиться. Он – часовщик.

Часовщик уже давно поднялся по скрипучим ступеням на второй этаж, а я еще долго лежу без сна на маленькой койке в задней части его мастерской. Один только рваный занавес отделяет меня от беспорядочно набросанных пил и напильников, щепок и балок, готовых и почти готовых часов. Стократное тиканье – оно слышно даже сквозь толстые стены дома. Я слышу, как утекает время – мое и моих сестер.

Я ворочаюсь и все спрашиваю себя, в чем смысл. Почему тысяча лет? Может, это некая уравновешивающая справедливость за все зло, что я совершила в своей первой жизни? Цена, которую я должна заплатить?

Или это шанс исправить ситуацию? Раз так, то зря.

Я сажусь на постели. Этой ночью покоя мне не видать. Вылезаю из койки и надеваю сапоги.

Дверь открывается. Охотник на ведьм смотрит на меня, не говоря ни слова. Конечно, он не спит, и мне любопытно, спит ли он вообще когда-нибудь. Медленно подхожу к нему. Я не знаю, кто он и почему посвятил себя охоте. Мне известно одно: я что-то испытываю к нему. Что-то мне незнакомое.

Я спасла его и сделала бы это снова.

Я никого никогда не спасала. Зачем? Любую жизнь можно заменить.

Но его – нельзя. Для меня.

Если это не любовь, то что? И что такое настоящая любовь?

Перед моим мысленным взором предстает бледное лицо принца: светлые волосы, водянистые глаза. Разве я не должна была что-то почувствовать? Что-нибудь, кроме безразличия?

– О чем ты думаешь? – тихо спрашивает охотник.

Я поднимаю на него глаза:

– О принце.

Он колеблется, потом кивает, губы – одна тонкая линия.

– Как я могу его любить? – шепчу я.

– А никак. Он мертв.

– Да, – говорю я. – И все же… я ничего не чувствовала к нему. Но мое заклинание безупречно. Он – моя настоящая любовь. Скажите мне, охотник на ведьм, как работает любовь? Она проявляется сразу? Или это чувство растет постепенно?

Он долго смотрит на меня, потом говорит:

– Любовь – это не что иное, как ложь.

– Ложь?

– Я расскажу тебе о любви, – рычит он. – Отец, мать и ребенок. Царит голод, морозная зима, поля замерзли, припасы закончились. Остался всего один-единственный кусок хлеба. Кто его получит? – Он так пристально смотрит на меня. – Отец – единственный, кто может обрабатывать поля, мать одна может производить потомство, а ребенок не может ничего.

– И все же хлеб получает он, – осознаю я.

– Весной следующего года родители умрут, а ребенок будет жить. Это любовь?

– Они хотели его спасти, – говорю я, зная, что это правда. Они хотели его спасти. – Что стало с ребенком?

Но он не отвечает.

– Если бы они не отдавали каждую кроху прожорливому, бесполезному ребенку, то до сих пор были бы живы. Поля были бы вспаханы, у матери были бы новые дети. Жизнь бы продолжалась.

Людей можно заменить, снова думаю я, но понимаю, что это не так. Только не с любовью. Только не у людей.

– Это любовь? – спрашиваю я. – Лишить себя всего, чтобы защитить любимого человека? Даже если это означает собственную смерть?

Он фыркает.

– Расскажи это пятилетнему ребенку, сидящему у трупов своих родителей.

Я с ужасом осознаю правду:

– Этим ребенком был ты!

Он молчит. Его сердце страдает, как и мое. Мы так похожи, наши истории начались с трагедии, с потери родителей. Но мы пошли разными путями. И даже если они являют собой способ мести, моя направлена против людей, против всего их народа и их проклятых суеверий, а его – против зла этого мира. Против меня.

– Кто это был? – спрашиваю я, наконец понимая. – Кто из моих сестер сделал это с тобой? – Но прежде чем он успевает что-то сказать, я сама нахожу ответ. Зима, замерзшие поля. – Ледяная ведьма.

– Они заплатят за то, что делали с нами на протяжении тысячелетий, – бормочет он так спокойно, что его слова звучат почти ласково. Но это не так. Это угроза. Пророчество.

– Как ты выжил? – спрашиваю я, но он только качает головой. Похоже, он исчерпал свои слова. Охотник молча берет красный плащ и необычайно мягко накидывает его мне на плечи. Его пальцы задерживаются на моей шее на мгновение дольше, чем необходимо, чтобы застегнуть пуговицы. Затем он поворачивается, и я под покровом ночи бреду за ним по безлюдным улицам. С рыночной площади слышно, как тысячи сердец бьются в эйфории, бессмысленно ревут множество голосов. Они празднуют. Пока еще празднуют.

Но уже завтра они погонятся за мной.

Они меня не найдут.

Мы покидаем Водяной город по извилистым тропинкам, оставляя людей-победителей воспевать кончину ведьмы, хоронить своих мертвых. Ничего не будет прежним, потому что с гибелью Отравительницы утихли слезы озер. Над тихими водами витает мир.

Наконец-то мир.

Но моя сестра мертва.

Я окунаю руки в прохладную сырость. В тусклом лунном свете на меня смотрит бледное лицо. Шипящие ракеты и танцующие искры раскрывают страх в моих глазах.

Кто я?

Кем хочу быть?

Я чувствую отголоски неудержимой силы и поднимаю руки. Человек я или фея? Есть ли у меня выбор?

Охотник на ведьм ждет меня, дает мне время попрощаться. И вот я готова.

– Куда мы теперь?

– Осталось девять.

Девять. Он посчитал вместе со мной. Я проглатываю страх.

– Кто будет следующей?

– Ты действительно хочешь знать? – необычайно мягко спрашивает он.

И вдруг у меня появляется ужасное предчувствие, что это буду я.

– Нет, – шепчу, задыхаясь. Я не хочу знать, будет ли мое имя следующим в его списке. Я не хочу знать, сколько времени осталось на моих часах.

Я следую за ним в неизвестную ночь. Я следую за ним к смерти.

Весть о смерти Отравительницы распространяется, как лесной пожар. Пьянящий голос победы проникает в города, села и даже в самые глухие дворы. Страх, всепоглощающий и лишенный логики, разжигаемый тысячелетиями, обеспечивал правление фей – их неоспоримую власть. Но с падением четвертой феи народ восстает против своих угнетателей. Движимые страхом и ненавистью, люди готовы нанести ответный удар и восстать. По своей жестокости они ни в чем не уступают феям. Потому что месть никогда не бывает продуктивной. Нет, она уничтожает. Разрушает.

Прежде чем первые солнечные лучи окрашивают небо в светло-желтый цвет, я слышу их крики. И замираю, но охотник на ведьм оборачивается лишь на мгновение.

– Мы должны двигаться дальше, – говорит он.

Я смотрю на туманные луга и тускло-золотистые зерновые поля. Ночь еще сидит среди стеблей, цепляясь за последние мгновения темноты, ожидая, когда теплые лучи солнца прогонят ее. За пробуждающимися полями, в зеленой впадине небольшой долины, раскинулась мирная деревня. Двор за двором жмутся друг к другу крохотные постройки. Просыпаются птицы и начинают свой каждодневный утренний концерт. На одной из соломенных крыш растянулась, вылизывая белую лапу, полусонная кошка.

Только кричащая женщина с медно-рыжими волосами нарушает идиллию. Ее тащат на костер. Она сопротивляется, она плачет.

Я зажмуриваюсь.

– Что там происходит? – спрашиваю я. Неприятное чувство нарастает у меня в животе, внутри словно завязывается узел. Это странно знакомое чувство. – Что они задумали?

– Они считают ее ведьмой, – говорит охотник на ведьм спокойно, слишком спокойно и тоже останавливается. Кажется, ему не нравится то, что он видит, но он ничего не делает. Просто стоит и молча смотрит.

– Но она не фея. Я не чувствую никакой магии! – шепчу я, и меня непрестанно тянет в ту сторону, будто вихрем, словно я зачарована и ничто не может спасти меня от того, что произойдет. – У нее не тот цвет волос. У нее нет метки. Что они делают?

Женщину привязывают. Ее крики превращаются в душераздирающие рыдания.

– Пойдем дальше. – Он хочет остановить меня, хватает за руку. – Ты не хочешь этого видеть.

– Они хотят сжечь ее, – с ужасом осознаю я, и мое сердце начинает в панике трепетать.

Охотник поворачивает меня, хватает за плечи и заставляет посмотреть на него.

– Они считают ее ведьмой.

– Но она не ведьма! – прерываю я его.

Он качает головой:

– Это знаем мы. Но их страх ослепляет. Они так долго страдали из-за Тринадцати.

– Она не моя сестра! – кричу я ему. – Они хотят убить ее за то, чем она не является!

Он задумчиво смотрит через мое плечо, я вижу, как он оценивает ситуацию и приходит к какому-то выводу.

– Их слишком много. Они не станут нас слушать. Я буду вынужден убивать. – Он качает головой: – Я не могу ее спасти.

– Ты не хочешь, – шиплю я на него.

Какое-то время он ничего не говорит. Потом смотрит на меня, и в его глазах появляется нечто очень похожее на беспокойство.

– Хорошо. Я поговорю с ними. Но я не буду драться, поняла?

– Да, – выдыхаю я, испытывая бесконечное облегчение.

– Ты останешься здесь. Если они узнают тебя… – Он замолкает.

– Что тогда? – дрожащим голосом спрашиваю я. – Тогда ты будешь сражаться?

Не отвечая, он спускается по склону. Зажигаются первые факелы. Я чувствую запах дыма, воспоминание ползет по моей коже, как темная тень. Боль и бессилие.

Я убила целую деревню. Даже детей. Никто не избежал моего пылающего гнева. Но маму спасти я не смогла. От нее ничего не осталось. Ничего, кроме пепла.

Стоило ли это того? Нет. Было ли это правильно? Нет. Сделала бы я это снова? Возможно.

Я чувствую, как мои пальцы сжимаются, пытаясь отыскать хоть толику магии, тело горит желанием приказать. Люди с факелами, я бы…

Я бы сделала это снова, исполненная отчаяния, признаю я. Но я не могу: я слаба. Я такая же, как они: человек, лишенный силы.

Я бы убила их, их всех. Даже детей. И, как тогда, не было бы ни победителей, ни тех, кто остался. Кроме меня. Но я – не победитель. Ни тогда, ни сегодня.

Пепел, мой рот полон пепла, я чувствую горячие слезы.

– Я ведь была всего лишь ребенком, – шепчу я. – Я не знала, что делаю. Я не знала, на что способна. Какой огромной и разрушительной была моя сила. Я не хотела их убивать.

Но никто не слышит моих слов, никто не дарует мне пощады.

Можно ли вообще пощадить меня со всем тем злом, что живет во мне? При всех моих поступках?

Я с трудом сглатываю ком в горле. А то, что трагедия, случившаяся столько лет назад, не может повториться, – это благословение или проклятие?

Пока я беспомощно и пристыженно смотрю на свои руки, на которых кровь стольких невинных людей, раздается жадное потрескивание. Кровь стынет в моих жилах.

– Нет! – кричу я и несусь вниз по склону. Огонь сжирает быстро, горит ярко. Женщина в центре, она плачет, подняв взгляд к небу. Дым, как много дыма!

– Нет! – Я влетаю в объятия охотника на ведьм, он держит меня крепко, останавливает меня.

– Не надо, – бормочет он. – Ты уже ничего не сможешь для нее сделать.

– Она не фея! – Слезы текут по моим щекам. – Не фея.

– Не смотри туда, – говорит он, желая увести меня прочь.

Но я не могу отвести взгляд, даже зная, что произойдет, как это будет ужасно. Я смотрю на рыжеволосую женщину и вижу в ней свою мать. Ее смерть повторяется у меня на глазах: моя потеря, ее боль.

– Мне так жаль, – рыдаю я. – Она умирает из-за меня. Она умирает из-за того, кто я.

Охотник на ведьм молчит. Он знает, что это правда. Моя мать умерла, потому что прятала меня. Ребенка-фею.

– Если бы меня не было… если бы она отдала меня… Я виновата в ее смерти! Я!

И эта женщина, она тоже умирает из-за нас, детей-фей. Из-за страха, который мы разжигали. Из-за смерти Отравительницы.

– Даже в смерти мы все равно приносим людям несчастье, – хрипло шепчу я. – Мы злые, такие невероятно злые, даже за пределами смерти. Ты чувствуешь нашу силу? Ты чувствуешь, как они все в ловушке внутри нее? Никогда, никогда вы не сможете стать по-настоящему свободными. Наше семя пустило корни, и даже если вы уничтожите нас, оно все равно будет жить в вас.

Внезапно женщина смотрит на меня. Отчаянные карие глаза встречаются с отчаянной ледяной синевой. Она знает, что должна умереть.

Она это знает! Огонь тянется к ее ногам. Ее лицо искажается от боли. И тогда она принимает решение и, как и моя мама, в момент своей смерти думает только о своей дочери:

– Спаси ее, спаси мое дитя!

Мой взгляд мечется по сторонам. Я обыскиваю толпу. Ищу ее ребенка. Крошечная девочка с медно-рыжими кудряшками стоит в стороне, прижав к себе серую тряпичную куклу.

Я слышу, как она рыдает, слышу, как бьется ее разбитое сердце.

– Мама, – хнычет она. Никто не держит ее за руку, никто не берет ее за руку.

Меня тоже никто не держал.

Прежде чем охотник на ведьм успевает остановить меня, я бросаюсь к маленькой девочке и обнимаю ее.

– Чшш, – шепчу я, поглаживая ее мягкие ароматные волосы. – Все скоро закончится. Все скоро закончится.

Ее крошечные ручки цепляются за меня, она прижимается своим мокрым от слез лицом к моей шее.

– Мама, – шепчет она, и мое сердце плачет вместе с ее сердечком. Ее боль – моя боль.

– Как тебя зовут?

– Элль, – шепчет девочка.

– Где твой отец?

– Мама, – всхлипывает она.

– У тебя есть брат или сестра? – Мне трудно говорить. Дым, так много дыма. Я едва могу дышать. – Кто-нибудь, к кому я могу тебя отвести?

– Только мама, – с трудом говорит она, а потом рыдания перехватывают ей горло.

С девочкой на руках я поднимаюсь на ноги. Ее маленькое тело почти ничего не весит, и все же она носит печаль, которая слишком тяжела для этого мира. Моргаю, глядя на костер. Мне кажется, я слышу, как женщина на костре шепчет: «Спасибо». А потом начинает кричать.

Девочка в моих объятиях корчится в бесконечной агонии. Я вместе с ней. Я хочу кричать, хочу убивать, разрушать! Но я должна быть храброй. Должна быть сильной. Ради малышки.

Я крепко прижимаю ее к себе и начинаю тихо напевать, пока на негнущихся ногах несу ее вверх по склону, прочь от криков, прочь от убийц ее матери, которые когда-то были их соседями.

Охотник на ведьм смотрит на меня очень серьезно.

– Ты не можешь взять ее с собой.

– У нее больше никого нет.

– Ты этого не знаешь.

– Знаю, – шепчу я, все крепче прижимая к себе маленькое, дрожащее тельце. – Она попросила меня позаботиться о девочке. Разве ты не слышал?

– Там, куда мы идем, ребенку не место.

– Здесь тоже. – Я умоляюще смотрю на него. – Она просто невинный ребенок. Я не могу оставить ее здесь. Только не с этими людьми!

– Они ничего ей не сделают.

– Откуда такая уверенность? Ты сам сказал, что страх ослепляет их! – говорю я, качая головой. – Я не могу.

– Проклятье, – выплевывает он.

– Я не оставлю ее! – твердо говорю я. – Никогда!

– Проклятье, – повторяет он и разворачивается. – До ближайшего постоялого двора! Как только мы найдем для нее подходящее место, мы ее оставим.

Я не отвечаю ему. Я накидываю красный плащ на маленькое тельце с изувеченной душой и следую за охотником на ведьм.

– Я позабочусь о тебе, – шепчу я. – Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Мы покидаем долину ужаса. Я не бросаю взгляд назад. Дорога уводит нас от едкого дыма, от нескончаемых криков умирающей женщины.

Не слушай, маленькая душа, не слушай. Я пою старую колыбельную – ту, что пела мне моя мама:

Но никакая магия в мире не может облегчить мучения. Ребенку всегда будет недоставать части своего сердца, той части, которая была вырвана из его чрева с грубой силой. Останется рана, которая никогда не перестанет кровоточить, как бы часто солнце ни касалось горизонта.

Мы достигаем вершины холма, и мое сердце разбивается вдребезги.

– Так много? – всхлипываю я.

Десятки столбов дыма поднимаются к небу над холмами. Я слышу треск костров, слышу крики умирающих и знаю, что не смогу спасти ни одну из них. Я не могу сделать ничего.

Малышка беспокойно ерзает на моих руках и смотрит на меня опухшими глазами. Я должна быть сильной! Я должна быть храброй! Но не могу остановить слезы.

– Ты считаешь чудовищами нас, фей. Посмотри на свой собственный народ! Посмотри, что они делают! Они убивают невинных женщин своего рода. – Мне плохо, мне так плохо.

– Страх… – начинает охотник на ведьм, но я прерываю его.

– Ни один народ не делает со своими ничего подобного, – кричу я. – Ни звери, ни эльфы, ни русалки! Только человек способен на такую жестокость!

Он смотрит на горизонт, на черные столбы. Каждый из них означает чью-то закончившуюся жизнь, жертву страха. А потом – тихо, чтобы не услышала малышка:

– А разве ты не охотишься на своих сестер?

Это совсем другое, хочу воскликнуть я. Но я знаю, что это неправда. Я преследую, я убиваю себе подобных. Единственная разница в том, что мной движет не беспричинный страх, а месть. Обдуманная и хладнокровно рассчитанная месть.

Я вытираю слезы со щек.

– Несправедливость, которую люди выказали по отношению к нам, теперь обрушивается на них, – говорю я. – Ничто не остается незапятнанным, ничто не останется безнаказанным. Мы – семя людей, они – наше. Вечный круговорот. Это, охотник на ведьм, судьба. Мы все просто фигуры на карте, настолько большой, что даже я не могу охватить ее разом.

Юноша громко смеется. Малышка у меня на руках испуганно смотрит на него.

– Судьба. – Он оставляет слово таять на языке и, ничего не добавив, продолжает свой путь. Я следую за ним на некотором расстоянии. Неужели он не понимает, что все мы играем только одну роль? Одно уготованное нам предназначение из тысяч предназначений? Судьба – она направляет нас.

Никто по-настоящему не свободен, ни мы, дети-феи, ни люди.

Охотник на ведьм – человек, даже если едва ли похож на них.

– Быть человеком. Что значит быть человеком? – кричу я ему вслед.

– Как ты собираешься это понять? – слышу я его ответ. – Тебе ведома лишь ненависть к собственным сестрам и желание отомстить.

– Люди тоже ненавидят, – возражаю я.

– Естественно. Но еще они боятся. Ты когда-нибудь испытывала страх? – Он останавливается и смотрит на меня. – Когда мы добрались до туннеля Пожирательницы детей – ты испугалась?

Я крепче прижимаю девочку к себе.

– Да.

– Зачем ты взяла девочку с собой? – спрашивает он не враждебно, а скорее, с любопытством.

Потому что я бы не вынесла, если бы она испытала то же, что и я. Если бы она стала такой же, как я. Но я не могу этого сказать. И ничего не говорю.

– Ради себя или ради нее? – Он продолжает свой путь. Я растерянно смотрю ему вслед.

Любить и быть любимой… И постепенно я осознаю разницу.

– Нет, – кричу я. – Не ради себя. Я ничего не выигрываю. Только она, она теряет все.

– Испытываешь жалость, ведьма? – вопросительно оглядывается он через плечо. – Ты действительно… странная.

– Нет, я человечна, человечна, – шепчу я.

Он смеется, но смех его звучит безрадостно и жестоко.

Любить и быть любимой – вот чему я хотела научиться.

Но я узнаю больше, намного больше, чем могла предположить. Страх и бессилие, ненависть и слепой гнев: чувства, которые мне знакомы, но которые люди не могут контролировать, потому что они слишком сильны.

Но в моем сердце прорастает нечто большее. Что-то мне неведомое, то, чего я не знаю, помимо любви, что-то совершенно новое для меня: сострадание и милосердие, способность щадить, способность прощать.

И я понимаю, что одно не может существовать без другого. Две стороны медали. Ненависть и любовь. Месть и милосердие. Любить и быть любимой.

Я нежно поглаживаю маленькую кудрявую головку, которая плотно прижимается к моему плечу. Мое сердце говорит, что я должна защитить девочку. Разум советует не привязываться к ней – но я уже это сделала.

Я не контролирую свои чувства. Так же, как и люди. Они – марионетки своего страха.

– Подожди! – кричу я охотнику на ведьм и спешу за ним. Задыхаясь, догоняю его. – Есть разница. Одна. Моя месть поражает того, кого надо. Но люди действуют безумно. Виновный, невиновный – они не могут себя контролировать. Ни в ненависти, ни в любви.

Он странно смотрит на меня.

– Вот что такое – быть человеком, да? – продолжаю я, не дожидаясь ответа. – Вот что происходит с людьми. Они знают, что их действия ошибочны, но не могут контролировать их. Это вечная борьба. Это отличает вас, людей, от нас, фей. Мы мало что чувствуем, но всегда контролируем свои чувства, в любой момент, в любое время. Вы не можете этого делать.

Он будто бы кивает, но только почти.

– Не совсем.

– Нет? – удивленно спрашиваю я. – Что я упустила из виду?

– Ответственность.

– Ответственность? – снова удивляюсь я.

Охотник на ведьм устремляет взгляд вперед. Он будто говорит не со мной, а с самим собой.

– Люди совершают ошибки. Да, они, бывает, увлекаются эмоциями, и иногда случаются неприятности. Но нас определяет не это, а покаяние. Осознание собственных поступков и собственной вины. Мы берем на себя ответственность за то, что делаем. Мы учимся на своих ошибках и на ошибках других. Мы стремимся совершенствоваться, не повторять ошибок и исправлять неверные решения. Это не всегда удается, но пока человек верит в себя, у него есть цель и надежда, он – на правильном пути.

– На правильном пути?

– Ты ведьма. Еще ни одна ведьма не заботилась ни о ком и ни о чем, кроме себя. Вы не несете ответственности ни за кого, кроме себя. Вы не чувствуете ни угрызений совести, ни вины. Это то, что отличает вас от нас. Вот почему я преследую вас, – говорит он и наконец наконец-то смотрит на меня, и его взгляд тверд, как сталь.

Я была королевой. Я заботилась о благе всех народов, разве нет? Я была королевой людей, фей и эльфов. Царицей всех существ под небом и в глубинах гор и океанов.

– Я беру на себя ответственность за Элль, – шепчу я.

Охотник на ведьм фыркает.

– И ты думаешь, что защита ребенка компенсирует все жестокости прошлого?

Жестокость. Слово застревает у меня в горле, горькое на вкус. И я постигаю страшную истину: даже в мое время горели костры, гибли люди. В моем мире все были заменяемы. Те, кто не работал, были заменены. Те, кто мне не подходил, исчезали с поверхности земли. Жестокость. Я была жестока.

– Я уже не знаю, что правильно, а что нет, – слабым голосом говорю я. – Я больше не знаю, кто я.

– Зато знаешь, кем была, – спокойно говорит охотник на ведьм.

– Да, – тихо отвечаю я, прижимаясь лицом к маленькой кудрявой головке. Я была такой же, как она: ребенком, полным мечтаний. Но у меня отняли их ледяным зимним утром, и не осталось ничего, кроме желания отомстить.

– Я помогу тебе продолжить мечтать! – шепчу я маленькой девочке. – Ты не должна прекращать мечтать! Защищай свои мечты, и тогда ты защитишь свое сердце!

– Мама, – бормочет она во сне, и я осторожно покачиваю ее на руках.

– Спи, моя малышка. Сладких снов.

Я укладываю спящую девочку, закутанную в красный плащ, под гнущимся от ветра кустом орешника с раскрашенной осенними красками листвой. Ее щечки блестят, закрытые глаза обрамлены темными ресницами. Я глажу ее спутанные локоны и до сих пор не понимаю, что делаю.

– Что я только делаю? – шепчу я, глядя на нее. Охотник на ведьм был прав. Я не могу о ней заботиться. Ее мать умерла, потому что эту женщину приняли за ведьму – за кого-то вроде меня.

– Нельзя, чтобы она снова прошла через это, – говорю я охотнику и сажусь рядом с ним у пруда. – Мы должны найти ей дом. Хороший дом.

– Ты и правда думала о том, чтобы оставить ее? – насмешливо спрашивает он.

– Я вообще ни о чем не думала. – Я честна.

Он швыряет в воду мелкие плоские камешки: они пляшут по поверхности. Я вижу двух русалок, лениво ныряющих под воду. Прежде чем они погружаются в глубины пруда, их чешуйчатые тела сверкают яркой зеленью. Мимо другого берега проходит семейка гномов.

– Для нее так будет лучше, правда? – тихо спрашиваю я.

– Да.

Я смотрю на темнеющее небо. Первые звезды подмигивают нам с высоты.

– Я просто хочу, чтобы у нее все было хорошо.

Он бросает на меня быстрый косой взгляд:

– Она просто человеческий ребенок.

– Она похожа на меня.

Он кивает, словно это достаточное решение всей загадки.

– Недалеко отсюда находится старая мельница. Я знаю людей, которые там живут. У нее все будет хорошо.

У нее все будет хорошо – эхом отдается в моей голове. Я должна ее отдать. Ее маленькое тело кажется странно родным. Словно я уже носила на руках маленького ребенка, оберегала и любила.

Так много хаоса в моей голове, в моем сердце. Я снимаю сапоги и черный костюм. Все пахнет дымом, костром и смертью! Опускаю одежду в холодную воду, стираю зловоние.

Невдалеке появляется русалка, смотрит на меня мерцающими глазами. Я замечаю, как охотник на ведьм поднимает свой арбалет.

– Не надо, – останавливаю я его. – Она ничего мне не сделает.

– Русалки опасны, – предупреждает он.

– Не для меня. – Я почти улыбаюсь. – Ты охотишься на фей, но так мало знаешь о нас.

– Мне известно все необходимое.

Я с тоской смотрю на него.

– Не все в нас – испорчено. Люди нас боятся, а магические существа – нет. Мы такие же, как они.

Я протягиваю руку, и русалка следует моему примеру. Ее зеленые чешуйчатые пальцы касаются моих. Они теплые, шершавые и влажные. Темные губы растягиваются в улыбке, обнажая крупные клыки, которые уже затащили в ее царство десятки гостей. Но мне она не причинит вреда. Русалка узнает меня и благоговейно склоняет голову. Из глубин выныривают еще две русалки: их волосы – словно струящиеся водоросли. Зеленые тела блестят. Они начинают петь, так чисто и нежно. Ее плечи раскачиваются взад и вперед – в такт старинной мелодии. Они поют только для меня, приглашая последовать их завораживающему танцу.

Не обращая внимания на предупреждение охотника на ведьм, вхожу в прохладную воду и беру знакомые руки. Русалки танцуют вокруг меня, и я с ними. Луна отражается на их чешуйчатых плавниках, в мерцающих глазах. Их грубые, шершавые руки касаются меня, ласкают и медленно, очень медленно тянут меня вниз, в глубины пруда. Внизу, на дне, я вижу их тускло освещенные хижины. Я вспоминаю о многочисленных часах, проведенных в таких подводных домиках. Вдали от остального мира, среди сумеречного полумрака, время почти стоит на месте.

Большие глаза – последнее, что видели те многие люди, что стали их жертвами. Прекрасные женственные тела, многообещающие взгляды и жесты. И если над поверхностью воды их пение было чистым и звонким, как горный ручей, то в глубине – оно гулкое и наполняющее, как шум моря, влекущее и волнующее.

И тут я понимаю, что что-то не так. Давление, мои легкие испытывают такое большое давление. Я пытаюсь дышать, но в рот проникает только ледяная вода.

Я не могу дышать под водой!

Я разучилась это делать: точно так же, как и видеть в темноте ночи. Крепко сжимая губы, я сопротивляюсь желанию сделать глубокий вдох. Я освобождаюсь из тисков русалок, рвусь на поверхность. Отфыркиваясь, выныриваю.

Воздух, свежий воздух вливается в мои легкие. И тут я чувствую шершавые пальцы на своей лодыжке. Они тянут меня назад – обратно под воду. Пруд окружает меня. Я пинаю ногой русалку, которая держит меня. Та испуганно отступает, взгляд полон подозрительности. Прищурившись, она смотрит на меня.

Осознание. Она понимает, что я уже не та, кем была раньше. Прежде чем русалка успевает принять решение, кто-то хватает меня за косу и вытаскивает на поверхность. Я хватаю ртом воздух, задыхаюсь, выплевываю воду. Чья-то рука обхватывает мою грудь.

– Проклятая ведьма! – рычит охотник на ведьм, волоча меня по земле. – Ты хотела убить себя?

Кашляя, я приземляюсь в траву, охотник на ведьм в своей промокшей рубашке – рядом со мной. Вода стекает с его волос. Я чувствую, как мои щеки начинают пылать.

– Я больше не могу дышать под водой, – задыхаюсь я.

– И чтобы понять это, тебе обязательно нужно плавать с русалками?

Три пары мерцающих глаз наблюдают за нами с середины пруда. Недоверие, подозрительность.

– Они бы мне ничего не сделали, – жестко утверждаю я, не зная, правда ли это. – Раньше я часто плавала с русалками.

Он недоверчиво качает головой, скидывает свою промокшую рубашку и выжимает ее.

– С тобой одни неприятности. – Он вешает рубашку на ветку орешника и снимает сапоги. Из них выливается огромное количество воды. – Сохранить тебя в живых труднее, чем убить других ведьм.

Я сажусь и обхватываю колени руками. Ничто не осталось тем, чем было. Или нет, скорее я – не та, что прежде. Я – неправильная.

А может, наоборот? Может, я наконец-то настоящая?

Я поворачиваюсь и смотрю на маленькую кудрявую головку. Глаза девочки закрыты. Дыхание ровное и спокойное. Пока спит, она свободна. Я протягиваю руку и нежно касаюсь ее кончиками пальцев, поглаживая ее шелковистую мягкость. Кожу, маленький кончик ее носа.

– Часовщик сказал мне кое-что, – говорю я тихо, но, как всегда, охотник на ведьм понимает каждое мое слово. – Даже если я, – слова даются мне с трудом, – …даже если я смогу простить своих сестер за то, что они сделали со мной, ты будешь продолжать преследовать их. – Я поворачиваюсь к нему, смотрю на него. Охотник сидит рядом со мной, его грудь обнажена, глаза такие темные, что я ничего не могу в них прочитать.

– Простить? – только и спрашивает он.

Я отрываюсь от маленькой девочки, которая уже слишком прочно поселилась в моем сердце, и разворачиваюсь к охотнику на ведьм всем телом.

– Да, – спокойно отвечаю я. – Что, если я не хочу больше охотиться?

Он будто бы случайно хватается за мою косу и пропускает плотное плетение сквозь пальцы.

– Что ты себе возомнила? Что я отпущу тебя и забуду, кто ты такая? – Его голос тихий, слишком тихий.

– Почему ты охотишься на фей? – шепчу я.

– Потому что никто другой этого не делает.

– Вокруг горят десятки костров. За ними охотятся все.

– Ни одну из Тринадцати нельзя поймать так легко, как тех, кто заканчивает свою жизнь на костре. Кроме тебя, может быть… – Он усмехается, но в его усмешке нет радости.

– Почему ты защищаешь меня?

– Потому что ты – оружие. Оружие против твоих сестер. – Его рука внезапно отпускает мою косу. Он откидывается назад и пристально смотрит на меня.

Я отворачиваюсь. Его слова ранят. Я начинаю нетерпеливо распускать мокрые косы. Расчесываю пальцами влажные волосы. Они, словно плотная штора, заслоняют меня от его изучающего взгляда. Охотник на ведьм. Это судьба? Я вспоминаю карты, разложенные по кругу на красно-белом пледе в лесу. Двенадцать сестер – четыре карты перевернуты. Их роли в этой жизни закончились. Восемь сестер остаются в кругу. Их судьба неизвестна. Только Провидица знает, что может произойти. Провидица. Внезапно у меня возникает непреодолимое желание увидеть ее, спросить совета у ее карт.

– Я все время думал, как ты будешь выглядеть с распущенными волосами, – хрипло говорит охотник на ведьм, пропуская пальцы через длинные темные пряди моих волос. Его рука ложится мне на шею, большой палец руки проводит по моей щеке, касается губ. Я поднимаю взгляд. Он и я.

– Моя ведьма, – шепчет он и целует меня.

Это любовь? Не знаю.

Это судьба? Возможно.

Все, что имеет значение – это момент.

Будь у меня моя сила, я бы велела времени остановиться.

Я создала бы мир – только для нас. Его руки на моей коже, его губы на моих, его бормотание, которое не окажется ложью при следующем пробуждении. Я чувствую его неукротимую силу и знаю, что когда-нибудь она станет для меня роковой. И пока я люблю его, мое отчаяние растет. Я не хочу, чтобы это закончилось! Я цепляюсь за него. Мои мысли кричат, мое сердце плачет. Я вижу перед собой сестру, которая переворачивает последнюю скрытую карту, и я знаю, что это – охотник.

Это он!

Все произошло из-за него. Я смотрю в темные глаза охотника на ведьм, чувствую, как с каждым его толчком мое возбуждение нарастает, и я тону в слезах своего сердца.

Моя судьба неразрывно связана с его судьбой.

– Посмотри на меня, ведьма, – хрипло требует он.

Я обвиваю руками его шею и притягиваю его к себе.

– Я смотрю только на тебя, – хрипло отвечаю я прямо в его губы. – Только на тебя.

Семья. Мать, отец, ребенок. И последний кусок хлеба.

Любовь выбирает странные пути. Никто не может ею руководить, никто никогда ее не поймет. Возможно, она до самого конца останется единственной нераскрытой тайной этого мира. Может, так и должно быть.

Я сплетаю свои пальцы с пальцами охотника на ведьм. Он нежно сжимает их. Элль идет впереди нас: ее рыжие кудри покачиваются при каждом шаге. Ее маленькие крепкие ножки старательно следуют за красивой голубой бабочкой. Та приземляется на белый цветок. Крылья раскрываются, сияют и сверкают в теплом солнечном свете. Элль смотрит на нее широко раскрытыми глазами.

– Красиво, – благоговейно шепчет она, протягивая крохотную ручку. Но бабочка уже летит к следующему цветку на бескрайних лугах зеленой равнины. Поля мягко прилегают к плоским холмам. Разноцветные цветочные головки парят над длинными стеблями золотисто-зеленой травы. То тут, то там возносятся к небу столетние деревья. Я слышу, как в их могучих кронах жужжат эльфы.

Среди этой девственной природы шагает Элль. Ступает осторожно, словно боится упасть в яму и никогда больше не выбраться из нее.

– Почему она больше не плачет? – спрашиваю я, задумчиво глядя ей вслед.

– То, что ты не видишь ее слез, не значит, что их больше нет, – спокойно говорит он. – Ты-то должна это знать.

Я киваю. Я понимаю. Каждый миг счастья на некоторое время притупляет боль, но она возвращается, точно так же, как ночь следует за днем. Каждый раз болит чуть меньше – но боль не пройдет никогда. Элль осторожно наклоняется и срывает цветок. Она замирает, и я в ужасе гадаю, не вернулось ли воспоминание к ней прямо сейчас.

– Элль! – быстро зову я, и маленькая девочка оборачивается. Ее глаза влажно блестят, губы дрожат. – Хочешь попробовать эльфийский нектар?

Она колеблется, потом кивает. Лицо остается озабоченным.

Я отпускаю охотника на ведьм и бегу к ней.

– Видишь вон то большое дерево? Высоко на его кроне в своих стеклянных дворцах живут эльфы. Ты когда-нибудь видела эльфа? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– Значит, сейчас – самое время! – восклицаю я и поворачиваюсь, чтобы уйти. Ее маленькая ручка скользит в мою. Сердце замирает. Я едва осмеливаюсь взглянуть в ее сторону. Своими большими, бесконечно доверчивыми зелеными глазами девочка смотрит на меня. Такая уязвимая и чистая.

– Пойдем, – тихо говорю я. Рука об руку мы приближаемся к жужжанию и пению эльфов. Под деревом прохладно и тенисто. Трава мягкая, ствол шершавый.

– Смотри внимательно, – говорю я Элль и становлюсь рядом с ней на колени. Я призываю эльфов, как мы, феи, делали это с незапамятных времен. Короткая мелодия – всего из нескольких нот. Жужжание прекращается. Элль пристально смотрит на меня, а потом ее глаза загораются: на нас обрушивается целая стая танцующих эльфов.

– Королева, – хором шепчут они. – Королева.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь тихим хлопаньем трепещущих крыльев, маленькой рукой в моей ладони.

– Красота, – шепчет Элль.

Я молча улыбаюсь.

Все уже сказано.

Элль хихикает. Я смотрю на нее. На локоне девочки качается крошечная эльфийка. Еще двое сидят на маленькой кукле, которую Элль никогда не отпускает.

Я встречаю взгляд охотника на ведьм. Его лицо серьезно.

– Смотри, маленькая Элль, – говорю я, указывая на мерцающий навес из листьев. – Там, наверху, у эльфов есть волшебный нектар. Это особый нектар: он делает тебя счастливым. Эльфы не любят им делиться. Но нам они дадут его попробовать. Я их старый друг. Ты теперь тоже друг эльфов. Когда тебе будет грустно или захочется нектара, приходи сюда и позови их, как я только что, хорошо?

Она кивает, словно понимает каждое слово. А может, так и есть.

– Ты – особенный ребенок, – шепчу я.

Нежно провожу рукой по ее рыжим кудрям. Раскачивающаяся эльфийка испуганно вспархивает. Я поворачиваюсь и взбираюсь по грубой шершавой коре древнего ствола. Ветка за веткой карабкаюсь вверх. Элль и ее маленькое, быстро бьющееся сердце остаются внизу. Я не могу защитить ее, не могу. Она нигде не будет в такой опасности, как рядом со мной.

Мне нужно встретиться со своими сестрами. Ради мести или милости – но это приведет к концу, которого я не могу предвидеть. Я не могу спросить единственного человека, который мог бы это сделать, потому что этим призвала бы ее смерть.

Я не знаю, хочу ли этого.

Семена сомнений, они растут во мне, они прорастают и цветут, словно нежное растение. Питаемые близостью Охотника на ведьм, подкрепленные знакомым жестом маленькой руки, скользящей в мою.

Дворцы эльфов висят среди ветвей деревьев. Стены и крыши, полы и мебель – все сделано из сверкающего тонкого стекла. Еще выше, на тонкой ветке, болтается чаша, в которую они собирают свой драгоценный нектар. Осторожно выпрямляюсь и опускаю руку в густую, поблескивающую серебром жидкость. Она теплая и липкая. Я нюхаю ее. В отличие от нектара лесных эльфов, этот нектар не пахнет. Лунные цветы. Его аромат многогранен, как разнообразие луговых цветов.

Прямо передо мной навес из листьев образует густо заросшее окно. Бесконечные зеленые равнины полого тянутся к горизонту. Стебли растений, как волны, покачиваются на ветру. Он несет с собой привкус соли. Море. Оно далеко, но я чувствую его запах даже здесь. Словно серебряная лента, по зелени петляет река. Далеко на востоке она впадает в огромный океан.

– Все в порядке, ведьма?

– Да, да, конечно.

Я прихожу в себя. Охотник на ведьм стоит внизу и смотрит на меня. Элль у него на руках. Странное зрелище.

Спуск занимает больше времени. Стараясь не расплескать нектар, я спускаюсь вниз медленно. Я вижу, как Элль склоняет голову на плечо охотника на ведьм, ее большие глаза улыбаются мне.

Ее мама мертва.

Охотник на ведьм что-то говорит ей, она хихикает.

Она такая маленькая. Когда-нибудь она поймет, что случилось с ее матерью. Тогда она узнает, каково это – ненавидеть. И возможно, захочет отомстить.

Отомстить людям, убившим ее мать, отомстить нам, феям.

Мне.

Я вытесняю эту мысль. Она не такая, как я. Разве я не стараюсь изо всех сил, чтобы у нее был шанс на счастливую жизнь?

Я замираю. Второй шанс? Я здесь только из-за этого? Не ради себя. А ради нее? Чтобы спасти ее? Я смотрю на нее, на маленький вздернутый носик, усеянный веснушками, розовую нижнюю губку, которую она слегка посасывает. Если смысл моей второй жизни только в том, чтобы защитить ее, – это хорошая жизнь.

Улыбаясь, я спрыгиваю в траву рядом с ними. Эльфы окружают нас.

– Вот, – говорю я, протягивая ей руку. – Попробуй-ка. Он сладкий.

Элль приоткрывает губы и нерешительно слизывает немного нектара с кончиков моих пальцев. Ее глаза начинают сиять.

– Красота! – выкрикивает она одно из своих немногих слов и смеется. – Еще.

Я подношу пальцы к ее губам, и она жадно слизывает нектар. Я слышу, как ее маленькое сердечко начинает биться быстрее. Нектар оказывает свое действие.

– Ну, на первый раз хватит, – говорю я. Она хмуро смотрит на меня, но ничего не говорит, когда охотник на ведьм ссаживает ее на землю, под дерево. Два эльфа тут же подлетают и начинают кружить вокруг девочки, напевая свои песенки. Элль хихикает.

– Тоже хочешь? – Я вопросительно протягиваю ему руку. Он переводит взгляд с липкой жидкости на меня.

– Нет.

– Как пожелаешь. – Я пожимаю плечами и обсасываю с пальцев остатки. Сладко, так восхитительно сладко. Я чувствую приятное тепло, расходящееся от горла по всему телу. Я чувствую легкое покалывание. Счастье, несравнимое с чистым нектаром лунного цветка, но все же достаточно опьяняющее для того, чтобы на моем лице появилась широкая улыбка. – Ты не знаешь, от чего отказываешься, – не слишком внятно бормочу я.

– О, напротив, – говорит он, странно глядя на меня. Его глаза кажутся намного зеленее, чем обычно, а губы – восхитительно нежными.

– Ты мне нравишься, – хихикаю я тоже, обвивая рукой его шею. Он хочет отступить, но я не отпускаю его.

– Чертова ведьма, – рычит он, но я уже целую его, прижимаюсь своими губами, вкусными от сладкого нектара, к его рту. Он не сопротивляется. Я прижимаюсь к нему, к его знакомому телу.

Эффект счастья у нас, фей, длится недолго. Быть может, мы лакомились им слишком часто, а может, нам просто не даровано это чувство. Я чувствую, как опьянение спадает, мои мысли упорядочиваются, и все же не могу и не хочу отрываться от него. Не сейчас, когда он отвечает на мой поцелуй взаимностью. Не страстно и похотливо, а бесконечно доверительно и нежно. И ощущение его губ на моих несет мне намного больше удовлетворения, чем когда-либо мог дать нектар.

– Мама, – говорит Элль, дергая меня за руку.

Пораженная, я отступаю. Чувствую, как он смотрит на меня, изучает. Я не знаю, что он обо мне думает, что он ко мне чувствует. Но сейчас не время говорить об этом.

Элль протягивает ко мне руки. Я поднимаю девочку, и ее маленькое тельце тесно прижимается к моему.

– Мама, – снова всхлипывает она.

– Маленькая Элль, – просто говорю я. Нет слов, которые могли бы ей помочь. Я поглаживаю малышку по спутанным кудрям и думаю о серьезном выражении в ее глазах, когда я рассказывала об эльфах. Возможно, она уже понимает гораздо больше, чем я думаю.

Она поднимает голову и улыбается.

– Мама.

С ужасом понимаю, что она имеет в виду меня.

– Нет, Элль! Нет, это не так, – запинаюсь я. – Я не…

Зеленые глаза девочки выжидательно смотрят на меня, ее сердце бешено колотится. Это нектар. Он заставляет ее забыть о боли. Он заставляет ее чувствовать счастье там, где его нет! Мама.

– Я не твоя мама, – шепчу я, но она широко улыбается, маленькая кукла крепко зажата в руке.

– Возьми ее! – задыхаясь, кричу и сую девочку в руки охотника. Не оборачиваясь, я бегу по цветущим лугам, прочь от ребенка, которого не могу любить, прочь от мужчины, который мне не предназначен.

Я слышу, как они следуют за мной, слышу, как он тихо говорит с ней.

Столько лет назад я бежала из идеальной жизни в поисках любви. Никогда, никогда я не ожидала, что она появится в виде ребенка. Элль. Я смахиваю слезы со щек. Маленькая Элль.

Далеко на севере я вижу, как в небе кружит дракон. Они ищут меня. Они найдут меня. И, как Отравительница, попытаются ударить меня в самое слабое место.

Любовь делает тебя уязвимым. Слабым.

Мне нужно увидеть их, каждую из моих оставшихся сестер. И возможно, мне придется убить их, но уже не из мести, а чтобы защитить Элль.

Моему взору открывается луг. Небольшой ручей несет свои воды к серебряной реке. Я опускаюсь на колени, смываю с лица слезы.

– Хотела бы я не любить ее, – шепчу я своему искаженному отражению в водном зеркале. Все было бы проще. И в первый раз я задаюсь вопросом, стоит ли вообще любить.

Хвостовой плавник выныривает из воды, брызгает на меня сыростью. Только сейчас я вижу, как гибкое тело русалки, извиваясь в быстрых потоках ручья, исчезает в воде вниз по течению.

Ничего не поделаешь, отмечаю я и, вздыхая, поднимаюсь. Элль вошла в мою жизнь. Я не могу изменить то, что она затронула мое сердце. Я могу только жить с этим.

Со странной тоской в груди я смотрю им навстречу, Элль и охотнику на ведьм. Пришло время расстаться с ней и пойти по пути, предначертанному мне.

Уже темнеет, когда мы наконец видим вдалеке маленький дворик с ветряной мельницей в небольшой долине у реки. Ярко освещенные окна заманчиво смотрят в наступающую ночь. Коровы и телята спят на огороженном пастбище, с десяток лошадей пасутся на втором. Распахивается дверь, на темный двор падает золотистый прямоугольник света. Испуганно визжит кошка. Выходит женщина: ее фигура – не более чем нечеткий контур, кто-то зовет ее за спиной, из недр дома доносится смех, потом дверь захлопывается. Женщина подходит к кирпичному колодцу, опускает ведро. Я слышу тихий скрип ветра, мягкий удар о дно.

Женщина поворачивает голову: она тоже нас услышала. Элль что-то бормочет во сне. Я крепче прижимаю ее к себе.

Женщина недоверчиво смотрит на нас, одна рука – на рукояти кинжала, заткнутого за пояс. Когда она узнает охотника на ведьм, ее взгляд светлеет. Смеясь, она летит ему навстречу и обвивает руками его шею.

Я стою, словно застыв на месте. Ее губы на его. И во мне все холодеет.

– Какой приятный сюрприз! – смеется она, отрываясь от него. Затем ее взгляд находит меня и Элль. Она прищуривается. – Ты со спутниками? Виктору это не понравится.

– Да, – просто говорит он, обнимая ее за плечи. – Идем издалека и очень проголодались. Нам нужен отдых и хорошая еда.

Она еще теснее прижимается к нему.

– Для тебя – все, что угодно, – воркует она, и мне становится плохо. Я пошатываюсь, мои ноги странно немеют, голова словно ватная. Элль беспокойно ворочается в моих руках. Она чувствует мое напряжение.

Мой ужас. Мой гнев.

Кто эта женщина?

– Хочешь остаться там? – невозмутимо бросает мне через плечо охотник на ведьм, исчезая в доме с незнакомой – и все же с такой явно знакомой женщиной. Я слышу, как его приветствуют, я слышу его смех. И его смех причиняет больше всего боли.

С каждым шагом, который дается мне с таким большим трудом, в моем сердце растет страх, смутно напоминающий гнев. Он использовал меня!

– Чертовски рад видеть тебя, охотник на ведьм! – слышу я возглас какого-то мужчины. – Мы верили, что ты рано или поздно придешь сюда. В Водяном Городе ты проделал просто фантастическую работу! Вся страна восстает против проклятых ведьм. Еще немного, и они канут в Лету!

Никем не замеченная, я вхожу в комнату. Жаркий огонь пылает в камине, как ярость в моих глазах. Длинный, грубо накрытый деревянный стол занимает половину теплой комнаты. В углу возвышается громадная пивная бочка. Женщины и мужчины в темных одеждах сидят на скамьях, в руках – большие кружки с высокими пенными шапками, лица раскраснелись. Все они внимательно смотрят на охотника на ведьм. Проклятая женщина помогает ему снять плащ и арбалет. Он улыбается ей, и мое сердце превращается в лед.

– Чертовски много болтают о том, как именно была уничтожена Отравительница, – продолжает мужчина, голос которого я уже слышала. Он сидит спиной ко мне. Длинные светлые волосы толстой косой спускаются на его широкую спину. – А мне, черт побери, плевать, как ты одолел эту тварь! Главное – ты ее уничтожил! За тебя!

– За охотника на ведьм! – поддерживают остальные, резко вскидывая свои кружки вверх, так что пена брызжет во все стороны. Элль просыпается и начинает хныкать.

– Шшш, – шепчу я, ласково покачивая ее. Сразу десять незнакомых лиц оборачиваются ко мне.

– Ты со спутниками? – подозрительно спрашивает блондин. Его взгляд странно враждебен.

– Да, – отвечает охотник и садится напротив него. – Я потому и пришел. Этой малышке нужен новый дом.

– Которой из двоих? – заплетающимся языком кричит с другого конца стола какой-то старик, ухмыляясь от уха до уха. – Ту, что постарше, возьму с удовольствием!

Какая-то женщина кашляет, беловолосый хмурит брови, женщина рядом с охотником прищелкивает языком.

– И что нам делать с ребенком? – неодобрительно спрашивает она.

– Ее мать сожгли на костре, – чуть слышно объясняет охотник.

– Чертовски много костров горит в эти дни, – ворчит блондин, отрывая от меня взгляд. – Даже небо почернело от дыма.

– Я только вчера из города, – говорит рыжеволосый мужчина с одной ногой. – Тюрьмы переполнены, хворост кончается. Пепел вместе с ветром летит прямо в лицо. Это безумие, скажу я вам, уничтожит больше людей, чем сама Отравительница.

– Они одумаются, – невесело бурчит блондин, поворачиваясь к охотнику на ведьм. – Значит, ты хочешь, чтобы мы взяли малышку.

– Да, – говорит он, принимая пиво.

– Как, черт возьми, тебе пришла в голову эта идея? – качая головой, восклицает он. – В ближайшие дни у нас будет более чем достаточно работы по обеспечению порядка в близлежащих городах. Людям нужен кто-то, кто бы их вел в это смутное время.

Охотник на ведьм кивает. Он не смотрит на меня. Не удостаивает меня взглядом. Как будто меня не существует и я не стою в дверях с хнычущей Элль в руках.

– Ты собираешься помогать людям? – спрашивает он. – Но не хочешь помочь осиротевшему ребенку?

Блондин фыркает и откидывается назад.

– Принеси мне еще пива, Ольга!

Женщина крайне неохотно отлипает от охотника на ведьм. Проходя мимо, она окидывает меня холодным взглядом. Она красива, неохотно признаю я, не так, как я, а по-простому, по-человечески. Крепкое стройное тело, короткие светлые волосы. Ее походка свидетельствует о подсознательной силе и страсти.

Она любовница охотника на ведьм?

Или жена?

– Ты постоянно нарушал наши правила, – говорит беловолосый. – Но сегодня ты зашел слишком далеко. Мало того что ты показал дорогу сюда двум чужакам, так ты еще и требуешь, чтобы забрали ребенка! – Стук наполненного пивного бокала по столу ненадолго прерывает его. – Спасибо, Ольга. – Он хлопает ее по попке.

Издав злобное рычание, та отступает к охотнику на ведьм, садится рядом и прижимается к нему. С удовлетворением констатирую, что ужимки Ольги совершенно его не трогают.

– Это просьба, – тихо говорит охотник. – За предоставленные услуги.

В комнате становится тихо.

– Мама, – жалобно хнычет Элль. Девочка трет усталые глазки и начинает плакать. – Мама, – зовет она. – Мама.

Ольга раздраженно закатывает глаза:

– Неужели никто не может успокоить ребенка?

– Она голодна, – холодно говорю я, нежно качая Элль на руках.

– Тогда дай ей поесть! – восклицает Ольга.

Из-за стола поднимается вторая женщина. У ее бедра висит длинный обоюдоострый охотничий нож. Она протягивает мне кусок хлеба.

– Ты можешь сесть с ней на мою постель. – Она указывает на скамью, очертания которой едва вырисовываются в затененной нише в конце комнаты.

Я почти не обращаю внимания на то, что обсуждают остальные. Речь идет об охоте на ведьм, о бастующих городах, о новом правителе Водяного Города. Похоже, новым монархом хочет стать блондин. Я незаметно изучаю его. Высокий, широкоплечий, крепкие руки. Когда говорит, излучает суровый авторитет. В отличие от охотника на ведьм его не боятся, а уважают. Я мимолетно встречаю его взгляд, изучающий и мудрый. Опасный человек.

Я поворачиваюсь к нему спиной, полностью посвящая себя Элль. Пугливо моргая, она смотрит куда-то мимо меня: в одной руке кукла, в другой – кусок хлеба, словно самое ценное сокровище. Она жадно грызет его.

– А вот и питье, – приветливо произносит женщина, опускаясь на колени рядом со мной. Она протягивает Элль кружку с теплым молоком. Женщина улыбается, и ее черты приобретают какое-то мягкое выражение. – Меня зовут Самира. Это моя кровать, если хочешь, можешь спать здесь.

Элль улыбается крупной темнокожей женщине. Я чувствую легкий укол в сердце. Ревность?

– Садись за стол и ешь! – говорит мне Самира. Ее глаза странного светло-карего оттенка, испещренного угольными осколками. – А я пока побуду с малышкой. Как тебя зовут?

– Элль, ее зовут Элль, – говорю я, но не ухожу.

– Иди давай. Я позабочусь о ней. – Самира поворачивается к Элль: – А у тебя красивая кукла. У нее тоже есть имя? Может быть, ее зовут… Анна? Нет? Софи? Тоже нет?

Элль хихикает. Она не замечает, как я встаю, она не смотрит мне вслед. И хотя я знаю, что это хорошо, потому что она должна остаться здесь, это все же разрывает меня на части.

– Садись со мной! – зовет одноногий, немного отодвигаясь в сторону, и подвигает мне свою тарелку. – Возьми себе хороший кусок жаркого. Корову зарезали только вчера. Теперь, когда на ведьм охотятся повсюду, нам нужны все доступные силы.

Я снимаю свой красный плащ и опускаюсь на скамейку рядом с ним.

– Рольф, – представляется одноногий, хлопая меня по плечу. – А это наши храбрые близнецы Клаус и Герд. – Он указывает на двух молодых людей, сидящих прямо напротив нас. Они выглядят почти одинаково: узкие лица, длинные носы, светлые волосы. – Главный у нас – Виктор. Ольга и Самира – наши женщины. О пьянице на том конце стола можешь забыть. Да и на тех трех братьев тоже можешь не обращать внимания. Они все равно ни с кем не разговаривают. – Трое темноволосых мужчин за отдельным столом играют в карты. Один из них поднимает голову: смотрит на Рольфа, потом на меня, а потом снова возвращается к своим картам. – А ты?..

– Один умный человек однажды посоветовал мне беречь свое имя, – уклоняюсь я от ответа, разглядывая игрока. Он молча выигрывает раунд. Без видимой реакции окружающих смахивает деньги, лежащие на столе, и карты перемешиваются заново.

– Как бы этим мудрецом не был наш охотник на ведьм, – смеется Рольф, поправляя свою культю. – Как ты к нему попала?

Я смотрю на охотника. Он тихо переговаривается с беловолосым Виктором; Ольга висит на его руке. Будто бы почувствовав, что я смотрю на него, она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Ольга кривит рот в широкой гордой улыбке и кладет руку ему на грудь.

– Он нашел меня, – неопределенно отвечаю я.

– Ага, – только и говорит Рольф, накладывая мне на тарелку кусок сочного жаркого. – Ну, тогда ешь.

Я откусываю кусок мягкого мяса, чувствую вкус трав и соли. Рольф протягивает мне кружку золотистого пива.

– Ты была с ним до того, как появилась малышка?

Я киваю, пережевывая мясо. Я редко что-то ела. Феям не нужна еда. Нам не нужно ничего, кроме нашей магии. Я совсем забыла, как чудесна еда на вкус.

– Ты и в Водяном Городе с ним была?

Я едва не давлюсь.

– Да, и там тоже.

Клаус и Герд заинтересованно подаются вперед.

– Как он на самом деле убил эту тварь? – спрашивает Герд, более высокий из двух. Его лицо, в отличие от физиономии близнеца, изуродовано шрамами. – Он заколол ее ножом или обезглавил?

– Я слышал, ее закидали камнями! – кричит Клаус.

Они выжидающе смотрят на меня.

– Ни то, ни другое, – тихо говорю я.

– Как же тогда? – не унимается Рольф.

– Стрелой. Он застрелил ее. – Я будто бы снова ощущаю силу ударов. Рука сама собой тянется к груди. Но там ничего нет: ни стрелы, ни крови. Только сердце, из которого вырвали кусок.

– Застрелил? Не может быть, – бормочет Рольф. – Ни одна из моих стрел так и не смогла достичь цели. Зато ее змеи добрались до меня. И если бы я не ускакал на лошади быстрее самого дьявола, то потерял бы куда больше, чем одну ногу!

– Вы пытались ее убить? – удивленно спрашиваю я.

– Конечно! – смеясь, восклицает он. – Это наша работа.

– Работа? – Во рту у меня становится сухо.

– Мы – охотники на ведьм. Каждый из нас поклялся на крови посвятить свою жизнь охоте. – Я почти не слышу, что говорит Рольф. Мой взгляд мечется между охотниками на ведьм, перебегает с одного на другого. Все они охотники на ведьм. Он привел меня в их берлогу!

Кусок мяса выпадает из моих пальцев и с громким шлепком приземляется в тарелку.

– Чего ты такая бледная? С тобой все в порядке? – Рольф касается моего плеча. Я отстраняюсь. – Все в порядке?

Я вижу, как Клаус подозрительно хмурит брови. Нож для разделки жаркого в его руках острый, бесконечно острый. Герд раздраженно прищуривается. На затененных стенах комнаты я различаю очертания арбалетов с мечами, копий, боевых топоров, луков и дубинок. Их берлога, я в их берлоге! Одного неверного слова, одного неосторожного жеста, обнажающего мой знак, достаточно, чтобы разоблачить меня – их главного врага. Так вот чего он хотел? Он привел меня сюда, потому что сам не может этого сделать?

Рольф снова протягивает ко мне руку. Я задыхаюсь. Но вот мой охотник уже рядом со мной. Его рука сжимает мое плечо, он тянет меня вверх.

– Пойдем со мной, – бурчит он и тащит меня к двери, вон из теплой комнаты, подальше от подозрительных взглядов. Спотыкаясь, я следую за ним к колодцу, где он отталкивает меня от себя.

– Соберись, черт возьми.

Я смотрю на него, и мне кажется, что я вижу его впервые. Ночь на реке тускнеет и блекнет, как давнишний сон.

– Ты привел меня сюда, – в ужасе шепчу я. – К ним!

Ольга стоит в дверях, ее глаза – две маленькие узкие щелочки. Охотник хватает меня за подбородок, заставляя смотреть на него.

– Слушай, – говорит он так тихо, что Ольга его не слышит. – Они не знают, кто ты, и я хочу, чтобы так и оставалось, ясно тебе? Если они узнают, я ничего не могу гарантировать!

– Почему мы здесь? – Я едва могу говорить.

– Потому что Элль нужен дом.

– Ты не хочешь, чтобы они убили меня?

Охотник чуть отстраняется от меня. На миг он кажется слегка сбитым с толку, а потом лицо мужчины приобретает серьезное выражение.

– Никто, кроме меня, не сделает этого, – таков весь его ответ. Он поворачивается, чтобы вернуться в дом.

Я через силу сглатываю ком в горле.

– Я не могу туда вернуться.

– Еще как можешь, – говорит он, хватая меня за руку.

– Нет.

– Ради Элль.

– Нет, – шепчу я, зная, что уже проиграла. – Подожди.

Он поворачивается ко мне:

– Что?

Я хочу спросить его об Ольге, ее прикосновениях, его руке, обнимающей ее плечи. Но я молчу, я оставляю это.

– Ничего, – бормочу я и следую за ним обратно в дом.

Ольга уже ждет его на пороге. Она обхватывает руками его талию и злобно сверкает на меня глазами. Она убила бы меня, даже не зная, кто я такая.

– Что случилось? – спрашивает Виктор, настороженно наблюдая за нами.

– Ничего, – спокойно отвечает охотник на ведьм и садится на свое место. Ольга следует за ним. Я, тяжело дыша, стою в дверях. Рольф освобождает мне место рядом с собой, указывает на него, но я не могу пошевелиться.

– Иди сюда, – приказывает Виктор, сжимая мое запястье. Его пальцы смыкаются вокруг метки, спрятанной под длинными черными рукавами. Он притягивает меня ближе. Я стискиваю зубы, чтобы не ударить его и не выцарапать ему глаза. Страх, смешанный с гордостью.

Так с королевой не обращаются!

Элль, я слышу тихий смех Элль.

Ради Элль. И я повинуюсь.

– А кто твоя прелестная спутница? – спрашивает он, оглядывая меня с головы до ног. Он ведет меня на скамейку рядом с собой. Охотник на ведьм прищуривается, но ничего не говорит. Ольга собственнически кладет руки ему на шею, гладит по щеке.

Я заставляю себя отвести взгляд от охотника на ведьм и женщины рядом с ним и вместо этого смотрю на Виктора. Он самодовольно ухмыляется, от него пахнет пивом. Сегодня вечером он явно выпил больше пары кружек.

– И в самом деле, красотка. Почти идеал. – Он хватает мою косу. – Как, говоришь, ты с ним встретилась?

– Он нашел меня, – отвечаю я так спокойно, как только могу. Я полностью сосредотачиваюсь на нем, пытаясь не ляпнуть лишнего, не выдать себя.

– Нашел. Так-так. – Его ухмылка становится шире. – Обычно мы не терпим здесь чужаков. Слишком велик риск того, что нас могут предать. Мы последние противники Тринадцати ведьм.

– Девяти, – поправляю я.

Он весело смеется и наклоняется вперед.

– Я не знаю, что тебе известно о ведьмах, но, видно, не так уж много. Их называют Тринадцатью ведьмами, но их всего двенадцать. Так что осталось восемь.

– Восемь, – медленно киваю я. – И скольких уже убили лично вы?

Ухмылка исчезает. Он, прищурившись, оглядывает своих соратников, но за нашим разговором никто, кроме охотника на ведьм и Ольги, не следит. Рольф о чем-то спорит с Клаусом и Гердом. Самира сидит с Элль. Пьяный старик храпит в конце стола. Остальные поглощены своими картами.

– Ну? – тихо спрашиваю я.

– Я выполняю другие задачи, – отвечает он, закрывая тем самым тему. Кладет свою большую руку мне на плечо, нежно сжимает его. – Мы редко выезжаем в города. Люди слишком боятся встречаться с нами. Они страшатся гнева ведьм. Тем более приятно разнообразие в виде такой очаровательной компании.

– Вы не боитесь, что я могу вас предать? – спрашиваю я, стараясь следить одновременно за всеми, кто находится в комнате.

– Это, конечно, против правил, – признает он, – но ведь тебе от меня кое-что нужно. Тебе нужна защита для ребенка. Так что ты нас не выдашь. – Его рука касается моей щеки. Глаза мужчины горят, и я чувствую, что он поддается чарам моей красоты. – Думаю, будет справедливо, если ты предложишь что-то взамен. Такой своего рода бартер.

– Бартер? – невинно спрашиваю я, понимая, к чему он клонит.

Виктор наклоняется ко мне.

– Давай уйдем отсюда, – шепчет он мне на ухо. Дыхание мужчины горячее, он мне противен. Я закрываю глаза и представляю, что могла бы с ним сделать, будь у меня моя сила. Как бы я заставила его страдать… Нет, прерываю я свои мысли. Я больше не хочу быть такой. Я больше не такая.

Мужские губы касаются моей кожи. Я вздрагиваю от его поцелуя. Я распахиваю веки и смотрю прямо в глаза охотника на ведьм.

Он ничего не говорит.

В башне я предложила ему себя, но он не захотел меня. Теперь, когда я провела с ним столько дней и ночей и мое сердце привязано к его, он все еще не хочет меня. А Виктор – да.

Поцелуй на моей шее становится более требовательным, рука спускается глубже.

А охотник на ведьм не делает ничего.

Я резко вскакиваю с места. Виктор пошатывается, хочет дотянуться до меня, но я быстро вырываюсь из его хватки и убегаю на свободное место рядом с Рольфом. Я чувствую, что Виктор смотрит мне вслед. Он ничего не говорит. Он не станет себя компрометировать.

Я опускаюсь на скамью: максимально спокойно, руки сложены на коленях. Бросаю быстрый взгляд на охотника на ведьм. Кажется, уголки его губ изгибаются в легкой улыбке.

Рольф похлопывает меня по спине: недоверие в его взгляде исчезло. Со мной говорит Виктор, значит, я не представляю опасности.

– Ну что, все уладили со старым добрым охотником на ведьм? – спрашивает он, понимающе ухмыляясь мне.

– Ты в самом деле нападал на Отравительницу? – уклоняюсь от ответа я. Никто не заставит меня говорить о моих отношениях с охотником на ведьм здесь и сейчас. Сейчас, когда Ольга словно приклеилась к нему.

Рольф без комментариев соглашается сменить тему.

– В самом деле. Смелая затея была, скажу я тебе, – начинает он. Я заставляю себя слушать его и не бросать взгляды на другой конец стола. – Мы с Гердом были новичками в этом деле, когда в прошлом году взялись за Отравительницу. Мы напали на нее вдесятером, но сбежать удалось только нам с Гердом. Зато отметины у нас остались на всю жизнь. – Он потер свою культю так, словно она еще болела. – До вчерашнего дня я и не верил, что мы однажды сможем ее убить.

Я только хмыкаю, уставившись в свою тарелку с мясом.

– Застрелил, – бормочет Герд и странно смотрит на меня. – Одна история, которая дошла до меня, рассказывает о еще одной могущественной ведьме, которая, говорят, была в Водяном Городе в это же время. Если я правильно понял, то люди там обыскали все улицы и закоулки, но так ее и не нашли.

Я настороженно поднимаю голову. Взгляд Герда упирается в меня. Он что-то подозревает? Сравнивает мою внешность с внешностью других фей? Но нет, он не узнает меня, потому что признаки фей – черный, красный и белый – давно устранены. А я думаю о маленькой девочке под рыночным прилавком. Она была похожа на меня, как тысячи других людей. То, что когда-то стало для меня роковым, сегодня спасает: моя внешность больше не исключительна. Взгляд игрока в углу находит мой, и на какой-то бесконечный миг я боюсь, что он знает. Но он отворачивается и продолжает играть.

Рольф смеется.

– Зачем одной ведьме убивать другую? Ты же видишь, что происходит! На каждом углу горят те, кого якобы признали ведьмами. Свобода, скажу я тебе, опьяняет людей настолько, что они больше не могут отличить правду от лжи.

– Может быть, – бурчит Герд, возвращаясь к своей тарелке. – И все же… мне кажется невозможным, чтобы он мог убить ее в одиночку.

Его брат-близнец кивает.

– Да, но ведь он уже убил Пожирательницу детей, Колодезную ведьму и Крысиную королеву.

– Колодезную ведьму? – тут же спрашиваю я. Ею могла быть только одна из нас.

Рольф почесывает свою мерцающую рыжеватой медью бороду:

– Ну, знаешь, ведьма, которая жила на дне колодцев. Она похищала детей и заставляла их делать черт знает что. Одни из них возвращались через много лет, другие – никогда.

– А те, кто возвращался, были совершенно изуродованы. Черная, как ночь, кожа, потухшие глаза. И никто никогда больше не слышал, чтобы они смеялись, – добавляет Клаус.

– Как он нашел ее, Колодезную ведьму? – спрашиваю я, не желая этого знать. Я не хочу знать, как моя сестра нашла свой конец. Она была хорошей! – хочется закричать мне. Она была другом людей!

Но не говорю ничего.

– Она утащила к себе дочь короля, – говорит Рольф, доверительно наклоняясь ко мне. Он явно рад найти во мне внимательного слушателя. – Все, что осталось от принцессы, – это золотой шарик, оставленный ею на краю королевского колодца. – Десятки принцев из ближних и дальних земель, солдаты и самые отъявленные храбрецы из всех слоев населения отправились на поиски принцессы. Счастливчику, которому удастся ее найти, была обещана рука королевской дочери.

– А она, черт возьми, была прелестна, – тихо говорит Клаус, и выражение его лица говорит о многом.

– Ее не нашли? – спрашиваю я.

– Ну почему же, нашли, – продолжает Рольф. – Но прежней она уже не была. Ее некогда золотистые волосы свисали черными прядями, мерцающая кожа стала тусклой и бледной. Принцесса в одночасье превратилась в Золушку. Но хуже всего то, что она больше ни с кем не разговаривает.

– Даже с собственным отцом, – бросает Герд.

– Король прячет ее от посторонних глаз в маленькой каморке. Ночью по пустынным коридорам разносятся ее крики. Ни одна горничная не может продержаться у вернувшейся королевской дочери дольше недели. Теперь король ищет для нее лекарство – Рольф откидывается назад и задумчиво крутит в руках свою кружку с пивом. – Наверно, это должно было случиться с королевской дочерью, чтобы на Колодезную ведьму открыли охоту. До этого та же участь постигла десятки детей, но это никого не волновало.

– Он нашел ее? – спрашиваю я, имея в виду охотника на ведьм. Я стараюсь не думать о принцессе, о ее жалобных криках в ночи.

– Ну да, – отвечает Рольф. – В первый день третьей луны он стоял с ней у врат замка, со срезанным знаком Колодезной ведьмы у пояса. Никто не знает, как он нашел дорогу в ее царство. Тысячи людей искали этот путь до него. Я сам спустился во множество колодцев, только чтобы обнаружить, что там, на дне, меня не ждало ничего, кроме каменных стен и холодной, как лед, воды.

– Должно быть, есть какой-то секретный проход, – говорит Герд.

Рольф с мрачным видом качает головой:

– Если бы он был, я бы его нашел. Нет, там, внизу, ничего не было, ни в одном из этих проклятых колодцев.

– Хм, – одновременно произносят Клаус и Герд, и все трое смотрят на охотника на ведьм. Они знают о нем так же мало, как я. Он – загадка, опасная и завораживающая.

– А что с обещанной наградой?

– Зачем такому, как охотник на ведьм, какая-то невеста? – смеется Клаус, явно забавляясь.

– Ольга – единственная, кто смог привязать его к себе, – вставляет Герд.

Ольга. Я заставляю себя не смотреть на нее, не видеть ее руки на его теле. Я не хочу поддаваться ненависти, которая бурлит под моей кожей. Ольга.

– Нет, невеста ему была не нужна, – говорит Рольф и после недолгих колебаний кладет руку мне на плечо. Утешающий жест. – Вместо нее он получил золотой шар.

Золотой шар в благодарность за смерть Колодезной ведьмы. Вот и все, чего стоит жизнь феи. Фея за феей гибнут под мечом охотника. Метка за меткой, взятые в качестве трофея. Черный знак на моей коже горит. Я сжимаю руку в кулак, сопротивляясь желанию соскрести его со своего запястья.

На нем лежит проклятие. На нас лежит проклятие.

Я не знаю, как ему удалось найти Колодезную ведьму, не знаю, как ему удалось ее победить, мне известно только одно: все следует определенному смыслу. Смерть Колодезной ведьмы разрушила первое заклятие. А со смертью второй из нас исчезло следующее, и башня, в которой я спала, открылась миру. Их жизни должны были закончиться, чтобы мои часы в магазине часовщика начали биться – как и мое сердце.

Я знаю, как выглядит сердце, знаю, каково оно на ощупь, как пахнет. Я часто держала его в руках, любовалась паром еще горячей крови, использовала его силу для создания совершенных заклинаний и идеальных зелий. Но никогда раньше не понимала, каков его истинный облик.

Его настоящая сила.

Охотник на ведьм не смотрит на меня и все равно точно знает, что я делаю. Он не оставляет меня без внимания, присматривает за мной или, вернее, караулит меня. Ведь я, в конце концов, его враг, да?

Метка на моей коже ощущается как нечто неправильное, нечто чуждое. Я хочу быть Ольгой и никем иным, Ольгой, которая сидит рядом с ним, которая привязала его к себе. Хочу, чтобы он обнимал меня.

Хочу, чтобы он любил меня.

Самира садится к нам за стол.

– Малышка уже спит, – говорит она, хватая кусок мяса, который я уронила на тарелку. Не раздумывая, женщина засовывает его в рот и, жуя, продолжает: – Довольно умная девчонка. Наверное, понимает, что должна остаться здесь.

Молча киваю. Элль, думаю я, и мое сердце рыдает при мысли о том, что мне придется ее оставить.

– Я позабочусь о ней. У меня самой когда-то была младшая сестра. Ее забрала Кукушка. Больше со мной ничего подобного не случится. – Самира вытирает вымазанный жиром рот рукавом. – Чертов выводок ведьм!

– Значит, малышка останется здесь, – говорит Рольф, и я киваю. – А ты?

– Я пойду дальше.

– Вместе с ним?

Ольга смеется над чем-то сказанным охотником на ведьм, прижимается к нему еще ближе и что-то шепчет ему на ухо. Я слышу, что она говорит. Я не хочу этого слышать.

– Может быть, – отвечаю я, зная, что он тоже слышит каждое произнесенное слово. – Если только со мной не пойдет кто-то другой.

– А куда ты пойдешь? – заинтересованно спрашивает Клаус.

– К Провидице, – без колебаний отвечаю я, и в моей голове начинает созревать план. Охотник на ведьм сумел убить моих сестер в одиночку. Никто другой не опасен настолько, как он. Если бы я отправилась в путешествие с кем-то другим, то могла бы?..

– А что тебе нужно от Провидицы? – с любопытством спрашивает Герд.

– Спросить о конце.

По выражению их лиц я вижу, что они не понимают меня. Да и как им понять? Они ничего не ведают о судьбе мира. А если бы и знали что-то, то ничего бы не поняли.

– Провидицу никому не найти, только если она захочет, чтобы ее нашли, – объясняет Рольф.

Я киваю. Об этом я уже думала.

Провидица, моя сестра.

Она знает будущее и примет меня только в том случае, если ей самой не будет грозить опасность.

Мне придется отправиться в путь без охотника на ведьм. Без него. Но один взгляд в его сторону, и я понимаю, что он никогда меня не отпустит. Охотник смотрит на меня, я – на него. В его глазах – насмешка и мрачное обещание.

Он и я – наш путь един.

Ольга машет рукой между нами, я использую этот шанс и отворачиваюсь.

– А что случилось с Крысиной королевой? – Я так резко меняю тему, что Герд и Клаус растерянно моргают.

Рольф откашливается, немного медлит, пока не обращает на себя всеобщее внимание, и только тогда начинает:

– Крысиная королева издавна тиранила прибрежные города. Никакая стена, даже самая высокая, не могла противостоять вторжению ее черных армий. Они находили каждую дырочку, каждую самую крошечную щелочку и тащили все, что не приколочено. Золото и серебро, продукты, рыбу, зерно. В прибрежных городах, с тех пор как помнит себя человечество, всегда царил голод. Собранный урожай следовало съесть немедленно. То, что оставляли на ночь, на следующее утро исчезало.

– В Мурано, самом большом прибрежном городе, мы провели всего одну ночь, – с содроганием сообщает Герд. – Никогда не забуду топот множества крысиных лапок, когда они тащили все, что только можно себе вообразить, даже детские колыбели.

– Младенцы в Мурано не взрослеют. Очень немногим родителям удавалось каждую ночь противостоять нападениям крыс, – говорит Клаус. – Слышать звуки плача украденных было просто ужасно.

– Украденных детей? – в ужасе выдыхаю я.

Рольф кивает.

– Детей. Охотник на ведьм вернул их всех обратно. С ними ничего не случилось.

Похоже, каждая из сестер стремится к близости с детьми, невинными, теми, кого не осуждают. Элль, я смотрю на нее. Я такая же, как они? Я украла ребенка?

– Сколько бы крыс ни убивали солдаты, они возвращались – в стократном количестве, – продолжает Рольф. – Такова была жизнь в прибрежных городах, пока охотнику на ведьм не удалось обуздать крыс и утопить их в море. Без своей армии Крысиная королева уже не представляла собой серьезного противника.

Мне не нужно спрашивать, как ему это удалось: я и так знаю ответ. Я вижу перед собой свою сестру, ее маленького друга, сидящего на ее плече. Она кормит его сыром, эльфийским нектаром, напевая ему тихую мелодию.

И прежде чем осознаю, что делаю, я сама начинаю ее напевать.

В комнате становится тихо. В мгновение ока охотники на ведьм окружают меня. В их глазах плещутся страх и ненависть.

Они узнали меня.

– Будь хорошей девочкой, – говорит феямать, улыбаясь своей подопечной холодными голубыми глазами. Странно неестественным жестом она гладит испуганную девочку по закопченным волосам. Та дрожит. Руки посинели от холода. Из одежды на ней один старый грязный халат. Ноги босые, на них только толстый слой золы от работы в печи.

– Ты уронила веретено в колодец, так возвращайся и принеси его. – Нежный голос феиматери не терпит возражений. Испуганный ребенок кивает. У девочки не остается выбора. Нерешительно, словно надеясь на чудо, она пробирается сквозь высокие сугробы к обледеневшему колодцу.

– Она замерзнет, – восклицает старшая из сестер.

– Вот так? – только и говорит фея-мать. – Тогда тебе следует научиться управлять зимой, дитя мое. Или это не твоя работа?

Девочка умолкает и смотрит вслед сестре. В ее взгляде тлеет отчаяние, но есть там и кое-что еще.

Это ненависть.

Страх питает магию извне, ненависть – изнутри. И внезапно сияние силы девочки наполняет башню в лесу, и снег отступает ровно настолько, чтобы маленькая девочка могла добраться до колодца, не наступая на сугробы.

– Очень хорошо, – говорит фея-мать, холодно улыбаясь. – Теперь твоя очередь, Гретхен. – Легким движением руки она позволяет ребенку перевалиться через край колодца.

Ее крик звучит бесконечно долго.

– Спаси ее! Спаси свою истинную сестру!

Но Гретхен не смогла ее спасти. Так же как не смогла спасти Ганса.

– Она была еще не готова, – говорю я, едва замечая, как мой охотник на ведьм пробирается через плотное кольцо оружия. – Мари провела на дне колодца двенадцать дней и двенадцать ночей. Двенадцать дней Ледяная ведьма не спала, чтобы спасти свою сестру. – Я проглатываю слезы и поднимаю глаза к потолку. Охотник на ведьм стоит передо мной в окружении остальных. – Двенадцать ночей, – шепчу я. – А ты убил ее.

– Да, – просто отвечает он.

Остальные охотники беспокойно переглядываются. Оружие в их руках дрожит. Ведьма, слышу я крик их мыслей, она – ведьма.

– Она не была злом, – продолжаю я, игнорируя бешеное биение сердец. – Она любила людей, особенно детей.

– Она их похищала, – шипит Ольга.

Мой взгляд находит взгляд женщины, она вздергивает подбородок. Что-то сверкает в ее золотистых глазах. Что-то, чего я не могу понять. Это нечто большее, чем ненависть других.

– Нет, – говорю я. – Она спасала тех, кто падал в колодцы. Потому что саму ее не спасли.

Охотник на ведьм испытующе смотрит на меня.

– И как бы она вышла из колода?

– Гретхен – она должна была спасти ее, но у Гретхен была иная сила.

Я вижу свою младшую сестру: она плачет на краю колодца.

– Ты справишься, Гретхен, – шепчет Ледяная ведьма. Она необычайно бледна, на лбу выступают капли пота. – Сконцентрируйся!

Но в слабых руках Гретхен возникает лишь тусклое лицо ее покойного брата.

– Ганс, – шепчет она, и лицо ее бледнеет. – Я не могу. Я не могу этого сделать!

– Утром тринадцатого дня, незадолго до того, как солнце коснулось горизонта, ее спасла другая, – продолжаю я, до сих пор восхищаясь мужеством Евы противостоять воле феиматери. – Мари пробыла там так долго, что больше не выносила неба над головой. Свет солнца, ветер – все стало ей чуждо.

– Значит, это правда – она одна из Тринадцати? – рычит Виктор.

В его взгляде отражается презрение. Он понял, что пытался поцеловать ведьму? Ему противно?

– Да, – тихо смеясь, говорю я. – Я – Тринадцатая фея. Я – королева.

– Она действительно существует, – шепчет Клаус и испуганно крестится.

– И ты привел ее к нам! Ты знал об этом? – скрипит зубами Виктор.

– Конечно, – холодно отвечает охотник на ведьм. – Я разбудил ее.

– Ты? – шепчу я, и мир вокруг нас замирает.

– Я был там, – исправляется он. – Неважно, что там произошло. Важно только одно: она может убить восемь оставшихся ведьм!

Я смотрю на человека, который завладел моим сердцем, и понимаю, что ему оно совершенно не нужно. Я недостаточно хороша для него. Нет, я всего лишь средство достижения цели.

Боль, горячая, как раскаленная сталь. Хриплый стон из глубины моей души вырывается на поверхность. Я кричу, я сдаюсь.

Охотники на ведьм отступают. Рольф с грохотом валится со скамьи, Ольга роняет меч, Виктор натыкается на близнецов. Только три таинственных брата-игрока с карточного стола нападают на меня. Охотник на ведьм перехватывает двоих. Зато третий швыряет меня о стену и прижимает кинжал к моему горлу. Я ощущаю медный аромат своей крови, чувствую, как горячая влага стекает по моей груди.

Элль начинает плакать.

– Не надо! – ревет охотник на ведьм и, сражаясь с братьями, отбрасывает их на землю. Виктор группируется, прыгает на него сзади, помогая Клаусу и Герду. – Черт возьми, вы не знаете, что делаете!

– О нет. Я сразу понял, кто она. Я увидел это в ее взгляде, – шипит мужчина, который держит меня в плену. Тот самый, что наблюдал за мной за столом. – И теперь сделаю то, для чего ты оказался слишком слаб.

Однако же не делает. Смотрит в мои ледяные голубые глаза и не может пошевелиться. Его рука начинает дрожать.

– Черт побери, ну чего ты ждешь? – орет Виктор. – Перережь этой твари горло!

Тот собирает все свои силы. Мышцы напрягаются, но кинжал у моего горла не движется. Я начинаю тихо смеяться, не радостно, нет, в моих глазах стоят слезы, и одна из них скатывается по моей щеке. Стекает на пальцы карточного игрока. Тот отстраняется: глаза полны страха.

– Что это за магия? – задыхаясь, произносит он, поспешно смахивая слезу.

Это не магия, хочу сказать я, а просто ее закон. В темные годы часть законов, видимо, была утеряна. Неужели они не знают, что нельзя убить ведьму, глядя ей в глаза?

Я перевожу взгляд с карточного игрока на охотника на ведьм. Моего охотника на ведьм. Пятеро других охотников пытаются усмирить его. Клаус получает от него мощный удар в челюсть. Виктор пятится назад.

– Хватит уже! – шипит предводитель охотников на ведьм. Тяжело дыша, он держится за стол. – Ты привел ее сюда, вот и займись ею. Прямо сейчас!

Охотник на ведьм стряхивает с себя остальных.

– Нет.

– Нет? – переспрашивает Виктор, подняв брови и рывком снимая со стены топор. Я слышу, как хнычет Элль.

– Самира, – шепчу я, – закрой ей глаза.

И тогда я сама тоже закрываю глаза. Я представляю, как все могло бы быть. Как должно было быть.

Открываю глаза: я лежу в башне. Принц, улыбаясь, склоняется надо мной, его рот так близко к моим губам. Шелковые простыни, они ласкают мою кожу. Теплый ветерок колышет занавески. Принц целует мне руку, помогает подняться. На мне платье Королевы, коей я до сих пор и являюсь. Я вижу себя в мерцающем зеркале, возвышенную и могущественную, только нежное мерцание в моих глазах и улыбка на губах новы. Поцелуй истинной любви освободил меня, подарил последний кусочек пазла в моей идеальной жизни. Внизу, перед башней, меня ждут сестры. Они приветствуют меня, поздравляют. Мы целуемся друг с другом, и жизнь продолжается так же, как и раньше, только с принцем рядом со мной, с любовью в сердце.

Но я знаю, что все не так просто. Все никогда не могло быть таким. Любовь не подчиняется никакой высшей силе. Даже моей.

– У нее больше нет магии, она не представляет угрозы! – слышу я крик охотника на ведьм. Он пытается спасти меня по одной-единственной причине: я – его оружие. Каждое его слово все глубже пронзает мою истерзанную душу. – Мы будем охотиться. Вместе мы уничтожим оставшихся ведьм. И тогда, но только тогда, я убью ее.

– У нее нет магии? – спрашивает Рольф. Его голос звучит глухо, будто он сидит под столом. – Тогда как она победила Отравительницу и Пожирательницу детей?

Я ожидаю удара топора, но ничего не происходит. Никто в комнате не двигается. Я держу глаза крепко закрытыми. Если это должно закончиться здесь и сейчас, я не буду сопротивляться. Не буду бороться. Чего ради? Ради ребенка, которого я не могу защитить? Ради любви, которая не отвечает взаимностью? Ради мести сестрам?

Убейте меня, хочу закричать я, заберите у меня эту странную боль, сомнения, усталость.

– Она крадет магию у них, – отвечает охотник на ведьм. – Она использует против них их собственные силы. Поверьте мне. Разве я не убил четырех ведьм? Виктор, ты хочешь стать королем, так позволь мне уничтожить ведьм или сделай это сам.

Я слышу шаги Элль, летящие по деревянным половицам.

– Не надо, Элль! – кричит Самира, но девочка уже рядом со мной, обнимает мои ноги своими маленькими дрожащими ручками.

– Элль, – мягко шепчу я, поднимая ее на руки. – Маленькая, чудесная Элль.

Она плотно обвивает руками мою шею, крепко зажмурив глаза. Ее маленькое сердечко так громко пульсирует.

– Охотник на ведьм, – шепчу я, и он смотрит на меня.

– С ней ничего не случится, – обещает он и поворачивается к Виктору: – Защитите ребенка и дайте нам уйти.

– Она ведьма, – шипит Ольга. – Она одна из Тринадцати!

Топор Виктора пошатывается, потом валится на пол.

– Ты исчезнешь отсюда вместе с ней. Немедленно.

Охотник на ведьм хватает свой плащ и арбалет.

– Что?! – кричит Ольга и хочет остановить его, но Виктор грубо хватает ее за руку.

Охотник на ведьм уже рядом со мной, он вытаскивает Элль из моих объятий.

– Элль, – шепчу я, и это звучит как обещание. Они ничего тебе не сделают, тебе здесь будет хорошо. Лучше, чем со мной.

Она цепляется за меня, рыдает, и я страдаю вместе с ней. Самира берет ее за руку. Элль извивается, кричит, зовет меня.

– Идем. – Охотник на ведьм сует мне в руку подбитый волчьим мехом плащ и подталкивает к двери. Через его плечо я вижу, как Самира крепко прижимает Элль к себе.

– Береги ее! – кричу я. – Заботься о ней! – И тут мой голос срывается. Охотник на ведьм толкает меня вперед, прочь из теплого дома, прочь от Элль и стен, полных оружия.

И пока мы бежим, меня преследует плач ребенка, сидящего на дне колодца.

– Мари, – выдыхаю я и плачу о потерянных сестрах и о тех, кто последует за ними.

Иногда я задаюсь вопросом, когда мы, дети-феи, превратились в ведьм. Как это чудесное творение могло начать вести столь ужасную жизнь? Мы родились людьми. Но мы больше не люди – мы не смертные. И все же мы начинаем увядать, наши жизни усыхают. Одна за другой – и роза теряет свои лепестки, пока не остается ничего, кроме ее колючих шипов и шрамов жертв.

Я засучиваю рукав, смотрю на черную метку на руке. Охотники на ведьм поклялись на крови. Мы тоже поклялись кровью никогда не предавать друг друга. Но клятва нарушена. В одиночку охотник на ведьм никогда бы не смог узнать, как нас победить. Кто-то нас предал. Одна из нас.

Песня Крысиной королевы все звенит и звенит у меня в голове. Я крепко сжимаю губы, чтобы не выпустить ее наружу. Никогда больше она не будет звучать из ее уст, ее чистым и милым голосом. Она, может, и была монстром, но еще она была моей сестрой. Она была похожа на меня, Настоящая одиночка.

– Кто? – спрашиваю я охотника на ведьм, который бредет рядом со мной по ночным лугам. – Кто нас предал?

– Нас? – поднимает он брови.

– Мы были сестрами.

– Вы не что иное, как кучка больных тварей, – холодно говорит он. – Что-то с вами пошло не так. Посмотри на своих сестер! Пожирательница детей, Колодезная ведьма, Крысиная королева. Они крадут человеческих детей. Они нападают на нас там, где мы наиболее уязвимы. – Он неопределенно машет в том направлении, откуда мы пришли. – Каково это, стоять по другую сторону? Когда у тебя отнимают ребенка?

– Они не были такими! – выкрикиваю я.

– Не были? – Охотник вопросительно смотрит на меня, в глазах мрачно сверкает презрение. – Меня тебе не обмануть. Я был там. Я видел детей. Крысиная королева держала их в клетках. Старшим приходилось заботиться о младших, пока они не взрослели и не были забракованы.

– Забракованы? – качаю головой. – Неужели ты не видишь правды? Они искали близости. И безопасности.

– Они похищали детей.

– А ты когда-нибудь задумывался почему?! – рявкаю на него. В моем голосе звучат нотки отчаяния. – Потому что взрослые никогда не давали им шанса. Они никак не могли забыть прошлую вину. И простить не могли.

– И это я слышу из твоих уст.

Я застываю на месте. Охотник на ведьм делает еще два шага, потом разворачивается и смотрит на меня.

– Ведьмы похищают наших детей, а ты жалуешься, что мы не выказываем вам расположения?

– Мы? Вам?

– Они похищают детей, – просто повторяет он. – Простите меня, если я не могу щадить за это.

– Но…

– Нет, – резко перебивает он меня. – Они были взаперти, в клетках. Твоя сестра восседала на троне среди клеток с детьми!

– Кто выдал тебе ее мелодию? – спрашиваю я, отказываясь от картины Крысиной королевы, которую мне рисует он.

– Это имеет значение?

Я молча киваю.

Он вздыхает и смотрит на звездное небо.

– Ты ведь веришь в судьбу, да?

Так, значит, все так просто. Настолько просто, что я могла бы разобраться самостоятельно. Никто другой не был на это способен. Я смотрю на отметину на руке. Мы поклялись кровью. Проклятие предательства скоро возьмет свое. Она утратит свою силу, а вместе с ней погибнет мой единственный шанс узнать конец.

– Колодезная ведьма?

Он отвечает не сразу.

– Она была другой.

Я с облегчением закрываю глаза.

– Она была хорошей?

Он молчит, и его молчание – достаточный ответ. Она была хорошей.

– Принцесса?..

– Получила то, чего заслуживала, – яростно говорит он. Удивленная, я смотрю на него.

– Что? – спрашивает он. – Думаешь, я не узнаю паршивую овцу среди нас, людей?

– Почему ты не сказал об этом людям? – спрашиваю я.

Охотник подходит ближе. Его взгляд бесконечно нежен.

– Что я должен был сказать? Что некоторые ведьмы – не те монстры, которыми мы их считаем? Людям нужен враг, козел отпущения. Колодезная ведьма была хорошей, или, лучше сказать, менее плохой, чем остальные. Но остальные – нет. Так кто бы в это поверил?

Я тяжело сглатываю. Знаю, что он прав. Однако:

– Охотники на ведьм, им ты, по крайней мере…

– Нет, – перебивает он меня. – Они бы не поняли. Их мир черно-белый. Есть хорошее и плохое. Добро и зло.

– И зло – это феи.

– Не зря, – спокойно говорит он. – Мы слишком долго страдали от их произвола.

Я молча киваю. Иногда – да, иногда я задаюсь вопросом, как бы выглядел мир, если бы я не поддалась желанию любви. Я смотрю на охотника. Встретились бы мы? Нашла бы я любовь?

Нас предали. И все же мы не что иное, как шахматные фигуры, а игровое поле – это мир. Я разжимаю пальцы и призываю свою магию. Охотник на ведьм даже ухом не ведет.

– Она потеряна, и я не знаю почему.

– Хочешь ее вернуть? – тихо спрашивает он.

Я закусываю губу, стараясь подавить вопль Королевы. Да, орет она внутри меня.

– Нет, – отвечаю я.

Охотник кладет руку мне на шею. Его пальцы теплые. Желание прижаться к нему просто непреодолимо, но я отстраняюсь от прикосновения. Он хмурится. В небе пролетают три темные тени. Крики ворон раздаются в ночи. Они – предвестники несчастий, и я ненадолго задумываюсь, какую судьбу они предвещают, какие зловещие вести несут с собой.

– Она твоя жена?

– Нет.

– Ты ее любишь?

Он медленно качает головой:

– Нет.

– Тогда кто она? – спрашиваю я, хотя боюсь ответа.

– Однажды я спас ее из лап ведьмы.

Я тяжело сглатываю.

Они везде наводят ужас, мои сестры. Повсюду суют свой нос.

– Кто это был?

– Это уже другая история. – Его взгляд темнеет. Я вижу в нем сомнения. И желание.

– Ты что-нибудь испытываешь ко мне?

– Ты ведьма, – бормочет он.

– Я фея.

– Что это меняет? – Он снова тянет ко мне руку, колеблется, опускает. – Ты не такая, как они, и в то же время точно такая же.

– Я была худшей из них. – Слезинка выступает в уголке глаза, скатывается по щеке. Он смахивает ее.

– И все же… – бормочет он, склоняясь ко мне.

Его поцелуй нежен. Так нежен. И я думаю, может, у нас все же есть шанс. Будущее, когда наконец останемся только он и я, и никакой магии, когда я – последняя фея, которая в общем-то уже не фея…

А тут так тихо, что я даже думаю, не показалось ли мне, я слышу крики и отдаленный шум реки.

Охотник на ведьм разворачивается и смотрит на горизонт. Он тоже слышит что-то, хотя для него эти звуки всего лишь слабый след, уносимый ветром.

– Что это? – шепчу я.

– Мы должны вернуться! – выкрикивает он и бежит назад. Я несусь за ним по высокой траве, я следую за испуганными криками. Тихий голос, он зовет меня…

Элль, я слышу Элль!

И чем дольше мы бежим сквозь ночь, тем больше становится страх в моем сердце. С каждым шагом он все сильнее охватывает меня ужасным предчувствием.

– Элль, – выдыхаю я ее имя. Только не Элль!

На полпути мы встречаем скачущую галопом лошадь. Она встает на дыбы, с губ слетает пена. Всадник падает в траву и остается неподвижным. Лошадь беспокойно пританцовывает на месте, потом остается стоять рядом с лежащим человеком.

– Это Герд! – Охотник на ведьм уже около него. Он поднимает его голову, зовет его по имени, и наконец Герд открывает усталые глаза.

– Она напала на нас, – шепчет он.

– Кто? Герд! Кто на вас напал? – настойчиво требует ответа охотник на ведьм.

– Морская ведьма, – слабо бормочет Герд и начинает плакать. – Клаус… он был прямо за мной. Он…

– Морская ведьма? – в ужасе восклицаю я, глядя в ту сторону, где шум реки постепенно стихает. Атака заканчивается. Что бы ни случилось, все кончено.

– А что насчет остальных? – спрашивает охотник на ведьм.

Герд рыдает.

– Не знаю. Все произошло так быстро. Русалки были повсюду. Они напали на нас.

Русалки.

Я закрываю глаза, и все вдруг обретает смысл. Русалки на пруду… они знают об Элль. Знают о моем слабом месте.

– Элль, – шепчу я и, прежде чем охотник на ведьм успевает мне помешать, взлетаю на спину измученной лошади.

– Подожди! – кричит он мне вслед, но я уже мчусь сквозь убывающую ночь. Может, еще не поздно. Может, я еще смогу ее спасти.

Конь несет меня быстро, его шерсть взмылена. Я чувствую, как бьется его сильное сердце. В моей голове только Элль, ее маленькое личико, ее сияющие глаза.

Все и вся, только не Элль!

Она спрячется. Она сядет на кровать Самиры и будет ждать меня. Я обниму ее и буду качать на руках, обещая, что больше никогда не оставлю ее одну. Мы спрячемся где-нибудь подальше от мира, чтобы мои сестры не смогли нас найти. Элль вырастет, Элль будет танцевать, петь и смеяться. Она будет любить меня, а я ее. И когда-нибудь мои сестры поймут, что я больше не представляю опасности, что я могу простить им все, пока у меня есть Элль.

Я добираюсь до холма, когда просыпается небо. Солнце срывает с места ужаса ночную завесу. От некогда мирного двора ничего не осталось. Долину затопила река. Сломанные крылья мельницы безвольно торчат из воды. Двор исчез в глубинах, проглочен и разрушен. Ничего не осталось, ничего не пощадили. Две коровы безжизненно плавают по поверхности воды, бьются друг о друга, отталкиваются, расходятся в стороны. Верхом на тушах сидят вороны, выклевывают глаза.

– Элль! – Я спрыгиваю с лошади и мчусь вниз по склону. – Элль! – кричу я, достигнув берега только что созданного серого озера.

– Элль! – Мой зов эхом разносится над тихой соленой водой… слишком тихой.

Ко мне приближается что-то маленькое. Что-то серое, лицом вниз.

– О боже, – всхлипываю я, выуживая мокрую куклу из озера. С куклы стекает вода, но я прижимаю ее к своему сердцу. Она пахнет ею. Я потеряла ее. Слишком поздно.

И я начинаю плакать.

Кукла, на ее лице потеки, оно искажено, будто кукла тоже скорбит о своей подруге.

Элль.

Я раскачиваюсь взад-вперед, прижав к лицу куклу – так, как всегда делала Элль.

Элль.

Они забрали ее у меня. Мой шанс на счастье. Мой шанс на любовь. Их шанс на милость.

Вода передо мной разделяется, десятки русалок выныривают на поверхность. Смотрят на меня своими мерцающими, холодными глазами. Позади них возвышается моя сестра. Сидя в раковине, Морская ведьма смотрит на меня снизу вверх: голубые глаза ясные, как небо после летнего дождя. Ее кожа мерцает, как миллиарды выложенных рядами жемчужин. Она пристально смотрит на меня, длинные черные волосы окутывают ее фигуру. Третья ворона сидит на ее руке.

И я не чувствую ничего, кроме гнева.

– Смотрите-ка, кто у нас тут, – приветствует она меня своим плавным голосом. – Слышала, ты воскресла из мертвых. А еще – что ты нашла любовь.

В ее глазах – холод и гордыня.

– Ты, – шиплю я, поднимаясь. Склонив голову, я смотрю на нее. – Ты забрала то, что было моим.

Сжимаю руки в кулаки. Магия Морской ведьмы подчиняется моему зову: она так готова служить мне, так готова уничтожить Морскую ведьму.

– А чего ты ожидала, сестра? Что я буду безучастно наблюдать за тем, как ты уничтожаешь нас одну за другой? – спрашивает Морская ведьма, тоже вставая. – Я не хотела верить, что ты поразила Отравительницу ее собственной силой. – Она поднимает руки, будто хочет приказать что-то морю, но ничего не происходит. – Значит, это правда. Ты крадешь нашу силу. Что ж, я приняла меры предосторожности. – Она снисходительно улыбается мне. – Ты можешь управлять моей магией, но не моей армией. Бьющееся сердце сопротивляется даже самым сильным чарам.

– Зря ты бросаешь мне вызов, это большая ошибка.

– Нет, было ошибкой не убить тебя, когда у нас была такая возможность, – поправляет она.

– Огромной ошибкой. – Я уничтожу ее! Я отомщу за себя! За Элль…

Морская ведьма кивает. Она уверена в своей победе. Она не замечает моей пылающей ненависти. Элль – она отняла у меня Элль! Я бы простила ей все… но не это.

– Когда мы увидели тебя в зеркале – когда узнали, что ты проснулась, – то почти почувствовали легкий… страх. – Она тихо смеется. – Но ты была слаба. Тебе едва удалось избежать проклятия Ледяной ведьмы. Еще бы чуть-чуть… – Она показывает пальцами, как мало отделяло меня от смерти, и холодно улыбается. – А когда русалки сообщили о твоей слабости, я поняла, что пришло время встретиться с тобой лицом к лицу. Скажи мне, сестра, каково это – быть слабой и лишенной магии?

– Ты скажи мне, сестра, – отвечаю я, поднимая пылающие руки.

– Глупая ошибка. Кто бы мог подумать, что ты окажешься в таком положении, что будешь красть у меня магию? – задумчиво спрашивает она. – Мы отняли власть у тебя, а теперь ты забираешь ее у нас. Что это, если не судьба?

– Вы забрали ее? – настораживаюсь я.

– Странно. – Морская ведьма склоняет голову и пристально смотрит на меня. – Похоже, вместе с силой тебя покинул и разум. Ты всерьез полагала, что твоя магия улетучилась? Просто так?

– Давай, сестра, продолжай, – тихо шепчу я. – Распали мой гнев.

Она смеется.

– Последний разговор между королевами. – Она указывает на своих русалок. – Теперь я понимаю всю прелесть твоей силы. Понимаю, почему ты не хотела делиться.

– Почему вы обманули меня? – Вот оно, старое желание отомстить. Смешанное с горем по Элль. Во мне нет ничего, кроме холода. Ничего, кроме боли.

– О, это был не мой план, – говорит Морская ведьма. – Я вообще сомневалась, что у нас получится довести тебя до этого. Но ты следовала каждому шагу – как и предсказывала Провидица. В картах ты не сомневалась ни секунды. Двенадцать фей, Башня и Спящая Принцесса? Я тебя умоляю! Разве это могло быть более очевидным? – Она с сожалением качает головой. – Ты просто ослепла от своего желания.

С каждым словом она все больше и больше ранит мою душу. Они обманули меня – они все спланировали. Во мне пробуждается Королева. Она выталкивает себя на поверхность, она берет контроль на себя. Она видит моими глазами, двигает моими руками.

Ее крик – мой крик. Она – это я. Мы едины.

– Пришло время тебя наказать, – фыркаю я, и сила Морской ведьмы в моих жилах заставляет воду кипеть. Я не знаю милости, не ведаю пощады.

– Схватить ее! – велит Морская ведьма, и русалки устремляются мне навстречу. Русалки.

– Рожденные из пены, пусть станут снова пеной! – кричу я и, не моргнув глазом, навожу на русалок самое темное проклятие моря. Их гибкие зеленые тела начинают растворяться. Они кричат, они стонут, пока на легких волнах не останется ничего, кроме покачивающейся пены.

– Нет! – визжит моя сестра.

Я вижу слезы в ее глазах?

Вижу боль?

Взгляд Морской ведьмы встречается с моим, и она понимает свою ошибку. Я не могу командовать русалками, но могу их убить. Я убью ее.

– Тебе не следовало забирать у меня Элль, – кричу я, заставляя озеро испаряться. Оно становится горячим: так и должно быть.

Морская ведьма поднимает руку: призывает вторую атаку. На дымящейся поверхности появляются сирены, их пение настолько завораживает, что многие люди забывают все на свете. Они начинают петь о страдании и забвении, о приходе и прощении. И я почти тону в их песне, почти тону в своем горе.

– Элль, – плачу я и хочу только одного: последовать за ней. Но Королева призывает силу, приказывает морю замолчать, и сирены следуют за своими сестрами, русалками. Русалки стекают из реки в небольшую долину, пена поднимается все выше и выше. И Морская ведьма, повелительница морских существ, ничего не может сделать: она лишь беспомощно наблюдает, и это ломает ее.

– Играй по правилам, – всхлипывает она и падает ниц, подняв руки, будто в молитве. Ее лицо – одна бесконечно болезненная маска. Не осталось ни гордости, ни высокомерия. Она смотрит на меня и признает, что никогда, никогда не сможет победить меня. Она понимает, что ее время пришло. – Больше ни одна русалка не должна быть принесена в жертву, ни одна из них не погибнет в этой бессмысленной схватке. Это только о тебе и обо мне!

– Ты хочешь милости, которую не даровала мне.

– Сестра, – в отчаянии шепчет она, – не заставляй мой народ платить за мои ошибки.

– Твой народ. Это не твой народ. Он был моим. – И всеми имеющимися у меня сейчас силами я накладываю самое роковое проклятие моря на реку, и она понесет его с собой, унесет в океан, и там… там оно их уничтожит.

– Все, кто когда-либо осмелится выйти на поверхность, рассыплются в пену! Это мой подарок тебе, сестра, – проклинаю я. – Это моя месть.

Моя сестра рыдает.

– Лилит. – Она не забыла мое имя.

– Ты решила, что можешь уничтожить меня, забрав у меня самое дорогое, – холодно смотрю я на нее. – Почувствуй мою боль, сестра, почувствуй мою боль.

Сломленная, она сидит в своей раковине, глаза полны слез. Она протягивает мне руку, но я отворачиваюсь. Высоко на гребне холма стоит охотник на ведьм и смотрит на меня сверху вниз. Я молча иду ему навстречу, крепко держа в руке куклу Элль.

– Делай с ней что хочешь. – Это все, что говорю я.

Он быстро оглядывает меня, потом отворачивается и вытаскивает меч. Охотник на ведьм спускается с холма, чтобы получить пятый знак. Я не оборачиваюсь. Рыдания Морской ведьмы летят мне в спину, она зовет меня по имени. Но мое сердце – кусок льда.

Когда магия умирает в моей крови, я понимаю, что все кончено, и нерешительно поворачиваю голову. Посреди озера пены, словно покинутый остров, плывет ракушка. Могила моей сестры. Охотник на ведьм стоит по пояс в останках русалок и держит в руке очередной трофей.

И боль накатывает на меня, как горячая волна, увлекая в бесконечный водоворот. Я тону в своей вине.

Тону.

Мы идем без отдыха две ночи и один день. Его энергия кажется бесконечной, моя – нет. И пока я изо всех сил стараюсь не отстать от него, мои мысли бесконечно мечутся в голове, но пока не находят ответа. Во всем этом был один-единственный смысл: нужно было изгнать меня.

Но я вернулась. Ошибка в плане? Или следующий ход на шахматной доске? И снова я задаюсь вопросом, какая роль уготована мне. Я преследую своих сестер, и мой путь ведет меня к ним, одной за другой, будто другого пути и нет, будто он предначертан. Их роли отыграны, а моя так и остается неопределенной.

Когда светает во второй раз, он наконец останавливается.

– Мы пришли? – Я прислоняюсь к стволу старой липы, что венчает крутой холм. Ночь находит под ней свое последнее укрытие перед тусклым рассветом. Сонные листья слабо шуршат, корни уходят глубоко в холодную землю. Я прислоняюсь к грубой, шершавой коре ствола. Ноги свинцовые. Трава влажная от росы.

– Ты пощадила бы ее? – спрашивает он, не глядя на меня.

Его силуэт резко выделяется на фоне светлеющего неба.

– Кого? – хрипло спрашиваю я.

– Отравительницу, – мягко отвечает он. Его голос звучит как-то иначе, это странно.

– Она бы меня не пощадила, – просто говорю я.

– Ты знала, что она нападет на тебя. Ты просто не могла сделать это первой. – Он наконец поворачивается и смотрит на меня каким-то странным взглядом. – Каково это, когда совесть нечиста?

– Ничего этого я не хотела.

Пристальный взгляд охотника изучает. Он что-то ищет, ноя не знаю, что именно.

– Морская ведьма…

– Она отняла у меня Элль, – шиплю я, чувствуя боль. Закрываю глаза и растираю виски. – Не хочу говорить о ней.

– По крайней мере, с ней ты была честна, – продолжает он, не обращая внимания на мои возражения. – Ты не возлагала на нее никаких надежд. Просто была тем монстром, которым являешься.

– Я не убивала ее, – шепчу я.

– Какая разница? Она мертва. Русалки истреблены. – Он качает головой. – Ты отняла у них больше, чем жизнь. Ты уничтожила их.

– Ты же этого хотел? – хрипит мой голос. – Мы охотимся, мы убиваем.

Он кивает и откладывает арбалет. Что-то окончательное кроется в его жесте, и я догадываюсь об ужасной правде.

– Что ты делаешь? Почему мы здесь? – Страх стягивает мне горло, и я вскакиваю. – Здесь нет фей…

Только я.

И я понимаю, что мы подошли к концу нашего пути. К концу нашей совместной охоты.

– Ты когда-нибудь задумывалась, почему я был в башне? – спрашивает он тихо.

Башня. То место, все началось. Дом феи-матери, убежище детей-фей. Моя могила. Место моего воскресения.

– Судьба, – шепчу я.

Он смеется, но его смех звучит сдавленно.

– Да, это была судьба. Но иначе, чем ты себе представляешь. – Он отводит взгляд, словно ему сложно сказать правду мне в лицо. – Это было пророчество. В башне, спрятанной в лесу, должно быть найдено оружие. Оружие, которое уничтожит их всех и положит конец господству ведьм.

Мое сердце застывает. Замерзает.

– Я узнал о башне. Ее заметили вскоре после того, как погибла Крысиная королева. Ее шпиль торчал над вершинами деревьев, словно всегда был там. Как хранитель мира. – Он смотрит на меня, но его глаза закрыты для меня. Он не пустит меня туда. Больше никогда.

– Десятки всадников были отправлены взобраться на башню и открыть ее тайну. Но никто из них не смог преодолеть живую изгородь. Многие так и не вернулись.

Белые мерцающие черепа среди зарослей ежевики. Живая изгородь. Самое смертоносное из всех защитных заклинаний. Я сглатываю.

– Я сам был там. Множество раз. Я видел, как смельчаки бросались на шипы, запутывались и были поглощены ежевикой. Живая изгородь съедала кожу с их костей. – Охотник останавливается, его рука сжимается в кулак.

– Как ты нашел способ пройти через изгородь?

Он долго смотрит на меня, борется с собой.

И в этот ужасный момент я знаю правду, до того, как он открывает мне истину:

– Провидица.

Кто, кроме нее, мог принять такое решение? Кто, кроме нее, мог догадаться о последствиях? Из хаоса, что начинает бушевать в голове, выныривает одно слово:

– Почему?

– Пророчество. Оружие. Она поручила мне найти и использовать его.

– Почему? – шепчу я.

Но он как будто не услышал моего вопроса. Да и как он смог бы ответить? Провидица никогда не раскрывает своих истинных намерений. Она пророчествует, читает по картам – и иногда, иногда я думаю, что ее пророчества обусловливают сами себя. В тот момент, когда они произносятся и воспринимаются внимательным слушателем, они исполняются: сами по себе.

– Поэтому я отправился на поиски оружия. Перед живой изгородью осталось всего четверо. Последние жертвы, обреченные на провал.

– Принц и его люди.

Он просто смотрит на меня.

– Они предложили мне золото, и я разрешил им следовать за мной. Как я мог догадаться?.. – Он замолкает, но только для того, чтобы продолжить. – Когда изгородь была побеждена, нас уже ничто не останавливало. Мы нашли башню. Я поднялся первым, пока принц и его слуги ждали у колодца. И нашел тебя.

Я закрываю глаза. Сквозь ресницы пробивается единственная слезинка; ее мокрый след остается на щеке.

– Провидица ничего не сказала о тебе. Она говорила только об оружии. Я начал его искать. Повсюду. В каждой комнате. Принц не выполнил моих указаний: он последовал за мной и увидел тебя. Я велел ему не трогать тебя, но…

Он ненадолго прерывается. Я должна посмотреть на него. Должна понять, что он чувствует, равносильно ли это боли в моем сердце.

– Но он поцеловал тебя, и ты проснулась, – заключает он безэмоционально. – И тогда я понял, что обманули не только тебя, но и меня. Оружия не было. Была только ты. Ты была причиной. Тебя нужно было освободить.

Его последние слова падают зловещими каплями. Черная метка на моей руке горит. Она напоминает о нашей клятве, но Провидица нарушила ее. Она выдала песенку для крыс, она велела убить Колодезную ведьму. И хотя я еще не понимаю, какой главной цели все это служит, тем не менее я знаю, что ее первые шаги были предназначены только для того, чтобы пробудить королеву. Меня. Я – фигура в ее игре. Королева на ее шахматной доске.

– Но я был не прав, – тихо продолжает он. – Меня не обманули, потому что ты и есть оружие.

– Нет! – восклицаю я. – Нет, это не так!

– Не знаю, когда я это осознал. Думаю, еще в лесу, когда северный ветер пытался убить тебя, думаю, уже тогда я это знал. Но только сейчас я понимаю, насколько ты сильна. Как опасна. Я видел Королеву.

– Нет, – шепчу я, отчаянно пытаясь отрицать правду. – Нет, я больше не такая!

– Магия делает тебя жестокой. Ты не просто убиваешь своих сестер – ты заставляешь их страдать. Ты не знаешь милости и пощады.

– Я страдаю вместе с ними! – восклицаю я. – Я вернула Гретхен Ганса, Еве – ее имя.

Он качает головой:

– Только когда магия твоя начинала умирать и твоя сила слабела. Только тогда появлялась милость. Не считая Морской ведьмы – там милости не было.

– Я не такая – больше нет!

– Ты все еще хочешь отомстить? – спокойно спрашивает он. Он дает мне шанс, шанс все отрицать, свернуть с моего пути.

– Тысяча лет, – рычу я голосом Королевы. Зажимаю рот рукой, и глаза в ужасе расширяются. Я подавляю смех Королевы. Подавляю ее, ее гнев и ненависть. – Тысяча лет, а они до сих пор преследуют меня. Они не остановятся, пока я не погибну. Они же Элль… – Я проглатываю колющую боль. – Как могу я забыть все, что произошло, если они не забывают?

Охотник вздыхает. Я слышу его смирение. Решение принято, и я отчаянно ищу правильные слова, чтобы его переубедить.

– Что-то во мне требует возмездия. Но я уже не та Королева, какой была когда-то. Я чувствую все это: раскаяние, страдания, любовь. – Я заламываю руки, делаю шаг к нему, замираю. – Я изменилась. Ты изменил меня. И Элль… – Мой голос срывается. Я пока не могу говорить об Элль. – Что, если магия не вернется? Что, если я никогда не найду ее снова и смогу остаться той, кем являюсь сейчас?

– Этому нет никакой гарантии, – говорит охотник, и я слышу грусть в его голосе. Он медленно приближается, и мое сердце тает от боли.

– Ты хочешь убить их? Тогда я нужна тебе! Я – оружие. – И уже в тот момент, когда слова еще срываются с моих уст, я понимаю, что это правда. Я могу уничтожить их, потому что я – Королева. Потому что я – Зло.

Он мягко качает головой:

– Ты говоришь о раскаянии и все же хочешь пойти со мной? Мой путь – это путь мести. Я буду преследовать их всех. И тебя тоже.

– Почему? – шепчу я.

– Поверь, я не хочу этого делать.

– Тогда не надо, – умоляю я.

– Риск слишком велик, – говорит он. – Ты – это риск.

Слезы собираются у меня в глазах, и мир размывается.

– Тебе далеко пришлось зайти со мной, чтобы это сделать, да?

– Я должен был сделать это сразу.

– Тогда почему не сделал? – задыхаясь, шепчу я. – В башне, почему ты не сделал это тогда?

Он кладет меч, роняет рюкзак. А потом притягивает меня в объятия и нежно целует, крепко обнимая за шею. Мы оба знаем, почему он пощадил меня и почему теперь больше не может. Он предан охоте на ведьм, и ничто, даже собственное сердце, не остановит его. Я ведьма. Он охотник.

Мы не созданы друг для друга.

Наш последний поцелуй. Вкус слез, прощания. Я впервые слышу, как он шепчет мое имя, мое настоящее имя. И очень медленно убирает руку с моей шеи.

Я знаю, он вытаскивает кинжал. Я чувствую движение.

– Любовь, ты и есть любовь, – мои последние слова, а потом я вырываюсь. Я очень хочу жить. Он тянется ко мне, лезвие сверкает, но на этот раз я быстрее. Я бегу вниз по склону, прочь от юноши, к которому испытываю такие сильные чувства.

Я слышу его позади себя, чувствую его руки – они хотят поймать меня. И знаю, что никогда не смогу сбежать от него.

И вдруг – магия. Пульсирует в моих пальцах, в моих жилах.

– Вернись! – кричит он, хватая меня за косу. Я рывком падаю на спину. Охотник на ведьм останавливается всего в нескольких сантиметрах от меня: кинжал в одной руке, отрубленная часть косы – в другой. Нас разделяет магический барьер, и поддерживаю его не я.

– Лилит! – кричит он, и выражение на его лице превращается в чистый ужас. – Лилит, беги!

Я отползаю назад, прочь от него, к сестре, которая стоит всего в нескольких шагах.

– Проклятье. Нет! Ты не знаешь, с кем имеешь дело! – Он только что собирался убить меня, но сейчас я слышу его страх. Страх за меня. Потому что то, что меня ждет, пробуждает во мне Королеву, и человек, которым я могла бы быть, исчезает.

– Хочешь, я убью его? – спрашивает мягкий голос.

– Нет, – отвечаю я, тяжело дыша. Мое сердце бьется в его груди, и пока он жив, оно будет биться и дальше, ради него.

– Я давно ищу тебя, сестра, – говорит Ледяная ведьма, помогая мне встать. Руки у нее ледяные, и ее магия начинает течь по моим венам. – Нам нужно поговорить.

– Лилит! – вопит охотник на ведьм, но я следую за самой опасной из своих сестер к ее саням.

Он прав, отстраненно осознаю я. Магия показывает мое истинное лицо. Мне суждено уничтожить моих сестер. Я – оружие. И никто, даже охотник на ведьм, не сможет остановить меня.

Вместе с Ледяной ведьмой я лечу на Север. Мои мысли только о том, как я заставлю ее заплатить за ее вину.

Я – Королева.

Я жажду мести.

Мои бета-ридеры, близкие, далекие. Не важно, откуда. Из Нью-Йорка, Саламанки, Вильгельмсхафена, Ганновера или местные.

Вы нашли время для того, чтобы сопровождать мою работу во время ее создания. Без вас я никогда не зашла бы так далеко. Без вас я так до сих пор и не знала бы, почему охотник на ведьм находится в башне.

Я благодарю вас за то, что вы поверили в меня и мою мечту. За то, что погрузились в историю про фей, хотя некоторые из вас даже не любят фэнтези. И все же мне удалось вас убедить. Ваши критика и похвала мотивировали, вдохновляли меня. Спасибо.

Мама, Уте Пфайфер, Вибке Бланкемейер, Вибке Вефер, Джудит Шульте, Неле Логеманн, Энн Бланкемейер, Лидия Мик, Анжелика Фауэрбах, Фенья Борнхольдт, Мелике Ясар, Силке Вольф, Дениз Херцог, Франциска Шайль.

Еще благодарю Жуку Зифкен и Лену Фельдтанге за помощь с самой первой рукописью и все последующие советы.

Спасибо, Линн, за то, что всегда верила в меня – мы живем своей мечтой, и это все, что имеет значение!

Я благодарю папу и Сюзанну за их невероятное доверие к моему труду еще до того, как они прочли эту книгу.

Кроме того, благодарю всех участников группы в Facebook «Autoren – Brainstorming und Austausch». Вы – лучшая команда, лучшие слушатели, советники и искатели идей. Вы делитесь своими знаниями о блогерах, рекламе, маркетинге, поиске издателей, самостоятельной публикации. Короче, вы – супер!

Я благодарю своего редактора за бесконечное терпение. Майкл, я счастлива работать с тобой. Обещаю, в следующих книгах дефисной чумы не будет! Спасибо за твое время!

Благодарю Алекс за чудесную обложку! Она превосходит все ожидания!

Благодарю Свению за множество иллюстраций, неиссякаемую энергию, с которой она рисовала все новые и новые наброски. Мы встретились незадолго до завершения работы. Спасибо, Вибке, что познакомил нас.

Я благодарю Изабель Шмитт-Эгнер за ценную информацию и советы, как в Facebook, так и по телефону, которые спасли меня от некоторых ошибок и дополнительных затрат.

Я благодарю Майкла Бардона за то время, которое он потратил на советы по телефону и придание мне смелости.

Я благодарю всех остальных членов крупных авторских групп Facebook, которые находят время отвечать на все вопросы молодых авторов. Вы спасаете нас от ошибок, помогаете, критикуете, позволяете расти. Вы замечательные! Ваша помощь на вес золота. Спасибо.

И последняя, но не менее важная благодарность – моей семье, которая приняла все мои странные капризы, мое необычное время письма, мою писательскую зависимость, мое отсутствующее, почти как у зомби, поведение и мое более чем хаотичное ведение домашнего хозяйства.

Коста, спасибо за борьбу с горами белья по утрам перед работой, с которой я в своем безумии просто не справлялась. Спасибо за терпение и поддержку.

Эмма и Петрос, вы – мое сердце! Я пишу, пока вы мечтаете. Вы мечтаете, а я пишу…