— Малышка, ну куда ты уходишь? — вздыхает вслед надоедливый ухажер, прицепившийся у бара.

— Давай до свидания, родной, — бросаю ему на прощание и с тремя высокими стаканами с разноцветным содержимым протискиваюсь через толпу танцующих. Ночь субботы, народу не протолкнуться.

— Эй, Волкова, — окликают меня. Даже по фамилии? Разворачиваюсь в поисках отчаянного и раздраженно выругиваюсь себе под нос. Да ну чтоб тебя! Какая вероятность встретить местного «короля» универа именно здесь, именно сегодня, именно сейчас? Правильно, с моей хронической везучестью, рекордная. — Куда поскакала? Какой несчастный на этот раз уехал на скорой благодаря тебе?

Да было-то всего раз!

— Отвянь, Волков.

Денис Волков — звезда нашего скромного небосвода. Светило спорта. Очаровательный высокомерный наглец с телом если не Апполона, то его младшего брата. Совершенно случайно, он честно этого не планировал, само как-то вышло, сынуля владельца крупного холдинга. Богатенький избалованный мажоришка и прочие бла-бла-бла.

В общем, полный набор для влажных фантазий девчонок первых курсов. Дальше обычно наивные пташки, мечтающие о большой и светлой любви становятся чуть умнее и зарабатывают против этой ходячей инфекции с модельной мордахой иммунитет. Казалось бы, чего он ко мне-то цепляется? Не первый год знакомы как бы. Да потому, что я тоже Волкова! Нарочно, блин, не придумаешь.

— А если подумать?

— Подумала. Дважды отвянь.

Волков обменивается снисходительной усмешкой с друзьями. Половина футбольной команды в сборе. Обосновались за одним из столиков и, по всей видимости, развлекаются тем, что выискивают кого можно подоставать.

— Ты какая-то злая. Неудовлетворенная?

— Не исключаю.

— Хочешь, помогу?

Делаю вид, словно его предложение реально смогло меня заинтересовать.

— Ммм, — и все же отрицательно качаю головой. — Если в наличии имеется альтернатива отравиться фосфорными спичками — выбираю второе.

— Вот поэтому у тебя и нет парня. Ты не умеешь идти на компромиссы.

— Да нет. Все гораздо проще. Нормальные парни самоликвидировались. Не из чего выбирать.

Заканчиваю этот невероятно увлекательный диалог и уже без дальнейших происшествий возвращаюсь у Нике и… Эм, стоп.

— А где Дарья-путешественница? — интересуюсь у белокурой подружки.

— Мочевой пузырь позвал на подвиги.

— Ясна-а-а… — осторожно ставлю бьющуюся тару на столик и уже менее бережно усаживаю собственную тушку на стул. Дарья-путешественница заставила себя подождать, заставив нас слегка даже попереживать. А то как еще белый друг засосет и где ее искать? И это не стеб. С ее-то каблуками, да после трех «Маргарит»?

Пока ждем, продолжаем прерванные невинные женские темы про «все мужики — козлы» и почему «нас таких замечательных никто не ценит», но дообсудить и выяснить детали не успеваем. Нарисовывается веснушчатый рыжик.

— А мы уж думали спасательную бригаду вызывать, — хмыкаю я.

— Себе вызови, — мне прямо под нос суется телефон в чехле со стразиками. — Смотри, что засняла.

— Тебе на сегодня, пожалуй, хватит, — замечаю я, разглядывая трясущуюся картинку на видео и срезанный угол.

— Так исподтишка же снимала! Наушники с собой? В этом галдеже ничего не услышишь.

— Мать, ты меня пугаешь.

— Слушай, говорю.

— Ладно, ладно, — достаю что велели из рюкзака и затыкаю уши, включая полную громкость. По картинке не особо понятно, но, по всей видимости, это какой-то коридор у туалетов. Сначала кроме шебуршания ничего толком не могу различить, зато улавливаю знакомый голос:

— Кого? Кристинку-то? Да как нефиг делать, — Волков, опять ты?

— Что? Прям готов свою тачку на кон поставить? — о, и Жука узнаю, другана его.

Короткое молчание.

— Да без бэ.

— Значит, по рукам? У тебя три недели на то, чтоб завалить свою тезку.

— Управлюсь за две.

Чувствую как стиснутые зубы со скрипом трутся друг об дружку. За две, значит? Ну давай-давай, Дениска. Удачи. А я на это посмотрю. Да полюбуюсь.

— Правильно ли понимаю, что пока ты не будешь ничего предпринимать? — любопытствует Ника, намазывая такой слой плавленого сыра на хлеб, что мне завтрака, по ходу, уже не видать.

— Зачем? — резонно замечаю я, удобно примостившись на диване на кухне и подобрав под себя ноги. — Он же сам прибежит. Вот и подождем.

— И что тогда?

— А вот узнаешь, — многозначительно играю бровями.

— Сразу его пошлешь в дальнее пешее?

— Шутишь? — на горизонте появляется распаренная Дашка, закутанная в полотенце. Наконец-то ванная свободна. Тяжело жить трем девушкам в одной квартире с одним санузлом. Каждый день приходится сражаться за возможность первой принять душ. — Да она уже план придумала как извести Волкова.

— Ну… не то, чтобы план, — не соглашаюсь, но и не отрицаю я, продолжая выдерживать нужный градус таинственности. — Но ему, девочки, кранты.

— Война?

— Зачем война? Игра. Он хочет поиграть? Окей. Я тоже люблю играть.

— Ты только поаккуратнее, — хмыкает Ника, в компанию к сыру накладывая башню из ломтиков колбасы. Голод не тетка, голод — дядька. Большой такой, грозный и бородатый. Не щадящий девичьи целлюлитные жопки. — Такие игры в романтических комедиях обычно заканчиваются свадьбой и беременным брюшком.

— Фу, — с перекошенным лицом откладываю шоколадную вафлю. Аппетита как не бывало. — Я же ела! Спасибо.

— Это ты представила себя беременную или процесс зачатия? — ржет Дашка.

— Все сразу.

— Хочешь сказать, твоя крепость тверже камня? — хитро щурится Ника, впиваясь зубами в авторский бутерброд имени Вероники Логиновой, эпично завершающийся… шоколадкой. Да, предпочтения у нее специфические. И она не в положении, если что. Это нормальное явление. И меня, кстати, умудрилась подсадить на сметану с маринованными огурцами. Реал вкусно, если что.

— Это на что намек?

— Ну не знаю… Если вспомнить все те же мелодрамы, девушка в конце всегда сдается под натиском тестостерона.

— Слушай, завязывай со своими мелодрамами, — с любовью и от чистого сердца советую я. — У тебя от них мозги деформируются.

— Да ни за что, — возмущается та с набитыми щеками. Ну чистый хомяк. — В этой жизни должно быть хоть что-то хорошее! Если в реальности нет нормальных парней, не отбирай хотя бы просто мечту о них.

— А Ника ведь права, — Даша пристраивается на углу стола, воруя из магазинной подложки остатки колбасы. — Между прочим, очень интересная тема.

— Тупые фильмы?

— Да нет. Интересно, насколько «мыльные клише» возможны в реальности. В смысле, можно ли перевоспитать самовлюбленного грубияна?

— И превратить его в плюшевый тапочек? Нет. Характер не меняется. Но можно изменить отношение к себе. В пределах разумного, конечно.

— То есть вполне возможно влюбить в себя такого как Волков?

— Да сто пудов. Его сердечко не железное, оно просто прячется за жирком эгоизма. А кому охота барахтаться в этой жиже? Вот и не пытаются.

Даша многозначительно переглядывается с Никой. Так-так-так. Девочки, давайте не давайте? Я же вижу, о чем вы думаете.

— Проверим? — предлагает Логинова.

Блин. Так и знала.

— Что, тоже забиться хочешь?

— Ну а чего бы нет? Я не предлагаю: влюбить и унизить. Не надо. Просто — влюбить. Ты докажешь свою правоту, а мы полюбуемся на вменяемого Дениса Волкова. Уверена, это зрелище мимишней щенят.

— Не отрицаю, это все просто прекрасно, я бы тоже глянула, но мне-то нафига такой геморрой?

— А моральное удовлетворение? Еще один пунктик к личной вендетте? Ну а что: ему на тебя спорить, значит, можно, а нам на него нельзя? Мы же по-доброму. Без злого умысла.

Кстати, это аргумент. И весьма такой убедительный. Прям очень убедительный, сказала бы. Настолько, что вызывает интерес и уже где-то на подкорке сознания договаривается с распаленным азартом. Так сказать, совмещает приятное с полезным. Да и играть с Дениской будет куда веселее, если мы будем находиться в равных условиях.

— А давайте, — соглашаюсь я. — Ничего же не теряем. На что спорим?

— Что, прям так? — воодушевляется Даша. У рыжей лисы прям глазки блестят в предвкушении.

— Естественно, — отдаю честь двумя пальцами. — Если все делать, так по-взрослому.

Бедняжка, Волков. Ты не попал — ты, детка, влип по самые свои хорошенькие мажорские ушки. Честное слово, на твоем месте я бы даже не стала и начинать. Ведь когда ты сделаешь первый шаг — я сделаю ответный…

Ныряем в трехэтажное здание из белого кирпича, носящее гордое звание имени Петра Великого, прячась от промозглого октябрьского Питерского ветра и мороси. Люблю свой город, но иногда погода просто убивает. Тратить время на прическу вообще не вариант, все сдувает и намокает через десять минут. Именно поэтому предпочитаю шапки. Тепло и практично.

Расходимся с девочками по разным корпусам. Даше и Нике прямая дорога в инфотелекоммуникационнные технологии, мой путь — лингвистика. Вот и получается, что пересекаемся мы только между пар и в нашей любимой кафешке «Фонтан». Странно, что вообще скорешились: на первом курсе тупо пересеклись как-то в метро, разговорились, ну и понеслась. Зато со стороны смотрится эффектно: рыжая, блондинка и брюнетка.

Первая половина дня проходит в привычном сонном режиме, где я успеваю дважды задремать во время лекций. Однако ожидание ощутимо. И… азарт. Серьезно. Прям любопытно, когда Волков начнет активные боевые действия. Мы с девками даже шуточные ставки сделали: поигравшие оплачивают победителю обед. Ника говорит, что двужиха начнется не раньше завтра. Даша — что сегодня, но после пар. Я…

Короче, халявный обед перепадает мне, ибо в Денисе я нисколько не сомневалась. Не тот это человек, что будет топтаться и ждать. И он лишь убеждает в этом очередной раз, ловя меня между первой и второй парой в коридоре. Ну как ловя: я сижу на подоконнике, болтая свесившейся ногой, ковыряюсь в телефоне, заткнув уши наушниками, и чилю пока есть свободное время.

— Волкова, — слышу через музыку на видосиках в ТикТоке. Тупейшая платформа, идиотские ролики, но если откроешь — вылезти невозможно. Зыбучие пески так не затягивают. — Вынь затычки. Дело есть на миллион.

И это все, на что хватило его воображалки? Уныло.

Торможу его вскинутым в воздух кроссовком, не давая сократить дистанцию и слишком близко приблизиться.

— Стой, где стоишь, — не отрывая глаз от экрана, где кто-то зачем-то дрыгается и пытается подпевать под наложенную музыку, предупреждаю я. — Не хочу заразиться.

— Так я не болею.

— Здрасте. А слабоумие? А если вирус передается воздушно-капельным? Я не готова деградировать. Мне еще диплом защищать.

С Денисом мы знакомы с поступления в Политех. Вместе документы привозили и столкнулись в учебке. Пообщались. Поугарали над фамилиями. Он мне даже приглянулся изначально. Ну а че? Высокий, смазливый, в хорошей физформе. Улыбка опять же у него харизматичная, с ямочками. Полный набор столь любимый слабым полом, устоять сложно.

Вот и я не устояла. Сходила с ним на одно свидание… а до второго так и не дошло. Волков мне просто не перезвонил — меня тупо продинамили. Самолюбие это задело, спору нет. Не такая я уродка и дура, чтоб вызывать подобное отторжение. Однако истерик закатывать не стала. Так и пошло дальше: начали учиться, но общались отстраненно. Будто ничего и не было.

Собственно, реально ничего и не было. Ни секса, ни поцелуя, даже за ручку держать себя я тогда не дала. Хз. Может, в этом и заключалась причина. Типа, ему хотелось одноразового перепихона, а тут нате, облом.

Это позже я уже поняла, из какого теста скроен Денис Волков. Он не бабник и не кобель, собирающий коллекцию девичьих невинностей и отмечающий в блокнотике жирные галочки. Нифига. Ему просто на все фиолетово. На жизнь, на отношения, на чувства других.

Девушки для него краткосрочное удовольствие. Средство приятно провести время, но не более. Стоит отдать должное: золотых гор он никому и не обещает. И ни от кого не просит аналогичного. Просто живет одним днем, кайфует от свободы и делает что душе заблагорассудится, частенько забывая про мораль. Если что, типа, папаша с баблишком прикроет, так чего опасаться?

— Волкова. Харе зубы скалить. Я с миром пришел.

С миром? Ну, ну. Не знала б о споре — удивилась бы не на шутку.

— И чего тебе надобно, миротворец?

— Давай стрелку забьем на вечер?

— Зачем?

— Перетереть кой-че надо.

— Так купи себе терку, — спрыгиваю с подоконника, собираясь свалить в аудиторию. Должна же я играть неприязнь. Иначе будет выглядеть странно.

— Слушай, я серьезно, между прочим. Ты мне еще благодарной должна быть.

Разворачиваюсь на пятках, демонстративно отвешивая поклон до земли.

— Спасибо тебе, милчеловек. Кокошник в пол*.

— Не ерничай. Надо поговорить.

— А я вот не хочу с тобой беседы вести.

— Придется.

— Только если очень постараешься, — парирую в ответ и ухожу. Пускай теперь выкручивается как хочет. А я посмотрю и поржу.

Я думала, Денис стушуется мальца и предпримет попытку намбер ту завтра, да не тут-то было. Умудряются таки меня удивить. И разозлить. Когда караулят на выходе из универа, а мне сегодня пришлось прилично задержаться после лекций в библиотеке, и грубо заталкивают в белую бэху.

— Я орать и звать на помощь не буду. Сразу по мозгам двину, амнезию словишь, — злобно одергивая задранную кожанку шиплю я, отплевывая прилипшие к бордовой помаде волосы.

— Да дай мне сказать и делай, что хочешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍О… Таможня дает добро? Прям все-все? И то, что не жалует уголовный кодекс тоже?

— Ладно. Выкладывай, — милостиво разрешаю. — Только очень коротко и очень лаконично.

Денис оборачивается ко мне всем корпусом, для удобства закидывая локти на руль и подголовник.

— Я на тебя поспорил. Подыграешь? Достаточно коротко и лаконично?

Вау… Волков, да ты сегодня прямо в ударе?

Здрасте-приехали. Вот чего не ожидала, так это того, что Волков порвет все шаблоны. Нечестно! Я-то уже настроилась! Я-то уже приготовилась играть в наивную барышню, томно млеющую от оказанного ей внимания. Ну типа как в тех же киношках водится.

Там же наивные клуши всегда проходят одни и те же стадии: растерянность, непонимание, отрицание, принятие и, финалочкой, любовь до гробовой щепки. Последнюю стадию мне прям особенно хотелось сыграть. Чтобы потом с чувством морального удовлетворения смотреть как вытягивается физиономия Дениса, когда его ждал бы фееричный жесткий облом и новость, что все это время я прекрасно была осведомлена о споре.

Нифига. Все сладкие мечты мстительной бабы посыпались прахом от его гребанной честности. Чтоб его. Хотя стоп. Собственно, а с какого это шигли-мыгли ему вообще понадобилось мне сознаваться? Совесть замучила? Не знала, что она у нее в принципе есть. Думала тоже уде давно где-то профукал. В ломбард сдал за ненадобностью.

Ладно. Пока не буду вскрывать все карты и оставляю за собой кое-какие козыря.

— Поспорил. На меня, — актриса из меня не ахти какая, но все же стараюсь изобразить удивление.

— Ага.

— И так просто сообщаешь об этом? Сломанного носа не боишься?

— Именно поэтому заручаюсь твоей поддержкой сразу. Потом бить будешь больнее.

— Серьезно? — выразительно выгибаю недавно выщипанную бровь. — Так тебя только это смутило? Опасность повредить модельную мордашку?

— Нет, конечно. Тратить время тоже не особо хочется. Да и отношения наши с тобой портить.

Отнош… Кхм, простите. Даже в мыслях ком в горле встал от этой просто феноменальной непосредственности. Подаюсь вперед, впериваясь в него ледяным взором.

— Волков, придурок, — тихо шиплю я. — Ты. Поспорил. На. Меня. И, еще не стесняясь, сообщаешь об этом. В лицо. Я, по-твоему, что, от такого благородства растечься должна? Благодарить? В ноги упасть?

— Не поверишь, на такой идеальный вариант я и не рассчитывал, но если прям не терпится — всегда только рад, — моя реакция срабатывает на опережение, залепляя сидящей напротив наглой мажорской морде звонкую пощечину.

Стоит отдать должное, Денис принимает ее достойно.

— Согласен, — работая челюстью кивает он. — Заслужил. Ну так что? Поможешь?

— Помогу… в чем?

— Пустяковая мелочь. Пару неделек сымитируй маломальскую заинтересованность когда я буду появляться в зоне твоего личного пространства. Если начну приобнимать, кусаться не лезь. Ну и поцелуев пару-тройку придется потерпеть на публику, да. Не без этого.

— Сдается мне, длительные занятия футболом плохо влияют на и без того скудное количество серой жидкости в твоей черепушке. Скажи честно, часто получаешь мячом по мозгам?

— Не особо. Так что? Ты в деле? Не безвозмездно, разумеется. Готовь рассмотреть встречные условия.

Встречные условия, блин! Я его сейчас об руль приложу, отвечаю.

— Есть одно.

— Весь во внимание.

— Пошел к черту, Волков.

— Это значит, нет?

— Это значит, готовься к позорному проигрышу. А я посижу в первых рядах с попкорном и с удовольствием понаблюдаю за твоим провалом, — берусь за ручку двери, но замираю, тормознутая слишком уж довольным голосом.

— Огонь. Правила игры только что стали еще интереснее.

Недоуменно моргаю в пустоту.

— Что, прости?

— Ну согласись, начни я ни с того, ни с сего тупые подкаты — это смотрелось бы крайне странно, — Денис как ни в чем не бывало заводит машину, поворачивая в замке ключ зажигания. — Давай будем откровенны: ты не шестнадцатилетняя дуреха, чтоб вестись на сопливую романтику, я не приторный Ромео из сказок Шекспира. У нас с тобой другой уровень. И теперь, когда ты в курсе, я могу с чистой совестью действовать в своем стиле и на свое усмотрение, — Волков смеряет меня ехидной усмешкой, при виде которой хочется взять молоток и с одного удара раскрошить всю его белоснежную зубную поликлинику. А заодно всмятку расхреначить корону победителя, которую он на себя заранее напялил. — Тебя подвезти или ножками до метро сама дотопаешь? Тебе полезны пешие прогулки. Заодно жопец подкачаешь.

— Урод. Размозжить бы твою тупую башку об бетонную стену.

Слова залетают в квартиру раньше, чем я сама успеваю в нее зайти. Ключи гневно летят на обувную тумбу, едва не зацепив зеркало, а скинутые кроссовки с приглушенным стуком с разгону впечатываются в стену.

На грохот ленивыми пельмешками вытекают из комнаты сожительницы в чисто домашнем тренде: пижамы, пушистые тапки-валенки и увлажняющие маски на лицах.

— Где пожар? — помахивая еще невысохшим маникюром интересуется, сонно потягиваясь, Ника.

— Хамло мажорское. Я не только станцую на твоих костях, но и сварю из них бульон, — шиплю себе под нос, стаскивая прилипшую к рубашке куртку.

— Как понимаю, это она с Волковым монолог репетирует, — надкусывая печенье замечает Даша, почесывая спину об дверной косяк.

— Плоскогубцами оторву каждый палец. Один за другим, а язык прижгу раскаленной кочергой, — скрываюсь в темной ванной, но почти сразу возвращаюсь на свет с полотенцем.

— Да что он учудил-то? — подгоняемые любопытством девки гуськом семенят следом за мной на кухню.

Что учудил??? Эта скотина завезла меня чуть ли не на другой конец города и БРОСИЛА! ПРОСТО УЕХАЛА!

Согласна, отчасти сама виновата. Уязвленное эго захотело проучить наглеца и вместо того, чтобы свалить от него куда подальше, я из принципа потребовала отвезти меня не только до метро, но и до дома. Пригрозила, что иначе из машины не выйду. А эта… А эта гнида и не стремилась от меня избавиться. Заблокировала двери и просто поехала по своим делам… СО МНОЙ В КОМПЛЕКТЕ!

Я так орала, чуть не охрипла нафиг, на что Волков тупо врубил магнитолу на всю громкость. Пиналась, брыкалась, чуть не разобрала лобовуху, но посреди дороги выкинули меня только когда я, не выдержав, так огрела Дениса по роже, что бэха чуть не въехала в жопу впереди едущей тачки.

Дальше зашибись картина — стою посреди трассы: осипшая и оглохшая. Еще и дождь вдобавок полил. Комбо, мать твою. Пока до метро дошла, насквозь промокла. Только пригрелась в поезде и снова на собачий холод вылезла. До подъезда почти бегом бежала. Чтоб согреться.

Девчонки ждут ответа, но мне пока не очень хочется делиться подробностями своей улетной прогулки. Иначе придется посуду новую покупать. Взамен той, что раздолбаю. Никогда не отрицала: я человек вспыльчивый и резкий. Очень резкий. И такой же требовательный. Мамаша научила, гран мерси ей за бесполезные жизненные навыки.

Может, по этой самой причине моя нестабильная, но такая симпатичная персона до сих пор без парня, перспектив на хоть какие-то длительные отношения и вообще живет с двумя такими же чудаковатыми подружками на съемной хате, заняв неудобный диван-раскладушку на кухне.

— Этот козел сам рассказал мне о споре, — выруливаю на другую тему, давая себе передых на успокоиться. И чайник поставить греться. — Попросил подыграть.

— Да ладно?! — у Даши аж печенье изо рта посыпалось. А маска на лбу вовсе отклеилась.

— Сама приошалела, — выгнувшись в позе рака вытираю влажные волосы. — Такого поворота я точно не ожидала.

— Ты же не согласилась, надеюсь?

Резко выпрямляюсь, всем видом давая понять, что за такие мысли можно схлопотать полотенцем по заднице.

— Я что, на полную дуру похожа? Унизить саму себя дабы потешить эго идиотов-анаболиков. О да, предел мечтаний.

— Да я так… просто уточнила, — смущенно вжимает голову в плечи Дашка. — Че ты сразу заводишься.

— Потому что еще не успела остыть. Давайте купим грушу. Мне хоть будет кого лупить, вымещая зло.

— С грушей потом разберемся. Лучше скажи, что теперь будешь делать? — интересуется Ника, осторожно выуживая ноготками кружки с верхней полки.

— Да вот пока думаю. Твои мелодрамы что обычно про такое вещают? Приму все мудрые сюжетные многоходовочки.

— В моих мелодрамах такой поворот не предусмотрен.

— Очень жаль. Значит, импровизируем, — громко и смачно чихаю, едва успеваю прикрыться ладонями. Супер. — Блин. Если я по его милости заболею, он покойник.

Поздравляю, Волков — ты покойник. Потому что на следующее утро я просыпаюсь с соплями и кашлем. Температуры вроде нет, но на всякий случай накачиваюсь всем жаропонижающим, что нахожу в нашей аптечке.

Ощущение будто по меня перемололи в блендере, превратив в вязкий смердящий сельдереевый смузи. Из носа течет ниагарский водопад, в горле накрошили сухарей, причем сверху все присыпали еще перцем, чтоб наверняка. Не говоря уж про ноющие виски. Состояние как с жесткого бодуна.

Понятно, что с таким самочувствием пары превращаются в пытку. Весь день точно не высижу, но хотя бы до обеда дотянуть по любому надо. Контратака уже спланирована и ждет своего часа. Такое пропустить я не могу.

В нашем Политехе, так на минуточку, занимающем первое место среди технических вузов, тридцать учебных и научно-технических корпусов, тринадцать общежитий, десять жилых зданий, больше семи столовых, Дом Ученых и спортивный комплекс. То есть территория огромная и пересечься студентам разных факультетов не так просто. Особенно с учетом того, что Волков учится в другом кампусе.

Но в данном случае даже это не проблема. Рупорный громкоговоритель сложно не услышать. Мы с девчонками специально вышли на задний двор, поближе к Гидробашне, чтобы радиус поражения охватил как можно больше чужих ушей. А там уж выверенная годами система сплетнеческих универских линий доделает все за считанные часы.

— Противостояние Волкова и Волковой уже в самом разгаре. Спешите сделать ставки. Предложение ограничено. Прием голосов закончится в следующий вторник. Записаться можно у очаровательной Вероники Логиновой и обаятельной Даши Мельник. Третий курс, корпус тоже номер три. Убедительная просьба лично меня не кантовать, я занята обдумыванием стратегии массового поражения. Но если прям очень нужна, ищите на кафедре гуманитариев… О, а вот и наша звезда шоу! — замечаю приближающегося к нам Волкова, пересекающего парк прямо через пожухлые клумбы. — Здравствуй, солнышко. Здравствуй, золотце, — продолжаю вещать в рупор. — Ты уже готов покорять женское сердечко или сегодня у тебя выходной?

Рупор сердито вырывают из моих рук, отключая звук.

— Волкова, ты совсем больная?!

О, да. Ради такой реакции и на каталке из морга не грех приехать.

— А в чем проблема? — невинно хлопаю глазками. Хлоп-хлоп.

— Как тебе мозгов хватило устроить тотализатор?

— Но тебе же хватило мозгов на меня спорить. Так пускай все поучаствуют. А я заодно срублю баблишка на твоем фиаско, — с томным видом повисаю у него на плече, положив подбородок под сложенные руки. — Ну не злись, пусечка. Как ты там вчера сказал? «Правила игры только что стали еще интереснее?» Ну вот, родной, — улыбаюсь в оскале ядовитой гиены на третьей недели жесткой диеты. — Правила игры только что стали еще интереснее. Твой ход.

Настроение, которое слегка приподняла маленькая девичья пакость, сдулось воздушным шариком печально быстро. Буквально через пару часов, когда пришло сообщение от разлюбезной мамаши:

М: «Подъедь сегодня. Нужно померить наряд на субботу».

Да ну твою ж…

Я: «Я плохо себя чувствую».

М: «Ты всегда плохо себя чувствуешь, когда я тебя о чем-то прошу. Жду к четырем».

Приехали. Не отвертишься, иначе потом такой ушат грязи выльется, что под душем ночевать придется. Последние пару лет с матерью у нас сложные отношения. После развода ее крыша знатно поехала. Хотя тут, может, и кризис среднего возраста еще неудачно наложился. Поверх всплывших многократных измен отца.

В общем, мы перестали друг друга слышать, понимать, а каждый разговор теперь заканчивается скандалом. Плюс это мерзотное существо окончательно разрушило все, что осталось от кровных уз. Его терпеть рядом с собой у меня уже не хватило никаких нервов. Потому и съехала.

Изначально я собиралась отдельное жилье снимать, папаша ежемесячно высылает мне алименты, решив, видимо, что этим может искупить прощение, но Ника с Дашей предложили пожить у них. А отцовские деньги пока откладываются: к выпуску как раз накопится на собственную квартиру. Если девчата раньше не попросят, надумав ячейки общества лепить.

Короче, к обозначенному часу такси подъезжает к высоким кованым воротам за которым возвышается белый коттедж с широкой открытой трассой на втором этаже и личным бассейном. Не один Волков «голубых» кровей. Я девочка тоже не промах. Была. И остаюсь по сути, но прежней вседозволенностью уже не обладаю и джакузи из шампанского устраивать тоже больше, увы, не могу.

Набираю нужный код на панели калитки и захожу на территорию. Деревья стремительно осыпаются, но желтой листвы на плиточной дорожке практически нет. И пожухлый газон идеально подстрижен. Да все как с картинки риелторских журналов в осенних декорациях. Идеально, обезличенно, искусственно и никак.

Стеклянная входная дверь привычно открывается ключом, впуская меня в филиал музея. Все белое и стерильное. После стольких месяцев обычной сталинской двушки, где пыль вытиралась исключительно по настроению, находиться здесь уже даже неуютно. А ведь раньше я и не обращала внимания на всю эту помпезность и лепнину, принимая ее как данность.

— Мам, я пришла, — громко кричу на весь просторный зал-гостиную, венчающий себя декоративным зажженным камином.

Со стороны лестницы слышатся шаги, вот только это не родительница. Блин. Я надеялась, что он где-нибудь шляется. Или сдох.

— О, Кристи, — смеряет меня с ног до головы оценивающим взором Альберт, мамин ухажер. Чуть ли не мой ровесник. Он на несколько лет всего старше, но пытается выглядеть солидней, скрупулезно отращивая свою убогую редкую бороденку. Высокий, худой, женоподобный, поразительно скользкий и еще более омерзительный. Змея, которую пригрела на шее выжившая из ума брошенка. — С каждым разом ты выглядишь все более…

— Бомжевато? — подсказываю я. Еще бы. Мой свитер рядом с его дорогим костюмом от Армани, сшитым на заказ, смотрится обычной половой тряпкой.

— Иначе, — уклончиво отвечает тот. — Куда подевались сексуальные платья?

— Сдала в комиссионку. В них не особо удобно трястись в метро. Находятся индивиды, обожающие без спросу лапать хорошеньких девушек. Впрочем, тебе ли этого не знать.

Я не бедствую и совсем уж на барахолке не одеваюсь, статус не позволил бы, однако стараюсь не шиковать. Все что у меня есть в сбережениях — взятки отца. Потому что от денег матери я давно отказалась. После череды неприятных обстоятельств.

— Жаль. Ты в них была очаровательна, — фу. На физическом уровне ощущаю этот липкий грязный взгляд, словно рентгеном сверлящий сквозь одежду. Помнит, дрянь, что там и как.

— Где мама?

— Наверху. Разговаривает с портнихой.

— Спасибо, — хочу проскочить, но меня ловят под локоть, тормозя.

— Ммм, — нюхают меня на расстоянии. — Пахнешь все так же вкусно.

— Зато ты так и не отмылся от своей смердящей вони, — резко вырываю руку, отталкивая его и спешу к лестнице. Две минуты в родном доме, а мне уже хочется сбежать куда подальше. Лишь бы больше никогда не переступать его порог.

Поднимаюсь на второй этаж и сворачиваю по широкому фешенебельному коридору налево, идя на голос. Да. Все так и есть. Нахожу кого искала в моей бывшей комнате. Портниха с булавками колдует над вечерним платьем в пол, надетым на безголовый манекен, а маман раздает команды. Как всегда.

— Подол нужно ушить еще на пару сантиметров. Но кант оставить. И пустить на рукавах кружева как на талии. И что это за непонятная свисающая сопля на горловине? Убрать.

— Сделаем, — покорно кивают с иголками в зубах.

Меня замечают в отражении стационарного трельяжа. Мамаша оборачивается, показывая миру выкрашенные в блонд кудри и замученное многочисленными инъекциями лицо. Если ее дружок пытается стариться, то она наоборот — всячески молодится. Чтобы их разница в возрасте не так сильно бросалась в глаза.

— Наконец-то сподобилась явиться. Что за убогость на тебе?

Еще одна выискалась. Ладно, согласна. Это не «Эскада» и не «Изабель Марант», но Льюисам сейчас тоже как бы слегка обидно.

— Я пришла. Что от меня требуется? Давай скорее разделаемся со всем и мои убогие тряпки не будут больше осквернять своим видом сей дворец.

— Не дерзи. Примерь платье. Если окажется не по размеру, Лена успеет его перешить для благотворительного вечера.

Благотворительный, чтоб его, вечер. Сборище зажиточных лицемеров и лжецов, куда я обязана пойти, чтобы держать перед обществом марку «благополучной семьи». После громкого скандального развода это как никогда первостепенно для матери. Репутация для нее всегда была важнее всего. Даже дочери.

Бросаю короткий брезгливый взгляд на то недоразумение, что для меня приготовили.

— Я это не надену.

— Еще как наденешь. Это натуральный шелк.

— Да хоть шкура мамонта. Оно розовое. Мне что, десять?

— Прекрати огрызаться, — маман ненавидит когда я перечу ей в присутствии посторонних. Хотя, если честно, и наедине она этого тоже не приемлет. С ней работает только один принцип: соглашайся во всем и не забудь благодарить за оказанную мудрость. — Молча пошла и переоделась!

Собираюсь и дальше качать права, но благоразумно решаю, что оно того не стоит. Всем будет спокойней, если сделать что велено. Быстрее начнем, быстрее закончим. Поэтому послушно ухожу с сунутой мне тряпкой в прилегающую к спальне ванную и возвращаюсь уже похожая на поросенка. Или зефир. Кому как предпочтительнее думать.

— Замечательно. Мне нравится, — нравится-то нравится, но мать, один фиг, критично осматривает меня как породистую лошадь на аукционе. — Ты что, опять поправилась? На боках сидит в натяжку.

Ну, может и набрала пару кило. С Никиными гастрономическими извращениями неудивительно. Шоколад у нас в полках пачками всегда лежит. Подруга его даже в куриный суп крошит. А мы… а мы трескаем калорийный десерт втихую от нее по ночам.

— Мы закончили? — нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу.

— Нет. Не вертись.

Не верчусь, позволяя портнихе снимать мерки. Минуты длятся вечность, после чего мне, наконец, разрешают вылезти из этой блевотной расцветки Барби и запрыгнуть обратно в подранные и бомжевские, но максимально удобные Льюисы.

— Все? Я свободна? — это место, как и женщина передо мной меня душат. В прямом смысле слова. От нехватки кислорода кружится голова. Или же это от температуры, которая ко второй половине дня решила присоединиться к соплям. Чтоб тем было не скучно, видимо.

— Ты нашла сопровождение? — сама спросила, сама ответила. Мать отмахивается от своего же вопроса. — В любом случае, неважно. Я уже сделала это за тебя. Владимира Руденко помнишь? Его сын согласился быть твоей парой, — сую два пальца в рот, изображая подступающую рвоту. Конечно, помню этого утырка. — Не позерствуй. Он хороший мальчик из обеспеченной семьи. Не разочаруй его. И меня.

Хороший мальчик. Ага. Хороший мальчик, который несколько лет назад, укурившись в хлам, сбил насмерть человека и, зассав, скрылся с места преступления. Трагедию, разумеется, скоренько замяли, а сынулю за бешеное бабло откупил от тюрьмы богатенький папочка, владелец нефтевышки. Все проделали настолько тихо, что новость даже не просочилась в СМИ.

Правду и по сей день знает только круг общения «элиты», где крысятничество и сплетничество как чай на полдник. А теперь мне этого убийцу что, сватают? Зашибись. Я просто в восторге. Мало мне дебила Волкова, который ни во что не ставит честь других людей, так теперь еще и наркоман со стажем нарисовался.

Кстати, о Волкове. На следующий день я все же сваливаюсь окончательно с полным комплектом ОРВИшных прелестей, но мое отсутствие в универе Дениса нисколько не останавливает от того, чтобы бросить ответочку. Молодец, малыш. Игра продолжается.

Противная дверная трель вынуждает с дикой неохотой вылезти из-под теплого пледа и лениво плестись открывать.

— Привет, бацильным, — приветствует меня бодренький Волков, замаячивший на пороге.

Открыла, блин.

— Надеюсь, это всего лишь галюны от передоза лекарств и на самом деле ты секси-сосед снизу, которого я затопила, — зевая, почесываю затылок.

— Я не сосед, но тоже секси. И пришел спасти твои носовые пазухи, — перед моим лицом светят пакетом. — Капли, таблетосы, слюнявчики, мед, малиновые варенье. Полный набор для дохлых амеб.

— Благодарю, — забираю пакет и преспокойно захлопываю перед ним дверь. Успеваю лишь сделать пару шагов в сторону кухни, когда звонок опять горланит. Жаль. Надеялась, догадается свалить. Снова открываю. — Ну чего еще? Я сейчас не в настроении препираться.

— Ну так давай устроим полчасика перемирия.

— Давай. Ты у себя, я у себя. Чем больше между нами расстояние, тем крепче дружба. Профит, — хочу снова от него загородиться семью замками, но Денис успевает подставить ногу.

— Ты и здоровья-то не шибко вежливая, а больная вообще злюка.

— Ну так проваливай пока не загрызла.

— Не могу. Как мне выигрывать спор без тебя?

— Я уверена, ты что-нибудь придумаешь.

— Уже придумал. Буду тебя лечить. По головке гладить, сиропчиком пичкать, — не намерено, но весьма уместно раздираю горло от подступившего хриплого кашля. — Во-во. Опять же, как я могу пропустить момент, когда из тебя Чужой вылезать начнет.

— Не боишься заразиться? Хотя, о чем это я? Зараза к заразе не липнет.

— К тебе же пристала.

— Я индивид.

— Слышь, индивид. Хоть чаем напои.

— Обязательно. Ногу убери и напою.

— Не уберу. Ты тогда дверь захлопнешь.

— Ни в коем случае.

— Обещаешь?

— За базар отвечаю, — найковский кроссовок послушно исчезает из щели, а я со всей дури пинаю дверь и… на всю лестничную клетку раздается яростный ор вперемешку с отборным матом.

Волков скачет зайчиком, нянча прищемленные пальцы, которые ему хватило ума неосторожно подсунуть. Нянчит, шипит и матюкается.

— Волкова, твою мать, чтоб тебя черти драли, — сквозь зубы разъяренно цедит он.

Спокойненько так наблюдаю за ним, понимая, что у меня даже крупицы раскаянья в недрах гнилой душонки не наскребается. А потому что нефиг было на меня спорить. И нефиг было бросать под дождем. И уж тем более нефиг заявляться без разрешения куда не ждали.

— Уж лучше черти, чем ты, — резонно замечаю я.

— Клянусь, я тебя когда-нибудь задушу.

— Всенепременно. Но точно не сегодня. С поломанными пальцами совершать убийство проблематично, не находишь? — с тяжким вздохом вселенской скорби отхожу в сторону, как бы приглашая. — Давай уже хоббит, туда или обратно. Задолбало на сквозняке стоять. У меня и так рот полон соплей.

— Я бы тебе в рот кое-что другое засунул. Чтоб приятное с полезным совместить, — в квартиру вваливается сумрачное нечто в черном. Не знаю, специально он так или нет, но кожанка, толстовка и джинсы реально сливаются в одно пятно.

— Не советую. Ампутация без наркоза штука неприятная. Зачетные носочки, — усмехаюсь, разглядывая маленьких клоунов из «Пилы», когда на коврик скидывается обувка.

— Подарить такие же?

— Если только не ношенные.

— Заметанно.

Проходим в кухню, благо идти всего три шага.

— Ну че, чай наливать? — включаю кнопку на электрическом чайнике. — Или воды из-под крана попьешь? Железо полезно для растущего мужского организма.

— Кофе. Только стрихнин не добавляй.

— Нету, сорян. Последний извела на прошлого ухажера. Тоже надоедливый малый оказался. Но остался цианид. Сгодится?

— Годится, — Волков бесцеремонно плюхается на диван, прямо на небрежно скомканный плед, чудом не раздавив ноутбук на котором последний час я залипала в сериале. — Прощу прощения, — отодвигает он технику, осматриваясь. — Ты реально тут живешь? Я думал это прикол.

— Так это прикол. Затяжной такой пранк, чтоб все поверили.

— И спишь здесь? — кивок на смятую подушку еще помнящую отпечаток моей бошки.

— В туалете, на коврике.

— Обязательно дерзить? Или нападение как защитная реакция?

— А в чем проблема? Меня все устраивает. Холодильник под рукой, можно спокойно наедать жопу не вставая.

— Сильно тебя задели мои слова, да? — усмехается он, сразу смекнув откуда ноги растут.

— Не обольщайся, — привстав на цыпочки, лезу в верхние полки за чаем и кружками. — Твое мнение последнее на очереди, чтобы меня интересовать.

— Язва. А если без шуток? Как самочувствие?

— Гроб заказывать пока рано, — весь трофей громко ставлю на стол, прилегающий одной стороной к подлокотнику. Квартира небольшая, сильно не разгуляешься. А если диван-книжку разложить, то вообще не пройдешь. Поэтому я сплю так, на одной половине. — Давай обойдемся без напускной вежливости. Мы оба знаем, зачем ты здесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— То есть вариант, что я реально могу беспокоиться даже не рассматривается?

Презрительно выгибаю бровь под аккомпанемент закипающего чайника. Сегодня он работает просто в ударном режиме. Я столько горячего выдула, что ночевать точно буду в туалете.

— Волков, чего ты приперся? — опять задыхаюсь от кашля, просыпая сахар мимо цели. — На что рассчитывал? Что я в благодарность дам за таблетки?

Меня вежливо отодвигают за плечи в сторону.

— Иди полежи. Сам налью.

— Боишься моих микробов?

— Боюсь, что придется ехать в травмпункт, когда уронишь на себя кипяток.

Это я могу. Пока опасность благополучно проходила мимо, но еще ведь не вечер. В любом случае согласно меняюсь с ними местами, забравшись с ногами на диван и чуть ли не с головой укутываясь в плед. А очень скоро получаю и горячую чашку в руки.

Сидим, молчим. Вернее я сижу, он стоит.

— Ну что, ты собой горд? — дую на дымящую жидкость, попутно стаскивая с блюдечка на столе дольку лимона. — Что за пресс-конференцию ты сегодня устроил?

— Уже доложили? — отпивает кипяток довольный Волков. Не дует, не морщится. Только так глотает. Я всегда знала, что котел в аду покажется ему бассейном.

— С фото-отчетом. Сбор голосов, серьезно?

— Дальше больше. Проигравший будет до конца года висеть на доске позора.

— Если это такой подкат, то на редкость дерьмовый.

— Волкова, да не буду я к тебе подкатывать. Мы оба знаем, что это ни к чему не приведет.

— Как же ты тогда спор собрался выигрывать? Или уже настраиваешься на проигрыш?

— Мне не в ЗАГС тебя вести надо, а всего лишь переспать разок. А это дело такое, чисто на физиологии. Моя задача всего лишь мельтешить в поле твоего зрения как можно чаще. Так что сообразим, не переживай.

Давлюсь чаем, обжигая горло.

— Твоя непосредственность просто… — даже слов подобрать не могу.

— Восхищает? — подсказывают.

— Выбешивает.

— Правильно. Так и должно быть, — Денис оставляет кружку на столешницу, потирая красные костяшки ушибленной кисти. Даже кожа кое-где содрана. Приложило его, конечно, хорошо. — Я, собственно, чего пришел. Ты ж знаешь, что в субботу типа тусовка у Жука на хате будет.

— Слышала, конечно. Если собираешься меня звать, обломись. Я в такие притоны не хожу. Не моя песочница.

— Знаю. Поэтому и решил перестраховаться. Не ходи. Ты мне там не нужна со своей болезненной бледной миной. Только всю малину испортишь. Серега девочек подогнал и твое присутствие будет крайне нежелательно. Короче, от всего сердца и со всей любовью прошу секс на выходные мне не обламывать. Возможно даже групповушку, но это как пойдет. По рукам? — молчу, приофигевши. — Ну и славненько. Все, я полетел дальше на подвиги. Спасать других сопливых барышень. Не провожай, где выход знаю. А то точно что-нибудь сломаешь своей гостеприимностью.

Волков отчаливает обратно в коридор, лихо запрыгивая в кроссовки. Не моргая прожигаю его взглядом, переваривая информацию, и лишь только когда он скрывается по ту сторону многострадальной двери выдаю в пустоту единственное, что вертится на языке:

— Ну ты и скотина!

Довольная физиономия Дениса, словно только этого и ждет, просовывается снова.

— Не отрицаю. Но если все же надумаешь заявиться, замажь хотя бы круги под глазами и красную носопырку. Не пугай народ, а то еще подумают, что чумная, — швыряю в него схваченный первым под руку пульт от телека, но вместо наглой рожи, которая поспешно ретируется, тот влетает в мягкую обшивку. Мужской смех несколько секунд слышен в предбаннике, после чего все стихает.

Гаденыш! Знает, как подцепить на крючок. Как и знает, что действие рождает приводействие. Особенно в случае исключительной женской мстительности и желании насолить. «Не приходи», говорит он, блин. «Ты мне групповушку обломаешь и вообще малину испортишь». Атас.

И как после таких заявлений я могу остаться в стороне? Разумеется, теперь я ПРОСТО ОБЯЗАНА пойти. Хотя бы для того, чтобы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ему все испортить.

Не хочу дожидаться понедельника, чтобы продолжить нашу дивную шахматную партию. Тем более что Волкова сама того не желая подсказала вчера, в каком направлении нам с ней стоит двигаться. А тут еще и всю первую половину дня пришлось помогать матери перевозить вещи на новую квартиру, что никак не добавило настроения, поэтому к вечеру ощущаю острую необходимость перезагрузиться и переключиться.

Именно поэтому часам к шести топчусь на коврике возле входной двери в типовой сталинской многоэтажке на окраине города. Даю Кристине последний шанс ответить хотя бы на одно из пяти проигноренных сообщений. Нет. Тишина, два нижних вообще по-прежнему висят непрочитанными. Что ж, сама виновата.

Вжимаю палец в кнопку звонка, мысленно перебирая из целого списка какую-нибудь особенно эффектную дерзкую пикировочку, чтоб с порога оглушить счастливицу своим присутствием. Вот только открывает дверь совсем не та, кого я рассчитывал лицезреть.

— Че надо? Пылесосы не покупаем, в секты не вступаем. Сунешь брошюрку — заставлю ее же и сожрать, — приветствует меня рыжеволосая Мельница, в смысле Мельник, придирчиво оглядев с ног до головы и не найдя, по всей видимости, ничего интересного.

— Зови давай подругу, — облокотившись на косяк, поторапливаю ее я. Пререкаться с ней мне неинтересно. Для таких развлечений я хочу только Волкову.

— Эй, подруга. Ком цу мир. Тебя тут вызывают, — хмыкает Даша, бросая клич вглубь комнаты, откуда вытекает… Логинова.

— Чавось? — интересуется она.

— Не знаю. Его спроси.

— Спрашиваю.

— Ну и что это? — мрачнею, не оценив шутки юмора.

— В смысле? — театрально удивляется Мельник. — Как заказывал.

— На кой черт она мне сдалась? Волкова где?

— А. Так тебе Крис нужна? Слушай, вопросы формулировать четче надо. Какая постановка задачи, такой и результат, — да она откровенно глумится. Еще одна языкастая нарисовалась. Они тут что, почкованием размножаются?

— Ты тупая? Повторяю, Волкова где?

— Попрошу без хамства. Не у себя дома, так что прояви уважение.

— Прошу прощения, — едко кривлюсь, отвешиваю недопоклон. — Подскажите, будьте так любезны куры кудахчущие, где я могу найти Волкову.

— Мда, — Даша безрадостно переглядывается с Никой. — Досталось же чудо ей. Десять раз подумаешь, прежде чем мужика заводить.

— Вам мужик зачем? Как декорация? Вы вроде и вдвоем неплохо справляетесь.

По универу уже давно ходят слушки, что эти две барышни того, переквалифицировались в ориентации. Может, конечно, и очередной пустой треп, этого в нашей цитадели науки хватает. А может просто шифруются хорошо. Наверняка я не в курсе, да мне это, если уж быть честным, и не особо интересно.

— Так, проваливай давай, — Ника первой теряет терпение. — Нет Кристины. На свидании она.

Чего??

— Каком еще к черту свидании? С кем?

— Надеюсь, что со вменяемым человеком. Одного индивида ей хватает, — фыркает Логинова. — Так что все, проваливай. Топ-топ-топ ножками обратно к лифту. Мы тебя развлекать не нанима… — договорить язва не успевает. Именно в этот момент дверь ванной комнаты в конце коридора отпирается и к нам выходит распаренная Кристина. В симпатичной домашней пижамке с фламинго и мокрыми после душа волосами.

— В чем дело? — замечая собравшуюся толпу, недоуменно замирает она с расческой в руке.

Вопросительно вскидываю брови, сверя Нику скальпельным взором, но той хоть бы что.

— Ну, я пыталась, — равнодушно пожимает плечами та. — Дальше разбирайся с ним сама, — бросает она сочувствующе подруге и преспокойно сваливает обратно к себе спальню, прицепом утаскивая следом Дашу.

— Но мне любопытно! — сопротивляется разочарованно та.

— Это не наша война. А если срикошетит? Контуженой хочешь ходить?

Хлопок.

— Твои подруги такие же пришибленные, как и ты, — с озадаченным видом сверлю матовые вставки и темные силуэты на закрывшейся дверью. Никуда они не ушли. Подслушивают.

— Знаю. Моя гордость, — отрезает Кристина, ясно давая понять, что развивать эту тему не собирается. — Чего притащился опять? Еще чая захотелось?

— Нет. Сегодня без чая. У меня другие планы. Собирайся.

— Куда?

— Куда скажу, туда и собирайся. Советую не оказывать сопротивления. Ты ведь еще не забыла какого это, когда силком затаскивают в машину.

Уже предвкушаю миллион отговорок в тандеме с привычными для нее бурчаниями и фырчаньями, но вместо этого получаю:

— Жди внизу. Через минут двадцать выйду.

Так просто? Или это уловка, чтобы выпроводить?

— Нет, — присаживаюсь на пуфик возле зеркала. — Жду здесь.

— Ну ок. Жди.

Ее сегодня муха покорности укусила? Чего это она такая послушная? Прям капец какая послушная. Ушла в комнату — вернулась одетая. Ушла обратно в ванную — через несколько минут жужжания фена появилась на горизонте уже с высушенной головой. Ноги в кроссовки, шапка на макушку, куртка поверх клетчатой рубашки.

— Долго зад наминать будешь? Пошли, пока не передумала, — поторапливают меня.

Не, ну раз такое дело, то кто я такой, чтобы противиться. Пользуемся ее сговорчивостью пока есть возможность. Спускаемся к оставленной на пешеходном тротуаре бэхе, потому что места приткнуться в их дворе еще фиг найдешь, и загружаемся в тачку.

Ехать прилично. Не то что в прошлый раз, но это неважно. Нам нужно именно это место. На Лиговском проспекте.

— Да ладно. Стебешься? — первой выйдя из машины, Волкова с иронией поглядывая на подсвечивающуюся вывеску спорт-бара. Того самого. Узнала.

— Вообще ни разу. Продолжим на том месте, где остановились.

— Очаровательно, — вытянув губы трубочкой, как-то неоднозначно то ли пропела, то ли промурлыкала она. — Хорошо. Пусть так. Надеюсь, креветки с пивом по-прежнему включены в меню.

Башка трещит от кальянного кумара, музыка долбит по барабанным перепонкам и вместо того, чтобы сделать потише, народ тупо пытается ее перекричать, от чего децибелы еще больше раздражают. Если говорить откровенно, я хочу домой и спать, а не это все. Но все-таки приехал. Думал, отвлекусь, но че-то не получается.

— Эй, брат, — падает рядом со мной Жук. От его габаритов едва справляются пружины дивана. — Ты все грузишься? Расслабься, выпей.

— Нет настроения.

— Брось. Нашел от чего париться. Будто первый раз с батей сретесь.

— Да не в этом проблема.

— А в чем?

У нас с отцом в последние годы постоянные контры, начавшиеся еще со старших классов. Когда я заявил, что не собираюсь поступать в институт, который он успел для меня выбрать и договориться с деканатом.

Дальше больше: пошли скандалы от выбранного направления. Он-то рассчитывал, что я пойду по его стопам и займу место в совете директоров его компании, а меня только от одной мысли об этом мутит. Финансы, бизнес, тендеры — не моя тема. Вообще.

Я хочу играть в футбол. На профессиональном уровне. Но для отца это детский сад, пустая трата времени и сплошное разочарование отпрыском. О чем он не устает напоминать. Каждый приезд в гости домой — игра на и без того расшатанных струнах нервной системы. Хорошо, что живу отдельно.

Мама хоть и поддерживает мои убеждения, но даже вдвоем мы бессильны против нескончаемых нотаций. Которые и ее успели достать, потому что на днях меня огорошили очередной сенсацией. Именно она последние несколько дней не хило давит на мозги.

— Предки разводятся, — впервые вслух решаюсь озвучить я невеселую истину, но получаю совсем не ту реакцию, какую стоит в таких случаях ожидать.

— Да и класть, — равнодушно пожимает плечами Жук. — Ты уже большой мальчик. Делить как имущество тебя не будут.

— Огонь. Зря не добавил: на Новый Год подарки будут в двойном размере. Спасибо за поддержку. Ты настоящий друг, — здесь табличка «сарказм», если кто не уловил по интонации. Потому что кое-кто точно не уловил.

— Да ну а че такого? Все разводятся. Статистику посмотри.

— Еще лучше мотивация. Иди-ка ты к своим близняшкам-гимнасткам. А то убегут к другому.

— Тебе оставить одну?

— Не надо. Лучше я домой поеду.

— А как же твоя гордая волчица?

Бросаю беглый взгляд на высвечивающееся на дисплее айфона время.

— Почти двенадцать. Полагаю, не придет.

Хотя, на самом деле, был уверен в обратном. Не зря ж подзуживал. Женская психология ведь как работает: пойдешь, когда просили не приходить — повелась на провокацию, но если не пойдешь окажется в сто крат хуже: ведь получается, что послушалась. А кто такое допустит? Девушки же во всем всегда правы. Последнее слово непременно должно оставаться за ними. Это, типа, их негласная политика.

Но, по всей видимости, Волкова решила оказаться умнее. Даже не знаю, расстраиваться или гордиться ей, ведь сюда я приехал только из-за нее. Все эти шуточки про групповушку не более чем шуточки. Так, подразнить и замотивировать женскую вредность. Чтоб наверняка захотела почтить своим присутствием сей скромный «клопповник» в центре Питера.

Просто мне сейчас нужно развеяться и отвлечься, а она умеет делать это как никто. Вон, вчера по костяшкам так приложила, что до сих пор болит. Я не мазохист, но мне реально по кайфу с ней зубоскалиться.

Это проще, чем пытаться соответствовать ее завышенным стандартам, потому что она у нас девочка избалованная. К ней без нужного списка качеств можно и не соваться. После нашего единственного и не очень удачного свидания это стало очевидно. Потому и второго не было.

— Мда, — прицыкивает Жук как никогда довольный. Догадываюсь, почему. — Судя по всему, кто-то скоро будет прощаться с тачкой. Ну да подумаешь, новую купишь, правда? Эй, Светулек, — выуживает он блондинку из топчущихся неподалеку симпатяжек. — Дэна неплохо было бы слегка развеселить. А то у парня что-то черная полоса невезухи пошла.

— Сделаем, — обворожительно улыбается та, подплывая к нам грациозным лебедем. Так же грациозно лебедь присаживается по другую сторону от меня, кокетливо покусывая соломенную трубочку, прыгающую в стеклянной бутылке. — Чем займемся? Хочешь, замутим массаж?

— Если что, моя спальня свободна, — хитро подмигивает нам друг.

— Не в этот раз, — знакомый голосок заставляет всех подзависнуть. Выглядываю поверх изящного плечика, укрытого белыми кудряшками, и чувствую как ментальная шкала настроения с сектора «все дерьмово» резко поднимается до уровня: «вечер определенно становится лучше».

— У-у-у, королева-таки почтила нас своим присутствием, — Жук торопливо делает ноги. Боится, наверное, что получит по роже за спор. Он же стал основоположником. — Пойду-ка я… утюг проверю.

— Правильное решение. Ты бы тоже последовала мудрому совету, — зеленые глаза, подведенные черной подводкой хищно щурятся, взяв под прицел Свету. Снятая кожанка небрежно швыряется на подлокотник рядом с ней, открывая боевой прикид. Ну точно волчица. Сегодня прям во всеоружии.

Бордовое приталенное платье выставляет напоказ все изгибы, а глубокое декольте словно специально позволяет любоваться шикарными формами. Горячая брюнетка с дерзким взглядом. Та, которых обычно называют инстакрасотками — с такой Кристиной Волковой я когда-то и познакомился.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это уже курсе на втором сногсшибательные наряды сменились повседневными шмотками, а сама она из дорогой куклы превратилась во вполне себе обычного человека. По причине, которую никто в универе так и не знает. Разве что ее подружки, но они у нее непробивные и неболтливые. Ей подстать.

— Ты кто такая? — конкурентка Светику не понравилась. И то верно, на ее фоне светлячок с кукольным личиком заметно проигрывает.

Это как спокойный неподвижный лед и бушующее опасное пламя, где пламя по определению привлекательней. Огонь завораживает и распаляет. Будит аппетиты и играет с адреналином. Чаще всего такие игры, конечно, доводят полного выгорания и серого пепелища, но иногда игра все же стоит свеч.

— Как кто? Типа его новая подружка. На ближайшие пару недель. Правда, зайка? — нисколько не стесняясь посторонних, Кристинка забирается на меня, задирая и без того короткую юбку, чтобы усесться верхом. Красные пухлые губы склоняются к моим. О, да девочка выздоровела, ожила и решила пошалить.

— Уже меньше двух недель, — уточняю я, кладя ладони на ее бедра и с вызовом сжимая пальцы. Такая возможность, как не воспользоваться?

— То есть продлять не будем? — острые ноготки легонько царапают кожу на шее, но сладкое фруктовое дыхание тут же зализывает невидимые ранки. И это капец как возбуждает.

— Я бы продлил. При условии, что будешь такой же покладистой и сексуальной.

— Значит, оценил мой наряд? Для тебя старалась.

— Оценил. Сама не чувствуешь?

— Чувствую. Очень хорошо чувствую, — Волкова со смешком выпрямляется, прытко соскакивая на соседнее свободное место. — Как жаль, что тебе ничего не светит, правда?

Не разочаровываюсь, потому что ожидал подобного. Но мне все равно понравилось.

— Не зарекайся. Никогда не знаешь, что ждет за поворотом.

— Вот неправда. С тобой-то как раз кристально просто: большое обломинго издалека видно, — откровенно веселится она, по-хозяйски вытягивая стройные ножки в замшевых сапогах и закидывая мне на колени. В поле ее зрения снова попадает Света, которая никуда не торопится, но знатно приошалела от наглости соперницы. — Милая, ты еще здесь? Разве не видно? Эта вешалка занята. Поищи другую.

От меня явно ждут подтверждения, на что лишь многозначительно развожу руками, как бы говоря: ну, сама ж все видишь. Только тогда Светулек, обиженно фыркнув, гордо удаляется.

— Какая-то она немножко тупенькая, — Кристина поудобнее располагается на подушках. Ля, барыня какая. — Ты по этому критерию себе девушек выбираешь?

— Если так, то ты и себя только что оскорбила.

— Умоляю, — снисходительно фыркает та. — Я тебе оказалась не по зубам, вот ты и слился.

Приспустить царицу на грешную землю к нам, к плебеям? Или позволить и дальше плавать на волнах самомнения?

Пожалуй, слегка приземлим.

— Я слился, потому что не стал связываться с высокомерной выскочкой.

— Выскочкой? Я выскочка?

— А кто? Избалованная краля, к которой не знаешь с какой стороны подступиться. Да с твоими запросами шанс был только разве что у марокканского принца без вредных привычек и стремлением жить во имя поклонения своей победительницы. И то. Ты и у него найдешь, к чему прикопаться.

— Ну да, — дерзко парирует она. — А тебе ведь не хотелось заморачиваться ради разового перепихона.

— Откуда тебе-то знать, чего хотел я? Тебе это было неинтересно. Чего, собственно, ты и не скрывала.

— Что я дала понять? Что креветки с пивом в провонявшем мужским потом баре — не самое идеальное первое свидание? Или что дверь перед девушкой положено все же придерживать, а не переть напролом? Или что рыгать за столом дурной тон?

Ух ты, страсти накаляются. Первый раз за все время поднимается тема того вечера и, оказывается, у нее столько претензий накопилось. А главное, Волкова до сих пор помнит детали. Значит, сильно тогда задело. Значит, смог устроить даме незабываемое времяпровождение.

— А что, нужно было сдерживать в себе? Как ты себе это представляешь? Заткнуть рот тряпочкой и бежать в туалет?

— Хотя бы извиниться. Но твое воспитание до этого не додумалось.

— Как и твое. Вести себя как сука тоже, знаешь ли, такое себе достижение, — скидываю ее ноги с себя, поднимаясь с дивана и разминаясь. — Точно не повод для гордости.

Выяснять отношения сидя — не прикольное занятие. Да и ей требуется минутка переварить информацию. Не надо делать из меня конченую мразь. Я не идеален, но и до того ярлыка, который она на меня налепила тоже пока не дотягиваю. Так что отхожу к распахнутому настежь окну с видом на Питерские крыши. Осенний ветер пробирает до костей, но без него тут вообще дышать было бы нечем.

— А ну повтори, — сердито шипят за моей спиной. Улыбаюсь в уличную темноту. Быстро она. Готов поспорить, сильно и не размышляла.

— С какого места конкретно?

— То есть я, по-твоему, сука?

Что и следовало ожидать. Вцепилась в слово, а глубже решила не копать. Чисто женский подход.

— Стерва. Снобка. Выскочка. Была во всяком случае. Сейчас не скажу навер… — оборачиваюсь к ней и… зарабатываю звонкую оплеуху. Ау. Опять? Что у нее за манера такая руки распускать? — Заканчивай с этим, дорогая. Я не груша для битья.

— А иначе что?

— Иначе буду предпринимать ответные действия. И они вряд ли тебе понравятся, — ловлю в полете вскинутую для повторного замаха кисть. — Я ведь предупредил.

Как она смотрит. Целый спектр зашкаливающих эмоций. Странно, что я еще в прах не рассыпался. Но это забавно. Что-то в ней есть, когда она вот так бесится.

— Отпусти, — требует Волкова.

— Отпущу. Когда извинишься.

— Ага. Уже побе… — притягиваю ее к себе, пресекая очередные огрызания поцелуем. Жирный плюс наших с ней нынешних взаимоотношений — не нужно стараться быть кем-то другим. Для этого часики давно утикали. Зато можно быть собой и получать кайф от процесса.

Губы под моими губами замирают в нерешительности лишь на мгновение, после чего отвечают. Неуверенно, но все же позволяя немного похулиганить. Ага, да ей интересно! А мне-то как интересно!

Я бы слегка усилил напор, уж больно сладко и жарко выходит в результате, но не стану рисковать. У меня еще с ее игр в наездницу в штанах не утихли последствия, да и Кристина начинает артачиться. Отчетливо это ощущаю.

Согласен, для первого раза достаточно. Будем считать, что это такая демо-версия. Попробовали, приконектились. Пришли к выводу, что сработаемся. Я пришел к выводу. Что там на уме у нее, к сожалению, мне пока не ведомо. Но я узнаю.

Позволяю ей прервать поцелуй и расслабляю пальцы, которые все это время неосознанно стискивал. Тонкое запястье выскальзывает на свободу.

— Извинения приняты, — языком облизываю оставшуюся на мне помаду. — Не очень вкусно. В следующий раз не красься. Кстати, чисто из любопытства: ты губы накачивала или они такие от рождения?

Стоит отдать должное, Кристинка реагирует спокойно. Не орет, права не качает и с воплями: «да как ты посмел осквернить мои ротовые полости» драться снова не лезет. Мое почтение. Отвечаю.

— Веселись-веселись, — вместо этого кивает она. — Все равно недолго осталось.

— Это что, угроза?

— Предупреждение, — куртка перекочевывает с дивана обратно к ней в руки. Из кармана достают телефон, быстро набирая номер и поднося аппарат к уху. Отвечают быстро, практически молниеносно. — Полиция? — Кристина смотрит на меня в упор, даже не пытаясь сдержать ухмылку. — Хочу пожаловаться на громкую музыку и крики. Такое ощущение, что девушку пытают. Вопит как ненормальная. Еще и травкой, кажется пахнет. Улица Белинского, дом 6. Последний этаж, — вызов завершается. — Вечеринка окончена. Если не хочешь загреметь в обезьянник, советую не терять времени. Потому что, если мне не изменяет чутье, — Волкова принюхивается, накидывая на себя кожанку и поправляя волосы. — Что-то незаконное на празднике реально присутствует.

— Маленькая паршивка, — должен сказать я с негодованием, вот только получается с неприкрытым восхищением.

— Но ведь чего-то в таком роде ты от меня и ждал, разве нет? Надеюсь, не разочаровала, — подойдя вплотную, чмокают меня контрольным выстрелом в нос, лукаво подмигивают и эффектно уходят в закат. Не через окно, естественно. По-человечески. Через дверь.

— Следующий ход за мной, — кричу ей вслед.

— Жду с нетерпением.

Сидим друг напротив друга в месте, которое выглядит как… спорт-бар. Стандартный спорт-бар, каких раскиданы по городу в бесчетном количестве. Темная отделка, столики, подвесные телики в дни матчей транслирующие понятно что, сейчас же просто крутящие без звука музыкальные клипы.

Перед нами стоит огромная лоханка креветок, светлое фильтрованное в исконно мужских кружках и еще по мелочи. С хрустом надкусываю чесночную гренку. Ну а что, мне сегодня ни с кем не целоваться. Наверное.

Молчание затягивается.

— Ну и? Так и будешь любоваться? — не выдерживаю я.

— А почему нет? — Волков сидит, сцепив руки в замок, и реально тупо тащится на меня. Соединенные большие пальцы касаются подрагивающих в слабой улыбке губ. Губ, которые, кстати, весьма неплохо… Так. Стоп.

— Что, вид больно хороший попался?

— Симпатичный, не спорю. Ты же согласишься, что на этот раз как нельзя кстати вписываешься в интерьер.

Ну да. Джинсы — это же не коктейльное платье, что было на мне надето тогда.

— Так какой план? — взмахиваю гренкой как волшебной палочкой. — Стандартное анкетирование? Разговоры по душам? Томные переглядки? Попытка проехаться по ушам отрепетированным враньем?

— Может просто выпьем и расслабимся?

— А что, так тоже можно? Разве у нас не переигрывание провалившегося свидания?

— Такие свидания мы с тобой переросли. Пора выходить на новый уровень.

— И что он подразумевает? — откидываюсь на спинку узкого диванчика, для удобства устраивая локоть на деревянной балке, заменяющей изголовье.

— Вот давай это и выясним. Отложим на пару часов твою ко мне неприязнь и сделаем вид, что я тебе хоть малость привлекателен

— У меня нет к тебе неприязни, Волков. Ты мне безразличен. Как человек, парень, партнер. Вообще как отдельно взятая личность.

— Не вопрос. Если тебе так удобней, ради бога. А я, если не против, пока придержу нейтралитет.

Да уж чувствовала я его упирающийся в меня на вчерашней вечеринке нейтралитет. Так чувствовала, что сама нечаянно успела чуть-чуть завестись. Пришлось даже срочно с него спрыгивать.

— Главное, больше не засовывай язык мне в рот. И мы поладим.

— Брось. Тебе ж самой понравилось.

Понравилось. Но ему об этом знать необязательно.

— Ага, — охотно киваю. — Воплю от восторга и трепещу от счастья, разве не видно? Это был лучший поцелуй в моей жизни и всякое такое. Так тебе обычно говорят? — дребезжащий на столе телефон высвечивает очередное сообщение от маман. Пятое за последние полчаса. — Да чтоб тебя. Когда ж ты отстанешь? — раздраженно смахиваю с экрана оповещение даже не открывая. И так знаю, что там.

— Надоедливый ухажер?

— Надоедливый ухажер выжигает сейчас рядом со мной кислород и тырит мои сырные шарики, а это пиявка похуже. Мама.

— О, — озадачивается Денис, подзависнув с зажатой в зубах закуской. — Какие у вас высокие отношения.

— Закачаешься просто.

— Разладился конект?

— Не может разладиться то, чего нет. Мы никогда особо не слышали друг друга, а как отец свалил ее и вовсе переклинило.

— И у твоих все по швам? Мои предки тоже разводятся.

О, и в его гадюшнике не все ладно? А существуют они вообще, нормальные крепкие семьи?

— Паршиво. Смотри теперь в оба. Не успеешь глазом моргнуть, а маман уже найдет себе нового хахаля. Который, пока она будет занята омолаживающими процедурами, в один прекрасный момент полезет тебе в трусы. В твоем случае, между прочим, это будет совсем трешово, — на меня смотрят как на больную. — Че? И такое бывает, прикинь. Это самое обидное, когда из-за какой-то мрази приходится съезжать из собственного дома.

Вижу как до него доходит, что черный юмор на деле не совсем и юмор.

— Да ладно?!

Ладно-прохладно. Тайны из этого я никогда не делала. Мне-то стыдиться нечего. Наоборот, меня давно подмывает заявиться на какое-нибудь светское чаепитие и растрепать по большому секрету всем благородным дамочкам бальзаковского возраста нездоровые сексуальные наклонности мамочкиного альфонса.

Останавливает только одно — страх, что мать такого позора уже точно не выдержит. Какая бы не была, она все равно моя родительница. И, пускай по своему, но я ее люблю. Той детской любовью, что осталась со мной в более ранних воспоминаниях. Когда мы хотя бы пытались делать вид, изображая счастливое семейство.

— Лучше жить на шее у подруг, чем просыпаться по ночам от того, что он наяривает там у себя, — мне нравится наблюдать за тем, как вытягивается лицо Дениса. Настоящие эмоции. Я ценю это куда больше заезженных подкатов и липовых комплиментов.

— А мать знать?

— Знает.

— И?

— Цитирую: «сама мужиков провоцируешь. Меньше оголяться надо, а то разоденется и ходит с голой жопой».

Волков давится застрявшим поперек горла кашлем.

— Прости, конечно, но походу она у тебя реально… того.

— Знаю.

— А почему к отцу не уехала?

— А зачем я ему? Он же не просто так отчалил. Тоже себе замену откопал. Хочешь, поржать? Она младше меня. И я что, должна ее мачехой называть? На «вы» обращаться?

А теперь над нами закручивается в вихре протяжный присвист.

— Вот это ты попала.

— Плевать. Пускай живут как хотят и с кем хотят. Я сама по себе, — очередное пиликанье телефона. Да е мае. — Осталось только с этим придурошным… — все же открываю сообщение. Ну, как и думала. Ничего нового. — Благотворительным вечером разобраться и еще пару месяцев про меня не вспомнят.

— Что за благотворительный вечер?

— Ты че, не в курсах? Ежегодное сборище фриков, делающих вид, что пожертвования с кучей ноликов их самое любимое занятие. После обнимашек с бездомными в приютах, разумеется.

— Я не хожу на такие мероприятия. Давно открестился.

— Счастливый. А мне приходится. Еще и утырков обдолбанных в пару ставят, — подперев голову кулаком безрадостно рассматриваю скинутую фотку с перешитым платьем. Которое повторно велено предварительно примерить, то есть снова приехать домой.

— Стать твоим рыцарем?

— Каким образом?

— А давай свалим. Хочешь, к морю. Хочешь, к океану. Хочешь, в горы. Развеемся, отдохнем.

— Напьемся, переспим?

— Идеальный расклад, но это исключительно по обоюдному желанию. Я девушек не принуждаю. Одно из моих немногочисленных личных правил.

— Да ты настоящий джентльмен.

— Есть такое. А ты меня вон, в расход преждевременно списала. Так что? Махнем, не глядя?

Стягиваю шапку, зачесывая пальцами лезущие на глаза волосы.

— Звучит заманчиво, не стану отрицать.

— Но? После такого начала всегда следует «но».

— Но не с тобой, Волков.

— Почему?

— Уже запамятовал? Ты поспорил на меня, а это не добавляет бонусов образу спасителя.

— Я ведь рассказал все. За честность разве не полагается лишний балл?

— Увы.

— Ок. Тогда поехали как только срок пари истечет.

Наступает мой черед давиться. Только уже едким смешком.

— Чтобы ты успел новое заключить? Нет, спасибо.

— Ты так недоверчива.

— Интересно, с чего бы это, да? — выуживаю из миски одну из креветок и безжалостно отрываю ей голову.

— Ты права. Прости, — замираю от неожиданности. Это что-то новенькое. — Я не должен был спорить на тебя. На кого-либо. Это не по-мужски.

Честно? Мне, конечно, приятно, однако здравый смысл прекрасно осознает, что это всего лишь слова. Пустой звук. Мы продолжаем игру, где мне отведена роль неприступного бастиона, что необходимо захватить любыми способами и уловками, Денису же досталась незавидная участь имитировать вставшего на путь исправления мальчика.

Весь этот милейший душевный разговор — фальшь от начала и до конца. Само наше нахождение здесь не более чем попытка наладить «контакт», чтобы в последующем вывести беседу в горизонтальное русло. Ради победы.

Почему я в этом так уверена? Да потому что у него было два года, чтобы предпринять повторную попытку. Целых два года. Но это произошло лишь сейчас. Лишь когда на кон была поставлена собственная «репутация».

А значит, играем дальше.

— На мне потренируешься, в следующий раз может так не облажаешься, — отправляю очищенный креветос в недра желудка и берусь за другой.

Горстка шелухи с каждой минутой растет. Это, конечно, не камчатский краб, но тоже ничего. Семечки для гурманов. Пока я с удовольствием точу дешевые перемороженные морепродукты, Денис наблюдает за мной.

— Ты изменилась, — замечает он.

Не то слово. Раньше я бы к этой безвкусной дряни и не прикоснулась.

— Бедность.

— Да нет. Тут другое. Ощутимо сбилась спесь и ты, наконец, снизошла до уровня простых смертных.

— Это ты-то простой смертный? Твой отец в списке Форбс.

— Да причем здесь деньги? Я говорю про проведение и отношение. В прошлый раз ты брезговала прикасаться к здешней посуде и ни за что накричала на официантку.

— Не накричала, а отчитала. И очень даже за что, — поправляю я, но призадумавшись, добавляю. — Но ты прав. Характер у меня не сахар. Глупо отрицать очевидное.

Как бы сложно быть другой и вести себя по-другому если росла в среде, где в подсознание с детства вбивали закон «исключительности». Сбежать из привычной золотой клетки в «большой мир» оказалось болезненно, однако полезно.

Во мне действительно многое меняется. Неторопливо, шаг за шагом, но я и сама улавливаю получающуюся разницу. Весьма приличное количество гонора срезало на раз-два, но и того что осталось с лихвой хватит, чтобы доводить людей до белого каления. Уж я-то знаю.

Сколько мы так сидим? Час? Два? Не знаю. Не особо слежу за временем, но когда выходим обратно на улицу успевает окончательно стемнеть. Кутаюсь в куртку, спасаясь от промозглого ветра. Я вроде бы как почти выздровела, но еще боюсь, что вчерашняя прогулка в «парадном» платье аукнется и придется идти по второму кругу.

Подходим к дожидающейся нас белой бэхе. Тачка хороша, этого не отнять. Полный привод, двойной турбонаддув. Наметанным взглядом многолетней избалованности сразу могу сказать, что стоит не меньше восьми лимонов. А на какой еще может ездить сынок одного из богатейших людей в городе?

Волков на мгновение замирает возле водительской дверцы, видя мою задумчивость. Но, судя по всему, интерпретирует ее по своему.

— Ты умеешь водить? — спрашивает он.

— Больше скажу, у меня и права есть.

Хм. Есть-то, конечно, есть, а вот с опытом вождения беда. В последний раз я садилась за руль на… экзамене. Который, кстати, проплачивала, каюсь. Потому что «город» дважды завалила. На третий психанула. А вот теорию и площадку сдала сама, так что не все так безнадежно. Правила знаю, педали не перепутаю.

— Тогда лови, — чисто случайно, но очень даже красиво успеваю поймать переброшенные мне ключи. — Я в норме, но ты выпила меньше.

Ооо, что творится-то, люди добрые! Все ведь оценили этот безграничный щедрый жест?! Доверить мне свою тачку! Свою драгоценную тачку. Ту, что стала ставкой в споре. Стала равноценной ставкой в споре, прошу заметить. Да, машина крута, но иметь наглость приравнять меня к какой-то железяке… Весьма опрометчиво.

И еще опрометчивее сейчас доверить мне ее. Мы ведь все знаем, что я девочка с гнильцой. Мало того, я обиженная девочка с гнильцой. Любящая мстить исподтишка…

— Эй, истребительница машин! — среди звона ложек, тихо играющего радио и трескотни обедающих слышу голос Волкова.

Во дает. Нашел же. И это при всем многообразии столовок и кафешек в ближайшем радиусе универа. Долго, интересно, бегал? А в туалеты женские тоже заглядывал, чтоб наверняка проверить?

— Наука на будущее: не пускай девушек за руль в нетрезвом состоянии, — равнодушно пожимаю плечами, продолжая прерванное занятие — набирать бюджетный обед. Винегрет, мясо в сопливной панировке, пюрешку и прочий гастрономический ужас, что на удивление стойко все еще принимает мой отважный желудок.

— Не трезвом? Да ты одну единственную кружку и то не допила!

Естественно. Потому что эту бормоту только алкаши бы и осилили. На вкус складывалось впечатление, будто кто-то моющего средства добавил и размешал. Ради пены.

— А мне много и не надо. Организм молодой, не привыкший к дешевому пойлу. Пожинай плоды.

— И кто теперь морду мне чинить будет?

— Пластический хирург? Хотя твоей морде уже ничего не поможет… А, — насмешливо взираю на него через плечо, делая вид, что до меня дошло. — Ты не про себя. Ну не знаю. Отремонтируешь. Для этого специально обученные люди вроде есть.

Разумеется, он о машине, потому что именно ее передок теперь знатно помят. После того как с невинным «у-упс» бэха неудачно вписалась в фонарный столб, там же, недалеко от бара.

Сама не поняла — специально я перепутала педали или нет. Все произошло быстро и спонтанно. Хотя, наверное, больше намеренно. Не знаю. В общем, пока матюкающийся водитель ждал гайцов, я свалила на такси, феерично закончив наше свидание.

Ну а что? Неужели он рассчитывал на продолжение банкета и кофеек у него дома под мерцание свечей? Пусть спасибо скажет, что не всмятку расфигачила тачку. Жалко было, я ж не совсем зверюка. А вот чуток подпортить товарный вид…

— Э, нет. Не пойдет так, родная, — меня грубо разворачивают к себе, вцепившись в запястье и вынуждая вжаться поясницей в металлическую реечную стойку, по которой обычно катаются подносы. — Ты мне теперь должна.

— За ремонт платить не собираюсь. Я на мели, сам знаешь.

— Да плевать на ремонт. По-другому отдашь, — мало того, что лапает, так Денис еще и нависает надо мной, решив, видимо, сверху сесть и ножки свесить. Уже и так стою, выгнувшись назад, но дальше не получается. Витрина мешает.

— У тебя секс во всем обменная валюта? А в банке как расплачиваешься?

— Не вали с больной головы на здоровую. Я не про секс.

— Еще увлекательнее, — вежливо отодвигаю его, касаясь кончиками пальцев мягкой ткани толстовки. Шмотка недешевая, естественно. — Не мог бы выдерживать дистанцию? Если мы ели из одной тарелки, это еще не значит, что я согласна посягательству на личное пространство, — морщу нос, в котором неприятно щекочет. — И зачем так ядрено заливать себя одеколоном? Свою природную вонь тебе все равно не отбить.

— О, это не я. Все претензии к водителю такси и его ароматическим елочкам. Мне ведь пришлось ехать сегодня в универ своим ходом.

— Бедненький. Сочувствую. На метро еще не катался, не? Попробуй. Освежает.

— Твой рот явно надо занять чем-то. Много болтает.

— Оставь свои фантазии при себе, окей? И отойди на пару шагов, — щекотка в ноздрях достигает пика, но даже почесать переносицу не могу. Кисти в капкане.

— Зачем? — сам виноват. Ответом становится мой громкий чих. Громкий влажный чих прямо ему в лицо. Ржу в голос, глядя на неподражаемую мимику Волкова. Зато мои руки, наконец, оставляют в покое. — Ладно. Понял, — признает он, вытирая тыльной стороной ладони щеки и подбородок. — Будь здорова.

— Голубки, может в другом месте помилуетесь? Очередь задерживаете, — раздосадованно торопят нас. И правда. Человек пять стоит и ждет, когда мы продвинемся вперед.

— Ног нет? Инвалид? — грозно зыркает на вякнувшего пацана Денис. — Обтекай. Не видишь, здесь серьезная беседа.

— Козел, — бурчит тот, но послушно хватает поднос и спешит к скучающей на кассе буфетчице.

— Че сказал? Очень дерзкий? — набычивается Волков, но теперь уже торможу его я, хватая за рукав. Нечего мне здесь устраивать разборки.

— Угомонись. И вообще вали. Не порть аппетит одним своим видом.

— Как скажешь. Но ты мне должна. И должок я скоро заберу, — поразительно покорно соглашается тот, а в следующую секунду я уже стою с всунутой мне в зубы булкой, позаимствованной из корзины на стойке. Заткнул-таки рот.

Пока отплевываюсь от мака, который терпеть не могу, Денис успевает гордо свалить, оставив после себя лишь раздражающий обоняние запашок ароматизирующих елочек.

— Треш. Полный треш, угар и содомия. Я похожа на зефир.

— На зефир, который выблевал единорог, — подсказывает Даша и, наверное, это самое верное определение финальному варианту платья, что я по требованию маман сегодня забрала из дома. Буквально за несколько часов до мероприятия. Тянула до последнего.

Лучше бы не забирала. Что за упоротые рюшки? Для чего они? Что должны символизировать? Мою непорочную невинность, которую лет так пять назад сдуло в форточку на пике тусовок, залитых алкоголем и закумаренных дымом?

А может, маман просто хочет выставить дочу умственно отсталой? Типа, вот, гляньте сами — что с этой дебилки взять? Не, ребята. Я лучше вены себе вскрою, чем в таком виде выйду чисто мусор выносить.

Выпрыгиваю из ублюдского платья, отпинывая половую тряпку куда подальше. Тонкий высокий каблук туфель попутно за что-то цепляется, возможно, даже рвет кружева, судя по звуку, но мне по барабану. Сжечь, чтоб я этого убожества не видела. И плевать, что его стоимость перекрыла бы нам аренду квартиры сразу за три месяца. Сжечь до пепла.

Стою напротив зеркала шкафа-купе в одном нижнем белье, уперев руки в бока. Смотрю, смотрю… после чего белый лифчик летит туда же в кучу. Нет, мамочка. Достали меня и твои дизайнерские предпочтения, и эти идиотские сборища. Надеюсь, хотя бы после сегодняшнего ты перестанешь вытаскивать меня в свет как породистую собачку на продажу ради выгодной случки.

Будто я не знаю, для чего все это делается: в последнее время она прям активно взялась за идею спихнуть меня замуж. Да не просто так, а чтоб непременно за финансово удачную партию. Практично и выгодно. И бабло в семью, и надежные связи, и я вроде как буду под присмотром. А то еще уведу ее альфа-самца. Будто это чмо кому-то нужно кроме нее.

Страх остаться одной на старости лет настолько велик, что, судя по всему, ей норм сдать меня и Руденко. Типа: подумаешь, человека прибил; подумаешь, в наркологичке чаще, чем дома бывает, ну а кто без греха? Мы все с недостатками. Ха. Не. Не варик. Сорри, но не прокатит.

Достаю из шкафа один из моих любимых в прежние лихие времена наряд. Темное бордо до пола с длинными рукавами. На этом, собственно, вся целомудренность данной вещички и заканчивается. Высокий разрез до бедра еще ладно, а вот провокационное декольте реально пушка.

Настолько провокационное, что, по-хорошему, под это платье надо надевать не лифчик даже, а топ. А у меня не будет ни того, ни того. То, что надо короче. Я довольна.

Ника с Дашей, что как строгие судьи модного приговора сидят все это время на кровати и наблюдают за моими переодеваниями, тоже в восторге.

— То, что надо, — одобряющие пальцы вверх. — У вас там много старперов? Вызови заранее скорую. Инфаркты обеспечены.

Самодовольно усмехаюсь, наклоняясь чтобы расстегнуть босоножки.

— Ты только это, смотри, чтоб подружки не выпрыгнули ненароком, — хихикает Дашка. — А то они уже рвутся на свободу.

— Так не станем их сдерживать, раз девочки хотят погулять, — обувка летит в тот же угол, где валяется розовая дрянь. Нет. С таким луком я не готова рисковать. Будет ну очень уж неловко, запутайся я в подоле и грохнись у всех на глазах.

Хм… Так, где мои кеды и любимая красная помада?

Сегодняшний благотворительный вечер проходит на одной из многочисленных раритетных Питерских усадьб. Конкретно эту Екатерина II подарила своему камердинеру. Долгое время пустующая территория медленно чахла и разрушалась, пока частное лицо не выкупило ее у государства за бешеные бабки, приведя в благопристойный вид и превратив в музей. Ну и иногда в качестве места для подобных сборищ.

Ладно, не отрицаю. Локация действительно великолепная. Залы просторные, с высокими потолками, лепниной, ручной отделкой стен и винтажной мебелью. Снаружи монументальная колоннада. Все уже, разумеется, по несколько раз отреставрировано, но дух прошлого остался нетронутым. Что-что, но постарались.

Вылезаю из черного лексуса — заказанной для меня лично маман машины. Водитель напоследок предпринимает последнюю попытку пофлиртовать, правда встречает лишь вежливое равнодушие. Прости, дорогой, но катись мимо. Если я и буду искать себе парня, то точно не в таком прикиде. Будто я не видела как ты пожирал взглядом мою грудь всю дорогу. Трижды едва в аварию не попали.

Золотая осень. Деревья в саду все еще не успели лишиться листвы, пруд не успел загадиться, а мраморные статуи на постаментах не успели обрисовать граффити ночные мародеры — короче, атмосфера что надо. И погода радует. Дожди на время прекратились и даже нет-нет, выглядывает солнышко. Правда не греет особо, зато придает пейзажу красивые оттенки.

Парадная двойная лестница уводит к не менее парадным дверям, где уже ждут гостей нанятые на сегодня слуги: одежду забрать-повесить, сопроводить прибывшего до главного зала, шампанское с порога преподнести опять же. С небольшим стыдом отдаю потертую долгой ноской кожанку и беру с подноса бокал. Это мне точно пригодится. Для храбрости.

Мягко и бесшумно ступаю подошвой по плитке, издалека улавливая голоса и унылую классическую музыку. Скука-а-а. Меня всегда морит от такой нудятины. Помнится, маман в детстве пыталась заставить меня учиться игре на фортепиано, но дальше азов и корявого «кузнечика» дело не пошло. Даже частный репетитор признал, что задатки есть, но желания у ученицы стараться напрочь отсутствует. На этом и свернули лавочку.

Еще одни широкие стеклянные двери за которыми угадываются силуэты. А на входе топчется этот… ну который церемониймейстер на новый лад. Тот, что оповещает о появлении очередного маститого гостя. Правда на данный момент всего лишь меня.

Ух, вот это взгляды. Вот это я понимаю. Результат превосходит ожидания. Замечаю маман и шок на ее ботексном лице. Замечаю и Альберта с похотливым блеском в поросячьих глазках. Да, это я немножко не предусмотрела. Ну да ладно. Чуть-чуть придется потерпеть.

Замечаю и другие богемные физиономии: есть среди них и знакомые с прежних мажорских сходок, но больше половины вижу впервые. И приглашенных живых музыкантов, тренькающих на своих балалайках и лютнях в дальней части тоже нахожу. А вот обещанного мне «партнера» нет.

Ну и где мой нарик, я вас спрашиваю? Он меня как бы под крылышко свое ощипанное должен взять. По правилам. Не просто так же сообщили: «Кристина Волкова в сопровождении Владимира Руденко».

— Как понимаю, мой компаньон опять укурился и спит где-то на лавочке? — я, конечно, все равно собиралась троллить его весь вечер, чтобы хоть как-то развлечься, но отсутствие малоприятного компаньона — это даже лучше. На одну проблему меньше.

Уже было радуюсь, но мгновение воодушевления долго не длится.

— Вовчик временно в офлайне. Я за него, — как черт из табакерки выныривает непонятно откуда Денис. Да еще и разряженный.

Белая рубашка! И галстук! Не знала, что такие вещи можно откопать в его гардеробе. И неважно, что рубашка нарочито небрежно незаправлена, джинс потертые и рваные, рукава криво закатаны, а незатянутый галстук болтается на шее дохлой удавкой. Видно же, человек старался. Правда забыл расчесаться. Зато улыбочка неизменная, Волковская. С хитрецой.

— Ты с какого конкурса красоты сбежала, принцесса? — не скрываю удивления. Уж где не ожидала его увидеть, так это здесь.

Вместо ответа мне галантно протягивают согнутую в локте руку, многозначительно играя бровями.

— Ты мне должна, — напоминает он. — И пришло время платить счетам.

Волков. Мне в пару? На целый вечер? Ну…

Хотя. Почему, собственно, нет? В конце концов, этот вариант явно лучше Руденко. И я даже не хочу расспрашивать, каким боком и как Денис здесь нарисовался. С его связями и деньгами это не проблема, а идею я сама же ему и подкинула. Случайно, да кто ж знал?

Ммм. Что-то долго мы торчим на проходе. Первый шок проходит, интерес у консервативной и до скрежета зубов «пресной» публики медленно рассеивается, но пока я все еще в эпицентре внимания. И буду какое-то время. Народу ж надо пообвыкнуться. Пошушукаться. Подготовить плодотворную почву для сплетен на ближайшую недельку.

Я же пока хоть развлекусь. Не в самой худшей компании, если уж говорить откровенно.

— Торчок, надеюсь, жив? — беру Волкова под локоть.

— Не переживай, целехонький он. Где-то у запасного выхода торчит. Пыхтит и нос окровавленный зажимает.

О.

— Ты разбил ему морду?

— Да ну тоже скажешь! Не разбил. Он просто случайно упал на кулак. Такой неуклюжий увалень.

— Зачем?

— Отдавать тебя не хотел. Говорят: ля-ля, мне папочка обхаживать ее велит. А я ему: тебе папочка, а у меня, может, зов сердца! Слово за слово, он оступился, ну и… Выглядишь шикарно, кстати.

— Я старалась, — проходим к центру зала, где и решаем притормозить. — Как машинка?

Прикол, но прошло три дня с нашего последнего разговора в столовке и с того момента мы больше не пересекались. Он не очевидно искал встреч, я и подавно. Потому и вдвойне странно его видеть здесь и сейчас.

— Как новенькая, — Денис своровывает с подноса проходящего мимо официанта канапе с красной рыбой. — Пришлось доплатить за оперативность.

— Салон пропылесосил? — я же выбираю среди морских деликатесов устрицу. Боже, сто лет такого не ела. Чистое блаженство.

— Зачем? — опустевшая от содержимого шпажка превращается в зубочистку, которую манерно гоняют из уголка рта в угол.

— Ну как же, скоро тачку придется отдавать победителю. У тебя осталось всего ничего как истечет срок пари.

— Не хорони меня раньше времени. Нам и этого хватит, будь уверена, — лукаво подмигивают мне. — Но я тронут заботой. Опять же, если настолько переживаешь, мы ведь можем уединиться и быстренько все порешать, — острым кончиком вынутой из варежки шпажки Денис как бы ненароком проводит плавную линию от моей шеи и ниже вглубь декольте. Ниже и ниже, замирая у крайней точки выреза, которая едва ли на ладонь выше пупка.

Казало бы, ничего особенного, но так приятно, черт возьми. Почти до мурашек. Сказывается долгое отсутствие мужчины и хоть какой-то ласки, но…

— Еще секунда и она воткнется тебе в глаз, — предупреждаю я.

Кожа теряет контакт с какими бы то ни было сторонними касаниями.

— Да-да, — импровизированная зубочистка снова отправляется в уголок рта. — Мы все помним того несчастного чувачка с разбитой головой, укатившего на скорой. Ты барышня у нас серьезная. С тобой шутки плохи.

Боже, неужели мне будут припоминать это случай вечность? Да, было дело. Да, не выдержала. Да, последствия могли быть куда опасней, но благо обошлось. Того придурка лишь зашили и отправили домой трезветь.

Он наутро и не вспомнил ничего, если бы умные люди видосов с того дня студентов не наснимали. Эти ролики долго еще блуждали по сети. И ведь, зараза, ни на одном нет момента, когда этот козел приставать ко мне начал. Словесно еще терпела, а вот когда полезли с диким перегаром ухо слюнявить уже не выдержала.

— Кристина, — о, вот и маман на горизонте объявилась. Разумеется, недовольная. Впрочем, в другом настроении я ее уже давно не видела. — Можно тебя? На минутку.

— Зачем? Хочешь высказать свое «фи»? Не стесняйся. Можешь при свидетелях.

— И все же давай лучше наедине.

Не хочу я наедине выслушивать про проституток и позор для нашей фамилии, коем я для нее и считаюсь. Кстати, о фамилии…

Раз он здесь, пускай хоть пригодится для благих целей.

— Зачем? У меня от Дениски нет секретов, — пристраиваюсь к нему под бочок, обнимая и томно вскидывая на Волкова глазки. — Правда, любимый?

Ха. «Любимый» приошалел. Приходится незаметно ущипнуть его, чтоб не тупил.

— А, ну да, — оживает тот, сгребая меня в охапку и прижимая еще сильнее. Для надежности закрепляя результат поцелуем в висок. Эй, вот это совсем необязательно. — Одна постель на двоих, одна зубная щетка, один секрет.

Маман тоже мальца в недоумении. Более того, Волков ей явно не особо нравится. Такой скептичный взгляд на его внешний вид. Нормально, конечно. То есть укурыши нас устраивают, они же в пиджачках приходят на званые обеды, а вот раздолбай, пусть и с нормальными зрачками это уже кринж. Так что ли?

Стоп. А она хоть поняла, кто со мной?

— Мама, ты же помнишь сына Александра Волкова? — напоминаю я. — Не последний человек. Двадцать третье место в списке Форбс.

— Двадцать второе, не гони, — шепотом уточняют мне на ушко, с довольным видом протягивая родительнице пятерню. — Денис Александрович, очень приятно.

— Ангелина Васильевна, — гляньте-ка, как оживает. Прям расцветает благодушием. Волшебное слово творит чудеса. Уже и внешний вид резко перестал вызывать неодобрение. — Не совсем понимаю, то есть вы с моей дочерью…

— Пара? Ну конечно. У нас любовь и всякое такое. Разве можно пройти мимо такой булочки, да? — Денис прям слишком уж в образ входит и, пользуясь положением, нагло стискивает мой зад. Сердито мычу в бокал с шампанским.

— Кристина мне о вас не рассказывала.

— Оставляла новость на десерт. Помолвки дождаться хотела.

Пузырьки идут не в то горло, вызывая приступ кашля. Вот куда его несет? Кто просил переигрывать?

— Помолвка? — казалось бы куда, но нет предела совершенству. Маман сейчас только что не взлетит от радости. — Все настолько серьезно?

Снова мычу, но на этот рад потому что понятия не имею, что говорить. Сам пускай разбирается, раз заварил кашу.

— Она самая, только тч-ч-ч, пока никому ни слова, — активно кивает башкой Денис. — Я еще выбираю колечко.

— Чудесно, просто чудесно. Вы должны непременно с нами поужинать!

— Исключительно с согласия булочки. Я без нее ничего не решаю, — да харе лезть целоваться! Ты меня еще изнасилуй у нее на глазах, чтоб точно поверила.

— Чудесно. Какая же чудесная новость! — ну все, сейчас на радостях мамуля точно начнет канкан выплясывать. — Ужин просто необходим! Обсудим детали. Выберем цветовую палитру для свадьбы и подберем для будущей невесты фасон платья. Потому что, — сколько недовольства-то к моему декольте. — Ее вкус оставляет желать лучшего.

— Вот где не соглашусь. Если есть что показать, как не похвастаться? Главное, что это все мое, — Волков беззастенчиво поправляет кант выреза, намеренно задерживаясь на моей, едва покрытой тонкой тканью, груди. Ну это уже зашкаливающая наглость. Еще сожми и сделай «бип-бип»! — Кстати, Ангелина Васильевна, строго по секрету, это врожденные таланты или стоит послать цветы пластическому хирургу? Ай, — злобно щипаю его снова, на этот раз больнее.

— Мама, тебе не пора к своей собачонке? А то сбежит еще, другую хозяйку найдет. Его только и надо заманить вкусненьким.

Разумеется, это я про Альберта. И она намек прекрасно понимает.

— Где и когда я упустила твое воспитание? — мрачнеет она с тяжелым вздохом. — Вы уж построже будьте с ней, Денис Александрович. Не давайте спуску. Язычок у моей дочери острый.

— Не переживайте. С язычком ее я разберусь, — охотно обещает Волков. — И не только язычком, — добавляет он многозначительно, когда маман уходит. Рассерженно сбрасываю все еще гуляющую по мне клешню. — Эй, ну нормально ж стояли, че ты начинаешь?

— Ты чего наплел, сказочник? — шикаю я, залпом осушая бокал и заменяя его новым. — Какая нафиг помолвка? И как мне потом отмазываться? Заикнусь, что ты бросил меня — мозги проест, что я сама дура. Скажу, что я тебя послала… Все равно останусь дурой.

— А зачем посылать? Замутим из сказки быль, делов-то.

— Ага. Очень смешно, — второй бокал уходит молниеносно.

— Ты б не увлекалась, — Денис с подозрением наблюдает, как в ход идет третья порция.

— Какие-то претензии? — ничего не знаю. Во-первых, это Кристал Брют. Во вторых, у меня нервы.

— Да не, не. Пей. Всегда хотел узнать, какая ты пьяненькая.

— Злобная и раздражительная.

— Так это твое обычное состояние.

— Именно, — отрезаю я, поднося к губам прохладное стекло фужера, но так и не отпиваю. — Твою…

— Что такое?

— Папаша тоже тут. Со своей малявкой, — Волков следит за моим взглядом, находя в толпе крупного мужчину с намечающимся брюшком. Возраст сразу выдает бородка и шевелюра уже тронутая благородной сединой. Но это нисколько не мешает хрупкой миниатюрной брюнетке с физиономией школьницы-переростка довольно вышагивать с ним под ручку.

— А она ниче так, — хмыкает Денис, за что получает от меня пинок. — Но ты лучше, не надо драться.

— Я надеялась, они не захотят пересекаться, — шампусик все же отправляется в дальнее путешествие по желудку, пока я наблюдаю как милейше здороваются родители, целуясь в щечки теплее верных друзей. А когда старая жена с новой пассией обнимаются и вовсе чувствую рвотные позывы. — Нет, простите, не могу. Я отказываюсь присутствовать на этом балу лецимерия.

— Стой, стой, — Волков ловит меня за запястье, забирая пустой бокал. — Погоди. Да и черт с ними. Пускай сюсюкаются. Здесь две сотни гостей, халявная выпивка и черная икра. Давай просто забьем на всех и расслабимся. Тебе это сейчас как никогда нужно.

— И как можно расслабиться, если эти… — точно вытошнит. Папаша так сладко любезничает с Альбертом, что устрица уже рвется обратно. Я, конечно, не рассказывала отцу про домогательства озабоченного альфонса, не в тех мы с ним отношениях, но от этого весь этот дешевый спектакль становится не менее отвратительным.

— Так, на меня смотри, — мое лицо обхватывают ладонями и насильно разворачивают к себе, заставляя встретиться с озорно тлеющими зелеными угольками. — На меня, говорю. Забей. Просто забей и выдохни. У тебя есть я. Чего мы, вдвоем что ль не справимся? А ну пошли.

— Куда?

— Гулять. Благо есть где развернуться. Идем, идем, — не сопротивляюсь, когда меня утаскивают из зала исключительно потому что сама не желаю здесь находиться. Тырю по пути еще шампулика и мы ныряем в широкие пустынные коридоры, украшенные картинами в тяжелых рамах.

Волкову законы не писаны, он прет напролом даже туда, где заперто. Причем если через дверь не получается пройти, не сдается, вылезая через окно и, что смешнее всего, вынуждая меня делать тоже самое. Ну да, в моем-то платье только через рамы переползать.

Наверное, целый час мы вот так бродим по усадьбе, заглядывая даже в те дальние уголки, куда и во время экскурсий вход запрещен. Наши шаги гулким эхом отскакивают от стен, а смех еще долго кружится под высокими потолками. Озорства ради успеваем вальяжно посидеть везде, где имеются посадочные места, полапать все древние вазы, зависнуть на балконе второго этажа, наслаждаясь видом на золотистый сад, поваляться в шикарной, но ужасно жесткой из-за отсутствия перины постели, спрятавшейся под балдахином и даже поклацать по кнопочкам давно расстроенного пианино.

Вечеринка заканчивается когда нас настигает охрана и просит удалиться. Жаль. Не буду лукавить, это мой самый веселый благотворительный вечер из всех, на которых когда-либо приходилось тухнуть. К тому моменту когда мы возвращаемся вниз, зал успевает опустеть. Все передислоцировались в другую часть усадьбы, где начался традиционный аукцион. Находим благодаря обслуге нужное место, но внутрь не заходим, подобно школьникам подглядывая в щелку.

Правда быстро сбегаем, спалив самих себя. Я слишком сильно облокотилась на Дениса, а тот на дверь. Наверное, мы смотрелись предельно странно, в прямом смысле слова ввалившись в комнату и распластавшись на фешенебельных полах. Извиняемся, театрально раскланиваемся в реверансе с поклонами и сваливаем оттуда к чертовой матери. И обычной матери, кстати, тоже. Которая, судя по морковному цвету лица, успешно сгорает от стыда за дочку. Да и пофиг.

С хохотом прячемся за одной из колонн, а потом… А потом, я сама не особо понимаю даже как это выходит, прямо там уже страстно целуемся с Волковым. Страстно, горячо и дико возбуждающе. Не берусь утверждать наверняка, кто стал инициатором, но могу точно сказать, что сама я не против происходящего. И дело не в алкогольных парах, которые давно выветрились. Не знаю. Наверное, дело в стихийной безрассудности, накрывшей меня. Той самой, что заставляет порой совершать безумства, не думая о последствиях.

Холодный мрамор леденит спину, зато обжигающие пальцы на моей закинутой на Дениса ноге разливают по венам выжигающий все дотла пожар. Лед и пламя в одном флаконе. Манящий коктейль для обострившихся чувств. Приятное наваждение, азарт, похоть, предвкушение и игра на грани. Его язык вытворяет такие дикие танцы, что мои стоны еще долго гуляют по коридору, а тело сводит сладкой судорогой.

Не знаю, куда бы все это нас завело, если бы не аристократичного кроя прилизанный дедок, вынырнувший к нашему убежищу в самый неподходящий момент. Или же подходящий. Это как посмотреть.

Наваждение проходит так же быстро, как и появляется. Отталкиваю от себя Волкова, обескураженно вытирая распухшие губы с напрочь съеденной помадой. Обескураженно не потому, что нас застали с поличным, а потому что поддалась порыву. Куда мозг-то ушел гулять? Алло, прием. Живо возвращайся на базу. Мы так не договаривались.

— И это современное поколение. Наше будущее. Сплошная аморальность, — кряхтит проходя мимо дедок, в одной короткой фразе умудрившись выразить весь спектр своего негодования.

— Ну так, дед. А будущее поколение-то как появляется? Или в СССР секса не было? — смеется ему вслед Денис. Я балдею. У человека все огонь, никаких сомнений и разногласий между здравым смыслом и гормонами. Более того, лезет продолжить, но нет. Достаточно на сегодня совершенных глупостей. — Ну вот. Облом, — грустно вздыхает Волков, когда я пресекаю дальнейший физический контакт вскинутыми ладонями. — Нечестно. Ошиваются тут без дела всякие. Он мог минут через двадцать попозже мимо проходить?

— Прости, дружок, — сочувствующе хлопаю его по плечу, хотя и самой-то едва ли лучше. Приятно покалывающее пульсирующее желание внизу живота наотрез отказывается утихать. — Дальше тебе придется развлекаться самим с собой. Я что-то перегорела.

— Ты куда? — реагирует он на мою попытку свалить.

— В туалет. Фэйс поправить, — но если честно, переждать бурю в безопасном месте. Чтоб снова не накрыло.

— У тебя с ним и так все в ажуре, — вот уж успокоил. Мастер пикапа просто. — Давай еще немножко поцелуйчиков? Ну пожа-а-алуйста.

— Вон, с Венерой потренируйся, — киваю на ближайшую статую с обнаженной дамочкой.

— Так это не Венера. Та ж вроде без рук, — озадачивается Денис, почесывая затылок. — Или нет?

Не вдаюсь в подробности, оставляя его любоваться мраморным женским бюстом. Единственным, который сегодня он еще потрогает, ибо я пас. Хватит морочить себе голову. И так заигралась, что чуть самолично не продалась. Ради долбанного пари. Возвращение в реальность дается болезненно и безжалостно. Это хорошо. Ничего нет эффективнее невидимой оплеухи.

Туалета не нахожу, он явно не в этой части здания, поэтому ограничиваюсь тем, что откапываю раритетное зеркало в одном из малых залов, строившихся, по всей видимости, как проходной двор, судя по наличии сразу четырех выходов.

Лучше не смотреть в отражение. Ладно губы, но я сама-то… ужас. Встрепанная, раскрасневшаяся, глаза чумные. И сердце долбит как бешеное: тыдыщ-тыдыщ. Грудная клетка ходуном ходит, а на бедре еще теплятся фантомные прикосновения. С ума сойти. Давно меня так не накрывало.

Прикрываю глаза, пытаясь выровнять горячее нервное дыхание. Вдох — выдох, вдох — выдох. Так, хорошо. Немного помогает. Надо успокоиться, привести себя в порядок и ехать домой. Дальше тусовка точно не станет лучше, а другие варианты просто не стоят потраченного времени.

Продолжаю стоять с опущенными веками, когда чувствую стороннее присутствие. Тяжелая рука ложится на мою талию, привлекая к себе. Эй, нет, Волков. Не прокатит. Я же сказала, хорошего помаленьку. Побаловались и хватит.

Резко разворачиваюсь, собираясь в предельно доступной форме и со всем своим богатым словарным запасом русского языка объяснить, что продолжения банкета не будет, но готовые вырваться колкости так и застревают в глотке.

Нет. Это не Волков…

Вот мне только этого утырка и не хватало для полного счастья.

— Последние мозги растерял? — взбешенно отпихиваю от себя Альберта. — Или виниры не жалко?

Лощеная сушеная вобла, а своей худобой и ростом он реально ее напоминает, ехидно скалится, красуясь липовой белоснежной улыбкой. Про виниры, если что, это не шутила.

— Не буянь. Ты ведь умеешь быть покладистой. Я видел.

— Что ты видел, озабоченный придурок?

— Ваши страстные поцелуи с…. кто он тебе там? Женишок? Позволишь поздравить с помолвкой? — опять лезет. Да когда ж ты импотентом-то станешь, неугомонная скотина?

Меня всегда поражало отсутствие хоть каких-то извилин в его черепной коробке и то как даже без них он умудряется вот уже который месяц пудрить мозги моей матери. Впрочем, наверное, здесь дело не в его умении, а в ее нежелании принимать действительность. Куда удобнее делать вид, что все хорошо, чем снова остаться одной.

— У тебя фетиш не только на спящих передергивать, но и подглядывать за другими? — пресекаю попытки снова коснуться меня. Переживу без такой радости. И так хочется в кипятке теперь вывариться, чтоб отмыться от его зловония.

— Всего лишь оказался в нужном месте. В нужное время.

— Это так теперь называется? Огорчу, у врачей для этого целый диагноз есть.

— А ты не изменяешь себе. Все такая же дерзкая. Это мне в тебе и нравится. Это заводит.

Фу. Фу, фу и десятки раз сверху многократное фу. Никогда еще и никто не вызывал у меня такого отторжения, как этот тип. Двуличная склизкая жаба, которую мамины «подружки» мнят порядочным джентльменом. А этот самый порядочный джентльмен в это самое время шпилит их несовершеннолетних дочерей в подсобках. После чего возвращается с улыбкой к гостям и сыпет направо и налево комплиментами.

Знаю, потому что лично стала свидетелем одной такой увеселительной забавы. Потому что однажды тоже оказалась не в том месте и не в то время. После этого, собственно, поползновения начались и в мою сторону.

Видимо, Альберт логично предположил, что я тоже поддамся на его, чтоб тебя, врожденные чары обольстителя. А, может, хотел таким образом просто закрыть мне рот, боясь, что я его сдам. Не знаю. Знаю, что после это уже переросло в дело принципа. Мол, как так-то? Мне и не дала? Не понял. Я же обаяшка. Молодой, красивый, богатый. Тьфу.

Не знаю, как его похождения до сих пор не вскрылись. Слухи-то ходят. В нашей песочнице они сродни воздуху: витают везде, всегда и всюду. Однако за отсутствием прямым доказательств ничего не стоят. Так устроена политика элиты. Пока выгодно закрывать на проблему глаза — они будут закрываться.

Все и закрывают. В этом мире каждый сам по себе и преследует личные мотивы. Я же вон тоже молчу, не желая растоптать имя матери. Пока молчу. Но рано или поздно пределы могут и рухнуть.

— Проваливай, пока тебя не хватились, — брезгливо отстраняюсь, но вкрадчивыми едва заметными шажками Альберт все напирает и напирает.

— Беспокоишься за меня?

— Хочу как можно скорее избавиться от твоего общества.

— Чем же я тебе так не мил?

— Не мил? Уважаемый, ты мне омерзителен.

— Так давай это исправим. Уверяю, я смогу добиться твоего расположения.

— Предпочитаю засунуть голову в духовку и включить газ.

— Зря. У тебя предвзятое отношение, Кристи. Я ведь никогда не делал тебе ничего плохого.

Ничего плохого? Ну да. Кроме нескончаемых домогательств и ушата дерьма про меня, что он скормил маман. Обиделся как-то на очередной отказ и решил проучить, изящно извратив правду. Да так, что от лжи ее было не отличить.

Мать и не отличила. За мной всегда водились грешки самого различного характера, включая и некую толику беспутства, так что Альберту она поверила безоговорочно. То была последняя капля, переросшая в грандиозный скандал после которого я и сбежала.

— Ты жалкий никчемный альфонишка, который ничего не стоит. Таких надо гнать взашей и лиш… — конец предложения обрывается вскриком. Моим вскриком, когда Альберт заряжает мне оплеуху. Такую, что челюсть щелкает, а в заложивших ушах начинает звенеть.

Мгновение застывает в зале, превращаясь в терпкую желейную массу. Стараюсь держаться особняком, хватаясь за пылающую щеку, но скулы предательски подрагивают, а на глазах наворачиваются слезы. Не столько от боли, сколько от унижения. Я в жизни своей получала по лицу лишь однажды. От матери. И то, по его милости.

— Прости. Ты вынудила, — Альберт вроде бы спокоен, но я без труда улавливаю в нем испуг. Он тоже явно не ожидал, что потеряет контроль.

— Вот ты где? — вздрагиваю от знакомого голоса. Волков жизнерадостно вылетает к нам из-за угла. — А я тебя везде ищу. Что с лицом? Зубы болят?

Поспешно отнимаю ладонь, делая вид, что ничего не произошло.

— Пломба, наверное, отлетела.

— Надо, значит, лечить. Поехали.

— Куда?

— Домой отвезу. Только ща, ван сек, одно незаконченное дело закончу, — подмигивает мне Денис и… с разворота врезает Альберту. Еще раз, и еще. Резко, точечно, без перерыва. Один в морду и два в солнечное сплетение, вынуждая того сложиться пополам. Первый удар прилетает точно в нос. Клянусь, я слышу хруст. И яростный скулящий вой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Гнида, ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю? — орет Альберт, практически валяясь на полу с окровавленной физиономией.

— Давай, удиви меня, — Волков мрачнеет. От напускного раздолбайства не остается и следа. — Поднимай свой трусливый зад и дай отпор. Или только девушек бить духу хватает?

Какой там. Лежит. И не встанет. Такие слишком боятся боли и испортить товарный вид. А тут на писклявые вопли сбегается обслуга и пара охранников. Ну все, сейчас начнутся разборки.

— Идем, — хватаю Дениса за руку. — Пошли же.

Поздно.

— Не выпускайте их! — верещит Альберт, но секьюрити, двухметровые амбалы из частного охранного предприятия, и без него догадываются, что делать.

— Орешь как девчонка. У тебя яйца-то хоть есть? Или там как у игрушечных кенов? — ядовито усмехается Волков, жестом давая понять охране, что никуда не собирается. — Здесь мы, здесь. Не сбегаем. Что там надо, чистосердечное накатать?

— Разберемся. Пройдемте, пожалуйста, с нами, — хоть и вежливо, но все же валят нам. Понимают, с кем имеют дело и что лучше не нарываться. Мы ж не шпана с улицы. Всего один звонок может поломать много судеб. — Позовите медперсонал. Необходимо оказать первую помощь, — это уже говорят в рацию.

— Да сразу гроб ему заказывайте. Такие дохляки долго не живут, — все не унимается Денис, открыто забавляясь. Все. Возвращается привычная беспечность. Таким видеть его куда привычней.

Нас отводят в одно из служебных помещений. Это смотрится странно: современная мебель среди антуражных стен дореволюционной эпохи. Приходим, дожидаемся пока явится вся честная компания четы Волковых, срочно сорванная с аукциона, и вот тогда начинаются танцы с бубнами под хоровое пение аборигенов.

Особенно когда возвращается Альберт. Рожу его умыли, в ноздри ватки заткнули, но моя внутренняя стерва ликует при виде раздувшейся сизовеющей переносицы. Сломан, это даже без вариантов.

Цирк. Иначе не назовешь. Мать метает в меня гневные молнии своего разочарования и ярости, пока ее пригретая гадюка выдает новую версию произошедшего. Мол, он такой пушистый зайчик, всего лишь высказался по поводу моего вульгарного внешнего вида, на что мой агрессивный «жених» сорвался с катушек.

Мой агрессивный «жених» пытается встрять с уточнениями, но я торможу его, отрицательно качая головой. Бесполезно. Чтобы мы не сказали, все, один фиг, будет пропущено мимо ушей. Тут и так видно, на чьей стороне общественное мнение.

Мы ведь всего лишь «юные бунтари», которые и так доставили сегодня хлопот своей несанкционированной экскурсией, а эта сволочь «уважаемая и положительно зарекомендовавшая себя в узких кругах персона». Оправдываться же в пустоту и тыкать пальцем я не собираюсь. Не на помойке себя нашла.

Так и сидим, слушая удивительный рассказ потерпевшего и гневные тирады. Ну как слушаем… Денис демонстративно усаживает меня к себе на коленки, на что я так же демонстративно охотно соглашаюсь, и мы развлекаемся тем, что устраиваем борьбу «больших пальцев» на сцепленных кулаках.

Чем открыто забавляем охрану и приводим в окончательное бешенство родительницу.

— Ты хоть меня слушаешь??! Ты понимаешь, что сделала???

— Я сделал, прошу запомнить, — возражает Волков, помогая мне встать и поднимаясь следом, лениво потягиваясь. — Мы закончили? А то уже надоело торчать в этом клоповнике.

— Я… да… я… — кайф. Это, наверное, первый в истории случай, когда у маман пропадает дар речи.

— Я, не я, — нетерпеливо отмахивается женишок. — Ментов вызываем или мы свободны?

Разумеется, никто не станет никого вызывать. Это же сын Александра Волкова. Здесь таких самоубийц нет. И Денису это прекрасно известно.

— Денис Александрович, вы можете быть свободны, — милостиво разрешает ему какой-то мужик, который отвечает здесь за безопасность. Или что-то вроде этого.

— Да, — кивает маман. — А Кристина останется. Мы с ней еще не закончили.

— Закончили, — парирует Волков. — Кристина с данной минуты даже рядом стоять с этой, — кивок на Альберта. — Мразью не будет. А если узнаю, что он посмел снова поднять на нее руку, ее ему отрежут специально нанятые люди. Надеюсь, я доходчиво объяснил? — открытое оскорбление, еще и угроза подвергает родительницу в окончательный шок. Кто-то сегодня явно зальется коньяком, чтобы полечить нервы. Затянувшееся молчание интерпретируется как согласие. — Ну вот и славно, что все все поняли. Идем, — поторапливает он меня к выходу.

— Кристина! Я приказываю остаться! — подает голос папаша, стоящий все это время тихой безмолвной рыбкой у окна.

Приказывает он. Я ему кто, прислуга?

— Малолетке своей раздавай указы, — огрызаюсь я, не оборачиваясь.

Уже больше не тратим время и выходим на улицу через главный вход, прихватив мою куртку. Белоснежная бэха ждет хозяина на стоянке рядом с другими дорогими иномарками. Такая чистенькая, что переливается в свете медленно загорающихся по периметру фонарей.

Загружаемся и выезжаем с территории.

— Дурдом, — подвожу логичную черту всего случившегося я, когда машина покидает территорию усадьбы.

— Да брось, — отмахивается водитель. — Мой обычный вечер. Выпили, потусили, подрались. День прожит не зря. Но семейка у тебя реально «тушите свет».

— А я о чем. Их бы всех запереть в комнате с мягкими стенами и спустить ключик в унитаз, — в поле зрения попадают покрасневшие костяшки, когда Денис тянется включить подогрев сидения. — Спасибо, — сама не верю, что говорю это. Еще и искренне.

— Захочешь отблагодарить, могу тормознуть на обочине. Ртом хорошо работаешь?

Все. Отпустило.

— Идиот.

— Да ладно. Это я так, снять напряжение, — его рука нашаривает мою и мягко сжимает. Ооо… — Ты сама как? Норм?

Он об пощечине?

— Гордость задета, но я справлюсь.

— Ну и славно. Уж с гордостью своей ты точно справишься. Что дальше по плану? Грабанем какой-нибудь банк? Такой вечер надо закончить максимально эпично, а то иначе обидно.

— Без меня. Я слишком устала. Просто приму душ и спрячусь от всех под одеялом. Жалко, что только до утра. Никакого желания ехать завтра на пары.

— Ну так и к черту их! Устроим себе маленький отпуск, — повисаю на ремне безопасности когда бэха, не снижая скорости, резко разворачивается на безлюдном участке, меняя направление.

Не поняла юмора.

— И куда, позволь спросить, ты едешь? — напрягаюсь я, когда мы уходим по указателю, ведущему к выезду из города.

— Скоро узнаешь.

— Волков, ты оборзел? — шипит Кристина.

Ля, ну гляньте. Опять ей все не так, и не сяк, и не эдак. Не угодишь королевишне.

— Обоснуй претензию, а то я не поспеваю за темпом твоих недовольств.

— Спрашиваю: ты как, нормальный? Завезти меня в гостиницу в глуши — это такой план, чтобы добить пари?

— Да что ты заладила все со своим пари, — обидно, вообще-то. Я ж из лучших побуждений привез ее в свой любимый загородный сектор. Отвлечь ее хотел, дать возможность расслабиться. Про секс почти не думал. Хотя после того, что между нами было имею полное право. — Природа, шашлыки, бассейн с подогревом на свежем воздухе. Что тебе не нравится-то?

— Вот это, — недовольное тыканье на кровать.

— А с ней что не так? — размер евро, матрас с анатомической памятью, белье выстирано и выглажено. Вроде все гуд. — Или у тебя фетиш на продавленные койки на кухнях?

— Я спать с тобой не собираюсь. В прямом и переносном смысле.

— И что предлагаешь? Постелить мне на полу? Да щаз, — демонстративно заваливаюсь на постель, играясь со схваченным с тумбочки пультом от телевизора. А не, это от кондея. — Разбежалась. Я тебе кто, собачонка на коврике ютиться?

Знал, что так будет, но все равно намеренно арендовал небольшой коттеджик на двоих. Преспокойно мог и большой двухэтажный взять, мы там обычно с ребятами останавливались, но три спальни — это перебор. Слишком много свободного пространства девушкам не положено, а то они имеют привычку прятаться и хлопать дверями. Фиг потом выкуришь.

— Я тут не останусь. Отвези меня домой! — одних не выкуришь, других не заставишь остаться. Откуда только столько нервов брать, чтобы терпеть этих строптивых барышень?

— Тебе надо, возвращайся сама У меня оплачено до воскресенья. Раньше я отсюда не рыпнусь.

— Какое воскресенье? Завтра учеба!

— Ну прогуляешь денек, во беда. Сама ж не хотела тащиться на пары.

Прекрасно. Кристина у нас дама не горластая. Долго не истерит. Молча достает телефон, вызывая такси. Оператор на том конце успевает ответить, когда я подскакиваю к ней, сбрасывая вызов. Нет. Так дело не пойдет.

Волкова сейчас испепелит меня взглядом.

— Я не собираюсь с тобой спорить. И оставаться тут тоже не собираюсь, — говорит мягко, вкрадчиво и тихо, но, как показывает практика, именно тихих надо бояться больше всего. Так же тихо они могут и топорик тебе между лопаток всадить.

— Да чего ж ты такая упрямая?! — раздражения в голосе получается больше, чем планировалось. — Устрой себе выходные. Расслабься. Перезагрузись. Неужели самой не хочется себя побаловать? Здесь есть СПА, массаж, солярий, маникюр и этот… как его там? Для ног который. Все за мой счет. Это ж ваш бабский рай, разве нет? Что тебя не устраивает?

— За удовольствия всегда надо платить. Тем более когда они оплачены другими.

Во блин, загнула. Долго придумывала или это ее так от бедной жизни плющит?

— Да не буду я до тебя домогаться, если тебя это беспокоит. Слово даю. Хочешь, на мизинчиках поклянусь?

— И смысл тогда так изгаляться?

Ааа. Она порой меня так бесит. Скажи «спасибо» и просто чеши пилить свои ядовитые ноготки! Разве это сложно?

— Тебя порадовать, бестолочь! Особенно после сегодняшнего. Твоя жизнь сплошное дерьмо, так дай возможность сделать ее хоть немного приятней. Безвозмездно, — не, правда. Я, конечно, знал, что там адовый гадюшник, но чтоб до такой степени. Мать меркантильная истеричка, отец просто конченый. Еще и это… чмо, которое непонятно из какой помойки вылезло, и при этом смеет распускать свои клешни вонючие. — Короче, поступай как знаешь. Я тут перед ней распинаюсь, ношусь с высунутым языком, а меня еще и мордой тыкают.

Наконец-то. Вижу мимолетное чувство вины, волной прокатившееся по ее кукольному личику.

— Брось. Мы ведь оба понимаем, для чего ты это делаешь.

Опять двадцать пять? Снова все к сексу привязывается? А, не. Она, наверное, о споре. Но спор-то на секс. Ок. Согласен. Повод веский, чтоб сомневаться. И я бы даже принял его как веский аргумент, если бы самолично не видел, что она и сама уже не против продолжения с десертом. Вот только артачится чисто из вредности.

Будто я не чувствовал как у нее крышу снесло во время поцелуя. Я ведь мальчик большой, ложных иллюзий не питаю и понимаю, что это реакция не конкретно на меня, а на физическую близость в принципе. Ей тупо нужен человек, желательно мужского пола, который поможет снять накопившееся напряжение. Так почему бы им не стать мне? Чем я плох как вариант? И ей хорошо, и я свою малышку сберегу. Жуку мне ее отдавать, конечно, не хочется.

— Ладно, давай знаешь как сделаем? — медленно и очень осторожно, словно занозу из лапы льва достаю, забираю у нее телефон. — Ты иди в душ, поигнорируй меня там, позлись, обложи матом, если легче станет, а я пока организую ужин. Идет? Давай просто попробуем поймать коннект и обойтись без расцарапанных лиц? Не получится, отвезу я тебя домой. По первому требованию. Добро?

Предложение ожидаемо встречают без энтузиазма. Понимаю, что сравнение попахивает тавтологией, но Волкова смотрит на меня как волчица на скачущего поблизости тушканчика. Которого жрать особо-то и не хочется, но бесит надоедливая блоха так, что не грех потерпеть и несварение желудка.

Она смотрит на меня.

Я на нее.

Любопытное наблюдение, которое замечаю лишь сейчас, спустя годы знакомства, глаза у Кристины презанятные: большие, чуть ассиметричные, с разрезом, награждающим хозяйку постоянным хитрым прищуром. И цвет подстать: неопределенный. То ли серый, то ли голубой, то ли вообще в изумрудный уходит. А она их еще и подкрасила сегодня, только добавив выразительности.

Да и в целом выглядит Волкова сегодня бомбически. С переизбытком образа закоренелой стервы, конечно, что мне в ней никогда не нравилось, но однозначно сексуально. Тут даже спору нет. Не оправдываю этого дрыща… как его там? Альберт? Но понять его хотелки могу. Сложно устоять.

Кристина подвисает в задумчивости. Решение принимается долго. Очень долго. Ну давай же, девочка. Не томи.

— Где ванная? — наконец, спрашивает она. Уф. Ну слава яйцам. Прям вижу как непросто дается ей это согласие. Она же у нас птица гордая, самодостаточная. Подачки не принимает.

— Одна из тех дверей, — пальцем тыкаю за ее плечо. — Не ошибешься. Здесь их не так много, — с себя молча снимают кожанку, вручают мне и, стеля длинной юбкой по полу, скрываются из виду. — Ну вот и договорились. А шума-то было, — удовлетворенно вещаю самому себе слыша за стенкой плеск воды.

Что ж. С одной проблемой разобрались, теперь и правда можно подумать об восполнении калорий, тем более что на приеме кроме этой фигни с канапе я ничего так и не поел. Короче, ухожу договариваться по поводу барбекю. Разве может быть что-то романтичнее ужина под открытым небом с запахом жарящего на мангале мяса?

Ответ — может. Если ко всему этому добавить красное полусухое и шикарную жгучую брюнетку.

— Смотри-ка, да у нас почти свидание, — придвигаю за Волковой плетеное садовое кресло. Да я сама обходительность, е мае. И когда в последний раз так вокруг девчонки бегал? — Жаль, что не наедине.

Просторная беседка, где мы заняли столик не прям чтоб была забита, но частично заполнена отдыхающими. Открытое небо пришлось заменить поликарбонатным прозрачным куполом из-за октябрьского прохладного ветра. Тут сквозняков как таковых нет, но пледы все равно предусмотрены.

В один из них Волкова и закутывается, из роковой соблазнительницы мигом превращаясь в домашнюю милашку. Макияж то она смыла. И локоны раскрутились после душа. Обычная. Естественная. Без выпендрежа и лоска. Вот такое мне нравится гораздо больше. «Гламур» наших светских львиц с оттюнингованными губищами и отклеивающимися ресницами давно уже в печенках сидит.

Не, ну правда. Не знаю, как там устроено в этих светлых головушках, но в какой-то момент девах конкретно клинит. Вроде только-только начал мутить с нормальной девчонкой, а на следующий день к тебе уже заявляется силиконовая кукла. И где та очаровательная родинка над губой? Где кривой зуб, я вас спрашиваю? Я, может, именно на него и запал?

Вот у Крис, например, уши слегка оттопыриваются. Она поэтому чаще с распущенными ходит, но все равно, видимо, не сильно комплексует. Точно не до такой степени, чтоб ложиться на стол пластического хирурга. А это жирный плюсик.

— Знаешь, — втыкаю вилку в принесенный официантом бифштекс, приготовленный на гриле. — Не стану отрицать, сейчас ты привлекаешь меня куда больше, нежели чем пару лет назад.

Мое признание встречают с равнодушием.

— Ну клево. Я тронута.

— Может после, когда закончится вся эта эпопея с пари, попробуем еще разок начать все с начала?

Снисходительный смешок тонет в винном бокале.

— Третий раз? Тебе самому не кажется это нелепым?

— Третий раз — алмаз, разве нет?

— Третий раз означает человеческую глупость, готовую снова и снова наступать на те же грабли.

— Почему это? А может мне они очень нравятся! Может это мои любимые грабли?

— Ну а я стараюсь не тратить время на то, что заведомо не принесет толку.

— Дурацкий подход.

— Практичный подход. У меня нет привычки тащить за собой балласт.

— Отношения для тебя балласт?

— А причем здесь отношения? Мы ведь говорим о тебе.

Так, значит, да? Самое смешное, что подобное я слышу далеко не в первый раз. Все почему-то так и уверены, что я хронически не способен на серьезные чувства. Эдакий шалопай, не умеющий брать ответственность за свои слова и действия.

А вот могу! Наверное. Но это не точно. Я ж не пробовал, так что наверняка не знаю. Вот если бы кто-то захотел меня испытать, а то ведь смелых и отважных не находилось почему-то никогда…

Поглядываю краем глаза за Кристиной. Тонкая, изящная, грациозная. Движения плавные, не лишенные шарма. Королеву может и скинули с трона, сбив с головы корону и отправив в жестокий мир, но манер та все равно не растеряла. Интересно, она и хот-дог будет есть так, будто на светском приеме находится? Надо как-нибудь проверить.

— Простите, — подзывает Волкова официантку. — Поменяйте, будьте любезны, нож. Его явно либо плохо помыли, либо уже давали кому-то что-то резать.

— Прошу прощения, — сконфуженная девчушка торопливо забирает столовый прибор и ускакивает на кухню, в рекордные сроки возвращаясь обратно. С заменой. — Извините еще раз.

— Спасибо, — процесс приема пищи прерывается когда на меня вопросительно вскидывают лисьи глазки. — Не надует?

А, это она уже мне.

— В смысле?

— В смысле сидишь с раскрытым ртом. Ждешь, пока покормят с ложечки?

Да, она права. Сижу и правда уронив челюсть. Просто… «простите»? «Будьте любезны»? «Спасибо»? Это все только что реально из Волковой вышло? А вот по моей памяти блуждают такие обороты как: «и что? Я, по-вашему, еще и есть должна в этой дыре?» или «метнись-ка, дорогуша за кофе. Нормальным кофе, а не той помойкой, что вы всех травите».

— Не знаю, что у тебя там произошло с матерью и почему, но это явно пошло тебе на пользу, — присвистываю я. — Напомни послать ей цветы с благодарностью.

Вилка со звоном падает в едва тронутую тарелку. Кристина замирает с каменным видом. Черт. Походу ляпнул что-то не то.

— В таком случае шли цветы тому очаровательному господину, которому ты так неучтиво набил рожу. Уверен, он оценит.

Фак. Все. До меня доходит.

— Прости. Зря я это…

— Зря, — она встает из-за стола, скидывая с плеч плед. — Благодарю за ужин.

— Волкова, ну я же не знал. Не обижайс… — поздно. Уходит. Дебил. Так сложно было словесный понос заткнуть жрачкой?

У самого уже аппетита как не бывало. Бифштекс маняще нежится среди листьев салата и маринованных грибов, а желания вгрызаться в него нет. Надо бы попытаться извиниться. Еще раз. Не дело это на больных мозолях плясать.

Оставляю все как есть и спешу в наш арендованный домик. Кристина уже там… Кхм, как раз развязывает поясок на платье.

— Слушай, ну дурак. Каюсь. Не подумал. Только не злись, — с порога перехожу к сути.

— Да я и не злюсь. Какой смысл, если отчасти ты прав? — ко мне стоят спиной, когда легкая ткань спадает вниз, обнажая плечи и спину. А следом и все остальное, включая кружева на нижнем белье. Ой. Это я очень удачно зашел.

Наряд скидывают на край постель и вопросительно оборачиваются ко мне, согнутой рукой прикрывая грудь. Вау. Да у нее татуировка оказывается есть! Ветка распустившейся сакуры справа на ребрах под… под ними, родными. А фигурка-то, фигурка какая… Все. Я возбудился. Блин.

Знаю, что жестко палюсь, но не могу заставить себя перестать лапать ее взглядом. Честно пытаюсь сместиться выше, но глазами снова и снова спотыкаюсь об ее шикарные, твою мать, сиськи.

— И долго так стоять будем? — возвращает меня в реальность ее голос. — Раздевайся.

О… Это что-то новенькое.

— Ммм?

Ха. У Волкова в загашнике миллион остроумных ответов, заготовленных на любой случай жизни, а его хватает всего лишь на «ммм»? Я разочарована, сударь. Спасибо, что хоть слюну не пускаете.

— Раздевайся, говорю, — стою перед ним, считай, что голая, а снисходительности в моем голосе будто все наоборот.

— А волшебное слово?

Блин. Ему еще и повторять приходится трижды? Или чует подвох? Что ж. Значит, не все мозги в трусы ушли. Правильно чует.

— Я не собираюсь спать голой. Гони рубашку.

Не разочарован. А если и разочарован, вида не подает.

— Эх, жаль, — ухмыляется он. — Я бы не отказался от ночевки в стиле «ню».

— Как ты будешь спать мне безразлично. Рубашку, говорю, давай.

Денис с вызовом разводит руки в стороны.

— Сними сама, раз так надо.

Глумится? Замечательно. Я тоже поглумлюсь. С невозмутимым видом подхожу к нему и начинаю расстегивать пуговицы. Естественно, для этого приходится сделать то единственное, чего он и добивался — полностью оголить грудь.

На физическом уровне ощущаю этот жадный взгляд, от которого по собственному телу разливается теплая волна… удовольствия? Мне это нравится, да? Ой, как все запущено-то.

— Насквозь не засмотри, — даже пальцы проскакивают мимо, теряя на пути пуговицы.

— Я бы оставил на ней свои отпечатки. Зубами и пальцами. Тебе бы понравилось.

Дразнит, собака.

— Так в себе уверен?

— Давай проверим.

— В твоих мечтах, Волков. В твоих мечтах.

— В таком случае осторожней снимай брюки. Там мои мечты встали.

Да уж вижу. Реакция молниеносная, от чего у меня самой помимо тепла еще и нарастает приятная пульсация, соединяющая в одной точке и уходящая вниз живота. Нет. Не надо нам такого. Знаю я, чем это обычно заканчивается.

— Видишь, как славно? Тебе как раз будет чем развлечься на диване, — стаскиваю с него рубашку и собираюсь поспешно накинуть на себя, но меня перехватывают за локти, прижимая к себе. Кожа соприкасается с его, выдавая разряд по нервным окончаниям.

— А может все же ты мне поможешь? — тихий голос ласкает невидимыми прикосновениями, а пронизывающий взгляд глаза в глаза заставляет дыхание сбиться и участиться. Опасный, очень опасный момент. Игра на тонкой грани, где ориентиры смазываются с каждой минутой все сильнее и сильнее.

Пока здравый смысл еще как-то функционирует, вырываюсь, пряча наготу под белой тканью. Длины едва хватает до бедер, так что задница частично выглядывает, но это все лучше, чем бегать вокруг него в чем мать родила. Альтернативы особой нет. Не в платье же спать. Представляю, в каком состоянии оно будет наутро. Где искать потом утюг?

— Стоп, — оживает Волков. — Диване? Каком диване?

Очнулся, мальчик. Запустил мысленные процессы. Это мне что, надо было всего лишь одеться?

— А вот на этом, — стягиваю покрывало с постели, попутно прихватываю одну из подушек и небрежно сбрасываю все на узкую софу у окна. Даже не софу, кушетку для чтения. Откровенно говоря, ужасно непрактичную и абсолютно непригодную для сна.

Не раскладывается, раз. Ноги не вытянуть, места хватит только боком ютиться, иначе хрякнешься на пол, два. Сидушка тонкая и жесткая, три. Утром не разогнешься, это четыре.

Но разве меня это волнует? Это его заботы. Не нравится кушетка, пусть валит к камину на пушистый коврик в стиле а-ля зверски убитая искусственная зебра. Мне все равно. Я голодная и устала.

— Не, не катит, — слышу, когда уже забираюсь под прохладное одеяло, вкусно пахнущее хвоей. — Я не принцесса на горошине. И страдать из-за соображений совести не собираюсь, — рядом со мной с залихватским кряхтением плюхается тело.

Хмуро приподнимаю голову, смиряя его взглядом, которым обычно провожают сбегающего за холодильник таракана, избежавшего встречи с тапком.

— Так значит, да?

— Ты такая красивая, когда злишься, — озадаченно моргаю, когда по моему носу делают «чпуньк». Денис как ни в чем не бывало разваливается поудобнее, закидывая руку за голову и намеренно посягая растопыренными ногами на мою половину. Ну ты бы хоть постеснялся стояка, алле! — И зачем усложняешь? Такая возможность получить взаимное удовольствие. Оба же не против. Но нет, мы будем продолжать упираться и грызться. Я не спорю, мне нравится когда ты точишь коготки, это возбуждает, но в кровати делать надо совсем другое.

Я с ним согласна. В смысле, что кровать — это то место, где теряются ориентиры и падает стена убеждений. А с учетом того, как меня кроет рядом с ним я на полном серьезе переживаю за непоправимые последствия. Непоправимые для гордости. Нельзя поддаваться порыву. Мне еще пари выигрывать.

За неимением альтернатив устраиваю рокировку. Сама молча сваливаю на кушетку.

— Ля, ты посмотри на нее, — разносится в полумраке смешок Волкова. — Вот все на зло. Даже удобствами согласна поступиться, что за женщина такая невыносимая?

Не отвечаю, слишком занятая тем, чтобы нормально расположиться. Это еще хуже, чем я думала. Роста не хватает, пятки свисают, жестко, фиг развернешься, а если получится обязательно саданешься об деревянный подлокотник.

Ворочаюсь долго, но кое-как засыпаю, а просыпаюсь… снова в кровати. Большой, мягкой, в которой хочется утонуть лишь бы не вылезать, но с какого-то перепуга… кровати. Одна. Дениса нет. Вместо него сквозь светлые римские шторы проглядывает утреннее солнце. Эти выходные обещались последними теплыми в этом году, дальше синоптики вангуют бесконечные дожди с порывистым ветром.

Какое-то время валяюсь, умиротворенно потягиваясь, пока урчащий желудок не напоминает о себе. Он очень недоволен, почти сутки-то ничего не есть. Я вчера, конечно, зря психанула. Надо было хоть сперва в себя что-то закинуть, но слова Волкова больно царапнули, а дальше сработала уязвленное самолюбие.

Неохотно выпутываюсь из одеяла, почесывая затылок и с приятным удивлением замечаю на барной стойке завтрак на одну персону. Явно заказанный, так как на встроенной мини-кухне, что тут располагается, во всех полках шаром покати. Для чего она задумана вообще непонятно. Для красоты, видимо.

Здесь же полный набор стандартной романтики: овсяная каша, украшенная лесными ягодами, панкейки с шоколадным сиропом и кофе. Украшает все это чудо лежащая на подносе лилия и записка: «Подкрепись и никуда не уходи. Скоро вернусь». Хм. Мило. Очень-очень мило.

Забираюсь с уловом обратно на постель и под включенный телек отвожу душу. Блаженный кофеин приятно греет кишки, а каша утилизируется за минуту. Никогда ее не любила, а тут даже ложку облизала. Одно из двух: либо я слишком голодная, либо просто не умею ее готовить.

Уже заканчиваю уплетать блинчики под какой-то рандомный сериал, когда возвращается Денис. Бодрый, веселый и, судя по всему, полностью довольный жизнью.

— Доброе утро, вреднючка, — подмигивают мне. — Надеюсь, теперь ты сытая и более сговорчивая.

— Не рассчитывай, — отправляю в рот последний кусочек, вопросительно разглядывая его футболку. — Зашопился?

— Ага. Смотался в магаз, пока кое-то сладко сопел, умудряясь даже во сне бурчать. Ну чистый дьяволенок. А какой сексуальный. Я, кстати, и тебе прикупил кое-что, — на вытянутых пальцах передо мной светят сплошными бордовыми шнурками, в которых лишь чисто на опыте узнается предмет одежды.

Моя бровь стремительно ползет вверх.

— Купальник?

— Не просто купальник. Бикини. Мне не хватило вчера, хочу еще полюбоваться твоей татухой. И не только ей, — многозначительно усмехаются в ответ.

Ну дура-а-ак.

— То есть, из всех возможных вариантов ты решил, что именно это мне сейчас нужнее всего?

— Естественно. А в чем еще купаются в бассейне? Я, конечно, не против намеков на нудизм, но, боюсь, администрация не оценит.

Еще лучше.

— Бассейн?

— Бассейн, бассейн, — разувшись, Волков проворно забирается на постель, пяткой отодвигая поднос. Понятия «дистанция» для этого человека явно не существует. — Помочь надеть?

— Я давала разрешение пыхтеть над собой? — торможу его вытянутой ладонью, сохраняя за собой хоть какое-то личное пространство.

— Во первых, я для этого разрешения не спрашиваю. А во-вторых, придется подождать до вечера, — его лицо замирает напротив моего так близко, что на меня опять частично накатывает мандраж. Я только не понимаю пока: это в принципе реакция на постороннее близкое присутствие или конкретно на него? — У нас с тобой сегодня насыщенный график.

— В который входит бассейн?

— Само собой. Но позже. Сначала кое-что покажу.

— Что?

— Местную достопримечательность, — моих губ дразняще касается мимолетный поцелуй, но прежде чем успеваю отпихнуть его, Волков и сам дает стрекоча, с хохотом откатываясь назад. Пытаюсь хотя бы пнуть его ногой под зад, но и здесь промахиваюсь. — Не попала, не попала, бе-бе-бе, — ржет он, но почти сразу изворотливой глистой стекает вниз, прячась когда я хватаю первое, что попадает под руку. — Женщина, положи нож! Дополнительные дырки меня не украсят!

— Почему? Я в них лампочки вставлю. Будешь как гирлянда светиться.

— Эротические фантазии у тебя, конечно, огонь. Но так и быть. Я подумаю. Чего не сделаешь во имя любви.

— Любви? Ты хотел сказать, одноразового посредственного перепихона?

Денис перестает кривляться и уже нормально поднимается на ноги, одергивая задравшуюся футболку.

— Смотрю, тебе прям хронически не везло с парнями. Это кого ты себе находила? Кролика? Всунул и высунул? Да будет тебе известно, «перепихону» я предпочитаю заниматься любовью. Чтоб долго и качественно.

— Какая ценная информация. И чтоб я без нее делала.

— Находилась бы и дальше в печальном неведении. Всегда пожалуйста, — мне театрально отвешивают поклон. — Собственно, именно поэтому даже не уговаривай, коварная обольстительница. И спрячь свою чудесную грудь, она так маняще на меня смотрит, что могу и не сдержаться. И тогда до утра мы уже отсюда не выйдем точно, — невидимой линией прослеживаю за его взглядом, торопливо запахивая непонятно когда расстегнувшийся вырез рубашки, который и правда словно специально вываливает все наружу. — Умница. А теперь не будем терять время. Жду на улице.

— А если я не хочу?

— Тогда буду вынужден закатать тебя в одеяло и отнести шаурмешку силой. Пошли, пошли. Тебе понравится.

Олени. В смысле, оленята. Он привел меня кормить оленят. Как вам такой поворот?

Ладно, признаю, это действительно мило.

Потому что эти создания ну просто зашкаливающе мимимишные. И такие ручные. Подходят к человеку без всякой опаски. Нюхают, внимательно смотрят на тебя, позволяют себя гладить и с удовольствием едят с ладони специальный корм. Другое им давать запрещают контролирующие территорию заповедника лесничие.

Забавная здешняя достопримечательность. Детвора от зверюшек просто в восторге. Да что детвора, я сама в восторге! Очень необычное ощущение — касаться бархатной шерстки и заглядывать в их огромные круглые добрые глаза.

Чтобы быть с оленятами наравне приходится сидеть на корточках, что дико неудобно в моем наряде. Эффектное платье для нескольких часов на празднике в повседневности вызывает только раздражение. То и дело приходится прикрывать оголяющуюся вырезом коленку. И следить за тем, чтоб не наступать на подол. Про вырез молчу, кожанку пришлось застегнуть до горла. Тут же дети, в конце концов.

— Он тоже оценил твои ножки, — смеется Денис, наблюдая как мокрый нос тычется мне в голень. Опять упустила момент, когда все вылезло нараспашку.

— Свинья ты, — огрызаюсь я, в раз двадцатый за последние четверть часа поправляя юбку. — Мог бы хоть какие-то спортивки купить вместо дурацкого купальника.

— Что значит, спортивки? — искренне удивляются. — Ты ж тогда будешь одетая. Не, мне так не подходит.

Клоун. Попросить что ль своего нового парнокопытного друга лягнуть его?

— Волков, ты придурок, — констатирую неопровержимый факт.

— Зато честный.

Тоже верно. Здесь не поспоришь.

— И как часто их можно кормить? — переключаюсь обратно на разглядывание зверинца. Ходят такие гордые и красивые мимо людей. Выискивают, где еще можно поживиться. — Они от ожирения не помрут?

— Так все по часам. Я ж не зря тебя с утра пораньше привел. Потом уже только после обеда.

— Что ж, — поднимаюсь на ноги, разминая затекшие мышцы. — За это действительно спасибо.

— Обращайся, бесенок. Раз закончили, двигаем дальше. А дальше у нас по планам закаливающие водные процедуры. Потом обед, личное время, а на пять я записал тебя на полный комплекс какой-то там вашей бабской фигни: спа со всем набором. Не знаю, что и куда, но сказали, что это, типа, круто-круто, и ты должна оценить.

Задумчиво разглядываю Дениса, изнутри кусая губу. Неудачно прижала пока завтракала, отчего образовалась противная шишка, которую так и хочется теперь разодрать до крови.

— Что ты пытаешься этим добиться? Моего расположения? Что я начну таять и пускать сопли-слюни, повиснув у тебя на шее?

— Вот давай только без слюней. Это не очень эстетично. А от остального не откажусь.

Юморист, блин.

— Волков, не распыляйся понапрасну, — советую я. — Тебе все равно ничего не светит. Я не наивная простушка, которая будет вестись на вдруг свалившуюся на нее заботу. Так что лучше прибереги все эти свои фишки для кого-нибудь другого.

Шутки закончились. Денис мрачнеет.

— Вместо того, чтобы сотрясать воздух можно просто поблагодарить. С твоей гордыней все уже давно познакомились. Нет смысла по десять раз повторять какая ты особенная, а то начинаешь порядком надоедать. Не хочешь никуда идти, пожалуйста. Сиди в доме, тупи в телеке, — осаждают меня и, не дожидаясь, в одиночку направляются к выходу из заповедника. Ого. Мальчик психанул. А мне, интересно, обижаться? Цену себе я всегда знала, а вот особенной никогда не считала, так на минуточку. Так что наезд, как минимум, не обоснован.

Следом за ним не тороплюсь. Чтоб не подумал, что я его догоняю. Вместо этого еще какое-то время брожу по золотому лесу, уйдя дальше, где уже практически нет посторонних. С удовольствием затаптываю опавшую хрустящую листву, сверкающую в последних теплых солнечных лучах. Красивый вид, тишина и приятное умиротворение. Только ради, наверное, этого и стоит выезжать из города.

Возвращаюсь в частный сектор только когда начинаю подмерзать. Фора у Волкова оказывается такой, что мы окончательно с ним разминаемся. В номере его, во всяком случае, нет. Зато на уже заправленной уборщицей постели лежит купальник. Что ж, ладно. Где там у нас висел банный халат?

Бассейн располагается под открытым небом недалеко от основных корпусов и для сохранения здоровья сразу переходит в крытое помещение, где можно согреться и выпить чего-нибудь горячего. На улице плюс пять все-таки. Зато водичка плюс двадцать пять.

— Соизволила-таки осчастливить плебеев своим присутствием? — замечает меня Денис, расслабленно покачиваясь на водной поверхности в стороне от других отдыхающих. Их не очень много, но как посмотрю, местечко популярное.

— Может я очень хочу снова заболеть.

— Больше откармливать вареньем не буду.

— Не переживай. У меня запасы с того раза еще не исчерпались, — развязываю пояс, демонстрируя его подарок.

Нравится. По расширенным зрачкам вижу, что нравится. И еще парочке мужиков из шумной компании тоже явно приходится по вкусу, одному даже прилетает сердитый подзатыльник от его спутницы. А что она хотела? Бикини есть бикины. Но долго так не постоишь — задувает, поэтому быстренько, но изящно погружаюсь в воду.

Забавный контраст. Обнаженные плечи леденит ветер, в то время как вся остальная часть туловища приятно согревается. Так и хочется нырнуть с головой, но потом, боюсь, черепушку быстро скует в ледяной панцирь.

— В чем дело? Язык прикусил? — замираю напротив Дениса, скручивая волосы в жгут, чтобы не намочить.

— Ммм?

Ха. Снова невразумительное мычание и прилипший к моей груди взгляд? Очаровательно.

— Ты так реагируешь на всех полуобнаженных девушек?

Волков неохотно возвращается в реальность, вспоминая, что у меня еще, оказывается, и другие части тела есть.

— Нет, — теперь смотрят мне четко в глаза. И как смотрят! Пронизывающе, долго, испытывающе. До мурашей. Нет. Лучше бы и дальше на сиськи пялился. — Только на тебя.

— За что такие почести?

— Охотничьи инстинкты. Не могу получить желаемое, вот и пасую.

— Так вот в чем секрет завоевания мужского внимания? Всего-то нужно быть недоступной?

— Нужно быть тобой.

Отчетливо ощущаю пробежавшую по коже дрожь. Вот только не снаружи и не от холода. Внешние погодные условия здесь ни при чем. Дрожь исходит изнутри, назревая в животе тяжелым сгустком, который, в обход выставленных ментальных барьеров, с пугающей скоростью разливается по венам, реагируя на его ответ. Нехорошо. Ой, как нехорошо.

Что-то меняется. Очень неуловимо, но я с ужасом замечаю в себе эти перемены. Пытаюсь их гнать взашей, ругаясь с голосом разума, но тот лишь в ответ неопределенно пожимает плечами. Мол, ничего не могу поделать, это не в моей юрисдикции. Все вопросы к соседнему отделу мозга. Основная помойка скапливается у тебя именно там.

Не знаю.

Может, дело в свежем воздухе. Может, в расслабляющих процедурах, от которых ловишь такой релакс, что превращаешься в мягкое податливое облачко. Может, в том что мы с Денисом непозволительно много времени проводим наедине. Или же из-за того, что второй вечер я засыпаю на кушетке, а просыпаюсь в кровати. Хотя, скорее всего, весь корень зла в самом месте. Это оно сбивает с толку. Новое, непривычное, нейтральное. Где есть только он и я.

Даша с Никой закидывают меня аудиосообщениями, требуя подробностей, вот только рассказывать им особо и не о чем. Вернее, есть о чем, но такое в двух словах не опишешь. Да и не хочется. Есть вещи сугубо интимные, что в принципе должны оставаться между двоими. Так я считаю, во всяком случае.

Что до Дениса… за него говорить не берусь. Вполне вероятно, что он-то сливает каждый наш шаг Жуку, докладывая о процессе моего «завоевания». Такое же тоже нельзя исключать. Если так, пускай. Пускай это остается на его совести. Лично моя чиста.

Совесть чиста, а вот мысли нет. Даже отмокание в ванной не помогает, а я торчу в ней уже не меньше часа. Ванна шикарная, большая, с видом на подсвечивающий ночными фонарями лес. С внешней стороны вроде панорамное окно затонировано, но даже если и нет, все равно. Я по горло в пене и не страдаю комплексами.

Тыльную сторону ладони до сих пор жгут невидимые иголочки недавних прикосновений Волкова. Прикосновений. Нет, не так это называется, когда тебя за руку силком утаскивают из местного клуба. После того как какой-то перец попытался ко мне подкатить. Поперлась, называется, на танцпол. При чем танцевала не прям уж сказать, что фривольно. Вполне подобающе, вот только мой вырез на декольте даже самый невинный танец превратит в подобие стриптиза.

Впрочем, не отрицаю. Некий вызов в моих движениях действительно был. Азарт вновь слегка подразнить Дениса, потому что, и в этом стыдно признаться себе, кайфую от его реакции на меня, пусть и прекрасно понимаю, что дело тут не пахнет никакими высокими чувствами. Похоть и физиология, не более.

— Руки убрал! Это МОЯ девушка! — стоит в ушах его злобное рычание, обращенное к подлезшему ко мне парню. До драки, к счастью, дело не дошло, но шороху мы наделали приличного. Все бы ничего, но это его «МОЯ девушка» с ярко выраженным ударением на первом слове…

Самое дебильное: я ведь знаю, ЗАЧЕМ он все это делает. Знаю, ПОЧЕМУ так говорит. Знаю, ДЛЯ ЧЕГО затевались эти выходные. Все знаю, на все смотрю без розовых очков, но как полная идиотка, по ходу, начинаю вестись вопреки всем громким заявлениям. Становлюсь той, кого сама же и высмеивала. Киношной бестолочью, что неосознанно выискивает в красиво поданной лжи зернышко правды.

Испуганно вздрагиваю, когда ко мне без стука врываются. А все почему? Потому что европейские веяния добрались и до нас. И правда, зачем нам замок на санузел?! Долой личное пространство. Здравствуй, общага.

— Волков, совсем оборзел? — из горизонтального положения резко перехожу в сидячее, поджимая коленки к колотящемуся об ребра сердцу. Я настолько сильно была погружена последние минуты в размышления, что возвращение в реальность оказалось слишком неожиданным.

— Да ну невозможно же ждать! — отмахивается Денис. — Я уже готов был отлить в раковину, но решил, что это дурной тон. Если брезгуешь, лучше отвернись, — расстегивая ширинку предупреждает он, отворачиваясь к унитазу.

Потрясающе. Верх романтичности. Лежать в пене с ароматом жасмина и слушать размеренное журчание, а за ним шум славного бочка.

— Руки помыть не забудь, — напоминаю я, удрученно качая головой. И вот это чудо у меня сейчас мелким раздражающим кротом копошится в мозгах, занимая все мысли? Реально?

— Если тебе это так принципиально, — фыркают в ответ, но просьбу выполняют.

— А теперь сам сливайся куда подальше.

Фиг там. Лимит послушания явно исчерпан на сегодня. Краем глаза вижу, как закончивший с делами Волков задумчиво замирает с полотенцем в руках. Нутро потягивает от нехорошего предчувствия. Уже по ехидной морде вижу, что что-то назревает.

— Прости, я не расслышал, — располагается на его лице хитрая улыбочка. — Ты сказала, помыться целиком?

Помыться цели…

— Не смей, — напрягшись, грозно предупреждаю я, угрожающе вскидывая палец. — Даже не думай! — джинсы, футболка и боксеры летят на плитку… — Волков, только попр… — не успеваю договорить. Голое мужское тело, превратив бортик в трамплин, ловко запрыгивает ко мне ванную, с плеском обрушивая на пол вышедшую из берегов мыльную волну.

Никому не кажется, что в эти выходные перебор с обнаженкой? Не, ну правда. То я перед ним постоянно голая, то он охотно светит своим… достоинством. Вполне себе достойным, кстати. Сработаться можно. Было бы…

— Волков, свали, — мои коленки и так поджаты, но для надежности скрещиваю еще и руки на груди.

— Брось. Будто я что-то там не видел, — насмешливо закатывает глаза Денис, в отличие от меня, скукожившейся в уголке, вальяжно развалившийся и занявший все пространство.

Видел, согласна, но одно дело самой себя преподносить, когда считает это нужным, и совсем другое, когда тебя застают врасплох.

— Волков, пока прошу по-нормальному. Дальше в ход пойдут острые предметы.

— Денис, — мне протягивают широкую ладонь.

Озадаченно перевожу на нее взгляд.

— Чего?

— Денис меня зовут, приятно познакомиться. Понимаю, фамилия красивая, на слух ложится, да и запомнить легко, но все же у меня и имя есть.

— Стебешься?

— Нет, Кристина. Пытаюсь наладить контакт.

— Здесь? — окидываю взором комнату и тающую пену под которой уже мало что можно спрятать. — Сейчас? Лучше места не нашел?

— А почему бы и не здесь? Без купюр, так сказать. Снимаем одежды и проверяем на прочность выставленные тобой запреты.

— Терпение ты мое проверяешь, Волков. Терпение.

— Лучше давай проверим что-нибудь другое, — вода плещется через край, когда он без предупреждения придвигается ко мне. Раз — и мои ноги уже раздвинуты. Два — меня прошибает в холодный пот, когда я чувствую его прижавшийся ко мне… в общем, его самого. Уже готового к труду и обороне, судя по ощущениям.

На мокрой мужской груди лопаются пузырьки, медленно стекая по напряженному телу и обрываясь у темной дорожки растительности ниже пупка. Дениса нельзя назвать качком, но футбол и физические нагрузки сделали свое дело. Подкаченный пресс так и просит провести по нему подушечками пальцев, а сильные плечи будто специально созданы для того, чтобы впиваться в них ногтями в порыве ст… Тпрр. Стоп.

Волкова, твою мать, о чем ты думаешь? С другой стороны, а о чем еще думать, когда тебя в прямом смысле слова лишают тактильной девственности, раз за разом переступая все границы личного пространства? Я ведь не железная. И не фригидная. Объективно красивый парень хочет меня, а я…

Черт возьми, да. Да, я тоже хочу его. Хочу ласки. Страсти. Разрядки, в конце концов: физической и эмоциональной. Как и любому другому, мне необходим выплеск того, что последние месяцы лишь копится и копится. Так чего удивительного в том, что сейчас происходит внутри меня? Я ведь чувствую нарастающий внизу живота спазм. Горячий, пульсирующий, неконтролируемый.

— Браво, — и хотелось бы звучать пренебрежительно, даже с вызовом, вот только разрастающаяся во мне дрожь выдает истинное положение вещей. — Мое уважение.

Волков озадаченно хмурится.

— Ты о чем?

— О тактике. Великолепная стратегия, правда. За рекордные сроки подвести заведомо проигрышную партию к этому моменту, к этой самой минуте — талант, не иначе.

Клянусь, я реально не понимаю, что здесь делаю и каким образом умудрилась оказаться с ним в одной ванной. Когда и где тропинка нашего взаимного игнорирования друг друга свернула не туда? Когда я дала маху и вместо того, чтобы играть с ним, позволила играть собой?

— Я не планировал, Кристин, — Денис склоняется ближе, касаясь ладонью моей щеки, отчего из меня вырывается сдавленный хрип. Вау. Вот это коротнуло. Казалось бы, невинный жест, но я как оголенный провод. Каждая точка эрогенная зона. — Просто решил положиться на интуицию. Все остальное сделали мы сами.

Дьявол, он ведь прав. Действие рождает противодействие. Цепочка событий сама скрепила звенья. Причем не без мой помощи. То есть, фигурально выражаясь, я самолично и подвела себя к такому финалу.

— Когда истекает срок сделки? — тихо спрашиваю я.

— Завтра. В полночь.

Завтра. В полночь.

— Тринадцать дней.

— Что?

— Тебе понадобилось всего тринадцать дней… — видно, что Денис не очень понимает, к чему я веду. Или не хочет понимать. Не думаю, что в данный момент ему есть дело до пустого трепа. Его потемневшие в предвкушении глаза не отрываются от моих губ. Нетерпеливое «желание» упирается в меня. Ноздри нервно раздуваются, а дыхание учащается и горячит кожу. Он сам едва сдерживается, но все же предоставляет выбор мне… А я… А у меня уже нет сил держаться. Честно. Меня только и хватает, что на рваном выдохе прошептать: — Поцелуй меня.

Волков только этого и ждет. Просьбу мгновенно приводят в исполнение. Голодные губы впиваются в мои, с жадностью сминая их и раздвигая языком, стремящимся прорваться к моему. Отвечаю взаимностью, задыхаясь от накатившего восторга и позволяя себе сделать то, что так хотела — выпускаю коготки, вцепившись ему в плечи.

Меня рывком вжимают в себя, стискивая пальцы на заднице и зарываясь другой рукой в волосы. Стискивают их в кулак, заставляя вырваться наружу лишь первому из грядущих протяжному стону. Безумие на грани абсурда. Мы в воде, но, кажется, вот-вот сгорим.

Теряют контакт с губами Дениса, но лишь для того, чтобы ощутить их на шее. Короткие поцелуи с легкими прикусываниями окончательно выбивают почву из-под ног, пронизывая каждую клеточку. В голове приятный расслабляющий туман, перекрывающий доступ сомнениям и блокирующий стыд. Можно — нельзя? Хорошо — плохо? В не плевать ли? Если очень хочется, то можно.

— Это не законно — быть такой сексуальной, — слышу его осипший голос приглушенно, из-за усилившейся пульсации в ушах. Кровь кипит и бурлит, разнося по венам выжигающие дотла электрические импульсы.

— Это в тебе говорит азарт победы, — слова даются с трудом, но пока рот не занят, он сам генерирует совершенно ненужный в такой момент текст.

— Победа здесь ни при чем.

— Ну разумеется. Ведь все затевалось не ради нее…

Ладонь Волкова, давно оставившая мой зад и с азартом изучающая остальные части тела, замирает на татуировке. Поцелуи тоже прекращаются. Вопросительно открываю глаза, которые от удовольствия последние секунды были крепко зажмурены.

— То есть, тебя уже не переубедить? — Денис так серьезен. Не очень уместно для ситуации.

Переубедить? В чем? В том, что он крутится вокруг меня последние две недели ради сделки? Не смешите. Другое дело, что в данный момент это не имеет никакого значения.

— Какая разница? — притягиваю его к себе, но от меня снова отстраняются. Да он издевается? Мне еще и самой на него сесть надо? Кто кого должен уговаривать?

— Да или нет? — перехватывают мои кисти, строго взирая исподлобья. — Кристина, да или нет? — нетерпеливо встряхивают меня как тряпичную игрушку.

Что — да? Что — нет? Что он хочет от меня услышать? Какой был вопрос? Мой мозг сейчас плохо соображает.

— Просто давай каждый получит свое и разойдемся по разным сторонам, — сердито выпаливаю я. Да что ж такое! Будто мне больше всех надо! Хотя… судя по всему, именно так дела и обстоят. Осоловевши хлопаю глазами, наблюдая как Волков молча вылезает из ванны, шлепая босыми пятками по лужам на полу. Зашибись. — И что это должно значить?

С крючка срывают полотенце, наматывая его на бедра.

— Продолжим разговор позже.

— Когда позже?

— Скоро, — с плитки подбираются намокшие шмотки, после чего меня оставляют… одну. Неудовлетворенную и вконец опешившую. Скоро? Это как нужно расценивать? Скоро, это когда? Завтра? Послезавтра? Через полчаса?

Трындец. Кто-нибудь понял, что только что произошло? Потому что я вот нифига не поняла. Кроме того, что меня бортанули. Это очевидно. Причем бортанули именно тогда, когда я была готова сдаться и разве что табличку между ног не повесила: «заходи, раз пришел». Это как, нормально? Бред. Полный бред. Он не боится проиграть пар…

Стоп, а что если он его только что выиграл? Может секс и не был обязателен? Может, нужен был лишь факт моего согласия? Наглядное подтверждение, что рыбка заглотила наживку и крепко повисла на крючке? Я же не знаю подробностей. Все, что есть в моем распоряжении — короткие обрывки видео. Не самого лучшего качества.

Неуклюже цепляюсь за бортики ванной, вылезая и едва не распластываясь на скользкой поверхности. У-у-у, что-то меня повело. В башке будто попкорн лопается, аж виски заныли. Накидываю халат и долго, очень долго сверлю раздосадованным взглядом свое отражение в зеркале, уперевшись кулаками об раковину. Низ живота еще тянет и обиженно поскуливает, но это скоро пройдет. А вот злость за собственную глупость вряд ли. Дура. Какая же ты, Волкова, дура. Повелась и облажалась.

Пора, наверное, выходить. Не ночевать же здесь. Денис и так, небось, упивается самодовольством. Нет смысла тешить его эго еще больше. Так что нацепляю маску равнодушия, вот только она не пригождается. В основном зале слишком темно, чтобы меня видеть. Надо полагать, если вспомнить который час. Сам Волков обнаруживается на кушетке, завернутым в плед и ковыряющимся в телефоне. Только благодаря слабой подсветке его и замечаю.

Переодеваюсь в мужскую рубашку, ставшую мне личной ночнушкой, и залезаю в холодную постель. Ни слова друг другу не пророняем. Лежу к нему спиной, но уснуть не могу. Лежу и туплю в одну точку. Долго туплю, пока не слышу сопение, смешанное с негромким храпом. Уснул. А у меня бессонница, хоть ты тресни. Нет. Не могу так. Вообще уже никак не могу. И здесь находится больше не могу.

Тихо вылезаю из кровати, вслепую натягивая платье. Куртку и кеды надеваю уже за порогом, попутно заказывая через приложение такси. Четыре косаря на дорогу. Четыре! Но цена вопроса уже ничего не значит, так что следующие почти полтора часа провожу в дреме на заднем сидении желтого опеля.

В квартире тоже тишина, только тикают часы на стене, отображая начало пятого. Тихонько запираю дверные замки и на цыпочках пробираюсь на кухню мимо закрытых комнат подруг. Раздеваюсь и лишь тогда с облегченным вздохом падаю на свой родненький диван. Я дома. Странное чувство, с учетом того, что совсем недавно ты был совсем в другом месте, но решение правильное. Во всяком случае, на данный момент. Наверное.

Дома и стены лечат. Вырубаюсь мгновенно, но рано утром меня будит пиликанье входящего сообщения:

«Нечестно. Ты даже шанса решила мне не давать».

Какого шанса? Он вообще о чем?

— Зато эпиляцию на халяву сделала! — это Даша выискивает плюсы моих спонтанных, странных и маловразумительных выходных. Синонимов много — смысл один.

— Да и вообще, себя побаловала, — поддерживает ее Ника.

— За чужой счет, — напоминаю я.

— Да и пофиг, — ржет Логинова. — Оплату он сам не захотел брать.

Так, а вот это она уже опять ехидничает. Девки весь день вчера этим занимались, после того как я вкратце рассказала обо всем. И продолжают, вон, сейчас, прямо с утра, пока мы едем на метро до универа. Будто понедельник и без того не считается сам по себе паршивым отсчетом новой недели.

— Да поняла я, поняла, — отмахиваюсь раздосадованно, пропуская вперед к эскалатору тучную даму в пончо, распихивающую всех локтями. Ей, видимо, очень надо. Надо так надо. Не сломаемся, пропустим. — Согласна, накосячила. Проиграла.

— Ну вообще-то, чисто технически выиграла, — замечает Мельник.

— Только если у спора не было дополнительных условий, — за две недели мне почему-то не хватило воображалки уточнить у Волкова детали. Вот настолько, блин, я была в себе уверена. — В любом случае, это уже мелочи.

— Ничего себе мелочи! — фыркает Дашка. — За такие мелочи кое-кто может лишиться тачки.

— Если он не дурак, наплетет, что все у нас было, — лишь пожимаю плечами. — И почти не соврет.

— Девочки, все, конечно, клево, а с тотализатором-то что? — осеняет Нику. — Народ реальные бабки ставил. Им не сгодится это ваше «на полшишечки».

— Как трогательно, — усмехаюсь я, оглядываясь через плечо на подругу и едва не пропускаю момент, когда нужно шагнуть с подъезжающей ступени, чтобы не навернуться нафиг. — Ее беспокоит чужое бабло, а не репутация подруги.

— Ну прости. Деньги не пахнут.

Деньги не пахнут, это да. Они воняют.

— Ладно. Сама ж лоханулась, так что готова к последствиям, — наверное. Пока не поняла, но скоро выясню. Вернее, помогут выяснить. Логинова удачно напомнила про тотализатор. Уже предвкушаю оживление народа, жаждущего хлеба и зрелищ.

Выходим на улицу, прямо с дверей получая по лицу кружащимися в бешеном водовороте листьями. Кутаюсь понадежней в куртку, ежась и смахивая лезущие в рот волосы. Кажется, пора переходить на пальто. Тепло официально закончилось, начался апокалипсис.

Подгоняемые в спину порывистым ледяным ветром добираемся до центральной проходной СПбПУ, успевая продрогнуть до косточек. Сейчас бы горячего кофейку бахнуть, но у меня лекции начались еще десять минут назад. Приходится отложить идею до перерыва и, распрощавшись с девчонками у гардероба, неохотно плестись в аудиторию.

Ожидаемой веселухи, к удивлению, не происходит. Шуточек никто не отвешивает, по углам не шушукается, с расспросами не лезет. Странно. Подозрительная тишина какая-то. Неужели новости еще не разошлись по корпусам?

Пребываю в неведении ровно до конца второй пары, вернее до Никиного сообщения в нашем коммунальном чате:

Н: «Держись за стул покрепче. Кравченко самолично видел как твой Волков передавал ключи от бэхи Жукову»

— Да ладно?! — вырывается из меня изумленный возглас, выводящий из сонного оцепенения половину курса. — Простите, — корчу виноватую моську недовольному преподу и торопливо перевожу тот же текст в электронный формат.

Н: «Сами немного в шоке».

Д: «Говори за себя. Я сразу сказала, что мы выиграли».

Н: «Мы?»

Д: «Естественно. Один за всех, цыпы. Но я прям горжусь волчонком. По совести поступил. Не стал заливать в уши».

Н: «А у него выбор был? Он тупо не стал рисковать. Знал, что иначе Крис его кастрирует».

Д: «С фига ли? Замут изначально был странным, согласись. Да и как доказать? Спали — не спали, кто подтвердит?»

Н: «Крис подтвердит».

Д: «Ну а Волков скажет, что она сама на него полезла, да он побрезговал».

Н: «И кто ему поверит? Полунивера не откажется ей вдуть, а он, видите ли, побрезговал».

Д: «Но ведь по факту так и вышло».

Н: «Это еще доказать надо. Откуда мы знаем, почему он слился. Может, влюбился».

Д: «Да щас».

Д: «Хотя…»

Д: «Тогда бы Крис выиграла сразу два пари, она ж нам и так его торчит!»

Н: «Не гони. Мы жестких сроков не ставили».

Д: «В смысле, не ставили? До Нового Года. Оплаченные путевки в Турцию на зимние праздники, забыла?»

Вот говорливые мещаночки. И охота клацать по клавиатуре, могли бы у себя там спокойно перешептываться. Все равно я, как участник беседы, им явно без надобности, вдвоем прекрасно справляются.

Что могу сказать по поводу новости — удивлена. Денис на официальном уровне признал свое поражение, это сильно. Не то, чтобы меня сей факт не радовал, но… ощущения победы, ясное дело, нет. Скорее чувство будто бросили подачку: «на, мол, смотри какой я щедрый. Умойся в слезах счастья, детка, и не забывай впредь восславлять мое имя». Нет уж, дудки. Лучше признать поражение, чем ходить в должниках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Именно поэтому, едва дождавшись обеденного перерыва, отправляюсь искать Волкова. Ну как искать… Заранее мониторю его расписание и прямой наводкой топаю в расположенный на территории учебного заведения спорткомплекс, в крытый спортивный зал с масштабами полноценного футбольного поля.

Застаю местных светил спорта в совсем немужественной ипостаси. Часть команды в принципе отсутствует, вторая же занимается всем, чем угодно, только не делом. Денис обнаруживается вообще на полу. Лежит на спине и от скуки играется мячом. Подбрасывает — ловит, подбрасывает — ловит. Замечает меня, пропускает и зарабатывает вернувшимся снарядом по лбу.

— Вот уж не чаял, — потирая ушибленное место, удивленно вскакивает он на ноги.

— Где твой дружок? — сразу перехожу к делу. Булки мять будем потом. Фигурально выражаясь.

— Всегда со мной. А что, уже соскучилась?

Без скабрезных шуточек и жизнь не мила, да?

— Волков, где Жук?

— В раздевалке, наверное… Эй, далеко собралась? — окликают меня, но на разъяснения время не трачу. Тем более что Денис, как и следовало ожидать, спешит следом. Пускай спешит. О том, где искать святая святых мужскую обитель догадываюсь смутно, приходится полагаться на чуйку. Нет, на запах. Ого. Вот это ноздри прошибает убойный замес коктейля Молотова: духоты, пота, забойных дезодорантов и грязных кроссовок.

Как и предполагается, мое появление не остается незамеченным. Сложно не обратить внимание на девицу, выросшую на пороге и лицезреющую полуголых парней. Кто-то даже трусы не успел надеть после душа. Да и прикрываться не торопятся. Ловеласы же у нас не стесняются. Они, как и подобает забывшим эволюционировать аборигенам, провожают меня улюлюканьем и присвистыванием. Детский сад.

— Гляньте-ка, кто пришел. Наша недотрога, — с фривольным хихиканьем один из них подлезает сбоку, чтобы приобнять, на что идущий сзади Денис молча впечатывает его спиной в дверцу шкафчика. Ну чисто рыцарь, куда б деваться. Надо бы поблагодарить, но мне некогда. Застываю напротив Жукова, требовательно протягивая руку ладонью вверх.

— Эм… — озадачивается тот, неуверенно пожимая ее. Не забывая при этом придерживать незастегнутые штаны. А они вообще застегнутся? Ему бы мальца похудеть, а то пивные бока начинают проглядывать. — И тебе привет.

— Привет оставь себе, — подгоняю его нетерпеливым жестом. — Ключи гони.

— Какие ключи?

— От тачки Волкова. Вернее, теперь уже моей тачки.

Сколько непонимания.

— Твоей?

— А чьей еще? Спорили на меня. Имели меня. Думали, получится так просто поюзать, еще и в плюсе остаться? Увы мальчики, пришло время платить неустойку.

Жуков озадаченно чешет репу, взлохмачивая влажные курчавые волосы.

— Я не догоняю, че происходит-то? — переводит он вопросительный взгляд на друга. — Кого имели? Она ж вроде не дала.

— Ты в этом так уверен? — отвечаю, опережая Волкова, пока тот не испортил мне все представление.

— Ну это же… Дэн сказал.

— А ты меньше его слушай. Ключи гони, говорю.

— Я не понял: так у вас было или нет?

Господи, что ж он такой тугодумный?

— Было, родной, было. И влажные поцелуи, и совместное принятие ванны, и страстные охи, — ну а что? Я ведь не вру. Это точно было. — Если не веришь, поинтересуйся у товарища, где у меня тату, — не верит. Клянусь, слышу как заскрипели запустившиеся мозговые процессы в его, на самом деле, весьма скудном умишке. — Тебе письменные доказательства нужны? Видеоматериалы? Может, прямой эфир? — начинаю злиться. — Волков, расчехляйся. Закрепим результат.

— Э, не надо! Верю, верю, — торопливо тормозят меня на середине процесса снятия свитера. Удовлетворенно возвращаю все на место, поправляя попутно и чуть задравшуюся футболку.

— Вот так бы сразу. Благодарю, — с довольным видом принимаю протянутый ключик. Все, больше задерживаться здесь не стоит. Глаза и так слезятся от рези. — Всего хорошего, мальчики. Отдыхайте, — расталкиваю скучковавшихся любопытных парней, загородивших выход, и сбегаю на условно свежий воздух. У-у-у! Вот это убойные ароматики. Где достать освежитель воздуха? Подойдет и морской бриз. Даже его бы сейчас занюхнула.

— Волкова, ты чего творишь?

Догоняет. Кто бы сомневался. Оборачиваюсь на пятках к Денису.

— А в чем, собственно, проблема?

— Проблема? Ты моя проблема. Ты что устроила?

— Что значит, что? Свое отжала, — многозначительно звеню брелком. — Учти, все будущие штрафы повиснут на тебе. Не переживай, покатаюсь немного и верну. Будем считать это моральной компенсацией за то, что ты меня продинамил.

— Продинамил? Это ты уехала!

— А должна была остаться?

— Я на это рассчитывал вообще-то!

— Что ж. В следующий раз изъясняйся четче, — равнодушно пожимаю плечами, собираясь уйти, но меня ловят за запястье и прижимают к стенке. Пустой коридор и мы. Где-то это уже было. Колонн раритетных разве что не хватает.

— Ты ничего не поняла, да? — лицо Волкова замирает максимально близко. Так, что когда он говорит, его дыхание становится продолжением моего. Забавно. Вот в раздевалке разило препротивнейше и в данную минуту меня тоже окутывает его запах пота, однако этот вкус мне нравится. Такой сладковатый, дурманящий.

— Я давно уже мало что понимаю, — смотрю на его губы непозволительно завороженно, но оторваться не могу. Какой-то дебильный нездоровый магнетизм. — Особенно саму себя, — тихо добавляю после затянувшейся паузы.

— Не ты одна, — горячие прикосновения его пальцев обжигают щеку и шею. — Поэтому предлагаю разбираться вместе.

— Каким образом?

— Мой вариант остается в силе. Раз пари осталось позади, давай замутим попытку номер три?

— А смысл?

— Смысл в том, что мне так хочется. И тебе тоже, я ведь вижу.

— Хочется. Тебе просто… хочется. А потом тебе захочется устроить еще один спор? Прикола ради. Это же так весело, играть с чувствами других.

— Никаких споров. Никаких третьих лишних. Только ты и я.

Как убедительно он говорит. Впору уши развесить.

— Забудем и начнем заново?

— Именно.

Как легко все. Сломали — починим. Выбросили — купим новое. Обманули — забыли и поехали дальше. Хороший подход. Удобный. Но не мой вариант. Обжегшись на молоке, воды боишься — так вроде говорят.

Я не отрицаю взаимного притяжения между нами. Физического так точно. Оно есть и оно сильное, очень сильное, вот только слова ничего не стоят, если все изначально началось со лжи. То, что было в том коттедже должно остаться там. Запечататься и забыться как мимолетная блажь.

Заставляю себя поднять глаза выше и поймать его взгляд. Волнующий и искушающий. Заставляющий сердце сойти с дистанции, а поджилки нервно трепетать. Нет. Волкова, держи себя в ежовых рукавицах. Не позволяй инстинктам брать верх.

— Тебе понадобилось меньше двух недель, чтобы соблазнить меня, — как никогда спокойно, без иронии и язвительности произношу я. — Теперь попробуй за тот же срок заставить научиться тебе доверять, — миролюбиво похлопываю Дениса по груди, после чего оставляю его в гордом одиночестве, более не встречая препятствий.

Пусть хорошенько обдумает данную мысль и решит для себя: стоит ли игра свеч. У меня же рандеву с новой машинкой. Девчонки обрадуются. Кажется, кого-то в ближайшее время ждут покатушки по ночному городу. С моим опытом, полагаю, до первого столба.

— Ты в глаза долбишься или просто растяпа? — вызвоненный в срочном порядке Волков похож на чайничек, у которого от закипания вот-вот пойдет пар из носика, а крышечку так и вовсе давно срезало. Еще до приезда на место аварии.

— Попрошу без оскорблений. Сей казус не более чем неудачное стечение обстоятельств, — возмущенно надуваю губы, и еще больше начинаю возмущаться когда меня принимаются обнюхивать. — Да не пила я!

— Тогда почему так несет?

— Эм… Это мы немного побаловались, — виновато вжимает голову в плечи слегка поддатая Ника, переглядываясь с не менее поддатой Дашей. Обе топчутся на улице рядом с нами, дрожа от ледяного ветра, дующего с канала и заметно пошатываются. Шесть коктейлей на каждую — ну такое себе понятие «немного».

— Зашибись. Мне только алкоголичек не хватало в своей тачке. Сразу бы сказали, что собираетесь устраивать из нее бар на колесах, — с обреченным видом рассматривает побитый перед бэхи Денис.

Фара в хлам, капот смят, на боковой дверце со стороны пассажирского следы столкновения. Виновник аварии, темно-синия Тойота, стоит на аварийках здесь же, на пересечении набережной Мойки и переулка Антоненко. Мы так раскорячились неудачно, что создали пробку на обычно свободном участке.

— Ну и как поступим, уважаемый? — обращается Волков к тыркающемуся в телефоне водителю Тойоты. Типичный представитель семейства быдла. Лысоват, в спортивках и с видом, будто ему все должны. — По-тихому или крайнего искать начнем?

— В смысле, крайнего? Нефиг бабу свою пускать было за руль. Ждем гайцов, — огрызается тот.

— Это меня нефиг пускать? — вспыхиваю я уязвленно. — Олень, ты правила давно перечитывал или права чисто покупал? Ты обязан был меня пропустить!

В этот раз я реально ни при чем, так как я ехала по главной! И вообще, несколько дней мы катались просто прекрасно, ни разу даже на посты ДПС не попали. Более того, я не только перестала путать педали, но и успела привыкнуть к габаритам, сроднившись с машинкой. Настолько, что мне самой ее сейчас жалко. Это ж завтра в универ опять на метро ехать. При такой-то холодрыге.

— Вот ты клюв свой еще пооткрывай, — шипят раздраженно. — А то едет курица с раззявленной варежкой, кроме носа ничего не видит.

А вот это уже наглость, уважаемые. Я хоть и девочка, и сила удара у меня объективно слабая, но вцепиться ногтями в чью-нибудь рожу могу запросто.

— У кого клюв? А ну повтори, у кого там клюв? — угрожающе надвигаюсь, но Волков мягко ловит меня за плечи.

— Не горячись, — успокаивают меня. — А ты, давай-ка, прояви побольше вежливости, — это уже обращаются к водителю Тойоты. — Если не ко мне, так хотя бы к присутствующим здесь девушкам.

— Да клал я на твоих девок. Две бухие, третья слепая.

— Я бы попросила, — обиженно шмыгает красным носом Даша. — Кто тут еще бухой!

— Закройся. Тебе слова никто не давал.

— Эй, товарищ, — снова остужает его Денис. На этот раз уже менее вежливо. — Повторное предупреждение. Плохое настроение вымещай в другом месте.

— Ля, вот прикопался. Нашелся моралист.

— Чувак, ну неужто тебе охота дополнительные проблемы разгребать?

— А кто мне их устроит? Ты? — сколько вызова в тоне. Видит, что по комплекции он грузнее, при том, что Волкова тощим назвать сложно.

— Могу и я, но оно тебе точно надо? — ответом становится плевок себе под ноги и отборный мат, который как-то умудряется сложиться во вполне осмысленное предложение. — Мое дело предупредить. Пытался ведь мирно разойтись.

На последующие колкости в духе: «ты че, мамочке звонишь?» и «ну и когда разбираться начнешь, смелый наш?» Денис уже не считает нужным реагировать. Типа, фонит там на стороне че-то и фонит. Выдержка такая, что прям завидно становится. У меня лично так и чешется высказать все, что еле сдерживается пока в себе, но Вот-вот прорвется наружу.

Видимо, это заметно, потому что после вызова ДПС нас в добровольно-принудительном порядке отправляют погреться в ресторан японской кухни, расположенный буквально в нескольких метрах. Вывеска чуть ли не в голос орет: «я здесь, здесь! Приходи, тут тепло и можно поесть!».

Собственно, кто мы, чтоб сопротивляться таким убедительным аргументами? Особенно когда пальцы на руках перестаем чувствовать. Поэтому послушно прячемся в оттапливаемом помещении в мягких приглушенных оранжевых оттенках и находим столик у окна, откуда можно следить за происходящим. Только следить, конечно. Слышать уже, понятное дело, ничего не слышим.

— Ща будет мордобой, — предсказывает Ника и… ошибается.

Мордобоя не случается. Да и в целом все проходит слишком быстро. Мы успеваем лишь дождаться заказанного кофе когда представление уже заканчивается. Приезжает машинка с мигалками, без раскачки вяжет опешившего водителя Тойоты и усаживает его на заднее сидение. После чего, пожав друг другу руки и вручив ключи от бэхи органам правопорядка, Денис преспокойно направляется к нам.

— И все? Кина больше не будет? — огорчается Даша, едва он, выискав наш столик с порога, присаживается напротив меня.

— А ты чего ждала? — интересуется он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Эпичной баталии и рыцарского турнира за честь прекрасным дам.

С укором поглядываю на подругу.

— Мельник, отвечаю, завязывай со своими сопливыми романами. У тебя не голова, а каша из розового сиропа.

Особенно с похмелья. Холод шикарно выбивает градусные поры.

— Да ну а чего такого? — куксится та. — Разве не так это должно делаться?

— Двадцать первый век на дворе, — пресекаю на корню ее фантазии неутешительным фактом. — Деньги решают все.

— И связи, — соглашается Волков. — Зачем марать руки, если можно проучить его иначе? Разбитая морда у него заживет через месяцок, а прав теперь он лишится лет на десять-пятнадцать. Мне кажется, такое наказание куда лучше отбивает всякую охоту грубить.

— И волки сыты, и овцы целы, — хмыкает Ника.

— Кстати, про сытость, — переключается «волк», подзывая официантку. — Чего пустые сидим? Я кое из-за кого не успел поужинать.

Намек на меня? Интересный такой, будто был выбор. Тачка ведь его. А за рулем я. Как объяснять гаишникам? Конечно, пришлось ему звонить. Да и, если честно, я немного перестремалась. Прежде то не попадала в такую ситуацию.

— Надеюсь, я не оторвала тебя ни от чего важного? Или от кого, — как бы между прочим замечаю я.

— Еще как оторвала. От сочных аппетитных форм одной курочки.

— Сколько волка не корми, все равно в лес смотрит, — да Логинова в ударе. Разбрасывается пословицами направо и налево.

— Я про жареные крылышки, если что. Вы меня от мангала оторвали. Каляев на даче шашлыки замутил.

— Приносим свои искренние извинения, — помешиваю сахар в кофе пока любитель «сочных аппетитных форм» изучает принесенное меню и делает заказ.

— Да ладно. Сделаем, значит, рыбный день, — отмахивается беззаботно тот. — Вы сами как? Без травм обошлось?

— Я треснулась лбом об подголовник и пролила на сидение колу. А так ерунда, — охотно жалуется Даша.

— Поздравляю. Будешь должна за химчистку.

— Э, нет. Мы так не договорились!

— Отольются волку овечкины слезы.

Денис смиряет Нику вопрошающим недоумением.

— А ты головой, случаем, не ушибалась нигде, родная?

— Не а.

— То есть это тебя просто по пьяни так кроет?

— Не а. Но у меня много еще в запасе. Волков бояться — в лес не ходить. Отольются волку овечьи слезы. Работа не волк, в лес не убежит. С волками жить, по-волчьи выть. Волк, где живет, овец не крадет. Волка ноги кормят, — с готовностью выстреливает пулеметной очередью та.

Уголок губ Волкова озадаченно подрагивает.

— Долго готовилась?

— Весь последний месяц выписывала. Как знала, что пригодится.

Сложно определимый взгляд исподлобья перетекает к моей персоне, как бы прося разъяснить неразъяснимое. Ага. Фигушки.

— Че ты на меня-то глазеешь? — откладываю ложечку и равнодушно отпиваю из чашки. — Я их не контролирую.

И не собираюсь. Пускай девчата глумятся, а то ведь когда еще шанс представится? Потому что, судя по исходящей от него активности, Денис решил забить на меня большой болт. Просто… несколько дней тишины. Ноль попыток банально пересечься в универе.

С учетом того, что теперь все знают о моем сокрушительном фиаско со спором, со стороны смотрится будто кое-кто, получив желаемое и вдоволь наигравшись, тупо забил на игрушку. А это не особо приятно после всех его громких слов.

Так что удивительного в том, что я к нему сейчас не особо располагаю безграничной симпатией? Хотя да, спору нет, благодарна за оперативность и урегулировку конфликта. Помог, на том спасибо. Можете быть свободны, милчеловек. А вот шиш. Не уходит, еще и заказал два огромных сета на деревянных лодочках. На всех.

Ладно. Сидим согревшиеся, расслабляемся под тихую не напрягающую музычку, поди плохо? Все лучше, чем если бы пришлось нахохлившимися пингвинами прыгать снаружи. Тем более, что там дядечки-дпсники все еще продолжают разбираться с последствиями аварии. Фоткают, заполняют документы, кого-то вызывают по рации. Только когда подъезжают эвакуаторы, затор начинает рассасываться.

— И что дальше? — спрашиваю в пустоту, наблюдая как неповоротливая махина тягача, разрезая сгущающиеся сумерки, скрывается из виду.

— По поводу? — Волков прослеживает за моим взглядом. — А. Отвезут в мастерскую. Подрихтуют, проверят, да вернут тебе. Дальше баловаться. Кстати, — из внутреннего кармана достают сложенный в несколько раз лист бумаги и продвигает ко мне. — Доверенность. Чтоб тебя где-нибудь не тормознули. А то в следующий раз придется из обезьянника забирать.

Ух ты. Какая щедрость. Мне на колени сейчас падать или дождаться десерта?

— Благодарю, — отсалютовываю ему палочками, отвлекаясь на вибрацию телефона и входящее сообщение. Мрачнею. — Ну блеск.

— Опять мамаша? — какой проницательный. Но чуть-чуть не угадал.

— На этот раз папенька. Велит явится завтра на семейный ужин.

— Зачем?

— А я откуда знаю? Не уточняет. Отравить меня может решил. Или завещание собирается огласить. Эта малолетка со своим правильным питанием и активным образом жизни в любом случае скоро его в гроб загонит. У него сердце, а она его с парашютом прыгать заставляет. Дибилка.

— Вот совсем и не дибилка, — не соглашается Даша. — Он кони двинет, а ей наследство упадет.

— Для этого им сначала жениться надо. Пока она висит лишь в статусе любовниц.

— Так может как раз и сообщить хочет… — накидывает другой вариант Ника. — Хм, приятную весть о помолвке. Или что она беременна и готовит тебе братика.

Меня аж всю передергивает

— А от меня что требуется? Благословение? Боюсь, я другое им кое-что пожелаю.

— То есть пойдешь?

— Да уж схожу, — причем чисто из любопытства. — Пораздражаю эту идиотку. Поплюю ей в стакан. Подожгу персидский ковер. У кого бензин есть? Надо было из машины выкачать.

— Я поеду с тобой, — заявляет Волков, пресекая мои мысли вслух. Именно заявляет, как окончательно решенный факт. А меня спросить не, не надо?

Озадаченно хлопаю глазами. Хлоп-хлоп.

— Ты мне там на кой сдался?

— Прослежу, чтоб не чудила. Ну и я же твой жених, — слово «как бы» символично берут в кавычки. — Надо поддерживать легенду.

— Пожалел волк кобылу: оставил хвост, да гриву, — хихикает Ника и сразу ойкает. Ролл выпадет из сжатых палочек и плюхается в миску с соевым соусом, забрызгивая ее белый свитер. — Вот блин!

— Когда я ем, я глух и нем, — советует ей Денис.

— Когда я кушаю, я говорю и слушаю, — парирует та, пальцами выковыривая развалившуюся сушину и самодовольно закидывая себе в рот.

В ответ лишь снисходительно качают головой, переключаясь снова на меня.

— Во сколько и где?

— Знаешь что, женишок? Засунь себе эту легенду знаешь, куда? — отмахиваюсь я. — Можешь не париться. Скажу, что ты меня бросил, найдя себе десятилетку. И добавлю еще про то, что девочки выбирают парней подстать отцам. Папаша, интересно, оценит сарказм?

Денис точно не заценил.

— Не выйдет, — то ли угрожает, то ли предупреждает тот. — Я поеду с тобой и это не обсуждается.

Потрясающе. Повеселиться ему захотелось? Хочешь поржать, сходи в цирк. Не надо делать клоуна из меня. Хотя с другой стороны…

— Окей. Чтоб в пять был у подъезда, — всем на удивление вдруг соглашаюсь я.

— Подвохом воняет прямо за километр, — подозрительно щурится Волков.

Естественно. Только не таким, каким он думает. Надумал ехать — пускай. Так убью одним выстрелом сразу двух зайцев: и одной не придется тухнуть на этом убогом сборище, и папаню побешу. Больше чем уверена, после прошлых событий он вряд ли зашел ему как потенциально возможный вариант в качестве зятя.

В полной мере убеждаюсь в своей гениальной затее лишь на следующий день, когда с едва сдерживаемым ликованием любуюсь реакцией родителя на топчущегося у порога лифта незваного самопригласившегося гостя.

— Когда я говорил — семейный, я имел в виду семью, — хмуро замечает отец.

— Ну все верно. Считайте, почти член семьи. Так что привыкайте ко мне, папа, — с неприкрытой насмешкой похлопывает его по плечу Волков и, скинув кроссовки, преспокойно проходит вглубь шикарного пентхауса, выстроенного на верхних этажах люксовых новостроек.

Супер. Я просто в восторге. Это еще лучше, чем я предполагала. Денис даже не пытается с ним подружиться, и мне только за одно это хочется его зацеловать где-нибудь в прачечной.

— Ай, расслабься, — с довольным видом прохожу следом за ним, демонстративно впихивая папане в руки свое плюшевое пальто из шкуры неубитой синтетики. — Не ты один от него отделаться не можешь. Я вот тоже никак его не отпин… — замираю на середине помещения-студии, чувствуя как капля яда медленно отравляет все хорошее настроение, что успело во мне разрастись.

Ну да, реал семейный ужин. И под семейным ужином у нас, как обнаруживается, подразумевается вся семья. Включая папину пассию, маман и ее ручной собачонки. Мда. Привет, Альберт. Только твоей расквашенной физиономии мне и не хватало.

Вангую, вечер будет просто незабываемым.

Кто-нибудь ел под звуки смывающегося унитаза, доносящиеся аж с другого конца помещения? Нет. А мы едим. Настолько за нашим столом тихо, что слышно все. Каждый шорох. Каждый скрип мебели. Какие-то приглушенные щелчки на улице за панорамными окнами. Лай собаки. Сирену проезжающей далеко внизу скорой. Никому не кажется, что со звукоизоляцией тут проблема?

Папаня, как всегда, угрюм и с иголочки. Дома в парадном костюме ходит, спасибо без бабочки. Рядом сидит его белобрысая кукла в целомудренной белой блузочке, словно тайком сбежала с последнего звонка. Альберт напоминает далматинца с эпичным желтеющим пятном на полрожи, а маман… А маман ну вылитая курага, которую искусно зашпаклевали, вернув внешний лоск вполне себе свежего абрикоса.

— Надеюсь, у вас есть второй туалет, потому что в этот лучше не заходить без противогаза, — шлепается на соседний стул Волков, подмигивая опешившим от такой вульгарщины маман и пап. Вдоволь понаслаждавшись вызванной реакцией, он склоняется ко мне и шепотом, который нифига не шепот, добавляет: — Я пошутил. Я только по-маленькому.

— Руки помыл, надеюсь? — на всякий случай интересуюсь.

— А у нас в планах очередные страстные обнимашки? Ради этого готов весь в раковине помыться, — хихикают в ответ, демонстративно загребая пальцами из общей тарелки с нарезкой ломтики бастурмы и запихивая все в рот. Еще и ладонь об черную водолазку небрежно вытирает.

Я балдею. Вот это человек резвится, виртуозно играя на хлипких струнах нервной системы моих предков. Как с порога в образ вошел, так пока и не выходит. И я не хочу, чтоб выходил. Наоборот, едва сдерживаюсь, чтобы не расцеловать его в приступе благодарности.

Не знаю, чтобы я без него здесь делала. Вот Денис вернулся, и у меня прилив энергии пошел. А то сидела эти несколько минут под ментальным психологическим давлением, вилку мимо лосося тыкала. Ну точно мышь, угодившая в серпентарий.

Стискиваю его колючие щеки, делая уточку.

— Побрейся. Иначе тебе ничего не светит.

— Если очень принципиально, могу везде, — с готовностью «крякают».

— Давайте вы обсудите это наедине, — не выдерживает папаня.

— Запросто, — охотно соглашаюсь, переключая внимание на него. — Значит, мы свободны?

— Кристина.

— Что, Кристина? Мы находимся здесь двадцать… — сверяюсь с часами. — Двадцать семь минут и пока я так и не поняла, с какой целью устраивался этот цирк. Решили поиграть в дружную семью? Давайте что ль сфоткаемся на память. Только ножи попрячьте, а то никто не поверит, что вы искренне задницы друг другу лижете.

— Прекрати хамить.

— Да я пока даже не начинала. Но начну, если не перестанете давиться ризотто и не перейдете к сути вопроса.

— К сути, говоришь? — откладывая столовые приборы кивает отец. — Прекрасно. Для начала — я недоволен твоим внешним видом. Когда ты уже закончишь ходить как…

Концовку тактично не договаривают, но догадаться несложно. Я ведь сегодня снова приоделась в платьице с прежних времен. Белое и само по себе короткое, а корсет на талии еще больше приподнимал длину, оставляя бедра едва прикрытыми.

Закидываю локоть за спинку стула, как бы невзначай поправляя завязки на глубоком декольте.

— А что не так с внешним видом? — деланно удивляюсь, обращаясь к Денису. — Я плохо выгляжу?

— Ты выглядишь шикарно, — уверяет он.

— И мне так кажется. Может разве что с блестками на веках переборщила, а так вполне себе стандартная форма одежды в универ.

Нет, конечно. В таком прикиде только на панели стоять или парней в клубе клеить, но родителям ведь об этом знать необязательно. Откуда они вообще что-то обо мне могут знать? Им плевать на мои успехи, на мои планы, на то, что происходит у меня в жизни.

После развода никто из них ни разу не спросил у меня банальное: как дела. Только: сделай, ты должна, ты обязана, не позорь нас. И именно поэтому я не делаю, никому ничего не должна, не обязана и плевать хотела на их сранную репутацию. На меня же всем плевать. Баш на баш.

— Ты выглядишь как дешевая эскортница, — о, вот и маменька проснулась.

— Позвольте! — возмущено возражает Волков. — Какая ж она дешевая? Вы дешевых видели? Там только с бодуна можно кого-то выбрать. Нет. Тут однозначно не ниже платинового статуса.

Ха. Вот уж комплимент так комплимент.

— Спасибо, милый, — мурлычу я, почесывая его за ушком.

— Всегда пожалуйста.

— Вы сравниваете свою невесту… с эскортницей? — тонкие брови папиной приживалки взлетают к непрокрашенным корням.

— А ты, милочка, имеешь что-то против древнейшей профессии? — ледяным взглядом пригвождаю ее к месту. — Сама-то давно оттуда выбралась?

— Кристина! — снова одергивает меня отец, теряющий терпение.

— Что? Это все, что вы хотели сказать? Я могу быть свободна? А то мне еще сутенерше надо отзвониться.

— Не надо. Я тебя до утра оплатил, — успокаивает меня Денис, точечным движением отправляя брусетту с камчатским крабом на встречу с бастурмой.

— А, ну тогда ладно, — хихикаю я, кося под дурочку.

— Вот, собственно, и второй вопрос, который мы хотели обсудить, — родитель смиряет моего спутника сухим деловым взглядом. — Мы хотим, чтобы вы закончили свои отношения. Со всем уважением к вашему отцу, молодой человек, но как партия для нашей дочери вы нам не подходите. Вы оказываете на нее дурное влияние.

Все изумленно вздрагивают — это я начинаю ржать в голос.

— Как мне нравится это, — пихаю в плечо Волкова, чтоб он тоже заценил. — Видал? Ты оказываешь на меня дурное влияние. Для своей драгоценной дочурки они хотят лучшего.

— А вот это обидно, — театрально печалится тот. Мы сегодня настолько хороши, что достойный Оскара за главные роли. — Чем же я не в масть? И хорош, и пригож.

— Увы. У тебя нет шанса. Ты же не торчок на ломке. И людей вроде как не убивал. Не проходишь по параметрам.

— Вот черт! Волкова, прости, но на иглу я не согласен садиться даже ради тебя.

— Жаль. Значит, нам не судьба быть вместе.

— Видимо, да, — трагикомично подтирает несуществующие слезы Денис, взмахивая винным бокалом. — Выпьем с горя?

Чокаемся и отпиваем.

— Ну что, все? — закусываю кусочком камамбера, оглядывая присутствующих. — Все довольны?

— Что за детский сад? Вы можете вести себя как взрослые люди? — лютует маменька.

— Какие условия, такой и результат, — холодно отрезаю я. — Самим не смешно? Вам ли хватает совести указывать мне, с кем и как мне встречаться? Один с малолеткой спит, другая безмозглого альфонса под крышу пустила, вытурив дочь как балласт.

— Подбирай выражения! — яжбать краснеет и покрывается испариной. Естественно, его ж нареченную задели.

— И извинитесь перед Альбертом! — срывается на яростный писк маменьки. — Вы оба, раз уж Денис Александрович тоже здесь. Если он действительно намеревается стать членом нашей семьи, он обязан проявлять уважение!

Собираюсь высказать все, что думаю по поводу такой вот «семейки», но Денис тормозит меня жестом.

— Маленькая ремарочка, — вкрадчивым голоском уточняет он. — Напомните-ка, не сочтите за наглость, за что я там должен извиниться?

— За устроенное безобразие! Вопиющее и непозволительное для человека вашего статуса. Ваши стремления встать на защиту Кристины, несомненно, похвальны, но… доводить до примитивного мордобоя? Недопустимо!

— Знаете, а вы правы, — покорно соглашаются с маман. — До мордобоя доводить действительно не стоило. Нужно было разок просто приложить его бошку об пол. Чтоб с летальным исходом и все, все проблемы решены.

У-у-у! Альбертик завелся.

— Да как ты смеешь, сопляк! — оскорбленно привстает он с места.

Скрипят ножки стула. Денис тоже поднимается во весь рост. Предупреждающе касаюсь его руки, но едва ли это замечают.

— Как смею я? — его голос понижается до тихого рычания, полностью оправдывая фамилию. — Как смеешь ты открывать свою помойку, что у тебя вместо рта и обращаться ко мне лично? Больше скажу, как смеешь ты находиться здесь? Или у тебя проблемы с памятью после сотрясения? Забыл, что я запретил тебе дышать одним воздухом с Кристиной?

— Довольно! — папаня резво вскакивает, бросая скомканную салфетку в тарелку с недоеденным ужином. — Вы переходите границы. Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом.

— С превеликим удовольствием, — отвешивая саркастичный поклон, Денис помогает мне выйти из-за стола. — Находиться в компании некоторых… — презрительный кивок на Альберта. — субъектов оскорбление уже само по себе, — собираемся уйти, но он тормозит, будто вспомнив. — Чистое любопытство: вы, наверное, и не знаете, кого защищаете? Или то, что эта похотливая гнида рвется присунуть вашей дочери пока ее мать не видит — для вас в порядке нормы? В таком случае, будьте бдительны. Держите молодую супругу поближе, а то он и ей засадит под шумок. Она не откажет. Я такой типаж знаю, — в жерло желудка летит очередная закуска и заливается остатками вина в бокале. — Копченый угорь ничего, а вот бараньи языки на помидорах и регане редкостная дрянь. Увольте шеф-повара, — зафиналивают этот вечер своим скромным гастрономическим мнением и теперь уже, не тормозя, увлекают меня к выходу.

Пальто накидывается на мои плечи уже в лифте.

— Не надо было рассказывать отцу, — нарочито равнодушно подтираю смазавшиеся тени, разглядывая себя в зеркальной задней панели. А на деле так противно. Такой мерзкий осадок висит. Почему у всех семья как семья, а у меня смердящее болото?

— Надо было. Это идиотизм молчать.

— Все равно не поверит. А если поверит, ничего не предпримет.

Ловлю его невеселый взгляд в отражении.

— Ты уж извини, — качает головой его двойник. — На нашу свадьбу твоих родаков мы не позовем.

На нашу свадьбу? Ну-ну.

— Спасибо, — решая не развивать тему, просто благодарю его.

— За что?

— За поддержку. Она мне сегодня очень пригодилась.

— Конечно, пригодилась. Зато теперь у меня не возникает вопросов, почему ты была такой стервой. В таком гадюшнике по-другому не выжить, — выходим на подземном паркинге и направляемся к арендованной Денисом черной ауди. Кое-кто явно не смог подружиться с такси.

Едем не молча, но щекотливого обсуждения моей придурошной семейки больше не затрагиваем, за что я крайне признательна. Нужные эпитеты мне несложно подобрать и самой, от других же слышать их нет никакого желания. Чувствует это Волков или нет, но двигается в правильном направлении.

Когда ауди тормозит у моего подъезда, коротко прощаюсь и выхожу из машины. Уже подхожу к двери, собираясь набрать код, но палец замирает над кнопочной раскладкой. Несколько секунд так стою, после чего возвращаюсь к машине, легким стуком по стеклу водительское дверцы привлекая к себе внимание.

Следующий вопрос, возможно, создаст кучу дополнительных проблем и неразберихи, но я все же задаю его:

— Зайти хочешь?

— Диня, милый, все хорошо? Ты какой-то не такой, — ма присаживается рядом, придвигая ко мне поближе стеклянную банку с печеньем домашнего приготовления.

— Почему не такой?

— Ну, может, потому что ты сыпешь уже пятую ложку сахара в кружку? — недоверчиво опускаю глаза. И правда. Что-то я увлекся. — Давай нормально поужинаешь? Ты хоть готовишь для себя? Смотри как исхудал. Или тренер держит вас на голодном пайке?

Я? Исхудал? За последние полгода я, наоборот, прибавил в весе, но мамы ведь такие. Будешь перекатываться колобком по улице, все равно скажет, что не сын, а кожа да кости.

— Никаких сухпайков, все нормально. Не переживай. Я просто не голодный, совсем недавно… перекусил, — отпиваю чай, морщусь и отставляю. Да. Переборщил.

— Смотри, а то буду приезжать и готовить.

Ну да. Я же именно для этого на отдельную квартиру съехал. Чтобы мама приезжала и разбирала мои носки после стирки пока кастрюли на плите готовятся. Она это умеет, дай только волю. Несмотря на приличные доходы отца, она не позволила ему нанять домработницу с кухаркой, взяв все домашние обязательства на себя. Умудряясь при этом заниматься собой и разъезжать по кулинарным мастер-классам, прокачивая свой скилл. Бывших шеф-поваров не бывает.

Они так и познакомились с отцом — в одном из ресторанов. Комплимент от шефа молодому и еще мало известному в предпринимательских кругах офисному клерку перерос в брак, растянувшийся на двадцать лет. Столько взлетов и падений пережили вместе, какие только кризисы не переживали, а теперь разводятся. На пустом месте. Без скандалов и ссор… Для меня эта новость все еще за пределами досягаемости.

— Поделиться точно ничем не хочешь? — ма подпирает кулаком подбородок, заботливо снимая с моей водолазки невидимую миру нитку.

— Нечем особо, — пожевываю нижнюю губу, задумавшись. И все же выпаливаю. — Как называется, когда девушка, к которой в обычное время и на хромой козе не подъедешь, сама приглашает тебя к себе, но ты отказываешься?

Тонкая линия губ растягивается в мягкую улыбку, красноречиво говорящую: а, ну теперь понятно. Дела сердечные. Как я сразу не догадалась.

— Смотря по какой причине отказываешься, — резонно замечает она.

— По какой причине? Да потому что я лошара.

Самокритично, но так и есть. На тот момент Кристина была слишком эмоционально нестабильна из-за своей семейки. А в таком состоянии, это я уже тоже уяснил, она способна совершать необдуманные поступки о которых сама же после и пожалеет.

Я-то ничего против не имею, но женские заскоки, как показывает практика, предугадать невозможно. Еще решит, что ее слабостью воспользовались, накрутит там у себя в голове и отпихнет меня обратно на два шага назад без права на возврат. С ней что по минному полю ходить. Никогда не угадаешь когда рванет. Сегодня сама ластится к тебе, завтра пощечину влепит.

— Рассказывай с самого начала, — ма тоже наливает себе горячего из заварного чайника, только в дорогой фарфоровый сервиз, а не в детскую кружку с динозаврами. Ну а че, моя любимая. На ней уже столько сколов, но мама до сих пор ее хранит.

— Да чего там рассказывать: накосячил, подорвав доверие, и если накосячу повторно, третьего шанса уже точно не будет.

— Так не надо косячить.

Железный аргумент, и как я сам не догадался! Вот только у меня волшебный дар портить то, что получается построить накануне.

— У нас с ней изначально все по одному месту пошло. Так что теперь каждое мое слово рассматривается под лупой и берется под сомнение.

— И она того стоит? Девушка эта. Стоит она приложенных усилий?

Мне не нужно думать прежде чем ответить.

— Стоит.

— Красивая, да?

— Очень, — лезу в телефон, выискивая в инсте Кристинин профиль. Открываю во весь разворот первое попавшееся фото, они все у нее там как с портфолио для модельного агентства, и разворачиваю его в сторону ма.

Морщинки у глаз и складки на лбу оккупируют круглое сердечкообразное личико, обрамленное короткой прической. В отличие от некоторых, мама никогда не пыталась пойти против природы, принимая свой возраст с уважением и неся его с достоинством. Без хирургического вмешательства и тонны ботокса.

— Так это же эта… дочурка Волковых, — узнает она без особого восторга. — Не помню как ее зовут.

— Она самая. Кристина.

— Да, точно. Кристина. Не очень хорошая девочка. Никогда мне не нравилась. И вокруг нее, и вокруг ее семейки ходит столько нелестных слухов, что многие не хотят с ними даже связываться.

— Поверь, про ее семью я знаю не понаслышке, — невесело хмыкаю я. Таких родственничков иметь — это никаких врагов не нужно.

— Диня, а ты уверен, что она… ну… — осторожно замечает мама. — Подходит тебе? У нее там столько проблем. И с поведением, и с манерами.

— Ма, поверь, у медали есть оборотная сторона. Кристина порой бывает грубовата, не спорю, но она в десятки раз лучше, чем пытается казаться.

— Она тебе нравится, да?

Молча киваю, не отрицая очевидное. Волкова внешне хоть и хорохорится, порой до ручки раздражая стервозным характером, вот только внутри нее прячется маленькая хрупкая девочка. Одинокая, надломленная и брошенная. Собственными родителями, что жутко вдвойне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В прошлый раз на приеме я еще мог списать их к ней отношение на последствия моей стычки с этим доморощенным ушлепком, сегодня же убедился окончательно — в той семье любят только себя. Ребенку может и позволили расти в золотой клетке, но главного так и не додали — ощущения нужности.

У меня иначе. Да, у нас отцом случаются разногласия, да, мы не во всем можем найти компромисс и да, предки решили, что порознь им лучше, но все же я вырос в заботе и поддержке. И уж точно никогда не чувствовал себя бесполезным балластом, который родили лишь для того, чтобы…

Чтобы просто было, видимо. Вроде галочки, типа род продолжили — гештальт закрыт. Потому что, судя по всему, собственная дочь там не сдалась и даром. Что один, что другой слишком заняты обустройством личной жизни, не понимая какими шутами они смотрятся с этими своими малолетними любовниками.

То ли друг с другом соревнуются, то ли отказываются признавать кризис среднего возраста, то ли просто маразм крепчает на старости лет. Так что удивительного, что Кристина, выросшая в подобной среде и имея наглядный пример, обросла панцирем циничной надменности? Тем самым, что и оттолкнул меня вначале. И тем самым, что сейчас, когда она вырвалась из удушающих тисков на свободу, только дает первые трещины.

А тут я со своим нелепым спором. Пришел и подгадил. Меня оправдывает лишь то, что я сразу рассказал о нем. Преследуя другие цели, конечно, но все же даже неприятная правда царапает не так сильно как самая благая ложь.

Осталось теперь для себя определиться и понять, зачем я продолжаю играть с ней в кошки-мышки. Для чего пытаюсь расколоть броню и что собираюсь вытащить на свет. И действительно нужно ли мне это.

Вылавливаю Кристину возле главной лестницы в холле первого этажа. Парадные лестницы — местное достояние универа. Не знаю ни одного студента, который не сфоткался бы здесь на память.

— Кристина, танцуй танец маленьких пингвинов! Я к тебе с дарами.

Шутка не заходит.

— А на колени к тебе не встать?

— Вставать не надо. Но можно сесть.

Мне это снилось. Не единожды.

— Волков, чего надо? — хмуро скрещивают на груди руки. — Я опаздываю на пару.

— Не будь букой. Машина готова. Постарайся хоть неделю откатать без эксцессов, — торжественно вручаю ей ключ от отремонтированной бэхи.

— Вы так любезны, — вроде вежливо, но совершенно безразлично принимают его, пряча в карман. — И как нельзя кстати. На субботу пригодится.

Сказала как отрезала и пошла дальше. И что, это весь разговор?

— А что в субботу? — догоняю ее на ступеньках. — Намечается какой-то движ? Очередной девичник?

— Нет. На этот раз без девичника.

— Тогда что за планы?

— А тебе какая забота?

Мне кажется, или со мной намеренно прохладно ведется диалог? Мы опять на ножах? Было ж все нормально. И я вроде больше нигде не лажал. Последние пару дней мы в принципе не общались, хотя соблазн позвонить возникал, причем не единожды, так когда и за что на меня уже успели обидеться?

— Допустим, хочу присоединиться, — с вызовом бросаю я. Реально хочу. Вчера хотел. Сегодня хочу. Всегда хочу. Просто стараюсь не навязываться.

— Это вряд ли, Волков, — снисходительно усмехается Кристина, поправляя сползающую лямку рюкзака на плече. — На свидания принято ходить вдвоем. Третий всегда лишний.

Сви… Так, я не понял. Какое еще к чертям собачьим свидание?

Свидание, значит? Ща устроим ей свидание! Такое свидание, что жопа от ремня гореть будет.

— А ну вернула ключи! — пытаюсь поймать Кристину, но эта прыткая егоза выскальзывает из хватки, резво отскакивая назад.

— С фига ли?

— Вот только не хватало, чтоб ты в моей тачке непонятно с кем деснами терлась! В метро тискайтесь.

— Большой опыт? Деснами ты, видимо, трешься со всеми подряд, а я на первом свидании не целуюсь. Вот второе будет, тогда и посмотрим…

— Уже и на второе нацелилась?

— А чего бы и нет?

— Его имя и адрес.

— Хочешь послать открытку с соболезнованиями? Оставь в почтовом ящике. Я передам, — иронично фыркает Волкова, поправляя сползший кардиган.

— Не надо. Сам ему после в больничку все принесу. Вместе с цветами.

— Боже, да ты романтик, — закатывают свои кукольные глазки до небес и уходят в закат. В смысле, в натуре сваливают. На середине разговора. Это, блин, как называется?

— Я не закончил!

— А я закончила.

— Волкова, не буди зверя, — не отстаю, практически наступая ей на пятки и рискуя чертыхнуться со ступеней по которым та стремительно спешит сбежать. Золушка, блин. — По-хорошему спрашиваю, куда и с кем намылилась?

— А в чем, собственно, проблема, уважаемый? Мы клятвы друг другу не давали. Обещаниями тоже не разбрасывались.

Нет. Отвечаю, я ее придушу.

— То есть, то что я за тобой собачонкой бегаю последние недели, это так, скуки ради?

Кристина резко тормозит разворачиваясь. Приходится вцепиться в перила, чтоб не налететь на нее.

— А вот с этого места прошу подробней, — сухо щурится она. — Я, видимо, была невнимательна. Упустила момент. Что именно ты подразумеваешь под «бегать»? Благородно слитый спор? Неделя молчания? Или отшить девушку когда она выставляет себя полной дурой и зовет на «чай»? Ну, скажу честно: подкаты такие себе. Я была о твоих способностях большего мнения.

Застываю с открытым ртом, потому что че-то как-то теряю дар речи. Эм… Да ладно? И в этом вся проблема?

— Так тебя крючит за мой отказ??? — протяжно присвистываю. — Бабы, вы точно дуры. Сразу лезешь под юбку — кобель. Не лезешь — беситесь, что не пристаем. Навязываешься — плохо. Не навязываешься — тоже плохо. И как вас можно понять? Вы хоть сами-то знаете, чего хотите?

Ух, как смотрит. Только что карающими молниями не стреляет на поражение.

— Я знаю, чего точно не хочу: оказаться кинутой. В ванной. Одной. Голой. А после быть кинутой повторно. Это, знаешь ли, бьет по самолюбию. Не настолько я уродлива, чтоб дважды меня продинамить.

Мой смачный шлепок ладони по лбу разносится слабым эхом под высокими сводами.

— Волкова, ты гонишь? Да все ведь совершенно не… Да не в этом же дело! Ты себя видела? Тебе даже раздеваться не надо, чтобы завести парня.

— Оно и видно.

— Не веришь? Пошли найдем пустую аудиторию. Я докажу.

— Поздновато опомнился. Настроя больше нет.

— Шедеврально, — раздосадованно пощипываю переносицу, будто это может чем-то помочь. — Я тут зачем-то играю в долбанное благородство, а она уже накрутила черт знает что в своей непутевой башке, сделала преждевременные выводы и обиделась.

— Никто не обижается, сударь. Но выводы сделаны, это верно.

— Какие выводы? Волкова: я не трах… — понижаю голос, а то на нас и без того косо поглядывают. Мы ж звезды номер один в универе благодаря нелепому тотализатору.

И вообще, откуда-то столько народу? Здесь кроме библиотеки и актового зала близко ничего не находится, в учебные часы шаром покати. А щас как назло.

За локоть оттаскиваю Волкову в сторонку, тормозя возле винтажного фонаря. Колонны, вензеля, лепнина — куда б деваться.

— Кристина, ты серьезно так и не поняла, почему ничего не было?

— А это так важно? — пока она недовольно надувает губы, меня так и подмывает их куснуть в воспитательных целях, а после зацеловать. Сдерживаться становится с каждым днем все сложнее.

— Принципиально важно! На этом выстраивается все наше общение.

— Паршиво выстраивается, не находишь?

— Да потому что ты по-жесткому тупишь, — ля, обижается! И собирается свалить, но я снова ловлю ее. На этот раз за плечи. Так, чтобы у нее не оставалось другого выбора кроме как посмотреть мне в глаза. — Мы не переспали по одной и только одной причине, — чеканю каждое слово, чтобы до нее лучше дошло. Вроде натуральная брюнетка, а доходит порой как до блондинки. — Сделай мы, и ты бы уже не поверила, что пари давно ни при чем! Верно ведь? — молчание. Стискиваю пальцы сильнее и легонько встряхиваю ее, подгоняя с ответом. — Верно?!

— Допустим.

— Ну так и в чем я был не прав? Где поступил неправильно? Ты мне нравишься, Кристина. Вот прям без рофла. И чем ближе тебя узнаю, тем сильнее. Неделя молчания, говоришь? А было бы лучше, прилипни я жвачкой? Я ведь могу. В целом, даже хочу. Забирать с утра, провожать вечером. Отстреливать потенциальных соперников. Обрывать телефон. Ты как заноза в мозгах, которую ничем не выковыряешь. Сидишь и нарываешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Воу. Это сейчас из меня реально вышло? Я такими приторными речами со школы не изливался. Самое гадкое, что они, по ходу, не произвели на неприступную царицу никакого впечатления. Гребанная Снежная Королева. И для кого я распинаюсь?

— Так что мешает? — спрашивает она раздражающе спокойно вместо того, чтобы… не знаю, удивиться. Или хотя бы растрогаться, приличия ради.

— Что мешает? — такая реакция и меня самого запутывает.

— Проявлять инициативу. Что останавливает?

Хм. Вопрос не в бровь, а в… в другое место. И совсем не в глаз.

— Честно? Не знаю.

— Зато я знаю, — Волкова снимает с себя мои руки. — Просто не так сильно я тебе и нравлюсь. Точно не настолько, чтобы заморачиваться.

— Пииии, — пародирую протяжный сигнал, какие бывают в телешоу при отрицательном ответе. — Вариант неверный. Больше поверю в то, что дело в отсутствии практики. Все же в последний раз я ухаживал за девушками в седьмом классе.

— Да верь во что хочешь. Меня главное больше не вмешивай в свои игры. Найди другого подопытного кролика.

Зашибись. И признавайся после этого кому-то в любви. Я, конечно, знаю, что ее недоверие — моя оплошность, но она же даже не пытается пойти на компромисс!

— Вот так вот, значит, да? — хмуро уточняю я. — Безапелляционно. Без права на шанс.

Видимо, да.

— Мы закончили? — короткий вопрос как тряпкой по морде.

Фак. Если бы на собственной шкуре не знал какой она умеет быть, подумал бы, что эта девица выкована из монолитной ледяной глыбы. Но ведь я знаю. Помню. И хочу снова видеть ее такой: горячей и живой. Эмоциональной, яркой, наполненной. Нет, так просто она не отделяется. Раскрошим долбанный лед и сделаем себе мохито.

Оглядываюсь в поисках знакомых лиц.

— Сысоева, — окликаю через пролет симпатичную блондинку. Помнится, разок у нас с ней кое-что клевалось. — На сегодняшний вечер планы есть?

— Нет.

— Уже есть.

С удовольствием отмечаю хоть какое-то проявление эмоций у Кристины. Пусть и разочарование.

— Как это по-мужски, — кривится она. — И очень по-взрослому.

— Еще как по-взрослому. У меня ведь, в отличие от тебя, нет предубеждений к тому, что допустимо на первом свидании, а что нет. Но не переживай, — склоняюсь ближе, вдыхая запах ее духов. Клевый. Сладковато-горький. Как и она сама. — Обещаю, я буду представлять тебя. Обнаженной и в пене.

— Предохраняться не забывайте. У земного шарика случится инсульт, если ты вдруг дашь потомство, — летят на поражение невидимые иголочки ее острого язычка.

Наверное, я скрытый мазохист, но мне по кайфу. Пускай лучше огрызается. Лучше так, сем равнодушие.

— Стерва.

— И горжусь этим, — бросают мне как с барского плеча и уходят. Ок. Пускай идет. Больше ее уже не останавливаю. Все равно никуда не денется.

— Эй, а с вечером то что? — о, Сысоева еще не ушла. Какая надоедливая.

Лишь убедившись, что Кристина далеко и слышать нас не может, небрежно отмахиваюсь.

— Не знаю. Что-нибудь придумаешь.

Разумеется, я не собираюсь тратить время ни на кого другого. Тем более что там еще прошлого раза понятно, что это ни о чем. За разбитое сердечко Сысоевой тоже особо не беспокоюсь. Склеится как-нибудь. У нее такого супер-клея жопой жуй, на каждый день недели свой.

У меня же другая забота. Сорвать свидание Волковой. Любой ценой. Если надо, с применением физической силы. Не особо это люблю, но на войне, как говорится, все средства хороши.

Сижу в тачке, давясь остывшим кофе и карауля Кристинкин подъезд. Для настроения лучше было бы, конечно, взять чего покрепче, но не хочу рисковать. Градус знатно мнет адекватность, да и тренер постоянно льет в уши про трезвый образ жизни. Пара ребят уже вылетела с треском из команды благодаря своим попойкам. Отправляться следом не улыбается, так что сильно не увлекаюсь с пойлом.

У меня так-то наполеоновские планы касаемые футбола, да и дальнейшей карьеры. Если обломится, придется идти в фирму отца, что совсем не айс. Финансы и бумажные казематы вообще не моя тема. Я для этого слишком тупой. Но всем говорю, что просто творческая личность, которая не усидит в четырех стенах, прибитая степлером к кожаному креслу. Весь такой из себя спортсмен, комсомол, красавец и прочее.

Вот и сидит один красавец другую палит. Время восемь вечера, но бэха по-прежнему припаркована под точечно слепящим фонарным столбом. Свидание уже закончилось или еще не начиналось? Ставлю больше на первое, так как я тут тухну с момента как поехал следом за Кристиной из универа. Правда да, слегка отстал, заехав за хавчиком. В засаде же принято жрать.

План до примитивности убогий. Поймать ее на выходе. Все. Конец плана. Пришел, увидел, забрал, затолкал в багажник. Оттуда уже никуда не учапает хотя бы потому что потенциально проблематично что-то делать в связанном состоянии. Я не абьюзер по натуре, но сама напросилась.

Третий по счету пустой стаканчик летит на соседнее сидение. Дурацкая машина, тут даже подстаканники нормальные не предусмотрены. Типа чтобы не портить внешний лоск. Внешне — не спорю, конфетка, но по практичности убогая единица. Не то что моя крошка. Там все как доктор прописал: идеально и создано под меня. Надеюсь, хозяйка не засрет обивку. Иначе заставлю отдавать натурой.

Кстати, о хозяйке. Время — половина девятого, а та не чешется. Это что за первое свидание такое на ночь глядя? На улице и так уже темень. Особенно в их гнилом районе. Тут в какую сторону не плюнь: стройка, стоянка и заборы. Идеальное место для засады маньяков-извращенцев. А она ж все это время пешкодралом тут круги наяривала. Бессмертная. Бульдога бы себе что ль завела. Какая никакая защита.

Время — девять. У меня уже мочевой пузырь дает о себе знать, а до того, чтоб мочиться в бутылочку в салоне я пока морально не дозрел. Короче, дожидаюсь первого прохожего и покидаю логово, ныряя с ним в подъезд. С ней. Девчонка школьница на меня с такой опаской косится, топчась у лифта, что решаю не рушить ей психику и поднимаюсь по лестнице.

Очередное поразительное раздолбайство: металлическая дверь предбанника есть, но она… не заперта. Замок тупо вырван с мясом. Заходи, блин, кто хочет. Ок. Раз вы так настаиваете. Торможу возле нужной квартиры и вжимаю кнопку звонка до упора. Сто процентов уверен, что она дома. Если только не по балконам тайком спускалась, что вряд ли.

Дома. Открывает и замирает при виде меня знатно приофигевшая.

— Здравствуй, родная, — расплываюсь в хищном оскале. — Ждала? — предупреждаю следующий шаг, вовремя подставляя ногу в щель. — Э, нет. Это мы уже проходили, забыла? — с пинка вваливаюсь внутрь, вежливо отодвигая ее в сторонку. — Ну че, как? Свидание накрылась медным тазом? Поклонничек понял, что не вывезет тебя и сдался до начала боя?

— Волков, проваливай.

Только и умеет, что огрызаться.

— Чего такое? Мешаю прихорашиваться? Хотя ты вроде и не начинала. Не, не в смысле, что ты стремная — просто не вижу боевого раскраса.

— Волков. Проваливай. Немедленно.

Терпением моя звезда не отличается.

— А если нет?

— Кристина, какие-то проблемы? — из кухни, из той его части, что скрыта косяком вываливается пацан. Чуть старше меня. Грузноватый, невысокий, с бородкой. Из-под закатанного рукава татуха вылезает. Банданы не хватает и байка…

Ля, я ж видел этого поца. Как он заходил в подъезд минут двадцать назад. Замечаю и цветочки в вазе на столе. Очаровательно.

— В тачке запретил тискаться, так ты решила дома бордель устроить? — я вот сейчас очень надеюсь, что все неправильно понял.

Это же чудо-юдо ну никак не ее уровня. Что-то из разряда: принцесса и конюх. Для детской сказки романтично, в жизни полная лажа. Никогда не потянет конюх запросы коронованной особы. Вся любовь размажется паштетом о суровую реальность и измозоленные нежные ручки.

— Чувак, не перегибай, — миролюбиво отвешивает мне типчик. — Иди куда шел.

Это он мне еще советы раздает?

— Я пришел как раз куда шел. А вот ты сейчас уйдешь, — выдвигаюсь в его сторону, чтобы культурно вышвырнуть гостя вон, возможно сопроводив все парочкой пинков под зад, но Кристина повисает на мне, вынуждая замедлиться.

— Волков, бестолочь, не дури! — злобно шипят мне в ухо.

— Да путем все, не кипишуй. Все культурно и мирно. Просто доходчиво объясню, что чужое брать нельзя.

— Что ты там объяснять собрался, дурила??? — из комнаты вылетает разодетая Мельник, бесцеремонно отпихивает меня локтем и схватив татуированного парня за руку, оттаскивает в коридор. — Пошли, пока этот идиот не начал крушить мебель.

Недоумевающе застываю, наблюдая за тем как они обуваются. Перевожу взгляд на вылезшую из той же комнаты Логинову, сползающую вдоль проема и сгибающую от еле сдерживаемого смеха. Завершаю зрительное сканирование пространства невозмутимой Волковой. Озадаченно чешу репу.

— Я че-то не понял…

— Разумеется, не понял, — скалится взбешенная Дарья, хватая пальто с вешалки. — Бухать меньше надо, пьянь.

— Так я не пил.

— Уж лучше бы пил. Хоть какое-то оправдание. На людей он набрасывается. Ревнивый псих. Лечись Пошли уже, — рыжая практически выталкивает парня из квартиры и захлопывает за собой дверь, но почти сразу возвращается. — Ключи где?

Все в той же растерянности наблюдаю, как Кристина достает из брошенного на стул рюкзака ключи от МОЕЙ машины и перебрасывает подруге. Та ловит их и сваливает окончательно. Секунда, две, три… И вот только теперь до меня потихоньку доходит…

— Что? — беззаботно пожимает плечами Волкова, когда я впиваюсь в нее немым испепеляющим взглядом. — Я же не говорила, что свидание мое.

Ника больше не стесняется, начиная ржать в голос.

— Простите, но видел бы ты свою рожу, — подтирая выступившие на глаза слезы сквозь хохот выдавливает она из себя. Ща лопнет. — Ладно, голубки. Разбирайтесь, не мешаю. Если что, я ушла рубиться в Ассасинов. В наушниках. Можете хулиганить, но только негромко.

Остаемся вдвоем. Вернее, я как идиот топчусь в коридоре, когда Кристина преспокойно сваливает на кухню, не утруждаясь объяснениями и уж тем более извинениями. А я че? А я иду за ней.

— Хитрая. Лживая. Лиса, — у меня других определений просто нет. Но скорее от восторга, чем от злости. Не помню когда в последний раз мне доставался достойный противник вне футбольного поля. — Подразнить меня решила? Поспекулировать на уязвленном самолюбии?

— Решительно не понимаю, о чем ты, — невозмутимо отпивает из взятой со столешницы кружки та, но я-то вижу, что она довольна как никогда своей маленькой аферой. — Ты не спрашивал, я не уточняла.

Маленькая засранка. Уверовала в то, что самая умная здесь. Ну, крепись, я ведь тоже еще не закончил. Молча огибаю ее, переключаясь на созерцание собранного дивана, приютившегося в уголке кухни. Слева его осматриваю, справа.

— Нет, — выношу вердикт я. — Тесновато.

— Ты что делаешь? — а вот и сбивается спесь с хорошенького личика. Чудненько.

— А не видно? Раскладываю.

Конструкция древнее меня. Скрипит и заедает, еще и отодвинуть от стены приходится, чтобы спинку перевести в горизонтальную плоскость, но все же добиваюсь своего. Одноместная койка превращается в полноценную полторашку. Скромненько, но сойдет.

— Зачем?

— Что значит, зачем? — демонстративно развожу руками. Мол: уже забыла? Попей витаминчики для памяти. — Хотела инициативы? Получай инициативу. Отныне просыпаться и засыпать тебе придется любуясь исключительно на мой благородный греческий профиль. Вторая подушка, надеюсь, есть или мне с собой в следующий раз привезти?

Знаете старую фишку, когда по телеку черно-белые квадраты рябят при отсутствии связи? Вот у меня сейчас такая же фигня в голове. И противный ультразвук в ушах.

— Это шутка? — только и получается выдавить.

— Кто ж такими вещами шутит? — бесяще невозмутимо откликается Денис. — Сон — самая важная и полезная штука. После секса, конечно. А я без подушки спать не люблю, шея потом затекает.

— Волков… — начинаю я, но меня перебивают, пренебрежительно отмахиваясь.

— Да-да. Я в курсе. Проваливай. Иди к черту. Пошел вон и прочие ля-ля-ля. Извини, но в свете последних событий это звучит крайне неправдоподобно. Если хочешь от меня избавиться — придумай что-нибудь поубедительнее. Где постельное белье? А, нашел.

Молча стою с хлопающими глазами и наблюдаю за тем, как он достает из нижнего ящика простынь и начинает заправлять диван.

Бросает поверх одеяло.

Бросает сверху мою подушку.

Любуется результатом.

Самому себе бурчит: «так, что я еще хотел сделать?», самому себе отвечает: «да, точно» и сваливает в туалет, небрежно скидывая кроссовки в коридоре. Как у себя дома, блин.

Возвращается, напевая под нос.

— Это делать надо в ванной, если ты не знал, — не удерживаюсь от замечания, когда он начинает мыть руки в раковине на кухне.

— Скажи спасибо, что вообще делаю, — игнорируя полотенце, Денис вытирает мокрые ладони об себя и только тогда вальяжно заваливается на постель, ища позу поудобнее. — Ну что, какие планы на вечер? Ужин будет? Хотя я не особо голодный, но часам к одиннадцати захочу.

— И чья это проблема?

— Твоя. С этой минуты я официально твоя проблема, но не бойся. Если у плиты нет желания торчать, закажем доставку.

— Волков, — с вызовом ставлю кружку с давно остывшим чаем на столешницу. — К чему этот спектакль одного актера?

— Какой спектакль? Спектакль устроила ты. Между прочим, умница. Красиво разыграла партию. Как видишь, ответочка не заставила себя ждать.

Так, Кристина. Вдох-выдох. Ножи метать пока рано. Человек тупо гонится. Ща поглумится и свалит.

— У тебя разве на сегодня не запланировано свидание?

— Запланировано. С тобой.

О. То есть Сысоеву прокатили? Прислушиваюсь к ощущениям и понимаю, что испытываю… облегчение. Не хотелось бы, чтобы он назло мне ее все же нагнул. Кого-либо. Это сильно пошатнуло бы и без того хлипкую конструкцию доверия, что Волков пытается между нами выстроить.

Вслух, разумеется, об этом не распространяюсь. Еще чего хватало, его и так от самодовольства распирает.

— Мило, — стараюсь не выдавать вообще никаких эмоций по этому поводу. — Значит, ты тоже решил поспекулировать на моем самолюбии?

В ответ беззаботно пожимают плечами.

— Мы друг друга стоим, неужели не видишь? Ты захотела вызвать ревность у меня. Я у тебя.

— Акстись. Ничего я не хотела.

— Ну разумеется. Сделаем вид, что так оно и есть.

Сердито пинаю его по голени, вот только злюсь я не на его самоуверенность, а на то, что он прав. Меня настолько разочаровал его очередной отказ, что уязвленное эго доделало все само. Просто…. Просто, извините, для меня это непостижимо логике. Девушка САМА приглашает парня к себе, а тот отказывается. ОТКАЗЫВАЕТСЯ!

Какая мысль первой приходит в голову? Правильно, весьма нелестная. Я как-то не привыкла, чтобы меня вот так опрокидывали, однако Денис из раза в раз именно этим и занимается. А потом стреляет громкими признаниями, от которых коленки подкашиваются.

Думала, там на лестнице и грохнусь, настолько они выбили меня из колеи. Выбили и запутали окончательно, потому что один плюс один упорно не складываются до сих пор. Я ему нравлюсь, но он меня не хочет. Неделями игнорит, палец о палец не ударяя, зато сейчас приперся. Это вот как?

— Ладно, убедил, — сгоняю его со своей половины, чтобы улечься самой. Терпения мне, много-много терпения. — Не знаю что за игру ты опять ведешь, но, допустим, я в деле, — грациозно потягиваюсь, аки кошка, как бы ненароком приподнимая футболку и оголяя часть живота. — Что дальше, маэстро? Мне раздеваться? А то я правил не знаю.

Денис привстает на локтях, чтобы испепелить меня строгим взором исподлобья.

— Опять стрелки на секс переводишь?

— А его что, не будет? — невинно уточняю я, оскаливаясь в липовой улыбочке.

— Будет. Конечно, будет. Но не сейчас.

Ну вот, снова — здорова.

— Почему? Я тебя не возбуждаю? Или у тебя какие-то проблемы? Таблеточку принять надо? Ты не стесняйся. У нас такая экология, что твоей вины… — ойкаю, когда меня хватают за руки и рывком дергают, вынуждая усесться на себя верхом. Наездница, цок-цок.

— Как думаешь, мне нужна таблетка? — хмуро щурятся.

Ммм, нет. Точно нет. В меня так красноречиво упирается кое-что, что вариант с ранней импотенцией отметается за ненадобностью. Да и это я так, ляпнула без задней мысли. Я ж прекрасно помню, что все там работает как часы. Однако…

— Тогда в чем проблема? Ника мешает? Так пошли в ванную.

С тяжелым вздохом Волков тоже принимает сидящую позу, чтобы иметь возможность и дальше сверлить меня своими сууурьезными зеньками.

— Да не в Нике дело, дура. В тебе дело. Ты так ничего и не поняла.

Извольте.

— Обзываться обязательно?

— А ты еще долго будешь делать из меня озабоченное животное?

— Так стояк сейчас не у меня, — резонно замечаю.

— Ну правильно. Когда на тебе сидит сексуальная девушка — самое время евнухом прикинуться.

— Ну так, а я о чем! Что за обеты безбрачия? К чему они?

— Потому что ты мой приз, Волкова. Награда в финале.

Застываю с вопросительно открытым ртом. Вот это предъява. Что-то новенькое.

— Финале… хм, стесняюсь спросить, чего?

— В финале всех тех усилий, что я приложил и еще приложу. Тех, что рано или поздно себя окупят. Главное, набраться терпения и не приложить тебя чем-нибудь тяжелым раньше этого. Потому что порой ну очень хочется.

Супер. Какие трогательные откровения. От которых, если уж говорить честно, понятней ни на грамм не становится. То, что я умею играть на нервах — не новость, этим никого не удивишь.

— Так, Ницше, давай без заумности, — нетерпеливо пихаю его в грудь ладонями. — Коротко и по сути: мне светит что, или опять облом?

Если я излишне резкая и импульсивная, то Денис до удивительного спокоен. Валерьяночки уже хапнул? Хотя когда ворвался в квартиру там спокойствием и не пахло. В туалете чтоль успел бахнуть?

— Ты забыла? — его голос становится мягким и вкрадчивым, но теряюсь я не от этого, а от мимолетных прикосновений когда мои волосы ласково заправляют за ухо, поглаживая костяшками щеку. — Я не занимаюсь сексом. Я занимаюсь любовью. Любовью, Кристина. Ты меня полюбишь и вот тогда будет все. И даже больше.

Нижняя челюсть опять куда-то уплывает, на что ее вежливо возвращают обратно. По коже приятным холодком разбегаются мурашки, зато кровь в венах моментально закипает. Снова я между двух огней.

— Вот это ты, конечно, дал маху, — говорить становится тяжело от накатившей слабости, проходящей через каждый, мать его, нерв. Вот такой подставы от своего организма я точно не ожидала. Эй, тело, ты вообще на чьей стороне? — Но я бы на твоем месте поубавила апломба. Больно будет падать.

— В самом деле? — понижая голос до волнующего полушепота, Денис подается ближе к моим губам, замирая от них в жалких миллиметрах. — Тогда почему ты вдруг занервничала? Не потому ли, что я и так уже в одном шаге от победы?

Занервничала? ЗАНЕРВНИЧАЛА?! ДА У МЕНЯ ДОЛБАННАЯ ПАНИКА. Такой мандраж от его горячего дыхания накатывает, что самой дышать становится сложно.

— Нет, — это все, что получается ответить. Жалко, невнятно, еле разборчиво. Нервно сглатываю, когда его рука ложится на мою шею, лишая возможности отстраниться. Чего я все равно не сделаю, это выше моих сил. Ну правда. Невозможно же. В универе хоть дистанция соблюдалась, место людное, было проще держаться невозмутимым столбом, а тут…

— Готова поспорить? — накрывает меня дурманящим магнитным полем, волшебным образом отключающим мозг.

— Что, ни дня без пари? Это такой фетиш? — морщусь, собираясь отвести взгляд и разорвать это наваждение, но меня ловят за подбородок, заставляя снова и снова смотреть ему в глаза.

— На этот раз лишь между нами. Только ты и я, — кончики пальцев задерживаются на моей нижней губе, задевая зубы, отчего неосознанно касаюсь их кончиком языка. Слишком возбуждающе. Слишком.

— Поцелуй меня, — второй раз в жизни я прошу о подобном. И второй раз в жизни прошу именно его. Волков, сволочь, как у тебя это получается?

— Поцелую, но ты не ответила. Готова рискнуть и вновь проиграть?

Хм.

Вновь.

Вновь, значит?

Он продолжает развлекаться, да? Ему все это чисто по фану? Типа приятное с полезным совместить? Нет, я не отрицаю того, что могу ему нравиться на самом деле. Да чего ходить вокруг да около, он сам мне нравится, причем я пропустила вспышку когда это осознала, но…

Подобный раздолбайский подход меня тупо напрягает. Все эти его шуточки, желание затевать пустые споры и хиханьки с хаханьками. «Я занимаюсь любовью». «Вот полюбишь, тогда все будет». Будто одолжение делает. Будто я упрашиваю, на коленках ползая: ну возьми же, возьми меня!

А не окажется ли так, что и нравлюсь я ему тоже по приколу? Пока у нас эмоциональные качели такие драйвовые. А как закончится движуха, так и лавочку можно прикрывать за ненадобностью? А если так, то зачем все это в принципе начинать? Спасибо, мне такой подход без надобности. Не считаю нужным тратить время.

— Эй, ну ты куда? — расстраивается Денис когда я слезаю с него, грубо выдергивая из-под его спины подушку. Молча ухожу в Дашкину комнату, но, вспомнив, возвращаюсь за зарядкой и телефоном, после чего уже окончательно сваливаю. Хочет ночевать на диване, пускай. Но без меня. — Волкова, нечестно. Мы так не договаривались. Подушку хоть оставь! — доносится с кухни обиженное сквозь не до конца закрытую дверь.

Игнорирую. Пошел к черту.

— Волчонок, лови крученый, — зато слышу сердобольный голос Ники, а следом приглушенный стук. — Руки-крюки. А еще спортсмен.

— Да потому что подавать надо нормально.

— Не ворчи как старый дед. Лучше б поблагодарил. И совет на будущее: никогда не тыкай девушку в ее промахи. Сегодня повезло, а в следующий раз огребешь с горяча. Чего лупы вытаращил? Я не подслушивала. Я сэкономила вам время. Все равно бы мне все рассказали.

— Логинова, иди уже к своим Ассасинам.

— Я то иду. А ты лошара, тухни теперь один. Стратег, блин, нашелся. Награда. Приз. Она тебе кто, игральный автомат? Тьфу, что ж за мужики такие дебилы пошли, — бурчат напоследок и хлопают дверью. Зажимаю рот, чтоб не засмеяться. Молодец, Никуля. Всегда правду-матку режет.

Вернувшаяся Дашка не особо радуется посторонним в своей койке, но сильно не бухтит. В пять утра в принципе мало у кого желания есть качать права, из чего заключаю, что свидание прошло удачно. Заключаю, подвигаюсь на краешек, выделяя ей местечко на законной койке, и засыпаю еще на пару часов. Пока не начинает орать будильник.

Окончательно встаю самой первой, так уже давно повелось. Проще сделать это раньше, чем потом толкаться в очереди в ванную. Денис дрыхнет как сурок, развалившись на животе и раскинув в стороны руки с ногами. Похрапывает, только что слюну от удовольствия не пускает. Не вижу в этой довольной туше страдальца, опечаленного, что любимой нет рядом.

Готовлю завтрак демонстративно шумно: громыхаю сковородкой, стучу дверцами, гремлю посудой. Не а, по барабану. Пару раз пошевелился, не открывая глаз, и дальше спит. Хоть танцы с бубнами устраивай. Денис просыпается только когда на кухню вытекают зевающие девки. Ника, игравшая всю ночь, выглядит еще более-менее, Дашка же вообще никакая. Два зомби с гнездом на голове, которых оголенным проводом шмальнуло.

— Доброе утро, — почесывая затылок сонно скулит Мельник, занимая любимый стул. Сидит она, конечно, всегда как чуча: согнув ногу и прижав к груди. Почему-то, ей так удобнее.

Ставлю на стол перед каждой яичницу и тарелку с нарезкой для бутербродов. Опять же, с моего появления как-то негласно закрепилось правило, что завтраки на мне. Все-таки территория кухни в моем пользовании, и встаю я раньше. Ну и типа благодарность за крышу над головой. Вот и кашеварю. Ничего сверхъестественного, я пока только в начале гастрономических открытий, но яйца пожарить могу. Даже без скорлупы.

— О, господи! Достанется же кому-то такая красота, — включаясь в реальность, вздрагивает Денис при виде двух баб-ягошек. И боксеры прикрывает свои брендовые одеялком — единственную оставшуюся на нем деталь одежды, остальное благополучно покоится на подлокотнике. Ути, божечки. Что, стесняемся утренних стоячков?

— Не переживай. Ты не шибко симпатичнее, — не остается в долгу Логинова, уже успевшая отхлебнуть преподнесенный ей живительный кофе и с аппетитом накидывающая на ломоть хлеба стандартную гремучую смесь.

Лицо Волкова прямо перекашивается при виде намазанного поверх колбасы толстого слоя абрикосового джема. Поверх которого ложится еще один кусок колбасы

— Это вообще съедобно? — подозрительно интересуется он.

— Попробуй, узнаешь, — облизывая пальцы, мычит та.

— Да не. Спасибо. Лучше в универе перекушу.

— Ешь и только попробуй вякнуть, что невкусно. Нос отгрызу, — ставлю и перед ним тарелку с глазуньей. Рядом дымящуюся кружку. Ну блин, я ж не изверг голодом человека морить.

— Ого, — ни на шутку воодушевляется Денис. — Она еще и готовит. Чума!

— Жри молча.

— Не агрессируй, родная.

— Тебя забыла спросить. Быть мерзкой тварью с утра мое законное право.

— Что, плохо спалось? — вилка с азартом втыкается в жидкий желток, терзая его до состояния лужицы, в которую обмакивают белый мякиш и с театральным причмокиванием отправляют тот в рот. Он даже есть нормально не может. И тут позерствует. — А мне вот чудесно. От простыни так вкусно пахло тобой, я прям как на облачке летал. Рассказать, что снилось? Подскажу: ты там присутствовала.

Не, блин! Вы на него посмотрите. Глумится, собака.

— Еще слово и останешься голодным, — сопровождаю угрозу вскинутой плюющейся маслом лопаткой. Треснуть бы ему по лбу.

— Все понял. Молчу. Хотя нет, не молчу. Хотел предупредить: после пар никуда не сваливай. Подожди меня.

— С чего вдруг?

— Как это с чего? Опять забыла? Напиши себе где напоминалку тогда. Инициатива подразумевает активные действия. Ими и займемся, так что на сегодня ты моя. И на завтра. И на послезавтра. Правда тренировки никто не отменял, но это ладно. Как-нибудь обыграем. Должно же и у тебя, в конце концов, оставаться личное время.

Это он продолжается стебаться? Видимо, нет. Удостоверяюсь в этом, когда мы одеваемся и выходим на улицу. Вместо того чтобы идти к своей арендованной тачке, он с какого-то перепуга плюхается на пассажирское в мою бэху. Недовольно регулирует положение сидения и хозяйничает как у себя дома, убирая в бардачок валяющиеся на приборной панели высыпанные из косметички блески для губ.

— Неряхи. Моя девочка вам, что, салон красоты? — бурчит он недовольно, настраивая подогрев. — Че стоим? — поторапливает он меня, знатно подвисшую. Он с нами собирается ехать? А мне оно надо? — С ручника не забудь снять.

Оглядываюсь на укомплектовавшихся сзади девчонок и молча выруливаю со двора на дорогу. И вот тогда начинается… Кто-нибудь когда-нибудь ездил с душным, вечно недовольным мужиком, трясущимся за свою тачку? Это же чисто взрыв мозга. Волков успевает выбесить меня просто в рекордные сроки.

«Зеркалом не зацепи миникупер», — это мы еще не успели даже отъехать от подъезда.

«Поворотник. Для кого поворотник придуман?» — выруливаем на основную дорогу и пошла жара.

«Алле. Пешеходный переход. Не надо наматывать пенсионерку на колеса. У нее «Доярка из Хацапетовки» еще не досмотрена»

«Почему бак пустой? Когда заправлялась последний раз?»

«Откуда трещина на стекле?»

«Это автомат, родная, но здесь тоже надо рычаг передач периодически переключать»

«В смысле, не доливала масло?»

«Вот ты-то куда лезешь на обгон? Не видишь, эта клуша не собирается притормаживать. Капец. Я бы на законодательном уровне запретил выдавать бабам права».

И это все, так на минуточку, лишь на первой трети пути.

— Если не заткнешься, я тебя прямо сейчас вышибу из салона, — меня уже псих берет, отвечаю. Готова с криком: «Это Спарта» с удара ноги отправить его в полет.

— Обязательно, — тот хватается за руль, выпрямляя курс, а то я начала уже съезжать навстречку, зарабатывая гневное бибиканье. — Только когда научишься водить.

— Да невозможно же! Давай я буду тебе под ухом жужжать? Посмотрим на тебя.

— Давай. Тормози на обочине. Махнемся.

— Перебьешься, — вместо этого вжимаю по газам, зарабатывая очередной упрек о превышении скорости. Пофиг. Лишь бы поскорее уже доехать, иначе я за себя не ручаюсь. Я и сама прекрасно знаю, что практики у меня немного. Не надо об этом каждую минуту напоминать.

— Вы такие милые, — хихикает на галерке Даша. — Цапаетесь как супруги со стажем.

— Ой, солнышко. Ты бы помолчала, — огрызаюсь в ответ. — Иначе вдвоем пешочком пойдете.

— Усекла. Замолкла.

Она да, а вот на Волкова угрозы не действуют. Думаю, излишне говорить о том с каким облегчением я, наконец, припарковываю бэху на стоянке возле универа. Добрались. Еще утро не закончилось, а я уже на взводе. Всех готова попереубивать.

— Назад сдай немного. Там места — человек пройдет пританцовывая, — и тут не удерживаются от комментария. Демонстративно выключаю зажигание и вылезаю наружу. — Мда, — усмехается Денис, выползая следом. — Ты категорично не умеешь воспринимать советы. Понятно, почему завалила практику.

— Потому что инструктор попался такой же долбанутый, как и пассажир.

— Естественно. Все дело в нас, а не в твоей крохотной терпелке. Не боись, будем переучиваться, — меня миролюбиво целуют в макушку. — После. Ты не забыла, моя маленькая золотая рыбка? Как закончатся пары, подгреби ко мне. Я попробую пораньше срулить.

— Ага. Обязательно. Жду с нетерпением.

— Уверен, так оно и есть. Так, все, — Денис мельком смотрит на высветившееся на дисплее андроида время. Мажор и Андроид? Это, конечно, необычное сочетание. У нас девяносто процентов учащихся с айфонами ходят. Причем взятыми в кредит. — Я помчал. И без того опаздываю.

— Неужто реально будешь ждать? — недоверчиво интересуется Ника, провожая ускакивающую вперед довольную фигуру.

— Конечно, нет, — хмыкаю я. — И он не настолько наивен, чтоб в это верить.

Нет.

Не наивен.

Эта сволочь скорее хитрозадая макака. Предприимчивая и сообразительная. Зная, что на добровольных началах от меня ничего не дождаться, Волков решает перестраховаться. Потому что после лекций я недосчитываюсь в двигателе маленькой такой штучки, без которой машина попросту не заводится.

Вынул, гад такой.

Нахожу Волкова в спортивном зале. Естественно. Где ж еще? Бегает с остальными по разлинованному полю в форменных шортиках, пинает мячик. Я так понимаю, дружеская тренировка между основным составом и запасным. Запасной, видимо, на то и запасной, что с треском сдает позиции и пропускает один гол за другим.

Тренер, типичный представитель мужичка в возрасте, завязавшего с активным спортом и развязавшего с темным нефильтрованным, что-то орет команде, для убедительности жестикулируя, но вроде без агрессии. Правда похвалой там тоже не особо пахнет. Зато пахнет потом. Убойный аромат двух десятков пропотевших парней сражает еще на подходе.

Денис слушает нотации вполуха, а когда замечает меня, перестает слушать вовсе, забивая на игру.

— А вот и моя вечно недовольная царица, — подлетают ко мне, подхватывая и кружа в воздухе. Включаю надменность, скрестив руки на груди и всем видом показывая, что все это его показушное ми-ми-ми, призванное торкать, не торкает. — Ну говорю же, вечно недовольная, — аккуратно ставят меня обратно… и начинают теребить за щеки. Твою… да он издевается? — Это кто такой опять надулся?

Раздраженно стряхиваю его конечности.

— Догадаешься, зачем пришла? — холодно спрашиваю.

— Потому что соскучилась? — светит тот приторной улыбочкой пай-мальчика. — Я уже тоже. Правда-правда, — хихикает он, по ходу наслаждаясь тем, что у него просто непревзойденно получается выводить меня из себя. — Я сейчас будто в пасть льву смотрю. Не ешь меня. Я не вкусный. И я тебе еще пригожусь.

— Волков! — окликает его нетерпеливо тренер. — Почему посторонние в зале?

— Да какие ж это посторонние? — демонстративно приобнимают меня, целуя в макушку. — Это ж моя девушка! Жить без меня не может. Как секунда свободная появляется — бежит, чтобы увидеть.

Изумленно крякаю. Команда тоже ехидно подхихикивает, прекрасно улавливая иронию, а вот черствое мозолистое сердце тренера душещипательные признания совершенно не трогают.

— Тьфу, блин. В другом месте будете миловаться! Девушка, не топчитесь на поле! Сядьте в углу и чтоб ни звука, — зычно рыкают.

— Слышала? Иди-иди, посиди, — охотно кивает Волков, бедром отпинывая меня к скамьям. — Мы уже скоро закончим.

— Не собираюсь я тебя ждать, — вырываюсь оборачиваясь. — Отдай то, что стырил и до свидания.

— Не стырил, а позаимствовал.

— Мне плевать, как вы, клептоманы, это называете, — протягиваю руку ладонью верх. — Гони обратно.

— Вот после и отдам.

— Девушка, я кому говорю!? — шлифует уши раздраженный бас тренера.

— Волков, не беси, — сама уже начинаю психовать. Че он на меня-то орет?! Я что, левая? На своих зайчиков-попрыгайчиков пусть вымещает моральную неудовлетворенность. Толпятся, как сороки вылупились. Всем так любопытно, куда б деваться. — Не отдашь, пешком пойду.

— Ой, не свисти. Хотела бы, уже пошла, — резонно замечает Денис. — Так что жди. Все в раздевалке. Предупреждая следующий вопрос, она заперта. Ключи — не скажу где. Так что быстренько села и начала болеть за меня красивого, — безапелляционно разворачивают меня на сто восемьдесят, подталкивают и для надежности сопровождают все смачным шлепком по заднице. Нет, я точно откушу ему голову. Но потом. Когда вернет эту долбанную фигню для зажигания.

Потому что Денис прав. На улице творится та еще мерзость с мокрым снегом вперемешку с завывающим ветром, и мне чисто западло мерзнуть. Только начавшая привыкать к суровой реальности натура в рекордные сроки изнежилась, сдавшись без боя сиденью с подогревом. Дашке-то с Никой проще. Они уже свалили к метро, поржав. Ждать не стали. Все равно собирались на захватническую осаду торгового центра.

Звали меня за компанию, но настроения на шопинг, как не искалось, не нашлось. Да и денег лишних тоже. А из заначки брать не хочется, потому что, по ходу, новых карманных не предвидится. Папаша белены объелся и решил психануть. Мол, у тебя ж твой «умный» женишок есть. Вот пускай он тебя и обеспечивает, раз ты класть хотела на мои просьбы.

Причем мне так и было сказано пару часов назад по телефону: просьбы. То есть это он тогда расстаться с Денисом меня вежливо «попросил». А я-то дура наивно подумала, что приказал. Неблагодарная дрянь какая, а не дочь. Не захотела, видите ли, порадовать отцовскую душеньку и пойти на уступки.

Короче, бабла нет, семьи нет, жилья нет. Ничего нет. Голодранка и почти сирота при живых родителях, у которых мозг отшибло на старости лет. Видимо придется искать работу, потому что долго на одной стипендии я не протяну. И куда податься студентке, учащейся в дневную смену? В официантки? Здравствуй, свободная касса? Кто-нибудь видит меня в таком амплуа? Я нет.

Вот и сижу на скамеечке, вообще не интересуясь тем, что происходит в зале. Шумит фоном и шумит. Зарываю пальцы в волосы и туплю, разглядывая потертые мыски замшевых бежевых сапог. Набойки тоже скоро отлетят, да и подошва уже никакая. Нужна новая обувь, а это очередные траты.

Мда. Я просто балдею с такой жизни. Кто бы знал, что мне будет суждено докатиться до самых низов и считать каждую копейку? Восемнадцатилетняя Кристина, отмечающая свой День Рождения с экс-друзьями на Мальдивах, насмерть подавилась бы лобстером, услышав подобные для себя перспективы.

— Я все, — совершенно теряюсь по временным рамкам, поэтому вздрагиваю от неожиданности когда довольный и взмокший Волков вырастает рядом.

— Я тоже, — невесело выпрямляюсь. Слез нет, но внутреннее состояние схоже. И чем больше обо всем думаю, тем хлеще затягивается невидимая удавка на горле.

— Что не так? — наверное, все читается на моем лице, раз Денис так напрягается.

— Тебе правду? — невесело хмыкаю я. — Все не так. Все через одно место и все это меня дико достало.

— Эй, да ну полчасика посидела. Не сломалась же.

— Да не в тебе дело, — отмахиваюсь, не желая вдаваться в подробности. Незачем ему знать. Он и так слишком глубоко засунул свой нос в изнанку моей личной жизни. Зря позволила. — Теперь я могу ехать домой?

— Эээ… Вообще-то, нет. Я же говорил, у меня на тебя планы. И я уже обо всем договорился.

О, господи. Дай мне сил.

— Денис, пожалуйста, давай не сегодня. Не настроена я сегодня бодаться.

— Да ладно? По имени? — вот это диссонанс у человека. — Дело, смотрю, совсем дрянь. Не, так не пойдет, — меня тянут за запястья, вынуждая подняться с места. — Не знаю, что случилось, но таких упаднических состояний нам не надо. Теперь я еще больше уверен, что тебе необходимо развеяться.

— Ага. И что? Пойдем гулять по городу?

— Ну, была такая идея, но погода не радует. Вот устаканится, тогда и по Васильевскому прошвырнемся, и до Новой Голландии доедем. На коньки давно вставала?

— Коньки? — скептично вздергиваю бровь. — Серьезно? А дальше что по плану? Прогулка за ручки под ночными звездами? Валентинки на четырнадцатое февраля? Конфетки с шампанским как подношение богу секса?

— Не понял, а ты что-то имеешь против валентинок? Я вот, например, никогда еще их не дарил.

Ага. То есть конфетки с шампанским катируются. Отлично, теперь хоть знаю его расценки.

— И не начинай. Это убого.

— Поздно. Уже настроился. Но с этим после разберемся, — меня настойчиво утягивают за собой. Он вообще в курсе, что существует такая штука как личное мнение? Или эгоистичные установки не позволяют даже подумать, что кто-то может чего-то не хотеть? — А пока просто перекусим в хорошей компании.

— Это ты-то хорошая компания?

— А что, плохая? Нет, не надо. Не отвечай. Более того, я даже дам тебе время подумать и передумать. Или ты пойдешь со мной в душ? Я не откажусь. Потрешь мне спинку.

— Я тебя утоплю скорее.

— А потом сделаешь искусственное дыхание? Только, чур, нарядись в костюм развратной медсестрички. Иначе не согласен. У тебя есть такой?

— А похоже, что у меня в секс-шопе ВИП-карта постоянного покупателя?

— Знаешь, с учетом некоторых твоих нарядов порой возникают такие мысли. Но если нет, нестрашно. Подарим. Всегда мечтал залезть под белый халатик. А под твой будет особенно приятно.

Тьфу, блин. Скабрезные шутейки подъехали.

— С твоим рвением тебе не светит даже до лифчика добраться.

— О, я доберусь. Не сомневайся, — заверяют меня. — Подожди в холле, ладно? Кофейку можешь попить. Я быстренько ополоснусь и мигом к тебе.

— Что, совместный душ уже отменяется? — иронично усмехаюсь.

— Обязательно будет. Но в другой раз. Наедине. Не станем травмировать мужскую психику.

— Боишься за мою честь? Как трогательно.

— Боюсь, что перекалечишь ненароком перевозбужденное стадо и в конце месяца будет некому играть. Я скоро. Только никуда не уходи.

Да никуда я не ухожу. Глупо сваливать сейчас, если и так уже торчу здесь битый час. Да и идея перекусить, честно говоря, привлекает. Из-за разговора с родителем пропал весь аппетит, не говоря о том, что обед накрылся медным тазом, а одним кофе сыт не будешь.

Так что практически не сопротивляюсь, когда четверть часа спустя меня решительно не пускают за руль, послушно усаживаясь на пассажирское. Утра хватило, еще одну такую дорогу я не выдержу и точно сигану прямо с бэхой в ближайший канал.

Вместо привычного маршрута направляемся в центр. Пересекаем Дворцовый мост и выруливаем на Адмиралтейскую набережную, где теряемся в узких улочках между зданиями. Там и паркуемся возле входа в дорогой местный ресторан.

— Ресторан? Тю, как банально. Мне казалось, у тебя фантазия развита куда лучше, — не сдерживаюсь от едкого комментария, когда мне галантно подают руку, помогая вылезти из салона.

— Они староверы. Не любят обедать на скользких крышах химическими бургерами.

Стоп, чего? Какие еще «они»? Ни на каких «они» я согласия не давала! Алле, я согласилась просто пожрать. ПРОСТО ПОЖРАТЬ.

С плохим предчувствием поднимаюсь следом за ним в крытый банкетный зал. Просторный и светлый за счет панорамных окон с видом на Исаакиевский собор. Замечаю и тех, кто сидит за дальним столиком в ожидании нас. Видела их уже когда-то на маминых светских мероприятиях. Да и лицо из списка Форбс сложно не узнать.

Зашибись.

— Волков, ты больной? А че только знакомство с родителями? А че не сразу в ЗАГС?

— Не дрейфь, — успокаивает меня Волков, на всякий случай придвигаясь поближе. Будто собирается ловить в случае побега. — Мама просто хотела с тобой познакомиться.

Познакомиться она со мной захотела. Зашибись.

— С какой радости?

— Ну… Может потому что я ей о тебе рассказывал. Так… слегонца.

Час от часу не легче. Они обо мне еще и говорили.

— Бронежилет захватил?

— Зачем?

— Пули ловить. Мне дырки в теле не пойдут.

— Да брось. Все не так плохо. Просто будь собой.

Будь собой, ха. Всем отлично известно, какая репутация ходит вокруг моей персоны. Тем более что я самолично ее себе взращивала назло маман, так что отлично представляю, какого мнения обо мне его предки.

— Чтобы меня еще сильнее возненавидели? — этот вариант единственный, что сразу приходит на ум.

— Нет. Чтобы узнали, какая ты на самом деле. Когда не прячешься за маской стервы.

Очаровательно.

— А тебе откуда знать, какой я могу быть?

— Я видел, — ладонь чувствует теплые прикосновения. Вздрагиваю, но не отстраняюсь, позволяя нашим пальцам переплестись. Встречаюсь с Денисом взглядом и… и на физическом уровне слышу как где-то в глубине дает трещины внешне надежная, но на деле хлипкая, едва ли не перемотанная скотчем, оборона. Ну вот зачем он так смотрит? Все карты путает. — Пусть короткие мгновения, но мне достаточно. И им будет достаточно. Идем. Не бойся.

— Да кто боится-то? Это ты бойся, — огрызаюсь, правда без особой уверенности. Потому что мне реально че-то как-то не по себе. Однако все же позволяю себя увлечь к дальнему круглому столику, удачно расположившемуся так, что панорама Питерских крыш открывается сразу с двух сторон.

Ой. Ладно. С богом.

— А вот и мы, — бодренько приветствует Волков родителей, которые заметили нас едва ли не с первой секунды, но тактично сделали вид, что видеть не видели нашего нелепого топтания на входе. — Привет, ма.

— Привет, дорогой. Почему горло открыто? Ты погоду видел? Опять с бронхитом слечь хочешь? — строго грозит ему элегантная дама с короткой стрижкой и нитью жемчуга на шее, привстающая с места, чтобы поцеловать сына в щеку.

— Так я же в машине, — пристыжено оправдывается Волков. — И в куртке.

— Знаю я твои куртки. Вечно нараспашку. Я для кого шарф привезла из Европы?

— Это тот, что в жуткую сине-белую размазню?

— Нормальный там орнамент. Точно лучше твоего лающего кашля и стенаний под температуру в тридцать семь.

— Понял-понял. Сегодня же вечером надену и до следующего августа не сниму, — обещает тот, торопливо прикрывая лавочку заботливых нотаций и переключаясь на отца.

Мужчина в строгом костюме, не боящийся показать седину, красиво легшую на темные волосы тонкими серебристыми прядями, не только встает, протягивая ладонь, но и как бы приобнимает Дениса. Ну типа как это положено у мужчин, с легким похлопыванием по спине.

Наблюдаю за всем, откровенно говоря, приофигев. Просто… Для меня подобные сюсюканья за гранью фантастики. Чтоб папаня хоть раз обнял меня? В лобик чмокнул? Похвалил? Пфф. Такой роскоши не было даже в детстве. В девяносто процентах из ста все ограничивалось раздраженным рычанием в духе: «ты почему до сих пор не спишь? А ну марш в постель».

А я что? А я делала как велели: грустно плелась обратно в свою комнату, нашпигованную дорогущими игрушками, забиралась под одеяло и искала утешения в объятиях любимой коллекционной куклы, сделанной на заказ под мини-копию меня. Лучшие игрушки, гора брендовой одежды, дом для Барби высотой с человеческий рост — у меня было все. Кроме сказки на ночь и ласковых родительских объятий.

Их заменяли многочисленные нянечки, которые надолго никогда не задерживались. Лишь повзрослев до меня дошло: почему. Да потому что все няни, присылаемые агентством, были как на подбор молоденькими хорошенькими студентами…. на которых глава семейства заглядывался уже тогда. Наверное, и сам их выбирал. Маман же серчала и выгоняла вертихвосток взашей, лепя им на прощание самые негативные рекомендации.

Дольше всех у нас проработала толстая тетка в возрасте с трудно выговариваемым армянским именем. Сносная, но сварливая. Ругалась на своем языке будто проклинала. Мне все же были милее юные девочки с неиспорченным характером. С ними поиграть хоть было можно. В общем, грустно все это. Чем не подтверждение присказки: не в деньгах счастье? Я уже тогда поняла, что счастье — это когда ты не лишняя на празднике жизни.

— Кристина, ну хоть вы проследите за ним. Он же как малое дите, — сетует мать Дениса, не желающая так легко принимать поражение и, за неимением возможности и дальше тюкать по темечку своей деточке, выбирающая меня новой целью для пламенной тирады.

— Ма, с ней можно и на ты, — хихикает Волков. — Она ж не твои засахарившиеся подружки, с которыми ты режешься в бридж.

— Это правила хорошего тона, — с укором зыркают на него. — Уроки по которому ты благополучно прогуливал.

— Неправда. У меня было официальное освобождение.

— По причине врожденной лени? — усмехается отец, жестом приглашая всех занять свои места.

— И это тоже, — прогуливал-не прогуливал, но стул мне Денис продвинуть додумывается. После чего с громким ухом и скрипом ножек плюхается на соседнее место, подзывая официанта. — Итак, полагаю представлять вас между собой излишне, — сидит как на лавочке у подъезда: небрежно откинувшись на стул и растопырив ноги шире плеч. Мда, истинный джентльмен. — Но на всякий случай: Кристина — это Любовь Алексеевна. Любовь Алексеевна — Кристина. Кристина — Александр Петрович и наоборот. Ну и я, естественно, — гордо тыкает он себя в грудь, зафиналивая.

— Тебе в клоунское надо было поступать, дорогой. А не в спортивный, — лишь качает головой Любовь Алексеева.

— Его бы туда не взяли. Там нужна дисциплина, а он бы все занятия срывал, — не удерживаюсь я.

— Тоже верно, — соглашается та. — Хотя задатки были.

— Ну нет, — бунтует сына. — Не надо только вспоминать как я растормошил твою косметичку.

— И ходил разрисованный по улице, — подтверждая, кивают мне.

— В свое оправдание замечу, что я тогда просто перечитал комиксов про Бэтмена.

— И хотел быть похожим на Джокера? — каверзно уточняю я.

— Что сказать, — разводит руками Волков. — Я всегда тянулся к плохишам.

— Неправда, — не соглашается его мама. — Ты был очень положительным мальчиком. Только упертым. Все делал наперекор. Даже если себе во вред.

— С годами ничего не меняется, — иронично булькаю в бокал с водой, как раз поднесенный к губам.

— Совершенно согласен, — кивает Александр Петрович. — Даже в университет свой поступил вопреки моим наставлениям.

— Да потому что не хотел я идти на твой экономический, — устало отмахивается Денис. Явно тема не в первый раз поднимается. — Он мне как кость в горле.

— Зато престижно. А что напишут в твоем дипломе? Бегал с мячиком?

— Давайте хотя бы не сейчас, — тормозит их Любовь Алексеевна. — Не ссорьтесь, мальчики.

— Никто не ссорится, — ___ место Форбс спокоен, но категоричен. — Я всего лишь хочу достойное будущее для сына.

— Многие и в футболе достигают немалых успехов, — встает на защиту сынули родительница. — Если ему нравится это, почему нет? Пусть занимается тем, что приносит удовольствие.

— Да пусть занимается. Ради бога. Лишь бы потом не пожалел, — к нам подходит официант и Алексендр Петрович прерывается на то, чтобы сделать заказ.

Я, честно говоря, даже меню еще не успела открыть, поэтому слегка теряюсь когда доходит очередь до меня, но Денис решает проблему, выбирая за нас обоих. Тальолини с черным трюфелем. Ну, ок. Одобряю.

— А вы, дорогая, на кого учитесь? — возвращая винную карту официанту и дождавшись когда он уйдет, спрашивает меня Любовь Алексеевна.

Приехали. Начинается вежливый допрос. Прощупывают почву?

— На лингвиста.

— О. И куда хотели бы пойти дальше в этом направлении?

— Была задумка пробиться поближе к посольству, но пока это под вопросом, — папаня бы легко смог подключить связи и выкроить мне там уютное местечко, но с учетом недавних событий я уже сильно сомневаюсь, что обращусь к нему с такой просьбой. А значит, придется придумывать запасной план.

— Между прочим, поступила сама и учится на бюджетке, — замечает Волков. — Кстати, хорошо же учишься, да?

Это он что, хвастается мной как на смотринах? Пытается выставить в лучшем свете? Я что, породистый скакун?

— Нормально. На золотую медаль не претендую, но и зачетку показать не стыдно. В отличие от некоторых, — уж я-то знаю, что у него стоит в ведомостях. Сплошные «удо» по всем предметам, где не задействована физнагрузка.

— Это есть такое, да, — а Денис и не шибко парится, смотрю. И правда, с чего ему переживать, если после выпуска его скорее всего позовут в Питерский футбольный клуб. На коммерческой основе.

— Вы давно знакомы? — заинтересовывается Любовь Алексеевна.

— С поступления, — откликается сын.

— Но встречаться начали лишь сейчас? И насколько все серьезно?

О. А вот и неловкие вопросики подъехали. Я их прям больше остальных ждала.

— Мы не встречаемся, — опережаю уже открывшего было рот Дениса на доли секунд. А то ща как что-нибудь ляпнет.

— А вот тут я бы поспорил, — с готовностью не соглашается он.

Кто бы сомневался!

— Да ты только и умеешь, что спорить.

— Не прикапывайся. Это образное выражение.

— Странно, что не призыв к действию.

— Не капай ядом. Я же уже извинился.

— А, и правда. Ну тогда все прекрасно. Пожмем друг другу мизинчики для надежности? — сарказм так и рвется наружу.

— И ты тогда отпустишь дурь?

— Предлагаешь забыть как «красиво» у нас все началось? Ни за что.

— Какая разница, как и из-за чего? Мы созданы друг для друга. Просто ты этого пока не видишь.

Ля, как изящно завернул.

— Если это видишь ты, у меня плохие новости, — сочувствующе похлопываю его по плечу. — Срочно наведайся к окулисту. Возможно потребуется хирургическое вмешательство.

В ответ обреченно рычат, но чем парировать не находят, оставляя в покое бесполезный спор. Ха. Разбежался. Разумеется, я этого не забуду. И время от времени буду непременно клевать ему мозг. Исключительно из вредности и желания потроллить.

— Ну, короче, будущий лингвист она, да, — получивший разгромное поражение на вербальном поле брани Волков возвращается к предыдущей теме, переключаясь на озадаченных родителей. — Сами видите, язык подвешен. Никогда последнего слова за другими не оставит.

— Кхм… — Александр Петрович тактично откашливается, пропуская нашу перепалку мимо ушей. Истинный дипломат. — Что ж, зато это действительно профессия, — выразительно поглядывает он на сына. — А не твоя забава.

— Да ладно? Вы решили меня сегодня со всех сторон бомбардировать? — с бесконечным терпением обреченно закатывает глаза тот.

— Саша, не надо, — примиряюще просит супруга жена.

Да. Тема однозначно болезненная. Изжеванная вдоль и поперек, однако, несмотря на разногласия очевидно, что пикировки эти носят больше переживательный характер, нежели осуждающий. Дениса поддержат в любом раскладе, какую бы дорогу он для себя не выбрал, и… от этого становится грустновато.

Чувствую мерзкую, скребущую ребра острыми ядовитыми коготками, зависть. Ничего не могу с ней поделать. Тварь оказывается слишком живучей. Завидовать. Мда. Как убого и низко, но, блин. Они так классно общаются. Так… по-семейному.

Следующие полчаса и вовсе просто разговаривают, на абсолютно рандомные темы. Интересуются как дела друг у друга. Рассказывают. Делятся. Смеются. И хоть ко мне то и дело обращаются, активно завлекая в беседу, меня не покидает ощущение третьей лишней.

Изначальная охота подпортить всей чете Волковых и Денису в частности нервишек, чтобы тот пожалел о своей гениальной затее и впредь больше не удумывал устраивать «семейные» посиделки, задохнулась в зародыше. Я не настолько неадекватная, чтоб вести себя как гадина с теми, кто, вопреки логике, решил отнестись ко мне по-человечески.

Поэтому сижу смирно, наматываю на вилку тальолини и слушаю их с вежливым видом отличницы. Даже спускаю на самотек некоторые шуточки Волкова, которые при других обстоятельствах несомненно бы не стала игнорировать.

— Нет, конечно, — в какой-то момент отмахивается едва ли не с презрением он на вопрос матери. — Что я там забыл? Я этих людей не только не знаю, но и пытаться переваривать не хочу. Еще заработаю язву. А у меня одна уже есть. Под боком, вон, сидит.

Это он про меня? Как мило. Не, реально мило. Без рофла.

— А ты думаешь, мне все это прям так по душе? — пытается внять голосу разума Любовь Алексеевна. — Или отцу охота тратить и без того редкие выходные? Но залог успешного будущего — поддерживать дружеские отношения с нужными людьми. И тебе это будет не лишним.

О чем это они? А, про очередное мероприятие. Какая-то шишка в местном правительстве получила «подкупленное» повышение и жаждет теперь похвастаться перед всеми, закатив дорогую пирушку. Такую же тухлую как забытая на солнце рыба.

— Да ну. Такое себе удовольствие. Ниже среднего, — упрямо настаивает на своем сынуля.

— А в чем вообще твое удовольствие? — удрученно качает головой Александр Петрович. — Тусовки и развлечения?

— Как это в чем? — с жестом фокусника Денис принимается тыкать в мою сторону. — Мое вот удовольствие поклоняться сатане в женском обличье, испепеляющем все на своем пути. Ей вон.

Ну загнул. Да он поэт.

— О-о-о, какой ты романтик, — театрально умиляюсь.

— Стараюсь, — не менее театрально смущается тот. — В общем, если Кристина не идет, то и мне там делать нечего.

— Не. Это ты, конечно, молодец, — такой подход мне уже не нравится. — Очень по-мужски. Взял и скинул всю ответственность на меня. А я здесь, собственно, при чем? Начнем с того, что меня туда никто и не приглашал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А если бы и приглашал, я бы лучше в подвале заперлась с крысами. Порубилась бы с ними в подкидного. Общество все поприятнее вышло бы.

— В самом деле? — удивляется Любовь Алексеевна. — Это странно, так как я точно видела ваше имя в списке рядом с именами ваших родителей.

Хех. Ну да, мы ж в списках всегда рядом стоим. Фамилия-то одна.

— Ничего странного, — даже сдерживать ликующего оскала не хочется. — Мамаша устала краснеть и просто не хочет очередного скандала. Знает, что я непременно что-нибудь отчебучу. Да и богатенького наркомана уже отчаялась мне сосватать, вот и не чешется.

— Думаешь, он уже починил нос? — заинтересовывается Денис.

— Там чинить нечего. Все давно сгнило от количества снюханного.

— Это вы про сына Руденко? — догадывается Любовь Алексеевна. Ха. Вот что значит, репутация. Имен не названо, но все равно личность угадывается без проблем.

— Он самый.

— Отвратительный молодой человек. Рядом с таким стоять-то противно.

Истину глаголит мудрая женщина! Приятно осознавать, что хоть у кого-то в таком возрасте извилины в правильном русле работают.

— А меня дорогая мамочка к нему в постель так и мечтала уложить, — хвастаюсь я.

— Не может быть. Ни один родитель в здравом уме не отдаст своего ребенка этому неадекватному грубияну. Он же на девушек руку поднимает прилюдно. Прилюдно! Никого не стесняясь.

Присутствующие в зале разом оборачиваются на наш столик. Простите. Не смогла сдержать истерического смеха.

— Именно! Прям в точку подмечено! — изображаю «окей» большим и указательным пальцем. — В здравом уме точно нет. А маман запросто. Она бы меня и в рабство продала, представься возможность. Лишь бы отделаться, а если выгоду попутно получить удастся, то это вообще карт-бланш.

Мои заявления повергают интеллигенцию в откровенный ужас.

— Нельзя такими словами разбрасываться. Разногласия бывают у всех, но это не значит, что она вас не любит.

— Знаете, больше чем уверена, она уже сотни раз успела пожалеть, что не сделала в свое время аборт. Жила бы со своим проститутом спокойно и не боялась его с поводка спускать каждый раз когда я за вещами приезжаю.

— Так все дело в этом? Ребяческой ревности? Детям всегда сложно принять, что у родителей может быть личная жизнь.

Резко меняюсь в лице, становясь мрачнее сгущающихся за окном туч. Как же бесит, когда считают, что знают все лучше всех. При том, что на самом деле ни черта не знают.

— Ага. Именно в этом и дело. Снова в точку, — вилка со звоном летит в тарелку. Получается громче, чем хотелось бы. — Я просто тайно влюблена в мамкиного хахаля. Вот прям до потери пульса. Знаете, когда осознала сей факт? Когда тот зажимал меня в углу, порываясь залезть в трусы. Обожаю. И зачем съехала? У нас ведь получилась бы отличная шведская семья, — рывком поднимаюсь с места, скрипя ножками стула. — Прошу прощения, мне нужно отойти. Попудрить носик и всякое такое.

Пудриться без пудры. Чушь, разумеется. Просто необходимо банально остудиться, а то от одного упоминания Альберта в липкий пот бросает. Ненавижу, когда в ход идут намеки о том, что это якобы Я не пожелала принять нового человека в дом. А ведь все, благодаря маман, именно так и думают. У нее это любимый аргумент, которым она разбрасывается налево и направо во время своих бабских чаепитий.

Умываюсь холодной водой и долго туплю на струйку воды, льющуюся из крана, впиваясь ногтями в прохладную поверхность глянцевой раковины. Так впиваюсь, что ломаю средний. Пытаюсь ни о чем не думать, но все равно думаю. Бесполезные установки. Это как сказать: не представляй зеленую корову. И воображение такое: о, ща, погодь.

Вот и сейчас блаженная пустота отказывается поселяться в миниатюрную черепную коробочку, забитую таким хламом, что от усилий начинают ныть виски. Отвлекаюсь лишь когда с той стороны запертой двери женского туалета вежливо стучат.

— Эй, ты там в унитаз не провалилась на эмоциях? — слышу голос Дениса.

Блин.

— Да иду я, иду, — торопливо поправляю слегка поплывший макияж, убеждаясь, что реклама не обманула и тушь правда водостойкая, и с нейтральным покерфейсом покидаю укрытие. — Что, без меня к десерту велено не приступать?

— Все норм? — проницательно всматриваются в меня.

— А то как же. Высший разряд.

— Тогда почему глаза красные?

— Да у них передоз от твоей смазливой мордашки. Слишком много и слишком часто.

— Пускай привыкают. Это только начало.

— Что, не наигрался еще с тамагочи?

Брови Волкова хмурятся, собираясь на переносице.

— Поясни.

— Лучше ты. Объясни, зачем я здесь? Что ты хотел мне показать? Как выглядят нормальные семьи? Спасибо за экскурсию, но я как бы и так в курсе. Видела на картинках.

— У тебя поразительная способность искажать все до состояния маразма, — очень спокойно, а что главное, непривычно терпеливо отвечают мне. Без ерничества и подстебываний. — Ты здесь, потому что я хотел, чтобы ты была здесь. Со мной. Потому что мне это важно.

Важно ему. Ладно. Не спорю, вот на этом моменте правда екает. Не первый раз, между прочим.

— Вот когда ты отключаешь балагура, я даже начинаю тебе потихоньку верить, — признаюсь я.

— То есть, чтобы быть с тобой мне нужно превратиться в унылое скучное говнецо?

Оу.

— Да нет же. Просто…

— Просто кое-кому легче найти десятки причин, чем признать, что я тебе и так уже нравлюсь.

Эээ… Стопэшечки. Как мы так резко перескочили абсолютно на другую тему?

— Это здесь при чем?

— При всем, Волкова. При всем. Ты недоверчива, закрыта и недоступна. Живешь в ледяном дворце, который сама же выстроила и наотрез отказываешься пускать меня через порог. Только дело вовсе не в том, что это я такой вот легкомысленный засранец. Все здесь, — меня импульсивно постукивают в лоб укоряющим перстом. — Причина в целом списке комплексов, что в тебя посадили задолго до меня. Отсюда проблемы. Отсюда страхи. Поэтому ты меня отталкиваешь. Потому что боишься.

— Боюсь чего? — чувствую как внутренности сжимаются в болезненном спазме. — Отношений?

— Довериться, но оказаться снова брошенной.

— Какой ты молодец, — стараюсь не подавать вида, но попадание угождает точно в цель. Выстрел с положения лежа четко в яблоко во рту у запеченной свиньи на праздничном столе. А запеченная свинья, походу, я. — Все расставил по полочкам. Даже к психиатру ходить не пришлось. Что посоветуете, доктор? Антидепрессанты?

— Я твой антидепрессант. По доброй воле или против, но я выковыряю из тебя всю эту дрянь. Вот увидишь.

Снова екает. Эй, зачастило что-то!

— Садовую лопатку в отделе огородников не забудь прикупить.

— Обойдусь без нее.

— О, да это уже заявка на победу. И какой план?

Смешно. Его ругаю за несерьезность и сама же отстреливаюсь примитивнейшим юмором. Но для меня-то это попытка скрыть волнение, он же чисто прикалыв… А если нет? А если у него это тоже вроде защитных рефлексов? Если так, то Денис прав. Мы редкостные два дятла и идеально друг другу подходим.

Волков сокращает расстояние между нами до минимума, заставляя сердечко забиться в неопределенности. То ли глупый орган и сам не прочь оказаться быть к нему поближе, то ли, заранее стремаясь последствий, пытается слинять, но наталкивается на клетку из костей.

— Шаг первый: сегодня ты спишь со мной, — окутывает меня его тихий голос с пряными нотками властности, вынуждая дышать чаще. — В одной кровати, Волкова.

— И что это даст?

— А ты попробуй и узнаешь.

Стою со скрещенными руками, подпирая задом комод и почесывая одну ногу об другую. Припереться на квартиру к Волкову на ночь глядя, конечно, та еще авантюрная затея. Тем ироничней, что инициатором такого поворота стала я сама.

Ну а что? Больно надо, чтоб он опять мозолил глаза Нике с Дашей. Они так-то не нанимались пускать под свою крышу вдобавок к нищенке еще и ее мужика.

— Долго мяться будешь? — вальяжненько развалившийся на постели Денис, успевший избавиться от одежды и вновь без стеснения красующийся передо мной одними боксерами, красноречиво похлопывает по свободному месту. — Шмотки долой и ложись.

Очаровательно.

— Вот прям так? А помочь? — как обойтись без ехидства?

— Кристина, не выкабенивайся. Если стесняешься, дам футболку.

— Мы с тобой давно миновали тот рубеж когда положено было стесняться, — замечаю я, равнодушно стаскивая через голову свитер и оставаясь в тонком кружевном топе.

Не люблю вечно впивающиеся в кожу лифчики, а такое нижнее белье и удобно, и сексуально смотрится. И поролоновые чашечки придают скромной двоечке размеры вполне себе троечки. Волков подтвердит. Глаз, вон, отвести не может. Отвести не может, но при этом успевает командовать.

— Джинсы тоже.

Ну ок. Джинсы так джинсы. Избавляюсь и от них тоже.

— Сойдет или до полной обнаженки будем доводить? — несмешливо уточняю.

— Не надо, — с трудом отлепляя прилипший к моему декольте взгляд, Денис нашаривает рядом с собой выключатель, оставляя из основного освещения лишь мягкий приглушенный свет бра над изголовьем кровати. — Не настолько я в дружбе с силой воли.

— Что такое? Гормоны перекрывают приток крови к мозгу?

— Женщина, просто иди уже ко мне, — он просит, требует или умоляет? Последний вариант нравится мне больше всего, но решаю не уточнять, подстегиваемая любопытством. Интересно же, что будет дальше.

Грациозной кошечкой забираюсь на постель. Анатомический матрас с памятью. Кайф. У меня тоже когда-то такой был. Пока не пришлось сменить его на продавленные скрипящие пружины.

— Пришла, — с блаженством укладываюсь поудобнее. Да. С такого ложе мне бы приходилось выпихивать себя по утрам в универ с пинка. — Ваша душенька довольна?

— Более чем. Только давай ты не будешь Ленина в мавзолее косплеить. Повернись на бочок. Как в песенке не будет, кусать не стану. Честное пионерское.

— Не вопрос, — с готовностью отворачиваюсь к нему спиной.

— Нет. На другой.

Упс. Не прокатило.

— Ла-а-адно, — разворачиваюсь обратно. — Так?

— И никак иначе, — озадаченно хлопаю ресничками пока меня бережно укрывают одеялком с не громким: «от греха подальше» и пристраиваются рядышком так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

Лежим. Просто лежим, зеркально отражая друг друга, и смотрим… друг на друга. Из принципа не задаю вопросов, выжидая следующего шага от него. Которого, собственно, и нет. Ситуация, конечно, нелепая. Если это у него такая прелюдия, то как-то не вставляет.

Не вставляет, но заставляет зародиться иным ощущениям. Совсем-совсем иным…

— И что, и все? — все-таки не выдерживаю, испытывая не столько неловкость, сколько легкий мандраж от интимности момента.

— А разве плохо? — с моего лица убирают упавшую прядь. Ух ты. Как у него нежно это получилось… — Несложно ведь, правда?

— Что несложно?

— Просто находиться рядом… Просто касаться, — его ладонь ложится на мою руку, прижатую к животу. От прикосновения по коже проскальзывает слабый импульс.

— По твоему я совсем одичалая? У меня были парни.

В следующее мгновение импульс перерастает в настоящий взрыв, пускающим электрический разряд по всем существующим во мне нервным окончаниям. Это Денис переплетает наши пальцы.

— Парни-то были, а отношения?

— Представь себе.

— Когда у тебя последний раз кто-то был?

О, вопросики личного характера подоспели?

— В плане секса?

— Вообще. Когда ты последний раз встречалась с кем-то?

— Давно.

— Это не ответ.

Призадумываюсь. Это ж еще надо вспомнить.

— В феврале где-то.

— Долго пробыли вместе?

— Да нет, пару месяцев.

— Почему разошлись?

— Это допрос?

— Это диалог. Люди так порой делают. Общаются.

— Прикольно. Надо взять на заметку, — ехидничаю, но больше в приобретенном годами практики защитном механизме.

— Не дерзи. Я ведь с тобой разговариваю без подколок. Так почему разошлись?

— Потому что не сложилось.

— Почему?

— Полагаю, по той же причине, по которой ты опрокинул меня после первого свидания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Последующий ответ Волкова приводит меня в замешательство.

— Прости за это, — теряю всю напускную уверенность от банального «прости». — Будь возможность отмотать время назад, я бы поступил иначе, — уплываю в закручивающемся водовороте гипнотизирующего взгляда светло-голбых глаз, замерших напротив. Вот так заштормило. Словно на легких океанских волнах покачиваюсь. Я так давно не была у океана и тот решил, по всей видимости, сам ко мне прийти.

— А мне бы не хотелось вернуться назад, — все под тем же гипнозом попадаю в сети откровения. — Хоть тогда у меня были деньги, но лишь сейчас я словно по-настоящему учусь жить. Без прицепа, тянущего в пропасть.

— Ты про искушения?

— Искушения. Липовые друзья. Бесцельное прожигание времени. Размытые ориентиры. Пустые приоритеты.

— То есть ты признаешь, что была избалованной и заносчивой?

— Признаю.

Избалованной, заносчивой, высокомерной, глупой. Если обернуться и посмотреть, то ничего кроме пустой куклы в дорогой обертке во мне и нельзя было найти. Не скажу, что я прям поумнела за эти годы, но тогда спектр моих интересов был до унылого скуден. Шмотки, тусовки, снова шмотки. И снова тусовки. Периодически парни. Вот, собственно, и все, что плавало в мозгах.

Странно, что с таким подходом у меня еще получилось поступить собственными усилиями в универ. До сих пор не понимаю, как. Может прокатило на громкой фамилии? Решили сделать абитуриентке поблажку, надеясь на благодарность от ее отца в виде щедрого пожертвования? Если так, то уважаемый оргкомитет потерпел сокрушительное фиаско. Папаша даже на шторы ни разу не скинулся. Фигурально выражаясь.

— В таком случае можно ли считать, что я получил амнистию за тот свой косяк? — уточняет как бы между прочим Волков.

— Допускаю такую возможность.

— Отлично. С этим разобрались. Осталось дело за малым. Растопить ледяное сердце Снежной королевы.

Эй. А вот это, знаете ли, прозвучало крайне неприятно.

— Вовсе оно у меня не ледяное, — обиженно насупливаюсь.

— Да. Но ты меня туда не пускаешь.

Правильно. Потому что двери запаролены биометрическим кодовым замком. Для надежности.

— А тебе так необходимо туда попасть?

Денис протяжно вздыхает, устало закатывая глаза.

— Я лежу со сногсшибательной красоткой в одной постели и едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее… Нет, Кристин. Мне от тебя нужен исключительно секс. А наутро я выпру тебя из хаты и велю больше никогда не звонить.

— Сам позвонишь, — с хитрой улыбкой замечаю я. — У меня твоя тачка в заложниках.

— Я подарю тебе ее, только сними оборону.

— Я подумаю.

Мои пальцы сжимают крепче, от чего мурашки проносятся по обнаженному плечу до локтя, откуда перескакивают на лопатки и устремляются по позвоночнику вниз. Неосознанно тянусь ближе к Волкову, подчиняясь неконтролируемому влечению, разгорающемуся вокруг нас с сумасшедшей скоростью. Теперь мы почти соприкасаемся губами. Осталось приложить всего одно небольшое усилие, чтобы позволить им встретиться… Всего одно.

— Все что угодно подарю, только давай попробуем, — понижая голос до тихого шепота рвано выдыхает Денис, голодными глазами изучающий каждую линию на моем лице.

— Что? — так же шепотом вырывается из меня.

— Быть вместе.

— Потому что…

Сердце замирает в ожидании ответа.

— Потому что я по уши влюблен в тебя, Волкова.

Больше не сдерживаюсь и первой прошу поцелуя. Более того, получаю его. Ласковый, нежный, дразнящий.

Мало.

Хочу больше.

Хочу глубже.

Хочу жарче.

Высвобождаю кисть и кладу ему на шею, придвигаясь вплотную. Все равно мало. Ногой спихиваю одеяло, чтобы оно не мешало прижаться к горячей тяжело вздымающейся мужской груди. Да. Вот теперь то что надо. Как он пахнет. Боже, как он пахнет…

Возбуждение, нетерпеливость и опьяняющая похоть — я вся как один большой сгусток эрогенных зон, поэтому когда ладонь Волкова в какой-то момент стискивает мой зад, не сдерживаю слабого стона, умоляющего не останавливаться. Все что угодно, лишь бы не останавливаться.

— Кристина, ты такая кайфовая… — сквозь пелену помутневшего разума слышу его сдавленный хрип и только что не мурлычу от удовольствия в ответ. Это только начало, волчонок. Только начало. Ты еще даже не догадываешься от чего так долго отказывался.

Немного сноровки и вот уже я сверху, взираю на него с ненасытным блеском закоренелой шлюхи, нарочито неспешно стягивая с себя топ, скомканной бесполезной тряпкой падающий куда-то на пол. Больше ничем не прикрытую грудь с готовностью накрывают горячие ладони.

— Попробуешь продинамить меня еще раз и больше никогда их не увидишь, — не угрожаю, но предупреждаю, эротично блуждая пальчиками по напряженному прессу и пересчитывая кубики. Все на месте. Просто сказка.

Вместо ответа опаляющие до помутнения рассудка касания скользят вдоль талии и в мои бедра впиваются с такой силой, вжимая в себя и показывая уровень боевой готовности, что красные отметины завтра будут просто неизбежны. Чудесно. Я не останусь в долгу и тоже подарю ему автографы. Много автографов.

Тянусь к бра, чтобы выключить свет, но меня перехватывают за запястье, без раскачки принимая сидячую позу.

— Нет. Я хочу тебя видеть, — блуждая губами по покрывающейся в предвкушении мелкой дрожью ключице выдыхает Денис, наматывая на кулак мои волосы и заставляя приподнять подбородок.

Ключица, плечо, шея, грудь, тату на ребрах. Ни один миллиметр не остается без внимания, и только после губы, наконец, получают тот самый поцелуй, который я так хотела. Поцелуй, от которого запотеют все стекла не только в спальне, но и во всей квартире. Я обещаю…

Как мне это нравится. Все нравится. Все-все нравится. Поцелуи, прикосновения, ласки, напор. Денис сорвался с цепи — это чувствуется в каждом его жадном движении. Губы изнывают от жестких, но до безумия пылких поцелуев, пока его язык вытворяет немыслимое с моим, переплетаясь в диких танцах.

Подрагивающее в нетерпении достоинство вжимается в меня. Мое же нутро скручивает в едва сдерживаемый пульсирующий спазм. Последняя деталь нижнего белья насквозь промокла от возбуждения, об соски можно порезаться, но я все равно не хочу торопиться. Хочу, чтобы он меня запомнил. Нет. Не так. Хочу, чтобы забыл всех, кто был «до».

Дразняще ерзаю на Денисе, с наркоманским удовольствием втягивая ноздрями чистейший животный запах терпкого пьянящего мужского пота. Впиваюсь ногтями в крепкие плечи намереваясь, видимо, проткнуть кожу насквозь. Если потребуется, нацарапаю на его спине свое имя и подпись. Чтоб больше никто другой не посягал на чужое.

— Я так тебя хочу, — выдыхают мне в рот учащенно. Голос Волкова хрипит, настолько он на грани, но мне и этого мало.

— А я хочу, чтоб ты хотел меня еще сильнее, — ловлю его ладонь, с азартом изучающую каждую выемку и каждую родинку на моем теле и, глядя ему в глаза, с вызовом медленно провожу ею по своему животу вниз, ныряя под тонкую ткань кружевных трусиков, которую выжимать уже можно.

Всего от одного слабого прикосновения к эрогенной точке срываюсь на протяжный перестон-недокрик, а когда его пальцы пользуются возможностью, перехватывая власть, вовсе начинаю задыхаться, извиваясь на нем еще сильнее. Эй, и кто кого тут еще дразнит?

Приходится приложить усилия, чтобы завалить Дениса обратно на постель, нависнув сверху. Но ненадолго, потому что я медленно начинаю спускаться вниз, прокладывая от его груди к прессу влажную дорожку коротких поцелуев. Ниже, еще ниже… пока не подбираюсь к резинке боксеров.

Минет как благодарность на признание в любви? Почему нет. Мне так проще, а ему приятно. А ему о-о-очень приятно. Не заставляющие себя ждать ответные стоны — моя личная награда за старания. Отрываюсь в угоду своей буйной душеньке, но до конца дело не довожу. Ловлю опасный момент и торможу с самодовольным видом подползая обратно к нему.

— Лимит демо-версии закончен. Продлять будете? — лукаво играя бровями интересуюсь, на что меня просто сгребают в охапку и, хохочущую, рывком переворачивают. Теперь снизу оказываюсь я.

— Развлекаешься? — усмехается Волков, прикусывая мою грудь и легонько оттягивая. Вау. Это чертовски заводит.

— Честно? Немножко. А что, не надо?

— Что значит, не надо? Еще как надо. Но теперь моя очередь, — с меня стягивают последнюю лишнюю детали одежды и толчком колена требовательно раздвигают мне ноги, пристраиваясь поудобнее.

— Нет. Не убирай, — перехватываю ленту презервативов, позаимствованных из прикроватной тумбочки, не давая убрать ее обратно в ящик. — Все пригодится. Ты же меня не разочаруешь? А то ведь у меня на вас, уважаемый, грандиозные планы на эту ночь.

— Только на ночь? У меня на тебя планы на ближайшие пару лет. Как минимум.

— Почему пару? А потом что, в утиль как слишком старую и поюзанную?

Раскрасневшееся лицо Дениса с взъерошенными и торчащими в разные стороны волосами нависает над моим. Он всегда был таким красивым?

— Потому что Кристина, с тобой год идет за три. Я удивлюсь, если через пару лет мою лысину не тронет седина, а глаз не начнет подрагивать от нервного тика.

О. Я это представила. И ему не пойдет лысина.

— Перспектива так себе, — не могу не заметить я. — Уверен, что стоит?

— Я-то готов рискнуть, а ты?

Переключаю внимание на зажатые в кулаке средства контрацепции.

— Помочь заскафандриться? — предлагаю я беззаботно.

— Снова уходишь от ответа.

Ухожу. Потому что для них сейчас не место и не время.

— Все ответы будут завтра. А сейчас заткнись и трахни меня. Пока я не начала заниматься самоудовлетворением.

— Звучит аппетитно.

— Тогда тебе точно понравится.

— Я уверен в этом, но оставим сладкое на десерт. Я тоже хочу поучаствовать, — шелест обертки смазывается фоновым шорохом. Доли секунд, а затем в меня входят с толчка без предупреждения. Захлебываюсь довольным вскриком. Практики не было давно, но тело все помнит и готово впитывать новые знания.

Мои вскрики повторяются и становятся все громче одновременно с тем как нарастает темп. Яростней, жестще, быстрее. Денис говорил, что занимается любовью, но, кажется, это лишь красивый оборот речи. Чему я исключительно рада. Оставьте мармеладные нежности для девочек-подростков. Я предпочитаю когда меня «берут». Страстно и горячо. Ну и по взаимному согласию, естественно.

Мои ноги давно на плечах Волкова, пальцы стискивают соскальзывающую с матраса простыню. Жаркие звуки секса заряжают атомы в воздухе, дыхалка сбивается от нехватки кислорода, а выпущенная на свободу похоть просит не останавливаться. Обжигающая пульсация внизу живота рвется наружу, обещая разлиться кульминационной истомой.

Не замечаем как оказываемся поперек кровати, на самом краю, а после и вовсе заваливаемся с нее, прихватив с собой одеяло. Клубок сплетенных тел настолько поглощает процесс, что замечаем это лишь когда я прикладываюсь макушкой об металлическую ножку. Меняем позу, но я все еще под ним, теперь на карачках: натянутая как тетива и готовая в любой миг взорваться. Еще немного, еще совсем чуть-чуть…

— Ну же, девочка моя, — Волков сам на пределе, но держится ради меня. — В сексе как в ЗАГСе: либо вдвоем, либо никак, — шепчут мне на ухо, прикусывая за мочку, сминая грудь и подгоняя подступающую феерию затерявшейся между моих ног кистью, без труда нащупывающую нужные точки. О, да… Толчки становятся реже, но каждый заставляет дрожать от наполненности и натиска. На одном из них феерично громко кончаю. Денис не заставляет себя ждать, финишируя следом. Чистый кайф…

Блаженно обмякаю, удобно приютившись на скомканном одеяле. Прям так, задницей кверху, горящие следы на которой виновато поглаживают. Ничего не знаю. Я всем довольна и требую продолжения. Вызывайте бригаду спасателей и тащите огнетушитель. Иначе эту хату не спасти.

Стоя. Сидя. Лежа. Боком. Сзади. По диагонали. По вертикали. По горизонтали. По-всякому. Закончив исследовать спальню на все удобные и неудобные плоскости решаем освежиться под совместным душем, где я умудряюсь обрушить навесную полку с шампунями и едва не разбиваю стекло душевой кабины. Сори. Я не виновата. Это все адреналин и клокочущая страсть.

После ванной на очереди встает попытка перекусить, но все заканчивается разбитыми на полу яйцами и чумовым сексом на столе. Эти стены четырехкомнатной квартиры в новостройке с евроремонтом точно меня запомнят.

Когда становится очевидно, что затея с готовкой неудачная ограничиваемся чипсами и пивом, перетекая в гостиную на диван. Опухшие губы горят, все до единой мышцы приятно изнывают и это лишь только начало. Завтра будет хуже. Такой марафон после долгого перерыва чистое издевательство над телом, но оно того стоит. Всего стоит.

Пока же просто даруем себе короткую передышку, переключаясь на какое-то кинцо по кабельному, смысл которого один фиг упорно от обоих ускользает. Мы как бы не особо вникаем в сюжет. Да и в принципе нечасто смотрим на экран.

Мои ноги по-хозяйски закинуты на Дениса, а найденная в закромах его шкафа белая рубашка оголяет обнаженные бедра. Решаю не утруждать себя попытками снова надеть белье. Зачем? Скоро все равно опять снимать. Рубашка, кстати, та самая. С поездки в загородный коттедж. Уже как родная мне.

— Джина вызываешь? — усмехается Волков отпивая из бутылки, и с интересом наблюдая как мои босые стопы хулиганят в его паховой области. Через домашние спортивки сразу чувствуется ответная реакция.

— Заклинаю кобру.

— А, ну заклинай-заклинай, — в ответ ласково поглаживают меня по голени. — Мне нравится.

— А что еще нравится?

— С тобой? Все.

— Прям-прям все?

— Абсолютно. Я бы с тобой и обои клеил. А ведь ни разу этого не делал.

— Ого. Вот это аргумент, но об обоях рановато пока думать. Мы еще не на той стадии духовной близости.

— А о чем не рано?

— О том как скрасить наш дивный досуг.

— И как, придумала?

Ммм…

— Придумала. Скажи «кунилингус».

Денис аж пивом давится.

— Что? — вытирая подбородок, переспрашивает со смехом он.

— Слабо?

— Ну кунилингус.

— Мужик сказал — мужик сделал, — призывно раздвигаю ноги, указывая пальчиком нужное направление.

Упрашивать не приходится. Правда прежде меня долго целуют, оставляя на губах горьковатый привкус пива. Вкус горький, а ощущения сладкие, рецепторы резвятся не на шутку. И не только они. Получаю желаемое, поудобнее располагаясь на мягкой обивке в то время как передо мной опускаются на корточки, балуя нежными, но умелым прикосновениями.

— О, да… — протяжно выдыхаю я. Сдерживаться выше сил. Зарываюсь пальцами в волосы Волкова, ловя мощнейшие эндорфины. По венам с готовностью растекается адреналин и новая волна возбуждения. Привет, давно не виделись. Целых минут двадцать.

Каждую клеточку тела пронзает нарастающая истома, готовая захватить все и не оставить ничего. Накатывают судороги удовольствия. Мои колени удерживают силой, потому что я уже не отдаю себе отчета и неосознанно пытаюсь сжать их. Тугой вибрирующий узел рвется скорее получить разрядку. Еще немного. Еще буквально чуть-чуть…

Практически доведя до пика, остановившись за какие-то доли секунды до взрыва, меня, блин, в наглую обламывают, не давая словить оргазм. Волков снова оказывается рядом, облизывая губы языком, который, как обнаружилось этой ночью, умеет не только ехидничать, но и просто обалденно ублажать.

— Лимит демо-версии закончен. Продлять будете? Или как там? — с хитрым видом возвращают мне должок. Зараза! Предпринимаю попытку его ляпнуть, но меня без труда перехватывают за щиколотку, притягивая к себе. Ловкость рук и я уже сижу на нем, разрешая горячим ладоням забраться под рубашку и блуждать по спине. Новые поцелуи не заставляют себя ждать. Взрывоопасные, глубокие, несдержанные. Они не дают утихнуть желанию, но низ живота все еще обиженно изнывает, требуя закончить начатое.

Нашариваю в кармане спортивок Дениса заранее прихваченный презерватив. А то уже пришлось на кухне прерываться, чтобы сбегать в спальню, так что теперь мы более предупредительны. Зажимаю в зубах серебристый пакетик, привставая и деловито стягивая с него штаны, чтобы подготовить оружие массового поражения женских сердец к новому бою. Сама же лично его и направляю, помогая войти в себя.

Двигаюсь неспеша. Размеренно и плавно, разрешая себе продрейфовать на волнах блаженства с прикрытыми от удовольствия глазами. Подбородок и шею в это время осыпают точечными поцелуями, попутно расстегивая пуговицы на рубашке, но что-то не получается. Слышу недовольное: «а ну его», а следом треск ниток. Ну вот. А она мне так нравилась. Теперь только нараспашку носить. Или пришить пуговицы обратно, но мне лень.

Мужские ладони добираются до желаемого, лаская налившуюся грудь, которую тоже не обходят стороной поцелуи. Нетерпение Волкова сливается с моим, заставляя меня ускориться. Прошлые, но дико возбуждающие шлепки и обоюдные стоны в какой-то момент перекрывают бормотание телека. Даже больше, отключают все без исключения посторонние звуки. Никого и ничего. Только он и я.

Финал уже близко, с каждым заходом мы все лучше чувствуем друг друга и улавливаем крадущиеся тихой поступью сигналы. Поэтому закончить одновременно не составляет труда. Я не знаю как в этих мажорских хоромах обстоят дела со слышимостью, но если паршиво, то отвечаю, соседи должны были скурить уже по пачке. Или повеситься от зависти.

Тяжело дыша прижимаюсь к Денису, обнимая его за шею. Меня трепетно обнимают в ответ и еще с минуту мы просто сидим вот так.

— Ты идеальная, — от его тихого голоса покрываюсь довольными мурашками.

— Для секса? — как всегда, работаю по принципу: что в уме, то и на языке. Хотя было бы умнее просто помолчать. Но, наверное, есть моменты которые ничем не испортить. Если перенаправить их в правильное русло.

Волков вот умеет когда надо.

— Для меня.

Просыпаюсь удивительно бодрой, несмотря на сумасшедший ночной краш-тест. Как я и думала, каждая косточка жутко ломит после стольких месяцев обета безбрачия, но это даже приятно. Наверное, глубоко внутри я немножко садо-мазо. Зато тело как никогда благодарно за удобный матрас. Я точно на облачке. Наверное, из-за этого и чувствую себя такой отдохнувшей, потому что, судя по темени и пасмурности за окном, поспали мы всего ничего.

Спали… Вот только на напрочь сбитой постели я сейчас почему-то одна. Нормально застелить ее у нас сил уже не хватило. Так, нахлобучили уехавшую простынь кое-как и поподнимали с пола найденные на полу на подушки. Моя теплая, а вот Дениса хоть еще примятая, но остывшая.

Прислушиваюсь, но ничего не слышу. Может он в ванной? Хотя тогда была бы слышна вода. На кухне тоже ничего не громыхает. Свалил? И куда его понесло с утра пораньше? И вообще, сколько врем… А-а-а!

Вскакиваю в ужасе на ноги. Двенадцатый час! ДВЕНАДЦАТЫЙ, блин!!! Теперь понятно, чего это я так сладко выспалась. Да потому что ПРОСПАЛА! Почему не сработал будильник? Стоп. Новый вопрос на повестке дня: а где, собственно, мой телефон?

Прихрамывая начинаю поиски, лавируя между небрежно разбросанной одеждой и вскрытыми упаковками от средств контрацепции. Насвинячили мы, конечно, как нелюди, но не суть важно. В данный момент меня интересуют поиски смартфона, нашедшегося в итоге вообще в коридоре. Каким таким… А, точно. Я ж сама его там оставила когда только вошла в квартиру. Где положила, там и оставила. Дальше было не до него.

Проверяю. Ну да, будильник орал трижды, но через закрытую дверь я его попросту не услышала. Еще и непрочитанные сообщения из чата с девочками висят, но их я посмотрю позже. Некогда.

Хромой лошадью, причем страдающей на старости лет конвульсивными приступами, лечу обратно в спальню одеваться. Все впопыхах, так что сапоги натягиваю уже на ходу, хватаюсь за ручку входной двери… и ничего. Заперто. Изнутри не открывается. И никакого намека на ключи в зоне видимости.

Супер.

Нервно набираю Волкову. Вызов идет, в квартире тишина. Ясно. Лишь после пятого гудка на том конце раздается характерный шум проезжающих мимо фыркающих автомобилей. И, кажется, звуки стройки.

— Ты уже по мне соскучилась, радость моя? — поет довольный голос Дениса.

— Твою мать, Волков, ты где????

— Прости, срочняком нужно было отъехать. Помочь маме вещи перевезти. Она ж съезжает от отца. Позвонила пару часов назад, отказать было невежливо. Только не злись. Хоть тебе это очень идет, но не надо. Скоро вернусь. С подарками.

— Да плевать я хотела на твои подарки. Почему не разбудил?

— Как это разбудить? Ты так сладко спала. Нагишом… Знаешь, как сложно было уйти?

— А МНЕ ТЕПЕРЬ КАК УЙТИ??

Повышенные тона встречают со спокойствием античных богов.

— Никак. Зачем тебе уходить?

— Блин, Волков! У меня экзамен через полчаса!! И Андропов на пересдачу не согласится. У него и так на меня зуб.

— О… — на этом моменте да, немного озадачиваются. — Что ж не предупредила?

— Когда? Если ты забыл, мой рот был практически всегда занят. Тобой.

Прозвучало неоднозначно, но я вообще-то имела в виду поцелуи. Офигенные, крышесносные, безумные поц… Тьфу. Не о том думаю!

— Это да, — тоже охотно соглашаются со мной. Клянусь, я прям вижу эту самодовольную моську. Уверена, он еще и по головке себя наглаживает.

— Запасные ключи есть?

— У консьержки.

— И как мне с ней связаться?

— Не знаю. Как-то раньше не приходило в голову обменяться контактами.

— Волков!!!

— Без паники. Подожди меня. Вернусь и выпущу.

— И через сколько ты вернешься?

— Часа через полтора. Раньше не выйдет.

— ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ????

— Не кипятись, родная. Все нормально будет с твоим экзаменом. Я после договорюсь. А ты пока прими ванную, выпей кофейку. Отдохни. Возможно на кухне разбились не все яйца. Сваргань яишенку. Она у тебя зачетная. Если хватит, и на меня тоже.

— Сам себе варгань. Без тебя обойдусь, — сердито отключаюсь, раздраженно постукивая ногтями по непогасшему экрану и задумчиво покусывая губу.

Думай, Кристина. думай. Вариант с подкупом препода, конечно, заманчивый, но не подходит. Во-первых, не факт, что препод согласится на поощрение. Если нет, тогда по всему универа поплывет слава продажной студентки, а ему я уже точно в жизнь не сдам «Основу теории межкультурной коммуникации». Если примет, тоже паршиво. Войдет во вкус и решит, что так можно напостоянке. Еще и другим растрепет. А у меня карманы бабло не оттягивает как у некоторых.

Короче, на экзамене надо быть и баста. Осталось придумать как вырваться из квартиры на четырнадцатом этаже. Может к соседям подолбить? Только сдается, после этой ночи они меня скорее придушат за чрезмерно децибельные стоны, чем помогут.

Думай, Кристина. Думай.

Придумала! Благо хоть адрес более-менее помню. Ищу в Яндексе нужный номер.

— Алло. Аварийка? У меня дверь заклинила. Отправьте мастера-ломастера. Будем вскрывать.

Денис не обрадуется, ну да сам виноват.

Ммм, согласна. Немного погорячилась. И я не про потрошение замков, а про ночной марафон. К обеду последствия внеплановой физической нагрузки дают-таки о себе знать. Все о чем я теперь мечтаю — полежать часок в горячей ванне, прогрев офигевшие мышцы. А потом полежать в кроватке, завернувшись шаурмой в одеялко. Желательно пару суток.

— Оу, — скриплю ворчливой артритной старушкой, поднимаясь со стула. — Уже пора закупаться клюкой и поясом из собачьей шерсти?

Ника с Дашей ржут так, что весь обед в прямом смысле вываливается из их ртов.

— А ты как хотела? — пристыжено озираясь стряхивает с себя булочные крошки Логинова. Типа, никто ничего не заметил. — Додумалась же. Винни-Пух дорвался до меда и забыл, что кодировался? Восемь месяцев воздержания, а она рекорды понеслась ставить. Мозолей себе нигде не натерла?

— Не натерла, — язвительно корчу ей рожицу. — Только ноги приошалели.

— Вот и получай расплату за удовольствие. Оно хоть того стоило?

— О, еще как. После такого уже даже не обидно, что меня месяц мурыжили.

Уверена, если бы у нас все случилось с Денисом еще тогда, в коттедже, дело ограничилось бы разовым перепихоном. После чего, возможно, мы бы попросту разбежались. Окончательно. Ведь все чики-пуки: галочка поставлена, цель выполнена. Не прикопаешься. Вчера же…

Вчера все было иначе. Не хочется говорить: по-особенному, чтобы не показаться наивной восьмиклассницей, но все же… по-другому. Вчера нами двигала не только примитивная физиология, но и особый эмоциональный драйв. Мною так точно. По поводу Дениса не знаю. Вчера было много громких слов, но имеют ли они силу и сегодня? Ужас. Я либо параноик, либо просто дура. Возможно, все вместе.

— А Волчонок-то как небось рад, — многозначительно играет бровями Мельник.

— А как он будет рад когда вернется в квартиру и обнаружит искореженную дверь, — охотно киваю я. — Вероятней всего уже обнаружил.

Правда почему-то молчит и матом в трубку не плюется. А я что? Я не виноват. Аккуратно вскрыть не получилось. Там такая сейфовская бандура стояла, что слесарю пришлось в мясо ее раскурочивать. И жалко, и как бы пофиг. Главное, принцессу вызволили из заточения и на экзамен я успела. Правда сдавала едва ли не последней. Еще и билет дурной попался, но на проходную оценку вытянула. Наверное, на адреналине после ночной встряски.

Тот же адреналин, по всей видимости, отключил во мне и логику. Потому что куда более гуманная идея тупо вызвонить девчонок, чтобы они приехали и попросили у консьержки запасной ключ, озарила мою головушку лишь когда… они сами незатейливо закинули ее туда. Жаль, запоздало. Вот что значит, когда не свое казенное. А чужое как бы и не жалко. Не мне ж платить.

Я сразу предупредила мастера, чтоб все расходы записывали на счет Волкова младшего, его ж резиденция. Между прочим, волшебная фамилия и намек на влиятельного человечка в списке Форбс творит невиданные чудеса. Например, заставляет ускориться даже ленивых госработников. Иначе бы я там точно до вечера куковала. Такие вот маленькие привилегии в мажорском обществе.

Зато столовка самая обычная, с хамоватой буфетчицей. Хоть что-то вечное и неизменное в этом переменчивом мире. Заканчиваем с перекусом и сваливаем из обители знаний. У меня на сегодня все равно все, а Дашка записалась на прием в женскую консультацию. Она там давно как у себя дома, привет от хронических проблем с нерегулярным циклом из-за повышенных мужских гормонов. Ну а Нике тупо скучно оставаться на последние пары одной, так что она решает составить ей компанию.

Обеих подкидываю до главного входа медицинского учреждения и еду уже прямиком к себе. Счастье, что бэха осталась при мне. Видимо, Волков свалил на такси. И по всей вероятности, на нем и остался потому что у подъезда замечаю знакомый мерс. Он даже, кажется, с места ни сдвигался. Значит, надо ждать гостей. Если он захочет подняться, конечно, а то кто знает… Боже, и когда меня оставят в покое сомнения? Так же и чекануться недолго.

Поднимаюсь на лифте, привычно нашаривая в бездонном кармане все, кроме ключей. Выхожу на лестничную клетку и замираю в недоумении, замечая незнакомого паренька, крутящегося возле железной двери, объединяющей три квартиры предбанником. Замеряет, что-то заносит в планшет, кивает мне в знак уважения и возвращается к работе, поправляя карандаш за ухом. Какая прелесть.

— Драсте, — здороваюсь с ним, быстренько проскакивая мимо и опять озадаченно застываю. Наша дверь нараспашку. Хм. Все, теперь, кажись, догадываюсь что к чему…

Ну естественно. Почти не удивляюсь, когда с кухни мне навстречу вперевалочку вываливается бодрый и довольный жизнью Денис.

— Привет, ты поздно, — целуют меня коротким чмоком, помогая снять пальто. Для этого даже отставляют кружку с еще дымящимся кофе на тумбочку. — Сдала экзамен?

— Э-э-э… — смотрю на нашу входную дверь, на него. Снова на дверь. Ни следа взлома. — Я дико извиняюсь, а как ты…

— Так же как и ты. Только аккуратней и не портя замок. Это было несложно, он у вас и без того на честном слове держится. Толкни и распахнется. Но придется еще немного с ней пожить. Новая приедет, самое быстрое, через пару дней.

— Кто приедет? — что-то я конкретно торможу.

— Дверь. И вторая тоже. Пока со своей разбирался, решил заодно и ваши под шумок заменить. А то еще украдут мою Снежную Королеву, что я буду делать? Разувайся. Горячего хочешь? Поесть? Можем заказать чего-нибудь из рестика.

— Э-э-э… — не, я прям дико че-то туплю, на автомате стаскивая сапоги. — Ты сегодня так и не появился в универе.

Реально? Это все, что придумал мой гениальный мозг?

— Ну правильно. А кого благодарить? Я правда и не планировал, но лишних хлопот ты мне подкинула, не отрицаю.

Мне кажется или расстроенным он данным фактом совсем не выглядит?

— Не очень заметно, чтоб ты злился, — забираю протянутую мне кружку и прохожу на кухню.

— А с чего я должен злиться?

— За мародерство.

— Крис, — меня снова целуют в губы. Уже более продолжительно, но все еще максимально невинно. — Да хоть пусти в мою хату цыганский табор, пофиг. Даже это не испортит мне настроение.

— Что такое, в лотерею выиграл?

— Ага. В нее самую, — очередной поцелуй. Какой он сегодня сверхласковый и нежный. — Какие планы на вечер?

— Если ты таким образом намекаешь на продолжение увеселительных занятий, я вынуждена просить денек перерыва. Ноги гудят адово.

— Так не издевайся над ними, — меня отрывают от пола и осторожно переносят на собранный диван, поудобнее усаживая. Даже ни капли кофе не выплескалось. — Тогда массаж, ммм? Без продолжения. Как на это смотришь? И постельный режим. Без продолжения.

Звучит заманчиво, но ответить не успеваю, паренек со входа зовет Дениса уточнить детали. Меня оставляют, напоследок чмокнув в нос. Да. Он сегодня прямо шелковый. Хоть веревки вей. Офигеть, что с людьми качественная сексуальная разрядка-то делает.

Допиваю кофе, блаженно вытянув ноющие ступни и краем уха слушаю как мужчины решают финансовые вопросы по доставке. Сижу настолько удобно, что когда звонит телефон в оставшемся в коридоре рюкзаке, не могу заставить себя встать. Вот только кто-то оказывается жутким надоедой. Держит вызов до конца, а когда заканчивается время, звонит повторно.

Блин. Приходится плестись смотреть, кому там неймется. О, Ника.

— Да, — откликаюсь в трубку.

— Ты где? Неважно. Срочно приезжай! — пригвождает меня к месту безапелляционный тон подруги.

— Куда?

— В консультацию.

Нехорошее предчувствие болезненно сдавливает сердце.

— Что случилось?

— Срочно. Все на месте, — Логинова еще не отключается, а я уже торопливо напяливаю обратно обувь.

— В чем дело? — Денис как раз успевает проводить замерщика, когда я с пальто в охапку лечу к лифту, брякая ключом от машины.

— Не знаю. Ника звонила.

— Погоди, дай оденусь. Тебе в таком состоянии водить нельзя.

Не отговариваю понимая, что он прав. От нервов руки трясутся как у пропоицы. И пока едем так и не перестают, хоть меня всю дорогу ободряюще и сжимают за ладонь.

Бросаем бэху напротив входа, наплевав, что она преграждает пешеходам проход, и вихром вносимся внутрь консультации. Игнорирую требовательный окрик охранницы надеть бахилы и, проскочив мимо информационной стойки, спешу к стеклянной лестнице, интуитивно догадываясь, что на первом этаже искать нечего.

— Мы здесь, — слышу голос подруги.

Вижу. Обнаруживаю подруг в дальнем углу у окна, где расположились диваны для ожидающих. Ника, растерянная и бледная, мерит шагами коридор. Дашка сидит вообще в прострации, обнимает себя руками и легонько покачивается.

— Что, что случилось?

— Все случилось, — с мрачным видом отзывается Логинова.

Капец как информативно! Я ж и так на взводе, не надо меня распылять!

— Что все? Можно поконкретней?!

Только бы не обнаружили какую дрянь: опухоль или что еще похуже.

Мельник с убитым видом поднимает на меня голову.

— Я беременна.

Воу…

— Ооо… — есть выражение «чесать репу». Вот я сейчас ее как раз и чешу. Огорошенно присвистывая.

— Вот тебе и «о», — охотно соглашается со мной Ника.

Денис один не разделяет общего смятения.

— Ммм… я не профессионал, конечно, но девочки вроде обычно радуются подобным новостям? Ну типа, я буду мамой, ура! Пиу-пиу салюты, — «пиу-пиу» причем жестом для наглядности изображает, паяц.

Пригвождаю его к месту строгим прищуром.

— Волков, тебя рот кто просит открывать? Стой красиво и молчи.

— Э, — озадачивает тот. — А что, это не так работает, не?

— Ты заткнешься или нет? — чуть повышаю голос. Сейчас ну совершенно неподходящий момент для его «крышесносного» юмора.

Наконец-то. Доходит.

— Понял. Красиво стою и молчу, — правда и тут не забывают изобразить невидимый амбарный замок у рта.

— Иди принеси нам кофе лучше, — то ли прошу, то ли требую. Неважно, просто тактично избавляюсь. Мужские уши в таком щекотливом деле лишние.

И Волков, к счастью, это вроде как понимает.

— Кофе. Принял. Ушел.

— А воду Даше, — напутствует его Логинова.

— Воду. Запомнил, — уже с лестницы послушно отзываются, теряясь из виду.

— Ну… Теперь рассказывай, — присаживаюсь рядом с Дашкой, ободряюще приобнимая ее за плечи. — Тебя не учили, что надо предохраняться? Или в запале было не до этого?

Я подругу такой пришибленной сроду не видела. Даже рыжие волосы, обычно слепящие, будто поблекли. Не говоря уж о посеревшем лице.

— Да я сама не понимаю как так вышло…

— Верю, — в порыве страсти как только не глупишь. Знаем, плавали. — Какой срок?

— Седьмая неделя.

— Ох… И что будешь делать?

— А есть выбор?

Согласна. Выбор не очень радужный. Аборт — опасность для здоровья, не говоря о том, что высоки шансы не забеременеть повторно вовсе. Но решиться рожать сейчас… На третьем курсе, без нормального жилья, без нормальной работы, похерив все планы на будущее. Да еще и от не надежного человека…

— Отец ведь Стас? — на всякий случай уточняю.

— Конечно. У меня кроме него никого в последние месяцы не было.

Ну да. Не надежного, все верно.

— Стас, это типчик с татухой, которому я едва не подрихтовал фейс? — снова маячит на горизонте Денис.

Уже? Что-то он больно реактивный. И не обязательный.

— Где кофе? — вопросительно вздергиваю бровь. Руки пустые, тележку за собой тоже не тянет.

— Его здесь нет. А торговый аппарат с водой не работает. С момента своего создания, видимо. Помойка, а не заведение.

Заведение как заведение. Обычное госучреждение с ограниченным бюджетом, чего от него можно ждать?

— Зато есть кулер, — намекаю я.

— Возможно. Но вы не ответили.

— Любопытство сгубило кошку, слышал?

— Бедная кошка. Как славно, что я не она.

Отмахиваюсь от него, переключаясь на Дашу.

— Отцу ребенка говорить будешь?

— Не уверена, что стоит.

— В смысле, не уверена? — напрягается Ника.

— Он как-то обмолвился, что обременять себя ответственностью в ближайшее время не собирается. Что у него первостепенно в планах карьера стоит, а не семья.

— Карьера, я стесняюсь спросить, в направлении кого? Мудака? — кривится Волков. — А нафига тогда встречалась с ним?

— Ну так я тоже не собиралась рожать в ближайшие лет эдак семь! По меньшей мере, — огрызается Мельник.

— А сейчас собираешься? — уточняет Логинова.

— Не знаю… Нет. Не хочу. Куда мне дите? Что я с ним буду делать?

— Значит, аборт?

— Наверное… В любом случае нужно анализы сдать и УЗИ сделать, но все забито. Ближайшая свободная запись через две недели.

— Они издеваются? С таким делом тянуть нельзя, — возмущенно подскакиваю, на что лишь аппатично пожимают худыми плечами.

— Окошек нет. Вот и весь ответ, — отвечает подруга. — Если быстрее, это надо в частную клинику.

— Значит, поехали, — подрываю ее с места, хватая за руку.

— Куда?

— В частную.

— На какие шиши? Нам за аренду платить. А родителям пока говорить не хочу.

— Найдем, на какие. Из моей заначки возьмем, — требовательно утягиваю подругу за собой.

— Из твоей заначки на ипотеку? Нет, не надо. Я подожду.

— Ага, подождет она. Как раз к родам дождешься. Может, поможешь? — бурчу на Нику, которая и не чешется подключаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Во, включился моторчик. Вдвоем утягиваем таки отнекивающуюся Дашу на улицу и загружаем в машину. Денис шнурует где-то хвостиком позади, правда в какой-то момент опережает, снова не давая мне сесть за руль. Ну и ладно. Побудет на сегодня нашим личным шофером. Нужных диагностических центров в большом городе много, особо долго искать не приходится. Вот только и там мы натыкаемся на проблему с очередью. Под конец года у всех что, массовый бэби-бум? Беременные захватывают мир?

— Ближайшая свободная запись на послезавтра, — с рабочей улыбочкой отвечает нам стоящая за стойкой регистрации девушка. — На четыре-пятнадцать устроит?

— Раньше точно никак? У человека тут судьба решается, — с надеждой давлю я на жалость.

— Простите. Раньше никак.

Блин.

— Ну хотя бы послезавтра, а не через месяц, — без особой радости принимаю поражение. Вряд ли в других частных конторках будет иначе, но здесь на всякий случай отметимся и дальше поедем искать. — Записывайте, что с вами делать.

— Радость моя, иди передохни, — Денис, которого не звали, но который по собственной охоте увязывается следом за нами и здесь, мягко отодвигает меня за плечи от рецепшена. — Кофейку возьми. Тут хоть бандура стоит. Какую-то жижу вонючую выдает, но написано, что, типа, кофе. За такие ценники могли бы и кофемашинку нормальную поставить, конечно, — озадачено подвисаю, от чего меня уже более настойчиво практически отпихивают в сторону. — Иди, говорю, посиди. Ща все устроим.

Устроит? Это вселяет надежду, поэтому не мешаю и послушно иду к девчонкам, ожидающим на решетчатой металлической скамейке. Мда. Могли бы подстелить хотя бы поролон.

— Ну что? — спрашивает Ника, поглаживая за руку подругу, слепо таращащуюся на большой информационный плакат, висящий напротив.

— Не знаю. Ждем. Волков что-то решает. Если что, еще в парочку мест заедем. Может где смогут сегодня принять.

— Кристин, тут одно УЗИ, минимум, на пятеру выходит, — Дашка выныривает из коматоза, переводя взгляд на меня. — Плюс куча анализов, которые тоже не в копеечку влетают. Давай бесплатно сделаем? Кровь я завтра с утра у нас сдам.

— Стрессуешь? Вот и стрессуй тихонько, — мягко осаждаю ее. — Оставь решение финансовых проблем нам.

— Нельзя же брать из твоих накоплений.

— Льзя, — когда мир закрошился под моими ногами девчонки стали единственными, кто не отвернулся от меня. Кто принял и поддержал. Так что если я могу хоть чем-то отплатить им за это, о цене вопроса даже думать не стану. — Это всего лишь деньги, — прислушиваюсь к тому как Волков накручивает ценник, умасливая администраторшу. Взятка на рабочем месте. Ну а что, очень по Волковски. — Причем, возможно, даже не мои.

— Все равно это как-то неправильно, — Мельник тоже слышит назревающую коррупционную сделку. — Уж Денис твой мне точно ничего не должен.

Мой… Мой? Хм… Возможно, и мой.

— На меня не смотри, — открещиваюсь от любого вида объяснений, так как сама не все до конца понимаю. — Я понятия не имею, что в его голове.

— Солома, но Гудвин обещал на Новый Год подарить мозги, — а вот и «Страшила». Обнимает меня со спины.

— Ну что, договорился? — вопрос чисто ради вопроса. И так очевидно по его довольному виду.

— Договорился. Через несколько минут примут.

— Спасибо, — только и могу разве что сказать.

— Если хочешь отблагодарить, я уже даже придумал как, — объятия закрепляются горячим поцелуем в висок. — Давай тоже замутим бэйбика? — подавившись от кашля выворачиваюсь так, чтоб он мог наглядно увидеть весь уровень моего скепсиса. — Ну а что? — как ни в чем не бывало пожимает плечами тот. — Это все эти стены. Мотивируют. Я прям завелся, отвечаю.

— Как завелся, так и глохни обратно.

— Ну мам! Я всегда об этом мечтал! — детским тонким голоском хнычет Волков. Тьфу, блин. Реально?

— О бэйбике мечтал или о процессе его создания?

— Одно другому не мешает.

— Ты себя видел? Ты сам как ребенок.

— Именно. Но согласись: киндер отличная крыша для покупок радиоуправляемых вертолетов! Типа, это не мне, это мелкому. Не смотрите, что он Лего в нос засовывает. На самом деле он годовалый вундеркинд и с техникой на раз-два управляется. Дедов глохнущий уазик, во всяком случае, с пинка заводит.

— Мда… Где ты уазик-то такой найдешь?

— Как где? У деда. Он эту раритетный хлам наотрез отказывается выбрасывать, хоть ему отец давно подарил новенький внедорожник. Что думаешь, пользуется? Шиш. В гараже пылится. Скоро заржавеет. Уже думаю, может отжать?

Вот так-так. Как случайно и незатейливо узнается о родственничках Дениса. Еще и родственничках с явно старой закалкой. Собираюсь продолжить эту удивительно занимательную тему, но из узкого коридорчика к нам навстречу выныривает врачиха в халатике.

— Мельник? — выискивает она пациентку деловитым взором из-под прямоугольных очков. — Пройдемте за мной. Не забудьте паспорт.

Дашка в панике вцепляется в пальцы Ники.

— Девки, пожалуйста, пошли со мной. Я одна не справлюсь.

— Само собой, — выныриваю из удобных объятий Волкова, и мы идем втроем следом за дамочкой. Если по чесноку, мне тоже не по себе. Хоть и не я беременна, но, как и Дашка, в подобном месте еще ни разу не бывала. Не доводилось как-то. Поэтому за всем процессом наблюдаю едва ли не зачаровано.

Логинова тоже вся на измене, но ради подруги нам обеим приходится держаться особняком. Вот только когда на мониторе появляются трудноопределяемые помехи и светлое рябящее пятнышко, у каждой словно материнские инстинкты по щелчку просыпаются. В области груди с готовностью растекается легкое покалывание и сдавленность. Казалось бы, должно быть неприятно, но нет. Наоборот. Очень приятно. Очень странно, но очень приятно.

Зависаем в кабинете мы надолго, не меньше получаса торчим там пока врач проводит осмотр и заполняет больничный лист, а когда выходим, вернее вытекаем из кабинета на ватных коленках, Волков, тусующийся все это время возле кофейного аппарата и плюющийся в одноразовый стаканчик, не сдерживает красноречивого хмыка.

— Вас там зомбировали? — стаканчик летит в мусорку вместе с содержимым. — У всех троих улыбка до ушей.

Да? Ой, и правда. Аж щеки заболели.

— Тебе не понять, — сочувствующе хлопает его по плечу Ника. — Ты мужик.

— А вот это обидно. Да будет тебе известно, парни сентиментальнее девчонок. Просто умело скрываются. Я тут, может, всплакнуть от переживаний успел, а вы и не заметили, бессердечные ребра Адама.

— Поехали домой, плакса, — миролюбиво беру его под руку.

— А анализы?

— Потом. Сначала надо подумать.

— О чем? Оставлять ли бэйбика?

— Именно.

— Ого. Лихо, — присвистывая, косится он на прижимающую к животу ладонь Дашу. Хоть она не озвучивала этого вслух, но и без того очевидно, что вариант аборта не то, чтобы исключен насовсем, однако на энное количество времени отложен.

Прощаемся с довольной администраторшей, которая за один час срубила себе половину месячной зарплаты и выходим на улицу. Девочки уходят чуть вперед к припаркованной машине, я же притормаживаю Волкова за локоть, молча показывая ему скрин УЗИ. Не могу удержаться, чтобы не похвастаться.

— О… — тот вертит его и так, и эдак. — И где здесь голова? Или она потом прилепится, когда пузо будет как дирижабль? Ауч, — фыкает он, получая свернутым в трубочку заключением осмотра по лбу. — Понял, голова, стало быть, на месте. Пипирка тоже на месте?

— Срок крошечный. На нем еще невозможно узнать пол.

— О, жалко. И какие тогда шмотки покупать? На девочку, на мальчика? Что? Будто у будущих мамочек не рвет крышу и вы не носитесь по магазинам в припадке, сметая все на своем пути.

— Ты когда-нибудь закончишь паясничать?

— Когда я был серьезным, ты обозвала меня ребенком. Тебя не поймешь.

— Это когда?

— Когда предлагал завести киндера.

— То есть, хочешь сказать, это была не шутка?

— Вообще ни разу. Я правда не прочь стать отцом. Не прямо сейчас, конечно, но через пару-тройку лет… Почему нет?

Оу. Ну да, вот сейчас вижу, что не придуривается.

— Ну… желаю удачи.

— Себе желай. Не мне рожать.

Эм…

— А кому? Мне? От тебя?

— А что, слабо?

— Ты меня бросать через пару лет собрался, забыл?

— Кто тебе такое сказал?

— Ты. Ночью.

— Ложь и наглый поклеп. Я сказал, что с тобой год идет за три. Про «бросать» речи не было. Слушать внимательней надо было.

— Это сложно делать, когда тебе попутно раздвигают ноги.

— Поверь, мне в такие моменты тоже тяжко соображать. Да и в принципе в башке помехи когда ты рядом. Причем когда ты одетая, — на мне заботливо поправляют ворот пальто, пряча голую шею от ветра и мороси. — А если раздетая, то можно сразу дурку вызывать.

Ёклмн. Это так мило, что я краснею.

— Минутка лирики? — умиляюсь с напускным сарказмом, чтобы скрыть смущение.

— Что сказать, я ванильный романтик, — склоняются ко мне для поцелуя.

— Это точно, — тянусь в ответ, но условно романтичный момент портят прыгающие у машины девчонки, пытающиеся согреться.

— Алло, голубки, — ворчит Ника. — Тут беременная стынет! Тачку нам откройте и дальше сюсюкайтесь.

Да какой там дальше сюсюкаться. Всю малину испортили. Не заполучив желанных нежностей, идем к ним. Уже заползая в салон, ловлю падающие на запястье мелкие быстро тающие снежинки.

— Народ, первый снег, — радуюсь ему как маленькая девочка новому розовому велосипеду.

— Символично, не находите? — хмыкает Волков, включая подогрев сидений. — Даже погода салютует еще нерожденному младенцу. Надеюсь, сильно не заметет. Нам играть в следующий четверг. Кстати, Крис, ты ведь придешь на матч?

— А я там нужна?

— Издеваешься? Ты моя главная моральная поддержка. Без тебя никуда. А если ты еще и юбочку чирлидерши наденешь…

— То тогда ты забудешь про игру и пропустишь все мячи, — заканчивает за него заметно повеселевшая Дашка. Разница за такой короткий промежуток времени просто потрясающая. Вот что происходит с девушкой когда она в первые слышит едва уловимое сердцебиение живущего в тебе нового человечка.

— Ну да. Тоже верно, — соглашается Денис. — Тогда без юбочки. Но прийти надо. Придешь же?

— Посмотрим на твое поведение, — откликаюсь, пристегиваясь ремнем безопасности.

— Я буду белым и пушистым.

— Белый и пушистый волк. В загоне с овечками, — хихикает Ника, отлепляя намокшие блондинистые кудри с парки. — Отличное начало для триллера.

— Ты про себя? Прошу заметить, я вижу в загоне только двух овечек, — парирует тот. — И одну волчицу.

Изящно.

— Туше, — принимает поражение Логинова с одобрением. — Уделал.

— Ну так что, волчица? — Денис уже резво выруливает на дорогу. — Поддержишь своего пушистого и белого волчонка? Для меня это много значит.

— Если не найду более важных дел, — бросаю это так, чисто набивая себе цену, чтоб не думал, что я отныне стану бежать к нему по первому зову.

Бросаю, еще не зная, что слова окажутся пророческими. Потому что в следующий четверг я так и не попадаю к нему на матч. Не успеваю. Не получается. Обстоятельства, как назло, складываются против. А когда пытаюсь позвонить Денису, чтобы извиниться, трубку не берут. Ни вечером, ни утром.

Обиделся. Что ж, я виновата сама. Я ведь не рассказала ему, какая причина меня задержала.

Блин, дурацкий новый дверной замок. Пока привыкнешь, чокнешься. Вваливаюсь в квартиру, похожая на снеговика. На волосах медленно тает снег, с переодетого взамен осеннему пальто полушубка сыпется снег, с сапогов кусками отваливается снег. Полминуты не проходит как на линолеуме образовывается лужа. Снегурочка в Анапе, блин. Хорошо хоть мы заранее постелили тряпку на пороге. А то задолбаешься полы подтирать с такой погодой.

— Привет трудящимся, — приветствуют меня Даша с Никой, валяющиеся на постели в комнате Логиновой. Мне с коридора их отлично видно. Как и слышен бурчащий телек.

— Привет лентяям, — отзываюсь хмуро, вытирая мокрые ладони об джинсы.

— Как ты?

— Устала как собака и голодная как… — замолкаю, а то вслух рвется только мат.

— Голодная собака? — подсказывают мне услужливо.

— Как бультерьер после недели строгой диеты, — во. Вывернула так, чтоб было изящно.

— У нас осталась пицца. Правда она остыла.

— Пофиг. Я сейчас и асфальт сожру без майонеза.

Меня едва хватает добраться до раковины в ванной. На переодеться сил не остается, поэтому прямо в одежде падаю к подругам на предупредительно освобожденный клочок пространства и с жадностью впиваюсь зубами в пиццу. Глотаю не жуя. Лишь на куске третьем, когда желудок на радостях принимается за работу, делаю передышку, замечая, наконец, что именно они смотрят.

— «После»? — кривлюсь, изображая рвотные позывы. — Реально? У нас кабельное, неужели не нашлось ничего поинтереснее?

— Я тут ни причем, — оправдывается Ника, тыча пальцем в Дашу. — Беременная требует тупости и морального разложения. А мы, верные подданные, дали слово выполнять ее прихоти. Приходится подчиняться.

Это она, конечно, утрирует. В прислугу обещания превращаться мы не давали, я так точно. Всего лишь успокоили, что если Дашке захочется вдруг погрызть мела или поблевать среди ночи, дескать, да — мы всегда рядом, чтобы придержать ей волосы. Д-дружба. С-солидарность. П-поддержка.

— Не гони, а, — обижается беременяшка. — Вообще-то это ты попросила не переключать.

— Не докажешь.

— Еще скажи, что финал холостяка тоже я час назад смотрела и плевалась ядом.

— Ну а че он дуру такую выбрал? Страшна как моя жизнь и даже со сценарием два слова связать не может.

— Ну так может это и прописано в сценарии?

— Тогда он точно дебил. Больше не буду слушать его. Безмозглые песню со смыслом все равно не сочинят.

— Так он и не сочиняет. Тексты пишут за него.

— Еще лучше. Все, черный список. Бесповоротно. Придется искать себе нового краша. Даже если в ногах ползать будет, не приму.

— Ага. А он уже прям бежит и спотыкается.

— Не мешай влажным девичьим фантазиям. Я же должна о чем-то мечтать холодными одинокими ночами.

— Лучше найди себе парня.

— Зачем? Чтобы он сбежал как твой?

— Умничка. Кольнула. Продолжай в том же духе.

— Да я ж любя…

Наблюдаю за девочками и их мирной привычной перепалкой с теплой трепетностью, стараясь запечатлеть в памяти этот момент. Ведь скоро все изменится. Пока нас трое, но уже к следующему лету станет четверо. Даша решила оставить ребенка и торжественно войти в чат мамаш-одиночек. Стасик же благополучно слился в закат, о чем столь тактично напомнила Ника. Но она это делает не со зла, и мы все прекрасно это знаем. Это не попытка задеть, всего лишь очередное разочарование на весь мужской род.

Да и есть с чего. Офигевший папаша слету встал на дыбы, требуя делать аборт. Согласился даже все оплатить, так как узами брака и ответственностью обременять себя отказывался. Но Мельник к тому моменту уже все для себя решила и послала его куда подальше. Мда. Надо было Денису все-таки съездить ему по морде. Кстати, о Денисе…

В универе он сегодня не появился. Снова проверяю телефон, но, как и десять минут назад, пусто Ни звонков, ни сообщений, а я медленно и верно превращаюсь в маниакальную маньячку, напропалую палящую его инсту и то и дело проверяющую когда в последний раз он был в сети в ватцапе. А в сети он был в пять пятнадцать вечера. Сейчас почти одиннадцать. Сообщения прочитаны, но…

— Ничего? — от Ники не укрываются мои манипуляции.

Отрицательно качаю головой.

— Уже почти сутки прошли…

— Да сто пудов отсыпается после попойки. У них вчера на радостях от победы туса грандиозная какая-то была. Я краем уха слышала в туалете девок с физмеханического, — осеняет Дашку, но она тут же прикусывает язычок, заметив мой взгляд.

Поздно.

— Класс, — мрачно киваю, едва сдерживая желание швырнуть смартфон об стену. Я ему полночи названивала значит, весь день на нервяке хожу, съедаемая чувством вины, а у него там «туса» была. Он отсыпается. А что ж в сети-то тогда кукарекал?

— Не заводись, — успокаивающе касается моего локтя Ника. — Ну погулял мальца, чего бы нет? Я уверена, все чин-чинарем. Без одноразовых перепихов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍БЛИН!

— Логинова, чтоб тебя! — роняю всю начинку с недоеденного куска пиццы на колени, гневно вскидывая на нее глаза. — Я об этом и не подумала даже.

— Вот видишь как славно.

— А теперь думаю! Спасибо большое.

— Ммм… — виновато булькают в поспешно схваченный стакан с колой. — Сорри.

— Эй, алле, — призывно щелкает пальцами Мельник. — Бабы, ну вы че? Какие перепихи? Волчонок с Крис пылинки сдувает. Не станет он так подставляться…

— Если обиду кинул, запросто, — невесело замечаю я.

— А если еще и прибухнул… — соглашается Ника.

— Твою ж мать. Спасибо, Ника. От души прям. Плюс еще один загон.

— Сорри, — снова булькают в стакан. — Я сегодня че-то вообще дичь порю. Лучше помолчу от греха подальше.

— Денис не пьет, — замечает Даша.

Пьет, просто редко.

— Они одержали победу в межрегиональном турнире. Есть повод позволить себе вскрыть бутылку. А где одна, там и другая, — она, кажется, молчать собиралась, нет? Или этот фонтан красноречия ни одна тряпочка не заткнет?

— Да не стал бы он дурить, говорю ж, — упирается рогами Мельник.

— Дашка-беременяшка, смотрю, кто-то переметнулся? — ехидно скалится Логинова. — Давно ль ты в его фанклуб записалась?

— Ну а че вы на него сразу накинулись… — сконфуженно тушуется та. — Так-то это Крис накосячила…

— Ой, предательница. Ой, предательница, — фыркает подруга. — Как просто тебя подкупить.

— Да блин. Ну вас. И вообще, я кино смотрю. Разбирайтесь сами… — обиженная рыжуля демонстративно отворачивается к экрану, показывая, что больше в дискуссию не влезает.

Фиг ей. Мне надо отвлечься.

— У врача, кстати, была? — спрашиваю я, вспоминая. Знаю, что на днях решался вопрос ведения ее беременности на коммерческой основе в местном фешенебельном центре. Вернее, Волков договорился обо всем еще с неделю назад, взяв все расходы на себя. Потому Ника и подкалывает подругу, которая сегодня должна была съездить на первое обследование.

— Была, — кивает та, все еще вздергивая курносый носик. Правда быстро забывает о том, что устроила забастовку. Мы здесь все трое с языками без костей. Хуже сплетничающих пенсионерок у подъезда. — Меня там только что не облизали. Печеньки, чай, реверансы. Боюсь представить, во сколько такая лебезивость обошлась.

— Не ты ж платишь, так что расслабься, — нравится мне Никин подход. Видимо, поэтому она до сих пор одна. Хотя нет. Она до сих пор одна потому что в принципе не хочет отношений. Ее вполне устраивают флирт-переписки в игральном чате во время рейдерских налетов.

— Да вот в том и дело, что не я. Неловко ведь. Денис носится со мной, будто я от него залетела.

— Зато прикинь в каком шоколаде будет Кристина, когда они-то того этого, срикошетят удачно, — хмыкает Логинова. — Там не облизывать, там обсасывать будут. Подметая веником из цветов дорожки по которым она ступала. Отвечаю, не ожидала я такого от волчонка. Он мне всегда казался высокомерным эгоистом, а тут ведет себя прям… прям как надо.

— Любовь зла, — многозначительно играет бровями Даша.

— Кстати, да, — озаряет Нику. — Поздравляю, — это уже мне адресовывается. — Ты выиграла.

— Выиграла? — мой мозг пока на перекуре. Завис на фразе: «в каком шоколаде будет Кристина…». Воображение с готовностью подкидывает картинки и мне… они нравятся. Ёлки-палки, лес густой…

— Пари выиграла. С блеском поймала мажорчика под каблук.

— Сказала та, кто минуту назад заверяла, что он по первой возможности ускакал налево, — закатывает глаза беременная.

— А вы больше меня слушайте. Вы знаете, я мужикам не доверяю, вот и ищу подвоха. Но в Диню искренне хочу верить.

— Несколько неудачных романов не означает, что все кобели и моральные уроды.

— Не все, но статистика печальная. Ты тому подтверждение.

— Стас, конечно, козел, но я его понимаю. Да и я бы сама не осталась с ним, чтоб только не одной. Зачем? Мы круто проводили время, но я его даже как бойфренда не рассматривала. А уж мужа…

— И не придется.

— И не придется.

— Эй, ты чего задумалась? — Логинова пихает меня в плечо.

Не отвечаю, потому что нахожусь пока еще в лайтовой прострации. Слышу их, но сильно не вникаю в беседу. Вместо этого размышляю о своем. Накручиваю. Закипаю как чайничек. Снова проверяю телефон. Разочаровываюсь. Мысленно представляю его с другой и пальцы сжимаются на шее невидимой соперницы, ногтями протыкая артерии. Закипаю снова. Капец меня таращит. Я такого давно не испытыв…

Стоп.

Белый шум в голове. Свистопляски в животе. Неоправданная ревность. Мания мониторить его соцсети. Желание сорваться, чтобы просто увидеть эту самодовольную моську. Прикоснуться. Поцеловать… От одной мысли губы покалывают в фантомных воспоминаниях. Это ведь элементарнейшие сигналы, чуть ли не благим матом орущие, что…

Озаренная, с ужасом смотрю на девчонок.

— Вы почему не сказали мне, что я его люблю?

— Эм… — Ника переглядывается с Дашей едва сдерживая подступающий смех. — Так мы думали, ты знаешь.

Люблю. Влюблена. Не столь важно. Эти чувства обычно ходят друг с другом за ручку. Важно то, что они есть. Важно то, что я их как никогда отчетливо ощущаю внутри себя. Но почему они так обострились именно сейчас? Да потому все это время Волков крутился возле меня послушным песиком. Был рядом каждую возможную секунду. Ублажал и реально только что пылинки не сдувал. А тут внезапно исчез на сутки и не отвечает. Где он, что он, с кем он? Вот внутренняя стерва, которую я не успела окончательно утопить, и бесится.

Прислушиваюсь к себе повнимательнее. Нет. Это не эгоизм. Он тоже, конечно, но он дурит где-то на задворках сознания, подговаривая извилины устроить митинг. Вперед же, самый шустрый, выступает… страх. Страх потерять… его. По собственной глупости. Я ведь правда виновата. Волкова, наверное, сильно задело мое динамо. Он же не знает, что я не по моей воле его опрокинула…

— Ты куда? — озадачивается Логинова когда я резво вскакиваю с постели.

— Хочу с ним поговорить.

— О, приехали, — присвистывает та. — Хьюстон, у нас проблемы. Мы ее теряем. Кристина бегает за парнями. Дашкевич, снимай скорее на камеру. Такого больше может не повториться.

— Давно пора, — вместо этого воодушевляется Мельник. — Только где искать его будешь?

— Где-нибудь.

Начну с квартиры. Надеюсь, ей и закончу. Лишь бы он там был один. Потому что если не один… Я его убью. Отвечаю.

Погода чудесная, хоть снег и не прекращается. Но если до обеда он валил мелкий и колючий, то к вечеру перешел на крупные мягкие хлопья. В Питере прям зима-зима. Не знаю, надолго ли она задержится у нас, потому что первый заход оказался неудачный. Все быстро растаяло, оставляя после себя грязные лужи. Лишь накануне всю эту слякоть снова припорошило белоснежным пуховым одеялом.

Добираюсь пешком, так что есть время насладиться наряженной площадью Александра Невского. От самого, блин, метро. На улице практически ночь, народу немного и все утопает в свете фонарей. Деревья припорошены пышной шапкой, тротуары еще не успели почистить, следы шин на дороге выписывают причудливые узоры, в окнах кафе мигают гирлянды, а магазинные витрины пестрят мишурой и разноцветными коробками, намекая, что Новый Год как бы совсем скоро. Пора раскошеливаться на подарки.

Прохожу по диагонали через пустынную детскую площадку, которую караулит криво слепленный кем-то снеговик и оказываюсь возле нужного подъезда новомодного жилищного комплекса. Консьержка помнит меня с прошлых разов, оставалась я за эти недели у Волкова весьма часто, так что спокойно пропускает внутрь. Пока дожидаюсь лифт снова превращаюсь в тающую облезлую кошку. Все хорошо в этой погоде — кроме шанса сохранить прическу.

Пока поднимаюсь на четвертый этаж, пытаюсь немного привести себя в порядок: а то совсем унылый видок. Лестничная клетка встречает меня приятным запахом хвои и чистящих средств. Цветы в напольных горшках, идеальные стены без нормативной лексики — хоть сейчас на глянцевую обложку журнала «Городская гордость» лепи.

Не то что у нас: один пролет воняет санными тряпками, другой скисшим мусоропроводом, третий непотушенными в банке бычками, четвертый официально сообщает, что Маша В. — шлюха и забияка, а на пятом давно пригрето официальное место для сходок шпаны. Пустые банки с дешевым пойлом, от которого можно ослепнуть быстрее, чем окосеть, вечно стоят в ряд на подоконнике. Их уже никто и не убирает. Коллекцию собирают.

Хлопаю себя по щекам, чтобы фейс в порядок привести. Румянца добавить, невозмутимости там сверху накинуть. Типа, я так, случайно мимо пробегала. За хлебушком вышла и уехала в твой район. Дай, думаю, заскочу раз уж здесь.

Все. Вроде готова. Вот теперь вжимаю палец в кнопку. Стою, прислушиваясь, но по ту сторону баррикад нифига не слышу. Звоню опять. Тишина. Его дома нет? Прекрасно. Так даже лучше. А то еще чего доброго, решит, что я…

Скрипят ожившие в замках ключи и передо мной вырастает Денис. Вихр торчком, на лице след от подушки, глаза сонные. Кажется, я его разбудила.

— Привет, — здороваюсь первой, а то он делать этого явно не торопится.

— Ну здравствуй, свет очей моих, — широко зевают в ответ, опираясь на косяк и почесывая затылок.

Молчим. Так и будем топтаться на пороге как идиоты?

— Зайти нельзя?

— С чего бы? Заходи, конечно, — охотно пропускают меня внутрь. — Что ищешь? — Волков замечает мой забегавший взгляд, поймавший единственную неаккуратно брошенную пару мужских кроссовок. — Следы женского пребывания? — какой проницательный, блин. — Не найдешь. Я ее в шкафу спрятал вместе со шмотками. Глянь в спальне.

— Очень смешно, — угрюмо поджимаю губы. — Хорошо вчера повеселился?

— Слишком хорошо. Башка до сих пор трещит.

— Да и перегаром несет за километр.

— Есть такое. Я вчера малость переборщил. Помню самбуку, коньяк и шоты. А вот после абсента уже все смазано.

Класс.

— Пустился во все тяжкие на радостях от победы?

— Исключительно из вредности. Отвлекался, чтоб на звонки твои не отвечать.

О, как. Превосходно. Значит, меня все-таки целенаправленно игнорили.

— Решил кинуть обидку?

— Проучить.

Еще лучше.

— Рада это слышать.

— А я-то как рад был. Спасибо, что не пришла на матч.

Вот мы и подобрались к сути проблемы.

— Извини. Я хотела, но…

— Гордость не позволила? — ехидно подсказывают.

— Нет. Обстоятельства.

— Обстоятельства, — Денис словно пробует слово на вкус. И, судя по всему, на выходе остается им неудовлетворенным, потому что разворачивается на пятках и утопывает на кухню.

Слышу шорохи, после чего как ни в чем не бывало снова миновав меня, он сваливает в гостиную, заваливаясь на диван с видом распластавшегося раненого бойца. Скинув с себя верхнюю одежду, семеню следом, но не удостаиваюсь хоть каким-то вниманием.

Пока Денис валяется, откупоривая добытую в неравном сражении с холодильником бутылку минералки, я стою напротив, скрестив руки на груди. Тупая ситуация. На меня как бы злятся, но не прям чтоб очень. При этом демонстративно делая вид, что я украшение интерьера.

— Не спросишь, какие? — так и не дожидаюсь попыток продолжить разговор.

— А смысл? Захочешь — сама расскажешь. Не захочешь… Ну и не надо. Я тоже устал расшибать лбом стену. Мне казалось, у нас наметился прогресс, но, видимо, ошибся. Ты упрямо держишь меня на расстоянии, не пуская в свою жизнь.

— Это не так.

— Факты говорят обратное. Ты нужна была мне вчера. Очень. Я хотел… — замолкнув, от меня отмахиваются бутылкой. — Ай, да неважно.

Неважно? Очень важно. Что, что он хотел? Но расспрашивать, наверное, в данный момент бессмысленно.

— Прости, — вместо этого повторяю я.

— Прощу, если у тебя есть аспирин. В моей аптечке только перекись, зеленка и бинты. Но зеленка вряд ли поможет против похмелья.

Ого, да ему реально паршиво. Синька — зло.

— Время двенадцать ночи. Во сколько ж вы начали, если тебя до сих пор не отпустило?

— Начали. Закончили. Проснулись. Продолжили. Я домой вернулся недавно только. Мы ж на хате кутили.

Ага. Теперь ясно, почему в сети был.

— Чисто мужской компанией или девочки тоже были? — интересуюсь как бы между прочим, а у самой от ревности крыша едет. Готова схватить настольную лампу и зарядить в него за мало-мальски неверный ответ.

— Радость моя, это не гей-вечеринка. Естественно, были.

Мысленно делаю замах.

— Спали в обнимочку?

— Бутербродиком, — искоса поглядывая на меня, отвечает Волков. — Одна сверху, другая снизу.

— Надеюсь, это просто стеб. Напоминаю, я знаю где лежат кухонные ножницы.

— Скажу по секрету, у меня не встает по пьяни, так что будь спокойна — работает противоизменная сигнализация.

— Это обновленная информация? Или сведения еще из старых источников?

— Волкова, ты совсем дура? Хоть тресни, не помню, чтоб давал повод в себе усомниться.

Ну… Да, он прав. Вот такая я неуверенная в себе ревнивая неврастеничка. Сама понимаю, но контролировать себя не могу. Это что-то из разряда: лучшая защита — нападение. Вот и мне проще нападать, чем выдохнуть и успокоиться.

— Ты куда? За ножницами? — окликают меня в спину, когда я, решив выбрать самое нейтральное, молча ухожу на кухню. — Пожрать чего-нибудь принеси, будь другом. И кофе. Если будешь добавлять крысиный яд, две ложки. Больше не надо. Горчит.

Блин. И вот как с ним ругаться? Другой бы уже скандал закатил, нотации начал читать, а у этого все через его дурацкие шуточки. Хотя, может, такой вариант самый правильный? Потому что к тому моменту как закипает чайник я сама успеваю остыть. И вместо того, чтобы дальше выяснять отношения… послушно несу ему кружку и тарелку с бутербродами. Примерная домохозяйка тоже мне нашлась.

— Ммм… — отпивают с удовольствием живительный кофеин, ставя тарелку на колени. — Яда две ложки?

— Как и просил.

— Ты ж моя умничка.

Ехидна.

— Денис, скажи честно, и мы закроем эту тему. Я не должна ничего знать?

С тяжелым вздохом на меня понимают голову.

— Продублирую первый и, надеюсь, единственный раз во избежание дальнейших разногласий. Запомни: все, что было до тебя — было до тебя. Я не сорока, чтобы кидаться на блестящие медяшки, когда дома лежит монетка номиналом подороже.

Оу. Ладно. Вот теперь официально — это самый странный, но при этом самый… трогательно-романтичный комплимент, который мне довелось получать. От него внутри так все так и трепыхается. Влипла я, кажется, по полной.

Подхожу к дивану и вместо того, чтобы сесть на свободное место, опускаюсь на пол возле него. Только и остается тихонько напевать: «Я у твоих ног…». Сама в шоке от себя и своей сентиментальности. Волков вовсе от неожиданности ошпаривается кипятком, отплевываясь.

— Это что?

— Монетка лежит, — логично замечаю.

— Иди сюда, монетка, — бутерброды с кофе отставляют не глядя на деревянный подлокотник, а меня усаживают на себя, прижимая к груди. Лежу как маленькая девочка, свернувшись в калачик, тихонько мурлыча пока меня ласково поглаживают по волосам. Не помню, чтоб я так даже у мамы на руках когда-то сидела. Это… приятно. Дарит чувство защищенности. — И что мне с тобой делать? — слышу тихий голос Дениса над ухом.

— Быть рядом.

Иначе я официально вступлю в секту мужененавистницы и феминистки Ники. И, возможно, даже сменю ориентацию, разочаровавшись во всем противоположном поле.

— Это запросто, но без тебя я не справлюсь. В теннис играют вдвоем. Один не сможет удержать обе ракетки.

— Да ты просто мэтр метафор.

— Ага. С бодуна и не на такое способен. Так что за обстоятельства? Выкладывай давай.

— Мне колесо пробило на полпути. Пришлось ждать эвакуатора.

— В багажнике есть запаска.

— Но я-то не умею ее ставить. Пока доехала, все уже расходились.

— Нельзя было так и написать?

— Можно. Наверное… Я не умею оправдываться.

— Придется учиться.

— Придется.

Ко моему затылку принюхиваются.

— Ты пахнешь виноградом… и табаком.

— Возможно. Я, типа, на подработку устроилась…

Пока идут первые дни испытательного срока, но я уже все на свете прокляла. И вчера, когда еле отпросилась, и сегодня. Начальство — придурок с манией величия, коллектив — крысы, посетители — похотливые животные. Просто треш.

— Что за подработка?

Блин. Стыдно вслух произносить. Это самое большое унижение для человека, который в прошлой своей жизни такую работу и за работу-то не считал. Поэтому кроме девочек пока о ней никто не знает.

— Кальянщик в баре. Удобно, что почасовая оплата и договорной график.

Меня чуть отодвигают за плечи, сверля хмурым взором исподлобья.

— Чего так скромно? Чего не девочкой, разливающей текилу?

— Был и такой вариант, но я выбрала из двух зол меньшее.

— Нет. Сразу нет и чтоб не вздумала. Увижу, ремня дам.

Я ожидала нечто подобного.

— Мне нужна работа, а без диплома рыпаться куда-то в крупную компанию нет смысла.

— Ну да. И поэтому лучше обслуживать не пойми кого за копейки. Знаю я, кто обычно эти твои кальяны заказывает.

Да все знают. Не многодетные примерные семьи явно. В большинстве, шумные подвыпившие компашки и решившие расслабиться после тяжелого дня офисные дядечки. У последних на меня соответствующая реакция срабатывает молниеносно. До посинения кальян заказывать будут, лишь бы я рядом крутилась. Начальство довольно, я тоже. Процент ведь капает. Да и чаевые за несколько часов работы неплохие. Или на что, по мнению Дениса, я эвакуатор вызывала?

— Надо будет, буду, — упираюсь рогами. Будто мне самой это так в кайф! Но и выбора нет.

— Только через мой труп. Поговорю с отцом, у него связей выше крыши. Будет тебе нормальная работа по специальности после защиты диплома. А пока сиди на своей очаровательной попке ровно и не рыпайся.

— Нет, обойдусь без подачек. И слишком долго ждать до выпуска. Деньги нужны сейчас. И о собственном жилье пора задуматься. Четверым в двушке будет тесно. Первое время то ладно, но потом мелкий подрастет и ему понадобится личное пространство.

— И в чем проблема? К тому моменту, если не разойдемся, переедешь ко мне.

Ой… Это у него снова юморок лезет или он серьезно? Кажется, последнее. Клянусь, когда-нибудь я научусь распознавать его интонации.

— Давай пока не будем настолько далеко заглядывать, — смущенно ухожу от ответа.

— Согласен. Сперва условимся, что никакого кальяна и текилы-бума.

— Я же уже сказала…

— Нет. Решительно категорично стопроцентно нет. Если очень хочется работать, рассмотрим другие варианты. Вместе.

— Какие?

— Точно не те, где нужно вертеть задом перед клиентами. Это только мой зад и делиться я с ним не собираюсь. Все ясно?

— Вообще-то это мой…

Мне даже договорить не дают.

— Все ясно?

Упертый баран. Вот если здесь я начну гнуть свое, тогда точно до скандала дойдем. Правда спорить мне как раз и не хочется. Не та это тема, что достойна стать предметом для ссоры. Да и не хочу я сейчас ссориться. Хочу и дальше прижиматься к еще горячему после сна телу, согреваясь его теплом. А мне этого не дадут, пока не услышат желаемое.

— Ясно-ясно, — покорно принимаю поражение лишь бы поскорее закрыть вопрос и перейти к десерту. За сутки игнора я дико соскучилась по нему, так что так легко он от меня не отделается.

— То есть, мы друг друга услышали?

— Да-да-да! — нетерпеливо льну к нему, требуя обнимашек. И, наконец, получаю то, что так хотела.

— Вот и прекрасно, — крепко-крепко стискивают меня, опуская подбородок мне на макушку. — И раз вечера у тебя снова освободились, завтра ты совершенно свободна.

— Ну допустим… — в опьяняющем восторге нюхая его пропитавшуюся потом и достаточным одеколоном футболку, осторожно соглашаюсь.

— Значит, ты пойдешь со мной на завтрашний помпезный бомонд. Помнишь, мои предки об этом говорили.

— Эм… зачем?

— Чтобы мне не было скучно.

— Ты ж не собирался идти.

— Не собирался. Но выбора нет.

— Почему?

— А вот придешь, тогда и узнаешь.

Помогаю Кристине вылезти из машины так, чтобы она попутно не запуталась в длинной юбке, после чего прямой наводкой мы направляемся ко входу помпезной виллы, разместившейся на берегу Финского залива. Летом можно было оценить и ландшафтный сад, и пруд, и высыпанную галькой дорожку, потерявшуюся на пригорке, сейчас же все укрыто под тонким слоем снега и внимание цепляется разве что за грязные подтаявшие разводы под ногами. Или же я просто зажрался до такой степени, что удивить меня большим кошельком и отсутствием вкуса сложно.

Если глаз за что и желает ухватиться, то только за непозволительно вызывающее белое платье Волковой. Юбка до пола — собственно, это все, что может условно считаться в нем целомудренным. Остальное сплошные завязки, открывающие и спину, и декольте, и даже бедра.

Месяц назад я бы молча пускал слюну, теперь же хочу напялить на нее обратно ее шубу, сунутую дворецкому в прихожей. Чтоб больше никто не таращился. Это только мое и для меня. Нечего шлындать по улицам с разрезами до пупка. Дома пускай так ходит. А лучше без всего вовсе.

— Ты поэтому велела мне ждать внизу? — недовольно поправляю уезжающий на ее груди вырез. — Чтоб я не заставил тебя переодеваться?

— Это когда тебя начал заботить мой внешний вид?

— С тех пор как ты стала моей девушкой.

— А я твоя девушка?

— Смирись с этим.

— Запросто. А ты смирись с тем, в чем я хожу. Прошу заметить, я даже надела лифчик, так что претензии более чем не обоснованы. А начнешь читать мораль, в следующий раз надену то твое бикини, что ты покупал. Только его. То-то произведу фурор.

Помню я это бикини. В ящике лежит рядом с моими носками. Но надо спрятать еще поглубже. Нефиг. С этого дня только закрытые купальники.

— Ты его и так произведешь.

— Это плохо?

— Нет. Но держись на всякий случай поближе ко мне.

— Чтобы не увели? Или чтобы не приняли за эскортницу?

— А какой из вариантов тебе самой больше нравится?

— Мне нравится принт на твоей футболке. Отличная тема для ролевых игр, не находишь?

Голая девушка в шлеме штурмовика? Согласен, годная вещь, я ее купил исключительно… Стоп.

— Ловкий ход для смены темы. Молодец.

— Это не смена темы. Это такой тонкий намек, что не тебе на меня моралью давить.

— Какая мораль? Чихал я на нее. Дело исключительно в собственничестве.

— Еще лучше, но так пойдет, — наманикюренный ноготок дерзко проходится по кончику моего носа. — И чтобы в дальнейшем не возвращаться к данному вопросу, сразу обозначим правило: чем чаще упреки — тем короче юбки. Ферштейн, мой ревнивый пирожок?

Пирож… Тьфу, блин. Господи, подари мне терпения и не позволь однажды с горяча придушить эту вредину. Прекрасно догадываюсь, сколько крови она из меня высосет, прежде чем удастся хоть немного обуздать ее строптивый нрав. Нормальный человек не стал бы и связываться, но я, видимо, в душе немножко садомазо, мечтающий довести себя до больнички.

Или же тряпка, как лил мне в уши всю попойку Жук. Мол: обмяк, скис, потерял сноровку, прогнулся под телку, потерян для общества и прочие бла-бла. Как итог: с Жуковым мы все. Разосрались, да разбежались. Стеб проглотить можно, а вот когда «друг» подкладывает под тебя левых девок, чтобы запастись компроматом… ну, это как бы перебор. Я и раньше знал, что Рома с гнильцой, но в последний раз прям жесткий перегиб пошел. Последняя капля сломала водонапорную башню.

То, что я превратился в пятнадцатилетнего влюбленного мальчишку, которым можно вертеть как вздумается — это факт. Глупо оспаривать. И сомнения, по этому поводу, само собой, тоже были. Типа, алло, мозг, не расскажешь, какого черта я ношусь за девчонкой как списанной торбой? Мне оно вообще надо?

Ладно. Сам знаю, что надо. Это у меня вроде личной пороховой бочки, щекочущей рецепторы. Никакого запрещенного допинга не надо, чтобы прокачать адреналин. Однако играть в одни ворота развлечение на любителя. Я не из таких. Для того и решил проучить эгоистку. Был готов даже на недельный загул, лишь бы вывести ее хоть на какие-то на эмоции. Но Кристина не разочаровала и долго ждать не пришлось. Моя маленькая гордячка.

Гордячка, что способна встать на колени исключительно ради удовольствия, но при всем при этом вчера спрятала свои хищные зубки, превратившись в покорнейшего котенка. Надолго ее, разумеется, не хватило, уже к вечеру кошечка снова начала скалиться, ну да это ерунда. Я знаю, что делать с ее острым язычком.

Притягиваю Волкову к себе, мотивируя свою терпелку поцелуем. Планировался короткий и невинный, но Кристина путает все карты, прижимаясь поближе и закидывая руки мне плечи. Вместо лайт-версии выходит жаркая жара. Прошибает на пот моментально. Да и соответствующая физиологическая реакция не заставляет себя ждать. Хм, не. Для нее точно не самый подходящий момент, надо бы сбавить обороты… да вот есть тут одна выдерга, лишь еще сильнее распаляющая.

— Может, вернемся в машину? У тебя удобное заднее сидение? Мы его еще пробовали, — коварно шепчет мне на ухо Волкова, пуская в ход весь свой запас флирта и кокетства. Кусает губки, морщит носик, надувает щечки. Куколка. Сексуальная, манящая, крышесносная. Соблазн согласиться так и давит в одном месте…

— Кхм, — вежливое покашливание напоминает, что мы тут не одни. Чопорного вида дворецкий в костюме пингвина жестом приглашает нас следовать за собой.

Ну точно не судьба.

— Не потеряй мысль, опробуем заднее сидение позже, — запечатляю на макушке Крис еще один поцелуй и мягко подталкиваю ее вперед. Та разочарованно бурчит, но не сопротивляется. Хитрюша. Это она так пыталась всеми доступными способами отмазаться. Облом. Я прекрасно осведомлен про ее отношение к подобным мероприятиям, да и сам не любитель богемной попсятины, но в данном случае есть такое слово как «надо».

Вся чопорная «тусовка» высокомерных зазнаек собралась на крытой зимней веранде. Панорамные окна утопают в гирляндах, возле камина возвышается напряженная елка в два человеческих роста, шведский стол ломится от закусок, пианино зачем-то пылится в углу, и это если не говорить о куче понтов в виде дорогой интерьерной мелочовки. Да здесь вся вилла сплошной понт. Помещения большие, коридоров тьма, крытый бассейн опять же есть, но все больше напоминает музей, а не жилое пространство. Нет души. Только деньги и позерство.

Основная причина, почему я не любитель светских раутов — скука. Статус и мораль не позволяет богатым аристократам отдыхать с огоньком. Я не говорю про блэкджек и шлюх, но, емане, неужели нельзя расшевелить эту подыхающую черепашку? Хотя бы сменить унылую нудятину, называющуюся классической музыкой на что-то более драйвовое? Прошу прощения у Бетховена за нелестную характеристику. Просто я никогда не был фанатом его сонат.

Вторая причина после скуки… Хех, скука. Но уже не от того проходят вечеринки старичков за «дцать», а за то, о чем ведутся беседы. Политика, инвестиции, фондовый рынок, политика. Немножко сплетен. Снова политика. Политика — это вообще любимое у господ высшего общества. Идеальная тема когда понимаешь, что разговаривать вам, по сути, и не о чем. Мне фиолетово и на то, что происходит в стране, если это не касается меня лично, и на то, насколько сильно упали акции в цене за последний квартал, так что…

Издалека слышу все это «жу-жу-жу» пока мы лавируем мимо разодетых дам и элегантных кавалеров с идеально выстриженной бородкой. Естественно, без внимания наше появление не остается. Пусть скажут спасибо. Платье Кристины и моя футболка станут отличной темой для перетирания косточек молодому поколению. Капать ядом — это ведь так весело, правда? Нет? Ну не знаю. Эти вот ловят чистый кайф.

Ну да пускай народ развлекается. Они мне до одного места, у меня тут стрелка забита с другими. Так. Не то, не то и не то. Ага. Наконец, нахожу, кого ищу.

— Вы опоздали. Обед уже закончился, — ма наш внешний вид тоже бракует, но как всегда делает это молча. Обожаю ее подход: у тебя своя голова на плечах, тебе и решать. Хоть голым бегай, не маленький мальчик. В угол все равно поздно ставить. Ну а нервы не силикон. Новые не поставить.

— Не опоздали. Мы его специально пропустили. В Мак заезжали.

— Мак? — тяжко вздыхают в ответ. — Ну конечно. Зачем нам трюфели и мраморная говядина. Лучше отравиться непонятным дешевым бургером.

— Именно, — охотно соглашаюсь. — Он уже здесь?

— Разумеется. Битый час ждет тебя. Отец его развлекает.

— Отлично. Пошли, — тяну Кристиной за собой.

— Куда?

— Хвастаться буду.

Именно что хвастаться. Я нечасто это делаю, так что имею право. Чтобы футболисту дойти до высших лиг, нужно пройти несколько кругов ада, впахивать на тренировках до седьмого пота и молиться в надежде не получить серьезную травму. В таком деле даже связи мало что решают, потому как если нет задатков, ни один футбольный клуб не станет тебя держать. Ему это невыгодно.

Я занимаюсь футболом… Да с детства, ясное дело. Начал раньше, чем в первый класс пошел. Сначала гонял мячик чисто в любительской секции, а когда понял, что это именно то, что мне по душе уговорил родителей отправить меня в частную спортивную школу. Элитное местечко, куда не так просто попасть без кредитной карты. Закончил и уже поступил в универ. О направлении даже не задумывался, это было предрешено. Единственным критерием при выборе вуза был упор на перспективы.

Главное правило, которое дают начинающим футболистам — развивай свои лучшие качества. Со слабыми будешь разбираться потом. Чтобы клуб пригласил на просмотр, необходимо выстрелить в нужный момент и в нужное время. Чистая удача. Представители ездят по всей стране и просматривают сотни турниров. Поэтому игроку необходимо показать все свои лучшие качества. Только тогда есть шанс оказаться замеченным.

Без ложной скромности заявляю, что мне уже несколько раз поступали более-менее достойные предложения на контрактных условиях, но соглашаться я не торопился. Моя цель выйти на уровень высшей лиги, а не куковать в среднячках. Тут как с женщинами: не грех и подождать, начнешь распыляться точно все профукаешь. Я и ждал терпеливенько. И фортуна решила, наконец, повернуться ко мне личиком. Причем по всем фронтам. И девушкой обзавелся, и одной ногой почти вошел в мечту.

Отец обнаруживается рядом с сухеньким высоким дядечкой. То ли Кощей в современной ипостаси, то ли вурдалак под прикрытием, перешедший на консервированный гемоглобин. Кожа да кости, странно что не гремит когда двигается. Впрочем, это не мое дело, кто, чем и как гремит. Мне важен исключительно род его занятий.

Обмениваемся рукопожатиями и стандартными вежливыми приветствиями. Манеры, чего уж.

— Кристина, познакомься. Это Родион Степанович, — настает черед представить ей причину нахождения нас здесь. — Возможно, мой будущий тренер.

— Если пройдете финальный просмотр, молодой человек, — уточняет тот.

— Если пройду просмотр, — не спорю. Шанс облажаться остается. Однако то, что он здесь и настоял на встречи говорит сам за себя.

— А старый тренер куда денется? Его сожгут вместо чучела, принеся плодоношение богу удачи? — не догоняет Волкова.

— Ха, нет, — усмехаюсь я, оценив ход ее мыслей. Черный юмор еще одна наша общая фишка. Не всем зайдет. — Старый останется на месте.

— О, — а вот теперь до нее доходит. — Так ты уходишь из команды?

— Есть такая перспектива.

— И из универа?

— Зачем? Послушно отмотаю срок до защиты диплома. Ты от меня не избавишься.

— А-а-а… Клево.

Клево, но радости в ее голосе я что-то не слышу. Да и вовсе, по ходу, заморочилась.

— Не могу не согласиться, — деловито кивает Родион Степанович. — Но я был бы крайне признателен, если бы нам позволили с Денисом обсудить все нюансы. Наедине.

— Да-да, разумеется, — чмокаю в щеку Кристину. — Подождешь? Это не займет много времени.

— Ну ладно… — соглашается та. — Я пока… ну не знаю, пойду что ль нацарапаю какие-нибудь ругательства на антикварной мебели. Пилочка у кого есть?

Понятно, что это просто шутка, чисто сгладить обстановку и прикрыть растерянность, но, к сожалению, заходит она только мне. Остальных ее неприкрытый вандализм напрягает. Мда. Если я когда-нибудь стану таким же нудным, огромная просьба, пристрелите меня из дробовика.

— Радость моя, тут с тобой хотели побеседовать, — выразительно округляю глаза, привлекая внимание отца. Дополнительная и не менее важная причина почему мне было нужно, чтоб она пришла со мной.

— А, ну да, — вспоминает папа. — Кристина, уделите мне пару минут? Денис рассказал о вашей проблеме. Думаю, я могу помочь.

— Проблеме? — напрягается Волкова.

— По поводу работы. Есть отличный вариант на удаленке. Без вреда для учебы.

— Работы, значит, — мрачно выжигают меня суровыми сверлами. — Я ведь просила…

— Ругаться будешь потом. Сначала выслушай, — мягко подталкиваю ее поближе к отцу. — Я скоро.

Мы и правда с Родионом Степановичем справляемся быстро. Пока ведь все условия и детали возможного совместного сотрудничества оговариваются лишь на словах. Уточняем вопросы общего характера, выбираем дату и время проведения моего решающего просмотра, да тихо-мирно прощаемся. По сути, можно было и по телефону все эти моменты решить, встреча тет-а-тет устраивалась исключительно ради пухленького контракта, который мне предстоит изучить на досуге.

Заканчиваю со своими делами и иду искать потеряшек. Отца нахожу, правда он уже с ма подвисает, а вот Кристину в упор не вижу. Зато практически лоб в лоб сталкиваюсь с ее матерью. А вот ее кобелек почему-то не припрятан у нее подмышкой. Где это она карманную собачку-то потеряла? Чуйка сразу заподозривает подвох и не ошибается.

Нахожу обоих возле возвышающейся башни наполненных фужеров. Очередная чисто снобская темка. Приближаюсь медленно, оценивая обстановку. Альберт держит дистанцию, что уже радует, но разговор явно не клеится. Кристина закипает, мне даже не нужно слышать, что она говорит. Я и без этого улавливаю весь градус нарастающего раздражения по ее напряженному телу.

Мимолетное движение и в следующую секунду вся хлипкая конструкция с диким грохотом разбивается вдребезги, обливая Альберта липким шампанским. Естественно, на такой шум не среагирует разве что глухой. Ускоряюсь прежде чем сомкнется любопытное кольцо зевак.

— Идиотка, ты что сделала??? — орет истошной истеричкой Аьберт. Настоящий мужик, ничего не скажешь.

— Прошу прощения, я такая неловкая, — с липовой кривой улыбочкой салютует ему фужером Волкова. Тем самым, что она схватила чуть ли не у самого низа, приведя пизанскую башню в режим самоуничтожения.

— Ты больная на всю голову невмен… — Альберт осекается, заприметив меня.

— Чего замолчал? — закидываю руку на плечо Кристины, протягивая ее к себе. — Не стесняйся, продолжай. Только не забудь, что разговариваешь с дамой. Как, кстати, нос? Заживает? Подправить не надо?

Упоминание уязвимого места, видимо, срабатывает фантомными болями. Альберта всего чуть ли не перекашивает. Хотя, может, это чисто реакция на меня.

— Лечи свою нестабильную барышню.

Надо же, смелости где-то флакончик раздобыл.

— Не раньше чем ты подрежешь свой корнишончик, которому не сидится спокойно в штанах.

— Не надо, — тормозит меня Волкова. Блин, и чего она не дает теме выхода? Давно бы уже приструнили эту гниду, вытащив все его грязное бельишко наружу. Не хочет мамулю позорить? Ну так она опозорила себя уже тем, что связалась с таким утырком.

— Не надо так не надо, — и все же не спорю. Лично меня это не касается, поэтому если она не хочет ворошить осиное гнездо, я не стану лезть без разрешения. — Вы закончили, надеюсь? Можно тебя украсть? Нахождение близ данного субъекта плохо влияет на мое айкью. Я прям слышу как оно падает.

— Не переживай, — успокаивает меня Крис. — Твоему айкью ничего не грозит. Он надежно занял нейтральную позицию и сдвигаться с места не торопится.

— Хм… Это я, типа, тупой или умный?

— Нормальный. Мне, во всяком случае, подходит.

Моя ж ты язва.

— Идеально. Я всегда знал, что мы созданы друг для друга, — запечатываю ей губы поцелуем и увожу подальше от любопытных принюхивающихся в поисках очередных сенсаций носопырок, своровывая мимоходом креветки на шпажке, искупавшиеся в фондю. — Все нормально? Что ему было надо? — отключаю поверхностную легкомысленность едва остаемся наедине.

— Ничего нового. Потрепаться захотелось за жизнь.

— Могу почистить ему рот с мылом.

— Не надо. Он того не стоит.

— Точно?

— Точно. Сюда, — меня утягивают к двойным стеклянным дверям, ведущим на внутренний дворик. На продолговатой стойке вдоль стены рядом с коробкой дорогих сигар предусмотрительно высится стопка сложенных кашемировых пледов. Вот это я понимаю сервис. Все для удобства. Зарабатывайте рак с уютом и в свое удовольствие.

Сигары игнорируем, а вот в пледы закутываемся, выходя в морозный недовечер. Все звуки как-то сразу отрезаются, погружая нас в приятную тишину, в которой есть место лишь двоим.

— Я готов принимать побои, — замечаю я, наблюдая как в свете зажженных по периметру фонарей переливается кружащийся на ветру снежок. Подступающий декабрь ощущается по всем фронтам.

— По поводу?

— Ну. Вы ведь поговорили с отцом?

— Поговорили.

— Вот. Значит я с чувством выполненного долга имею право рассчитывать на гневный монолог. Не забудь упомянуть про самоуправство и то, что я лезу не в свое дело.

— Перебьешься, — удивляют меня, стряхивая падающие на длинные ресницы снежинки.

— Как это так? Так нельзя. Это не по правилам.

— На самом деле мне впору тебя благодарить, но я не стану этого делать.

— Чтоб не зазнавался?

— Именно. Ты ведь действительно не удосужился сперва обсудить это со мной.

— Ты бы отнекивалась.

— Конечно. Потому что не хочу быть обязанной.

— Но предложение-то хоть понравилось?

— Еще спрашиваешь? Работа на дому, затрагивающая непосредственно мою специальность — это идеальнейший вариант. К выпуску как раз наработается стаж.

— И прокачается английский.

— И это тоже.

— Значит, согласишься?

— От таких подарков не отказываются. Второго шанса может не быть.

— Тогда, наверное, я все же заслужил благодарственный поцелуйчик? Ну хотя бы в щечку, ну пожа-а-алуйста.

— Я подумаю об этом.

— Ты какая-то не такая… слишком мирная. Меня это напрягает.

— Да нормальная я. Просто… перевариваю все.

— Что, все?

— Все. Новые перспективы. Твой переход в другой клуб.

— Ты, как вижу, не очень обрадовалась этой новости?

— Неправда. Это реально круто…

— Но? С такими интонациями всегда есть «но».

— Но… это означает перемены. Там уже другой уровень. Тренировки чаще и усиленней. Полагаю, постоянные отъезды. Мы и так не особо часто видимся, а станем еще реже…

Нахожу выглядывающие из-под пледа прохладные пальцы Кристины и переплетаю их со своими.

— Нет проблем, которые нельзя решить.

Звучит не особо убедительно для нее.

— У тебя ведь нет опыта серьезных отношений. Откуда такая уверенность?

Вопрос резонный. Но и у меня припасен железный аргумент.

— Дело не в опыте, а в желании. Я хочу, чтобы у нас получилось. Этого достаточно.

— Так просто?

— Предельно. Хотя не отрицаю, если подключишься к процессу, это будет весьма кстати.

— И что от меня требуется? Я готова стараться, но за результат не ручаюсь, — озорной блеск в ее глазах разливает по венам терпкое как вино тепло. Непривычные, но приятные для меня ощущения.

Придвигаюсь ближе, очерчивая тыльной стороной ладони контуры задумчивого личика. И все же, несмотря на попытки хорохориться, она ужасно ранимая и страшно неуверенная в себе. Это с другими Кристина пускай будет стервой, но меня больше не проведешь.

Откровенно говоря, за одно это стоит благодарить ту нелепую затею со спором. Без него у нас не появилось бы второго шанса. Шанса, который я упускать теперь уже точно не собираюсь. Чтобы она там для себя не решила.

— Совсем немного. Просто будь со мной, — отвечаю я. — А с остальным мы как-нибудь разберемся…

Конец