Сегодня ночью мне опять снилась пустыня. Гигантские барханы, то ли стволы, то ли стебли скудной местной растительности, словно скрюченной приступом непереносимой боли, поднимающаяся от горизонта стена очередного урагана… Черепа и кости неведомых исполинских созданий, полузанесенные песком. И этот песок, он везде и всюду. Песок режет глаза, скрипит на зубах и в сочленениях доспехов, забивает горло и не дает дышать. Песок белый, песок красный, песок черный.

Я открыл глаза и долго лежал в темноте, жадно глотая прохладный ночной воздух. Протянул руку, задел стоящий рядом с ложем серебряный кубок с вином. Тот упал, с грохотом покатился по полу. Металлический лязг отозвался болью в голове, но я уже нащупал расположившийся чуть дальше кувшин, отхлебнул раз, другой, плеснул себе на голову. Полегчало, но не сильно. Плохо, когда ночью начинает сниться пустыня, очень плохо. Даже родниковая вода не спасает. Я поднялся, подошел к окну. Тупо посмотрел на кубок, лежащий на полу в луже вина. Воды в кувшине не осталось, а жаль. Но в замке и без того слишком много шепчутся о моих привычках. Повелитель не должен пить воду, как презренный простолюдин, Повелитель по ночам должен хлестать вино, и лучше, если не кубками, а кувшинами или даже целыми бочонками, вот это достойно уважения и зависти. Особенно среди тех, у кого вино на столе не слишком частый гость. В свое время я приказал ставить мне в спальню кубок с родниковой водой, но слуги стали приносить по два кубка, с водой и вином. Кубки в темноте постоянно путались, и я, смирившись, приказал подавать на ночь кроме вина еще и кувшин с чистой водой. Якобы для умывания. Несколько раз это спасало меня от яда. Отраву Владыкам здесь подмешивают именно в вино или, в крайнем случае, в густой местный эль, водой отравители брезгуют. Могу лишь порадоваться этому. Отравить меня сложно, но и пить зелья, зачастую усиленные магией, удовольствие тоже невеликое, даже для меня. Кстати, где мои верные слуги, почему никто не явился проверить, что за грохот в спальне Повелителя? Заснули они там, что ли?

Я прислушался повнимательнее. Нет, не заснули. За дверями моих покоев имело место какое-то непонятное движение. Даже сквозь закрытые двери слышны были далекие еще, но тяжелые шаги, гулко отдававшиеся в коридорах Цитадели. Идущие явно не слишком старались соблюдать тишину. Впрочем, диких воплей и лязга оружия я тоже не услышал, значит, это не нападение. Даже жаль, после такого сна с удовольствием размялся бы с мечом в руке.

В дверь решительно постучали и, не дожидаясь моего ответа, открыли ее. Это плохо, такое всегда означает только одно. Случилось что-то настолько серьезное, что времени на придворный этикет просто не осталось. В обычных случаях дождались бы моего разрешения войти. В коридоре, озаренном светом факелов, виднелось несколько фигур, но в спальню медведем пролез лишь Рон, глава моих телохранителей.

— Гонец с северного берега, Повелитель! Прости, Владыка, что прерываем твой сон, но гонец говорит, что у него срочные вести, которые не могут ждать до утра! Впустить?

Я молча кивнул. Стоявший в коридоре закутанный в широкий плащ человек вышел вперед, коротко поклонился, но не сказал ни слова, пока стражники не закрыли за Роном дверь. И правильно, привез вести для Повелителя — нечего с ходу орать о них на весь замок. Мою стражу я этому выучил, но гонец не из здешних, так что молодец. Надо парня взять на заметку, но сначала послушаем, что за вести он привез.

— Нападение, Повелитель! Четвертый Коготь уничтожен, никто не спасся.

Я присвистнул от удивления. Когтями северяне называли сторожевые башни, охраняющие подходы к моим землям со стороны Холодных морей. Такие башни всегда возводили на скалистых мысах, надменно возвышающихся над вечным буйством морской стихии. С высоты птичьего полета действительно похоже на каменные когти, в клочья пены рвущие одну свинцовую волну за другой.

— Сам видел или сказал кто? — хмуро поинтересовался я у гонца.

— Сам. Там камень словно бы горел, башня рухнула, от стен осталась только груда камней, да и те вроде оплавились. Не знаю, но думаю, без магии не обошлось. Ни гонцов, ни огненных сигналов не было. В середине ночи полыхнуло зарево на полгоризонта — и все. Утром отправили конный отряд из Торберга, но мы никого не застали, а крепость словно великан развалил по камешку. При простом штурме так не бывает.

Даже так! Значит, кто-то решился развязать со мной очередную войну? Смело. Рискованно, но смело, потому, может, и сработало. Признаться, я не ждал сейчас нападения со стороны северных вод. Эльфийский флот давно не появлялся в Холодных морях, а обычным пиратам Когти не по зубам. Ну что же, будем разбираться. Я подобрал с пола и кинул гонцу злосчастный кубок. Парень, просияв, поймал дорогую вещь на лету. Ничего, он заслужил. Мне эта посудина в ближайшее время точно не понадобится. Рывком я распахнул дверь.

— Собрать военный совет и магов замка! Стражу на стенах усилить, с рассветом конными разъездами проверить окрестности.

Плохо, когда ночью снится пустыня.

Закутавшись в плащ, я стоял на скале, гордо возвышавшейся над морем, и мрачно смотрел на волны, бьющиеся о ее гранитное подножие. Со стороны моя фигура, вероятно, тоже смотрелась гордо возвышающейся и над скалой, и над волнами. И даже могла внушать окружающим что-то такое… Да, вероятно, могла. Вот только вместо моей героической фигуры здесь должна была стоять столь же мрачная, но прочная и надежная башня, окруженная высокой каменной стеной. Тот самый Четвертый Коготь. Гонец не соврал: крепость была буквально стерта с лица земли. Раскатилась на камешки в самом прямом смысле слова. Не то чтобы исчезла совсем бесследно, но опознать в этой куче камней башню теперь было сложно. Остатки стены кое-где сохранились, но тоже в осыпавшемся, изрядно закопченном и довольно жалком виде. Я пнул было подвернувшийся камень ногой, однако затем наклонился и подобрал его, решив рассмотреть поближе. Снял перчатку, пытаясь прочувствовать душу камня. Интересно, гномы до сих пор думают, что слушать камень умеют только они? Впрочем, этот булыжник молчал, как тот же гном на допросе. Вообще ничего — и это странно. Я, конечно, не гномьих кровей, всех оттенков могу и не разобрать, да и камень обычный, не магический. Но все же вот так, чтобы вообще ничего не ощущать… То есть не то чтобы ничего — тяжесть увесистой каменюки в руке ощущалась весьма отчетливо, но все это было не то. Я разочарованно запустил не оправдавшим надежд камнем в остатки ближайшей стены. Раздался треск, посыпались осколки. Сзади восхищенно выдохнула моя охрана. Что за фокусы? Владыка должен быть велик и силен, чего и вам желаю, но тягаться мощью с осадными катапультами я вроде не умел. А теперь, значит, научился? Для проверки я запустил в стену еще один камень. Глухой удар, треск — камни осколками посыпались вниз. Выходит, не почудилось. Я подошел поближе к каменной осыпи, подобрал обломки разлетевшегося валуна. Камень как камень, осколки как осколки. Правда, чтобы гранитный валун вот так, с треском разлетался при ударе, необходимо приложить к нему изрядные силы или магию. Но беда в том, что здесь не было никаких следов магии. Уж это я проверил первым делом, едва мы соскочили с коней. Не хватало еще с ходу влететь в магическую ловушку. Но ловушек не оказалось, ни магических, ни простых. Следов заклинаний, как темных, так и светлых, я тоже пока не ощущал. И не только я. Со мной приехало двое магов, причем каждый притащил с собой по ученику. Один волшебник сейчас стоял над небольшим костерком, читая заклинания из фолианта, который держал перед ним его ученик. В конце каждой фразы голос мага становился необычайно низким, костер послушно вспыхивал, и маг капал в него несколько капель из флакона в металлической оправе. Этих флаконов у него была целая сумка, и он, похоже, решил избавиться от всех. Толку от его заклинаний пока не было, разве что коню на обратном пути станет легче. Особенно если они с учеником и фолиант свой сожгут.

Второй маг от помощи ученика отказался, обвешался амулетами, как елка шишками, и бродил кругами у подножия холма. Пользы от его хождений тоже пока не наблюдалось. Остальные всадники из моего отряда были воинами из замковой стражи. В магии они не разбирались, так что просто выслали в разные стороны несколько дозоров и теперь отдыхали после долгой скачки. Лошадей тоже пока не расседлывали, просто водили по кругу, давая остыть. Некоторое время за мной ходили трое телохранителей во главе с Роном. В итоге они мне надоели своим сопением и топотом, и я отослал их к остальным. Впрочем, далеко они не ушли, всем видом показывая готовность в любой момент броситься на защиту Повелителя. Знать бы еще, от кого защищаться.

Гонец был прав и по поводу штурма. Никаких следов обычного нападения я не видел. Не приставали к берегу внезапно вынырнувшие из ночного мрака корабли, с их палуб не летели заряды корабельных баллист, не прыгали на берег вражеские бойцы с штурмовыми лестницами и осадными щитами под прикрытием стрелков и боевых магов. Конечно, волшебник высокого уровня легко может выбить магией ворота или проломить участок стены. Особенно если использовать загодя приготовленные амулеты. Но боевая магия — вещь довольно грубая, она всегда оставляет следы, которые не замаскируешь и не спрячешь. Времени с момента разрушения крепости прошло немного, эти следы мы обязательно обнаружили бы.

Дракон? Рухнувший с неба крылатый ящер мог сжечь лучников на стенах, мог через бойницы выжечь гарнизон башни, но зачем ему разносить всю крепость по камешку? И главное — откуда здесь дракон? Боевой, обученный, потому что дикий, объявись он внезапно посреди Пустошей, скорее полетел бы охотиться на оленей или утащил бы пару овец. Кроме того, диких или обученных, этих крылатых тварей на Севере уже давно не видели. Да и не только на Севере. Для большинства ныне живущих рас и народностей драконы остались героями страшных сказаний. Сейчас можно встретить лишь их черепа и шкуры в парадных залах самых древних замков. Говорят, драконы еще встречаются далеко на Востоке. Но мало ли что говорят про Восток! Путь туда лежит через Великую пустыню, пройти через которую рискуют немногие. Слишком просто там сгинуть, добавив свои кости к костям таких же неудачников. Так что не думаю, что большинство тех, кто говорит о драконах Востока, видели их на самом деле.

Удача улыбнулась мне лишь под вечер, когда маги давно завершили свои ритуалы, так ничего и не обнаружив. Я сам еще раз поднялся на вершину каменной кучи, постоял и уже собрался спускаться вниз, к своему отряду. У подножия разрушенной башни виднелся полузасыпанный каменный свод. Скорее всего, дверь в подвал или на нижний этаж башни. Не главный вход, боковой. Сама дверь не уцелела, но вот полукруглая арка из крупных тесаных блоков из местного гранита сохранилась. Хоть и была примерно наполовину завалена обломками. Спускаясь по каменной осыпи, я, сохраняя равновесие, схватился за один из блоков рукой. Арка выстояла при разрушении башни, и, вероятно, поэтому камень все же откликнулся. Будь на моем месте кто-то из подгорных мастеров-гномов, он, наверное, сумел бы точно сказать, как и от чего рухнула башня. Я же почувствовал лишь мимолетное касание обжигающего пламени. Странное пламя, совершенно не похожее ни на обычный огонь, ни на огненную магию. Но при этом настолько яростное и жгучее, что неудивительно, что здешние камни разлетаются на осколки, словно стеклянные. И еще было в этом пламени что-то неуловимо знакомое, с чем я уже сталкивался, пусть и невообразимо давно. Так и не поняв, что же это такое, я сжал камень рукой, пытаясь поймать ускользающее ощущение. Увы, моего толчка хватило, чтобы арка зашаталась, как последний умирающий воин на поле брани, и рухнула.

Меня обдало облаком пыли, я торопливо нагнулся, схватил один из раскатившихся блоков, но вновь ничего не ощутил, кроме холода и тяжести обычного мертвого камня. Я понял, что больше здесь ничего не добьюсь, и начал спускаться к бегущим навстречу телохранителям.

Мы возвращались в Черный замок. Подковы коней стучали по каменистой земле Пустошей в такт моим не слишком веселым мыслям. Местность вокруг этим мыслям вполне соответствовала. Северными Пустошами называли весьма обширные равнины, лежащие в северо-восточной части материка. Говорят, что некогда они были плодороднейшими землями, на которых кипела жизнь. Но в ходе Войны Древних — великого столкновения прежних, ныне вымерших рас под предводительством забытых уже богов, когда единый материк разорвало на несколько частей, здешние равнины были выжжены божественным небесным огнем вместе со всеми сражающимися. С тех пор они так и остались пустынными землями, омываемыми волнами Холодных морей. Селились здесь в основном на побережье — море давало возможность добыть пропитание и на южных границах Пустошей, где более мягкий климат позволял собирать хоть какие-то урожаи. Каменистые земли самих Пустошей не способствовали земледелию: чем дальше к северу, тем беднее была растительность. Леса, густые и полные жизни на юге, здесь редели. Лиственные породы деревьев постепенно сменялись хвойными, а дальше к северо-востоку деревья вообще исчезали. Лишь тамошняя карликовая береза сумела приспособиться и продолжала упрямо расти по холмам среди валунов и густых северных мхов. Правда, под злющими ветрами она превратилась в узловатый скрюченный кустарник чуть выше колена, мало напоминающий своих стройных южных родичей.

Но даже сейчас совсем уж безжизненными пустынями Пустоши все же не были. Здесь кочевали стада диких оленей, мохнатых северных овцебыков и исполинских лосей, за которыми неотступно следовали волчьи стаи. В холодных, мелких, но многочисленных озерцах, ручьях и речушках водилась рыба, по берегам — птица. В горных пещерах можно было наткнуться на исполинских медведей, чьи огромные клыки столь ценились орками, также населяющими здешние земли и живущими охотой на здешнее зверье, набегами друг на друга и на людские поселения на побережье. Забредали в Пустоши и твари поопаснее. О них даже бесстрашные северяне, не боящиеся ни орков, ни эльфов, предпочитали не вспоминать после заката солнца. И далеко не всегда это были просто страшные сказки.

В этом мы убедились, отъехав от разрушенной башни всего лиг на десять. Местность вокруг была довольно открытая, и шесть движущихся точек мы заприметили издали. На скаку воины перестроились из походной колонны в две линии, передние всадники уже склонили копья для атаки. Задние отстали на два-три лошадиных корпуса, готовясь поддержать товарищей. Со мной и магами остался десяток телохранителей, окруживших нас со всех сторон.

Отряд шел легкой рысью, стараясь сохранить силы коней для последнего рывка и копейной сшибки. Замеченные точки приближались. Теперь они не двигались, а замерли на месте и практически ничем не отличались от окрестных валунов, в изобилии лежащих вокруг. Не заметь мы их раньше, сейчас легко могли бы проехать мимо, не обратив на них никакого внимания. Но мы их заметили. Ощетинившаяся остриями копий конница неслась вперед, не думая останавливаться или сворачивать, и «валуны» снова задвигались. Они начали вставать с земли и поднимать в знак приветствия руки. Я выехал вперед и, присмотревшись, приказал перейти на шаг. На этот раз оружие не понадобится…Скорее всего, не понадобится.

Перед нами стояли шесть довольно крупных северных орков. Они сильно сутулились, но все равно ростом не уступали обычному человеку. Зато шириной плеч зеленокожие превосходили практически любого в моем отряде, кроме меня, Рона и еще пары северян. А по сравнению с выступившим вперед вожаком мы все казались худосочными юнцами. Внушительные клыки, торчавшие из пасти, заплетенные в косы черные жесткие волосы и внимательные поблескивающие глазки, казавшиеся на крупных орочьих головах слишком маленькими. Одеты все были в обычные для орков Пустошей летние кожаные куртки без рукавов и штаны, дополненные кожаной же обувкой. Легкой, охотничьей, с мягкой подошвой. Поверх курток все орки носили охотничьи накидки до колена, обшитые лоскутами кожи и вываренными в отварах местных трав полосками грубой ткани. Такая одежда делала лежащего или ползущего орка практически незаметным для чужих глаз, но не сильно стесняла в движениях. Очень удобно подползать к пасущемуся стаду оленей. Или, например, к зазевавшемуся часовому. Кстати, не слишком ли много у них с собой оружия для простой охоты? Кроме подобранных с земли копий и торчавших из-за плеч коротких луков с натянутой тетивой, у каждого из орков имелся колчан со стрелами, круглый щит, обтянутый шкурой, топор или тяжелый однолезвийный тесак. Ковка грубая, работа племенного кузнеца, гномы при одном взгляде на такое просто плевались. Но даже самые грубые орочьи клинки обычно были хорошо заточены и в сочетании с силой орка представляли серьезную угрозу для противника. Скорее всего, еще пара тесаков или ножей меньшего размера висела у каждого под накидкой — на поясах или перевязях. Топор предводителя был гораздо богаче, явно гномьей работы. Длинное древко давало возможность рубить и одной, и двумя руками, вытянутое хищным полумесяцем лезвие уравновешивалось с другой стороны длинным рогом-пробойником, легко проламывающим тяжелые доспехи. Кубическое навершие рукояти, некогда позолоченное, а теперь тщательно замазанное сажей, чтобы не выдать владельца случайным блеском, размерами напоминало булаву и было увенчано граненым шипом. Серьезное и редкое в Пустошах оружие. Еще у этого орка имелся меч, висевший в ножнах за спиной. Клинка не было видно, лишь торчала над плечом рукоять в четыре орочьих лапы с крупным тяжелым кольцом на конце. Рукоять, кстати, изрядно захватанная, видно, что не раз была в деле. Я уже встречал такие клинки. Оружие избранных бойцов-поединщиков, перехват по рукояти дает возможность изменять дистанцию боя, а при хвате за кольцо позволяет на равных соперничать с алебардой или глефой. Владение таким мечом требует изрядного проворства и умения, которого обычно не ждут от орков, славящихся в первую очередь силой. А под накидкой у владельца этого арсенала, похоже, очень неплохой доспех из прочных металлических пластин, соединенных кольчужным плетением. Присмотревшись, я обнаружил доспехи еще на троих орках. Правда, попроще, пластины этих доспехов были просто наклепаны на толстую кожу. Обычный доспех северных орков, неплохо защищающий своего владельца в бою, но совершенно бесполезный на охоте.

— Приветствую, Владыка людей черного железа, — пророкотал вожак. Говорил он на всеобщем наречии, которое орки использовали при общении с людьми. — У меня есть мясо, хочешь нашей еды?

По орочьим меркам это была любезность, правда, приправленная легкой насмешкой. Уважающий себя охотник Пустошей никогда не унизит себя поеданием мяса, добытого не им. Иначе он не охотник, а слабая и бесполезная тварь, которую можно накормить, а потом пнуть и отправить работать. Исключения делались только для совместных пиров, на которых сходилось все племя, или для почетных, но слабых гостей. Типа, например, меня.

— Приветствую, Большой Ханг с Каменной реки, — ответил я. — Мы не едим мясо из чужой добычи. Однако далековато ты зашел. На кого тут охотишься, на морошку? И почему ты в доспехах, ягода нынче хищная пошла?

Тоже шутка, по орочьим, разумеется, понятиям. Ягоды у орков собирают лишь дети и женщины, пока мужчины на охоте. Вожак гулко захохотал, показывая, что оценил мой юмор. С орками вообще не стоит много шутить, они могут не понять шутки и схватиться за оружие. Успокаивать их потом себе дороже. Но с племенем Каменной Реки, обитавшим в пещерах в двух днях пути от Черного замка, у меня давно были хорошие отношения. Соседи не нападали на нас без повода, а я старался им поводов не давать. Вдобавок орки Каменной Реки среди окрестных племен слыли острословами, любящими и умеющими пошутить. Пример такой шутки, отсмеявшись, сопел сейчас передо мной. Вождь племени произвел на свет четырех Хангов, выбором имен явно решил себя не утруждать, а остальное племя, чтобы различать отпрысков, называло их, если перевести с орочьего, «Большой», «Не-Большой» и «Малыш». Четвертого сынка к началу моего знакомства с этим кланом задрал медведь, но троих братцев я повидал. Ханг Не-Большой на голову выше и крупнее этого громилы. Размеры Малыша представьте себе сами.

— Ягода обычная. — Отсмеявшись, Ханг нахмурился, вспомнив наконец, зачем он здесь оказался. — Тролль объявился. Двоих сожрал и ушел. Отец сказал: «Найди и голову принеси». Третий день по следам идем. Хочешь с нами?

Среди конников за моей спиной прошел ветерок перешептываний. Я понимал их. Бродячий тролль — это серьезно. Крупные безобразные твари, вечные странники, они двигались по Пустошам в поисках своих, только им ведомых целей. Жили охотой и собирательством, пожирали по дороге все, что могли добыть. Их вечно терзал голод, и, обнаружив на своем пути следы людей, гномов или орков, тролли редко упускали возможность сожрать одного-двух неосторожных двуногих.

Мудрецы всех рас до сих пор спорят, являются ли тролли разумными и откуда вообще они взялись в этом мире. Речью тролли не владеют, ремесел не знают, из орудий пользуются лишь огромными дубинами. Магией они тоже не владеют, но взамен всего этого раса обладает странными, присущими только ей способностями. Так, троллей невозможно обнаружить с помощью нашей магии. Огромные и неуклюжие на вид, они при желании могут двигаться очень быстро, чрезвычайно ловко прячутся и почти не оставляют следов. Шкуру их плохо берет обычное оружие, а полученные раны, даже очень тяжелые, тролли необычайно быстро залечивают. Сила делает их грозными противниками в ближнем бою, и практически любое столкновение с ними оканчивалось смертью для нескольких их врагов. Словом, Большому Хангу и его бойцам предстояла нелегкая задача. Но и орков я понимал. Тролли, при всей своей тупости, памятливы и, если их не уничтожить, могут возвращаться за добычей снова и снова. Пока не сожрут всех. Поэтому орки будут гнать тварь, пока не догонят и не прикончат. Но сегодня это не моя охота.

— Удачной охоты тебе, Большой Ханг, — сказал я и тронул коня.

Орочье посольство прибыло через шесть дней, как мы и ожидали. Никаких неприятностей с ними по дороге, хвала Тьме, не случилось. В Степи любят пышные церемонии, так что к приему посольства все было готово. Конечно, впускать в замок всех орков я не собирался. Бо́льшая часть прибывших степняков осталась разбивать временное стойбище под стенами замка, а в ворота торжественно въехали трое главных послов в сопровождении десятка зеленокожих громил, увешанных таким количеством оружия, что его хватило бы, чтобы вооружить полусотню обычных бойцов. Я незаметно наблюдал за посольством из неприметной бойницы, пытаясь понять, что привело орков ко мне именно сейчас. Понималось плохо. Во-первых, мои мысли все эти дни занимала разрушенная башня. Я до сих пор не мог понять, кому такое под силу и зачем это нужно. Во-вторых, дети Великой Степи вообще не слишком склонны мотаться ко мне со всякими там посольствами. Короли Запада, искренне считающие степных орков моими верными рабами и союзниками, никак не могли поверить, что Орда жила по своим законам и бо́льшую часть времени прекрасно обходилась без меня. Так что орочьи посольства ездили ко мне нечасто. Обычно такое случалось, либо когда степняков за их прошлые дела слишком сильно прижимали, либо накануне большой войны, чтобы договориться о совместных действиях. Скорее всего, именно об очередном совместном выступлении со мной сейчас и хотели поговорить. Слухи о подготовке крупного похода доходили до меня давно. В Великой Степи стояло относительное затишье перед очередной бурей. Некий вождь одного из племен орков по имени Глуум, прорвавшийся к власти по трупам неудачливых соперников, постепенно, когда силой, когда хитростью, стягивал под свою руку окрестные племена. Младший сын одного из племенных вождей и какой-то безымянной орчанки из числа его многочисленных наложниц, Глуум, у которого, по слухам, была с рождения повреждена нога, поначалу не считался достойным претендентом в вожди племени. Этому орку повезло, что его вообще оставили жить, а не выкинули младенцем умирать в степи. Калек в Орде не жаловали, но, видимо, тот год был удачным на добычу. Глуум выжил и сумел компенсировать свой физический изъян умом и коварством. Хромой орк не только смог выжить в племени, не слишком заботившемся об увечных, но и научился управлять другими, оставаясь в тени. Сидевшие на троне вожди гибли один за другим, их место занимали новые, а Глуум внешне оставался в стороне от межусобиц родичей. Орда уважает воинов, и Глуум научился превосходно владеть ятаганом и саблей, невзирая на поврежденную ногу. Мало кто из его противников мог ожидать от хромого калеки такого умения и скорости. Глуум прыгал на соперников с быстротой атакующей змеи. И убивал, как змея, быстро и решительно, не давая времени опомниться. Понимая, что в Орде ценят вождей удачливых и щедрых, он одним из первых среди южных орков завел себе боевую колесницу и начал ходить в набеги на ней. Ятаганом и булавой он по-прежнему не брезговал, но славился в первую очередь как великий лучник. О его луке тоже говорили разное. Утверждали, что лук у Глуума совсем не простой, что его стрелы бьют без промаха и пронзают любой доспех, стремясь быстрее напиться крови. Поговаривали, что лук этот создал то ли какой-то великий шаман или колдун, то ли самолично Владыка Тьмы. В колдуна или шамана, наложившего на лук заклятие, охотно верю, но я к глуумовскому оружию никакого отношения не имею. Заняться мне больше нечем, как для орочьих вождей луки гнуть! Такую честь заслужить надо. Но пока Глуум прекрасно обходился и без моих подарков. В отличие от орочьих бойцов Севера, обожающих ближний бой, степной вождь с колесницы старался лишний раз не слезать, предпочитая в бою расстреливать противника издали. Затем голова поверженного врага отрубалась и крепилась к колеснице, свидетельствуя об очередной победе. Кроме того, Глуум додумался, также впервые в истории орков, использовать отряды наемников из людей и гномов. Конная Орда никогда не любила ударов в лоб, предпочитая изматывать противника внезапными налетами и отходами. Если степняков удавалось вынудить принять ближний бой с тяжелой пехотой или рыцарской конницей, орки, как правило, проигрывали. При Глууме все изменилось. Степное войско перестало бояться ближнего боя. Наемников бросали в атаку первыми, давая возможность коннице Орды выждать, пока враг не ослабеет из-за понесенных потерь, а потом уже самим опрокинуть его одним мощным ударом. Наемные отряды несли огромные потери, но хромой орк платил так щедро, что желающие всегда находились. С помощью наемников Глуум в конце концов и взошел на трон, собственноручно зарезав старого вождя и большинство его приближенных. Резня продолжалась всю ночь, и к утру желающих оспорить власть Глуума над Великой Степью не осталось. С тех пор прошло несколько лет. Орда притихла, случались лишь небольшие набеги или нападения на торговые караваны. Степь напоминала закипающий на огне котел. Вроде тихо, но кто скажет, что там внутри за варево и в какой момент с котла сорвет крышку. И вот, похоже, дождались.

Тем временем послы и их свита спешились и не торопясь, разминая затекшие от долгой езды ноги, поднялись по каменным ступеням к широко распахнутым дверям в три человеческих роста. Послы зашли в них и в окружении моих гвардейцев скрылись внутри замка. Сейчас их поведут по бесконечным галереям, залам и лестницам, ведущим в Цитадель и ненавязчиво украшенным моими многочисленными военными трофеями. Чтобы прониклись и осознали. Может, и осознают, все же послы. Обычных орков такими намеками не проймешь, они ребята простые и, скорее всего, просто возьмут на заметку, что хватать в первую очередь, если дело дойдет до грабежа. Зато можно не беспокоиться, что кто-то из них попытается незаметно утащить что-нибудь мелкое, но ценное. Конечно, серьезных магических артефактов я в коридорах не держу, но и того, что можно увидеть по дороге, более чем достаточно, чтобы у многих закружились головы. Гномов, например, я давно уже запретил водить через эти галереи. Горный народ при виде выставленного богатства неизменно терял голову и начинал тыкать пальцами во все подряд, требуя немедленного возврата «украденных реликвий, принадлежащих родному клану и злостно у него похищенных». И напрочь отказывался обсуждать хоть что-то до возвращения затребованных сокровищ. Творений подгорных мастеров у меня действительно хватало, но бородатые коротышки, не краснея, могли объявить своим и эльфийское ожерелье, и людскую корону. Достаточно было заметить знакомый камень, а камни, даже раз увиденные, любой гном опознает и через сто лет. Так что гномы проходили по специально созданной для них отдельной галерее. Создавали ее и украшали тоже гномы, согласно своим вкусам. И теперь провожатым нередко приходилось напоминать очередному бородатому посольству, зачем они здесь оказались. Иначе подгорные мастера так и толпились бы вокруг очередной колонны, обсуждая красоту горной породы и филигранность отделки. С орками в этом плане проще. Орки не крадут, орки берут то, что им нравится, и считают это своим по праву силы. Но чужую силу они тоже уважают и, пока рядом с ними идут мои мечники, лапы будут держать при себе. Особенно если помнить судьбу нескольких слишком тупых или слишком жадных представителей прошлых посольств, за эту жадность и тупость и поплатившихся. Отрубленные головы и лапы вместе с остальными частями тела и оружием честно возвращались посольству, и очередной инцидент считался исчерпанным, благо сами орки не склонны придавать значение таким мелочам. В их стойбищах те же самые порядки. Сумел взять добычу, но не сумел удержать — твои проблемы, нечего было хватать.

Пока посольство вели мимо трофеев Черного замка, я прошел в тронный зал. Там все было готово к торжественному приему. От входа двумя шеренгами выстроились рыцари-северяне в черных доспехах с мечами наголо. За ними толпились пестро разодетые люди из числа моей свиты. Сами по себе они здесь были особо не нужны, единственная польза от них в создании видимости здешнего многолюдства. Никогда не понимал, откуда в замке столько этих бездельников. Спросишь любого, так без его усилий Черный замок давно рухнул бы, сгорел или ушел гномам в счет погашения долгов. Словом, все при деле. Правда, эти дела почему-то не мешают им вечно слоняться по замку и путаться под ногами, вот как сегодня. Четверо магов в бесформенных балахонах с капюшонами, напротив, старались не привлекать к себе внимания. Хотя они были единственными, кто сейчас действительно занимался делом. Кроме стражи, конечно. Волшебники встали вдоль стен в специально отведенных для этого местах. Двое поддерживали магический щит, прикрывавший трон и Владыку, двое должны были закрыть тронный зал от весьма вероятных попыток с помощью магии подсмотреть-подслушать, о чем говорят в Черном замке. Здешние маги, как я уже говорил, не самые сильные из темных волшебников. Но зато здесь к их услугам магическая энергия Черного замка. Она обеспечивается амулетом, представляющим из себя огромную пентаграмму, в вершины лучей которой вмуровано пять крупных магических камней. Амулет, как и многое другое в Черном замке, был создан задолго до моего пробуждения и, скорее всего, являлся ровесником самой Цитадели. Зал, на полу которого была высечена пентаграмма, находился в глубине замковых покоев, и допускались в него считаные единицы из здешних обитателей. Чужаки же в нем не появлялись ни разу, по крайней мере, на моей памяти. Хотя желающих хватало. О красоте и мощи магических камней амулета ходило столько легенд и преданий, что отчаянные головы всех рас и народностей вновь и вновь пытались ими завладеть. Даже эльфийские Владыки несколько раз обещали, что отдадут одну из своих дочерей тому достойнейшему из храбрейших, который не побоится и добудет то, чем достойны владеть лишь Светлые лорды Перворожденных, ибо только они… ну, вы поняли. Эльфийки действительно очень красивы, так что достойнейшие время от времени находились. Да и недостойнейших хватало. Правда, никто из них обещанной награды пока так и не получил. Но камни действительно были прекрасны, а мощь заключенных в них сил поражала даже меня. Что уж говорить об остальных. Во всяком случае, гномов туда пускать точно не стоило. Да и большинство сторонних волшебников всех цветов и стихий. Лишь маги замка после долгого и небезопасного ритуала могли использовать часть заключенных в амулете сил. Полную мощь этого творения неизвестного мастера не рисковал использовать даже я. Хотя, как и маги, при необходимости мог черпать из него магическую энергию. Правда, делать это я мог только внутри Черного замка. Снаружи приходилось надеяться на свои силы или помощь других, не столь великих амулетов. Благо богатая библиотека Черного замка и сокрытые в здешних хранилищах магические раритеты позволяли получать достаточно интересные вещицы. Над созданием и совершенствованием таковых трудилось уже не одно поколение здешних волшебников. Часть из полученных талисманов оставалась в арсеналах Черного замка, что-то забирали себе в качестве вознаграждения маги, а не слишком мощные амулеты, обереги и магическое оружие шли на продажу. Конечно, такие товары были строжайше запрещены во всех людских королевствах. Но в каждом королевстве всегда находились люди, считавшие, что им закон не писан. И не счесть, сколько тайных сторонников приобрел Черный замок в обмен на магические диковинки.

Я медленно прошел по залу и поднялся по ступеням на возвышение, где стоял мой Черный трон. Не торопясь, сел, положил руки на массивные подлокотники с литыми драконьими головами. Память о тех далеких временах, когда в тронном зале лежал настоящий живой дракон, готовый нести Владыку в бой с любым врагом в этом мире. С тех пор прошли века, мир изменился и обмельчал. Где теперь все эти драконы? Я покрепче сжал драконьи головы и откинулся назад. По телу прошел привычный холодок, рубины в глазницах драконьих голов загорелись красным огнем, и вокруг меня сгустился полупрозрачный с моей стороны морок. Остальные видели сейчас сидящую на троне фигуру в два человеческих роста, закованную в вороненые доспехи, укрытые черным плащом, с бледным челом, увенчанным стальной короной. В общем, типичный Владыка Тьмы, как его себе представляет большинство обывателей. Довольно простая иллюзия, более уместная на сельской ярмарке, а не в моем тронном зале. Но поделать с этим я ничего не мог. У орков все решают сила и рост, и разговаривать на равных с тем, кто ниже их, они просто не будут. Пока их не побьешь, по крайней мере. Поэтому на троне уже не одно десятилетие восседал огромный морок. Впрочем, иллюзорный Повелитель был достаточно материален, чтобы принять меч от очередного побежденного. Или свиток от того же посла. Мне для этого достаточно было сделать соответствующее движение руками. Саму иллюзию поддерживали магические камни, те самые драконьи глаза-рубины, позволяя не отвлекаться от происходящего в зале. К сожалению, в поездки трон с собой не потащишь, и за пределами Черного замка я вынужден был довольствоваться ролью своего то ли слуги, то ли советника, являясь всем в своем настоящем облике. С одной стороны, это давало мне больше свободы в общении. Высокородные эльфийские лорды пусть сквозь зубы, но снисходили до разговора со мной как с советником и с послом. Говорить с самим Повелителем Тьмы они не желали принципиально. С другой стороны, для абсолютного большинства коронованных особ советник Владыки все же не сам Владыка. Вот и вертись, как хочешь.

Наконец в противоположном конце зала растворились широкие кованые двери, и орочье посольство вступило в тронный зал. Впереди шел крупный орк в довольно богатой пластинчатой броне и шлеме, украшенном спереди кованым полумесяцем. За ним почти неслышно двигались две закутанные в меховые плащи фигуры. Лишь постукивали по каменным плитам пола длинные посохи, увешанные разнообразными амулетами. По этим посохам и по раскрашенным белой глиной лицам я узнал в этих фигурах орочьих шаманов. Привычной магией орки не владеют, хотя не раз пытались ей научиться. Вместо этого им подвластна своя собственная магия, в основном грубая и разрушительная, основанная на непонятных нам изменениях сил природы. Людские маги, как светлые, так и темные, в свою очередь также не раз пытались овладеть колдовством орков, но тоже не слишком преуспели. Возможно, эльфы, наиболее восприимчивая к магии раса, могли бы здесь разобраться. Но представить себе высокородного эльфа, изучающего что-то орочье… У меня лично воображение отказывало.

Прочие орки держались сзади. По внешнему виду это были обычные воины, скорее всего, приближенные вождя. От бесчисленного множества виденных мною до этого степных орков они отличались лишь чеканным изображением на щитах того же полумесяца, что и на шлеме их предводителя.

Посольство тем временем прошло зал и остановилось в десяти шагах от возвышения с моим троном и застывшим на нем мороком. Я милостиво кивнул, мол, вижу, приветствую и готов выслушать. Мой иллюзорный двойник, естественно, повторил мое движение.

Стоящего сейчас перед троном орка я видел впервые. Зеленокожий поднял руки в знак приветствия, показывая, что в них нет оружия и он не собирается нападать прямо сейчас, а действительно хочет говорить. Очень милый и правильный орочий обычай.

— Я, Гуурваг-аб-Нуур из племени Багровой Луны, приветствую тебя, вождь людей черного железа…

Багровая Луна. Орочьих племен в Великой Степи было много, и название мне ничего не говорило. А это, в свою очередь, означало, что посланник не является слишком уж важной персоной в Орде. Молодой вождь малоизвестного племени. Орда явно не желала тратить на меня слишком много почета и уважения.

— Моими устами говорит с тобой Великий вождь и Повелитель всей Степи могучий Глуум, чей клинок напоен кровью врагов его, чьи стрелы не знают промаха, чье войско подобно…

Похоже, это надолго. Хвала Создателю Тьмы, это все же не гномье посольство. Те весь день могут перечислять свою родословную с момента сотворения Мира Творцом до наших дней, и попробуй их прерви. По гномьим понятиям, чем длиннее список предков, тем знатнее род, и, перечисляя имена своих славных бородатых родичей, гном оказывает немалую честь собеседнику. А заодно доступно намекает этому тупице, с каким достойным гномом свела его судьба. Стоп, о чем там посол?

— …Уничтожь северных ублюдков, позорящих имя орков, вырежи им сердца и скорми своим волкам. И тогда Великий Глуум примет тебя как брата, и весь мир от края до края будет принадлежать вам двоим!

За ночь не произошло ничего, что потребовало бы моего немедленного вмешательства. Маги продолжали копаться в побрякушках убитых шаманов. Один из амулетов уже взорвался у них прямо на столе, хорошо хоть никого не убило. Волшебники расценили это как явное достижение и намеревались продолжить столь многообещающие изыскания. Я подумал и разрешил, распорядившись немедленно сообщить мне, если умельцы все же раскопают что-то интересное. По моим прикидкам амулетов должно было хватить еще на пару дней, энтузиазма магов тоже, а башню, где собиралась для своих трудов эта компания, и так приходилось периодически восстанавливать.

Орки ночью вели себя тихо, для орков, конечно. С рассветом дежурившие вокруг их лагеря арбалетчики вернулись в замок отсыпаться. Их сменили конные разъезды, патрулирующие окрестности замка.

После завтрака я приказал позвать к себе орочьего посла с охраной. Их снова провели той же дорогой, разве что на этот раз быстрее, чем вчера. Я полагал, что вчерашняя стычка в тронном зале должна была произвести на орков большее впечатление, чем все трофеи Черного замка вместе взятые.

В зале на этот раз не было посторонних из числа свиты. Только маги, охрана и темный морок на троне. Иллюзия выглядела целехонькой, чего нельзя было сказать о посланце Великого вождя и Повелителя всей Степи. Гуурваг-аб-Нуур из племени Багровой Луны шагнул в зал уже не так гордо и уверенно, как вчера. Он был в том же доспехе, но вот шлем сидел на голове вожака орков как-то криво. Присмотревшись, я обнаружил полускрытую шлемом полотняную повязку. Еще, небось, их степными бальзамами пропитанную. Орочьи племена для лечения пользовались различными самодельными снадобьями, большинство из которых обладало довольно резким запахом. Так что я мысленно посочувствовал своим стражникам, мимо которых двигался посол.

С собой он в этот раз привел всего пару воинов. Видимо, не исключал, что разговор у нас может после вчерашнего не сложиться, и решил не рисковать жизнями соплеменников. Что два воина, что десять — если я прикажу поднять их на копья, отбиться орки не смогут. Хотя поднимать на копья молодого посла я пока не собирался. Даже если он и знал о готовящемся покушении, а на шамана напал, чтобы снять с себя подозрения.

— Я жду твоих слов о вчерашнем, Гуурваг-аб-Нуур из племени Багровой Луны! — громыхнул морок, не размениваясь на приветствия.

— Я не знаю, почему шаманы напали на тебя, Повелитель Черного замка! — ответил Гуурваг. — Мы привезли тебе слово Великого вождя Глуума и должны были увезти к нему твой ответ, а не твою голову.

Как говорят гномы, дай орку по голове — сразу поумнеет. Вон даже титул назвал почти правильно.

— Тогда зачем напали?

— Напали шаманы, а не мы. Мы не нападали. Мы послы, а не убийцы. И Великий Глуум не приказывал тебя убивать.

— А что приказывал?

— Приказывал отвезти тебе его слово, выслушать ответ и вернуться к нему.

Орк подумал и уточнил, видимо, для особо тупых и непонятливых собеседников:

— С ответом.

Да, похоже, Гуурваг действительно ничего не знал. Я попробовал зайти с другой стороны.

— Шаманы из твоего племени?

Орк с недоумением взглянул на меня, оскалив от удивления клыки.

— Шаманы не из племени, — сказал он. — Шаманы сами по себе. Кочуют, где хотят, едут, куда им надо.

— Им приказали ехать с тобой или тебе приказали их взять?

— Никто не может приказать шаману, что шаман должен делать, и заставить шамана делать то, что шаман не хочет. С теми, кто пытался, всегда случалась беда. Все в Степи это знают.

— Так уж и никто? А Великий вождь и Повелитель Степи Глуум?

— Даже Великий вождь Глуум. Он не будет ссориться с шаманами. Глуум слишком умный для такой глупости. Я знаю, что ты думаешь, вождь людей черного железа. Но Глуум не мог приказать шаманам убить тебя.

— Тогда как шаманы оказались в посольстве?

— Они пришли ко мне и сказали, что поедут. Я не мог заступить дорогу шаману. И вождь Глуум не мог. Никто в Степи не мог.

— А вообще хоть кто-то мог? Кого слушают шаманы?

— Голоса духов они слушают. Духов Верхней Степи, духов Нижнего мира. Тех, кто дает им силу. Ты — Владыка Тьмы, спроси их сам, если можешь. Я воин, а не шаман, я не умею.

Поняв, что больше из Гуурвага ничего не вытрясешь, я решил отпустить его. Но напоследок не удержался и задал еще один вопрос:

— Скажи, Гуурваг, а почему ты напал не на меня, а на шамана? На шамана, с которым никто в Степи не хочет ссориться? Не боишься, что другие шаманы отомстят?

— Я никого не боюсь, ни шаманов, ни духов, ни тебя! — гордо отрезал орк. — Я воин, а не убийца. И я — посол, а послы не должны убивать. Великий вождь Глуум хочет услышать твой ответ, и я обещал привезти ему твои слова. А если бы шаманы убили тебя, — внезапно хихикнул он, — то везти Великому вождю Глууму было бы нечего. Но ты еще жив. Так какие слова везти Великому Глууму? Те, что были вчера, или ты передумал и нашел другие слова, более приятные для слуха Глуума?

— Ты помнишь, что я ответил вчера?

Орк молча кивнул.

— Тогда ступай. Других слов не будет.

Орочье посольство уехало в тот же день. Зеленокожие снялись с места с той быстротой, которая всегда отличала детей Великой Степи. На месте их недолгой стоянки остались лишь выжженные круги кострищ да расколотые кости сожранных животных. А еще остались вопросы, на которые я пока не мог найти ответа. Хотя надеялся, что переговоры с орками помогут мне ответить хотя бы на некоторые из них. Но после странного, если не сказать больше, послания Глуума и последовавшего сразу за ним покушения число этих вопросов лишь увеличилось. Неизвестный враг нанес мне подряд два удара, а я никак не мог понять, кто он и как ему ответить.

Шли дни. Я усилил гарнизоны уцелевших Когтей, распорядился начать работы по восстановлению разрушенной башни. Конные отряды тщательно проверили побережье, но ничего подозрительного не нашли. Вместе с советниками я долго ломал голову, пытаясь понять, почему был атакован именно Четвертый Коготь, но так ничего и не придумал.

Всего Когтей было пять. Первый и Второй находились на северо-западе моих владений. Они стояли на двух берегах большого залива и прикрывали крупный портовый город Скальдберг, у причалов которого качались на волнах разномастные пузатые парусники торговцев и небольшие, но крепкие лодки местных рыбаков. А главное — здесь прятались в корабельных сараях в ожидании своего часа низкие хищные «драконы» — боевые корабли северян, не боявшихся бросить вызов ветрам и волнам Холодных морей. Спокойный сон жителей Королевств Запада не раз прерывали выплывающие из предутреннего тумана темные силуэты с резными драконьими головами. Северяне своими набегами наводили ужас на побережье уже не первое столетие, и только эльфийские земли жили спокойно. Эльфы ходили по здешним морям задолго до появления расы людей, и тягаться с ними в искусстве мореходства было сложно. Да и нападать на стремительно летящие по волнам изящные, обманчиво-хрупкие корабли под белыми парусами не отваживался без крайней нужды ни один северный мореход. Догнать эльфов было непросто, одолеть стоило большой крови. Добыча оказалась бы богатой, но мертвым добыча ни к чему. А уцелевшим приходилось иметь дело с родственниками павших эльфов, непременно желающими отомстить. Перворожденные не прощали обид и, в свою очередь, не раз топили северных «драконов». Впрочем, в морях хватало и других кораблей — торговых, рыбачьих или охотящихся на морского зверя. Как хватало и северных ярлов, считавших все, что плавает в море, своей законной добычей. В Скальдберге они зимовали, чинили потрепанные в походах «драконы» и пополняли поредевшие дружины. Многие из этих ярлов, на словах кичившихся своей свободой, если и не служили мне напрямую, то охотно прислушивались к советам из Черного замка. И частенько отправляли своих сыновей ко мне на службу.

Словом, атака на крепости, прикрывавшие подходы к Скальдбергу, была бы понятна. Для победы над Черным замком флот северян необходимо было уничтожить или хотя бы запереть в гавани. Возглавляй я войска своих противников, я бы так и сделал. Но корабли северян по-прежнему выходили в море, а Когти Скальдберга вонзались верхушками башен в низкое северное небо.

Третий Коготь стоял на Тюленьей скале в пятидесяти лигах от Скальдберга. Скала возвышалась над огромной бухтой, в которую в часы прилива могли спокойно зайти даже самые крупные и глубоко сидящие суда. Здесь было одно из самых удобных мест по всему побережью Холодных морей для высадки крупной армии. Высадившись тут, вражеские войска могли без помех двигаться прямо к Черному замку. Однажды в нашей истории такое уже случилось. Как утверждают легенды, в залив тогда вошло столько кораблей, что с одного берега на другой можно было перейти по палубам, ни разу не замочив ног. А воинов на этих кораблях было так много, что их с трудом вместила прибрежная равнина. Впрочем, численность тогда не помогла. Армия завоевателей встретилась с войсками Черного замка, и произошла очередная грандиозная битва, из которой мало кто из пришельцев вернулся живым. Зато героических песен, легенд и саг об этой битве сложили огромное количество. Как водится, в основном те, кто в этой битве не участвовал и потому уцелел. Сейчас мир измельчал, и, даже объединив силы, Королевства Запада не смогли бы создать флот таких размеров. К тому же теперь вражеским кораблям пришлось бы идти мимо Скальдберга, рискуя получить от северных мореходов удар в спину. Но бухта была удобная, и я по-прежнему продолжал держать в Третьем Когте гарнизон.

Четвертый Коготь до своего разрушения прикрывал проход между Драконьими островами. Так северяне называли вытянувшиеся цепочкой каменные скалы, отделяющие Холодные моря от моря Мрака. Сами острова были безлюдны, из живых существ там обитали лишь морские птицы, гнездившиеся на неприступных отвесных скалах.

Легенды нордов рассказывали, что все эти скалы — окаменевшие останки великих драконов древности. В незапамятные времена Войн Древних поверженные исполины рушились с небес в море. Драконы были столь велики, что волны Холодных морей не смогли скрыть их целиком. Так они и остались лежать, окаменев со временем. Так это или не так, но острова действительно по очертаниям напоминали останки неведомых чудовищ. Большинство проливов между островами было непроходимо для морских судов из-за бессчетных каменных обломков, прячущихся среди свинцовых волн. Немногие мореходы из расы людей рисковали пройти через единственный относительно безопасный проход и выплыть в укутанное вечными туманами и снегопадами море Мрака. Еще меньше было тех, кто смог вернуться оттуда. Но все же они были. Воды моря Мрака населяли диковинные, невиданные в других местах рыбы и морские звери, так что тамошняя добыча способна была обогатить удачливого смельчака. Ходили также слухи о несметных сокровищах древних, ныне вымерших рас, что станут наградой отважным. Изредка моряки действительно привозили странные вещи, добытые, по их словам, на неведомых островах, никогда не видевших дневного света. Конечно, большинство таких вещей было искусными гномьими подделками для легковерных любителей редкостей. Большинство, но не все. И не все рассказы были ложью. Море Мрака действительно хранило немало тайн и загадок. Но я держал стражу в Когте не из-за этого. Кроме человеческих по морю Мрака ходили и эльфийские корабли. Эльфы не боялись вечного сумрака полярных вод и вполне могли не двигаться вдоль берега, как обычно делали норды, а прокрасться севернее, подальше от посторонних глаз. Проход между Драконьими островами был им хорошо известен. А если они пройдут через него, то легко могут перерезать морские пути вдоль побережья. Там, дальше, где на востоке высится последний, Пятый Коготь. За ним леса Пустошей сменяет бескрайняя тундра. За короткое северное лето она расцветает, покрываясь травой почти в человеческий рост. Но северное лето коротко, осень еще короче, сгнить под осенним дождиком вымахавшие за лето травы просто не успевают, и суровая сухая зима превращает летнее разнотравье в превосходное сено, служащее кормом многочисленным травоядным от мелких грызунов до огромных косматых мамонтов, исполинских оленей и свирепых северных носорогов. На травоядных охотятся хищники, сюда во множестве стекаются за добычей охотничьи отряды орочьих племен, но дичи не убывает. А по побережью сидят племена прибрежных орков, плавающих на утлых, но вертких лодчонках с каркасом из китового уса, подобранного на берегу плавника, а то и просто из прутьев, обтянутых шкурами морского зверя. Побережники ловят рыбу, охотятся на тюленей, кальмаров, мелких кракенов и прочих обитателей прибрежных вод. На своих скорлупках морские охотники умудряются бить гарпунами китов и даже свирепых кашалотов. Именно отсюда идут основные поставки рыбы и мяса для Черного замка, и пропускать туда эльфийский флот я не собирался. Поэтому гарнизон Пятого Когтя был вторым по силе среди моих крепостей, насчитывал больше тысячи воинов и несколько не самых слабых магов. А Четвертый Коготь должен был поднять тревогу, если из-за Драконьих островов нагрянут незваные гости. И вот Четвертый Коготь разрушен. Но не эльфийским флотом, а кем-то другим. Зачем и с какой целью? Кому помешала одинокая сторожевая башня? Кто он, мой новый враг, что задумал и где нанесет следующий удар? Все эти вопросы не давали мне покоя. Тайна Когтя требовала, чтобы я оставался на Севере, пока не пойму, с чем мы на этот раз столкнулись. Но странное посольство Глуума, дерзкие требования новоявленного Повелителя Степи и последовавшее за тем нападение шаманов столь же настойчиво требовали, чтобы я ехал в Орду. На Севере оставалась неразрешенная загадка. На Юге все шло к большой войне. Надо было что-то решать.

А с Юга приходили все более тревожные вести. В Степи пропало два крупных торговых каравана. Повелитель Орды Глуум заявил, что сам найдет виновных и жестоко их накажет. Однако пока степная дорога была закрыта. Торговцы, ведущие дела с приморскими государствами Юга, что лежали за Великой Степью, терпели огромные убытки. На море еще не стихли обычные в это время года шторма, корабли не ходили, и торговля просто замерла. Сразу взлетели цены на вино и пряности, а также на соль, муку и крупы.

Тем временем во всех Королевствах Запада кипела работа. Проводились бесконечные смотры войск, ремонтировались наиболее важные или, напротив, самые запущенные крепости из числа тех, до которых в мирное время руки никак не доходили. Под видом королевских охот началась заготовка провианта для армии. Охоты! Это весной-то, когда зверь не отъелся после голодной зимы! Резко возросло количество военных интендантов и поставщиков, отправленных в тюрьму, а то и на виселицу за выявленное воровство. Оружейные гильдии завалили королевскими заказами, кузнецы и оружейники работали днем и ночью. Все вокруг упорно готовились к войне, хотя кто именно с кем будет воевать, было пока не ясно. Население Западных Королевств, естественно, во всех бедах обвиняло меня, но что ужасного я совершил на этот раз, никто толком сказать не мог. Что не мешало продавцам на рынках драть с покупателей тройную против обычного цену. Сами правители Запада пока молчали, но на площадях и по харчевням меня проклинали в полный голос. Даже о разрушенном Когте базарные сплетники уже прознали. Интересно, как успели-то? Причиной разрушения, впрочем, называли кровь несчастных пленников, которых я лично пытал в этой башне не покладая рук. В итоге из этих жертв натекло столько крови, что основание башни размыло, она рухнула и погребла под собой половину орков Севера и меня самого. К сожалению, я ускользнул в виде бесплотного призрака и, если верить слухам, в таком виде летаю теперь над башнями Черного замка, злобно завывая, скрежеща зубами и проклиная все и вся.

Дочитав очередное донесение о том, как интересно ныне провожу время, я со вздохом швырнул свиток в ворох его собратьев, могильным курганом громоздившихся на столе. Гора свитков росла с такой скоростью, что я уже начал опасаться ее обрушения. Это вам не башня, завалит так, что и бесплотным призраком не ускользнешь. Поначалу я надеялся, что в этих слухах сумею найти хотя бы намеки на то, что могло произойти с Четвертым Когтем на самом деле. Но пока весь этот бред был совершенно бесполезен. После разрушения Когтя ничего подозрительного на северном побережье не происходило. Я ждал, ждал и ждал, а удара не было. Неизвестность выматывала. Такое ожидание гораздо хуже открытого нападения, когда знаешь, кто твой враг, и можешь ответить ударом на удар. Время тянулось, а именно времени у меня сейчас не имелось.

С каждым днем я все больше склонялся к тому, что мне все же придется ехать на Юг. Причем ехать самому. Отправь я обычное посольство, его поездка окончилась бы ничем. Соглашаться на условия Великого вождя Глуума я не собирался, а без этих уступок договариваться с правителем Великой Степи было просто не о чем. Впрочем, я сам ехал не ради переговоров. На Юге что-то готовилось, и мне надо было понять, что именно и какое место в грядущих событиях отводится Черному замку. Причем лучше с этим не затягивать. Надо успеть разобраться с происходящим в Орде и вернуться до того, как начнется большая война. Если бы не происшествие с Когтем, я бы давно уже был в пути. Выждав еще две недели, за которые не произошло ничего интересного, я наконец принял окончательное решение и начал собираться в дорогу.

Сборы заняли у меня еще несколько дней, во время которых я окончательно распределил, кто из моих приближенных за что отвечает в мое отсутствие. Снова перечитал наиболее свежие донесения о степных племенах, уделив особое внимание орочьим вождям и лично Глууму. Вожди орков в племенах Орды менялись с такой скоростью, что, пока я доеду, бо́льшая часть и этих сведений может оказаться бесполезной, но примерный расклад сил я вроде понял. С удивлением обнаружил, что об орочьих шаманах сообщалось до обидного мало. Степные колдуны хорошо умели хранить свои секреты.

С собой я взял два десятка всадников охраны. Ехать предстояло по довольно пустынным местам, а терять время на ненужные стычки я не хотел. Впрочем, земли, принадлежащие Черному замку, мы проехали без приключений. Чем ближе к границе, тем плодороднее становились почвы вокруг. Но поселений здесь встречалось мало, а те, что попадались, были хорошо укреплены. Чувствовалось соседство с Великой Степью, откуда в любой момент могли налететь орочьи отряды. Черный замок, в свою очередь, не оставался в долгу, наша конница не раз уходила в степное раздолье, чтобы выжечь кочевья слишком воинственных племен. Но на их место приходили новые. Бродили здесь и просто банды, состоящие из отребья всех рас и народов, нападавшие на любого, кто покажется им легкой добычей. Словом, в Пограничье стычки не затихали даже в мирное время. Но отряд из двадцати бойцов сулил мало добычи, да и за ту пришлось бы платить немалой кровью, и нас никто не останавливал, хотя пару раз мы видели на горизонте подозрительные разъезды. Если бы не угроза войны, стоило бы кинуть три-четыре сотни конницы, чтобы почистить Пограничье и уменьшить число любителей легкой добычи.

В пограничном форте на берегу безымянной реки, служащей границей между Великой Степью и моими землями, я оставил своих спутников дожидаться моего возвращения. Мне уже приходилось ездить в Орду, но в этот раз я, помня о неудавшемся покушении, не был уверен, что нынешняя поездка получится спокойной. Два десятка бойцов не отобьются от всей Орды, так зачем рисковать воинами без толку? А я, если что пойдет не так, выкручусь, не в первый раз. К тому же в Орду ехал не Черный Властелин и Повелитель Тьмы, а один из его приближенных, носивший официальные титулы Тень Повелителя Тьмы и Голос Владыки Черного замка. Проще говоря, я отправил самого себя в качестве посла. Эту маску я использовал уже не раз — послу проще говорить как с друзьями, так и с врагами. Особенно с врагами. Считалось, что моими устами говорит сам Повелитель Тьмы, восседающий далеко на Севере. А Голос Владыки — это всего лишь голос, и тащить с собой на убой огромную свиту ему не обязательно. Впрочем, без сопровождения я не остался. Вождя Орды предупредили о приезде посла. Стоило мне переехать мост через реку-границу, как из неприметных оврагов на меня с воем и диким улюлюканьем налетело несколько десятков орков. Воздух прошило несколько стрел, и степные всадники закружили вокруг меня, размахивая оружием. Я придержал коня, дожидаясь, пока степняки не накричатся всласть. Со стороны происходящее больше всего напоминало налет с последующим грабежом, но на самом деле, по меркам Великой Степи, мне оказывали весьма почетный прием. Демонстрируя свои силы, степняки деликатно, по орочьим меркам, конечно, давали понять, что они не сомневаются — я сумею отбиться в случае внезапного нападения. А если не сумею, значит, нечего было соваться в Великую Степь, слабым здесь не место. Наконец всадники наскакались и наорались всласть, и мы перешли к приветствиям, точнее, к восхвалениям друг друга. Возглавлял отряд один из племенных военных вождей, чье имя — Хурц-аб-Балуу из клана Холодных Песков — мне снова ничего не сказало. Впрочем, и я вождя особо не заинтересовал. Орк расщедрился на скупое приветствие, выслушал ответное, довольно ухмыльнулся, когда я похвалил сноровку его воинов, и отъехал к своим всадникам. Тот еще волк, сразу видно. На лице вождя орков виднелось несколько старых шрамов, самый длинный из которых пересекал лицо. След давней ошибки в бою, стоившей орку глаза. Также меня встречали трое раздувавшихся от чувства собственной значимости советников Глуума, передавших Тени Владыки Тьмы слова привета от Великого вождя и Повелителя Степи, чей клинок… ну и все в таком роде. Мы довольно долго расхваливали друг друга и наших великих обожаемых Владык и клялись в вечной и нерушимой любви и дружбе. Обе стороны прекрасно понимали, какими лживыми и неискренними были эти заверения, но против нас выступали два несокрушимых врага — этикет и обычаи. Слова лились рекой, советники гудели в три голоса, как пчелы в улье, я чувствовал, как тупею, и с облегчением вздохнул, когда эта словесная патока наконец закончилась. Впрочем, главным было то, что Глуум согласился принять посла с Севера. То есть меня.

В сопровождении орочьего отряда я отправился дальше. Я ехал по землям, принадлежавшим Орде, однако назвать окружающие земли дикими язык не поворачивался. Под копытами наших коней лежала широкая и довольно наезженная дорога. Мы двигались по одному из основных торговых путей, соединявших земли южных Теплых морей с Королевствами Запада. Проложили его, как и большинство остальных, естественно, гномы. С древних времен здесь шли на Восток и Юг караваны низкорослых бородатых торговцев, искавших очередные рынки для товаров подгорных мастерских, а заодно разведывавших новые месторождения руд, драгоценных камней и всего прочего, что могло в будущем пригодиться запасливым коротышкам. По стопам разведчиков и первопроходцев двигались торговцы и ремесленники. Орки давно поняли, что торговые караваны выгоднее пропускать, взимая с них плату, а не грабить. Но сейчас на дорогах было непривычно пустынно. Торговые пути этой весной оказались перекрыты. За весь день, что мы ехали, нам не встретился ни один караван. Лишь изредка попадались хорошо укрепленные поселения, где караванщики могли отдохнуть в безопасности, не боясь лихого ночного налета. Основывали эти поселения представители торговых гильдий, как правило, тоже гномы. Я обратил внимание на несколько поселений, выглядевших покинутыми. Одно из них носило на себе следы недавнего пожара, причем отстраиваться никто не пытался. Но даже там, где дымок из труб выдавал присутствие хозяев, все ворота и двери были заперты, а за высокими частоколами царила непривычная для таких мест тишина. Я не отказался бы расспросить здешних обитателей о новостях, но не был уверен, что в присутствии зеленокожих местные жители будут со мной откровенны. Впрочем, наш отряд не собирался искать пристанища под гномьей крышей. Оркам сама мысль платить за ночлег на своей земле показалась бы просто оскорбительной. Да и гномы не слишком желали пускать за стены отряд из полусотни зеленокожих. Так что мы ночевали прямо в степи, отъезжая чуть в сторону от дороги. Большинство орков заваливалось спать на попонах и шкурах прямо под открытым небом. Для советников и меня ставили на ночь два походных шатра, стойбище окружали кругом сторожевых костров и выставляли охрану.

Ночи проходили достаточно спокойно, а вот утром после первой ночевки меня ждал сюрприз. Когда я вышел из шатра, намереваясь перед походным, на скорую руку, завтраком сполоснуться в ручейке, протекавшем рядом с нашим лагерем, то обнаружил, что некий орк оседлал моего коня и гордо гарцует на нем по лагерю. Заметив меня, зеленокожий подъехал и что-то произнес, скаля желтые клыки. Окружающие орки дружно заржали, и один из них подтащил ко мне упирающуюся мохнатую лошадку. Затем орк протянул мне грязные поводья из конского волоса, украшенные засаленными разноцветными лоскутками, и тоже ухмыльнулся.

— Ар-Шеер говорит, что у тебя хороший конь и он берет его себе, — сообщил он мне. — А тебе, Тень Темного, он дарит своего коня, его конь тоже хороший, тебе понравится. Радуйся щедрости Ар-Шеера, тебе не придется скакать на своих ногах.

Вдали, у костра, я заметил одноглазого вождя, командовавшего отрядом, и двух из трех советников, столь обильно клявшихся мне вчера в дружбе. Сейчас они с интересом наблюдали за мной. Вмешиваться в происходящее никто из них не торопился. Конечно, пока все в рамках традиционных орочьих обычаев. В степи прав тот, кто силен и сумеет удержать добычу. Но все же вот так, на второй день, пытаться отобрать коня у посла… Странные дела творятся нынче в Великой Степи, очень странные. Хорошо, придется уважить хозяев, обычаи надо соблюдать. Да и «тоже хороший конь» мне не понравился. Впрочем, судя по его взгляду, и я ему.

Я поднял голову и посмотрел на Ар-Шеера, продолжавшего скалить на солнце свои клыки. Улыбнувшись в ответ, я резко схватил орка за ногу и, сбросив стремя с его сапога, рванул ногу вверх. Степняк попытался усидеть в седле, но не удержался и с воплем грохнулся с той стороны коня. Мой вороной от неожиданности взбрыкнул и копытом попал по орку. Вопль повторился. Окружающие заржали, на этот раз над незадачливым соплеменником.

— Это мой конь, — сообщил я зеленокожему толмачу, продолжавшему растерянно совать мне поводья. — А хорошего коня Ар-Шеера я дарю тебе. Раз Ар-Шеер не умеет сидеть на коне, пусть сам скачет пешком.

Хохот усилился, но тут из-за моего коня с рыком вылетел Ар-Шеер. Он больше не ухмылялся и заметно прихрамывал, зато размахивал выхваченной из ножен кривой саблей. От костра что-то предостерегающее заорал орочий вожак, но взбешенный зеленокожий его явно не собирался слушать. Его, прирожденного наездника, сбросили с коня! Да еще обвинили в том, что он не может усидеть в седле! Сабля со свистом вспорола воздух, метя мне в голову. И отлетела, наткнувшись на клинок моего меча. В Великой Степи не ходят без оружия, и первое, что я сделал, когда встал, это опоясался мечом. Очень разумный и правильный обычай, вот и пригодилось, в какой уже раз.

Ар-Шеер тем временем попробовал достать меня уколом с дальней дистанции, но я уклонился, сместившись в сторону. Убивать не хотелось, но если я пощажу этого орка, то приобрету еще одного заклятого врага. Ар-Шеер зря обнажил оружие. Из обычной по орочьим меркам шутки, выхватив саблю, он превратил происходящее в поединок. А у поединка в Орде есть только один финал. Жалеть проигравших тут не принято, жалость приравнивают к оскорблению. Дурак ты, Ар-Шеер, зря ввязался в эту затею. Знать бы еще, сам додумался отжать коня у жалкого человечишки или тебе посоветовали это сделать. Но в любом случае дурак.

Следующий удар орк опять нанес сверху, я отбил кривой клинок, уведя его в сторону. Мой меч был тяжелее, чем степная сабля, и оружие степняка при ударе с лязгом отлетело прочь. А я, не дожидаясь, пока орк повторит атаку, рубанул его в открывшееся на миг плечо. Фонтаном ударила темная, резко пахнущая кровь. Орк замер на мгновение. Затем глаза его закатились, сабля выпала из руки, и зеленокожий навзничь рухнул в густую степную траву.

Я развернулся к остальным степнякам, держа меч наготове. Впрочем, нападать на меня никто не собирался.

— Это мой конь! — повторил я негромко. — И я не собираюсь менять его на другого. Понятно?

Орки постояли, покивали и разошлись готовиться к отъезду. Но внезапно я почувствовал на себе чей-то цепкий взгляд и обернулся. Хурц-аб-Балуу из клана Холодных Песков с начала схватки так и не тронулся с места, лишь стоял и пристально, оценивающе смотрел на меня. Смотрел холодно, но без враждебности, хотя я только что зарубил его воина и, вероятно, соплеменника. Поняв, что я его заметил, орк повернулся и ушел к лошадям, по-прежнему не говоря ни слова. А я почувствовал себя полным идиотом. Похоже, меня захотели проверить. Захотели настолько, что не пожалели одного из своих. И проверили, вот только зачем и к каким выводам пришли, я так и не понял. Повелитель Великой Степи Глуум сделал первый ход в своей пока непонятной мне игре. И, раз я не мог разгадать его смысл, ход успешный, хотя и странный. Что ж, посмотрим, чем он меня еще попробует удивить, поворачивать назад я в любом случае не собираюсь. Не для того сюда ехал. Так что я тоже развернулся и пошел прочь, ведя в поводу отвоеванного коня. Убитого орки быстренько закопали в неглубокой могиле и забросали камнями от степных хищников. Вскоре мы отправились дальше. Сразу замечу, что проблем с моим сопровождением у меня больше не возникало. Посланцы Глуума дружно делали вид, что никакой стычки не было, никакого Ар-Шеера я не рубил и у нас друг с другом мир, дружба и полное понимание. Рядовые орки вообще не обращали на меня особого внимания, хотя друг с другом они порой ссорились, и пару раз дело тоже доходило до драки. Но ни одного смертоубийства больше не случилось. Лишь какому-то неудачнику отсекли ухо, но ни его самого, ни остальных орков это не огорчило. Так что мы продолжали продвигаться на юг. Впереди скакал передовой десяток дозорных, за ними, чуть отстав, чтобы не глотать дорожную пыль, ехал я в сопровождении троих орочьих вельмож, а за нами рысил остальной отряд. И я снова и снова ощущал на себе внимательный взгляд Хурца-аб-Балуу, так и не сказавшего мне больше ни слова.

Еще пару дней мы ехали без особых происшествий. Поселений вдоль дороги становилось все меньше, и все чаще попадались сожженные, разграбленные, а то и просто брошенные строения. Я не выдержал и спросил у одного из советников, что здесь случилось, но тот в ответ пожал плечами. То ли не хотел говорить, то ли действительно не знал. По крайней мере, самого орка вид разоренных жилищ не удивил. С его точки зрения, ничего странного в запустении на одном из главных торговых путей Степи не было.

В середине четвертого дня пути к нам примчался гонец. Усталая взмыленная лошадь и пыль, щедро покрывавшая всадника, говорили о том, что мчался он без остановки. Отъехав в сторону, предводители орков выслушали гонца, коротко посовещались, и гонец помчался обратно. А мы поехали следом, особо не торопясь, но и не задерживаясь. Однако еще до ночевки наш отряд свернул с основного тракта и поскакал по одной из бесчисленных степных дорог, забирая все западнее. Причину мне сообщили тем же вечером. Оказывается, Великий вождь Глуум покинул свою ставку в отрогах Шааган-Уул, Белых гор, и двинулся с войском на запад, в Пограничье, жители одного из городов которого якобы оскорбили Повелителя Степи. В чем заключалось оскорбление, я так и не понял, но о большой войне речь вроде пока не шла. Так что Великий вождь и Повелитель по-прежнему ждал посла своего северного друга и союзника, изменилось лишь место встречи. Союзника я решил пока пропустить мимо ушей, оставив этот вопрос до встречи с Глуумом. Гораздо больше меня заинтересовала цель похода. Жители Пограничья давно жили рядом с орками Юга, прекрасно знали их нравы и обычаи, так что нужна была серьезная причина, чтобы вот так взять и обидеть самого сильного и опасного из степных вождей. Если оно, конечно, было вообще, это оскорбление.

Гонец также привез подарок Повелителя послу друга и союзника. Так что на указательном пальце у меня теперь красовалось здоровенное кольцо с красным самоцветом. Увидев его, орки завистливо зацокали языками. Мне же подарок не понравился, причем сразу по двум причинам. Во-первых, показалось, что кольцо специально сделали для того, чтобы оно бросалось всем в глаза, слепило блеском золота и сверканием камня. Во-вторых, у меня сложилось впечатление, что колечко с сюрпризом, слишком уж оно было крупным и грубовато сработанным. Времени, чтобы уединиться и разобраться с кольцом, не было, но я сделал отметку в уме — при первой же возможности проверить, что не так с этим подарком.

До вечера мы дважды натыкались на разъезды зеленокожих. Похоже, наш путь подходил к концу. Однако ночевали мы снова в степи. Я обратил внимание на то, что стража была выставлена такая же, как и раньше. Значит, орки считали, что нам пока ничего не угрожает.

К новой ставке Глуума мы подъехали на следующий день еще до полудня.

Сначала я ощутил сильный запах гари, словно ехал через сгоревший лес. Дорога обогнула очередной степной курган, на вершине которого маячил дозор из десятка всадников, запахи дыма и гари усилились, и представшее нашим глазам зрелище заставило меня непроизвольно натянуть узду от удивления. Конь недовольно всхрапнул и дернул головой, я опомнился, ослабил поводья, и мы двинулись дальше. Перед нами во всей своей красе раскинулось стойбище Орды. Казалось, что вся степь до самого горизонта заставлена шатрами, навесами и степными кибитками с колесами в человеческий рост. Между ними паслись табуны лошадей, стада коз и овец, в небо поднимались столбы дыма от многочисленных костров. А справа, за лабиринтом орочьего стойбища, виднелись внушительные каменные стены довольно крупного города. Я прикинул, сколько и в каком направлении мы ехали, и сообразил, куда сейчас прибыли. Скорее всего, передо мной Барк, город, основанный вездесущей гномьей торговой корпорацией и лежащий на границе между Пограничьем и Великой Степью. Похоже, город переживал сейчас не самое лучшее время в своей истории. До городских стен было еще далеко, но даже отсюда я увидел, как здорово они пострадали. На светло-сером камне темнели крупные пятна копоти. Такие могли остаться от горшков с зажигательной смесью, а то и от боевых заклинаний. В двух местах стены оказались проломлены и до трети своей прежней высоты завалены каменными обломками вперемешку с мелким щебнем. Подъемный мост был опущен, а ворота отсутствовали. Точнее, одна створка все же сохранилась, но висела настолько криво, что было непонятно, как она вообще держится. Вторая створка отсутствовала, уцелели лишь погнутые кованые полосы, некогда скреплявшие толстые деревянные брусья. Тут явно поработал таран. Виднеющиеся из-за стен крыши городских зданий также носили следы страшного огня и разрушений. Некоторые из них провалились, в черепице виднелись многочисленные проломы, а закопченные балки до сих пор лениво дымились. Языков открытого пламени я не заметил, из чего заключил, что пожары в городе уже затухают, скорее всего, сами собой. По крайней мере, попыток бороться с огнем не наблюдалось. Впрочем, безжизненными развалины назвать было сложно. В проломах стен и на мосту сновали многочисленные фигуры, судя по оружию и доспехам — орки Орды. Скорее всего, со свойственным степнякам упорством орки пытались найти на пепелище хоть какую-нибудь добычу, пропущенную в горячке штурма. Местных жителей я не увидел. То ли успели убежать, то ли погибли, то ли попали в плен. В любом случае их судьбе не позавидуешь.

Нас между тем заметили. Хрипло заревели вдали трубы, ударили барабаны, и вскоре навстречу нам выехала целая процессия. Впереди шли хорошо вооруженные орки. Здоровенные, ростом почти как их северные собратья. Попадавшиеся навстречу обычные степняки были заметно мельче. Громилы без стеснения расчищали путь, распихивая встречных древками копий. За передовыми стражниками ехали два знаменосца с ордынскими вариантами знамен — бунчуками, длинными шестами с подвешенными к перекладинам конскими, волчьими и лисьими хвостами, а также кистями и лентами разных цветов. Венчали эти шесты острые копейные наконечники, на которых скалились чьи-то черепа. Один на левом острие и сразу три на правом. Между знаменосцами ехал толстый орк, без устали молотивший по двум походным барабанам, висевшим у него на седле. Затем снова ряд пеших стражников и два конных орка в пестрых халатах, подпоясанных широкими поясами, в высоких колпаках, увенчанных кистями и лентами. Эти двое отличались такой дородностью, что барабанщик на их фоне казался довольно стройным юношей. Изнемогавшие под весом своих седоков лошади обоих орков были покрыты цветными попонами, на конских головах сияли металлические наголовники, то ли медные, то ли позолоченные. Следом ехали всадники со щитами и копьями, шли плохо различимые отсюда трубачи, непрерывно трубящие в свои инструменты. В такт барабанам они не попадали, но компенсировали это громкостью издаваемых звуков. В итоге шум стоял невообразимый. Потом снова следовали стражники, конные и пешие. За процессией валила толпа обычных орков, желающих полюбоваться на новое зрелище.

Наконец процессия добралась до нас. Стражники расступились по сторонам дороги, и два всадника в колпаках смогли выехать ко мне. Я обратил внимание на то, что сопровождавшие меня советники мгновенно растеряли свою спесь и быстро отстали, смешавшись с воинами сопровождения. Похоже, меня встречали важные по здешним меркам особы.

Барабанщик оставил наконец в покое свои барабаны, трубачи смолкли, и один из важных орков заговорил. Он произнес длинную фразу на своем наречье, из которой я понял немного. Впрочем, толмач нашелся быстро. Откуда-то из глубины процессии, чуть ли не из-под копыт коней знатных особ, выскочил юркий тощий орк в когда-то богатом, а теперь грязном и потасканном халате, размером раза в полтора больше, чем нужно. Кони недовольно зафыркали, но орк, не обращая на них внимания, зачастил на довольно чистом всеобщем.

Как я и предполагал, встречавшие меня оказались важными персонами.

Левый орк именовался Богдо-аб-Учех, правый, тот, что заговорил со мной первым, — Ногоон-аб-Илтгэгч. Титулы их я выслушал и постарался побыстрее забыть, благо в Орде они всегда отличались пышностью, но при этом совершенно ничего не говорили о положении их владельца. Например, Богдо, поименованный «Господином тысячи кобылиц, владеющим силой южного ветра», с равной вероятностью мог оказаться главным конюхом Глуума, его казначеем, начальником охраны или старшим евнухом придворного гарема. Своих племен орки не назвали, из чего я заключил, что это все же не племенные вожди, а приближенные из свиты Глуума. Впрочем, это было не важно. Важнее было то, что их устами меня приветствовал сам Великий вождь и Повелитель всей Степи, могучий Глуум, чьи руки обладают силой тысячи воинов, от чьих глаз не укроется ничего из происходящего в Степи, чьи ноги попирают, чьи уши слышат, воины храбры, кони неисчислимы. И так далее, без конца и края. Забавно, что ум Великого вождя удостоился восхваления лишь где-то в середине списка. Меня официально назвали гостем Повелителя, что было неплохим знаком. Я, конечно, не ждал, что сразу по приезде к Глууму меня могут попытаться зарезать или, для разнообразия, посадить на кол. К чести южных орков, неугодных им послов в Великой Степи обычно не казнят, а просто прогоняют туда, откуда те приехали. Пусть и ограбив на прощанье и добавив для скорости пяток ударов плетью. Но названного гостем уже не выгонишь, это нарушение степных обычаев и норм поведения. Так что немедленное изгнание мне теперь не грозило, а значит, я проделал этот долгий и утомительный путь не зря. Дальше слушать стало еще интереснее. Устами своих приближенных Великий вождь приветствовал посланника друга, брата и верного союзника, Тень Повелителя Тьмы и Голос Владыки Черного замка. То есть меня, дорогого и любимого. Каковой прибыл разделить с Великим вождем и Повелителем Степи могучим Глуумом радость победы над мерзкими людишками и жадными бородатыми недомерками, попытавшимися бросить вызов могуществу Повелителя Степи. В чем именно состоял этот вызов, мне не пояснили, как и не объяснили, когда это мы успели стать союзниками с моим зеленокожим братом и другом. И главная новость, ради которой пришлось выслушивать весь этот поток словесной патоки, — мне была оказана высокая честь предстать перед взором Владыки Глуума и принять еду из его рук на пиру, посвященном нынешней победе. Предстать можно было прямо сейчас, а пир намечался на сегодняшний вечер. Повинуясь знаку Богдо-аб-Учеха, процессия раздвинулась в стороны, я медленно поехал вперед в сопровождении обоих орков, а остальная свита пристроилась сзади.

Несмотря на то что издали нынешняя стоянка Орды выглядела как хаотичная мешанина самых разнообразных кочевых жилищ и повозок, внутри все же имелся определенный порядок. Мы ехали по достаточно широкой и почти прямой дороге, ведущей в центр стойбища. Стены поверженного Барка так и остались далеко справа, а впереди, выделяясь своими размерами на фоне окружающих его жилищ, высился огромный шатер, сшитый из дорогой, явно привозной ткани столь любимых степными орками ярких расцветок. Над ним на шпиле поблескивало в лучах солнца позолоченное изображение дракона.

Ровная дорога сменилась подъемом на небольшой холм, вершину которого и венчал гигантский шатер. Вокруг холма стояла цепочка хорошо вооруженных стражников, а в начале подъема нас встречали два закутанных в меховые накидки шамана с неизменными посохами. Оба колдуна дружно замахали посохами в мою сторону и хором начали возглашать что-то на редкость заунывное. Пока угрозы в их действиях я не ощущал, хотя помнил, что в прошлые мои визиты в Орду меня так не встречали.

— Плохих духов гоняют, — склонившись в мою сторону, тихонько шепнул Ногоон-аб-Илтгэгч. — Хо, очень сильные шаманы! Большой почет для дорогого гостя.

Шаманы голосили, посохи со свистом рассекали воздух. Я бы на месте злых духов сразу убежал без оглядки. Просто чтобы не получить по загривку, или куда там положено лупить местных духов, весьма увесистой палкой. Интересно, я как Тень Владыки Тьмы считаюсь у шаманов злым духом или все же отношусь к чему-то более материальному? Тем временем шаманы окончательно разогнали духов по окрестностям и наконец-то замолчали, тяжело дыша и опираясь на свои посохи. У нас приняли лошадей, и дальше мы поднимались пешком.

По обеим сторонам дороги попарно горели костры, а между кострами торчали шесты с насаженными на них головами разной степени сохранности. Голов было много, даже слишком много — люди, гномы и даже орки. Дым костров немного забивал запахи разложения, но не полностью, и я был рад, когда мы миновали это место.

На вершине холма вокруг шатра стояло еще одно кольцо стражи, а прямо перед входом под присмотром очередного шамана жарко горел костер. С этим обычаем степняков я уже был знаком и, не дожидаясь подсказок, шагнул вперед прямо через пламя. Степные орки считали, что в таком костре без остатка сгорают злобные помыслы, проклятия и вообще все недоброе, что гость может ненароком принести с собой. Хорошо хоть, что для полного очищения не надо было стоять посреди пламени и ждать, когда Владыка соизволит разрешить гостю пройти дальше. Как это было заведено у султана Хабира, правящего в одной далекой и очень жаркой стране, лежащей на юге за песками Великой пустыни.

Миновав очищающее пламя, я наконец вошел в шатер. Переступил через скрытый ковром порог, следя, чтобы случайно не зацепить его ногой. Это по местным обычаям было бы большим оскорблением. Внутри шатра сидели на поставленных полукругом широких низких сиденьях два десятка надувшихся от собственной важности богато разодетых зеленокожих. А прямо напротив входа, на помосте, покрытом пестрыми коврами, стоял золоченый трон, изукрашенный искусно выполненной чеканкой. Впрочем, сейчас меня больше интересовал не уровень мастерства неведомых умельцев, а развалившийся на троне орк. Вот мы и встретились, Великий вождь и Повелитель Степи Глуум! Мой верный друг и союзник, я так понимаю? Я вежливо склонил голову и слегка поклонился, как это и подобает послу. Падать перед орком на колени я не собирался, да и никто от меня этого не ждал. Внезапно хрипло взревели ордынские трубы. Слева из-за моей спины выскочил с удивившей меня резвостью Ногоон-аб-Илтгэгч, придерживающий полы халата. Орк встал вполоборота ко мне, так, чтобы ненароком не повернуться задом к Владыке. Показал всем широко расставленные руки, демонстрируя отсутствие в них оружия. Отвесил уважительный поклон своему Повелителю.

— Тень Повелителя Тьмы и Голос Владыки Черного замка прибыл, чтобы предстать перед взором Великого вождя и Повелителя всей Степи могучего Глуума, — громко произнес он.

Я поднял голову и наконец смог рассмотреть властелина Орды. Великий вождь и Владыка всей Степи сидел передо мною, возвышаясь над своей зеленокожей свитой. Это был не старый еще, удивительно крупноголовый орк с мощными ручищами, торчащими из щедро расшитого золотой нитью халата. Прямо от кистей и почти до локтя обе руки унизывали широкие браслеты чеканного золота. Браслетов этих было столько, что при необходимости они вполне могли заменить латные наручи. Золотой была и висевшая на груди толстая цепь с подвеской, в которой искрился огнем крупный рубин. Левая нога Глуума оказалась заметно меньше правой и была неестественно изогнута. Даже широкие степные сапоги с загнутыми вверх носками не могли этого скрыть. За ярким шелковым поясом Владыки торчал широкий ятаган в на удивление простых ножнах из потертой толстой кожи. Рукоять ятагана сделана из кости, похоже, берцовой. В Орде такие рукояти делались лишь из костей врагов, убитых собственноручно. Другого оружия у Глуума не было видно. Орк окинул меня внимательным цепким взглядом и слегка кивнул головой, увенчанной высокой шапкой из белого войлока, отороченной по краям волчьим мехом. Зазвенели золотые подвески, украшающие шапку. Вторя их мелодичному звону, вновь проревели трубы.

— Великий вождь и Повелитель всей Степи могучий Глуум рад видеть посланника своего союзника — Владыки Черного замка, прибывшего, чтобы разделить с Великим Глуумом всю радость победы над предателями, недостойными жить на землях Великого Глуума, — загудел Богдо-аб-Учех, вставший у меня за правым плечом. — Великий вождь приглашает посланника на пир, посвященный победе Повелителя Глуума.

— Тень Повелителя Тьмы и Голос Владыки Черного замка благодарит Великого вождя и Повелителя всей Степи могучего Глуума за столь огромную честь, неслыханную под этим небом, — сразу же объявил Ногоон-аб-Илтгэгч.

С этими словами оба моих провожатых, не переставая кланяться, начали пятиться назад, незаметно, но настойчиво выталкивая меня к выходу своими мощными седалищами. Я не стал упираться, понимая, что аудиенция у степного Владыки закончилась и поговорить с Глуумом всерьез сейчас все равно не удастся. Уходить, поворачиваясь спиной к вождю, в Орде считалось оскорбительным. Так что я отступал спиной вперед, по-прежнему глядя на Глуума. И снова поймал на себе тяжелый, пронзающий насквозь взгляд нынешнего Повелителя Степи. Странные у него глаза. Словно янтарь с бушующим внутри ярким пламенем. У большинства орков, что здешних, что северных, глаза темные, а если и загораются огнем в темноте, то зеленоватым, как у ночных животных.

Мы миновали костер у входа, развернулись и спустились вниз уже без особых церемоний. Там оба орка повторили мне, что я смогу снова лицезреть Повелителя Глуума вечером во время пира, и напомнили, какая это великая честь. Я заверил, что понимаю, насколько эта честь велика, и сделаю все, чтобы оказаться достойным ее. Например, высплюсь, чтобы не смущать Верховного вождя сонной рожей, портя Повелителю аппетит во время пира. После чего Ногоон-аб-Илтгэгч и Богдо-аб-Учех спихнули меня на встретивших посольство на границе советников, вместе с остальной свитой ожидавших нас за внешним кольцом стражи, а сами с пыхтением двинулись обратно к шатру, явно считая, что и так потратили слишком много своего драгоценного времени на какого-то там человечешку, пусть и посла — ты тут возишься со всякими там послами, а там Владыка другим милости раздает. И мясо стынет.

Меня отвели в шатер неподалеку, притащили кувшин с легким степным пивом, стопку лепешек из пресной муки и оставили одного. Трапеза была не слишком обильной и оставляла место в животе для обещанного пира. Перекусив, я лег на расстеленный ковер и закрыл глаза. Спать я не собирался, просто хотелось еще раз спокойно обдумать увиденное и услышанное сегодня.

Итак, война все же началась. Хотя истинным хозяином в Барке, как и в прочих городах степного Пограничья, всегда была могущественная гномья торговая корпорация, но официально этот город входил в состав Верессы, одного из людских королевств, граничивших с Великой Степью. Пусть Вересса и не самое сильное государство, но закрыть глаза на захват и разграбление своего города его королевское величество Сигизмунд III Вересский просто не сможет. Это не мелкий набег на небольшое селение и не ограбленный в степи купец. Королевства Запада давно связаны друг с другом договорами о союзе и военной взаимопомощи. Да и гномы не простят разграбление своего форпоста. Договариваться с орками сейчас ни люди, ни гномы не станут, это означает для них полную потерю лица. С другой стороны, вряд ли Глуум собрал все силы Орды в один кулак только для того, чтобы захватить всего один город. Значит, война продолжится. Весь вопрос в том, пойдет ли Орда дальше на запад, вглубь людских королевств? Или Глуум постарается встретить армию людей и гномов в степи, где у Орды больше шансов на победу? В первом случае война, скорее всего, будет долгой и уж точно кровавой, во втором — после пары столкновений стороны начнут договариваться об условиях заключения мира. Барк отстроят, уцелевших пленников вернут, торговые пути откроются, а Орда получит хорошие отступные деньгами и товарами. Так бывало раньше, и бывало не раз. Понятно, почему меня принимают в Орде с таким почетом. Глуум хочет показать и своим, и чужим, что Черный замок на его стороне. Поэтому Владыку Черного замка так настойчиво именуют союзником. Интересно, что не другом, не Повелителем, как было раньше, а именно союзником. Но почему тогда в посольстве Орды оказались шаманы, внезапно попытавшиеся этого друга-союзника убить? Кому они служили и чего добивались, напав на меня? Что затеял Глуум и какое место в его планах отводится Черному замку? Слишком много вопросов, на которые я пока не мог найти ответов. Так что надо подождать до вечера. На пиру или после него, но с Глуумом я поговорю. Послушаю, что он скажет, тогда и буду решать, что делать дальше.

Начинало понемногу смеркаться, когда за мной пришли, чтобы проводить на пир. Я думал, что придется снова подниматься в шатер Глуума, но не угадал. Мне подвели коня, и мы двинулись сквозь стойбище Орды, огибая давешний холм с виднеющимся наверху шатром. Сейчас вокруг него было тихо, лишь редкой цепочкой горели сторожевые костры да темнели фигуры стражников. А мы, не торопясь, поехали дальше мимо бесконечных шатров и степных повозок. Вскоре жилища зеленокожих раздались в стороны, и впереди показалась широкая площадь, ярко освещенная светом многочисленных светильников и факелов. На въезде стража скрестила перед нами копья, и, пока мои провожатые ругались, требуя пропустить нас, я осмотрелся по сторонам. На площади прямо под открытым небом стояли кругом помосты и сиденья, на которых за низенькими степными столиками, заставленными разнообразными угощениями, восседали или полулежали многочисленные гости Повелителя Орды. Самого Глуума не было. Я увидел лишь покрытый коврами помост, отличающийся от прочих своими размерами. На нем в окружении молчаливой стражи стоял уже знакомый трон. Трон пока пустовал, зато перед помостом сидел на голой земле, понуро глядя в никуда, неизвестный гном. Его некогда богатая одежда была порвана и заляпана сажей и грязью. Борода, предмет гномьей гордости, отсутствовала, ее криво обрезали у самого подбородка. На шее гнома виднелся железный ошейник, который был прикован к помосту длинной ржавой цепью. Вероятно, это кто-то из влиятельных особ разгромленного города. Впрочем, страдания какого-то там гнома окружающих не слишком волновали. Если пленника вообще соблаговолили заметить, то уже успели позабыть о нем. Пирующие гудели растревоженным ульем. Отовсюду слышались крики и вопли зеленокожих, звенели кубки и чаши, вкусно пахло жареным мясом. Слуги не успевали подавать все новые и новые блюда, хмель тек рекой, хрустели кости под крепкими орочьими зубами. На устилающие землю богатые ковры градом летели обглоданные кости. Несколько нагулявшихся степняков уже храпели, кто — уткнувшись мордой в блюдо, кто — прямо среди объедков на полу.

Откуда-то из круговерти толпы вывернулся давешний мой знакомец, Ногоон-аб-Илтгэгч. Он рявкнул на стражников, и те мгновенно убрали копья. Я спешился и шагнул навстречу зеленокожему сановнику, оставив коня на попечение сопровождавших меня орков. Сияя улыбкой, словно я был его родной брат, потерянный в младенчестве и наконец вновь обретенный ценой неимоверных усилий, орк облапил меня, как медведь, притиснув к своей необъятной груди так, что хрустнули ребра. Кажется, мои, хорошо бы, чтобы не все разом. Не удовлетворясь этим, орк радостно шарахнул меня своей тяжелой лапой по спине, полуобнял и напористо потащил вперед. Причина его хорошего настроения была очевидна. От степняка так несло хмельным, что даже резкий запах орочьего пота уже почти не ощущался.

Пока орк тащил меня сквозь суету пира, я продолжал осматриваться. Похоже, сегодня Глуум собрал здесь всех племенных и военных вождей. Каждый из которых притащил с собой родственников, сыновей, советников и приближенных. Зеленокожие явно пытались перещеголять друг друга богатством одежд, оружия и драгоценностей. В глазах пестрило от ярких привозных тканей, столь ценимых орками Великой Степи. Мягко светилось золото рукоятей и ножен, искрами поблескивали драгоценные камни. Именно за эту привычку хвастаться богатством северные орки и презирали степняков, считая своих южных родичей изнеженными созданиями, позорящими всю орочью расу.

Разговаривали вокруг в основном на всеобщем. Лишь кружок крупных орков, сидящих у самого входа, рычал что-то на одном из местных наречий. Но при этом они так размахивали ножами и костями с недогрызенным мясом, что и без перевода было все понятно. Речь явно шла о том, кто больше отличился в последней битве. Орки вообще не очень парятся с языками. Родной, не родной, удобно — и хорошо! В орочьей речи встречается столько акцентов и особенностей, характерных только для одного конкретного рода или клана, что зеленокожие из разных племен не всегда понимают друг друга. Поэтому на своем орки говорят в основном с близкими родичами. Или когда не хотят, чтобы их подслушали чужаки. Гномы тоже охотно пользуются всеобщим для общения с остальными расами. Не забывая, конечно, пожаловаться на его скудность и отсутствие необходимых слов. Да, во всеобщем нет ста двадцати шести слов, описывающих оттенки раскаленного металла, уловить которые может только истинный гном. Но всеобщий у подгорного народа знают все, и если в разговоре с тобой гном произносит: «Я не знаю, как это будет по-вашему», — и замолкает, задумчиво накручивая бороду на палец, то можно биться об заклад, что длиннобородый хитрец не подбирает нужные слова, а прикидывает, как бы содрать с тебя побольше.

Эльфы с их врожденной склонностью к языкам всеобщим овладевают вообще с лету. Но говорить как раз предпочитают на своем, даже если потом приходится тратить время и переводить сказанное. Перворожденные утверждают, что делают это для того, чтобы лишний раз позволить ничтожным собеседникам насладиться красотой истинной речи. А как по мне, так только для того, чтобы лишний раз эту ничтожность подчеркнуть.

Эльфов на орочьем пиру по понятным причинам не наблюдалось, людей я тоже не заметил. А вот гномы были. С десяток кряжистых бородачей, увешанных оружием, сидели недалеко от меня. Как и все вокруг, они много пили, шумели и смеялись. По меркам гномьего племени, такое поведение считалось довольно развязным, но по сравнению с пирующими орками гномы выглядели едва ли не образцом сдержанности и изящных манер. Но, похоже, окружающие этих ребят побаивались. Из-за большого количества гостей было довольно тесно, но вокруг гномов образовалась полоса пустого пространства. На прикованного к помосту соплеменника бородачи по примеру прочих пирующих не обращали ни малейшего внимания.

Тем временем Ногоон протащил меня сквозь толпу. Мы остановились у одного из помостов, стоящего недалеко от пустовавшего пока трона. На помосте уже расположилась тройка каких-то изрядно пьяных степняков, но стоило только грозно засопевшему Ногоону зарычать, как они вскочили и убрались искать себе другое место. Сановник еще малость злобно посопел им вслед и первым плюхнулся на отвоеванное сиденье, покрытое пестрым вышитым покрывалом. Приглашающе похлопал по покрывалу широкой ладонью. Садись, мол, посол, в ногах правды нет. Я не видел причины отказываться и присел рядом с орком.

Зеленокожий тем временем наклонился, вгляделся в закуски на стоящем перед нами столике. Цапнул с ближайшего блюда жареный кусок мяса, брезгливо осмотрел трофей и, обнаружив надкушенный край, засопел еще яростнее. После чего снова громко заорал. Из толпы выскочил низенький орк в полосатом халате, поклонился нам. Ногоон швырнул ему в голову надкушенный кусок мяса и ударом ноги пнул столик. В разные стороны покатились миски и блюда, щедро рассыпая по земле содержимое. Звонко хрустнул расписной глиняный кувшин, разлетаясь на осколки. Орк в полосатом халате уклонился от полетевшего в него мяса с небрежной легкостью мастера, выдававшей немалый опыт в подобного рода происшествиях. Он и глазом не моргнул, лишь продолжил безостановочно кланяться разбушевавшемуся Ногоону. По взмаху руки «полосатого» двое слуг утащили в темноту злосчастный столик, подобрали раскатившуюся посуду. Двое других тут же притащили и поставили перед нами новый столик со свежим угощением. Кто-то сзади сунул мне в руку чашу, в которую тут же полилось широкой струей ароматное густое вино.

— Твое здоровье, посол! — рявкнул мне в ухо Ногоон-аб-Илтгэгч. В его руке тоже появился вместительный кубок, и орк, не медля, выплеснул его содержимое себе в глотку. Я последовал его примеру и отхлебнул из чаши.

Ого, а недурное у них тут вино, очень недурное! Всякое пивали, да и погреба Черного замка не из последних в этом мире, но, повторюсь, очень даже недурно!

В степи считалось неприличным затевать разговор, пока гость не насытится. Я, в свою очередь, не желая показаться невежливым торопыгой, тоже не спешил начинать беседу. Хотя вопросы жгли мне язык, мы с орком не торопясь выпили, закусили копченым мясом и снова выпили. На всякий случай я старался не пить много, стремясь сохранить относительно ясную голову, а вот мой сотрапезник себя явно решил не ограничивать. Слуга то и дело подливал ему в кубок из здоровенного кувшина. Наконец толстяк удовлетворенно рыгнул и откинулся на подушки, наваленные горкой на помосте. Я последовал его примеру. Теперь можно было и поговорить. Верховного вождя все еще не было видно, но Ногоон-аб-Илтгэгч, не дожидаясь моих вопросов, сам объяснил, что Великий Глуум скоро прибудет.

— А пока ешь и пей, гость Великого Глуума, — заявил орк важно и подал пример, снова отхлебнув из своего кубка. — Мы показали этим бородатым недомеркам, что значит не слушать Великого вождя Глуума. Теперь празднуем большую победу! И не последнюю!

— Большая победа, согласен, — осторожно согласился я. — Горожане, наверное, сильно обидели Великого Глуума, раз он собрал сюда все силы Великой Степи?

— Ха, это еще не все силы! — дыхнул мне в лицо винным перегаром орк. Он с подозрением осмотрелся вокруг, но, видимо, решил, что какая-то пара сотен зеленокожих, веселящихся рядом, совершенно не помешает нашей доверительной беседе.

— Само Небо явило милость своим детям, послав Орде такого вождя, как Глуум. Он — великий вождь, такого Степь не видела с начала времен. А великому вождю нужно войско, достойное такого вождя. Большое войско, с хорошим оружием. Жадные бородатые недомерки не хотели продавать нам оружие. Великий вождь Глуум дал им слово, что заплатит за все сполна из первой же большой добычи, но эти глупцы требовали, чтобы сначала мы заплатили, и лишь потом соглашались отдать нам оружие. Эти худал-даачид не хотели отдать то, что предназначалось нам! А сами всегда жировали, пользуясь добротой Великого вождя, вся степь истоптана их вонючими караванами. Но бородатые недомерки не помнят добро. Решили, что если они купаются в золоте, то вся степь принадлежит им. Ха, глупцы забыли, что золото хорошо, но железо лучше. Теперь у дураков нет ни железа, ни золота, ни города.

Ногоон-аб-Илтгэгч с шумом приложился к кубку, сделал несколько больших глотков. Рукавом своего дорогого халата вытер потекшие по подбородку винные струйки, отдышался и продолжил:

— Глупцы думали отсидеться за каменной стеной. Они думали, орки глупые. Думали, что мы полезем на их стены прямо на лошадях и разобьем себе лбы об их камни. Ха, они не знали, что Великий Глуум — мудрый вождь. Повелитель нанял отряды их же бородатых сородичей. Вон они сидят, видишь?

Пальцем Ногоон ткнул в сторону замеченных мною гномов. Вот это значит кто. Наемники, точнее, командиры наемных гномьих отрядов. Пополняли их ряды в основном гномы, изгнанные из родных кланов за какие-то нарушения мудреных гномьих законов и традиций. Поэтому обычные гномы плевались при одном упоминании сородичей-наемников. Что, впрочем, никогда не мешало разным Владыкам с охотой пользоваться услугами таких отрядов. Если хватало денег, конечно. Даже попав в наемники, гномы оставались гномами. И цены за свои услуги бородачи заламывали такие, что нанять их было по карману лишь очень и очень состоятельным особам. Хотя эти коротышки всегда считались превосходными воинами, этого у них не отнимешь.

— Тоже жадные, но воины хорошие, — подтвердил мои мысли Ногоон. — Я чуть не лопнул со смеху, глядя, как они режут друг друга в воротах. Город бородатых глупцов для нас взяли такие же бородатые, только поумнее. А теперь на золото глупцов мы наймем еще больше умных. Таких, кто понимает, что не стоит спорить с Повелителем Глуумом! Вот ты это понимаешь, посол? — рявкнул мне прямо в лицо орк. — И своему Владыке скажи, что с Повелителем Глуумом лучше не спорить. Иначе тоже пожалеете, но поздно будет.

Я поспешил заверить Ногоона, что прекрасно все понимаю и непременно передам его слова Повелителю Черного замка, как только туда вернусь.

— Это хорошо, — уже более миролюбиво пропыхтел толстый орк, снова откидываясь на подушки. — Хорошо, если понял. Скоро ты увидишь Великого Глуума, не разочаруй его. Это хороший совет, Тень Черного, Ногоон-аб-Илтгэгч плохих советов не дает. За это Повелитель Глуум Ногоона-аб-Илтгэгча ценит и любит, вот!

Он внезапно вскочил на ноги и заорал во всю глотку:

— Слава победителю Глууму! Пусть дальше ведет нас от победы к победе!

Несмотря на царящий вокруг шум, его услышали, сидящие вокруг тоже повскакивали со своих мест и дружно заорали, на разные голоса выкрикивая похвалы своему вождю. Довольный Ногоон плюхнулся обратно на подушки. После чего пустился в бесконечно длинный рассказ о том, как именно Орда взяла штурмом город Барк. Среди прочего выяснилось, что за гном прикован к помосту с Глуумовым троном. Мое предположение оказалось правильным, лишенный бороды гном был в городе персоной важной и влиятельной — наместником и главой местной торговой гильдии. Брызгая слюной от удовольствия, Ногоон рассказал, как орки перед штурмом предложили жителям города выкупить свои жизни. Но гномы, заправлявшие в Барке, отказались платить, сочтя цену слишком высокой. Они надеялись на высоту и прочность городских стен. Здешние стены гномьи мастера и возводили для защиты от набега одного-двух племенных отрядов в несколько сотен орков, местные могли бы отбиться. Но когда под стенами встало объединенное войско всей Орды, исход был очевиден. Жадность городской верхушки стоила жизни большинству жителей, и страдания наместника, или кто он там, меня не сильно тронули. К тому же у него еще оставался шанс сохранить свою жизнь, если сородичи успеют собрать и прислать за него выкуп до того, как Орда тронется дальше.

Продолжая отхлебывать вино, орк с удовольствием перечислял мельчайшие подробности прошедшего штурма и особенно последовавшего за ним грабежа, но я слушал уже вполуха. Значит, захват Барка — только начало, война продолжится. Глуум копит силы, вооружается, набирает новых наемников. И это степных орков совершенно не смущает. А еще совсем недавно они бы даже не поняли, как это можно — воевать не своими руками. Меняется Орда, сильно меняется. И мне эти изменения почему-то совсем не нравятся.

Мои размышления прервал рев труб, раздавшийся на площади. Орки дружно повскакивали со своих мест и заорали так, что звуки труб на несколько мгновений утонули в их радостных воплях.

— Глуум! Глуум! Глуум! — ревели зеленокожие.

На площадку въехала орочья боевая колесница. Более легкая и маневренная, чем ее грубоватые северные собратья, обитая по бортам листами начищенной меди с чеканными изображениями дракона. Вдоль борта скалились черепа орков, людей и гномов, подвешенные на специальных крюках. Вместо лошадей колесницу тянули десяток гномов и два человека. По бокам от них шли двое стражников-орков, время от времени подгонявших прикованных к дышлу пленников плетеными бичами. Страшная вещь в умелых руках. Удар такого бича способен рассечь тело до кости не хуже, чем иной клинок. Но погонщики, хоть и не слишком скупились на удары, били явно вполсилы. Впрочем, тянувшим колесницу от этого если и было легче, то ненамного. На их телах в изобилии виднелись багровеющие кровоточащие рубцы, а некогда богатая одежда превратилась в сплошные лоскуты. Оставалось непонятным, как эти окровавленные и изорванные в клочья тряпки вообще держались на плечах их обладателей.

А на колеснице во весь рост стоял нынешний Великий вождь и Повелитель Степи Глуум. Сейчас он ничем не напоминал того неподвижного молчаливого правителя, которого я видел днем. Глуум радостно ревел вместе с толпой, скаля клыки и потрясая в воздухе здоровенным луком.

Свободной лапой орк придерживался за торчащий из борта колесницы шест, увенчанный вместо обычного для степного вождя племенного бунчука литым драконом. Судя по мягкому блеску металла, золотым. Сам вождь тоже сиял золотом браслетов, к которым он добавил многочисленные цепи и ожерелья, свисающие с толстой шеи. Колесницу окружали стражники — крупные орки в тяжелых боевых доспехах. Щиты стражи украшало изображение такого же дракона, что и на колеснице их вождя. А за колесницей шествовали приближенные, среди которых я увидел Богдо-аб-Учеха и, к некоторому удивлению, своего дорожного знакомого, одноглазого Хурца-аб-Балуу. А вот советников, которые меня встречали вместе с ним, я в толпе придворных так и не заметил. Похоже, их на пир вообще не позвали. Вот тебе и советники. Интересно получается, значит, главным в отряде, который меня встречал, был именно Хурц, а не эти шуты. Но зачем такой маскарад?

Под непрекращающиеся крики степняков пленники дотащили колесницу до помоста с троном. Глуум кинул лук в налуч на борту колесницы, слез с нее и, прихрамывая, поднялся на помост. Пнул не успевшего вовремя убраться с дороги бывшего наместника города. Тот взвизгнул и отлетел на всю длину цепи, которой был прикован к помосту. Глуум, не обращая больше внимания на гнома, уселся на троне, вокруг расположилась пришедшая с ним свита. Уже виденный мною орк в полосатом халате почтительно подал Глууму чашу и сам наполнил ее вином, предварительно отхлебнув из кувшина. Тоже новость. Орки презирали яд, считая его оружием слабых и недостойных. А менять Владык на троне предпочитали с помощью доброго удара клинка, но никак не отравленного вина. Да, меняется Орда, сильно меняется. Цивилизуется, как сказали бы в людских Королевствах Запада.

Тем временем колесницу вождя развернули и утащили обратно в темноту. По сигналу орка в полосатом халате вокруг вождя и его приближенных засновала вереница слуг, расставляя столики с яствами. Пир продолжился. Ногоон-аб-Илтгэгч, вдоволь наоравшись, приветствуя Глуума, теперь спокойно спал с чувством выполненного долга. Храпел он при этом так, что посуда на стоящем перед нами столике отзывалась металлическим дребезгом. Жаль, я только собрался узнать у него имя того орка в полосатом халате, что распоряжался на пиру. Мне его не представили, ничего не говорилось о нем и в тех донесениях, что я просматривал в Черном замке перед отъездом. А ведь, судя по всему, это один из доверенных лиц нынешнего Повелителя Орды. Таких надо знать. Да и про Хурца стоило бы расспросить поподробнее.

К помосту Глуума одного за другим начали подводить орков, насколько я понял, племенных вождей. Хромой Предводитель удостаивал каждого из них недолгой беседы, после чего снимал с шеи цепь или ожерелье и надевал на своего собеседника. Затем довольного орка отводили обратно к его сиденью, а на помост уже вели следующего претендента на внимание Повелителя Степи.

Один раз в отлаженной церемонии произошла заминка. Когда на помост Глуума поднялся очередной зеленокожий, какой-то орк, спокойно сидевший до этого на своем месте, внезапно выхватил клинок и кинулся к трону, что-то истошно крича. Лязгнули, смыкаясь, щиты стражи, но Глуум поднял ладонь, и стражники окаменели. Стоявший перед Повелителем орк развернулся и прыгнул вниз, навстречу нарушителю спокойствия. Оба степняка, рыча, сошлись шагах в шести от помоста, лязгнули столкнувшиеся клинки. Затем еще раз и еще. Бойцы оказались примерно равны по силе, к тому же оба были достаточно пьяны, и схватка затянулась. Наконец один из них, тот, который и начал ссору, промахнулся и вогнал свое оружие в землю, разрубив дорогой ковер. Второй орк воспользовался ошибкой противника и с размаху рубанул того прямо по голове. Наблюдавшие за схваткой зеленокожие одобрительно заорали. Головы у орков крепкие, но таким ударом легко разрубить самый толстый череп. К счастью, собираясь на пир, зеленокожий забияка напялил на голову серебряный венец, дорогой и достаточно толстый. Драгоценная безделушка и приняла на себя основной удар, спасая жизнь своему нынешнему хозяину. Завязнув в серебре, степной клинок остановил свое смертоносное движение. Впрочем, силы удара хватило на то, чтобы орк рухнул на прорубленный ковер, заливая его кровью, хлынувшей из рассеченного черепа. Похоже, он был еще жив и даже попытался привстать. Но противник пнул его ногой, орк упал и замер окончательно. Победитель же подобрал откатившийся в сторону венец, брезгливо отер кровь и преспокойно водрузил его на свою собственную голову.

Затем орк под приветственные крики вернулся к трону Глуума. Верховный вождь громко что-то сказал, сидевшие вокруг него разразились громким хохотом. Глуум отхлебнул из своей чаши и протянул ее стоящему перед ним орку. Тот с удовольствием допил вино и забрал чашу себе. Затем шею победителя украсила толстая золотая цепь, и он гордо прошествовал на свое место. Его поверженного противника уже утащили прочь, торчавший в земле кривой меч вытащили, и лишь пятно темной орочьей крови да прореха в ковре напоминали о случившемся. А к трону Глуума уже вели следующего зеленокожего героя. Затем еще одного, и так далее. Наконец поток орков иссяк, а шея Повелителя Степи полностью освободилась от груза золотых побрякушек. Орк с видимым удовольствием помотал головой, выпил вина из чаши, поданной взамен подаренной, и громко хлопнул в ладоши. По этому сигналу в круг вошло четверо орков, тащивших два сундучка из темного дерева, окованного толстыми полосами металла. Сундучки были среднего размера, но даже на вид изрядного веса. Пыхтя, носильщики дотащили их до стола, за которым пировали гномы, с видимым облегчением опустили на землю и откинули крышки. В свете факелов снова мягко заиграло золото, заблестело серебро. В сундуках оказались монеты и слитки. Довольно много. Драгоценных камней в сундуках не было видно, но среди пирующих все равно послышался восхищенный гул.

— Это награда вам, моим доблестным союзникам, что сражались вместе с Ордой, — громко заявил Глуум, обращаясь к низкорослым наемникам.

Те в ответ встали, гордо распушив бороды. Некоторые сподобились даже слегка наклонить головы в знак благодарности. По гномьим понятиям верх вежливости, особенно для наемников. С другой стороны, плата была действительно щедрой, даже по гномьим меркам.

Пока под завистливые возгласы зеленокожих поспешно вызванные предводителями бородатых коротышек рядовые гномы оттаскивали сундуки в лагерь наемников, рядом со мной возник низенький орк-распорядитель.

— Повелитель Великой Степи Глуум приглашает Тень Повелителя Тьмы и Голос Владыки Черного замка, посла своего друга, разделить с ним скромную еду, недостойную столь высокого гостя! — произнес он негромко.

Ногоон-аб-Илтгэгч при этих словах одобрительно всхрапнул, впрочем, так и не просыпаясь.

Я встал из-за стола и в сопровождении обладателя полосатого халата двинулся к помосту Глуума. Гномы тем временем унесли сундуки, и на освободившееся пространство выбежало десятка два молодых орчанок.

Из одежды на степнячках были лишь тоненькие пояски, зато на запястьях рук и щиколотках босых ног в изобилии звенели чеканные браслеты, увешанные мелкими колокольчиками и бубенцами. Густые черные волосы девушек были собраны в пышные хвосты, напоминающие конские. Крепкие ягодицы прикрывали уже настоящие конские хвосты, подвешенные сзади к пояскам. В руках орчанки сжимали еще по паре конских хвостов, закрепленных в коротких деревянных рукоятках. Под одобрительный рев собравшихся девушки выстроились в два ряда в центре площадки. За внешним кругом костров ударили невидимые отсюда барабаны. Их поддержали звуки орочьих свистков, или дуделок. Орки выдалбливали их из длинных костей и очень ценили за красивый, по мнению зеленокожих, звук. С эльфийской флейтой, конечно, не сравнишь, но получившаяся мелодия была вполне приятна даже для моего уха. В такт музыке девушки двинулись навстречу друг другу, гордо подняв головы и встряхивая гривами волос. В этот момент громыхнули гонги и затрубили уже знакомые трубы. Медленный шаг танцовщиц сменился высокими прыжками. Орчанки попарно стремительно взмывали вверх и летели навстречу друг другу, взмахивая конскими хвостами. Затем девушки заскакали в буйном хороводе, вскоре разделившемся на два, мчащихся навстречу друг другу. Блестели от пота обнаженные тела, сверкали глаза, взлетали в воздух пучки конских волос. Громко, дико, но была в этом своя своеобразная красота. Мне уже приходилось видеть танец ночных кобылиц — любимое развлечение степняков, — и должен признаться, что смотреть на него очень приятно. Если вы не эльф, конечно. Впрочем, Перворожденные на таком пиру могли появиться лишь в двух видах — либо пленниками, предназначенными для пыток и последующей казни, либо в качестве главного блюда для победителей. Бывало и такое в бесконечной истории орочье-эльфийских столкновений. И уж точно никого из эльфийских Владык не развлекали плясками степные красавицы. Как и вожди орков никогда не видели завораживающего своей невероятной плавностью эльфийского танца. Эльфийка, даже если и попадет в плен к зеленокожим, скорее умрет, чем станет танцевать или петь перед орками. Даже если от этого зависит ее жизнь. Эльфам же и в голову не могло прийти, что орчанки тоже могут танцевать, и даже красиво. Как по мне, и эльфы, и орки много потеряли. Вон даже гномов проняло. Они вином перестали накачиваться, что для наемника неслыханное дело. Про орков и говорить нечего. Вокруг стоял такой восхищенный рев, что в нем тонули все остальные звуки, включая музыку.

Пока собравшиеся глазели на прелести орчанок, мы с моим провожатым дошли до помоста вождя. Я поднялся к трону и склонил голову в коротком приветственном поклоне.

Глуум в ответ широко улыбнулся, блеснув внушительным набором зубов. Внимательно оглядел меня своими желтыми глазищами, задержал взгляд на кольце, переданном мне гонцом в качестве подарка от его имени. Одобрительно кивнул. По знаку вождя рядом с троном возникло сиденье с низкой спинкой. Орк небрежным жестом указал мне на него, я присел. Столь же небрежным жестом Глуум отправил свою свиту наслаждаться продолжавшимися танцами и угощением. Стража вокруг нас, естественно, осталась, но, если не орать во весь голос, наш разговор они услышать не должны. А в том, что меня позвали именно для разговора, сомневаться не приходилось. Я не танцующая орчанка, чтобы на меня любоваться просто так. Что ж, для этого разговора я и проделал весь путь.

— Я, Тень Повелителя Тьмы и Голос Владыки Черного замка, от имени своего Повелителя приветствую тебя, Великий вождь и Повелитель Степи Глуум.

Орк молча кивнул, мол, продолжай, слушаю.

— Недавно в Черный замок прибыло посольство, возглавляемое Гуурвагом-аб-Нууром из племени Багровой Луны. С ним были два шамана, чьи имена нам не известны. Скажи, отправлял ли ты это посольство или они подло прикрылись твоим именем, известным далеко за пределами Великой Степи?

— Да, отправлял, — спокойно ответил Глуум. Орк по-прежнему широко улыбался, так что со стороны могло показаться, что мы беседуем о пустяках. — Молодой Гуурваг вернулся и передал мне слова твоего Повелителя. Меня огорчили эти слова. Очень огорчили. Скажи, Тень, твой Повелитель не передумал?

— Мой Повелитель не любит отказываться от своих слов. Его тоже огорчили слова, которые привез Гуурваг-аб-Нуур. А еще больше его огорчило то, что твои шаманы напали на моего Повелителя и попытались его убить невиданным до того дня колдовством. Мой Повелитель хочет знать, почему послы Великой Степи превратились в подлых убийц? Если после стольких веков союза мы стали врагами, почему Великий Глуум не сказал об этом открыто, как подобает Великому вождю?

— Зачем ты приехал, посол? — вопросом на вопрос ответил орк. — Только не ври, я почувствую ложь.

Правды хочешь, Великий вождь? Ну что же, я тоже хочу правды. За этим и приехал.

— Мой Повелитель не хочет войны с Ордой, такая война обрадует наших врагов. Наших общих врагов. Поэтому я здесь, чтобы говорить с тобой. Но если ты решил воевать с Черным замком — скажи об этом прямо.

Глуум надолго замолчал. Степной вождь сидел, задумчиво рассматривая зеленокожих красоток, по-прежнему пляшущих посреди пирующих. Тянулось время. Орчанки, подустав от бешеной пляски, начали новый танец, уже не такой быстрый и буйный.

— Красивые кобылки, да? — неожиданно спросил орк. — И пляшут тоже красиво.

Я кивнул, делая вид, что увлечен танцем. Впрочем, не особенно притворяясь. Пляшут в Орде красиво, да. Вот только я здесь не за этим.

— Ваши на Севере так не умеют. Живут в пещерах, ходят в шкурах. Если бы не твой Повелитель, так бы и бегали с каменными копьями и дубинами.

— Может быть. Но сейчас они союзники моего Повелителя. Поэтому оружие у них не хуже, чем у твоих воинов. И своих женщин они кобылами не называют.

Это, кстати, действительно так. Не называют. Потому что иная красавица Пустошей за такие слова голову своему зеленокожему кавалеру легко может оторвать. Случалось, и отрывали. Не только головы.

— Ха, так это и есть кобылы, просто двуногие! Оставим их для этих жеребцов. — Глуум с брезгливой ухмылкой кивнул на зал. — У нас имеются дела поважнее. Все эти кобылицы от нас никуда не ускачут. Как и остальные, двуногие или четвероногие. А теперь слушай меня, Тень Темного, и слушай внимательно. Я принял тебя с почетом, Голос Владыки Черного замка, потому что я хочу дружбы с твоим Повелителем! Истинной дружбы, как равного с равным. Вместе мы легко осуществим то, чего никогда не сможем поодиночке. Соединив силы, мы сможем положить себе под ноги весь этот мир. Достойная награда для таких, как мы? Что скажет на это твой Повелитель, Тень?

— Ты говоришь о дружбе, Великий Глуум, но разве не твои посланники хотели убить моего Повелителя?

— Не убили же, — без малейшего смущения пожал плечами орк. — Зато я убедился, что с Владыкой Черного замка стоит разговаривать. Давай забудем все, что было до этого, и начнем разговор с начала. Поговорим, Тень Темного?

— Ты всегда сначала посылаешь вместо послов убийц, а потом начинаешь разговаривать?

— Почти всегда! — отрезал Глуум. Его глаза вновь полыхнули желтым огнем. — Твой Повелитель обиделся, что его пытались убить? И решил, что мы с ним теперь враги? Ха! Меня за этот год пытались убить уже трижды. И все три раза — те, кого я называл друзьями и сородичами. Последний раз уже здесь, под стенами этого паршивого городишки. Убийца мертв, те, кто послал его, желая моей смерти, — тоже! А я не в обиде на них. Выживет только сильный, это закон Великой Степи. Те, кто хотел моей смерти, думали, что они сильные! Ха, жалкие глупцы! Я оказался сильнее их всех, всей их вонючей стаи! Поэтому шакалы сейчас воют над их могилами, а я сижу на пиру. Твой Повелитель не дал себя убить, и поэтому я сейчас говорю с тобой. Запомни, Тень, сильный говорит только с сильным. Со слабым не говорят, слабому приказывают. Потому что слабый для сильного либо слуга, либо добыча.

— И кто для тебя мой Повелитель?

— Не играй словами, посол, — зло оскалился орк. — Я не люблю, когда произносят пустые слова без смысла. Или ты оглох? Я сказал, твой Повелитель — сильный, а с сильным я согласен договариваться. Думаю, что Владыка Черного замка хочет того же. Если бы он считал меня врагом, не стал бы присылать ко мне тебя, свою Тень и свой Голос, а сразу двинул бы войско. И всех моих посланцев вырезал бы, а не отпустил уцелевших с миром. Зачем дарить жизнь сотне воинов своего врага? Чтобы в следующей битве они снова встали против него? Настоящий Владыка так не поступит, если не хочет договориться.

— Это же твои воины. Тебе их не жалко?

— Кого жалеть? Щенка, считающего себя вождем, и его пустоголовое стадо? У меня таких много. Посмотри вокруг. Видишь, сколько их тут? Все едят и пьют из моих рук. Все называют меня своим вождем, клянутся в верности. Слышишь, как кричат мое имя? Думаешь, они мне верны? Ха! Это Орда, здесь никому нельзя верить. Половина из тех, кто пирует за моим столом, готова прямо сейчас воткнуть мне нож в спину. Но это стадо, а стадом легко управлять. Смотри, Тень Темного!

Повелитель Орды встал и звучно хлопнул в ладоши. Орчанки прекратили свой танец и, сопровождаемые разочарованными возгласами, убежали. Не обращая на возникший гул никакого внимания, Глуум прихватил со стола стоящую перед ним золотую чашу. Орк в полосатом халате еле успел наполнить чашу вином из большого кувшина, оттолкнув замешкавшегося слугу. Затем степной вождь, прихрамывая, двинулся к оркам, сидящим у входа. Махнул мне свободной рукой, показывая, чтобы я шел за ним. Увидев своего Повелителя, зеленокожие вояки почтительно притихли. Ну, почти притихли.

— Мои воины, мы одержали великую победу! Мы сражались, победили и взяли богатую добычу! Но скоро мы пойдем дальше на закат, туда, где добычи хватит на всех. А пока я дарю вам эту чашу из моей доли добычи. Вы все великие герои, и я знаю, что эта награда для вас не последняя! Пью за вас!

Глуум осушил чашу двумя могучими глотками и бросил ее оркам на середину стола. Степняки радостно заорали с удвоенной силой и начали вырывать посудину друг у друга. Глуум повернулся и отошел от них.

— Видел? — Степной Повелитель презрительно усмехнулся. — Одна подачка, и большинство из них готово идти за мной, куда скажу. И убивать по одному моему слову. А ведь это воины не из моего племени. Их вождям это не понравится, но если они сейчас скажут хоть слово против меня, их собственные воины поднимут этих глупцов на копья. Потому что я сейчас могу дать им больше, чем их собственный вождь. И я дам! Но настоящие награды получат только достойные. Вот об этом я и хочу говорить. Но не здесь. Пойдем, тут слишком шумно для серьезного разговора.

Мы вышли из круга пирующих и вдоль шатров двинулись куда-то вглубь лагеря. Спереди и сзади тяжело топала личная стража Глуума. Сам Великий вождь и Повелитель Степи молчал, не торопясь приступать к обещанным делам. Лишь шумно сопел и все заметнее прихрамывал на одну ногу.

Шли мы недолго. Вскоре наша процессия уткнулась в круглый орочий шатер. Самый обычный с виду, с деревянным каркасом, стенами и крышей из толстого войлока, сверху накрытый от дождя промасленными кожами.

Пара охранников заглянула в шатер, но внутрь зашли только мы с Глуумом. Там никого не было. Очаг в центре шатра, широкое ложе напротив входа, застеленное мехами и покрывалами из привозных тканей. Вместо лавок и стульев вдоль стен здесь стояли сундуки, накрытые коврами. Ковры размерами побольше лежали на полу. Свободным от них оставалось лишь огражденное камнями пространство очага. Рядом — низкие столики, за которыми степняки едят, сидя на тех же сундуках или просто на полу. В общем, ничего необычного или подозрительного. От большинства подобных орочьих жилищ этот шатер отличала разве что относительная чистота. Да еще нигде не висело на стенах столь обычное в жилищах степняков оружие.

Глуум, стоящий у входа, еще раз обвел взглядом замершую в отдалении стражу, повернулся и задернул за собой тяжелый полог. Затем плюхнулся на один из сундуков и поднял взгляд на меня. Весь его вид сейчас выражал плохо скрываемое нетерпение. Он явно ждал чего-то важного от этой беседы. Я вопросительно посмотрел на него, ожидая, когда Глуум заговорит. Зачем-то ведь он увел меня с пира.

— На пиру я говорил с послом. Здесь хочу говорить с тобой. Я знаю, кто ты! — заявил Глуум наконец. — Нет никакого Голоса Владыки, нет никакой Тени. Если у Черного замка и есть Повелитель, то он передо мною. Ты проделал долгий путь, чтобы увидеть меня. Я рад этому. Садись, Владыка Тьмы, поговорим, — предложил орк, ухмыляясь.

Ого, вот даже как! Удивил, не спорю, такого начала я не ожидал. Бросилось в глаза, насколько сильно изменился Глуум, уединившись со мной в шатре. Словно маску сбросил, показывая свое подлинное лицо. Или, учитывая, что передо мною орк, подлинный оскал. Нынешний Глуум не походил на уже привычного мне удачливого узурпатора, который только что пировал со своими воинами. Он не рычал, не сопел, не скалил клыки. Только буравил меня внимательным оценивающим взглядом из-под нависающих бровей. Некстати вспомнилось, какой он лучник. Ишь, смотрит, как будто прицеливается. И глаза при этом снова горят этим странным желтым огнем. Раньше за орками я такого не замечал. Нет, этот новый, неизвестный Глуум мне совсем не нравился.

— Садись, садись, — повторил орк, приглашающе хлопнув тяжелой лапой по соседнему сундуку. Сундук обиженно заскрипел, но выстоял. — Садись и слушай, разговор у нас будет серьезный.

Я присел напротив. Шатер был большим, но довольно низким, и то и дело тыкаться макушкой в его деревянный каркас, покрытый снаружи колючим войлоком, мне не хотелось. Но и сидеть рядом с остро пахнущим терпким потом и звериным жиром орком тоже не прельщало. Да и от его лап стоило держаться подальше. Просто на всякий случай. Знаю я этих Владык Степи. Если не договоримся, он меня кинжалом ткнет и не поморщится. Или просто попытается придушить. Так что послушаем, чего он хочет от меня, но на расстоянии.

— Не споришь со мной, это хорошо! — Орк довольно щелкнул клыками. — Тогда, может, и договоримся.

— Про меня сам узнал или подсказал кто? — спросил я небрежно, устраиваясь поудобнее.

— Сам. Смотрел, слушал, размышлял. На пиру понял окончательно. Хурц-аб-Балуу наблюдал за тобой всю дорогу. Он говорит, ты не слуга, слишком гордый. Я тоже так думаю. И ты не Тень, управляемая издали. Так управлять невозможно. А длинноухие ублюдки — слепцы!

Ну, заморочить голову эльфийским Владыкам я бы не смог при всем желании. Даже при магической поддержке всей мощи Черного замка. Хотя бы потому, что никакими чарами и иллюзиями Перворожденных не проймешь, они сами на такие вещи мастера. Да и видели они меня, по крайней мере, некоторые. А вот правителей людей я водил за нос уже давно, и довольно успешно. Как и гномов. А этот, значит, понял. Думал он, скотина, размышлял, понимаете. Размышляющий орк, вот дожили!

— Ну, узнал, — согласился я. — И что дальше?

Глуум помолчал. Пошарил лапой под ногами, вытащил из сундука кожаный бурдюк, сдавил его. Пенящаяся струя ударила прямо в разинутую пасть. В шатре запахло хмельным кобыльим молоком. Орк смачно глотнул и на некоторое время замолчал.

— Переходи ко мне! — решился он наконец. — Переходи со всеми своими. Я перед всей Ордой назову тебя братом, и на пирах ты всегда будешь сидеть по правую руку от меня! А твои воины первыми пойдут в бой и первыми получат свою долю добычи!

Ага, и лягут первыми. Впрочем, по понятиям степных орков идти первыми в бой весьма почетно, так что условия были вполне хороши. Но не для меня.

— Глуум, тебе молоко твоих кобылиц в голову ударило? — спросил я, стараясь держаться спокойно. — Ты мне предлагаешь склониться перед тобой, как какому-то мелкому вождю с сотней воинов? Мне — перед тобой? Почему не наоборот?

— Потому что твое время прошло! — оскалился в ответ орк. — Я давно это понял! А теперь все знают, что Владыки Тьмы уже можно не бояться, как раньше, потому что два жалких шамана почти смогли тебя убить прямо в твоем тронном зале. Теперь в силу Черного замка никто не верит, вот!

— Только что на пиру ты предлагал мне дружбу как равному. А теперь хочешь, чтобы я перед тобой на коленях ползал? Стал одним из твоих слуг?

— Не слугой, а братом! Я предложил договориться как сильному с сильным, и я не врал. Я хочу, чтобы мы шли вместе. Но у Орды может быть лишь один вождь. У одного тела не может быть двух голов, такой урод жить не будет.

Мы помолчали, глядя друг другу в глаза.

— Да пойми ты простую вещь! — прорычал Глуум мне в лицо, так и не дождавшись ответа. — Время вражды Света и Тьмы уходит, становится прошлым. От Великих Королевств древних эльфов осталась небольшая горстка длинноухих, жадно цепляющаяся за свои заповедные земли. Ты вообще один, все твои нынешние слуги из числа Новых рас. Без своих союзников ни ты, ни эльфы ничего не можете сделать. Людей все больше и больше, они плодятся и скоро заселят всю землю. Рано или поздно они просто сметут и тебя, и длинноухих. Останетесь только в людских сказках. И изменить это вы уже не можете, у вас просто нет ни сил, ни времени! А я могу! Я один собрал Степь в единый кулак! Я уже сила! А если меня признают еще орки и люди Севера, я смогу смести закатных людишек одним ударом. Их короли вечно ссорятся друг с другом, против наших объединенных сил им не выстоять. Люди склонятся передо мной или будут уничтожены. Гномы не выйдут биться на поверхность, пока я не стану угрожать их бесценным шахтам и рудникам. Эльфы останутся без союзников. И тогда я сброшу длинноухих гордецов в Закатное море! А потом и гномами займусь. Но одной Орды для этого мало. Мне нужна сила Севера, а Север держишь ты! Отдай его, и я назову тебя братом! Откажешься — ты окажешься первым, кого я уничтожу, и твой череп станет украшением моей колесницы! А Север все равно будет моим, с тобой или без тебя. Если понадобится, я залью ваши Пустоши вашей же кровью, но заставлю склониться передо мной. А сейчас тебе надо решить, брат ты мне или враг!

Я смотрел на оскалившегося орка и понимал, что шутки кончились. Передо мной сидел сегодняшний Владыка Степи, видящий себя завтрашним Владыкой мира. На меньшее он не согласится. И чтобы достичь своей цели, такой ни перед чем не остановится. Где только эта зеленокожая обезьяна так убедительно научилась говорить? Орки, конечно, далеко не так тупы, как представляют многие народы, но красноречие никогда не входило в число орочьих талантов, по крайней мере, у большинства обычных зеленокожих.

— Не хочешь идти со мной? — прервал Глуум затянувшееся молчание. — Зря. Ты будешь иметь больше, как моя правая рука, чем имеешь сейчас, когда ты один. Один ты все равно проиграешь. Подумай над этим! Я подожду твоего ответа до восхода солнца и надеюсь, что ответ мне понравится. Так что решай. А пока прими мой подарок. — Глуум хлопнул в ладоши, и в шатер вошло несколько молодых орчанок. Они споро сгрузили принесенные с собой бурдюки, пару металлических кувшинов и несколько больших блюд, закрытых крышками. Затем большинство степнячек вышло из шатра. Остались лишь две, скромно усевшиеся по обе стороны у входа прямо на устилавшие пол ковры.

— Они помогут тебе провести ночь приятно. Смотри, какие красавицы! Северные ублюдки тебе таких никогда не найдут, ты это и сам знаешь, Повелитель! — довольно хмыкнул Глуум.

Надеюсь, что на моем лице ничего не отразилось, но внутренне я чуть не поперхнулся. Неужели этот желтоглазый хитрец прознал о той давней истории с несостоявшимся сватовством? Желая укрепить только что заключенный союз, одно из отдаленных орочьих племен Пустошей решило, что лучшее средство для этого — дать мне в жены орчанку. Видели они меня в основном под мороком, так что невесту подобрали соответствующую. На три головы выше любого из моих рыцарей и в плечах слегка пошире меня в доспехах. Как же она высказывалась о женихе, когда я убрал морок и вышел к ней в реальном виде! «Мелкий недолюдишка» было, по-моему, самым ласковым и приличным из того, что я узнал о себе. Так что перспективный брачный союз не состоялся. Одна радость, что снова воевать не пришлось, договорились в конце концов обойтись без свадьбы.

Вот с гномами в сходной ситуации пришлось возиться гораздо дольше. Гномихи вообще не в моем вкусе, а тут в качестве приданого «за бедную девушку из хорошего клана» ее бородатые родственнички потребовали такое количество золота, камней и артефактов, что первый вариант описи едва уместился у них на трех свитках. В итоге переговоров список немного сократили, всего до двух с половиной свитков, но и в укороченном виде там было столько, что проще отдать Черный замок целиком. Ссориться с подгорным народом не хотелось, мне нужны их мастера и оружие, и я тянул время, пока меня не осенило. Вызвав бородатых сватов к себе и еще раз прослушав, чего и сколько они хотят, я со слезой в голосе заявил, что их родственница прекрасна, но затребованные сокровища мне дороже и я просто не могу с ними расстаться. Ибо ценю их даже выше сияющих глаз гномьих красавиц. Внезапно это сработало. Гномы, обнаружив во мне родственную душу, прониклись, всплакнули, что таким замечательным планам не дано осуществиться, но в целом приняли мой отказ относительно спокойно. Пришлось расщедриться на подарок безутешной невесте, благо она магических камней не требовала и была согласна на обычные. На прощальном пиру экс-невеста пила за троих, хохотала громче всех и разбила две кружки. Одну о стол, вторую о голову одного из моих северян, спьяну решившего к ней подкатить. Кстати, до сих пор интересно — та бородка, что я заметил у нее на пиру, мне померещилась или была на самом деле?

— Это Ай-Ша, а это Урр, — представил Глуум свой «подарок». — Дарю их тебе и жду завтра твоего ответа, брат, — со значением закончил орк и вышел вон из шатра.

Я подождал некоторое время, но Глуум не возвращался. Я тоже решил осмотреться и откинул полог шатра. У входа никого не оказалось, но шагах в двадцати у большого костра, которого раньше здесь не было, сидело не меньше дюжины орочьих воинов. Судя по изображениям дракона на щитах и доспехах, из личной стражи Глуума. Еще несколько попарно ходили вокруг шатра. Не приближаясь к нему, но и не слишком удаляясь. Похоже, меня уже взяли под стражу.

— Спи спокойно, Тень Черного! — заорал один из орков, заметив меня в отблесках костра. — Великий вождь Глуум поручил нам беречь твой сон до самого рассвета.

Понятно, уйти незаметно они мне уже не дадут. А на рассвете Глуум ждет моего ответа. Интересно, сам придет или меня к нему потащат? Точнее, поведут, поначалу даже с почетом. Возможность обмануть Глуума мнимым согласием я даже не рассматривал. Если я присягну ему на верность, в глазах орков, что северных, что южных, я стану всего лишь одним из его подручных. Да и уважение людей-северян потеряю. Кроме того, Глуум наверняка не поверит мне на слово и потребует зримых доказательств нашего союза, а проще говоря, моего подчинения. Скорее всего, захочет заменить гарнизон Черного замка на своих бойцов, возможно, придумает еще что-то. В любом случае склоняться перед орком я не собирался. Он действительно мог залить кровью весь Север, чтобы подчинить его. А затем двинуться с уже объединенными силами на запад до самых Закатных морей. Сумеют остановить его Светлые или нет, но там прольются новые потоки крови. Допускать этого я не собирался. Пора было уходить из Орды. Все, для чего я ехал сюда, я узнал.

В это время чьи-то руки легко, но сильно обвили меня сзади.

— Мы не нравимся тебе, Тень Черного? Ты даже не смотришь на нас. — Голос был глубокий, с чуть заметной хрипотцой. Как раз такой, чтобы голова начала слегка кружиться.

Я развернулся. Орчанка, обнимавшая меня, слегка отстранилась, давая возможность лишний раз полюбоваться собой.

— Не бойся, — промурлыкала она. — Мы не кусаемся! А если кусаемся, то тебе это тоже понравится. Урр, подай вина брату Великого Глуума!

— Он мне еще не брат! — попытался я возразить, но орчанка — раз та Урр, то эта Ай-Ша — ухватила меня за расстегнутую куртку и втянула обратно в шатер. Сильна, чертовка, мышцы так и играют. Впрочем, Урр ей не уступает. И обе очень красивы. Не знаю, почему орков принято считать безобразной расой. Среди орчанок немало красивых, если, конечно, вас не смущают кожа зеленого оттенка и клыки, торчащие изо рта. У орков они значительно длиннее, а тут вполне себе симпатичные клычки, особенно если орчанка улыбается. Конечно, целоваться с такой зубастой красоткой не слишком удобно. Сами орки, кстати, и не целуются, у них влюбленные парочки потираются носами… Великая Тьма, о чем я думаю?

Вторая орчанка наполнила чашу вином из принесенного кувшина и молча подала ее мне. Она была заметно выше Ай-Ши, всего на голову ниже меня и, пожалуй, посильнее на вид, чем ее подруга. Ее черные волосы падали на спину густой жесткой волной. У Ай-Ши волосы тоже были густыми, но закручивались в довольно сложную прическу, которую удерживали две длинные заколки. Девушки сбросили длинные халаты, в которых пришли. Сейчас из одежды на обеих были лишь украшенные вышивкой коротенькие безрукавки, оставлявшие грудь обещающе полуоткрытой, и набедренные повязки из тонкой кожи, спереди — длиннее, сзади — короче, а на талиях держались на тонких плетеных поясках. На ногах и руках у обеих орчанок позвякивали браслеты, в ушах покачивались серьги, у Ай-Ши даже с самоцветами. Кроме того, у Урр на шее обнаружился потемневший серебряный ошейник, у Ай-Ши золотой.

Мы просидели в кибитке до следующей ночи, лишь один раз позволив себе осторожно вылезти наружу по нужде. Меч я все время держал под рукой, но Урр оказалась права, нас никто так и не побеспокоил. Снаружи временами доносились конский топот, крики, несколько раз где-то рядом, лязгая доспехами, проходили небольшие отряды пеших орков, но в кибитку до темноты никто так и не заглянул. Я думал, что мы дождемся ночи и под ее покровом постараемся покинуть Орду, но Урр переубедила меня. Орчанка по-прежнему утверждала, что Глуум именно этого от меня и ждет, и ночная стража будет усилена. За день нас не обнаружили, а если не найдут в течение нынешней ночи, то Глуум, скорее всего, решит, что мне все же удалось ускользнуть, и перекроет пути на север. А мы незаметно уйдем на восток, раздобудем лошадей и вернемся в Черный замок, обогнув возможные засады. Поразмыслив, я согласился с предложением моей новообретенной союзницы. Но оставался вопрос — как днем уйти из Орды, где нас по-прежнему ищут. Я предположил, что у Урр есть заранее выбранный путь отхода, какая-нибудь малозаметная тропинка, но орчанка лишь посмеялась, заявив, что все тайные тропинки как раз и будут стеречь тщательнее всего. В конце концов я решил довериться ее знанию внутренних порядков в Орде, а свои возможности пока приберечь. Хотя порядочному Владыке Тьмы давно пора было наколдовать себе дракона и улететь на нем прямиком в Черный замок, предварительно спалив драконьим пламенем всю Орду. Но, как я уже говорил, где они, те драконы? Да и магия в чистом виде не самая сильная моя сторона. Значит, буду непорядочным Владыкой, мне это положено, не зря же я Повелитель Тьмы. С этими мыслями я благополучно заснул.

Вторая ночь прошла так же спокойно. Не нашли нас загадочные шаманы, не вломились бойцы Глуума. Урр ночью отсыпалась, а вот утром заявила, что пора готовиться к уходу, и поинтересовалась, есть ли у меня деньги. Я удивился странному вопросу, уместному скорее для почтенного гнома, а не для молодой орчанки. Орки, что северные, что южные, деньги, в отличие от украшений, не очень ценят. Монетами они пользуются, но чаще предпочитают получать нужное с помощью обмена, если уж нельзя отобрать силой. Тем не менее я достал кошелек. Урр сноровисто покопалась в нем и вытащила несколько монет, выбрав самые старые и истертые. Добавила мелкого серебра из своего мешка, сложила все в свой кошелек и собралась уходить.

— Я должна буду вернуться к полудню, — сказала она мне на прощанье. — Если не вернусь, значит, меня поймали. Или убили. Тогда уходи отсюда и поступай, как знаешь. А пока — сиди тихо и жди.

С этими словами она выскользнула наружу и исчезла. Время в пропахшей травами кибитке тянулось невыносимо долго. Несколько раз я осторожно выглядывал в щелку, но, судя по солнцу, полдень еще не наступил, и я снова отползал в тень. Снаружи бурлила кочевая жизнь, безразличная к моим тревогам и ожиданиям. Наконец раздался топот множества ног, заглушаемый бараньим блеяньем.

— Пора, Темный, уходим! — послышался голос Урр. Шум снаружи не стихал, но меньше всего он был похож на топот стражников Глуума, жаждущих моей крови. Я проверил меч, надвинул поглубже орочий шлем и выпрыгнул наружу. Там меня поджидала Урр, вооруженная длинным шестом, в компании десятка здоровенных баранов. Рогатые дружно уставились на меня, раздалось презрительное блеянье. Судя по всему, я им не понравился. Урр забрала у меня мешки с нашими вещами и навьючила их на себя. Затем привстала на носки и нацепила мне на шлем грязную кисть из нескольких прядей конского волоса, перевитого изрядно потертыми цветными лентами.

— Мы гоним этих баранов на стоянку племени Каменных Змей, — сообщила она мне. — Этот клан не очень любят в Орде, так что их стоянка одна из самых дальних. Клан не любят, но побаиваются. У тебя на шлеме их знак, так что задираться с нами особо не будут. Я гоню, ты охраняешь. По дороге молчи, просто иди за мной.

Пинками и шестом она развернула наше блеющее войско, и мы двинулись в путь. К моему удивлению, на нас действительно никто не обращал особого внимания. Бараны подняли пыль, в которой мы укрылись, словно накинули плащ-невидимку. К счастью, нам не попалось ни одного воинского отряда. Встречные орки, орчанки и орчата привычно сторонились, пропуская стадо. Лишь один из встретившихся нам орков, видимо, не желая уступать дорогу каким-то там баранам, полез прямо через них. За что тут же схлопотал рогами в зад и шестом Урр по шее. Орк яростно заорал, замахиваясь на нее здоровенным кулаком. На меня он не обратил особого внимания, так что я просто зашел ему за спину и как следует врезал рукоятью меча по голове. Шлема на орке не было, он послушно рухнул на землю и затих. От буяна на три шага несло кислым запахом местной браги, и я не сомневался, что он проваляется здесь до вечера. А если и очнется, то, скорее всего, не вспомнит, что с ним случилось.

Остальные орки особого внимания на это происшествие не обратили. Видимо, подобные стычки были здесь не в диковинку. Мы тоже не стали искушать судьбу и поспешили дальше. Шатров, навесов и кибиток вокруг становилось все меньше, и наконец впереди показалась степь. Я вдохнул полной грудью аромат степного разнотравья. Мне не верилось, что мы вот так просто взяли и ушли. Понятно, это не город людей в кольце стен, в степи нет ни ворот, ни подъемных мостов, но какие-то заставы и стража должны быть, особенно сейчас, когда началась война и пролилась первая кровь. Вблизи от нас уже никого не было, исчезла нужда отмалчиваться, и я задал этот вопрос Урр.

— Мы еще не ушли из Орды, — ответила орчанка, незаметно оглядываясь. — Постоянные заставы на больших дорогах, а здесь конные разъезды. Но от их глаз трудно спрятаться, а ты не прячься, тогда не попадешься. Все знают, что без лошадей из Орды не уйти, вот и ищут конных. Если бы мы ехали верхом, нас бы уже заметили и попытались остановить. А раз идем пешком, значит, недалеко, значит, неинтересно. Так зачем по жаре коня гонять?

Вскоре я убедился в ее правоте. Сначала дорогу нам пересек десяток конных орков, вскоре другой. Нас степняки наверняка заметили, но близко подъезжать не стали. Видимо, мы не вызвали у них особых подозрений. Я лишь порадовался — и за них, и за себя. Если напасть внезапно, с десятком орков я, скорее всего, справлюсь. Главное, чтобы они подъехали вплотную. Но незаметно их не перебить, будет шум, а чужих глаз и ушей вокруг еще слишком много. Из главного стойбища Орды мы вышли, но по всей степи виднелись отдельные стоянки из кибиток, поставленных по-походному, в круг. Так что мы двигались в прежнем направлении со всей скоростью, какую нам позволяли наши четвероногие попутчики.

За день нами никто не заинтересовался. Переночевали мы в прямо в степи, костра не разводили, чтобы на огонек не наведался кто-нибудь излишне любопытный. Едва небо на востоке просветлело, мы собрались и погнали наше рогатое войско дальше. Пора было переходить к следующей части нашего плана — раздобыть где-то пару лошадей. Ничего не имею против прогулок по весенней степи, но идти пешком до самого Черного замка слишком долго. Пока мы наскоро подкреплялись на ходу полосками вяленого мяса, я поинтересовался у Урр, что она по этому поводу думает. Орчанка согласилась, что лошади нам необходимы.

— Купить не получится, — задумчиво сказала она, оторвавшись на миг от мяса. — Началась война, хороший конь сейчас ценнее целого кошелька монет. Нужно найти небольшое кочевье. Не слишком богатое. Обменяем на баранов. Или так возьмем, если не согласятся меняться. Им же хуже, нам сейчас кони нужны.

— Но баранов же тебе продали? — поинтересовался я.

— Баранов продали. А к лошадям я на торжище даже не подходила, там нас наверняка ждали. Точнее, тебя ждали, я для них так… — Урр недовольно поморщилась. — Малая добыча. Но купить лошадей незаметно все равно не получилось бы. Уводить коней прямо в стойбище Глуума тоже глупо. Тихо такого не сделать, нас бы быстро выследили и схватили. Повелитель Глуум умен, и служат ему тоже не дураки. А здесь степь, здесь другое дело. Нужно лишь дождаться удобного случая, а пока идем как шли и не привлекаем к себе лишних взглядов.

Мы двинулись дальше, изредка подгоняя разбредающихся баранов пинками или ударами посоха Урр. Небогатое кочевье, готовое поделиться с нами парой скакунов, все никак не хотело попадаться по дороге. Солнце вставало все выше, ощутимо припекало. Из-под орочьего шлема мне на лоб текли крупные капли пота, и, вытирая их в очередной раз, я не сразу заметил четырех всадников, выехавших навстречу из-за возвышающегося впереди кургана. А всадники постояли и не торопясь двинулись прямо к нам.

Урр пригляделась к ним и недовольно зашипела, оскалив клыки. У орков это означало сильную досаду.

— Это алдагсаан-азы! Плохо, очень плохо. Не знаю, чего эти шакалы хотят, но не думаю, что чего-то хорошего. Иди спокойно, Темный, но будь готов ко всему.

Название «алдагсаан-аз» было мне знакомо. На всеобщем языке это означало «потерявшие удачу». Так назывались орки, изгнанные из своего племени или уцелевшие при полном уничтожении их племени более удачливыми противниками в бесконечных степных междоусобицах. Попадались среди таких изгоев и мелкие военные вожди, потерпевшие поражение и ухитрившиеся остаться в живых. Обычные воины, проигравшие битву и оставшиеся без вожака, обычно быстро находили себе другого вождя, более сильного и удачливого. Но для орков-предводителей эта дорога была закрыта. Мало кто из зеленокожих готов слушать проигравшего, не говоря уже о том, чтобы подчиняться ему. Конечно, в богатой на события орочьей истории случалось, что разбитый, но выживший вождь находил возможность встать с колен, собрать силы и вернуть себе победу. Случалось, но не часто. Чаще такой проигравший погибал если не от руки соперника-победителя, то от удара в спину вчерашних соратников, спешивших доказать свою преданность победителю. Лучшим же доказательством в Степи издревле считалась голова неудачливого соперника. И если алдагсаан-аз выживал, то не щадил никого, мстя за свою обиду всему миру. Хотя в одиночку в степи не выжить, и даже изгоям приходилось поневоле сбиваться в стаи. Немногочисленные, но смертельно опасные для любого встречного. Права Урр, ничего хорошего от этих парней ждать не приходилось.

Всадники между тем подъехали к нам. Они по-прежнему не торопились, прекрасно понимая, что пешими мы от них никуда не денемся. Четверка крупных зеленокожих тварей, сидящих на обычных степных лошадках, слишком мелких для таких громил. Все четверо были в потрепанных, но еще годных для дела доспехах и хорошо вооружены. Слишком хорошо для обычных степняков.

Один из всадников выехал вперед. Урр взглянула на него из-под шапки и зашипела еще сильнее. Сказать мне она уже ничего не успевала, всадники подъехали почти вплотную. Я сгорбился, стараясь, чтобы мое лицо трудно было разглядеть под шлемом. Даже бараны перестали щипать траву и уставились на подъехавших орков с явным подозрением.

— Рад тебя видеть, Урр, — внезапно произнес первый всадник на всеобщем. Он широко улыбнулся, показав крупные белоснежные зубы. Таких клыков не постыдился бы пещерный медведь у нас в пустошах. Впрочем, тепла в этой улыбке было столько же, как в тех же пустошах во время зимних буранов.

— А я тебя совсем не рада видеть, Чохо-аб-Буудж! — неприветливо ответила орчанка. — Я тороплюсь, говори, чего надо, и дай дорогу.

— Совсем не рада? — делано удивился орк. Он продолжал широко улыбаться, но мелкие темные глазки смотрели на нас по-прежнему холодно и слегка презрительно. — Моя маленькая эцэг-охин совсем не рада видеть Чохо? Большое горе, ой, большое. Не знаю даже, как мне теперь жить.

— Что тебе надо, Гулзу-Чохо? — повторила Урр. — Я не хочу тратить время на разговоры с такими, как ты.

— Не хочешь — не надо, — покладисто согласился Чохо. Он прекратил улыбаться и смотрел на нас с нескрываемым самодовольством. — Вчера мы встретили гонца, — сообщил орк, вдоволь на нас налюбовавшись. — Перед тем как умереть, этот орк рассказал мне много интересного. Великий Глуум опечален. Посол его брата и союзника из великого замка на севере оказался недостоин своего Повелителя. Посол украл перстень Великого Глуума и сбежал под покровом ночи, как и положено трусливому вору. В перстне заключено мощное заклятие, которое не должно попасть к врагам Повелителя. Глуум хочет получить назад свой перстень и обещает за него большую награду. Также Повелитель Глуум хочет, чтобы к нему доставили ночного вора. Доставили живым, чтобы Повелитель сам избрал наказание для ничтожного. А еще Повелитель Глуум сказал, что вору-послу помогала некая Урр-аб-Буудж, опозорившая имя своего отца и бежавшая той же ночью. За эту недостойную тоже назначена награда. Не такая большая, как за ночного вора, но я согласен и на такую. Что скажешь, эцэг-охин? Сама пойдешь с нами или тебя надо волочить на аркане, как упрямую кобылу? И кто это с тобой, не ночной ли вор, евший из рук Повелителя и отплативший ему злом? Или он думает, что я не различу трусливого человечешку под доспехами воина Степи?

— Я не воровка, и ты это прекрасно знаешь, эцэг-ах. Бывший эцэг-ах, опозоривший память нашего отца. Как ты меня нашел?

— Найти тебя было несложно, — ухмыльнулся орк. — Думаешь, что я забыл, куда ты любила сбегать от гнева отца? Все ищут вас на севере. Ха, жалкие глупцы! Я сразу понял, что туда ты не побежишь. И назад в клан не рискнешь вернуться, хотя там тебя очень ждут наши пустоголовые родичи. Думаю, они уже передрались, деля назначенную за тебя награду. Сидят и ждут, пока ты сама прискачешь им в руки. Ничего они не получат! Я сам отведу вас к Повелителю Глууму, а в награду попрошу вернуть мне власть над племенем. Повелитель Глуум ценит истинных воинов и откроет свои уши для моей просьбы. И тогда эти заплывшие жиром степные сурки, забывшие о чести, заплатят мне за все. Я не забыл, как они выгнали меня из племени, потому что не хотели вождя, который поведет их к победам. Думали так и отсидеться в обнимку с казаном плова. Ничего, я все равно буду вождем, этим трусам своей рукой отрублю их глупые головы, а шкуры пущу на барабаны. Ха, хоть какая-то польза от них будет!

— Много говоришь, Гулзу-Чохо! — рыкнула в ответ орчанка. — Не тебе, склонившемуся перед Глуумом, говорить о чести. Я не вернусь в племя предателей, кинувших меня под ноги Глууму. И к Глууму я тоже не вернусь. Попробуй возьми меня, если сможешь!

Орчанка сбросила с себя походные сумки, перекинутые через плечо, и выхватила из ножен саблю.

— Маленькая Урр хочет снова поиграть в воина? — ухмыльнулся Чохо. Он легко спрыгнул на землю. Подхватил поводья шарахнувшейся лошади и кинул их ближайшему из всадников. Затем Чохо двинулся к нам, на ходу выдергивая из ножен свою саблю, которая оказалась заметно длиннее и тяжелее, чем клинок Урр. Орк по-прежнему не торопился, но по тому, как он мягко двигался, я понял, насколько это опытный и опасный противник.

— Урр, назад! — попросил я, обнажая свой клинок. Сбросил надоевший за эти дни шлем. Все равно он мне не по размеру, так и норовит съехать на нос. А в бою это слишком опасно, лучше уж совсем без него. Конные орки разразились хриплым смехом.

— Га, вор решил, что мы испугаемся трусливого человечишки? — ткнул в меня кривым когтем один из них. — У кого ты украл эту ржавую железку? Дай сюда, пока не порезался. Не бойся, не убьем. Великий Глуум хочет получить тебя живым.

— И ты, мелкая тварь, хватит играть в мужчину, — добавил Чохо. — Бросайте оружие и останетесь живы. Может, даже выпросите пощаду у Великого Глуума. Его щедрость необъятна, как Великая Степь!

— И сколько ты получил от его щедрости, пока ползал перед ним на коленях? — ощерилась в ответ Урр. — Что-то я не вижу на тебе знаков вождя! Может, потому, что даже Глуум понял, что твое место между этими шакалами, а не между вождями?

Орки оскорбленно взревели. Один из них выхватил лук и навскидку выстрелил в Урр. Я едва успел отбить стрелу ударом меча.

— Жалкие глупцы! — заорал Чохо, замахиваясь саблей. — Хорошо, мы отвезем Великому Глууму ваши глупые головы! За них нам тоже заплатят.

— Сначала я отрежу твою вместе с ее лживым языком! — крикнула в ответ Урр. — А ты — не лезь! — рявкнула она уже мне. — Я сама убью этого выродка. Жаль, что не сделала это раньше.

И орчанка прыгнула вперед. Ее удар был быстр, но сабля лишь лязгнула по подставленной сабле Чохо. Урр ударила снова, еще раз и еще. Ее удары падали на Чохо с разных сторон, но орк без труда успевал защищаться, хотя его клинок был явно тяжелее. Сабля Урр звенела, не в силах обойти умелую защиту, а затем вновь и вновь отлетала в сторону. Я не ошибся, орк был очень опытным бойцом. А Урр, растратившая в бешеной атаке слишком много сил, начинала выдыхаться. Ее удары сыпались теперь не так часто. Чохо это тоже заметил и, отбив очередной удар, внезапно сам ударил кулаком свободной руки в лицо орчанки. Удар был страшный, Урр с криком отлетела на несколько шагов. Всадники Чохо восторженно взвыли. Сам Чохо шагнул вперед и снова ударил поднимающуюся Урр в лицо, на этот раз ногой. Степнячка снова рухнула. Орк шагнул, замахиваясь для последнего, решающего удара. Его кривая сабля со свистом вспорола воздух, но вместо головы Урр наткнулась на мой клинок. Помощь в поединке является для орков серьезным оскорблением, но мне было на это наплевать. Я не орк! Провалитесь вы в Изначальную Тьму со своими правилами, этот зеленокожий просто не по зубам Урр! Пусть обижается потом, зато выживет. Я еще успел полюбоваться, как злорадно-довольное выражение на лице орочьего вожака сменилось неприкрытой бешеной злобой, а потом мне стало не до разглядывания чьих-то там лиц. Мы словно поменялись ролями. Теперь орк непрерывно атаковал, я же только защищался. Чохо что-то ревел мне в лицо, молотя клинком. Его удары были чудовищной силы, они летели то справа, то слева, то сверху, перемежаясь стремительными выпадами и уколами. Я едва успевал их отбивать. Давно не попадалось мне таких противников. А ведь еще надо было отслеживать всадников, чтобы не подставиться под их удар, если остальные орки надумают поучаствовать в нашей драке. Но зеленокожие, видимо, были уверены в своем главаре и пока не вмешивались. Орк заметил, как я то и дело кошусь на его дружков, и попытался подловить меня на этом. Выждав момент, он повторил свой трюк с ударом кулака и решил сбить меня так же, как и Урр. Но я сегодня такие шутки уже видел и сумел, увернувшись, пропустить удар мимо. Чохо, злобно зарычав, перехватил саблю обеими лапами и крутанулся вокруг себя, пытаясь с разворота снести мне голову. Я присел, массивный орочий клинок со свистом пролетел надо мной. Орка развернуло, и я рубанул его по распирающей валунами мышц ржавую кольчугу ручище. Кольчужка, хоть и ржавая, оказалась весьма неплохой. Разрубить ее я разрубил, но отрубить руку полностью не получилось. Темная кровь, впрочем, брызнула фонтаном, Чохо взвыл и отпрыгнул. Я тоже отступил на шаг. Бросил быстрый взгляд — как там наша воительница.

— Я шказала, не лещ! Шама убью!

Здорово ей досталось, лицо все в крови, губы распухли так, что клыков почти не видно. Но орчанка уже стояла на ногах, причем с саблей в руке. Она явно намеревалась продолжить драку. Чохо тоже не собирался сдаваться, хотя одна рука у него теперь бессильно повисла.

— Мы отвезем Великому Глууму ваши жалкие головы! — прорычал орк. — Убейте человечишку, а с этой жаамаузыч-кэмпыр[1] я сам разберусь! — И ткнул саблей в нашу сторону.

Два орка рванули на меня, третий, державший коня Чохо, бросил поводья и вновь поднял лук. Первый из всадников, недолго думая, попытался стоптать меня конем. Я отпрыгнул и с размаху рубанул пролетающего мимо коня по ногам. С пронзительным ржанием степной скакун рухнул на землю, орк вылетел из седла и, судя по звуку, хорошенько приложился головой. В это время второй всадник, вооруженный длинным копьем, ткнул им в меня. К счастью, его лошадь еще не успела разогнаться, и я сумел отбить удар мечом. Копейщик проскакал мимо, и я получил несколько мгновений, чтобы разобраться с лучником, уже наложившим стрелу на тетиву. Я взмахнул левой рукой в его сторону. Сверкнул камень перстня на безымянном пальце, и с моей ладони в орка полетел ослепительно сияющий огненный шар. Раздался и резко оборвался дикий крик. Охваченный пламенем лучник вылетел из седла. Испуганные кони шарахнулись в степь. Я ругнулся. Кольцо было артефактом из Черного замка, и я приберегал его на крайний случай. Но бесконечно уворачиваться от стрел я не собирался. Урр тем временем продолжала наскакивать с саблей на Чохо. Вожак орков отмахивался от нее, но уже не так уверенно, как раньше. Все же я здорово его задел. Проскочивший мимо меня копейщик повернул коня и вновь попытался достать меня своим оружием. Но на этот раз я сумел не только отбить удар, но и отсечь наконечник его копья. Большинство людей это навело бы на определенные мысли, но орк оказался истинным представителем своей расы. Он вновь развернул коня, бросил бесполезный обрубок древка на землю и помчался на меня, размахивая выхваченным из-за пояса топором. Я отпрыгнул, орк дернул повод, поворачивая своего скакуна, и свесился с седла набок, упрямо пытаясь дотянуться до меня своим оружием. Первым ударом я отбил его топор, а вторым достал его голову, легко разрубив ее вместе с легким круглым шлемом. Орк издал утробный хрип и стал сползать с седла. Его конь испуганно всхрапнул, но я уже успел схватить его за свисающие поводья и повис на них, вынуждая животное остановиться. Не хватало еще, чтобы от нас сбежала последняя лошадь! Спихнув тело орка на землю, я вскочил на коня и огляделся. Пока я воевал с всадниками, Урр успела полоснуть Чохо по ноге. Орочий вожак продолжал схватку, но теперь он заметно хромал и двигался гораздо медленнее. Вес клинка сейчас ему больше мешал, чем помогал. Чохо просто не успевал за гораздо более быстрой Урр, и орчанка на моих глазах еще дважды сумела достать саблей своего противника. Орк из последних сил попытался нанести один из своих страшных ударов, надеясь снова переломить схватку в свою пользу, но Урр легко уклонилась и сбоку рубанула саблей по открывшейся на мгновение шее. Громадный орк пошатнулся, выпрямился и с грохотом рухнул на землю. Урр с яростным криком ударила лежащее перед ней тело еще несколько раз, пнула убитого ногой и наконец отошла прочь, волоча саблю по земле. Победительницу изрядно пошатывало. Орчанка выронила оружие и села в траву, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Похоже, что поле боя осталось за нами. Пора было подсчитывать трофеи и подводить итоги.

Первым делом я проверил тела орков — не притворяется ли кто-то убитым, ожидая удобного момента для нападения. Орки весьма живучие создания, и такая предосторожность была далеко не лишней. Но все наши противники были мертвы, и ждать сюрпризов от них не приходилось. Пришлось добить несчастного коня, которому я подрубил ноги. Лошадку было жалко, но помочь я ничем не мог, оставалось лишь облегчить страдания бедному животному. Его хозяин при падении благополучно свернул себе шею, избавив меня от необходимости добивать еще одного орка. Очень любезно с его стороны. Сожженный перстнем-амулетом лучник напоминал обугленную головешку и тоже не вызывал опасений. Жаль было лишь потраченного на столь незначительного противника заклятия. Перстень был одноразовым, и заменить его сейчас не представлялось возможности. В кладовых Черного замка магических предметов хватало, но брать с собой в Орду слишком много амулетов я не рискнул. Опытный маг может обнаружить большинство заклятий, даже хорошо замаскированных. Не исключено, что шаманы Орды на такое тоже способны. А увешанного смертоносными игрушками посла вполне могли попросту не допустить к Глууму. Особенно памятуя, чем закончилось последнее орочье посольство. Моих же собственных магических способностей для сотворения боевых заклятий было маловато. Как я уже говорил, боевая магия в чистом виде — не самая сильная моя сторона. Поэтому я взял с собой всего несколько амулетов, надеясь, что орочьи шаманы первым делом почуют заклятия, вложенные в мой меч. Уж в нем-то магии было достаточно. Но меч у меня точно не рискнули бы отобрать, заставлять воина встать безоружным перед их вождем по понятиям орков — страшное оскорбление. Так что пара хитрых колечек у меня с собой имелась. Вот одно из них и пригодилось. Беда только в том, что второе кольцо всего лишь давало знать владельцу, что рядом находится магический предмет или начинает действовать заклинание. Вообще очень полезное кольцо, я носил его практически постоянно, но вот в бою от него мало толку. К тому же, как я успел убедиться, кольцо почему-то не всегда реагировало на колдовские штучки ордынских шаманов.

Последний орк был так же мертв, как и его вожак. Вот уж действительно — «потерявшие удачу». Из всех зеленокожих уцелела только Урр, продолжавшая сидеть на земле. На мой вопрос, не ранена ли она, орчанка отрицательно мотнула головой. Бой с Чохо ее измотал, вдобавок я помнил, что Урр дважды получила удар по голове. А какой силой обладал покойный орк, я ощутил на собственной шкуре. Так что я оставил Урр приходить в себя, а сам подхлестнул трофейного коня и поехал ловить убежавших лошадей. К счастью, они ускакали недалеко, и после нескольких неудачных попыток я все же пригнал обоих обратно к месту схватки. Стреножил висящими у седла арканами и оставил пастись. Наши бараны тоже разбежались по степи, но гоняться за ними я не стал. Отвязал висевший на одном из седел кожаный бурдюк, открыл его и принюхался к содержимому. Внутри, к счастью, оказалась вода, а не та огненная брага, которую только орки и могут пить. Вот и отлично! Я сделал пару глотков сам, затем протянул бурдюк своей все еще сидящей на земле соратнице. Урр первым делом прополоскала рот, сплюнула в траву кровавую слюну. Потом напилась воды и уставилась на меня по-прежнему горящими боевым бешенством глазами.

— Зачем ты, Темный, влез в мой бой? — довольно злобно спросила она.

— Ты одна с ним не справилась бы. Этот Чохо был слишком сильным бойцом. Даже для тебя.

— Знаю, — мрачно согласилась орчанка. Потрогала разбитые губы, поморщилась и нехотя добавила: — Я никогда не могла победить его. Ни разу, сколько ни пыталась. Это он учил меня владеть оружием. Мы вместе выросли, а потом он посоветовал подарить меня Глууму. Сказал, это будет достойный подарок! И все согласились, никто не возразил. Меня, дочь вождя, кинули под ноги этому хромцу, как последнюю рабыню. Ненавижу, всех их ненавижу!

— Чохо был твоим родичем?

— Эцэг-ах, брат по отцу. Когда отец умер, Чохо хотел сесть на его место и стать вождем. Но все решили, что из Чохо выйдет плохой вождь. Старейшин он никогда не слушал, любил только воевать. Куда скот гнать, что зимой есть, как с другими кланами говорить — Чохо никогда не думал. Ему это было не интересно. Только драки любил. Его еще в детстве прозвали Гулзу-Чохо, Чохо Бешеный. Вот старейшины и выбрали другого вождя. А когда к нам пришли послы Великого вождя Глуума — звать нас под его руку, — Чохо уговаривал всех согласиться. Думал, за это Глуум отдаст ему власть над племенем. Ведь Глуум хотел большой войны, а значит, ему будут нужны воины. Хорошие и преданные воины. А что станет с кланом, предводителю Чохо было все равно. Новому вождю это не понравилось, и он изгнал Чохо из племени. Вот тогда Чохо и поклялся, что еще вернется и отомстит.

— А почему он ждал нас именно здесь?

— Догадался, — нехотя призналась орчанка. — Слишком хорошо меня знал. Там, — Урр махнула рукой на восток, — в одном дне езды отсюда есть озеро. У наших племен оно считается священным, туда шаманы ходят говорить с духами. С разными. И с теми, что из Верхней Степи, и с теми, что из Нижнего мира. Поэтому воины не очень любят там бывать. Там нельзя сражаться — духи могут почуять кровь и рассердиться. А я в детстве туда часто ездила, хотела посмотреть на духов.

— Ну и как, посмотрела?

— Нет, для этого надо быть большим шаманом. Я не умею. Хотя был один шаман, он меня учил. Немного. У нас женщине нельзя быть шаманом, духи обидятся. Но я думала, что на озере нас искать не будут.

— Думаешь, Чохо никому не сказал, что за тобой поехал?

— Кому? Он — алдагсаан-аз, с ним никто не станет говорить. Ты же видел, с ним были не воины племени, а такие же, как он сам, степные шакалы. Плохо только, что Глуум объявил тебя вором. Теперь к обычным пастухам тоже не обратишься. Воров у нас не любят.

Это да. Зеленокожие, что южные, что северные, воров не очень жалуют, считая позором красть то, что не можешь взять силой. Поэтому пойманные орками на воровстве живут недолго и обычно умирают очень плохо.

Урр понемногу пришла в себя, и я предложил двигаться дальше. Теперь у нас имелись целых три лошади, так что гнать с собой баранов, надеясь на обмен, было уже не нужно. Да и прикидываться пастухами тоже уже не имело смысла. Орда осталась позади, и чем дальше мы окажемся от ставки Глуума, тем в большей безопасности будем. Для этого сейчас разумнее всего просто убраться как можно дальше и быстрее на восток. А наши блеющие спутники будут нас сильно тормозить. Провизия у нас еще была, так что мы просто оставили баранов пастись в свое удовольствие. Ничего, сейчас лето, хищники сыты, а там прибьются к какому-нибудь стаду. Хоронить убитых не стали. Копать могилу для орков было нечем, не клинками же землю ковырять. Камней, чтобы завалить тела, вокруг в нужном количестве тоже не было, к тому же тушу убитого коня так просто не спрячешь, и мы оставили убитых там, где они полегли. Я думал, что Урр захочет похоронить хотя бы Чохо, но степнячка лишь скривилась и плюнула, проезжая мимо его трупа. Больше нас на месте схватки ничего не задерживало. Урр, забравшая себе коня Чохо, выехала вперед, указывая дорогу. Я тронулся за ней, ведя в поводу третью лошадь, навьюченную нашим немудреным скарбом.

Ехать на лошадях по степи гораздо приятнее, чем идти по ней на своих двоих. Лошадки споро перебирали копытами, временами хватая на ходу пучки сочной степной травы, не успевшей выгореть под лучами жаркого солнца. Приходилось лишь время от времени легким шлепком поводьев пресекать очередную попытку остановиться и подкрепиться поосновательнее. Лошади недовольно фыркали, но продолжали идти. Урр молча ехала впереди, и я не торопился ее догонять, понимая, что к гордой степнячке сейчас лучше не лезть с сочувствием и разговорами. Чтобы ни говорили Светлые, орки отнюдь не бесчувственные дикари, только и думающие, кого бы убить и съесть. Родственные связи в племенах Юга очень сильны, и убийство родича для большинства зеленокожих все же не является обыденным делом. Даже если этот родич успел тебя предать.

В середине дня мы остановились на привал, чтобы дать животным отдохнуть. Солнышко припекало, и мы расположились в тени одного из курганов. Расседлав и стреножив лошадей, отправили их пастись, а сами легли в теньке. Есть по жаре особо не хотелось, сделали лишь несколько глотков воды из бурдюка. С водой в весенней степи особых проблем не было, по дороге в низинах периодически встречались небольшие ручейки. Их можно было заметить издали по особенно густой и сочной растительности вокруг. А подъехав ближе, можно было услышать веселое журчание, сулящее утомленному жарой путнику божественную прохладу. Клянусь Великой Тьмой, самые изысканные вина любых земель не сравнятся со сладостью первого глотка воды из такого ручейка! Кто не согласен со мной, тот просто никогда не жарился в седле под местным солнцем. Впрочем, сейчас в степи хорошее время для переходов. Через месяц-другой ставшее совсем уж безжалостным летнее солнце выжжет степь так, что на раскаленной сковородке будет прохладнее. Тогда найти воду будет сложнее.

Урр, впрочем, долго отдыхать в тени не пожелала. Немного отлежавшись и отлучившись ненадолго в кустики, она достала из ножен свою саблю, а из седельной сумы точильный камень и принялась править заточку клинка. Работать ей пришлось довольно долго — удары Чохо оставили на ее оружии глубокие зарубки. Наконец орчанка довольно хмыкнула, протерла саблю тряпицей и убрала обратно в ножны. После чего занялась луком, единственным оружием, которое мы прихватили вместе с колчаном после стычки с орками Чохо. Остальное оружие мы оставили рядом с телами их незадачливых хозяев. Если на место стычки наткнется кто-нибудь из пастухов, он может изрядно обогатиться, нам же лишние железки ни к чему. А вот лук в степи вещь полезная. И от врагов отбиться поможет, и для охоты пригодится. Так что Урр не успокоилась, пока не пристреляла лук, выпустив пару десятков стрел по воткнутым в землю прутикам. Собрала стрелы в колчан и наконец улыбнулась. Я невольно улыбнулся в ответ. На лице орчанки еще виднелись следы от ударов Чохо, но все равно улыбка у моей спутницы была замечательная.

Впрочем, я обратил внимание на то, что лук Урр убрала в налуч из жесткой толстой кожи по-боевому, не снимая тетивы. Значит, она считает, что расслабляться пока рановато, и в этом я с ней согласен. Мы пока еще на землях Орды и нас по-прежнему ищут. Не думаю, что мой несостоявшийся брат и союзник Глуум так легко про меня забудет.

Впрочем, пока нас никто не потревожил. Когда полуденная жара несколько спала, мы отправились дальше. Лошадям наша идея явно не понравилась. Они фыркали, отказывались стоять смирно, пока мы их седлали, ненавязчиво наступали нам на ноги, толкали в плечо. Словом, всячески пытались донести до глупых двуногих простую идею — зачем снова куда-то топать по солнцу, если здесь столько вкусной травы и сладкой воды! Подавить лошадиный бунт мы смогли лишь с помощью изрядного количества тумаков и тех слов, которые никто не учит, но каждый знает. Когда я наконец смог влезть в седло, моя лошадь порадовала меня новым представлением. Точнее, порадовал, поскольку мне достался мерин, явно успевший пожить достаточно долго по лошадиным меркам, но еще довольно крепкий и вполне годный под седло. Тем удивительнее мне было, когда, почувствовав меня на своей спине, меринок пошатнулся и захрипел, словно его душили. Я даже подумал в первый момент, что мой скакун может сейчас рухнуть на землю, и на всякий случай приготовился сбросить с ног глубокие степные стремена, чтобы успеть спрыгнуть. Но мерин продолжал стоять на ногах, хотя и пошатывался, так что я сдавил его бока сапогами и дернул узду, намекая, что пора бы и в путь двинуться. Конь явно на последнем издыхании прошел шагов десять, оглянулся на меня, обнаружил, что бессердечный ездок не собирается спешиваться, громко вздохнул с явным укором и… внезапно прекратив хрипеть, спокойно затрусил вперед тем неспешным на первый взгляд шагом, которым славятся степные лошади. Мне осталось лишь подобрать поводья и отвисшую челюсть. Забегая вперед, скажу, что такое представление мерин устраивал каждое утро. Он явно надеялся пробудить во мне сострадание или еще что-то светлое. Извини, дорогой, не тот владелец тебе попался. За состраданием скорее стоит обращаться к эльфам. Впрочем, Перворожденные прекрасно разбираются в повадках любых животных и на хитрости мерина тоже не купились бы. У Урр с кобылой Чохо проблем не возникло, лошадь сразу признала новую хозяйку, схлопотав по лбу крепким орочьим кулаком при первой же попытке бунтовать.

Ближе к вечеру на горизонте обозначилось какое-то движение. На всякий случай мы взяли резко в сторону и поспешили укрыться за грядой невысоких оплывших курганов. Как оказалось, не зря. С востока двигался отряд конных орков, сотни полторы всадников в сопровождении двух десятков ордынских повозок с колесами в человеческий рост. С такими колесами можно спокойно двигаться прямо по степи, без дорог. На наше счастье, путь отряда пролег несколько в стороне, и следов, оставленных нами, орки не заметили. Судя по направлению, отряд двигался прямиком к стойбищу Глуума. Великий и могучий Повелитель Степи продолжал собирать силы Орды в кулак. Урр, стиснув челюсти, следила за ними, пока всадники и повозки не скрылись за далекими холмами на западе.

— Глупцы, — зло бросила орчанка им вслед. — Торопитесь лизнуть сапог Глууму, думаете, что вас ждет только слава и добыча. Совсем как наши… — Она с горечью махнула рукой. — Вся Степь сошла с ума, все сами отказались от своей свободы. Прежней жизни уже не будет.

— Прежней жизни не будет, потому что Глуум хочет большой войны, Урр, — напомнил я. — Большой войны и большой крови. Для этого он и собирает всю Орду под себя. Он и Черный замок собирается под себя подмять. Я попробую его остановить, но мне надо вернуться на Север раньше, чем эта война начнется.

— Скоро мы приедем на озеро шаманов, — ответила Урр. — Оттуда двинемся к тебе на Север.

— А сейчас на озеро кто-то из ваших ездит? — заинтересовался я. — Вдруг нас там заметят? Или на наши следы наткнутся?

— Конечно, ездят. Если у кого болезнь не проходит или беда такая, что ни ты сам, ни родичи не справляются и даже вождь племени помочь не может. Тогда собирайся к шаманам на озеро, за советом и помощью. К ним даже сейчас ездят. Только если кто-то заметит наши следы, что увидит? Три коня, два всадника. Если нас заметят издали, что запомнят? Мужчина и женщина едут к шаманам. А если едут от священного озера, то возвращаются в свое кочевье. Обычное дело, никому не интересно. Даже ищейкам Глуума не интересно.

Я так и не заснул до самого восхода. Бубен тоже глухо гудел всю ночь, то рассыпаясь частым перестуком, то завывая ураганом под сильными одиночными ударами. Лишь когда солнце смогло наконец выбраться из-за горы, политой кровью богов, и согреть степь своими лучами, бубен смолк.

Утреннее солнце пригрело сладко спящую под плащом Урр, орчанка высунула нос из-под плотной ткани, потянулась и открыла глаза. Затем степнячка спустилась к озеру, где сбросила надетую на ночь овчинную безрукавку, куртку и сапоги. Запрыгала на одной ноге, стаскивая штаны.

Вспомнив, как она вчера оттаскивала меня от озера, я поинтересовался:

— Ты сама купаться собралась? Не боишься, что духи в Нижний мир утащат?

— Ты, Темный, глупый, как новорожденный щенок. Живым нельзя лезть в озеро ночью, а сейчас духи спят, сейчас можно.

— Ты же говорила, что духи чуют кровь убитых?

— Говорила. И снова скажу. Но сейчас духи озера спят. А вот другие, те, кто из Нижнего мира в нашу Степь вылезает, могут и сейчас почуять. Полетят за нами, будут гнаться, пока сами крови не напьются. Поэтому кровь убитых и надо смыть с себя как можно быстрее. Или шамана звать, чтобы духов назад в Нижний мир загнал.

— Тогда почему ваши воины на себе кровью убитых узоры рисуют? Сам видел, причем не раз.

— Это война. — Орчанка равнодушно пожала плечами. — На войне крови хватает всем, и воинам, и богам, и духам. А хорошего воина должны сразу видеть.

— А боги не разгневаются, что мы сейчас их священное озеро оскверняем кровью убитых?

— Мы же не здесь убивали. И не сегодня. Боги такой мелочи не заметят, а вот степные духи могут. Духи степи любят вкус пролитой крови, а духи озера — нет. Духи озера сильные, с ними ни один из степных духов не справится. Но они спят, и нам лучше их не будить.

— Меня же вчера они не тронули?

— Я не знаю почему. Может, ты сам дух? Скажи, ты сильнее духов озера?

Я замешкался с ответом, и Урр, обрывая разговор, решительно шагнула в темную воду. Эльфы утверждают, что орки ненавидят воду, а умыться их можно заставить лишь под угрозой смерти. Достаточно было поглядеть, как Урр скользила по воде, разрезая неподвижную гладь своим крепким, но удивительно ладным телом, чтобы понять, какая это ерунда. Да, воины-орки в походах легко обходятся без ежедневного омовения, и их привычка украшать себя, лица, щиты и доспехи узорами из крови поверженных тоже не из приятных. Но воды ни степняки, ни орки Пустошей не боятся. Вода для зеленокожих — хороший знак. Есть вода, значит, есть корм для животных, есть чем кормить стада, есть на кого охотиться.

Словно в ответ на мои мысли об охоте кусты недалеко от меня раздвинулись, и оттуда высунулась огромная лобастая медвежья голова. Медведь принюхался ко мне, недовольно заворчал и вылез из кустов целиком. С подозрением уставился на меня, зарычал громче, уже гораздо более свирепо, и неожиданно легко для такой туши встал на задние лапы. Я тоже вскочил на ноги и потянул из ножен меч, стараясь не делать излишне резких движений. В горле резко пересохло. Зверь был огромен. Даже стоя на четырех лапах, он в холке был высотой почти с меня. А сейчас, когда поднялся во весь рост, я даже до груди ему не доставал. Передние лапищи с огромными кривыми когтями нависали у меня над головой. Мелькнула мысль, что Урр очень вовремя полезла в озеро, лишь бы не возвращалась. Но, Великая Тьма, откуда медведь взялся тут, на юге? Такие зверюги изредка попадались на севере, в пустошах. Осколки былых эпох, когда по нашей земле ходили исполинские создания, эти медведи сейчас почти полностью вымерли. Слишком много пищи требовалось, чтобы прокормить такую махину. Охотились они на быков, оленей или лошадей, не брезговали и своими сородичами. Да и двуногую дичь стороной не обходили. Орки Пустошей, не самые трусливые из нынешних рас, старались не попадаться им на пути. И только в дни страшного голода рисковали устроить на такого зверя охоту. Но большими отрядами, с собаками и длинными рогатинами. А еще я помнил, что каждая такая охота обычно стоила орочьим племенам жизней нескольких охотников.

Я был один, с верным мечом в руке. Уже немало, но сейчас мне очень не хватало потраченного в схватке с орками Чохо амулета. Хотя не уверен, что такого медведя получилось бы свалить заключенным в перстне заклинанием. Слишком этот зверь велик, слишком огромен.

Мелькнула идея отступить в озеро. Мелькнула и тут же угасла. Я слишком хорошо знал, какими прекрасными пловцами были неуклюжие на первый взгляд косолапые гиганты. Воды они не боялись. Оставалась надежда только на меч. Холодок прошел по руке, клинок меча вспыхнул белым светом. Не завалю сразу, зверь меня задавит. Медведь тоже почувствовал неладное и коротко рявкнул, явно готовясь ринуться на меня.

За моей спиной послышался вскрик, сменившийся плеском воды. Я замер, медведь тоже. Похоже, Урр наконец увидела зверя, хотя такое чудовище трудно не заметить. И сейчас, судя по звукам, орчанка рванула к берегу. Надо бы крикнуть ей, пусть плывет на середину озера, возможно, зверь за ней туда не полезет. Проклятье, я даже не могу обернуться, слишком близко медведь. А сумасшедшая орчанка выскочила на берег и в два прыжка оказалась между мной и зверем. Что она делает, у нее же даже сабли нет!

— Уур хулээнэ, сун-манаач! — отчаянно закричала Урр, выставив руки перед собой. — Энэ минэй очин’хо![2]

Зверь недовольно уставился на обнаженную степнячку. Помотал головой, словно не верил своим глазам. Затем опустился обратно на четыре лапы и, вытянув шею, принюхался к замершей перед ним Урр. Девушка продолжала стоять между нами, вытянув вперед руки. Лишь слегка склонила голову, чтобы не встречаться взглядом с налитыми кровью медвежьими глазками.

Зверь обнюхал орчанку и зарычал недовольно, но уже без ярости.

— Хо, очин! — повторила Урр не так громко, но по-прежнему твердо. — Дууртай-очин![3]

Я замер, не зная, что предпринять. Кидаться оттаскивать Урр было сейчас глупо и смертельно опасно. Этой твари достаточно махнуть разок лапой, и мою спутницу не спасут даже воды священного озера, будь они хоть трижды целебными. Но тварь пока не торопилась махать лапами. Да и вообще нападать. Зверь постоял, слегка покачиваясь. Похоже, раздумывал, закусить ли ему все же незваными гостями или пусть пока поживут. Перевел взгляд с орчанки на меня. Тяжелый взгляд, сердитый. Снова уставился на орчанку. Затем протяжно вздохнул совсем по-человечески, внезапно развернулся и, раздвинув кусты, исчез среди них. Ни одного сучка не хрустнуло под тяжелой лапой, лишь качнулись ветки, смыкаясь за огромным зверем. Да раздалось, словно последний раскат уходящей за горизонт грозы, затухающее вдалеке недовольное рычание. Затем и оно стихло, лишь оставшийся на земле след огромной когтистой лапы шириной в четыре моих ладони показывал, что страшный гость нам не померещился.

— Неужели ушел? — выдохнул я. — Урр, ты как?

— Ушел, — подтвердила орчанка. Она уронила руки и опустилась на колени, мелко вздрагивая всем телом. Не от страха, скорее от пережитого напряжения. — Добрый знак. Он пришел посмотреть на нас. Посмотрел. Ты ему не понравился, но он разрешил нам остаться у озера. Хорошо, что ты вчера не послушал меня и уплыл. Если бы он почуял сейчас на тебе кровь убитых орков, мы были бы мертвы. Он не любит чужаков.

— Так ты знаешь этого… зверя?

— Я знала, что он есть. Но ни разу его не видела таким. Это не зверь. Или не совсем зверь.

— Оборотень, что ли?

— Нет, не оборотень. Сложно объяснить, сун-манаач — это и зверь, и дух. Он иногда появляется здесь, на озере. Бывает, что нападает, но если не тронул, то ты можешь оставаться на озере, пока хочешь этого. Только сам никого не убивай, иначе зверь вернется и накажет. Рассказывают еще, что он может говорить с шаманами, но я не знаю, правда это или выдумки. Сама не видела.

— Ну, тебя он, похоже, понял. Кстати, что ты ему сказала?

Урр внезапно замялась и отвела взгляд. Даже кожа у нее на лице слегка потемнела, у орков это как густой румянец у более светлокожих рас. И не скажешь, что только что это застенчивое создание нагишом кинулось на огромного зверя.

— Что сказала? Что в голову первым пришло, то и сказала. Попросила остановиться. Еще сказала, что ты мой гость. Пойду умоюсь, а то я теперь вся в грязи.

Она отправилась к берегу и снова зашла в воду, на этот раз неглубоко, по колено. Зачерпнула ладонями воды, плеснула себе в лицо. Еще раз и еще, смывая напряжение от недавнего происшествия. Окунулась целиком. Подхватила распущенные по плечам волосы и начала выкручивать их, выжимая оставшуюся воду. Поднявшееся солнце осветило ее, превратив в сверкающую бронзой статую, оживленную волшебством неизвестного волшебника. Я поневоле залюбовался своей спутницей. Орчанка в это мгновение была потрясающе прекрасна в своей свободной, ни на что не похожей красоте. Я видел немало красавиц, от высокородных принцесс до магичек, не пожалевших волшебства на исправление недостатков, полученных от рождения. Видел эльфиек с их непостижимым для прочих рас изяществом и обманчивой хрупкостью красоты Перворожденных. Повидал немало дочерей различных племен и народов. Но клянусь Тьмой, Урр, истинная дочь Великой Степи, была прекрасна. Даже острые клычки не портили эту дикую красоту, а лишь подчеркивали ее улыбку. Дурак ты, Глуум, хоть ты Верховный вождь и Повелитель Великой Степи. Тебе такое сокровище подарили, а ты его упустил. Сам мне отдал.

Почувствовав мой взгляд, Урр повернулась и лукаво посмотрела на меня. Она на удивление быстро пришла в себя после встречи с этим то ли духом, то ли медведем, и в ее глазах снова горели веселые огоньки.

— Отвернись, Темный, ослепнешь! — крикнула она и плеснула очередную горсть воды на меня. При этом как бы ненароком выгнувшись так, чтобы я мог оценить и высокую грудь, и безукоризненный изгиб бедра, и…

Великая Тьма! Тут поэтом надо быть, чтобы все это достойно описать, или художником. Да и то, что слов, что красок может и не хватить. Я внезапно остро пожалел, что за долгие века моего существования немного было вот таких солнечных тихих дней, когда рядом с тобой веселая, храбрая, умная девушка и можно не хвататься каждый миг за меч, чтобы снова и снова проливать кровь. Остаться бы здесь. У этого странного озера, где по берегам ходит огромный медведь, не любящий чужаков-убийц, а в глубине ночью танцуют странные тени.

— Ага, домик построй, детишков заведи. Как раз к возвращению Глуума управишься, — раздался внутри моей головы чей-то ехидный голос. Как ни обидно, скорее всего, мой собственный.

Я вздохнул, приходя в себя. Урр, ты прекрасна как степь весной, но, если я не вернусь на Север, эту степь скоро затянет дымом пожарищ и смрадом трупов. И никакие духи не помогут.

— Прости меня, Урр, — прошептал я тихонько. Подумал и повторил, уже во весь голос. — Прости меня, Урр, ты удивительно красива, а я дурак. Но мы должны ехать, Глуум ждать не будет.

— Конечно, дурак, — согласилась Урр.

Орчанка вышла из воды и прошла мимо, толкнув меня бедром. Случайно, конечно. Затем молча принялась одеваться, нарочито неторопливо. При этом поворачиваясь так, чтобы я мог как следует на нее наглядеться со всех сторон. Видимо, чтобы подольше помучился в дороге.

Но даже такая сердитая она была очень красива.

Оседлав лошадей, мы наконец двинулись на встречу со здешним шаманом. Признаюсь, что я при виде медведя совершенно забыл про лошадей, и, когда вспомнил о них, по спине пробежал холодок. Зверюга, посетившая эти места, легко могла оставить нас без наших коняшек. Следы лап были более чем убедительным доказательством, что наш косолапый гость вполне материален. А значит, при случае не откажется закусить подвернувшейся лошадкой. А то и парой лошадок. К своему удивлению, я нашел коней там же, где мы их оставили пастись вечером. Никто их не загрыз, никто не спугнул, да и вообще не выглядели они слишком уж напуганными. Сейчас лошади спокойно шли друг за другом по узкой тропинке, обнаружившейся на берегу озера. Изредка то одна, то другая лошадь фыркала и дергала головой, но, скорее всего, они просто отгоняли слишком назойливых оводов. Непохоже было, что наши кони чуют присутствие рядом каких-то хищников. А вот я никак не мог отойти от утренней встречи и продолжал держать руку поближе к мечу. Хотя в здешней высокой траве и непролазном кустарнике могла спокойно прятаться сотня медведей. И все равно никого не увидишь, пока на тебя не прыгнут прямо из ближайшего куста. Впрочем, время шло, лошади шагали, а на нас так никто и не напал. Но все же я никак не мог заставить себя расслабиться и просто наслаждаться тихим солнечным днем. Урр, снова ехавшая впереди, видимо, почувствовала мою напряженность. Я заметил, что она чаще обычного оглядывалась на меня и, похоже, с трудом сдерживала улыбку. Саму орчанку никакие тревоги и волнения не терзали. А если и терзали, то виду она не подавала.

Понемногу мы приближались к противоположному концу озера, туда, где в ночи светились огоньки костров. Тропинка мало-помалу превратилась в широкую тропу. Причем утоптанную настолько, что копыта наших лошадей не оставляли на ней никаких следов. Чувствовалось, что здесь постоянно ходят или ездят и при этом совершенно не пытаются скрываться. Кобыла Урр внезапно задрала голову и призывно заржала. В ответ издали донеслось такое же ржание. Вскоре мы выехали на открытое место. Гора, которой мы любовались вчера с противоположного края озера, высилась теперь прямо перед нами и закрывала половину небосклона. Небольшая долина начиналась у ее подножия и спускалась к озеру. Тропа, по которой мы ехали, пересекала эту долину и уходила дальше, за гору. Долина оказалась обитаемой. Чуть в стороне от тропы стояли два круглых степных шатра, рядом с ними паслись кобылица с жеребенком. Они снова поприветствовали нас громким ржанием. А прямо перед нами выросла цепочка из десяти темных силуэтов, окружающих невысокий земляной холм. Выглядели они угрожающе, но на этот раз мой меч так и остался в ножнах. Вместо грозных воинов Глуума нас встретили грубовато вырезанные из стволов дерева фигуры. Большеголовые, с едва намеченными руками, то ли просто без ног, то ли вкопанные по пояс в землю. Большинство истуканов скалилось вставленными в дерево орочьими клыками. У одного вместо головы на плечи был насажен медвежий череп, другая фигура была увенчана деревянными, но явно бычьими рогами. А еще одна вытесана из настолько изогнутой коряги, что я не понял, кого она должна изображать. Но, кто бы это ни оказался, существо представлялось не слишком приятным для общения. На груди у него висело три черепа, один орочий, а два явно человеческих. Тут я снова услышал звук уже знакомого мне бубна. Сейчас он доносился прямо из земляного холма, прячущегося за строем деревянных идолов. На этот раз бубен гудел тихо, еле слышно, словно невидимый шаман находился под землей. Я не сразу сообразил, что так оно и было. Холм оказался вкопанной в землю полуземлянкой с крышей из дерна. Я видел такие на севере, но не ожидал встретить подобное жилище на юге. Кочевые племена, постоянно перемещаясь по Великой Степи, обычно использовали шатры и навесы, которые удобно перевозить с места на место. Впрочем, если шаманы живут здесь постоянно, ничего удивительного в появлении такой землянки нет.

Никакой ограды между идолами не имелось, но Урр спешилась, стреножила лошадь арканом и пошла пешком. Я последовал ее примеру, оставив лошадей пастись за строем деревянных «хозяев». Проще всего было бы привязать лошадей прямо к деревянным фигурам, но делать этого не стоило. В Великой Степи эти идолы, или, как их называли орки, онгоны, считались вместилищами для местных духов. В некоторые из них могли вселяться после смерти души наиболее могущественных шаманов. Во время шаманских обрядов дух онгона пробуждался и общался с шаманом, а с его помощью и с другими орками. Зеленокожие побаивались онгонов и старались задабривать их мелкими дарами, а наиболее могущественным приносились жертвы в виде животных, а то и пленников. Маги, что светлые, что темные, презрительно кривили рты при одном упоминании об этих идолах. Но относиться к онгонам беспечно не стоило. Безобидная на вид деревяшка могла скрывать в себе мощь, не уступающую хорошему магическому артефакту. Да и орки вряд ли одобрили бы использование онгонов в качестве коновязи. А ссориться со здешними обитателями я не собирался.

Орчанка тем временем обошла холм-землянку. Вход внутрь обнаружился с восточной стороны. Вместо двери висела украшенная странными рисунками и знаками кожаная занавесь, из-за которой глухо постукивал бубен. Я думал сразу зайти в жилище и собрался уже постучать по деревянному бревну над входом, извещая хозяев о нашем появлении. Но Урр удержала меня, вцепившись в рукав.

— Нельзя входить, — зашипела она. — Слышишь, бубен стучит? Шаман телом здесь сидит, душой в мире духов ходит, а бубен ему помогает назад в свое тело вернуться. Отвлечем, душа обратно дорогу не найдет. Встанет на пути, сама злым духом сделается. Замолкнет бубен, тогда войдем.

Я не стал спорить. Рядом с входом обнаружилось лежащее бревно, до блеска натертое седалищами предыдущих посетителей. Садиться я не стал, решил размять ноги после поездки верхом. Урр вытащила из своего мешка, который она отвязала от седла, широкую светлую ленту и повязала ее на вкопанный тут же столб, увешанный подобными приношениями. С этим обычаем я тоже сталкивался. Так степняки надеялись заручиться благосклонностью местных духов, чтобы те не ополчились на путников и помогли в дороге. Никаких духов вокруг я по-прежнему не ощущал, равно как и следов какой-либо магии. Похоже, духи озера сейчас действительно спали, а остальные не торопились попадаться мне на глаза. Орчанка тем временем села на отвергнутое мною бревно, закрыла глаза и замерла. Можно было бы подумать, что она уснула, если бы не заунывная мелодия, которую Урр тихонько затянула сквозь плотно стиснутые челюсти. Такие песни степняки могут напевать себе под нос с утра до вечера, верхом сопровождая кочующие стада. Гномов, расу, в принципе отличающуюся терпением, это бесконечное не то мычание, ни то пение всегда приводило в бешенство. Рассказывают, что кто-то из самых первых гномов поспорил с древним орком, у какого народа песня длиннее. Гном начал декламировать родовые сказания, а орк — гудеть что-то, похожее на нынешнюю «песню» Урр. Через три дня и три ночи гном окончательно потерял голос и проиграл. Если Урр затянула что-то подобное, то мы здесь надолго.

Песню Урр мне и вправду пришлось слушать довольно долго. Хотя и не столько, сколько потребовалось ее легендарному предшественнику, чтобы победить упрямого гнома. Наконец бубен смолк, занавесь раздвинулась, и к нам вылез орк, одетый в длиннополый халат, расшитый цветными ленточками и ремешками. Зеленокожий распрямился во весь рост и оказался неожиданно высоким, примерно на полголовы выше меня. А уж Урр ему своей шапкой едва до подбородка доставала. И как только он в такой низкой землянке помещался, с его-то ростом? Дряхлости и старческой немощи в этом орке не ощущалось, хотя шаман явно ходил под степным небом не один десяток лет. Его клыки давно пожелтели и утратили былую остроту, а кожа потеряла зеленоватый оттенок и стала скорее коричневой. На голове шамана волос практически не осталось, лишь по бокам уцелевшие пряди были заплетены в две короткие косы, удивляющие белоснежной сединой. Зато брови, до сих пор черные, своей густотой напоминали здешний кустарник. Оставалось надеяться, что оттуда не выпрыгнет парочка медведей, со здешних шаманов станется.

— Ха, да это маленькая Урр. — Голос у шамана оказался под стать его бубну. Глухой, низкий, но хорошо слышимый. — Кого это ты притащила с собой?

— И я рада тебя видеть, Ут-Шаас. — Просиявшая улыбкой Урр стремительно вскочила и почтительно поклонилась, скрестив руки на груди. — Очень рада! Да продлит Великая Степь твои года без числа. Это чужеземец с Севера, он приехал со мной. Нам очень нужен твой совет, багшаан.

— Чужеземец с Севера? Мало кто из них бывал здесь. И еще меньше было тех, кто действительно искал моего совета. Духи сказали мне, что на озере появился кто-то чужой и страшный. Ты испугал моих помощников, чужеземец, а это не просто. Невежливо говорить с гостем на пороге, но прости, я все же нарушу приличия и спрошу. Ты не орк и не человек. Тогда кто ты?

— Здесь меня называют Тенью Владыки Черного замка и его Голосом, — ответил я, решив ограничиться привычной полуправдой.

Но старого шамана оказалось не так просто провести. Выслушав мой ответ, он недовольно покачал головой.

— Ты говоришь неправду, пришедший с Севера. Точнее, не совсем правду. Я видел много теней в мире духов. Их очень много, у них разные обличья, но все они тени. А ты кто угодно, но не тень. Потому что у каждой тени есть хозяин. Он управляет своей тенью, а она служит ему.

— И у меня есть хозяин. Я служу своему Владыке.

— У тебя нет хозяина, уж это я могу видеть. Бывают тени без хозяев. Редко, очень редко, но бывают. Если хозяин недавно погиб, а тень еще жива. Но она быстро ослабнет и погибнет, если не найдет себе нового хозяина. А ты сам по себе, у тебя хозяина нет и никогда не было. Зачем же ты пришел сюда с Севера?

— Багшаан, он кто угодно, но не враг! — встряла в разговор позабытая Урр. — Сун-манаач вышел к нам этим утром и не напал на нас.

— Не напал? — задумчиво протянул шаман. — А если бы и напал, кто бы победил? Что скажешь, чужестранец, кто бы из вас победил, ты или сун-манаач?

— Ты говоришь о том огромном странном медведе, шаман? Не знаю. Я не собирался на него нападать. Если бы он напал, я бы защищался. Кто из нас победил бы, не знаю. Но я рад, что не пришлось это проверять. Я был с посольством у Верховного Повелителя Орды Глуума и возвращаюсь на Север. А к тебе мы приехали за советом.

— А почему ты решил, что я дам тебе совет, чужеземец? Это наши земли, и чужаков тут не любят.

— Багша-а-а-а-ан, — протянула Урр почти жалобно, — не сердись, это я его привела. И я сказала, что здесь могут помочь советом.

— Могут помочь? Могут. Только не ему, а тебе, маленькая любопытная Урр. А твой чужеземец только отпугивает духов Степи.

— Тогда помоги мне, о мудрый Ут-Шаас, — тут же подхватила Урр. — Я, Урр-аб-Буудж, прошу тебя о помощи и взываю к твоей мудрости. Так лучше, багшаан? Теперь духи твоей гордости довольны и мы сможем наконец поговорить? Или ты думаешь, что я притащила сюда своего дууртай-очина только для того, чтобы ты вот так отвернулся от нас? Ха, я заставлю тебя его выслушать! Заставлю, даже если все духи Великой Степи попробуют мне помешать!

Урр разбушевалась не на шутку, но шаман лишь улыбнулся.

— Узнаю маленькую Урр, — сказал он спокойно и даже ласково. — Я рад, что под небом Великой Степи осталось хоть что-то, что не меняется с течением времени. День сменяет ночь, снег весной тает, а гнев маленькой Урр по-прежнему страшнее зимнего бурана. А если я сейчас очень испугаюсь, вскочу на коня и умчусь от такого великого гнева, что будет делать грозная Урр?

Шаман походил сейчас на далекое облако, плывущее в вышине. Такое тихое и спокойное, но таящее в себе раскаты надвигающейся грозы. Впрочем, громы и молнии не спешили обрушиться на наши головы. Гроза откладывалась. Да и Урр уже сообразила, что хватила лишнего.

— Прости, багшаан, — смущенно буркнула степнячка, не глядя на старого орка. — Я была не права. Но я очень прошу выслушать этого пришельца с Севера. Он рассказывает странное, и я хочу, чтобы ты это тоже услышал.

Шаман помолчал, задумчиво глядя на нас.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я выслушаю вас. Не буду обещать, что помогу, но выслушаю. Будьте моими гостями. Ступайте вон в тот шатер и ждите меня там. Я скоро приду, и мы сможем поговорить.

Не дожидаясь ответа, орк нырнул в землянку и вылез оттуда с небольшим медным котелком, над которым поднимался легкий, почти невидимый в свете дня пар. Посудину на две трети наполняла побулькивающая темная кашица, резко пахнущая и весьма неприятная на вид. К счастью, шаман не стал угощать нас своим варевом, а просто проводил до одного из шатров. Не заходя в него, он свободной рукой распахнул дверцу и жестом предложил нам заходить и располагаться внутри. Сам же скрылся во втором шатре, прихватив с собой свой загадочный котелок.

Обстановка внутри сильно напоминала шатер, в котором я разговаривал с Глуумом, а после познакомился с Урр. Здесь тоже было довольно чисто, в отличие от обычных орочьих жилищ. И также отсутствовало на стенах столь обычное для степняков оружие. Вместо него висели многочисленные связки различных степных трав, свежих и высохших. Их запах напомнил мне о повозке, в которой мы с Урр прятались от Глуума в ночь нашего бегства из Орды. Похоже, я теперь знаю, почему Урр была уверена, что хозяин той кибитки не объявится в самый неподходящий момент.

Внезапно из соседнего шатра раздался громкий крик, заставивший нас с Урр вздрогнуть от неожиданности. Через несколько мгновений он повторился, сменившись громкими стонами. Затем и они стихли.

— Там что, убивают кого-то? — поинтересовался я у Урр.

— Не думаю, — ответила степнячка, тоже прислушиваясь. — Слишком долго кричали. Убивают быстрее. Скорее, Ут-Шаас лечит кого-то. Или злых духов изгоняет. Некоторые духи тоже могут страшно кричать. Но если бы там были духи, мы бы услышали бубен. Нет, живые там, пока живые.

— Умная Урр, — подтвердил неожиданно возникший в дверях шаман. Он вошел внутрь и уселся напротив нас. — Там пока живые. Точнее, пока живой. Его зовут Муу-Ногон, табунщик из клана Железного Месяца. Их клан двигался на летние пастбища. В дороге догнали посланцы Глуума, привезли связку из трех стрел. Это сигнал сбора в большой поход. Вождь и воины обрадовались, а пастухи не очень. Простому кочевнику сборы на войну хуже степного пожара. От пожара можно уйти, от войны не уйдешь. У Муу-Ногона конь захромал, не на чем было ехать с остальными воинами. Вождь очень разозлился, что у него такие плохие воины, не могут в поход идти. Вот табунщику и досталось. Его били палкой, пока палка не сломалась. Били и спрашивали, почему позорит звание воина Орды? Забрали две руки баранов на прокорм войска. И больше бы взяли, но больше у него не было. Сюда его родичи привезли, еле живого. Я его лечу, а он только и думает, сколько добычи надо взять, чтобы все вернуть. Только добычи он не получит. Если пойдет в поход, то, скорее всего, погибнет. И очень быстро.

— Тебе об этом сказали духи? — заинтересовалась Урр. — Они видели его судьбу?

— Мне об этом сказал его клинок, — грустно улыбнулся старый шаман. — Который надо хотя бы иногда точить. Тогда и добыча будет. А если клинок ржавый и тупой, то судьба его хозяина понятна и без разговора с духами. Вот только сам Муу-Ногон этого не понимает. Но вы приехали сюда не для того, чтобы жалеть глупого Муу-Ногона. Вы ехали сюда для рассказов и ответов на вопросы. Вы мои гости, а гостя невежливо расспрашивать на пороге, сначала его надо накормить и напоить.

Шаман легко вскочил на ноги, даром что старый, и засновал по шатру, собирая угощение. Урр кинулась было помогать, но Ут-Шаас отмахнулся от нее, мол, сиди, не мешайся под ногами. Раздул очаг посреди шатра, пристроил на кованый треножник котелок. Не тот, с которым выходил из землянки, другой, побольше. Вскоре из-под крышки котелка выбилась тоненькая струйка пара. В кипящую воду полетели какие-то травки или веточки из запасов, развешанных по стенам, и куски непонятно чего из многочисленных мешочков и мисочек. Периодически содержимое помешивалось длинной деревянной лопаточкой. Наконец Ут-Шаас снял котелок с огня, прикрыл крышкой и поставил рядом с очагом. А на огонь водрузил еще один котелок, который вытащил из низкого раскрашенного шкафчика для посуды вместе с несколькими пиалами-плошками из обожженной красной глины. Наполнив две пиалы из первого котелка густой жидкостью белого цвета, шаман протянул их нам с Урр. Себе старик налил из второго котелка какой-то травяной отвар, на этот раз темно-коричневого цвета. После чего уселся на свое место и отхлебнул из плошки, выражая всем своим видом полнейшее удовольствие. Даже глаза прикрыл, настолько ему было сейчас хорошо. Я решил последовать его примеру и отхлебнул из своей посудинки. Сказать, что радости от этого я не испытал, это ничего не сказать! Однако хорошо здесь гостей угощают. Белесое варево попахивало несвежим жиром, а вкус был такой, что глотать его было страшно, во рту держать невыносимо, а выплюнуть некуда. Да и невежливо обижать хозяина. Урр, видимо в силу привычки, сумела сделать несколько глотков. И даже в лице при этом не изменилась. Я восхитился ее мужеством, но лишь неимоверным усилием воли заставил себя все же проглотить выпитое. Меня бы не удивило, если бы мой желудок взбунтовался и отправил шаманское угощение обратно, но обошлось. Чудом, но обошлось.

— Вы плохо едите, дорогие гости, — укоризненно произнес шаман, не открывая глаз. — Невкусно?

— Щедрость твоя и гостеприимство необъятны, как Великая Степь, о мудрейший Ут-Шаас, — поспешила успокоить его Урр. — Но, боюсь, мой спутник не привык к такому угощению.

— Не удивляюсь, — спокойно ответил шаман. — Я и сам эту гадость едва могу проглотить. Хотя за столько лет мог бы и привыкнуть.

Я поперхнулся. Урр и Ут-Шаас переглянулись и внезапно дружно захохотали. Шутники, Тьма их забери. Гостеприимцы. И Урр тоже хороша. Ведь наверняка поняла, что шаман просто решил подшутить над странным чужаком, и промолчала.

— Благодарю тебя, о мудрейший Ут-Шаас, — поклонился я нашему хозяину. — Хотя бы за то, что я сразу не помер от этой отравы. Что ты туда намешал?

— Почему отрава? — возмутился шаман. — Хо, зачем такие плохие слова говоришь, гость? Это хуумс, очень древняя еда, в Великой Степи ее все знают. Кобылье молоко, бараний жир, мука, каменная соль, выварка солод-корня и две щепотки цайны-листа. Одну пиалу утром выпил — весь день сыт. На коня залез — весь день стада гоняй, до ночи голодным не будешь. Пить тяжело, но польза несомненна.

— Что же ты сам ее не пьешь, такую полезную?

— А зачем? Мне скот сегодня не гнать, и ехать я никуда не собирался. А в жару лучше отвар цайны-листа пить. И вкуснее, и приятнее. Вот, попробуй.

Шаман нацедил в чистую пиалу коричневой жидкости из второго котелка и протянул мне. Я отхлебнул с понятным опасением, но отвар цайны-листа оказался действительно приятным на вкус. Послевкусие хуумса еще ощущалось, но дышать стало заметно легче, и желудок понемногу прекратил бунтовать.

— Повеселились, и хорошо, — заявил орк, насмеявшись всласть. — Гости сыты, теперь можно беседы вести и дела делать. О чем ты хотел говорить, чужеземец? Прости, но Тенью я тебя звать не буду, плохая из тебя тень.

— Можешь называть меня Темным, если это тебя устраивает. Или просто гостем. А как мне обращаться к тебе? Багшаан? Не слышал раньше, чтобы в Орде кого-то так называли.

— «Багшаан» на всеобщем — это «Учитель». Так меня когда-то называла одна любопытная кроха, примчавшаяся на озеро посмотреть на страшных и ужасных духов. Тебе так звать меня не надо. — Шаман хитро усмехнулся. — Не думаю, чужестранец, что я смогу чему-то тебя научить. Зови просто по имени, я не обижусь. Ты проделал долгий путь ради разговора. Говори, я слушаю.

— Прости, но перед тем как начинать рассказ, я хочу спросить тебя, мудрый Ут-Шаас. Ты ведь знаешь, что Великий вождь Глуум готовит большую войну и собирает все силы Орды под свою руку. Но ты не спешишь предстать перед взором Великого Глуума. Шаманы не хотят воевать?

— А зачем нам воевать? — удивился старый орк, на этот раз вполне искренне. — Шаманы не воюют, гость. Шаманы с духами говорят, незримыми тропами ходят, будущее смотрят. Некогда им воевать и незачем. Пусть воины воюют. Война их дело, их жизнь.

— Еще раз прости, гость не должен сомневаться в словах хозяина, но теперь и шаманы воюют. Если ты не знаешь этого — плохо, если пытаешься меня обмануть — еще хуже. Урр сказала, что я кто угодно, но не враг. Я действительно не хочу стать врагом оркам Великой Степи. Долгие века мы вместе сражались против тех, кто называет себя Светлыми. Но в последнее время многое изменилось. Глуум готов двинуться в поход на Север, если Черный замок не склонится перед ним. А это война, большая война. Скажи, Ут-Шаас, за кого ты будешь в этой войне?

— Ты либо глухой, либо глупый, гость! Я ни за кого. Война рано или поздно будет, не эта, так другая. Орки всегда воевали. И Глуум не первый вождь, который мечтает собрать Орду в свой кулак и повести за собой. И не единственный. Ты недоволен, что Глуум потребовал у Севера, чтобы тот склонился перед ним? Но скажи, что тебя больше рассердило? То, что Глуум хочет большой войны, или то, что он хочет приказывать не только оркам Орды, но и тебе?

— Хороший вопрос, шаман. Злой. Я отвечу, но сначала все же скажи, на чьей ты стороне?

— Снова говорю тебе — я ни на чьей стороне. Я кровь от крови Орды и кость от ее кости. И буду сражаться только для защиты Орды. От любого врага. А что ты, что твой Повелитель, что Великий вождь Глуум для меня одинаково плохи. Воюйте друг с другом сами, это не моя война.

— Одинаково плохи для тебя… Я тебе настолько не нравлюсь, Ут-Шаас?

— Нравишься, не нравишься… Глупые слова, гость, пустые. Ты не молодая орчанка и не племенная кобылица, чтобы мне нравиться. Я назвал тебя своим гостем. Ты можешь оставаться в моем жилище столько, сколько сам захочешь. Если на тебя нападут, пока ты здесь, я буду защищать тебя, сколько смогу. Таковы обычаи Великой Степи, и я их не нарушу. Но я помню, что бесчисленное множество орков Великой Степи сложило свои головы по приказу Повелителя Черного замка. Стало ли от этого лучше Орде — нет, не стало! Да, ты мой гость, но я боюсь, что твое появление в Орде не кончится ничем хорошим для здешних орков.

— А если орки будут погибать по приказу Великого Глуума, тебе будет легче, шаман?

— Войны были, есть и будут, пока Великая Степь лежит под этим небом. Вопрос — за что воевать? В соседнем шатре лежит глупый Муу-Ногон. Он хочет воевать за добычу, и это я понимаю. Клан Каменных Змей силен и выгоняет слабые племена с лучших пастбищ. Те, кто возразит им, — умрет. Это я тоже понимаю. Но Глуум хочет завоевать весь мир, и вот этого я не понимаю. Мир велик, и завоевать его целиком еще никому не удавалось, даже богам. Это плохая война, и я не хочу участвовать в такой войне. Поэтому я сейчас ни на чьей стороне. Я ответил на твой вопрос? Теперь ты ответь на мой.

— Хорошо, отвечу. Предложение Глуума признать его вождем действительно оскорбило Повелителя Черного замка. Но дело не только в этом. Мы в Черном замке не хотим идти и завоевывать весь мир, что бы ни говорили про нас Светлые. Мы считаем, что мир большой и в нем всем хватит места. Но Глууму это не нравится. По его приказу Повелителя Черного замка месяц назад пытались убить два шамана. И у них это почти получилось.

— Ты говоришь странные вещи, Темный. Я вижу, что ты веришь в то, что говоришь. Но, прости, я в это пока не могу поверить. Расскажи мне, как это было.

— Месяц назад в Черный замок прибыло посольство Глуума. Возглавлял посольство молодой Гуурваг-аб-Нуур из племени Багровой Луны. С ним прибыли два шамана, чьи имена мне неизвестны. Посол передал Повелителю, моему Повелителю, требование Великого вождя Глуума склониться перед мощью Орды. Повелитель отказался. И тогда шаманы напали на него и попытались убить. Оба шамана были сами убиты, но пострадали и люди Повелителя. Никто не ждал такого от послов Великой Степи, ведь мы не враги друг другу. Я прибыл в Орду, чтобы узнать, почему так произошло. Я говорил с Великим вождем Глуумом, но он хочет большой войны, для которой ему нужна не только Орда, но и силы Севера. Если мы откажемся, первый удар Глуум обрушит на Черный замок и орочьи племена Пустошей. И шаманы Орды ему в этом помогут. Я видел, на что они способны. Один из шаманов метнул в Повелителя заклятие такой силы, что почти пробил его магическую защиту. А эту защиту ставили наши лучшие маги.

— Да, нынешние шаманы могут многое, — грустно кивнул старый орк. — Горючее зелье творят, злой огонь могут во врага метать. Многое могут. Я такого не могу. И мой учитель не мог, а он был великий шаман, сейчас таких уже нет. Не наше это все. Злое, недоброе и не наше. И сам Глуум загадка. Он очень сильный, но никто не понимает, откуда такая сила. В Степи шепчутся, что Глуум научился говорить с древними богами и они дали ему часть своей силы. А Глуум дал по крупице этой силы шаманам, поэтому за ним пошли многие. Многие, хотя и не все. Но мы лишь глупые, выжившие из ума старики. Мы Великому Глууму не нужны, у него теперь свои шаманы. Они стали чужими для Великой Степи, потому что Глуум наполнил их чужой силой. Сильные, но глупые. Променяли свободу на силу и сами не заметили, как превратились в рабов этой силы. Ты говоришь — Глуум приказал шаманам убить твоего Повелителя? Неслыханное дело! Шаманам нельзя приказывать. Шаманов можно только просить. Но Глуум не любит просить. А те, кто с ним не согласен, очень быстро уходят в Верхнюю Степь. И оставшиеся боятся спорить с Великим Глуумом.

— И ты ничего не можешь сделать, багшаан? — тихонько спросила молчавшая до этого Урр.

— Почему не могу? Могу. Сидеть здесь могу. Вот и сижу, цайны-лист пью. Хорошо, хо?

Ут-Шаас замолчал и вновь наполнил наши пиалы терпким, уже чуть подостывшим отваром. Потом надолго замолчал, лишь временами делал маленький глоток из глиняной посудинки.

— Я буду ночью говорить с духами, — заявил он, когда пиала опустела. — Ночуйте в этом шатре. Урр, где у меня припасы, не забыла? Вода в ручье, он рядом, по звуку найдете. К озеру не ходите. Вообще лишний раз никуда не ходите. Днем много лишних глаз, а ночь — время недобрых духов. Незачем удачу без нужды проверять. Утром еще говорить будем.

С этими словами старый орк поднялся и вышел наружу.

До ночи мы с Урр маялись от безделья. Сидеть в шатре, не высовываясь наружу, когда внутри все требовало продолжить путь, оказалось испытанием, схожим с изощренной пыткой. Порывистая орчанка, похоже, испытывала те же чувства. Шаман к нам больше не заглядывал, лишь пару раз через распахнутый по летнему времени вход в шатер мы видели, как он с неизменным котелком навещал больного орка. Тогда из соседнего шатра вновь раздавались крики, но они быстро смолкали, и на стоянке вновь воцарялось безмятежное спокойствие.

Уже начинало темнеть, когда старый орк прошел в сторону своей землянки.

Спать не хотелось, мы достаточно отдохнули днем. Я поднялся, одеваться не стал, лишь завернулся в плащ и подошел к выходу из шатра. Небо налилось тем густым синим цветом, какой бывает после заката, но перед наступлением полной темноты. На его фоне чернели столбы онгонов, окружающие мохнатый горб землянки. Вдали серебристыми отблесками светилось озеро.

В вечернем воздухе глухо прогудел первый удар шаманского бубна. Потом еще один, и еще. Ритм ударов постепенно убыстрялся, над холмом, служившим крышей землянки, вспыхнул странный огонь. Мертвенно-синий, острыми языками взметнувшийся в темное уже небо. Столбы такого же пламени выросли между деревянными идолами. В воздухе замелькали непонятные тени. Они совсем не напоминали те, что я видел накануне в глубинах озера. Там были непонятная мне мощь и древняя сила. Здесь творилось что-то другое, хотя тоже непонятное. Я вспомнил слова шамана о том, что ночь — время недобрых духов. Я не ощущал присутствия пробуждающейся волшбы или применения хоть какой-то магии. Снова, в который уже раз. Молчало и кольцо-артефакт. А раз так, то нечего пялиться на происходящее, словно деревенщина, впервые попавшая на городскую ярмарку. Шаману моя помощь не нужна, так что стоять здесь всю ночь бессмысленно. Приняв такое решение, я закрыл легкую деревянную дверцу и повернулся спиной к шаманским чудесам.

Спать по-прежнему не хотелось, но я все же лег и закрыл глаза. Слышно было, как орчанка ворочается на своем ложе, устраиваясь поудобнее, и тихонько ругается себе под нос на родном наречии. Ей тоже не спалось. Снаружи продолжали доноситься приглушенные удары в бубен, изредка заглушаемые совсем непонятными звуками. Не разобрать, то ли это стоны, то ли протяжные крики. Словно странные голоса вели в ночи непонятный нам разговор.

Внезапно я услышал, как Урр решительно откидывает плащ, которым укрылась, и встает. По полу шатра прошлепали босые ноги, и я почувствовал, как орчанка ложится рядом со мной.

Проснулся я на рассвете, расслышав сквозь сон осторожные тихие шаги у самого входа в шатер. Открыл глаза и чуть не вылетел голым с мечом наперевес навстречу диковинной фигуре, заглядывающей внутрь, лишь чудом не разбудив при этом Урр, которая сладко спала после столь бурной для нас обоих ночи. Странная фигура схватила себя за голову, сдернула ее и оказалась старым шаманом, который помимо привычного уже одеяния облачился в высокую шапку странной формы, расшитую затейливыми узорами и фигурками. По бокам шапки свисала бахрома из разноцветных шнуров и ремешков, к которым были прикреплены многочисленные подвески. Бахрома эта оказалась столь густой, что при надетой шапке голову орка рассмотреть было невозможно. Неудивительно, что, увидев такое чудище, я спросонья схватился за оружие.

Шаман никак не отреагировал ни на мой рывок к мечу, ни на соблазнительную фигурку Урр, раскинувшуюся на моем ложе. Он лишь молча кивнул, приглашая следовать за ним, и пошел прочь от шатра. Я быстро собрал свои вещи, разбросанные давешним ураганом по имени Урр, и оделся. Перед тем как уходить, воровато оглянулся на вход и прикрыл прелести обнаженной орчанки краем плаща. Урр что-то мурлыкнула, не просыпаясь, и тут же высунула из-под плаща свою стройную ногу с умилительно светлой, чуть ли не светящейся розовым светом пяткой. Наконец я соблаговолил вылезти наружу, к терпеливо дожидавшемуся меня шаману. Тьма меня побери, война надвигается, шаман ждет, а я все о девичьих ножках думаю. И обо всем остальном, что к этим ножкам прилагается в придачу. Ну, Урр…

Такого со мной не было уже больше века, с тех пор, как похоронил последнюю из своих прежних возлюбленных, высокородную Винзельтруду де Сагарах, для друзей просто Ви. Красавица-магичка, неожиданно заявившаяся в Черный замок на исходе суровой зимы, оказалась не только красавицей, но и умницей и надолго задержалась у меня в гостях. Магичкой она тоже была не из последних и частенько сутками пропадала в богатой замковой библиотеке или башне, отведенной для лабораторий магов. Незаметно, как она думала, испробовав на мне несколько заклинаний, боевых и приворотных, и не получив ожидаемых результатов, Винзельтруда успокоилась и решила, что лучше иметь меня в друзьях, чем доводить дело до открытой магической войны. Постепенно наша дружба переросла в нечто большее, хотя характер у Ви оказался под стать лесному пожару. Только что все вокруг было спокойно — и вдруг перед тобой вырастает стена огня, и уже поздно бежать. Мне было хорошо с ней, и будь проклят тот светлый маг, что сумел пробить защиту Ви во время их магического поединка. Возможно, не стоило брать ее в тот поход, но Винзельтруда уперлась. Ей очень хотелось проверить в деле пару вновь разработанных заклинаний, и я согласился. Большой войны тогда не ожидалось, я собирался уничтожить всего один замок, который Светлые воздвигли на границе моих земель, в очередной раз пытаясь перерезать пути из Черного замка в Скальдберг. Мы знали, что в замке будут маги Светлых, но никто не ожидал, что они будут так сильны. Осада и штурм того замка дорого мне обошлись, погибло много моих сподвижников, а воспоминания о гибели Ви отравляли мне душу еще лет пятьдесят, пока время постепенно не приглушило боль от потери прекрасной магички. С тех пор я не то чтобы избегал женщин, просто старался, чтобы случавшиеся временами увлечения не перерастали во что-то серьезное. Больше века мне это удавалось, и кто бы мог подумать, что я, как какой-то юнец, потеряю голову от обычной орчанки.

Помотав головой, я постарался избавиться от мыслей и воспоминаний о моих подругах, бывших или нынешних. Не сейчас. Не то время и не то место.

Я поспешил догнать старого шамана и пошел с ним рядом. Но Ут-Шаас молча шел вперед, не торопясь начинать обещанный разговор.

Мы шли к скрытой под холмом землянке. Прошли мимо торчащих среди травы онгонов. Мне показалось, что с ними за ночь произошли какие-то изменения. Померещилось со сна, что ли? Я помотал головой, еще раз протер глаза. Нет, не померещилось. Фигура с бычьими рогами, раньше возвышавшаяся почти в середине строя, теперь стояла с самого края. А страшилище с черепами выгнулось совсем уж немыслимой дугой. Но шаман прошел мимо, не обращая на разгулявшихся идолов ни малейшего внимания. Я решил последовать его примеру.

Сидеть у входа в этот раз не пришлось. Орк по-прежнему молча откинул кожаную занавесь и движением руки показал мне, чтобы я заходил внутрь.

Мы, пригибаясь, вошли. Внутри горели два небольших светильника, воздух в землянке был спертым, сильно пахло дымом и какими-то то ли курениями, то ли зельями. Шаман прошел в дальний от входа угол и сел на лежащую на земляном полу шкуру. Указал мне место у входа напротив себя, надел свою диковинную шапку. Свисающая с нее бахрома снова полностью скрыла его лицо. Я вспомнил, что подобные одеяния изредка встречались и у северных шаманов. В Пустошах считалось, что все эти заговоренные шнуры, ремешки и подвески-амулеты должны защитить пришедших к шаману от дыхания Нижнего мира, а тело самого шамана, остающееся без хозяина, ушедшего на время в другие миры, — от проникновения в него зловредных духов.

Тем временем Ут-Шаас взял в руки стоявший у стены большой бубен и начал тихонько в него постукивать. Мне приходилось видеть шаманские камлания, когда племенные колдуны северных орков заклинали духов перед большой охотой или набегом на соседнее племя. Вот и сейчас я ожидал, что Ут-Шаас вскочит и закружится в безумной пляске, сопровождаемой гортанными криками, призовет духов, и те будут говорить со мной устами шамана. Но старый орк не торопился кружиться и голосить. Похоже, постукиванием по бубну он лишь настраивал себя на предстоящий разговор. И его молчание в дыму от светильников производило большее впечатление, чем самые дикие прыжки.

— Ночью я говорил с духами Нижнего мира, — наконец заговорил шаман, продолжая постукивать по бубну. — Теперь я знаю, кто ты.

— Я сам этого не знаю, — усмехнулся я. — Хотя и не отказался бы узнать все до конца.

— Все до конца не знает никто. Ни орки, ни люди, вообще никто. Даже тонконогие, хоть и называют себя Перворожденными, не могут знать всего. Хотя их познания и велики. Даже боги, что создали нас всех, всего не знают. Это и не нужно. Ты хочешь знать, кто ты? Ты — хозяин Черного замка, тот, кого называют Владыкой Тьмы и Повелителем людей черного железа. Тебе этого мало?

— Я хочу знать, как и зачем я появился в этом мире, кто меня таким создал?

— Хочешь — ищи, узнавай, — пожал плечами старый шаман. — Но представь — ты узнал все, что хотел. Что это изменит?

— Многое. Многое, если не все.

— Это ничего не изменит. Глуум все равно станет готовить большую войну, чтобы захватить мир. Тонконогие будут твоими врагами, а народы Севера — союзниками. Ты не станешь своим среди Светлых, не превратишься в величайшего волшебника этого мира. Да, летать ты тоже не сможешь. Так будь тем, кто ты есть, и делай, что хотел. Ты хотел остановить Глуума и предотвратить большую войну? Раз решил, сделай это.

— Чтобы остановить Глуума, мне надо знать, в чем его сила. Откуда та магия, что он дал своим шаманам?

Ут-Шаас тяжело вздохнул.

— Не знаю. Даже духи не смогли мне помочь. Я давно искал следы силы Глуума. В Верхней Степи искал, в Нижний мир спускался. По-разному искал. А вижу одно и то же. Огромная гора, а в ней пещера. Сила Глуума из этой пещеры начинается. Я это вижу. Вижу, а внутрь зайти не могу. Знаю, что если войду, то назад уже не выйду. Может быть, ты сильнее меня. Если найдешь пещеру — войди в нее. Без этого ты никогда не поймешь, в чем сила Глуума, и не сумеешь победить его. Но я не знаю, что ты там встретишь и сумеешь ли ты выйти оттуда.

— А как я узнаю, что это за пещера?

— Узнаешь. Увидишь и сразу поймешь. Ты и Глуум носите в себе частичку этой силы. Рано или поздно, но она сама приведет тебя туда.

— А что мне делать сейчас?

— То, что ты должен. Возвращайся к себе и готовься к войне. Духи Нижнего мира беспокоятся, они чуют большую кровь. Похоже, что война все же будет и никому не удастся отсидеться в стороне. Страшная будет война, и погибнут многие. Надеюсь, что Великая Степь не сгорит в ней целиком. Но мир прежним уже не будет. Жаль, мне его будет не хватать.

Наши сборы не заняли много времени. Ут-Шааса мы снова увидели лишь перед самым отъездом, когда уже заседлали лошадей и готовились влезть в седла. Лошадей у нас осталось всего две, мой притворщик-мерин и кобыла Чохо, доставшаяся Урр. Третью лошадь мы решили оставить шаману, чтобы хоть как-то отблагодарить его за кров и гостеприимство.

Орк принес с собой две увесистые кожаные сумки, которые перебросил через седло.

— Здесь вяленое мясо, — объяснил он нам. — И другая еда, что долго не портится в походе. Пригодится, если в дороге не сможете охотиться. Хотя бы не съедите друг друга, хо?

Урр бросила поводья и, подхватив руку шамана, потерлась о нее щекой. Ут-Шаас грустно улыбнулся и потрепал ее по голове.

— Я рад, что смог увидеть тебя еще раз, маленькая Урр. Нас всех ждут тяжелые времена. Даже духи степи не знают, увидимся ли мы еще раз в этой жизни. А теперь слушайте и запоминайте. Обогните гору и поворачивайте на север. Духи сказали мне, что на два дня пути вокруг отрядов Орды нет. Обогните стороной Сладкое озеро, там хорошие травы. Какой-нибудь из кланов наверняка уже остановился в тех местах на летний выпас. Потом начнутся горы. Что вас встретит там, я уже не вижу. Помни, гость, что я сказал тебе утром. Да помогут вам в пути духи Великой Степи!

Мы тронулись по тропинке и, пока не скрылись за поворотом, видели, как старый шаман стоял и молча смотрел нам вслед. Лишь оставленная нами лошадь тоскливо заржала за шатрами, словно чувствуя, что мы расстаемся надолго, если не навсегда.

Мы продолжили ехать по той же тропинке, по которой приехали к шаману.

Тропинка не торопясь вела нас по берегу озера, а справа над нами высилась та самая приметная скала, на которую пролилась кровь богов. Вблизи скала была еще огромнее, чем казалась с того берега. Она вгрызалась вершиной в небо, закрыв его более чем наполовину.

Я покачивался в седле, прикидывая, не начнет ли Глуум войну сейчас, пока я еще не вернулся в Черный замок. Похоже, Повелитель Степи собрал еще не все свои силы. С налета Черный замок не удавалось взять никому, и даже Великий Глуум не рискнет бросать свои силы в бой с Севером по частям. Время еще оставалось, знать бы точно, сколько именно.

— Смотри, Темный, — отвлекла меня от размышлений Урр, ткнув плетью в сторону. — Смотри, вот он — камень бога!

Я посмотрел туда, куда она указывала. Там, на поляне, виднелся огромный камень. Что ж, по своим размерам он действительно мог послужить оружием бога. Камень был чуть пониже того шатра, где мы с Урр ночевали накануне, но в ширину ему не уступал. На поверхности валуна действительно виднелись борозды, напоминавшие вмятины от гигантских пальцев. Силой древнее божество явно не было обделено. Странный, однако, камень. Гора темно-серая, с рыжими полосами, камешки на берегу озера белые или светло-серые, а этот валун — розовато-белого цвета. Непонятно, откуда он здесь взялся. Разве что действительно его забросил сюда неведомый гигант из невообразимо далеких времен. Впрочем, никакой особой магии, исходящей от этого места, я не ощущал.

Рядом с тропой возвышалась небольшая пирамидка из обычных камней. Над ней торчал деревянный шест, обвязанный лентами и шнурами. Урр, не слезая с седла, торопливо подвязала к вершине шеста небольшой плетеный ремешок и кинула к камню пару монеток. Я неожиданно для себя последовал ее примеру и тоже бросил серебряный кружок, звонко стукнувший по камню. В знак уважения к древним воинам, сражавшимся здесь. В отличие от тысяч других бойцов, от этих хоть память осталась. Пусть лишь в виде странного камня.

Мы ехали по тропе, огибая скалу, почти полдня. Наконец священное озеро осталось позади, и мы снова поехали без дороги прямо по опьяняющему своими ароматами разнотравью Великой Степи. В полдень, когда солнце начало выжигать окрестности совсем уж немилосердно, мы устроили дневку у очередного ручья. Расседлали мокрых от пота лошадей, пустили их пастись, а сами укрылись в тени невысоких, но густых кустов. Есть не хотелось, и я решил прикинуть, куда и как нам дальше ехать.

Достал из кармана единственную оставшуюся у меня карту. Мелкую, ведь на ней изображалась чуть ли не половина нашего континента. Отправляясь в Орду, я прихватил с собой несколько дорожных карт, но почти все они вместе с остальными моими вещами остались в ставке Глуума. Хорошо еще, что ничего ценного о землях Севера Глуум из них не узнает. На оставленных картах в основном изображались Приграничье и земли людских королевств. Эти территории степняки прекрасно знали по своим набегам и без моих карт. А эту я в последний момент, уже собираясь на вечерний пир к Повелителю Великой Степи, все же прихватил с собой. Тогда мне подумалось, что карта может пригодиться. «Вдруг все же сумеем договориться о совместных действиях», — подумал я и сунул ее в поясную сумку. И вот не пригодилась. Да и сейчас от нее было немного пользы. С картами вообще тяжело. Возьмем, к примеру, людские как наиболее часто встречающиеся. И что мы на них видим? Понятно, что наш, созданный Творцом мир, который велик и разнообразен. Естественно, в нем в изобилии есть леса, поля, реки, болота, горы, пустыни и вулканы. Леса стоят, поля лежат, реки текут, болота тоже лежат и мерзко булькают. Вулканы, соответственно, извергаются. Имеются континенты, на которых все это и расположено, а также моря и океаны, которые оные континенты омывают. Короче, смотрите карты мира, там все это изображено. Но в том-то и фокус, что изображено далеко не все. Карты людей дают лишь примерную картину окружающего мира. Почему примерную? Потому что мир у нас один, а государств много, и каждое государство старается карты немного подправить, естественно, с самыми благими намерениями. Границы сопредельных королевств, например, в свою пользу передвинуть, это же благое дело, разве не так? А потом у соседа требовать земель, исконно принадлежащих родной державе. Соседи тоже не лыком шиты, свои карты давно заготовили и рады предъявить. Вот и мотает на людских картах эти границы, как облака по небу в ветреный день. Да и не только границы. Некий людской Владыка, у которого в бурю несколько кораблей напоролось на рифы вокруг одного островка и затонуло, высочайшей волей запретил всю провинившуюся островную гряду. Четыре острова со всех карт этого королевства стерли и повелели забыть навеки. Корабли, правда, на рифы продолжали налетать, так что эту область объявили запретной для мореплавания. Корабли там гибнут? Гибнут. Почему гибнут — понятно, от козней Черного Властелина и его проклятого чародейства, от чего же еще? Интересно, вот не было бы меня в этом мире, на кого бы они всех собак вешали? У остальных народов карты тоже не без греха. На гномьих картах, например, гор нет. Точнее, есть, но в виде бесформенных пятен, чтобы Враг, то есть я, не догадался, где у них что полезное или нужное. А так как у гномов полезным и нужным считается все, на их картах сплошная секретность и завеса из тумана. Зато за пределами гномьих владений все дороги и города, особенно торговые, указаны с истинно гномской точностью. Но это хоть понять можно. Эльфийские карты довольно точные, но зато полны того, что эльфы именуют «магией», а лично я называю «эльфийским прибабахом от большого же эльфийского ума». Вот скажите мне на милость, кому нужна карта, нарисованная краской, видимой только в свете луны, причем исключительно луны нарождающейся? Или карта, где все названия написаны на древнеэльфийском времен их Второй династии? Где она, та Вторая династия? Даже прямых потомков почти не осталось, и сейчас эти руны не каждый эльфийский Владыка разберет. Там значение каждого знака меняется в зависимости от фазы той же луны, времени дня и еще от десятка столь же важных по эльфийским меркам обстоятельств.

Разумеется, свои карты имеются и в Черном замке. И каждый год рисуются новые. Но большая часть этих карт показывает только мои земли, а потому пределы Черного замка они и не покидают. Более-менее подробно изображены сопредельные территории, которые нам хорошо известны. Есть описания и начертания всех наиболее важных морских и сухопутных торговых путей. А вот с землями, лежащими далеко в стороне от них, полная неизвестность. Как сейчас, например. Карта передо мной. Мелковата, правда, но какая есть, других не будет. Вот на ней Великая Степь, перечеркнутая несколькими торговыми трактами. А где на этой карте место, где я нахожусь? Тут даже священное орочье озеро не указано.

Я долго вертел несчастный пергамент и так и этак, но в итоге сдался и убрал бесполезную карту подальше. В любом случае пора поворачивать на север. Если старый шаман прав, то до гор, отделяющих Пустоши от Великой Степи, мы должны доехать спокойно. Если, конечно, будем соблюдать разумную осторожность. Степные пути небезопасны для одиноких путников и в более мирное время. Горы здесь пониже, чем у Черного замка, так что более-менее удобный проход мы найдем. А перевалим через горы — выйдем в Пустоши. Уж в своих землях я как-нибудь разберусь, куда ехать. К тому же там можно встретить один из многочисленных пограничных дозоров, охраняющих мои южные границы. Тогда все у нас будет: и еда, и защита, и проводники. Я поделился своими мыслями с Урр. Орчанка была согласна со мной. Ее знания о землях Великой Степи заканчивались у пограничных гор. Дальше на север она никогда не забиралась и тамошние места ей были незнакомы. Решено, поворачиваем на север. Сейчас нам требовалось добраться до гор и покинуть владения Орды. А дальше будет видно.

Повернув на север, мы полтора дня ехали без особых происшествий. Лук Урр обеспечивал нас провизией. Впрочем, за добычей мы особо не гонялись, и пара степных куропаток нас вполне устроила. Мы запекли их целиком, разведя костер лишь в середине дня, когда пламя сложно заметить издали. Чтобы не выдать себя столбом дыма, для костра старательно выбирали самые сухие ветки и сучья. Осталось далеко в стороне неведомое мне Сладкое озеро, о котором говорил шаман. Как рассказала Урр, название озеро получило за необыкновенно вкусную по степным меркам воду. Увы, попробовать сладкой воды нам в этот раз не было суждено. Неразумно ехать к озеру, где, скорее всего, разбили стоянки кочевники. Объехав озеро стороной, мы никого не встретили, но особо об этом не жалели.

Беда случилась, когда мы уже приблизились к границе Великой Степи и редкие степные холмы начали постепенно подрастать в размерах, превращаясь в цепочку светло-серых невысоких скал, поросших редким лесом. У подножия этих гор мы и столкнулись с небольшим разъездом орков. Был ли это пограничный отряд воинов Повелителя Орды или очередная банда орков-изгоев, не важно. Двум одиноким путникам в степи одинаково опасны что те, что эти. Повезло еще, что мы вовремя заметили подозрительное движение на склоне одной из гор. Орки ехали в нашем направлении, мы поспешили спешиться и, прячась в высокой степной траве, как можно быстрее убрались с их пути. Лошадям поспешно обмотали морды одеждой, чтобы глупые четвероногие не выдали нас случайным ржанием. Мы уже почти достигли подножия соседней горы и готовились нырнуть в спасительную тень распадка, когда позади раздались громкие крики. Видимо, зеленокожие обнаружили наш след. Выдала ли нас помятая и не успевшая распрямиться степная трава, заметили ли степняки свежий лошадиный помет или что-то еще, теперь было не важно. Всадников оказалось почти два десятка, и, если они навалятся разом, это будет слишком много даже для меня. Храбрость и гордость сейчас — не лучшие помощники, нам надо было быстрее убегать, но убегать с умом. Чего проще — вскочить в седло и умчаться галопом куда глаза глядят. Проще, но не правильнее. Скачки галопом в горах обычно приводят к тому, что твоя лошадь ломает ногу в самый неподходящий момент. И ты, на мгновение ощутив себя вольной птицей-соколом, вылетаешь из седла. И летишь, когда на камни тропы, а когда и с обрыва в любезно раскрывшуюся перед тобою пропасть. И можешь считать себя настоящим счастливцем и любимчиком богов, если останешься в живых после такого полета. Так что скакать во весь опор нам с Урр не стоило. Но и излишне медлить тоже было ни к чему.

Оркам прятаться было не от кого, и степняки выиграли у нас немного времени, проскакав по нашему следу до самого распадка. Нас к этому времени там уже не было, но зеленокожих это не смутило. Горные склоны здесь довольно круты, дорога осталась одна, и орки поскакали вглубь распадка вслед предполагаемой добыче. Дождавшись, пока их вопли поутихнут, мы осторожно вывели лошадей из небольшой, почти неприметной расщелины, где хоронились все это время. Здорово повезло, что мы ее вообще заметили, настолько хорошо скрывал ее росший по склонам кустарник. Невысокий, но изрядно колючий. Догонять орков мы, понятное дело, не стали. Выбравшись из распадка, по хорошо наезженной тропе двинулись в ту сторону, откуда приехали степняки. У меня было большое искушение отправиться по тропе в другую сторону, но оставался риск, что, не догнав нас, орки решат продолжить свой первоначальный путь. И тогда возможность вновь столкнуться с ними станет слишком велика.

Впрочем, я не собирался вечно ехать по орочьим тропам, как бы удобны для коней они ни были. Сделав по совету Урр крюк до священного озера, мы здорово уклонились на восток и сейчас находились далеко в стороне от обычных путей, по которым ездили из Орды в Черный замок и обратно. Это было хорошо, на обычных путях мой несостоявшийся брат и союзник Глуум искал бы меня в первую очередь. И, скорее всего, до сих пор ищет. Но теперь для того, чтобы выйти к Черному замку, нам придется двигаться не просто на север, а забирать северо-западнее. Это удлиняло путь и повышало возможность нежелательных встреч. Но других вариантов не было. Урр честно призналась, что в этих краях никогда не бывала и здешних путей не знает. Так что мы, миновав две горы, выбрались на склон третьей и свернули на север. До наступления темноты нас никто не побеспокоил. Горы здесь невысокие, но все же это горы, а темнеет в горах быстро. Не дожидаясь наступления полной темноты, мы выбрали укромное место и остановились на ночевку. Лошадей решили не отпускать на свободный выпас, а просто расседлали, протерли пучками травы и привязали на ночь у изогнутой сосны. Сам я спать этой ночью не собирался, попытался было отдать свой плащ Урр, чтобы хоть кто-то в нашем маленьком отряде выспался в тепле. Правда, сначала пришлось подавить небольшой бунт. Выяснилось, что некая воинственная дочь Великих Степей тоже собиралась бодрствовать всю ночь с саблей наперевес, охраняя мой сон. Убедить ее, что мне сон не так важен, как ей, оказалось невероятно трудно. Трудно настолько, что в какой-то момент у меня промелькнула мысль — может, просто связать Урр и силой завернуть до утра в плащи? Это уж точно быстрее, чем тратить остаток ночи на бесконечный спор с этой упрямицей. Мысль была очень соблазнительной, но, подумав, я все же со вздохом отказался от такой идеи. Ну спеленаю я это степное чудо, а ночью на нас наткнутся орки, и что тогда делать? Да и поступить так с гордой орчанкой — означало смертельно ее оскорбить, а уж этого мне точно не хотелось.

С трудом мне все же удалось убедить Урр поспать, сославшись на то, что обходиться без сна мне помогают могущественные заклятия из арсенала магии Черного замка. В магию моя спутница с трудом, но поверила, еще немного поворчала для порядка, но потом все же завернулась в плащи и наконец уснула.

Ночь прошла спокойно, никакие орки нас не нашли. Перед рассветом лошади заволновались и зафыркали, но, скорее всего, они почуяли какого-то здешнего хищника. Зверь походил вокруг нашей стоянки, сердито посопел, но решил не связываться со странными незнакомцами и ушел так же тихо, как и появился.

Как только солнце прогнало со склонов вглубь темных распадков утренний туман, мы двинулись дальше. Несколько часов ехали, перебираясь со склона на склон. Особо не гнали, берегли лошадиные силы, но и не останавливались. Любой благородный рыцарский скакун давно бы захромал на здешних камнях, а наши невзрачные степные лошадки послушно трусили вперед, лишь временами укоризненно на нас поглядывая. Неудивительно, что Орда буквально молилась на лошадей.

Ближе к вечеру мы внезапно наткнулись на своих преследователей. Точнее, я предположил, что это именно те орки, что погнались за нами. В прошлые наши встречи рассмотреть их толком мне не удавалось, но места вокруг были довольно дикие, и вряд ли тут ездило много орочьих отрядов. Встреча была неожиданной для всех, но, если не считать многочисленных орочьих воплей, ничем не кончилась. Мы с Урр ехали по очередному склону, когда слева на склон соседней горы выбралась цепочка степных всадников. Увидев нас, они разразились было ликующими криками, но вскоре умолкли, сообразив, что добыча оказалась недоступной. Добраться до нас у орков не было никакой возможности: склон с их стороны обрывался отвесной пропастью глубиной чуть ли не в четверть лиги, а на дне долины, лежащей между нашими горами, текла быстрая горная речка. Сама долина была не слишком широкой, но все же нас разделяло достаточное расстояние, делающее стрельбу из луков бесполезной. Орки, правда, все же выпустили несколько стрел, но ни одна из них до нас так и не долетела. Убедившись, что до нас сейчас не добраться, зеленокожие устроили небольшое совещание, быстро переросшее в шумную ссору с криками и размахиванием клинками. Из-за расстояния и рева реки мы не могли расслышать, о чем они там спорят. Но, судя по жестам, некоторые из них предлагали продолжить двигаться за нами, надеясь, видимо, что пропасть кончится, а речку удастся пересечь в удобном месте. Другие явно требовали двинуться назад. Собирались ли они продолжить свой путь или хотели догнать нас по следу, не знаю. Тропа, по которой мы ехали, вильнула, и орки пропали за поворотом. Теперь все зависело от того, хорошо ли знают наши преследователи эти места. Если они едут наугад, так же как и мы, то есть шанс от них ускользнуть. Если же орки в этих горах уже бывали, то они действительно могут обогнать нас и устроить засаду. Тогда для нас все может кончиться очень плохо. Даже если нас попробуют взять живыми. И еще, что это за отряд? Если они случайно наткнулись на нас, это полбеды. Гораздо хуже, если это воины Глуума, посланные на наши поиски. Или всадники из племени, которое успели навестить гонцы Глуума. Тогда они будут гнаться за нами, надеясь на награду. Не сомневаюсь, что Великий вождь и Повелитель Степи не поскупился, оценивая мою голову. Нет, встречи с орками нам ни к чему. Хорошо, что местные горы не слишком высокие и отвесные, в крайнем случае степные лошади пройдут и без дорог. Попробуем спутать следы, сойдя с тропы и перевалив через гору.

Так мы и поступили. За оставшийся день пройти удалось не очень много, ведь шли мы, избегая троп, даже звериных. Часто приходилось спешиваться и вести лошадей под уздцы. И внимательно смотреть, чтобы лошади не поломали ноги на каменных осыпях. Я даже порадовался, что одну из лошадей мы на прощанье оставили старому шаману. Тянуть сразу две лошади по таким склонам было бы несоизмеримо тяжелее. Кони сильно устали. Урр не жаловалась, но видно было, что она тоже измотана долгим пешим переходом. Ей, как истинной степнячке, предпочитающей ездить верхом, долго идти на своих двоих, да еще по горам, было непривычно и оттого вдвойне тяжелее. Я заметил, что она все чаще и чаще спотыкается, и решил: пора выбирать место для ночевки. Остановимся пораньше, не беда, за день мы прошли достаточно. Стоило бы остановиться на дневку, чтобы отдохнуть. Но нельзя, время дорого, да и тот орочий отряд все еще бродит где-то рядом. Что же, постараемся получше отдохнуть за ночь и набраться сил для завтрашнего перехода.

Спустившись с горы, мы выбрали местечко поровнее и принялись обустраиваться. Урр я сразу велел ложиться и отдыхать, но зеленокожая упрямица сначала все же расседлала свою кобылу, привязала ее на длинном поводу к дереву и только после этого со стоном рухнула на землю. Сил на себя у нее уже не осталось. Я укрыл Урр плащами, достал пару полосок мяса из запасов старого шамана. Но орчанка обессилела настолько, что даже есть не могла. Она со стоном покачала головой и снова зарылась в наши плащи. Чтобы добро не пропадало, я сжевал отвергнутое мясо сам и задумался. Девочку все же надо накормить, но вот чем? Последнюю степную куропатку мы доели накануне, а мяса, что подарил нам Ут-Шаас, надолго не хватит. Слишком оно оказалось вкусным, я с трудом подавил в себе желание оторвать еще пару ломтиков. Идти на охоту рискованно. Места незнакомые, скоро стемнеет. Да и оставлять Урр на стоянке одну вот так, когда у нее нет сил даже саблей махнуть… Нет, это плохая мысль, с охотой придется повременить. И тут меня осенило! Я уже настолько привык к шуму местных речушек, что пропускал его мимо ушей. Шумит вода по перекатам, и пусть шумит. Вот и сейчас был слышен знакомый шум. Река, пусть и не слишком крупная, текла где-то рядом. Все равно придется спускаться к ней и вести коней на водопой, как только лошадки немного остынут от дневного перехода. А попробую-ка я до водопоя раздобыть нам немного еды.

Я спустился вниз. Река оказалась действительно недалеко. Что совсем хорошо, почти сразу я наткнулся на небольшую заводь с относительно спокойной водой. Разулся, сбросил штаны, перевязал меч повыше. Видели бы сейчас мои верные слуги и соратники своего Повелителя, ох и посмеялись бы. Хорош Владыка, голым задом в холодную воду! А что делать, если даже магия Черного замка мне здесь не помощник. Нет у нас таких заклинаний, чтобы щелкнуть пальцами — и сразу перед тобой накрытый стол. Нет, а жаль. Что ж, придется руками, без всякой магии. Я замер, стоя по пояс в холодной воде. Выждал появления неприметной тени, едва заметной на фоне чуть более светлого дна, и сделал рывок. Упругое тело скользнуло у меня между ладонями, и я остался ни с чем. Да, Повелитель Тьмы, это тебе не эльфов крушить, тут свой навык нужен. Впрочем, я не отчаялся и еще до заката стал хотя и замерзшим, но счастливым обладателем целых пяти рыбешек. Нанизав добычу на прутики, я оделся и поднялся к нашей стоянке.

Урр уже немного пришла в себя и тревожно оглядывалась по сторонам, выискивая, куда я мог подеваться. Увидев меня, она успокоилась и заулыбалась. А вот наши несчастные лошади, наоборот, увидев хозяина, возмущенно меня оборжали, жалуясь на то, как их тут бросили и даже не напоили. Пришлось отвязывать их и вести к реке, пока они совсем не взбесились. Заодно и бурдюки свежей водой наполнил, чтобы завтра с утра с этим не возиться.

Вернувшись, я разложил маленький незаметный костерок и пристроил прутики с рыбешками над огнем. Немного соли у нас с собой было, и ужин обещал получиться неплохим. Дождавшись, пока рыба прожарится, я выбрал самую аппетитную и вручил ее Урр. Та приняла прутик как-то неуверенно, повертела его, разглядывая рыбу. Я взял другую рыбешку, осторожно попробовал. А ничего, вполне съедобно. Жестковато, конечно, да и малость обгорело, но вполне, вполне. Я быстро съел рыбу целиком, за исключением хвоста с плавниками и головы. Добыча оказалась костистой, приходилось тщательно следить за тем, чтобы не проглотить очередную тонкую, но острую косточку. Это на время полностью поглотило меня, и я не сразу заметил, что Урр так и не притронулась к еде, продолжая держать прутик в руках.

— Урр, почему ты не ешь? Тебе не нравится? — удивился я. — Ешь быстрее, рыба стынет.

Орчанка растерянно посмотрела на меня.

— Я знаю, что такое рыба, — призналась она смущенно. — Но я не знаю, как это есть. В нее словно иголок натыкали. В Великой Степи на такую рыбу не охотятся. А та, что привозят к нам торговцы, большая, и кости там другие, тоже большие. Их легко достать.

Я посмотрел на обескураженную орчанку и невольно улыбнулся. Ну конечно, мог бы и сам сообразить. Для степных орков рыбой считается речной сом или таймень длиной со взрослого мужчину. На такую добычу можно и время потратить при удобном случае. А на то, что меньше руки, они внимания вообще не обращают. В отличие от своих северных собратьев, степные орки ловить рыбу особо не умеют. Кочевники, однако. Действительно, не с седла же им сети ставить. Для зеленокожих Великой Степи любая река — источник воды, а никак не пищи.

Пришлось взять еще одну рыбу и показать Урр, как можно поесть, не наглотавшись при этом костей. Впрочем, орчанка оказалась прилежной ученицей, и совместными усилиями с уловом мы быстро покончили. Солнце тем временем закатилось за окрестные горы, вокруг быстро темнело. Ночью могло похолодать, но я все же затушил костер, чтобы не выдавать нашей стоянки запахом дыма. И зарыл рыбьи головы и прочие остатки пищи под камнем. В этих горах мы не одни, и забывать об этом не стоило.

Поев, мы поплотнее завернулись в плащи, улеглись спиной к спине и крепко прижались друг к другу, пытаясь сохранить хоть немного тепла. Я решил, что караулить третью ночь подряд не стоит, даже мне иногда необходимо отдыхать. Но совсем заснуть не получилось: сквозь шум реки мне все время чудились то гортанные голоса орков, то ржание их лошадей. Так что ночь для меня прошла в тревожной полудреме. Зато измотанная дневным переходом Урр заснула почти сразу и спала без задних ног. Как выяснилось утром, в самом прямом смысле этого слова. Попытавшись подняться, орчанка не смогла удержаться на ногах и со стоном свалилась обратно на плащ. После вчерашнего перехода у нее дико болели ноги, и каждый шаг становился мучительной пыткой. Я мог только посочувствовать. Попробовал размять степнячке сведенные болью мышцы. Это немного помогло, но боль оставалась. А я в очередной раз поразился, насколько у Урр гладкая и приятная на ощупь кожа. Пусть и заметно более плотная, чем у людей и тем более у эльфов. Точнее, эльфиек. Ладно, об этом в другой раз. Мы наскоро перекусили мясом из наших запасов, запив его парой глотков воды. Затем я оседлал лошадей, помог орчанке обуться и, прежде чем она снова начала изображать из себя превозмогающего невзгоды героя из песен менестрелей, закинул ее в седло. Моя спутница вспыхнула от возмущения, но у нее хватило ума не ругаться из-за того, что с ней, дочерью вождя, сейчас обращаются как с несмышленым ребенком.

Я пошел первым, выбирая дорогу. Кобылу Урр вел под уздцы. Мой меринок послушно трусил сзади на длинном поводу, явно радуясь, что у меня наконец проснулась совесть и я больше не пытаюсь взгромоздиться на него верхом.

Мы двинулись на север. Горы стали заметно ниже, но теперь их склоны были покрыты довольно густым лесом, в котором кривоватые березки соседствовали с совсем уж мрачными ельниками. Долго идти здесь напрямик, без дороги, было невозможно, и я после недолгих раздумий свернул на первую же попавшуюся тропинку. Звериную, если судить по кустам, смыкавшимся в густой свод на уровне моей головы. Ветки постоянно били меня по плечам и лицу, а Урр вообще была вынуждена лежать на спине своей лошади, обхватив руками ее шею. Но выбирать не приходилось, хорошо, что лошади вообще могли здесь пройти. Ждать здесь дорог, вымощенных каменными плитами, точно не стоило.

На кости мы наткнулись совершенно случайно. Тропа вывела нас на заросшую подлеском полянку. Тоже не самое удобное для коней место, но здесь хотя бы можно было выпрямиться во весь рост. Когда у меня под ногой что-то хрустнуло, я в первый момент не обратил на это особого внимания. Подумаешь, на очередной сучок наступил. Но вниз все же посмотрел попристальнее, опасаясь попасть в щель между поваленными стволами или корягами. Сломать ногу в таких местах — раз плюнуть, лесу все равно, кто ты, последний из рабов или гордый Повелитель Тьмы. Однако под ногами оказалась не коряга и вообще не дерево. Покрытые клочками полуистлевшей одежды и полускрытые в лесной растительности, передо мной белели кости, явно принадлежащие разумному существу. Судя по их толщине и размерам, скорее всего, здесь остался лежать какой-то невезучий гном. Рядом с останками валялся плетеный короб. Большой и некогда крепкий, сейчас он лежал на боку и так зарос мхом, что больше напоминал останки трухлявого пня, чем изделие, вышедшее из умелых рук подгорного мастера. Внутри короба виднелись какие-то непонятные штуки, когда-то составлявшие имущество погибшего гнома. Возможно, что среди гнили и плесени могло найтись что-то, еще пригодное в дело. Но я не стал копаться в гнилом коробе. Лишь наскоро расковырял ножом мягкую лесную землю и сгреб туда останки, присыпав их землей. Могилка вышла так себе, но под тонким слоем почвы здесь лежал сплошной камень. Десяток длиннобородых высекли бы в таком королевскую гробницу для умершего сородича, но гномов с нами не было. Так что прости, борода, но это все, что могу. Кто умеет, пусть сделает лучше. Затем мы двинулись дальше. Я шел и размышлял, что за трагедия здесь разыгралась. Гном, похоже, странствовал по этим горам в одиночку. Короб выдавал в нем вольного старателя, ведущего поиски на свой страх и риск. Таких странствующих гномов можно встретить во всех землях, далеко от торных дорог и торговых путей. Ходят везде, рубят породу, копают шурфы, закладывают небольшие рудники и всюду суют свои хитрые носы в поисках добычи. В первую очередь гномов интересовало самородное золото, встречавшееся и в здешних горах, и особенно в речных наносах. Но годились и серебряная руда, месторождение меди или поделочный камень. А если находка того стоила, к ней можно было вернуться на разработку уже целой артелью. Бывало, на месте таких вот случайных находок возникали поселки, а то и целые города. Но бывало и по-другому. Сколько таких безвестных путников сгинуло в горах и лесах, не смогли бы подсчитать даже самые мудрые из гномьих старейшин. Гибли от болезней, лесных пожаров и наводнений, нападений хищников или разбойников. А еще от рук таких же бродяг, среди которых попадались хищники пострашней любого зверя. К чести гномов, довольно редко, но все же попадались. Черепа я не нашел, хотя его могли утащить и падальщики. Но никакой зверь не тронул бы старательский инструмент. Нож мог затеряться среди травы, но топора с киркой рядом с костями тоже не было, уж их я бы заметил. Похоже, кто-то их унес. Кто-то, кому мог пригодиться добротный инструмент гномьей работы. Инструмент унес, а тело так и не закопал, бросил. Тоже, видать, падальщик. Правильно говорят, что самый страшный зверь в глухом лесу — двуногий. Впрочем, одинокий старатель-мародер нам с Урр не опасен. Если, конечно, мы оба крепко не заснем у костерка. Тогда можно и не проснуться. Но гном погиб давно и вероятность наткнуться на его убийцу ничтожна. А вот куда подевались орки, пытавшиеся нас догнать, мне было гораздо интереснее.

Но вокруг не было ни малейших признаков опасности, и мы продолжали движение. Похоже, что зеленокожие все же потеряли нас в здешнем лабиринте. Это было бы замечательно. Но главное, я видел, что горы становятся все ниже, а проходы между ними — все шире. Лес редел, распадаясь на отдельные перелески. Идти было все легче, и вскоре я снова, к неудовольствию своего мерина, влез в седло. Ничего, шагай, притворщик, скоро отдохнешь. Мы явно приближались к границе горной цепи, за которой лежали Пустоши. Наш длинный путь понемногу подходил к завершению.

Верхом по горным лугам мы продвигались заметно быстрее, чем идя пешком по звериным тропам с лошадьми в поводу. Однако миновать горы окончательно нам в этот день не удалось. Солнце начинало закатываться за горные хребты на западе, пора было думать о ночлеге. Мы выбрали небольшую лощинку, вход в которую прикрывало несколько молодых деревьев. Завели лошадей, распрягли и привязали их. Начинались короткие сумерки. Уже взошедшая полупрозрачная луна и ясное небо, в котором виднелись первые звезды, обещали холодную ночь. Но мы с Урр решили пересидеть ее без костра. Сухих валежин мы не нашли, а сложить костер из молодых, еще полных сока деревьев означало выдать себя густым столбом дыма. И чьи глаза его заметят, неизвестно. Так что, перекусив, мы просто легли, снова прижавшись друг к другу для тепла.

Отблески заката давно догорели, ночь вступила в свои права. Луна засияла над нашими головами, словно волшебная гномья секира, пролив на землю бледный свет, перечерченный удивительно резкими и четкими тенями. Уже сильно за полночь я услышал, как затопали, зафыркали встревоженные лошади. Прислушался, но ничего подозрительного не услышал. По ставшему внезапно бесшумным дыханию Урр я понял, что она тоже не спит и прислушивается. Но все вокруг было тихо, да и лошади вроде начали успокаиваться. Похоже, вокруг нашей стоянки опять бродил какой-то зверь. Пусть бродит, не медведь, и ладно.

Ночь шла к завершению, но становилось все холоднее и холоднее. Даже наши верные плащи уже не спасали. Урр долго ворочалась под своим плащом, но холод был такой, что проняло и привычную ко всему степнячку. Она встала, подобрала саблю и прицепила ее к поясу. Махнула несколько раз руками, согреваясь. Затем вытащила из седельной сумки небольшой топорик и свалила молодую сосенку, росшую на склоне. Сноровисто разрубив ее на несколько кусков, Урр собрала деревяшки и двинулась вверх вдоль лощины.

— Холодно, — объяснила она, заметив в свете луны, как я приподнял голову. — Пойду разведу костер между тех двух камней. Со стороны никто не заметит, а мы наконец согреемся.

— Каких камней? — Я лениво повернулся, чтобы взглянуть на лощину. Когда мы становились лагерем, никаких камней я вроде бы не заметил.

На склоне, на фоне звездного неба, действительно темнели две крупные глыбы. Да, странно, что мы сразу не встали там, была бы прекрасная защита от ветра. Да и костер из-за них никто не увидит, Урр права… Я еще лениво додумывал эту мысль, но внезапно меня обдало холодом. Этих камней не было, когда мы въезжали в лощину! Не было, потому что тогда бы мы их сразу заметили. Я вскочил, нашаривая рукоятку меча. Но в этот момент глыбы тоже задвигались. В темноте блеснули тусклым белесым светом круглые глаза с точками зрачков. Как у совы, только гораздо больше. «Камни», уже не таясь, распрямились и превратились в две огромные безобразные фигуры, размахивающие здоровенными дубинами. Пахнуло мерзким запахом тухлятины. Тролли, будьте вы прокляты! Причем сразу двое, что уже совсем плохо.

— Урр, назад! — заорал я, кидаясь к орчанке. Но уродливые твари двигались с проворством, которого от них трудно было ожидать. Урр только и успела, что выронить дрова, когда первый из троллей выпустил дубину и схватил орчанку своими лапами, толщиной и видом напоминавшими скрученные древесные стволы, кое-где покрытые лишайниками.

Что делает любая женщина, когда на нее из темноты выпрыгивает чудовище? Кричит, после чего обычно с чувством выполненного долга падает в обморок. Что делает орчанка, если чудовище, выскочившее из темноты, уже схватило ее и собирается отгрызть голову? Тоже кричит. Точнее, рычит. Со звериным рыком Урр извернулась в лапах тролля и высвободила одну руку. Не мешкая она вырвала из ножен саблю и ткнула клинком прямо в пасть схватившей ее твари. Тролль завыл и отшвырнул кусачую добычу. Орчанка отлетела прочь, выронив зазвеневший клинок и с размаху ударившись о камни. Она коротко вскрикнула, но попыталась встать. Нас разделяла всего пара моих прыжков, но тролль, размахнувшись, со всей силы ударил ее подобранной дубиной, отбрасывая в темноту. Я услышал лишь звук еще одного удара и сухой треск. Как будто сломали ветку.

Кажется, я сам зарычал. Отвечая хозяину, мой меч блеснул белым сполохом огня вдоль клинка, руку обдало холодом. В такой ярости я не был, даже когда рубился с Перворожденными внутри Черного замка. Время привычно замедлилось, потускнели запахи и звуки, нелепые фигуры троллей, казалось, застыли, еле двигаясь во внезапно загустевшем воздухе. Шаг вперед и влево. Навстречу плывет сучковатая дубина в мой рост. Поздно и слишком медленно. Чудовищный удар обрушивается на землю в том месте, где я только что был. Но меня там нет, я уже сбоку, и, пока тролль этого не понял, я поворачиваюсь и с размаха рублю его по ручище, сжимающей дубину. Хруст костей, тролль с воем роняет оружие вместе с отрубленной кистью. Обратным движением снизу вверх я полосую его по открывшейся шее, перерезая горло. Вой переходит в булькающий хрип, но это еще не конец. Северные тролли живучи, и даже такие, смертельные для большинства существ, раны их убивают далеко не сразу. Второй тролль уже рядом, добить раненого времени не остается, и все, что я успеваю сделать, это, крутанувшись, с размаху рубануть первую тварь по ноге. Ноги у троллей кривые, как корни северной березы, и такие же твердые, только во много раз толще. Отрубить ногу одним ударом невозможно, но тролль спотыкается и рушится на землю, заставляя второго отшатнуться назад. Тот тупо топчется на месте и никак не может решить, с какой стороны быстрее обойти тушу упавшего собрата. Но я не собираюсь давать ему время для размышлений. Два шага в обход лежащей туши, еще шаг, замах — и удар по кривым корявым ногам. Тролль вскидывает дубину, чтобы вогнать меня в землю, но я по-прежнему слишком быстр для него и, продолжая движение, успеваю вспороть клинком блекло-белое в свете луны пузо. Хлюпанье, резкий тошнотворный запах усиливается, тролль, сгибаясь, хватается лапами за живот, пытаясь удержать выпадающие кишки. Ему уже не до меня, и следующим ударом коротко блеснувший клинок сносит чудовищу голову. Обезглавленное тело какое-то время продолжает стоять, шатаясь, а потом с грохотом заваливается на землю. Я резко выдыхаю, и время возвращается к своему привычному ходу.

На плечи навалилась такая тяжесть, словно я тащил тролля на себе. Меня изрядно пошатывало, ноги дрожали, и я вынужден был опереться на меч. Это ничего, это пройдет. Черный клинок вытягивает из меня в бою слишком много сил, но сегодня это было необходимо. Обычным клинком пропороть троллью шкуру очень непросто, и мой меч в который раз меня выручил. Я огляделся вокруг. Уже понемногу светало. Уютная лощинка, в которой мы остановились, была вытоптана, кусты поломаны. Из туши убитого тролля продолжала литься кровь, из разреза в брюхе свисали уродливые петли кишок. Вонь стояла жуткая. Мой первый противник, несмотря на страшные повреждения, еще был жив. Выдавало это лишь хриплое дыхание. Тролль лежал неподвижно, возможно, рассчитывая, что я уйду и он сможет уползти. Забьется в какую-нибудь расщелину и попытается затянуть раны. Но пока он угрозы не представлял, и я первым делом решил заняться Урр. Орчанка продолжала лежать в том же месте, куда ее отбросил удар тролля. Ее тело было полускрыто среди камней, и, лишь подойдя ближе, я понял, насколько все плохо. Живые, даже тяжело раненные, не могут лежать вот так, с бессильно запрокинутой головой и неестественно вывернутым телом. Убил ее тролль или удар о камни оказался слишком сильным, но Урр, веселая и бесстрашная степная воительница, была мертва.

— Урр, как же ты так? — тихо сказал я, опускаясь на колени рядом с нею. Глаза Урр по-прежнему были открыты, но вместо уже привычных лукавых огоньков в них плавала та тьма, над которой даже я, именующийся Властелином Тьмы, был не властен.

— Урр! — позвал я снова, еще на что-то надеясь и одновременно понимая, что надеяться не на что. Всех моих сил не хватит, чтобы воскресить мертвого. Не смогу. И никто не сможет, даже эльфийские маги — величайшие целители этого мира. Но разве от этого легче?

Я встал, поднял меч и подошел к троллю. Вот он все не умирал. Возможно, он смог бы выжить, о тролльей живучести ходили легенды. Но он убил мою Урр, и никакая живучесть ему уже не поможет.

Я мог растянуть его мучения, медленно добивая его несколько дней подряд и не нанося завершающего удара. Искушение поступить именно так было очень велико. Но я понимал, что тупая тварь даже не поймет, почему я стремлюсь причинить ей столько боли. Они охотились, просто охотились и наткнулись на добычу, с которой не смогли справиться. И убили Урр. Просто потому, что они так живут. И объяснить что-то этим древним созданиям из ночных кошмаров было невозможно. А воскрешать мертвых я не умею. Зато умею другое, и умею хорошо. По верованиям южных орков, погибшие в бою уходят в Верхнюю Степь в окружении убитых врагов. И чем больше врагов погибло, чем сильнее эти враги, тем лучше. Не знаю, правда ли это, но если правда, Урр уйдет по этой дороге не одна, а со свитой, достойной дочери вождя. Пусть будет так!

Мой меч коротко свистнул, и голова тролля откатилась в поломанные кусты.

Картину, открывавшуюся передо мной при взгляде из бойниц сторожевой башни, трудно было назвать приятной для глаз. Моих глаз, естественно. Взор любого менестреля или сказителя Светлых народов она, напротив, должна была несказанно обрадовать. А то и вдохновить на создание еще одной героической песни. Ибо что может быть отрадней, чем взятая Светлым воинством в железное кольцо осады цитадель Тьмы? Впрочем, осада только начиналась. Пока к стене осторожно приближались лишь небольшие группки особо отважных или особо глупых воинов. Хотя и они сейчас предпочитали не геройствовать, укрываясь за тяжелыми осадными щитами. Щиты явно были заготовлены загодя и привезены сюда в обозе осаждающих. Сейчас этот обоз понемногу разгружался. Когда его полностью разгрузят, он поползет назад, чтобы через несколько недель снова вернуться со свежими запасами. И так, пока не кончится осада. Сюда обоз повезет еду и подкрепление, обратно — раненых и тела павших героев и предводителей.

Тем временем под прикрытием передовых отрядов Светлые обустраивали лагерь. Ровными, ну, почти ровными линиями вырастали ряды палаток. Простые, из некрашеного полотна — для рядовых солдат, крашеные, с геральдическими щитами над входом — для благородных или считающих себя таковыми рыцарей. Кое-где среди палаток уже поднимался дым походных костров. А вот гномьего лагеря, состоявшего обычно из поставленных в круг фургонов с кожаными, чтобы не загорелись от случайно залетевшей искры, навесами, я пока не видел. Возможно, в толчее громадного обоза и затерялось несколько гномьих повозок, передвижных мастерских для кузнецов и оружейников, какие всегда есть при любом войске. Но пара гномов — это не закованный в железо гномий хирд, почуявший запах близкой добычи. Подгорный народ упрям, и, уж если бы они сюда заявились, заставить их убраться назад было бы тяжело. Но пока гномы, похоже, решили выждать.

Чего нельзя сказать об эльфах. Высокие эльфийские шатры, стоявшие в отдалении от остального лагеря, напоминали миниатюрные остроконечные горные пики, занесенные свежевыпавшим снегом. Казалось, что они светятся на фоне довольно блеклой растительности пустошей. Я знал, что ночью, расцвеченные огнями, они будут казаться еще выше и прекраснее. По сравнению с ними людские палатки выглядели как портянки рядом с кружевом, хотя и брали верх числом. Несколько конных эльфийских разъездов уже рыскали вокруг лагеря по пустоши, выслеживая лазутчиков или возможную засаду. Нападение на идущее походным порядком войско на первый взгляд казалось заманчивым, но я знал, что Светлые именно этого от меня и ждали, и предпочел не губить своих воинов в безнадежных атаках. Можно презирать эльфов за их высокомерие в отношениях с другими расами, но бойцы они действительно грозные, а застать врасплох эльфа, ожидающего нападения, практически невозможно. Так что пусть пока ездят, как им вздумается. Взять Черный замок с наскока в конном строю они все равно не смогут. Пусть вместе с союзничками померзнут в ночных караулах, постреляют на любой подозрительный шорох, померяются дальностью стрельбы с замковыми «скорпионами». Пусть, я подожду, пока эта осада из героического деяния не превратится в обычное унылое и тяжелое занятие. Гордые Перворожденные со своими возвышенно-обостренными чувствами повседневную рутину войны, о которой и песни не сложишь, переживают гораздо тяжелее, чем более привычные к таким вещам людские армии, и довольно быстро скисают. Жаль, что угроза со стороны Орды отнимает у меня возможность выждать хотя бы месяц. Но пару недель осады я могу потерпеть даже сейчас.

Сама по себе осада меня не слишком пугала. Только на моей памяти Черный замок осаждали трижды. Первый раз, когда я, молодой и гордый, неосмотрительно дал Светлым возможность сразиться в поле, надеясь на численное превосходство своей армии. Они чуть не добились успеха. Эльфийские лучники легко перебили моих стрелков, волшебники Светлых совместными усилиями прикрыли свое войско от магии Тьмы, а закованные в сталь клинья гномьего строя врубились в мою пехоту. Темное войско дрогнуло и попятилось. Отступление переросло в бегство, мы не успели ни поднять мост, ни захлопнуть ворота. Светлая армия тогда сумела прорваться за стены Черного замка, схватки шли уже в коридорах и переходах, ведущих в саму Цитадель. Спасло меня от позорного поражения лишь чудо, а точнее, гномья жадность. Попав внутрь, гномы просто обезумели от обилия добычи и, вместо того чтобы закончить бой, а уже потом начинать собирать трофеи, устроили безудержный грабеж, которому позавидовали бы орки. Как обычно в таких случаях, быстро обнаружились обиженные и обделенные, всплыли старые клановые обиды и упреки в присвоении родовых реликвий, кое-где гномы уже вцепились друг другу в бороды, не обращая внимания на продолжавшийся вокруг бой. В гномьих, да и не только гномьих сказаниях и песнях потом говорилось, как подлый Черный Владыка, предчувствуя неминуемый конец, чародейством свел с ума предводителей гномов, заставив их в безумии рубить своих же воинов. Клянусь Тьмой, если что и свело их тогда с ума, то это звон золота и блеск драгоценных камней, а никак не мое чародейство. Мне, прямо скажем, в тот момент было совсем не до колдовства. С немногими оставшимися на ногах Черными рыцарями я яростно рубился с эльфийскими воителями, пытаясь не дать им прорваться внутрь Цитадели. Под ногами громоздились трупы, доспехи из черненой стали перемешались с серебристыми, было скользко от пролитой крови, и в какой-то момент мне стало жутко от мысли, что все, не удержимся. И когда, перешагнув через очередного падающего золотоволосого воина, я не обнаружил перед собой нового противника, какое-то время так и стоял с занесенным для удара мечом, не понимая, что мы все же отбились. Хотя «отбились» — это, конечно, сильно сказано. Стычки в замке продолжались всю ночь, только к утру мы выбили последних гномов, сопротивлявшихся с яростью обреченных и предпочитавших погибнуть, но не бросить добычу. По всему замку лежали тела павших. Потери были чудовищны. Погибла бо́льшая часть защитников Черного замка, включая почти всех замковых волшебников. Уцелело лишь двое не самых сильных колдунов, да еще несколько учеников, которым было еще далеко до настоящих магов. Бо́льшая часть баллист и «скорпионов» на внешних стенах и башнях сохранилась, но стрелять из них теперь было почти некому. Выбитые ворота я просто велел наглухо завалить камнями и обломками колонн. Прошло почти два века, но и сейчас я хорошо помню, как мы, немногие уцелевшие, мрачно стояли на стенах и молча ждали второго, последнего для нас штурма. Но он не состоялся. Светлые войска тоже понесли потери, да такие, что на повторную атаку они уже не решились. Эльфы, потерявшие в бою цвет своего войска, ушли сразу, унося с собой тела павших сородичей. Гномы и люди, оставшись без военной и особенно без магической поддержки Перворожденных, тоже предпочли не рисковать и отступили. Мертвых союзники хоронили неделю, после чего уцелевшие двинулись на запад вслед за эльфами. Продолжать войну у них сил не было, хотя у меня в замке осталась лишь горсточка людей и орков.

Вторую осаду, вошедшую в историю как Долгая, устроили тоже эльфы. В этот раз они пришли под стены моей крепости без союзников. Я не собирался повторять своих ошибок, войска в поле не вывел, и предводитель Высокорожденных долго изображал из себя статую в сияющей броне перед поднятым мостом. В сердцах эльф поклялся не отступать, пока Черный замок не падет к его ногам.

Потянулась осада. Ров, заполненный горячей, почти кипящей, водой из подземных источников, не давал эльфам возможности добраться до стен. Да и на стены еще требовалось забраться. Эльфийские лучники были несравненны, как всегда, но проигрывали в дальности выстрела башенным стрелометам. Перворожденным явно не хватало хитроумных гномьих осадных машин, а признаться в этом хотя бы самим себе и послать за гномьими мастерами не позволяла эльфийская гордость. Дни шли за днями, месяцы за месяцами, а эльфы упорно мерзли в осаде, удерживаемые дурацкой клятвой своего вождя. В итоге их терпение все же лопнуло, и предводитель эльфов вызвал меня на поединок. Просто бой на мечах один на один без всяких дополнительных условий. Мне самому эта дурацкая осада уже смертельно надоела, поэтому я вышел на бой с огромной радостью. Эльфы потом сложили долгую и достаточно тоскливую, на мой взгляд, песню об этом поединке. В ней долго восхваляется красота, мудрость и храбрость их предводителя, меня тоже упоминают, неизменно с эпитетами типа «темный», «злобный» или «жестокий». В общем, я победил, хотя и далось мне это нелегко. До того как окончательно рухнуть на землю, эльф четыре раза умудрился прорубить мой доспех. Пятую рану, точнее ожог, я заработал, когда подобрал меч своего противника. Проклятая железка умудрилась плюнуть в меня огнем из сверкнувшего навершия. Клинок я все же унес в замок, где присоединил к своей заметно подросшей коллекции военных трофеев. Оставь я этот меч возле тела хозяина, наверняка эльфы нашли бы, кому его вручить для свершения праведной мести. А так осиротевшее войско, не переставая скорбеть, мигом избрало себе нового вождя и чуть ли не галопом умчалось в юго-западном направлении. Перворожденные даже выборы нового вождя умудрились завершить за день, хотя обычно эльфам в таких случаях недели не хватает, чтобы каждому выговориться. Тело погибшего героя они торжественно унесли с собой, за что я им был очень благодарен. В эльфийской песне утверждается, что я собирался бросить убитого на съедение волкам, и лишь верный конь героически умчал его бездыханное тело, спасая от этой скорбной участи. Конь там действительно был, на нем мой поединщик приехал к месту битвы, и на нем же увозили тело в эльфийский лагерь. Но ничего героического в этом, как по мне, не было. Хотя такой вариант заметно лучше гномьих песенок про Долгую осаду. Не вдаваясь в прочие детали, отмечу лишь, что, по мнению гномов, я успел не только зарубить эльфа, но и напиться его крови, после чего надругался над его трупом на глазах всего эльфийского войска. Совсем гномьи сказители совесть потеряли, раньше они меня больше в непотребствах с драконами и прочими чудовищами обвиняли. А плодами подобных союзов, по мнению подгорных бардов, я увеличивал численность своего войска, из этих плодов на сегодняшний момент в основном и состоящее. Причем время от времени, согласно этим песням, у меня рождался особо злобный и ужасный отпрыск, несущий лютую гибель всему живому. И всем была бы полная погибель, если бы не очередной гномий герой с верной секирой и бородой наперевес, который каждый раз спасал этот мир. Но вот в некрофилии прямо на поле боя меня еще не обвиняли. Видимо, автору сей потрясающей версии или кому-то из его ближайших родичей довелось поучаствовать в прошлой осаде. Вот и отомстил, хотя и довольно своеобразно. Заодно и эльфам насолил.

Третья осада была намного короче и кончилась весьма прозаично, почему и осталась безымянной. Армия сил Света в этот раз состояла из людей, на штурм не рвалась, клятв не давала. Они простояли под стенами чуть дольше месяца, вяло перестреливаясь с моими стрелками, доели запасы провизии и, сочтя свой долг перед Светом выполненным, двинулись обратно. По слухам, их успели при отходе слегка потрепать некоторые орочьи племена и дикие тролли, но я к этому никакого отношения уже не имел. Орки просто защищали свои земли и охотничьи угодья, а тролли, как обычно, жрали все, точнее, всех, кого смогли поймать.

Военный совет я собрал на верхней площадке одной из крепостных башен внутренней стены. Отсюда мы могли видеть лагерь осаждавших, но не мешали нашим стрелкам, уже занявшим посты на стенах и башнях внешнего кольца замковых укреплений.

Кроме меня здесь были лорд-капитан Черных рыцарей барон Гуго фон Брамберг, пара его приближенных, Рон, глава моих телохранителей, магистр Мортимус, обычно представляющий магов замка на подобных советах, глава секретной службы мэтр Бернард, трое ярлов-северян и кастелян Филипп де Ари, в чье веденье входили, кроме всего прочего, учет припасов замка, а также заботы об их восполнении. Нам предстояла осада, и мнение кастеляна сейчас решало многое. К тому же у де Ари имелись многочисленные связи в торговых гильдиях всех людских королевств. И информация, поступающая от его агентов, порой бывала более точной и достоверной, чем донесения специально обученных лазутчиков мэтра Бернарда. На этой почве у них порой случались трения, но я всегда считал, что два источника информации надежнее, чем один. Предводителей орков на советы не приглашали, рассуждения о тактике и стратегии их мало интересовали. Ввяжемся в бой, а там разберемся — вот и вся орочья тактика.

Башня, где мы собрались, была квадратной формы. Площадка, укрытая от дождей и стрел неприятеля остроконечной черепичной крышей, на три стороны света таращилась узкими бойницами, позволяющими обстреливать ворвавшегося во внутренний двор или взобравшегося на стены неприятеля.

Четвертая сторона была глухая, на случай, если башню захватят. В этом случае обстреливать из нее позиции защитников на третьем, последнем кольце стен и саму Цитадель не получится. Башня возвышалась над крепостными стенами, гордо встречая каменными боками окрестные ветра. Так что сквозь бойницы отчаянно сквозило. Карту, лежащую на стоящем посредине башни столе, все время сдувало, и мы придавили ее парой арбалетов из арсенала башни.

Свиток с требованиями осаждавших посол Светлой армии все же отдал перед уходом. Ну как отдал? Швырнул в ноги страже и грозно проскрежетал:

— Мы ждем!

И ускакал, не попрощавшись.

Перечитывать свиток я не собирался, но вот подписи и печати, украшавшие сей документ, изучил вместе со своими советниками весьма прилежно. Подписей под текстом было без малого пять десятков. Сорок шесть, если говорить точнее. Судя по ним, под стены Черного замка прибыли армии трех людских королевств. Всего трех из восьми, имеющихся сейчас на Западе. С одной стороны, это хорошо — сил у противника могло быть в несколько раз больше. С другой — все три королевства лежали в глубине людских владений, гранича лишь друг с другом и королевством западных эльфов. Армии королевств, соседствующих с Великой Степью, на север не пошли. Это означало, что дорога на Запад для Глуума сейчас закрыта. И, даже если он рискнет и двинет свои силы на закат, осаждающие замок не снимут осаду, чтобы защитить свои оставшиеся беззащитными владения. Два короля повели своих воинов сами, третий отправил брата и двух сыновей. Если судить по свитку, публика в поход пошла очень разношерстная, но весьма благородная. Мало-помалу у меня начало складываться впечатление, что нынешний поход затеяли не столько для уничтожения вновь поднявшего голову зла, то есть меня, сколько для того, чтобы поднатаскать благородную молодежь в северных походах. Слишком уж много было в лагере Светлых палаток с гербами и слишком мало пехотных. Навскидку народу прибыло тысяч восемь-десять, из них примерно тысячи две рыцарской конницы. И эльфы. Этих после ухода обоза осталась горсточка, не больше полусотни, но недооценивать их не стоило. Прекрасные наездники, несравненные лучники и мечники, Перворожденные брезговали ходить в бой плотным сомкнутым строем, как гномы или люди, и предпочитали сражаться по одному. Что не делало их менее опасными противниками. Я по прошлым сражениям с эльфами хорошо запомнил их манеру окружать себя со всех сторон сверкающими росчерками клинка, пробиться за которые очень непросто даже опытным бойцам. Тончайший слух и умение видеть в почти полной темноте делали остроухих прекрасными ночными дозорными и резко убавляли мои шансы на успешные вылазки после захода солнца. К тому же эльфы — изначально магическая раса, у них многие обладают магическими способностями. Не полноценные волшебники, но пару-тройку заклинаний могут выдать. А эльфийские маги заслуженно считаются одними из лучших. И я не сомневался, что кто-то из этих умельцев сейчас находился под стенами Черного замка. И десяток-другой волшебников-людей из числа королевских магов.

У нас имелись почти тысяча Черных рыцарей, способных сражаться и в конном, и в пешем строю, триста арбалетчиков, четыреста лучников. Две с лишним тысячи одоспешенных северян и около четырех сотен орков. Окрестные орочьи племена могли выставить еще несколько тысяч бойцов, но я решил, что они мне будут полезнее снаружи, а не внутри замка, так что их я пока не учитывал. Сотня моей личной охраны, четырнадцать магов различной силы. Увы, всего четырнадцать, хотя еще месяц назад их было шестнадцать. Но один из магов, магистр Готруа, еще не оправился после схватки с шаманами, а другой, некий Ульфрид из Таннервилля, решил воспользоваться моим отсутствием и попытался сбежать, прихватив с собой пару ценных книг из богатой библиотеки замка и несколько амулетов. Хотя «несколько» — это сказано слишком скромно, полную сумку нагреб, мерзавец. Если бы беглому магу удалось добраться до людских королевств, этой добычи хватило бы на несколько лет весьма безбедной жизни. Но, как и некоторые его предшественники, Ульфрид переоценил себя и недооценил коллег. Слишком серьезная это вещь, магия Тьмы, чтобы оставлять владеющих ею без присмотра. Ульфрида с учеником накрыли сразу, как только они миновали ворота. В итоге обе книги, теперь слегка обгоревшие по краям, были возвращены в библиотеку, уцелевшие амулеты — в хранилище, от незадачливого вора осталась лишь горстка пепла, а у меня — всего четырнадцать магов. Правда, в замке было еще почти три десятка учеников, знающих хотя бы одно боевое заклинание. Немного, но и эти юнцы могут пригодиться. Имелось еще некоторое количество слуг и мастеров-ремесленников, которых тоже можно вооружить. Можно, но не нужно, уж их я пускать в бой точно не собирался. Это не бойцы, они в большинстве своем погибнут в первой же схватке без всякой пользы и урона для противника. До подхода воинов из союзных орочьих племен соотношение сил было не в нашу пользу, но это меня особо не волновало. Если бы не угроза со стороны Орды, я мог бы спокойно ждать, сколько захочу, а потом внезапным ударом попытаться опрокинуть уставшую от однообразной осады армию противника. В случае неудачи я отошел бы в замок, а потом повторил бы попытку. Но сейчас такая тактика не годилась: слишком многих воинов я потерял бы в открытом сражении. А каждый воин для меня сейчас — бесценен. Готовить новых бойцов на замену погибшим не будет времени.

Вылазки я запретил сразу. Светлые таких вылазок несомненно ждали, и развлекать их, теряя бойцов, я не собирался. Ничего, охватить Черный замок действительно плотным кольцом мои противники не смогут. Горы, окружающие замок, непроходимы для большого войска, но, как в любых горах, здесь достаточно тропинок. Перекрыть их все у Светлых просто не хватит сил, и их вожди это прекрасно понимают. Скорее всего, они сейчас перекроют основные дороги и тропы, ведущие к замку, а потом начнут копать рвы и ставить частоколы непосредственно перед стенами, сужая круг осады. Заранее сочувствую их пехотинцам, ведь благородные рыцари в земле ковыряться не будут. Все же зря Светлые гномов с собой не взяли. Гномья кирка в умелых руках творит чудеса, а рыть обычными заступами каменистую почву Пустошей — одно сплошное удовольствие.

Мои соратники в целом были согласны со мной. Гениальных идей, как победить одним ударом без большой крови, ни у кого из нас не оказалось. Вожди северян были не слишком довольны запретом вылазок, но спорить со мной особо не пытались.

Напоследок мы распределили стражи и отправились по своим местам. Лично я — к себе в спальню. Владыка я, в конце концов, или нет?

Вот пусть и берегут сон Владыки, раз больше заняться нечем. Все, садимся в осаду.

Наш план был прост и логичен, поэтому почти сразу все пошло не по плану. Ночь в целом была спокойной, а вот на рассвете обе армии разбудили рев труб, дикие вопли и лязг оружия. Позднее выяснилось, что два десятка орков, наплевав на мой запрет устраивать вылазки, вышли по потайному ходу наружу и с помощью переброшенных через ров арканов с коваными крюками-«кошками» на конце сумели незамеченными переползти на ту сторону рва. Там они затаились до конца ночи и в предрассветной дымке начали подкрадываться к ближайшему посту осаждавших. Эльфов у Светлых на все посты не хватило, так что оркам удалось подползти почти вплотную. Но королевские воины на посту не спали, и застать их врасплох не получилось. Внезапность все же помогла зеленокожим, пост был вырезан, но тревогу поднять успел, и дальнейшие планы сорвались. Армия Светлых еще не успела возвести вокруг замка полноценные осадные укрепления, так что между рвом и лагерем осаждающих оставалась полоса свободного пространства шириной в два выстрела из лука. По этой полосе орки и рванули к воротам замка, преследуемые подоспевшими из людского лагеря подкреплениями. Ворота, к счастью, были недалеко, да и мои стрелки со стен постарались прикрыть зеленокожих союзников. Но лучники Светлых тоже времени зря не теряли, и до ворот орочий отряд добежал не в полном составе. Еще двоих орков пристрелили уже на мосту. Затем прилетел посланный каким-то магом огненный шар и ударил прямо в спины бегущих. Одного орка этим ударом просто сбросило с моста, и его скрюченная пылающая фигурка с воем рухнула в ров. Судя по взрыву орочьих воплей, остальным тоже досталось, но орки продолжали бежать. На мост уже, размахивая мечами, влетали всадники, но тут воздух прошили две тяжелые стрелы из «скорпионов», установленных в надворотной башне. Стрелы у этих стрелометов в человеческий рост, с коваными гранеными наконечниками. На таком расстоянии они пробивают любой доспех, и первый из всадников рухнул вместе с конем на настил моста прямо под копыта скачущих следом. Скакавший вторым конь сумел перескочить неожиданное препятствие, но остальным всадникам не повезло. Их скакуны, испуганные внезапным падением собрата, вышли из повиновения. С истерическим ржанием кони начали вставать на дыбы и шарахаться в разные стороны. Два рыцаря вылетели из седел, усугубив начавшуюся сумятицу. Погоня захлебнулась, а когда в сгрудившихся на краю моста воителей Света со стен посыпались обычные стрелы и арбалетные болты, всадники развернулись и, пришпорив коней, умчались назад, к своему лагерю. Избежавший падения всадник тем временем галопом домчался до орков. Он поднял коня на дыбы и с размаху рубанул одного из зеленокожих. От страшного удара не спас даже кованый шлем, и орк рухнул с раскроенным черепом. Рыцарь рывком выдернул меч и тут же, крутанув его над головой, обрушил удар на следующего противника. Тот закрылся щитом, замахнулся топором в ответ, но хорошо вышколенный конь повернулся, крупом оттесняя кинувшихся к хозяину орков. Стража замка тем временем опустила подъемный мост и распахнула одну из створок ворот. Орки, однако, продолжали наскакивать на рыцаря, стремясь достать его или хотя бы выдернуть из седла. На счастье зеленокожих, лучники Светлых прекратили стрельбу, опасаясь попасть в своего. Орков оставалось еще с десяток, но рыцаря спасал его боевой конь. Проклятая скотина лягалась, брыкалась, шарахалась из стороны в сторону. Орки никак не могли подобраться к рыцарю на расстояние удара, а тот в одиночку теснил их к воротам. Один из зеленокожих свалился под копыта коню, и сдвоенный удар шипастых подков оборвал его яростный рев. Конец затянувшейся схватке положил камень, метко брошенный сверху. Булыжник с грохотом ударил рыцаря по шлему, сминая пышный гребень из перьев. Всадник выронил меч и рухнул с коня. Орки с радостными криками бросились к нему, жеребец встал на дыбы, защищая хозяина, но тут снова защелкали арбалеты, и скакун с грохотом завалился на мост, чуть не придавив упавшего. Орки вцепились в рыцаря и бегом поволокли его в замок. Вслед им засвистели стрелы с той стороны рва, но мост уже начал подыматься вверх, закрывая собой бегущих. Последние стрелы бесполезно лязгнули об оковку моста. Невидимый отсюда маг Светлых запустил в нас еще один огненный шар, но тот врезался в башню, не причинив ей ущерба. Лишь вспыхнул, сделавшись на мгновение видимым, защитный магический щит, прикрывавший замок. Наконец все стихло. Я спустился из башни к воротам, чтобы подвести итоги.

Во дворе гомонили довольные собой орки, они лишь слегка притихли при моем приближении. Всего их было шестеро, доспехи заляпаны кровью, на двоих они оказались заметно закопченными сзади и слегка дымились. В щитах торчали три стрелы, намертво засевшие в твердом дереве. Рядом несколько мрачных бородатых северян выколупывали плененного рыцаря из его бронированной скорлупы. Мне торжественно предъявили трофеи — четыре отрубленные бородатые головы и длинный рыцарский меч. Судя по холодку от кольца, меч был непростой, с каким-то заклятием, но не слишком убийственным. Неудивительно. Нельзя сказать, что заклятых мечей у нас полно, но и особой редкостью они не являются. Каждый маг-недоучка первым делом старается наколдовать железяку побольше и пострашнее видом. А так как пользоваться получившимися «монстрами» они сами обычно не собираются, изделия выходят как бы… мм… не слишком функциональными. Но спрос есть, младшие принцы и странствующие рыцари всех оттенков светлого без такого клинка жизни себе не мыслят. Даже в спальню с собой тащат. Честное слово, я проверял. Не специально, конечно. Бывали и у меня удачные штурмы, впрочем, об этом в другой раз. Так вот, наши принцы-рыцари такими «волшебными» мечами очень гордятся. И очень удивляются, когда в глухом лесу (а хотя бы и на рыночной площади) артефакт их подводит. Заклятие, вложенное в клинок, вещь, конечно, прикольная, но правильно подобранные размер, заточка и баланс все же полезнее. Вам этим клинком свою жизнь защищать от существ, которые, между прочим, вас на полном серьезе намерены убить. И съесть. Или сотворить еще что похуже. А пара магических кристаллов с оправами вес меча увеличивают самое малое на четверть. Про разнообразные шипы, пробойники, фигурные гарды и прочие украшения я просто молчу. У меня в особой оружейной за века этого хлама, отобранного у разных героев, накопилось столько, что двери с трудом закрываются. Такие экземпляры попадаются, что их в руку страшно брать, даже в латной перчатке. Пару раз появлялась мысль — раздать бо́льшую часть этих трофеев обратно, пусть Светлые герои сами себя перережут этими штуковинами. Видимо, такая мысль посещала и Светлых Владык, поэтому все оружие, побывавшее у меня, они давно объявили проклятым, и брать его в руки героям было запрещено во веки веков. Во избежание порчи от меня с последующим неизбежным переходом героя на Темную сторону. Можно подумать, что Тьмой можно заразить. Знал бы как, давно такую штуку сделал бы и жил в мире победившей Тьмы в свое удовольствие. Нет, ребята, не все так просто. Вселить Тьму в сердце приверженца Света — это работа тонкая и сложная.

Впрочем, нынешний меч как раз излишествами не страдал, мы все только что были свидетелями его отменных боевых качеств. Орки не жаловали человеческие мечи, считая их слишком легким и несерьезным оружием. Вот если бы это была гномья секира, за нее уцелевшие могли и между собой передраться. Так что трофейный клинок достался подоспевшим замковым магам, потащившим его в свою башню на изучение. Головы убитых я приказал закопать. Судя по всему, это были обычные солдаты, а не какие-то знатные воины. Орки притащили их с собой как свидетельство собственной храбрости и военного успеха. В отличие от южных сородичей, северные орки головы и черепа павших врагов особо не ценят. Рассказал о своих походах, голову показал, как подтверждение правдивости собственных слов, и достаточно. Исключения делались лишь для черепов великих воинов и героев. Зато тушу убитого коня, сползшую по настилу подъемного моста прямо к воротам, набежавшие орки тоже затащили внутрь и всей толпой поволокли к себе, в Драконьи пещеры. Когда-то давно, когда Черный замок и состоял из одной Цитадели, рядом с Цитаделью находился каменный холм. В нем имелось несколько пещер, в которых, по преданиям, жили драконы, служившие прежним Владыкам Тьмы. Я драконов не застал, сохранилось только название, а вот пещеры пригодились. Когда Черный замок разросся так, что холм оказался внутри крепостных стен, пещеры расширили, и теперь там вольготно обитали орки, входившие в гарнизон замка. Жить в пещерах зеленокожим нравилось больше, чем селиться в тесных и неудобных, по их мнению, каменных домах и казармах. Да и остальных обитателей замка отсутствие орков по соседству вполне устраивало. Все же военное орочье поселение не самое тихое и спокойное место в этом мире. Думаю, что там сегодня опять будет шумно. Если Светлые не полезут на штурм, орки станут отмечать сегодняшнюю стычку до утра. Несчастного коня зажарят и торжественно сожрут. Вот коня мне было жалко. Обученное и благородное животное, только с хозяином не очень повезло. Кстати, о хозяине. Посмотрим, кто тут у нас?

Рыцаря уже избавили от доспехов, а заодно и от украшений. Магических амулетов среди них не оказалось, так что сейчас орки шумно спорили с северянами, кому что достанется. Я не стал вмешиваться. Впрочем, не сомневаюсь, что все золото в итоге все равно окажется у северян. Орки Пустошей, в отличие от своих степных сородичей, не слишком ценили всякие побрякушки, хотя прекрасно знали, сколько выпивки на них можно выменять у тех же северян.

Пленный уже пришел в себя, но взгляд у него еще был мутным, да и стоял он не слишком уверенно. Если бы не двое северян, державших его за руки, пленник, скорее всего, рухнул бы мне под ноги. Оставив его на потом, я подошел к оркам, нашел взглядом вожака. Он выглядел вполне довольным собой, и это меня разозлило. Победитель, Тьма его сожри! Герой дня!

Положил без особой пользы бо́льшую часть бойцов, моих бойцов, и стоит лыбится на восходящее солнышко всеми уцелевшими клыками.

— Я же запретил вам вылезать за стены без моего приказа! Почему вы ослушались?

Вожак недоуменно уставился на меня. Похоже, он ожидал совсем других слов.

— Мы победили! Мы принесли тебе головы твоих врагов и захватили вон того железного человека. Нас не смогли убить ни мечи, ни стрелы, ни колдовство тонконогих.

— Сколько с тобой пошло воинов, Ыртар? — спросил я в ответ.

Орк задумался, начал что-то прикидывать на пальцах, затем подозвал к себе одного из своих бойцов. Пошептавшись, они предъявили мне три растопыренные пятерни и еще три пальца.

— Ушло восемнадцать воинов, вернулось шестеро. Я вижу четыре головы, один всадник убит на мосту, есть один пленный. Вы заплатили за каждого врага двумя своими! Ыртар, это победа?

— Мы воины, — упрямо повторил орк. — Когда в поле полно врагов и можно хорошо подраться, скучно сидеть за стенами. Пойдем с нами этой ночью, убьем всех остальных.

— После сегодняшней стычки вас будут ждать. Вы даже добежать не успеете, всех перестреляют.

— Всех не перестреляют, не успеют! — ухмыльнулся орк. — Мы добежим. А ты, Владыка, можешь и дальше сидеть за стенами, если боишься.

— Ты меня трусом назвал, Ыртар? — спросил я, кладя руку на меч. Спросил негромко, но во дворе все затихли. Ыртар замер, понимая, что в запале ляпнул лишнее. Даже остальные орки замолчали. Обвинение в трусости у них смывается кровью. И если бы орк рискнул повторить свои слова, я бы его зарубил. Зарубил на месте. Иначе через несколько ночей из-за таких вот военных гениев у меня вообще не останется орков. Но судьба сегодня улыбалась Ыртару.

— Конечно, он трус! — раздался в тишине срывающийся молодой голос. — Трус! Спрятался за стены и боится нос оттуда показать.

Пока я вправлял мозги орку, пленный пришел в себя настолько, что рискнул влезть в чужой разговор. Ыртар торопливо поспешил убраться подальше с моих глаз. Орк был явно рад, что мой гнев сейчас переключится на кого-то другого. Поединок со мной его явно не устраивал. Ладно, с ним я еще поговорю. И с остальными зеленокожими героями. Но это чуть позднее. А сейчас послушаем силы Света.

Я подчеркнуто неторопливо развернулся на каблуках и поглядел сверху вниз на непрошеного собеседника. Силы Света выглядели не слишком впечатляюще. Пленник оказался совсем молодым, почти мальчишкой. Он еще не полностью отошел от удара по шлему и по-прежнему не столько стоял, сколько висел на руках двух северян. Рядом с могучими нордами юнец казался еще тщедушнее, чем был на самом деле. Он все время пытался гордо вскинуть голову и выпятить тощую грудь. Прямо хоть гобелен с него вышивай двенадцатью шелками и в полный рост! Или в летопись рисунок вставляй. Юный герой, не сломавшийся в плену у подлого Темного Властелина. Тоже в цвете и в фигурной рамочке. Великая Тьма, как же тяжело жить, когда вокруг сплошные герои!

— Значит, я трус? — с интересом переспросил я. — А как же ты к трусу в плен попал?

— Конечно, трус! Меня победили подлым приемом, недостойным рыцарской чести. Дай мне меч, и я тебе покажу, что такое честный бой.

— Отпустите его! — приказал я северянам. Те переглянулись, но спорить не стали и разжали свои лапы. Как я и ожидал, парнишка тут же осел на камень двора. Его ноги своего хозяина по-прежнему не держали.

— Меч дать? — холодно поинтересовался я у пленника. — Или так пока полежишь?

Вокруг засмеялись. Сначала тихонько, а затем в полный голос. Рыцаренок вертел головой, пытаясь сжечь ненавистных врагов пламенем, горящим в глазах, но враги ему сегодня попались на редкость огнеупорные.

— Тебя победили потому, что ты не удосужился смотреть по сторонам. Ты дал сбросить себе на голову булыжник и не заметил этого, пока не вылетел из седла. Тебя победили потому, что ты даже не обратил внимания на то, что остался один. Герой, ты решил взять Черный замок с наскока? В одиночку? На что ты вообще рассчитывал, кидаясь в такую атаку?

Я думал, что еще немного, и мальчишка расплачется, но паренек оказался с характером. Он собрал остаток сил и сумел подняться на ноги. Стоял, правда, пошатываясь, но ведь стоял. Действительно герой, уважаю! Тебе бы, парень, еще ума капельку, и может человек получиться.

— Меня ты взял в плен, но там, за стенами, еще много отважных рыцарей! Мы поклялись, что не уйдем отсюда, пока не победим. Мы вышибем ворота, проломим стены, разрушим башни, и вот тогда ты не сможешь спрятаться от наших мечей! Я буду отомщен! А пока можешь пытать меня, как хочешь, я больше не скажу тебе ни слова!

И паренек гордо отвернулся, показывая, что он более не желает общаться с такой презренной тварью, как я. Вечная проблема Светлых сил — отважных полно, а вот умных нехватка.

Впрочем, паренек своими словами натолкнул меня на интересную мысль. Мысль искрой промелькнула в голове, попыталась потеряться, но я вцепился в нее, как охотничий пес в оленя, и запретил ей исчезать.

— Значит, вы считаете, что я трус и сбегу от ваших мечей? — спросил я, немного подумав. — И вы готовы мне это доказать?

— Мы все готовы! — гордо заявил парнишка, забыв, что он с презренной тварью разговаривать больше не собирался. — Всем известно, что ты боишься честного боя лицом к лицу, что достойно рыцаря. Но не радуйся, тебе все равно не спастись! Свет всегда побеждает Тьму, и наша клятва ведет нас к победе!

— Куда тебя завела твоя клятва, я вижу, — усмехнулся я. — Посмотрим, куда заведет ваша клятва остальных!

В голове постепенно вырисовывался план, и мне срочно хотелось обдумать его детали.

— Да, кстати, — спохватился я, когда пленного собрались уводить. — Зовут-то тебя как? С кем из благородных воителей Света свела меня судьба?

Своего имени благородный воитель назвать врагу не пожелал, зато пробормотал себе под нос несколько слов. Так, ни к кому конкретно не обращаясь, но вполне отчетливо. Я покачал головой и махнул рукой, показывая, чтобы пленного увели. Настроение, поначалу испорченное бездарной орочьей вылазкой, слегка поднялось. А мальчик-то, оказывается, не безнадежен. Похоже, среди его наставников был кто-то из повидавших жизнь наемников. Иначе трудно объяснить, откуда юный паладин Света знает столь специфические выражения. Я с сожалением смотрел, как парня уводят в подземелье. В очередной раз подумалось, как мне не хватает толковых людей! И этот мог бы пойти со мной, стоило лишь выкинуть из головы всю высокопарную чепуху, которую он нес. Что он и такие, как он, нашли в этом Свете? Красивые эльфийские песни про мировое Зло, которое надо покарать, пока оно, то есть я, весь мир не погубило? А оно мне надо? Не знаю, из какого из трех королевств прискакал ко мне этот мальчик, но могу биться об заклад, что ни он, ни его отец никогда не видели моих армий под своими стенами. За последние два с лишним века я лишь оборонялся. И если бил в ответ, то только когда на меня шли очередным освободительным походом силы Света. Да, в этих войнах гибли люди, эльфы и гномы. Но и мои воины тоже гибли, и люди, и нелюди. После любой битвы остаются два ряда могил. Или два кургана, если битвы были слишком эпическими. Я воевал и убивал своих врагов. Я брал штурмом города и замки вольных баронов и без жалости казнил самих баронов. Но не я же заставлял этих баронов разбойничать на северных дорогах и развлекаться не только налетами друг на друга, но и нападениями и поджогами принадлежащих мне сел и хуторов. Мне вполне хватает дел в Пустошах, а есть еще Холодные моря, есть южные земли за Великой пустыней и далекий Восток. Мир велик, и места в нем хватило бы всем, но меня снова и снова атакуют, заставляя браться за меч. Ну что ж, тогда не жалуйтесь. Сами пришли. Я чувствовал, как меня потихоньку начинает переполнять тяжелая темная злоба на Светлых, и постарался прийти в себя. Если я пойду на поводу у таких мыслей, я скоро сам полезу в драку. Такая злоба хороша в бою, но не слишком помогает думать рассудительно, а мне сейчас нужно сначала думать, а уже потом бить. Если я ударю сейчас, то, скорее всего, смогу вырезать стоящих под моими стенами. Они лягут все. Но рядом ляжет бо́льшая часть из тех, кто сейчас стоит рядом со мной. И когда Глуум выступит, остановить его у меня не хватит сил. А останавливать Орду все равно придется. Останавливать любой ценой, потому что сам Глуум не успокоится, пока не зальет кровью половину мира.

Я шумно выдохнул и обнаружил, что по-прежнему стою на крепостном дворе, судорожно вцепившись в рукоять меча. Извини, старый друг, но пока тебе предстоит еще немного поскучать в ножнах. Чувствую, совсем немного. Что же, попробуем использовать оставшееся время по полной.

Снаружи гудел растревоженным осиным гнездом лагерь осаждавших. Похоже, им тоже не нравились итоги сегодняшней стычки. Труп убитого рыцаря они, прикрываясь осадными щитами, уже утащили к себе в лагерь. А сейчас, выстроив перед въездом на мост широкую дугу из тех же щитов, пехотинцы Светлых под их защитой звенели лопатами о каменистую землю пустошей. Как мы на вчерашнем совете и предполагали. Не сдержавшись, я злорадно ухмыльнулся. Как я уже упоминал, здешняя земля — это сплошной камень под тонким слоем почвы. Копать ее бессмысленно, тут нужна не лопата, а лом и кирка, лучше всего гномьей закалки. Так что любимое развлечение людских армий — выкопать ров, из выбранной земли насыпать высокий вал и утыкать его сверху кольями — в наших местах обречено на провал. Скоро они это поймут, а пока пусть копают. Только бы мальчишка не переоценил своих соратников. Похоже, у меня все же появился шанс закончить эту войну быстро.

Пока осаждающие безуспешно пытались совладать с камнем пустошей, я заперся в своих покоях и приказал меня не беспокоить, пока Светлые не полезут на стены. Расстелив на столе план замка и ближайших окрестностей, я снова и снова обдумывал возникший у меня во время разговора с мальчишкой план. Риск велик, но может сработать. Должны купиться, обязательно должны. Весь вопрос в том, найдется ли у них в войске хоть один умный человек, который вспомнит, что Черный замок уже не одно столетие никто не мог взять штурмом. Или хоть один умный эльф. Мне оставалось надеяться на то, что среди эльфов тоже в основном молодые, по эльфийским меркам, бойцы, пришедшие под стены твердыни Тьмы впервые. Иначе, если они догадаются, что происходит, мой хитроумный план может закончиться большой кровью.

Остаток дня внутри замка кипела незаметная снаружи работа. Я приказал замковым магам закрыть происходящее внутри стен непроницаемой для постороннего взгляда пеленой. Уверен, что их коллеги в лагере осаждавших пытаются рассмотреть наши секреты с помощью магических кристаллов. Обычный прием для людских армий, конечно, когда имеются такие кристаллы и маги нужной квалификации. В лагере осаждавших они наверняка были, но сейчас у моих противников ничего не выйдет: защиту замка, подпитываемую имеющимися у меня амулетами, им не пробить. Впрочем, даже если я чего-то не предусмотрел и мои противники сумеют вести наблюдение, ничего особо подозрительного они не увидят. Замок готовится к обороне, но это и так понятно. Чтобы проникнуть взором сквозь здешние стены, одних кристаллов мало, надо полностью убрать защиту, уничтожить вмурованные в стены амулеты и снять абсолютно все защитные заклинания. Их предшественникам в свое время это не удалось, посмотрим, что получится у этих. Пока в стены и башни замка прилетело лишь несколько молний, огненных шариков наподобие утреннего и магических стрел, но защита замка справлялась. Светлые волшебники тоже не торопились открывать свои секреты, приберегая наиболее разрушительные заклинания для подходящих моментов. В ответ замковые маги спалили пару осадных щитов перед воротами. Так, для пробы сил и чтобы противник не слишком расслаблялся.

Предводители Светлых сил, как я и думал, на одну магию не рассчитывали. В их лагере вовсю стучали топоры и молотки, и через какое-то время солдаты уже потащили первый требушет на позицию — поближе к нашим воротам. Интересно, сколько всего их приволокли? Боевая машина, способная уронить тебе на голову камень величиной с теленка, вещь определенно неприятная. Но если все пройдет так, как я задумал, метательные машины Светлым не слишком помогут. На всякий случай я все же распорядился, чтобы без дела никто не шлялся по двору, чтобы не попасть под случайный камень или пущенную навесом стрелу. Действовать я решил под вечер. Если от меня ждут нападения, то ночью или на рассвете, как сегодня. Светлые сейчас готовятся к ночному бдению, до темноты они атаки не ожидают. Попробуем этим воспользоваться.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда заскрежетали цепи, опускающие подъемный мост. Я в последний раз оглянулся вокруг, чтобы удостовериться, все ли готово, и опустил забрало тяжелого рыцарского шлема. Всегда, когда была возможность, предпочитал использовать открытые шлемы с хорошим обзором. Не люблю смотреть на битву сквозь две небольшие прорези, но сейчас по-другому было нельзя. Меня должны увидеть, иначе в нашу атаку не поверят, а в открытом шлеме слишком легко получить эльфийскую стрелу, усиленную магией. Поневоле приходилось быть осторожным.

То, что мост опускается, осаждавшие, конечно, сразу заметили. Тревожно затрубил рожок, его сигнал подхватили, но вслушиваться было некогда — ворота уже открылись, и конница Черного замка рванула вперед. Навстречу нам посыпались стрелы, сбоку ударил крупный огненный сгусток, посланный на редкость расторопным магом. Но я не напрасно рассчитывал на внезапность вечерней атаки. Нас не ждали, и сейчас перед мостом оказался лишь небольшой отряд прикрытия. Выкопать ров Светлые так и не смогли и попытались перекрыть выезд с моста рогатками, но даже этого не успели сделать полностью. Мы мигом проскакали по мосту, миновали незаконченные укрепления и врубились в стрелков противника. Выстоять против тяжелой конницы в ближнем бою они не смогли, да и убежать никто не успел. Вылетел из седла выбитый двумя копьями усатый рыцарь, командовавший лучниками. Сначала нехотя, а потом все веселее задымился требушет, окутываясь огненными языками. А мы уже неслись во весь опор на лагерь осаждавших стеной черной брони, ощетинившейся длинными копьями. Вот теперь Светлых проняло всерьез. В разных местах надрывались рога и горны, даже от моста было видно, как бегают по лагерю человеческие фигуры. Несколько отрядов пехоты уже выходили нам навстречу, разворачиваясь стеной ростовых щитов. И наконец случилось то, ради чего я и затевал это нападение. Навстречу нам в проходы между пехотными отрядами начала выезжать рыцарская конница Светлых королевств. Сверкающие доспехами в лучах закатного солнца рыцари еще выстраивались в линию, когда справа из-за длинного ряда шатров вылетел и стремительно помчался, заходя нам во фланг, небольшой отряд конников, даже на фоне рыцарей выделяющийся сиянием доспехов и грациозностью скакунов. Эльфы торопились вступить в бой.

Боевой хмель пьянил голову, меч хотел крови, но я не мог позволить себе раствориться без остатка в приближающейся схватке. Наша река черной брони лишь на первый взгляд казалась бесчисленной. Я повел в бой пять сотен конницы, под прикрытием которой из замка вышли еще две полусотни лучников и примерно сотня орков. Они остановились у самого моста. Дальше не пошли, их задача была прикрыть нам спину. А у противника одной только тяжелой конницы выстроилось против нас около тысячи копий. И новые всадники все продолжали подъезжать. Плюс пехота. Плюс эльфы, которые вот-вот выйдут на дистанцию выстрела из своего легкого, но удивительно тугого лука. Плюс светлые маги, которые тоже еще не сказали своего слова.

Такой бой грозил нам полным уничтожением, и я первым осадил коня. Два трубача, скакавшие за мной и знаменосцем, затрубили коротко и отрывисто, и я с облегчением увидел, как волна черных всадников замедляет разгон. Мои воины начали останавливать коней. По рядам Светлых прошел громкий победный клич, и их рыцари, склонив копья, тронулись с места. Сначала шагом, постепенно ускоряясь до рыси. Последние сто — сто пятьдесят шагов они пройдут уже галопом и врежутся в наш сбившийся, смешавшийся, потерявший форму строй. Но для этого им еще надо было нас догнать. Мы потеряли несколько бесценных в бою мгновений, разворачивая коней, но между двумя армиями пока лежала полоса свободного пространства. Светлым еще надо было ее проскакать, а мы уже мчались назад, к спасительным воротам Черного замка. Светлые, гремя доспехами, с гулким топотом устремились нам вслед.

Слева красиво пропел незнакомый сигнал рог, судя по чистому звуку — эльфийский. Перворожденные, увидев, что отрезать нас от моста не успевают, разомкнули строй. На полном скаку они забрасывали фигурные металлические щиты за спины, вбивали в седельные упоры копья с длинными флажками, украшенными гербами их родов, и выхватывали луки. Я понял, что сейчас начнется, пришпорил коня, стремясь скорее увести своих воинов от новой опасности. Но мы слишком далеко ускакали от моста. Рой серебристых стрел, оставляющих за собой мерцающий, медленно расплывающийся в воздухе след, обрушился на левый фланг нашей конницы. Падали на землю, судорожно дергая ногами, лошади, закувыркались всадники. А проклятые эльфы продолжали мчаться прямо на нас, ни на миг не останавливая стрельбы. Ни маги, ни стрелометы Черного замка нас прикрыть не могли, слишком далеко до них было. Нам повезло, что эльфы выскочили справа от нас, и теперь, развернувшись к ним левым боком, мы могли хотя бы немного прикрываться щитами. Но эльфийские стрелы продолжали лететь, и иные из них находили щели в черных доспехах. А сзади нарастал топот Светлой конницы, настигающей нас с победным ревом. Но с каждым мгновением, с каждым ударом копыта мы были все ближе к мосту и распахнутым воротам.

Передние всадники уже мчались по настилу моста. Если бы эльфы продолжили свою стрельбу с прежней скоростью, то они могли бы завалить людскими и конскими трупами въезд на мост и нас захлестнул бы поток подоспевших рыцарей Света. Но в дело вступил наш резерв. Обе полусотни стрелков выдвинулись навстречу эльфам и дали залп по мчащимся на них врагам. Потом еще один залп и еще. Я заметил, как покачнулся в седле один из эльфов, свалился на землю второй. Рядом внезапно встал на дыбы и рухнул на землю белоснежный скакун. Его седок сумел ловко спрыгнуть, кувыркнулся, вновь вскочил на ноги, но выстрелить в ответ уже не смог — нас закрыли фигуры его соратников. Вновь прогудел эльфийский рог, и стрелы посыпались на моих лучников. Наших было больше, эльфы брали скоростью стрельбы. К счастью, даже в эльфийских колчанах стрелы все же кончаются, и Перворожденные уже не смогли вести такую плотную стрельбу, как прежде. Но лучники Черного замка продолжали нести потери, пусть и не напрасные. Мимо стрелков мчались по мосту в распахнутые ворота рыцари в черной броне на задыхающихся, роняющих хлопья пены конях. Все больше и больше моих бойцов исчезало за замковыми стенами. Осадив коня у моста, я быстро огляделся. Последние черные всадники втягивались на мост. Над нашей головой прошипела раздвоенная молния, направленная в отряд эльфов. Она ударилась в полыхнувшую сапфировым светом полупрозрачную стену, выросшую перед эльфийским отрядом. Остроухие прекратили стрельбу и замедлили свою бешеную скачку. Ближайшие рыцари Запада были уже рядом, и я закричал, приказывая остаткам лучников отступать. Те с готовностью повернулись и побежали вслед за всадниками. Я спешился и отдал коня одному из стрелков. Тот вцепился в поводья и бегом увел фыркающего жеребца прочь. Сейчас конь мне только помешает. Со мной оставались лишь орки, знаменосец, оба трубача и десяток спешившихся телохранителей.

Будь здесь только люди, я бы оставил командовать ими кого-нибудь из своих капитанов потолковее или жадного до славы ярла северян. Но сейчас, когда на нас мчалась рыцарская кавалерия Запада, мне нужны были именно орки с их безудержной яростью в бою. Вот только орки и в обычной жизни не слишком соглашались подчиняться людям. А захлебнувшись кровавым безумием боя, они послушают только меня. Что ж, придется рискнуть самому.

Мы встали стеной на мосту, орки подняли навстречу надвигающимся рыцарям тяжелые копья, не уступающие длиной рыцарским. Наступил решающий миг, ради которого я и затеял эту заранее обреченную на провал вылазку. Если я ошибся, то все мои бойцы, которые погибли сегодня и сейчас еще погибнут, полегли зря. До ближайших рыцарей оставалось шагов тридцать. Двадцать. Десять. Удар!

Мчащаяся в атаку рыцарская конница — зрелище, безусловно, завораживающее и даже красивое. Конечно, если смотреть на эту стену стали, конских латных наголовников и шлемов с плюмажами со стороны. А когда эта стена мчится на тебя, а потом в тебя же врезается, ощущения совсем другие. Будь мы в поле, нас, скорее всего, смели бы одним ударом. Но мы втянулись на мост, хоть и широкий, но не рассчитанный на целую тысячу конных рыцарей. А распаленные преследованием отступающих черных трусов и предателей паладины Света не желали уступать друг другу первенство. Затрещали древки копий. Первые орки с ревом повисли на рыцарских ленсах или рухнули под копыта тяжелых боевых скакунов. Но и несколько закованных в светлую броню фигур вылетело из седел. У въезда на мост образовалась пробка из людей, коней и орков, и мы устояли. Шаг за шагом мы отползали к воротам, огрызаясь и отвечая ударом на удар. Дико ржали упавшие лошади. На место рухнувшего врага тут же вставал следующий. Несколько конных, сохранивших копья после первой сшибки, били ими орков сверху, как кабанов на охоте. Те прикрывались щитами, отмахивались тяжелыми топорами. Один из рыцарей вылетел из седла, получив в шлем удар прилетевшей из гущи схватки булавы. Что интересно, булавы явно рыцарской. Видимо, какой-то безвестный орк вернул трофей хозяевам.

Все больше рыцарей спешивалось и кидалось в схватку. Я прикрывался щитом и отмахивался мечом, думая только о том, как бы не упасть. Пару раз меня хорошо достали по шлему, а уж сколько ударов отвели щит и доспехи, я даже не считал. Сбоку показались звенья огромной ржавой цепи. Значит, мы уже на подвесном мосту.

Ударом я свалил очередного своего противника. На миг пространство вокруг меня расчистилось, уцелевшие телохранители сомкнули щиты, давая мне время на передышку. Я торопливо поднял забрало шлема и заорал во все горло:

— Отступаем! Все — отступаем!

Перекричать лязг оружия, дикие вопли и шум схватки трудно, но меня услышали. Трубачи, которых я перед боем приказал защищать любой ценой, затрубили, подтверждая мой приказ. Вторя им, в башне над воротами гулко откликнулись сигнальные трубы. Мы стали пятиться к совсем уже близким воротам. Знаменосец выпустил знамя, и черное полотнище упало на настил моста прямо в лужу чей-то крови. Падение знамени заметили, послышались громкие торжествующие кличи. Натиск противника усилился. Останавливаться и подбирать знамя мы даже не пытались.

Наш строй развалился. Часть орков, то ли забыв, что я им полдня вколачивал в их зеленые головы, то ли просто опьянев от кровавой рубки, продолжала с дикими воплями размахивать топорами. Но удержать наших противников надолго они уже не могли. Остальные мои воины вбегали в проем ворот и, торопясь, топали по плитам двора к одной из башен, где и скрывались в малоприметной дверце, окованной железом. За нами во двор уже вбегали с мечами наголо первые вражеские рыцари, им навстречу со злобным рыком ринулось еще десятка три орков, ждавших в засаде у воротной башни. Плиты двора окропились кровью, первые убитые упали под ноги сражающимся. Я, тяжело дыша, перебежал через двор и заскочил в еще одну столь же неприметную дверцу сбоку от главных ворот внутренней стены. За мной внутрь вбежало еще несколько человек и орков. За нашими спинами с грохотом захлопнулась окованная железом дверь, лязгнули засовы. Оставив нескольких бойцов заваливать вход заранее приготовленными камнями, я, уже не торопясь, поднялся по каменной лестнице наверх. Там меня укоризненным взглядом встретил Рон. Он здорово обиделся на меня днем, когда я не взял его с собой на вылазку, но мне он нужен был живой, главные бои ждали нас впереди. Я выглянул из бойницы. На мосту бой уже закончился. В открытые ворота вливался поток закованных в сверкающую броню бойцов. Рыцари потрясали оружием, в воздухе победно реяли знамена. Стоял сплошной оглушительный рев. Явно победный, хотя отдельные слова были неразличимы. Впервые со времен Первой осады воинство Света ворвалось внутрь Черного замка. Пространство замкового двора, зажатого между внешними и внутренними стенами, заполнялось вооруженными людьми, пешими и конными. И с каждым мгновением их становилось все больше и больше. Битва была проиграна. Вот только проигравшие об этом еще не догадывались.

По каменным плитам двора грохотали шаги все новых и новых противников. Те из орков, у кого не хватило ума или сообразительности вовремя разбежаться, уже полегли в неравной схватке, свежих противников у рыцарей Света не обнаружилось, и волна светлой брони и сверкающих клинков беспрепятственно затопила весь внутренний двор. Я видел, как многие рыцари оглядываются по сторонам в поисках затаившегося врага. Еще пара мгновений, и опьянение от быстрой и легкой победы у ворвавшихся внутрь Светлых пройдет, они понемногу начнут соображать и поймут, в какой ситуации оказались. Пора было заканчивать этот спектакль. Я взглянул на стоящего рядом мага и кивнул. Мортимус потряс руками в воздухе, разминая их, и резко махнул в сторону открытых ворот, одновременно гортанным голосом произнося какую-то тарабарщину, на первый взгляд лишенную всякого смысла. В открытый проем ворот ударил поток пламени, заставив оказавшихся поблизости от него с криками убраться подальше. Те из осаждающих, которые не успели вбежать, шарахнулись назад. В это время из надвратной башни на головы бегущих по мосту полилось кипящее масло. Раздались дикие вопли, движение снаружи застопорилось. И тут загрохотали цепи, поднимая освободившийся от людей мост. Одновременно начали опускаться шипастые решетки, перекрывая выход. Вот тут до Светлых дошло, что случилось. Большинство ринулось назад к воротам, стремясь то ли помешать подъему моста, то ли просто убраться из ставшего столь негостеприимным замка. Но время было упущено. Лишь несколько счастливчиков смогло перепрыгнуть на ту сторону, пара недостаточно проворных с криками улетели в ров, а остальным только и оставалось, что вопить в бессильной ярости и потрясать оружием в воздухе. Какой-то рыцарь успел несколько раз рубануть секирой по подъемной цепи. Думаю, просто от отчаяния. Звенья имели толщину в руку, и какой бы у этого секироносца ни был топор, с этими цепями рыцарь провозился бы до утра, даже дай мы ему возможность работать спокойно.

Наиболее опытные воины попытались выломать или прорубить двери башен внешней стены. Вероятно, в надежде захватить хотя бы одну башенку и в ней дождаться подхода подкрепления. Несколько энтузиастов сообща колотили боевыми топорами по воротам внутренней стены. Я им мог только посочувствовать. Благородные воители в своей стремительной атаке не озаботились притащить с собой серьезные инструменты или что-нибудь полезное из осадного хозяйства. По моему приказу большинство входов еще днем были завалены изнутри каменными глыбами, бревнами, а также мешками и корзинами с мелким щебнем. Уж чего-чего, а недостатка в камне Черный замок никогда не испытывал. Пока мы с орками рубились на мосту, наша конница проскакала за второе кольцо стен, ворота за ними захлопнулись, а остатки прикрытия разбежались через пару оставленных специально для этого проходов. Именно таким воспользовался я сам, поднимаясь сюда, на башню. Сейчас эти проходы тоже завалены, а внутренние ворота забаррикадированы с той стороны нагруженными теми же камнями возами. Так что, даже выломав дверь, Светлые далеко не продвинулись бы.

Подъемный мост тем временем окончательно поднялся и с лязгом повис на опорных балках. Решетку полностью опустить не удалось, мешали тела погибших. Но оставшаяся щель давала возможность лишь проползти под ней и уткнуться шлемом в настил поднятого моста. Ловушка захлопнулась. Как говорят гномы, пора ковать железо, пока оно горячо.

Несколько стрел с горящими наконечниками свистнули из бойниц, заставляя задержавшихся снаружи побыстрее убраться на безопасное расстояние. Из стрелометов я пока распорядился не стрелять, лишняя кровь мне ни к чему. Сегодня и так погибло достаточно народа. Светлые не заставили просить их еще раз и покладисто отступили за линию своих полуразрушенных укреплений. Теперь можно было заняться теми, кто сгрудился на внутреннем дворе. Следовало поторапливаться, солнце уже наполовину скатилось за горизонт, и внутри крепостных стен начинали сгущаться сумерки.

По сигналу рога на стенах показались арбалетчики в черной броне. Мои стрелки стояли, особо не прячась, но держа оружие наготове. Внизу в основном были рыцари и тяжелая пехота, но кто их знает, могли и стрелки набежать, а то и маги. Светлые наконец прекратили ломиться во все замеченные ими двери, попятились и столпились посредине двора, прикрывшись щитами. Хотя наверняка понимали, что, начни мы стрельбу со всех сторон, щиты им не слишком помогут.

Мортимус ушел в надвратную башню, оставив со мной пару своих магов. Их задачей было прикрыть меня в случае возможной магической атаки со двора.

— Мы готовы, Повелитель, — тихо шепнул один из них.

Шептать особой необходимости не было, но иные привычки въедаются слишком глубоко. Кольцо на моем пальце слегка сжималось, показывая, что рядом активированы магические амулеты. Впрочем, это было и так заметно — слишком уж ярко горел рубин в навершии жезла у одного из магов. Пора было явить себя собравшимся внизу. Я вышел из башни и подошел к краю стены. Светлое воинство угрюмо глядело на меня из-за щитов сквозь прорези в шлемах. Солнце осталось за крепостными стенами, и рыцари Света уже не так блистали, но все равно картина была впечатляющая.

— Ну что, довоевались? И чего теперь будем делать?

Как я и ожидал, в меня полетели пара-тройка булав и топоров. Один шестопер даже долетел, но лишь бессильно грохнул о ставший на мгновение видимым магический щит. Боевых магов внизу то ли не оказалось, то ли они не торопились раскрывать себя. Вот и хорошо, мне тоже не слишком нравится, когда в меня летит что-то магическое и смертоносное.

— Все? — осведомился я нарочито лениво. — А теперь, может, поговорим?

— Нам не о чем разговаривать с гнусным порождением Тьмы! — донеслось снизу. — Хочешь, чтобы с тобой разговаривали, — выходи на поединок и сражайся как рыцарь, если осмелишься, конечно!

Изрекший это рыцарь с грифоном на щите вышел из толпы своих соратников и пафосно воздел руку с мечом, указывая острием на порождение Тьмы. Очередной герой благородных кровей, скорее всего, один из тех, кто оставил свою подпись на пергаменте с давешним ультиматумом. Согласно геральдике Светлых, грифон как символ силы и власти полагался только семействам, такой властью обладающим. Впрочем, наличие власти и красивого герба еще не означает наличие мозгов. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, пока у моего поединщика не затекла рука и опущенный меч не лязгнул о камень двора.

— Поединка не будет, по крайней мере сейчас, — заявил я, стараясь не ухмыльнуться. Проигрывать всегда трудно, а когда враг над тобой еще и издевается, иным героям проще умереть, чем договориться.

С вызовом Светлые давно сами себя загнали в ловушку, в которую раз за разом и попадали. Воителям Света было положено всегда и везде воевать согласно правилам рыцарской чести, словно речь шла о турнире, а не о битве, где все средства хороши, а прав победитель. Мне же, как представителю сил Тьмы, в наличии чести заранее было отказано. Поэтому вызов на поединок я мог принять, а мог и отклонить, моей репутации это ущерба не наносило. Так что с вызовом обладатель грифона промахнулся. Впрочем, его предшественники в свое время были не лучше.

— Еще мысли будут, только дельные? — спросил я.

— Чего ты хочешь? — раскатился над двором хриплый бас.

Я присмотрелся пристальнее. В центре ощетинившегося сталью круга торчало несколько знамен. Судя по звуку, говоривший стоял под одним из них, но из-за щитов я не мог разобрать, кто это был. Хотя, похоже, власти у него побольше, чем у носителя герба с грифоном. Окружающие рыцари почтительно притихли.

— Хочу прекратить эту бойню, — сказал я, стараясь, чтобы меня услышали все, стоящие внизу. — Мне она не нужна. Кровь уже пролилась, но погибли немногие. Пока немногие. Если война продолжится, крови будет куда больше.

— Тогда опусти мост, и мы уйдем, — предложил кто-то снизу.

Экая простота, право слово. Впрочем, кажется, внизу на такой исход особо не надеялись.

— Вы, может, и рады уйти, а те, что стоят снаружи? Эльфы тоже уйдут?

— С эльфами мы можем договориться, — после недолгого молчания ответил обладатель хриплого баса.

— Договаривайтесь, — согласился я холодно. — Но уйти так просто я вам не дам. Я вас сюда не звал, сами пришли. Поэтому для начала — бросайте оружие и сдавайтесь. Жизнь сохраню, а договоримся — уйдете. Клянусь Изначальной Тьмой, уйдете.

— Мы никогда не сдадимся…

— Сдадитесь! — оборвал я очередного героя Света. — Сдадитесь, потому что проиграли! Вы в ловушке, вас я могу перебить прямо сейчас. Засыплю стрелами, залью горящей смолой и сожгу магией. У вас даже не будет возможности умереть в бою. Подохнете все прямо на этих камнях. До рассвета никто из вас не доживет. На помощь тех, кто сейчас снаружи, не надейтесь. Они к вам не пробьются. А если пробьются, спасать уже будет некого.

— А почему мы должны верить тебе? — начал было очередной герой внизу. — Может, ты нас завтра всех казнишь?

— Не верьте, — согласился я. — Но тогда вы умрете сегодня. А завтра к замку подойдут остальные мои силы, и я раздавлю тех, кто остался за стенами.

Внизу замолчали. То есть не то чтобы совсем замолчали — внизу происходило некое брожение и стоял приглушенный гул голосов, временами заглушаемый ржанием рыцарских коней. Я ждал. Если они не сдадутся, мне действительно придется их перебить. Не могу же я вечно держать у себя во дворе несколько сотен вооруженных воинов! Зачаровать такое количество противников не под силу ни одному, даже самому великому волшебнику. Но даже если я перебью этих, мне придется драться с теми, кто сейчас остался в лагере осаждающих. Драться всерьез и снова терять своих бойцов. А я хотел этого избежать. Весь мой расчет строился на том, что противник клюнет на возможность ворваться в Черный замок на плечах отступающих защитников. Я оказался прав — ловушка захлопнулась. Теперь оставалось только выяснить, угодил ли в нее кто-то из важных птиц? Важных настолько, чтобы для сохранения его жизни Светлые согласились начать переговоры. Внизу сейчас толпилось сотни три-четыре латников. Я не обольщался, наверняка снаружи осталось достаточно много предводителей и командиров. Не все же они идиоты, чтобы в первых рядах войска идти в атаку. Но внутрь набилось все же немало, и это явно не последние люди в их войске. Сумеют ли те, кто попал ко мне, договориться с оставшимися? И главное — захотят ли?

Быстро темнело. По моему приказу вниз полетели горящие факелы. Стоящие оказались в огненном кольце, а стена с рядами арбалетчиков погрузилась в темноту. Пора было заканчивать.

— Время на раздумья истекло! — гаркнул я, стараясь говорить убедительнее. — Кто хочет жить — сдавайтесь, остальные умрут!

На стены принесли металлические жаровни с горящими в них поленьями. Между арбалетчиками встали лучники с горящими стрелами. Особой выгоды от них при стрельбе по столь бронированным противникам не было, но цепочки огоньков, протянувшиеся по стенам, смотрелись грозно. К стрелкам присоединилось несколько учеников магов. Их руки искрились разрядами энергии. У стоящего недалеко от меня между ладонями начал разбухать шар синюшно-багрового пламени. Сами маги предпочитали до срока не показываться. Я не исключал, что волшебники Светлых попытаются вмешаться, и мы готовились отбивать магическую атаку. Заскрипели, натягиваясь, тетивы луков. Я уже готов был дать команду стрелять, но тут снова раздался хриплый бас:

— Какие условия ты предлагаешь?

Я с облегчением выдохнул. Первый шаг сделан, бойня, похоже, откладывается.

Переговоры начались на следующий же день. Их успеху изрядно поспособствовал обладатель хриплого баса, после некоторых раздумий все же согласившийся сложить оружие и сдаться на милость победителя. При ближайшем рассмотрении он оказался благородным сэром Морисом де Эсто, сиятельным герцогом де Эсто, принцем крови и братом короля Аквитона Роберта IV. Его величество сами в поход идти не пожелали и доверили командовать армией брату. Заодно я выяснил, что попавший утром в плен мальчишка был сыном короля и племянником их сиятельства. Принц также носил имя Роберт и, как утверждали знатоки, очень походил на своего венценосного папеньку в молодые годы. Вероятно, из-за этого сходства юнец и решил не открывать врагу своего имени, предпочитая умереть безымянным героем. В свою очередь, именно желание спасти племянника или хотя бы достойно отомстить за его гибель и привело герцога в первые ряды атакующих. Большинство рыцарей, попавших вместе с ним в ловушку внутри замка, также были из аквитонцев, так что пусть и скрипя зубами, но все же подчинились приказу своего предводителя и тоже сдались. Бойцы двух других королевств постояли, подумали и тоже сложили оружие, решив не искушать судьбу.

Дальше было проще. Пока сдавшихся освобождали от оружия и доспехов и через спешно разобранный проход по одному загоняли внутрь замка, в сторону осаждавших улетела стрела «скорпиона». Вместо боевого наконечника на ней был закреплен сигнальный — костяная свистулька, издававшая в полете жуткий свист. К древку стрелы было примотано мое письмо, где я сообщал о том, что все, ворвавшиеся ко мне в замок, пленены, но пока живы, и предлагал с утра начать переговоры, а до их начала заключить перемирие. Я ждал взрыва негодования, а то и повторного штурма, но все обошлось. Потеря такого количества рыцарей в первом же бою произвела на осаждающих нужное впечатление. Едва солнце осветило верхушки замковых башен, как к мосту подъехала небольшая делегация рыцарей под белым флагом. Навстречу им выехали мои посланники, и дело завертелось. Прямо у въезда на мост был поспешно поставлен полотняный шатер, в котором весь день продолжались жаркие споры. В итоге мы сумели договориться, хотя далеко не сразу. Мое заявление о том, что я вообще не хочу воевать со своими нынешними противниками, вызвало у благородных рыцарей некоторый шок и явную обиду. Пока они переваривали эту новость, я сообщил о планах Глуума и постарался объяснить, чем это может грозить нам всем. Очередная война с Ордой Светлых пугала мало, но иметь дело с силами Великой Степи и Пустошей Севера, объединенных под командой опытного и хитрого вождя, им явно не хотелось. Даже самым… хм, храбрым из рыцарей слишком очевидны были последствия такого нашествия. Я заверил, что мне идея склониться перед Глуумом тоже не нравится. После чего предложил заключить военный союз. Переждав, пока хоть немного стихнут возмущенные вопли, я объяснил, что союз временный, до победы над Глуумом. А потом продолжим спокойно воевать друг с другом, как раньше. Это понравилось больше, вопли понемногу сменил почти одобрительный гул.

Нашлись, конечно, и те, которые требовали довести нынешнюю войну до победного конца прямо сейчас и призвали сражаться со мной до последней капли крови. Я любезно предложил таким оставаться под стенами и ждать столь необходимого им побоища. Благо долго ожидать им бы не пришлось. Появление Светлой армии на севере тайной не являлось, и к Черному замку стали стягиваться орки Пустошей. Пока их было мало, но с каждым днем станут подходить новые бойцы. Пока же орочье войско разбило лагерь под прикрытием густого леса, подальше от осаждающих. Грохотали по камням обитыми железом колеса колесницы орочьих вождей, гремели боевые барабаны, поднимались в небо столбы дыма от походных костров. Я отправил к оркам нескольких посланников с требованием ждать. Открытых стычек пока удавалось избегать, но орки никогда не славились терпением. О чем я тоже напомнил собравшимся в шатре людям.

Эльфы до разговоров со мной не снизошли и явиться на переговоры вообще не пожелали. А вскоре после того, как стало ясно, что война на этот раз закончилась, эльфийский лагерь был стремительно свернут, и сверкающие броней всадники помчались прочь. Вслед летящим на запад всадникам загрохотали орочьи колесницы, но догнать конных эльфов орки, конечно, не смогли.

Убедившись, что сторонники войны остались в меньшинстве и о заключении мира мы все же сможем договориться, я предложил сейчас же выпустить из подземелий Черного замка половину своих пленников с условием, что они прилюдно дадут клятву не поднимать оружия против Черного замка в течение одного года и одного дня с момента пленения, пообещав отпустить и остальных на тех же условиях в случае успешного завершения переговоров. Светлые вновь надолго задумались — где в моих предложениях скрыта ловушка? Убеждать их в том, что никакой ловушки нет, было бесполезно. Приходилось ждать, пока они сами не дойдут до мысли, что такое предложение им выгодно. В итоге понукаемые мной, его сиятельством де Эсто, спешно доставленным из подземелий замка, и двумя их королевскими величествами воины Светлых королевств до этой мысли дошли, но Великая Тьма, сколько же они на это угробили времени! Еще дольше пришлось обсуждать детали заключаемого союза. А уж сколько раз за этот день меня обвиняли во лжи и попытках обмана, я устал считать. Только на мече пришлось давать клятву не менее шести раз. Просто говорю — не верят, даю слово — обвиняют во лжи, а поклянусь на мече — все довольны. Сидят и с умным видом кивают, как заморские куклы-болванчики. Спрашиваю: «Зачем вам моя клятва, если не верите?» «Клятва на мече, — отвечают, — нерушима, и даже ты не сможешь ее преступить». Рыцари, Тьма вас забери! Уже под вечер мы смогли договориться хотя бы об основных пунктах договора. С трудом. Под конец утомившиеся от непривычного умствования рыцари окончательно запутались, кто чего от кого добивается и кто кому союзник. Незаметно начали всплывать старые династические обиды и незавершенные дворцовые распри. Последнюю пару часов рыцари больше ругались друг с другом, чем спорили со мной. Еще немного, и они бы начали вызывать друг друга на поединки. Да, прав был Глуум, чудовищно прав. Если людские королевства разъединены настолько, что их знать умудрилась переругаться прямо на переговорах со мной, против объединенных сил Орды и Севера им не устоять. Не то чтобы я очень желал сохранить людские королевства, всегда считавшие меня своим главным врагом. Но даже если Запад падет, война продолжится. Нет, я не хочу, чтобы мои соратники становились пешками в игре желтоглазого орка и гибли по его воле. Я остановлю тебя, Глуум, потому что твой новый мир мне по-прежнему не нравится. Нынешний, как бы он ни был несовершенен, все же лучше твоей выгоревшей равнины, покрытой развалинами и заваленной трупами всех известных рас. Нет уж, я этого не допущу!

Поэтому я, выслушав речи очередного паладина Света, стискивал зубы, но продолжал вести переговоры. Мы даже успели обсудить наши дальнейшие действия перед угрозой нашествия Орды. Среди прочего договорились устроить обмен телами павших во время вчерашней стычки. Речь шла в основном о моих воинах, погибших во время вылазки и последующего боя на мосту. Снаружи своих убитых Светлые уже подобрали, а в самом замке они потеряли лишь несколько человек. Раненых не обнаружилось, тех, кто не погиб сразу, попросту затоптали либо рыцарскими конями в поле, либо ногами во время страшной давки на мосту. За временный мир я заплатил жизнями двадцати трех рыцарей, сорока восьми лучников и ста с лишним орков. Скольких героев не досчитались силы Света, я даже не поинтересовался. Мне это было неинтересно.

На запад помчались гонцы с приказом ушедшему обозу разворачиваться и возвращаться к стенам Черного замка, чтобы благородным воителям не пришлось тащить свой скарб на собственных благородных загривках. А я, оставив мэтра Бернарда с его крючкотворами переписывать начисто договор, приказал подать мне коня и, окруженный на всякий случай отрядом телохранителей, поехал к лагерю орков. Там царила атмосфера предвкушения боя, густо приправленная орочьей яростью. Моих посланцев уже никто не слушал, так что я прибыл очень вовремя, хотя своим появлением чуть не спровоцировал немедленную атаку. Всю ночь я уговаривал вождей орочьих кланов воздержаться от атаки на Светлых. А орки продолжали прибывать, и каждый вновь прибывший вождь считал своим долгом немедленно учинить резню с пришельцами, полагая, что именно его нам и не хватало для полной победы. И мне приходилось начинать все сначала. Спасало лишь то, что орков Юга тут ненавидели почти так же сильно, как и людей. Услышав, что какой-то там Глуум возглавил Орду и теперь хочет, чтобы перед ним склонились орки Севера, очередной племенной вождь переполнялся такой злобой, что требовал от соплеменников отправиться на новую войну прямо сейчас. Я обещал, при условии, что мне дадут немного времени на сборы. Немного успокаивало зеленокожих и то, что вырезать «наглых людишков» можно будет, когда они снова явятся ко мне под стены замка. Чтобы не допустить ночной атаки, я пробыл у орков до утра и вместе со своими людьми вернулся в замок после восхода солнца.

Перед мостом я застал прелюбопытнейшую картину. Под личным присмотром кастеляна де Ари освобожденные Светлые получили обратно отобранное у них накануне оружие, коней и доспехи. По описи, под роспись, что все получено и претензий по возврату нет. Это требовало много времени, но века общений с гномами научили остальные расы не пренебрегать подобными формальностями даже на поле боя. Разве что орки еще ухитрялись воевать по старинке, без строгой отчетности. Признаться, я им порой завидовал.

Впрочем, Светлых радовало и то, что удалось вернуть назад хоть что-то. В отличие от де Ари, который выглядел так, словно только что похоронил всех родных и близких. Мучения кастеляна меня не смутили. Самому было жаль расставаться со столь славной добычей, но мир, хотя бы временный, стоил кучи железа. Пусть даже большой кучи и очень хорошего железа. Удалось вернуть прежним владельцам даже часть драгоценных цепей и перстней, которые у них накануне изымали, а потом еще раз обыскивали полностью, чтобы не пропустить заряженный магией артефакт. Увы, назад к владельцам вернулась только часть изъятого. Куда делся остальной драгоценный хлам, не мог понять даже де Ари, хотя он сам лично, с тремя особо доверенными писцами, собирал, подсчитывал и описывал трофеи. Я этого тоже не мог понять, как и того, когда мои прохвосты успели прошерстить пленных так основательно. Тьма с ними, с перстнями, но у троих особо невезучих рыцарей даже золоченые пуговицы с одежды посрезали. И никаких следов. А под описание обидчика: «Здоровый такой, наглый и в черных доспехах», — подходило большинство нынешних обитателей Черного замка, начиная с меня самого. В конце концов я махнул рукой, повелев кастеляну объявить в замке, что ночные трофеи будут выкуплены у всех желающих без вопросов, откуда что взялось. Это помогло, но все же значительная часть драгоценностей пропала бесследно. Светлые отнеслись к этому стоически, прекрасно понимая, что отбирать у опытного воина уже захваченную добычу — дело безнадежное. Я честно предложил компенсировать пропавшее равноценными предметами из своей сокровищницы, но отважные рыцари отнеслись к этой идее с таким ужасом, что я не стал настаивать. А ведь хотел как лучше, совершенно упустив из виду, что Светлый воитель с кольцом из Черного замка сочетается слабо.

В свою очередь, мрачные, но преисполненные рыцарским этикетом по самые верхушки шлемов предводители Светлых сил великодушно вернули мне захваченное ими на мосту знамя. То самое, которое мы бросили при нашем якобы паническом отступлении. Я на переговорах возврата знамени не требовал, так как успел напрочь позабыть о его существовании. Но предводители Запада рассудили, что раз мир заключен, то они обязаны вернуть этот бесценный трофей. К счастью, никто из моих недавних противников так и не заподозрил, что в роли знамени у Властелина Тьмы на этот раз выступила обычная черная скатерть, позаимствованная из замковой кладовой. Во время подготовки к вылазке мне подумалось, что вид упавшего знамени воодушевит Светлых и укрепит их уверенность в том, что победа близка. Так оно в итоге и получилось, но теперь, глядя на одухотворенные лица паладинов Запада, торжественно несущих мне аккуратно свернутую и даже, кажется, свежевыстиранную скатерть, я почувствовал себя как-то неловко. Словно ребенка обманул. Но я действительно не мог предвидеть, что этих рыцарей без страха и упрека вдруг потянет на такое благородство. Все, что я мог сделать, это выдавить из себя скупые слова благодарности и поскорее отправить возвращенную скатерть обратно в замок. Пока кто-нибудь из моих приближенных не додумается просветить наших гостей, в чем соль шутки. Тогда Светлые, помешанные на геральдике и прочей рыцарской мишуре, точно решат, что я над ними издеваюсь. Причем самым изощренным образом. Великая Тьма, как тяжело иметь дело с такими вот благородными воителями! Оскорбить их легко, а успокоить невероятно сложно. Вообразив, что им нанесено оскорбление, благородные рыцари вполне могли разорвать все с таким трудом достигнутые договоренности, а затем снова начать осаду, угробив напрочь тот хрупкий мир, которого я с таким трудом добился. Нет, не для этого я положил своих бойцов во время вылазки. Так что я еще раз поспешил поблагодарить своих недавних противников за проявленные ими великодушие и благородство и поторопился распрощаться. Мне срочно надо было отдохнуть. От обилия героев, не важно, светло- или зеленокожих, уже начинало тошнить.

Мы шли на юг. В богато украшенном доспехе вороненой стали, на черном как ночь коне, под тяжелым черным парчовым знаменем, на этот раз настоящим, в окружении свиты, магов и телохранителей, я неподвижно восседал в седле, как прижизненный памятник самому себе и прочим Владыкам Тьмы. И с небольшого придорожного холмика наблюдал за движущимся мимо меня в облаке дорожной пыли войском. Ржали кони, лязгало оружие, устало шагала пехота, скрипели колеса обозных телег. А позади обоза, немного отстав, чтобы не глотать поднятую людскими возами пыль, двигалось пестрое воинство зеленокожих Севера. Вразвалку шли простые орки, старавшиеся держаться своих сородичей и не смешиваться с соседними племенами. Ехали на громыхающих колесницах вожди и знаменитые своими подвигами бойцы. А в самом конце зеленокожего моря мерно колыхались две косматые горы с огромными изогнутыми бивнями. Северные мамонты, отзвук древних войн и давний ужас для любого врага зеленокожих. Периодически мамонты вскидывали хоботы и звучно трубили, от чего даже самые усталые обозные клячи прибавляли ходу. Большинство лошадей мамонтов видели впервые и явно считали их ожившим лошадиным кошмаром. Еще одним напоминанием о славном, но полузабытом прошлом Севера стало появление в моем войске орочьих рейдеров верхом на покрытых густой жесткой шерстью северных носорогах. В отличие от достаточно спокойных мамонтов эти зверюги оказались крайне злобными и все время норовили поддеть рогом или затоптать неосторожного орка, не успевшего убраться с их пути. Троих или четверых затоптали, но зеленокожие продолжали сбегаться к носорогам, восхищаясь их размерами, мощью и даже злобой. Всадники однорогих монстров горделиво поглядывали сверху на суетящихся внизу сородичей. Рейдеров оказалось целых шестеро, что меня изрядно удивило. Не думал, что снова встречу эту уже практически исчезнувшую разновидность северных орочьих воителей, тем более в таком количестве.

Мы шли на юг навстречу Орде и Глууму. С момента завершения последней, Недолгой, как ее уже успели прозвать, осады Черного замка прошел почти месяц. Лето перевалило за середину и теперь упорно двигалось к своему концу. Наступала пора, излюбленная воинами всех рас для походов и набегов. Дни были еще достаточно долгими для совершения длинных переходов, дневная жара понемногу спадала, а ночи даже в горах стояли еще не настолько холодные, чтобы замерзнуть насмерть, ночуя под открытым небом без шатров и костров. Земледельцы уже начинали собирать урожай на радость любителям пошарить в чужих амбарах, да и обычной травы для конницы еще хватало.

Весь месяц я с приближенными ловил каждую весточку из Великой Степи и Пограничья, пытаясь предугадать следующий ход хромого вождя Орды. По слухам, Глуум собрал в степях немалые силы. Точнее узнать не получалось: степные орки перекрыли все пути через свои земли. Ни один караван в этом году так и не ушел на Восток, торговцы рвали бороды, подсчитывая убытки. Прибыль была только у корабельщиков, беззастенчиво взвинтивших цены на морские перевозки. И у морских ярлов, грабивших или охранявших торговые суда.

Несмотря на то что редкий день на границе теперь обходился без стычек конных разъездов, основные силы Орды почти не двигались с места. Племена зеленокожих лишь медленно ползли по степи вслед за табунами и отарами, перегоняемыми с вытоптанных пастбищ на новые, еще не тронутые. Глуум явно пережидал жару, установившуюся в середине лета. Похоже, что желтоглазый хитрец опасался погубить своих коней, без которых Орда — не Орда. Но долго удерживать в бездействии такое количество орков было не под силу даже Глууму. Рано или поздно, но Орда должна была выступить. Оставалось понять куда?

У Глуума имелось три основных пути, по которым он мог двинуть Орду. Первый вел на Запад. Пограничные с землями Орды города сулили степнякам богатую добычу, а самому Глууму в случае удачи еще и приток новых наемников. В этом случае Орда неизбежно вступала в большую войну с людскими королевствами, за спиной которых стояла могущественная торговая корпорация гномов. Для меня сейчас это был бы самый выигрышный вариант: ввязавшись в такую войну, Орда уже не найдет сил для похода на Север. Но именно поэтому Глуум, скорее всего, так не поступит.

Второй путь вел прямиком к Черному замку. Именно этим путем я под видом собственного посла ехал в Орду. Тоже маловероятно. Выбрав эту дорогу, конница Орды неизбежно уткнется в стены Черного замка. Вот только мой замок — не торговый город Барк, и Глуум это понимает. С налету Черный замок не захватить, даже если Глуум стянет под стены всю Орду до последнего табунщика. Осады я тоже не боюсь, орки под стенами долго не просидят. Им просто не хватит терпения вести эту осаду по всем правилам, и воинство Глуума начнет разбегаться. Можно атаковать портовые города на берегах Холодных морей, тот же Скальдберг, например. Тоже лакомый кусок и богатая добыча. Но и эти города хорошо укреплены, самое ценное увезут на кораблях, а силы Черного замка в любой момент могут ударить в спину излишне самонадеянным захватчикам.

Но у степного вождя был и третий путь. Он мог двинуть свои силы на северо-восток, там Долгие горы, столь высокие и неприступные рядом с Черным замком, постепенно становятся ниже. Именно там мы совсем недавно пробирались с Урр. Еще восточнее горы вообще сменяются невысокими холмами, поросшими лесом. Там мало дорог, но Орда, привыкшая к кочевой жизни, в дорогах не нуждается. Миновав горы, Глуум оказывался в Пустошах, причем у меня в тылу. Здесь, на юге Пустошей, располагались основные мои поселения, снабжавшие Черный замок зерном и вообще всем, что растет на земле. А забравшись севернее, Орда могла бы перерезать и те пути к Черному замку, по которым везли продовольствие с берегов Холодных морей. Да и многие племена северных орков оказывались под ударом и угрозой полного истребления. А они мои союзники. Не слишком верные и не столь послушные моей воле, как говорят Светлые, но все же союзники. И мы клялись помогать друг другу, помогать в тяжелое время. Если я не сдержу своего слова, орки Севера отвернутся от меня. Это будет тяжелым ударом, и Глуум наверняка все знает. Единственным плюсом здесь было то, что такой путь требовал много времени и оставлял земли самой Орды беззащитными для удара. А врагов у Глуума хватало и без меня, взятие Барка ему не простят.

Но если бы я двинул силы на юго-восток, закрывая свои поля, пастбища и пути подвоза продовольствия, то отдал бы всю инициативу Глууму. Нельзя вечно стоять в обороне — боец, который только защищается, рано или поздно пропустит роковой удар и проиграет. Уведи я войско на юго-восток, Орда могла бы уже без опаски рвануть к Черному замку или к побережью. Вернуться и перехватить степную конницу я со своим по большей части пешим войском не успевал. Да и северные орки не станут бесконечно долго сидеть в обороне, в этом мои зеленокожие союзники ничем не отличаются от своих южных родичей. Орк рожден для яростного, но короткого боя, терпение их расу никогда не отличало.

В итоге у меня не оставалось выбора. Я должен был не ждать нападения Глуума, а нападать первым. Навязав Глууму бой тогда и там, где это будет выгодно мне. Конечно, Орда может уклониться от невыгодного ей сражения. Но я не собирался со своей пехотой в сопровождении большого количества возов гоняться по бескрайней степи за орочьей конницей. Уже сам наш поход в Великую Степь становился вызовом для Повелителя Орды. Я решил не останавливаться на границе, а двигаться в направлении Шааган-Уул, Белых гор. Именно там лежали земли и пастбища, принадлежащие роду Глуума, именно там располагалась его основная зимняя ставка. Приход чужаков в эти земли был равносилен звонкой пощечине Повелителю Великой Степи. Куда бы Глуум ни собирался двинуть Орду изначально, теперь он вынужден будет пойти мне навстречу. Откажется — потеряет лицо. Потеряет лицо — умрет от рук своих же соратников.

Сейчас наше войско двигалось почти той же дорогой, по которой я совсем недавно возвращался после гибели Урр. Во время осады, что учинили мои нынешние союзники, мне было некогда терзать себя лишними воспоминаниями. А вот теперь, когда все приказы были отданы и оставалось лишь шагать навстречу решающему сражению, перед моим взором все чаще и чаще вставал образ отважной степнячки. Урр возникала у меня перед глазами целой и невредимой — такая же веселая и живая. Я вспоминал ее озорную и чуть лукавую улыбку, а в ушах у меня до сих пор звучал ее негромкий, но такой заразительный смех. Орчанка смеялась, а мне словно сжимали сердце жесткими тролльими лапами. Не уберег я тебя, Урр, не увез на Север, как обещал. И не защитил, когда это было нужнее всего. Прости меня, если сможешь, а вот я не могу себя простить. Да, Урр не первая из тех, кого я полюбил в своей долгой жизни. Были и другие, тоже до сих пор жившие в моей памяти. Время беспощадно, и я пережил их всех. Но от этого мне было еще больнее. Смертные, не завидуйте нам, бессмертным, наша боль может длиться веками! Я помнил, что на меня сейчас глядит войско, и старался не подавать виду, как мне порой тяжело. Мои ближайшие соратники все же заметили мое мрачное настроение, но приписали его тяжким раздумьям о предстоящей битве. И по-своему попытались помочь, каждую ночь устраивая пирушки и стараясь развеселить меня и отвлечь от ненужных, по их мнению, дум. Я не сразу понял, отчего у нас каждую ночь такое веселье, а когда сообразил, строго запретил пиры и винопитие. Выступив в поход, мы сделали первый ход в этой войне. В войне, которую надо было выиграть. И лучшего подарка Орде, чем полный лагерь пьяных, ничего не соображающих героев, с утра дружно мающихся от похмелья, было бы трудно придумать. Я не сомневался, что Глууму быстро станет известно о нашем выступлении в поход. И он вполне мог бросить пару-тройку конных отрядов, чтобы потрепать нас до подхода основных своих сил. А как внезапно умели налетать на врага всадники Орды, мне было хорошо известно. Мы вполне могли похмелиться собственной кровью. Так что с гулянками удалось покончить довольно быстро, хотя и не без ворчания многих моих бойцов.

Я вновь и вновь посылал во все стороны конные дозоры, требуя выискивать малейшие следы противника. Искали их своими средствами и пошедшие в поход маги Черного замка. Каждый день мне доносили, что следов Орды не найдено и дорога впереди безопасна. Но я требовал быть настороже и в пути, и становясь на ночевку. Поэтому каждый вечер мы выставляли усиленные посты, сдвигали обозные фургоны в круг и уже под их прикрытием разбивали лагерь. Ставили походные шатры, хотя большинство воинов ночевало под фургонами или просто под открытым небом. Разводили костры, а провинившиеся «счастливчики» тем временем копали рядом с лагерем отхожие ямы. Это постоянно вызывало насмешки орков, не привыкших обременять себя такими сложностями. Сами орки справляют нужду где попало. Лишь в исключительных случаях, на охоте или лежа в засаде, они закапывают свои испражнения, чтобы резкий запах не выдал затаившихся зеленокожих. Но я был непреклонен и требовал неукоснительного выполнения своих приказов. Порядок в походе начинается с сортира и походной кухни, а не с блеска доспехов и парада гвардии. Только рвот и кровавого поноса мне сейчас не хватало. Так что ямы вечером исправно копались, утром закапывались, а ночью так же исправно охранялись. Вот над этим не смеялись даже самые дикие орки. Сами искушенные в ночных внезапных нападениях, они знали, сколько беспечных воинов пропадало без следа, отойдя всего на десяток шагов справить нужду в сторонке от лагеря. Орда была еще далеко, но мы уже готовились к встрече.

Мы шли на юг. Еще в Черном замке, выбирая путь для своей армии, я наметил несколько мест, где могла бы произойти решающая битва. Выбирал я их тщательно, понимая, что, ошибись я в выборе, эта ошибка может стать роковой и для меня, и для всех моих соратников. Необходимо было найти такое место, где я смогу развернуть все свои силы. Но при этом оно не должно было быть слишком просторным, это сыграет на руку уже всадникам Орды. Нельзя допустить, чтобы степняки сумели обойти нас и ударить одновременно с нескольких сторон, но в то же время надо учесть, что мы можем потерпеть поражение, и тогда нам придется отступать, отбиваясь от наседающей Орды. И был еще один момент, о котором я старался лишний раз вслух не упоминать. Именно на нем я строил замысел грядущего сражения, и знали о нем сейчас кроме меня всего несколько человек, с которыми мы этот план и придумали. Трое ехали сейчас рядом со мной, и их тщательно охраняли. Остальные, увы, были далеко, и оставалось надеяться, что ни один из них не попадет в лапы к Глууму. И не окажется предателем или болтуном. Тогда наше положение крайне осложнится.

Ожидание и неизвестность изматывали войско, и когда очередной отряд разведчиков принес наконец весть о первой стычке со степняками, мы все даже почувствовали некоторое облегчение. Я не ошибся в своих расчетах, Орда приняла вызов, и теперь две армии двигались навстречу друг другу. Весть о приближении неприятеля мгновенно разнеслась по всему войску. Бойцы подтянулись, больше никто не хотел отстать или отдохнуть в сторонке, подальше от горластых союзников.

Наконец горы раздвинулись, превратившись в не слишком широкую, но все же долину. Она носила имя долины Рагора. Чем он прославился и вообще было это имя, прозвище или название древнего племени, обитавшего в этих краях, не знаю. Да меня сейчас это и не интересовало. Гораздо важнее то, что долина Рагора была одним из мест, намеченных мною для битвы с Ордой. Долина оказалась довольно длинной, но не слишком широкой, так что, выстроившись, мое войско могло перегородить ее целиком. Окружавшие долину холмы хоть и не являлись неприступными скалами и степные лошади вполне могли на них подняться, все же не были настолько пологими, чтобы вражеская конница смогла обрушиться на меня сверху на полном скаку. А спускающиеся шагом всадники — прекрасная мишень для стрелков, боевых машин и магов. Если воины Глуума попробуют обойти меня с флангов, мы большинство из них просто перестреляем. А потом без труда дорежем остатки в рукопашной. С тыла по здешним камешкам ко мне тоже не слишком подберешься, так что я приказал останавливаться, снова ставить в круг возы и готовиться к битве. Теперь оставалось только ждать. Ждать, впрочем, пришлось недолго. Уже в первую ночь противоположный край долины озарился пламенем многочисленных костров. Там тоже не таились. Верховный вождь и Повелитель Великой Степи Глуум ответил на мой вызов. Орда пришла.

Первые дозоры я разослал по окрестностям еще до того, как мы стали лагерем. Бо́льшую их часть составили воины, которых я собрал из крепостей и форпостов Приграничья. Пусть их доспехи и были легче, чем у Черных рыцарей, но зато порубежники не знали себе равных в стремительных налетах и долгих засадах. Под их прикрытием основное войско могло чувствовать себя почти в полной безопасности. Теперь, когда два войска стали друг напротив друга, была усилена и охрана самого лагеря. В поле, разделяющее наши войска, также были отправлены несколько отрядов, достаточно крупных, чтобы их не вырезали без шума. Я был уверен, что часть орков попытается незаметно улизнуть из нашего лагеря, надеясь в ночной вылазке добыть себе славу и трофеи, и постарался сделать так, чтобы число сумевших отправиться на поиски такой славы не было слишком уж большим. Орда тоже не спит, и, скорее всего, бо́льшая часть этих героев там и поляжет в стычках с такими же нетерпеливыми степняками. Вот только сил у Глуума больше, чем у меня, и такие стычки Повелителю Орды выгоднее. Так что в передовое охранение я отправил только людей, а вождям орков, как всегда рвущимся атаковать немедленно, пообещал, что завтра они смогут насладиться рубкой и смертоубийством до отвала, а сейчас темно, и мне не будет видно, как здорово они рубят южных ублюдков. Зеленокожие герои поворчали, посопели, но в итоге согласились немного подождать.

Когда я уже заканчивал обходить лагерь, меня разыскал гонец из сторожевого отряда. Он сообщил, что к одному из наших передовых дозоров приехал одинокий орк и заявил, что он хочет меня видеть. Не скрою, я удивился. Меньше всего я ожидал разговоров с кем-то из Орды. Особенно сейчас, ночью. Мелькнула мысль о ловушке, сразу вспомнились шаманы-убийцы из орочьего посольства. Но все же я решил взглянуть, кому это я понадобился так срочно. На всякий случай кроме обычной охраны прихватил с собой двух магов из Черного замка. Наиболее сильные волшебники сейчас готовились к завтрашней битве, заряжали амулеты и проводили необходимые ритуалы. Но Мортимус заверил меня, что при необходимости прикрыть мой отход эти двое вполне смогут. Впрочем, их услуги не понадобились. Когда мы выехали к цепочке костров, освещавших подходы к линии наших дозоров, от одного из костров навстречу мне поднялась фигура в памятном шлеме с кованым полумесяцем.

— Приветствую тебя, Повелитель Тьмы и вождь людей черного железа! Я рад, что ты согласился выслушать меня. Сегодня я приехал как друг, хотя завтра мы можем встретиться в бою.

— И я приветствую тебя, Гуурваг-аб-Нуур из племени Багровой Луны! Чьи слова ты привез мне на этот раз, свои или Повелителя Глуума?

— Повелитель Глуум не знает, что я здесь, — мрачно ответил орк. — Узнает, прикажет убить. Но я не боюсь гнева Великого Глуума. Завтра мы все умрем, останется только он один. И я больше не верю Повелителю Глууму. Эта война нужна лишь ему. Так сказал великий шаман Ут-Шаас. Он приехал вчера и говорил с Глуумом перед лицом всех вождей. Старый шаман еще сказал, что Глуум ведет Орду к гибели. Тогда Глуум посмотрел ему в глаза, и шаман упал мертвым. А Глуум сказал всем, что старый Ут-Шаас обманщик и его не надо слушать. Но вожди недовольны. Многие напуганы…

Эх, Ут-Шаас, Ут-Шаас. Не смог ты усидеть у себя в шатре, не захотел просто пить отвар цайны-листа. Перед глазами всплыло лицо старого орка, и я снова, как наяву, услышал его спокойный, но полный скрытой горечи голос:

— А те, кто с ним не согласны, слишком быстро уходят в Верхнюю Степь. И оставшиеся боятся спорить с Великим Глуумом.

Ты не хотел этой войны, старый шаман, но, когда она все же случилась, ты попытался защитить родную Степь и пал в бою, как воин. Хотя знал, что бой будет неравным. Да будет легким твой путь в Верхнюю Степь!

— Я знал Ут-Шааса, — сказал я орку. — Он действительно был великим шаманом, возможно, самым великим из тех, кто не пошел за Глуумом, не купился на дарованную чужую силу. Мне горько, что я больше не смогу поговорить с ним. Но скажи, Гуурваг-аб-Нуур, если тебя не посылал Повелитель Глуум, зачем ты искал меня?

Молодой вождь задумчиво покрутил головой, звякнув назатыльником шлема об оплечье доспеха.

— Ты принял меня как посла, — сказал он наконец. — Принял в своем замке как посла и гостя, а я привел к тебе убийц. В тот день ты мог убить меня и перебить моих воинов. Мы бы не смогли отбиться, я знаю. Но ты подарил нам жизнь и разрешил уйти с миром. Я верю Ут-Шаасу, что Глуум приведет нас к гибели. И решил поблагодарить тебя, пока еще жив. Думаю, что завтра в это время я буду уже мертв и не смогу этого сделать.

— Ты не веришь в победу Орды?

— Даже если завтра мы победим тебя, это будет не победа Орды, а победа Глуума. Я не верю, что это хорошо для Орды.

— Тогда почему ты готов умереть за Глуума? Ты не веришь ему? Хорошо, уходи! Уходи сам и уводи своих воинов. Я подарил вам жизнь весной, почему ты не хочешь сделать это сейчас?

Гуурваг лишь усмехнулся, шумно выдохнув воздух сквозь сжатые челюсти.

— Я воин, вождь и сын вождя, — заявил он. — Я дал слово сражаться за Глуума, и я его не нарушу. Глуум оказал нашему роду огромную честь — мы завтра пойдем в бой первыми. Не придется отсиживаться за чужими спинами, как трусливым собакам. А ты подарил мне жизнь, я должен был вернуть тебе этот долг, прежде чем погибну.

Беда с этими воинами и их понятиями о чести.

— Послушай, Гуурваг-аб-Нуур из племени Багровой Луны, — сделал я еще одну попытку убедить орка. — Скольких воинов ты привел к Глууму?

— Два раза по сто, — гордо ответил молодой вожак. — И еще три руки.

— А сколько из них завтра пойдут за тобой в бой?

На этот раз орк довольно долго высчитывал что-то, загибая и разгибая пальцы.

— Без двух воинов полторы сотни, — ответил он наконец.

— Ты уже потерял больше полусотни своих сородичей. Завтра снова погибнут многие. Что останется от племени Багровой Луны? Может, пора заканчивать умирать за Глуума?

— Путь воина — смерть в скачке за добычей! — выпятил челюсть Гуурваг. — Не хочу помирать дряхлым и немощным старцем. Ты слишком долго жил с людьми, тебе этого не понять.

— Да пойми, Глуум вас просто использует, — попытался я объяснить. — Он бросит в бой первыми тех, кому не доверяет. Вы погибнете, и никакой чести в этом нет! А он…

— Ты думаешь, я молодой и глупый щенок и всего этого не знаю? — перебил меня Гуурваг. — Я вождь, я все понимаю. Но Орда жила так всегда, и менять я ничего не буду. Не смогу. Мои воины меня не послушают, если я предложу им уйти. У них там пир перед битвой, — махнул орк лапой в направлении стойбища степняков. — Хо, сам Глуум нас заметил и разрешил начать битву. Великий почет, неслыханная честь! Они сейчас говорят только о том, кто сколько людишков завтра зарубит. А если я попробую их увести, они не пойдут. Меня просто выдадут Глууму, чтобы самим не пачкать клинки кровью труса. Благодарю тебя, Владыка, за заботу обо мне и за то, что не убил в Черном замке. Пока я жив, я этого не забуду. Но я орк Великой Степи и завтра буду сражаться за Орду! Прощай, встретимся в битве.

Он поднялся, вскочил на коня и внезапно обернулся в седле.

— Если сможешь — убей завтра Глуума, — попросил орк тихо. — Я не смог. Очень хотел, но не смог. Может, у тебя получится.

Затем Гуурваг вытянул коня поводьями и ускакал в ту сторону, где в полнеба вставало зарево от костров Орды.

Я махнул рукой, чтобы орка пропустили, и долго глядел ему вслед.

Строиться к битве мы начали еще до рассвета, едва ночную темноту сменили предрассветные сумерки, дающие возможность хоть что-то разглядеть. Кашевары затемно приготовили походный завтрак, но набивать брюхо перед битвой захотели немногие. Большинство бойцов ограничилось парой сухарей, наскоро запив их водой. План грядущего сражения мы еще раз обсудили накануне на вечернем военном совете, и сейчас предводители моей армии выводили свои отряды, не дожидаясь моих приказов. Все понемногу занимали свои позиции на поле битвы. Основой нашего боевого порядка была тяжелая пехота нордов, обученная сражаться в сомкнутом строю. В поле их вышло три с лишним тысячи. Копья, длинные черные щиты по грудь владельцу, кованые шлемы и прочные доспехи из кузниц и арсеналов Черного замка. Задача этих отрядов была простая, но не становящаяся от этого легкой — принять на себя яростный натиск конницы Орды и союзников-наемников Глуума. Принять, выдержать, а потом стоять до конца. В строю ни к чему высокое мастерство бойцов-поединщиков, здесь не нужны особая сила или быстрота. Главное — держать строй, не дать врагу разорвать стену щитов и смешать шеренги, превращая войско в беспорядочную толпу. Тогда пехотинцам остается надеяться только на помощь союзников. Иначе все, сдавят и вырежут до последнего бойца. А устоять будет непросто. Когда ты стоишь в пешем строю, а навстречу несется лавина конных лучников, кажется, что они все целятся только в тебя. Это не так, тебя даже не видно в центре строя, если ты, конечно, не единственный конный среди пехоты. Лучники обычно бьют навесом, целясь не в одиночного бойца, а просто в плотный строй противника. Но даже опытного воина способна испугать падающая с неба туча стрел. Щит, такой огромный и неудобный в походе, внезапно становится на удивление маленьким. Хочется целиком спрятаться под ним, а оперенные посланцы смерти уже со свистом падают вокруг тебя. Со стуком втыкаются в щиты, с чавканьем — в землю под ногами. И с особым, глухим звуком — в тела твоих товарищей. Кто-то рядом падает с диким истошным криком, кто-то умирает молча. А сверху со свистом летят все новые и новые стрелы. Кто слышал их пение хоть раз, уже не забудет его до самого смертного часа. Но такова доля пехоты в большой битве — стоять и держаться, держаться и стоять.

В промежутках между отрядами пехоты мы поставили несколько вагенбургов — полевых укреплений из составленных в квадрат и сцепленных друг с другом возов. Чтобы слишком юркий противник не пролез под возами, снизу они были закрыты навесными щитами из толстых досок. Сверху на возах стояли стрелки с луками и арбалетами, а кое-где и стрелометы «скорпионы». В бою каждый такой вагенбург превращался в маленькую деревянную крепость. Этот прием людские полководцы позаимствовали в свое время у гномов. В вагенбургах хранились запасы стрел и копий, сюда несли раненых. Стрелки, возвышаясь над пехотным строем, могли без помех стрелять через головы пехоты, а сами при необходимости укрывались за высокими бортами повозок. И даже если врагу удавалось потеснить пехотный строй, проходы внутрь вагенбурга легко перекрывались, и крепость на колесах могла какое-то время сражаться в окружении. В вагенбургах засело большинство имевшихся у меня арбалетчиков и часть лучников. Еще по паре полусотен лучников поднялись на окрестные склоны. Оттуда они могли стрелять по врагу, подошедшему к нашему строю, но главной их задачей было встретить отряды степняков, если те полезут через горы во фланг моим войскам.

Перед пехотным строем встали пешие лучники из орочьих племен Пустоши.

Северяне лучше сражаются пешими, орки Орды — конными. Лучники они примерно одинаковые по мастерству, но здесь Орда может взять числом. Впрочем, задачей зеленокожих лучников было завязать бой, дать два-три залпа и затем отойти в проходы между отрядами людей и вагенбургами во вторую линию. Оттуда орки могли стрелять навесом, опытные воины это прекрасно умели. А при прорыве сквозь стену пехоты зеленокожие имели возможность уже без помех заняться своим любимым видом боя — беспорядочной неуправляемой рубкой с любым противником, до которого можно добежать. По опыту прошлых войн я знал, как быстро орки способны забывать самые простые и ясные приказы. Оставалось надеяться, что у бойцов Пустошей хватит ума не рвануть сразу же бегом навстречу Орде. Впрочем, здесь мне на руку играл старинный орочий обычай начинать битвы поединками избранных воинов. Вмешательство в поединок для орков считалось серьезным оскорблением. Бывали случаи, когда смертельные враги объединяли на время силы и совместно лупили непрошеных помощников, чтобы потом продолжить убивать друг друга уже без помех. Так что пока идут поединки, обычные орки будут стоять. А поединки будут. Перед пешими лучниками уже выстроилась цепочка орочьих колесниц с зеленокожими любителями помахать железом перед общей битвой. Среди моих рыцарей тоже нашлось немало желающих начать битву поединком. В войнах людей такие стычки не раз превращали битву в затянувшийся на несколько дней турнир. Бывало, что этим все и ограничивалось. Потеряв большинство своих рыцарей в таких турнирах, западные короли предпочитали отступить, не начиная общего сражения. Но сегодня копейных поединков конных рыцарей ожидать не приходилось. Южные орки, хоть и славились искусством конного боя, в лобовом столкновении с закованным в броню рыцарем шансов не имели. Поэтому вместо того чтобы насаживать себя на рыцарское копье, орк обычно начинал кружить вокруг своего бронированного, но более медленного противника, стремясь поразить рыцаря или его коня выстрелом из лука. А это, в свою очередь, совершенно не устраивало гордое рыцарство, предпочитающее решать исход поединка одним добрым ударом, на всем скаку преломив копья. Так что мои рыцари ждали своего часа, укрывшись за спинами пехотинцев. А еще дальше в двух неприметных лощинах скрывались от постороннего взора орочьи рейдеры на злобно фыркающих носорогах и уже наряженные в тяжелые доспехи из дубленой кожи мамонты. Я надеялся, что их атака станет неприятным сюрпризом для Орды, давненько не сталкивавшейся с подобными противниками.

Маги вели войну по своим правилам. В дуэлях двух волшебников лучшим вариантом считалось уничтожение своего оппонента первым же заклинанием. Если это не получалось, то опытный противник по примененному заклинанию мог оценить не только силу колдующего, но и какую стихию использует маг и к какой школе заклинателей принадлежит. Это давало серьезное преимущество, так как позволяло подобрать для ответного удара наиболее действенные заклинания. Но в массовых битвах основная задача волшебников заключалась в постановке и поддержании магической защиты своих войск и уничтожении вражеских сил. Поединки с вражескими магами напрямую не запрещались, но и не поощрялись, так как отвлекали волшебника от его главной задачи. Сейчас же наше положение осложнялось тем, что противниками были не волшебники людских королевств и даже не эльфийские маги, а шаманы Орды, вдобавок колдующие что-то совершенно непривычное. И Тьма его знает, сколько их привел с собой Глуум. Со мной из Черного замка пришло двенадцать магов во главе с Мортимусом, еще двое на всякий случай оставались в самом замке вместе с его гарнизоном. По традиции каждый из магов привел с собой наиболее опытного и подготовленного ученика. Но хватит ли этого, чтобы отбить атаки степных колдунов, я не знал. Четверо магов ушли вместе с пехотой. Они должны были стать магическим щитом моей армии. Четверо их коллег расположились вместе с лучниками на склонах гор, окружавших долину. Это были наши глаза. Именно эти маги первыми должны были предупредить нас, если Глуум попытается отправить часть своих сил в обход. Имелась у них еще одна крайне важная задача, об истинном значении которой они сами пока не подозревали. Остальные четыре самых сильных волшебника, включая самого Мортимуса, пока оставались со мной. Я с приближенными расположился на склоне одного из холмов за левым флангом моей армии. Отсюда мне открывался хороший обзор на поле предстоящего боя, но заметить нас издалека было не так-то просто. Предосторожность совсем не лишняя. Обычная стрела сюда не долетит, но вот нашаманить какую-нибудь пакость слуги Глуума вполне могли.

Пока наша армия выстраивалась на поле боя, рассвело окончательно. С началом нового дня оттянулись к лагерю отряды, посланные ночью в дозоры. Увы, спать им уже не придется, но дать ночной страже хоть немного отдохнуть я еще мог. Ночь у них выдалась нелегкая, а день обещал быть еще труднее. Вдали, в стане Орды, уже различалось какое-то движение. Там тоже готовились к битве. В небо по-прежнему поднимались столбы дыма, скакали во всех направлениях конные отряды. Порывы ветра доносили глухой рокот боевых барабанов, рев рогов и свист костяных дудок. Я попробовал определить, где расположился Глуум со своей свитой, но в пестрой круговерти Орды ничего не разглядел. Повелитель Великой Степи тоже не стремился привлекать к себе внимание наших магов раньше времени.

Постепенно в строй вражеских всадников подтягивались все новые и новые отряды, ряды ордынцев становились все более и более плотными, и наконец они двинулись вперед. Пока шагом, это была еще не атака, между двумя армиями еще оставалась полоса ничейной земли, пока никому не принадлежащей. Но вот из строя южан выкатилась первая колесница. Легкая, с плетеным из прутьев коробом-«гнездом», в котором стояли воин и его возница. Взвыли рога, ряды степняков взревели, приветствуя героя, дерзнувшего первым бросить нам вызов. Вызов приняли, навстречу степной колеснице уже двигалась северная. Сбитая из толстых досок, поверх которых висели боевые щиты, она казалась неуклюжей рядом со степной красавицей. Заглушая вопли орков, громыхали железом обода колес, ревели мохнатые быки-туры, легко тянущие тяжелую повозку. Степной возница тряхнул поводьями и повел свою колесницу по дуге, огибая неповоротливого противника. Стоящий за спиной возницы орк в тяжелом колесничном доспехе уже наложил стрелу на тетиву, готовясь стрелять, как только подвернется удобный случай. Но орки Пустошей не собирались гоняться за стремительными степными лошадьми на своих здоровенных, но, конечно, не столь быстрых турах. Северная колесница просто прогромыхала вперед, и когда обе повозки уже расходились бортами, наш возница внезапно бросил поводья и тоже вскинул лук. Почти неразличимая отсюда стрела прошила пространство между колесницами. Возница-степняк привычно натянул поводья, разворачивая колесницу и уклоняясь от выстрела, но в этот момент спустил тетиву второй северянин. Полет его стрелы я даже не различил, выстрел же был точен. Стрела ударила степного возничего прямо в голову, и его опрокинуло на стоящего вождя, тоже вскидывающего свой лук. Воин Степи отпихнул падающего соплеменника и выстрелил навскидку, но не попал. Северный возница, не теряя времени, развернул свою колесницу и погнал быков прямо на противника. Лучники выстрелили еще по разу, но напуганные бычьим ревом лошади рванулись в сторону, и южанин снова промахнулся. Северная стрела вновь нашла свою цель, но пробить степную толстую кожу не смогла и осталась торчать в доспехе. Орк-южанин вырвал ее и отбросил за борт колесницы. Его возница так и лежал под ногами у своего вождя, и тому надо было выбирать, продолжать стрелять или подхватить поводья и управлять лошадьми. Степняк выбрал первое и принялся стремительно посылать стрелу за стрелой в приближающихся врагов. Те в ответ так же осыпали его стрелами. Борта обеих колесниц украсились воткнувшимися в них стрелами, по паре стрел получили и орки-лучники — южанин в плечо, а северный вождь в грудь. Однако оба устояли, лишь бросили луки и выхватили из оружейных колчанов, висящих по бортам колесниц, копья со сверкающими наконечниками. Северный возница прикрыл своего вождя подхваченным круглым щитом, и наш воин первым метнул свое оружие. Копье ударило в доспех, орка шатнуло, но южанин устоял. В свою очередь он, стремясь ударить наверняка, медлил с броском и метнул свое копье почти в упор. Наш возничий принял удар на щит, но сила броска была такова, что копье пробило кожу и дерево щита, и северного возницу выбросило из колесницы. Орк тут же вскочил и, прихрамывая, кинулся догонять колесницу. Левая рука безжизненно болталась вдоль тела. Исход поединка решили туры. Не способные долго нестись вскачь подобно лошадям, северные быки способны на короткий стремительный рывок. Повинуясь воплю вождя-северянина, они рванулись и сумели достать уже уходящую степную колесницу. Яростный рев, грохот удара — и южная колесница летит набок. С громким треском ломается выгнутое дышло, освобождая истошно ржущих лошадей. Те мчатся прочь, волоча за собой обломки упряжи. Обоих орков, и вождя, и возницу, выкидывает из колесницы, они кубарем катятся по полю под победный рев орков Пустошей. Победитель выскакивает из своей колесницы и здоровенным топором добивает своих противников, а затем отрубает голову поверженного вождя южан, хватает что-то из его оружия и тащит к себе в колесницу. Степняки воют, но помешать не пытаются — победитель в своем праве. Его даже снова вызвать на поединок не смогут: сейчас очередь других воинов испытать удачу и воинское мастерство. Победитель вместе с запрыгнувшим в колесницу возницей проезжает по полю, торжествующе ревя и потрясая залитым темной кровью топором. Затем колесница уезжает сквозь строй расступившихся пеших орков.

А над полем снова ревут рога и трубы, грохочут барабаны. Следующий орк с нашей стороны, выехав на поле, сходит с колесницы и дальше идет пешим, оставив повозку на попечение возницы. Поединщик держит в лапах здоровенный двуручный топор, щит висит у него на спине. Степняки презрительно вопят, но принять вызов не спешат. Пеший бой их не слишком устраивает, Орде привычнее воевать верхом. Но вызов брошен, на него надо отвечать, и из толпы врагов выходит воин с кривой саблей и круглым тяжелым щитом. Голову степняка закрывает очень хорошо знакомый мне шлем с кованым полумесяцем. Торопишься за славой, Гуурваг-аб-Нуур из племени Багровой Луны? Что же, это твой выбор.

Молодой вождь обернулся к своим завывающим соплеменникам, видимо, что-то им сказал и двинулся к противнику. Тот широким шагом поспешил навстречу. Бойцы сошлись чуть в стороне от перевернутой колесницы. Взметнулся в небо топор, громыхнул принявший на себя удар щит. Лязгнуло, снова лязгнуло и вновь громыхнуло. Северный орк рубил, вкладывая в каждый удар всю свою силу. Южанин уклонялся или закрывался щитом, а сам все норовил прорваться поближе, чтобы дотянуться до противника саблей. Пару раз ему это даже удалось, но северный богатырь сумел отбить удары древком топора. Противники подобрались достойные, ни один из них не мог одержать верх. Наконец оба орка отпрыгнули назад, чтобы перевести дух. Передохнули, снова шагнули навстречу друг другу. Северный орк вновь замахнулся топором, но Гуурваг внезапным движением метнул свой щит ему в лицо. Опытный северянин уклонился с неожиданной для его размеров грацией и ударил по открывшемуся плечу противника. Но вождь Багровых Лун и не подумал защищаться. Он прыгнул вперед и в тот самый момент, когда сверкнувший топор уже почти достиг своей цели, успел в свою очередь ударить врага. На мгновение оба бойца застыли, а потом так же дружно рухнули на землю. Крики и вой стихли, над войсками повисла ошеломленная тишина, тут же сменившаяся яростными криками. На поле выкатилось сразу две степные колесницы, навстречу им, на ходу выбирая противников, помчались колесницы северян. Я уже не смотрел за следующими поединками. Слышно было, как в нашем строю радостно заорали. Потом выдохнули. Снова вопли, крики, рев рогов. Проехал на колеснице мой старый знакомый, Большой Ханг, размахивая отрубленной головой. Прогрохотала утыканная стрелами колесница с одним возничим. Снова и снова в поле выходили и выезжали зеленокожие бойцы, бросая и принимая вызов. Вот он, орочий путь воина во всей красе. Воинственные боги орков должны быть довольны. Сегодня к ним придут толпы героев, не пожелавших умереть дряхлыми и немощными старцами. У тебя будет хорошая компания по пути в Верхнюю Степь, Гуурваг-аб-Нуур из племени Багровой Луны. Но вот стоит ли оно того? Нужно ли было тебе погибнуть сегодня лишь для того, чтобы твой труп послужил для Глуума очередной ступенькой к трону Повелителя мира? Проклятый Глуум, сколько еще орков и людей ляжет сегодня в твою честь! А я ничего не могу сейчас сделать, могу лишь смотреть, как падают в траву мои соратники и их противники. Я даже не могу вызвать тебя на поединок, ты не выйдешь, и не потому, что боишься проиграть. Возможно, ты бы тоже предпочел решить дело схваткой один на один. Но неумолимые законы войны работают против нас. В степных войнах Повелитель Орды не может выйти и драться, как простой воин или мелкий вождь. Этого поединка просто не допустят, ведь Повелитель ведет войско, с его смертью армия будет обезглавлена. Поэтому в случае вызова на поединок выходит не он сам, а замещающий его боец. Любой боец, которого сочтут достойным такой чести. Любой, но кто бы ни вышел в поле, это будет не Глуум. И потому я тоже оставался на месте, а мой Черный меч по-прежнему дремал в своих ножнах. Поединки на поле продолжались.

Пока в поле зеленокожие воители добывали себе славу и трофеи, я внимательно разглядывал войско Великой Степи. Первое впечатление оказалось не слишком радостным. Точно подсчитать мелькающих в поле наездников было невозможно, но на глаз Орда превосходила нас по числу больше чем в два раза. Сейчас за поредевшей цепочкой колесниц с поединщиками уже выстраивался плотный вал всадников. К атаке готовилась первая волна ордынцев, состоящая в основном из легкой конницы. Они лишь зачинщики общей битвы, их задача закидать строй врага стрелами, напугать бешеным наскоком и отступить, давая дорогу следующим отрядам. Но первый натиск самый страшный, главное для нас — выдержать, не побежать. Дальше будет проще, бояться станет просто некогда.

С нашего склона я не расслышал сигнала, бросившего степняков в атаку, но хорошо различил ее начало. В поле еще рубились отдельные пары бойцов, но, когда всадники Глуума дружно двинулись вперед, проходя сквозь строй своих колесниц, поединки сразу прекратились. Колесницы обеих армий начали спешно разворачиваться и откатываться в тылы. Битва не поединок, здесь не важно, великий ты боец или величайший. Такая масса конницы затопчет любого, не спрашивая, насколько ты умелый воин и на чьей ты стороне.

Выйдя на свободное пространство, степное войско на миг замерло, и тут громыхнуло так, что я на миг оглох. Да, такого начала я не ожидал! Из мгновенно сгустившейся над строем Орды черной тучи по нашему войску ударили гигантские бледно-зеленые молнии, живо напомнившие мне весеннее происшествие в моем тронном зале. Грохот грома оглушал даже на расстоянии, в воздухе повис мерзкий вой, словно все духи Нижней Степи рушились нам на головы. Как степняки сумели усидеть в седлах, не знаю, но сумели. Они явно знали о том, что должно было случиться, и теперь, не теряя времени, ринулись с места в галоп. Молнии ударили в наш строй. В двух местах их приняли на себя магические щиты из сгустившейся черной дымки, поднятые нашими магами. Одна молния угодила в стоящий в гуще строя вагенбург. Ударом разбило один из возов, и он загорелся неярким в свете дня пламенем. Рядом задымила еще одна повозка. Еще одна молния впилась в склон холма. Моих войск там не было. То ли шаманы промахнулись, то ли наши маги им помешали, но, кроме нескольких вывернутых с корнем деревьев никто не пострадал. Лишь один зеленый зигзаг-двузубец прошиб щит из белесого тумана, возникший было перед нашим левым флангом, и полыхнул вспышкой прямо посреди орочьего строя. Крики горящих зеленокожих на мгновение перекрыли вой и грохот шаманской бури. В толпе наших лучников образовалась широкая выжженная брешь. Лишь чадили небольшие кочки, только что бывшие живыми существами. А всадники Глуума уже натянули луки, и десятки стрел полетели в потрясенных первым ударом воинов. Затем последовал еще один залп и еще. Но застать врасплох привычных к внезапным нападениям орков Пустошей было не так-то просто. Их толпа, издали казавшаяся беспорядочным толковищем, мгновенно ответила залпом на залп, а затем укрылась под тяжелыми деревянными щитами. Свистящий вихрь степных стрел рухнул на наш строй, и в нем возникли новые прорехи, но попадали немногие. А вот степные конники, на скаку самозабвенно рвущие тетивы, защищаться так же надежно уже не могли. Я видел, как закувыркались по полю падающие кони, как вываливались из седел орки, пробитые гранеными бронебойными наконечниками тяжелых боевых стрел. Лучники Пустошей успели дать еще один залп по приближавшимся ордынцам и кинулись назад, просачиваясь в проходы между отрядами тяжелой пехоты. Лишь самые невезучие в последний момент все же получили по стреле в спину, но бо́льшая часть успела отступить. Свою первую задачу орки Севера выполнили, прикрыв собой наш основной строй от первого удара. Теперь наступила очередь тяжелой пехоты. Отряды копейщиков в черных доспехах склонили копья наперевес и под грохот боевых барабанов мерным шагом двинулись навстречу надвигающейся волне всадников. Над головами щитоносцев взлетела темная туча стрел и арбалетных болтов, наши стрелки били навесом через головы атакующих товарищей. Степняки в ответ почти прекратили стрельбу. Их единый вал конницы разбился на отдельные отряды, которые начали заворачивать коней, пытаясь уйти от столкновения с движущейся на них пехотой. Если бы им это удалось, перед нашим строем закружились бы хороводы конных лучников, бешено мчащихся друг за другом вдоль строя, всаживая стрелы в щели между щитами. Дети Великой Степи прекрасно знали, что тяжелую пехоту в строю в лобовой атаке не затопчешь. Но и мы знали, в чем сила степной конницы. И в тот момент, когда орки Глуума перестраивались для поворота, сказали слово наши маги. Навстречу всадникам, чадя дымными хвостами, полетели горящие шары. Вспыхнула под копытами лошадей трава, кони начали шарахаться от неожиданной угрозы, а со стороны нашего строя продолжали дружно щелкать арбалеты. Пока арбалетчик перезаряжался, конный лучник успевал сделать два-три выстрела, но зато редкий орочий доспех мог выдержать удар толстого арбалетного болта, к тому же пущенного с близкого расстояния. Опережая болты, летели хорошо заметные даже издали стрелы «скорпионов». Эти прошивали всадника, а при удаче и двоих, насквозь. По ордынским сотням словно частым гребнем прошлись. Падали кони и их седоки, зыбкий порядок в степных рядах окончательно сменился хаосом, атака захлебнулась, и в этот хаос ударили перешедшие на бег копейщики. Над полем повис чудовищный рев, исторгнутый из сотен глоток. Вставали на дыбы и опрокидывались на землю лошади, висли на копьях зеленокожие всадники. Лишь на левом фланге, где в наше войско угодила колдовская молния, выжигая ряды лучников, степные орки завертелись было в круговой скачке, осыпая копейщиков стрелами. Но в это время протрубил кавалерийский рожок, и из-за стены черных щитов выметнулись тяжелым скоком три конные сотни. Лорд-капитан Черных рыцарей барон Гуго фон Брамберг был в повседневной жизни человек желчный и даже сварливый, но в военном деле он разбирался как немногие. Я сам не смог бы выбрать более удачного времени для контрудара. Три конных клина рыцарей в вороненых доспехах верхом на закованных в черную броню скакунах дружно опустили длинные копья и сшиблись с разогнавшимися было зеленокожими. Свернуть и умчаться из-под удара ордынская конница уже не успевала, перестроиться для встречи тоже, и Черные рыцари просто втоптали в землю своих противников. Треск ломающихся копий, грохот щитов, истошные крики гибнущих степняков. Шаманы Глуума попытались помочь погибающим соплеменникам, метнув несколько сгустков зеленого пламени в глубину нашего строя, но не преуспели в этом занятии. Наша атака не захлебнулась, несмотря на потери. А затем с нашей стороны в строй орков ударил огненный смерч. Крутящийся столб темно-багрового пламени вырос прямо среди рядов степняков, покрутился и осыпался на головы уцелевших хлопьями жирной черной копоти. На том месте, где только что плясал колдовской огонь, осталось выжженное пятно. Сгустки шаманского огня в нашу сторону лететь сразу перестали. А стоящий рядом со мной Мортимус с усмешкой отбросил в сторону дымящийся магический жезл. Топаз редкой нежно-фиолетовой окраски, венчавший навершие, растрескался в мелкую крошку и высыпался из слегка оплавленной оправы. Грюго, ученик магистра, поспешил подобрать жезл, помахал в воздухе, чтобы остудить его, и спрятал в металлическую шкатулку с крышкой, украшенной затейливыми рунами.

Конница барона тем временем добила тех своих противников, которые не успели убраться с пути, и тем же тяжелым скоком ушла за строй нашей пехоты. По моему знаку стоящие чуть выше по склону сигнальщики начали размахивать флагами, из глубины пехотных рядов им ответили трубачи. Повинуясь сигналам труб, копейщики тоже прекратили атаку и начали отход, восстанавливая общий строй. Пожар в пострадавшем от шаманов вагенбурге вроде тоже потушили. Уцелевшие ордынцы умчались прочь, растворяясь среди уже начавших движение свежих отрядов степной конницы. В сражении возникла небольшая пауза. Краткая, как и любая передышка на войне. Первую атаку мы отбили, но лишь первую. Исход всего сражения был пока не известен никому, даже богам войны, если они сейчас наблюдали за нами с небес.

Пока вожди Орды восстанавливали порядок среди своих отрядов, я наскоро оценил итоги первого столкновения. Поле перед нашим строем было завалено телами убитых. Ордынцев полегло заметно больше, но войско Глуума все еще превосходило нас в числе. У нас основные потери были среди северных орков-лучников. Теперь уцелевшие зеленокожие толпились за стеной черной пехоты и не торопились снова лезть вперед. На колесницах им уже подвезли запас стрел взамен выпущенных. Пехота людей понесла сравнительно небольшие потери. Среди орочьих и конских трупов в поле кое-где лежали фигуры в черных доспехах, но стена щитов и копий по-прежнему надежно перегораживала долину. Конница Черного замка тоже пока не понесла больших потерь. Со склона я видел, как сотни, участвовавшие в атаке, сменили двумя свежими, подтянутыми из резерва.

Вдали всадники Великой Степи вновь выстраивались в линию, готовясь к следующей атаке. Прорвать наш строй с ходу не получилось, значит, сейчас Глуум попробует что-то другое. Но пока Орда еще не двинулась вперед, я позволил себе взглянуть на вершины гор, где стояли наши наблюдательные посты. Я ждал от них условного знака, но, увы, там пока все оставалось без изменений. Надо было стоять и держаться. И надеяться, что мои союзники меня не подведут и наш план сработает.

Из стана Орды вновь раздался грохот барабанов. Я заметил, что в этот раз грохотали они слитно и размеренно, не торопясь ускоряться. Повинуясь барабанам, стена орочьей конницы медленным шагом двинулась в нашу сторону. Но стоило первым стрелам «скорпионов» полететь в ордынцев, как те остановились. В глубине их рядов наметилось непонятное пока движение, сплошной строй степной конницы раздвинулся, открывая три широких прохода, и на поле перед нами под торжествующий грохот барабанов вышли три крупных отряда пехоты. Высокие металлические щиты почти полностью скрывали своих хозяев, оставляя видимыми лишь верхушки круглых шлемов с коваными масками-забралами в виде бородатых лиц. Поблескивали широкие наконечники копий, сверкали доспехи, грохотали барабаны. Со стороны идеально ровные прямоугольники этих отрядов казались бездушными механизмами, настолько четко и слаженно они надвигались на нас. Знаменитый гномий хирд, боевой строй, которому, как утверждает подгорный народ, первых гномов научили их воинственные бородатые боги. Глуум бросил в бой своих самых ценных наемников. Я помнил гномьих предводителей на пиру у Глуума, но не ожидал увидеть на поле боя столько их длиннобородых сородичей. Три хирда, Тьма их поглоти, целых три! Откуда у этой желтоглазой обезьяны такие деньги? Чтобы нанять такое количество наемников, надо опустошить десяток городов, подобных Барку. А то и крупнее. Не думаю, что среди королей Запада нашелся хотя бы один, которому по карману было бы нанять такое войско. А вот Глуум смог. И, похоже, мы сейчас умоемся кровью. Простыми стрелами гномий строй не взять, да и арбалеты здесь не сильно помогут. Подгорный доспех славится своей прочностью, не зря опытные воины утверждают, что гнома в таких доспехах проще расплющить, чем зарубить. А сами гномы про свой строй говорили, что его может сокрушить лишь огнедышащий дракон, от пламени которого не спасают и доспехи подгорной ковки. Вот только такого дракона у меня нет. Тяжелый будет бой.

Хирды мерно двигались на нас, а за ними неторопливо подтягивались конные отряды зеленокожих. Когда расстояние между армиями сократится шагов до пятидесяти, гномы перейдут на бег, набирая скорость для сшибки. Пока этого не произошло, я отправил по две сотни Черных рыцарей на помощь своей пехоте в центре и на правом фланге. Атаковать хирд в конном строю — самоубийство, и рыцари, заняв отведенные им места, торопливо спешивались. Коней хватали под уздцы и отводили в тыл коневоды, длинные рыцарские копья, бесполезные в пешем бою, спешно менялись на топоры-клевцы, стальные шестоперы и боевые молоты. Сейчас ценнее всего оружие, способное хоть как-то промять или пробить сталь подгорных доспехов.

Впрочем, у нас нашлось чем встретить гномов до рукопашной схватки. «Скорпионы» тоже были гномьим изобретением, и их кованые стрелы рождались под ударами молотов в подземных кузницах. Стрелометы уже выпускали стрелу за стрелой в надвигающихся врагов. Я видел, как рушились на землю броненосные бородачи, роняя пробитые щиты, но на место сраженного гнома тут же становился другой. Наши маги тоже метнули несколько заклинаний, но большинство из них оказалось бессильно перед мастерством гномьих кузнецов. Дали залп наши арбалетчики, затем к ним присоединились лучники, как люди, так и орки. Гномы в ответ сомкнули щиты, образовывая сплошную стену без малейших щелей, а идущие в глубине строя вскинули щиты вверх, защищая себя и товарищей от стрел, падающих им сверху на голову. И большинство стрел и болтов пропало напрасно, бессильно клюнув металл щитов, но не пробив их.

Мортимус торопливо объяснил что-то трем оставшимся с нами магам, те поклонились и в сопровождении учеников поспешили к лошадям.

— Мы попробуем остановить гномов, Повелитель, — объяснил мне маг. — Точнее, попытаемся разрушить их строй. Но сможем сделать это только с одним отрядом, на три сил у нас может не хватить.

— Хорошо, займитесь тем отрядом, что идет в центре, — решил я.

Фланги можно загнуть, но допустить, чтобы наш строй прорвали в центре, нельзя. Если гномы рассекут мое войско на две половины, подоспевшая Орда нас просто раздавит по частям. Маги, уже сидящие в седлах, еще раз поклонились и умчались к центру нашего построения. Я отправил следом за ними двоих гонцов, чтобы предупредить ярла Бьорна, одного из трех тысячников Черного замка, сегодня возглавлявшего центр нашей армии. Бьорн был опытным военачальником, но даже самым опытным командирам полезно знать заранее, что рядом с ними затевается нечто, связанное с магией. И даже если у магов в центре все получится, останутся еще два хирда, справляться с которыми мне надо будет самому. Но центр сейчас был наиболее важен, поэтому еще троих гонцов я отправил к мастерам-баллистариям, командовавшим стрелометами. Теперь все «скорпионы» били только по центральному хирду. Гномьи доспехи хороши, но совсем неуязвимыми подгорные воины все же не были, за каждый шаг центральный хирд платил кровью. Даже отсюда я видел, как заколебался несокрушимый прежде строй гномьих щитов, как то тут, то там в нем начали открываться щели, давая возможность всадить арбалетный болт. Но не зря гномы всегда славились своим упрямством, а то и просто упертостью. Центральный отряд гномов, хоть он изрядно уменьшился в числе и потерял былую четкость строя, продолжал упрямо надвигаться на нас. Два хирда, наступавшие на наши фланги, уже подходили на рубеж последнего рывка. Наконец гномы остановились, щитоносцы передних рядов слаженно опустились на одно колено, пригибая щиты. Поверх пригнувшихся бородачей их сородичи сразу же дали из глубины строя залп из своих арбалетов. Наши щитоносцы приняли залп на щиты, но болт из подгорного арбалета, выпущенный в упор, это страшная вещь. Немногие доспехи или щиты способны защитить от него. Я видел, как падали мои пехотинцы, как появились прорехи в нашем строю. А гномы с громким боевым кличем ринулись в атаку. Пехота Черного замка сомкнула поредевшие ряды, и две стены щитов с оглушающим грохотом и лязгом сошлись вместе. Что происходило на дальнем от меня фланге, я уже не мог разобрать. Ясно было, что гномы давят, наши понемногу отступают, но правый фланг пока стоял, пока держался. В центре что-то грохнуло, и один из вагенбургов охватило высокое пламя. Длиннобородые коротышки, хоть и не владели боевой магией, с успехом заменяли отсутствие заклинаний искусством создания взрывчатых и зажигательных смесей. В ответ ударили наши волшебники, блеснули вспышки магического огня. Но привыкшие к жару подземных кузниц гномы не слишком обращали внимание на разгоравшийся пожар. А вот наша пехота, зажатая между копьями гномов и горящими возами, дрогнула и попятилась. Гномы прорвались ко второму вагенбургу и пустили в ход топоры, пытаясь проложить себе путь прямо через наше укрепление. Подгорная сталь одинаково хорошо рубила как сцепленные возы, так и их защитников. Наши отбивались сверху, стоя на возах и используя свое преимущество. На головы наемникам Глуума летели копья и камни, огненные шары и багровые молнии колдовского огня, падали удары боевых молотов и шипастых моргенштернов. Битва строй на строй постепенно превращалась в кровавую резню. На помощь поредевшей северной пехоте устремились пешие рыцари Черного замка. Их доспехи не сильно уступали гномьим в прочности, как и сами рыцари не уступали наемникам хромого Повелителя Степи в искусстве ближнего боя. Сила встретила силу, противники оказались достойными друг друга, и наступление застопорилось. Центральные отряды гномов понесли слишком большие потери при атаке, и теперь усилий оставшихся наемников не хватало, чтобы прорвать наш прогибающийся, но еще держащийся строй. Остатки центрального хирда надо было срочно выводить из боя, давая время на передышку и восстановление строя. Но конница Орды, стоящая в отдалении, не торопилась мчаться на помощь гибнущим наемникам. Орочьи вожди явно опасались завязнуть в этой мешанине из гномов, людей, возов, щитов, топоров и копий. Зеленокожие ждали мига, когда наконец рухнет наш строй и можно будет на полном скаку обрушиться на бегущего противника. Но гномы в одиночку не справлялись, и наш центр пока стоял.

А вот на левом, ближайшем ко мне фланге дело было плохо. Черная пехота здесь тоже встретила набегающий хирд стеной щитов и ударами копий. Но гномы понесли слишком незначительные потери, в отличие от сородичей в центре. Орки Пустошей забрасывали наступающих гномов стрелами и дротиками, но даже нескончаемый ливень стрел, смертоносный для любой другой пехоты, был не слишком опасен для закованных в броню бородачей. А в умении биться строем на строй гномы не знали себе равных. Их копейщики точно выгадывали момент и били в любую хоть на миг открывавшуюся щель в стене черных щитов. Ответные удары наших копий по большей части отражались умело подставленными щитами. А под защитой щитоносцев в глубине гномьего строя прятались воины, вооруженные длиннющими тяжелыми копьями, которые даже эти дюжие бородачи держали сразу двумя руками. И без промаха били диковинным оружием поверх голов впереди стоящих сородичей. Все больше тел в черных доспехах падало под ноги сражающихся. Да, гномы тоже несли потери. Но за смерть каждого их бойца войску Севера приходилось платить тремя своими. Стена черных щитов неумолимо сокращалась, грозя в любой момент рухнуть. Вступившая в бой по приказу барона сотня срочно спешившихся рыцарей не смогла переломить ход битвы и лишь немного задержала продвижение гномов. А за их спиной задвигались отряды Орды, подобно хищнику, почуявшему вкус крови. У лорд-капитана в резерве оставалось еще две сотни рыцарей, но барон держал их в седлах. Видимо, в ожидании неизбежной атаки степняков, собираясь встретить их конницу лоб в лоб. К прочим бедам, магистр Арниус, отвечавший за поддержку войск на левом фланге, слегка увлекся и оказался прямо в гуще боя. Магический щит защитил магистра от стрел и заклинаний шаманов, но удар гномьего топора оказался сильнее изощренной магии. Обливаясь кровью, Арниус рухнул на землю, и его завалило телами павших. Ученик магистра растерялся и попытался спасти своего наставника в одиночку. Он даже успел сжечь трех ближайших гномов, но удар копья синеватой подгорной стали пробил легкий доспех насквозь, и храбрый, но не сообразительный ученик упал на землю рядом с учителем. На левом фланге мы остались без магов, о чем, впрочем, я узнал значительно позднее.

Но и так было ясно, что слева нас вот-вот опрокинут. Настал черед использовать свои резервы, хотя, Великая Тьма свидетель, я бы предпочел сохранить их до конца битвы. Но выбирать не приходилось.

Я махнул рукой сигнальщику, и за нашими спинами, перекрывая шум уже близкого боя, утробно заревел старый орочий рог, сделанный в незапамятные времена из бивня мамонта. В ответ ему раздался еще более грозный рев. Давно поля битв не слышали подобных звуков, давно не содрогалась земля от шага гигантов. Шесть огромных монстров тяжело выбежали из тени лощины и с неожиданной для таких туш прытью ринулись вперед. В бой двинулись орочьи рейдеры, гордость Северных Пустошей.

Их носороги, подобно хозяевам обряженные в громоздкие тяжелые доспехи, мчались не разбирая дороги. Шарахнулась в сторону конница фон Брамберга, кинулись в рассыпную мои пехотинцы из числа тех, что порасторопнее. Те, кто не успевал, просто бросались на землю, прикрываясь щитами и молясь всем известным богам, чтобы нога чудовища не расплющила их в лепешку. А вот гномы попытались встретить своего древнего противника грудью, не посрамив бесконечной вереницы бородатых предков. Возможно, не понеси хирд потерь, они бы смогли выдержать и эту атаку. Арбалеты гномов дали очередной залп, громыхнув, вновь сомкнулись щиты, гномьи копья выставили вперед свои жала, залитые кровью моих бойцов. Но хирд уже был не тот, что в начале боя, и остановить разогнавшихся носорогов оставшиеся в живых гномы не смогли. Шесть чудовищных зверей ворвались в гномий строй, не обращая внимания на удары копий и топоров. Гигантские изогнутые рога легко поддевали подвернувшихся гномов. Закованные в броню коренастые фигурки взлетали в воздух, словно невесомые. Носороги топтали и давили всех, попадавшихся им под ноги. А сидящие в седлах на загривках своих скакунов орки-рейдеры лупили врагов тяжеленными топорами на длинных рукоятях и коваными шипастыми гирями на цепях — знаменитыми орочьими «гасилами». Гномы бились отчаянно, их бородатые предки были бы довольны. Они каким-то чудом даже опрокинули одного из носорогов и забили его ударами копий в незащищенное брюхо. Еще один зверь вместе со всадником попали под удар полыхнувшей зеленым огнем шаманской молнии. Объятая колдовским огнем туша рухнула прямо в центре хирда, покатившись по истошно вопящим коротышкам. Но ни доблесть, ни память предков не помогли гномам — их строй был прорван и полностью смят. Не дожидаясь команды, вслед за всадниками на носорогах в атаку ринулись истошно воющие от восторга орки Пустошей, пешие и на колесницах. В их рядах выделялись своим добротным вооружением орки из гарнизона Черного замка. Зеленая волна затопила поле боя, в котором осталось лишь несколько островков уже изрядно потускневшей гномьей брони. С каждым мгновением эти островки становились все меньше и меньше, пока наконец торжествующая толпа зеленокожих не добила последних своих извечных противников.

Порядок на левом фланге был окончательно утрачен, и вожди степных орков этот момент не упустили. Их конница пустила в нас очередную тучу стрел и с места рванула вскачь. Наши уцелевшие щитоносцы еще только начали собираться вместе, восстанавливая строй, а орки Пустошей представляли собой огромную толпу, где каждый был сам по себе. Кто-то выискивал поверженных, но еще живых гномов, кто-то уже начал обдирать трупы. Вожди пытались с колесниц доораться до своих воинов, чтобы собрать соплеменников вокруг себя, но их мало кто слушал.

Возвышающиеся в седлах над толпой пеших орков рейдеры первыми заметили новую угрозу. Они попробовали остановить своих зверей, чтобы вывести их из боя и выстроиться для встречи с новым противником. Но оказалось, что сделать это гораздо труднее, чем просто гнать носорогов в атаку. Отчаянными рывками поводьев, сопровождаемыми громкими воплями, а главное — уколами толстой палки с коротким прочным шипом на конце, трем оркам хоть и с трудом, но удалось сначала притормозить, а потом и развернуть своих однорогих монстров. Четвертый носорог, грозно фыркая, продолжил свой бег и ринулся прямо на надвигающуюся на нас конницу. Его наездник дергал и дергал поводья, уходящие под тяжелое оголовье с прорезями для рога и щелями для глаз, но, видя, что животное не обращает внимания на его усилия, предпочел спрыгнуть со спины обезумевшего от ярости зверя. Приземлившись, рейдер покатился кубарем, а затем затаился, пропав между лежащими повсюду телами убитых. Добежать до своих орк в тяжелых доспехах уже не успевал. Оставалось только пожелать ему удачи. Будут орочьи боги благосклонны к нему, может, и выживет, если степные кони не затопчут. Лишившийся хозяина носорог продолжил свой бег и врезался в мчащихся навстречу степняков. Кого-то сбил, кого-то затоптал, но остановить атаку такого количества конных ордынцев не смогли бы и все шесть рейдеров. Вскоре мчащийся зверь окончательно пропал среди врагов, и я потерял его из виду.

Вдали, выходя из боя, пятился последний гномий хирд. Проломить строй пехоты и рыцарей гномы не смогли, но под их напором наш правый фланг понес большие потери и тоже отступил. Между горами и построением северян теперь зияла большая брешь, в которую сейчас на рысях уже входила ордынская конница. Лишь одиноким камнем среди степного половодья возвышался квадрат правофлангового вагенбурга. Оттуда в проносящихся степняков продолжали сыпаться стрелы. Неразличимый отсюда маг метнул прямо в гущу всадников широкую полосу огня. Но орки Глуума, не обращая внимания на слабые попытки задержать их, продолжали заходить в тыл нашему войску. Степняки понимали, что жалкая кучка повозок никуда не денется и дорезать засевших там упрямцев можно будет после разгрома основных сил противника.

Центр отбил атаку гномов, немногие уцелевшие наемники сейчас торопливо отбегали назад, спасаясь от полного уничтожения. В спину им летели стрелы и насмешки. Здесь мы выстояли, но я видел, какую цену пришлось заплатить, остановив казавшееся неудержимым движение гномьего хирда. От двух вагенбургов остались лишь отдельные повозки, окруженные слабо дымящимися обломками, в которых теперь с трудом угадывались остовы возов. Сейчас они в лучшем случае могли послужить защитой от стрел. Уцелел ли хоть один из установленных на возах стрелометов, с ходу понять было трудно. Но длинные стрелы «скорпионов» в спины убегающим гномам больше не летели. Пехота в черных доспехах собиралась в отряды, восстанавливая строй. Из десяти шеренг там сейчас оставалось всего четыре или пять. Если успеют построиться, еще один удар они выдержат, но только один. Если же им ударят в спину те ордынцы, что несутся с правого фланга, то центр точно сомнут. Я приказал скорее подогнать коней для уцелевших рыцарей. Тяжелая конница в столкновении со степняками полезнее, чем пехотинцы. Жаль, пригнать скакунов рыцарям на правый фланг коневоды уже не успевали.

В этот момент ко мне примчался гонец с известием от дозорных, охранявших наши тылы и обоз. Оказалось, что с тылу к нам попыталось прорваться несколько орочьих отрядов. Зеленокожих было немного, сотни три-четыре, но, прорвись степная конница нам в тыл, с перепугу наверняка показалось бы, что их раз в десять больше. А там и до общего панического бегства недалеко. Нападение со спины всегда страшно, не зря весь обоз поставили в вагенбург. Правда, «скорпионов» там не было, но в охране я оставил полусотню арбалетчиков, столько же лучников и сотню северян-нордов — на случай ближнего боя. Конники Орды попытались было прорваться сквозь обоз, но получили достойный отпор и умчались прочь. Глуум потерял еще несколько десятков степняков. Я высказал полное одобрение действиям охраны обоза, приказал сохранять бдительность и дальше, пообещав награды всем отличившимся.

Почти сразу же появился второй гонец, на этот раз пеший. Он спустился с вершины горы и принес весть от затаившихся там в засаде порубежников. Они обнаружили большой отряд южных орков, пытающихся незаметно подойти к нам с фланга. Этот отряд оказался крупнее, чем разъезды, атаковавшие с тыла. Порубежники насчитали почти тысячу орков. А у нас наверху было две полусотни лучников и два мага с учениками. Но маги вступят в бой лишь в самом крайнем случае. Да и из всех волшебников, пошедших со мной в поход на Глуума, маги, отправленные в дозоры на вершины гор, являлись самыми слабыми. Их задачей было… Впрочем, тут я поспешил себя оборвать. Не думаю, что шаманы Глуума способны копаться в моих мыслях, но военная удача — вещь капризная, ее легко спугнуть, и я предпочитал пока не думать о том, что еще не случилось. У магов на вершинах окрестных гор было свое, особое задание. И пока они его не выполнят, себя им лучше не обнаруживать.

Маги, отправленные в центр, еще не вернулись, и о судьбе их я пока не знал. На поиски исчезнувших магов помчались два гонца, а со мной оставался лишь Мортимус. Битва достигла той точки, когда, по выражению нордов, «победа качается у богов в ладонях». Сейчас все зависело от того, выдержим мы новый натиск Орды или нет. Очень скоро я это выясню.

Вдали уже разворачивались орочьи отряды, нависая над отходящим правым флангом и постепенно обходя его, но первым делом мне надо было отбить атаку здесь, слева. Положение на левом фланге осложнялось тем, что тут у нас не было вагенбурга. На военном совете мы решили не ставить его, чтобы освободить побольше места для атаки орочьих носорогов, а сейчас полевая крепость из возов могла бы нас здорово выручить. Южная конница была совсем рядом и уже готовилась врезаться в толпу пеших орков, когда барон Гуго фон Брамберг махнул мечом. Две его последние сотни дружно склонили копья и двинулись навстречу завывающим степнякам. Две тонкие линии всадников в вороненых доспехах скакали прямо по телам убитых навстречу пестрому валу воинов Великой Степи. Казалось, что степняки сейчас с ходу снесут их, втопчут в землю и помчатся дальше. Но этого не случилось. Рыцарская конница страшна именно своим таранным ударом. Тяжелые кони, защищенные подобно всадникам прочными доспехами, сшиблись с полудикими степными скакунами грудь в грудь. Трещали и ломались длинные копья, но точный удар рыцарского ленса легко пробивает степные щиты и доспехи. Летели на землю зеленокожие, выбитые из седел, падали сбитые более рослыми и тяжелыми рыцарскими конями степные скакуны. Подоспевшая вторая шеренга усугубила сумятицу, орочья конница потеряла разгон, увязнув в рыцарях Черного замка, и начавшая было отступать толпа орков Пустошей ринулась в атаку на остановившегося противника. За их спинами торопливо собирались вместе уцелевшие пехотинцы северян. После резни с хирдом их осталось совсем мало, но они еще способны были сражаться. Примчались два мага из трех, ускакавших в центр. Ученик одного из них не столько сидел, сколько висел в седле, из последних сил обхватив шею лошади. Я велел его наставнику помочь юноше. Второго мага я отправил на вершину горы, приказав решить, что можно сделать с крадущимся в обход орочьим отрядом. В центре все еще шла вялая перестрелка между орками Степи и нашими уцелевшими лучниками и арбалетчиками. Теперь можно было заняться зеленокожими на правом фланге. Похоже, что Глуум и его советники решили, что ключ к победе кроется именно там. Все новые отряды степняков отправлялись туда мимо еще огрызающегося вагенбурга. У меня в резерве оставалась сотня Черных рыцарей, уже слегка потрепанная в сшибке с первой волной ордынцев, и сотня избранных телохранителей. По моему сигналу всадники следом за мной выехали на поле и развернулись боевым строем. Рейдеры наконец совладали со своими носорогами, и я поспешил широким махом руки отправить их навстречу надвигающимся южанам. К счастью, орки поняли меня правильно и повернули своих чудовищ направо. Три рейдера — это не шесть, и внезапного удара уже не получится, но зато атаку этой троицы я поддержу сам вместе с двумя сотнями тяжелой конницы. Напоследок я двинул в бой еще один резерв. Снова завыл древний орочий рог, и вслед за тяжело топающими носорогами из соседней лощины вышли две мерно покачивающиеся живые горы. В защищенных металлическими наголовниками и почти полностью скрытых под толстой кожаной броней гигантах трудно было узнать косматых северных мамонтов, но это были они. Задрав в небо длинные хоботы, исполинские звери трубно заревели и рысью двинулись вслед за носорогами. На шее у каждого из мамонтов сидело по два орка. Передний держал в лапах огромный щит, которым закрывал от стрел и дротиков себя и сидящего за собой возничего, управляющего мамонтом с помощью короткого стрекала, напоминающего по форме небольшой багор. На спине мамонта была установлена небольшая платформа, где за укрепленными вертикально щитами пряталось несколько лучников. Еще по два зеленокожих сидели по бокам мамонта в специальных глубоких корзинах. Эти были вооружены длинными копьями, чтобы колоть врагов, рискнувших подойти вплотную к живой крепости. А на случай, если враг окажется недостаточно решительным, в корзинах имелось по связке дротиков. По бокам рядом с мамонтами двигалось по две колесницы. Сидящие там орки в тяжелых доспехах должны были защищать мамонтов вместе с зеленокожими, ехавшими на зверях. Вид у бегущих в атаку огромных созданий был впечатляющим, но я знал, сколько уязвимых мест имеется у этих исполинов. Неслучайно даже северные орки почти перестали их использовать для войны и набегов.

Но большинство южных орков о боевых мамонтах Севера если и слышало, то давно забыло. И сейчас, когда на них перла ожившая легенда, степняки заволновались. Их строй потерял прежнюю монолитность и стал распадаться на отдельные отряды. Орков было больше тысячи, они превосходили нас в числе, но каждый из степных вождей собирал вокруг себя воинов своего племени, не обращая внимания на остальных. Этой ошибкой надо было воспользоваться, пока военачальники Глуума не восстановили порядок в рядах Орды. И я скомандовал начинать атаку.

Гулко ударили в землю копыта, лязгнули доспехи, и линия бронированных всадников двинулась на заметавшихся орков. От центра к нам на помощь скакало около сотни моих рыцарей, успевших найти себе коней.

Рейдеры на носорогах врезались в строй южан первыми. На подходе их встретили сотни степных стрел, но три живых тарана, не обращая внимания на падающий на них град оперенных вестников смерти, вломились в гущу всадников Глуума. Орки Степи даже не могли использовать свое подавляющее превосходство в числе, им просто не хватало места, чтобы навалиться всем сразу, а чудовища Севера топтали, давили и били рогами любого, попадавшегося на пути. В это время подоспели мамонты. Их удар оказался не столь сокрушительным, как у носорогов, но сами мамонты пугали непривычных ордынских коней гораздо больше. Степные скакуны бесились, не слушали своих хозяев, со спин мамонтов на головы степных наездников непрерывно сыпались стрелы и дротики, и южане дрогнули. Но на помощь истребляемым соплеменникам уже спешили новые отряды всадников, и я повел своих рыцарей навстречу мчащимся на нас противникам.

Не зря все же южные орки старались не встречаться в лобовых атаках с конными рыцарями. Сами бойцы не из последних, зеленокожие Великой Степи проводили бо́льшую часть жизни в седле, с оружием в руках. Но каждый из них привык сражаться сам по себе, лишь из страха или необходимости выжить повинуясь своим племенным вождям. Спаянные дисциплиной, хорошо обученные Черные рыцари умели воевать не только поодиночке, но и единым строем, когда ощущаешь рядом с собой плечо соратника, прикрываешь его и, в свою очередь, получаешь от него поддержку. Мы опрокинули передовых всадников Орды слитным копейным ударом и, не разрывая строя, помчались вперед, сминая и топча всех на своем пути — не хуже, чем носороги Пустошей. Вторая линия рыцарей мчалась за нами, добивая поднявшихся с земли или проскочивших сквозь наш строй. Хотя таких везунчиков было мало. Гоня перед собой уцелевших степняков, мы доскакали до непокоренного вагенбурга. Нас приветствовали криками его уцелевшие защитники. Похоже, они уже не надеялись на спасение и просто готовились продать свои жизни подороже. Подходы к сцепленным повозкам были завалены грудами конских и орочьих трупов, сами возы — утыканы стрелами степняков. В борту одного из возов зияла огромная дымящаяся дыра, а неподалеку я заметил тела двух степных шаманов, укутанных вместо доспехов в знакомые мне меховые плащи. Не помогла ордынским колдунам чужая сила, арбалетные болты оказались быстрее. Кое-где с бортов свисали тела погибших защитников, еще больше убитых и раненых лежало в самих возах или на земле за ними. Впереди мелькали спины спасающихся ордынцев и хвосты их бешено мчащихся коней, но я поднял меч и остановил нашу атаку. Способность Орды заманивать распаленного преследованием врага далеко в поле, а потом молниеносно разворачиваться и уничтожать растянувшихся преследователей по одному, добивая всех, мне была известна слишком хорошо. Мы восстановили фронт и не допустили прорыва и удара в спину всей нашей армии. Вот и хорошо, этого пока достаточно. Теперь можно поднять забрало, отдышаться и оглядеться. За нашими спинами мамонты дотаптывали остатки прорвавшейся степной конницы, рейдеры, проскочив сквозь строй врага, снова пытались остановить своих однорогих зверей. Получалось это у них опять не слишком хорошо. Я лишь порадовался, что поблизости от них не оказалось наших отрядов. Разъяренные носороги могли пройтись и по своим, не разбирая, где друг, а где враг. Пехота правого фланга, оттесненная гномами, уже возвращалась на свое место в общем строю, не дожидаясь моих команд. Гномий хирд был неподалеку, но наемники Глуума пока стояли на месте, не торопясь снова вступить в бой.

Нам повезло, что хирд отошел и не успел встретить нашу атаку. Налети мы на стену гномьих щитов и копий, вряд ли так легко удалось бы опрокинуть степную конницу. Хирд не орки, его конным наскоком не возьмешь. В этом случае мне оставалось надеяться лишь на удар рейдеров, чьи носороги уже показали, как надо проламывать гномий строй. Мамонты отлично пугают орочью конницу, но хирд, скорее всего, не сокрушат. Умные животные просто не пойдут на лес гномьих копий.

В центре, насколько я видел, продолжалась все та же ленивая перестрелка. Стоящие там ордынские отряды не торопились лезть в ближний бой, предпочитая полагаться на лук и стрелы. Рубка на левом фланге тоже закончилась. Отсюда, справа, было плохо видно, чем именно, но наш строй не был прорван, а значит, мы и в этот раз выстояли. В битве снова наступила пауза. У меня закончились резервы — все, что мог, я уже бросил в бой. Сейчас для победы мне требовались еще три-четыре тысячи свежей конницы. Этого было бы достаточно, чтобы одним ударом опрокинуть оставшиеся силы Великой Степи и заставить Орду спасаться бегством. А если Орда побежит, то никакой Глуум ее не остановит. Но свежей конницы у меня не было. Сейчас Повелитель Степи восстановит порядок в своем войске, и все придется начинать сначала.

Больше всего меня тревожил последний гномий хирд, по-прежнему поблескивающий доспехами невдалеке. Гномы тоже понесли потери, но к ним уже присоединились остатки второго, разгромленного в центре отряда бородатых наемников. Если они снова пойдут в атаку, мы их не удержим, наш поредевший строй гномы легко прорвут. Вот и думай, Владыка, как воевать дальше.

У меня имелась еще одна возможность пополнить свои войска, но даже в нынешнем, столь тяжелом положении мне не хотелось ее использовать. Слишком уж неприглядным и омерзительным обычно получался результат. Среди уцелевших магов Черного замка имелось по меньшей мере четверо некромантов. Совместными усилиями они могли поднять несколько сотен мертвяков, благо в свежих трупах вокруг недостатка не было. Но волшебники не торопились. И дело не в затратах магической энергии. Ее на подъем умерших уходит как раз не слишком много. Поднять мертвеца умелому некроманту несложно, гораздо сложнее потом упокоить поднятого и уложить его обратно. Поднять обычного мертвеца, я имею в виду. Гробницы венценосных особ и великих героев не зря запечатывают мощными заклинаниями. Опытные маги вообще стараются покинуть этот мир так, чтобы хоронить после их смерти было особо нечего. Ведь оживший покойник сохраняет часть тех умений и навыков, которыми владел при жизни. Ненадолго, но сохраняет. И неосторожно поднятый мертвяк может натворить страшных дел. Все любят слушать на ночь страшные сказки о храбрых, но глупых искателях сокровищ, забравшихся в гробницу давно почившего мага и ненароком разбудивших хозяина. Гораздо меньше известно о том, что такие истории действительно время от времени случаются. И сказками тут не пахнет, пахнет обычно гнилью, смрадом и смертью. А потому о последствиях таких затей уцелевшие участники стараются лишний раз не вспоминать. И так многим из них до конца жизни снятся кошмары, заставляя с криками просыпаться в холодном поту.

Даже называясь Повелителем Тьмы, я никогда не спешил пополнять свои армии ожившими мертвецами, предпочитая обычных людей или диких, но все же живых, орков. Причин тому несколько. Во-первых, поднятый мертвец хоть и повинуется наложившему заклинание волшебнику, но так и норовит сбросить с себя магические путы. Некроманту приходится все время не терять бдительности и держать под контролем наложенные заклинания, не допуская их ослабления. Иначе поднятый, терзаемый ненасытным голодом, обязательно постарается в первую очередь уничтожить своего хозяина. А поле битвы — не самое лучшее место для магического транса.

Во-вторых, легко потерять всех живых слуг и союзников, оставшись с мертвыми один на один. Даже привычные ко всему суровые северяне-норды, довольно спокойно относящиеся к соседству с орками, не потерпят рядом с собой толпу воняющих мертвечиной живых трупов. Так же можно забыть о торговых договорах с гномами, а орки либо порубят поднятых на куски, либо разбегутся, пока на куски не порвали их. И на прощание верные слуги любой расы наверняка попытаются поджечь обитель некроманта, не дожидаясь, пока ожившие мертвяки расползутся по окрестностям.

И наконец, опасность поднятого войска сильно преувеличена. Обычный мертвяк — существо крайне злобное и очень опасное, но чрезвычайно тупое. Забор, попавшийся ему на пути, такой зомби скорее сломает, чем додумается обогнуть его или перелезть. Одним-двумя мертвяками некромант еще может повелевать достаточно уверенно, но стоит только числу поднятых перевалить за десяток, как сложность управления возрастет, и до гниющих мозгов удастся донести лишь самые простые команды. Так что отряд решительных и не слишком брезгливых бойцов способен разнести на куски целое войско живых мертвецов. Лучше всего дубиной или, например, стальным шестопером. Главное в таких случаях — обязательно двигаться и не стоять на месте, иначе мертвяки задавят массой и разорвут на куски любого.

Словом, войско оживших мертвецов принесло бы мне больше вреда, чем пользы, и я не спешил созывать своих некромантов в «мертвецкий круг» для начала ритуала. Оставим это на самый крайний случай. Например, если придется отступать, отряд поднятых копейщиков сможет прикрыть отход живых. Благо ничего сложного от оживленных мертвецов не потребуется. Будут стоять и тупо тыкать копьями во все живое. Какое-то время они продержатся. Рано или поздно Орда с ними разберется, но время для отступления живых поднятые выиграют. Но пока оставим мертвых в покое и займемся делами живых.

Поразмыслив, я приказал сильно поредевшим пехотным отрядам правого фланга отойти к центру и встать так, чтобы отразить атаку ордынской конницы, если она снова попытается зайти к нам в тыл. Теперь вместо сплошной стены, перекрывавшей долину, наше войско выстроилось углом, одна сторона которого была загнута к нашему обозу. Увы, но перегородить всю долину неразрывным строем щитоносцев я уже не мог, даже если бы приказал спешиться всем оставшимся рыцарям. Поэтому решил усилить центр людьми, а против появившейся бреши оставил обоих мамонтов, отправив к ним на подмогу большинство уцелевших северных колесниц. Пешие орки побежали за своими вождями, оставив на левом фланге лишь отряд соплеменников из гарнизона Черного замка. Там же, на правом фланге, для поддержки зеленокожих я оставил поредевшую в двух атаках сотню Черных рыцарей. Будем надеяться, что эти силы отобьют у степняков желание вновь атаковать нас с фланга. Из правого вагенбурга вытащили и поволокли в центр два чудом уцелевших «скорпиона». Затем собрали и отправили в обоз раненых, среди которых имелся и маг, сильно пострадавший в схватке с шаманами. Его ученик погиб, как и многие другие защитники вагенбурга. Деревянная крепость на колесах выполнила свою задачу, и теперь я оставил в ней лишь десяток конных лучников. Они должны были поджечь столь славно послужившие нам возы в случае новой атаки Орды или гномов, а затем не мешкая умчаться и соединиться с нашими основными силами. Оставить сейчас в полуразрушенном вагенбурге крупный отряд я не мог, а оборонять его небольшими силами было бесполезно, это означало — без толку положить там своих бойцов.

Остальных рыцарей я отправил обратно в тыл центральным отрядам. Оттуда они могли своей атакой заткнуть прорыв на любом фланге или поддержать пехоту в центре.

Сам я вместе с телохранителями поскакал назад и вновь занял свое прежнее место на облюбованном с утра склоне. Еще в пути я услышал страшный грохот и увидел, как впереди над вершинами гор взметнулись густые клубы серой и желтой пыли. Вскоре прискакавший ко мне гонец сообщил, что происходит. Оказывается, пока я геройствовал в чистом поле, орки из отряда, пытавшегося обойти нас с фланга, продвигались вперед и наткнулись на засады моих лучников. Понеся первые потери от их стрел, степняки сообразили, что врагов наверху немного, и двинулись на штурм горы всей оравой. Этого и ждали наши маги, совместными усилиями обрушившие на них лавину. Вызванный магией камнепад похоронил под собой большинство орков, а уцелевшие бежали прочь.

Пока мы перестраивались, Орда тоже приводила себя в порядок. По полю во все стороны мчались гонцы, перемещались отряды всадников. Против нас вновь начинал выстраиваться неровный, но грозный строй орочьей конницы, готовящейся к атаке. Орков сейчас стало заметно меньше, чем утром, но и мы были уже не те. Совсем не те. От трех с лишним тысяч тяжелой пехоты Черного замка осталось чуть больше полутора тысяч, из восьми сотен Черных рыцарей — чуть больше полутысячи. На помощь сильно поредевшим стрелкам я смог прислать лишь две свежие полусотни, сняв воинов из засад на вершинах гор. Теперь наверху с магами оставалось всего по полусотне лучников. Даже в моей сотне телохранителей уже не хватало восьми бойцов, погибших во время последней атаки. Погибло или пропало без вести трое магов и четверо их учеников, а сколько полегло северных орков, я даже не пытался подсчитать. Против нас еще стояло не меньше десяти тысяч степняков, включая отборную личную тысячу Повелителя Степи. Орда готовилась к новому бою, нам оставалось лишь ждать.

Я ожидал, что первым в новую атаку Глуум снова бросит хирд, но гномы так и остались на месте. Вместо них на нас двинулась очередная волна конных орков. Уже полетели навстречу друг другу первые стрелы, когда я услышал крик Грюго, ученика Мортимуса.

— Смотрите, господин! — кричал юноша, размахивая руками. — Сигнал! Сигнал наверху!

Теперь я и сам видел, как на вершине горы среди кустов и редких деревьев вырос столб синего пламени. На противоположном конце долины, там, где сидела вторая наша застава, загорелся его двойник. А там, далеко за спинами ордынцев, сейчас должен был устремиться в небо такой же колдовской огонь. Отсюда, со своего склона, я его не видел, но знал, что он должен там быть. Хвала Великой Тьме, не зря целых четыре мага всю битву торчали наверху, когда их помощь гораздо нужнее была внизу, на поле битвы. Я кивнул Мортимусу, и тот вскинул руки. Между ладонями волшебника вырос высокий язык пламени, на этот раз зловеще-багровый. Колдовские огни наверху мигнули и сменили цвет, также превратившись из синих в багровые. Все, сигнал замечен, и ответ на него послан. Мы свое дело сделали, теперь очередь за нашими союзниками.

В стане Орды заревели трубы, тревожно забили барабаны, и двинувшиеся было в атаку орки остановились. Большинству рядовых бойцов пока было непонятно, что произошло, но со своего склона я видел облако пыли, растущее в том конце долины. Издалека донесся еще слабый, но ритмичный топот. Облако пыли приближалось, росло, и вот из него показались первые фигурки всадников под пестрыми знаменами. Даже поднятая пыль не могла погасить блеск рыцарских доспехов. Происходило невероятное. Торопясь вступить в битву, к нам мчались рыцари Королевств Запада, мчались на помощь войску Черного замка, видимо, впервые в истории этого мира. Это и был план, родившийся у меня после завершения Недолгой осады во время переговоров с предводителями Светлого войска. Я предложил объединить силы и покончить с новоявленным Владыкой мира Глуумом. А чтобы короли Запада не заподозрили, что я пытаюсь заманить их в ловушку, войску Черного замка предстояло первым вступить в бой с Глуумом, сыграв роль приманки. Я поклялся на мече, что сделаю это. В свою очередь предводители Светлых тоже поклялись, что прибудут со своими бойцами на место битвы. Клятвы были исполнены, оставалось выиграть сражение. Оставалось всего лишь победить.

Меня еще распирала гордость за столь удачное воплощение в жизнь моего плана, но окончательно насладиться триумфом мешала какая-то мелочь. Нет, дело было не в орочьей коннице, все еще довольно многочисленной и сейчас разворачивающейся для того, чтобы встретить нового врага. Если все пройдет по плану, мы совместными усилиями сейчас зажмем степняков в клещи и раздавим встречными ударами. Мои рыцари, конечно, не могли знать всех моих планов и не ожидали подхода сил Запада, но багровое пламя на вершинах гор они должны были заметить. Для них это — сигнал готовиться к общей атаке. И сейчас те рыцари, что еще находились в одном строю с пехотой, поспешно покидали его и садились на подведенных из обоза коней.

Лишь когда строй Орды разделился и по меньшей мере треть степной конницы потекла навстречу сверкающему сталью рыцарскому клину, я сообразил, в чем причина моего беспокойства. Светлые явились, но их слишком мало! Их должно было быть в несколько раз больше, чтобы развернуться по всей долине и обрушиться на войско Глуума! Мы должны были стать для Орды наковальней, а рыцари Запада — молотом. А к нам мчался всего один отряд, слишком маленький для объединенных сил трех людских королевств. Это напоминало не сокрушающий удар молота, а укол, причем явно не смертельный. Я не понимал, что происходит. Ясно было одно — много нас или мало, но надо выручать тех, кто к нам прорывается, пока Орда не окружила их и не вырезала до последнего человека. Я вновь вырвал из ножен свой меч, и конница в черных доспехах снова двинулась в атаку.

Внезапность нападения принесла свои плоды. Орда промедлила с началом движения, и лишь несколько разномастных отрядов успели преградить путь неведомо откуда взявшимся всадникам. Рыцари снесли преградивших им путь степняков одним ударом и на бешеном скаку помчались нам навстречу. Им пришлось пролететь мимо застывшего в поле хирда, но здесь моим союзникам просто повезло. Гномы, видимо, так и не поняли до конца, друзья это скачут или враги. На всякий случай длиннобородые арбалетчики не стали открывать стрельбу по летящим мимо них рыцарям. Наемники лишь слегка развернули хирд, готовясь встретить новую атаку. Но сверкающая доспехами конница обогнула строй гномов и на роняющих пену скакунах понеслась дальше. Подоспевшие подкрепления ордынцев попытались их перехватить, но в этот момент подоспели мы. Снова грохот от сшибающейся на полном скаку конницы, лязг оружия, ржание лошадей и крики воинов. Мы врезались в стену степных наездников так, как будто не сражались уже полдня. Я в бешенстве рубил направо и налево летящих на меня орков. Меч в моей руке полыхал белым пламенем, кровавый хмель боя пьянил и придавал новых сил для каждого следующего удара.

— С дороги, твари! С дороги! — ревел я, расшвыривая врагов. Давно мне не было так хорошо. Все стало просто и понятно. Остались позади сомнения и размышления, хитроумные планы и сложная стратегия. Сейчас от меня требовалось только одно — бить, колоть, гнать без пощады эту зеленокожую грязь, дерзнувшую встать у нас на пути. Я рубил их и чувствовал, как за мной мчатся мои воины, стремясь не отстать от своего Повелителя. Ты хотел войны со мною, Глуум? Ты считал, что Север утратил свою силу? Вот она, сила Черного замка, мы здесь, мы идем за тобой, мерзкий хромец, посмевший бросить мне вызов!

Кровавый хмель битвы пьянил лучше любого вина, и я сгоряча чуть было не рубанул первого же подвернувшегося мне рыцаря в полосатой гербовой накидке-котте. Лишь в последний момент успел сообразить, что это уже не орк, и остановил занесенный клинок.

Боевая ярость по-прежнему кипела в жилах и звала на великие подвиги, но я уже начал приходить в себя и смог осмотреться. Южную конницу мы смели, и степняки отхлынули прочь. Видно было, как вдали орки в очередной раз восстанавливают свой строй, готовясь продолжить битву. Наш путь по полю был отмечен сплошной полосой из конских и орочьих трупов. Но снова то тут, то там чернели среди них доспехи моих бойцов. Черная конница описала по полю битвы почти полный круг, и сейчас мы вновь стояли перед оставленным вагенбургом. К счастью, наша атака была настолько стремительна, что его еще не успели поджечь. Рядом приводили себя в порядок спасенные нами воины. Всего три-четыре сотни, хотя я ожидал две-три тысячи. Что, Тьма их поглоти, у них произошло? Впрочем, сейчас узнаем. Из круга всадников в мою сторону выехал рыцарь, за которым следовал знаменосец со знаменем. На широком красном полотнище вставал на дыбы золотой лев, увенчанный венцом непривычной формы и держащий в лапах меч. А герб-то знакомый, видел я этого льва, и совсем недавно. Так что я не удивился, когда поднявший забрало рыцарь оказался не кем иным, как благородным сэром Морисом де Эсто, сиятельным герцогом де Эсто, принцем крови, братом короля и дядюшкой одного не в меру самоуверенного паладина по имени Роберт.

Доспехи герцога носили следы ударов и были изрядно залиты темной орочьей кровью. Как и мои собственные, впрочем. На лице сиятельного рыцаря застыло странное и слегка растерянное выражение. Похоже, что де Эсто еще не совсем пришел в себя. Что это так ошеломило опытного вояку? Не в первый же раз он с орками рубится! Или какой-то расторопный зеленокожий успел его по голове чем-то тяжелым приложить?

Подъехав ко мне, де Эсто горестно всплеснул руками, растопырив пальцы в латных перчатках.

— Мой венценосный брат, случилось страшное — нас предали! — заявил он дрожащим от волнения голосом. — Все пропало! Благодарю вас за помощь, но, похоже, вы спасали нас напрасно, хотя и делали это весьма доблестно.

— Погодите, благородный де Эсто! Я тоже рад вас видеть, но объясните, что случилось? Где остальные ваши силы? Я ждал, что с вами придет гораздо больше людей. Где наши союзники? Неужели они смогли нарушить свое рыцарское и королевское слово?

— Наши венценосные союзники — дерьмо собачье! — рявкнул сиятельный герцог. Дрожь в его голосе сменилась знакомым мне хриплым басом. Такой де Эсто нравился мне гораздо больше. — Да, собачье дерьмо! Они пришли сюда, а сейчас собираются уползти обратно, пока зеленокожие ублюдки их не заметили. Надеюсь, что им это не удастся и они получат на прощанье пару хороших орочьих стрел в свои венценосные задницы.

— Они пришли сюда, как мы и договаривались, а теперь уходят? Но почему такие странности?

— Я сам такого не ожидал, венценосный мой брат! — заявил герцог. — Мы шли сюда с твердым намерением выполнить наш договор и раздавить хромую ордынскую тварь. Но когда мы уже готовились к атаке и наши маги собирались зажечь сигнальный огонь, нас остановили!

— Остановили? Кто, Глуум? Вас обнаружили орки Орды?

Сиятельный герцог набрал полную грудь воздуха и высказался о Глууме, его малопочтенной матушке и вообще всей Орде столь замысловато, что по рядам моих рыцарей прокатился восхищенный шепот. Да, сказано было сильно. Я вспомнил его племянника во дворе Черного замка. Так вот, значит, кто юного принца рыцарским манерам учил! А я-то понять не мог, откуда столь юному рыцарю известны такие выражения. Определенно благотворное дядюшкино влияние.

Слегка выпустив пар, де Эсто несколько успокоился и начал рассказывать уже более связно. Оказалось, что войска трех королевств действительно прибыли в назначенное место и готовились вступить в битву. Последние их сомнения в моей верности своему слову пропали, когда предводители Светлых с вершины горы увидели собственными глазами, как мы сошлись в схватке с Ордой. Их величества и их сиятельство поспешили вниз и там столкнулись с неожиданным сюрпризом.

— Когда мы уже готовились сесть на коней и скакать к вам на помощь, — рассказывал герцог, — внезапно появился Высокородный Светлый лорд Эрон-Тар-Виэль со своими воинами. Мы не ожидали его здесь увидеть и сначала решили, что Светлые Владыки Запада каким-то чудесным образом узнали о цели нашего похода и прислали нам на помощь своих воинов. Как в тот раз, когда… — Тут герцог запнулся.

— Как в тот раз, когда вы шли походом на Черный замок, — закончил я. — Что ж, тогда эльфы вам действительно помогли. А что произошло сегодня?

— Дерьмо произошло, — буркнул де Эсто. — Настоящее дерьмо, как бы красиво его ни называли. Высокородный Эрон-Тар-Виэль заявил, что Перворожденные в Предзакатных землях очень опечалены тем, что мы заключили союз с Повелителем Тьмы. Светлые лорды считают, что жителям Запада не стоит верить обещаниям Черного замка и уж тем более оказывать помощь Властелину Тьмы. Как сказал Светлый лорд Эрон-Тар-Виэль, любой, кто вступает в союз с Тьмой, сам неизбежно становится частью Тьмы, не важно, раньше или позже. А значит, если мы решим вступить в битву на вашей стороне, станем предателями дела Света и врагами Светлых Владык. А когда мы объяснили, что дали королевское слово прийти сюда, Светлый лорд сказал, что раз мы клялись прийти сюда и пришли, то наша клятва исполнена и никто не посмеет нас упрекнуть в нарушении слова. Но вступать сейчас в битву будет ошибкой, сказал лорд Эрон-Тар-Виэль. Пусть зло сражается со злом, а его приспешники пожирают друг друга. Чем больше здесь погибнет орков и прочих прислужников Тьмы, тем лучше для всех нас. А мы должны уйти назад, в свои земли, чтобы сохранить силы для грядущих сражений с Тьмой. Мои венценосные братья, короли Карака и Вестланда, подумав, решили поступить так, как советовал Светлый лорд. Я не смог. Мы клялись сражаться вместе с вами, а не прятаться в камнях, пока вы бьетесь в одиночку, чтобы потом потихоньку сбежать, как нашкодившие пажи. Я был вашим пленником и обязан вам жизнью и свободой. Вы тогда сдержали свое слово, и я тоже решил исполнить свою клятву до конца, чего бы это мне ни стоило. Я предложил своим людям выбирать, готовы они идти со мною или предпочитают трусливо бежать вместе с остальными клятвопреступниками. Высокородный Светлый лорд Эрон-Тар-Виэль пытался удержать меня, объясняя, что в моем сердце начинает прорастать Тьма, и если я не остановлюсь, то скоро превращусь в ее раба. А я сказал Высокородному Светлому лорду… Ну, в общем, Светлому лорду не понравилось то, что я ему сказал. Он прекратил попытки меня удержать, я приказал магам зажечь сигнальный огонь, вскочил на коня и призвал всех, кто верен нашей клятве, идти со мною в бой. Мои верные аквитонцы, они все согласились, отказавшихся почти не было. Мы сели на коней и помчались вперед. Увы, наших скромных сил не хватило, чтобы одержать победу. Остается только умереть с честью.

— Ну, умереть мы всегда успеем, — усмехнулся я. — Лучше попробуем победить. Особенно теперь, когда вы и ваши воины вместе с нами. Готовьтесь к бою, мой сиятельный брат, мы еще не проиграли.

Растерянное выражение лица у де Эсто понемногу сменилось упрямым, памятным мне еще по переговорам в Черном замке. Герцог приосанился и уже совсем было тронул коня, но в последний момент остановился.

— Скажите, мой венценосный брат, — спросил он несколько удивленно, — зачем вы сменили свое знамя? Я даже не сразу узнал вас под этим стягом. А где же другое ваше знамя? То, старое, под которым вы шли в бой под стенами вашего замка?

Я про себя помянул тихим и ласковым словом ни в чем не повинную скатерть и сообщил аквитонцу, что не решился выступить в поход под знаменем, которое раз уже было потеряно в битве. Мол, недобрая примета и все такое. Благородный герцог, хоть и показал себя далеко не глупым человеком, поверил в такое объяснение и даже сочувственно покивал головой. Он звонко хлопнул меня латной перчаткой по наплечнику и поскакал назад к своим воинам.

Вся наша конница выстроилась в одну линию за поредевшими отрядами черной пехоты. Рыцари де Эсто встали в общий строй на правом фланге. Как ни мало было пополнение, приведенное герцогом, но три сотни рыцарей в нашем мире остаются серьезной силой. Теперь вместе с аквитонцами у нас насчитывалось почти семьсот тяжеловооруженных всадников. Южных орков было гораздо больше, но я уже видел, что силы Повелителя Великой Степи тоже изрядно истощены. Проклятые эльфы! Если бы в атаке Светлых приняли участие воины всех трех королевств, мы бы сейчас уже праздновали победу. И самое обидное, что королевства людей Запада и эльфов от нашествия Орды мы все же спасли. Тех сил, что оставались еще у Глуума, для похода на закат уже не хватит. А с новыми силами Орда соберется не скоро. Но вот нам от этого легче не становилось. Разумнее всего сейчас было бы просто отступить и наплевать, что потом об этом будут петь менестрели. Сами менестрели в битвах обычно не участвуют, им от трактирной стойки всегда лучше видно. Вот только отступить мы не могли. Орда не даст, степняки сразу кинутся на нас подобно своре собак, заметивших бегущего. А значит, у меня оставался лишь один способ выиграть наконец эту затянувшуюся битву — нанести Орде такой удар, чтобы степняки сами обратились в бегство. Вот только где взять силы на этот последний удар? В сердцах я помянул недобрым словом степные обычаи. Насколько было бы проще, согласись Глуум на поединок. Но ведь не выйдет, нет у них такой традиции! Разве что сам поведет в решительную атаку своих зеленокожих, тогда у меня будет хотя бы небольшой шанс прорубиться к Повелителю Степи и закончить наконец нашу войну одним добрым ударом.

Я решил было выждать, пока Орда вновь двинется в атаку, и еще раз встретить ее ударом в лоб. Но густая стена степной конницы продолжала стоять на месте и не двигалась. Орки чего-то терпеливо ждали, хотя подобное поведение было для них совершенно нехарактерно. Неужели к ним тоже идет подмога? Если да, то наше положение осложнится. Но и кидаться самим в новую отчаянную атаку тоже особого смысла не имелось. Расстояние между нашими армиями было слишком велико, ордынские отряды успеют уйти из-под удара, не принимая ближнего боя. Предпочтут, как всегда, забросать неосторожного врага стрелами, кружась вокруг неповоротливой рыцарской конницы. Надо как-то заставить степняков все же двинуться в атаку, и только тогда контратаковать самим. Если сумеем опрокинуть тех, что стоят сейчас перед нами, в бегстве они смешают и увлекут за собой любые подкрепления, сколько бы их ни шло сейчас на помощь Орде.

К стоящей впереди нас пехоте понеслись мои гонцы с новым приказом. Щитоносцы задвигались, их строй распался на отдельные квадраты, и пехотные каре начали отходить назад. В середине строя двигались уцелевшие возы двух центральных вагенбургов. Запрягать в них быков или лошадей было некогда, и воины толкали тяжелые повозки руками. На пяти возах стояли в полной готовности к стрельбе пять уцелевших стрелометов, на остальные повозки спешно погрузили тех раненых, которых еще не успели отправить в обоз.

Отступление заметили, до нас донесся восторженный вой зеленокожих. Я успел порадоваться, что бо́льшая часть северных орков уже ушла на правый фланг и сейчас находилась далеко за линией конницы. Вряд ли они согласились бы уйти так легко. Даже орки из гарнизона Черного замка, еще остававшиеся на левом фланге, остановились и принялись что-то орать в ответ. К счастью, барон фон Брамберг был еще жив. В Черном замке его знали все, и привыкшие к какому-то подобию дисциплины орки замка с неохотой, но выполнили его приказ, возобновив отход. Постепенно пехотные отряды проходили сквозь строй расступившейся конницы и двигались дальше, в направлении большого обозного вагенбурга. Теперь в первой линии нашего войска стояла рыцарская конница. По сигналу рога рыцари начали разворачивать коней и шагом двинулись вслед за пехотой. Вид такого количества вражеских спин оказался невыносимым для степных орков. Их строй рухнул снежной плотиной под натиском весеннего половодья, и зеленокожие наездники с диким визгом и воплями кинулись за уходящим противником. Дав им разогнаться как следует, мы развернулись и вновь двинулись навстречу Орде. Я захлопнул забрало и первым перевел своего коня с шага на рысь. Нам надо было как можно быстрее набрать скорость и доскакать до орков. Они уже сообразили, что происходит, и начали осаживать своих низкорослых скакунов.

Сейчас я не мог видеть, что творится в тылу у Орды, но даже сквозь тяжелый шлем услышал, как крики зеленокожих усилились. Теперь в них звучали одновременно восторг и ужас. Внезапно орочьи вопли утонули в громовом реве. Я поднял голову и не поверил своим глазам.

За спинами уже совсем близко скачущих орков расправлял крылья неведомо откуда возникший дракон! Чудовище заревело еще громче и тяжело прыгнуло в воздух. Захлопали кожистые крылья, монстр набрал высоту, сделал круг и с небес ринулся прямо на нас.

«Иллюзия! — промелькнуло у меня в голове. — Он не настоящий, это шаманы Глуума колдуют!»

Но тут дракон раскрыл пасть и изрыгнул длинную струю пламени прямо в наш строй. Какая, задери тебя Творец, иллюзия? Это было страшнее, чем любое колдовство шаманов Великой Степи. Жидкий огонь прожег в стене черной конницы широкую полосу совсем недалеко от меня, крики гибнущих воинов смешались с безумным визгом сгорающих заживо коней.

Наша атака захлебнулась, толком не начавшись. Большинство моих всадников помчалось во все стороны, пытаясь уйти от падающего с небес драконьего пламени. Многие вообще повернули назад, стремясь скорее покинуть долину. Видимо, понадеялись затеряться в горных проходах. Об орках, которые наверняка будут их преследовать, они сейчас даже не думали. Впрочем, сами орки тоже шарахнулись прочь, явно опасаясь попасть под огонь, выдыхаемый летающим ящером. А дракон с ревом развернулся и устремился направо, туда, где среди уже начавших разбегаться в панике северных орков высились оба мамонта. Увидев летящий на них крылатый ужас, послушные доселе северные гиганты испуганно затрубили и попытались было тоже спастись бегством. Но уйти от летящего дракона сложно даже самым быстрым из бегающих по земле. Снова торжествующий рев с небес, струя смертоносного пламени — и один из мамонтов рухнул на землю, охваченный огнем. Второму повезло больше. Хотя пламя прожгло его доспехи, но самому мамонту лишь сильно опалило бок. Огромный зверь, жалобно крича, кинулся прочь, без разбора давя орков, попадающихся ему под ноги. Те, не обращая внимания на угрозу быть растоптанными своим же зверем, беспорядочной толпой устремились к выходу из долины. Дракон не стал их преследовать и, захлопав крыльями, принялся набирать высоту. Крылатая тень пронеслась по земле, накрыла гномий хирд. К моему удивлению, следующий огненный плевок полетел именно в гномов. Что он делает, это же союзники Орды! Или этот гад совсем дикий и необученный? Но дракон не стал задерживаться и для уничтожения хирда. Лишь заревел, на этот раз презрительно, как мне показалось, и полетел дальше. В конце долины он развернулся и вновь помчался на нас. Сейчас он снова будет здесь, надо его остановить, но как? Времени искать в этой суматохе Мортимуса или любого другого мага у меня не оставалось. Безумным взором я огляделся вокруг, надеясь найти хоть кого-то из них. Внезапно мой взгляд натолкнулся на застывшие в поле повозки.

— За мной! — заорал я и безжалостно пришпорил коня.

Верное животное обиженно заржало, но выучка взяла свое, и мы галопом понеслись прямо к возам мимо разбегающихся во все стороны воинов моей армии. Мне было не до них, ведь сзади с каждым мгновением нарастал злорадный рев дракона. К счастью, двинувшись в атаку, мы не успели ускакать далеко и добрались до повозок раньше, чем дракон до нас. Кинув меч в ножны, я прямо из седла перескочил к ближайшему стреломету. Доспехи сковывали мои движения, и я чуть не упал на землю, но успел вцепиться в крепкий дощатый борт и удержался. Перевалился через борт, скинул бесполезный сейчас шлем и огляделся. «Скорпион» был заряжен, я откинул предохранительную скобу, не позволяющую гномьему механизму самому произвести случайный выстрел, и начал прицеливаться в стремительно приближающийся крылатый силуэт. Краем глаза я заметил, как у соседних «скорпионов» возникло еще несколько фигур.

— Всем, кто может, — стреляйте по этой твари! Стреляйте, если вам дорога жизнь! — заорал я и рванул спусковой рычаг.

Басовито загудела стальная тетива, щелкнул механизм, и кованая стрела в человеческий рост помчалась навстречу дракону. Увы, я не мастер-баллистарий и поэтому промахнулся. Вместо того чтобы попасть в голову дракона, куда я и целился, моя стрела прошила огромное крыло и улетела дальше. Рев дракона сменился режущим уши визгом, ящер резко вильнул в сторону и вновь начал набирать высоту. Я лихорадочно вертел ворот «скорпиона», стремясь вновь натянуть тетиву и зарядить стреломет до того, как дракон обрушится на нас. Наконец тетива с щелчком встала в паз спускового устройства, я потянулся за следующей стрелой, но обнаружил, что ее уже вставляют в желоб стреломета.

— Скажи, Повелитель, ты действительно думал, что я оставлю всю славу тебе? — ухмыльнулся Рон. Мой телохранитель зарядил «скорпион» и пригнулся, чтобы не мешать выстрелу. Я даже не успел поблагодарить его — проклятый ящер был уже совсем близко.

— Все разом, по моей команде — БЕЙ! — заорал я, срывая голос, и вновь дернул спусковой рычаг.

Загудели тетивы, и уже три стрелы стремительно унеслись навстречу дракону. От моей стрелы он уклонился, вторая просто прошла мимо, и лишь третья попала в грудь ящера. Тот взревел, лихорадочно захлопал крыльями и выпустил новую струю огня, накрывая повозки со стрелометами. С криком сгинул в пламени безвестный стрелок, сумевший попасть в дракона. Загорелась стоящая рядом с нами повозка с лежащими в ней ранеными. Время странно замедлилось, исчезли звуки, и я тупо глядел, как бесконечно медленно приближается ко мне смертоносная полоса огня. Лишь рычание вспыхнувшего Рона, вскинувшего в последний момент бесполезный щит, привело меня в себя. Мой верный телохранитель горел заживо, но держал щит. Щит, которым он прикрывал не себя, а меня! Он пытался меня спасти, он верил в меня, а я стоял и тупо ждал смерти, как баран на бойне! Врешь, не дождешься! А если уж придется умирать, то умру как воин, как Рон, как тот безымянный боец, что все же достал тебя, мерзкая тварь! Перезарядить стреломет я уже не успевал и, толком не соображая, что делаю, выхватил из ножен меч и вскинул его, защищаясь от падающей на меня огненной струи, словно от удара обычным клинком.

Обжигающее пламя обрушилось на меня, но среди огненной бури вспыхнул холодным белым пламенем мой меч, и испепеляющий жар пропал, куда-то подевавшись. На мгновение я оказался прямо в центре беснующегося огненного кокона, а потом пламя опало и наконец исчезло. Я по-прежнему стоял на дымящейся повозке, причем, кажется, живой. А прямо перед собой я обнаружил хлопающего крыльями дракона. Его огромные желтые глаза смотрели на меня с каким-то изумлением. Открылась пасть, блеснув клыками длиной в палец, но в этот момент откуда-то сбоку в морду дракона ударила синяя молния, и новая струя огня полетела не в меня, а в сторону подоспевшего мне на помощь мага. Тот закрылся было полупрозрачной стеной, сверкавшей бирюзовыми огнями, но под ударом пламени магический щит лопнул, и волшебника отбросило в сторону.

В тот же момент где-то неподалеку вновь щелкнул спусковой механизм, и очередная стрела из еще одного «скорпиона» ударила отвлекшегося дракона сбоку. Увернуться летающая рептилия не успела, и стрела, пробив прочную чешую, на две трети ушла в туловище ящера. Дракон заревел так, что казалось, само небо затряслось и сейчас рухнет на землю. Рев сменился шипением, из зубастой пасти в меня полетел одинокий сгусток пламени. На струю огня дракона уже не хватило. Я сгоряча рубанул огненный плевок своим клинком, вновь полыхнувшим белым огнем, и с радостью увидел, как косматый шар драконьего пламени распадается под ударом меча надвое и затухает, исчезая без следа. Значит, не почудилось: мой меч способен защитить не только от обычного или даже зачарованного оружия, но и от драконьего пламени. Клянусь Великой Тьмой, не ожидал и даже не подозревал. Впрочем, откуда мне это знать, если последние драконы исчезли задолго до моего появления в Черном замке. Точнее, предпоследние, а последний сейчас хлопал передо мной крыльями. Ну, гад, не пора ли и тебе исчезнуть? Я находился в таком бешеном восторге, что готов был ринуться на него с мечом, не сомневаясь, что сумею победить. Но дракон судорожно извернулся и ринулся прочь. Из его тела падали на землю огромные капли светящейся крови, застывая лужицами янтарного цвета. Наше войско разразилось восторженными криками. Только теперь я заметил, что вокруг меня на поле собралось уже немало бойцов. Паника, вызванная появлением дракона, понемногу утихала, сам дракон улепетывал восвояси и уже почти улетел за пределы долины. Это было замечательное зрелище, но оставалась еще Орда. Если зеленокожие сейчас соберутся и успеют ударить, пока мы не восстановили строй, пока не вернулись все, кто пытался спастись бегством… Да и вернутся ли они? Бегство дракона не осталось незамеченным, толпа конных и пеших воинов валила назад на поле, но толпа — это еще не строй. Если орки навалятся прямо сейчас, будет резня. Хорошо хоть, что гномы оставались на месте. Со своего воза я хорошо видел стоящий вдали, слегка подкопченный драконом, но все еще грозный хирд.

— Строй, строй держать! — заорал я. — Держите строй, Тьма вас раздери! Коня мне, быстро!

Мой конь ускакал, когда я спрыгнул с него к стреломету. Пожалуй, это даже хорошо. Успей я его привязать, благородное животное, скорее всего, погибло бы в драконьем огне. Людям вблизи меня повезло меньше. Вокруг мерзко смердело горящей плотью и раскаленным металлом. Я в последний раз окинул взглядом еще дымящиеся останки Рона. Прощай, верный друг! Клянусь, я отомщу за тебя, я найду логово этой твари и своими руками оторву ей голову. Вот только тебя уже не будет рядом со мной. Эх, Рон, Рон!

Мне уже вели другого коня, кто-то неподалеку размахивал прожженным, но уцелевшим знаменем. Скакали всадники, выжившие пехотинцы спешили друг к другу, чтобы создать хоть какое-то подобие прежней стены щитов, но я видел — не успеваем. Ордынцы, видимо потрясенные неожиданным бегством дракона, тоже начали приходить в себя, их строй становился все плотнее, и было ясно, что сейчас они ринутся на нас. А большинство моих бойцов еще бестолково бегало по полю. Требовалось задержать Орду хотя бы ненадолго. Мне нужны были три, нет, хотя бы две свежие, полнокровные конные сотни. С ними я сумел бы задержать Орду, пока остальные мои воины восстанавливают боевые порядки. С правого фланга ко мне скакали рыцари Аквитонии во главе с герцогом, но и они не успевали к нам присоединиться. А вокруг меня собралось всего несколько десятков моих рыцарей из поредевших и распавшихся сотен. Оставалось ждать удара Орды и встретить его здесь, среди возов. Это не вагенбург, но хоть какое-то препятствие на пути стремительных степных всадников. А зеленокожие уже тронулись с места. Ну, началось!

— Все щитоносцы — в строй! Стрелки — за ними, готовься к стрельбе! Зарядить стрелометы! Рыцари — в линию, готовиться к бою!

Мои команды подхватывали уцелевшие командиры, вокруг постепенно выстраивались воины, хаос сменялся подобием порядка, но я понимал, что всю долину перекрыть мы все равно уже не сможем, а зеленокожих, мчащихся на нас, еще очень много.

Потянувшись за своим изрядно закопченным шлемом, до сих пор валяющимся на помосте рядом со стрелометом, я выгадал мгновение и смог наконец взглянуть на героя, сумевшего столь вовремя всадить стрелу «скорпиона» в драконью тушу. Ну да, конечно. За дальним, оттого и уцелевшим при атаке дракона стрелометом виднелась знакомая коренастая фигура с черной курчавой бородой. Мастер Тибо, старший баллистарий Черного замка. Злые языки утверждали, что Тибо свою жену любит меньше, чем обожаемые им стрелометы. Впрочем, не удивлюсь, если это действительно так. Характер у его женушки еще тот, камни крепостных стен и то помягче будут.

— Отличный выстрел, мастер Тибо! — закричал я баллистарию. — Блестящий выстрел, поздравляю!

Тибо в ответ лишь махнул мне одной рукой, на мгновение оторвав ее от ручек ворота. И тут же вновь склонился над стрелометом.

Тем временем под моим знаменем собралось около сотни всадников и три-четыре сотни тяжелых пехотинцев. Пехота в бегстве не могла сравниться по скорости с рыцарскими конями, и большинство моих щитоносцев просто не успело отбежать далеко. Но зато многие из пехотинцев успели побросать как щиты, так и копья, и теперь они были вооружены весьма пестро. Непробиваемой стены черных щитов, перегородившей утром долину, больше не существовало. Только виднелись то там, то тут разрозненные кучки бойцов в черных доспехах, ничтожные по сравнению с накатывающимся на нас валом орочьей конницы. Собраться в единый строй нам уже не дадут, не успеем. Даже отступить к обозу, чтобы обороняться из-за его возов, уже нет времени.

Для конницы встречать атаку врага, стоя на месте, это безумие. И я приготовился повести своих немногочисленных рыцарей в последний, явно безнадежный бой. Особого выбора у нас не было. Но если умирать — так на скаку, успев прихватить с собой хоть кого-то из врагов. Будем стоять — затопчут. Я видел, как рыцари де Эсто прекратили двигаться к нам и начали перестраиваться в боевую линию, тоже готовясь встретить орков лицом к лицу. Сиятельный герцог, несомненно, был опытным военачальником и пришел к тем же выводам, что и я. Впрочем, у него оставался небольшой шанс пробиться сквозь врагов и попытаться уйти тем же путем, которым они и пришли. Повезет — догонит наших неверных союзников и передаст им мое проклятие. Только бы сумел прорваться!

— Это всего лишь жалкое степное отродье! — закричал я, нарочито героическим жестом вскидывая меч над головой. — Им не помог их дракон, мы их били сегодня не раз и не два, побьем и сейчас! Вперед! Пленных не брать!

Какие уж пленные в массовой конной сшибке, самим бы продержаться хоть немного. Но войско должно видеть вождя, уверенного в неизбежности нашей победы. Тогда оно пойдет за ним, даже если этот вождь несет полную чушь. И мы тронулись с места навстречу всадникам Повелителя Великой Степи. Сквозь топот сотен конских копыт мне вдруг послышалось, как вдали чисто и звонко протрубили незнакомый сигнал. Звук неизвестного рога совсем не походил на орочий, и я решил, что мне послышалось. Затем мы сошлись с орками вплотную, и стало просто не до сигналов.

Конные сшибки, даже самые массовые, очень скоротечны. Рассказ о таких боях занимает гораздо больше времени, чем сам бой. Вы с противником несетесь друг другу навстречу, но, сойдясь, успеваете нанести лишь один, редко когда два удара. Хорошо, если сразишь своего соперника сразу, первым же ударом. Но чаще клинок встречает клинок, копье с треском ломается о подставленный щит, и бешеный круговорот битвы уносит вас друг от друга. Но сейчас нас было слишком мало, чтобы пробиться сквозь орков и вновь выйти на простор. Мы завязли в массе противников, как оса, с разгону влетевшая в миску с медом. Вокруг снова, в который уже раз за этот бесконечный день, падали люди и орки, бешено ржали кони и лязгало оружие. Я рубил, колол, принимал на щит удары копий и кривых степных сабель, сражался то с одним, то с двумя, то с тремя противниками. Орки валились под копыта моего коня, но вместо них тут же возникали новые враги, оглушительно орущие и размахивающие клинками. Казалось, им сегодня не будет конца и скоро я просто окажусь погребенным под курганом из зеленокожих тел или захлебнусь их темной, мерзко воняющей кровью. Давно погас белый огонь на клинке моего меча, сил на него уже не оставалось. Все чаще я не успевал отбить вражеский удар, и чужое железо со скрежетом лязгало по моим доспехам. Скоро и доспехи перестанут спасать, тогда все. Но этого орка я еще успеваю достать. И вот этого. И вон того, что только что пытался достать меня копьем с наскоку. И еще… еще… и тебя тоже, тварь. Сил не оставалось даже на то, чтобы думать. И когда рослый орк, вскинувший над моей головой здоровенный топор, вдруг выронил его из своих лап и завалился в седле, я не сразу понял, что произошло. Лишь спустя несколько долгих мгновений осознал, что в спине орка, пробив его доспех, торчат две длинные стрелы с белоснежным оперением. А вокруг меня летели такие же стрелы, и с каждым мгновением становилось все просторнее. А потом орки внезапно кончились.

Убедившись, что новых противников поблизости не наблюдается, я приоткрыл забрало, чтобы осмотреться, а заодно и отдышаться. Вдали собиралась, восстанавливая строй, моя уцелевшая пехота, вокруг меня выравнивались выжившие в последней сшибке Черные рыцари, но на нас пока никто не спешил напасть. Пока я рубился с орками, общая картина на поле боя полностью изменилась. Сплошного вала степной конницы, готового вновь обрушиться на нас, больше не существовало. Бо́льшая часть уцелевших воинов Глуума в полном беспорядке скакала прочь, стремясь поскорее выбраться из долины. А прямо среди них стремительно неслись на прекрасных белых конях всадники в остроконечных открытых шлемах и блестящих серебристых доспехах. С непостижимой для обычных лучников скоростью они посылали в спасающихся бегством зеленокожих стрелу за стрелой — так, словно не сидели в седлах, а прочно стояли на собственных ногах. Длинные изящные стрелы с ослепительно-белым оперением мелькали в воздухе, и редкая из них не находила цели. Казалось, неведомым стрелкам все равно, куда стрелять — вправо или влево, вперед или назад. Они грациозно поворачивались в седлах на всем скаку, стремительно вскидывали луки, и стрела за стрелой уходили с тетивы искать себе жертву. А лучник не медля уже тянул из расписного колчана следующую стрелу. Я почувствовал, что непроизвольно стискиваю челюсти. Слишком хорошо я помнил, как умеют стрелять эльфы. А никем другим эти дивные, но безжалостные стрелки быть не могли.

Судя по орочьим трупам, утыканным белоперыми стрелами, эльфы ударили в спину уже одолевающей нас Орде, обратили большинство орков в бегство, а теперь гнали их, не давая зеленокожим опомниться и привести себя в порядок. Это было правильно, в живых оставалось еще несколько тысяч орков, а эльфов насчитывалось не больше ста. Но они перемещались с такой стремительностью, что степнякам наверняка казалось, что эльфов вокруг не меньше, чем их самих. С некоторым удивлением я ощутил в себе жалость к детям Великой Степи. Воспоминания о том, как мы сами скакали под градом таких же стрел к спасительному мосту перед Черным замком, были еще слишком свежи. К тому же я не был уверен, что, покончив с орками, эльфы не возьмутся за нас. Пока они по нам вроде не стреляли, но кто знает, что у этих ребят на уме.

Тем временем ко мне подскакал слегка закопченный де Эсто в сопровождении своих всадников. Знамя герцога изрядно пострадало от огня, знаменосец вообще был другой, но лев на его полотнище выглядел по-прежнему гордо и вызывающе.

— Мой венценосный брат, это чудо! Мы были на грани поражения, и в эту трудную минуту сами боги снизошли до наших просьб…

Герцога переполнял такой восторг, что он даже забрало забыл поднять, я еле его расслышал. Да, конечно, боги снизошли, эльфы прискакали, и все сразу стало хорошо. Рассказывать об этой битве будут именно так. Не вспоминая моих северян, державших Орду и наемников Глуума весь этот долгий день и лежащих теперь по всей долине. И уж точно не вспомнят о метком выстреле мастера Тибо и отчаянной атаке безвестного мага, заставивших дракона бежать прочь. А я… хорошо, если лет через сто сам не окажусь в роли дракона. Люди, что с них возьмешь.

Однако до песен и легенд еще далеко, сначала надо завершить битву. Бо́льшая часть степняков в панике мчалась к выходу из долины, нахлестывая коней. В спину им продолжали лететь стрелы с белоснежным оперением. Но бежали далеко не все. Я видел, как впереди, в окружении хорошо вооруженных воинов, сияет над знакомой колесницей ненавистное мне сейчас изображение дракона. А на самой колеснице размахивает кривым клинком фигура в поблескивающих позолотой тяжелых доспехах. Мой брат и верный союзник Глуум, полагаю. Не пришла ли пора закончить наконец наш затянувшийся спор?

Да, победа осталась за нами, но праздновать ее было рано. Накопилось слишком много вопросов, ответы на которые я хотел получить как можно скорее. Поэтому я спрыгнул с коня и со всей скоростью, какую позволяли мои доспехи, кинулся к упавшему орочьему вожаку. Меч я держал наготове, но оружие не понадобилось. Свалившийся после моего удара орк так и лежал до сих пор у колесницы, разбросав руки в стороны. Носком ноги я откинул подальше валявшийся рядом топор, затем, уже не торопясь, убрал в ножны меч, достал кинжал и разрезал кожаные ремни, крепящие металлическое забрало в виде скалящейся личины демона к шлему поверженного Повелителя Великой Степи. Откинул маску-личину… И чуть не взвыл от разочарования, когда вместо Глуума увидел исчерканную шрамами морду с единственным полуприкрытым глазом, в котором пылала чистая и незамутненная ненависть.

— А, Хурц-аб-Балуу из клана Холодных Песков! Не скажу, что рад тебя видеть, особенно здесь. Что ты делал в колеснице Повелителя? И куда спрятался сам великий и могучий Глуум? Неужели он так боится встретиться со мной лицом к лицу?

Хурц пошевелился, попытался было встать, но не сумел и плюхнулся обратно на землю, привалившись с кряхтением спиной к колеснице.

— Ха, Повелитель Глуум никого не боится, особенно того, кто сам недавно бежал от него по ночной степи, страшась гнева великого Глуума. Повелитель сейчас там, где ты не сможешь его достать. Не бойся, Темный, он сам найдет тебя, когда захочет. И тогда страшись его гнева и ярости!

— Что-то я не почувствовал пока ни того ни другого. Так что бояться тоже подожду. Говори, куда сбежал твой Повелитель? Если скажешь правду, обещаю жизнь и свободу.

Одноглазый орк смачно плюнул в мою сторону кроваво-черной слюной и молча отвернулся, показывая, что не желает продолжать разговор. Мне и самому не слишком хотелось, но надо. Ладно, попробуем зайти с другой стороны.

— Хранишь верность своему вождю? Но стоит ли такой верности вождь, сбежавший с поля боя и бросивший своих воинов? Вождь должен быть вместе со своим войском и в победе, и в поражении. Иначе что это за вождь? Вы всей Великой Степью звали Глуума Повелителем, падали перед ним на колени, и чем дело кончилось? Ваше войско разбито, немногие уцелевшие спасаются бегством, даже ваш дракон вам не помог…

— Дракон нам не помог? Да, Темный, конечно. Дракон, значит? Когда ты сбежал вместо того, чтобы заключить союз с Повелителем, Великий Глуум назвал тебя глупцом. Теперь я вижу, как он был прав! Ха, ты так ничего и не понял! Можешь приказать меня убить, я тебе ничего не скажу. Я умру спокойно, зная, что мой Повелитель скоро отомстит за меня…

Хурц зацепился здоровой рукой за борт колесницы и после нескольких попыток сумел подняться на ноги. Он выпрямился, попытался даже издевательски засмеяться, но поперхнулся, вновь сплюнул сгусток темной крови и согнулся в приступе сухого кашля. Пара моих телохранителей подхватила его за руки и, не слишком деликатничая, начала сдирать с орка доспехи. Я отошел, понимая, что ничего интересного мне этот одноглазый гордец не скажет, по крайней мере сейчас. Но если не он, то кто?

Я огляделся по сторонам. К колеснице поверженного лже-Глуума понемногу сгоняли уцелевших орков. Их набралось не слишком много, чуть больше сотни, но зато бо́льшая часть пленных была из личной тысячи Глуума и его свиты. Согласно степным обычаям они оставались со своим вождем до конца, но как только их предводитель был повержен, сразу прекратили сопротивляться и побросали оружие. Сейчас они сбились в кучу и мрачно ждали, как решится их судьба. Я прошелся мимо них, раздумывая, у кого бы узнать, куда подевался их подлинный предводитель. И почти сразу мой взгляд натолкнулся на орка изрядной толщины, испуганно таращившегося на меня из-под высокого степного шлема. Где-то мы с ним уже встречались, причем недавно. Ах да, еще один старый знакомый! Не сразу узнал в доспехе.

— Какая встреча, Ногоон-аб-Илтгэгч! — шагнул я к нему. — Время дорого, поэтому спрашиваю сразу — жить хочешь?

Толстяк судорожно сглотнул и торопливо закивал головой в знак согласия.

— Помнится, на одном пиру недавно ты кричал, что не даешь плохих советов. Отлично, вот и дай мне хороший! Где мой брат и союзник Великий Глуум? Желаю его наконец увидеть и отблагодарить за пир и гостеприимство! Ну, будешь говорить?

— О да, Великий хозяин Замка Тьмы и вождь людей черного железа, я все скажу… — начал было Ногоон, но тут его неожиданно прервали.

— Захлопни пасть, вонючий выродок, поганящий Великую Степь! — крикнул Хурц-аб-Балуу. Отчаянным рывком он вывернулся из рук держащих его воинов, выхватил из-под халата небольшой кинжал и метнул его в Ногоона. Толстяк с неожиданным проворством присел, острый клинок свистнул над его головой и бессильно звякнул о вскинутый кем-то из моих телохранителей щит.

— Живым! — крикнул я, но было уже поздно. Опомнившаяся охрана накинулась на одноглазого орка и мгновенно свалила его ударами сразу нескольких мечей. Хурц дернулся и затих. На вытоптанной земле вокруг его тела расплылась лужа темной крови. Похоже, он был уже на полпути в Верхнюю Степь, или куда он там собирался в посмертии, но двое моих телохранителей на всякий случай прижали его остриями копий к земле. Еще трое воинов встали рядом с мечами наготове. Судя по размерам быстро увеличивающегося кровавого пятна, этого не требовалось, и выглядело не слишком умно, но одергивать излишне бдительных бойцов на глазах у пленных орков было еще глупее. Так что я просто вновь повернулся к Ногоону-аб-Илтгэгчу. Тот, тяжело пыхтя, выпрямился и даже слегка приосанился. Ишь, какой прыткий, а ведь и не скажешь, что способен с таким пузом так ловко уворачиваться от кинжалов! Сразу виден придворный с опытом и богатой практикой. Надо бы проверить, может, у него самого припрятана пара ножей на всякий случай?

— Ну, говори, где Глуум?

— Улетел. Вы его ранили, и он улетел. У него есть пещера в горах, отсюда три дня пути на юг. Он и раньше часто там бывал, а потом появлялся еще более могущественным.

— Улетел? — не понял я. — На драконе улетел? И, кстати, дракон-то у вас откуда? Шаманы ваши наколдовали?

— Шаманы? — Ногоон удивленно уставился на меня. — Но, Владыка, разве ты на самом деле ничего не понял? Великий Глуум не летает на драконе. Никто не летает. Потому что дракон это и есть Великий Глуум!

Я почувствовал, как у меня отвисает челюсть, и порадовался, что под латным воротником это не слишком заметно. Великий Глуум — дракон? И как это прикажете понимать? И самое главное, если Глуум все же сбежал, то его надо найти, не важно, в каком виде. А мне вместо триумфального возвращения в Черный замок теперь предстоит погоня за летающей змеюкой. Причем именно мне, поскольку поручить такое дело никому другому я не смогу. Не справятся и только погибнут напрасно. А отпускать Глуума тоже нельзя, иначе сегодняшняя битва со всеми ее жертвами окажется абсолютно напрасной.

— Великий Глуум научился говорить с богами, — бойко продолжил толстяк, не заметивший, как он сумел меня потрясти. — Боги дали ему новую силу и умение превращаться в дракона, потому что обычное тело не способно вместить столько силы. И силы этой в Повелителе Глууме стало столько, что он мог даровать часть ее тем шаманам, что признали его и поклялись служить ему. Не все шаманы смогли совладать с такой мощью, многие погибли. Сила дракона их просто разрывала в клочья. Но те шаманы, кто сумел подчинить себе часть силы дракона, обретали невиданное могущество. Никто из вождей не мог им противиться, все преклонили колени перед могучими шаманами и слушали, что они говорят. А сами шаманы делали то, что хотел Великий Глуум. Те же, кто не слушал слов Великого Глуума, быстро умирали плохой смертью. Поэтому вся степь и признала его Повелителем. Никто в Степи не мог противостоять дракону. Только ты смог! Поэтому мы готовы признать тебя своим Повелителем! Приказывай, мы ждем!

Как ни хотелось мне поскорее отправиться на поиски Глуума, но отъезд пришлось назначить лишь на следующее утро. Весь остаток дня и бо́льшая часть ночи ушли на то, чтобы навести хоть какой-то порядок в рядах моей сильно поредевшей армии. В первую очередь занялись ранеными. Всю ночь по полю ходили небольшие отряды и в свете факелов искали под завалами трупов тех, в ком жизнь еще теплилась. Живых сносили в обоз, где уже трудились походные лекари. Большую помощь в этих нелегких трудах могли бы оказать маги, но из двенадцати ушедших из Черного замка четверо сами полегли, еще трое были серьезно ранены. В том числе и Мортимус, который попал под струю драконьего пламени. Магистр успел прикрыть себя и ученика магическим щитом, но щит не выдержал и лопнул, как мыльный пузырь. Мортимус здорово обгорел и сейчас лежал без сознания. Уцелевшие маги убеждали меня, что пламя обычного дракона магический щит должен был легко выдержать. Почему старинное проверенное заклинание, созданное в ту эпоху, когда драконов на нашей земле еще хватало, теперь не сработало, многомудрые мэтры высокой волшбы не могли объяснить. Но ведь я и сам видел, как легко распалась полупрозрачная бирюзовая стена под драконьим огнем. Заодно удалось узнать имя смельчака, сумевшего отвлечь на себя летающего ящера и подарившего мастеру Тибо бесценное мгновение для решающего выстрела. Светлый маг д’Огристо, приближенный герцога. Он погиб, как и многие другие вокруг меня. К счастью, уцелел лорд-капитан Черных рыцарей барон Гуго фон Брамберг. Как ни удивительно, сам желчный старикан этим был как раз недоволен. Барон всегда говорил, что хотел бы встретить смерть на поле боя, как большинство его благородных предков. Я не собирался с ним спорить, но про себя подумал, что благородные предки могут еще немного подождать. В отличие от меня. Должность лорда-капитана не только весьма почетная, но и очень ответственная, и заменить ворчливого старика было бы очень непросто. Особенно сейчас, когда предстояло восстанавливать военную мощь Черного замка.

Постепенно в долину начали возвращаться бежавшие от дракона орки Пустошей. Их возвращение добавило мне головной боли. Зеленокожие вернулись не из-за любви ко мне и верности воинским союзам, а за добычей. Они считали своим по праву победителей все, что лежало на поле. Уже начались первые мелкие стычки как между самими орками, так и между зеленокожими и людьми. Поле было завалено телами, добычи хватило бы на всех. Но делиться вообще не в обычаях орков. Жадность всегда туманит им глаза, зеленокожим вечно кажется, что другие нахватали куда больше, чем они сами. А ведь на поле пока еще лежали и тела гномьих воителей. Чье оружие и доспехи всегда заслуженно ценились всеми остальными расами, за исключением эльфов.

Чтобы не допустить нового кровопролития, мне в сопровождении небольшого отряда рыцарей пришлось самому всю ночь разъезжать по полю боя, охлаждая самых горячих и жадных. Но даже мое присутствие не всегда помогало, и троих самых наглых зеленокожих, не желающих подчиниться моим приказам, я просто зарубил на месте. К счастью, это вразумило остальных, открытые стычки поутихли, и к утру хотя бы отдаленное подобие порядка навести удалось. Перед рассветом я собрал военный совет, на котором передал барону фон Брамбергу временное командование над оставшимися силами людей и орков Черного замка. Под командованием барона они должны были закончить поиски оставшихся раненых, собрать трофеи и похоронить павших. Это обещало занять еще несколько дней, но моего присутствия здесь уже не требовалось. Затем наша поредевшая армия вместе с обозом и ранеными должна была начать выдвигаться к Черному замку. Орочьи племена возвращались в Пустоши самостоятельно. Для них с бегством ненавистных южных сородичей война была окончена, и зеленокожих вождей Севера волновала только их доля в общей добыче. Я махнул на них рукой, лишь мельком пожалел уцелевшего мамонта. Зеленокожие навьючили на него столько трофеев, что бедное животное едва можно было разглядеть из-под многочисленных тюков, корзин и мешков, болтающихся на нем со всех сторон. Не удовлетворившись этим, как раз в тот момент, когда я проезжал мимо, орки пытались прицепить к мамонту гигантскую волокушу из свежесрубленных деревьев, тоже доверху заваленную собранным добром. Косматый зверь жалобно трубил, задрав хобот. Похоже, он уже начинал жалеть, что не погиб от драконьего пламени вместе со своим собратом. Но он хотя бы отправлялся домой. Мне же предстоял путь совсем в другую сторону.

Мы сердечно распрощались с доблестным аквитонским герцогом. Де Эсто даже задумался, не отправиться ли ему вместе со мной в поход на дракона согласно законам рыцарства. Но предводитель все же взял в нем верх над странствующим рыцарем, и герцог повел своих уцелевших воинов на Запад, по следам остальных наших, не столь верных своему слову союзников. Весь людской обоз ушел вместе с остальной армией еще до атаки рыцарей Аквитонии, и своих раненых им теперь пришлось увозить на импровизированных носилках из плащей и копий, укрепленных между лошадьми. Благо лошадей, оставшихся без хозяина, имелось в избытке. Своих убитых аквитонцы тоже забрали с собой, не желая хоронить их в земле, принадлежащей оркам.

Гномы еще оставались в долине и продолжали собирать тела своих павших. Огнебород заверил меня, что не станет искать ненужных ссор и уйдет из долины, как только похоронит своих и соорудит курган, достойный доблести павших соплеменников. Впрочем, сунувшимся к ним оркам гномы уже успели доступно объяснить, что их лучше не трогать, а барон, зная о клятве бородачей послужить Черному замку, рассматривал их как новых союзников. Сильно доверять длиннобородым лорд-капитан Черного замка, естественно, не собирался, но и до стычек дело обещал не доводить. Так что я мог наконец покинуть долину Рагора и отправиться по следам Глуума.

Заснеженные вершины Шааган-Уул казались совсем близкими, однако в этот день мы до логова Глуума так и не добрались. Лагерь разбили задолго до захода солнца. Мне показалось, что можно было проехать еще, чтобы сегодня добраться наконец до подножия Белых гор, но орк отказался ехать дальше. Он сопел, пыхтел и продолжал уверять, что лучшего места для ночлега не придумаешь.

Мы встали лагерем у небольшой речушки, весело журчащей по горному лугу. Вода в реке оказалась настолько холодной, что от пары глотков начинало ломить зубы. Вероятно, истоки этой реки находились высоко в горах и питались водой из тающих ледников. Вскоре стало ясно, что мы здесь не первые из гостей. Горные травы изрядно разрослись к концу лета, но мы обнаружили следы нескольких давних кострищ и выбеленные горным солнцем кости овец и лошадей. Это мне не понравилось. Орк явно хотел, чтобы мы остановились именно здесь, на этой стоянке. Но зачем ему это надо?

Я решил немного схитрить. Лагерь мы оставили на месте, но, как только сумерки сменились настоящей темнотой и Ногоон захрапел на зависть и посрамление любым драконам, все остальные, стараясь не шуметь, покинули стоянку и расположились неподалеку от нее, за небольшой скалистой грядой. Отсюда наш лагерь был как на ладони. Временами мне казалось, что я слышу храп орка, но, скорее всего, мне это чудилось. Шум горной речки надежно скрывал все посторонние шумы, место и время были просто идеальными для ночного нападения. Так что, когда первые робкие лучи солнца погнали в глубь горных распадков клочья утреннего тумана, а нападения так и не случилось, я был даже слегка разочарован. Впрочем, мое разочарование померкло на фоне изумленной рожи достойного Ногоон-аб-Илтгэгча, после своего пробуждения не обнаружившего спутников в лагере. Он обрушил было на нас поток упреков в недоверии и скрытности, но хмурые лица невыспавшихся нордов и их красноречивые взгляды быстро заставили его замолчать. Мы быстро свернули лагерь и двинулись дальше.

Как это всегда бывает в горах, расстояния здесь обманчивы. Казалось, что до белеющих впереди горных вершин осталось проехать всего ничего, но на самом деле прошло немало времени, прежде чем мы наконец остановились перед серыми каменистыми склонами. Теперь горы возвышались над нами, закрывая полнеба. Они заслоняли солнце, и нас пробирал неожиданно холодный ветерок, посвистывающий по каменным осыпям. Наш отряд остановился на каменистой площадке, упиравшейся в горный склон. Впереди, хорошо видимый на фоне серого камня, темнел вход в пещеру, ведущую вглубь горы.

— Мы прибыли, Повелитель! — Ногоон-аб-Илтгэгч, согнувшись в поклоне, указал мне на темнеющий перед нами провал. — Я выполнил твою волю. Вот оно, логово Владыки Глуума!

Я всмотрелся уже внимательнее. На первый взгляд ничего таинственного в открывшейся перед нами картине не было. Пещера как пещера. Разве что над входом явно потрудилась не только природа. Руки неведомого каменотеса вырезали в скале полукруглую арку, украсив ее полустертыми изображениями то ли фигурок, то ли узоров. Эти изображения выглядели очень древними и были плохо различимы. Увы, время одинаково безжалостно и к живым существам, и к их творениям. А с момента, когда высекались эти символы, явно прошли не то что годы, а целые века. Или даже тысячелетия — не удивлюсь, если так.

— Это письмена Древних, создавших Великую Степь и весь остальной мир! — торжественно заявил Ногоон. — В них сокрыта великая мудрость, доступная немногим.

— И что же здесь написано столь великими письменами? — насмешливо бросил мейстер Конрад. Огненный маг не выспался ночью, как и большинство из нас, и потому пребывал далеко не в лучшем настроении. Впрочем, смутить орка ему не удалось.

— Я не знаю, что здесь написано, тонконогий, — огрызнулся Ногоон-аб-Илтгэгч. — Это писали не для меня. Даже самые великие шаманы Орды не могут этого прочесть. Читай сам! Ха, ты такой умный, знаешь язык богов и, конечно, все прочтешь без труда. И нам, глупцам, растолкуешь. Ведь растолкуешь, да?

— Довольно, — приказал я, останавливая разгорающуюся перепалку. — Мы столько добирались сюда не для того, чтобы ругаться на пороге пещеры. Мы отправились в погоню за Глуумом. Что ж, давайте посмотрим, куда он от нас спрятался.

С каждым шагом вход в пещеру становился все ближе. Позади оставались мои спутники, держащие под уздцы уже навьюченных для перехода лошадей. Разведчики, посланные в обход горы, успели вернуться до моего выхода и даже раньше, чем я ожидал. Они нашли неподалеку подходящее ущелье, хорошо скрытое от посторонних взоров уступами скалы и невысоким, но густым кустарником. Там мои спутники будут ждать меня, сколько смогут. Припасов им на первое время хватит, вода есть. Главное, чтобы к пещере не заявились орки Орды. Я очень надеялся, что после разгрома в долине Рагора степнякам будет не до посещения дракона, но совсем исключать такую возможность не стоило. Впрочем, отряд из трех десятков отборных воинов при поддержке двух магов при необходимости сумеет отбиться и от сотни степняков. Но лучше бы обошлось без боев и лишней крови.

Я уже почти вплотную приблизился к арке, но никакого ужаса так и не чувствовал. Каменистый грунт под ногами сменили широкие плиты, вытесанные из того же камня, что и окружающие горы. Плиты выглядели очень древними, заросли лишайником, многие потрескались, но не вызывало сомнения, что когда-то они были превосходно отшлифованы и плотно подогнаны друг к другу. Отсюда начиналась дорога, ведущая путников в глубины горы.

У входа я потратил немного времени, чтобы повнимательнее рассмотреть высеченные на арке барельефы. Странные узоры. Бо́льшая часть из них — это явно письмена, но не похожие ни на письменность эльфов, ни на гномьи руны, ни на людские буквы. Хотя отдаленное сходство с гномьими узорчатыми орнаментами, пожалуй, имеется. Но очень отдаленное. Подгорные мастера обожали сплетать свои узоры в сплошное замысловатое кружево, где окончание одной фигуры являлось началом другой. На здешних плитах каждый знак высекался отдельно. Я с усмешкой подумал: ученые и маги всего мира дорого заплатили бы, чтобы сейчас очутиться на моем месте! Хотя я, в свою очередь, согласился бы поменяться местами с любым из них совершенно бесплатно, клянусь Великой Тьмой! Вот только меняться не с кем. Еще на камнях были высечены рисунки странных существ, напоминающих людей или животных. Вот таких я точно не видел. На двух ногах, на четырех, безногие пернатые змеи, хвостатые, крылатые, с головами, напоминающими звериные морды, и мордами, напоминающими человеческие головы. Многие держали в руках или лапах то ли оружие, то ли инструменты странной формы. И все изображения несли такой отпечаток древности, что я почувствовал себя совсем юным и несмышленым молокососом. Однако я пришел сюда не для того, чтобы любоваться древними изображениями. Я в последний раз оглянулся, махнул на прощанье рукой моим спутникам и, держа меч наготове, решительно шагнул под арку.

Как я и думал, здесь никого не было. Никто не таился в засаде, готовясь сразу же напасть на вошедшего, никаких идолов или статуй, стерегущих вход, тоже не наблюдалось. Хотя я не удивился бы, обнаружив при входе какой-нибудь страхолюдный каменный истукан. Куда-то же должно было быть вложено охранное заклятие, не пустившее сюда моих товарищей. Впрочем, возможно, что заклинание наложили прямо на входную арку. Или оно таилось в самом обычном на первый взгляд камне, неотличимом от своих собратьев.

Идти было легко, даже слишком легко. Под ногами лежали такие же каменные плиты, как и снаружи, но здесь они гораздо меньше пострадали от времени и непогоды. Сменив еще в лагере жесткие сапоги для верховой езды на мягкие охотничьи, я сейчас двигался почти бесшумно. Лишь поскрипывала кожаная куртка, надетая поверх легкой, но прочной кольчуги. Тяжелые рыцарские латы, столь надежно послужившие мне в битве, я еще до отъезда из долины Рагора сменил на более легкие доспехи, а сейчас оставил в лагере бо́льшую часть остальной брони. От дракона любые доспехи помогают слабо, но идти в неизвестность совсем без защиты я не рискнул. Дракон драконом, а случиться внутри горы может всякое. Например, прилетевшая из темноты стрела. Или камень, рухнувший из потрескавшегося свода на голову слишком самоуверенному искателю. Так что кроме кольчуги я надел открытый полукруглый шлем. Такими пользовались конные лучники, предпочитавшие хороший обзор, пусть даже в ущерб защите. Конечно, если я начну стукаться шлемом о камень, то легко выдам себя металлическим лязгом, но зато голова будет целее.

Впрочем, пока моей голове ничего не угрожало. Стены прохода были гладко отшлифованы, а его высота была в два моих роста, так что пригибаться и беречь голову мне не приходилось. Входя в подземелье, я обратил внимание, что здешние коридоры явно рассчитаны на существ человеческих размеров. Или созданий, слегка эти размеры превышающих. Дракон здесь не развернется, разве что какой-то мелкий змееныш. Желательно бескрылый, потому что ему все равно придется сложить крылья и ползти на брюхе. И уж точно здешние коридоры были тесны для того летающего ящера, что чуть не сжег меня в недавней битве. А это означало, что если логово дракона Глуума действительно тут, то у пещеры есть еще хотя бы один вход. И хорошо, если только один.

Вскоре коридор повернул, окончательно скрывая от меня дневной свет, проникающий через входную арку. Я остановился и зажег один из связки факелов, которые также прихватил с собой. Я видел в темноте лучше, чем обычный человек, но этого могло оказаться недостаточно в кромешной мгле подземелий. Кроме факелов у меня имелась пара амулетов от мейстера Конрада. Кристаллы со вложенными в них заклятиями давали достаточно яркий свет, чтобы осветить дорогу, и горели достаточно долго. Огненный маг предложил мне взять с собой и магический жезл своей работы. В жезл было вложено заклинание, пусть одноразовое, но мощное, и соблазн прихватить с собой такой артефакт был велик. Но, подумав, я все же отказался. Магическую атаку в прошедшей битве дракон пережил без видимого для него ущерба, я это видел своими глазами. Да и лишней руки под жезл я еще не отрастил, а свои будут заняты мечом. И если меч не поможет, то никакие магические жезлы меня не спасут. А вот кристаллы, дающие колдовской свет, в темноте пещеры могли пригодиться. Но я решил их приберечь до более подходящего случая. Да и использовать без крайней нужды магические амулеты мне не хотелось. Драконы, согласно старинным рукописям, прекрасно чувствуют сотворенные рядом заклинания и колебания магической энергии, а извещать дракона о своем присутствии раньше времени было слишком неразумно. Так что я двигался дальше по уходящему вдаль проходу при колеблющемся свете факела. Вопреки моим ожиданиям, никаких боковых ходов и ответвлений мне пока не встретилось, так что куску мела, взятому для того, чтобы отмечать дорогу, работы долго не находилось.

Однако я не рассчитывал, что здесь можно вот так запросто разгуливать без приглашения, а потому двигался с предельной осторожностью. И вскоре убедился, насколько я был прав. Очередная плита, ничем не отличающаяся от соседних, вздрогнула и мягко поддалась у меня под ногой. Я осторожно отступил и ткнул в подозрительный участок кончиком меча. Плита легко повернулась вокруг своей оси, открывая глубокий провал. Из темной ямы пахнуло почти выветрившимся, но все еще уловимым запахом мертвечины.

Да, похоже, здешние хозяева не жаловали незваных гостей. Теперь понятно, куда пропадали орки, желающие получить силу дракона. По крайней мере, некоторые из них. Интересно, как они миновали арку с защитным заклинанием? Ногоона трясло от древних чар, как в лихорадке. Проверяя каждую следующую плиту мечом, я с осторожностью обошел древнюю западню. Наверняка тут имелся какой-то запорный механизм, но тратить время на его поиски я не стал, лишь черкнул мелом по стене, отметив для себя место ловушки. На случай, если придется возвращаться этим путем.

О следующей ловушке меня предупредило мое кольцо. Металлический ободок, внезапно ставший ледяным, сдавил палец. Я остановился и, подняв факел повыше, начал осматриваться. И почти сразу обратил внимание на слегка выступающий из стены камень. Каменюка слегка отличалась цветом от окружающих стен. Достав из связки один из запасных факелов, я швырнул его перед собой. И чуть не ослеп от яркой вспышки, когда в летящий мимо камня факел шарахнула бледно-сиреневая молния. Однако весело здесь у вас! Знал бы, кто это все понастроил, руки бы оторвал. Или что у них там было вместо рук, у этих древних строителей? Щупальца, лапы — не важно, все бы оторвать к демонам Тьмы за такие шутки.

Я попытался заблокировать магию талисмана, но, как уже говорил, маг из меня не слишком сильный, мне проще мечом. Мечом я и решил в конце концов эту проблему, просто рубанув магический камень. Резкая вспышка, и коридор снова погрузился в уже привычную полутьму.

Вскоре после магической ловушки мне начали встречаться отходящие от основного коридора боковые проходы. Но все они были заметно меньше по размерам, чем тот, по которому я двигался, и я решил пока никуда не сворачивать.

В одном месте коридор до половины был завален каменными глыбами размером примерно с крупный арбуз. Перебравшись через завал, я обнаружил высохшие от времени останки какого-то бедолаги, угодившего под обвал. К моему удивлению, судя по до сих пор сохранившейся густой бороде, это оказался не орк, а гном. Почти наверняка очередной искатель древних сокровищ, поплатившийся за свою жадность. Скорее всего, гном мгновенно погиб под обвалом, но что этот обвал вызвало? Я тщательно осмотрел пол, стены, не нашел ничего подозрительного и поднял взгляд к потолку. Почти сразу обнаружил там темный провал уходящего под углом вверх каменного колодца. Загадка оказалась довольно простой — гном попал в очередную местную ловушку. К счастью, явно одноразового действия. Иначе у меня самого могли быть большие неприятности. Гномий народ не знает себе равных в умении разбираться в камнях и горных породах, и уж если этот бородач не заметил западни, то я бы ее тоже не обнаружил. А такой камнепад не сулил мне ничего хорошего. И вообще, зачем здесь столько ловушек? От кого и что пытались защитить древние строители? Кем бы они ни были, но создание такого подземного лабиринта стоило им огромных усилий. И времени наверняка потратили немало. И все это только для того, чтобы угробить одного-двух незваных гостей? Нет, в такое слабо верится. Но тогда зачем все это и какое отношение к здешнему подземелью имеет Глуум? Ответов на эти вопросы у меня пока не было, и я решил поразмыслить об этом потом, чтобы, задумавшись, не попасть в новую западню. А в том, что ловушки еще будут, я уже не сомневался.

Мои опасения вскоре подтвердились, но тут мне наконец повезло. Очередная смертоносная западня сломалась, не выдержав действия времени, и больше не таила в себе угрозы. Я еще издали заметил торчащую из стены каменную плиту. Когда-то она поджидала неосторожных, будучи неотличимой от остальных плит, и внезапно обрушивалась вниз по наклонному желобу, круша все на своем пути. Но прошедшие века повредили скрытый в стене механизм, и плиту намертво заклинило в желобе. Теперь она никого не убьет и не покалечит. Что же, хоть одна хорошая новость.

Главный коридор продолжал вести меня дальше, хотя и шел теперь под небольшим, но заметным уклоном. Дышалось по-прежнему легко, но сам воздух стал более влажным и теплым. Я понемногу спускался все глубже и начал задумываться, а как далеко простираются все эти ходы? Утешало лишь то, что, по словам Ногоона-аб-Илтгэгча, обычно свита ждала уходящего в пещеру Глуума не слишком долго. День, два и лишь иногда дольше. Но не месяц и не год. Очень надеюсь, что орк не соврал. Не хотелось бы шляться по здешним лабиринтам долгие месяцы. А затем вылезти в самом сердце Великой пустыни, спотыкаясь об отросшую за это время бороду.

Словно уступая моим безмолвным просьбам, коридор наконец закончился небольшим балконом. С него вели вниз две узкие каменные лесенки, по одной из которых я и спустился без всяких неожиданностей. Зал, в котором я оказался, потрясал своими размерами. Он представлял собой огромную пещеру, чьи высокие своды наверху терялись в полутьме, рассеять которую не в силах был даже мой факел. А вместо привычного уже каменного пола пламя осветило темную гладь подземного озера. Вода в нем была настолько неподвижна, что напоминала потемневшее стекло старинного зеркала. Лишь иногда доносился многократно усиленный здешним эхом звук от удара падающей сверху капли, и тогда по темной глади начинали разбегаться едва заметные круги. Но они быстро затухали, и озеро вновь погружалось в тишину и покой.

Присмотревшись, я обнаружил, что вдоль стены идет неширокий выступ, по которому можно пройти на противоположную сторону. Так я и поступил. Окажись я героем рыцарской баллады, из озера обязательно вылезло бы местное чудовище с большим количеством щупалец и огромным желанием перекусить отважным путешественником. Но все было тихо. Местное чудовище, если оно здесь и было, крепко спало и не торопилось нападать на меня. Видимо, берегло щупальца до более удобного случая, за что я ему был только благодарен. В итоге я перебрался на ту сторону озера, даже не замочив ног. Здесь я собирался было перекусить, справедливо предполагая, что, раз не съели меня, самое время поесть самому. Но все мысли о еде мгновенно вылетели у меня из головы, как только я разглядел прятавшийся раньше в темноте огромный проход, выводящий из зала, и застывшие на камнях прохода лужицы янтарного цвета. Они начинались на этом берегу подземного озера и цепочкой уходили в темноту. Я знал, что это такое. Именно такой цвет имели капли крови, что ронял на вытоптанную землю раненный выстрелом мастера Тибо дракон. Значит, Ногоон-аб-Илтгэгч не соврал, дракон побывал здесь. Видимо, существовал и подводный вход, начинающийся в одном из местных озер. Теперь понятно, почему коридоры, которыми я шел, не были рассчитаны на дракона. Ящер проникал сюда под водой, а по коридорам если и ходил, то лишь в образе орка. А те, кто пытался пройти за ним, не зная местных секретов, гибли в ловушках подземного лабиринта. Я перехватил меч поудобнее и двинулся по янтарным каплям.

Следующий зал тоже был достаточно большим, хотя не шел ни в какое сравнение с той огромной пещерой, которую я только что покинул. Подземное озеро тут точно не поместилось бы. Обычный зал прямоугольной формы с двумя рядами колонн вдоль широкого центрального прохода, который освещали лучи из невидимых снизу световых шахт, пробитых в толще горных пород. Так и представлялась торжественная процессия, медленно шествующая по этому проходу на встречу с хозяевами подземного дворца. А в том, что это именно целый дворец или храмовый комплекс, а не просто слегка обработанная пещера, я уже не сомневался. Тот проход, по которому я попал сюда, был всего лишь одним из входов, причем явно не самым главным. Но теперь я добрался наконец до центральных помещений этого то ли храма, то ли дворца. По идее, ловушек здесь быть уже не должно, в обычных дворцах подобные помещения достаточно часто посещаемы. Но незваному гостю приличествует скромность, даже если тебя именуют Владыкой Тьмы. Так что я не стал изображать из себя торжественную процессию, а осторожно двинулся вдоль одной из стен. Факел я на всякий случай затушил, благо дневного света, пусть довольно тусклого, моим глазам вполне хватало. Я еще раз подивился искусству древних строителей и позавидовал их способностям. Световые шахты новинкой давно не являлись, их любили использовать гномы, да и люди в своих замках иногда устраивали что-то подобное. Впрочем, людские потуги вызывали у гномов лишь презрительные улыбки. Низкорослые бородачи умели не только продолбить световой колодец, но и установить там металлическое зеркало или обточенный кристалл горного хрусталя, собирая даже слабый свет и направляя его в нужное место. Но это всегда были наземные здания или, в крайнем случае, подземелья, лежащие неглубоко, под самой поверхностью. Нижние ярусы гномьих чертогов всегда освещались лишь разнообразными светильниками. Даже гномам со всем их упорством и трудолюбием не хватило бы мастерства повторить здешнюю систему освещения, прорезав узкими колодцами целую гору. Здешние же хозяева с этой задачей справились. Интересное место, очень интересное.

Хотя я и полагал, что ловушки закончились, но полностью в этом уверен не был и продолжал внимательно осматриваться по сторонам. К счастью, коварные западни действительно больше не встречались. Зато мое внимание привлекли настенные барельефы. Стены покрывала искусная резьба. Я снова увидел тех же странных существ, что и на входной арке. Но здешние изображения были крупнее и сохранились гораздо лучше, что давало возможность подробно их рассмотреть. Работали тут настоящие мастера. Проработка деталей, даже самых мелких, поражала. Двуногие существа в два человеческих роста, строения в форме ступенчатых пирамид и неведомые животные, больше всего напоминающие ящеров или крокодилов, живущих в жарких южных странах. На многих животных — причудливая упряжь, некоторых зверей их таинственные хозяева использовали как верховых, другие тащили грузы к пирамидам. Были и сцены охоты, на них двуногие поражали странных животных оружием, сходным с нынешними копьями и рогатинами, но причудливых форм. Имелись здесь и изображения драконов, тоже немного странные и непривычные, но вполне узнаваемые. Драконы парили в небесах и сражались с еще более странными существами, тоже похожими на людей, но имевшими крылья и звериные головы необычной формы. Зубастые пасти крылатых зверолюдей были широко распахнуты, и в некоторых из них виднелись вполне человеческие лица. Явно не гномьи или эльфийские и уж точно не орочьи. Я задумался, не являются ли звериные головы шлемами или головными уборами. Но даже если так, то крылья объяснениям не поддавались. Ни в каких легендах и сказаниях, дошедших до наших времен, не говорилось о крылатых существах, схожих с человеком, что враждовали с драконами. Означало ли это, что крылатые зверолюди проиграли битву и были полностью истреблены победителями? Барельефы не давали ответа на этот вопрос. На чьей стороне в этой войне находился неведомый создатель каменных изображений, тоже было непонятно. Что ж, мне сейчас не до свершений древних, у меня своя война, которую надо закончить. Пусть у меня нет крыльев, зато есть свой дракон, которого еще предстоит победить. Цепочка капель янтарного цвета уходила дальше, и я вышел из зала с колоннами и загадочными барельефами, оставляя их загадки за спиной.

Сейчас я продвигался по широкому коридору, уходящему в темноту. Кстати, коридор был вполне достаточных размеров, чтобы по нему прополз уже виденный мною дракон. Здесь тоже имелись световые шахты, но их было заметно меньше, чем в зале. Так что я то скрывался в полутьме, то выходил в пятно тусклого, но все же света. Но каким бы скудным ни было местное освещение, мне его все еще хватало, факел я так и не зажигал. Поэтому еще издали заметил блики огня на стенах в конце коридора. Сделал еще несколько шагов и присмотрелся. Нет, не померещилось. Теперь я ясно видел впереди неяркий колеблющийся свет, играющий отсветами на камне. Коридор здесь делал небольшой изгиб, и источник света пока был не виден. Я зашагал быстрее, рассчитывая добраться до поворота и там осмотреться, но не успел. Оставалось сделать всего пару шагов, когда раздался громкий рев, сопровождаемый яростным шипением. Коридор внезапно заполнило клокочущее ярко-рыжее пламя. Меня обдало жаром, и я инстинктивно вскинул меч, защищаясь. Снова, как в памятном бою в долине Рагора, клинок вспыхнул белым ослепительным светом, и ощущение невыносимого жара исчезло, словно я не стоял в самом центре бушующего огня. Затем исчезло пламя. Держа меч наготове, я заглянул за поворот и встретился взглядом с горящими желтым огнем глазами дракона. Я рванулся назад и прижался спиной к слегка нагревшемуся камню, но новой огненной атаки не последовало. Некоторое время царило молчание, прерываемое только шумным дыханием огромного ящера.

— Выходи, Темный! — зарычал дракон. — Шшш-што толку прятаться, если я знаю, что ты уже здессс-сь? Или ты намерен отссс-сживаться в темноте, как жалкий воришшш-шка, ожидая, пока я засну или ссс-сдохну? Не надейся, долго придется ссс-сидеть. Выходи, поговорим.

Мне за долгие века моей жизни не приходилось еще близко знакомиться с устройством драконьей глотки, и как в пасти, способной полыхнуть огнем, рождались человеческие слова, я не понимал. Но говорил дракон на всеобщем довольно понятно, лишь скатывался в шипение на отдельных словах. В легендах упоминалось об умении драконов заговорить попавшихся им путников так, что собеседник переставал вообще хоть что-то соображать и во всем подчинялся крылатому ящеру. Надеюсь, что у меня до этого еще не дошло, но пока я был склонен согласиться. Я шел, чтобы найти дракона, я его нашел. А бесконечно сидеть в темноте — это просто тянуть время. Я сбросил на пол мешок с факелами и прочей походной мелочью. Если предстоит бой, все это будет мне лишь помехой. Затем перехватил меч поудобнее и, держа его наготове, вышел из-за поворота.

Перед моими глазами открылся очередной зал. Круглый по форме и тоже немаленьких размеров. Его стены утопали в густой тени, несмотря на горевшие здесь светильники. Светильники были самые обычные — чаши на кованых ножках, над которыми колебались язычки пламени. Отблески именно этого огня я и заметил еще в проходе. Но разглядывать детали убранства местных чертогов было сейчас не лучшей идеей. В центре зала, на высоком каменном постаменте, видимо выступающем в роли здешнего трона, возлежал во всей своей красе дракон. Он не сделал попытки напасть, лишь внимательно следил за мной слегка прищуренными глазами, в которых бушевала ярость уже знакомого мне янтарного пламени.

— Нашшш-шел все-таки? Показали верную дорожку, жалкие черви? Знал, что двуногим нельзя доверять, даже ссс-самым преданным. Добить пришшш-шел? Радуйссс-ся, тебе повезло!

Пожалуй, с красой дракона я поспешил. В действительности ящер выглядел плохо, несмотря на внушительные размеры. Он распластался по своему каменному трону, на котором виднелись лужицы драконьей крови. Уже подсохшие, схватившиеся твердой ломкой коркой, и совсем свежие. На боку дракона, там, куда попал спасший нас всех выстрел мастера Тибо, теперь виднелся громадный обугленный шрам. Похоже, дракон сумел выдернуть стрелу «скорпиона» и пытался прижечь рваную рану огнем, чтобы остановить кровотечение. Выдернуть из живой плоти здоровенную стальную стрелу с зазубренным наконечником — сама по себе задача не из легких, хотя дракону это удалось. Но если от стрелы он избавился, то затянуть рану полностью не получилось. Даже прижигание собственным пламенем не помогло. Издали было видно, как из многочисленных трещин в грубом рубце продолжают вытекать крупные капли янтарного цвета. В отличие от ранее виденных мною, эти были не ярко-янтарными, а мутно-желтыми, совершенно омерзительного оттенка. Драконья чешуя, ранее лежавшая идеально подогнанным панцирем, топорщилась чешуйками во все стороны, и лишь отдельные куски сохраняли прежний блеск и великолепие. Только сейчас я обратил внимание, какой жуткий здесь стоит запах. Пахло гниющим мясом, гноем и прочей мерзостью разложения. Раньше эту вонь забивал жар драконьего пламени, и я даже пожалел, что дракон больше не изрыгает струи огня. Глупо, конечно, но уж лучше вдыхать жар и копоть, чем этот смрад.

Очнулся я от того, что холодная волна захлестнула меня с головой. Наглотавшись соленой воды, я закашлялся и окончательно пришел в себя. Странно, но никакого подземного озера вокруг не было и в помине. Я лежал на берегу моря, на самой границе воды и суши, и сердитые волны одна за другой накатывались на меня, а затем, разочарованно шипя, отступали назад. Они словно стремились утащить меня с собой, обратно к холодному голубому свету и танцующим неведомым теням, но у них это никак не получалось.

С трудом я привстал на колени и огляделся по сторонам. На пещеру Глуума, разрушенную умирающим драконом, окружающая местность походила мало. Даже если сойти с ума и предположить, что каким-то чудом дракон умудрился разрушить одну из Белых гор или расколоть весь хребет Шааган-Уул целиком, море-то откуда взялось? Перед глазами вместо ожидаемых горных вершин, покрытых снегом, был морской берег. Причем берег очень знакомый. И упрямо вздымающиеся вдали среди серых волн скалистые вершины едва различимых отсюда островов мне тоже уже приходилось видеть. Драконьи острова, клянусь Великой Тьмой — это Драконьи острова! А я уже и не надеялся, что смогу увидеть их снова. Ноги не держали, я сел, а точнее, рухнул прямо на мокрый песок и, не сдержавшись, расхохотался во все горло. Похоже, что дракон, разрушив древний храм, сотворил нечто такое, что боги решили все же почтить своим вниманием этот мир. Потому что если не вмешательством богов или кого-то, не уступающего им по силам, то чем еще можно объяснить мое спасение? А в том, что я спасся, пусть даже сам не очень понимая, как и с чьей именно помощью, сомнений почти не было. Голова кружилась и думать напрочь отказывалась, но даже с такой, звенящей колоколом головой я узнал эти места. Я уже бывал здесь, и не один раз! Если обогнуть вон ту скалу, поросшую невысокими кривыми сосенками, то можно будет увидеть вершину, на которой еще недавно стояла башня Четвертого Клыка. Ту самую, с которой началась эта история. Там сейчас должны кипеть работы по восстановлению разрушенной крепости. И я смогу найти коня и добраться до Черного замка. Дракон погиб на моих глазах, и в то, что лже-Глуум, несостоявшийся Владыка мира, сможет воскреснуть и спастись, сам или даже с божественной помощью, я не верил. Со смертью верховного вождя война с Великой Степью закончилась, но впереди у меня еще много дел. Пока на Светлом Западе разгорается пламя новой войны и Перворожденным будет не до нас, надо использовать эту передышку по полной. Отправить гонцов за моими спутниками, если они еще ждут меня у подножия Белых гор. Дождаться возвращения моей армии с юга. Мы понесли большие потери, теперь придется позаботиться о наборе новых воинов, снова вооружить их и обучить. Но Север выстоял, и жизнь в Пустошах будет продолжаться. Предстоит вновь заключить мир с Великой Степью. Хорошо бы найти орочьих шаманов, отказавшихся принять силу дракона, и поговорить с ними о священном озере и его обитателях.

И пока у меня есть на это время, надо поговорить с ярлами северян. Они должны знать мореходов, ходивших в море Мрака. Что-то там скрывается, что-то такое, о чем говорил дракон. Не знаю, что это, но надо искать. Иначе нашему миру может снова не поздоровиться, а этого я допустить не могу. Не собираюсь становиться Повелителем мира, но и уничтожить этот мир я тоже не дам. Ведь для чего-то меня спасли неведомые силы. Возможно, именно для этого. Так, за дело, некогда мне тут рассиживаться.

Я вновь поднялся на ноги, отряхнул мокрый песок и зашагал по берегу.