Перевод с английского Е. Г. Богдановой

Published by arrangement with Canongate Books Ltd, 14 High Street, Edinburgh EH1 1TE and The Van Lear Agency LLC.

Copyright © Elena Forbes 2018

© Богданова E. Г., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2022

© Оформление. Т8 Издательские технологии, 2022

— Ты уверена? — спросил Джейсон, прикрывая рукой глаза.

Он всматривался в темный фасад дома на Парк Гроув в районе Вуд Грин, и резкий свет натриевых уличных ламп мешал ему. Было тихо, как на церковном дворе, невозможно было уловить ни малейшего движения. Сквозь плотно задернутые шторы не пробивалось ни щелочки света, ни вверху, ни внизу. Они опоздали. Скорее всего, Лайема Беттса здесь уже нет.

— Все будет в порядке, — негромко ответила Ева. — Можешь мне поверить. Ты сам сказал, что инфа верная. Наверное, прячется где-то за домом.

В полумраке он мог различить лишь овал ее прелестного лица. Каждый раз, когда он смотрел на Еву, его охватывала слабость. Лучше бы он никогда не рассказывал ей о Лайеме Беттсе, вдруг подумалось ему, или хотя бы тянул до последнего. Но тихий голосок у него в голове нашептывал, что это не самая лучшая мысль. И даже сейчас он не был уверен в его правоте. Он бы сейчас все отдал, чтобы снова оказаться у нее дома, в постели с ней, вместо того чтобы болтаться здесь, в грязи, в этом пропитанном влагой саду. Глупо искать ветра в поле. Но она, понятно, так просто не сдастся. Ева не первую неделю охотилась за Лайемом Беттсом. И его поимка была, кажется, единственным, что ее интересовало.

Он вздохнул и отдал шутливый салют:

— Да, мэм.

В ответ она наградила его улыбкой, такой редкой на ее лице, и легко поцеловала в губы. Джейсона как током ударило. Он потянулся к ней, но она отстранилась:

— Потом.

Ева по-прежнему улыбалась, а Джейсона охватила тоска. Никакого «потом» не будет, хотя он еще не набрался смелости сказать ей об этом. Он должен вернуться домой, к жене, «и никаких отговорок на этот раз», он и так уже на два часа опаздывает. Сегодня — годовщина их свадьбы, как бы мало это ни значило для него.

Не то чтобы Ева будет против, если он отправится домой. Она никогда не против, в этом и состояла часть проблемы. Джейсон хотел бы знать, что она чувствует, но слишком хорошо понимал: спрашивать не стоит. Ответ наверняка ему не понравится, так что он заталкивал этот вопрос в самые отдаленные уголки мозга, где уже и без того скопился ворох неприятных мыслей.

Он не сводил с нее взгляда, и ему казалось, что он тонет в ее глазах.

Ева все еще улыбалась:

— Давай. Надеюсь, нам много времени не понадобится.

Лавируя между кучами строительного мусора, она прошла вперед, к ступенькам, ведущим к входу, быстро прочла таблички под звонками, сказала:

— Десять «В» с другой стороны, должно быть. — И спустилась.

— Я пойду первым, — предупредил Джейсон. — Вдруг он что-нибудь устроит?

— Не устроит. Лайем просто киска. Он не против поговорить со мной.

— Киски способны менять окрас.

— Только не он. Для меня он все сделает.

«Неправда», — хотел напомнить Джейсон. Как ей было прекрасно известно, Лайем Беттс пустился в бега вполне намеренно. Возможно, решил, что засветился, и свалил куда-нибудь подальше.

Ева присела на корточки и принялась пристально всматриваться в грязное подвальное окно:

— Внутри под дверью свет пробивается. Кто-то там есть. Попробуем зайти сзади.

После дождя бетонная дорожка была скользкой, и Джейсон едва не упал, обходя дом. Дальше проход загораживала высокая деревянная калитка, над которой была протянута колючая проволока. Калитка оказалась запертой. Он толкнул ее плечом, но она не поддавалась. Ева была рядом, и он ощущал аромат ее духов. Ему хотелось закрыть глаза и зарыться лицом в ее мягкие темные волосы, вместе с ней забыть обо всем. Он мог думать только об этом.

— Здесь должен быть вход, — негромко произнесла она. Ясно, что никакие трудности не заставят ее отступиться.

— Ладно, сейчас посмотрим, можно ли открыть с другой стороны.

Побалансировав на мусорном ведре, он вскарабкался на каменную стену, окружающую сад. Осторожно двинулся по стене вперед. Пройдя несколько футов, спрыгнул вниз на дорожку и подошел к калитке с другой стороны. Уличное освещение сюда не проникало, и в темноте он ничего не мог различить. Пахло сыростью и плесенью. Сделав шаг в темноте, он обо что-то споткнулся. Лежащий на бетоне предмет издал металлическое звяканье.

— Все в порядке? — шепотом спросила Ева за калиткой.

— Да, только ничего не видно.

Джейсон достал телефон и включил фонарик. Калитка оказалась прочной, с мощными засовами наверху и внизу. Посередине — новый на вид замок. Джейсон осторожно отодвинул засовы, но калитка по-прежнему не открывалась. Замок был заперт. Джейсон заметил, что в деревянное полотно калитки был вставлен глазок, снабженный самодельной металлической шторкой. Кто-то явно помешан на безопасности.

Луч фонарика высветил мощеную дорожку, ведущую в глубь сада. Подняв телефон выше, Джейсон увидел наполовину застекленную дверь, рядом на кирпичной стене было намалевано белой краской «10В».

Он направился к двери.

Донеслись приглушенные удары — в доме играла музыка. В воздухе висел сладковатый запах марихуаны. И по-прежнему ни проблеска света, окна были темные.

Джейсон прошелся вдоль фасада. Фонарь осветил небольшой заросший травой сад. Стеклянные двери патио были закрыты и завешены с другой стороны куцыми шторами. Внутри мелькали тени, до его слуха донеслись звук голосов и смех. Он вернулся назад и резко забарабанил в дверь. Никакой реакции не последовало — он снова постучал. На рифленое стекло упал луч света. Джейсон увидел, что из коридора к двери движется колеблющийся силуэт.

— Кто там? — произнес с иностранным акцентом мужской голос.

— Полиция. Я ищу Лайема Беттса.

— Нет тут таких. Уходите.

Из Восточной Европы, возможно, русский.

— Послушайте, мы знаем, что он здесь.

— Я говорю, уходите.

— Нам надо с ним поговорить…

В тот момент, когда Джейсон достал служебное удостоверение, ожидая, что ему откроют, он уловил справа шорох и какое-то движение. Мелькнуло чье-то лицо. Последовал выстрел, еще один. Толчок в грудь — и сразу же острая боль. Он упал на колени на мокрую землю:

— Ева.

Вкус крови во рту.

Попытался позвать Еву еще раз, но из его губ не вылетело ни звука.

Когда к церкви подъехала похоронная процессия, на землю обрушились струи ледяного дождя. Близился полдень, но небо было свинцово-серым. Ева нырнула под намокшие ветви старого тиса, чтобы скрыться от посторонних глаз. Дерево росло на границе с кладбищем, рядом с очень старым на вид памятником. И мощный ствол, и густая зелень создавали надежную защиту от любопытствующих взглядов. Будь все по-другому, она бы предпочла побродить среди могил, почитать эпитафии, поразмышлять о тех, кто лежал под плитами, представить их жизнь, близких людей и, наконец, смерть.

«Мне иногда кажется, что тебе легче иметь дело с мертвыми, чем с живыми», — однажды заметил Джейсон. Она тогда была полностью поглощена одним из своих дел.

«Кто-то ведь должен говорить за них. И бороться за них», — ответила она.

Разве мог он понять, что для нее мертвые всегда были рядом?

Шумиха в прессе в связи с убийством тянулась больше недели, но по поводу самих похорон сразу было объявлено, что церемония пройдет тихо — только члены семьи и близкие друзья. Тем не менее у главного входа на кладбище собралась толпа промокших насквозь репортеров, парковочная площадка была забита, а ведущая к ней узкая дорожка уставлена велосипедами, что свидетельствовало о том, что сержанта уголовного розыска Джейсона Скотта многие любили.

Церковь стояла на окраине деревни недалеко от Лондона, процветающей и безмятежной, как будто сошедшей с картинки. У дверей каждого дома цвели розы, газоны идеально подстрижены, на тротуарах ни пылинки. Для здешних обитателей было важно, в какой цвет выкрашена дверь, не паркуете ли вы машину возле чужого дома и не выставляете ли мусорное ведро в неположенном месте или в неположенный день. От такой жизни с ума можно сойти. Ева любила свободу и анонимность жизни в Лондоне, где можно завести семью, развестись, умереть — пройдет не один месяц, прежде чем ваши соседи об этом узнают. Она особо не интересовалась, где живет Джейсон со своей женой Ташей и маленькой дочкой Изабель, но ей и в голову не приходило, что он мог поселиться в таком месте — уж слишком вразрез это шло с его легким, уживчивым характером. Возможно, так решила Таша — Джейсон говорил, что почти всегда выбор был за женой. Ева помнила, как он жаловался, что дорога до работы занимает много времени и он сильно устает. При мысли о том, как мало, в сущности, она знала о нем, ее охватила печаль. Но она и не хотела ничего знать.

Собравшиеся притихли под зонтиками. Ева различила нескольких коллег по работе и еще глубже забилась под дерево, откуда было видно, как гроб с телом Джейсона подняли с засыпанного цветами катафалка и понесли по крутым каменным ступенькам в сторону кладбища. Она с ужасом ожидала этого момента, не зная, какие чувства будет испытывать. Но в конце концов она вообще ничего не почувствовала, кроме печали и усталого примирения со случившимся. Процессию возглавляла Таша. Опустив скрытое за вуалью лицо, она тяжело опиралась на руку близкого друга — сержанта уголовного розыска Пола Дента, он когда-то был шафером на их свадьбе. Сразу за ними следовала женщина средних лет — видимо, мать Таши. Она крепко держала за руку маленькую белокурую девочку.

Изабель и была причиной женитьбы Джейсона. «Единственной причиной», — неоднократно подчеркивал он. Как будто это имело какое-то значение.

В прошлом году он привел девочку на работу, пока Таша бегала по магазинам, и с гордостью показывал всем сотрудникам. Когда Таша пришла, чтобы забрать дочь, напряжение между ней и Джейсоном ощущалось почти физически. Он тогда с кем-то встречался. Роман с Евой у него был отнюдь не первым, что, с точки зрения Евы, многое упрощало. У нее не было ни малейшего желания разрушать чей-то брак, и вопрос, почему Джейсон не собирался хранить супружескую верность, если и возникал, то чисто из любопытства. Вскоре после того, как между ними завязался роман, она спросила его об этом, и Джейсон ошибочно принял ее интерес за нечто большее.

— Не думай ты об этом. — Он обхватил ее лицо ладонями и приподнял, чтобы встретиться с ней глазами, прежде чем поцеловать. — Все уже в прошлом. У меня никого нет, и вообще все неважно, кроме тебя.

Она не нуждалась в этих уверениях — он так и не смог этого понять.

Ева сделала глубокий вдох, затем выдох. Его глаза… Ей не хватало его, не хватало прикосновений, запаха, его физического присутствия. А теперь из-за нее Джейсона больше нет среди живых.

Снова вспомнился тот вечер на Парк Гроув. Ни он, ни она не знали, что дом уже находился под наблюдением бригады из Девятого отдела Управления по борьбе с преступностью MPS[1]. Услышав выстрелы, полицейские выскочили из припаркованного неподалеку фургона, снесли деревянную калитку и нашли Джейсона, лежащего с другой стороны дома без сознания в луже крови.

Вызвав подкрепление, они оставили с ним Еву, а сами принялись обыскивать дом и сад. Там, в проходе, она обняла его, бережно прижала к себе и шепотом попросила держаться, хотя знала, что это бессмысленно. Пуля прошла насквозь, как будто копьем пронзила. Он был тяжелый, а кожа ледяная на ощупь… В темном узком проходе стоял густой запах крови. У нее руки стали скользкими от крови, кровь была на волосах, кровью пропиталась одежда, даже на губах ощущался ее вкус. Наедине с Джейсоном она оставалась не более десяти минут, но ей казалось, что прошла вечность. Когда прибыли санитары, он уже был мертв. Еще утром они лежали вместе в постели в ее квартире. Он обнял ее, чтобы помешать встать, затем со смехом стал уговаривать позвонить на работу и сказать, что она заболела, а потом провести весь день с ним. Если бы она послушалась его!

Ева на мгновение зажмурилась и с силой тряхнула головой, чтобы избавиться от этой картинки, и тут в кармане завибрировал телефон. Она вытащила его и прочитала на экране:

Не обменявшись ни единым словом, они направились в деревню. Кершоу раскрыл свой громадный черный зонт, а его водитель медленно ехал за ними. Ева видела шефа впервые с тех пор, как ее отстранили от работы, и молчание ей показалось неловким. У них были нормальные рабочие отношения и пока что они сохранялись. Но перспектива тихой выпивки вдвоем не сулила ничего хорошего.

Первым на их пути оказался бар «Крикетерс Армс». Ева проследовала за Кершоу в глубь почти пустого зала.

— Что будешь пить? — спросил он, поставив мокрый зонт на стойку у двери.

— Кофе, если у них есть, пожалуйста. И немного молока.

— Ничего покрепче?

— Нет, спасибо.

— А, ну да, я забыл, ты же не пьешь.

Ее удивило, что он помнил об этом, хотя, с другой стороны, в тягостной атмосфере всеобщих возлияний в их отделе непьющий сотрудник выделялся среди общей массы как белая ворона.

Кершоу прошел к барной стойке, а Ева устроилась за столиком рядом с горящим камином. В овальном зеркале в медной раме она увидела свое отражение и поморщилась: волосы из-за дождя закрутились в дурацкие тугие завитки, щеки одутловатые, потухший взгляд, под глазами темные круги.

Ева вытащила из сумочки круглую резинку и собрала волосы в хвост, потом провела помадой по пересохшим губам и повернулась спиной к огню, стараясь впитать как можно больше слабого тепла. Увидев, что Кершоу возвращается с напитками, выпрямилась на стуле.

— Вот, может, согреешься, — угрюмо произнес он и со стуком поставил перед ней чашку кофе с молоком. — Ты, кажется, совсем промокла.

Себе шеф принес полный стакан виски с содовой.

Он тяжело опустился в стоявшее напротив Евы кожаное кресло, провел пальцами по густым седеющим волосам, откинулся назад, ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Вот так лучше. — Взяв стакан, он сделал большой глоток и покачал головой. — Мне и в голову не могло прийти, что ты будешь на похоронах, а то бы я кое-что тебе сказал. Ты должна была знать, что это самая большая глупость, которую ты могла учинить. Не согласна?

Отблески огня освещали грубо вылепленное лицо, квадратный, воинственно выпяченный подбородок. Кершоу говорил негромко, но Ева почувствовала, что шеф еле сдерживает гнев, и промолчала. Не раскрывать рот — самая лучшая линия поведения. Пусть говорит, пусть высказывает все, что у него накопилось внутри. В конце концов его раздражение иссякнет, и он успокоится.

Кершоу вытянул перед собой длинные ноги и какое-то время смотрел в огонь, а потом снова перевел взгляд на нее:

— Ну, и зачем ты явилась, когда ясно было, что тебя заметят? Я стараюсь разрядить обстановку, загнать этих законников в их вонючие конторы, замять это дело, а что до вдовы — пусть себе скорбит. Я сделал все что мог, чтобы свести к минимуму последствия для тебя, Ева, и для нас всех. А ты являешься, и все летит к черту. Да еще этот говнюк-репортер нарисовался. — Он отхлебнул еще виски, поднял глаза и поймал ее взгляд. — Ты ведешь себя легкомысленно. Как будто тебе плевать на последствия для себя и для других. И то же самое с убийством. Тебе все нужно довести до крови. И так всегда, черт бы тебя побрал! — Шеф тяжело вздохнул, в упор глядя на нее. — Ты огорчила меня, Ева. Ты знаешь об этом? И тебя, кстати, тоже могли убить.

Он поднял брови, очевидно, ожидая ответа. Но что она могла сказать? Мысль о том, что ее могли убить, ничего не значила, но только он не поймет. Проработав с ним почти год, Ева считала, что шеф — справедливый человек, в целом открытый и честный. Она знала, что он заступался за нее, насколько это было возможно, после убийства Джейсона. Жаль, что все так обернулось. Кершоу только исполнилось пятьдесят, через несколько месяцев он собирался выходить на пенсию и надеялся, что все пройдет гладко. А теперь по ее милости он попал под крупномасштабное внутреннее расследование со всеми вытекающими последствиями. Она подвела его и жалела именно об этом.

— С Ником Уолшем я никак не связана. Я не говорила ни с ним, ни с кем-то еще из прессы и понятия не имела, что он будет преследовать меня, да еще в таком месте.

Шеф наклонился к ней:

— Не будь ты такой наивной, черт возьми! Они же вцепились в эту историю, стараясь раскопать грязь. И я не хочу, чтобы ты давала им пищу. Зачем ты устроила эту сцену?

— Я никакой сцены не устраивала. Меньше всего я хотела, чтобы кто-то видел меня.

— Да ну! — Кершоу со стуком поставил стакан на стол, и ложечка у нее на блюдце звякнула. — Ты ведь думала, что это твой долг — прийти на похороны, разве нет? — Он вопрошающе всматривался в нее. — Именно поэтому ты пришла?

— Мой долг?

— Ты чувствовала, что обязана быть там.

— Ничего подобного, шеф.

— Тогда почему ты пришла?

Ева молча смотрела ему в глаза. Неужели он действительно считает, что она могла спокойно остаться дома во время похорон, как будто все происходящее не имело для нее никакого значения? Как будто Джейсон для нее ничего не значил? Церковный двор, гроб с телом на плечах его друзей и коллег, могила, в которую его опускали, — это воспоминание всегда будет стоять у нее перед глазами, как останется и чувство вины за его смерть.

Шеф по-прежнему пристально смотрел на нее:

— Так почему же?

— Я просто хотела попрощаться, вот и все.

Выражение его лица немного смягчилось.

— Что бы ты ни чувствовала по отношению к Джейсону, ты должна была понимать, что прийти, когда там его жена и все семейство, но самое главное — пресса с их поисками дерьма, это неразумно.

Семейная жизнь Джейсона была чистой видимостью, и все, включая Кершоу, знали об этом. Но спорить было бесполезно.

— Я уже сказала. Я не думала, что меня увидят.

Кершоу сощурил карие глаза и покачал головой:

— Тебе попросту на все наплевать, вот в чем проблема.

Он со скрипом отодвинул кресло на пару футов от огня, уже хорошо разгоревшегося. Языки пламени устремлялись вверх, в трубу камина. Достав из нагрудного кармана ослепительно-белый хлопчатобумажный носовой платок, Кершоу промокнул лоб.

— Ты сама-то как? — поинтересовался он, аккуратно сложил платок и убрал его обратно в карман.

Вопрос застал ее врасплох, как и нотки участия, прозвучавшие в его голосе.

— В отношении Джейсона или в отношении расследования?

— Я имел в виду Джейсона, но и по поводу дела тоже хотелось бы знать.

— Со мной все будет в порядке. Я говорю о Джейсоне.

Шеф испытующе смотрел на нее, и в его глазах она заметила смущение. Ей следовало бы вести себя по-другому: показать свои чувства, но она не могла ни плакать, ни скорбеть. Возможно, он ожидал от нее именно этого. Откуда ему знать, что глубокое, мучительное чувство вины не оставляло ее? И ей не хватало Джейсона больше, чем она могла сама себе признаться.

Кершоу наклонился к ней:

— Ты ходила к психотерапевту?

— Мне дали телефон. Но пока мне это не нужно.

По выражению лица шефа Ева поняла, что в смысле реакции по-прежнему не отвечает его ожиданиям, но притворяться не хотела. Психотерапия ей точно не нужна. У нее уже был такой опыт, хотя Кершоу об этом никогда не узнает. Какой смысл снова и снова исследовать каждую деталь, пережевывать заново кошмарный момент из прошлого, когда все, чего она хочет, — это забыть. Что бы ни говорили специалисты, если без конца ковырять рану, она никогда не заживет. Есть способы получше справиться с горем, болью и виной, и она справится. Помощь ей не нужна.

— Ты уверена?

— Совершенно. Со мной все будет в порядке, — твердо ответила она. Может, шеф наконец прекратит задавать свои дурацкие вопросы?

Кершоу долго смотрел на нее, потом коротко кивнул и откинулся в кресле, устремив мрачный взгляд в огонь.

— Есть какие-то новости насчет стрелявшего? — спросила Ева после короткой паузы. Это все, что теперь имеет значение.

Он снял с брюк белую ниточку, некоторое время рассматривал ее, зажав между пальцами, потом бросил на пол.

— Пока ничего конкретного. Оружие мы нашли на одной из улиц неподалеку. Баллистическая экспертиза указывает на связь с расследованием, которое ведут в Хокстоне. Следы указывают на Восточную Европу. Удивляться не приходится… И да, нам пришлось отпустить девчонку, что была с ними в доме. Она ничего не знает. Главный подозреваемый испарился вместе с двумя другими. Скорее все они — часть украинской банды.

— А что насчет Лайема Беттса?

— Ни слуху ни духу о нем.

— То есть он там не был.

Кершоу метнул на нее недовольный взгляд:

— Черт побери, конечно не был. Эта твоя инфа — полное дерьмо.

— Гораздо хуже. Я уверена, что это была ловушка.

— Как-как? Не понял.

— Кто-то меня подставил. Специально подсунул инфу, что якобы Беттс будет в этом доме. И этот кто-то был уверен, что я клюну, отправлюсь туда и окажусь, так сказать, в эпицентре.

Кершоу нахмурился — он явно хотел услышать что-то другое.

— Серьезно? И ты собираешься рассказать об этом на дисциплинарном слушании?

— Ну да.

— Если доказательств нет, номер не пройдет.

— Я добуду доказательства.

Он покачал головой:

— Как бы то ни было, факт остается фактом: пытаясь поймать Беттса, ты нарушила приказ.

— Но я абсолютно уверена, что Беттс что-то знает об убийстве в Хайбери.

— Слушай, я говорил тебе, чтобы ты оставила Беттса в покое?

Голос Кершоу разносился по всему бару, на них начали оглядываться.

— Тут речь совсем о другом. И вообще-то я несколько раз пыталась дозвониться до тебя.

Он бросил взгляд в сторону буфета, где мужчина и женщина устроили перепалку на повышенных тонах. Телефон Кершоу в тот день был довольно долго отключен. В последнее время это происходило довольно часто и без объяснений. Ходили слухи, что у шефа есть любовница и что он встречается с ней в рабочее время. Если понадобится, она озвучит на дисциплинарном слушании, почему не могла с ним связаться. Уже пятнадцать лет, как отдел стал ее домом, и Ева не собиралась сдаваться без боя.

— Когда я не смогла дозвониться до тебя, — многозначительно произнесла она, — я попросила разрешения у инспектора Джонсона, и тот дал мне добро.

Кершоу раздраженно посмотрел на нее:

— Но он говорит, что не давал разрешения.

— Врет.

— С чего бы это?

— Чтобы прикрыть свою задницу, как он обычно делает.

— Ева, в протоколе об этом ни слова.

— Времени не было написать.

Он вытащил пузырек с таблетками из кармана пиджака, положил в рот две и запил остатками виски. Потом со стуком поставил стакан на стол.

— Ты говоришь, что Джейсон дал тебе эту информацию, но ты понятия не имеешь, каким образом она к нему попала. Так?

— Именно так, но я собираюсь это выяснить. И кто бы это ни сделал, он за это заплатит.

— Ничего такого ты не сделаешь, забудь. У тебя и так полно проблем.

— То есть меня подставили, и это не имеет значения? Ну так для меня имеет!

Кершоу нагнулся к ней через стол, обдав ее запахом виски:

— Хорошо. Возможно, кто-то хотел, чтобы ты облажалась, или, предположим, кому-то нужно было сорвать наблюдение. И для этого использовали тебя… Тебе не кажется, что версия притянута за уши?

— А что, такого не может быть?

— Давай еще раз. Ты ведь понятия не имеешь, откуда инфа, так?

— Нет. Пока нет.

— А теперь посмотри на это глазами комиссии на твоем дисциплинарном слушании. Ты ударяешься в авантюру, хочешь найти информатора, но при этом сделала то, чем официально запрещено заниматься…

— Я уже сказала: я несколько раз пыталась дозвониться до тебя. Не дозвонилась, но получила разрешение…

Кершоу сердито мотнул головой:

— Ты берешь с собой сотрудника, своего подчиненного, женатого парня, который…

— Мои отношения с Джейсоном тут ни при чем.

Он выставил вперед огромную ладонь:

— Дай мне сказать. Я не собираюсь морализировать. Джейсон Скотт не был святым, но ты старше его по званию, и ваши отношения не в плюс к твоей репутации. Итак, ты взяла сержанта, и вы встряли в крупномасштабную наркооблаву. Два месяца слежки псу под хвост, главный подозреваемый сбежал — возможно, и из страны, — а твой сержант убит. И теперь уже меня ждет втык сверху.

— Как я могла знать об этом?

— Могла, черт побери! Очень даже могла. Как я уже сказал, тебе просто наплевать. Вот в чем твоя проблема. А теперь, елки-палки, и моя тоже. — Он глянул на часы и поднялся. — Тебе придется признать вину. И все, лапки кверху. — Для убедительности он помахал в воздухе указательным пальцем. — Не трать время и силы на бредовую идею, что тебя, мол, подставили. И не привлекай к себе внимания. Я все сделаю, чтобы поддержать тебя, но чтобы таких идиотских выходок, как сегодняшняя, больше не было. Поняла?

Ева въехала на площадку рядом с домом на Хейзел-авеню, где она жила, сразу за Оксбридж-роуд. Заглушила мотор, взяла вещи и торопливо пошла к подъезду.

Она снимала квартиру в четырехэтажном здании — одном из многих в ряду практически одинаковых домов позднего викторианского стиля. Не так давно в доме был ремонт, и в подъезде стоял сильный запах краски, но даже он не мог перебить ноты сырости, долетавшие с улицы. Ее ящик был переполнен. Она подобрала с пола пару писем, а остальные положила на полочку над батареей. Жила она на последнем этаже. Подниматься пешком ей было нетрудно, да и квартиру под крышей она выбрала осознанно: никто не топал у нее над головой, докучал только голубь, поселившийся на чердаке, — ворковал с такой силой, что глухой услышит. Зато жилец из квартиры под ней часто отсутствовал, и это было дополнительным удобством, приятным бонусом к ее стремлению отгородиться от всех.

Поднявшись на свою лестничную площадку, Ева нагнулась и проверила маленькую полоску прозрачной пленки, которую она, уходя, наклеивала на низ двери и косяк. Пленка была на месте. Она проделывала так уже много лет, на автомате. Часто она говорила себе, что ее страхи иррациональны, что ей не о чем больше тревожиться, но в глубине души по-прежнему считала, что однажды эта маленькая хитрость спасет ей жизнь.

Уверившись, что с пленкой все в порядке, Ева отлепила ее, открыла дверь и вошла. Квартира была светлая, в ней было много воздуха. Сразу за прихожей располагалась гостиная, совмещенная с компактной кухней, дальше двери вели в спальню и ванную комнату. Из окон виднелся скучный бетонный двор с вкраплениями лоскутков грязноватых садиков, но она редко раздвигала шторы, предпочитая отделять себя от жизни других людей. Квартира предназначалась под сдачу и была обставлена в безликом функциональном стиле. На полу лежали ненавязчивой расцветки ковры, в целом преобладали нейтральные тона. Мебель была самой стандартной… Кое-где она сама добавила несколько акцентов: жесткий, с острыми углами диван смягчила шелковыми подушками оливкового цвета, на середину круглого обеденного стола поставила большую стеклянную вазу для цветов, а взамен старой сломанной кофеварки купила дорогущую кофейную машину. В обстановке ее квартиры не было ничего характерного или запоминающегося или хотя бы приятного глазу, но ее это совершенно не беспокоило.

Квартира была удобной, все что нужно — под рукой, но даже спустя десять месяцев ей все еще казалось, что она по-прежнему в процессе переезда. На самом деле она нигде не чувствовала себя дома. По-настоящему важно ей было постоянно ощущать одиночество и предсказуемость самостоятельной жизни. Мысль о том, чтобы разделять существование с кем-то еще, пусть на короткое время, внушала отвращение. Ей не нужно было, чтобы кто-то волновался о том, что с ней происходит, задавал вопросы, как прошел ее день, или просто наполнял пространство своим присутствием. Ей было хорошо и без этого.

Джейсона удивляло отсутствие в ее квартире каких-то личных безделушек. Ему хотелось больше узнать о ней, и он как-то сказал, что в комнатах ничего не говорит о ней, как если бы это был номер отеля. Сама она не видела в этом ничего плохого. Услышав фразу, что «здесь не хватает уюта», она подумала, что он имел в виду отсутствие ярких тонов, беспорядка и вороха ненужных вещей. Она пыталась объяснить ему, что не любит яркие тона и все эти вещички, которые для нее ровным счетом ничего не значат. Она не хотела видеть вокруг себя ничего связанного с прошлым. И намеренно избавлялась от вещей, которые цепляли бы струны ее души всякий раз, когда на них натыкается взгляд. Джейсон этого не понимал, как и многого другого.

Ева включила свет и принялась расшнуровывать грязные ботинки. Поставив их в раковину на кухне, чтобы позже помыть, сняла промокшую одежду и осталась в одном белье. Мокрые вещи она повесила сушиться на стулья рядом с батареей в гостиной.

В какой-то момент она вдруг ощутила присутствие Джейсона. Еще каких-то десять дней назад он был здесь. Расположился на диване в гостиной, согревая в ладонях бокал красного вина, и обсуждал с ней детали дела, которое они вели. Работа — единственное, что их связывало, хотя, возможно, утверждать так было бы не совсем справедливо. То, что началось как простое развлечение, каким-то образом переросло в нечто большее, во всяком случае, с его стороны. За то короткое время, что они встречались, Ева изо всех сил старалась не сближаться с Джейсоном, держать его на расстоянии, и все-таки какая-то крошечная его часть, видимо, нашла лазейку в ее душу.

Смерть играет в хитрые игры с сознанием. Ева не любила Джейсона, и тем не менее тяжесть потери — такой внезапной, такой жестокой — пробудила в ней самые разные воспоминания, от которых было не по себе. Без всякой причины она вдруг начинала слышать его голос, в памяти всплывали обрывки разговоров, в голове прокручивались яркие картинки. Она жалела, что его больше нет.

Не так давно он подарил ей свою фотографию в рамке, и теперь его глаза следили за ней со стеллажа, куда он поставил рамку. Все, что так привлекало ее в Джейсоне — его молодость, теплота, энергия, его беззаботная улыбка, — отразилось в этом снимке. Теперь, глядя на фото, она чувствовала боль.

Джейсону очень хотелось сделать совместное фото, но она упорно отказывалась. Он тогда разозлился: «До чего же ты скрытная, Ева. Я хочу все знать о тебе. Все! — Он притянул ее к себе и сильно встряхнул. — Тебе не нужны фотографии людей, которые тебе близки?»

Он попал в точку — не нужны. Ей хотелось сказать: «Они у меня в голове, в сердце, они всегда со мной», но она промолчала.

Еще до похорон Ева избавилась от тех немногих вещей, которые Джейсон оставил у нее. Сложила в пакет и отнесла на помойку пару форменных рубашек, свитер, зубную щетку и бритвенный прибор. Она также стерла в телефоне все их контакты. Так было проще — меньше всего ей хотелось налететь случайно на их переписку, а потом испытывать сожаление.

Ева подошла к стеллажу и взяла фотографию. Долго смотрела на нее и наконец положила в нижний ящик стола.

Для кофе было уже поздновато, хотя в любом случае вряд ли удастся заснуть. Заварила себе крепкий чай, добавила молока и подошла к окну, держа чашку в руке. Раздвинула шторы и устремила взгляд на темнеющую полоску неба, на крыши с трубами, на фонари внизу. Вдали, на окутанном дымкой горизонте, виднелось белое свечение стадиона Уэмбли. Ощущение покоя, которое обычно охватывало ее, когда она созерцала эту картину, не появилось. То, что случилось на Парк-гроув, все перевернуло. Теперь ее главная цель — разгадать, откуда Джейсон узнал о том, что Лайем Беттс якобы находится в этом доме. Это было ошибочное предположение? Или кто-то подсунул ему ложную информацию? Перед тем как перейти в группу по расследованию убийств, он несколько лет входил в состав подразделения по борьбе с организованной преступностью. Вполне вероятно, здесь есть какая-то связь. Она пыталась нащупать ее, но пока безуспешно.

За несколько дней до похорон она попробовала поговорить с близким другом Джейсона, Полом Дентом. Он по-прежнему работал в этом подразделении и мог что-то знать. Однако Пол держался настороже, когда она спросила, откуда к Джейсону могла поступить эта информация. Более того, он категорически отрицал, что про Лайема Беттса Джейсону сказал кто-то из своих. Увидев Пола Дента рядом с Ташей на похоронах, Ева поняла, что пытаться что-то выяснить у него не имело смысла. Совершенно очевидно, что Пол обвиняет ее в семейных проблемах Джейсона, как и в его смерти.

Ева уже собралась задернуть шторы, как вдруг ее внимание привлек большой темный автомобиль, подъехавший к дому. Этот автомобиль в течение всего дня попадался ей на глаза. Скорее всего, пресса, хотя для репортеров типа Ника Уолша машина слишком дорогая.

Через несколько секунд задняя дверца открылась, и на тротуар вышел человек. Он посмотрел на ее окна, поднялся по ступенькам к входу и позвонил в дверь. Ева задернула шторы и отошла от окна. Она не хочет ни с кем говорить.

Снова раздался звонок, на этот раз человек давил на кнопку несколько секунд. Наверно, увидел ее с улицы и был намерен добиться своего. Нахмурившись, она прошла в прихожую и подняла трубку домофона:

— Да?

— Мисс Уэст? Я бы хотел с вами поговорить.

В домофоне его голос звучал тихо и хрипло, тем не менее она уловила сильный лондонский акцент.

— Кто это?

— Мое имя Ален Питерс. У меня для вас сообщение.

— От кого?

— Готов объяснить. Могу я подняться?

— Нет. Я занята.

— Вряд ли удобно говорить об этом через домофон.

— Тогда вам придется прийти в другой раз.

— Сегодня вы получили несколько текстовых сообщений от моего клиента…

Ева заколебалась.

— Вы хотите сказать — Джона?

— Именно. У него есть желание связаться с вами. Видите ли, он может вам помочь.

— Спасибо, но я не нуждаюсь в помощи.

— Думаю, нуждаетесь, мисс Уэст. В самом деле, лучше было бы нам поговорить лично.

Ева размышляла, что ей делать. Вас подставили… Слова зацепили ее, ведь они совпадали с ее собственными догадками. Может быть, он действительно что-то знает?

— Подождите несколько минут, — ответила она, поспешно натянула джинсы, свитер и спустилась.

Дверь приоткрыла на пару дюймов и подперла ее ногой. Руку держала наготове, чтобы в случае необходимости быстро захлопнуть щель.

На ступеньке подъезда стоял седеющий лысоватый мужчина средних лет, невысокого роста, в очках. Элегантный бежевый плащ, под ним — темный костюм и галстук.

— Вы, возможно, помните меня, мисс Уэст. Как я уже сказал, меня зовут Ален Питерс. Мы встречались с вами пару лет назад.

Он отчетливо выговаривал слова, будто хотел произвести на нее впечатление этой информацией. Потом протянул свою визитную карточку.

Она прочитала:

«Ален Питерс. Партнер. ТОО „Коммерческие партнеры"». И адрес в Сити.

Подняла на него глаза, но никак не могла вспомнить лицо.

— Кто такой Джон?

— Джон Дюран.

На губах Питерса заиграла жесткая усмешка. По-видимому, он был уверен, что она давно все поняла.

При упоминании имени Ева вздрогнула. Она очень надеялась, что никогда больше не услышит его. Приоткрыла дверь чуть пошире, чтобы получше рассмотреть Питерса. За очками в стальной оправе скрывались проницательные живые глаза, рот все еще кривился в усмешке. Возможно, его забавляло ее замешательство, и он с удовлетворением отметил, какое впечатление произвело на нее имя Дюрана.

Каждый день ей приходилось видеть кучу людей, а в этом Питерсе не было ничего особенно запоминающегося, но внезапно она вспомнила его. Неприятный, похожий на терьера человечек был адвокатом Джона Дюрана — вел его дело с момента ареста за убийство вплоть до вынесения окончательного приговора в суде.

Самого Дюрана ей не забыть никогда. Он управлял небольшим офшорным инвестиционным банком, который находился неподалеку от Флит-стрит. Банк служил легальным прикрытием для нескольких мафиозных кланов из Восточной Европы. Руководство отдела по борьбе с организованной преступностью считало, что Дюран был мозговым центром преступников, их координатором и посредником. Он управлял их делами и отмывал их деньги. За ним наблюдали лет десять, если не больше, но никаких обвинений так и не было предъявлено. А два года назад на газончике у бара «Старый бык и куст» в Хемпстед-Хит нашли тело одного из помощников Дюрана — Станко Рупеча, забитого до смерти. На месте лица была кровавая лепешка — таких жутких посмертных фото Ева еще не видела.

Стали просматривать записи с камер наблюдения. Увидели синий «мерседес» Рупеча, на полной скорости мчавшийся вдоль Хейверсток-хилл. Машину преследовал черный «ягуар», принадлежавший еще одному персонажу из окружения Дюрана. Позже брошенный «мерседес» был обнаружен чуть дальше, сразу за станцией метро «Белсайз-парк». Как оказалось, в полицию сообщали о криках и какой-то потасовке у гаражей. Но дело было в субботу, и когда наконец приехала патрульная машина, там уже никого не было.

Призывы к возможным свидетелям в конце концов дали результат: обнаружился таксист, который заявил, что видел человека, на которого напали на улице, сразу за Росслин-хилл, недалеко от бара. По удачному стечению обстоятельств такси у него было оборудовано видеорегистратором и камерой заднего вида, которые и запечатлели нападение. На записях было видно, как Станко Рупеч сначала бежит, потом обо что-то спотыкается и, падая навзничь, вскидывает руки. Хотя звука не было, ясно, что Рупеч умолял пощадить его. Удары сыпались беспрерывно. Такси, набрав скорость, быстро уехало, и записи прервались. Однако человек, наносивший удары ломом, был без труда опознан, и Джона Дюрана арестовали по обвинению в убийстве.

На следующий день шофер Дюрана высадил Еву рядом с тюрьмой Бельвю, рядом с Ридингом, сразу после часа дня. Построенная в 1990-х годах, тюрьма представляла собой безликое современное здание, окруженное по периметру высокими стенами, и производила гнетущее впечатление в почти сельском окрестном пейзаже.

Ева зарегистрировалась в приемной для посетителей, расположенной рядом со входом, заперла личные вещи в шкафчике и прошла к основному зданию, около которого уже собралась суетливая толпа. Большинство — женщины, иногда одни, иногда с детьми. Особняком среди этой пестро одетой, шумной стаи матерей, жен и детей держались адвокаты и прочие официальные визитеры в неброских деловых костюмах. Очередь шла медленно, всех методично проверяли, и прошло не меньше получаса, прежде чем Еву пустили в тесную ярко освещенную комнату. Помещение разделялось посередине невысоким барьером и прозрачной перегородкой над ним. По обе стороны барьера стояли стол и стул. Ева обрадовалась, что разговор состоится в отдельной комнате, а не в общем зале для свиданий: меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то увидел, как она беседует с Дюраном.

Только она села, как дверь за перегородкой открылась и вошел Дюран в сопровождении охранника. Его вид поразил ее. Когда она в последний раз видела Джона Дюрана в Олд-Бейли, это был высокий эффектный мужчина, теперь же она его едва узнала. Лицо изможденное, под глазами глубокие тени, кожа приобрела нездоровый желтоватый оттенок. Он сильно похудел, и рубашка свободно висела на широких плечах. Брюки едва ли не сваливались. От энергичной, пружинящей походки тоже ничего не осталось: Дюран ступал медленно и неуверенно, чуть ли не шаркая ногами, как старик. И это человек, который так заботился о своей внешности, придавая значение каждой мелочи!

Держась скованно, Дюран опустился на стул и положил перед собой руки. Их глаза встретились, и Ева почувствовала знакомый холодок.

— Рад вас видеть, Ева. Хорошо, что вы решили прийти.

Слова отчетливо раздавались в микрофоне, как будто перегородки не было вовсе. Голос Дюрана был немного хрипловатым, но звучным, он говорил размеренным тоном, ровно так, как и раньше. Он не улыбался, и выражение его лица не менялось.

— Опустим любезности, — сказала она с внезапным нетерпением, — давайте уж сразу к сути. Вы утверждаете, что меня подставили?

Дюран слегка кивнул:

— Так и есть. Могу предоставить вам доказательства. Не так уж трудно их было получить….

— Но, как я понимаю, вы хотите что-то взамен.

— Вы прямолинейны, как всегда.

Последовала пауза, во время которой Дюран беззастенчиво разглядывал ее.

— Вы прекрасно выглядите, Ева. — На губах его промелькнула улыбка, в данных обстоятельствах равносильная оскорблению.

— Не могу сказать того же о вас.

— Тюремный образ жизни мне не подходит. Но я не за этим вас попросил прийти. Вы верите в правосудие?

— И что значит этот вопрос?

— Сделайте одолжение, скажите.

— Разумеется верю.

— И тем не менее вы готовы допустить, что правосудие может совершать ошибки?

— Вы хотите сказать, что не убивали Станко Рупеча?

Дюран бросил на нее долгий взгляд. Потухшие темные глаза ничего не выражали. Затем послышался слабый усталый вздох.

— Нет. Речь не обо мне. Здесь, в Бельвю, сидит человек, сидит за преступление, которого он не совершал.

— Они все так говорят.

Дюран поднял руки, и Ева заметила, что даже ладони у него были желтого цвета.

— Не все. Я — нет, — без всяких эмоций возразил он. — Я сделал то, что сделал, и готов заплатить за это. Вот почему я не злобствую в отношении вас. Вы делали свою работу, и только. Но Шон Фаррелл не убивал. Ему просто пришили дело, а настоящий убийца гуляет на свободе.

— И какое отношение это имеет ко мне?

— Через несколько недель его дело будет пересмотрено. В этой помойке он провел десять адских лет, и теперь наконец остался последний шанс доказать, что он невиновен, или, по крайней мере, вскрыть подтасованные следствием факты. Есть люди, которые сейчас занимаются делом Шона, имея в виду защиту его интересов, но они плавают по поверхности. Им нужна помощь. Если в самое ближайшее время не выявится что-то новое, его ходатайство будет отклонено, и для Шона все будет кончено. Все надежды пойдут прахом. А это несправедливо.

Дюран, может, и хотел вложить страсть в свои слова, но ему не хватало энергии. Насколько Еве было известно, он был чужд альтруизма, и трудно было вообразить, что его действительно интересует чья-то судьба.

— А вам-то что до него?

— Мне? — переспросил он. — Я убежден, что он невиновен. Мы долго говорили с Шоном, и я навел кое-какие справки. Я полностью уверен, что он не совершал убийства. Полиция облажалась. Спешу добавить, речь не об MPS, так что не бросайтесь защищать своих. Все происходило не в Лондоне, а за его пределами, в одном из графств. Шон попался им на глаза, и они подогнали доказательства. Следователю было лень этим заниматься, а адвокаты оказались не лучше. Состряпали дело на скорую руку, поставили галочку и забыли о случившемся. Проблема, однако, в том, что они посадили не того человека.

— В жизни всякого дерьма хватает, роз никому не обещают, — кивнула Ева. — Но давайте все-таки ближе к делу: вы-то почему в это влезаете?

Дюран переменил позу и с шумом выдохнул воздух:

— Потому что мне интересно.

— Вы хотите сказать, что система правосудия коррумпирована? Это ваша позиция?

Он наклонил голову:

— В некоторых случаях — безусловно. Но здесь я подозреваю скорее некомпетентность, чем что-либо другое. Ведь им откровенно насрать. Никто из них не под ударом. Они благополучно отправляются домой под бочок к своим женам и преспокойно спят, ни о чем не тревожась. А за их халтурную работу изо дня в день годами платят такие, как Шон.

Ева сдержала улыбку. Какая ирония — слышать, как Дюран рассуждает о высокой морали и изъянах правосудия. Уж он-то годами успешно скрывался от системы. Ну ладно, пусть. В чем-то он прав, как ни обидно это признать. Время от времени ей приходилось видеть своими глазами, как ее коллеги — офицеры полиции — упрощали себе жизнь, занимаясь расследованием. Обычно из-за лени, бывало, из-за перегруженности, а иногда, как сказал Дюран, по причине некомпетентности. Если уж такое случалось в лондонской полиции, где самый высокий процент ежегодной раскрываемости убийств, то что уж говорить о провинции, где убийства происходят намного реже. Расследование «провинциальных» случаев всегда привлекает внимание прессы, и журналистский хайп очень мешает работе. Находясь под постоянным давлением, полицейские с целью получить скорейший результат неизбежно ошибаются. Даже самые лучшие из них порой из-за напряжения не видят, что у них под носом. Так что ошибки случались, пусть этому и не было оправдания. Но Ева напомнила себе, что она здесь для того, чтобы выяснить совсем другой вопрос: что он знает о ее ситуации? И все на этом.

— Так какое отношение все это имеет ко мне?

Дюран слегка наклонил голову и в упор посмотрел на нее. В помещении было слишком душно, и Ева внезапно почувствовала, что у нее кружится голова. Его покрытый темными волосами череп блестел от пота, белки глаз отливали желтизной. Он выглядел тяжелобольным. Печень? Возможно, он испытывал боли, отсюда и его скованность. Запахи не распространялись за пределы перегородки, и Еве стало любопытно, пользуется ли он по-прежнему «Пако Рабаном», разрешают ли в тюрьме такую роскошь. Ну наверное. Если у него есть доступ к мобильному телефону, то уж одеколон точно должен быть.

— Мне нравится, как вы действуете, — спокойно произнес Дюран. — Вы обращались со мной с уважением и вежливостью, в отличие от многих ваших коллег. Я не забываю таких вещей. С вами несправедливо обошлись, Ева. Я помогу вам, и вы возьмете верх в этом деле. Но я бы хотел, чтобы взамен вы сделали кое-что для меня. До слушания еще есть время. Может быть, вы используете его, чтобы помочь Шону? Подумаете, как найти что-то новое, что проглядели другие? Это все, о чем я прошу.

Просьба застала ее врасплох. Меньше всего она ожидала такого поворота.

Ева покачала головой:

— Почему бы вам просто не нанять частного детектива?

— Разумеется, я могу это устроить. Все возможно, даже отсюда. Но вы сделаете эту работу намного лучше. Вы — классный профессионал, Ева. У вас есть необходимый опыт, и плюс к тому вы понимаете, как функционирует система изнутри. Если кто-то и сможет заметить изъян в этом расследовании, то только вы. Я щедро заплачу вам за ваше время…

Она почувствовала, что краснеет:

— Мне не нужны ваши деньги.

— Ах да, я и забыл уже про вашу гордость. Ни в коем случае не хочу оскорбить вас, но ваша репутация подмочена, и, если судить по тому, что я слышал, скорее всего, вы потеряете работу. Как я понимаю, это удар по вашему эго. — Фраза повисла в воздухе. — Так что, — продолжил он, — нравится вам это или нет, моя помощь вам понадобится. Я предоставлю вам доказательства того, что вам устроили ловушку. И разумеется, назову имя того, кто это сделал и почему. Такая информация поможет вам защититься и на внутренних разбирательствах, и на суде, если до этого дойдет. Во всяком случае, если вы все же не добьетесь того, чего хотите, газеты будут в восторге, если вы продадите им свою историю. А что касается Шона, вы получите моральное удовлетворение от осознания того, что помогли невиновному.

Ева какое-то время смотрела на него. Как ни хотелось верить Дюрану, звучало неубедительно.

— У вас есть какие-то религиозные убеждения или что-то в этом роде? — спросила она.

На тонких губах Дюрана появился тончайший намек на улыбку:

— У кого, у меня? Конечно нет. Я атеист и горжусь этим.

— Тогда в чем состоит ваш интерес? Это что-то личное?

Насколько она помнила, у него не было ни жены, ни детей, ни каких-либо еще членов семьи. Не было ни одного близкого человека мужского или женского пола, с кем он захотел бы жить в огромном охраняемом доме на севере Лондона, с крытым и открытым бассейнами, дорогостоящей мебелью и произведениями искусства внутри. Когда они обыскивали его дом, там все выглядело как декорации для роскошного фильма — красиво и безлико. Помнится, она надеялась, посетив его жилище, получить более полное представление о нем как о человеке, но ее ждало разочарование. Даже личные помещения — спальня, ванная, гардеробная со шкафами, отделанными ореховым шпоном, в которых висели многочисленные сшитые на заказ костюмы и брендовые вещи, — были лишены индивидуальности.

Дюран откинулся на спинку стула, расправил плечи и вздохнул:

— Вы невероятно подозрительны, Ева. Хотя, пожалуй, я не стал бы упрекать вас в этом. Впервые я встретил Шона здесь, в Бельвю. И могу дать вам честное слово, что никаких личных взаимоотношений ни с ним, ни с убитой Джейн Макнейл у меня нет. Знаете, ведь она была бы всего лишь на несколько лет старше вас, если бы кто-то не похитил ее будущее. Подумайте об этом.

— Тогда зачем вам это надо? Почему вы решили обеспокоиться чьими-то проблемами? Это на вас не похоже. Тут, знаете ли, что-то не сходится.

— Все дело в любопытстве, прелестная Ева. Ведь вы сами не можете бросить дела, не докопавшись до сути, правда? Маленькие тайны, мелкие несоответствия — они не дают вам покоя, не так ли? Ну, скажем, почему я убил Станко? Помню, как вы старались раскопать причину. Понять ее было так важно для вас. Я, знаете ли, очень хорошо вас понимаю. Я просто такой же, как вы. И, как вы, ненавижу тайны. Нам обоим нужно понять, разложить все по полочкам, получить объяснение, к полному нашему удовлетворению, чтобы мы могли спать по ночам. У вас есть проблемы со сном? Уверен, что есть…

Он оказался ближе к истине, чем сам мог представить.

— Перестаньте копаться в моей личности, — оборвала его Ева и поднялась. — Если вы не объясните мне свои мотивы, я ухожу.

Он поднял руку:

— Подождите, Ева.

Голос его прозвучал неожиданно громко и скрипуче, и охранник, сонно прислонившийся спиной к стене, встрепенулся.

— Вы закончили, мистер Дюран? — спросил он. Обращение «мистер» прозвучало без тени иронии, со всем уважением в тоне.

Дюран обернулся:

— Все в порядке, Дейв, еще несколько минут.

«Так разговаривают со слугами», — подумалось Еве.

Дюран снова смотрел на нее, наклонившись через стол.

— Пожалуйста, — произнес он тихо, почти беззвучно, как будто стыдился этого слова. Темные глаза как-то необычно блеснули, во всей позе чувствовались горячность и нетерпение.

Ева раньше никогда не слышала, чтобы он говорил «пожалуйста». Она невольно подумала, что, несмотря на внешнее равнодушие, по какой-то причине дело этого Шона для него много значило. Заинтригованная, она снова села, выдерживая его взгляд.

— Если вам в самом деле нужно объяснение, я его предоставлю, — произнес он. — Я болен. Очень болен, как вы сами видите. — Он неопределенным жестом обвел рукой свою истощенную фигуру. — Врачи дают мне самое большее несколько месяцев. Я о многом тут думал и хотел бы помочь нескольким людям, пока еще в состоянии. Один из них — Шон. Другой — вы.

Интересно, он действительно умирает? Что с ним? Судя по цвету кожи, это все-таки печень, а может быть, поджелудочная. Так или иначе из того немногого, что ей было известно, прогноз не обещал ничего хорошего. Мог ли такой человек, как Дюран, вдруг проникнуться сожалениями и попытаться исправить то зло, которое причинял по отношению к жизням, которые разрушал? Какая-то часть ее личности стремилась поверить, что он действительно поможет ей, но другая часть по-прежнему не доверяла ему. Здесь был какой-то подвох.

— Допустим, я соглашусь помочь вам. А если у меня не получится что-то выяснить? Или окажется, что ваш протеже все-таки виновен?

Дюран откинулся на стуле и развел руками:

— Все, чего я прошу, это чтобы вы ознакомились с делом. Следуйте за уликами, куда бы они ни вели. Если Шон виновен, значит, так тому и быть. Я предоставлю вам все материалы по этому делу, которые у меня есть. Ален Питерс привезет их вам. Далее вы можете поговорить с Шоном и посмотреть, получится ли что-то использовать для его защиты. Если да — отлично. Если нет — ладно. Если он виновен — тоже ладно. Все, что для меня важно, — это правда. Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала. Сделайте все, что от вас зависит, и я выполню свои обязательства в нашей сделке.

Со стороны выглядело так, будто они вели обычный повседневный разговор, и ее вдруг поразило, насколько все это сюрреалистично.

— В самом деле?

Она всматривалась в лицо Дюрана, пытаясь по его выражению прочитать в нем хоть что-то, но все было напрасно.

— Может быть, вы тут просто сказки рассказываете? — по-детски вырвалось у нее.

Он еле заметно пожал плечами и вздохнул с видом учителя, которому приходится объяснять урок ученику-тугодуму:

— Что вы теряете, Ева? Вы же по уши в дерьме, как я понимаю.

Именно от него это было обиднее всего слышать, но она не могла не признать, что Дюран прав. Но она ни за что этого не покажет. Однако сомнения ее не развеялись.

— Вы просите меня поверить очень многому. Как я могу быть уверена, что ваша информация не пуста?

Лицо Дюрана ожесточилось. Наконец-то она задела его за живое, пусть это всего лишь укол гордости, с удовлетворением подумала она.

— Неужели вы всерьез думаете, что люди, которые помогают мне получать информацию, настолько плохо работают? Информация — это сила и в вашем, и в моем кругу. У меня не только очень хорошие связи, я еще и очень, очень дотошен. Мои контакты эффективно работают, и я выясняю всю подноготную о людях, которые меня интересуют. И иногда удается откопать что-то весьма существенное. — Он облизнул пересохшие губы, и Ева заметила, как блеснули белые зубы. — Взять вас, например.

— Меня? — насторожилась она.

— Да. Я много знаю о вас и о ваших приемных родителях-хиппи в Лимингтоне. Они были очень откровенны.

Его слова прозвучали оглушающе. Насколько ей было известно, о ее прошлом в кадрах полиции ничего не было. Сколько же лжи, сколько бесчестных предлогов использовал Дюран, чтобы раскопать эту информацию! Послал кого-то в Лимингтон к ее приемным родителям, Робину и Клэм Джексонам, и этот кто-то, притворяясь журналистом или кем-то еще, выведал у них все. В последний раз она разговаривала с ними сразу по-еле убийства Джейсона, чтобы сообщить: с ней все в порядке. И они не упомянули ни о ком, кто мог бы вызвать подозрения.

— Что за бред вы несете?

— Вы, безусловно, нашли в них спасение. Они порядочные люди. Я не был столь счастлив со своими, могу вам это сказать. Но это другая история, расскажу как-нибудь потом. Как я и говорил, у нас с вами есть кое-что общее.

— Как вы посмели разговаривать с ними? Когда это было?

— Когда вы арестовали меня, естественно. Я же должен был выяснить, с кем имею дело.

Еве представился светлый опрятный домик в Лимингтоне, где она прожила пять лет. Ей действительно повезло, что ее отправили к Робину и Клэм. Она была последним ребенком из всех детей, которых вырастила эта пара, после того как их собственные четверо разлетелись кто куда из семейного гнезда. Мысль о том, что к ним так беспардонно вторглись, да еще и без зазрения совести проникли и в ее частную жизнь, переполнила яростью. Ужасно, что с замечательными, добрыми, доверчивыми людьми так обошлись — их попросту нагло обманули. Похоже, никто и ничто не остается вне досягаемости Дюрана. С кем еще он говорил? Что еще ему удалось узнать?

Ей вспомнились подробности его биографии из толстого досье, присланного отделом по борьбе с организованной преступностью, когда он был арестован. Наполовину голландец, наполовину серб, Дюран родился и воспитывался в Англии — его мать работала в Лондоне гувернанткой. Что произошло с его отцом, никто не знал, но когда Дюрану было пять лет, его мать сбила неустановленная машина и она погибла. В дальнейшем парня переводили из одной приемной семьи в другую. Каким-то образом он получил диплом юриста, а позже — квалификацию бухгалтера. Свою фамилию он сократил на английский манер, став Дюраном, вместо Дурановича. Ему хотелось соответствовать придуманному им идеалу вплоть до того, что он стал брать уроки дикции у известного преподавателя сценической речи, чтобы избавиться от южнолондонского акцента. В каком-то смысле Ева его понимала. Она сама потратила немало времени и усилий, чтобы вписаться в ту среду, где жила. Поселившись в Лимингтоне, она усердно избавлялась от своего северного акцента — по сути, своеобразной смеси тех мест, где приходилось жить раньше. Она не могла позволить себе выделяться среди других. После стольких лет усилий она уже забыла, как звучал на самом деле ее голос. Но потребность Дюрана изменить себя основывалась не только на неуверенности в своей безопасности, но в первую очередь на тщеславии. Так что нет здесь никаких значимых параллелей.

— То есть вы шпионили за мной. И теперь в тупике.

— Мне нравится знать, с кем я имею дело, вот и все. Как известно, дьявол в мелочах. Я знаю, что вы делали в университете, где вы жили, какой студенткой были, что вам нравилось есть, кто был вашими друзьями, с кем вы переспали. Точно так же мне известны детали вашей карьеры в MPS. По поводу бедного сержанта Джейсона Скотта я тоже в курсе.

— Хватит.

Дюран поднял руку:

— Я рассказываю вам все это, потому что хочу, чтобы вы поняли: для меня выяснить, кто вас подставил, было раз плюнуть. Мне хочется, чтобы вы питали ко мне доверие.

Ева чувствовала, как на нее волнами накатываются гнев и унижение. Если бы их с Дюраном не разделяла стеклянная перегородка, она бы ударила его. Его слова — это всего лишь бравада и, возможно, преувеличение.

Она отодвинула стул и встала:

— Доверие к вам? Как вы смеете копаться в моей жизни? Вы ничего обо мне не знаете.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Не так много знаю, как хотел бы, это верно. Ваше второе имя — Шарлотта, не так ли? — крикнул он ей вслед. — Ева Шарлотта Уэст. Забавно, что младенец девочка трех дней от роду умерла двадцать пятого августа восемьдесят четвертого года в больнице Селли Оук в Бирмингеме.

Ее как громом поразило. Живот свели спазмы, кровь прилила к щекам. Она изо всех сил старалась не издать ни единого звука, не сделать ни одного неверного движения, которое бы выдало ее. Слава богу, что она стоит к нему спиной. Это был тот самый момент, которого она боялась много лет: нить ее жизни дернули рывком. Она долго готовилась к этому моменту и была уверена, что отреагирует как должно, но невозможно было унять биение сердца. И все же, как бы то ни было, он не увидит и не почувствует этого.

Ева повернулась к нему:

— Это достаточно распространенное имя. — Голос ее, она знала, звучал четко и уверенно.

По лицу Дюрана скользнула тень сомнения.

— Не настолько уж обычное, — произнес он и сощурился, вглядываясь в ее лицо. — В любом случае дата рождения та же самая. Если бы я не знал вас так хорошо, я бы сказал, что вы украли ее свидетельство о рождении. Ключевой вопрос здесь — почему? Кто вы, Ева? То есть кто вы на самом деле?

Кровь оглушительно стучала у нее в висках, но она выдержала его взгляд:

— Какой во всем этом смысл?

Дюран глубоко вздохнул:

— Вы — супер, Ева! Действительно класс. Вы понапрасну растрачиваете себя в полиции. — Он медленно поднялся и протянул руку в сторону перегородки, как будто хотел коснуться ее руки. Глаза его сверкнули. — Я хочу, чтобы вы понимали: вы можете мне доверять. Вот и все. Если вы окажете мне эту небольшую услугу, ваш маленький секрет навсегда останется со мной.

Ева вышла из комнаты и медленно пошла к выходу через многочисленные коридоры мимо пунктов досмотра. Интересно, он и тут посадил своих людей, чтобы следить за ней? Наверняка. Поэтому никаких признаков смятения, о которых можно было бы доложить, не должно быть заметно. Ее шаги гулко раздавались по выстланному линолеумом полу, и ей казалось, что она бредет во сне, снова и снова прокручивая в голове слова Дюрана: «Если вы окажете мне эту услугу, ваш секрет навсегда останется со мной». Сколько же он знал? Мог ли он раскопать что-нибудь значимое? Чем больше она размышляла об этом, тем менее вероятным это казалось. В конце концов, тот факт, что она носит те же имя и фамилию, что и кто-то другой, и имеет ту же дату рождения, вполне может трактоваться как совпадение. Но его попытка шантажировать ее свидетельствует о том, что он по какой-то причине на грани отчаяния. Может ли она обратить это себе на пользу? А если вернуться к началу, почему он решил заняться делом Шона Фаррелла? Неожиданное преображение? Как-то маловероятно. Сам Дюран во время одного из допросов разоткровенничался: «Лучше править в аду, чем прислуживать в раю». Помнится, она тогда еще подумала: интересно, он читал Милтона, или просто знал, откуда эта цитата, или подцепил у кого-то и она ему понравилась? Но в одном он прав. «Что вы теряете?» Действительно, какой у нее есть выбор? Шансы велики, что он в самом деле знает, кто ее подставил и почему. А даже если нет или если окажется, что она выполнит свою часть сделки, а он пойдет на попятную, ее ситуация от этого хуже не станет. Если же он выполнит свое обещание и предоставит интересующие ее сведения, это может полностью изменить ход дисциплинарного слушания. Кроме того, тот, кто это сделал, должен заплатить. В общем, рискнуть стоит. И помимо всего прочего, надо, чтобы он прекратил копаться в ее прошлом.

Вернувшись в приемную для посетителей, Ева забрала свои вещи, зашла в дамскую комнату, убедилась, что там никого нет, и заперлась в кабинке. Опустив крышку унитаза, села и вытащила телефон. Мог ли Дюран выяснить ее настоящее имя? Она размышляла, с кем можно было бы войти в контакт из тех, кто знал, но тут телефон завибрировал в ее руке. Номер на экране не высветился. Она ответила и услышала на другом конце ровный гнусавый голос Алена Питерса:

— Мисс Уэст, где вы?

— Все еще в Бельвю, — сказала она, предполагая, что он и так это знает. Шофер Дюрана наверняка сказал, что она еще не выходила. — Забираю вещи из приемной для посетителей.

— Я так понимаю, вы виделись с мистером Дюраном. Вы желаете, чтобы документы были вам присланы?

Ева глубоко вздохнула. У меня нет выбора, снова повторила она себе.

— Да.

— Когда вы будете дома?

Она взглянула на часы. На обратном пути они попадут в самое начало часа пик.

— Через пару часов, думаю.

— Вам стоило бы поговорить с одним человеком. Его зовут Дэн Купер, он журналист. Он много знает о деле Фаррелла. Купер работает в благотворительном обществе «Справедливость». Основали общество сам Купер и его бывшая партнерша Кристен Харрис. Она тоже журналист. Оба расследуют судебные ошибки и добились заметного успеха. — И Питерс перечислил несколько имен, из которых два были знакомы Еве. — Общество связано с телевизионной программой с таким же названием на «Канале четыре». Фарреллу повезло, что они взялись за его дело. Я устрою вам встречу с Купером прямо завтра с утра.

— А если он узнает мои обстоятельства? Я сейчас в сложном положении, впереди меня ожидает дисциплинарное слушание. Я не могу допустить, чтобы стало известно, что я занимаюсь подобными вещами.

— Если кто-то вас спросит, скажите просто, что в этом деле у вас личный интерес, — ответил Питерс. — Это же не запрещено, верно? В документах очень много разнообразных сведений. Возможно, что-то вас заинтересовало. Никто не будет упрекать вас за то, что вы предложили помощь невиновному.

Ева ничего не ответила. С подачи Питерса все выглядело просто и разумно, но она знала, что ее начальство посмотрит на все это совсем по-другому, если узнает. Но какой у нее выбор? Придется быть осторожнее.

— Что касается мистера Купера, — продолжал Питерс, — я очень четко дам ему понять, что вы действуете как неофициальное лицо на добровольной основе. Обществу не хватает средств, и мы сделали небольшое финансовое вливание, чтобы, так сказать, для начала смазать колеса. Куперу будет сказано, чтобы он сотрудничал с вами и держал все в тайне. Откровенно говоря, если судить по тому, как идут дела, он должен быть признателен за любую помощь. Но если возникнут проблемы, просто дайте мне знать, и я переговорю с ним. А вы сможете завтра днем снова отправиться в Бельвю, чтобы встретиться с Шоном Фаррелом.

Досье Фаррелла доставили после восьми вечера. В опечатанной коробке находилась объемистая черная папка. На этикетке было написано: «Убийство Джейн Макнейл». Кроме папки в коробке лежал толстый коричневый конверт, похожий по форме на небольшой кирпич. Еще не прикасаясь к нему, Ева догадалась, что внутри. Взяла конверт в руки, немного помедлила, не желая открывать, потом рывком оторвала загнутый край и вытащила пачку пятидесятифунтовых банкнот. К пачке был приклеен желтый стикер, на котором рукой Питерса было написано: «10 тысяч фунтов. На расходы. АП». Сумма была намного больше, чем плата за ее работу в течение двух недель плюс расходы, и попахивала подкупом. Ева сфотографировала пачку и записку на телефон — на случай, если ей придется объяснять происхождение денег. Еще в коробке она обнаружила телефон Nokia устаревшей модели. Надпись на другом желтом стикере гласила: «Пользуйтесь этим телефоном, если захотите связаться со мной или Дюраном. Номера загружены. Он не отслеживается».

Заварив себе литровый чайник чая с мятой, она устроилась на диване и раскрыла папку. На первой странице в пластиковый файл была вставлена большая, размера А4, цветная фотография молодой женщины. Несмотря на очки в уродливой толстой оправе, Джейн Макнейл выглядела симпатичной, но ничем не примечательной девушкой: мелкие точеные черты лица, темные вьющиеся волосы до плеч и стройная фигурка. Она была одета в джинсы и обтягивающую хлопчатобумажную рубашку. Девушка явно чувствовала себя неловко — скрестила руки на груди и натянуто улыбалась, как будто не привыкла сниматься. Под фотографию была подсунута копия газетной вырезки:

Полуобнаженный труп Джейн Макнейл, 27 лет, обнаружен в лесу неподалеку от Марлборо в пятницу вечером, через тринадцать дней после того, как ее в последний раз видели на вечеринке рядом с поместьем Уэстерби. Погибшую нашли в густом лесу в полумиле от главной парковки. Кто-то, предположительно убийца, пытался сжечь тело. Согласно заявлению представителя полиции, несмотря на то что к расследованию подключились тридцать сотрудников полиции Уилтшира, которые провели опрос среди местных жителей и допросили бывшего друга мисс Макнейл, до сих пор никто не смог пролить свет на то, каким образом тело оказалось в этом месте. «Одна из версий, которые мы рассматриваем, состоит в том, что погибшая могла делать пробежку, так как ей нравилось держать себя в хорошей спортивной форме. Но мы пока в самом начале и готовы рассматривать и другие версии тоже». Инспектор уголовного розыска Джон Хэмилл, возглавляющий расследование, вчера снова обратился ко всем, кто мог видеть мисс Макнейл в период между вечером пятницы шестого декабря и пятницей девятнадцатого декабря, когда было обнаружено тело. «Мы проводим беседы с семьей, друзьями и коллегами погибшей, со всеми, кто располагает существенной информацией, пытаясь больше узнать о ней, — заявил инспектор. — Расследование продолжается, оно займет много времени. Пока слишком рано что-либо говорить о возможном мотиве преступления. Мы хотели бы выслушать всех, кто знает что-то, имеющее отношение к расследованию, и надеемся, что публикация фотографии Джейн поможет вспомнить обстоятельства тем, кто мог видеть жертву незадолго до ее гибели». Вчера полиция оцепила территорию, где был найден труп девушки. Проводится экспертиза с целью определения причины смерти Джейн Макнейл.

Ева перелистала первые несколько страниц, и ей стала ясна суть произошедшего.

Джейн работала в офисе при ипподроме Уэстерби помощником по административным вопросам, проживала она в коттедже на территории поместья Уэстерби. Хронология была понятна. В субботу шестого декабря после девяти утра Джейн отправилась в спортивный зал неподалеку от Марлборо. Согласно данным охранной системы, которая требует регистрации входа и выхода, она пробыла там немногим больше полутора часов. Ее бывший бойфренд, Шон Фаррелл, также посещал этот спортивный зал. Он появился около десяти тридцати. Несколько свидетелей в зале утверждали, что слышали, как между Джейн и Шоном произошла ссора. Между часом дня и шестью часами вечера Джейн находилась на вечеринке, устроенной для клиентов ипподрома по случаю грядущего Рождества. Она разносила напитки и закуски гостям и помогала убирать тарелки и пустые бокалы. Согласно наблюдениям нескольких присутствующих, ушла она еще до окончания вечеринки, жалуясь на то, что у нее болит голова. Когда именно она ушла, никто не заметил. Последний зарегистрированный звонок с ее мобильного телефона имел место в шестнадцать минут восьмого из окрестностей Марлборо. Она позвонила матери.

Коллега Джейн, Энни Шепард, проезжала незадолго до семи вечера мимо дома Джейн и заметила, что в двух окнах там горит свет. Еще одна женщина, Сьюзен Райт, проходила мимо через полчаса, и свет был уже выключен. Она также заявила, что видела мужчину рядом с домом Джейн. Он заглядывал в окна и громко стучал в дверь. Было темно, но она подумала, что это, скорее всего, бывший приятель Джейн, Шон Фаррелл. Когда в понедельник Джейн не появилась на рабочем месте, Мелисса Майклс, дочь владельца поместья Уэстерби, направилась к коттеджу, чтобы узнать, все ли в порядке. Одно из окон на первом этаже с задней стороны дома было взломано, оконное стекло разбито.

Джейн в доме не было, ее машина отсутствовала, и Мелисса вызвала полицию.

Прошло немногим более двух недель, когда две женщины, выгуливавшие в лесу собак, наткнулись на частично сожженные разлагающиеся останки женского трупа. Труп был сброшен в канавку за стволом упавшего дерева и засыпан листьями. В дальнейшем пришли к выводу, что это останки Джейн Макнейл.

Ее машину в конце концов нашли на стоянке рядом с баром у канала Кеннет-Эйвон, в двух милях к югу от коттеджа, где она жила. Единственные свежие отпечатки пальцев принадлежали Джейн, хотя на внутренней стороне двери со стороны пассажира были обнаружены отпечатки Шона Фаррелла. Сказать определенно, когда они были оставлены, нельзя, но отсутствие других отпечатков показалось Еве странным.

Ниже на странице она нашла написанное от руки примечание, что за несколько дней до своего исчезновения Джейн заказывала химчистку салона. Полиция предположила, что либо Джейн сама приехала к бару, чтобы встретиться с кем-то, возможно с Шоном Фарреллом, либо тот, кто вел машину, тщательно стер отпечатки или был в перчатках. Защита Фаррелла утверждала, что он ездил в машине Джейн много раз, когда пара еще встречалась, а неизвестный другой просто не стер часть отпечатков. В баре никто не вспомнил, чтобы подъезжала машина, и никто не видел в тот вечер ни Джейн, ни Фаррелла.

Судя по вырезкам из газет, Фаррелла подозревали с самого начала, но в этом не было ничего необычного. Убийства, совершенные чужаками, крайне редки, и все преступления, связанные с насилием против женщин, особенно с сексуальным подтекстом, вполне естественно, начинают расследовать со знакомых жертве мужчин. Судебно-медицинская экспертиза не определила точную причину смерти, но особый интерес вызывало сообщение о наличии следов спермы на бедре жертвы, хотя, чтобы развернуть полный профиль ДНК, не хватало биологического материала. Это теперь, десять лет спустя, ДНК-профилирование сделало огромный шаг вперед в том, что касается методики и точности.

Если бы речь шла о пересмотре нераскрытого дела, первоочередной задачей был бы повторный анализ вещественных доказательств. Но поскольку Фаррелл осужден, его дело закрыто. Кто-то — по-видимому, Ален Питерс — сделал пометку на странице: «См. показания биологической экспертизы». К отчету была прикреплена выдержка из протокола судебного заседания. Биолог, проводивший анализ взятых с трупа образцов, представил доказательства, подтверждающие, что небольшое количество спермы, которое было обнаружено, оказалось «неполноценным»: «У пары сперматозоидов было два хвостика, у некоторых согнуты головки, у некоторых были две головки», — отметила эксперт. И еще одно написанное от руки и выделенное маркером примечание гласило: «Шону Фарреллу была проведена вазэктомия. Никакой спермы не могло быть обнаружено, неполноценной или любой другой».

Ева перешла к короткому разделу, именуемому «Версия обвинения», где коротко перечислялись улики против Шона Фаррелла. Сюда же были приложены копии документов, взятых, как ей показалось, из официального полицейского досье. Такие документы нельзя было найти в открытом доступе, так что либо Дюран, либо Питерс должен был дать взятку, чтобы получить их. Она также обнаружила протоколы судебного разбирательства с комментариями аргументов защиты и стороны обвинения. «Интересно, сам Дюран делал пометки или кто-то для него просмотрел все досье?» — подумала она — почерк отличался от почерка Алена Питерса. Дело Фаррелла основывалось на мотиве ревности. Месяца за два до убийства Фаррелл устроил сцену в баре, когда увидел там Джейн с другим мужчиной. Оказалось, Джейн раньше заявляла в полицию, что Фаррелл преследовал ее, но, судя по всему, бывшего бойфренда отпустили без предупреждения.

В совокупности ссора в спортзале непосредственно перед исчезновением Джейн, заявление свидетельницы, видевшей в тот вечер Фаррелла рядом с коттеджем, и информация, полученная от людей, с которыми работала Джейн, а также от его бывшей жены, со всей очевидностью делали мужчину самым подходящим претендентом на роль обвиняемого.

В воскресенье утром после рождественской вечеринки Фаррелла видел сосед, когда тот выносил из дома тяжелый на вид свернутый рулоном ковер и грузил его в фургон. Это немедленно было воспринято как подозрительный факт, хотя друзья Фаррелла сообщили полиции, что в последние два месяца он занимался ремонтом своего дома с целью продать его. Несмотря на утверждения, что он отвез ковер на свалку, тот так и не был найден. Если не считать этого утра, у Фаррелла не было алиби ни на вечер субботы, ни на большую часть воскресенья, то есть в течение суток он имел возможность, по предположению следствия, похитить и убить Джейн. Двумя неделями позже на допросе он дал вводящую в заблуждение информацию о своем местопребывании в воскресенье утром. Он заявил, что посещал больную мать. Но оказалось, что мать он посещал в предыдущие выходные. Когда это выяснилось, Фаррелл стал неубедительно оправдываться, объясняя, что «перепутал выходные». С точки зрения полиции, он таким образом выставил себя отъявленным лжецом. Хотя Ева понимала, почему отговорка была воспринята как еще одно доказательство вины мужчины, ей из собственного опыта было известно, что полностью невиновные люди могут ошибаться в датах и времени, когда от них требуют немедленного ответа, да еще и в обстановке формального допроса. К тому же не все обладают способностью помнить, что они делали даже неделю назад, не говоря уже о двух неделях или раньше. Но в случае Фаррелла это оказалось веской уликой против него. Из материалов дела невозможно было понять, были у полиции другие подозреваемые или нет, и если были, то кто.

Заключительный раздел досье именовался «Защита». На фото, сделанном в полиции при аресте, Ева увидела мужчину лет тридцати пяти. Широкое мясистое лицо с правильными чертами и светлые, густые, коротко подстриженные волосы. Он был явно потрясен — на лице застыло выражение шока, свойственное тем, кто попал под пресс закона. «Интересно, как долго продолжались допросы, прежде чем Фарреллу было формально выдвинуто обвинение?» — размышляла Ева. Психологическое освидетельствование изображало его в позитивном свете, но сторона защиты, судя по всему, целиком и полностью опиралась на отсутствие прямых доказательств, указывающих на связь Фаррелла с преступлением, а также клятвенное подтверждение связи со стороны свидетелей. Само место преступления не было найдено. Если судить по тому, что Ева просмотрела, было удивительно, что Королевская прокурорская служба сумела добиться осуждения. Может быть, Фаррелл слишком плохо проявил себя на суде? Учитывая, что говорил Дюран, скорее всего, защите не удалось предпринять серьезной попытки реально воспользоваться отсутствием прямых доказательств против этого Фаррелла. Судя по всему, дело проиграли, потому что присяжных устроил портрет личности Фаррелла, нарисованный стороной обвинения.

В конце лежало несколько страниц с входящими и исходящими звонками за четыре недели вплоть до утра понедельника, когда Джейн Макнейл была объявлена исчезнувшей. Там же были приведены расшифровки нескольких голосовых сообщений. Ева пробежала их глазами, но ничего особенно интересного не обнаружила. Все это очень мало значит, если не знаешь, кто те люди, чьи имена приведены в списке. Само досье лучше, чем ничего, но вряд ли оно охватывает все подробности дела. Любопытно, была часть информации скрыта намеренно или же помощники Дюрана не смогли собрать больше того, что было в досье. Остается надеяться, что она узнает еще что-то от Дэна Купера.

Ева внезапно почувствовала, что устала. Она пошла в спальню, плотно задернула занавески поверх жалюзи, разделась и отправилась в душ. Перед глазами вдруг всплыл образ Джейсона, как он лежит на кровати и смотрит на нее при приглушенном освещении.

«Почему здесь всегда так темно? Не поймешь, день или ночь. Я хочу видеть твое прелестное лицо».

«Я не могу заснуть, если есть хотя бы слабый свет», — ответила она, хотя это была половина правды. Сон — или, вернее, его отсутствие — многие годы был ее проблемой. Мешал даже малейший проблеск света. Она приладила за занавесками специальные светонепроницаемые жалюзи и купила самую удобную кровать, какую только могла себе позволить, но всего этого было недостаточно. Перепробовала все — от гипнотерапевтов до клиник, специализирующихся на проблемах сна и когнитивно-поведенческой терапии. Некоторые из методик в качестве временной меры были более эффективны, чем другие, но в целом — пустая трата времени. Никто не мог вылечить ее от бессонницы. Именно поэтому она предпочитала спать одна. Как и во всем остальном, проблема коренилась в ее голове, и никто и ничто не было способно эту проблему устранить. Когда же она ухитрялась заснуть, ей часто снились кошмары, настолько яркие и ужасные, что она просыпалась насквозь мокрая от пота и приходилось прилагать огромные усилия, чтобы убедить себя, что это всего лишь сон.

«Ты крепко спишь, когда я здесь», — однажды сказал Джейсон. Он был прав, и это удивило ее. Присутствие Джейсона служило ей краткосрочной терапией, и в кои-то веки она могла обойтись без снотворного. Именно поэтому она мирилась с его присутствием в течение всей ночи. Сворачивалась клубочком и согревалась в его объятиях, представляя на какое-то время, что она где-то в другом месте.

По-быстрому приняв душ, Ева забралась в кровать с планшетом и нашла сайт общества «Справедливость». Представлен впечатляюще, со счетчиком наверху, показывающим количество дел, которые они расследовали с момента основания семь лет назад. На сайте были приведены ссылки на огромное количество статей, посвященных судебным ошибкам. Статьи были написаны известными авторами, владеющими темой. Здесь же была документально подтвержденная информация о делах, за которые бралось общество. Во многих случаях им удалось добиться успеха — приговоры были отменены, а люди, не виновные в совершении преступления, освобождены из тюрьмы. Консультативная группа включала в себя многих известных экспертов судебной медицины, адвокатов, специалистов в области уголовно-процессуального права, а также журналистов, в том числе Дэна Купера и Кристен Харрис. Складывалось впечатление, что, как и Дюрана, Шона Фаррелла хранили ангелы. Разве они могли ошибаться?

Снова пошел дождь, и на дорогах с утра образовались пробки, подпитываемые машинами, выезжающими с боковых улиц на Эрлс Корт-роуд, и так до самого пересечения с Кромвел-роуд. Ева проклинала себя за то, что забыла дома зонтик, и постаралась ускорить шаг, пробираясь между пешеходами по тротуару. Офис общества «Справедливость» находился в обшарпанном четырехэтажном здании неподалеку от метро. Вход оказался зажат между букмекерской конторой и кофейней «Старбакс». Краска на двери облупилась. На стене рядом с древними на вид дверными звонками мелом было написано: «Не работает». Из соседних магазинчиков доносился запах свежевыпеченных пончиков, и она сразу же почувствовала острый голод. Остается надеяться, что встреча не затянется. Прячась под узким козырьком над дверью, достала телефон и набрала номер офиса. После нескольких гудков ей ответил женский голос. Перекрикивая уличный шум, Ева несколько раз назвала свое имя, а потом объяснила, кто она. После паузы уловила слова «второй этаж» и услышала жужжание дверного замка.

Подъезд был тускло освещен, сильно пахло сыростью. На потертом коричневом ковре рядом с пластиковой урной, набитой рекламными листовками, лежали пыльные груды нераспечатанных конвертов. На стене Ева увидела табличку: «„Справедливость" — 2-й этаж. „Экзотика Трэвел“ — 3-й этаж». Рядом черным маркером была нарисована большая стрелка, указывавшая на лестницу. Питерс упоминал, что обществу не хватает денег, но, ознакомившись накануне с их прекрасно сделанным сайтом, Ева ожидала увидеть что-то более приемлемое.

Когда она поднялась на второй этаж, дверь, выходящая на лестничную площадку, открылась, и на пороге появилась приземистая молодая женщина с коротко подстриженными черными волосами.

— София, — представилась она, протягивая жесткую холодную ладонь. Она была затянута в черное, глаза обведены жирной линией, тоже черной. — Дэн сейчас занят. Вы можете зайти и подождать. — У нее был сильный польский акцент.

Помещение оказалось просторным и светлым, со створчатым окном, выходящим на улицу. Вдоль стен — стеллажи, битком набитые папками и книгами, над викторианским мраморным камином висела доска, сплошь заклеенная вырезками из газет и фотографиями. В центре стояли сдвинутые вместе обшарпанные столы, заваленные папками с документами. На каждом столе — компьютер.

София указала на диван у окна.

— Можете сесть там, — небрежно бросила она и вернулась к работе. Теперь ее лицо закрывал крупный цветок в горшке, пристроившийся на столе.

Ева сняла пальто и повесила на свободный крючок у двери. Сдвинув в сторону груду папок и газет, села на диван. Через несколько минут открылась дальняя дверь, и в комнату вошел высокий худой мужчина. За ним в офис потянулось облако табачного дыма. Ева сразу же узнала Дэна Купера, которого она видела на многочисленных фотографиях, выложенных на сайте; в реальности он казался более изможденным, а подбородок зарос щетиной. До того как журналист закрыл дверь, она успела увидеть затемненную комнату, где у стены притулилась незастеленная раскладушка.

— Вы пришли по поводу Шона Фаррелла, правильно?

Купер торопливо пригладил пальцами густые темные волосы, глядя на нее прищуренными глазами, как будто солнечный свет ослеплял его. Он говорил медленно, казалось, что каждое слово дается ему с усилием. Потертые джинсы едва держались на бедрах, удерживаемые ремнем с металлической пряжкой. Поношенную хлопчатобумажную рубашку спереди он заткнул за ремень, пуговицы были расстегнуты до середины, причем полы не совпадали друг с другом. Ева с удивлением подумала, что Купер, по-видимому, только что встал с постели и второпях оделся, услышав, что она пришла.

— Да, — подтвердила она.

— Вы из полиции, — сказал он враждебным тоном.

— Я здесь не по долгу службы.

— Тогда почему?

Он вызывающе смотрел на нее светло-голубыми глазами.

Хорошо Питерсу думать, что Дэн Купер будет делать все, что ему сказано, и с готовностью пойдет на сотрудничество. Из собственного опыта Ева знала, что может быть и по-другому.

— Меня попросили помочь, — спокойно ответила она, уловив, что София перестала стучать по клавишам и наверняка слушает.

Купер небрежно мотнул головой:

— Спасибо, но мы не нуждаемся в помощи.

Он нахмурился и сунул руку в карман рубашки за сигаретой. Когда он закуривал, рука слегка дрожала. Накануне вечером Ева прочитала несколько написанных им статей и просмотрела на сайте видеоклип. В клипе он рассказывал о случае, который расследовал и добился успеха — обвинительный приговор был пересмотрен. Энергии и четкости изложения ему было не занимать, и, когда Ева поискала в Интернете информацию о нем, выяснилось, что он лауреат журналистских премий и обладатель множества наград. Его карьера в крупных СМИ развивалась вполне успешно, и было совершенно непонятно, что заставило Купера свернуть со своего пути и заняться благотворительной деятельностью. Точнее, вопрос должен звучать по-другому: что пошло не так? Питерс упоминал бывшую партнершу Купера, Кристен Харрис, но что он имел в виду — романтические отношения или бизнес — оставалось неясным. Любопытства ради Ева посмотрела по ссылке телепрограмму, в которой принимала участие Кристен. Она оказалась хорошенькой, с длинными темными вьющимися волосами и накрашенными губами. Презентация была сделана ловко и профессионально, а журналистка выглядела весьма уверенной в себе. Но в целом все выглядело слишком избыточно и явно своекорыстно, если учесть, что Кристен вообще-то затрагивала очень серьезную тему ошибок в правосудии, которые разрушили чью-то жизнь, а не предлагала товар в телемагазине. В противоположность своей партнерше Дэн Купер выглядел серьезным и, казалось, принимал свою работу близко к сердцу. И если судить по тому малому, что Ева успела увидеть и прочитать, она не сомневалась, с кем бы предпочла иметь дело в качестве сторонника. Но человек, стоявший напротив нее, похоже, едва держится на плаву. Понятно, почему Дюран считал, что ему нужна помощь.

Она поднялась с дивана и, глядя ему в глаза, сказала:

— Послушайте, вы можете считать, что держите все в своих руках. Надеюсь, ради Шона Фаррелла, так оно и есть. Но я должна сделать свою работу. Меня попросили вникнуть в это дело и тем самым оказать услугу одному человеку. На случай, если мне удастся что-то выяснить. Если я найду что-нибудь существенное, вы будете в курсе. Что вы теряете? — Купер не ответил, и она продолжила — Мне приходилось иметь дело с многими случаями убийств…

— Да-да, я знаю, кто вы, — сказал он, неопределенно махнув рукой. — Но я по-прежнему не понимаю, зачем вы сюда пришли.

Ева пожала плечами:

— Я пытаюсь вам объяснить, что не раз сталкивалась с подобными делами и понимаю, как работает система. Может быть, лишняя пара глаз послужит на пользу.

— Какой у вас интерес к Шону Фарреллу?

Купер по-прежнему демонстрировал скепсис, и она бросила на него жесткий взгляд:

— У меня нет интереса. До вчерашнего дня я ничего о нем не слышала и, честно говоря, предпочла бы пойти домой и оставить его на вас. Но, как я уже сказала, я оказываю услугу некоему человеку, который, как и вы, верит, что Фаррелл невиновен. Всё. Я здесь не для того, чтобы шпионить за вами. Я не проверяю вас. И не собираюсь вставать на вашем пути. Но из того, что я слышала, времени, чтобы изменить ситуацию, осталось немного, а Фарреллу нужна любая возможная помощь. Мне просто нужно, чтобы вы ввели меня в курс дела, после чего я уйду и оставлю вас в покое. Хорошо?

Купер некоторое время вглядывался в нее, полуоткрыв рот, как будто взвешивал что-то в уме.

— Вообще-то я предполагала, что Ален Питерс все объяснил, — резко продолжала Ева, когда он не ответил. — Хотите, позвоню ему сейчас и вы сами с ним поговорите?

— Он звонил, да. Просто все это звучит очень странно. Но, вероятно, мне не следует смотреть дареному коню в зубы, при условии, что этот конь не Троянский.

— Я уже объяснила вам, кто я и зачем пришла. Я не собираюсь повторять все заново.

Купер глубоко вздохнул, будто не силах сопротивляться, подтащил себе стул и тяжело опустился на него. Задрал ноги на стол и каблуком видавшего виды ковбойского сапога сдвинул в сторону груду документов, глубоко затянулся сигаретой и, глядя на Еву сквозь табачный дым, произнес:

— О’кей, отлично. Только побыстрее, пожалуйста. У меня через полчаса встреча.

На вид не скажешь, что у него были срочные дела.

Ева снова села, вытащила блокнот и ручку. Она не уйдет, пока не получит то, что ей нужно.

— Прежде чем мы приступим непосредственно к делу, не могли бы вы рассказать мне немного о Джейн и ее прошлом. Что она собой представляла?

Купер кашлянул и посмотрел на Софию:

— София, принеси мне, пожалуйста, кофе. У меня болит горло и все пересохло во рту.

Та бросила на него быстрый взгляд и поднялась из-за стола, издав театральный вздох:

— Какой кофе?

— Черный. Тройной эспрессо. Можно с чуточкой горячего молока. И что-нибудь поесть. Просто умираю с голода. — Купер обернулся к Еве и с видом, как будто только что сообразил, спросил: — А вам?

— Нет, ничего не нужно, спасибо.

— И хедекс экстра[2], — крикнул он вслед Софии, уже выскочившей на лестницу с пальто под мышкой. Потом снова повернулся к Еве. — Так о чем вы говорили?

— Я попросила вас рассказать мне о Джейн.

Купер медленно кивнул и, полузакрыв глаза, как будто все действия давались ему с трудом, начал:

— Единственный ребенок в семье, родилась и выросла в деревушке в окрестностях Линкольна. Ее отец был ветеринаром, лечил лошадей. Она хотела пойти по его стопам, но недобрала баллы в колледж. Работала полгода у Майклсов на конном дворе.

— А раньше?

— По-моему, в Ньюмаркете, в конторе страховщика племенных лошадей.

— Значит, в районе Марлборо она была сравнительно новым человеком?

— Именно так. Джейн хотела работать на ипподроме, во всяком случае, так говорила ее мать. Если читать между строк, думаю, она хотела отделиться от родителей.

— Вы разговаривали с ними?

— Только с матерью. Коротко по телефону… и позже, примерно год назад, съездил туда. Она чуть не захлопнула дверь у меня перед носом, когда поняла, что мы пытаемся помочь Фарреллу. Там все уверены, что это он убил ее.

— Для этого есть основания?

— Полиция им так сказала, я думаю. Они, разумеется, не хотят снова все копать. Люди достаточно злобные, вообще-то.

— Ну, тут нечему удивляться.

Ева уже сталкивалась с таким отношением, и ей было понятно, почему родственники против попыток Купера установить истину. Семьи убитых поначалу предпочитают закрыться, чтобы им не мешали скорбеть, а дальше, если получается, живут как могут. Родители Джейн хотели верить, что полиция во всем разобралась и виновный посажен за решетку на долгий срок, а значит, убийство их дочери не осталось безнаказанным. С их точки зрения, если дело откроют вторично, снова набежит пресса, снова начнутся спекуляции на тему возможного убийцы и причин случившегося, журналисты разворошат прошлое, и все это будет тянуться до бесконечности.

— А как насчет других ее приятелей? — спросила она, глядя, как Купер зевает.

— Последние пару лет ничего серьезного, если судить по тому, что я слышал. Скорее всего, и Фаррелл не был для нее чем-то серьезным, просто сам он думал по-другому, вот в чем проблема.

— Расскажите мне о поместье Уэстерби. Я совсем не знаю этот район и в скачках тоже ничего не понимаю.

— Ну, это большая территория, принадлежит она одной из достаточно известных династий в конном спорте — семейству Майклс. У них несколько поколений занимаются скачками. Когда убили Макнейл, семейное дело возглавлял Тим Майклс, но он умер, и вместо него делами теперь управляют его сын Гарри и дочь Мелисса.

— Мелисса? Это она заявила о пропаже Джейн?

— Да.

— А кто сейчас живет в поместье?

— Вдова Тима, Салли. Гарри Майклс. Он разведен. Мелисса, ее муж и их дети. Не знаю, кто из них сейчас проживает в главном доме, но там есть еще коттеджи, они разбросаны по всей территории поместья. По-моему, что-то сдается, а остальные занимают члены семьи или те, кто работает на семью. Разный связанный с лошадьми персонал.

— Значит, коттедж был в полном распоряжении Джейн?

— Предполагалось, что с ней должны были жить еще две девушки, но к моменту ее убийства обе съехали, так что она жила одна.

— Мимо ее коттеджа в тот вечер вроде бы проходили многие люди. Насколько легко попасть на территорию поместья?

— Раньше — очень легко. Все это место подпадает под публичные права прохода пешком и проезда верхом или в автомобиле. Фаррелл утверждает, что любой мог приехать и уехать. На территорию можно попасть через три или четыре входа, и в то время, когда произошло убийство, ни один из них не охранялся. Можно было запросто пересечь поместье насквозь. Хотя это частная земля, люди привыкли срезать путь, съезжая с шоссе A-четыре, чтобы избежать пробок в центре Марлборо.

— По всей видимости, это обстоятельство сильно затруднило работу полиции, — заметила Ева.

— Думаю, да. Но теперь все по-другому, с тех пор как управление взял в свои руки Гарри Майклс. Он понаставил везде шлагбаумы, чтобы никто не мог проехать просто так.

— Расскажите побольше о Шопе Фаррелле. Он был старше Джейн, верно?

Купер затушил окурок и кивнул:

— Да. Он был женат раньше и имел двоих детей. Не знаю, почему брак распался, но его бывшая выставила парня пинком, так что развод оказался болезненным. И она даже давала показания в суде против него, заявив, что Фаррелл якобы склонен к вспышкам агрессии, невыносимый собственник и стремится все контролировать. Хотите знать мое мнение? Если жить с такой особой, вспышки агрессии неизбежны. Я разочек с ней встречался. Настоящая сука.

— Как он познакомился с Джейн?

— В конюшнях. У Майклсов Фаррелл подковывал лошадей. По общему мнению, он хорошо справлялся, и в его ведении находились конюшни в районах Марлборо и Лембур-на. Они с Джейн начали встречаться сразу после того, как она устроилась на работу.

— Расскажите теперь про суд. Что, по-вашему, на суде пошло не так?

Купер тяжело вздохнул и переменил позу, двигаясь так, будто у него затекли плечи.

— Многое. Фаррелла признали виновным на основании только косвенных доказательств. Ни одна из улик, собранных на тот момент, не указывала на него как на убийцу. На земле вокруг тела нашли следы, но они были слишком велики, чтобы принадлежать Фарреллу, как и двум женщинам, которые нашли труп. На бедре жертвы была обнаружена сперма, но Фарреллу была сделана вазэктомия. То есть все собранные улики указывали на кого-то другого, но не на Фаррелла.

— И как же полиция объяснила все это?

— А они сказали, что следы могли принадлежать кому угодно, и это несмотря на то, что тело было найдено не рядом с тропинкой. К тому же следы обнаружили вокруг — под самим телом следов не было. Получается, они были оставлены после того, как тело сбросили в канавку. Что касается спермы, то по какой-то причине женская раздевалка в спортзале не работает, мужчины и женщины пользуются одним и тем же помещением. Полиция придумала бредовую версию, что, дескать, сперма могла попасть на бедро девушки с использованного полотенца или еще чего-то в этом роде. Или что у нее после вечеринки в Уэстерби с кем-то был секс, а Фаррелл это видел и слетел с катушек от ревности. Но никто не знает, кто этот человек, если он вообще был. Полиция, естественно, не смогла его найти.

— А других подозреваемых не было?

— Насколько мне известно, нет. Сомневаюсь, что полицейские очень сильно озаботились поиском, раз уж Фаррелл оказался у них под прицелом. Вообще-то присяжные должны были засомневаться в представленных доказательствах, но защита у парня никуда не годилась.

— Наверно, против него было еще что-то?

— Какая-то женщина заявила, что в воскресенье вечером, после вечеринки в Уэстерби, видела Фаррелла рядом с домом Джейн Макнейл, но ее показания не очень надежны.

— Вы имеете в виду Сьюзен Райт?

— Да. Она жила в одном из коттеджей подальше. Поначалу Райт не давала показаний, поскольку, когда обнаружили тело, ее не было — уезжала в отпуск. По ее словам, она видела мужчину в костюме, который барабанил в дверь дома Джейн, но точно описать его внешность не могла, поскольку мужчина стоял спиной к дороге и в лучшем случае она могла видеть его профиль. По утверждению родных Фаррелла, последний раз, когда он надевал костюм, был день похорон его отца, но Райт утверждает, что узнала его в свете фар своей машины…

— То есть она знала его?

— Она работала с Джейн и знала об их отношениях, так что, возможно, ей было достаточно связать одно с другим и прийти к выводу, что это Фаррелл. В любом случае было темно, хоть глаза коли, в коттедже Джейн свет не горел, на крыльце тоже. Я съездил в Марлборо и прошелся мимо коттеджа, просто чтобы проверить. Дом стоит в стороне от дороги, на небольшом возвышении, спереди его загораживает изгородь. Даже если зажечь фары на полную мощность, придется сильно постараться, чтобы что-то там увидеть ночью через сад.

— Вы думаете, она соврала?

Он устало покачал головой:

— Люди часто ошибаются. Вы, я думаю, это знаете. Фаррелл сказал, что он приходил туда вечером, чтобы извиниться за сцену в спортзале, а Джейн еще не вернулась с вечеринки, так что вполне возможно, что Сьюзен Райт видела его, но спутала время. Могло быть и по-другому. Она видела кого-то, кто хотел найти Джейн. Кто-то пытался влезть в дом через одно из задних окон. Отпечатков пальцев Фаррелла там не нашли, и обвинение заявило, что он, наверное, был в перчатках. Но если бы он был в перчатках, это означало бы, что имел место умысел, что никак не вяжется с тем фактом, что Фаррелл болтался рядом с домом у всех на виду. Кроме того, он не из тех, кто обдумывает свои поступки заранее, если судить по тому, что я о нем знаю.

— Было там что-нибудь еще, что могло связать его с коттеджем?

— Были обнаружены полустертые отпечатки пальцев внутри дома, которые могли принадлежать ему, но они были старые, и не исключено, что остались с тех времен, когда он встречался с Джейн. Они отмели еще кое-что… Фаррелл отправил сообщение некоей женщине, с которой в то время начал встречаться, и отправил как раз тогда, когда он предположительно находился около дома Джейн. Но локация была зарегистрирована в окрестностях его дома, который находится за десять миль оттуда. Технологии тогда не были такими точными, как теперь, однако в любом случае он не мог находиться в двух местах одновременно. Обвинение утверждало, что у него был кто-то вроде сообщника, который послал сообщение и помог ему избавиться от трупа, но никаких доказательств реального присутствия сообщника они не в состоянии были представить. С чего это вдруг кому-то захотелось помочь Фарреллу убить Джейн? Тут что-то не сходится. — Он с вызовом посмотрел на Еву.

Она не могла не согласиться: версия получилась надуманной.

— А что по поводу той женщины, которая видела, как он грузил ковер в свой фургон утром в воскресенье?

— Фаррелл этого не отрицает. Говорит, что это старье он убрал из своей гостиной и отвез на муниципальную свалку. Полиция, разумеется, вообразила, что ковер был в крови или что убийца завернул в него труп. Но из того факта, что они не сумели найти ковер, вовсе не вытекает, что Фаррелл лгал. На свалку привозят множество бытовых вещей, а люди приходят и берут себе все, что считают нужным. Простое объяснение состоит в том, что кто-то забрал ковер. К тому же, если вы хотите спрятать труп в лесу, зачем отправляться туда в воскресенье утром, когда народ выгуливает своих псин? Как, черт возьми, Фаррелл мог забрать тело с парковки и донести до леса, а это полмили ходу, чтобы никто его не заметил?! Джейн была маленькая и легкая, это точно. Но и при этом…

— Он мог отвезти тело в другое время.

— Но тогда он должен был где-то его хранить, у себя в фургоне или где-нибудь еще. Полиция не обнаружила в фургоне абсолютно никаких улик, хотя очень старалась. Им не удалось доказать, что у него или у кого-то из его друзей был гараж. Они обыскали дом Фаррелла, его одежду, спальню, рыскали в саду, но не нашли никаких следов крови, или каких-нибудь биологических жидкостей, или чего-то, что могло подтвердить предположение, что Джейн была убита у него в доме или что ее тело в какой-то момент там находилось. Вот почему обвинение придумало эту дурацкую версию о сообщнике.

Купер выразительно жестикулировал, выражая досаду, и Ева прониклась к нему сочувствием. В его подаче улики против Фаррелла казались крайне неубедительными, и ее удивило, что полиция так настаивала на обвинении. Но опыт подсказывал, что он явно не все рассказал.

Она поймала его взгляд и спросила:

— Вы думаете, что полиция подогнала улики под свою версию?

— Им нужен был приговор, но никого другого в их поле зрения не попало. Обвинение, естественно, раскручивало мотив ревности. Но, по-моему, никаких особых доказательств они не нашли. Фаррелл совершил пару глупостей: пошел за Джейн в бар, когда она сидела там с другим мужчиной за коктейлем, и устроил сцену. Перебрал с напитками и сказал то, что не должен был говорить. Но никакого насилия с его стороны не было.

— Джейн подавала в полицию официальную жалобу на преследование со стороны Фаррелла.

— Жалоба была взята на контроль, но никаких действий не было предпринято.

— А с чего же он так разозлился?

— Ему казалось, что с ним несправедливо обошлись. Они с Джейн встречались месяца три. Очевидно, она решила, что с ним стало трудно и что пора остудить его пыл.

— Трудно… то есть он стал чрезмерно ревнивым?

— С женской точки зрения, вероятно, да.

Ева уловила горечь в тоне Купера. Скорее всего, это личное.

— Значит, Джейн его бросила?

Купер кивнул:

— Фаррелл говорит, что для него это было как гром среди ясного неба. Вот только что они обсуждали, как будут проводить вместе отпуск, и вдруг она объявила, что не хочет иметь с ним дела.

— Когда это было?

— За несколько месяцев до ее исчезновения.

Нескольких месяцев часто бывает достаточно, чтобы пережить расставание, но от чувств не всегда получается легко отделаться. Бывают люди, у которых влечение перерастает в навязчивую идею и сохраняется годами.

— А ко времени убийства он уже перестал переживать по ее поводу, как вам кажется?

Купер пожал плечами:

— На мой взгляд, он примирился с тем, что она потеряна для него. Как я уже говорил, он начал встречаться с другой женщиной, и, судя по всему, между ними все складывалось хорошо. Я подробно расспрашивал его на этот счет, уверяю вас. Он сказал, что смог переключиться и стал жить дальше. Я ему верю.

Купер говорил решительно, но Ева не была убеждена, что все так и есть на самом деле. Он, без сомнения, знал детали дела лучше, чем кто бы то ни было, к тому же у хороших журналистов развивается нюх на правду и ложь, но, учитывая, столько времени и усилий было затрачено, вполне возможно, что некоторые моменты повлияли на оценку событий с его стороны. Тут трудно сохранить беспристрастность.

— А в чем была причина ссоры в спортзале? — спросила она.

— Джейн увидела, что Фаррелл вошел в зал, и психанула. Устроила сцену, обвинила его в том, что он преследует ее. Сам он говорит, что ничего такого не было — в смысле преследований. Он понятия не имел, что она будет там в это время, а намеренно избегать друг друга глупо. Он сказал ей, что имеет полное право ходить в спортзал и что членом этого спортивного клуба он был дольше, чем она. Все это происходило рядом с раздевалками, и многие были свидетелями их ссоры. Никто не оспаривает его слов, но совершенно ясно, что Джейн ему не поверила. Полиция тоже.

Ева какое-то время молчала. Даже если Шон Фаррелл был невиновен, скорее всего, Джейн убил кто-то, кого она знала. Полиция никого не нашла, значит, либо с этим человеком она познакомилась недавно и не успела рассказать о нем своим друзьям и коллегам по работе, либо это была случайная встреча, например, в баре, магазине или на улице, просто по ходу ее повседневной жизни. Была она похищена или пошла по своей воле с этим человеком, кто бы он ни был? Невозможно делать какие-то предположения, не зная больше о ее характере и привычках. Гадать тут бесполезно, это все равно что искать иголку в стоге сена. Поразительно, насколько в этом деле мало подкрепляющей ту или иную версию информации. По сравнению с делами, которые она обычно расследовала, у нее не было практически ничего.

— Вот список ее телефонных звонков, — сказала Ева, открывая сумку, чтобы вытащить папку, которую ей передал Питерс. — Вы можете сказать, кто все эти люди?

Купер некоторое время изучал список, потом поднял глаза:

— Откуда это у вас?

— Боюсь, я не могу вам сообщить.

Он раздраженно тряхнул головой и вернул ей листок:

— Стюарт Уэйд и Лорни Андерсон держали у Тима Майклса несколько лошадей, где их тренировали.

— Зачем им могло понадобиться звонить Джейн?

— Вероятно, чтобы держать контакт с Майклсом. А может быть, их интересовала вечеринка.

— Это нормально, что она использовала для работы личный телефон?

— Без понятия. Холли Кроутер — это девушка, которая жила в этом коттедже вместе с Джейн. Она была наездницей у Майклса.

— Где она сейчас?

— Опять-таки не знаю. Ее уволили за несколько дней до вечеринки. Понятия не имею за что.

— То есть получается, что она отправила сообщение Джейн в пятницу и попросила быть дома, чтобы забрать вещи?

Он вздохнул:

— Предполагаю, полиция связывалась с Кроутер, но на суд в качестве свидетеля ее не вызывали.

— Пусть так, но было бы неплохо поговорить с ней. Она должна была достаточно хорошо знать Джейн, раз они жили вместе. А что с другой девушкой?

— Грейс Бирн? Она вернулась в Ирландию. Один из моих людей занимается розыском обеих — ее и Холли.

Из его слов складывалось впечатление, что на него работает целая группа агентов, но денег-то у общества «Справедливость» не было.

— Вы имеете в виду Софию?

— Нет. София работает у нас на добровольной основе. Она окончила юридический факультет и сейчас пишет диссертацию, чтобы получить степень доктора философии. Чтобы добывать информацию, мы время от времени нанимаем профессионалов — частных детективов.

Хорошие сыщики недешевы, Ева это прекрасно знала. Интересно, где он взял деньги, если учесть, что с финансами у них напряженно. Но Холли и Грейс теперь вышли на первый план, и она сделала мысленную пометку разыскать их и поговорить с ними.

— Так. С кем же тогда Джейн была в дружеских отношениях? Был у нее кто-то, кому она доверяла?

Купер пожал плечами:

— Кроме девушек, с которыми она делила жилье, может быть, кто-то был на работе. Но она была приезжей. Не думаю, чтобы она была со многими знакома.

Ева пробежала глазами список имен:

— Кто такой Кевин Стивенс? Он оставил два сообщения с просьбой позвонить.

— Был журналистом-фрилансером, много писал для «Рейсинг пост». Он тоже был в списке тех, кого следовало проверить.

— Вы сказали «был»…

— Кевина Стивенса сбила насмерть машина. Водитель скрылся. Это случилось месяца через два после того, как погибла Джейн. Доказательств, что они встречались, нет. Я говорил с редактором «Пост», и он сказал, что тут нет ничего странного. Кевин хотел взять интервью у Тима Майклса, а Джейн занималась графиком Тима и назначала встречи.

— Но он бы, вероятно, звонил по рабочему телефону, а не по личному?

Купер в очередной раз пожал плечами.

— Вы говорили с семьей Стивенса?

— Нет, — ответил он с неожиданным вызовом. — У нас нет необходимых ресурсов, чтобы отслеживать всех. Наша главная работа состоит в том, чтобы задать как можно больше вопросов в отношении приговора и таким образом собрать основания для его отмены. Но мы не занимаемся поисками настоящего убийцы. Это работа полиции. Или должна быть ею.

Купер сверлил ее глазами, как будто она была ответственна за все ошибки и недочеты системы.

Ева не отводила взгляда, удивляясь, почему, несмотря на все, что он только что говорил, и прозвучавшую в его голосе искреннюю заинтересованность, расследование буксовало. Учитывая отсутствие прямых улик против Фаррелла или доказательств, ведущих в каком-то другом направлении, было непонятно, почему же все-таки этот Фаррелл оказался единственным реальным подозреваемым. Чего-то явно не хватало.

— О’кей. Я согласна, что против Фаррелла есть только косвенные улики, но либо уж полиция совсем некомпетентна, либо должно быть что-то еще, что заставило увериться в виновности Фаррелла. Что вы не упомянули?

Он отвел взгляд, вытащил пачку сигарет и закурил:

— Есть еще кое-что, хотя к делу не так чтобы относится.

— Я тем не менее хотела бы услышать, о чем идет речь. Мне нужна полная, так сказать, неотредактированная картина, если я хочу принести какую-то пользу делу.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Когда Фарреллу было двадцать с чем-то лет, еще до того как он женился, его арестовали по подозрению в изнасиловании. Он признал, что у него был секс с этой женщиной, но утверждал, что по взаимному согласию. Полиция решила не выдвигать против него обвинение. Двенадцать лет спустя, когда его семейная жизнь рухнула и жена выставила его из дому, он снова был обвинен. Женщина двадцати лет, с которой он познакомился в ночном клубе в Свиндоне, подала жалобу, что Фаррелл последовал за ней из клуба и изнасиловал ее. И снова он заявил, что она сама согласилась на секс, но в этот раз его взяли под стражу. Однако, когда Королевская прокурорская служба изучила видеозаписи из ночного клуба и с улицы, стало ясно, что для вынесения обвинительного приговора оснований нет, и дело закрыли. Ничего из этого не всплыло потом в суде, но я уверен, что это повлияло на мнение полиции и Прокурорской службы, и они уверились, что поймали виновного. И, как следствие, не стали трудиться искать кого-то еще.

Ева в изумлении смотрела на него:

— Так значит, у этого человека уже есть опыт сексуального насилия. И вы всерьез считаете, что это не имеет значения?

— Да, не считаю. Человек невиновен, пока не будет доказана его вина. Разве не так гласит закон?

Ева тяжело вздохнула, не отводя взгляда. Что еще он скрывает?

— Не согласна. Считаю, что это заслуживающая интереса информация, и она весьма уместна в создавшихся обстоятельствах. Один раз можно пропустить, но два раза? Тут уже складывается закономерность, особенно если учесть обвинения в преследовании, выдвинутые против него Джейн.

В глазах Купера вспыхнула злоба:

— Какая, к черту, закономерность! Полиция все проверила.

Ева пожала плечами:

— Возможно, были и другие случаи, которые неизвестны полиции. Вы хоть потрудились проверить?

— Это не имеет значения, — хрипло произнес он. — Фаррелл не насильник. Такого обвинения против него никогда не выдвигалось.

Она устало покачала головой. Даже если против Фаррелла официально не выдвигали обвинений в совершении преступлений на сексуальной почве, такое прошлое — отнюдь не норма. Не зная деталей, невозможно сказать, что за этим стояло, но отметать такие эпизоды как не имеющие значения — значит, не понимать сути дела.

«Купер никуда не годится, как и все остальные», — думала она. Ничего не говорит о прошлом Фаррелла, пока не начнешь выуживать у него информацию, пытается передергивать факты в пользу Фаррелла даже в разговоре с ней. Понятно, что у каждого есть собственное мнение, а Купер, уверенный в невиновности Шона Фаррелла, вероятно, потратил столько времени и усилий на поиски доказательств, что потерял всякую объективность и не может видеть вещи такими, каковы они есть. Что ж, на данный момент у нее достаточно информации.

Она встала и взяла сумку:

— Вы пробовали добиться, чтобы провели повторную проверку вещественных доказательств?

— Конечно. Но, как вам известно, в нашей стране нет права повторной проверки, как и нет никакой последовательной политики в этом вопросе. Все это чистая лотерея. Полиция Уилтшира, как она теперь называется, отказалась это делать на основании того факта, что защита имела полный доступ ко всем материалам. Вполне возможно, что вещественных доказательств больше нет… или у них нет к ним доступа, и поэтому, может быть, они отказываются проверять.

— То есть как? Они же обязаны хранить вещдоки.

— Скажите это еще одному невиновному человеку, которому мы тоже пытаемся помочь. Не буду входить в детали, просто скажу, что полицейские кретины из Хэмпшира то ли потеряли все вещдоки, то ли намеренно их уничтожили.

«Купер многозначительно посмотрел на Еву», — как будто опять счел ее виноватой. Но, по сути, он прав: хотя в директивах Министерства внутренних дел оговорено, что вещественные доказательства должны храниться в течение тридцати лет, они периодически пропадали, что иногда приводило к катастрофическим последствиям. Да, это недопустимо, но так было. Что она может тут сказать? На всяком поприще возможны ошибки, и полиция не исключение.

— Возвращаясь к Шону Фарреллу, — продолжал Купер, — неважно, что защита оказалась более чем некомпетентной и что наука шагает семимильными шагами. По мнению полиции, если поезд ушел, то он ушел.

— А как насчет Комиссии по пересмотру уголовных дел? Разве она не для этого существует?

— Предположительно, да. Это наша последняя надежда, хотя вообще-то от них толку мало, — категоричным тоном произнес он, выразительно жестикулируя. — Они снова направят дело в апелляционный суд, если решат, что в нем появились «новые убедительные доказательства», как они выражаются, что обвинительный приговор был необоснованным. Вместо того чтобы оказывать поддержку таким делам, как дело Фаррелла, Комиссия, похоже, всегда оглядывается на апелляционный суд. А тот как раз крайне неохотно отменяет обвинительные приговоры и не хочет идти против вердикта присяжных. Из общего числа дел, поданных на апелляцию, пересматривается менее одного процента.

— А почему вы говорите, что от Комиссии мало толку? Я думала, у них достаточно полномочий, чтобы затребовать от полиции и от прокуратуры любые материалы.

— Теоретически да. Проблема в том, что они завалены ходатайствами и им катастрофически не хватает людей. Поэтому они ищут любой предлог, чтобы отказать. Чтобы вы имели представление о масштабе происходящего, скажу вам, что из примерно пятисот случаев апелляции, поступивших к ним в прошлом году, в апелляционный суд отправили только тридцать. Вот такие дела.

Ева была не в курсе статистики, но если сказанное Купером — правда, то картина получалась удручающая. Интересно, как же ему удавалось справляться при таких плачевных шансах?

— А вы что-то можете сделать?

Он устало кивнул:

— В основном нам приходится выполнять за Комиссию их работу. Мы приносим им доказательства на блюдечке. Именно это мы сейчас стараемся делать для Фаррелла. Но если нам не разрешат пересмотреть вещдоки, по какой бы причине они не сочтут, что это не имеет смысла делать, «новые убедительные доказательства» взять будет неоткуда, и нам откажут. Получается замкнутый круг, черт бы его побрал. Никакой возможности справиться с этой дерьмовой системой уголовного правосудия. — Он стукнул кулаком по столу.

— Насколько я понимаю из того, что говорят, у нас есть несколько недель, чтобы предъявить что-то новое, перед тем как они примут решение по ходатайству Шона.

В глазах Купера мелькнуло отчаяние, и ей вспомнились слова Дюрана, когда он задал ей вопрос: «Вы верите в правосудие?». Она ответила утвердительно, но это был непродуманный, автоматический ответ. Система правосудия далека от совершенства. По всей видимости, в случае Фаррелла был обоснован хотя бы судебный пересмотр доказательств. Но без сотрудничества с полицией Уилтшира его единственной надеждой оставалась Комиссия по пересмотру уголовных дел. Если исходить из того, что сказал Купер, и из той информации, которую она сама выудила из средств массовой информации, этот вариант тоже не слишком-то обнадеживал.

Ева направилась к двери, но потом обернулась, чтобы взглянуть Куперу в глаза. Ей нужно было кое-что прояснить для себя, хотя бы ради удовлетворения собственного любопытства.

— Последний вопрос. Вы действительно верите, что Шон Фаррелл невиновен?

Казалось, он удивился вопросу.

— Да, конечно. — Ответ был быстрым и решительным, однако он ее не удовлетворил.

Но прежде чем она успела сказать что-то еще, открылась дверь и вошла София с кофе для Купера и бумажным пакетом. Журналист поспешно затушил сигарету в пустой чашке, стоявшей рядом с ним на столе, и поднялся.

— Мы беремся только за те дела, в которых достаточно уверены, — добавил он. — В год нам приходится контактировать с сотнями заключенных, но, как я уже говорил, наши возможности крайне ограниченны. Мы вынуждены тщательно выбирать и сосредоточиваться на тех делах, где мы действительно можем помочь, где мы сумеем внести реальный вклад в то, что было сделано ранее и где налицо судебная ошибка.

Он бросал яростные фразы, не скрывая раздражения.

— Тем не менее всякий может иногда ошибаться, правда? — заметила Ева. — С вами этого никогда не происходило?

Секундная заминка и быстрое, едва заметное движение глаз в сторону Софии сказали Еве обо всем.

Купер неохотно кивнул:

— Да, бывало. Пару раз мы ошиблись. Но в этот раз я абсолютно убежден в своей правоте. Шон Фаррелл невиновен.

Проводив Еву глазами, Купер прислушивался к ее шагам на лестнице, пока внизу не послышался хлопок входной двери.

София со стуком поставила перед ним кофе и бросила на стол бумажный пакет:

— Я взяла тебе пару круассанов. Больше у них ничего не осталось. Таблетки тоже здесь. Что она говорила? Она думает, что Фаррелл виновен?

— Да нет, она просто прощупывает почву.

— Почему ты должен говорить с ней?

— Потому что.

Он зевнул, снова опустился на стул, протянул руку за кофе и, обжигая пальцы, содрал крышку со стаканчика. Объяснять у него не было сил, хотя он не винил ее за подозрительность. В стране, откуда она приехала, полиция почти всегда коррумпирована или некомпетентна, по крайней мере, она так сказала. Но его не устраивало, что она указывает ему, что делать.

Купер отхлебнул кофе и проглотил две таблетки. Ночью ему не удалось как следует поспать, к тому же его тошнило. Если бы не присутствие Софии, он бы сейчас снова лег. До чего же она дотошна, эта Ева. Он инстинктивно почувствовал неприязнь по отношению к ней. Его злили ее профессиональные зондирующие вопросы, но против своей воли он был вынужден признать, что она знает, что делает. И она нащупала его слабое место. Действительно ли Шон Фаррелл невиновен? Купер снова и снова прокручивал в голове его дело, пока полностью не уверился в своей правоте. Но две предыдущие ошибки научили его осторожности. Так действительно ли невиновен Шон Фаррелл? Да, он, Дэн Купер, по-прежнему убежден в этом. И с самого начала был убежден, но по мере того, как шло время, а впереди маячил срок, к которому нужно было откопать новые факты, — а существуют ли они или нет, неизвестно, — его уверенность все больше ослабевала. Сомнения сводили его с ума. За плечами много сражений, и он устал. Если быть честным с самим собой, то он не в том состоянии, чтобы снова рваться в бой. В этом деле он потерял чутье. Приговор Фарреллу как минимум был необоснованным, он строился на базе косвенных улик, и все испортила защита. Но этого было недостаточно. Он хотел верить в Шона. На девяносто девять процентов парень невиновен, но оставшийся один процент не давал ему ночью заснуть. Надо бы поговорить с Кристен, но она не отвечает на его звонки.

София неодобрительно наблюдала за ним.

— Чего она хочет? — спросила она.

— Помочь, насколько я понимаю. Во всяком случае, так сказал Ален Питерс.

Она развела руками:

— Но почему?

Купер пожал плечами:

— Не знаю. На самом деле это неважно. Он ей платит, не мы.

София по-прежнему буравила его глазами.

— А в чем проблема? Нам нужна любая помощь.

— Что ты думаешь о ней? — произнесла она, как обычно, небрежным тоном. Однако вопрос был задан не просто так.

Она бросила на него косой взгляд и направилась к своему столу.

— Что ты имеешь в виду?

— Она хорошенькая, правда?

София сняла пальто, повесила его на спинку стула и села.

Купер чувствовал на себе ее взгляд, испытующий и осуждающий. Но и без нее в голове у него звучали слова: «Ты дурак, если думаешь, что Кристен снова примет тебя. В последний раз ты все запорол. Она ушла навсегда. Проснись и посмотри реальности в лицо. Соберись. Шон Фаррелл заслуживает большего, чем ты можешь сделать для него». Да, Ева более чем хорошенькая, она почти так же красива, как Кристен. Но жизненный опыт подсказывал ему, что этот тип красоты не приносит ни мира, ни счастья, ни удовольствия.

— Я не обратил внимания, — соврал он.

— Правда?

— Вообще-то она мне не показалась особенно хорошенькой, так что заткнись на эту тему. И в любом случае это не имеет значения.

Неужели София и в самом деле думает, что он позволит внешности женщины повлиять на его оценку? И вообще, ему сейчас не до секса.

— Как скажешь. — София повернулась к монитору.

— Ты смогла отыскать Мики? — спросил он.

— Нет. Он не отвечает на звонки. Я три дня подряд оставляю ему сообщения, но он молчит.

— Дерьмо! — Купер стукнул кулаком по столу.

София обернулась:

— Если он хочет получить свои деньги, ему придется когда-нибудь появиться. — Не дождавшись ответа, она наклонилась вперед и, прищурившись, сказала: — Дэн, когда ты видел его в последний раз?

— На прошлой неделе. Я столкнулся с ним у метро. Он был на пути сюда, но я опаздывал и не мог задержаться.

— Ты дал ему деньги?

Купер некоторое время молчал, потом закрыл глаза и устало кивнул.

— Дэн, как ты мог? Говорила тебе, не доверяй ему. Кристен никогда не давала ему денег, пока работа не сделана. Ты же знаешь.

Он подождал, пока ее слова проникнут в сознание, открыл глаза и несколько раз моргнул. Под веками жгло.

— Да, но мы должны ему. И, как ты прекрасно знаешь, черт побери, Кристен здесь больше нет.

— Ничего мы ему не должны. Мы в расчете. Я все записываю.

— Ну, он сказал, что должны, плюс ему нужны были наличные на поездки и расходы, а тебя не было. И в любом случае, если он за что-то берется, он делает свое дело очень, очень хорошо. Он выясняет такие вещи, какие никто не способен выяснить. Он гений.

Она закатила глаза:

— Ага, пьяный гений. Он больше ни на что не годится, Дэн. От него пахло выпивкой, когда я в последний раз видела его. Я без конца тебе об этом говорю. Зачем ты даешь ему деньги?

Купер вздохнул. Как все подлинно гениальные люди, Мики был совершенно непредсказуем, и его приходилось жестко контролировать.

— Он сказал, что у него мать попала в больницу. — Объяснение жалкое, ничего не скажешь. — Кроме того, он сказал, что собирается на скачки. А это связано с Джейн Макнейл.

— Господи, Дэн. Ты только вчера появился на свет? Сколько ты ему дал?

— Пятьсот.

— Боже мой! — София подняла пухлую руку. — Ты сошел с ума, Дэн. В будущем, пожалуйста, позволь мне иметь дело с Мики. Я уж с ним разберусь.

Она жестом изобразила, как перерезает горло.

Купер снова закрыл глаза и глубоко вздохнул, как из-за крайней усталости, так и ради чисто физического удовольствия избавиться от табачного дыма в легких. В голове по-прежнему пульсировала кровь, и чувствовал он себя достаточно мерзко. Меньше всего ему сейчас хотелось шляться по Лондону в поисках Мики, который неизвестно где залег на дно, и пытаться забрать у него деньги. Если он их еще не потратил, а скорее всего, так и есть.

— Ладно, ладно. Признаю свою ошибку.

— Ты должен найти его, Дэн. Немедленно. Нам нужна информация прямо сейчас, и, может быть, еще удастся забрать у него какие-то деньги. Хочешь, я пойду с тобой?

— Клянусь, я не убивал Джейн, — произнес Шон Фаррелл в третий раз, не отводя от нее взгляда, как будто от этого зависела его жизнь.

— Я верю вам, — повторила Ева, просто ради того, чтобы он замолчал.

К тому же ей нужно было, чтобы он говорил с ней открыто. Однако в глубине души она далеко не была убеждена в его невиновности. В голове звучал рассказ Купера об обвинениях Фаррелла в изнасиловании, пусть даже эти обвинения не были доведены до суда. Согласно статистике, в Великобритании каждую неделю две женщины погибали от руки своих партнеров, в том числе бывших. И такие убийства составляют двадцать процентов всех убийств в год.

Они сидели друг напротив друга в общем зале посещений в тюрьме Бельвю, их разделял только стол. Мешанина голосов и всепроникающая вонь мешали сосредоточиться. Непонятно, почему им не предоставили отдельное помещение, как это было накануне, когда она приехала на встречу с Дюраном. Может быть, потому что Фаррелл считался менее значимым с точки зрения угрозы безопасности. Или, может быть, у Дюрана имелась возможность затребовать себе отдельное помещение. Но здесь народу было много, Фаррелл говорил тихо, и из-за жужжания голосов ей приходилось изо всех сил напрягать слух, чтобы услышать его слова. Фаррелл напирал на свою невиновность, но по его словам и жестам трудно было что-то определить. За десять лет тюрьмы он мог отрепетировать свой текст до совершенства. Невозможно было понять, правда ли то, что он говорит. Даже с только что арестованными подозреваемыми она давно уже зареклась во время допроса судить об их вине или невиновности, основываясь только на интуиции. Одни люди были отличными притворщиками и лгунами, другие не были. И были такие, кто выглядел виновным дальше некуда, будучи при этом полностью невиновным. Понять что-либо, исходя из жестикуляции и мимики или по взгляду, крайне сложно: потеющие ладони или слезы на глазах могут ничего не значить. Улики говорят сами за себя, они надежнее, чем любая человеческая реакция. По поводу дела Шона Фаррелла она могла пока сказать одно: в нем явно не хватало доказательств. И пока она не получит более полную и ясную картину, она не может что-либо утверждать. Но если он невиновен, то кто убийца?

Ева перегнулась через стол и положила ладони перед собой:

— Прошу прощения, Шон, что заставляю вас снова пройти через все это, но для рассмотрения вашего дела нам нужно предъявить что-то новое. Если бы вы пытались найти убийцу Джейн, на что бы вы обратили внимание?

Огонь в его глазах потух. Возможно, он считал, что его заявления о невиновности достаточно? Или понял, что ему не удалось убедить ее?

— Не знаю, — промямлил он.

— Ну-ну, давайте. Нам нужно что-то найти.

Фаррелл пожал плечами и покачал головой, очевидно, считая все эти разговоры лишенными смысла.

— Ничего нового не могу сказать.

У него оказался удивительно звучный голос, в котором чувствовался легкий акцент уроженца запада страны. Хотя она не видела его в полный рост, было ясно, что он невысокий. Перед ней сидел коренастый, широкоплечий мужчина с мускулистыми руками и крепкими мозолистыми ладонями, которые он стиснул в кулаки и положил на стол.

Трудно было узнать в нем того потрясенного человека с фотографии, сделанной в полиции десять лет назад. Коротко подстриженные, почти полностью седые волосы начали редеть на макушке, лицо и шея огрубели. Тяготы тюремной жизни и многочисленные попытки привлечь внимание к своему делу наложили отпечаток на его внешность, читались в измученных глазах, проявлялись в глубоких морщинах на лице.

У него остался последний шанс доказать свою невиновность, и, по-видимому, это единственное, что его еще держало.

— Так все-таки в каком направлении вы начали бы копать, будь вы на моем месте? За столько лет вы должны были прийти к какому-то выводу. Предполагаю, вы ни о чем другом не думали.

«Если вы невиновны», — хотелось ей добавить.

Лицо Фаррелла приняло ожесточенное выражение, как будто он читал ее мысли.

— Я говорил полицейским, что она встречалась с другим, но они не хотели мне верить. Вот где бы я начал искать.

Он нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

Одно и то же повторялось снова и снова, как заевшая пластинка. Его бросили. Он не сделал ничего дурного. Все произошло внезапно. Вместо того чтобы допустить, что Джейн просто устала от него, он продолжал долдонить, что у нее был другой мужчина. Может быть, он прав. Ева напомнила себе, что сперма, которую обнаружили на бедре Джейн, не имела отношения к Фарреллу.

— Забудьте о том, что вы говорили раньше. Как я уже сказала, я ищу что-то совершенно новое. Я понимаю, что вас сильно задело ее обращение с вами. Несколько раз вы преследовали ее, не так ли? Она даже подала жалобу в полицию.

— Это не значит, что я убил ее! — с вызовом ответил он.

— С кем вам приходилось ее видеть?

— С Холли и Грейс по большей части.

— С кем-нибудь еще?

— С одной женщиной из офиса. Она была постарше. По-моему, ее звали Энни, но не думаю, что они были такими уж подружками.

— А с мужчинами?

Фаррелл пожал плечами:

— Не помню.

— А тот человек, с которым вы видели ее в баре в Марлборо, в тот раз, когда вы устроили сцену?

— Не помню, как его звали, но полиция его проверяла. У него алиби, так они сказали.

«Не забыть узнать у Дэна Купера, проверял ли он этот факт», — подумала Ева.

— Хорошо. Скажите, какой была Джейн? Расскажите мне все, что вы знаете о ней.

Фаррелл нахмурился, видимо не зная, с чего начать.

— Да не знаю я.

— А что вас в ней привлекало? — задала она наводящий вопрос.

Он тупо посмотрел на нее:

— Она была симпатичная.

— Я имею в виду, что она представляла собой как человек?

На его лице появилось озадаченное выражение, как будто он ожидал чего-то другого. Очевидно, для него значение имела только внешность. Он ничего не ответил.

— Она была веселая, с ней легко было общаться? — выспрашивала Ева.

— Поначалу она была тихая, немного застенчивая, добрая, когда получше узнаешь ее. Я встречался с ней на конном дворе, и мы просто разговаривали.

— О чем же вы говорили?

— О лошадях, я так думаю. О скачках. Сейчас трудно вспомнить. Столько всего случилось.

— А какие у нее были хорошие стороны? Она была умная? Забавная? Глупенькая? Опрятная?

Фаррелл встречался с ней три месяца. Должно же что-то остаться у него в голове. Ей нужно понять, что представляла собой Джейн Макнейл.

На лице Фаррелла появилась слабая улыбка:

— Очень опрятная, это точно. Любила, чтобы все было, как в аптеке, все вещи должны быть на своих местах, не сдвинуты ни на волосок. Но и нос задирала она здорово, как будто была не такая, как все. Я иногда называл ее Леди Зазнайка. Прямо принцесса. Любила завтракать в постели, и ей нравилось, чтобы я приносил ей завтрак, будто я слуга. А еще соображала хорошо. Намного лучше, чем я, во всяком случае. Отлично знала, что делает, если вы понимаете, куда я клоню.

— Нет. Можете объяснить?

Он потер подбородок:

— У нее всегда было полно идей насчет того, что она хочет делать, и решительности ей было не занимать. Она рассказывала мне, что у нее есть план. Если честно, я не был уверен, что я в него вписываюсь.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, у ее родителей были деньги, так она, во всяком случае, говорила. И ей не нравилось, когда ее видели в моем фургоне, это я вам точно говорю. Если мы куда-то выбирались, это должен был быть легковой автомобиль, и внутри все должно быть чисто, иначе она не сядет. Она говорила, что хочет быть журналисткой и писать о скачках и обо всем, что связано с лошадьми. Еще она заявляла, что хочет, чтобы ее показывали по телевизору. А чтобы набраться опыта, она и устроилась работать на ипподроме.

— Что-нибудь еще можете о ней сказать?

Он снова нахмурился, как будто не видел смысла в этих разговорах.

— Хоть что-нибудь?

Даже самые яркие воспоминания со временем стираются, и Ева не хотела слишком сильно нажимать на него, чтобы он не чувствовал, что должен обязательно выложить что-то еще. Но пока она мало что от него узнала.

— Ей до всего было дело, — подумав, сказал он.

— В каком смысле?

— Ну, все время задавала вопросы.

— Какого рода вопросы?

— Она хотела знать, на каких еще ипподромах я работал, например.

— А с чего бы это?

Он пожал плечами:

— Почем я знаю? Ей люди много чего рассказывали.

— Ее друзья?

— По большей части те, с кем она работала. А она рассказывала мне то, что услышала в офисе. Я прям обалдевал. Но что тут скажешь! Бабы, они бабы и есть.

— Можете вспомнить что-то конкретное?

— Да всякие глупости, но ей все это было интересно. Знаете, сплетни, вроде кто с кем трахается, кто перепил, у кого проблемы с деньгами… все в таком духе. Она была тихоня, сидела, уткнувшись в бумажки, а люди вокруг болтали. Одна из девушек рассталась с мужем, и Джейн узнала об этом вперед всех других. Я не раз говорил ей, чтобы держала язык за зубами. Будешь много болтать — попадешь в беду. А она на это сказала, что не сплетничает, а только слушает. Вроде как что она может поделать, если люди говорят вслух то, что не следует.

— Она с кем-нибудь дружила?

— Да нет, не особенно. Ей не нравились девушки, с которыми она делила дом.

— А почему?

— Говорила, они противные. На мой взгляд, ей больше нравилась мужская компания.

Шантаж как мотив для убийства ничем не хуже ревности, и Ева сделала еще одну мысленную пометку: не забыть спросить у Купера, уделил ли он внимание этому аспекту.

— А полиция спрашивала вас о чем-то подобном?

По его лицу пробежала тень гнева, и он плотно скрестил руки на груди:

— Им неинтересно было знать, что я думаю о ее характере или чем-то таком. Все, что им нужно было, это доказать, что я ревновал, преследовал ее… и все это дерьмо.

— Ну, а мне интересно. Вы сколько времени встречались, три месяца?

— Где-то так.

— За это время можно узнать человека. Что вы о ней думали?

И снова пустой взгляд и молчание. Потом спросил:

— Вы о чем, не понял?

— Ну… какой она была как женщина? Была ли она милой? Доброй? Теплой и дружелюбной? Или она была эгоисткой и думала только о себе?

Он сжал челюсти.

Ева вздохнула:

— Ладно. А как вам кажется, была ли она кокетка, любила флиртовать? А может, ей нравилось дразнить мужчин? Или же она была девушкой, которая спит с кем попало?

Фаррелл угрюмо посмотрел на нее:

— Шлюхой она не была, если вы об этом.

— Послушайте, я прошу прощения, если вам не нравится тема, но это очень важно. — Ева решила, что должна все объяснить ему. — На бедре Джейн были обнаружены следы спермы. Мы знаем, что вы тут ни при чем, значит, ее оставил кто-то другой. Тело, когда мы его нашли, было в неважном состоянии, но патологоанатом в своем отчете утверждает, что признаков изнасилования не обнаружено. Соответственно, мы должны предположить, что секс был по взаимному согласию. Я это к тому говорю, что мне нужно понять, была ли она разборчива в связях или, как говорится, была слаба на передок.

Фаррелл какое-то время смотрел в пол, качаясь на стуле взад-вперед, потом поднял глаза и встретился с ней взглядом:

— Нет, она не спала с кем попало. Мне пришлось несколько недель уговаривать ее пойти со мной в бар и еще больше, чтобы затащить ее в постель. Пришлось напоить ее. Скажу вам по правде: я почти бросил свои попытки.

Ева улыбнулась. Ей хотелось подбодрить его.

— Спасибо. Это очень ценные сведения. Так чем же вы вместе занимались?

— Ходили в спортзал или в бар «Конь и конюх», это рядом с местом, где я жил. Иногда мы выбирались поужинать, но в рабочие дни по вечерам в основном оставались дома и смотрели телевизор. Я готовил ей еду, сама она и яйца сварить толком не умела.

— Ей доставляло удовольствие ходить в бары, на вечеринки?

Фаррелл молча кивнул.

— А ей нравились дорогие вещи, подарки, или она предпочитала копить деньги?

— Все женщины это любят, насколько я знаю, и она ничем от не отличалась от других. Однажды я взял ее в Бичестер Вилледж, ну, чтобы порадовать немного. Собирался купить ей что-нибудь симпатичное, однако не успел моргнуть, как она восемьсот фунтов вышвырнула на сумочку и еще пару сотен на туфли. Свои деньги я так и не вынул из бумажника.

— Откуда у нее деньги? На ипподроме она зарабатывала не так уж много.

— Почем я знаю?

— Понимаю, что это было давно. Но не могли бы вы припомнить, как она оплачивала покупки?

Он на минуту отключился, потом сказал:

— Наличными. Теперь припоминаю, да. Я еще подумал, что это глупо — носить в сумочке столько денег.

— А вы не поинтересовались, откуда у нее деньги?

— Ну, спрашивал. Она сказала, что поставила на лошадь и выиграла.

— И вы поверили?

Фаррелл озадаченно посмотрел на нее, не в состоянии, очевидно, вспомнить свои давние размышления.

— Она часто носила с собой крупные суммы?

Он вздохнул:

— Не помню. Платил обычно я, а не она. — Он снова потер подбородок и добавил: — Может быть, это ее папаша давал деньги. Он же был богатый, по ее словам.

— Вы когда-нибудь встречались с ее родителями?

Он покачал головой:

— Джейн говорила, что не ладит с ними.

Ева посмотрела на часы. Прошел уже целый час, ей пора уходить. Ничего примечательного в Шоне Фаррелле она не увидела и ничего располагающего тоже. Вспышки упрямой заносчивости были особенно отвратительны. Тоже мне мачо. Хотя, возможно, его реакция была вполне естественной даже после десяти лет, проведенных в тюрьме. Она подумала о присяжных — они-то были обычными людьми, так что можно представить, насколько неблагоприятным было впечатление, которое он произвел в суде. У нее по-прежнему не было никакого ощущения насчет его виновности или невиновности, но в данный момент это не имело значения. Она просто должна двигаться дальше, как хочет Дюран, и ей удалось узнать кое-что новое о Джейн Макнейл. То, что Фаррелл рассказал о чрезмерном любопытстве девушки и о деньгах, которые она любила тратить и носила с собой, — это наводило на мысль о возможном мотиве убийства. Но ей все больше не давала покоя другая мысль — о причине, по которой Дюран решил помочь Фарреллу. Из того немногого, что она поняла в этом парне, и того, что ей было известно о Дюране, она не могла представить, как они могут находиться в обществе друг друга, например беседовать за чашкой чая с печеньем или рыбой с чипсами в тюремной столовой. И тем не менее Дюран настолько воодушевился, что пожертвовал деньги на дело Фаррелла, то есть, похоже, принял близко к сердцу судьбу этого человека. Для того, кто всегда руководствовался исключительно соображениями эгоизма, такой поступок был совершенно несвойственен.

Что-то должно быть еще, и она это выяснит.

Пошел шестой час вечера, и уже стемнело, когда Дэн Купер наконец добрался до дома в Килбурне, где, по-видимому, теперь проживал Мики Фрейзер. Сначала они с Софией приехали к дому в Тутинге, который значился у них как домашний адрес Мики. Но оказалось, что здесь он не проживал уже больше года. Похоже, он менял адреса каждые несколько месяцев, так что после Тутинга они побывали в Клэпхэме, а потом и в Криклвуде. В конце концов их направили в Килбурн: Акация-гроув, номер 20В. Розыски заняли почти весь день. Адрес в Килбурне, по крайней мере, обещал удачу: хозяйка дома в Криклвуде сообщила, что Мики звонил ей несколько недель назад и попросил переправить почту, приходящую на его имя. Вот так они и выяснили, где он может быть.

Купер уговорил Софию вернуться в офис. Он был зол и разочарован и хотел поговорить с Мики с глазу на глаз. Мики он поручил отыскать следы бывших соседок Джейн Макнейл, Грейс Бирн и Холли Кроутер, а также продолжить тему расследования обстоятельств смерти Кевина Стивенса — журналиста, специализировавшегося на скачках. Ждать, пока Мики сам выйдет на связь, уже нет времени. Нужно понять, как далеко детектив продвинулся в своих розысках, особенно теперь, когда на его голову свалилась эта Ева.

Дом, где жил Мики, находился в середине длинного ряда высоких краснокирпичных домов, построенных в начале прошлого века. Большинство из них было превращено в многоквартирные дома. Купер поднялся по крутой лестнице и оказался перед входной дверью. Вытащил телефон, включил фонарик и осветил длинный ряд грязных дверных звонков. Сверху была прибита маленькая, захватанная пальцами табличка, указывавшая, что квартира «В» находится в подвальном этаже. Он снова спустился и за переполненными мусорными баками обнаружил несколько узких ступенек, ведущих вниз. Убогие подвальные помещения были дешевыми и изолированными, и это, конечно, привлекало Мики, существовавшего, образно говоря, как суетливое порождение тьмы, так что не было ничего удивительного, что он нашел для себя такую дыру.

Осторожно спускаясь по скользким ступенькам, Купер прижал руку к лицу, чтобы не дышать вонью, пропитавшей подвал. Шторы на окнах были опущены, и внутри царила полная темнота, но это ничего не значило: Мики мог отсыпаться после очередного запоя. Внизу воняло еще сильнее. Дверь в квартиру скрывалась в самой глубине под лестницей, куда уличный свет не доходил. Посветив фонариком, Купер нашел звонок. Он мысленно повторил то, что собирался сказать, когда Мики откроет, и решительно нажал кнопку.

Внутри квартиры раздалось жужжание звонка, но к двери никто не подошел. Откуда-то сверху доносились музыка и голоса. Купер подождал с минуту, но никаких признаков жизни в квартире Мики не уловил. Чтобы доложить Софии, что он сделал все, что мог, Купер громко стукнул кулаком по двери и позвал Мики по имени. Под весом его руки дверь поддалась — в свете фонарика он увидел образовавшуюся щель. Надавил плечом, и на этот раз дверь распахнулась, громко стукнув по стене. Если Мики дома, он должен услышать удар.

Купер протянул руку и нашарил за косяком выключатель. Щелкнул кнопкой, но свет не зажегся. Он провел фонариком и увидел слева под лестницей маленькую ванную комнату.

Передвигаясь чуть не на ощупь, обнаружил выключатель, но и здесь свет не зажегся. Справа виднелась еще одна дверь. Он толкнул ее и вошел. В лицо ему ударила волна холодного сырого воздуха. Запах был затхлый — видимо, никто давно не проветривал. Вдоль одной из стен размещалась кухонька. Столешница была чистой, ни в раковине, ни на маленькой сушилке не было посуды.

Купер направил луч фонарика на противоположную сторону. Перед телевизором стояли старый диван и кресло. Стены были голые, дешевый потертый ковер на полу, окна завешены такими же дешевыми занавесками. Он задал себе вопрос, насколько часто Мики вообще здесь бывает. И если нечасто, где его искать?

Рядом с дымоходом на канцелярском шкафчике стоял принтер. Купер подошел поближе и обнаружил, что ящики шкафчика выдвинуты, а ковер за диваном завален папками и документами. По-видимому, кто-то в спешке что-то искал. Настольная лампа лежала посреди комнаты на боку. Он подобрал ее, поставил на столику стены и щелкнул выключателем. Лампа тоже не работала.

Задаваясь вопросом, не буянил ли Мики под хмелем, прежде чем отключиться, он крикнул:

— Мики, здорово. Это Дэн. Ты здесь?

Ответа не последовало.

Из комнаты узкий коридор вел в глубь квартиры, и Купер предположил, что там должна находиться спальня. Он опять позвал, надеясь разбудить Мики, если он дрыхнет. И снова никакого ответа. Ему представилась София, как она стоит у него за плечом и шепчет на ухо: «Давай, Дэн, не отступай. Он должен быть здесь. Может, он заболел. Или, может, ему нужна помощь. А что, если он прячется от тебя? Пятьсот фунтов — немаленькая сумма».

Купер постучал в закрытую дверь, потом взялся за ручку и нажал.

В нос ему ударил страшный смрад. Воняло мочой. Рвотой. Чем-то еще более отвратительным. Еще чуть-чуть, и его бы вырвало, но он сглотнул спазм. Прижал руку к носу и губам, а другой рукой стал шарить фонариком. Небольшая двуспальная кровать была как-то странно отодвинута от стены. Одежда из комода разбросана по полу.

Через пару шагов Купер обнаружил Мики. Тот лежал на боку на полу рядом с кроватью. Кроме плотных синих трусов, на нем ничего не было. Руки и ноги крепко привязаны к стулу за его спиной. Голова лежала в густой темной жидкости, окружившей ее, как нимб. Глаза открыты, насколько Дэн мог судить, глядя на распухшее от ударов лицо, измазанное засохшей кровью. В широко растянутый рот вставлен скрученный в комок носок, как можно было определить по торчащей между губами трикотажной пятке.

Пошатываясь, Купер вслепую выбрался из спальни и бросился в ванную. Он упал на колени перед унитазом, и его вывернуло. Телефон со стуком упал на пол. Зловоние из спальни Мики не уходило из ноздрей, голова раскалывалась. Его бросало то в жар, то в холод, тошнота накатывала волнами. Он не в силах был сосредоточиться, не мог заставить себя думать. Первой реакцией было бежать, но он даже не мог подняться. Может, убийца Мики все еще здесь? Хотя вряд ли. Кровь засохла, так что прошло самое меньшее несколько часов. Но когда все это случилось? Он прикрыл веки. Перед глазами стояло лицо Мики.

Наконец тошнота отступила. Он присел на корточки и пошарил рукой по полу в поисках телефона. Найдя его, снова включил фонарик и с трудом поднялся на ноги. Ему необходимо было прочистить легкие. Спотыкаясь, дотащился до входной двери и открыл ее настежь. С улицы влетел влажный порыв ветра. Он постоял в двери, глубоко вдыхая и выдыхая, чтобы успокоиться. В голове со страшной силой пульсировала кровь. Ему нужно как-то решить, что делать, но он не мог заставить себя соображать. Надо бы принять что-нибудь от головной боли.

Купер вернулся в ванную и осветил фонариком крошечное помещение. Тот, кто обыскивал квартиру, как будто ничего здесь не тронул. Удивительно, что вечно растрепанный, неаккуратный Мики поддерживал в ванной такой порядок. На полочке над раковиной были аккуратно расставлены средства гигиены. Над ванной, наполовину скрытый за занавеской, висел маленький зеркальный шкафчик, где хранились медикаменты. В нем почти ничего не было, кроме запасных лезвий для бритвы, тюбика с разогревающей мазью и большой пластиковой банки с адвилом. Вероятно, таблетки остались еще с поездки Мики в США. Что ж, пожалуй, подойдет.

Трясущимися руками Купер принялся отвинчивать крышку. Конструкция предполагала защиту от детей, и когда он нажал посильнее, банка выскользнула у него из рук. Розовые таблетки покатились по полу, подпрыгивая, как бусинки, на кафеле. Но кроме таблеток выпало что-то еще, потяжелее. Он посветил фонариком вокруг себя и в конце концов нашел то, что искал, за тазиком. Флэшка. Флэшка розового цвета, почти такого же, как таблетки. Сто двадцать восемь гигабайт. Если Мики так тщательно спрятал ее, она наверняка содержит что-то очень важное.

Купер сунул флэшку в карман джинсов. У Мики вечно были секреты, и наверняка он сделал в квартире кучу тайников. Интересно, сколько из них убийца нашел сам и о скольких Мики признался под пытками?

Голова болела нестерпимо. Купер кинул пару таблеток в рот, запил водой из-под крана и плеснул горсть воды в лицо. Глядя на себя в зеркало, он размышлял, что теперь делать. Смысла бежать не было никакого. Он оставил отпечатки пальцев по всей квартире. Вспомнить, к чему он прикасался, а к чему нет, чтобы стереть их, невозможно.

Вдобавок ко всему его «пальчики» внесены в Национальную систему еще в те времена, когда он участвовал в студенческой драке, так что полиции не составит труда выяснить, кто был в квартире. Придется самому позвонить им, как только придумает, что говорить.

Он втер немного пахучей мази под нос и вернулся в гостиную, чтобы напоследок все осмотреть. Принадлежащего Мики ноутбука не было видно — вероятно, убийца забрал его вместе со всеми внешними устройствами. Если телефон Мики каким-то чудом остался незамеченным, он должен быть в спальне, но Купер не в состоянии был снова войти туда. Он почувствовал дрожь в ногах и уже собрался уйти, когда его внимание привлек лист бумаги, лежавший в лотке принтера вниз текстом. Он взял его и перевернул. Это была распечатка программы скачек из «Рейсинг пост». Аскот, прошлая суббота… Купер вспомнил, как Мики неделей раньше говорил, для чего ему нужны деньги: «Для целей расследования». Он тогда не до конца поверил ему, и, видимо, не зря. Сфотографировал листок и снова положил в лоток.

Все, хватит, он увидел более чем достаточно. Теперь надо выпить. Сейчас он пойдет и сядет в машину и уже там выработает план действий.

Когда Купер вышел на улицу, холодный ночной ветер с силой ударил ему в лицо. И сразу же на него накатила новая волна тошноты. Он сел на ступеньки рядом с подвалом, пытаясь справиться с приступом. В заднем кармане джинсов запиликал телефон. Вероятно, София… хочет знать новости… Купер решил, что надо поговорить с ней, вытащил телефон, но номер на экране был незнаком. Он какое-то время смотрел на него, затем нажал на зеленую кнопку и включил громкую связь. Из телефона послышался негромкий женский голос, но из-за уличного шума он не смог разобрать слов. Уловил имя Шона Фаррелла, затем слово «тюрьма». И только тогда сообразил, что это, должно быть, Ева Уэст.

— Алло! Дэн? Вы слушаете?

Перед глазами снова всплыл привязанный к стулу Мики. Он откашлялся, опасаясь, что его вырвет.

— Дэн, с вами все в порядке?

Купер прислонился к сырой стене и несколько раз вдохнул воздух. Потом медленно, с трудом поднес телефон поближе к губам и изложил ей суть того, что произошло.

— Алло, вы уже вернулись в офис? — В этот раз голос Евы звучал отчетливо, несмотря на уличный шум в телефоне.

— Да. Только что приехал, — ответил он.

— Отлично. Я почти добралась. Буду у вас через пять минут.

Было уже за десять вечера. Купер отправил ей сообщение, как только вышел из полицейского участка Килбурна, и она ответила, что едет к нему. Купленные в «Домино» по дороге пара кусков пиццы черствели в открытой упаковке. Съесть их он был не в состоянии — тошнота не проходила. Закрыл коробку и выбросил ее в мусорное ведро. Надо бы что-то выпить. Купер пошел в комнату, где спал, и принес оттуда бутылку водки, но водка была теплой, а противнее теплой водки может быть только теплое пиво.

Он поднялся наверх, где располагалась небольшая кухня, которую «Справедливость» делила с другим офисом. Открыв дверцу холодильника, поискал глазами кубики льда, но лоток был пуст. Черт, он же сам забыл накануне залить туда воду… У Софии, в ее квартирке на чердаке, лед наверняка есть — у нее никогда ничего не кончается. Пока эту квартиру она снимала бесплатно, о чем большинство аспирантов-юристов могли только мечтать. Там даже была крохотная ванная. Когда он съехал с квартиры Кристен несколько недель назад и нашел себе пристанище в незанятой комнате офиса, София стала враждебно относиться к посягательствам на ее территорию наверху. Обойдется.

Зажав бутылку в руке, он устало поплелся по лестнице наверх и зашел к ее квартирку. В морозилке обнаружилось несколько лотков со льдом. Он взял с полки стакан и высыпал туда горсть кубиков. Попытался залить их водкой, но рука его так сильно затряслась, что ему пришлось снова поставить стакан. «Шок, наверное», — подумал он. Зажав бутылку обеими руками, сумел налить водку в стакан и медленно, с осторожностью поднес к губам. За весь вечер это первая выпивка, и он отхлебнул побольше. Ну и денек… Прислонился к стене и допил оставшуюся водку.

После того как он рассказал Еве о том, что нашел в квартире Мики, он сел в свою машину и набрал номер 999. Полиция прибыла буквально через пять минут. Раздался скрежет тормозов, мигалки вспыхивали, как на десятке новогодних елок. Они немедленно опечатали участок, прилегающий к дому, и часть улицы, к большой досаде сгоравших от любопытства соседей. Обнаружив, что он — тот самый Дэн, который звонил по номеру 999, полицейские оперативно увезли его в участок для допроса. Купер добровольно согласился, чтобы с него сняли отпечатки пальцев, а также взяли мазок изо рта, и больше часа дожидался, пока наконец его начнут допрашивать. Откуда-то из другого места приехали двое полицейских в штатском — один совсем молоденький, с угреватой кожей, и женщина, чье лицо как будто вырубили топором. Они были относительно вежливы, но Купер видел, что его присутствие в квартире Мики рассматривается как крайне подозрительное.

— Вы друг Мики Фрейзера? — спросили его.

— Нет.

— В каких отношениях вы были с ним?

— Никаких отношений. Он просто время от времени делал для нас кое-какую работу. Внештатно.

— Почему вы пошли к нему?

— Он не отвечал на звонки.

— Это ваша обычная практика — идти домой к людям, работающим на вас, если они не отвечают на звонки?

— Видите ли, я авансом выдал ему некоторую сумму. И хотел знать, насколько он отработал эти деньги.

— Как вы познакомились с Мики? — прозвучал следующий вопрос. — Вас кто-то представил друг другу?

Купер назвал имя своего прежнего редактора из воскресного журнала, подумав, что следующим, кому позвонят, будет именно он.

Под градом вопросов он начал терять контроль над ситуацией, и это все больше тревожило. К тому же от усталости он начал запинаться, что только усиливало подозрительность. А что ему было сказать? Он ничего не знал о личной жизни Мики, как и о том, на кого еще работал нанятый им детектив. На квартиру Мики он пришел в первый раз, по другим его адресам тоже не бывал. Рассказав немного об обществе «Справедливость» и деле Шона Фаррелла, Купер с облегчением почувствовал, что расследование убийства десятилетней давности полицейским показалось маловероятным мотивом для убийства — возможно, у Мики были другие, более серьезные дела, над которыми он работал. Купер уцепился за эту мысль, пока его продолжали допрашивать, и решил ее придерживаться.

Он снова налил себе водки, но пить не стал. С бутылкой под мышкой и стаканом в руке вышел из квартиры Софии и спустился в офис. К своему удивлению, он застал там Еву. Хотя чего удивительного, она же предупредила, что приедет через пять минут.

— Дверь была не заперта, — сказала она без всяких предисловий.

— Нуда. Я оставил ее открытой, чтобы никто не подумал, будто я закрылся изнутри.

— Я не об этом. Дверь с улицы была не заперта.

Купер непонимающе уставился на нее. Потом догадался, о чем она. Самого его вопросы безопасности волновали меньше всего.

— Иногда она плохо закрывается, а может, это я, когда входил, не закрыл как следует. О’кей?

— Вы в порядке?

Снимая пальто, Ева окинула его беглым взглядом. Похоже, она собиралась задержаться у них на некоторое время, что его вовсе не радовало. На ней был отлично сидящий брючный костюм темно-серого цвета, и он мысленно полюбопытствовал, с чего это мисс Уэст так разоделась на ночь глядя.

— Слегка потрясен, но не взволнован[3], — изрек он с дежурной улыбкой.

Фраза должна была поднять настроение, но либо Ева не врубилась в смысл, либо просто не знала, откуда это, — во всяком случае, на ее лице ничего не отразилось. Интересно, она когда-нибудь улыбается? С красотой просто беда. Красивые и умные женщины относятся к себе слишком серьезно.

Помимо обычной сумочки у нее был небольшой кожаный портфель, и Купер вспомнил, что днем она должна была посетить Шона Фаррелла.

Он показал ей бутылку водки:

— Хотите выпить?

Ева покачала головой, и он разозлился, почувствовав явное неодобрение с ее стороны. Пожал плечами, поставил бутылку на пол и опустился на диван со стаканом в руке. Откинулся на спинку, а ноги вытянул перед собой, приняв почти что горизонтальное положение. Будь он знаком с ней получше, улегся бы на диван. Но это грозило тем, что глаза слипнутся. Уж лучше не рисковать. Может, удастся по-быстрому покончить со всей этой нудятиной.

— Я у них, конечно, главный подозреваемый, но они меня отпустили, — сказал он, чувствуя, что язык начинает заплетаться. Причина была не столько в выпивке, сколько в крайней усталости, но вряд ли эта штучка поймет разницу. — Сейчас у них София, озвучивает свою версию событий, — добавил для полноты картины.

Ева подтащила стул и села напротив Купера, аккуратно положив ногу на ногу. Выглядело это так, будто по долгу службы она собралась провести допрос.

— С кем вы там общались? Я имею в виду, в полиции.

Купер наклонился вперед и пошарил в заднем кармане джинсов.

— Мне давали визитки. Наверное, забыл в полицейском участке, — ответил он, сдерживая зевоту.

— Если вспомните, обязательно сообщите мне. Они из группы по расследованию убийств, так что я наверняка знаю их. Так вы говорили, что были в Килбурне?

Купер молча кивнул.

— И оттуда вас отвезли в участок?

— Ну да. Он недалеко, в нескольких минутах от дома Мики. Дал им показания. Сказал, что Мики выполнял некоторые наши задания. Потом они меня отпустили.

— Что-нибудь еще можете добавить?

— Они сказали, что завтра меня могут вызвать.

— Плохо, что вы не запомнили имена. Я бы попробовала выяснить, что происходит.

Вместо ответа Купер вздохнул.

— У них есть какие-то предположения насчет смерти мистера Фрейзера? Когда она наступила?

— Сейчас они мне скажут! — огрызнулся он. — Спрашивали насчет моих передвижений за прошлую неделю. Это все. Еще спросили, когда я видел Мики в последний раз…

— И когда?

— В прошлый четверг в середине дня.

— Значит, его не так давно убили.

— Ну да, — кивнул Купер.

Когда он обнаружил тело Мики, оно, похоже, едва успело остыть. Кровь на лице засохла, но лужа вокруг головы была еще влажной.

— А где вы встречались с ним в прошлый четверг? У него на квартире?

— Нет. Я никогда раньше там не бывал. Мы встретились на улице, рядом со станцией метро «Эрлс Корт». Он попросил у меня немного денег, и я дал.

— А что он делал для вас?

Купер вздохнул и немного помолчал. Вопросы выстреливали, как пулеметная очередь, забивая голову. Мысли затуманились. Казалось, он продолжает отвечать полицейским в участке. Она что, не верит ему? Вот оно, еще одно сходство с Кристен. Та, если чего-то хотела, не успокаивалась, пока не добивалась своего.

Как будто почувствовав его сомнения, Ева наклонилась вперед и сложила руки на коленях.

— Прошу вас, Дэн, — негромко сказала она с неожиданной мягкостью, пристально глядя ему в глаза. — Я понимаю, что у вас был действительно очень трудный день. Простите, что бомбардирую вас вопросами, но это очень, очень важно, чтобы вы рассказали мне все, что знаете. Я здесь, чтобы помочь. Это так. Мы на одной стороне. — Ее голос лился, как успокаивающий бальзам. Хотелось закрыть глаза и просто слушать, как она говорит. — Если смерть Мики имеет какое-то отношение к делу Шона Фаррелла, я должна об этом знать. И полиция должна знать.

— По-моему, там не думают, что связана, — неопределенно сказал он. — Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление.

Звучало неубедительно, он и сам это понимал.

— В полиции слишком мало знают, чтобы прийти к такому выводу, — возразила Ева. — Как и мы.

Она расстегнула пуговицы пиджака, сняла его и повесила на спинку стула. До него донесся запах ее духов, сладковатый и пьянящий. Простая белая блузка облегала тело, как перчатка, не оставляя простора для воображения. Купер глотнул водки, проливая мимо рта. Ощущение пощипывания на языке и на задней стенке глотки было восхитительным. От водки кровь побежала быстрее, и он сказал себе, что опасения беспочвенны. Смерть Мики конечно же никак не связана с делом Шона Фаррелла. Может быть, если он предоставит мисс Уэст то, что ей нужно, она уйдет. Чтобы заняться завтра делами, а ему, помимо прочего, предстоял визит в полицию, хорошо бы поспать.

Он зевнул и сказал:

— Мики занимался двумя вещами. Я, кажется, говорил вам, не помню. Он пытался найти Грейс Бирн и Холли Кроутер, соседок Джейн Макнейл. Предполагалось также, что он поговорит с членами семьи Кевина Стивенса.

— Где он собирался их искать? — спросила Ева с внезапной тревогой в голосе.

— Толком не могу сказать. Знаю, что он старался разыскать девушек через социальные сети, но ничего не вышло. Наверное, вышли замуж и поменяли фамилии. Понятия не имею, что еще он предпринял. Проблема с Мики в том, что он внезапно переключался на что-то другое, делал какие-то свои дела и при этом ожидал, что мы будем ему платить. Кристен, моя бывшая партнерша… деловая партнерша… — прозвучало это неловко, и Купер не сомневался, что Ева это заметила, — в общем, она несколько раз препиралась с ним по этому поводу. Она не давала ему валять дурака.

— Но вы конкретно попросили его заняться этим журналистом, Кевином Стивенсом, и этими девушками? — Ева по-прежнему не сводила с него проницательных темных глаз.

Купер кивнул:

— Да, попросил. И тем не менее я не знаю, до чего ему удалось докопаться. Одно влечет за собой другое. Мики не всегда держал нас в курсе и в определенном смысле был неуправляемым. Мог выдавать блестящие результаты, но был совершенно непредсказуемым. Мы никогда не знали, что он собирается делать дальше, но, как правило, его действия приносили пользу, а временами он приходил к гениальным решениям.

— Что он собой представлял? — Она пристально смотрела на него, как если бы этот вопрос был чрезвычайной важности.

Некоторое время Купер смотрел в потолок. Он никогда особенно не задумывался о Мики, просто принимал то, что тот делал, и не мешал ему. Как говорится, стоит ли держать собаку, чтобы лаять самому?

— Ему было лет сорок пять — пятьдесят, я так думаю. Разведен… Насколько я знаю, семьи у него не было. По крайней мере, он никогда не упоминал о каких-то близких людях. Жил один. Раньше работал в полиции, но у него была проблема: он пил. Попался на вождении в нетрезвом виде, и его выгнали. Я его тогда не знал. У него было несколько приятелей-журналистов, они давали ему разные поручения. Среди них оказался мой прежний редактор. Он всегда говорил, что Мики был одним из лучших. К тому же Мики дешево обходился, по сравнению с другими, поэтому мы его и нанимали.

— Значит, вы поехали к нему на квартиру. Расскажите, что произошло. Во всех подробностях, пожалуйста.

Усталость давила, и Купер хотел знать только одно: сколько еще времени она собирается мучить его?

— У Мики не было света. То ли пробки перегорели, то ли кто-то намеренно отключил электричество. Я пользовался фонариком в телефоне, так что, возможно, чего-то не заметил. Но я абсолютно уверен, что его ноутбука в квартире не было. Во всяком случае, я его нигде не видел. В гостиной стоял шкафчик для документов. Кто-то в спешке рылся в нем. Папки и документы валялись повсюду.

Ее глаза загорелись.

— А не был ли Мики просто неаккуратным?

— Нет, это совсем другое.

— Есть у вас какие-нибудь соображения, где он мог прятать материалы, с которыми работал?

Купер пожал плечами. Взгляд его упал на стол, стоявший посередине комнаты. Там лежала маленькая розовая флэшка. Металлический корпус блестел под электрическим освещением. Когда его глаза остановились на крошечном предмете, флэшка, казалось, выросла вдвое, как будто пыталась привлечь к себе внимание. Купер отвел глаза, сконцентрировав взгляд сначала на потолке, потом на носках ботинок, затем на входной двери. Если он расскажет ей, она велит отдать флэшку полиции. А он не собирался это делать до тех пор, пока не выяснит, что там. «Не буду пока ничего ей не рассказывать», — решил он. Неизвестно, можно ли ей доверять.

— Не знаю, — ответил он. — Во всяком случае, Мики ничего мне не говорил.

Ева изучающе смотрела на него, слегка склонив голову и полуоткрыв губы. Вьющиеся темные волосы, как ореол, обрамляли широкоскулое лицо, и Купер подумал, что она похожа на прекрасную мадонну кого-нибудь из прерафаэлитов.

— Что ж, будем надеяться, что он хранил всю информацию в облаке, — спокойно произнесла она.

Что это, намек на иронию… или ему показалось?

Он энергично покачал головой:

— Вряд ли. Мики был очень старомоден и еще более подозрителен. Он мог часами рассуждать о Большом Брате и хакерах. Он не доверял технологиям.

— Пусть так, — кивнула она, — но он же не избегал резервного копирования?

— Все возможно.

Купер был не в состоянии смотреть на нее. Он перевел взгляд на стакан и покрутил его, заставляя тающий лед кружиться, звякая о стенки стакана.

— Так, — заговорила она после некоторого молчания, — судя по тому, как вы описываете состояние квартиры, там поработал дилетант. Или же их спугнули. Когда мы что-то ищем, мы далеко не всегда делаем это методично. Возможно, они не нашли того, что искали.

Купер поднял глаза:

— Но они пытали его. Полагаю, он сказал им, где спрятано то, что они искали. То есть в этом можно не сомневаться.

— Может быть, да. А может, и нет. Будем надеяться, что-то прояснится и мы узнаем больше.

Ева переменила позу и выпрямила ноги, продолжая смотреть на него. Интересно, что она думает про него? Вряд ли что-то лестное. А… не все ли равно?

— Так почему же вы поехали к нему на квартиру?

Она что, сомневается в его рассказе?

Купер вздохнул:

— На прошлой неделе я дал ему немного денег. Это была часть платы за работу, которую он сделал, плюс деньги на расходы. — Он решил не рассказывать про якобы больную мать. — Мики сказал, что ему нужно поехать на скачки, что это нужно для дела Джейн Макнейл.

Ева наморщила лоб:

— На скачки?

— Да. Его последними словами были: «Нужно встретиться с одним типом по поводу лошади».

На мгновение ему представилась щекастая физиономия Мики, как тот нахально подмигивает ему перед тем, как нырнуть в метро. И сразу же перед глазами нарисовался труп, а ноздри ощутили вонь. Нашел, где жить, — убогая, тесная квартирка. И в этой убогой квартирке был убит… Надо было расспросить Мики о том, как продвигается расследование, но он ограничился тем, что вручил ему пятьсот фунтов, только что снятые в банкомате. При этом он чувствовал, что стервец в очередной раз облапошил его. Но они стояли посреди улицы, мимо них сновали люди. Не самая подходящая обстановка для обсуждения темы. А Мики не из тех, кто открывает свои секреты, во всяком случае, пока не почувствует себя готовым. Конечно, можно было бы попридержать деньги до тех пор, пока Мики не расскажет, что он собирается делать, но задним умом каждый мыслить горазд. И какой смысл заниматься самобичеванием, когда для этого есть София?

— Я нашел кое-что у него в квартире, — произнес он.

Рассказать ей об этом в качестве жеста доброй воли не повредит. Тогда она, может быть, и все остальное, что он ей рассказал, примет за чистую монету.

Вытащил из нагрудного кармана рубашки телефон, открыл фотографии и нашел ту, которую искал:

— Лежало в лотке принтера.

Протянул ей телефон, где был снимок страницы «Рейсинг пост» с программой скачек.

Ева некоторое время смотрела на экран, потом сказала: — Не могу разобрать детали. Можете переслать мне?

Купер переадресовал снимок. Она подошла к своей сумке; когда телефон звякнул, достала его и стала внимательно всматриваться в экран, увеличивая пальцами изображение.

— Мики был игрок?

— Насколько мне известно, нет. Во всяком случае, он никогда не упоминал об азартных играх. А когда мы обсуждали Кевина Стивенса, у меня не возникло впечатления, что Мики интересуется бегами. Вообще-то я сейчас вспоминаю, что он как-то высказался в том духе, что только дураки тратят время и деньги на этот спорт.

— Девять участников… значит, девять жокеев, тренеров и владельцев лошадей, — задумчиво произнесла Ева. — Хотелось бы знать, кто его интересовал.

Она стояла спиной к окну, небрежно упираясь в бедро одной рукой, и перечитывала программу скачек у себя в телефоне. Взгляд Купера мог беспрепятственно блуждать вдоль откровенного изгиба ее груди. Он вдруг подумал о том, как странно вести с ней выходящий за рамки обыденного разговор в столь поздний час. Ева Уэст… Он почти ничего не знал о ней.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом:

— Сам документ вы оставили на своем месте в квартире, я надеюсь?

Тон ее голоса оказался неожиданно резким. Ощущение было таким, будто она влепила ему пощечину, хотя он ничем не выдал свои мысли.

— Да. Не беспокойтесь. Я положил его точно так же, как он лежал: в лоток принтера текстом вниз.

«Я не полный идиот», — хотелось ему добавить.

— На нем остались отпечатки ваших пальцев, но вы всегда сможете объяснить их появление, если спросят. Но я бы на самом деле упомянула об этом еще до того, как спросят. Ваша история покажется более весомой.

— Это не моя история, — решительно возразил Купер.

Она что, действительно подозревает его в том, что он как-то замешан в смерти Мики? Может быть, он держался слишком настороженно? Да из нее буквально лезет полицейский!

— Я имею в виду ваш рассказ, — сказала Ева уже мягче. Она снова села на стул и убрала телефон в карман пиджака. — Ключевой вопрос здесь: побывал ли Мики в Аскоте в прошлую субботу, и если да, то что было особенно интересного именно в этих бегах? Вам нужно сверить все имена, перечисленные в программе, с теми, что упомянуты в деле Шона Фаррелла. Кроме того, нужно выяснить, как далеко ваш Мики продвинулся в отношении Кевина Стивенса и тех двух девушек. Просто чтобы быть полностью уверенными, что тут нет никакой связи.

Купер не ответил. Он уже думал об этом и не нуждался в ее наставлениях. Мнение Евы о нем явно было не слишком высоким, и он с трудом сдерживал искушение сделать язвительное замечание в контексте того, что он прочитал о ней в газетах в связи с убийством на севере Лондона. Но что-то в выражении ее лица останавливало его. Он увидел — в первый раз — подлинное беспокойство в ее глазах. Купер по-прежнему не понимал, почему она подключилась к делу Фаррелла. Ален Питерс в разговоре по телефону выражался довольно туманно, но, стараясь прочитать между строк, Купер предположил, что ради денег. Все остальное не имело смысла.

— Как прошла ваша встреча с Шоном Фарреллом? — поинтересовался он, чтобы придать разговору какую-то динамику.

Сумел ли Фаррелл убедить ее в своей невиновности? Или она по-прежнему относится к его делу скептически? Но так ли уж важно, что она думает? Важно… Он просто не уверен в себе и хочет получить подтверждение своей правоты в деле Шона. Хотя это глупо. Следует больше доверять своей интуиции.

— В каком-то смысле интересно, — ответила она ровным тоном. — Кое-что выявилось, и я бы хотела уточнить. Когда вы говорили с родителями Джейн, они упоминали о том, что давали ей деньги или погашали платежи по ее кредитной карте?

Купер покачал головой:

— Я ведь, кажется, говорил вам, что не продвинулся с ними далеко.

— Фаррелл описывал Джейн как избалованную дочку богатого папочки. Это правда?

— Я очень мало знаю про отношения Джейн с родителями, помимо того факта, что она вроде бы поссорилась с ними и решила, что хочет жить отдельно и быть независимой. Именно поэтому она устроилась на работу в Уэстерби.

— Полиция рассматривала когда-нибудь шантаж в качестве возможного мотива убийства? Фаррелл говорил, что Джейн по природе любопытна и склонна совать нос в чужие дела. Еще он говорил, что она любила тратить деньги и что в какой-то момент у нее было с собой много наличных.

— Я никогда ни о чем подобном не слышал. Этого не было ни в газетах, ни в интервью. Мне кажется, полиция должна была бы проверить ее банковский счет и выписки по кредитной карте.

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Я тоже на это надеюсь, — кивнула Ева. — Фаррелл упоминал еще одного человека — того, с кем он видел Джейн в баре. Полиция исключила его из списка подозреваемых, но поговорить с ним не мешало бы.

— Думаю, вы имеете в виду Стива Уилби. Последнее, что я слышал о нем, — это что он работает в шоуруме «Мерседес» в Свиндоне. Я говорил с ним примерно полгода назад, но он не мог ничем помочь. У него алиби…

— Да, я знаю. Но он все-таки встречался с Джейн какое-то время, и именно он был в баре, когда Фаррелл устроил сцену. Мне интересно было бы узнать мнение о нем. Завтра я собираюсь поехать в Марлборо, там есть пара человек, которые знали Джейн. Попробую поговорить с ними, чтобы иметь более полную картину событий. — Она немного помолчала, потом спросила: — Вы можете рассказать что-нибудь о поместье Уэстерби и семействе Майклс?

— Я, по-моему, уже рассказывал. Тим Майклс умер некоторое время назад. Теперь поместьем и конюшнями управляют его сын и дочь. У меня есть кое-какие материалы на них, если вам интересно.

Он с трудом поднялся и подошел к одному из стеллажей. Оглядев полки, вытащил пыльную коробку и перенес на пустой стол.

Порывшись в ней, вернулся к дивану и протянул Еве папку с бумагами большого формата:

— Вот, держите. Здесь карта местности, и отмечен лес, где нашли труп. Возможно, вам понадобится. Кроме того, много всяких материалов о семействе и о конюшнях есть у них на сайте. Не уверен, что они станут с вами разговаривать… По-моему, я упоминал, что после смерти Тима они усилили меры безопасности. Знаете, очень закрытые люди. Когда я однажды проник к ним, чтобы посмотреть на бывший коттедж Джейн Макнейл, меня поймал Гарри Майклс и выдворил с их территории. Поскольку у него с собой было огнестрельное оружие, я предпочел не сопротивляться. Так что дальше ворот вам не пройти, если только вы не будете выдавать себя за возможного покупателя поместья.

Вернувшись домой, Ева быстро ополоснулась и легла в постель. В спальне было прохладно, и, чтобы согреться, она набросила на ноги мягкое шерстяное покрывало синего цвета, подаренное ей Джейсоном. Принятое снотворное еще не подействовало, она чувствовала себя заведенной и никак не могла расслабиться. В голове крутилась информация, полученная от Купера. Смерть Мики Фрейзера все меняла. Тот факт, что его пытали, перед тем как убить, а квартиру обыскали, говорил о том, что детектив натолкнулся на что-то исключительно важное. Но важное — для кого? Купер считал, что с делом Фаррелла убийство Мики не связано, но чувствовалось, что он просто хочет в это верить, основываясь на мнении полиции. С другой стороны, не зная, чем еще занимался Мики, невозможно прийти к какому-то выводу. Ей нужно как можно скорее выяснить, кто ведет это дело, тогда она сможет получить больше информации.

Кроме того, ее беспокоило, что Купер ощетинивался, когда она задавала ему вопросы. Понятно, что он устал и не полностью доверял ей, она готова была сделать скидку на это, учитывая, через что ему пришлось пройти. Но в какой-то момент он повел себя очень странно. Она стала прокручивать в голове их диалог. Купер, развалившись перед ней на диване со стаканом водки в руке, явно прилагал много усилий, чтобы не заснуть. То, что он характеризовал Мики как скрытного человека, не доверяющего технологиям, имело смысл. Как бывший полицейский, Мики не мог не знать, насколько легко взломать систему, чтобы подделать или украсть информацию. В его работе безопасность определяет все. До этого самого момента Купер не напрягался, по его виду можно было подумать, что он и правда заснет у нее на глазах. Но когда она спросила, известно ли ему, где Мики прятал резервные копии документов, мышцы на его лице сразу же напряглись, взгляд заметался по комнате. Через мгновение его лицо приняло обычное выражение, но она уже поняла, в чем дело. Человек принципов, честный человек априори плохой лжец, неспособный лицемерить. И тот факт, что Купер решил, будто это сошло ему с рук, только усугублял ситуацию. Неужели он думает, что она только вчера появилась на свет? Показать ей фотографию газетной страницы — это пришло ему в голову уже позже, и это был, вероятно, отвлекающий маневр. Там есть что-то еще. И ей надо узнать, что именно он скрывает.

Сон по-прежнему не шел. Ева включила свет и прошла в гостиную, где оставила портфель. Вытащила папку, которую ей передал Купер, вернулась в спальню и разложила на кровати бумаги. Как и сказал Купер, в папке была карта Марлборо, выпущенная Национальным картографическим обществом, а кроме того, карты поместья Уэстерби и тамошних лесов, краткий путеводитель по Марлборо и несколько распечаток из Интернета.

Она также обнаружила копию некролога Тима Майклса и описание событий, связанных с его смертью, опубликованное в «Рейсинг пост»:

Утренний туман рассеялся, магистраль М4 на Марлборо была почти пустой. Проехав примерно с час, Ева свернула на юг, на узкую дорогу, вившуюся меж полей, спустилась с крутого холма и въехала в Марлборо. Широкая Хай-стрит, к ее досаде, была забита машинами и пешеходами, вышедшими порадоваться солнечному дню. Она потратила довольно много времени, пока наконец не выехала на дорогу, ведущую к «Теско»[4], где, по информации с сайта Гэвина Чаллиса, он должен был принимать избирателей своего округа.

Ева поставила машину как можно ближе к зданию и, не надевая пальто, пробежала короткое расстояние до входа. Сразу за раздвижными дверями увидела высокую нарядную елку, и до нее вдруг дошло, что до Рождества осталось около трех недель. На стенде рядом с елкой красовалась фотография Гэвина, а внизу крупными буквами предлагалось «зайти и побеседовать с Гэвином Чаллисом, членом парламента от вашего округа». Ева терпеть не могла встречи после многих лет расставания и, насколько возможно, избегала их. Для разрыва отношений всегда есть какая-то причина, и, помимо праздного любопытства, какой смысл ворошить ненужные воспоминания, чтобы заполнить неловкое молчание? Но Гэвин был не просто старым знакомым, кем-то, кто спокойно уплыл из ее жизни. Рассматривая фотографию, она вдруг почувствовала волнение, даже ладони повлажнели. Как он воспримет ее появление? До сих пор она настойчиво выталкивала эту мысль из головы. Ничего удивительного, что он не захочет разговаривать с ней, а если захочет, то, возможно, скажет что-то резкое, какую-нибудь грубость. Что ж, она не будет его винить.

У плаката стояла плотная женщина средних лет, ей было поручено раздавать листовки входящим в супермаркет людям. Она направила Еву в конец магазина, где другая женщина записала ее имя и попросила подождать. Прошло совсем немного времени, и на пороге одного из кабинетов появился пожилой мужчина. Женщина тут же исчезла за дверью и почти сразу снова вышла.

— Мистер Чаллис примет вас прямо сейчас, — сказала она решительным тоном. — Но у него мало времени. Через двадцать минут он должен быть в Девайзесе.

Когда Ева вошла в кабинет, Гэвин встал и вышел из-за стола, за которым принимал посетителей.

— Боже правый, Ева! Это в самом деле ты.

Лицо его вспыхнуло от радости, которая показалась Еве искренней. Она почувствовала, что краснеет. Гэвин тряхнул головой и провел пальцами по губам, без малейшего смущения разглядывая гостью.

— Господи, как летит время. А знаешь, ты совсем не изменилась. Похоже, жизнь благосклонна к тебе.

Низкий, неторопливый голос остался прежним. Именно таким он и запомнился. Ей всегда нравился его голос, как и многое другое в нем.

— Ты тоже, — отозвалась она, радуясь, что не приходится лгать.

Прежними остались и коротко подстриженные волосы — все такие же густые и светлые, как раньше, без признаков седины. Вокруг широко распахнутых серо-голубых глаз совсем мало морщинок. Но когда она вгляделась повнимательнее, стало ясно, что он изменился. Ушла округлость, свойственная восемнадцатилетним, черты лица приобрели мужскую жесткость. Некоторые мужчины становятся более привлекательными в зрелом возрасте, и Гэвин, безусловно, был одним из таких.

Физическая дистанция между ними вдруг создала неловкость, но Ева не пошевелилась, ожидая какого-то знака с его стороны. Очевидно, что, увидев ее, он должен был испытывать противоречивые чувства, и не обязательно позитивные.

— Когда я услышал имя, не поверил, что это ты, — продолжил он после секундной паузы. Улыбка на его лице стала еще шире. — Но я счастлив снова видеть тебя. Так много времени прошло. Я часто думал о том, что с тобой стало, какую жизнь ты ведешь.

Он по-прежнему испытующе смотрел на нее, потом пересек комнату уверенной походкой и закрыл дверь.

И только после этого придвинул к ней стул:

— Садись, пожалуйста.

Ева с облегчением увидела, что свойственная ему естественная теплота никуда не исчезла. Это многое упростит. Гэвин был в темных брюках и рубашке кремового цвета. Верхняя пуговица расстегнута, рукава аккуратно закатаны до локтя. Он присел на край стола, вглядываясь в ее лицо с таким вниманием, как будто нашел давно потерянную драгоценность.

— Как я рад видеть тебя, — повторил он. — Чем ты занимаешься? Почему ты здесь?

— Я приехала в Марлборо на несколько дней. Расследую убийство Джейн Макнейл. Не знаю, помнишь ли ты…

Гэвин с удивлением посмотрел на нее:

— Конечно помню. Как можно забыть? Джейн работала у моего тестя. Я думал, убийцу — этого кузнеца — давно осудили.

— Ты имеешь в виду Шона Фаррелла?

— Ну да. Я забыл, как его звали. Разве он не в тюрьме?

— В тюрьме. Его дело сейчас в Комиссии по пересмотру уголовных дел. Через несколько недель будут принимать решение.

На его лице появилось озадаченное выражение.

— Я слышал, что ты работаешь в полиции. А почему его дело пересматривают? Что-то произошло?

— Это не связано с моей работой. Я оказываю услугу одному человеку. Стараюсь понять, могу ли я что-то найти, чтобы помочь пересмотреть дело Фаррелла.

— Его мать обращалась к члену нашего парламента, моему предшественнику, пытаясь заручиться поддержкой, но я слышал, что апелляцию отклонили. Значит, он по-прежнему утверждает, что невиновен?

Ева кивнула.

— Что ж, если это так, желаю ему удачи. Дай мне знать, если я могу что-то сделать.

— Спасибо. Я понимаю, что ты сейчас очень занят, но если бы у тебя нашлось немного времени, чтобы мы могли поговорить, это помогло бы делу. Я имею в виду, поговорить неофициально. Когда произошло убийство, ты уже жил здесь?

— Я жил в Лондоне, но мы проводили в Уэстерби почти все выходные, и я помню эту историю очень хорошо. Мы, конечно, знали Джейн. Она работала на ипподроме и жила в одном из наших коттеджей. Марлборо — симпатичный, мирный городок. Такого рода события не происходят в подобных местах. Все были по-настоящему шокированы. Мой тесть умер в то же время. Для всех нас это был довольно-таки мрачный период.

— Извини, что снова об этом заговариваю.

Гэвин покачал головой:

— Ничего страшного. Так, на мгновение вернулся в прошлое. — Он встретился с ней глазами. — Как Робин и Клэм?

— С ними все в порядке. Я часто их навещаю. Скорее всего, поеду к ним на Рождество, как всегда.

— Помню, вы устраивали настоящий праздник. Мы с мамой слышали у себя, и я мечтал присоединиться к вашему веселью. Мы-то были только вдвоем, и у нас всегда было тихо.

Ева кивнула, вспоминая о чудесной суматохе, царившей на рождественском завтраке у Джексонов, когда друзья и члены семьи всех возрастов собирались за одним столом, который на самом деле состоял из нескольких разных столов, поставленных вплотную. На красных бумажных скатертях расставлялись тарелки, раскладывалась мишура, ставились свечи. Она полностью растворялась во всей этой радостной кутерьме, и самые лучшие рождественские праздники в ее жизни были именно у Джексонов.

— А Робин по-прежнему готовит свои настойки? Они, помнится, были замечательные. — Гэвин поднял брови и улыбнулся.

— Конечно. Робин так же работает на своем участке, и нет такого фрукта или овоща, который он бы не пустил в дело. По его словам, они этим держатся. А Клэм говорит, что он и ее скоро замаринует.

— Мне особенно запомнилась его сливовая настойка. Потрясающая штука. Мы с тобой хорошо однажды напились, помнишь?

Ева кивнула. Как она могла забыть! Именно тогда они в первый раз занялись любовью. Интересно, он помнит об этом? Кажется, так давно это было. Другое время, другая жизнь… ну почти.

— А как твоя мама? — спросила она, чтобы переменить тему. — Клэм говорила, что ее пришлось отправить в дом престарелых.

По его лицу пробежала тень.

— Боюсь, она уже не понимает, кто я такой. Это трудно выносить. Иногда она думает, что я — мой отец. По крайней мере, от этого она чувствует себя счастливой, как мне кажется.

— Как жаль… — отозвалась Ева, вспомнив красивое лицо его матери, ее стройную фигуру.

Несмотря на скромные доходы, она всегда элегантно одевалась, прическа была в идеальном порядке. Гэвин был ее поздним, единственным ребенком, она называла его «дар божий». Она обожала его, своего прекрасного, талантливого, успешного мальчика. Как ужасно, что она больше не узнаёт его.

— Я навещаю ее раз в месяц, а потом провожу ночь у себя на яхте. Держу яхту на причале на реке Болье. Помнишь, я тебя возил в то место?

Ева кивнула:

— Да, ты там все лето работал в яхтенной команде у кого-то. Такое красивое место, вокруг леса.

— Точно. Мы часами гуляли вдоль реки, уходили подальше от причала, устраивали пикник, потом купались…

Из памяти всплыло воспоминание: загорелый до черноты Гэвин лежит обнаженный рядом с ней в высокой траве на берегу реки, и они сонно смотрят, как в ярко-голубом небе парят и ныряют ласточки. Заниматься сексом с Гэвином всегда было хорошо, даже в том юном возрасте. Это была самая функциональная вещь в их отношениях, по крайней мере, с ее точки зрения.

— И ничего не изменилось, — продолжал он. — Там так же красиво, как и раньше.

— Так ты, выходит, приобрел себе яхту? — спросила она, желая уйти от призраков прошлого.

— Да. Она прелесть. Я нечасто на ней бываю, но, когда тяготы семейной жизни зашкаливают, туда хорошо ненадолго сбежать, чтобы перевести дух. Моя жена Мелисса не любит кататься на яхте, да и море, представь себе, тоже, однако детям понравится, когда они станут постарше.

— У вас есть дети?

— Двое мальчиков.

— А когда ты занялся всем этим? — Ева неопределенно обвела рукой вокруг себя.

— Ты имеешь в виду политику? А… примерно полгода назад. Мой предшественник внезапно умер, и пришлось провести незапланированные выборы. Я пока что новичок, стараюсь вникнуть в дела и не наломать дров.

Ева никогда не чувствовала себя бунтаркой, но и сторонницей каких бы то ни было идей, правых или левых, тоже не была. Мысль о том, чтобы открыто отстаивать свои убеждения, не отступать, выставлять свои идеи на всеобщее обозрение в попытке самоопределиться, была для нее табу. Ей не нужны ни лозунги, ни крестовые походы, и она думала, что и Гэвин рассуждает так же.

Она пристально посмотрела на него:

— Но раньше ты никогда не интересовался политикой. Скорее наоборот, я бы сказала. Более того, я очень хорошо помню, как ты говорил, что большинство политиков либо бесполезны, либо продажны.

Гэвин улыбнулся:

— Думаю, с тех пор я немного подрос. Мне теперь понятно, что даже щекотливые ситуации не бывают черно-белыми. И в любом случае решение заняться политикой не пришло ко мне за один день.

— Я слышала, ты стал адвокатом.

— Да, это так. Я познакомился с Мелиссой в Оксфорде, и мы поженились практически сразу после получения дипломов. Я прошел обучение в хорошей адвокатской конторе, и мы переехали в Лондон. Но жена все больше и больше погружалась в семейный бизнес. Они тут, в Марлборо, обосновались с незапамятных времен, и мне приходилось тратить уйму времени на поездки сюда. Но благодаря другу ее отца меня стали вовлекать в политику на местном уровне, а дальше, я думаю, одно следовало за другим.

Послушать его, все было легко и просто, но какой же путь он прошел от сына простого почтальона, жившего в окрестностях Лимингтона!

— Что ж, думаю, тебя можно поздравить, — сказала она. — Ты прошел длинный путь.

— Мы оба — ты и я, во всяком случае, на первый взгляд. Кто бы мог подумать, что ты станешь детективом? Точно не я. Но уверен, в глубине души мы остались прежними. Некоторые вещи никогда не меняются.

Гэвин задумчиво потер рукой подбородок. Казалось, он хочет сказать что-то еще, но в этот момент раздался стук в дверь. Он посмотрел на часы и вздохнул.

— Боюсь, мне пора, — сказал он. — Я уже опаздываю в другое место. Но почему бы нам не поужинать сегодня вечером? Познакомишься с Мелиссой, вспомним старые времена, поболтаем, о чем тебе захочется.

Ева заколебалась. А что в этом плохого? Она может узнать что-то полезное в связи с убийством. Именно поэтому она здесь.

— С удовольствием, спасибо.

— Где ты остановилась?

— В гостинице при баре на Хай-стрит.

— Тогда приходи около семи тридцати, если это не слишком рано для тебя.

Он написал адрес, нарисовал схему, как добраться, и встал.

— Очень рад снова тебя видеть, Ева, правда, — произнес он. — Так много времени прошло.

Открыл дверь и пропустил ее вперед.

Ева прошла через людный супермаркет и двинулась в сторону парковки. Перед глазами все еще стоял его теплый взгляд. Он все тот же, добрый, великодушный Гэвин, каким он ей запомнился, честный и прямой. Таким он был всегда. Весь на виду, не таит в себе задних мыслей, не строит тайных планов. Двадцать лет — долгий срок, но теперь она ощущала легкое сожаление оттого, что так легко отказалась от Гэвина. Ну ладно, он, кажется, искренне был рад снова видеть ее, оставив за скобками то, что произошло.

— Зашифровано, черт побери! — произнес Купер, оглядываясь на Софию. Он вынул маленькую розовую флэшку Мики из своего ноутбука и швырнул ее на стол. — Кто бы мог подумать, что старый технофоб Мики знает, как делаются такие вещи.

Последовал глубокий вздох.

Купер надеялся, что с помощью флэшки он быстро доберется до сути того, чем занимался Мики. А теперь придется идти долгим путем, стараться наилучшим образом отслеживать шаги, которые тот успел сделать. Можно подумать, что у него вагон свободного времени. Появилось еще два дела, требующие пересмотра, и Кристен не отвечает на звонки. Ее больше не интересует общество «Справедливость»? Или она уже совсем помешалась на этом документальном фильме, который снимала, и на этом паршивом французишке-операторе? Что, семь лет упорной работы больше ничего для нее не значат? София, конечно, может провести первоначальный анализ и составить отчет, но ей не хватает опыта, и ему придется все проверять самому. И где, господи, он возьмет время, чтобы поработать сыщиком? Вот в чем первоочередная задача. Да и с чего начать? Он дал Мики голую информацию — и только, а Мики не отчитывался перед ним за каждый свой шаг.

Купер снова вздохнул, давая волю эмоциям. Он плохо спал, несколько раз просыпался и все время находился в беспокойных мыслях о том, что случилось с Мики, ну и о допросе в полиции. Возможно, существует более простой путь, и совесть подсказывала ему, что этот путь правильный.

— Думается мне, что стоило бы передать флэшку Мики полиции.

— Ты шутишь, Дэн? — София поджала малинового цвета губы. Светлые глаза были похожи на два мраморных шарика. Ассистентка прямо-таки излучала неодобрение.

Купер разозлился. Не его вина, что они сейчас в темпе вальса приближаются к тупику. Кристен оставила их без всякого предупреждения один на один с проблемами. София еще молодая, у нее в голове один неуместный идеализм. Она считает, что полиция — это враг, хотя, если вспомнить ее собственный опыт, когда она жила в Польше, ее нельзя порицать за такое отношение. Морализировать хорошо в подходящее время в подходящем месте, но иногда нужно быть прагматиком. Дело Шона Фаррелла — единственное, что имеет сейчас значение, и раз он сам не может добраться до информации на флэшке Мики, полиция точно сможет.

Он покачался на стуле, скрестил руки на груди и с шумом выдохнул воздух:

— Нет, я не шучу. Во-первых, я не должен был брать ее и держать у себя.

София пожала плечами:

— И что ты им скажешь? Как ты объяснишь, где ее нашел?

— Не знаю. Например, что Мики оставил флэшку здесь, в офисе, или попросил меня приберечь ее на какое-то время. Что-нибудь в этом роде. Ясно, что я не могу сказать им, что взял флэшку у него в квартире, так? Если не хочу, чтобы меня в чем-нибудь обвинили и бросили в тюрьму. Шону это точно не поможет, правильно?

— Тогда почему ты не рассказал им о флэшке утром?

В этом София была права. Он как следует не продумал этот вопрос. Утро испортил допрос, который проводила очередная пара бойких детективов, на этот раз две женщины со стриженными, как у новобранцев, головами: одна была высокая и тощая, без намека на грудь, а другая грудастая и низенькая. Обе одеты в плохо сидящие брючные костюмы. Они были похожи на Лорел и Харди[5], кроме того, что смех и слезы, похоже, им были чужды. Ему не пришлось ехать в полицию — дамочки нагрянули к ним в офис в девять утра и в беспрекословной манере заявили, что подождут за дверью, пока он оденется. Ева была права насчет них. Они работали в группе расследования убийств. На этот раз он позаботился о том, чтобы положить их визитки в надежное место, чтобы потом передать ей. Может быть, она сумеет выудить из них больше, чем он.

Неулыбчивые следовательши работали, как хорошо спевшийся дуэт: прошлись по его первоначальному заявлению, ковыряясь во всех деталях и тыча в каждое слово. И, в отличие от предыдущей пары, они вообще ни на что не реагировали, в том числе на то, что Мики помогал в расследовании непростых дел. После такого допроса ему будет трудно объяснить, что он делал с флэшкой Мики. Если сказать, что Мики сам ее передал, сразу возникнет вопрос, а почему он не может открыть файлы.

София сложила руки на внушительной груди:

— Ты говорил с Кристен?

В ее глазах Кристен была тем, кто никогда не ошибается, и Купер часто задавался вопросом, а не была ли София по-школьному влюблена в Кристен. Например, его удивляло, что ассистентка так нянчится с цветком в горшке, который Кристен оставила в офисе: поливает, подкармливает его. Ему даже удалось подслушать, как ассистентка разговаривает с растением, когда вытирает пыль с его листьев. Она понятия не имела об ошибках Кристен, но и откуда ей знать о них? Добиться успеха Кристен помогли ее ум, целеустремленность, решительность, энергия и амбиции. Но в личной жизни эти полезные качества превращались в свою противоположность. Он слишком долго играл вторую скрипку. И, вероятно, поэтому потерял ее уважение. Странно, что ему потребовалось много времени, чтобы это понять.

— Я не могу дозвониться ей, — ответил Купер. — Она не отвечает на мои звонки.

София кивнула с глубокомысленным видом:

— Она — занятая женщина. А я, может быть, знаю, кто смог бы помочь.

— Это кто же? Один из твоих приходящих и уходящих варваров?

Ему представилась толпа совершенно одинаковых молодых людей разных национальностей с выкрашенными в черный цвет волосами и ярко выраженным норовом.

— Или, может быть, ты кого-то подцепила в баре, клубе или на Тиндере?

София улыбнулась:

— А что плохого в Тиндере, Дэн? Ты бы и сам мог воспользоваться им.

— Посмотрим.

По крайней мере, у нее есть какая-то жизнь вне работы, подумал Купер, чего не мог сказать о себе.

— Я имею в виду, ты знаешь кого-то, кому можно доверять?

— Ну конечно! Он оказывает мне услуги. Он должен мне. И он знает, что нужно делать.

Она протянула руку за флэшкой, но Купер покачал головой:

— Я не могу дать ее тебе, София. Кто знает, что там на ней. Возможно, что-то важное. А если с этой штукой что-то случится? Что мы тогда будем делать? И как, черт возьми, я буду объясняться?! Лучше я передам ее полиции.

Купер откинул волосы назад и вытер лоб. Он почувствовал себя плохо при мысли, что проведет день в полицейском участке, где на него обрушатся новые подозрения и вопросы. Еще один день пропадет впустую, без какого-либо движения вперед, в бездействии.

— Лучше займись проверкой имен на распечатке. Если кто-то из этих людей связан с теми, кто имеет отношение к управлению скачками Уэстерби, сразу же позвони мне.

София высоко подняла подрисованные брови:

— Ты спятил, Дэн. Ты серьезно хочешь обратиться к полиции?

Купер откинулся на спинку стула и посмотрел вверх. Пятно сырости на потолке увеличилось. Или это ему кажется?

— Вообще-то нет.

Она снова протянула ладонь и энергично тряхнула головой:

— Я не потеряю ее, обещаю тебе. И уверена, что удастся открыть файлы. Доверяй мне, Дэн.

Запах лосьона Стива Уилби Ева почувствовала футов за десять и старалась держаться на расстоянии, когда он повел ее в маленький стеклянный бокс — свой кабинет, располагавшийся сразу за демонстрационным залом. Разговаривать с ним по телефону оказалось очень легко, а теперь он всеми силами стремился продемонстрировать ей свое желание всячески помогать. Они встретились в его обеденный перерыв, и он из кожи вон лез, чтобы дать ей понять: он готов приложить все усилия, чтобы быть полезным. Прежде чем вести ее в кабинет, он приготовил для них ароматный кофе в весьма дорогой на вид кофейной машине, установленной в общем зале.

— Расскажите мне о Джейн Макнейл, — попросила Ева, когда он услужливо пододвинул ей стул. — Вы ведь встречались с ней после Шона Фаррелла, правильно?

Уилби кивнул и сел за стол:

— Всего несколько раз, и только.

Он сдвинул документы на край стола, чтобы освободить место перед собой, и сложил руки в ожидании продолжения.

Отсчитав время назад, Ева предположила, что ему где-то за сорок, хотя он казался моложе. «Гладкий» — вот как она определила его. Хорошая короткая стрижка, темные волосы, приятное лицо с правильными чертами, карие глаза. На нагрудном кармане накрахмаленной белой рубашки красовался логотип компании. Облик дополняли безукоризненно сидящие темные брюки и темно-синий галстук. Как и Фаррелл, он был невысокого роста, широкоплечий и мускулистый, но на этом сходство и заканчивалось. Он намного лучше выглядел и в целом сохранил хорошую физическую форму, что естественно, ведь он, в отличие от Фаррелла, не провел десять лет в тюрьме.

На руке у него Ева заметила толстое серебряное обручальное кольцо, а на столе стояла фотография жены и двоих детишек. Семья выглядела вполне счастливой. Именно в этом будущем Джейн было отказано.

— Как вы познакомились? — спросила Ева, отпивая глоток вкусного горячего кофе с небольшим количеством молока.

— Нас познакомила одна из женщин, работавших на ипподроме. Сам я работал в то время у местного дилера «Хонды» и продал ей автомобиль. Мы поболтали. Она узнала, что я свободен, и мы в конце концов отправились куда-нибудь выпить. Нас собралась целая компания — несколько ребят, с которыми я работал, и эта женщина. Она привела с собой Джейн и еще одну девушку из их офиса. Я разговорился с Джейн и в итоге пригласил ее на свидание. Та женщина была в бешенстве оттого, что мне приглянулась Джейн, но такова жизнь. Чудно, мы встречались всего несколько раз, а я все еще хорошо ее помню.

— Вероятно, из-за того, что история попала в газеты, — напомнила Ева.

— Нуда, наверное. На фото она получалась хуже. Личико фарфоровое, такая милашка, особенно когда снимала очки, хотя на мой вкус слишком костлявая. И глаза у нее были красивые, если вспомнить. Один голубой, другой карий, как у этой актрисы… ну, вы знаете… — Он поднял взгляд к потолку, потом тряхнул головой. — Ладно, потом вспомню. Джейн немного стеснялась этого, но, по-моему, это было очень сексуально и…

— А та женщина, которая познакомила вас, как ее звали? — перебила Ева, не давая ему чрезмерно увлекаться воспоминаниями.

— Не знаю, но могу сказать, где ее найти. Она сидит за кассой в «Синем кресте» в Марлборо. Пару недель назад в выходные я ее там видел.

— Вы говорите о благотворительном магазине?

— Да, это тот, что на Хай-стрит. Там в витрине выставлена одна игрушка, моему малышу она приглянулась, так что мы вошли. Наверное, с минуту я соображал, кто это, но я никогда не забываю лиц, а она не слишком изменилась.

— Вы можете ее описать?

— Тощая. Длинные темные волосы убраны в хвост, впереди ярко-белая прядь. Немного в стиле нью-эйдж, если вы понимаете, о чем я. На тыльной стороне руки татуировка… вроде бы птицы. Я заметил, когда она взяла у меня деньги. Это она навела на меня копов, когда убили Джейн, старая кляча. Мое счастье, что у меня было железное алиби.

«Наблюдательный тип, — подумала Ева, — и точный». Ей нравилась его естественная манера держаться. Из него, пожалуй, получился бы хороший свидетель в суде. Остается надеяться, что его воспоминания о Джейн будут такими же точными.

— Так что же произошло у вас с Джейн?

Уилби пожал плечами:

— Как я сказал, мы встречались всего несколько раз. Я недавно разбежался со своей подружкой, она тоже рассталась со своим парнем, так что мы оба вроде как осторожничали.

— Человек, с которым она рассталась, был Шон Фаррелл?

— Наверное. Она ни о ком другом не упоминала.

— Чем вы с ней занимались?

— Я водил ее в бар, потом поужинать. Однажды ходили после работы в кино.

— Вы спали с ней?

Он встретился с ней глазами:

— Не имел возможности. Она начала придумывать предлоги. Потом перестала отвечать на звонки. Я сразу все понял.

— Вас это удивило?

Он пожал плечами:

— Нуда. Это было немного неожиданно. В смысле, я думал, что между нами все идет хорошо.

Его слова прозвучали так, будто он не привык, чтобы его отвергали. Когда она допрашивала Шона Фаррелла в тюрьме, было очевидно, что и тот высоко о себе мнит, хотя высказывался более задиристо. К тому же между ними существовало некоторое физическое сходство. В конце концов, все люди подразделяются на определенные типы. У кого-то речь идет о чисто внешних чертах, таких как фигура, цвет волос или глаз. У других принадлежность к тому или иному типу глубже и затрагивает характер. Тот факт, что Джейн нравилась тем, кто самоуверен и заносчив, возможно, говорит о нехватке уверенности в себе с ее стороны и потребности в ком-то, кто бы принимал решения за нее. Интересно, что заставило Джейн так быстро отвергнуть Стива Уилби? Насколько можно судить, он был привлекательнее Фаррелла.

— Значит, вы бы не назвали ее уступчивой? — спросила Ева.

— Ничего такого даже близко, — решительно ответил он. — Я едва до ее округлостей добрался. И это после трех свиданий.

То, что он сказал, вполне увязывалось с оценкой Фаррелла и позволяло отвергнуть версию о том, что Джейн легко пошла на секс с кем-то, кого она едва знала, и поплатилась за это жизнью.

— Но для вас это было нормально?

— Конечно. Мое сердце не было разбито, если вы об этом. Се ля ви. — Он сделал несколько глотков кофе, со стуком поставил чашку на блюдце и откинулся на спинку стула. — Полиция целую драму сочинила, мол, я был в ярости, хотел отомстить и прочее, но все это полная чушь. Я на этих делах собаку съел. С девчонкой иногда выходит, иногда нет. Точка. Просто идешь дальше. И всего-то дел. В море полно рыбы.

Уилби говорил небрежно, без тени злобы или затаенной обиды. Полиция тогда проверила его алиби, и у него не было оснований скрывать правду после стольких лет.

— А Джейн говорила, что она вообще собирается делать в жизни?

Он пожал плечами:

— To-сё. Она показалась мне довольно одинокой, насколько я мог судить. Не так давно появилась в наших краях и вряд ли знала многих. Ей не нравились девушки, с которыми она делила коттедж, это я точно помню. Может, она была немного ханжой, но сказала, что соседки — та еще парочка.

— О чем еще она говорила?

— Рассказывала в основном об ипподроме, где работала, о тамошних сотрудниках, о клиентах. Она этим жила, а знакомиться с богатыми и знаменитыми — для нее это было вроде как пределом мечтаний. Честно говоря, она вообще ни о чем другом не говорила. Я-то в целом не фанатик всех этих забав со скачками, поэтому ее рассказы пропускал мимо ушей. Кроме того, я считал, что она уж как-то слишком увлеклась скачками. По правде говоря, это кривая дорожка, на мой взгляд.

Ева вспомнила, Фаррелл рассказывал, что Джейн манерничала и задирала нос, и он называл ее Леди Зазнайка. Она мечтала о карьере на телевидении, но была, видимо, наивной и впечатлительной. Вполне возможно, что она могла стать легкой добычей афериста.

— Расскажите мне о Шоне Фаррелле. Насколько я поняла, он устроил сцену однажды вечером, когда вы с Джейн были в баре.

Уилби рассмеялся:

— Точно устроил, засранец. Я договорился встретиться с ней в винном баре в Марлборо, но она опаздывала, и я сидел там один, ждал ее. Она явилась в диком возбуждении, сказала, что это связано с работой. Как бы то ни было, я встал, чтобы пойти купить ей что-нибудь выпить. Помню, я торчал там у стойки, обернулся и увидел, что какой-то тип стоит перед ней, что-то говорит и размахивает руками, как регулировщик на перекрестке… ну, что-то в этом роде. Я подумал, что это какой-то ее приятель подошел поздороваться, но, когда подошел с коктейлем, оказалось, что они ругаются по полной программе.

— Как вы думаете, он выследил ее?

— Тут и думать нечего. Бар находится на боковой улице, он не мог так просто мимо проходить и увидеть нас через окно, как он заявил в полиции.

— Вы помните что-нибудь из сказанного тогда?

— Ну, когда это было… Суть сводилась к тому, что она говорила, мол, я свободная женщина и могу встречаться с кем в голову придет. Знаете, она не стеснялась в выражениях. Тут он как с цепи сорвался. Можно было подумать, он ей муж, короче, парня понесло. Выражался он так, что караул, но она в долгу не оставалась. Потом, когда она мне сказала, что они встречались всего-то несколько месяцев, я просто обалдел. Я тогда подумал, что у человека проблема. Сказал ему, чтобы он проваливал, но он не слушал. В какой-то момент мне показалось, что он меня ударит. Вызвал управляющего, но прежде чем мы с ним могли что-нибудь сделать, Джейн набросилась на этого Фаррелла и велела ему убираться из бара. Она знала, как постоять за себя, этого у нее не отнимешь. Высказала ему все, что о нем думала.

Там были сильные слова о том, что он лузер. А потом сказала, что, если он не отвалит и не оставит ее в покое, она вызовет полицию.

— Так, значит, она совсем не боялась его?

— Ни чуточки. Обращалась с ним, как с куском собачьего дерьма, прилипшего к ее каблуку.

— То есть она явно не воспринимала его как угрозу?

Он покачал головой:

— Никоим образом, бедняжка.

И снова образ Джейн, нарисованный Уилби, соответствовал тому, что о ней говорил Фаррелл. Теперь Джейн представлялась личностью решительной и уверенной в себе, способной противостоять Фарреллу. Неужели она недооценила его?

— Напомните мне, когда произошла та сцена в баре?

— Месяца за два до того, как ее убили, может быть, немного раньше.

Ева вспомнила хронологию шести месяцев пребывания Джейн в Марлборо. Девушка познакомилась с Фарреллом почти сразу после приезда и встречалась с ним в течение почти трех месяцев. Скорее всего, она бросила его незадолго до того, как познакомилась с Уилби. В защиту Фаррелла можно сказать, что рана его была вполне свежая и кровоточила, когда он увидела Джейн в баре вместе с Уилби. Тот факт, что он последовал за Джейн, без сомнения, говорит: парень ревновал. Рассказ Уилби совпадал с рассказами других о ревности Фаррелла, и хорошо, что она услышала об этом от непосредственного свидетеля. Но хотя ревность — достаточно сильный побудительный мотив к убийству, между инцидентом в баре и убийством Джейн прошло не меньше двух месяцев. Насколько ей было известно, других случаев преследования Джейн со стороны Фаррелла не отмечалось. Как он повел себя? Может быть, после того, что произошло в баре, он в конце концов решил оставить девушку в покое и жить своей жизнью? Или он все это время ковырял занозу, подогревая себя? Если так, то кажется странным, что никто не припомнил других инцидентов, кроме самого последнего, в спортзале, в то утро, когда Джейн исчезла. При этом рассказы о том, что именно произошло в спортзале, сильно расходились в деталях.

Ева посмотрела на Уилби:

— Когда вы встречались с Джейн, у вас не возникало впечатления, что у нее мог быть кто-то другой, помимо вас?

Он немного помолчал, громко щелкая пальцами.

— Не могу сказать. Она была хорошенькая, но не так чтобы сногсшибательная красотка. Конечно, от таких тихонь можно всякого ожидать, но, если у нее и был кто-то, кроме меня, она это хорошо скрывала.

И снова у Евы возникло ощущение, что он говорит правду. Зачем ему лгать или скрывать что-то по прошествии десяти лет? Он ничего от этого не выигрывал. Но инстинкт подсказывал ей, что в жизни Джейн должен быть кто-то еще. С какой стати одинокая стеснительная девушка, пусть и не без амбиций, вдруг решила бросить Уилби? По всему он намного выше Фаррелла. Даже если Уилби не назовешь принцем на белом коне, одинокой Джейн следовало бы держаться за него, раз никого другого на горизонте не просматривалось.

— Это был последний раз, когда вы с ней встретились?

— Последний раз, когда мы куда-то вместе ходили. Но позже я еще раз видел ее в Лондоне.

— Когда это было?

В досье Питерса об этом не упоминалось.

— За несколько недель до ее смерти, ближе к середине дня. Она разговаривала с каким-то человеком на углу улицы. Я подумал, что это ее отец.

— Вы можете описать его?

Он задумчиво потер подбородок:

— Я тогда дал полиции его описание, но только в основных чертах. Старикан с густыми седыми волосами. Больше я ничего не помню.

— Высокий или низенький? Толстый или худой?

— Не помню ничего, чтобы как-то бросалось в глаза. В костюме с дурацким галстуком-бабочкой. Пижон и кретин, на мой взгляд.

— Вы предположили, что это ее отец, потому что он был так одет, из-за разницы в возрасте или они как-то по-свойски держались друг с другом?

Уилби нахмурился:

— Не могу сказать. У меня просто возникло такое впечатление. Молодежь не носит галстук-бабочку, верно? Похож, пожалуй, на делового человека. И с деньгами.

— Почему вы так считаете?

— Костюм был отлично сшит и дорогой. Когда мне было двадцать с чем-то, я работал в шикарном салоне в Лондоне, так что я знаю, о чем говорю. Если это не ее папаша, то кто?

— Ее отец был сельским ветеринаром, — насмешливо заметила Ева.

Он пожал плечами:

— Ну, может, это был ее дядя, или крестный, или еще кто-то в этом духе. Они просто разговаривали. Стояли не близко друг к другу, ничего такого. Она улыбалась ему, как будто была чем-то довольна. Но это всего лишь мгновенная картинка. Может быть, я чего-то не заметил.

— Вы уверены, что это была она?

— На сто процентов.

— Джейн часто ездила в Лондон?

— Она как-то говорила об этом, я помню. Сказала, по-моему, что встречается в кафе с кем-то из знакомых. Я предположил, что с женщиной.

Возможно, успешные ветеринары из Линкольна надевают дорогие костюмы, когда приезжают в Лондон. Или же у Джейн были отношения с мужчиной намного старше ее. Не связан ли эпизод в торговом центре, о котором упоминал Фаррелл, с возможными отношениями девушки с этим пожилым франтом? Если так, не подрабатывала ли Джейн эскортом в выходные дни?

— Как была одета Джейн?

— Обычно. То есть она выглядела как всегда, в своей обычной одежде, очки на носу. — Уилби улыбнулся. — На шлюшку не похожа, если вы к этому клоните.

— Спасибо, — сказала Ева, довольная, что от него ничего не ускользает. Все, что он рассказал до этого, вследствие его внимательности приобретало больший вес. — Хорошо. Чтобы окончательно расставить все по своим местам, скажите, в том, как они общались, не было ничего интимного?

— Нет. Я бы заметил. Как я сказал, мне подумалось, что этот человек — ее папаша. Извините, это все, что я могу вам рассказать.

— Понятно.

Меньше всего Ева хотела давить на него, чтобы он припомнил еще что-то. Она допила кофе, жалея, что у нее не осталось времени для еще одной чашки, и встала:

— Последнее. Где все это было?

— На углу Беркли-сквер, рядом с гаражами «Порше». Я всегда там снижаю скорость и смотрю в окно, поэтому ее и заметил.

Уилби поднялся и проводил ее до выхода.

— Знаете, мне по-настоящему жаль, что с ней такое произошло, — задумчиво произнес он, придерживая дверь. — Не то чтобы я ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Но мне и в голову не могло прийти, что этот тип ее убьет.

А теперь, получается, он подал на апелляцию или что-то в этом роде?

— Именно. Он всегда заявлял, что невиновен.

Уилби медленно покачал головой:

— Ну, по мне, он выглядел как чистый псих. — Он посмотрел ей в глаза. — А вы лично считаете, что он невиновен?

Ева вздохнула. Уилби был откровенен с ней, и она не хотела ему лгать.

— Честно скажу, не знаю. И я здесь для того, чтобы выяснить.

Вдова Кевина Стивена, Шона, стояла в дверях своей квартиры на шестом этаже в Пимлико. Необъятный живот прикрывал фартук с розовыми сердечками, в руке она держала скомканное кухонное полотенце.

— Послушайте, я, конечно, с удовольствием расскажу вам то, что выложила сегодня утром полиции, — устало произнесла она, обращаясь к Куперу, — только им это было, похоже, совсем не интересно. Зачем я буду тратить ваше время?

Был уже седьмой час вечера, и она только что вернулась домой из школы, где замещала другого учителя. Помимо того, что она говорила тихо и быстро, до них доносился шум улицы, и ему приходилось напрягаться, чтобы услышать ее слова.

— Тем не менее расскажите мне, если не трудно.

Его впечатлило, что полиция добралась до Шоны так быстро. Это по меньшей мере означало, что они серьезно отнеслись к тому, что он им сказал. Зря он думал обратное.

Дальше по коридору открылась дверь, из квартиры вышел человек с собачкой и направился в их сторону.

Шона кинула на соседа встревоженный взгляд и сказала:

— Может быть, вы войдете? Мне не хочется обсуждать эту тему прямо здесь.

Через крошечную прихожую, где проход загораживал старый велосипед, она провела его в маленькую кухню, выходившую окнами на два одинаковых неприглядных многоквартирных дома постройки середины семидесятых. Кухня была чистая и опрятная, стены выкрашены в бледно-голубой цвет. Сосновая мебель напоминала о прежних временах. К стене был придвинут кухонный стол с пластиковым покрытием белого цвета.

— Садитесь. Хотите чаю? Я как раз собиралась заварить себе, когда вы позвонили снизу.

— Спасибо, — поблагодарил он, хотя предпочел бы что-нибудь покрепче.

— Мики Фрейзер приходил недели три назад, — сказала Шона, доставая из навесного буфета коробку с чайными пакетиками и две чашки. — Он рассказал, что раньше работал в полиции, а теперь стал частным сыщиком.

Она посмотрела на него, ожидая подтверждения.

Ей за сорок пять, предположил Купер, и у нее приятное лицо с мягкими чертами. Густые темные волосы пронизывали седые пряди. В карих глазах женщины читалась тревога, судя по всему, уже не первый день. Он решил действовать осторожно, стараясь обойтись без давления.

— И то и другое верно, — сказал он. — Что еще он вам говорил?

— Он сказал, что расследует одно старое убийство. Девушку убили. Это было десять лет назад?

— Да, правильно.

— И какой-то человек сидит в тюрьме, хотя не совершал убийства.

— Все улики говорят о том, что он невиновен.

Шона кивнула.

— Он рассказывал мне о вашем обществе. Я видела один из документальных фильмов, которые вы сняли. Мики сказал, что Кевин несколько раз пытался связаться с девушкой за неделю до ее смерти.

— Ее звали Джейн Макнейл, — пояснил он, чтобы сделать разговор менее обезличенным. Это должно подстегнуть ее память. — Джейн работала на ипподроме в окрестностях Марлборо.

Выражение ее лица не изменилось.

— Мики упоминал, что ему надо выяснить, почему Кевин звонил этой девушке несколько раз. Боюсь, я вряд ли могла быть ему полезной. Я ничего не знала о том, чем занимается Кевин.

— А полиция контактировала с вашим мужем, когда расследовала убийство Джейн?

— Если и контактировала, то мне он ни о чем не говорил. Возможно, он звонил ей по каким-то мелочам.

Похоже, Мики тут зашел в тупик.

— Мики еще о чем-нибудь спрашивал?

Она вздохнула:

— Да нет, в общем-то. Я видела, что он очень разочарован. Спросил про ноутбук Кевина. Но его ноутбук сломался бог знает как давно, а старые папки с документами я тоже выбросила много лет назад. Уверяю вас, там не было ничего интересного. Но я сохранила дневники Кевина и его записные книжки. Я сказала, что он может взять их, если хочет, но пусть вернет, когда они будут ему не нужны.

— И он забрал их с собой?

Женщина кивнула.

«Не спотыкался ли я о них в квартире Мики?» — подумал Купер.

— А записные книжки были рабочие?

— Да. Он все заносил в компьютер, но любил просто записывать от руки, особенно когда брал интервью. И он по старинке вел дневники, вместо того чтобы пользоваться телефоном или ноутбуком.

— Вы можете описать его дневники и записные книжки?

Шона отбросила назад пушистую прядь волос:

— Дневники самые обычные, размер A-пять, в твердой обложке красного цвета. Записные книжки были на спиральках, чтобы легко можно было вырвать страницу, если понадобится. Кевин был человеком привычки, поэтому всегда покупал блокноты одного цвета.

— А сколько их у него было? — спросил Купер.

Он не мог вспомнить ничего соответствующего описанию на квартире у Мики, и уж точно никаких блокнотов на пружинке не было в гостиной. Но, может быть, полиция обнаружила их, когда проводила обыск?

— О, за семь лет накопилось немало, — ответила она, наливая в чайник воду и зажигая газ. — Но Мики интересовали только самые последние. Все они лежали в коробке на шкафу, пыль собирали. Так что мне легко было до них добраться. А вы знаете, почему его убили? Мики, я имею в виду. Полиция ничего не сказала?

— Понятия не имею. Это я обнаружил тело. Его пытали, знаете. Выглядело все ужасно.

Она широко раскрыла карие глаза:

— Господи! Полиция об этом не упоминала.

Ему не хотелось пугать ее, однако нужно, чтобы она поняла, как все серьезно, на случай, если что-то скрывает или забыла рассказать полиции.

Чайник засвистел, и Шона разлила кипяток по чашкам.

— Есть ли что-нибудь, что, по вашему мнению, мне имеет смысл знать? — поинтересовался он.

Она отвела глаза:

— Ну, перед тем как Мики ушел, он сказал мне, что, по его мнению, смерть Кевина, возможно, не была несчастным случаем.

— Неужели?

Кевин с трудом скрыл изумление. Мики действительно так считал? Или, бросив эту фразу, он хотел вынудить Шону все ему открыть?

— Вы рассказали об этом полиции?

— Им это было неинтересно.

Она надавила на чайные пакетики ложкой, вытащила их из чашек и выбросила в мусорное ведро.

— Молока? Сахару? Есть подсластитель, если хотите.

— Только чуточку молока, пожалуйста.

Она налила молоко, передала Куперу его чашку, потом надвинулась грузным корпусом на стол и отхлебнула чай.

— А что именно произошло с Кевином?

— Его сбила машина, водитель скрылся. Тогда сочли, что это был несчастный случай, и полиция до сих пор придерживается этого мнения. Вскрытие показало, что мой муж много выпил. Говорили, он в два раза превысил разрешенный лимит на вождение в нетрезвом виде. Так что, по предположению полиции, он просто вышел на дорогу, не глядя, куда идет. Может быть, для их статистики так лучше.

— Где это произошло?

— Неподалеку отсюда, на Эбери-стрит, сразу после закрытия бара. Он возвращался домой. Мой муж ходил в бар по вечерам, чтобы не скучно было, если я работала. К несчастью, в этом месте не было видеокамер и свидетелей тоже не оказалось. Какой-то пешеход нашел его на дороге. Вокруг везде была кровь. Вызвали «скорую», но к тому времени, как она приехала, он был уже мертв. Я спросила у полицейских, которые приезжали сегодня утром, не думают ли они, что смерть Мики как-то связана с Кевином, с его смертью… — Голос Шоны замер в нерешительности. — Они были очень вежливы, конечно, но сказали, что это в высшей степени маловероятно. Я уверена, они думают, что я насмотрелась детективных фильмов по телевизору.

Купер сочувственно кивнул. Полицейские, с которыми ему пришлось иметь дело, точно так же скептически отнеслись к высказанному им предположению о связи между смертью Мики и делом Шона Фаррелла. Все это в прошлом. Десять лет — долгий срок, виновного нашли, он отбывает наказание. С какой стати все это должно быть связано с теперешними событиями?

— Так значит, вы не думаете, что смерть Кевина была несчастным случаем?

Ответ он увидел в ее глазах и задался вопросом: может, и Мики увидел то же самое и решил воспользоваться ее уязвимостью?

Она быстро вытерла рукой блеснувшие слезы:

— Нет, не думаю.

— Можете объяснить почему?

Послышался вздох.

— До того как Кевин погиб, он работал над чем-то очень важным, чем-то исключительно секретным. Так, во всяком случае, он сказал. По его словам, это должно было обеспечить ему продвижение.

— Он говорил вам, с чем связана его работа?

— Нет. Просто сказал, что он должен быть первым, кто расскажет эту историю, но у него пока нет достаточно доказательств, чтобы выступить публично. — Она вздохнула. — Должна признаться, я уже слышала такое раньше. Кевин был мечтатель. Он все время собирался сделать большой рывок. Так что я не замирала в ожидании каких-то особенных достижений. Он тогда пил больше, чем обычно, и начал впадать в паранойю, что меня сильно беспокоило.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, для начала он был уверен, что наш телефон прослушивается, и потом… он думал, что за ним следят.

— И когда он об этом сказал?

— За неделю до смерти. Я не поверила ему. Но когда он погиб…

Шона пожала плечами и многозначительно посмотрела на Купера.

— Никаких доказательств, разумеется, нет, — продолжила она, снова вытирая слезы. — И когда я сказала об этом полиции, я видела, что они тоже не верят. Но, по крайней мере, у них хватило порядочности проверить телефон. Они сказали, что все абсолютно чисто. Я уж не стала утруждать себя и рассказывать обо всем этом бригаде, что приезжала сегодня утром. Они бы подумали то же самое. Глупой женщине давно пора взять себя в руки и жить дальше.

Купер всем сердцем сочувствовал ей. Иногда люди не могут пережить то, что случилось. Шона десять лет жила со своим горем.

— У вас есть какие-то предположения о том, что было в его записных книжках?

— Нет, но для каждой истории у него был заведен свой блокнот. На первой странице всегда были название и дата, когда он начал работать, и еще своего рода краткое содержание. Все старые дела — он называл их «мертвяки» — Кевин в хронологическом порядке складывал в коробку. В этом смысле он был очень аккуратен.

— А что было в самых последних блокнотах? Тех, с которыми он работал на момент своей смерти?

— Блокнота было два. Он их держал в своем рюкзаке под столом. Потом я положила их к другим в коробку.

— Вы не пролистали их?

Она покачала головой:

— Мне было слишком тяжело, да и какой смысл? Полиция не считала его работу чем-то важным. Я вообще полностью забыла про записи Кевина, пока не появился Мики.

— Значит, вы ничего не помните, что было как-то связано с последними записями?

Она вздохнула:

— Единственное, что могу сказать, они лежали сверху, когда я отдавала Мики коробку. Я сняла крышку, чтобы показать ему, что внутри. И я запомнила надпись на одном из блокнотов. Кевин всегда пользовался толстым черным фломастером, чтобы делать надписи. Там было «Уэстон», по-

моему, и еще «Майкл» с чем-то и какое-то другое имя.

Я точно помню, что Мики вроде бы очень заинтересовался.

— А не могло там быть написано «Уэстерби» и имя «Майклс»?

— Возможно.

— Другое имя вы не запомнили?

Она покачала головой.

— И вы не имеете представления, в чем состояла та сен

сация, о которой хотел поведать миру Кевин?

— Извините. Я учитель истории. Я абсолютно ничего не знаю о скачках.

Бар «Восход» с гостиницей находился в старом кирпичном здании с деревянным каркасом. Фахверк. Окна бара выходили на церковный дворик в конце Хай-стрит. Ева забронировала последний свободный номер, расположенный на втором этаже, как раз над баром. Номер был большой и теплый. Но, когда она щелкнула выключателем и опустила жалюзи, в комнату стал проникать свет уличных фонарей. И это еще не все. Хотя бар был практически пуст, снизу доносились звуки музыки и голоса. Она взяла с собой в поездку купленное по рецепту снотворное и защитную маску на глаза, кроме того, загрузила в телефон спокойную музыку для сна, но этого будет недостаточно. Придется поискать утром, куда можно переселиться.

Удивительно, как удачно прошла ее встреча со Стивом Уилби. Попрощавшись с ним, она поехала из Суиндона обратно в Марлборо, где на Хай-стрит, в ста метрах от бара «Восход», нашла магазин «Синий крест». Магазин находился на той же стороне улицы. Она поговорила с пожилым мужчиной, занимавшимся расстановкой книг на полках в глубине магазина, описала ему женщину, которую Уилби видел здесь несколькими неделями раньше. Мужчина, казалось, понял, о ком говорит Ева, но посоветовал ей попробовать зайти утром, когда на месте будет менеджер. После этого Ева позвонила Куперу. Он понятия не имел, кто был тот человек с седыми волосами, которого Уилби видел с Джейн. А когда она предложила, чтобы он попробовал снова поговорить с родителями Джейн, Купер наотрез отказался.

— Нет смысла! — отрезал он. — Я говорил вам, в прошлый раз ее мать захлопнула дверь перед моим носом.

Ева решила, что попробует поговорить с ними сама.

Купер назвал ей имена двух женщин-детективов, которые допрашивали его утром, и она отправила сообщение старшему следователю, возглавляющему расследование убийства Мики, инспектору Энди Фагану, которого хорошо знала.

Покончив с делами, приняла душ и надела свежую блузку с брюками. А чтобы компенсировать отсутствие какого-то особого наряда, повозилась с макияжем.

Гэвин оставил ей четкие инструкции, как добраться, так что поездка до Уэстерби заняла менее десяти минут. Свернула с трассы А4 на узкую дорогу, забирающуюся вверх по крутому холму, миновала общественную парковку и остановилась у выкрашенных в белый цвет деревянных ворот. На заборе рядом с воротами висела нарядная вывеска. «Поместье Уэстерби. Частное владение», — было написано на ней. Ева вышла из машины и нажала на кнопку звонка над табличкой «Уэстерби Фарм». Секунду спустя ворота медленно открылись, и она въехала на территорию. Если не считать зоны, освещенной фарами ее машины, она мало что могла различить, кроме тянущихся до самой линии горизонта темных полей, на которых глаз улавливал немногие деревья. Дорога все так же вела наверх, потом до самой развилки, примерно с полмили, машина проехала по ровной поверхности. В свете фар Ева увидела серебристый «рендж-ровер» с новыми номерами, припаркованный с одной стороны дороги, частично на обочине. Горели фары ближнего света, мотор работал на холостом ходу. Впереди сидели двое мужчин, и, когда она поравнялась с автомобилем, до ее слуха донеслись громкие голоса. Она подзабыла, куда Гэвин сказал ей сворачивать, направо или налево, указателей не было видно, схема лежала в бардачке, поэтому притормозила и опустила боковое стекло. Стекло со стороны водителя «ренджровера» тоже опустилось, и в окне показалось лицо человека среднего возраста с квадратной челюстью и копной густых седеющих волос.

Он вперился в нее взглядом:

— Чем могу помочь, милая?

Голос был низким и грубым, в нем отчетливо чувствовался северный выговор.

— Я ищу Уэстерби Фарм, — сказала Ева, вглядываясь поверх его головы в салон.

Человек, сидящий на пассажирском месте, смотрел прямо перед собой в лобовое стекло, как будто не хотел участвовать в разговоре. Немного моложе своего спутника, темноволосый — это все, что она смогла разглядеть.

— Впереди развилка. Возьмите налево и внизу увидите дом.

Не успела она поблагодарить его, стекло поползло вверх. Размышляя о том, кто эти люди и о чем они могли так громко спорить, Ева свернула к ферме, краем глаза наблюдая за «ренджровером» в зеркало заднего вида, пока его фары не скрылись за поворотом. Проехав немного вперед, она увидела еще одни ворота белого цвета, автоматически открывшиеся при ее приближении.

Дом находился в конце длинной аллеи, по обеим сторонам усаженной деревьями. Машина въехала на посыпанную гравием круглую площадку перед домом, и при свете включившихся прожекторов Ева увидела кирпичный фасад и остроконечную крышу. Когда она заглушила двигатель и вышла из машины, дверь дома открылась и на крыльце появился Гэвин. Он тепло ее обнял и повел за собой.

Они вошли в просторный зал с каменным полом. На одной из стен висели старые плакаты, посвященные скачкам. Рядом с лестницей стояла огромная рождественская елка, пока еще не наряженная, но в окружении многочисленных картонных

коробок. Сверху доносился детский визг, сопровождающийся топотом маленьких ножек.

— Наша малышня, — пояснил Гэвин, мельком глянув наверх. Он помог ей снять пальто и повесил его на спинку стула рядом с дверью. — Им уже положено быть в постели, но сегодня утром Мелисса поставила елку, и они целый день ждали меня, чтобы нарядить ее и зажечь лампочки. Ты не могла бы мне помочь?

— Конечно.

Ева услышала шепот у себя над головой и, посмотрев наверх, увидела два маленьких личика, смотревших на нее между перил. Дети уже надели пижамы, у обоих были светлые волосы и голубые глаза, как у отца.

Гэвин улыбнулся:

— Слева Сэм, справа Фрэнк.

— Фрэнк? То есть ты назвал его в честь своего отца?

Он кивнул:

— Ему только что исполнилось шесть лет. Сэму четыре. Когда Фрэнк родился, мама была еще относительно здорова. Для нее очень много значило, что внук носит имя деда.

Сверху позвал женский голос, и мальчики, хихикая, убежали. Еве на мгновение вспомнились ее младшие братья, почти ровесники, их маленькие теплые ручки, обвивающие ее шею, ножки, плотно зацепившиеся за ее талию, пальчики, нежно перебиравшие волосы, когда она по очереди несла их в кровать и потом рассказывала им сказки. Как же она скучала по ним…

Гэвин извлек из коробки плотно скрученную гирлянду лампочек, похожих на белые звездочки, вытащил конец с вилкой и вставил в розетку, проверяя, горят ли. Потом они с Евой стали разматывать моток. Сначала украсили основание елки, затем Гэвин, поднимаясь по стремянке, занялся верхними ветвями.

Еву окутывал хвойный аромат. Клэм и Робин всегда ставили искусственную елку, потому что Клэм была невыносима сама мысль о том, что каждый год дерево спиливают только ради нескольких дней Рождества. Но ее родная мать всегда настаивала на настоящей елке, настолько высокой, насколько позволяли размеры тесной квартиры, где они жили. Каждый год Ева помогала украшать елку простыми бумажными гирляндами, которые они делали вместе с матерью. Ей вспомнился запах выпечки, странные непропеченные кексы, которые мать непременно хотела поставить на стол. Эти запахи смешивались с ароматом марихуаны, окутывавшим их квартирку всякий раз, когда относительно постоянный партнер ее матери, Даз, заявлялся, так сказать, в лоно семьи. Обычно это бывало как раз на Рождество, поскольку Дазу нравилось пожить семейной жизнью именно в это время года и заодно предъявить отцовские права на своих сыновей, если ничего другого, более интересного, не происходило. Ева старалась держать в памяти каждую деталь, каждый запах и голос, смех и интонации, но за двадцать с лишним лет образы в ее голове потускнели. Иногда она уже и не знала, что в ее памяти настоящее воспоминание, а что — плод воображения.

Закусив покрепче губу, она усилием воли отогнала воспоминания и заставила себя сосредоточиться на том, что делал Гэвин, на его сильных руках, раскладывавших гирлянду на ветвях, на его запястьях, обхваченных манжетами светло-голубой рубашки, поверх которой он надел джемпер.

— Ну, что ты думаешь? — спросил он, закончив работу и обернувшись к ней.

Она отошла подальше и внимательно оглядела елку:

— По-моему, на нижних ветках нужно побольше лампочек.

Он принялся перекладывать гирлянду, пока наконец результат его не устроил.

— Вот, теперь лучше. Игрушки повешу после ужина. — Он потер ладони. — Отлично. Пойдем теперь чего-нибудь выпьем.

Ева последовала за ним по коридору в огромную кухню. Помещение было очень теплым по сравнению с холодноватым залом. На огромной плите стояли разнообразные кастрюли, источавшие аппетитные запахи.

— Мелисса спустится через минуту. Что ты хочешь?

— Что-нибудь без алкоголя было бы замечательно.

Он открыл шкаф и принялся рассматривать содержимое:

— Есть кока-кола, сок из бузины и тоник, если, конечно, ты не хочешь детский лимонад или сироп из черной смородины.

— Тоник прекрасно подойдет. Спасибо.

Пока он разливал напитки, Ева оглядывала кухню. Она была удобной и уютной. Окна закрывали выцветшие, в голубую клетку жалюзи, стены покрашены в светло-желтый цвет, поцарапанные деревянные доски на полу истерлись за многие годы. В застекленной пристройке был накрыт к ужину обеденный стол. Вместо скатерти — темно-синяя с золотыми звездами клеенка. В центре — кувшин с водой и ваза с нарциссами. Накрыто было на четыре персоны. Интересно, кто к ним присоединится?

В тот момент, когда Гэвин передавал ей стакан с тоником, в кухню вошла стройная женщина маленького роста с короткими светлыми волосами. Ева сразу же узнала Мелиссу, фотографию которой видела на сайте. Женщина остановилась сразу за порогом. Ее взгляд был устремлен на Еву, и рот слегка приоткрылся, как будто она увидела привидение.

— Мелисса, — произнес Гэвин, многозначительно глядя на нее, — познакомься, это Ева.

— Простите, — сказала Мелисса, приходя в себя. — Да, конечно. У меня мысли где-то в другом месте. Я просто вспомнила… я забыла что-то сделать. — Она говорила торопливо и сбивчиво, хлопая маленькой ручкой по воздуху, как будто отметала смущение. — Так вы Ева? Я много слышала о вас. Я так понимаю, вы с Гэвином давно знакомы.

Ева кивнула:

— В Лимингтоне мы были соседями и ходили в одну школу.

— Я на два года старше, — заметил Гэвин.

— Это было так давно, — добавила Ева, надеясь успокоить Мелиссу, если та в этом нуждалась. Мало ли что Гэвин рассказал о них. — И мы очень давно не виделись.

— Гэвин говорит, что вы занимаетесь убийством Джейн Макнейл, — сказала Мелисса.

— Совершенно верно.

— Я хорошо помню Джейн. То, что произошло, ужасно.

Еве показалось, что Мелисса сказала это просто из вежливости.

— Ужин готов? — спросил Гэвин.

— Да, — ответила Мелисса. — Мы, как всегда, ждем Гарри.

Она подошла к плите и, надев перчатки, вытащила из духового шкафа стопку тарелок. Потом открыла другую духовку и вынула большое, тяжелое на вид блюдо. И то и другое перенесла на расположенный в центре кухонный блок. Ее движения были быстрыми и отрывистыми, во взгляде читалась спешка.

Хозяйка дома казалась очень напряженной и вела себя неестественно, что удивляло Еву. Конечно же за последние двадцать лет с Гэвином много чего могло произойти, и причины, по которым он женился на этой женщине, были ей неведомы. Часто невозможно понять, почему возникает притяжение, не говоря уже о любви. Но Мелисса и правда вызывала удивление. Симпатичная женщина, даже хорошенькая, но было в ее облике что-то отталкивающее: глаженые джинсы сидели на ней мешком, удобные туфли без намека на каблук, а накрахмаленная розовая блузка с длинными рукавами была застегнута до самого горла, как если бы она хотела скрыть любой намек на женственность. Возможно, подумала Ева, именно такой и должна быть образцовая жена: не воспламенять мир вокруг себя, не лишать мужчину полноценного ночного сна — мужчина должен отдыхать перед работой.

— Гарри — это брат Мелиссы, — пояснил Гэвин, передавая жене полный бокал вина. — Он разведен и живет один в квартире над офисом. Поэтому обычно он ест с нами, если у него нет более интересного предложения.

Как будто по команде дверь открылась, и в кухню вошел Гарри. Ева сразу же узнала его: фотографии брата Мелиссы были на их семейном сайте. Кроме того, она не сомневалась, что именно этот мужчина сидел на пассажирском месте в серебристом «ренджровере».

— Приветствую. Вы, должно быть, Ева, — произнес Гарри, подходя к ней и протягивая руку, оказавшуюся очень холодной после улицы. Рукопожатие было крепким. — Гарри, — представился он и уставился ей в глаза долгим немигающим взглядом.

Ева кивнула. «До чего же удивительно работают гены», — подумала она. Не слишком высокого роста, Гарри отличался мускулистостью, у него были темные волосы и широкое, с выразительными чертами лицо, в то время как Мелисса выглядела неяркой изящной птичкой. Даже если принять во внимание различия между мужчинами и женщинами и тот факт, что Гарри, должно быть, на несколько лет старше Мелиссы, ни за что не догадаться, что они брат и сестра. А маленькие сыновья Гэвина как две капли воды похожи на отца, просто вылитый Гэвин. И ее собственная генетика точно так же представляла собой загадку. У матери были длинные прямые русые волосы, светлая кожа и серо-голубые глаза. Как же она расстраивалась в детстве, когда ей говорили, что она совсем не похожа на свою мать. Ева была темненькая, как цыганочка, и ее часто дразнили, что, мол, мать нашла ее под кустом. Ей было больно это слышать, и она часто плакала, несмотря на все попытки матери утешить. Чувство отчуждения застряло у нее в голове на всю жизнь. Она, должно быть, пошла в отца, кем бы он ни был. Биологический отец исчез задолго до ее рождения, но можно не сомневаться, что это был очередной мерзавец. Главным недостатком ее матери было свойство влюбляться, раз за разом, в неподходящих мужчин.

— Так, все садимся за стол, — поспешно скомандовала Мелисса, перенося подогретые тарелки на стол.

Гэвин последовал за ней с разнообразными мисками и блюдами.

— Прошу прощения, еда самая простая, это готовые блюда, у меня сегодня было мало времени.

— Ева, садись рядом со мной, — сказал Гэвин, пододвигая ей стул, пока Мелисса раскладывала по тарелкам аппетитно пахнущее жаркое.

Гарри сел напротив.

— Так значит, вы с Гэвином знаете друг друга? — сказал он, выдавливая чуточку горчицы на край тарелки.

— Они в детстве были соседями, — сказала Мелисса. — Я тебе уже рассказывала.

— Понятно, — кивнул Гарри, накладывая себе картофельное пюре. — И когда же это было?

Он поднял глаза на Еву.

— Когда мы были подростками, — сказал Гэвин.

— Но вы поддерживали связь?

И снова он посмотрел Еве в глаза.

— В последний раз я видел Еву, когда только что поступил в Оксфорд, — снова ответил Гэвин, прежде чем она успела открыть рот.

— Вы встречались и все такое прочее? — поинтересовался Гарри.

— Не знаю, что ты имеешь в виду под «все такое прочее», — отозвался Гэвин, пододвинув себе миску с тушеным горошком. — Мы были совсем юными. И это было очень давно.

Выражение его лица не выдавало никаких эмоций, говорил он небрежно, и у Евы сложилось впечатление, что Гэвин хотел представить их отношения как обычное подростковое сумасбродство, не имеющие никакого значения, без сомнения, ради Мелиссы. И хотя на самом деле все обстояло совсем не так, она была рада согласиться с такой подачей.

— Вы замужем? — задал следующий вопрос Гарри.

— Перестань любопытствовать, братец! — резко сказала Мелисса.

— Это вполне уместный вопрос.

— А не бестактный ли? — возразил Гэвин.

— Вы должны простить Гарри. Он не любит тратить время на разговоры о том о сем.

— Я вовсе не против того, чтобы ответить, — сказала Ева. Ей нечего скрывать и нечего стыдиться. — Нет, я не замужем и никогда не была.

— Так значит, вы одна? — продолжил Гарри, глядя на нее так, как будто они были наедине.

— Да.

С близкого расстояния лицо Гарри выглядело обветренным, как будто он много времени проводил на открытом воздухе. Через щеку под углом проходил аккуратный шрам, собирая в складки одну сторону верхней губы, что придавало лицу слегка презрительное выражение. «Интересно, — подумала Ева, — как его угораздило получить такой шрам?» Темные волосы контрастировали со светлыми глазами, делая взгляд еще более пронзительным. У нее возникло впечатление, что от его внимания ничего не ускользает. Кроме того, он явно по какой-то причине старался задеть Гэвина.

— Ну и как, юный Гэвин разбил ваше сердце? — с легкой улыбкой поинтересовался Гарри.

— Сердце Евы небьющееся, — решительно произнес Гэвин, снова опередив ее. — Во всяком случае, если речь идет обо мне. А теперь отбросим в сторону тему про одинокие сердца. Ева, пожалуйста, расскажи нам, что ты делаешь тут. Мы все умираем от любопытства.

Чувствуя огромное облегчение оттого, что ее личную жизнь прекратили обсуждать, Ева изложила им базовую версию происходящего, исключив участие Джона Дюрана. Она сказала, что просто оказывает услугу одному своему другу, который работает над делом Шона Фаррелла. Упомянула общество «Справедливость», которым Гарри особенно заинтересовался и задал целый ряд вопросов, касающихся апелляции. Гэвин и Мелисса в основном слушали. «Интересно, помнит ли Гарри о том, как Купер шнырял вокруг коттеджа? — подумала она. — Если и помнит, то ничем себя не выдал».

— А как Джейн получила у вас работу? — задала она вопрос.

— Понятия не имею, — ответила Мелисса. — Ты помнишь, брат?

Тот покачал головой:

— Обычно кого-то берут по рекомендации. Скачки — закрытый мир. Нам не приходится писать объявления о приеме на работу, даже на позиции персонала в офис.

— Но она же была не из местных, — возразила Ева. — Насколько мне известно, у нее не было друзей ни в Марлборо, ни в его окрестностях.

Гарри пожал плечами:

— Не имею ни малейшего представления, это было очень давно.

— Ее, возможно, рекомендовал кто-то из папиных знакомых, — предположила Мелисса.

— Нуда, наверное, ты права, — сказал Гарри. — Отец всегда любил делать дела старомодным способом. Личная рекомендация для него имела самое большое значение. Он всегда говорил, что больше доверяет людям, если знает, откуда они появились.

Все это время он не сводил глаз с Евы, и она задалась вопросом, не имеет ли он в виду ее, а не Джейн. Хотелось бы знать, что все-таки рассказал им Гэвин.

— Так что все-таки произошло тогда, десять лет назад? Вы заявили о ее исчезновении?

Мелисса кивнула:

— Она не вышла на работу утром в понедельник, что на нее было совершенно не похоже. На вечеринке по поводу Рождества в субботу она плохо себя чувствовала и рано уехала домой. Когда она не позвонила в понедельник предупредить, что заболела, я забеспокоилась и поехала к ней посмотреть, как она. Ее машины не было на месте, и никто не ответил на звонок. Тогда я вошла в дом. Первое, что я увидела, это разбитое окно, выходящее во двор. Выглядело это так, будто кто-то вломился в дом, и мы вызвали полицию. Если честно, они там не особенно заволновались. Сказали, что Джейн не маленький ребенок и, скорее всего, просто куда-то уехала. Такое с людьми случается постоянно. Казалось, они были совершенно уверены, что она вернется.

— А что было дальше?

— Отец вызвал рабочих, они вставили стекло, и мы больше об этом не вспоминали. До тех пор, пока полиция снова не появилась.

— А что представляла собой Джейн? — спросила Ева.

Мелисса повернулась к Гарри:

— Ты, вероятно, знал ее лучше других, правда?

— Наверное. Я каждый день имел с ней дело, ну и отец тоже.

— А дальше? — подал голос Гэвин. — Полагаю, Ева хочет знать больше.

Гарри откинулся назад и оперся локтем на соседний пустой стул.

— Ну, что сказать… Она была довольно тихая, но работала, как мне казалось, много и была очень организованной. Она хорошо со всем справлялась, насколько я могу судить. В основном составляла расписание моего отца и принимала заявки. Если вы приедете завтра в офис, я покажу вам ее рабочее место.

— Это было бы полезно, — заметила Ева, с любопытством отмечая, что Гарри не упомянул внешность Джейн.

Фаррелл и Уилби находили ее привлекательной, но, похоже, для него эта девушка была еще одной безликой служащей офиса, а не реальным человеком.

— Она была хорошенькой? — спросила Ева, с интересом ожидая реакции.

Гарри пристально посмотрел на нее:

— Я никогда не думал о ней с этой точки зрения.

Она слегка удивилась. Вероятно, то, что он сказал, не совсем правда. Гарри был ненамного старше Джейн, да и вообще, мало существует мужчин, которые не отмечали бы, хорошенькая женщина или нет. Из того немногого, что ей было известно о Гарри, он явно не входил в число исключений, и непонятно, почему высказывается так пренебрежительно.

— На самом деле Джейн была очень хорошенькой, когда прилагала для этого какие-то усилия, — с некоторой поспешностью возразила Мелисса. — Как, например, на той рождественской вечеринке, после которой она исчезла. Я точно помню, что ты тогда ее заметил.

Она искоса посмотрела на Гарри.

— Она не в моем вкусе! — отрезал он и, перегнувшись через стол, добавил: — Прежде чем вы начнете придумывать другие версии, Ева, хочу вам сообщить, что полиция очень тщательно проверила мое алиби.

— И мое тоже, — негромко произнес Гэвин, глядя на Гарри.

— А вас удивило, когда в убийстве обвинили Шона Фаррелла? — спросила Ева.

Гарри задумчиво посмотрел на нее:

— По-моему, этот Фаррелл должен был ревновать. Он только что пришел в нашу кузницу, сразу после того, как прежний кузнец отправился на пенсию, так что я не очень хорошо его знал. По мне, он был расторопный и умелый, на него работала отличная бригада. Помнится, отец говорил, что нам повезло с ним.

— Так значит, он не один работал? — спросила Ева.

Мелисса покачала головой:

— Слишком много работы. Кузнецы, если они действительно умеют работать, зарабатывают уйму денег. Скачки и все прочее постоянно требуют услуг кузнецов.

— А что произошло с девушками, которые жили с Джейн в одном коттедже? — спросила Ева.

— Ирландка, Грейс, уехала домой, — ответил Гарри. — Она очень скучала по дому и так и не вписалась в местное общество. А потом она неудачно упала на галопе и решила поставить на этом точку, но произошло это примерно за месяц до того, как Джейн исчезла. Поэтому, что с ней дальше случилось, я не знаю.

— Там, кажется, была еще одна девушка?

— Если вы имеете в виду Холли Кроутер, то мне пришлось ее уволить, — жестко сказала Мелисса.

— Это было за неделю до того, как исчезла Джейн?

— Именно.

— По какой-то конкретной причине?

Перед тем как ответить, Мелисса бросила взгляд на Гарри.

— Она создавала проблемы, вот и все, хотя отец питал к ней слабость. Поэтому она так долго и продержалась.

Мелисса говорила об этом пренебрежительным тоном, как о чем-то малозначащем.

— Он был не единственным, — со значением произнес Гарри.

— Ну да. Ее уже предупреждали пару раз, — продолжила Мелисса резким тоном. — Так что я выдала ей зарплату за неделю, что было больше, чем она заслуживала в создавшихся обстоятельствах, и велела выметаться.

Ева взглянула на Гэвина, но он, казалось, потерял интерес к разговору — сидел и старательно собирал остатки жаркого с тарелки. Возможно, он был не в курсе или просто не интересовался персоналом, который приходил работать на ипподром или уходил с него. А может, был слишком вежлив, чтобы высказывать свое мнение. Но совершенно очевидно, что обмен взглядами между Мелиссой и Гарри означал, что за их рассказами стоит другого рода история. Имеет ли она отношение к тому, что произошло с Джейн, это другое дело.

— А вам известно, куда уехала Холли? — спросила Ева, глядя на Гарри. — Я бы хотела связаться с ней.

— Устроилась работать на другой ипподром, — ответил Гарри. — Примерно через месяц мне звонили по поводу рекомендаций, а потом еще раз где-то через полгода. Похоже, она нигде не задерживалась.

Мелисса с удивлением посмотрела на брата:

— Ты дал ей рекомендацию?

Гарри пожал плечами и сконфуженно улыбнулся:

— Она была отличной наездницей.

— Ты никогда не говорил мне об этом, — сказала она с нескрываемым раздражением.

— Есть очень много вещей, о которых я тебе не говорю! — резко ответил он.

— Так куда же она поехала потом? — спросила Ева, когда Мелисса и Гэвин встали из-за стола и начали убирать посуду.

— На один из ипподромов в Ньюмаркете, — уточнил Гарри. — Думаю, к Фреду Фокси. А следующий ипподром был где-то на севере, но я не помню имя главного тренера, к тому же неизвестно, работает ли он вообще. Люди в нашем бизнесе приходят и уходят, это обычное дело, а десять лет — долгий срок. А что, это важно?

— Пока трудно сказать. Девушки жили вместе с Джейн несколько месяцев, так что они, вероятно, знали ее лучше, чем кто-либо другой.

— Хорошо. Я могу позвонить утром Фреду, если хотите, просто чтобы уточнить. Кроме того, я подумаю, смогу ли выяснить, где теперь Грейс. Моя старшая служанка — ее кузина, они обе из одной деревни.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны.

— По-вашему, Шон Фаррелл действительно невиновен?

— Не знаю, — ответила Ева. — На суде, конечно, задавали вопросы, на которые не было получено надлежащих ответов. Я не видела всех документов, но, судя по тому, что я читала, удивительно, что его осудили.

Он как будто задумался.

— Вы говорите, для пересмотра установлен крайний срок?

— Именно так. Мы точно не знаем, но думаем, что они должны все решить в течение примерно трех недель.

— Кто — они? И что решить?

— Комиссия по пересмотру уголовных дел. Они будут решать, направлять ли дело в апелляционный суд.

Гарри нахмурился, как будто ему что-то было непонятно:

— А если они решат не возвращать?

— Тогда так тому и быть.

— Что, окончательно?

— Боюсь, что да.

Они еще немного посидели за столом, продолжая разговаривать, но было ясно, что все устали. Обсуждение давнишней истории с Джейн Макнейл подействовало на всех угнетающе. Ева вспомнила, что Гэвин описывал то время как очень тяжелое, ведь вскоре после убийства Джейн покончил с собой Тим Майклс. Этим, возможно, все объясняется. Ей хотелось спросить еще о многом, но придется подождать более благоприятного момента. Она попрощалась, договорившись с Гарри встретиться утром в офисе. Гэвин проводил ее до машины. Ледяной воздух обжег ей ноздри, начало подмораживать, и иней, покрывший автомобиль, поблескивал в лучах света, падавшего из дома.

— Сколько времени ты планируешь оставаться здесь? — спросил он, когда Ева села за руль.

— Несколько дней, не больше, хотя вообще-то работы здесь много. Я бы хотела осмотреть поместье в дневное время. Это возможно? Просто чтобы получить некое ощущение места, увидеть, где все это произошло.

— Конечно можно. Если хочешь, завтра я устрою для тебя экскурсию. У меня завтра куча дел с избирателями, это займет все утро, но к середине дня я могу освободиться. И знаешь, я хотел спросить тебя: не хочешь ли ты пожить здесь, пока занимаешься этим делом? Я обсудил это с Мелиссой, пока ты говорила с Гарри. У нас есть пустующий коттедж, который мы иногда сдаем на лето или предлагаем клиентам, приезжающим из-за границы. Конечно, ты могла бы остановиться и у нас, но в коттедже тебе будет намного спокойнее и более уединенно. Именно в нем жила Джейн, и отсюда это всего лишь немного дальше по дороге.

Ева на минуту задумалась. Было бы намного удобнее, а возможно, и полезнее для дела, если она поселится в поместье, и, уж конечно, намного приятнее, чем жить в гостинице при баре.

— Я с удовольствием заплачу вам, — сказала она, подумав, что это будет неплохое применение деньгам Дюрана.

Он качнул головой:

— Совершенно не обязательно. Коттедж не зарезервирован до Нового года, так что до этого времени он в твоем распоряжении. Подъезжай завтра утром к десяти, Мелисса тебя проводит и все покажет.

Привет, Ева. На скачках в Аскоте, которыми интересовался Мики, были две лошади из Уэстерби: номер 3, Фаворит, его тренирует Гарри Майклс, владелец — синдикат «Будь что будет», и номер 8, кличка Достойный, владелец — Лорни Андерсон. Последний был клиентом Майклса-старшего в то время, когда там работала Джейн Макнейл. Он один из тех владельцев, которые несколько раз звонили Джейн за неделю до того, как она погибла. Другие скачки не проверял. Дэн.

Приближался обеденный перерыв, и на широкой Хай-стрит гудела многолюдная толпа. Тротуары заполнили бесчисленные покупатели. Обстановка была как на базаре: середину дороги занимал длинный ряд лотков, где продавалась всякая всячина, от сыров и другой фермерской продукции до декоративных растений, рождественских венков, затейливых плетеных корзин и собачьих лежанок. Длинные вереницы автомобилей еле ползли по улице в обе стороны. Некоторые водители еще больше стопорили движение, стараясь найти место для парковки, что было проблематично. Сама Ева потратила немало времени, прежде чем нашла наконец местечко неподалеку от церкви, в самом конце улицы. Она вышла из машины, надела пальто и медленно двинулась по тротуару, обходя скопления мамаш с колясками и группки школьников, болтавших рядом с кафе и магазинами.

В благотворительном магазине «Синий крест» рядом с кассой стоял молодой человек и раскладывал на витрине разнообразные ювелирные изделия. Ева попросила позвать менеджера, объяснив, что она ищет Энни. Он удалился в заднюю комнату и тут же снова появился в сопровождении женщины средних лет, которая вместе с ним встала за прилавок.

— Вы уже приходили вчера, верно? Мне очень жаль, но Энни сегодня не будет. Могу я чем-то помочь?

— Я хотела бы поговорить с ней по личному делу. Как я могу с ней связаться?

— Если вы скажете, как вас зовут и оставите номер телефона, я передам ей.

— Я здесь только на пару дней, — сказала Ева, когда женщина записала ее телефон. — Это довольно срочно.

— Могу я сказать ей, о чем идет речь?

— Просто передайте, что дело касается Джейн Макнейл.

По глазам женщины было видно, что это имя ей незнакомо. Скорее всего, она приехала сюда сравнительно недавно. Марлборо — не Лондон, маловероятно, что такое событие, как убийство, старожилы забудут даже через десять лет.

— Что-то еще? — спросила женщина, нацарапав имя Джейн на обрывке бумаги.

— Скажите, что речь идет об апелляции Шона Фаррелла.

Женщина подняла глаза:

— Знаете, а я уже слышала это имя раньше. С неделю назад приходил мужчина и спрашивал Энни. Уверена, он называл это имя или какое-то очень похожее.

— Вы можете описать его?

— Извините, я не обратила внимания. В тот момент мы были очень заняты.

Ева вытащила из сумки фотографию Мики и протянула женщине:

— Это он?

Женщина близоруко прищурилась, а потом кивнула:

— Думаю, да. Он оставил мне свою визитную карточку. Какой-то частный сыщик. Я передала карточку Энни, но не знаю, позвонила она ему или нет.

Ева вышла из магазина и пошла к машине, раздумывая, удалось ли Мики поговорить с Энни и знал ли об этом Купер, но по какой-то причине утаил от нее.

В полтретьего она должна встретиться с Гэвином в коттедже. В одном из кафе она купила себе кофе и сэндвич с беконом и авокадо, села в машину, завела двигатель и включила вентилятор, чтобы избавиться от конденсата на лобовом стекле. Теперь предстоит позвонить Грейс Бирн. Она набрала номер, который дал ей Гарри, попала на голосовую почту и оставила сообщение.

Телефон зазвонил, когда она собиралась глотнуть кофе. Номер на экране не высветился.

— Хочу поговорить о деле Мики Фрейзера, — сквозь шипение и треск раздался низкий голос инспектора по уголовным делам Энди Фагана. Очевидно, он включил громкую связь и либо сам вел машину, либо его везли по загруженным улицам Лондона. — Я несколько раз пытался дозвониться тебе.

Даже по телефону было ясно, что Энди жует резинку, которая теперь заменила ему сигареты. Вспомнились его вечно усталый вид, мятый костюм и жеваный галстук, заляпанный жирными пятнами. Как ему удавалось управлялся с тремя малолетними детьми при работающей жене, она вообще не могла представить.

— Я не в Лондоне, — сообщила Ева. — Тут, где я нахожусь, почти нет связи.

— Везет! Мне бы несколько дней побыть вне доступа. Так какова твоя роль во всем этом, Ева?

— Мики Фрейзер внештатно работал частным детективом на благотворительное общество «Справедливость». Ты говорил с Дэном Купером, и я так понимаю, он снабдил тебя информацией по делу Шона Фаррелла, которое направили в Комиссию по пересмотру.

— Я все это знаю, — перебил Фаган. — То, чего я не могу уразуметь, это в чем твой интерес.

— Я просто помогаю в индивидуальном порядке, пока дожидаюсь дисциплинарного слушания. Это лучше, чем сидеть дома и ничего не делать.

Объяснение было слабым, но оно было единственным, которое Фаган способен проглотить.

Некоторое время он молчал, потом со вздохом произнес:

— Послушай, Ева, мне правда очень жаль, что это произошло с тобой. Похоже, они там здорово облажались. Хочу, чтобы ты знала: ты можешь рассчитывать на мою поддержку, чего бы это ни стоило. Надеюсь, они разберутся и ты сможешь вернуться на работу. Но, если я могу тебе чем-то помочь или тебе просто захочется выпить и потрепаться, просто скажи мне. О’к.

Теплота в его голосе тронула ее. Энди был не первый среди ее коллег по работе, кто предлагал поддержку и выражал осуждение тем методам, которыми велось разбирательство. Именно нормальное отношение к ней поддерживало ее с тех пор, как убили Джейсона. Хотя это мало чем поможет на слушании.

— Спасибо, Энди. Я тоже надеюсь. А пока мне нужно знать, как по-твоему, существует связь между убийством Мики и делом Шона Фаррелла?

Снова молчание. В телефоне она услышала гудок автомобиля, потом Фаган сказал:

— Ты действительно думаешь, что Шон Фаррелл невиновен, а настоящий убийца разгуливает на свободе?

— Понятия не имею. Все, что я могу пока сказать, — в судебном процессе было много недочетов. Биологические исследования тоже не приводят к определенным выводам, и, с моей точки зрения, есть веские основания для пересмотра вещественных доказательств. К сожалению, местная полиция не проявляет желания сотрудничать.

— Понятно. Зная тебя, не сомневаюсь, что ты права. Но я говорил кое с кем из полиции Уилтшира. Меня связали со старшим следователем, который вел тогда дело. Сейчас он уже на пенсии. Может, это не так важно, но к его мнению все еще прислушиваются. В общем, суть в том, что он абсолютно, на сто процентов, уверен, что они взяли того, кого надо.

— Конечно, он уверен, — сухо ответила Ева.

Любой коп из всех, кого она знала, заявит — во всяком случае, публично — о своей стопроцентной уверенности, что в тюрьму посадили виновного. На кону оказывалась профессиональная честь, когда речь шла об успехе расследования и осуждении преступника, тем более в резонансном деле. И даже при наличии неопровержимых доказательств обратного находились следователи, которые отказывались признавать свою ошибку.

Фаган рассмеялся:

— Верно. Я не знаю этого человека и ничего не исключаю на данном этапе, но с удовольствием расскажу тебе, где мы сейчас находимся, если ты будешь держать сказанное при себе. Ты знаешь, что Мики Фрейзер раньше работал в MPS?

— Да.

— Я порасспрашивал о нем, и если отставить в сторону личные проблемы, то очевидно, что он был хорошим детективом. На момент убийства у него в работе было несколько дел, правда, по большей части рядовых. Мы проверяем всё, но до сих пор не нашли ничего выдающегося, кроме дела Шона Фаррелла. Но ты должна знать, Ева. Личная жизнь Фрейзера была весьма красочной. Он был гей, практиковал БДСМ и с удовольствием платил за это. Соседи говорят, что у него дома постоянно ошивался народ. Он, похоже, предпочитал молоденьких. Возможно, кто-то слишком увлекся или, может быть, пытался заграбастать побольше денежек.

— А что говорят криминалисты?

— Бедняга Мики не слишком любил заниматься домашним хозяйством. Квартира кишит всеми видами человеческой ДНК. Пока что ничего интересного не нашли.

Голос Фагана звучал бесстрастно, по нему ничего нельзя было определить.

— Так что же, по-твоему, произошло?

— На данный момент трудно сказать. Результаты вскрытия показывают, что его сильно избили, пока он был еще жив.

Причина смерти — сломанная шея. Чтобы связать его, использовали нейлоновые веревки, к стулу привязали полоской, оторванной от простыни. Следов сексуальной деятельности не отмечается, но в квартире повсюду нашли следы кокаина. Мое первое впечатление, возможно ошибочное, что действовали ситуативно и убийство не было заранее спланировано.

— Я слышала, квартиру обыскали.

— Может быть, кто-то пытался выдать это за грабеж либо искали деньги или какие-то ценности. Украли телефон, бумажник и ноутбук. Насколько можно судить, в квартире не было ничего ценного.

Голос Фагана потерял четкость, как будто по какой-то причине он хотел приуменьшить значение этой информации.

— А уже известно, когда именно произошло убийство?

— В понедельник, во второй половине дня, часов в пять, по нашему мнению. Соседи на первом этаже слышали какие-то странные звуки, исходящие снизу, как будто дети пришли из школы. Одна свидетельница — она живет немного дальше по этой улице — видела, как кто-то вышел из подвала примерно в семь вечера, когда она возвращалась домой. Было уже темно, и она не смогла разглядеть лицо. По описанию — молодой мужчина, худой, не очень высокий, одет в джинсы, белые кроссовки и мешковатый темный балахон с капюшоном. Она сказала, что он вылетел пулей, опустив голову, и бросился к метро. У него было что-то вроде рюкзака, так ей показалось. Мы сейчас проверяем все камеры вокруг дома и по направлению к метро, а также все звонки Фрейзера, но пока ничего существенного. На данный момент неизвестно, кто этот парень, но у нас по крайней мере есть представление о времени, когда все произошло.

— То есть вы думаете, что Фрейзер знал убийцу и с делом Шона Фаррелла все это никак не связано?

Фаган вздохнул:

— Послушай, я проверяю все варианты, но, когда речь идет о деле десятилетней давности и человек уже сидит в тюрьме, каковы шансы, а?

И снова у нее возникло ощущение, что он стремится затушевать возможную связь.

— Так, значит, Дэн Купер вне подозрений?

— Вроде бы да. В любом случае его алиби подтверждается на то время, о котором идет речь, к тому же отсутствует очевидный мотив. Но Купер был последним, кому звонил Фрейзер, если судить по журналу регистрации звонков. Фактически, между двумя и четырьмя часами дня в понедельник Мики звонил ему три раза, но Купер не отвечал. У тебя есть какие-нибудь соображения насчет того, зачем Фрейзеру нужно было так срочно поговорить с Купером?

— К сожалению, нет, — ответила она, вспоминая свои разговоры с Купером. Странно, что он не упомянул об этом.

— Купер говорит, что у него разрядился телефон, а Фрейзер не оставил сообщения на автоответчике. Кроме того, он говорит, что понятия не имеет, зачем Мики понадобилось звонить, но что, скорее всего, тому понадобились деньги. Купер — твой друг?

— Нет. Я встречалась с ним всего два раза и только по поводу дела Шона Фаррелла.

Фаган громко фыркнул:

— Думаешь, он надежен?

Ева заколебалась. Вопрос звучал странно, и было непонятно, что за ним стоит. За исключением коротких моментов уклончивости, Купер казался достаточно откровенным, во всяком случае с ней. Но отвечал ли он полностью честно и прямо на вопросы полиции, это уже другое дело.

— Я бы так сказала, он рвется в бой, но при этом немного идеалист. И сейчас он под большим давлением. Его обществу не хватает денег, и из того малого, что мне стало известно, у него проблемы в личной жизни и он пьет. Выложил ли он вам все, что знает о Мики, не могу сказать. Не уверена, что он кристально честен и со мной, но конкретных доказательств обратного у меня нет.

— А ты не могла бы сказать, нашел ли он что-то в квартире у Мики, когда был там? Что-то такое, что утаил от нас?

— Что, например? — поинтересовалась Ева, с некоторым удивлением отмечая, что Фаган пришел к тому же выводу, что и она сама.

На этот раз Фаган вздохнул еще более тяжело:

— Хорошо, Ева. Есть кое-что, о чем тебе следует знать. Мы просмотрели все документы, разбросанные на полу у Мики в квартире, и разложили всё по папкам. И не обнаружили абсолютно ничего касающегося дела Шона Фаррелла: никакого досье, документов, любых других бумаг, даже ни одной расписки — ничегошеньки. Что очень странно. Фрейзер, может, и дерьмовый жилец, но у него были досье по всем делам, как текущим, так и старым, и, будучи образцовым копом, к бумагам он относился со всей тщательностью. Стало быть, у него должно быть досье по делу Шона Фаррелла, правильно? Ведь это было самое крупное дело из всех, что он вел в последнее время. А мы ничего не нашли. Обыскали его машину, порылись в мусорном ведре, к счастью полном, искали во всех других местах, которые нам только в голову могли прийти. И ни шиша. Как по-твоему, мог Купер по какой-то причине забрать досье? И то, что он пытается скрыть, как-то связано с расследованием?

Ева снова вспомнила разговор с Купером два дня назад. Тогда она могла поклясться, что он что-то скрывает, но зачем ему брать досье? Ему же наверняка известно, что в нем. Он — заказчик.

— Не знаю, — произнесла она, помолчав. — Я, честно, не представляю, что это может быть. Но еще раз, если смерть Мики как-то связана с его личной жизнью или кто-то хотел его ограбить, зачем тогда убийце было рыться в папках и брать одну? Купер сказал, что всё было перевернуто.

— Возможно, Купер сам устроил беспорядок в квартире и взял досье, чтобы замести следы.

— Не вижу причин, для чего ему это. Во всяком случае, насколько мне известно, «Справедливость» не занимается ничем, что они хотели бы скрыть. Они же благотворительное общество. У них все прозрачно.

— Возможно, — задумчиво произнес Фаган. — Но в одном я более или менее уверен. Досье точно было. Значит, либо его забрал Купер, либо убийца. Если второй, дело Шона Фаррелла еще не до конца раскрыто. Думаю, тебе следует быть осторожной, Ева.

Ева уже подъезжала к коттеджу, когда заметила, что на дороге припаркован бледно-голубой «мини купер». На ступеньках лестницы стояла пожилая дама и, приложив ко лбу ладонь, всматривалась в окно. На ней было модное пальто вишневого цвета, на шее повязан шелковый шарф. Ева подумала, что дама, очевидно, собирает средства на благотворительность.

Поставив машину, она направилась к дому, захватив небольшую сумку с едой, купленной в супермаркете.

Дама обернулась и визгливым голосом крикнула:

— Вы мисс Уэст?

— Да, — ответила Ева, подходя к коттеджу.

— Я Салли Майклс, мать Мелиссы и Гарри.

Ева остановилась ступенькой ниже и протянула руку. Приветствие не было принято. Внешне Салли выглядела как постаревшая и грубоватая копия Мелиссы. Маленького роста, худощавая, с короткими светло-рыжими волосами. Лицо было таким же бледным, как у дочери, и такими же голубыми казались большие глаза, смотревшие с неприязнью.

— Я только что вернулась из Лондона. Мелисса говорит, что вы приехали, чтобы разбираться с убийством Джейн Макнейл. Это правда?

Она с любопытством разглядывала Еву. Интересно, что рассказала матери Мелисса?

— Я останусь здесь на пару дней, не больше.

— Я так понимаю, вы с Гэвином старые друзья.

— Да.

Ева почувствовала, что на лицо ей как будто упали ледяные капли.

— Вы не хотите зайти в дом?

— Нет, не хочу. Я приехала сообщить вам, что вы зря тратите время. Шон Фаррелл виновен дальше некуда.

Еву поразило, как злобно прозвучали эти слова, и она задалась вопросом о скрытых причинах злобы со стороны пожилой женщины.

— Вполне возможно, что он виновен.

Салли широко раскрыла глаза, как будто ожидала совсем другого ответа. У нее даже челюсть отвисла.

— Тогда для чего вы здесь? — Она махнула одетой в кожаную перчатку рукой. — Какой смысл заново ворошить все это?

— Я просто кое-что проверяю, вот и все.

— Но вы считаете, что он невиновен, не так ли?

— Нет. Я не пришла еще ни к какому выводу.

Салли не сводила с нее глаз.

— Однако вы ищете доказательства его невиновности, так? Если да, то вы, безусловно, их здесь не найдете.

— Может быть, не найду. Я конкретно ничего не ищу. Я просто стараюсь быть непредвзятой.

И снова выражение лица Салли выдало ее готовность серьезно препираться. Но в конце концов, подумала Ева, она ничего не должна Салли Майклс, и у нее не было никакого желания обсуждать что-то с ней, стоя на ступеньках крыльца, не говоря уже о том, чтобы вступить в спор с этой странной дамой. Другое дело, почему все же Салли это было так важно?

Ева услышала звук подъезжающего автомобиля и обернулась. За «мини купером» Салли остановился черный «ауди».

— Так и не создавайте нам проблем! — резко сказала Салли. — Нам их в прошлый раз хватило.

Не дожидаясь ответа, она прошла мимо Евы и спустилась вниз как раз в тот момент, когда из «ауди» вышел Гэвин. Едва удостоив его кивком, Салли села в свою машину и укатила на большой скорости.

— Вижу, ты познакомилась с моей тещей, — сказал он с усмешкой, поднимаясь туда, где стояла Ева. — Я застал ее в тот момент, когда она тебе хамила?

— В принципе, она предупредила меня, чтобы я не лезла не в свои дела. Она уверена, что Шон Фаррелл виновен и что я явилась сюда, чтобы баламутить воду.

— Во многих смыслах, — сказал он, продолжая широко улыбаться. — Хороших, я имею в виду. Не обращай внимания на нее. Она по большей части витает в облаках.

— Мне показалось, что она очень эмоционально относится ко всей этой истории.

Гэвин задумчиво кивнул:

— Салли преисполнена лучших побуждений, но она так и не смогла оправиться от шока после смерти Тима и всего, что за этим последовало. Труп Джейн обнаружили почти сразу же, и она была страшно возмущена тем, что ее допрашивали. Полицейские и прочая публика шлялись по поместью, в то время как она пыталась скорбеть. Думаю, она не в состоянии еще раз пройти через все это.

Если только это, то Ева вполне сочувствовала Салли. И все-таки что-то тут не так. Возможно, она и в самом деле жестокосердна, но ведь прошло десять лет. Почему события тех дней до сих пор не поросли быльем? Сколько людей предпочли бы, чтобы ни в чем не повинный человек продолжал гнить в тюрьме, — если Фаррелл действительно невиновен, — чем снова разворошить прошлое? Джейн, в конце концов, не дочь Салли.

— Ты готова ехать? — спросил Гэвин.

— Мне нужно положить кое-что в холодильник. Зайдешь?

Он покачал головой:

— Я подожду тебя в машине.

Через пять минут она уже сидела рядом с ним. В салоне было тепло, играло радио «Классик FM».

— Куда хочешь поехать? — спросил Гэвин. — С сегодняшними делами я покончил, так что полностью в твоем распоряжении.

— Ты не мог бы устроить мне небольшую экскурсию по поместью? Хочу понять географию здешних мест. Еще я хотела бы увидеть то место, где была оставлена машина Джейн. Насколько я знаю, это было на стоянке одного из баров к югу от Марлборо. И еще мне хотелось бы поехать в лес, где нашли ее тело.

— Этот лес немаленький.

— У меня есть карты, где нанесены все конкретные точки.

Гэвин какое-то время смотрел на нее, как будто находил ее желание довольно странным.

— Разумеется, если ты считаешь, что это может чем-то помочь. По-видимому, такого рода вещи для тебя нормальны, если учесть, чем ты занимаешься.

— Да.

Он включил передачу, и они поехали вниз, к ипподрому.

— Гарри показал тебе конюшни и ипподром?

— Да. У него было мало времени, но общее представление я получила. Как мне показалось, он очень гордится тем, как здесь все устроено.

— Майклсы уже в четвертом поколении занимаются конным спортом. Действительно, вызывает удивление, что они так долго держатся. Я задаюсь вопросом, захотят ли мои сыновья, когда вырастут, войти в этот бизнес.

— Может быть, они пойдут по твоим стопам.

Гэвин улыбнулся, но не ответил. Еве показалось, что улыбка была невеселой, и она задумалась, в чем причина.

Каким ему виделось будущее детей, хотел ли он, чтобы они продолжили развивать конный спорт в Уэстерби? Может быть, их с Мелиссой планы не совпадают? Или все это ее фантазии?

Они съехали с крутого холма. Дорога теперь пролегала между полей, за которыми на значительном расстоянии виднелся лес. Помимо пары домов и нескольких хозяйственных построек, здесь мало чувствовалось присутствие человека.

— Ты помнишь Джейн?

— Смутно. В основном в связи с тем, что произошло. Я тогда всю неделю работал в Лондоне и редко даже в офис заходил, если только не требовалось найти Тима или Мелиссу.

— Что она собой представляла?

— Я плохо помню. Она была спокойной и серьезной, но мне, в общем-то, не приходилось разговаривать с ней. Как тебе известно, она жила в том коттедже, где сейчас живешь ты. И с ней жили еще две девушки. У меня сохранилось только одно воспоминание о ней. Однажды летом, ближе к вечеру, они устроили барбекю. Там были ребята с ипподрома. Компания разошлась и слишком шумела. Тим вышел из себя и пригрозил всех уволить. Мне пришлось вмешаться. Я начал успокаивать обе стороны и отправил ребят по домам. По сравнению с остальными Джейн показалась мне трезвой и собранной, и у меня сложилось впечатление, что ей все это не нравилось.

Они подъехали к развилке, и Гэвин остановил машину. Чуть поодаль виднелись ворота, за которыми дорога продолжала виться среди безлесных холмов, уходивших до самого горизонта.

— Здесь находится второй въезд в поместье, так что теперь ты имеешь относительное представление о географии Уэстерби. Но чтобы добраться до леса, нужно ехать в другом направлении. Проще проехать через главный въезд.

— Я так понимаю, десять лет назад люди здесь срезали себе путь, — сказала она, когда мимо них пронеслась машина.

— Верно, и их невозможно было остановить. Тим не имел ничего против, но Гарри везде поставил шлагбаумы. Глупо упрекать его в желании изолироваться от посторонних, хотя в поместье полно прогулочных дорожек для лошадей и тропинок, по которым ходят люди. Он не может их контролировать. Но Гарри вечно меняет коды безопасности на воротах, никого об этом не предупреждая, что становится настоящей проблемой, если кому-то нужно попасть на ранний поезд из Суиндона в Лондон.

— Что, его сильно волнует безопасность?

— Несколько раз пропадали кое-какая техника и запчасти к ней, но я думаю, ему просто не нравится, что кто-то посягает на его территорию.

Поместье оказалось больше по размеру, чем она представляла. Дорога петляла среди холмов. Поодаль можно было разглядеть обнесенные деревянной изгородью поля для галопа. Продуваемый ветрами ландшафт создавал ощущение безотрадности. В это время года в природе доминируют грязно-серые оттенки, и все видится в худшем свете. До самого короткого дня в году оставалось всего ничего, и Ева сразу почувствовала, как давит на нее эта неотступная темнота.

Наконец они подъехали к главному въезду на территорию поместья со стороны Марлборо.

Гэвин снова остановил машину:

— Покажи мне точное место, куда ты хочешь ехать.

Ева вытащила карты, которые передал ей Купер.

Некоторое время Гэвин изучал их, потом сказал:

— Хорошо. Этот бар примерно в десяти минутах отсюда, на дороге в Пьюси. Но скоро стемнеет, так что лучше поедем сначала в лес.

Когда они свернули с шоссе А4 и направились на юг, по автомобилю застучали ледяные капли дождя. Позади осталась какая-то речушка, затем потянулись открытые поля.

— Лес вон там, — сказал Гэвин, кивнув на лобовое стекло. — Есть несколько вариантов, как туда подъехать, но думаю, нам следует остановиться на главной парковке. Она крытая, и, вполне вероятно, пешком мы быстрее доберемся до интересующего тебя места.

К парковке вела грунтовая дорога, по обеим сторонам которой плотно росли сосны и ели, почти не пропускавшие света. Минуту спустя сосны сменились голыми лиственными деревьями, и «ауди» Гэвина въехала на большую поляну, окруженную толстыми стволами буков. Повсюду стояли скамьи и столы для пикников. Под навесом стояла пара автомобилей, но людей поблизости не было.

Они вышли из машин, и Гэвин переобулся в резиновые сапоги, лежавшие у него в багажнике, а поверх свитера надел непромокаемую куртку.

— В последний раз, когда я был здесь, повсюду расцвели колокольчики. Какая же красота! Настоящее фиолетовое море, подсвеченное солнцем. Конец апреля или начало мая, не помню.

— Мне больше нравится так, как есть, — отозвалась Ева. — Представляю, сколько здесь народу весной и летом.

— И куча проклятых собак! — Внимательно посмотрев на нее, Гэвин заметил, что она дрожит. — Ты слишком легко одета. Хочешь, бери мою куртку?

— Нет, все нормально. Не беспокойся.

Судя по выражению его лица, Гэвин явно считал, что она сошла с ума.

— Ты уверена, что тебе это надо?

Резкий порыв ветра растрепал ей волосы, холод уже пробрался под пальто, но коль она здесь — сдаваться не собиралась.

— Правда, Гэвин, все в порядке. Я согреюсь, как только мы пойдем.

Он пожал плечами:

— Как хочешь.

Ева почувствовала, что ему не хочется идти в лес. Она и так слишком много от него хотела. Можно было не сомневаться, что в такую погоду он бы предпочел сидеть где-нибудь в тепле у камина.

Она снова вгляделась в карту, определяя их местонахождение.

— Думаю, надо пойти вот сюда. — Она указала на широкую тропу, ведущую вверх. — Ты уверен, что хочешь идти? Я прекрасно сама дойду, а ты можешь подождать меня в машине.

Гэвин покачал головой и улыбнулся:

— Нет. Я с удовольствием составлю тебе компанию. Просто вся эта история выглядит довольно странно, вот в чем дело.

Ева и сама чувствовала, что прогулка по безлюдному лесу с бывшей подругой, которую он не видел двадцать лет, и не просто прогулка, а поиски места, где нашли убитую женщину, казалась ему чем-то нелепым. Но для нее это было совершенно естественным. Ей нужно погрузиться в это место. Десять лет назад примерно в это же время года здесь все должно было выглядеть немного по-другому. След остыл, любые доказательства случившегося стерты. За годы работы в полиции ей еще не приходилось расследовать дело, когда свежих следов и оперативной информации давно уже не было. Все виделось как в перевернутом бинокле. На секунду Ева сама засомневалась, в здравом ли уме она была, когда согласилась взяться за дело Фаррелла. И так же странно было оказаться здесь с Гэвином. Он остался в другой жизни, и еще несколько дней назад ей и в голову не могло прийти, что она снова встретится с ним, не говоря уж о том, что они будут вместе заниматься чем-то подобным, особенно после всего, что между ними произошло.

Некоторое время они шли в полном молчании, следуя тропами, обозначенными на карте Купера. Дорога поднималась вверх, потом снова пошла вниз, земля под толстым слоем опавших листьев была мягкой и скользкой. Было невыносимо холодно, но деревья хотя бы защищали от пронизывающего ветра. На далеком расстоянии Ева увидела двух всадников, послышался свист, и кто-то позвал собаку, но все остальное время они были совершенно одни, и до ее слуха долетали только треск веточек под ногами и тихий стук капель, падавших с деревьев.

Наконец они вышли на ездовую тропу и подошли к тому месту, которое Купер обвел красным кружком. Хотя это был увеличенный вариант карты местных военных объектов, в ней не хватало деталей. Согласно отчету Питерса, тело Джейн Макнейл нашли примерно в двадцати метрах к северо-востоку от ездовой тропы. Оно было спрятано рядом с упавшим деревом и засыпано листьями. Общая картина, скорее всего, мало изменилась за прошедшие годы, но кое-что исчезло, зато появилось другое. То самое дерево давно распилили на дрова, но вокруг было полно других упавших деревьев. При отсутствии отличительных деталей, не говоря уже о ленте, которой полиция окружает место преступления, невозможно точно определить, где лежало тело. Единственный вывод, который она смогла сделать, это то, что убийца выбрал подходящее место, чтобы спрятать труп, достаточно удаленное от исхоженных тропинок.

Ева достала телефон, надеясь с его помощью лучше понять местоположение, но связи не было. Впрочем, не так уж это и важно. Тогда поблизости были обнаружены следы шин от полноприводного автомобиля и пары внедорожных мотоциклов, но неизвестно, кто их оставил и когда. Даже если Джейн пришла в лес добровольно, зачем убийце понадобилось завести ее так далеко, чтобы учинить расправу? Ева согласилась с выводом коллег: убийство произошло в другом месте. В лесу бросили труп. Вопрос в том, почему именно здесь.

Они находились примерно в центре лесного массива. Если предположить, что убийца приехал в лес с телом Джейн, скорее всего, он должен был оставить машину на парковке. Это означало, что идти ему предстояло довольно далеко. И не просто идти, а тащить труп взрослой женщины. Сделать это так, чтобы никто не заметил, вполне себе подвиг. Следы протекторов… Возможно, убийца умудрился заехать в лес на внедорожнике, это реально. Тело было обгоревшим. Интересно понять, заранее ли преступник захватил с собой бензин или мысль о том, чтобы сжечь тело, пришла ему в голову уже потом. Не исключено, как изначально предполагала полиция, у него был сообщник. Преступник или преступники думали, что тело никогда не найдут, во всяком случае до весны точно, а то и через несколько лет. Одно было очевидно: выбор места показывал знание местных условий, — и внутреннее чутье нашептывало Еве, что Джейн была знакома с убийцей.

В ветвях деревьев перекликались птицы, она услышала тревожное перестукивание дятла, гомон кого-то ей неизвестного. Было еще не поздно, середина дня, но в лесу уже сгустился полумрак.

— О чем ты думаешь? — спросил Гэвин у нее за спиной.

Ева совсем забыла о его присутствии и резко обернулась. Он стоял в нескольких метрах от нее под сочащимися влагой ветвями дерева и наблюдал за ней. Волосы у него потемнели от дождя, он выглядел бледным и замерзшим. Высокий воротник куртки закрывал нижнюю часть лица, руки были засунуты глубоко в карманы.

— О том, что кто-то хорошо знал эти леса и ему пришлось потрудиться, чтобы спрятать здесь тело Джейн. Думаю, ему или им не повезло, что ее так быстро нашли.

— Все произошло именно здесь?

— Нет. Я уверена, что ее убили где-то в другом месте и привезли сюда.

Гэвин покачал головой:

— Тяжело думать об этом. Мне невыразимо жаль бедную Джейн и ее семью. Но если ты уже посмотрела все, что хотела, нам лучше возвращаться. Скоро совсем стемнеет, и нам будет трудно выбираться.

Ванна Софии была явно коротковата для Дэна Купера, да и вообще для любого, кто был выше среднего роста. К тому же она была узкая, как гроб. Вода не нагревалась так, как ему хотелось, и ее было недостаточно. Но выбора у него не было, разве что отправиться в общественный бассейн и принять там душ.

После такого дня, какой он провел, удобство значило все. С утра он занимался с группой студентов-юристов из Университетского колледжа Лондона, которые разрабатывали проект «Невиновность». Проект выливался в дополнительную бесплатную поддержку расследованиям «Справедливости». Как раз через юридический факультет колледжа Кристен нашла Софию. Теперь, в отсутствие Кристен, он сам развивал деловые отношения с одной из лекторш, как будто бы заинтересованной в совместной работе. Несмотря на то что студентов приходилось постоянно контролировать, а лекторша, как он подозревал, была небезразлична к нему, хотя интерес не был взаимным, он остро нуждался в помощи. В общество поступало много дел, и нужно было все анализировать, а это очень трудоемкий процесс. Многие дела отсеивались сразу, поскольку не подходили под критерии, которые общество установило для подачи апелляций. В другие приходилось вникать, прежде чем становилось ясно, стоит ли тратить на них время и ресурсы. Если дело проходило все предварительные этапы отбора, его рассматривала консультативная группа экспертов в поисках дыр в версии обвинения и, как правило, пробелов в защите, которые можно было бы устранить. И только после этого, если группа приходила к выводу, что дело заслуживает внимания, его брали в работу.

Все это требовало участия многих людей и занимало много времени. Ни того ни другого у Купера не было.

Весь день он занимался двумя делами, которые были включены в список заслуживающих рассмотрения. На первый взгляд ни то ни другое не выглядело убедительным, но ему тем не менее нужно было рассмотреть ходатайства и подготовить взвешенный ответ на вопросы адвокатов. Купер уже сказал себе, что, поскольку Кристен больше нет с ними, придется сократить число дел, которые они берут. У него было несколько контактов с журналистами, готовыми помогать время от времени, но они не заменяли Кристен. Он всей душой по-прежнему верил в значимость работы «Справедливости», но его сбережения почти полностью иссякли, и он был уже не в состоянии тащить весь этот груз на своих плечах. Либо удастся получить какой-то серьезный приток наличности, либо придется закрыться.

От мучительного беспокойства голова шла кругом, а от сидения за столом ныла спина. Ванна была спасением. София отсутствовала — по всей видимости, поехала узнать, как идут дела с расшифровкой флэшки Мики, — и ему никто не мешал. Он погрузился в воду до подбородка, а ступни засунул под краны, но колени мерзли снаружи. Лампочка в центре потолка была покрыта розовым бумажным абажуром, потемневшим по краям. Полотенца у Софии тоже были розовые и пушистые, и повсюду стояли многочисленные пузырьки непонятно с чем.

Купер был не в состоянии представить Софию, лежащую в ванне в окружении свечек, которых тут тоже было с избытком, не говоря уже о ее выборе розового цвета. Возможно, под ее занудным поведением, без искорки юмора, и манерой одеваться в черное скрывалась другая, подавленная, романтичная сторона ее личности. Но думать о ней в таком ключе — почти кощунство, все равно что найти нечто неприличное под крахмальными юбками сестры милосердия.

Стакан с холодной водкой, вязкой и сладковатой на вкус, ободряюще смотрелся на маленькой деревянной табуретке, и на той же табуретке лежал телефон. Купер закрыл глаза и позволил себе отключиться. Моментально ему представилась большая ванная комната в доме Кристен; сама ванна была велика даже для двоих. Он представил, как Кристен входит, скидывает одежду и погружается в воду, где он уже ее ждет.

Резкий звонок телефона вернул его в действительность. Он перегнулся через край ванны, чтобы взглянуть на экран.

Что?!

Купер выпрямился, и вода плеснула на пол. На экране яркими белыми буквами было написано: Мики Фрейзер. Что это — шутка? Потом он вспомнил, что в квартире Мики телефон не нашли — скорее всего, его взял убийца.

Сорвал полотенце с сушилки, быстро вытер пальцы и схватил телефон. Но ответить не успел — пошло разъединение. На секунду он подумал, что ему это привиделось. Но ополовиненный стакан с водкой по-прежнему стоял на месте, и это был его первый стакан. Он просмотрел список входящих. Имя Мики в нем было! На краткое мгновение он снова решил, что сошел с ума и Мики на самом деле не убит. Потом заставил себя сосредоточиться, схватил стакан и сделал большой глоток. У кого теперь телефон Мики и зачем им понадобилось связаться с ним? Кто это — полиция, убийца Мики или кто-то еще? Еще один глоток. Позвонят ли они снова, кто бы это ни был? Но телефон молчал. Может, его номер набрали по ошибке? Но это по-любому значит, что телефон Мики заряжен и включен.

Купер открыл вызовы и нажал на номер Мики.

К его удивлению, раздались гудки. Затем ответил мужской голос:

— Да!

Голос был низкий и грубый. По акценту Купер догадался, что говорит иностранец. На заднем плане слышалась музыка — что-то электронное. Грохот ударных бил в уши.

— Вы только что мне звонили. С телефона Мики Фрейзера.

На другом конце линии слышалось тяжелое дыхание, потом мужчина сказал:

— Подождите.

Повисла тишина.

— Алло! Алло! Мое имя — Дэн Купер. Вы звонили по моему номеру.

Фоном кто-то говорил на неизвестном ему языке, по-прежнему слышалась музыка, и наконец уже другой голос произнес:

— Ты Дэн? Ты друг Мики?

Голос был моложе и выше, чем у первого мужчины, но акцент такой же.

— Да. Мое имя Дэн Купер. Я был другом Мики.

— Он называл мне твое имя. Я тоже друг Мики. Мое имя Хасан.

— Откуда у тебя телефон Мики? Почему ты мне звонишь?

Тишина.

— Мики умер.

Еще одна долгая пауза, потом человек, назвавшийся Хасаном, сказал:

— Я знаю. Я очень грустный. Мне нужно говорить с тобой.

— Что ты будешь пить? — спросил Гэвин.

— Содовую со льдом и лимоном, пожалуйста.

— Ничего крепче?

Ева покачала головой:

— Я больше не употребляю алкоголь.

Он вопросительно посмотрел на нее, потом кивнул, как будто переваривал ее очередную странность, и направился в сторону барной стойки.

Они сидели в пивном баре «У лодочника» рядом с каналом Кеннет-Эйвон, где десять лет назад в самом дальнем углу парковки нашли машину Джейн Макнейл. Симпатичное заведение с видом на воду, где, как Ева предполагала, летом собираются толпы туристов, но сейчас темно-бурая полоска канала и отсутствие зелени придавали всему унылый вид. Из отчета Питерса она знала, что полиция не выдвинула никакой версии, объясняющей, каким образом машина оказалась именно там, кроме дурацкого предположения, что Джейн, вероятно, сама оставила ее там. Внутри не было обнаружено никаких «посторонних» отпечатков пальцев — только Джейн и Фаррелла. За прошедшее время бар дважды менял хозяев; женщина за стойкой, уроженка северо-востока Англии, судя по сильному акценту, рассказала, что она работает только полгода и ничего не знает о том, что происходило здесь десять лет назад, а тех людей, которые знали бы, в баре нет.

Через несколько минут появился Гэвин с напитками. Глядя, как он идет к ней через зал, Ева снова поразилась его необыкновенно привлекательной внешности. Теперь она воспринимала его объективно, свободная от сложных эмоций, свойственных подростковому возрасту, и ее забавляло, как люди, и женщины, и мужчины, невольно оборачивались в его сторону. Он был очень, очень красив. Только так можно было описать его. «Ему следовало бы стать актером, а не политиком», — подумала она.

— Есть какие-то конкретные причины, почему ты больше не пьешь? — спросил он, усаживаясь напротив нее.

В его словах не было никакой критики, только вежливый вопрос. В отличие от многих, Гэвин говорил то, что думал. Его прямота и отсутствие притворства были тем, что больше всего привлекало Еву в нем когда-то. Люди в основном думали, что она излечилась от алкоголизма, и ее это совершенно не беспокоило. Но в Гэвине было нечто такое, что требовало откровенности, особенно в той странной ситуации, в которой они оказались. Как будто их реальность была остановлена. Ей придется соблюдать осторожность, чтобы не слишком выдать себя. У нее не было ни малейшего желания объяснять, что в те времена, которые он вспоминал, алкоголь был способом сбежать от «демонов», как называл это доктор Блейк, один из ее психотерапевтов, человек, приверженный клише. В дальнейшей своей жизни она перепробовала все возможные вещества, изменяющие сознание, в надежде вычеркнуть воспоминания, но облегчение было временным, и, если уж на то пошло, потом ей делалось намного хуже. Прошлое становилось еще более ярким и ужасным, оно присутствовало в ее настоящем. Трезвость, по-видимому, была единственным работающим способом, благодаря которому удавалось заставить тени прошлого немного отступить.

— Я просто поняла, что алкоголь не для меня, вот и все.

Ева встретилась с ним глазами, надеясь, что он не станет копать дальше. Алкоголь в те давние времена был к тому же единственным средством развивать отношения с ним, помогая заходить дальше в том, что она в то время воспринимала как чистый эксперимент.

Гэвин добродушно улыбнулся и поднял кружку с пивом:

— Вполне разумно.

— Гэвин, могу я у тебя кое-что спросить?

— Спрашивай о чем угодно. Вообще обо всем, о чем хочешь.

— Почему Тим Майклс покончил с собой?

Он поперхнулся и пристально посмотрел на нее, потом решительно поставил кружку на стол:

— Извини, Ева, я не ожидал такого вопроса.

Вопрос действительно мог смутить, и, скорее всего, Гэвин будет чувствовать себя неловко, обсуждая семейные дела Майклсов, но Ева решила идти напролом. Если он не расскажет, то кто?

— Мне нужно проверить все возможные аспекты.

На его лице проступило болезненное выражение.

— Смерть Тима — это аспект?

Ева пожала плечами:

— Не знаю.

Он вытер губы рукой и откинулся на спинку стула:

— Полагаю, я могу рассказать тебе, раз ты действительно хочешь это знать. И если ты считаешь, что это поможет.

Тем не менее он по-прежнему колебался.

— Если можно, Гэвин.

— Хорошо. Насколько мне известно, Тим большую часть своей взрослой жизни страдал от депрессии. С ним было трудно иметь дело даже в самые лучшие времена. Он был перфекционист и очень требователен, а кто-то скажет, жесток к себе и окружающим его людям. И только после его смерти выяснилось, что у него несколько лет были проблемы с деньгами.

— Удивительно.

— Я не посвящен во все детали, но конный спорт — это ненадежный бизнес. Тебя оценивают по последним результатам. Он слишком потратился на обновление всего хозяйства в целом, а потом у него было несколько плохих сезонов, плюс ему вообще в тот период не везло, и клиенты начали забирать лошадей. Говорили, он потерял чутье. Как ты уже поняла, семья участвует в конном бизнесе уже несколько поколений, многое поставлено на карту, и не в последнюю очередь собственная гордость. Для него жизнь вне ипподрома, вне скачек вообще не имела смысла. По-моему, он не хотел мириться с мыслью, что может все потерять.

— А поместье? Оно, без сомнения, стоит кучу денег, даже если бизнес идет плохо. Он мог бы продать его или сдавать в аренду, разве нет?

— Не вариант. Он бы счел это полным поражением и позором. Скачки действительно были для него всем. Остальное вообще не имело значения. Когда Тим умер, оказалось, что он оставил кучу долгов, и мы обнаружили, что имущество было в значительной степени заложено. К счастью, Гарри и Мелисса сумели продать часть земли и несколько домов, так что положение постепенно выправилось. Но время было очень тяжелое.

Ева с удивлением смотрела на него. Картина выглядела совсем по-другому, чем казалось со стороны или, во всяком случае, как ее вкратце представил сегодня утром Гарри. Впрочем, десять лет — долгий срок.

— А сейчас все в порядке?

— Вроде бы да. Не знаю, насколько хорошо Гарри работает с лошадями, но он, в отличие от Тима, великолепно умеет обхаживать клиентов, а в конном бизнесе это качество необходимо.

— Ты был близок с Тимом?

Гэвин покачал головой:

— Не тот он был человек, чтобы быть с кем-то близким. Кроме того, он не одобрял наш с Мелиссой брак.

— Неужели?

— Прежде всего, он считал, что мы слишком молоды. Но главной причиной было, я думаю, что он хотел для своей дочери совсем другого мужа, кого-то, кто понимал бы его мир и вписывался в него.

— Почему это было так важно?

Гэвин улыбнулся:

— Конный бизнес — замкнутый мирок. Если ты внутри, вся твоя жизнь связана с ним, и только с ним, только это имеет значение. Аутсайдерам, вроде тебя или меня, это трудно понять.

Ева ощутила укол жалости к Гэвину, человеку, которым во всех смыслах мог гордиться любой тесть. Но она тут же одернула себя. Гэвин не нуждался в ее жалости, хотя, может быть, именно ситуация, в которой он оказался, вынудила его пойти в политику. Возможно, таким способом он пытается доказать Майклсам или их окружению, что он чего-то стоит. Во всяком случае, Мелисса, отстаивавшая себя, значительно выросла в ее глазах. А может быть, как и большинство женщин, когда речь шла о Гэвине, она просто ничего не могла с собой поделать.

— Взять, например, Гарри, — продолжал он. — Оба его брака распались, потому что эти женщины не могли или не хотели выносить такую жизнь. И это в порядке вещей, насколько мне известно.

— Вернемся к Тиму, — прервала его Ева. — Были ли сомнения в правильности заключения по его смерти?

Гэвин нахмурился:

— Ты имеешь в виду — по поводу самоубийства? Не думаю. Тим оставил записку. Гарри нашел ее рядом с телом. Текст был не очень внятным, но из того, что я понял, причины были связаны с денежными затруднениями и чувством стыда, которое он испытывал.

— А ты видел записку?

— Нет.

— Но Мелисса видела?

— Честно говоря, не знаю. Если и видела, она ничего мне об этом не сказала.

— Но она согласна с заключением? У нее не было вопросов?

Какая-то тень пробежала по его лицу.

— Полагаю, нет. В смысле, тогда было трудное время, и мы не особенно говорили на эту тему.

То, что он сказал, звучало странно. Ведь он должен был знать, что Мелисса думает и чувствует. Разве не в этом суть брака, когда двое могут делиться друг с другом всем — своими заботами, страхами и глубочайшими секретами? И в этом, кстати, причина избегать брака. Значительная часть ее собственной личности не должна быть раскрыта никому. «Но если и есть на свете кто-то, с кем можно было бы поделиться грузом своих тревог, так это Гэвин», — подумала она, одновременно задаваясь вопросом, что же такое могла утаить Мелисса. Не было ли у Майклсов какой-то тайны, о которой они не могли рассказать никому, даже ему?

— Хорошо. Тогда еще один вопрос. Он, может быть, покажется тебе странным. У Тима был роман с Джейн?

Гэвин качнулся на стуле и захохотал:

— Ты шутишь.

Ева не шутила, но вопрос, по крайней мере, поднял ему настроение.

— Возможно, убийство Джейн и его самоубийство не имеют между собой ничего общего, но…

— Ты хочешь сказать, между ними есть какая-то связь? — Он покачал головой, по-прежнему улыбаясь. — Ох, Ева. Ты не знала моего тестя. Его намного, намного больше интересовал конный спорт, а не женщины. К тому же, если б он и был к этому склонен, он никогда бы не решился, так сказать, играть на своем поле под носом у моей тещи. Ты же видела ее. Она бы содрала с него кожу живьем.

— Извини, но я должна была спросить.

— Не извиняйся. Как я уже сказал, ты можешь спрашивать о чем угодно. Это действительно так.

— Просто все дело в том, что я не верю в совпадения, а эти два события произошли одно за другим. Это очень странно.

Он потер лоб:

— Мне никогда раньше это в голову не приходило. Те недели и месяцы, которые прошли после смерти Тима, были проклятым временем, нам столько всего нужно было сделать, не говоря о том, сколько всего надо было обдумать. Признаюсь, то, что произошло с Джейн, оказалось вне наших первоочередных забот.

— Полиция никогда не поднимала этот вопрос?

— Насколько я знаю, нет. Если бы что-то было, я уверен, Мелисса сказала бы мне об этом. Она боготворила отца и придерживается старых взглядов. И знаешь, Мелисса была бы очень, очень расстроена при мысли о том, что у него роман.

И снова у Евы возникло впечатление отдаленности Гэвина от Мелиссы. Трагедия заставляет людей замыкаться в своем горе. Ей представилась своего рода стена скорби вокруг семейства Майклсов. Может быть, они осознанно прятались за этой стеной, кто знает? И хотя здесь явно было что раскапывать, полиция видела перед собой только Шона Фаррелла и, по всему, не пыталась искать другие направления расследования.

— Пусть так, но что все-таки ты думаешь об этом?

Гэвин задумчиво качнул головой:

— Джейн и мой тесть? Что-то вроде служебного романа после работы? Не пойдет. Между нами, я бы даже предположил, что Тим был скрытый гомосексуалист. Как многие люди его поколения, он был во многих смыслах человеком с подавленными желаниями.

— Я уловила что-то между Гарри и Мелиссой вчера вечером за ужином, когда мы разговаривали о Холли Кроутер. О чем шла речь?

— Понятия не имею, извини. Я не обратил внимания. — Гэвин наклонил голову и озадаченно посмотрел на нее. — Как странно. Я в каком-то смысле ожидал, что ты — та самая Ева, которую я знал. И ты действительно кажешься прежней. Во многих отношениях. И я должен все время напоминать себе, что двадцать лет — это черт знает сколько времени. И я так много о тебе не знаю.

— Конечно. Так оно и есть.

«Во многих смыслах», — хотелось ей добавить. Целая жизнь прошла. В некоей параллельной вселенной, если бы все пошло по-другому, она была бы его женой. Странная мысль.

— Я хочу кое-что тебе показать. — Он достал бумажник и вынул из него фотографию. — Помнишь?

У фотографии слегка обтрепались края, поблекли краски. На ней они оба сидели за столиком в каком-то баре. Он приобнял ее за плечи, оба улыбались в камеру. Невероятно молодые и счастливые! И все-таки счастливой она не была.

— Где это? — спросила Ева, отдавая ему фотографию.

Он спрятал ее обратно в бумажник. На лице его читалось разочарование.

— Не помнишь? Это было, когда ты в первый раз приехала меня навестить в Оксфорд. Какой-то турист-американец сфотографировал нас моей камерой.

— А… да. Какой-то бар в глубинке. Там хорошо кормили. Ты привез меня туда на старом синем «фиате» твоего отца. На обратном пути мы чуть не свалились в кювет.

Он улыбнулся:

— Если я правильно помню, я попытался тебя поцеловать. Ты говоришь, что никогда не была замужем. Почему?

Ева могла бы выложить ему кучу банальностей о том, что она не встретила мужчину своей жизни, но это было неправдой. Она должна быть с ним откровенной:

— Не хотела.

— А серьезные отношения у тебя были?

Она колебалась. Можно было привести кучу всевозможных предлогов: особенности ее работы, занятость, эмоциональный износ… Все это исключало сколько-нибудь длительные отношения, особенно с человеком со стороны, который понятия не имеет, что значит быть затянутым в тот мир, в котором она жила. А с сослуживцами… Лихорадка вокруг каждого нового дела, долгие часы, проведенные бок о бок в работе, приводили к тому, что отношения внезапно начинались, но так же внезапно заканчивались, как только дело передавали в суд. Фактически, краткосрочные отношения помогали выдерживать все это. Но истина состояла в том, что ее это устраивало. Ей не нужны были привязанности, и она не хотела связывать себя узами чувств. Интересно, что подумал Гэвин, когда прочитал в газетах о том, что Джейсон был ее любовником? Возможно, именно поэтому он задал этот вопрос, возможно, его беспокоило, как смерть Джейсона подействовала на нее и что она теперь чувствует.

— На самом деле нет, — ответила она. — Я и так совершенно счастлива.

Разумеется, настолько, насколько она вообще может быть счастлива.

На лице Гэвина появилось выражение некоторого облегчения, и она поняла, что ее догадка была верной.

— Что ж, рад слышать. Ты отлично выглядишь. — Он покачал головой. — Знаешь я часто думал о тебе. У меня сохранились яркие воспоминания о том времени, и я часто жалел, что мы не можем вернуться назад и… — Он запнулся, потом вздохнул. — И все было бы по-другому.

— Но мы не можем.

— Да, — решительно сказал он, — но я по-прежнему жалею, что мы потеряли контакт.

Ева ничего не ответила, пораженная вежливой нечестностью его фразы. В этом был весь Гэвин. Они не просто потеряли контакт. Разрыв был внезапным, резким, и вина за него целиком лежала на ней.

Она тогда осталась на длинные выходные с ним, в его комнате в Оксфорде. Гэвин вел себя очень странно и явно чувствовал себя не в своей тарелке, что было совершенно для него нехарактерно. Она видела, что есть какая-то серьезная проблема, но не имела понятия, в чем дело. В течение этих двух дней ощущение необъяснимого молчаливого давления, как обычно бывает перед грозой, накапливалось. И когда он наконец выпалил, что хочет жениться на ней, это застало ее врасплох. Совершенно неважно, что мы очень молоды, он знает, чего хочет, убеждал ее Гэвин. Он хотел, чтобы они были вместе всю жизнь. Ева по-прежнему помнила себя в тот момент, замершую без слов, задыхающуюся. В ней начала подниматься паника. Она никогда раньше не думала о возможных последствиях их отношений, о том, к чему они могут привести, и теперь, когда Гэвин произнес эти слова, ей показалось, что мир обрушивается на нее. Ей было не под силу это вынести. Необходимо бежать! Она бросилась мимо него из комнаты и чуть не свалилась с узкой лестницы. Не разбирая пути, пробежала через залитый солнцем двор и не остановилась до тех пор, пока не оказалась около реки. Некоторое время смотрела на воду, размышляя, не броситься ли ей в реку, потом опустилась на землю под деревом, уткнулась лицом в ладони и заплакала. Там в конце концов Гэвин ее и нашел. Как только она увидела, что он стоит над ней с тревогой на лице, ею снова овладела паника. Гэвин не в коем случае не должен прикасаться к ней или даже подходить близко! Все это время она жила во лжи и не могла продолжать так жить. Она не в состоянии была ничего объяснить ему, да и вряд ли понимала саму себя. Она просто хотела, чтобы он оставил ее в покое. По-быстрому собрала вещи и уехала. Гэвин много раз пытался связаться с ней, но она сумела избежать контакта с ним, делая все возможное, чтобы ни в коем случае не пересечься. Потом она на год, перед поступлением в университет, уехала из Англии, чтобы оказаться на расстоянии от него, а когда вернулась, то узнала, что он помолвлен.

Ей вспомнились строчки из «Шропширского парня» А. Э. Хаусмана. Это были любимые стихи ее приемной матери Клэм, учительницы английского языка на пенсии:

Страна, откуда я ушел… Ядовитый ветер… Клэм думала, что она, Ева, была слишком молода, чтобы понимать смысл этих стихов. Как же она ошибалась.

Ностальгия бессмысленна, она только отравляет своими прикосновениями. К тому же того, что идеализировал Гэвин, на самом деле никогда не существовало. Обман все это.

Неизвестно, откуда выплыла еще одна картинка двадцатилетней давности. Они с Гэвином пили в баре неподалеку от того места в Лимингтоне, где они жили, и он пошел проводить ее до дома. Начался дождь, и они спрятались на автобусной остановке. Она была в отличном настроении, что было неожиданно, и, прежде чем она поняла, что происходит, он притянул ее к себе, нагнулся и поцеловал. Это ощущение навсегда осталось у нее в памяти — желание, смешанное с отвращением.

— Ты в первый раз целуешься? Я первый у тебя? — спросил он несколько мгновений спустя, держа ее за руки и пристально всматриваясь в нее.

Лицо его раскраснелось, глаза блестели от переполнявшего его чувства. Он не смеялся над ней. Даже теперь она ощущала, насколько сильными были ее полудетское смущение и замешательство.

— Надеюсь, что да, — продолжил он, не дожидаясь ответа. — И я хочу быть первым во всем у тебя.

Из него ключом били надежда, восторг и порядочность.

Как ему объяснить? Он не был первым. Перед глазами у нее стоял длинноволосый человек, одетый сверху донизу в кожаный костюм, с густыми черными бровями и пирсингом. У него были глубоко посаженные глаза, и он распространял вокруг себя запах старого пота и табака. Пальцы у него были желтыми от никотина. Он уселся рядом с ней на ее розовую кровать с балдахином, прижался жесткими сухими губами к ее губам и успел просунуть руку между бедрами, до того как ему помешали. Его лицо, выражение в глазах выжжены в ее памяти навечно вместе с татуировкой скелета в капюшоне на мускулистом бицепсе.

Длинноволосый заметил, что она смотрела на рисунок.

— А… это Смерть с косой, — сказал он с непонятным иностранным акцентом. — Нравится тебе? — Потом ухмыльнулся: — Вот почему меня называют Доктор Смерть.

Прошло много лет, а ее по-прежнему сжигал невольный стыд, как будто в том, что произошло, была ее вина.

Ева вздрогнула, резко выдохнула и закрыла глаза. Та катастрофа разорвала ее жизнь пополам, создав два мира: до и после. Ей долго удавалось держать эти два мира отдельно друг от друга, но разделяющая их грань была ненадежной, а вопросы Дюрана о ее прошлом снова разбудили старые страхи.

— С тобой все в порядке? — послышался голос Гэвина.

Ева посмотрела на него и торопливо откинула волосы с лица. Ей было жарко, она плохо себя чувствовала. Закатав рукава рубашки, отпила воды.

— Ева?

— Я просто кое-что вспомнила. То, о чем предпочла бы забыть.

Гэвин встревоженно посмотрел на нее:

— Со мной это никак не связано?

Она протянула руку, чтобы ободрить его:

— Нет. Конечно нет.

Гэвин повернул ее ладонь кверху. На внутренней стороне запястья виднелась длинная розовая борозда. Он провел по ней пальцем:

— Я помню этот шрам. Ты всегда говорила, что это результат несчастного случая, но я никогда не смел спросить, правда ли это. Что произошло на самом деле? Теперь ты можешь мне рассказать?

Ева отняла руку и опустила рукава.

— У тебя и на плече есть шрам, причем глубокий.

— Он по-прежнему там. И это действительно был несчастный случай.

По его глазам она видела, что он ей не верит.

— Но ты никак не могла быть взрослой… Он у тебя уже был, когда я тебя встретил.

— Мне было двенадцать лет.

Гэвин какое-то время смотрел на нее, как будто хотел сказать что-то еще, но потом бросил взгляд на часы.

— Господи, я и не думал, что уже так поздно, — сказал он, торопливо поднимаясь. — Прости, я опаздываю. Я о многом хотел бы поговорить с тобой, Ева, но мне пора идти. Мелисса сегодня вечером идет в свой книжный клуб, и мне нужно через двадцать минут забрать мальчиков у наших друзей и напоить их чаем. Что ты собираешься делать потом?

Ева взяла сумку и пальто и тоже встала:

— Я ужинаю с Гарри.

— С Гарри?

Она заметила его удивление, хотя Гэвин тщательно его скрывал.

— Хочу выведать у него, что он думает о двоих его клиентах, которые общались с Джейн за неделю до того, как она исчезла.

Произнося эти слова, она почувствовала, что не хочет ничего никому объяснять, даже ему.

— Тогда, может быть, поговорим в другой раз, — сказал Гэвин дружелюбно. — Боюсь, мне придется завтра вечером возвращаться в Лондон. Я выступаю в специальном комитете в Палате общин, а в понедельник с утра у меня важная встреча. Скорее всего, меня не будет здесь до пятницы. Я так понимаю, ты к этому времени уже уедешь?

— Да.

— Но Мелисса мне говорила, что ты придешь завтра на рождественскую вечеринку.

— Опять-таки в интересах расследования.

— Хорошо. Там всегда страшная толкотня, но, может быть, нам удастся выбрать минутку и спокойно поговорить.

Купер посмотрел на часы. Было уже далеко за восемь вечера. Он уже довольно долго топтался у входа на рынок Ковент-Гардена, там, где мужчина по телефону сказал ему подождать. Люди сновали туда-сюда. Рынок, похоже, был популярным местом встречи, но парень, назвавшийся другом Мики, до сих пор не появлялся. Купер оглядывал лица вокруг, но, кроме темнокожего подростка в синем анораке, который, как казалось, подозрительно глянул на него, прежде чем войти внутрь рынка, никто не обращал на него внимания. Все занимались своими делами и собой: развлекались, разглядывали витрины, пили и ели и даже отдаленно не интересовались им. Он чувствовал себя неудачником, пришедшим на свидание с незнакомым человеком. Вода с булыжников просачивалась сквозь подошвы его ботинок в тех местах, где кожа прохудилась, он замерз. Вокруг было так много людей, что Купер задался вопросом, как Хасан собирается заметить его. По телефону он предложил приколоть гвоздику к лацкану пиджака или засунуть экземпляр журнала Time Out в карман… в общем, что-то подобное. Но Хасан на ломаном английском сказал, что ничего этого не нужно, он и так найдет Купера. Добавил, что Мики показывал его фото на веб-сайте «Справедливости». От Купера требовалось держать телефон включенным и прийти одному. Он так и поступил, и теперь нервничал, сомневаясь, стоило ли вообще приходить сюда. Возможно, это большая глупость. Надо было позвонить в полицию и предоставить им разбираться во всем. Но в голосе Хасана, особенно в том, как он сказал: «Я очень грустный», прозвучала какая-то искренность. Купер снова и снова проигрывал в голове эту и другие фразы, пытаясь услышать фальшь, но ее не было. «Нужно доверять своему инстинкту», — повторял он себе. Если Хасан действительно друг Мики Фрейзера, то с ним необходимо поговорить. Возможно, существует простое объяснение, откуда у него телефон Мики, и не исключено, что этот Хасан знает что-то, что могло бы помочь.

Несмотря на пронизывающий ветер и недавний дождь, у рынка было многолюдно, рестораны и бары заполнены людьми, ожидающими возможности занять столик. Изнутри доносилась громкая джазовая музыка, а в центре площади, возле огромной рождественской елки, собравшуюся толпу развлекал пожиратель огня. Перед входом на рынок стоял огромный серебристый северный олень, впряженный в сани, наполненные грудой блестящих подарков. Весь в лампочках, с колокольчиками на шее, он выглядел как персонаж диснеевского мультфильма. Не хватало только снега и поющих эльфов, которые появились бы из-за угла. До Рождества еще довольно далеко, но его все ждут с нетерпением.

В воздухе волнами разносились вкусные запахи: пиццы, гамбургеров, жареного лука, чего-то острого и пряного, глинтвейна и пекущихся каштанов. Возможности поесть у Купера не было с самого утра, он зверски проголодался, но с едой придется подождать. Он снова взглянул на часы, как будто надеясь ускорить ход событий. Потом набрал номер Мики, но попал на автоответчик. Возможно, этот парень и не собирался встречаться с ним, и это просто какой-то розыгрыш или неудачная шутка. Ладно, подождет еще пять минут, потом перекусит где-нибудь и пойдет домой.

В нескольких метрах от него встретилась и страстно обнялась молодая парочка. Когда они на мгновение отстранились и посмотрели друг на друга, в их глазах читалось желание. Купер ощутил острый приступ одиночества.

И тут зазвонил телефон. На экране высветился номер Мики.

— Алло?

Молчание.

— Алло! Это Дэн Купер.

Снова молчание. Он изо всех сил прижал телефон к уху, стараясь не впускать окружающий шум, но по-прежнему ничего не услышал. Прервали звонок? Он снова посмотрел на экран. Нет, звонивший оставался на линии.

— Алло? Вы здесь? — спросил он.

— Вы один? — произнес мужчина. Голос был ниже, он принадлежал человеку намного старше того парня, который представился Хасаном и назвал себя другом Мики.

— Да, один. Кто говорит?

Пауза, потом человек ответил:

— Можешь называть меня Нассер. У тебя есть с собой деньги?

— Для чего?

— Я продам тебе телефон Мики.

Купер заколебался.

Ну и что это? А то самое, ради чего все затевалось: дешевая уловка для выуживания денег. Надо было звонить в полицию. Или нет?

— Я не хочу покупать телефон Мики. Я просто хочу поговорить с твоим другом. С тем, который сказал, что знает Мики. Он рядом с тобой?

— Я хочу пятьсот фунтов. Потом приведу тебя к нему.

— Нет. Сначала я встречусь с ним, а уже потом подумаю насчет того, чтобы дать тебе деньги.

Последовало долгое молчание. В трубке Купер слышал звуки на заднем плане те же самые, что были вокруг. Нассер где-то поблизости и, без сомнения, наблюдает за ним. Он быстро огляделся, всматриваясь в толпу, и поймал взгляд молодого темнокожего парня, одетого в серебристо-серую куртку-бомбер. Встретившись с ним глазами, парень отвел взгляд. Телефона в руке у него не было. Возможно, надел наушники.

Парень поднял руку ко рту, откусил большой кусок чего-то в обертке и повернулся к Куперу спиной.

— Алло? — сказал Купер. — Ты еще здесь?

К парню подошла хорошенькая рыжеволосая женщина. Она смеялась и что-то быстро ему говорила. Оба выглядели довольными, нисколько не напряженными. Он все навыдумывал.

Купер снова огляделся по сторонам, но в такой толпе невозможно выделить кого-то конкретного.

— Алло! — рявкнул он в телефон. — Ты все еще здесь?

— Здесь, — отозвался Нассер.

Звуки музыки на заднем плане неожиданно зазвучали громче. Должно быть, он переместился внутрь рынка.

— Ты говорить кому-то, что идешь сюда?

— Нет, чего ты боишься?

— Я тебе перезвоню.

— Послушай, я хочу поговорить с твоим другом.

Звонок прервали.

Купер протиснулся сквозь толпу, вошел на рынок и оказался среди сверкающего моря красок. Там было еще две елки, по одной в каждом конце зала. Огромный атриум освещали тысячи лампочек. Зеленые гирлянды увивали перила второго этажа, с высокого сводчатого потолка свисали огромные сверкающие серебряные и красные шары. Оглушительно громкие звуки музыки разносились повсюду. Он постоял немного, впитывая атмосферу этого места и осматриваясь в поисках повернутого к нему лица. Но ничего необычного не увидел. И никого.

Он уже собрался бросить все это, когда завибрировал зажатый в руке телефон. Посмотрел на экран: снова номер Мики.

— Алло!

— Выходи с рынка.

— Куда?

— Иди к церкви. Я тебя там увидеть.

— Где ты меня увидишь?! — закричал он, но этот Нассер уже снова разъединился.

Так, церковь. Он, должно быть, имеет в виду ту, что на западной стороне рынка, большое каменное классическое сооружение с довольно грубым портиком. Быстро, как только мог, Купер пробрался между толпами покупателей и вышел с другой стороны на оживленную площадь, где в центре, как подобает, тоже стояла огромная сверкающая елка. Церковь была почти напротив. Перед ней собралось множество народу, но никто не пытался установить с ним зрительный контакт. Часы над портиком пробили час. Купер немного подождал, засунув руки в карманы и размышляя, что ему делать дальше, потом оглянулся и посмотрел через площадь. Медленно переводил взгляд с одного лица на другое и снова зацепил взглядом тинейджера в темносинем анораке — парень стоял рядом с елкой и смотрел прямо на него. Купер вскинул руку, но тот резко повернулся и исчез в толпе.

Он уже собрался последовать за ним, но тут кто-то потянул его за рукав. Мимо проскользнул какой-то человек, Купер услышал:

— Иди за мной. — Это был тот самый голос, что звучал в телефоне.

Нассер, или как его там, был невысокого роста, самое большее пять футов шесть дюймов[9], коренастый, одет в черную куртку и джинсы. Дэн не видел его лица, но ему показалось, что между низко надвинутой лыжной шапочкой и толстым шарфом, обмотанным вокруг шеи, проглядывали темные глаза и полоска коричневой кожи. Словно конькобежец на льду, Нассер двигался плавно и быстро, с ловкостью огибая маленькие группки, собравшиеся вокруг уличных артистов, и направляясь на юг к Стрэнду. Куперу стоило большого труда удерживать в поле зрения его фигуру. Он осознавал, что его уводят подальше от огней и толпы, и снова у него появилось ощущение ловушки, но он решил рискнуть. Нельзя позволить себе потерять единственную связь с Мики.

Впереди послышался рев — какой-то очень низкий голос. Толпа внезапно колыхнулась влево, потом вправо, и в суматохе он потерял из виду Нассера. Крики нарастали, завязалось что-то вроде потасовки. Наверное, орудуют карманники. Справа на площадь вбежал крепкого телосложения мужчина, и толпа расступилась перед ним, как трава, раздуваемая ветром. Сзади раздался громкий топот. Мимо пробежал еще один мужчина, сбив с ног какую-то женщину с пакетами. Она упала, пакеты рассыпались по тротуару. Снова крики, на этот раз сердитые женские. На улице за площадью послышались резкий гудок клаксона, визг тормозов, затем по ушам резанул пронзительный крик. Толпа устремились вперед, и Купер последовал в ее русле, но разглядеть происходящее было невозможно. Нассера больше не было видно.

Он остановился, размышляя, что могло произойти и что ему делать, и вдруг почувствовал, как кто-то крепко взял его за локоть. Обернулся и увидел перед собой рыжеволосую симпатичную женщину, которую уже видел сегодня.

— Дэн Купер? Я констебль Келли. Пройдемте со мной.

Она уже не улыбалась.

— Гарри, поезжайте домой, — сказала Ева, легонько отталкивая его кончиками пальцев, когда он наклонился, чтобы снова поцеловать ее.

Было уже далеко за полночь. Они стояли у крыльца коттеджа. На его утомленном лице лежали глубокие тени, которые еще больше подчеркивал яркий свет висевшего над ними фонаря.

Гарри улыбался, как будто не верил, что она действительно хочет, чтобы он уехал.

— Вы уверены? — спросил он.

— На сто процентов.

Ева сказала это решительным тоном, не заботясь о том, что он может обидеться. Было уже очень поздно, ей хотелось спать. Кроме того, ее удивляло, что Гарри не сделал этот шаг раньше, если действительно хотел близости. Он не производил впечатление неопытного, неуверенного в себе мужчины. Пригласив его на чашку кофе, она рассчитывала, что помимо починки бойлера, который ожидаемо перестал работать, он выболтает что-нибудь интересное. Но этого не произошло.

— Жаль, — сказал он, продолжая улыбаться. Приблизил к ней лицо и смотрел затуманенным взором, как будто надеялся, что она передумает. — Нам было бы хорошо, я точно знаю. — Она не ответила, и он слегка пожал плечами. — Может быть, в другой раз. Все равно вечер был восхитительный.

Ева едва сдержала улыбку, наблюдая, как Гарри с независимым видом, насвистывая, спускается по ступенькам. Волосы слегка растрепались, одна пола пиджака задралась, после того как он целый час просидел в мягком кресле. Любой бы решил, посмотрев на него, что этому счастливцу-плейбою все удалось, хотя на самом деле его только что отвергли.

Немного пошатываясь, Гарри забрался в свой «дефендер», завел двигатель и опустил окно:

— До завтра, Ева. Ровно в двенадцать, не опаздывайте.

Ему бы не следовало садиться за руль, но это, в конце концов, частная дорога, и он никого не собьет, разве что сам может травмироваться, но, надо думать, Гарри Майклс водил машину по своему имению много раз. Мотор взревел, и, скрежеща шинами, «дефендер» умчался по дороге.

Ева смотрела вслед, пока машина наконец не скрылась за поворотом, а потом задала себе вопрос: так ли он пьян, как хотел показать? Он забрал ее из коттеджа в восемь вечера и отвез в симпатичный ресторанчик на Хай-стрит. Его удивило, когда она сказала, что не пьет, но сам выпил пару бокалов джина с тоником в качестве аперитива и примерно две трети бутылки красного вина за ужином. В общем-то, прилично… Она пожаловалась на проблемы с бойлером, он вызвался починить его, потом принял приглашение выпить кофе, хотя явно был разочарован, что в доме не оказалось чего покрепче. Ну нет — так нет. Гарри затопил дровяную печь в гостиной и сел в кресло, словно намереваясь остаться на некоторое время. Ева предпочла устроиться на диване, чтобы сохранять некоторую дистанцию. Она не хотела поощрять его. Не то чтобы он был непривлекательным, скорее наоборот. У Гарри были мужественная внешность — такая нравится многим женщинам — и целеустремленная пружинистая походка. Он немного напоминал ей Джейсона… Тень погибшего друга все еще нависала над ней; воспоминания были слишком свежими и кровоточили, чтобы переключиться на кого-то другого. К тому же Гарри слишком тесно был связан с делом об убийстве, а эту грань она никогда еще не переступала.

Когда они болтали ни о чем, Ева не раз улавливала, что под его подшучиванием над ней скрывается что-то более серьезное. Она заметила, что Майклс исподволь наблюдает за ней, как будто не мог составить о ней окончательного мнения. Кроме того, на протяжении всего вечера у нее было ощущение, что он контролирует себя, возможно, не желая слишком показывать свое настоящее «я». Ее это настораживало. Но он, по крайней мере, рассказал кое-что полезное. Ему удалось выяснить, что Холли Кроутер, после того как оставила работу в Ньюмаркете, уехала на ипподром в Йоркшир. Там она продержалась несколько месяцев, после чего ушла, и ушла, очевидно, потому, что была беременна. Никто не знал, куда она отправилась потом. Еще Еве показалось, что Гарри больше нравится задавать вопросы, чем отвечать на них. Он интересовался ее работой в полиции. Как он сказал, он обожает смотреть полицейские шоу по телевизору, когда есть время, но никогда раньше он не встречал «настоящего» детектива, а тем более женщину. «Работа в полиции похожа на то, что показывают?» — шутил он. Но все эти его бесконечные вопросы и подколы были не более чем дымовой завесой. Ева чувствовала, что в глубине души он обеспокоен тем, что никак не может раскусить ее. Гарри несколько раз спрашивал, как оказалось, что она занялась делом Шона Фаррелла. Он старался прощупать ее связь с обществом «Справедливость» и спрашивал о человеке, фотографию которого она ему показывала. Но она, конечно, не собиралась упоминать имя Мики, объяснять, что он делал на скачках в Аскоте, и уж тем более говорить о том, что его убили.

Чтобы прекратить расспросы, она в конце концов сказала, что Дэн Купер — ее старый друг и именно он попросил помочь с делом Фаррелла. По лицу Гарри она поняла, что он ей не верит, но настаивать и копать дальше он не стал.

В свою очередь, Гарри рассказал немного о двух своих неудачных браках и много о семье Майклсов и мире конного спорта, но у нее сложилось впечатление, что он попросту забивает эфир.

Было похоже, что между ними происходит своего рода фехтовальный поединок. Гарри становился особенно уклончив, когда речь заходила о его клиентах, даже о тех, с которыми он имел дело десять лет назад, и в особенности он избегал темы Лорни Андерсона. Тем не менее он подтвердил, что Стюарт Уэйд придет на вечеринку, и обещал познакомить с ним Еву.

Алкоголь по-разному воздействует на людей, и временами Гарри казался на удивление трезвым. Один момент в их разговоре привлек к себе ее особое внимание, и в своих размышлениях она постоянно к нему возвращалась. Гарри сходил на кухню и вернулся со стаканом, снова уселся в кресло и вытащил из кармана пиджака большую фляжку. До Евы донесся запах бренди, и ее слегка затошнило. Он задумчиво повертел в руках стакан с золотисто-коричневой жидкостью, сделал большой глоток и испытующе посмотрел на нее:

— Зачем вы здесь, Ева?

Голос прозвучал хрипло и неожиданно устало.

— Разве я не объяснила?

— Нет, я говорю о настоящей причине вашего появления.

— Что вы имеете в виду?

— Это никак не связано с Гэвином?

Вопрос был неожиданным. Неужели он действительно думает, что вся эта история с Шоном Фарреллом не более чем предлог, чтобы возобновить отношения со старым знакомым? Ей вдруг пришло в голову, что именно это Гарри хотел выяснить с самого начала. Если так, странно, что ему потребовался целый вечер, чтобы наконец перейти к сути.

— Почему вы спрашиваете?

Гарри глубоко затянулся которой уже по счету сигаретой, не сводя с нее прищуренных водянистых глаз:

— Складывается впечатление, что вы с ним очень близки.

— Вовсе нет. Все было очень, очень, очень давно.

— Ну, хотя он и старается скрыть, очевидно, что он вас обожает.

— Вы ищете слишком много скрытых смыслов.

— Я просто оберегаю свою младшую сестренку, вот и все.

Он сказал это легко, почти шутливо, но под этим скрывалось нечто более серьезное. Интересно, он спрашивал по собственной инициативе или его подговорила Мелисса? А может, здесь что-то другое? Что же все-таки Гэвин рассказал в семье об их отношениях?

— Как мило, — отозвалась она. — Жаль, что у меня нет такого старшего брата, как вы.

— Вы не нуждаетесь в защите, Ева. Мне кажется, вы очень хорошо знаете, как постоять за себя.

Был еще один важный момент. В ресторане она спросила его:

— Гарри, не могли бы вы объяснить мне, что такое договорные скачки?

Она задала вопрос намеренно, устав от пустопорожних разговоров и совершенно не заботясь о том, что он подумает. Вопрос застал его врасплох. Он как раз потягивал вино и аж закашлялся, потом пришел в себя, пристально посмотрел на нее и сказал:

— Не валяйте дурака, Ева. Вам это не к лицу. Вы сами прекрасно знаете, что это такое.

— У вас получилось связаться со Стейси Вудворд?

На его лице проступило еще большее удивление и раздражение.

— Да, благодарю вас.

По всей видимости, он полагал, что она не станет тратить время и выяснять, кто такая Стейси. Но Ева нашла информацию в Интернете о знаменитом бойфренде девушки и обнаружила фото обоих, снятое на какой-то яхте прошлым летом на юге Франции. Там же она нашла фамилию Стейси. Дальнейшие поиски привели ее к интересной статейке в одном из таблоидов под громким заголовком: «Новый коррупционный скандал разразился в мире конного спорта». Статья была свежая: написана всего пять дней назад. Стейси Вудворд, два других жокея, тренер и трое владельцев лошадей, чьи имена ей ни о чем не говорили, обвинялись Британским управлением по конному спорту в подтасовке результатов скачек. В статье упоминалось продолжительное расследование, в ходе которого был раскрыт «широкомасштабный заговор». Оказалось, что владельцы и тренер создали своего рода игорный клуб и заплатили жокеям за то, чтобы их лошади не выиграли. В конце упоминалось, что расследование все еще продолжается и что, вероятно, будут выдвинуты другие обвинения.

— У нее действительно большие неприятности, правда?

— И что с того?! — резко ответил Гарри.

— Почему Стейси так стремится поговорить именно с вами?

— Ей просто нужен дружеский совет, вот и все.

— В самом деле?

Он со стуком поставил стакан на стол:

— Ева, к вам все это не имеет ни малейшего отношения, как и к причине, по которой вы здесь находитесь.

Ей показалось, еще немного, Гарри встанет и уйдет, поэтому решила оставить тему. Конечно, все это вызвало любопытство, особенно если учесть его реакцию, но Гарри был прав: к убийству Джейн Макнейл это не имело никакого отношения.

Вскоре после этого разговора он потребовал счет.

Распахнув настежь входную дверь, чтобы выветрить табачный дым, Ева вернулась в дом, вытряхнула содержимое пепельницы в мусорное ведро и поставила кофейную чашку и стакан в посудомоечную машину. Потом надела пальто, вытащила телефон из сумочки и направилась в дальний угол сада, где еще утром сумела поймать сигнал мобильной связи.

Она нашла пропущенный звонок и голосовое сообщение от Энди Фагана, которое пришло, когда они с Гарри сидели в ресторане, а также сообщение от Грейс Бирн, как оказалось позвонившей в ответ на ее звонок. Еще было сообщение от Питерса, интересовавшегося ходом дела, и срочное от Купера: «Тут кое-что случилось. Позвоните мне. Дэн».

Она набрала номер Купера, но его телефон был выключен. Перезванивать Грейс слишком поздно. Она нажала кнопку воспроизведения и прослушала сообщение Фагана:

«Привет, Ева, это Энди. Перезвони мне, пожалуйста, как только получишь мое сообщение. Мне нужно кое о чем тебя предупредить».

Она уловила беспокойство в его тоне и с замиранием сердца подумала, нет ли здесь связи с текстом Дэна.

Быстро набрала номер Фагана, но он тоже не ответил. Без сомнения, он сейчас дома, в постели с женой.

Ева оставила короткое сообщение, в котором объяснила, что тут проблемы со связью и что она постарается дозвониться до него утром. Потом постояла немного, задрав голову вверх. На горизонте в стороне Суиндона виднелось желтоватое свечение, но в целом небо было черным и полным звезд.

Она уже собиралась вернуться в дом, когда ее внимание привлек какой-то звук, доносившийся из леса за границей коттеджа. Что-то вроде треска ветки. Ева остановилась и прислушалась. Тишина. Из-за облаков выплыла холодная луна; она была почти полной и хорошо освещала покрытые инеем поля, но лес был черным, и Ева ничего не могла разглядеть за пределами участка. В подлеске послышался торопливый шорох, затем опять треск ветки. Это мог быть барсук, а может, олень — кто-то довольно крупный.

Используя телефон в качестве фонарика, Ева пошла по тропинке в сторону, где заканчивалась живая изгородь и начинался забор. Луч был слабым, но она все же уловила какое-то движение.

— Кто здесь? — крикнула она.

Ответа не последовало.

Ухватившись за один из столбов, Ева взобралась на забор и почти бесшумно спрыгнула в колючую траву по другую сторону участка.

— Эй, кто там?

Она пошла в сторону леса и тут же услышала треск ломающихся веток. Звук удалялся в сторону холма, за которым была главная дорога. Олень, пусть даже крупный, не смог бы издать такого топота.

Кто-то следил за ней.

На следующее утро Ева проснулась рано. Она почти не спала, пролежав без сна большую часть ночи: прислушивалась к шуму ветра в ветвях деревьев и звукам, доносившимся с дороги внизу. Время от времени мимо дома проезжали случайные машины, и она задавалась вопросом, не вернулся ли тот, кто следил за ней.

Какой смысл за ней шпионить? Чего он или они добивались? Ее первой и единственной мыслью было, что это как-то связано с делом Шона Фаррелла. Возможно, она всколыхнула какую-то мерзость, но это, по крайней мере, означает, что она движется в верном направлении.

Ева раздвинула шторы в спальне и стала вглядываться в темные, окутанные туманом поля. Кроме пары огней тут и там, трудно было разглядеть что-либо за дорогой. Кто-нибудь вполне мог стоять там и наблюдать за домом в течение всей ночи.

И снова она ощутила уединенность этого места. Джейн Макнейл провела в коттедже последние дни своей жизни одна, ведь ее соседки уехали. Что она чувствовала? Нервозность? Страх? Думала ли о том, что ей угрожает опасность?

Ева приняла душ и быстро оделась, чтобы пойти прогуляться. Надо освежить голову и заодно посмотреть, не сможет ли она проследить путь, по которому явился непрошеный гость. В доме было холодно и сыро, старые трубы отопления дребезжали и выли. Но котел хотя бы работал, спасибо Гарри. Внизу все еще чувствовался запах застоявшегося табачного дыма. Интересно, как Гарри себя чувствует сегодня утром?

В ее машине лежал фонарик, и она прихватила его, чтобы все внимательно осмотреть. Из-за ночного мороза сад покрылся серебристым инеем, Ева обошла дом и, подсвечивая фонариком, осмотрела землю под окнами, но не увидела никаких признаков того, что кто-то стоял и заглядывал внутрь. Затем пошла к тому месту, где ночью ловила связь. В жесткой, побелевшей от инея траве виднелись слабые очертания следов. Она не поняла, ее это следы или еще чьи-то. Скорее всего, ее.

Ворота у внешней границы леса были заперты ржавым рычажным засовом, отодвинуть его было непросто. Она все-таки справилась, а когда развела створки, раздался громкий скрип. В тишине это воспринималось как сигнал тревоги, и Ева была совершенно уверена, что не слышала такого звука ночью. С внешней стороны к воротам была прибита старая выцветшая табличка, гласившая: «Частная собственность. Не входить. Нарушители будут привлечены к ответственности». Тонкий слой льда, затянувший большую лужу перед воротами, не был разбит. Ева прошла чуть дальше. Земля под деревьями была мягкой, темной и неподмерзшей. Она заметила несколько следов — судя по размеру, мужских. Кто-то стоял здесь и смотрел на коттедж. Она достала телефон и сфотографировала их, используя в качестве линейки собственную ногу.

Любой человек, даже невысокого роста, стоя здесь, легко просматривал палисадник, а через боковое окно мог заглянуть в гостиную. Слава богу, она по привычке задернула шторы, когда после ресторана она пришла сюда с Гарри. Кухня, ее спальня наверху и ванная комната располагались с другой стороны дома, и она успокоила себя тем, что и там опустила жалюзи. Хорошо, что она вышла в сад с телефоном после отъезда Гарри, иначе бы никогда не узнала, что за ней следят.

Через лес к коттеджу вела узкая, заросшая травой тропа. Поверх травы лежал мягкий слой полусгнивших листьев, заглушавший любые звуки. Тут и там виднелись следы, но невозможно было сказать, когда они были оставлены.

Ева двинулась по тропинке и добралась до вершины холма. В воздухе все еще клубился туман, сглаживавший детали пейзажа. Она различила дорогу, проходящую через поместье, увидела ворота со стороны Марлборо. Стоянка автомобилей находилась сразу за ними. Любой мог поставить там машину и незамеченным подойти к коттеджу. Для чего? — это уже другой вопрос. Например, человек мог опасаться, что его увидят на дороге перед коттеджем или на поле, которое хорошо просматривалось.

Она уже собиралась вернуться, когда услышала свист. Мгновение спустя из тумана выскочила собака и, тяжело дыша, подбежала к ней. Гончая пегого окраса, на шее — широкий красный кожаный ошейник с латунной биркой в форме сердца. Ева наклонилась, и собака лизнула ей руку, как будто ожидая получить что-нибудь вкусное. Она уже собралась прочитать, что написано на бирке, но тут снова раздался свист, и собака бросилась в сторону фермерского дома.

— Эй, Ева! — крикнул мужчина.

Ей показалось, что это голос Гэвина. Она различила неясную фигуру человека и вышла на тропу.

И правда, Гэвин. На нем был черный спортивный костюм. Брюки внизу и кроссовки промокли, пока он шел через высокую траву.

Гэвин снял наушники и наклонился вперед, упершись руками в колени, чтобы перевести дыхание.

— Не ожидал увидеть тебя так рано в воскресенье, — произнес он. — Собралась на пробежку?

«А он уже не в такой хорошей форме, как раньше», — подумала Ева. Возраст и сидячая работа, комфортная, не требующая особых усилий семейная жизнь сделали свое дело. Она была неплохой бегуньей, но не сравнить с ним двадцать лет назад. Теперь же она без труда могла бы обставить его.

— Не сегодня. Я просто хотела подышать свежим воздухом.

Гэвин выпрямился и, нахмурившись, принялся вглядываться в нее:

— С тобой все в порядке?

— Все отлично, — сказала она, решив не упоминать о том, что произошло накануне ночью.

В холодном сером свете лицо Гэвина казалось осунувшимся, он был небрит, светлые волосы растрепались и потемнели от пота. В глазах читались усталость и какая-то озабоченность.

— А ты-то как? Выглядишь не очень.

— Ничего страшного, — сказал он немного раздраженно и все еще тяжело дыша. — Я просто не выспался, вот и все.

Тон был необычно резким, и Ева удивилась, почему он так напряжен. Она слишком хорошо знала Гэвина, чтобы оставить это без внимания.

— Так значит, ничего не случилось?

— Нет. Устал, вот и все. Мелисса вчера рано пришла домой, у нее болела голова, и она отправилась спать. Мне нужно было разобраться с кучей писем от избирателей, а потом я допоздна смотрел дурацкие фильмы. К тому же еще, наверное, выпил слишком много виски. Я рад, что смог выбраться и освежить голову. Но чертов пес опять убежал.

— Буквально минуту назад я видела здесь гончую…

— Да, это он. Вообще-то его хозяйка — Мелисса, и на меня он не обращает внимания. Мне кажется, он бы предпочел, чтобы я оставался в Лондоне.

— Пес побежал в сторону вашего дома.

— Разумно. На редкость практичный тип. Совершил утреннюю пробежку и теперь хочет получить завтрак. На меня он плевать хотел. Я наконец понял, почему Гарри держит лабрадоров. Они делают то, что им говорят. Гарри не терпит непослушания. — Гэвин посмотрел на фонарь у нее в руке и перевел взгляд на ее лицо: — Послушай, Ева, ты очень бледная, серьезно. Что не так?

Она не хотела его тревожить, но подумала, что все-таки лучше объяснить:

— Как и ты, мало спала. Я…

— Так значит, ужин с Гарри хорошо прошел?

И снова эта резкость в голосе.

Ей пришло в голову, что, возможно, Гарри пользуется определенной репутацией, когда дело касалось женщин. Но какое это имеет значение? Какими бы ни были соображения у Гэвина по поводу того, что произошло между ней и Гарри, она не собиралась отчитываться перед ним, не говоря уже о том, чтобы исправлять какие-то его заблуждения.

— Да, очень хорошо, — подтвердила она, выдерживая его взгляд. — Тут появилось кое-что, о чем я хотела тебя спросить. Что такое «договорные скачки»? То есть я понимаю в общих чертах, что это значит, но мне нужно понять детали. Почему кому-то нужно, чтобы лошадь проиграла?

Гэвин поднял брови:

— Можно узнать, почему тебя это интересует?

Хотя он был удивлен, его реакция очень сильно отличалась от реакции Гарри накануне вечером.

— Просвети меня. Пожалуйста.

Он некоторое время смотрел на нее, потом пожал плечами и сказал:

— О’кей, хотя я, конечно, не эксперт. Для начала: тренер может намеренно выбрать дистанцию, которая не подходит лошади, — скажем, слишком длинная или короткая или уклон не такой, и лошадь не справляется с задачей. Если лошадь проигрывает несколько раз на определенных дистанциях, это означает, что для нее нужно подобрать подходящую гонку и трассу, где будет гораздо больше шансов на победу.

— Договорные скачки — это незаконно?

— Почему? Иногда это бывает тактически умно.

— Я имею в виду другие причины. Я так понимаю, это делается для того, чтобы победила другая лошадь?

— В общем, да. Но есть и другая причина. В прежние времена ставили только на победу, но теперь можно поставить на проигрыш лошади. Например, через Betfair[10]. Благодаря компьютерным системам гораздо легче заметить, если происходит что-то не то, но, насколько я понимаю, мухлеж все равно случается. Дистанция может быть подходящей, а лошадь подкачает.

— Да? И почему?

Гэвин с любопытством посмотрел на нее, слегка склонив голову набок:

— Тут много способов…

— Что, накачают чем-нибудь?

Он усмехнулся:

— Да, это один из способов, хотя в наши дни, со всеми этими проверками, пойманному легко попасть за решетку. Еще можно подговорить жокея сдать скачки, то есть направить лошадь вперед, когда ей это не нравится, или просто недостаточно стараться. Существуют всевозможные оправдания неудач, например, лошадь плохо себя чувствовала или что-то в этом роде. Распорядители на ипподроме обычно следят за такими вещами, но, конечно, мухлеж все равно происходит, и это очень трудно доказать. Есть жокеи, которые умеют не только выигрывать, но и проигрывать, если ты меня правильно понимаешь.

— Я так понимаю, все это ради денег.

— Конечно. Деньги не пахнут. И каким бы гламурным занятием ни казались скачки со стороны, это жесточайшая конкуренция и зачастую борьба без правил. Большинство тренеров и жокеев не делают больших денег, если им вообще удается что-то заработать. А почему тебя все это так интересует?

— Просто любопытно. Гарри не был слишком откровенен, когда я спросила его вчера об этом.

Гэвин пожал плечами и посмотрел куда-то в сторону, как будто потерял интерес к разговору.

— Мне показалось, что я задела его своими вопросами. Как думаешь, почему?

— Понятия не имею.

По его тону Ева поняла, что Гэвин предпочел бы прекратить обсуждение.

— Скажи, а тут где-нибудь есть система видеонаблюдения? — спросила она после короткой паузы.

Он снова повернулся к ней:

— Видеонаблюдение? Зачем? Что-то случилось?

— Возможно.

— Камеры установлены на конных дворах и вокруг некоторых ангаров. Ева, что произошло?

— Ну… я предполагаю, что кто-то следил за мной вчера вечером.

Он поднял брови:

— За тобой? Где?

— Кто-то стоял за забором коттеджа, в лесу.

— Как ты узнала об этом?

— Я слышала какой-то шум. И, кажется, кого-то видела.

— И кого?

— Не знаю, я просто видела какое-то движение, но не думаю, что это было животное.

— Скорее всего, браконьеры.

Мысль о браконьерах не приходила ей в голову, но, судя по тому немногому, что она знала о них, они не будут стоять под деревьями, наблюдая за домом. Скорее потенциальный грабитель, хотя в доме нечего брать.

— В последнее время у нас появились проблемы такого рода. Я скажу об этом Гарри, — сердито произнес Гэвин.

— Не думаю, что это были браконьеры.

Он собирался сказать что-то еще, но вдруг раздался тупой, быстро нараставший равномерный стук.

— Что это? — спросила Ева.

— Сейчас увидишь. Ты лучше отойди.

Из тумана выскочила цепочка всадников и галопом помчалась в их сторону. Земля задрожала, в воздух взлетали песок и мелкие камешки, Еве даже показалось, что она чувствует запах лошадиного пота.

Так же стремительно, как и появились, лошади перевалили через склон холма и скрылись в тумане.

Гэвин обернулся к ней:

— Зачем кому-то понадобилось следить за тобой?

— Не знаю. Возможно, меня преследует один репортер из-за убийства в Лондоне. — Она вспомнила Ника Уолша. — Но это также может быть связано с апелляцией Шона Фаррелла.

Гэвин нахмурился:

— Ты серьезно?

— Это вполне возможно.

— Но зачем?

— Не знаю.

— Будешь звонить в полицию?

Ева покачала головой:

— Не стоит. Не сейчас, во всяком случае. Я могу сама о себе позаботиться.

— Не сомневаюсь, что можешь. Не волнуйся, Ева. Я все-таки думаю, что это были браконьеры, но, если такое повторится еще раз, мы должны будем вызвать полицию.

— Итак, этот таинственный человек звонит вам ни с того ни с сего с телефона Мики Фрейзера. Говорит, что вы не должны звонить в полицию, и вы, как пай-мальчик, мчитесь в Ковент-Гарден, чтобы встретиться с ним, — сказал детектив.

Его допрашивали двое. Этот был старше, лет пятидесяти, со старомодной рыжей щеточкой усов и удивительно женственными руками с длинными пальцами. Даже через стол от него пахло дешевыми сигаретами.

— Да, — подтвердил Купер. — Именно это я вам и сказал. Он хотел получить от меня деньги.

— В обмен на телефон?

— Мне не нужен был телефон. Я просто хотел поговорить с другом Мики.

— Но он думал, что вы пришли, чтобы купить телефон, так?

— Когда я в первый раз разговаривал с ними, о деньгах ни слова не было сказано. Еще раз повторю, все, чего я хотел, — это поговорить с человеком, который утверждал, что он — друг Мики.

— Но другой-то думал, что может получить от вас какие-то деньги?

— Я не знаю, что он думал, я просто хотел поговорить с другом Мики. О’кей?

— А вам не пришло в голову, что все это несколько странно? — вступила второй детектив, женщина. — Например, что вам звонит киллер, который взял телефон Фрейзера?

Низенькая мужеподобная шотландка с необыкновенно писклявым голосом и тонкими губами неприятного темнокрасного оттенка. У нее была раздражающая привычка подчеркивать некоторые слова и одновременно многозначительно поднимать брови. Купер никак не мог решить, который из детективов ему нравится меньше.

Естественно, он подумал об этом, но голос человека, назвавшегося Хасаном, звучал искренне. То, как он сказал: «Я очень грустный», не подделаешь. Если он убил Мики, он бы так не говорил. Он бы привел какое-то другое объяснение.

— Послушайте, — устало произнес Купер, — если это киллер забрал телефон, стал бы он пытаться продать его мне. В этом нет никакого смысла.

На мгновение воцарилась гнетущая тишина, и Куперу показалось, что они знают что-то, чего не знает он. В комнате было жарко, в спертом воздухе висел неприятный кислый запах. От кого он исходит — от него самого или от полицейских? Допрашивая его, полицейские провели в участке почти всю ночь, и никто из них не уходил домой, чтобы принять душ и сменить одежду.

Купер был измотан. Единственным утешением служило то, что и они устали. Ему удалось выжать из них чашку кофе с молоком и раскисший бутерброд с ветчиной и сыром, и на этом все. От голода и недосыпа мысли в голове начали путаться. У него забрали его собственный телефон. В помещении не было окон, а он не носил часы. Невозможно понять, сколько сейчас времени, но, должно быть, на улице уже светает.

— Этот человек сказал, что он друг Мики, — произнес Купер. — Я предположил, что Мики по какой-то причине дал ему свой телефон.

— Опишите его, — попросил усатый.

— Как я могу описать, если я его не видел? Голос молодой, вот и все.

Купер продолжал думать о парнях, с которыми он говорил по телефону. Один из них, Нассер, подошел к нему в Ковент-Гардене. Он производил впечатление жестокого, отчаянного человека, готового броситься с ножом при любом случае. Хасан говорил мягче или, во всяком случае, не так давил. И снова — Хасан был искренне опечален смертью Мики, Купер был уверен в этом. Какую бы линию ни выбрала полиция, он доверял своей интуиции. Но что именно связывало Хасана и Нассера с Мики Фрейзером? Он ничего не знал о личной жизни Мики, не говоря уже о том, почему у этих людей мог оказаться телефон, если они его не убивали. Понятно одно, что для полиции телефон очень важен, поэтому они так и прицепились к нему. Это была единственная связь с Мики и, возможно, с его убийством.

Возможно, полиция отслеживала телефон, всякий раз, когда он был включен. Включен — выключен, включен — выключен… Можно представить, как они бесились. В Ковент-Гарден они приехали очень быстро, и в машине по дороге в полицейский участок Куперу вдруг стукнуло в голову, что за ним самим велось наблюдение с того самого первого звонка на его телефон. Эта мысль заставила его вздрогнуть. Он испытывал глубокое недоверие ко всем формам власти, и не в последнюю очередь к такому саморегулирующемуся органу, как полиция, с ее длинным послужным списком случаев некомпетентности и коррупции. Конечно, и в полиции можно найти порядочных людей, взять хотя бы Еву. Но два сидящих перед ним детектива отлично вписались бы в фильм «Жизнь на Марсе»[11]. Они даже хуже, чем предыдущая пара, которая его допрашивала, им не хватает тонкости, не говоря уже о харизме. Он всегда считал, что харизма помогает преодолеть трудности на протяжении всего жизненного пути, по крайней мере, так ему неоднократно говорила мать, а она в большинстве случаев оказывалась права.

Хорошо бы, кто-нибудь объяснил этой парочке, что мухи летят на мед. Но они были из той категории, в которой принято считать, что по воробьям надо палить из пушек, и, судя по их виду, парочка обосновалась здесь надолго и всерьез. Он представил, как тянется их день, как они задают одни и те же нудные вопросы. Всех «подозрительных» людей — особенно журналистов — они мажут одной и той же краской. И как пить дать считают, что если запугивать, угрожать и изматывать, то человек в конце концов сдастся. Сам он сдаваться не собирался, но совсем в другом смысле. Он готов был сотрудничать и хотел найти убийцу Мики не меньше, если не больше, чем они. Но вскоре он понял свою ошибку. Нельзя было верить, что эти дуболомы непредвзято выслушают его. Столкнувшись с жестким прессингом, он, повинуясь защитному инстинкту, ушел в глухую оборону и настроился лгать в тех местах, где это необходимо. Он и представить не мог, как бы они отреагировали, расскажи он им про флэшку Мики.

Его взгляд встретился с ледяным взглядом женщины.

— В любом случае зачем, ради бога, убийца стал бы мне звонить?

— В самом деле, зачем? — ответила она с явным сарказмом. — Да хотя бы затем, что, возможно, вы оба и убили Фрейзера.

Это был новый поворот. Несомненно, они все это время медленно, как улитки, подбирались к такому выводу. Купер откинулся на стуле, свесив руки по бокам, и в недоумении уставился на них через стол. Заявление было настолько абсурдным, что он чуть было не рассмеялся, хотя в комнате для допросов смеются разве что сквозь слезы. Он уже пытался пару раз пошутить, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но его шутки были встречены гробовым молчанием.

— Я уже говорил вам раньше, я не имею никакого отношения к убийству Мики.

Он произнес это со всей убедительностью, на какую только был способен.

Усатый положил свои лилейные ручки перед собой:

— Проясним ситуацию. Этот человек, с которым вы собирались встретиться в Ковент-Гардене, был другом Мики, верно?

Купер устало покачал головой:

— Да, он так сказал. Но когда я ждал встречи с ним перед входом на рынок, позвонил другой человек. Я вам это тоже уже говорил.

— Его звали Нассер, правильно?

— Да. Он так представился.

— А вы видели второго? — спросила женщина. — Хасана. Того, который, как вы утверждаете, был другом Мики.

Купер вздохнул:

— Нет, не думаю.

Он вспомнил подростка в темно-синей куртке. Был ли он тем самым Хасаном? Выглядел уж очень молодо. В толпе было довольно много темнокожих и смуглых людей, и каждый из них мог быть Хасаном. Купер слишком устал, чтобы продолжать думать об этом. Образ Хасана все больше становился похожим на того мужчину, которого он видел у церкви. Может быть, если отвлечься от этой темы, если они позволят ему отвлечься, что-нибудь и придет ему в голову.

— Значит, вы знаете, как он выглядит?

У шотландки был коварный взгляд, как будто она что-то знала.

— Нет. Пожалуйста, не передергивайте мои слова. Еще раз повторю, я никогда с ним не встречался. И понятия не имею, был ли он там, в толпе. Тот, с кем я встретился в конце концов, сказал, что его зовут Нассер. Это понятно? И вы должны знать, что с ним случилось. Я видел, как вы все погнались за ним. Вас было четверо или пятеро против одного. Он не мог уйти от вас.

Детективы обменялись взглядами, но ничего не ответили. Разумеется, они не дали этому человеку сбежать. Площадь кишела полицейскими. Можно не сомневаться, сейчас его поджаривают в одной из комнат для допросов, не исключено, что через стенку.

— Какого черта вы его не спрашиваете? Он — тот, с кем вам следует говорить, но вовсе не со мной.

Усатый облизнул губы.

— Есть проблема, Дэн, — он впервые назвал его по имени, — мы не можем спросить его.

— Почему это?

Купер переводил взгляд с одного на другого, но по их выражению ничего не мог понять. Было такое чувство, что их переполняет некое тайное знание, которое, как они считали, должно быть известно и ему тоже.

— У него не было при себе никаких документов, поэтому мы понятия не имеем, кто он такой, — с нажимом произнесла женщина. — Вы уверены, что не знаете его?

Они доведут его до умопомешательства.

— Да спросите же его! Он, черт побери, говорит по-английски!

Купер решил, что слова больше не произнесет и вызовет адвоката. Надо было давно это сделать, вместо того чтобы сидеть тут и пытаться наладить сотрудничество с ними. Он вытянул ноги и вызывающе сложил руки на груди.

— Уже не спросим, парень, — отозвался усатый. — Этот человек, с которым вы говорили по телефону и которого, по вашим словам, вы никогда раньше не встречали…

— Не встречал! — взревел Купер. — Я никогда раньше его в глаза не видел.

— Ну, кто бы он ни был, больше он ни с кем не поговорит. Мертв он, к чертям собачьим.

Ева взглянула на часы. Уже без четверти час, она опаздывает на рождественскую вечеринку в Уэстерби. Туман рассеялся, и мороз спал, но воздух был по-прежнему холодным, а небо затянули плотные облака.

Прогулка до ипподрома должна была занять не более десяти — пятнадцати минут, но приходилось обходить лужи и довольно часто отступать на грязную обочину, чтобы пропустить машины.

После встречи с Гэвином она съездила в Марлборо, чтобы позавтракать. Сидела в машине с капучино и круассаном, прослушивала голосовую почту и отвечала на звонки. Позвонил ее адвокат, чтобы обсудить некоторые детали, необходимые для дисциплинарного слушания. До Грейс Бирн снова не удалось дозвониться, и она оставила сообщение. Ни от Фагана, ни от Купера не было ничего нового, и почему-то телефоны обоих были отключены.

Ева уже возвращалась обратно, когда позвонила Грейс. Она остановила машину и разговаривала с ней добрых десять минут, слыша детские голоса на заднем плане. Из сказанного Грейс было ясно, что Джейн ей не нравилась. Она описала ее как «зацикленную на себе» и «зануду». Она припомнила, что Джейн постоянно куда-то исчезала, не сообщая им с Холли, куда идет, и они думали, что она «кого-то тайком себе завела», хотя понятия не имели кого именно. Грейс добавила, что все это она уже рассказывала полицейским, когда те связались с ней, но они не проявили особого интереса. С Холли, после того как та уехала из Уэстерби, она не общалась и не знает, как с ней связаться.

Впереди наконец показались конюшни. Парковка была забита дорогими автомобилями самых разных марок; кому не хватило места, оставили машины на обочине. Для удобства гостей было также выделено два автобуса, на которых можно было добраться от станции Суиндон. На бетонной дорожке у входа в ангар стояла Мелисса в темном, наглухо застегнутом пальто, сапогах на высоком каблуке и приветствовала новоприбывших. Она вежливо кивнула Еве и протянула ей программу вечеринки. Внутри уже собралась огромная толпа, шум стоял оглушительный. Шампанское и прочие напитки лились рекой. Посыпанная опилками арена посередине была отделена невысокой стенкой из соломенных тюков, за которой тянулся ряд сидений, уже полностью занятых, другие любопытствующие наблюдали за парадом однолеток стоя. Под белым навесом в глубине были расставлены столы и стулья для обеда. На арене с микрофоном в руках стоял Гарри, объявляя клички лошадей, которых подводили под уздцы конюхи.

Судя по звучавшим номерам, Ева пропустила большую часть парада. Она взяла с одного из расставленных повсюду подносов стакан газированного напитка из бузины и присоединилась к толпе.

Гости представляли собой пестрое сборище. Хотя некоторые были в красивых нарядах, большинство предпочли остаться в тяжелых зимних пальто и куртках, так что Ева не чувствовала себя белой вороной. Многие, казалось, хорошо знали друг друга — сбившись в группки, пили, наблюдали за лошадьми и оживленно обсуждали комментарии Гарри. Она заметила Салли Майклс, болтавшую с кем-то, а дальше Гэвина. На нем был темный костюм с галстуком, он улыбался и пожимал руки подходившим гостям, двое его маленьких светловолосых сыновей стояли рядом.

— И наконец, мои последние пять! Последние по счету, но ни в коем случае не по значимости, — объявил Гарри. — Разве они не стоят ожидания, дамы и господа? Давай, Колин, я знаю, что ты все утро пожирал глазами этого гнедого годовичка, — сказал он, указывая на упитанного краснолицего мужчину, который сидел в первом ряду вместе со своей женой. — И пусть Элисон не мешает тебе достать чековую книжку!

Гарри выглядел непринужденно, как рыба в воде, без малейших признаков похмелья или усталости после предыдущей ночи. «Гэвин был прав, — подумала Ева, — когда говорил, что его шурин отлично умеет обхаживать клиентов». Он добродушно шутил и подробно, даже с любовью, рассказывал о каждой лошади — о ее генетическом родстве с победителями различных скачек, об индивидуальных качествах — и время от времени вворачивал уместный анекдот, чтобы поддержать интерес публики. Не менее виртуозно он представлял годовичков, прибывших издалека: один был родом из Кентукки, другой — из Франции, третий — из Австралии. Для неискушенного слуха Евы все выглядело так, будто не могло быть ни малейшего сомнения в том, что через несколько лет эти лошади смогут принять участие в дерби. Среди зрителей разгорались страсти, атмосфера накалялась. Она где-то читала, что скачки вызывают сильную зависимость и ценятся намного дороже, чем наркотики класса А, и теперь понимала почему.

— Большое спасибо моей главной помощнице Шивон и остальной команде, — объявил Гарри, когда парад закончился, жестом указывая в сторону персонала, собравшегося у входа на арену. Затем он обратился к аудитории: — Благодарю вас, дамы и господа, мальчики и девочки, за ваше неравнодушное внимание. А теперь мы перейдем к тому, что вы все любите больше всего… — Он сделал эффектную паузу и выкрикнул: — Обед!

Под навесом все было оформлено в бордово-кремовых оттенках — традиционных цветах Уэстерби Рейсинг. На стенах была развешана разноцветная форма жокеев, на телевизионных экранах беззвучно транслировались скачки.

На большой доске был план рассадки, и Ева быстро нашла выделенное ей место между Майком, доброжелательным бизнесменом из Австралии, приехавшим с девушкой намного моложе его, и Марион, пожилой вдовой из Мидленда. Оба входили в долевое владение лошадьми, которых тренировал Гарри. Когда Ева сказала, что никогда в жизни не участвовала в скачках, они посмотрели на нее с большим удивлением. Разговаривая с разными людьми, включая писательницу по имени Сандра, владелицу нескольких лошадей, каждая из которых была названа в честь того или иного ее романа, и ветеринарного врача Макса, Ева сделала вывод, что собравшиеся принадлежат к самым разным слоям общества и единственным объединяющим их фактором была страсть к конному спорту. Также у нее сложилось впечатление, что победа была для них не настолько важна, по сравнению с чудесными впечатлениями, которые дает участие в скачках. Ей удалось выяснить, что никто из ее собеседников за столом не был на вечеринке Уэстерби Рейсинг десять лет назад, и она задавалась вопросом: случайно или нет ее посадили именно к этим людям?

Персонал работал не покладая рук, помогая разносить еду и напитки. Ева размышляла о Джейн Макнейл и вспомнила, что рассказывала Грейс. Встретила ли Джейн кого-то на вечеринке? Возможно, кого она уже знала и собралась с ним на свидание, когда вечеринка закончится. Это объяснило бы, почему она сказалась больной и ушла раньше, предположительно, чтобы подготовиться.

Уже подавали сыр и кофе, когда она увидела Гарри, пробирающегося к ней. Он сидел за столиком в противоположном конце, и она не видела его с тех пор, как все сели обедать. Гарри подошел и дружески поцеловал ее в щеку. Она поблагодарила за угощение.

— Надеюсь, вам нравится, — сказал он с улыбкой, явно вдохновленный успехами дня. — Как видите, скачки — это отличное развлечение.

— Похоже, так и есть.

— Знаете, вчерашний вечер действительно доставил мне большое удовольствие.

В памяти всплыла картинка, когда Гарри стоял на крыльце и пытался поцеловать ее. Интересно, он это имел в виду?

— Я рада, что вы благополучно добрались до дома.

— Извините, если я немного… — Он пытался подобрать нужные слова.

— Перебрали?

Ева по-прежнему была уверена, что Гарри вовсе не был так пьян, как пытался изобразить, но если он хочет использовать это как оправдание, то она не против.

Он снова улыбнулся:

— Утром болела голова, но после пары таблеток все прошло. Неплохо было бы повторить. Как долго вы еще здесь пробудете?

Ева собиралась ответить, но тут подошла Мелисса и похлопала брата по плечу:

— Нужно, чтобы ты поговорил с Берни. Он интересуется Медленным Танцором.

— Скажи ему, что я сейчас подойду. — Гарри повернулся к Еве. — Пока не забыл. Я обещал познакомить вас со Стюартом Уэйдом. Пойдемте со мной.

Он взял ее за руку и повел к столику, за которым сидел мужчина средних лет с густыми седеющими волосами. Он развлекал группу хихикающих женщин, рассказывая какой-то анекдот.

Гарри похлопал его по плечу, и, когда тот обернулся, Ева немедленно узнала в нем человека, сидевшего за рулем серебристого «ренджровера» в тот день, когда она приехала сюда.

— Стюарт, познакомься, это Ева.

Стюарт посмотрел на него отсутствующим взглядом.

— Ева расследует дело об убийстве, совершенном у нас десять лет назад. Помните Джейн Макнейл?

— Да, конечно, — произнес Уэйд ровным тоном, без какой-либо видимой реакции на имя. Было ясно, что он уже проинструктирован Гарри. — Прошу прощения, дамы, — сказал он, шутливо поклонился женщинам и поднялся на ноги, демонстрируя, что дальнейшее не предназначено для их ушей.

Ева рассмотрела его получше. Очень высокий, наверное шесть футов и четыре-шесть дюймов[12], широкоплечий и коренастый, одет в хорошо скроенный костюм из твида, воротничок рубашки затянут шелковым галстуком. На сильно загорелом лице блестели капельки пота. Он взглянул на Еву, и улыбка окончательно стерлась с его губ.

— Мой сын Дэймон, — сказал Уэйд, когда рядом с ним появился молодой человек такого же телосложения и роста.

Он был одет в строгий ярко-синий костюм с белой рубашкой, но без галстука. На фоне тусклых коричневых и зеленых цветов и в сравнении с большинством собравшихся парень выглядел так, словно сошел со страниц журнала GQ.

Гарри улыбнулся:

— Оставляю вас втроем поболтать. Я найду вас позже, Ева. — Он искоса посмотрел на нее и ушел.

— Хотите шипучки? — спросил Уэйд, поблескивая золотым «ролексом» на запястье, когда наполнял свой бокал. — Это, конечно, не «Кристал», но Гарри всегда подает хорошее.

Ева сразу же распознала манчестерский акцент, хотя по внешнему виду этот человек явно относился к классическим обитателям Олдерли-Эдж[13]. Гарри говорил, что Уэйд занимается недвижимостью, и это могло означать что угодно, от простых стоянок для автофургонов до небоскребов в центре города. Как бы то ни было, его бизнес явно прибыльный.

— Бузинный напиток, пожалуйста. — Она уже выпила более чем достаточно этой переслащенной смеси, но ей хотелось составить ему компанию.

— Дэймон, не принесешь даме напиток?

— Вы помните Джейн Макнейл? — спросила Ева, когда Дэймон скрылся в толпе.

— Мой сын был тогда еще мальчишкой, но я хорошо помню этот случай, — кивнул Уэйд. — Все газеты о нем писали, и он вызвал большой переполох на ипподроме. Почему вы хотите поговорить со мной?

— Потому что вы звонили Джейн на ее мобильный телефон в течение недели, предшествующей ее смерти.

Он пожал плечами:

— Гарри говорил, что эта девушка работала у Тима в офисе. Возможно, поэтому и звонил. Я ответил на ваш вопрос?

— Вы звонили на ее личный мобильный. Она не использовала его для работы.

— Значит, должно быть, она дала мне свой личный номер.

Уэйд улыбнулся, как будто такие вещи происходят с ним постоянно.

Вместо Дэймона рядом с ними появился официант с маленьким подносом и подал Еве бокал с напитком.

— Значит, вы не помните, зачем ей звонили?

— Послушайте, это было давно. Я даже не помню, как выглядела эта девушка.

— То есть у вас не сохранилось вообще никаких воспоминаний о ней? — спросила Ева, отметив, что он не назвал Джейн по имени. — Вы звонили ей пять или шесть раз в течение месяца перед ее смертью и два раза в течение последней недели.

Уэйд развел в стороны огромные руки:

— Я счастливо женат. Нужно ли говорить что-то еще? Я прошел через все это с полицейскими в то время. Из-за этих звонков они мне устроили «хорошую» жизнь, но я вышел из этой ситуации чистым как стеклышко.

— Вы видели ее здесь на вечеринке десять лет назад?

Он посмотрел на нее как на сумасшедшую, потом рукой с бокалом сделал полукруг:

— Посмотрите, милая. Здесь собрались добрые две сотни человек. Вы всерьез думаете, что я могу вспомнить, кто тут был десять лет назад?

— Но вы знали Джейн. У вас был номер ее мобильного телефона, на который вы звонили несколько раз.

Уэйд сжал челюсти.

— Гарри попросил, чтобы я вам помог, и я делаю, что в моих силах. Но, как я уже сказал, я счастливо женат. Точка.

И снова он уклонялся. У Евы не было ни власти, ни нужных рычагов, чтобы заставить его ответить прямо, и он это прекрасно знал. Бесполезно было добиваться большего.

— Я думал, того типа поймали, — добавил Уэйд.

— Да, он в тюрьме. Но очень возможно, что этот человек не совершал убийства.

— Правда? — Слово повисло в воздухе. Великан смотрел на нее, явно забавляясь. — Вы хотите сказать, что полиция ошиблась?

— Не исключено.

— Ну, не в первый раз. Гарри говорил, что вы сотрудница MPS. Следственная группа?

— Да. Но здесь я неофициально.

Он усмехнулся, продемонстрировав широкую дугу идеально белых коронок:

— Рад слышать. Такая хорошенькая девушка, как вы, должна наслаждаться праздником, а не копаться в вещах, которые ее не касаются. Все это давно мертво и похоронено.

— Так же, как Джейн Макнейл?

Уэйд по-прежнему улыбался:

— Впустую тратите время. Я бы на вашем месте отдохнул, милая.

Несмотря на улыбку, он явно предупреждал ее. Еву это не особенно беспокоило и, уж если на то пошло, даже интриговало. Почему это тревожит его? Будь у нее доступ ко всем полицейским досье, она бы выяснила, насколько тщательно его допрашивали. Хотя его алиби должны были тщательно проверить.

— Вы — не я, и я не нуждаюсь в ваших советах, — ответила она.

— Тогда извините, ничем не могу помочь, — сказал Уэйд с напускной вежливостью, затем вернулся за свой столик.

Ева решила, что пора уходить. Взяла свою сумку и пальто, но в этот момент увидела Гэвина, который направлялся к ней сквозь редеющую толпу:

— Как хорошо, что я тебя нашел. Думал, ты уже ушла. У тебя найдется минутка?

Он придвинул два стула и поставил напротив друга.

— Ну как, повеселилась немного? — Судя по выражению лица, ему было совсем не весело.

— Да, знаешь, впечатлилась. Никогда не представляла чего-то подобного. Наверное, были вложены огромные деньги?

— Можешь не сомневаться, — ответил он почти с горечью. — Господи, до чего же тут жарко. Нечем дышать.

Он снял пиджак и набросил на спинку, потом развязал галстук и небрежно выдернул его из-под воротника.

— Тебе лучше? — спросил он, наклоняясь к Еве и одновременно приглаживая волосы.

— Лучше? — не поняла она.

— Ну да. — Гэвин колебался, как будто не знал, с чего начать. — Я беспокоился о тебе, Ева. Точнее, забеспокоился, когда увидел тебя утром. У тебя правда все в порядке?

Лицо Гэвина раскраснелось, и ей пришло в голову, что он, должно быть, выпил довольно много.

Отказ от алкоголя подарил ей возможность видеть, как меняются люди под воздействием спиртного. Разговаривая, они повторяются, рассказывают вовсе не смешные истории, которые их самих веселят, теряют всякую сдержанность и делают глупые, не свойственные им вещи. Заботы, даже самые простые, разрастаются у них до гигантских масштабов, и эмоции бурлят. Именно поэтому она ненавидела затянувшиеся вечеринки. Ей не нравилось видеть, как люди ставят себя в неловкое положение.

И теперь у нее возникло ощущение, что Гэвин — человек сдержанный и уравновешенный — вот-вот скажет что-то, о чем потом может пожалеть. Она никогда еще не видела его таким неуверенным в себе. Судя по тому, как он вел себя утром, у него хватало своих забот. И что бы за этим ни стояло, она решила не усугублять их, высказывая свои опасения. Можно не сомневаться, что завтра, проснувшись, он ни о чем подобном не вспомнит.

Она встретилась с ним глазами:

— Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Я уверена, что ты прав. Это был браконьер.

Гэвин в нерешительности смотрел на нее:

— Пусть так… Я должен возвращаться в Лондон, но мне не нравится оставлять тебя здесь одну.

— Все будет в порядке, не волнуйся.

А ведь он прав — здесь страшно жарко. Ева вдруг почувствовала сильную усталость. Она почти не спала, ей нужно вернуться в коттедж и прилечь.

— Хорошо, — сказал Гэвин, медленно кивая. — Послушай, мне нужно уехать примерно через полчаса. Меня подвезут. Я бы очень хотел увидеться с тобой — в смысле, наедине. Мне надо поговорить с тобой.

Позади них раздался громкий женский смех. Гэвин бросил раздраженный взгляд через плечо, потом снова наклонился к ней. От него сильно пахло виски.

— Господи, как я ненавижу эти дурацкие вечеринки, Ева. Каждый год, черт возьми, одно и то же. Бесконечные объятия-рукопожатия… Единственный способ все это выдержать — пить, и я боюсь, что сегодня перебрал.

И снова он предстал перед ней чужаком в Уэстерби, она видела, как сильно это терзает его, возможно, даже больше, чем ей кажется. А может, его беспокойство было симптомом куда более глубоких проблем. Зачем он пошел в политику?

— Не стоит волноваться. Кажется, тут все неплохо проводят время, — утешительно произнесла она.

— Не я и, подозреваю, не ты. Может, мы встретимся в Лондоне, выпьем по чашке кофе? Я останусь там на целую неделю. Мне нужно поговорить с тобой, — повторил он. — Есть кое-что… что-то, что мне нужно понять.

Он произнес это очень настойчиво, в его голосе слышалось чуть ли не исступление. Ева смотрела на него, размышляя, стоит ли ей согласиться. Что-то определенно беспокоило Гэвина. И собственно, что тут плохого после стольких-то лет? Возможно, нужно дать ему высказать все, что скопилось на душе. В его окружении вряд ли он может с кем-то поговорить.

Она уже собиралась ответить, но услышала за спиной голос Гарри:

— Вот вы где, Ева. А я вас везде искал. Ну как, помог вам чем-нибудь Стюарт?

Он положил ей руку на плечо и слегка сжал пальцы.

На лице Гэвина промелькнуло раздражение. Ева обернулась, чтобы посмотреть на Гарри, но почувствовала внезапное головокружение. Она моргнула, опустила глаза и попыталась сосредоточить взгляд на Гэвине, который откинулся на стуле, как капризный ребенок, скрестив руки на груди.

— Надеюсь, я не помешал? — Рука Гарри все еще лежала у нее на плече.

— Да, ты мешаешь нам! — резко отозвался Гэвин. — Мне нужно поговорить с Евой до моего отъезда.

— Что вы собираетесь делать потом, Ева? — поинтересовался Гарри.

Она попыталась встать, но обнаружила, что не может. Ничего не получалось. Ее тело как будто налилось свинцом. Попыталась еще раз и завалилась вперед.

Гэвин поймал ее и удержал.

— Ева, что случилось? — Его голос странно отдавался эхом.

— Ты всегда оказываешь на женщин такое воздействие, Гэвин? — откуда-то сверху произнес голос Гарри.

Раздался веселый мужской смех. Они что, смеются над ней?

Глаза закрывались против воли. Ева почувствовала, как сильные руки обхватили ее, удерживая, чтобы она не упала. Шум вокруг отдавался в голове болезненным гулом. Она чувствовала себя как в огне. Все вокруг кружилось. Сейчас ее вырвет.

— Бедняжка. Ей плохо? — произнес по-матерински заботливый женский голос. — Немудрено, здесь так жарко.

— Просто перебрала, и все, — сказал кто-то другой.

И снова бурный хохот.

— Она не пьет, — послышался над ухом голос Гэвина.

— Если она в обмороке, нужно положить ее ровно, — сказала женщина. — Пусть кровь прильет к голове.

— Нет, ей нужен свежий воздух. Здесь слишком жарко.

Теперь это был мужской голос.

— Лучше отвезти ее домой, — сказал другой мужской голос. Гарри?

— Есть здесь врач? — спросил кто-то.

Да, врач. Мне нужен врач.

Но ее губы не шевелились.

— Да ей, наверное, просто нужно проспаться, — сказал кто-то.

Голоса начали сливаться в один, а все ее попытки заговорить ничем не оканчивались.

Несмотря на то что она с трудом сохраняла сознание, она знала, что произошло. Все классические признаки налицо. Рогипнол. Гамма-оксимасляная кислота, ГОМК. Кетамин… Вариантов много. Что из этого? Когда? Кто?

Меня накачали наркотиками. Кто-то подмешал их в мой напиток.

«Меня отключили», — хотела крикнуть она.

Было уже около двенадцати ночи. Купер лежал в темноте на раскладушке и с телефона слушал музыку. Несколько часов назад ему наконец разрешили покинуть полицейский участок. Насколько он мог понять, полиция пришла к выводу, что смерть Мики была связана с его личной жизнью, и это обнадеживало. Хотя они не сказали об этом прямо, по их мнению, вряд ли нити тянулись к делам, над которыми работал Мики, не говоря уже о деле Шона Фаррелла. Они предположили, что человек, звонивший Куперу, был из числа сексуальных контактов Мики. Вероятно, этот человек пытался вымогать деньги у Мики, потом убил его — скорее всего, с помощью других людей, — а само убийство попытался представить как ограбление. Полицейские придали большое значение рассказу Купера о том, что оба мужчины, звонивших ему, говорили с акцентом. Кроме того, они продолжали думать, что Купер может быть связан со всем этим, и их новая бредовая идея заключалась в том, что у него, возможно, тоже были сексуальные отношения с Мики.

На этом моменте вмешался адвокат Купера. У них нет никаких доказательств. Вся версия высосана из пальца.

Купер понятия не имел, что произошло с Хасаном, хотя полиция придерживалась другого мнения. Как бы то ни было, Нассер, с которым он встретился в Ковент-Гардене и которого преследовала полиция, точно мертв. Детективы показали фотографию: Нассер голый лежит в каком-то морге, глаза закрыты. Они сказали, что его сбила машина и он умер на месте. Вероятно, несчастный случай. У него не было документов, но Купер опознал в нем человека, который подходил к нему у церкви. Ему пришлось несколько раз повторить под запись, что раньше он никогда не встречал этого человека и не имеет ни малейшего понятия, кто он такой.

Почему-то у него осталось ощущение, что в гибели Нассера виноват он, хотя умом понимал, что это не так. Он так вымотался, что не мог четко соображать. Вдобавок ко всему, когда он был еще в полицейском участке, позвонила Кристен. Так как он был недоступен, она оставила сообщение, в котором говорилось, что, по ее сведениям, Комиссия по пересмотру собирается принять решение по делу Фаррелла уже на следующей неделе. Из своего источника она также узнала, что из-за скудости доказательств вряд ли дело направят в апелляционный суд. Включив телефон, Купер много раз пытался дозвониться до Евы, но она не отвечала, и, оставив несколько сообщений, он бросил попытки.

Телефон заиграл песню Бон Джови «Вечно». Какая ирония, подумал Купер. Неужели его сердце вечно будет кровоточить из-за Кристен? Он прослушал несколько тактов и нажал на стоп. Слишком сентиментально, особенно после такого дня. Сообщение Кристен было кратким и деловым, будто она общалась с коллегой по работе, а не с недавним любовником. Возможно, для нее это был очередной — можно сказать, привычный — провал работы общества, неизбежный по самой природе благотворительной организации. В борьбе с монолитом в лице системы правосудия шансы всегда невелики, хотя «Справедливость» была не только детищем Купера, но и ее тоже, и Купера удивляло отсутствие эмоций со стороны Кристен — когда-то она страстно переживала за каждое дело. Увлеченность была одной из главных вещей, которые он любил в ней; именно это качество скрепляло их отношения перед лицом всевозможных разногласий. Кристен тоже испытывала к нему страстные чувства, во всяком случае, так она однажды сказала. Ему вдруг пришло в голову, что она, проявляя кажущееся безразличие, пытается отдалиться от него, а не от общества, не желая, чтобы малейшие проявления нежности или сочувствия могли бы поощрить его. Он никогда и никого не любил с такой силой, как Кристен, но в глубине души знал, что все кончено.

Купер потянулся за бутылкой водки, но в ней уже почти ничего не осталось. Какое-то время смотрел на нее, пытаясь прикинуть, на сколько же ее хватило. Он пил слишком много, но, в отличие от настоящих алкоголиков, которых он знал немало (его отец тоже был одним из них), возлияния еще не стали бездумными и автоматическими. У него есть выбор. Ему не нужен глоток спиртного, чтобы утром открыть глаза, и в большинстве случаев в зависимости от того, насколько напряженным был день, он был способен подождать до вечера. Он по-прежнему получал удовольствие от каждого глотка и с нетерпением ждал восхитительного притупления остроты мучающих его проблем, ждал быстрого кайфа и чувства легкости. В конце концов, то же самое дают болеутоляющие или антидепрессанты, твердил он себе. Ему это нужно на данный момент, и он соглашался с необходимостью.

Купер допил остатки и раздумывал, не спуститься ли ему в магазин за еще одной бутылкой, когда вдруг услышал какой-то звук. Он прислушался. Поначалу ему пришло в голову, что это София не может справиться с ключом, но вообще-то она редко приходила в офис по ночам, и к тому же всего час назад он столкнулся с ней в коридоре. Девушка собралась на выход в боевой готической раскраске и явно намеревалась бурно провести ночь. Он хотел съязвить, что Хеллоуин уже прошел, но София уже скрылась за дверью. Помимо Кристен ключ был только у уборщицы, но она приходила по субботам утром. Однако кто-то явно возился с замком.

Купер встал с кровати, схватил бутылку за горлышко и на цыпочках подошел к двери своей комнатушки. Она была приоткрыта, что давало возможность видеть сквозь щель.

С улицы падал желтый свет, и Купер увидел, как входная дверь после очередного скрежета замка медленно отворилась и в кабинет просочился человек. Он был маленького роста и очень худой, одет в темную куртку с капюшоном и джинсы. В одной руке, облаченной в перчатку, он держал фонарь. Быстро осветив комнату и столы, он повернулся к стеллажам у окна. Купер затаил дыхание, пытаясь сообразить, что делать. Перед глазами нарисовались разгромленная квартира Мики и его труп. Позвонить в полицию? Он отбросил эту мысль. К тому времени, когда они приедут, визитер будет уже далеко. Сам он был намного выше и крупнее, если дело дойдет до драки, уложит хлюпика без труда, но с ножом ему не справиться, не говоря уже о пистолете. Лучше подождать и посмотреть, чего этот человек хочет.

Ночной гость достал из кармана джинсов клочок бумаги, посветил на него, затем осмотрел стеллажи с документами. Папки были расставлены в алфавитном порядке, все было четко промаркировано — спасибо подруге Софии, которая недавно приезжала на пару дней, чтобы навести порядок. Однако человек у стеллажей колебался, как будто не был уверен, где найти то, за чем он пришел. Открыл одну папку, посветил фонариком вдоль вкладок, закрыл и поставил на место. Просмотрел другую, затем две выше и еще одну. На этот раз он, похоже, нашел, что искал: достал из папки толстый манильский конверт.

Купер шагнул вперед, пытаясь разглядеть, что это за папка, и тут под его весом скрипнула половица. Ночной гость вздрогнул, обернулся и направил луч прямо ему в лицо.

— Эй! — крикнул Купер и распахнул дверь; свет ослепил его.

Человек бросил папку и фонарик, выбежал за дверь и с грохотом полетел вниз по лестнице. Купер выскочил за ним на улицу, но тот уже исчез.

Снова поднявшись в офис, он зажег свет и поднял с пола папку. «Апелляция Шона Фаррелла», — значилось на ней. Рядом на полу валялся клочок бумаги. «ШОН ФАРРЕЛЛ», — было написано крупными буквами, а чуть ниже: «МИКИ ФРЕЙЗЕР».

Купер спустил рукав, не касаясь листка пальцами, поднял его и положил его в конверт. Визитер был в перчатках, но вдруг сохранились отпечатки? Ева знает, где можно провести экспертизу. И даже если Комиссия предпочитает окончательно закрыть дело Шона Фаррелла, для кого-то оно явно представляет очень большой интерес.

Мусоровоз со скрежетом остановился возле коттеджа. Ева услышала, как тяжелые шаги протопали по дорожке. Раздался стук крышек мусорных баков, потом мужской голос крикнул что-то на непонятном языке напарнику. Снова шаги, и грузовик поехал дальше.

Сквозь щелочку в занавесках Ева определила, что на улице только-только начинает светать. Она поднесла руку к лицу и посмотрела на часы. Восемь с чем-то. Наверное, сейчас утро понедельника, предположила она, следующий после вечеринки день.

Она лежала на полу в спальне — упала, когда попыталась встать с кровати. На ней ничего не было, одеяло перекрутилось вокруг тела, оставляя замерзать руки и ноги. Голова все еще кружилась, но намного меньше по сравнению с тем, что она чувствовала несколько часов назад. Дурь, которой ее накачали, постепенно выветривалась.

Ева рывком села и накинула одеяло на плечи. Вокруг по ковру была разбросана ее одежда. Сумочка лежала на стуле. Интересно, кто ее туда положил? Последнее, что она помнила, как ее разговор с Гэвином в конце вечеринки прервался внезапной тошнотой и головокружением. С некоторым усилием она сообразила, что, должно быть, прошло часов пятнадцать — семнадцать.

Все это время в голове крутились кошмары. Картины, которые хотелось бы забыть, всплывали из глубин мозга. Голоса, крики, сухой треск выстрелов, паника, бегущие люди, удушье… Оживали убитые животные на разделочном столе мясника, ползли по влажной земле, ломая ногти, два мальчугана в пижамах, потом вдруг все воспламенилось и превратилось в пепел… Взрыв, в воздухе запахло горелым. Где девчонка? Найдите девчонку.

В клубящемся тумане образов она увидела, как бледное лицо женщины превратилось в лицо неизвестного ей мужчины, затем мужчина сменился скелетом в плаще с капюшоном. Образы пульсировали и растекались, как чернила, разбрызганные по маслянистой воде. Она увидела лицо другого мужчины… Длинные волосы, глубоко посаженные глумливые глаза… Мелькнуло улыбающееся лицо Гарри, обеспокоенное лицо Гэвина и того человека, с которым она разговаривала на вечеринке, кажется, он был ветеринаром… Потом Стюарт Уэйд… Дэймон Уэйд… Лица, сменяя друг друга, кружились в ее голове. В какой-то момент она почувствовала, как чья-то рука закрыла ей глаза и чьи-то губы прижались к ее губам… Чей-то язык проник ей в рот, рука заскользила между бедер. Кто-то сжал ей запястья, на нее навалилось сильное мускулистое тело и придавило так, что она не могла дышать. Кто-то обращался с ее руками и ногами, как хотел, крутил ее тело, переворачивал на спину, а потом на живот, как тряпичную куклу. Тело, однако, было нечувствительным к прикосновениям. Ей казалось, что это вовсе не ее тело, что сама она отстраненно парит, глядя вниз откуда-то из другого места. Она умерла? Это какое-то видение ада?

Ева все еще чувствовала остатки паранойи, которую вызывают наркотики, но она точно знала, что произошло. Глубоко дыша, попыталась изгнать из сознания захлестнувшие его образы.

Ее изнасиловали, но в ярость впадать бессмысленно. Это ни к чему не приведет. Нужно взять себя в руки и сосредоточиться на том, что следует сделать. Если они думают, что она сломается и уедет, они ошибаются. Когда теряешь все, что имеет для тебя значение, уже не о чем заботиться и нечего бояться.

Вытирая слезы, она попыталась восстановить цепочку событий прошедшего дня, представляя каждое свое действие с того момента, как пришла на вечеринку, и до того, как почувствовала себя плохо. Большинство так называемых наркотиков для изнасилования действовали быстро, обычно в течение двадцати — тридцати минут, а то и меньше. Их легко добавить в еду или питье и, как правило, невозможно обнаружить, что тебя накачали, пока не станет слишком поздно. За обедом она несколько раз оставляла свой стакан без присмотра на столе, в последний раз, когда Гарри повел ее познакомиться со Стюартом Уэйдом и его сыном. Уэйд отправил Дэймона за безалкогольным напитком, и официант принес полный стакан. Все произошло очень быстро, почти на ее глазах, но это ничего не значило. Обращаться в полицию она не будет. Что они могут сделать? Она понятия не имела, кто ее изнасиловал. На вечеринке было полно мужчин, и коллеги посмеялись бы над ней, если б она сказала, что это как-то связано с делом Шона Фаррелла.

Кроме того, она не хотела, чтобы о том, чем она занимается в Марлборо, стало известно в MPS. Она точно знает, что нужно делать, и может это сделать сама, если соберется с силами.

Скорее всего, препарат — какое-то мощное седативное средство с психотропными свойствами — все еще в ее крови, но ей нужно собраться с силами и не терять времени.

Ухватившись за край кровати и подождав, когда пройдет головокружение, Ева с трудом поднялась на ноги и, спотыкаясь, подошла к окну. Вся она пропиталась запахом того, кто был здесь, к тому же воняло тем, что он сделал. Еще немного, и ее вырвет. Раздвинула шторы, повозилась с защелкой и распахнула окно как можно шире. В комнату ворвался ледяной ветер, занавески взвились и начали биться о маленькую крашеную рейку. Она немного постояла, глядя на темные поля за дорогой и на бледнеющую луну на горизонте.

Свежий воздух, вдох за вдохом, очистил легкие. Ева захлопнула окно и пошла в ванную. После темноты спальни ей пришлось прикрыть глаза рукой, а потом она посмотрела в зеркало над раковиной. Лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени. На мгновение ей представились мать и два младших брата, которые стояли рядом и смотрели на нее. Быстро промелькнувшая картинка была тем скрытым миром, который всегда был рядом. Она увидела призрак самой себя, девушки, которой могла бы быть, если бы все повернулось иначе — то самое «если бы», которое преследовало ее всю взрослую жизнь. В который раз она пожалела, что не может войти в зеркало и стать той девушкой.

Чуть больше двадцати лет назад она смотрела на себя в другое зеркало, задаваясь вопросом, почему она выжила. Что в ней такого особенного? Почему именно она была выбрана для жизни? Это было проклятие, а не награда. Она стояла на стуле в квартире, адреса которой никто не знал, одетая в фиолетовые бархатные брючки и такой же топ с большими блестящими звездами спереди. Это было совсем не то, что она выбрала бы сама, но ее никто не спрашивал. Она всегда предпочитала одеваться как мальчик, а не как девочка, но это никого не интересовало. Все ее вещи пропали, и этот дурацкий наряд был лучшим, что можно было для нее найти. Его купили в местном благотворительном магазине. Она была очень маленькой для своего возраста, и найти подходящие для нее вещи было и правда трудно. Ей тогда было почти тринадцать, но выглядела она как маленькая дурочка. Она смотрела на свое жалкое отражение — круглое, как у куклы, лицо, длинные темные волосы, прихваченными ободком, худенькое, не сформировавшееся тело, — и ей хотелось умереть. Для чего было жить? Кто-то из полицейских помог ей слезть со стула, потом ее утешали, как могли, пока она не перестала плакать. Она помнила, какое опустошение чувствовала потом. Столько лет прошло, а воспоминание было таким же ярким, нисколько не потускневшим.

Ева принесла из спальни стул, кое-как взобралась на него и тщательно осмотрела в зеркале каждый дюйм своего тела. Внешних признаков изнасилования было немного. Воспаленное темно-красное пятно на груди и синяки на запястьях. Еще тянуло бедра, но это можно пережить. Ей хотелось прополоскать рот, встать под душ и отскрести себя дочиста, но она знала, что этого делать нельзя. Нужно, чтобы взяли пробы, которые потом будут профессионально проанализированы и задокументированы. Это единственный способ найти и наказать того, кто надругался над ней.

Она уже собиралась одеться, когда внизу раздался стук в дверь. Мгновение спустя повернулся ключ в замке, после чего послышался женский голос:

— Ева! Это Мелисса. Вы проснулись?

— Минутку, я сейчас спущусь, — поспешно ответила она.

Еще не хватало, чтобы Мелисса поднялась в спальню.

Она надела халат и вышла на площадку перед лестницей. Мелисса снизу смотрела на нее.

— Вы в порядке? — спросила она.

— Да.

Крепко держась за перила, Ева поставила ногу на ступеньку, и тут на нее накатило головокружение. Пришлось сесть.

— Кто привез меня домой?

— Мы с Гэвином. Вы потеряли сознание.

— Вы привезли меня домой на машине?

— Да. Гэвин отнес вас наверх, и мы уложили вас в постель.

— В одежде?

— Да. — Ева уловила нотки удивления в голосе Мелиссы. — Извините, но я не хотела раздевать вас. В том смысле, что вы могли замерзнуть. Я только накрыла вас одеялом.

Мелисса говорила быстро и смущенно, как будто считала, что могла бы сделать больше. Как и все остальные, она, несомненно, решила, что Ева была пьяна.

— А что вы сделали потом? Мне нужно знать, что именно произошло.

Ее тон был резким, и в глазах Мелиссы появился вопрос.

— Я ничего не помню, — пояснила Ева. — Просто хочу восстановить цепочку событий.

— Ну, Гэвину нужно было вернуться в Лондон. Кто-то обещал подвезти его, и этот человек не мог ждать. Я оставалась с вами около получаса после его ухода, чтобы убедиться, что все в порядке.

— Во сколько это было?

— Около шести вечера, по-моему. Вы были… э-э-э… в полной отключке. Я подумала, что лучше дать вам выспаться. Потом вернулась в ангар, чтобы помочь с уборкой. Большинство гостей уже разъехались или собирались уезжать. Гарри и персонал все держали под контролем, поэтому я отвела мальчиков домой, чтобы напоить их чаем.

И снова ее слова звучали так, словно она хотела оправдаться, почему они с Гэвином так быстро ушли. В этом не было необходимости. Наркотики, подобные тому, что дали Еве, действуют несколько часов, а иногда и дней. Что бы ни подмешали в ее напиток, большое счастье, что она не употребляла алкоголь. Вот тогда дела обстояли бы намного хуже, и могло даже кончиться ее смертью. Какая же ирония в том, что после всего того, что случилось в ее жизни, она могла умереть от такой простенькой штуки, как Микки Финн[14].

— Я очень благодарна вам за то, что вы позаботились обо мне. Я уже чувствую себя намного лучше.

Ева соврала. В голове был туман, и ее все еще тошнило, но она хотела, чтобы Мелисса поскорее ушла.

Ей нужно кое-что сделать. И каким-то образом надо добраться до Лондона, хотя она, конечно, не в состоянии вести машину. Зато можно заплатить за такси деньгами Дюрана.

Но Мелисса в нерешительности топталась внизу с озабоченным видом.

— Могу я вам что-нибудь принести?

Еве показалось, что жена Гэвина в какой-то мере считает себя ответственной за случившееся.

— Честное слово, все будет в порядке. Кроме Гэвина, кто-нибудь еще был с вами прошлой ночью?

— В доме?

— Да.

— Нет. Только мы двое.

— А кто-нибудь еще знал, что мне стало плохо? На вечеринке, я имею в виду.

Мелисса с неловким видом колебалась.

— Пожалуйста, скажите. Мне нужно знать.

— Ну, в тот момент вокруг было довольно много народу. Они явно беспокоились за вас. Но не думаю, что кто-то об этом помнит. Все были в изрядном подпитии.

Среди последнего, что Ева запомнила, было громкое и решительное предупреждение Гэвина: «Ева не пьет», но, наверное, никто не обратил на это внимания или не поверил. А возможно, всем было безразлично. Под влиянием неразумной гордости ей хотелось все объяснить, но было проще оставить Мелиссу в убеждении, что она была пьяна, чем углубляться в то, что произошло на самом деле.

— Как же вы вошли? — спросила Ева. — Я думала, что взяла ключ с собой. — После визита так называемого браконьера она забрала ключ с карниза над дверью.

— Я нашла его у вас в сумочке и положила на прежнее место, чтобы можно было войти… на случай, если вам что-то понадобится…

Значит, зашел кто-то еще. Кто-то, кто знал, или ему сказали, где ключ.

Снаружи послышались торопливые шаги, потом громкий стук в дверь. Только бы не Гарри… Мелисса пошла открыть, но вместо Гарри Ева увидела Дэна Купера. В коридор ворвался порыв холодного ветра, и она поежилась, еще плотнее запахивая халат.

— Ева, я много раз звонил вам, — произнес журналист, заходя внутрь и захлопывая за собой дверь. — Но все время попадал на автоответчик.

— Я получила ваше сообщение и пыталась перезвонить, но здесь нет связи. Что случилось?

Купер взглянул на Мелиссу, потом снова на Еву:

— Много чего на самом деле. Нам нужно поговорить.

— Это Дэн из благотворительного общества «Справедливость», — объяснила Ева Мелиссе. — Он занимается апелляцией Шона Фаррелла.

— Ну, хорошо. Если вы уверены, что я ничем не могу быть вам полезна, тогда я пойду, — бодро сказала Мелисса. — Я оставила мать заниматься школьными делами, чего она терпеть не может, и мне нужно встретиться с Гарри, чтобы обсудить вчерашний день. Продажа однолеток, похоже, прошла удачно.

— Со мной все будет в порядке, — твердо сказала Ева.

— Но с вами все хорошо? — спросил Купер, как только Мелисса закрыла за собой дверь.

— Нет. Совсем нет. Мне нужно немедленно ехать в Лондон, но я не в состоянии вести машину. Вы можете меня отвезти?

— Да, конечно. Куда?

— В больницу Центрального Лондона. По пути я скажу адрес.

Она заметила тревогу на его лице.

— Что произошло?

— Объясню в машине. Все будет в порядке, не беспокойтесь. Только сначала расскажите, почему вы здесь.

Купер тяжело вздохнул:

— Мы получили информацию, что Комиссия по пересмотру собирается вынести решение по делу Фаррелла на следующей неделе. Они, очевидно, хотят покончить с этим до Рождества. Собственно, у нас нет больше времени, а они хотят закрыть дело.

— О Дэн… Мне очень жаль.

Никакой это не конец. Должен быть какой-то выход.

Держась за перила, она медленно поднялась на ноги:

— В подобных случаях это наиболее вероятный исход. Но вы говорите, у нас есть неделя? Этого может оказаться достаточно. Мы не должны сдаваться. Если мы сможем выйти с чем-то новым, они будут вынуждены изменить свою позицию.

Ее слова не возымели должного эффекта.

— Как, черт возьми, мы собираемся это сделать?!

Что она могла сказать? Она не верила ни в Бога, ни в колдовство, ни в судьбу. В жизни ты сам по себе. И ты должен делать все так, чтобы получалось. Несправедливо, что Фаррелл должен провести всю жизнь в тюрьме только потому, что система несовершенна.

— Это все? Или есть что-то еще?

Ему явно было не по себе.

— Есть. Расскажу в машине.

— У вас появились новые проблемы? — спросила она, вспомнив сообщение Энди Фагана.

Купер вздохнул:

— Не больше, чем обычно. И ничего такого, с чем я не мог бы справиться, я думаю.

Он смотрел под ноги, избегая ее взгляда. Но слова «я думаю» сказали все. Что же произошло?

— Это точно?

Купер кивнул:

— Долго рассказывать. Но это подождет, и тут уж ничего не изменишь, во всяком случае в отношении бедняги Фаррелла.

— Хорошо. Сделайте себе кофе, пока я буду одеваться. Мне нужно кое-что сделать, перед тем как мы уедем.

— Вы знаете, кто это сделал с вами, Ева? — спросила доктор Марго Александер, устремив на Еву проницательные глаза.

Ее подрисованные карандашом брови слегка приподнялись над оправой очков. Ева покачала головой:

— Нет. И, как я уже говорила, я не хочу впутывать в это дело полицию, во всяком случае пока. Но мне нужно получить результат как можно скорее. С удовольствием заплачу столько, сколько это стоит.

Марго сжала сливового цвета губы и сдержанно кивнула:

— Понятно.

Они находились в ее кабинете в подвале одной из огромных лондонских больниц, где Марго работала патологоанатомом. Она осмотрела Еву и взяла все необходимые образцы, включая кровь. Оставалось отправить это в независимую лабораторию для анализа. Темные волосы Марго были аккуратно собраны в пучок, и в своем белом халате она выглядела на удивление бодрой и свежей. Докторша быстро ходила по кабинету в туфлях на скрипучей резиновой подошве, упаковывая образцы и заполняя необходимые формы. Они знали друг друга по работе уже с десяток лет и иногда встречались, чтобы поболтать. Марго можно было доверять, она была осмотрительной и очень скрупулезной. Хотя она была в ужасе от того, что произошло, и, вероятно, шокирована тем, что внешне Ева выглядела совершенно спокойной, в конце концов она примирилась с нежеланием Евы вдаваться в подробности и привлекать полицию.

Но время от времени она все же бросала на Еву обеспокоенные взгляды, как будто у той начнется истерика и нужно будет утешить ее. К счастью, Марго хватало деликатности молчать. А у Евы не было ни малейшего желания обсуждать что-либо. Она и сама не понимала, что чувствует. Некоторое время она работала в подразделении полиции, где занимались преступлениями сексуального характера, и ежедневно имела дело с жертвами — как женщинами, так и мужчинами. Каждое преступление, каждое обстоятельство, каждая реакция были уникальными, их невозможно было обобщить. И все же ее собственная реакция была неадекватной. Возможно, ей было проще дистанцироваться от того, что с ней произошло, потому что она не была в тот момент полностью в сознании. Смутные воспоминания были похожи на мимолетные сны, смешанные с кошмарами из прошлого, и она сама не понимала, что реально, а что нет. Не было ни ужаса, ни отчаяния, ни чувства унижения, ни страха за свою жизнь. Даже физического насилия не было, кроме самого акта. Ее не били, и она не имела возможности оказать сопротивление. Казалось, что все было укутано зыбким туманом оцепенения. И такое было уже не в первый раз. Отстранение, ощущение себя сторонним наблюдателем было ее «механизмом преодоления», как выразился один из ее психотерапевтов: «Так вы выживаете, Ева. Так вы справляетесь со злом в вашей жизни». Каким же должно быть зло, чтобы она начала кричать и плакать, как нормальный человек, по поводу того, что с ней сделали? Но, может быть, она все еще в шоке? Может быть, в какой-то момент весь ужас случившегося обрушится на нее и раздавит? А пока она должна изо всех сил держаться.

— Когда можно ожидать результаты? — спросила Ева.

— Я ускорю получение. Анализ спермы займет пару дней, но, как вы знаете, результаты токсикологии будут готовы

только через несколько недель. Я напишу официальный отчет. Все будет надлежащим образом задокументировано.

— У меня есть еще несколько вещей, которые нужно проверить как на отпечатки, так и на ДНК.

Она передала Марго пакет, в котором, отдельно завернутые, лежали чашка и стакан, из которых Гарри пил в тот вечер, когда побывал у нее в доме после совместного ужина. Она достала их из посудомоечной машины. Также она вытащила многочисленные окурки из мусорного ведра.

— Я смогу получить профили ДНК через двадцать четыре часа.

— Хорошо. Может быть, это и не очень удачная попытка… так, мера предосторожности. Но мне нужно как можно скорее узнать, есть ли совпадения с образцами, которые вы у меня взяли.

Ева не могла поверить в то, что Гарри виноват, хотя изнасилования часто именно так и происходят — насильником становится тот, от кого меньше всего ожидаешь этого. Она почти не знает его. Но даже если интуиция ее не подводит и существует связь с образцами, взятыми с тела Джейн Макнейл, у Гарри десять лет назад было алиби, которое удовлетворило полицию.

На самом деле проникнуть в коттедж мог кто угодно из присутствовавших на вечеринке гостей. Жаль, что у нее не оказалось стакана Стюарта Уэйда. Он производил впечатление человека со скрытой агрессией и, вероятно, вполне способен совершить такое.

— Это тоже нужно проверить, как на отпечатки, так и на ДНК.

Она протянула Марго конверт, который Дэн передал ей в машине. В конверте лежал листок бумаги, оброненный неизвестным в офисе «Справедливости» накануне вечером.

— Это по линии незаконного вторжения. Не знаю, есть ли здесь связь с тем, что случилось со мной. Уронивший листок человек был в перчатках. Но тот, кто писал имена, мог быть менее осторожен. Поэтому лучше проверить на всякий случай.

— Не волнуйтесь, — сказала Марго. — Обработаем как можно быстрее. С оплатой разберемся позже. Но, как я уже сказала, чтобы получить результаты токсикологии, потребуется некоторое время. Есть идеи, что нам следует искать?

— Один из диссоциативов, например кетамин. У меня были галлюцинации и странный внетелесный опыт.

Кетамин казался вполне вероятным, поскольку его используют в качестве обезболивающего для лошадей, а значит, достать препарат не составляло труда. Интересно, не его ли использовали, чтобы вырубить Джейн Макнейл? Правда, в кратком отчете патологоанатома не было упоминания о том, что в организме девушки присутствовали наркотики. Либо тело на тот момент слишком сильно разложилось, либо попросту ничего и не проверяли. К тому же Ева была почти уверена, что Джейн добровольно пошла со своим убийцей.

Марго снова вопросительно посмотрела на нее поверх очков:

— Как я поняла, это может быть связано с нераскрытым делом?

— Не просто с нераскрытым. Оно закрыто и забыто, и некто мотает срок в тюрьме за убийство.

— И вы думаете, что настоящий убийца по-прежнему гуляет на свободе?

— Может быть.

— А пересмотреть вещдоки нельзя?

— Местная полиция не хочет сотрудничать. Дело сейчас находится в Комиссии по пересмотру, но очень похоже, что могут отменить рассмотрение. Отчет о вскрытии не дал результатов, но на бедре жертвы была обнаружена сперма. Дело десятилетней давности, а в те времена еще не умели по небольшому количеству биоматериала воссоздавать полный профиль ДНК. Чтобы вам была понятна ситуация: тогда много дней шли дожди, тело было частично сожжено, а затем прикопано в лесу, в сыром овражке, так что оно подверглось воздействию воды. Мужчина, который находится в тюрьме, перенес вазэктомию, и обвинение стало утверждать, что сперма попала на бедро девушки путем вторичной передачи, например через полотенце в спортзале или каким-то другим нелепым способом. К сожалению, присяжные поверили. Знаете, больше похоже, что у нее был секс с кем-то, кто потом убил ее. И сперма у этого «кого-то» была деформирована.

— Наука бывает слишком сложна для человека с улицы… — вздохнула Марго.

— Или эксперты думают, что в суде заседают сплошь профессора. Ни один нормальный человек не в состоянии понять, что они говорят… эксперты, я имею в виду. Во всяком случае, защита неспособна расшифровать их термины и изложить в доказательство простыми словами.

— Именно так. Вы говорите, сперматозоиды были деформированы?

— Да.

— Ну, воду можно исключить как причину. Сперматозоиды очень прочные, они не деформируются, даже оказавшись в воде, и сопротивляются воздействию среды гораздо лучше, чем кровь. Одна из моих студенток недавно представила интересную работу на эту тему. Ей пришлось использовать свиную кожу в качестве аналога человеческой, но результаты убедительны. Если сперма не была нормальной, то, скорее всего, по другой причине. Я так понимаю, вас интересует, есть ли связь между тем, что случилось с вами, и тем старым убийством?

Ева кивнула.

— Давайте-ка посмотрим, что у нас здесь.

Марго взяла одно из подготовленных для отправки в лабораторию стекол и добавила пипеткой немного жидкости.

— Мы называем это пятно «рождественская елка», и через минуту вы увидите почему. Очень подходит для этого времени года, мне кажется, и это один из моих излюбленных методов.

Она положила покровное стекло на предметное, вставила в лоток микроскопа и посмотрела в окуляры.

— Хм… Очень интересно, — сказала Марго спустя секунду. — Подойдите-ка и взгляните сами.

Она отступила в сторону, и Ева наклонилась над микроскопом, настраивая фокус, пока изображение не стало четким. Фон был зеленоватого цвета и испещрен маленькими красными точками, которые на первый взгляд очень напоминали елочные игрушки.

— Красные частицы — это сперматозоиды, — сказала Марго. — Если вы присмотритесь, то увидите, что все они неправильного размера и формы. У некоторых деформированные или сдвоенные головки, у некоторых сдвоенные жгутики, но у большинства вообще нет жгутиков.

Ева почувствовала холод в животе и вздрогнула. Именно такое описание представил биолог, дававший показания в суде над Шоном Фарреллом. Бывает же такое! Моргая, она посмотрела на Марго:

— Что вызывает аномалии в сперме?

— Причины могут быть разные. Аномальные сперматозоиды обнаруживаются в большинстве образцов, но в плане фертильности важен их процент. Ни один из этих вот не проплывет достаточно далеко, чтобы оплодотворить яйцеклетку.

— И насколько часто такое встречается?

— Я не эксперт в этом вопросе, но гораздо чаще, чем можно было бы подумать.

Ева глубоко вздохнула. В совпадения она не верила.

— Вернемся к человеку в тюрьме. Чем бы отличался его образец?

— У тех, кому сделана вазэктомия, семенная жидкость все равно есть, и можно даже увидеть несколько красных точек, в зависимости от того, насколько тщательно была проведена операция. Но не будет ничего похожего на то количество, которое можно было бы ожидать в здоровом образце или в образце, подобном этому. Кем бы он ни был, человек, напавший на вас, определенно не мог зачать детей.

— Не понимаю, зачем кому-то понадобилось это красть, — сказала Ева, закрывая папку Купера с делом Шона Фаррелла и передавая ему обратно.

Она пролистала ее и, хотя там было много интересных материалов, связанных с убийством Джейн Макнейл и судом над Шоном Фарреллом, ничего принципиально нового она не нашла. Большинство материалов находилось в открытом доступе, и не было никакой необходимости проникать ночью в офис.

— Должно быть что-то еще, за чем они охотятся, — сказала она, всматриваясь в Купера.

Видимой реакции с его стороны не последовало. Некоторое время он смотрел на папку, затем бросил ее поверх стопки других бумаг.

Ева сидела на диване, Купер устроился за свободным столом и непрерывно курил.

Несмотря на то что она приоткрыла окно, в воздухе клубился табачный дым, и от его запаха мутило. София сидела за своим столом и что-то быстро печатала на компьютере. Время от времени она бросала взгляд на открытый блокнот, лежавший сбоку, но большую часть времени пристально смотрела на экран, как если бы была полностью поглощена своим занятием. Тем не менее Ева не сомневалась, что молодая женщина внимательно прислушивается к их разговору.

Да пусть, мнение ассистентки Купера волновало ее меньше всего. А сам Купер, потрясенный тем, что с ней случилось, рад был оказать любую помощь. Он сидел в машине рядом с больницей, пока Марго осматривала ее, затем отвез домой и опять безропотно ожидал, пока Ева примет душ и переоденется. Он даже был готов отвезти ее обратно в Марлборо, если она захочет, но Ева решила остаться в Лондоне.

Она не могла вернуться в коттедж. Она чувствовала себя слишком слабой. В какой-то момент она испугалась, что Купер собирается обнять ее, чтобы подбодрить, и быстро отвернулась. Достаточно самого незначительного проявления доброты, сочувствия, и она развалится на части. Как трудно ни было бы, ей нужно отключиться хотя бы на время от того, что произошло.

Порыв ветра стукнул в окно, капли холодного дождя застучали по стеклу, словно свинцовая дробь.

Ева поежилась и плотнее закуталась в кардиган:

— Хорошо, Дэн. Ответьте мне вот на какой вопрос. Это вы взяли досье Шона Фаррелла из квартиры Мики Фрейзера?

Купер с искренним удивлением посмотрел на нее:

— Нет. Я же говорил, папки были разбросаны по полу. Понятия не имею, что там было. А что, оно пропало?

— Судя по всему, да.

— Откуда вы знаете? Вам в полиции сказали?

Ева кивнула:

— Фаган сказал, что это единственная папка, которую не нашли в квартире, после того как они все собрали. Я бы сказала, что тот, кто взял ее, — допустим, что это убийца Мики, — пришел к вам в офис или послал кого-то сюда, чтобы забрать и другое досье, составленное вами. Это значит, что есть что-то такое, что им нужно и что, по их мнению, может быть в вашем досье. Еще раз, Дэн, есть у вас хоть какое-нибудь предположение, что это может быть?

На его лице отчетливо читались сомнения и упрямство.

Ева наклонилась и взглянула ему в глаза. Потом, понизив голос, будто в комнате были только они двое, произнесла:

— Мы должны доверять друг другу, Дэн. В этом деле только мы с вами, и больше никого. Если вам будет легче, я даю слово, что никому ничего не расскажу без вашего разрешения, что бы вы ни сделали, если только вы на самом деле не убили Мики, а я уверена, что вы этого не делали. Но я знаю, что вы что-то такое сделали, что не должны были, так что не пытайтесь втирать мне очки.

Она смотрела на него с минуту, размышляя, что же еще сказать, чтобы достучаться до него. В глазах Купера она была чужой, более того, из полиции. Копившееся годами недоверие трудно преодолеть.

— Ставки очень высоки и продолжают повышаться, — продолжала Ева. — Подумайте еще раз. Мики убили, его пытали, вероятно, чтобы получить информацию. Квартира была перевернута вверх дном, и одного досье не хватает. Я начала задавать вопросы об убийстве Джейн Макнейл, и вы сами видите, что со мной произошло. Далее, к вам в офис вламываются, кто-то пытается украсть эту вашу папку. Все указывает на то, что Мики что-то обнаружил, по-видимому, какие-то веские улики, которые имеют отношение к убийству Джейн и невиновности Шона Фаррелла.

— Я не идиот, — угрюмо сказал он.

— Где сейчас находится то, что они ищут, никто не знает, но они очень сильно хотят это получить и думают, что это у вас. Скорее всего, они вернутся снова.

На лице Купера ничего не отразилось. Он достал из кармана пачку «Кэмел», дрожащей рукой снова прикурил и выпустил в воздух пару идеально круглых колечек.

— Вы слишком много курите, — сказала Ева, отмахиваясь от дыма, поплывшего в ее сторону.

— Ну да, а еще я слишком много пью. Но кому какое дело? У вас нет дурных привычек?

Он вызывающе посмотрел на нее. Глаза слезились, на белках лопнули сосуды, из-за чего синева его радужек казалась еще более глубокой.

— Есть, конечно. Но мы отклонились от темы.

Важнее было то, что Купер знал, что именно он скрывает.

Он бросил на нее усталый взгляд:

— О’кей. А как насчет человека в Ковент-Гардене? Я имею в виду Нассера, того, который погиб. Он хотел, чтобы я шел за ним. Он-то куда вписывается? А что с тем молодым, который позвонил мне с телефона Мики и сказал, что он — его друг?

— Не знаю. Мне нужно поговорить с Энди, возможно, он мне расскажет, что точно произошло, узнал ли он, что это за люди и какое отношение они имеют к Мики.

— Вы думаете, это они убили Мики?

— Если бы это сделали они — по своим причинам или действовали по чьему-то поручению, — я не вижу, какой смысл им был связываться с вами и выманивать вас в Ковент-Гарден.

Купер кивнул:

— Я тоже так думаю.

— Могу предположить, что либо они занимались какой-то своей аферой на стороне, либо, что скорее всего, не имеют никакого отношения к убийству. Тогда возникает вопрос: зачем, кроме желания получить деньги, связываться с вами? Вы говорите, они знали, что Мики мертв?

— Да. Младший, Хасан, точно знал. И он был искренне расстроен.

— Допустим, он был другом Мики. Но откуда у него телефон Мики, если только он его не украл? У вас действительно нет никаких предположений, кто этот человек?

Купер выглядел оскорбленным.

— Никаких, — категорично заявил он, и в кои-то веки Ева поверила ему.

— Как, черт возьми, нам его найти?! — спросил он через минуту.

— Мы не будем этим заниматься. Нам нужно сосредоточиться на том, что мы делаем для Фаррелла, и забыть об остальном. Предоставьте это полиции.

«Фаган бросил бы все свои силы на поиски этого человека», — подумала она.

— Говорите же, Дэн. Должно быть что-то. Не может не быть. Вы говорите со мной, Евой. Не с полицией. — Ей хотелось повернуть разговор в нужное русло.

— Вы и есть полиция, — буркнула София из-за компьютера.

Ева взглянула на нее:

— Нет, София. Я здесь не представляю полицию.

София иронично покачала головой, по-прежнему не отрывая взгляда от экрана. Потом всем корпусом повернулась к Еве, ее лицо раскраснелось от сильных чувств.

— Я вообще не понимаю, почему вы здесь. Кто вас послал? Почему вас интересует Шон Фаррелл, могу я спросить?

В помощь себе она размахивала рукой.

— Нет, София, не можешь! — резко сказал Купер. — Я уже говорил тебе, почему Ева здесь.

— Я ей не верю, — возразила София, выставив вперед подбородок, как упрямый ребенок.

— Ну а я верю! — отрезал Купер. — Остальное неважно. Так что на сей раз заткнись.

Женщина сердито покачала головой:

— О’кей. Но ты дурак, Дэн. Сам увидишь. Из-за нее у нас всех будут неприятности.

Тяжело дыша, отчего ее пышная грудь высоко вздымалась, она снова повернулась лицом к компьютеру, бормоча что-то про себя на польском языке, в котором можно было различить понятные всем слова «идиот» и «кретин».

Ева встала и потянулась:

— Все, с меня хватит. Я ухожу. Теперь вы сами по себе, Дэн.

— Что, сложили лапки?

— Нет. Буду продолжать делать то, что должна. Но если вы не откроете карты, больше я с вами не работаю. Выбор за вами.

Купер некоторое время смотрел на нее. Ева видела, что его обуревают самые разные чувства. Возможно, он предположил, что она говорит не то, что думает, а возможно, ему уже было все равно. София смотрела на него широко раскрытыми глазами, явно желая, чтобы он молчал.

Ева взяла сумку и пальто и повернулась к двери. Она уже была на пороге, когда Купер окликнул ее:

— Подождите!

Она обернулась. Купер затушил остаток сигареты и медленно, с трудом поднялся на ноги.

— Не верь ей, Дэн! — закричала София, вскакивая и делая шаг к нему, словно собиралась физически задержать Купера.

Купер покачал головой:

— Она права, София. Мы должны довериться ей. Нам нечего терять.

— До чего ж ты глуп, Дэн! — рявкнула София.

— Может быть. Мне не впервой. Но мы в тупике. Осталась всего одна неделя. — Шумно выдохнув, он повернулся к двери, где стояла Ева. — Пойдемте куда-нибудь выпьем.

Он схватил куртку, висевшую на крючке у двери, подождал, пока Ева оденется, и спустился за ней по лестнице. В полном молчании они прошли несколько кварталов и подошли к бару сразу за станцией метро.

— Этот подойдет, — буркнул Купер, открывая перед ней дверь.

Внутри стоял полумрак. Просторное помещение с высокими потолками, напоминающее пещеру, было практически пустым, если не считать мужчины средних лет, сидящего за барной стойкой с газетой «Ивнинг стандарт», и худенькой девушки в фартуке, на вид лет шестнадцати, занятой зажиганием многочисленных свечей, расставленных по залу.

— Что будете пить? — спросил Купер. — Я принесу.

Он поднял руку, словно хотел предупредить возражение с ее стороны.

— Могу позволить себе купить вам что-то выпить! — резким тоном сказал он. — Это самое меньшее, что я могу сделать.

— Тогда диетическую колу со льдом и лимоном, — ответила Ева, с любопытством размышляя, всегда ли он такой обидчивый.

Пока Купер ходил за напитками, она выбрала столик в дальнем углу и села на удобный бархатный диван. Из колонок доносилась бодрая музыка Вана Моррисона, что-то о драгоценном времени, которое ускользает. Какая ирония, подумала Ева. Куперу не следовало бы это слушать. Она исподволь наблюдала, как он обменялся несколькими словами с молодой девушкой, которая теперь переместилась за барную стойку. Девушка кокетливо засмеялась, его лицо оживилось в ответ, и он широко улыбнулся. Это был совсем другой Купер, не тот, с которым она привыкла иметь дело.

— Идите сюда и садитесь, — негромко позвала она, указывая на диван рядом с собой. Переложила пальто и сумку на ближайший стул и подвинулась, чтобы освободить место. — Не хочу, чтобы кто-нибудь слышал, о чем мы будем разговаривать.

Купер опустился рядом с ней и утомленно откинулся на подушки. Сделал большой глоток из стакана, тяжело вздохнул и повернулся к ней:

— Не понимаю, почему вы хотите продолжать после всего, что случилось с вами.

— Потому что я должна, — сказала Ева. — Я выдержу.

Когда она произнесла это вслух, то поняла, что действительно выдержит. Поразительно, но она не изменилась как личность, не чувствовала себя в меньшей степени женщиной, не утратила способность противостоять миру, не потеряла вообще ничего из-за того, что с ней сделали. Случившееся не сломит ее, какой бы хрупкой она себя ни чувствовала. Воля продолжать, двигаться вперед никуда не делась.

— Бывают вещи и похуже. — Увидев выражение его лица, она добавила: — Подумайте о том, что случилось с Мики.

— Я больше ни о чем другом и не думаю. — Купер сделал еще один глоток и поставил стакан на стол. — В прошлом у нас бывали трудные и разочаровывающие дела. Но ничего близкого к тому, что мы имеем сейчас. Четверо из нас основали общество «Справедливость»: я, Кристен и еще два журналиста. Мы собрали деньги и привлекли в качестве консультантов кучу экспертов, которые были готовы уделять свое время бесплатно. Мы думали, что у нас все получилось, что мы вернем права этому миру. Возможно, мы были наивны, считая себя борцами за справедливость и за прочую идейную чушь, думая, что можем действительно что-то изменить. Мы помогли освободить несколько человек, которые не должны были сидеть в тюрьме, так что не все наши усилия были напрасными. Мы что-то изменили…

— Конечно изменили.

— Слава богу, что у нас в стране нет смертной казни. Конечно, иногда мы ошибались. Но в итоге мы просто пытались честно и достойно сделать работу для людей, которые стали жертвами системы. Точка. — Он встретился с ней глазами. — Я никогда не подписывался ни на что подобное. Поиск Мики… Вся эта тягомотина с полицией… То, что случилось в Ковент-Гардене… Даже если это был несчастный случай, человек погиб почти у меня на глазах. Я не могу не думать об этом и особенно о Мики. Эта квартира. Темнота. Как я нашел его. Омерзительная вонь…

— После всего, что вы пережили, так себя чувствовать совершенно естественно.

— Да?

Он посмотрел на нее, будто она прилетела с другой планеты.

Ева ничего не сказала. Ей не хотелось объяснять, почему она понимает, что он описывал. Возможно, со временем воспоминания немного поблекнут и потеряют свою остроту, но тот, кто сказал, что время лечит, солгал. Никакого мира в душе не наступает. Картины прошлого всегда будут рядом, как занозы, глубоко вонзившиеся в кожу и гноящиеся там. Еще хуже были кошмары. Она вспомнила наркотические видения прошлой ночи и, вздрогнув, попыталась изгнать их из своего сознания. Ужас воспоминаний, которые наркотический сон оживил с новой, чудовищной яркостью, никогда не оставит ее. И хотя она снова и снова повторяла себе, что теперь она совершенно другая, по сравнению с тем, как она выглядела в двенадцать лет, что никто не сможет ее разыскать, иррациональный страх все равно оставался. Ей нечего было ему посоветовать.

— Вы считаете, что ответственны за смерть Мики? — спросила она после короткого молчания.

Он повернулся к ней:

— Конечно. — В его глазах горел огонь.

— Вы не должны так думать, Дэн. Не обвиняйте себя. Мики был профессионал. Он знал, что почем.

— А я дурак-любитель, который лезет не в свои дела.

— Это не то, что я имела в виду.

— Но таким я себя сам считаю. — Он развел руками. — Что полезного я делаю? Как это поможет Шону Фарреллу? Все безнадежно. — Купер возвел глаза к потолку, словно надеясь на божественное вмешательство. — Пора, наверно, закрывать лавочку. Общество все равно на последнем издыхании, если только я не найду новый источник финансирования.

— Почему же вы все еще продолжаете? Почему это так много значит именно для вас?

Он вздохнул:

— Иногда я думаю, не сошел ли я с ума. Но я просто должен это делать. Я верю в свое дело.

— Я уверена, есть что-то большее, правда?

Он поднял на нее взгляд:

— Мой брат сидит в тюрьме за преступление, которое он не совершал. Не хочу вдаваться в детали, но я абсолютно ничего не могу с этим сделать. Мне пришлось смириться. Но я хотя бы могу помочь другим людям. По крайней мере, я чувствую, что что-то делаю.

— Простите… Я не знала.

Теперь понятно, почему в его карьере произошел такой резкий поворот и почему, несмотря ни на что, он все еще старался что-то делать, когда большинство людей давно уже опустили бы руки.

— Я мало об этом говорю. В конце концов, это никого не касается. Но я не единственный, кто на собственном опыте убедился в пороках системы правосудия. У Софии дядя и двоюродный брат в тюрьме в Польше, оба сидят по сфабрикованным обвинениям в политической коррупции. Она родом из маленького городка недалеко от границы с Украиной. Ее отец был там мэром, пока не разразился скандал, и, хотя он избежал тюрьмы, его заставили уйти в отставку и разорили, а, по ее словам, он не сделал ничего плохого. Может быть, в Польше дела обстоят по-другому, но когда пройдешь через подобные вещи, то понимаешь, что справедливость — весьма замаранное понятие.

Ева заметила слезы на его глазах — возможно, от горечи, разочарования или безнадежности — и почувствовала сострадание к нему.

— Вы не должны сдаваться. Почему бы вам не переехать в другой офис, подешевле? Арендная плата и тарифы здесь должны быть довольно высокими.

Купер покачал головой:

— Офис и квартира наверху достались нам бесплатно, спасибо одному из наших благодетелей.

— А нет какого-то другого способа сократить расходы и продолжать работать?

— Нам не хватает людей. Кристен благоразумно свалила в другое место, чтобы заняться более важными вещами, так что остались только я, София, когда она не работает над своей диссертацией, и пара помощников на неполный, мягко говоря, рабочий день. Мы уже несколько месяцев не платили себе зарплату, так что я на мели. Мне придется все бросить и найти себе нормальную работу.

Ева вздохнула:

— Хорошо. Если вы хотите это сделать, никто вас не осудит. Но у меня нет выбора. Я должна продолжать. Мне во что бы то ни стало нужно выяснить, убил ли Шон Фаррелл Джейн Макнейл. От этого многое зависит в моей жизни. Вот почему я должна узнать то, что знаете вы.

Он повернулся к ней. В глазах его снова читалось подозрение. Осушил стакан и со стуком поставил на стол перед собой:

— Знаете, Ева, именно это я никогда не мог понять. Что именно от этого «зависит в вашей жизни?»

— Я вам уже говорила…

Он отмахнулся:

— Да-да, знаю, вы рассказывали мне о том, что оказываете кому-то услугу. Этому типу, который дал нам немного денег. Я тогда уже знал, что это чушь собачья, но наплевал на это. Тогда это не имело значения. Но сейчас имеет. Честность — это улица с двусторонним движением…

Он наклонился к ней, его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица. Смотрел ей прямо в глаза, и его дыхание было горячим, насыщенным алкогольными парами.

— Если вы хотите, чтобы я доверился вам и рассказал все, что знаю, сначала вы доверьтесь мне. Будьте честной со мной.

Она некоторое время смотрела на него, взвешивая все «за» и «против», потом кивнула. Нет никакого вреда в том, что она расскажет, решила Ева. Надо доверять Куперу.

— Что вы пьете? — спросила она.

— «Столичную».

Ева подошла к барной стойке, купила им обоим напитки, вернулась и села, на этот раз напротив Купера. Она рассказала ему об убийстве Джейсона, о своем контакте с Дюраном и о том, насколько опасен этот человек. Обрисовала с некоторыми деталями зверское убийство Станко Рупеча, которое совершил Дюран, и как она способствовала осуждению Дюрана. Потом пересказала ему рассказ Дюрана о том, что ее обманом заманили к дому на севере Лондона, где она ожидала найти информатора, которого там не было, и как они с Джейсоном в результате сорвали ведущееся тайное полицейское расследование высокого уровня.

Она рассказала также, что Дюран обещал предоставить ей необходимые доказательства, если она займется делом Шона Фаррелла. Купер молча слушал, устремив взгляд в дальний угол зала, словно ему рассказывали необычную историю, в правдивости которой он не до конца был уверен. Возможно, для человека, не принадлежащего к ее миру, все это действительно звучало неправдоподобно.

Когда она закончила, Купер сказал:

— Почему этот человек, Дюран, интересуется этим делом? Что значит Фаррелл для таких, как он?

— Не знаю. Я не могу этого понять.

— То есть вы предпочли игнорировать причину его интереса? Закрыть на нее глаза?

Ева кивнула:

— Он не говорит правды, только заявляет, что скоро умрет и что в тюрьме в нем развился альтруизм. Я в это не верю, но, в конце концов, в этом нет ничего плохого. Я знаю, что меня поймали в ловушку. Если я могу помочь и Шону…

— То есть, по-вашему, цель оправдывает средства?

Она посмотрела ему в глаза:

— В данном случае да.

— Что ж, может быть, вы и правы. Может быть, главное, что имеет значение, — это результат. — Он сунул руку в карман джинсов и достал маленькую розовую флэшку. — Вот что я нашел в квартире Мики.

Ева отвернулась от экрана и посмотрела на Купера:

— И это все? Это и есть тот большой секрет, который вы от меня скрывали?

Они снова сидели в его офисе. София уже ушла, и последний час они провели перед ноутбуком Купера, изучая содержимое флэшки, которую он забрал из квартиры Мики. Ева видела, что он разочарован. Возможно, он думал, что она сможет найти что-то важное, что он сам упустил. Флэшка содержала серию интервью, взятых в основном из старого документального фильма о коррупции в британской индустрии скачек. В то время это, должно быть, стало сенсацией: бывший начальник службы безопасности жокей-клуба выступил в роли информатора; как оказалось, ряд тренеров, владельцев лошадей и жокеев были замешаны в серии афер с допингом и договорными скачками, которые организовывал известный преступник-наркобарон. Но восемь лет спустя было ли что-то из этого актуальным? Маловероятно. Никаких упоминаний об ипподроме Уэстерби, Тиме или Гарри Майклсе, о ком-то еще, кто был связан с ними.

Гораздо больший интерес представляла серия снимков в формате JPEG. На снимках было указано местоположение — «Ипподром Аскот», и они были сделаны всего за десять дней до того, как Мики отправился на скачки. Ева узнала кое-кого. Стейси Вудворд уютно устроилась рядом с Дэймоном Уэйдом в автомобиле на стоянке ипподрома, а на другом снимке он передавал ей плотный коричневый конверт. Судя по объему, в конверте вполне могла находиться большая пачка наличных, но доказать это было невозможно. На других снимках, сделанных в тот же вечер в лондонском районе Мэйфэр, было запечатлено, как Дэймон и Стейси вместе заходят в ночной клуб и выходят оттуда спустя несколько часов, держась за руки.

Тот факт, что они были близки, ничего не значил. Даже если Дэймон и давал Стейси какую-то мзду раньше, вряд ли это было той неопровержимой уликой, которую кто-то искал, тем, ради чего не только проникли в офис Купера, но и сначала пытали, а потом убили Мики. Должно быть что-то другое, за чем они охотились.

— Я не знал, что было на флэшке, пока София не принесла ее обратно вчера вечером, — не без раздражения сказал Купер. — Я не хотел, чтобы вы бросились бегом к Фагану и сообщили, что я что-то взял из квартиры Мики. Мне и так хватает проблем. Я же говорил вам, он не верит ни одному моему гребаному слову.

Ева подняла руку:

— Я поняла. Вам все равно нужно будет передать ее в какой-то момент Фагану. Но это может подождать несколько дней. Основной вопрос в том, почему Мики постарался спрятать ее.

Купер пожал плечами:

— Да он был, как белка, — прятал все по углам.

— И все-таки… Положить флэшку в пузырек с таблетками — это похоже на экспромт, но должно что-то означать. Возможно, он спрятал ее быстро, не раздумывая, от кого-то, кто пришел в квартиру. Вы сказали, что пузырек был в ванной?

Купер кивнул.

— Возможно, тема коррупции на скачках чревата последствиями.

Он вскинул руки:

— Или Мики просто был параноик.

— Учитывая то, что с ним произошло, я бы сказала, у него для этого были все основания.

Он резко выдохнул:

— О’кей. Что мы теперь будем делать?

— Нам нужно вернуться к сути и сосредоточиться на убийстве Джейн. Больше ни на чем. Мы должны свести воедино всю имеющуюся информацию. Есть три человека, которых знала Джейн и с которыми мне все еще нужно поговорить. Холли, девушка, которая жила с ней в одном коттедже и которую Мелисса уволила. Женщина, которая работала в офисе вместе с ней… — Ева щелкнула пальцами, тщетно пытаясь вспомнить имя. Туман в голове нарастал, она с трудом заставляла себя думать.

— Вы имеете в виду Энни?

Ева кивнула.

— И с владельцем лошадей… Лорни Андерсоном. Он звонил Джейн несколько раз за неделю до того, как она исчезла. Вскоре после этого он забрал своих лошадей от Майклсов, так что, может быть, он будет более откровенен насчет того, что там происходило. Мне пока не удалось связаться с двумя другими, и он, похоже, лучший вариант.

— А что насчет содержимого флэшки?

— Я думаю, стоит установить, какова судьба тех, кто упоминался в фильме, и посмотреть, нет ли там какой-то связи с семейством Майклсов.

— Я знаю одного журналиста из тех, кто перечислен в титрах. Он приятель Кристен. Постараюсь завтра же с утра связаться с ним. А что будете делать вы?

Ева встала, потянулась и взяла сумку:

— Я собираюсь немного поспать. Думаю, вам тоже стоит. Давайте поговорим завтра, прямо с утра.

На улице в ожидании такси она позвонила Гэвину. Он был явно удивлен ее звонком.

— С тобой все в порядке? — спросил он. — Я очень беспокоился о тебе.

— Все нормально. Сейчас я чувствую себя намного лучше.

— Мелисса сказала, что она приходила навестить тебя и ей показалось, что ты плоховато держалась на ногах. Я собирался попозже позвонить тебе.

— Я в полном порядке сейчас, правда. Это был какой-то суточный сбой, вот и все.

— Послушай, я очень рад это слышать. Я не мог понять, в чем дело. Все произошло так внезапно…

— Ничего такого, с чем не справился бы полноценный ночной сон, — перебила она. — Но я тебе звоню по другому поводу. Мне нужна твоя помощь.

— Можешь на меня рассчитывать. О чем идет речь?

— Я сейчас в Лондоне. Мне нужно поговорить с человеком по имени Лорни Андерсон. Он держал лошадей на ипподроме в Уэстерби в то время, когда была убита Джейн.

— Я знаю, о ком ты говоришь.

— Я спрашивала Гарри, не может ли он связать меня с Лорни, но от него было мало помощи.

— Разумеется. Было много шума, когда Лорни забрал своих лошадей. Это случилось вскоре после самоубийства моего тестя, время было очень тяжелое. Лорни был не единственным, кто ушел, боюсь, так часто бывает. Но Гарри воспринимал это как личное предательство, особенно со стороны Лорни. Помню, ситуация накалилась до предела.

— Ты знаешь, как его найти?

Последовало молчание. Потом Гэвин спросил:

— Это очень важно?

— Не могу сказать, пока не поговорю с ним. Он несколько раз звонил Джейн в течение недели, а потом она погибла. Я хочу знать, зачем он ей звонил.

Снова молчание.

— Как срочно тебе это нужно?

— Очень срочно. Судя по всему, у нас осталась одна неделя, перед тем как Комиссия по пересмотру вынесет решение по делу Шона Фаррелла.

Он вздохнул:

— Ты знаешь, Ева, что я готов помочь тебе всем, чем могу. Позволь мне сначала поговорить с Мелиссой. Если Лорни Андерсон все еще в конном спорте, она может знать, кто сейчас тренирует его лошадей. А если нет, то, по-моему, у нас с ним есть общий друг в коллегии. Постараюсь как-то разыскать его и свяжусь с тобой.

Ева повесила трубку и уже пошла к метро, но потом решила поехать на такси. Ей хотелось как можно быстрее попасть домой. Когда она садилась в машину, ей пришло в голову, что, соглашаясь помочь ей, Гэвин идет против семьи Майклсов и их фамильных традиций. Он мог бы отказаться, сказала она себе, хотя в глубине души знала, что он не откажется. Гэвин — чужак в их мире и в их семье, он среди них, но не один из них. Он никогда не принадлежал к их миру и никогда не будет. Судя по тому, что она видела, Гэвин прекрасно это осознавал, и это мучило его.

Она позвонила Фагану, но телефон сразу же переключился на автоответчик. Оставив ему короткое сообщение с просьбой перезвонить, она уже собиралась набрать другой номер, когда в телефоне раздался писк ее собственного автоответчика. Номер был незнакомый, как и женский голос высокого тембра:

«…это Ева? Надеюсь, я набрала… номер».

Связь была плохая, и голос постоянно прерывался. К тому же шум улицы, проникавший в машину, мешал слушать.

«…оставила мне сообщение… сказала, вы хотите поговорить со мной. Что-то… Джейн Мак… имя…. Шепард».

Ева прослушала запись несколько раз и наконец уловила слова «Синий крест» и имя Энни. Она откинулась на спинку сиденья и с облегчением выдохнула. Крохотная удача в тот момент, когда им нужно было все везение мира. Она не верила ни в судьбу, ни в телепатию, ни в какие другие нетрадиционные объяснения, которыми люди пытались объяснить счастливое стечение обстоятельств. Но иногда все происходит именно так, как ты меньше всего ожидаешь.

Она перезвонила Энни и договорилась встретиться с ней у магазина подарков в Эйвбери, недалеко от Марлборо, где та работала два дня в неделю. Заодно заберет свой автомобиль и вещи из коттеджа. У нее не было ни малейшего желания снова там ночевать.

Тошнота от наркотика, которым ее накачали накануне, наконец-то прошла, и Ева почувствовала, что голодна. Вспомнив, что в холодильнике нет ничего съестного, она попросила таксиста высадить ее у магазина «Ко-оп» на Оксбридж-роуд, в нескольких кварталах от ее дома. Купила молоко для кофе, пару круассанов и пакет салата, а также яйца и сыр, чтобы приготовить омлет. Через десять минут она уже входила в дом. Соседи с первого этажа вернулись с работы, судя по звуку работающего телевизора. Она включила свет в холле, и, когда начала подниматься по лестнице, ей бросились в глаза небольшие пятна на ковре лестницы, похожие на грязь. Она была совершенно уверена, что их тут не было. Пятно было и на лестничной площадке, прямо перед ее дверью. Поставив сумку и пакет с продуктами, она нагнулась и осмотрела пятно. Крошечные песчинки и фрагменты листьев. Пятно было еще влажным, кто-то оставил его совсем недавно. Подняв глаза к двери, она увидела, что полоска скотча внизу отклеилась с одного конца.

Ева выпрямилась. Сердце забилось, и она сделала несколько выдохов, чтобы успокоиться, потом осмотрела замок. Царапины на дешевой латунной пластине были старыми, следов взлома не просматривалось. Тем не менее кто-то явно открыл дверь в ее квартиру, а значит, знал, как вскрыть замок. Медленно и тихо, прислушиваясь к каждому звуку, она отперла дверь и заглянула внутрь. Свет был выключен, но проникал в комнату снаружи, что означало, что кто-то раздвигал шторы и поднимал жалюзи. Но, во всяком случае, оглядевшись по сторонам, она поняла, что сейчас в квартире никого нет.

Она начала внимательно все осматривать. На первый взгляд все вещи оставались на своих местах. Не то чтобы у нее было много вещей, но если кто-то и рылся в ее шкафу, то делал это очень аккуратно. Она подошла к письменному столу в гостиной, где хранила свои личные дела. Один из нижних ящиков был выдвинут на несколько миллиметров — вкладка одной из папок застряла, мешая ящику закрыться. Такого точно не было. Ева какое-то время стояла, вспоминая, что утром в коттедже у нее было ощущение, что вещи в ее маленьком чемодане перевернуты. Тогда она предположила, что это, возможно, Мелисса или Гэвин искали что-то, чтобы устроить ее поудобнее, но забыла спросить об этом Мелиссу. Теперь она подумала, не подмешали ли ей наркотики, чтобы кому-то было легче рыться в ее вещах. Возможно, изнасилование было не предупреждением, и тому, кто в ту ночь был у нее в спальне, сделать это пришло в голову позже. Но ничего особенного они не могли найти. Папка с делом Шона Фаррелла была заперта в багажнике ее машины, и даже если они бы нашли эту папку, ничего интересного для себя они бы не узнали.

Осознание того, что кто-то побывал в ее квартире, что чужие глаза суетливо блуждали по комнате, грязные, рыщущие руки трогали ее вещи, было как еще одно изнасилование. Как только с делом с Дюрана будет покончено, она съедет отсюда. А если дисциплинарное слушание закончится не в ее пользу и она останется без работы, то, возможно, вообще уедет из страны.

Ева услышала, как внизу хлопнула входная дверь. Вышла на лестничную площадку и перегнулась через перила. Внизу ее соседка, Элисон, возилась с замком двери своей квартиры.

— Простите за беспокойство, — окликнула ее Ева, поспешно спускаясь по лестнице. — Вы не впускали кого-нибудь в дом в последние несколько часов?

Элисон подняла голову и, тяжело дыша, покачала головой. Она была одета в темно-серый спортивный костюм и забрызганные грязью кроссовки, лицо было красным и блестело от пота.

— Меня не было дома почти весь день. Подождите, я спрошу у Келли. Она оставалась в постели с простудой.

Элисон ненадолго скрылась. Вернулась она слегка встревоженной:

— Келли говорит, что кто-то заходил пару часов назад, сказал, что он аварийный сантехник по вызову от домовладельца, мол, ваш котел неисправен. Что-то случилось?

— Домовладелец тут ни при чем.

Пока Ева говорила, в коридор вышла Келли и встала позади Элисон, маленькая и упитанная. Она плотно закуталась в махровый халат, шея туго обмотана шерстяным шарфом.

— Я не была одета, поэтому говорила с ним по домофону, — сказала девушка осипшим голосом. — Он знал, как вас зовут. Показал в камеру какое-то удостоверение с фотографией, на вид вроде правильное.

— Вы впустили его?

Келли смущенно пожала плечами:

— Он спросил, может ли подождать вас в подъезде, так как шел дождь. Мне очень, очень жаль, если я сделала что-то не так.

— Все в порядке. Не волнуйтесь. Как он выглядел?

— Он был одет в комбинезон и тяжелые ботинки. И я совершенно уверена, что у него был ящик с инструментами. В общем, я решила, что все законно.

— А какого он возраста и телосложения?

Она нахмурилась, вспоминая.

— Невысокий, худощавый, лет примерно двадцати, волосы черные, коротко подстриженные, смуглая кожа.

Ева подумала — не тот ли это человек, которого Купер накануне вечером спугнул у себя в офисе?

— Что-нибудь еще вы помните?

— Он хорошо говорит по-английски, но все-таки с акцентом.

— Вы имеете в виду иностранный акцент?

Келли кивнула:

— Может быть, он из Восточной Европы, хотя я не очень хорошо в этом разбираюсь. В подъезде он пробыл недолго… по-моему, минут десять, не больше. Я потом слышала, как за ним захлопнулась входная дверь. Она у нас всегда с грохотом закрывается. Мне, правда, жаль, Ева, я не подумала…

— Не волнуйтесь. Ничего не пропало. Но если кто-нибудь из вас увидит его снова, сразу же позвоните мне, хорошо?

Ева въехала на пустую парковку в Эйвбери, напротив сувенирного магазина, где работала Энни Шепард. Они договорились встретиться в десять, но Ева приехала раньше, и магазин был еще закрыт. В то утро она на поезде добралась до Суиндона, а затем взяла такси до коттеджа. Надеясь никого не встретить, вбежала в дом, торопливо собрала немногие оставленные ею вещи и бросила их в багажник. При этом она заметила, что папка с делом Шона Фаррелла исчезла. Может быть, теперь они оставят ее в покое?

Ветер гнал дождевые тучи над пропитанными водой полями, а холмы в тумане казались призрачными великанами. Она сидела с включенным двигателем, слушая, как дождь барабанит по крыше. Звук, который всегда вносил мир в ее душу, теперь до крайности раздражал. Включила радио, чтобы не слышать его, и сразу же на нее обрушились бормочущие голоса.

Мысли ее все время обращались к флэшке Мики. Что в ней было такого важного? Она получила утром пару сообщений, одно — от Алена Питерса, в котором говорилось, что Дюран интересуется последними новостями. Уже достаточно плохо быть хоть в чем-то подотчетной такому человеку, как Дюран; еще хуже, что ей нечего было сказать. Другое сообщение было от солиситора, который хотел как можно скорее назначить еще одну встречу с ее барристером[15] в рамках подготовки к дисциплинарному слушанию.

Ей удалось на время выбросить все это из головы, но время для нее, как и для Шона Фаррелла, истекало. Что касается Фаррелла, в лучшем случае у нее была неделя. Вновь всплыли старые сомнения. Может ли она доверять Дюрану? Действительно ли у него есть доказательства того, что ее подставили, и что не менее важно — сдаст ли он ей имена, если она не сможет выполнить свою часть договора? Хуже того, она ни на шаг не продвинулась в поисках того, кто и зачем ее изнасиловал.

Слабость в сердце, нарастающий поток эмоций, который она так старалась сдержать, давили на нее, как никогда. Ева закрыла глаза, запрокинула голову и сжала пальцами переносицу, чтобы остановить слезы. Нельзя поддаваться этому. Она должна продержаться, хотя бы еще немного.

Послышался звук подъезжающего автомобиля. Выключив двигатель и фары, из него выскочила женщина и, низко пригнув голову, чтобы уберечься от дождя, подбежала открывать магазин. Через полминуты в окнах поднялись жалюзи и зажегся свет. Ева подождала еще немного, чтобы еще раз разложить по полочкам все вопросы, затем вышла из машины и перебежала через дорогу.

Когда она открыла дверь, звякнули колокольчики. Внутри было холодно, в воздухе витал затхлый запах благовоний. Ей мгновенно вспомнилось детство. Мать всегда жгла палочки из джуса и ароматические свечи, вероятно, чтобы перебить запах наркотиков, без которых никогда не обходилось, стоило в их квартирке поселиться кому-то из бойфрендов матери.

— Мы еще не открылись, — раздался пронзительный женский голос из глубины магазина.

— Энни, это Ева.

После паузы Энни крикнула:

— Да, хорошо. Выйду к вам через секунду.

Помещение с низким потолком сверху донизу было заставлено сувенирами в кельтском стиле. Тут были рулоны оберточной бумаги, открытки, книги о лошадях Уилтшира, местные путеводители, гороскопы и карты Таро. В высоких стеклянных шкафах на полках лежали декоративные кинжалы и ножи для открывания писем, что-то похожее на резные посохи колдунов, серебряные украшения и разные безделушки.

Вскоре из подсобного помещения вышла Энни с большой кружкой чего-то горячего. Она была в джинсах, объемном изумрудно-зеленом кардигане с огромными перламутровыми пуговицами и шалевым воротником и в тяжелых коричневых сапогах на резиновой подошве.

— Хотите кофе? — спросила она, осторожно поставив кружку на прилавок рядом с кассой.

— Нет, спасибо, — ответила Ева.

Вид и запах жидкости в кружке вызывали сомнения. К тому же она не хотела терять время.

Энни подошла к входной двери, перевернула табличку с «закрыто» на «открыто», вернулась к прилавку и зажгла большую розовую свечу. На вид ей было чуть больше сорока — на несколько лет старше Джейн Макнейл, если бы та была жива. Темно-каштановые волосы с сединой собраны в свободный узел. Из-под края рукава на тыльной стороне руки проглядывала какая-то татуировка, что соответствовало описанию Стива Уилби.

Они уселись на стулья, и Ева рассказала Энни об апелляции Шона Фаррелла в Комиссию по пересмотру уголовных дел.

— Не знаю, чем я могу помочь, — сказала женщина, когда Ева закончила. — Я говорила с полицией, когда это случилось, и мало что могу добавить.

Характерный для Западной Англии говор, который Ева слышала по телефону, вживую звучал еще отчетливее.

— Но вы же знали Джейн. — Уловив нотки настороженности в тоне Энни, Ева успокаивающе качнула головой. — Я просто пытаюсь понять, что она была за человек.

Энни пожала плечами:

— Я знала ее только по работе.

Ева решила начать с самого простого:

— Кто еще тогда работал в офисе?

— Только я, Джейн, Салли Майклс… это жена Тима. Она занималась делами клиентов до его смерти.

— Кто-нибудь еще?

— Время от времени заходили Мелисса и Хелен.

— Это кто?

— Хелен помогала Тиму с заявками, но она ушла примерно за месяц до того, как пропала Джейн. Потом еще Сьюзен…

— Сьюзен Райт?

— Ага. Она приходила раз в неделю заниматься бухгалтерией.

— Она вроде бы видела Шона Фаррелла рядом с коттеджем Джейн в ночь, когда была вечеринка.

Энни выпила глоток кофе:

— Так она сказала.

Ева с интересом взглянула на нее:

— Она его не видела?

— Не сомневаюсь, что она видела кого-то. Просто, по-моему, ей не стоило говорить так уверенно насчет того, что это был Шон.

— Почему вы так думаете?

— Ну, глаза-то у бедняжки были не очень.

— Если она не была уверена, почему же она сказала полиции, что это был Шон? — спросила Ева, удивляясь, что Купер не обратил внимания на эту деталь.

— Ну, вероятно, потому, что она думала, что это был он. Как по мне, так она сама себя уговорила. Как только она сказала, что видела Шона, они набросились на нее, как свора собак. Как ей было сказать им, что она могла ошибиться?

— Но в этом не было злого умысла? Она ничего не имела против Шона?

— Не-а. Но как бы то ни было, у них же были другие улики против него, как мне рассказывали. А может, она и впрямь его видела. — Энни округлила глаза и снова пожала плечами.

Сьюзен Райт — не первый и не последний ненадежный свидетель, которого под давлением заставили дать полиции те показания, какие, по их мнению, укладывались в разрабатываемую версию. Жаль, что адвокат Фаррелла не подверг женщину более жесткому перекрестному допросу и не потрудился навести справки насчет ее зрения.

— Вы знаете, где найти Сьюзен?

— Боюсь, опоздали вы, — вздохнула Энни. — Она отдала концы несколько лет назад. Сердечный приступ у нее был.

Ева с трудом скрыла разочарование. Теперь уже невозможно заставить эту Сьюзен отказаться от своего заявления, хотя все равно одного этого было бы недостаточно, чтобы убедить Комиссию заняться делом Фаррелла.

— Как я поняла, вы проезжали мимо коттеджа незадолго до Сьюзен.

— Точно. Свет горел, так что я подумала, что Джейн дома.

— А вы никого не заметили поблизости?

Энни покачала головой.

— Вам приходилось видеть Джейн вне работы?

— Пару раз, наверное, видела с кем-то из ребят с ипподрома, но мы с ней не особо общались.

— А какое у вас о ней осталось впечатление?

Энни колебалась, видимо, стараясь тщательно подбирать слова.

— Она просто делала свою работу и по большей части держалась особняком.

— Она вам нравилась?

— Мне жаль, что так случилось, если вы это имеете в виду.

— Но на самом деле она вам не нравилась? — не отступала Ева.

Энни какое-то время молчала, выпятив губу.

— Я не принимала ее, если честно. Она считала себя выше всех нас, по крайней мере, так это выглядело. Мне, правда, жаль, что ее убили, но она была хитрая штучка.

— Хитрая?

— Скрытная.

— Можете объяснить?

— Ну, мы и понятия не имели, что у нее что-то было с Шоном. Потом он стал слоняться рядом с офисом, как заблудившийся теленок, и кто-то сказал, что она его бросила. Я обалдела! Ведь я и не знала, что они встречались.

Всматриваясь в бледное лицо Энни, Ева подумала, что не стала бы винить Джейн за стремление скрывать личную жизнь от посторонних глаз, особенно в замкнутом пространстве крошечного офиса. Ей также вспомнились слова Грейс о том, что Джейн время от времени исчезала, чтобы встретиться с неизвестным мужчиной. Возможно, она просто хотела уединиться от посторонних глаз, но, может быть, за этим кроется нечто большее…

— Вы знали их обоих, пусть и поверхностно. Как вы думаете, почему Джейн вообще встречалась с Фарреллом?

— Секс, деньги, время провести, я так думаю.

С точки зрения Энни, это было совершенно нормально. Мысль о том, что Джейн могла быть одинока, просто не приходила ей в голову.

— После того как она порвала с Шоном, она встречалась с кем-нибудь, о ком вам было бы известно?

— Со мной она точно этим не делилась.

— Но вы познакомили ее с человеком по имени Стив Уилби, он работал в компании «Хонда».

— Мы просто пошли посидеть в бар, вот и все.

Она замкнулась.

Уилби считал, что Энни «бесилась», потому что он предпочел ей Джейн. Не ревность ли все еще влияет на ее оценку, хотя прошло столько лет? Любопытно, знает ли Энни, что Джейн несколько раз встречалась с Уилби после того вечера? Вряд ли. Скорее всего, и эти отношения Джейн благоразумно скрывала от других.

— Но вы рассказали о нем полиции, правда?

Энни вызывающе посмотрела на Еву:

— Я должна была, скажете нет? Но они проверили его, и на этом дело кончилось.

— Вас удивило, что Шона сочли виновным в убийстве Джейн?

— Полиция и суд сделали свою работу, я так понимаю.

— То есть у вас не возникло никаких сомнений?

— Тогда нет. — Она задумчиво склонила голову набок. — Но теперь, когда все задают вопросы, начинаешь думать об этом, правда?

— А что там с двумя девушками, с которыми Джейн жила в коттедже? Она дружила с ними?

— Вы хотите сказать, с Грейс и Холли? — Она покачала головой. — Они не ладили.

— Есть какая-то конкретная причина?

— Обычные женские штучки. Вокруг девчонок вечно околачивается какой-нибудь глупый тип и создает проблемы.

— Что-нибудь еще можете сказать? Пусть даже какой-нибудь пустяк?

Энни вздохнула и отхлебнула еще кофе:

— Ну что сказать? Джейн вечно жаловалась на беспорядок, который устраивали две другие. У нее это была вроде как навязчивая идея. Она и нам всем не давала покоя, когда мы оставляли грязные кофейные чашки в раковине или вешали пальто не на тот крючок.

— С Грейс я говорила, поэтому расскажите мне о Холли. Насколько я понимаю, ее уволили за два дня до того, как Джейн исчезла.

— Так она сама напрашивалась. Постоянно опаздывала или звонила и говорила, что больна, когда у нее было похмелье и она просто не могла встать с постели. Вы же знаете, что такое молодые девушки. — Энни бросила на Еву многозначительный взгляд. — Думала, что может прямо всех очаровать, но слишком далеко зашла.

— Да? А я решила, что дело в чем-то другом.

— Ну, некоторые говорили, что она была не в ладах с Гарри и еще с одним из молодых парней. Я никогда особо не вникала во все эти сплетни с ипподрома, к тому же, когда сидишь весь день в офисе, всегда получаешь информацию из четвертых или пятых рук, но в то утро страсти точно разыгрались не ну шутку.

— Продолжайте, — сказала Ева. — Десять лет прошло. Теперь никто вас не упрекнет.

Энни допила свой кофе и со стуком поставила кружку на прилавок. Натянула рукава кардигана до самых кончиков пальцев, сложила руки на груди и продолжила:

— Помню, Холли ворвалась в офис, наглая такая, спросила Тима и сказала, что не будет выполнять никаких приказов Мелиссы. Она орала и выражалась так, будто нас не было. Но Тим куда-то уехал на целый день, так что в конце концов нам пришлось позвать Гарри. Он ее рассчитал и выгнал вон…

— Я думала, это Мелисса ее рассчитала, — сказала Ева, вспоминая странный разговор между Гарри и Мелиссой за ужином.

Любопытно, что рассказ Энни отличался этой маленькой деталью от того, что рассказала Мелисса.

— Нет, я очень хорошо помню, что это был Гарри. Даже если между ними что-то и было, в тот день он велел ей отправляться восвояси. Это было последнее, что мы о ней слышали, пока какой-то бедолага тренер не позвонил и не попросил рекомендации. И разрази меня Господь, если Гарри их не дал. — Она многозначительно подняла ниточки бровей.

— Вы не знаете, как я могу связаться с Холли?

Энни покачала головой:

— Не имею ни малейшего понятия. Извините.

— А вы помните ту рождественскую вечеринку?

— А как же! Столько уж про нее проговорено было в полиции.

— Вы видели там Джейн?

— В самом начале, когда мы накрывали на стол. Но потом у меня не было времени следить за ней. Мы все занимались своими делами, и я не заметила, что она ушла, пока кто-то не сказал, что она заболела. Помню, я подумала, что это очень странно… — Энни оборвала фразу и с проницательным видом взглянула на Еву.

— В каком смысле?

— Ну, пока я ее видела, она все больше болтала с гостями, чем помогала с обслуживанием. Не сказать, чтобы она выглядела больной, это точно.

— А с кем она разговаривала?

— Этого я не помню. Но она пользовалась спросом у некоторых владельцев — у мужчин, если вы понимаете, о чем я.

— Двое владельцев звонили ей на мобильный за неделю до ее смерти.

— Ничуть не удивляюсь. Как я сказала, она была хитрющая. Я помню, как она частенько выходила из офиса, чтобы принять частный звонок, а в обеденный перерыв уходила на улицу с телефоном, как будто у нее что-то особенное происходило.

— Вы говорите так, как будто ипподром — это логово сексуальных утех и интриг.

Губы Энни расплылись в забавной кривоватой усмешке.

— Не слишком ошибетесь. Это мир, где слишком много тестостерона, да еще вокруг все эти пустоголовые молодые девицы.

«А еще алкоголь, наркотики и деньги», — подумала Ева. Пьянящая и, возможно, опасная смесь.

Дверь распахнулась, ударив о книжный шкаф позади. Колокольчики неистово зазвенели. В магазин вошли две пожилые женщины в непромокаемых плащах. Одна из них с трудом протащила мокрый зонтик через дверной проем. Зонт второй застрял, и, когда дама попыталась освободить его, в помещение ворвался порыв холодного ветра. Свеча рядом с кассой погасла, испустив облако приторно-сладкого дыма.

Ева встала:

— Я думаю, на сегодня все. Спасибо, что уделили мне время.

Энни поднялась на ноги и, дрожа, еще плотнее натянула кардиган на худые плечи:

— Мне уж пора деньги брать. Знаете, вы уже четвертая, кто спрашивает меня о Джейн меньше чем за год. От такого внимания я уже начинаю чувствовать себя знаменитостью.

Ева не сумела скрыть удивление:

— Четвертая? А кто же другие?

Энни начала загибать пальцы:

— Номер один был этот журналист… молодой парень из местной газеты. Номер два — какой-то частный детектив…

— Не этот? — Ева вытащила телефон и показала ей фотографию Мики.

Энни близоруко всмотрелась в экран:

— Нет. Это номер три. С ним я разговаривала всего несколько недель назад. Второй был кто-то другой, а что он детектив, было написано на его карточке.

— И когда это было?

— Примерно полгода назад.

— У вас осталась его карточка?

Энни развела руками.

— Вы не помните, как его звали? Или как он выглядел?

— Средних лет, с животиком, в костюме с галстуком. Когда он вошел в магазин, я решила, что он полицейский. Но больше я ничего не помню.

— Вы знаете, на кого он работал? Не могла его послать семья Фаррелла или его адвокат?

— Без понятия. Он сказал, что расследует убийство Джейн и пытается отследить всех, кого она знала. Я слышала от своего друга, который до сих пор работает на Майклсов, что этот тип был на ипподроме и задавал всякие вопросы. Он зашел в офис внаглую, но тут откуда-то явился Гарри и выпроводил его. Такой сыр-бор разгорелся, и вроде как Гарри ему врезал.

Ева села в машину и набрала номер Купера. Она рассказала ему о еще одном частном детективе, но Купер понятия не имел, кто это может быть, и сказал, что свяжется с Фарреллом и спросит его.

Она уже собралась уезжать, как зазвонил телефон. Это был Гэвин.

— Ты, я думаю, будешь рада услышать, что мне удалось разыскать Лорни Андерсона, — сказал он торопливо. Судя по шуму машин и голосам на заднем плане, он был на улице, и Ева с трудом его слышала. — Лорни сегодня будет на ипподроме в Ньюбери. Он сказал, что готов поговорить с тобой там. У него две лошади участвуют в скачках, но после двух часов подойдет любое время.

— Как мне его найти?

— Лорни будет в одной из представительских лож на трибуне «Беркшир». Поднимись на четвертый ярус и назови его имя. Я дам тебе его номер телефона, на случай, если у тебя возникнут проблемы.

— Гэвин, я так тебе благодарна.

— Не стоит. У меня куча встреч, а то я бы пошел с тобой. Но, может, встретимся сегодня вечером, если ты свободна? Расскажешь мне, как все прошло. А мне нужно выпить чего-нибудь покрепче после всей возни с телефоном Лорни. Уж поверь, получить его было непросто.

Ветер гнал дождевые тучи на восток, и небо над ипподромом Ньюбери было свинцового цвета. «Неудачный день для спорта на открытом воздухе», — подумала Ева, проходя мимо манежа, по периметру которого под зонтиками ютились кучки зрителей, наблюдавших за тем, как с лошадей последнего заезда снимают седла. Из громкоговорителей бодро разносился голос ведущего, но все, кто был в здравом уме, собрались в баре, где можно было наблюдать за происходящим по телевизору. Вход на трибуну «Беркшир» находился напротив бара, и Ева поднялась в лифте на четвертый ярус, где, как сказал Гэвин, располагались представительские ложи. Персонал суетился, входя и выходя с подносами. Через открытые двери доносились голоса и веселый смех. Ева спросила Лорни Андерсона, и ей указали на дверь в середине коридора.

Ложа была большой и квадратной, раздвижные стеклянные двери вели на широкий балкон, с которого открывался отличный вид на ипподром. Гости пили кофе, бренди и портвейн. Несколько человек, сидевшие вокруг обеденного стола, болтали и смотрели повтор предыдущего забега на настенном мониторе.

Ева спросила у пожилого мужчины в твидовом костюме, сидевшего в кресле-каталке, где она может найти Лорни Андерсона.

— Вон он курит, — ответил мужчина, указывая в сторону балкона.

Она пробилась сквозь толпу гостей и толкнула раздвижную дверь. На балконе оживленно беседовали двое мужчин.

— Я ищу Лорни Андерсона, — сказала Ева, выглядывая наружу.

Мужчины обернулись, и тот, что пониже ростом, сказал:

— Лорни — это я. А вы, наверное, Ева. — Он затушил сигарету и прошел в ложу, увлекая Еву за собой. — Пойдемте найдем тихий уголок. Я так понимаю, вы давний друг Гэвина.

Коренастый, с широким, смешливым лицом, он был одет в отлично сшитый костюм коричневого цвета с шелковым галстуком-бабочкой. Хотя на вид ему было около пятидесяти, густые волосы уже поседели, и он в точности соответствовал описанию человека, которого Стив Уилби видел с Джейн на Беркли-сквер и который, как он предполагал, был ее отцом.

— Обед закончился, но, может быть, вы хотите кофе, чай или что-то покрепче? — Голос у него был приятный.

— Спасибо, ничего.

Андерсон пододвинул два стула, и они сели за стол.

— Гэвин говорит, что вы расследуете убийство Джейн, — начал он. — Он объяснил мне ситуацию с Комиссией по пересмотру уголовных дел и сказал, что у вас осталось мало времени. Буду рад помочь, чем могу. Видите ли, я хорошо знал Джейн.

Еву удивила мягкость его тона.

— Вы имеете в виду, знали по работе или как-то еще?

Он внимательно посмотрел на нее:

— И то и другое, я думаю. Нет ничего плохого в том, чтобы рассказать вам. Конечно, в то время мне пришлось обо всем рассказать полиции. У них были записи всех моих телефонных разговоров с ней. Слава богу, у меня было прочное алиби, иначе, я уверен, они попытались бы повесить это проклятое дело на меня.

— У вас был с ней роман?

Андерсон поморщился:

— Я с тех пор развелся, позже снова женился, так что ко мне никаких претензий, но я бы не назвал это именно так. У нас не было романа в точном смысле слова, скорее легкие флирты, скажем так.

— И не более того? — Ева вопросительно посмотрела на него, и он пожал плечами:

— Послушайте, работа на ипподроме достаточно скучная. Джейн была новенькой, друзей у нее было мало. По-моему, те девушки, с которыми она жила в одном доме, были вполне себе стервозными. Кроме того, ей нравилось, когда ее время от времени куда-нибудь приглашали, угощали ужином. Я иногда покупал ей небольшие подарки, но ничего особенно дорогого, такого, что могло бы привлечь внимание.

— Вас видели с ней на Беркли-сквер.

— В самом деле? Ну что ж, вполне возможно. Мой офис как раз за углом. Мы иногда встречались, когда она была в городе, и вместе обедали. Мне было проще встречаться с ней не в Марлборо. Джейн была милой девушкой, но она знала, что я женат и заходить дальше не хочу.

До сих пор он не пытался ничего отрицать, но у Евы сложилось впечатление, что Андерсон приукрашивает историю. С его подачи все выглядело легко и безобидно, но такое беззаботное, взвешенное отношение к флирту редко бывает с обеих сторон.

Не зная Джейн, невозможно было сказать, льстило ли ей внимание такого человека, как Андерсон. Может быть, она была влюблена в него, а может, как он сказал, просто была довольна легким флиртом, что бы это ни значило. Лорни Андерсон производил впечатление человека, который привык к «флиртам», как он их назвал и, вероятно, умел держать ситуацию под контролем.

Интересно, почему он решил жениться? Может быть, совмещая одно с другим, он развлекался или получал острые ощущения? Но в данный момент это не имело значения. Если только полиция не проявила некомпетентность, они должны были очень тщательно проверить его алиби, учитывая звонки Джейн и его собственное признание их близости. Допустив, что отношения Джейн с Лорни Андерсоном развивались, что она питала надежды на что-то большее, это, вероятно, объясняет, почему она решила прекратить встречаться со Стивом Уилби.

— Как долго продолжались ваши отношения? — спросила Ева.

— О, месяца три примерно, вплоть до ее исчезновения.

Ей вспомнились слова Шона Фаррелла о том, что у Джейн было полно денег.

— Помимо обедов, ужинов и маленьких подарков, вы еще и платили ей, не так ли?

Андерсон поменял позу и впился в нее глазами, как будто хотел наконец рассмотреть ее как следует:

— Гэвин говорил мне, что вы проницательны. Откуда вы знаете про деньги? Я никогда не рассказывал об этом полиции.

— Почему же?

Он еще какое-то время смотрел на нее, как будто оценивая, потом вздохнул:

— Если честно, наверное, со стороны это выглядело не совсем чисто и привносило ненужные нюансы.

Любопытно, что ему было стыдно за деньги, но больше ни за что.

— Вы давали ей наличные, так? — сказала Ева. — Причем немало, судя по тому, что я слышала.

Он кивнул.

— За секс или за что-то еще?

Андерсон усмехнулся, обнажив щель между двумя верхними передними зубами. Небольшие карие глаза лучились удовольствием.

— Я ни разу в жизни не платил за секс, во всяком случае прямо. Нет, Джейн кое-что делала для меня. Это была деловая договоренность. Вот для чего я подружился с ней в первую очередь. — Он заколебался, потом наклонился к Еве, опираясь рукой на стол и плечами отгораживаясь от остальных гостей. — Я подозревал, что на ипподроме Уэстерби что-то происходит. И мне нужен был кто-то, кто отслеживал бы ситуацию, — понизив голос, произнес он.

— То есть вы использовали Джейн?

Андерсон склонил голову набок и насмешливо посмотрел на нее:

— Поскольку вы старый друг Гэвина, я не стану обижаться. Все, что я могу сказать, это что Джейн не была против нашей договоренности. Она была милая девушка, хорошенькая, но немного наивная и неопытная. Ей было трудно и одиноко. А мне нужна была информация. Это была выгодная сделка для обеих сторон.

И снова Ева задала себе вопрос, была ли Джейн так уж счастлива выполнять эту договоренность, хотя сейчас уже не узнать.

— О чем вообще идет речь?

— Скажем так, имели место очень странные результаты.

— Результаты скачек?

Он кивнул:

— Две мои лошади должны были пробежать намного лучше в нескольких забегах, чем они пробежали. Я обратился к Тиму Майклсу по этому поводу. Он страшно рассердился, но я видел, что задел его за живое. Он прекрасно знал, о чем я говорю. Пытался объяснить это, обвиняя жокея или утверждая, что лошадь, должно быть, подцепила вирус или просто не в форме. Конечно, всякое случается. Лошади и жокеи — не роботы. Но я не единственный на ипподроме, кто заметил что-то подозрительное. Короче, я начал присматриваться к тому, что происходит, и какое-то время все шло как по маслу. А потом, когда я начал уже думать, что ошибся, это повторилось снова. На этот раз я обратился в Британское управление конного спорта, которое как раз стало официальным регулятором этого вида спорта.

— А что, по-вашему, происходило? На ипподроме практиковали договорные скачки?

Он кивнул.

— Полиция была задействована?

— Не знаю, дошло ли до этого. Неофициально говорили, что в том году Управление провело несколько расследований, но, хотя тренер, владелец и два жокея были в итоге отстранены, запрет на дальнейшую деятельность получили только тренер и один из жокеев. Интересно, что этот жокей раньше выступал за Тима Майклса.

— А Тим Майклс был под следствием?

— От Джейн я знал, что с ним разговаривали. Она сказала, что пару раз следователи из Управления приходили на ипподром, хотя Тим выставлял это как что-то обычное. Еще она подслушала однажды, как Тим и его жена Салли препирались на эту тему. Как-то вечером все ушли домой, но Джейн вернулась, чтобы забрать что-то. Она тогда рассказала, что Тим и Салли были у него в кабинете и между ними была настоящая распря. Даже через закрытую дверь она слышала, как Салли разносит Тима, предупреждая, что их ждет разорение, если кто-то из владельцев лошадей узнает, что в их отношении ведется расследование. Понятно, Тим утверждал, что ему нечего скрывать, но, похоже, Салли ему не верила. Вот вам и доверие между мужем и женой. Я не знаю, встречались ли вы когда-нибудь с Салли, но нрав у нее крутой. Говорит, что думает, и не стесняется в выражениях.

— Я знакома с ней, и мне понятно, что вы имеете в виду. А они знали, что Джейн подслушала их разговор?

— Она сказала, что улизнула из офиса, прежде чем они вышли, так что не думаю.

— Когда это было?

— За несколько недель до того, как Джейн исчезла. А потом Тим покончил с собой.

— Вы рассказали об этом полиции?

— Конечно. Но они не слишком заинтересовались, особенно когда я сказал, что у меня нет доказательств. Может быть, они и связались с Управлением, но я не в курсе. А вскоре арестовали кузнеца, и на том дело кончилось, я так думаю.

Еву не удивило, что полиция отвергла эту версию. Фаррелл — ревнующий, агрессивный бывший бойфренд — был гораздо более подходящим подозреваемым. Но и в этом случае, если кто-то узнал, что Джейн шпионила, а тем более на ипподроме происходило что-то криминальное, что следовало скрывать, это был подходящий мотив для убийства.

Вспомнив странную сцену между Гарри и Стейси Вудворд, свидетелем которой она стала, Ева хотела спросить Андерсона, что он теперь думает об ипподроме Уэстерби и считает ли, что сейчас там все чисто. Но она напомнила себе, что, даже если он что-то знает об этом и готов дать какие-то комментарии, к убийству Джейн это не имеет никакого отношения. Важны только события десятилетней давности.

— Что представлял собой Тим Майклс?

Андерсон задумчиво посмотрел на нее:

— Когда-то он был хорошим человеком, хотя, как я понимаю, в подметки не годился своему отцу. У меня никогда не было проблем с Тимом на личном уровне, пока я не начал задавать неудобные вопросы. Он так настойчиво убеждал меня в том, что я ошибаюсь, что я задумался: а не верны ли мои подозрения? Как говорится, нет дыма без огня.

— Что, если Джейн обнаружила что-то еще и Майклс понял, чем она занимается? Мог он убить ее, чтобы заставить замолчать?

Андерсон скрестил руки на широкой груди:

— В общем-то, все возможно. Люди способны на самые ужасные вещи, когда их загоняют в угол.

Некоторое время он смотрел в пол, изучая носки своих начищенных коричневых ботинок.

— Тим, конечно, был бы в бешенстве, если б поймал ее на шпионаже, — сказал он задумчиво. — Но скорее он бы просто уволил ее.

— А что, если она его шантажировала?

Он посмотрел Еве в глаза:

— Джейн не была такой. Она любила хорошие вещи, хотела иметь немного денег, но я не думаю, что с моральной точки зрения она была таким человеком. Кроме того, вряд ли у нее хватило бы смелости.

— Но все-таки, если бы он узнал, как бы реагировал?

— Скачки были источником и смыслом его жизни, а репутация — это всё на его уровне. Он бы боролся до последнего, чтобы сохранить все в тайне. Но если он убил Джейн, почему так скоро после этого покончил с собой?

— Угрызения совести?

Андерсон покачал головой:

— Не тот он был человек. Тим не был наделен достаточным воображением или чувствительностью, чтобы иметь развитую совесть. Кроме того, даже если я прав в том, что происходило, вовсе не факт, что его признали бы виновным. Такие вещи редко бывают однозначными. Расследование Управления может затянуться на месяцы, а то и годы, а если в дело вмешивается полиция, то она обычно все разваливает. В последнее время было много случаев, когда людям, которые занимались всякими сомнительными делами, удавалось выкрутиться. Но если бы у Тима все пошло не так и ему запретили бы заниматься его бизнесом, я думаю, ему было бы очень трудно жить с этим позором. В такой момент, — Андерсон поднял указательный палец, — он запросто мог бы решить, что жизнь не стоит того, чтобы жить. Но зачем делать это после того, как он избавился от Джейн, когда все продолжается?

Ева кивнула. В его словах был смысл, и, насколько она могла судить, Лорни Андерсон хорошо разбирался в людях. Кого-то убить, чтобы заставить замолчать, а потом покончить с собой было совершенно бессмысленно.

— А Гарри Майклс был вовлечен в работу ипподрома в то время?

— Безусловно, хотя Тим все еще в значительной степени рулил делами. Я никогда не ладил с Гарри. Он самодовольный дурак. После смерти Тима, когда я сказал ему, что забираю лошадей, между нами произошла серьезная ссора.

— Как вы думаете, Гарри мог быть замешан во всем этом?

Он задумчиво посмотрел на нее:

— Я не знаю, честно. Они с Тимом не ладили какое-то время, у них произошло что-то вроде раскола. По слухам, Гарри носился с мыслью открыть свой собственный ипподром, что в семействе Майклсов было бы воспринято как кощунство… Самоубийство Тима, конечно, положило конец этим планам.

— А вам известно, почему они не ладили?

— Наверное, все то, что бывает между отцами и сыновьями. Тим был человек старой закалки, в то время как Гарри увлекался всякими новшествами, которые Тим, вероятно, не одобрял.

Ей хотелось еще поспрашивать о Гарри и сегодняшних делах, но это, хотя и было интересно с точки зрения понимания обстановки, уводило от того, что произошло с Джейн.

— Вы знали еще одного владельца, некоего Стюарта Уэйда? Он звонил Джейн раза два-три за неделю до ее исчезновения, да и раньше тоже.

— Я знаю, о ком идет речь, но о нем самом ничего не знаю, кроме того, что они с Гарри друзья водой не разольешь.

Ева поблагодарила Андерсона за то, что он уделил ей время, и спустилась в фойе. Она уже собралась выйти на улицу, когда услышала, как кто-то зовет ее по имени. Обернулась и увидела, как от бара к ней направляется Гарри. Она замерла.

— Ева, какой сюрприз! Что вы здесь делаете? Вот уж не думал, что вы любительница скачек.

Гарри улыбался искренне, как будто действительно был рад ее видеть.

На мгновение в ее памяти всплыла темная спальня в коттедже, неизвестный мужчина, навалившийся на нее, переворачивающий ее, как куклу, то в одну, то в другую сторону.

— Встречалась с Лорни Андерсоном, — ответила она.

Улыбка исчезла с его лица.

— Надеюсь, он не наплел вам какую-нибудь чушь. У этого человека буйное воображение. Надо было нам тогда привлечь его за клевету и отдать под суд, но отец не хотел шума.

Ева с отсутствующим видом посмотрела на него:

— Он звонил Джейн за неделю до ее исчезновения. Вот почему я здесь.

Выражение лица Гарри несколько смягчилось.

— Я помню, вы говорили. Лорни смог объяснить свои звонки?

— Да-да. Что-то обычное для него.

— Очень хорошо. Вы уже совсем выздоровели? Выглядите отлично, но мы очень волновались за вас.

— Простой вирус. Сейчас все в порядке.

— Замечательно. Может быть, снова поужинаем вместе? Я…

На плечо ему легла крупная рука. Позади него возвышался громадный, как башня, сын Стюарта Уэйда, Дэймон.

— Ты идешь, Гарри? Папа ждет на улице.

Ева впервые слышала, как он говорит. В его речи не чувствовалось ни малейшего намека на северный акцент, какой был у Стюарта. По коротким отрывистым гласным она предположила, что Дэймон учился в какой-то дорогой частной школе на юге. Несмотря на то что они познакомились на рождественской вечеринке, он не смотрел ей в глаза, как будто не замечая. Не признак ли это вины?

— Ева, извините, — сказал Гарри. — Мне нужно идти. У Стюарта лошадь участвует в следующем забеге. Я позвоню вам позднее.

Они с Дэймоном быстро спустились по ступенькам и вышли на улицу, направляясь к манежу; Дэймон своей ручищей как будто погонял Гарри. Глядя им вслед, Ева вдруг подумала, что Дэймон больше похож на босса Гарри, чем на его клиента.

— Хотите чаю? — спросила Шона у Купера. — Или, может быть, что-нибудь выпить? У меня есть открытая бутылка красного.

Было самое начало восьмого часа. Они стояли на кухне в ее квартирке в Пимлико. Шона опиралась рукой на старый, поцарапанный кухонный стол. Волосы она собрала в пучок и до сих пор не переоделась, оставаясь в рабочей одежде. У нее усталый вид, подумал Купер, но тем не менее она рада его видеть. На столе стояла большая коробка из-под обуви, неплотно завернутая в оберточную бумагу; на лицевой стороне можно было различить надпись, сделанную рукой Мики. Некоторое время назад Шона позвонила Куперу, чтобы сообщить: она забрала посылку с почты, и в ней оказались дневники ее мужа, которые она отдала Мики. Женщина была вне себя от волнения и очень извинялась. Оказалось, что Мики отправил посылку вторым классом, но не наклеил достаточное количество марок. Не предполагая, что это что-то срочное, Шона не сразу пошла за ней, и посылка пролежала на почте почти неделю.

Судя по штемпелю, Мики отправил дневники Кевина в пятницу, за день до поездки на скачки. Куперу не терпелось вернуться в офис и начать просматривать их, но он видел, что Шоне нужна компания. Он чувствовал ее одиночество, которое, возможно, вспыхнуло при виде дневников и записных книжек мужа. Кроме того, не помешало бы выпить. День был сплошным разочарованием. Пришлось разговаривать с Кристен, которая была неприятно резкой, а затем ловить аналитика с «Канала 4», играя с ним в телефонные игры целый день.

Плюс ко всему ему покоя не давал тихий, ноющий голосок в голове, который напоминал, что кто-то должен позвонить Фагану насчет этой посылки. И флэшки. Может быть, стоит засунуть эту чертову флэшку между блокнотами и тетрадями и таким образом избавиться от нее? Не похоже, чтобы Шона просмотрела все, что было в коробке. Делать это ему не хотелось, ведь она ничего от него не скрывала. Но он не мог придумать другого способа передать флэшку в полицию, не подвергаясь дополнительным расспросам. Только не забыть стереть с нее отпечатки пальцев.

— Было бы неплохо выпить вина, — произнес он. Глядя, как она наливает ему полный бокал и другой себе, он скрепя сердце добавил: — Если подумать, может быть, вам стоит отдать все это полиции? Возможно, дневники не имеют никакого отношения к убийству Мики, но лучше подстраховаться.

Она кивнула:

— Я так и собиралась сделать. Я просто хотела, чтобы вы их посмотрели. Можете сделать копии, если хотите. Несколько часов задержки вряд ли повредят. У меня есть сканер.

Ева устроилась в глубине небольшого бара, расположенного неподалеку от Виктория-стрит в Вестминстере, где Гэвин предложил встретиться. В помещении было жарко и людно, оживленная публика, расслабляясь после работы, энергично поглощала вино и коктейли. Тарелки с закусками делились на несколько человек, люди смеялись и перекрикивались друг с другом под громкую музыку.

Полчаса назад ей позвонила Марго Александер и сообщила, что ДНК Гарри Майклса, извлеченная из стакана и окурков, не совпадает с образцами, которые она взяла у Евы. Эти образцы также не совпали ни с одним из профилей ДНК, хранящихся в Национальной базе данных. В какой-то степени Ева не была удивлена этому. Тот, кто совершил над ней насилие, видимо, знал, что его нельзя отследить.

Она ждала совсем недолго, когда в дверях появился Гэвин. Помахала ему рукой, и он ответил широкой улыбкой. На нем был деловой костюм, лицо раскраснелось от холода. Он быстро прошел через зал к ее столику, положил портфель на стул и легонько поцеловал в щеку:

— Прости, я немного опоздал. Что тебе заказать?

— Диетическую кока-колу.

Несколько минут спустя он вернулся с напитками, сел напротив нее, снял галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки:

— Ну вот, теперь лучше. За тебя, Ева. — Гэвин поднял бокал с мартини. — За твой успех в деле Шона Фаррелла. Пусть справедливость восторжествует. — Он сделал большой глоток и поставил бокал на стол. — Ну, как Лорни?

— Рассказал много полезного. — Музыка была слишком громкой, и Ева, не желая напрягать голос, пододвинула свой стул ближе и наклонилась к нему, поставив локти на стол. — У них с Джейн было что-то вроде отношений, хотя, по его словам, это слишком сильно сказано. Ты был в курсе?

На его лице появилось выражение искреннего изумления:

— Нет. Большую часть времени я находился в Лондоне, но Мелисса, конечно, сказала бы мне, если б знала. Ты думаешь, он…

Она покачала головой:

— Полиция проверяла его. Но есть кое-что еще. Андерсон обратился к Джейн в первую очередь потому, что подозревал — на ипподроме Уэстерби что-то происходит. По его словам, это была какая-то афера, речь шла о договорных скачках, хотя доказательств у него не было. Британское управление конного спорта, очевидно, занималось этим, когда твой тесть покончил с собой.

— Не могу поверить, что Тим был замешан в чем-то подобном. Он всегда играл в открытую и по-честному. Но я помню, как Мелисса сказала мне, что кто-то обратился в Управление с кучей обвинений, пытаясь устроить неприятности. По ее словам, Тим подозревал, что это был один из владельцев, но я до сих пор не знал, что это, видимо, был Лорни.

— Я была бы признательна, если ты не станешь рассказывать об этом Мелиссе.

Она просила немало, но интуиция подсказывала ей, что на него можно положиться.

Гэвин нахмурился:

— О’кей. Я помню, как она тогда сказала, что это предположение было полной ерундой. Зачем ей врать мне?

«Могла ли Мелисса солгать ему?» — подумала Ева, а вслух произнесла:

— Может быть, она не знала, что происходит, или Лорни все неправильно понял.

Гэвин по-прежнему выглядел озадаченным. Подняв бокал, он осушил его за один раз, потом подцепил со дна завиток лимонной цедры и начал жевать. Некоторое время он молчал, затем сказал:

— Какое отношение все это имеет к Джейн?

— Это мотив убийства у кого-то другого, не у Шона Фаррелла.

— Понятно. Ты имеешь в виду, что среди нас Джейн была шпионкой Лорни? Она снабжала его информацией?

Ева кивнула.

— Это еще одна вещь, о которой я не буду говорить Мелиссе, — с горечью произнес Гэвин. Выдерживая ее взгляд, он тяжело откинулся на спинку стула. — Господи, Ева, умеешь ты всех взбудоражить. Неудивительно, что они все так дергаются из-за твоих вопросов.

— Мне не следовало рассказывать об этом тебе.

— Я рад, что ты это сделала.

Наступило молчание, потом он сказал:

— Здесь жарко.

Встал, снял пиджак, повесил его на спинку стула и закатал рукава рубашки.

— Так лучше, — произнес он, снова усаживаясь и несколько театрально потирая руки.

— Что еще ты можешь мне рассказать?

Гэвин улыбался, делая вид, что все в порядке, но Ева чувствовала, что он старается скрыть напряжение. «Он замечательный», — подумала она. Так вышло, что она снова ворвалась в его жизнь и нарушила спокойствие, а теперь испытывает его на прочность, постепенно переворачивая все, во что он верил, с ног на голову. И при этом он делает вид, что ему все равно. Гэвин всегда был стоиком, что бы ни выпало на его долю. Он словно был частью какого-то идеального мира, где рано или поздно все и всегда хорошо кончается. И он во многом преуспел вопреки всему. Была ли это непоколебимая уверенность в себе или чистый оптимизм, трудно сказать, но, по-видимому, в его случае это срабатывало.

— Давай, Ева. Не держи все в себе. Выкладывай.

Она наклонилась к нему:

— На самом деле нет ничего конкретного.

Она поделилась своими наблюдениями о Гарри и Уэйдах. Когда она говорила, все это звучало очень натянуто и мелодраматично, и нужные слова, чтобы выразить то, что она чувствовала, не находились.

— Гарри приходится их подмазывать, — задумчиво произнес он, когда она закончила. — Стюарт был очень благожелательно настроен по отношению к нему, особенно после смерти Тима. Он был одним из немногих, кто остался с ним тогда, когда казалось, что все вот-вот накроется.

Ева пожала плечами. Она все видела собственными глазами.

— Гарри глуп, что держит такого клиента.

— Может быть. А вы с Гарри, кажется, хорошо поладили. Я уж думал, что ты станешь очередной моей невесткой. А что? Была бы третьей миссис Гарри Майклс, представляешь? Ему нравится коллекционировать жен.

Хорошо, конечно, что он иронизирует на эту тему, но самой ей было не до шуток.

— Исключено.

— Очень рад. А что же заставило тебя изменить мнение о нем?

«Шуточки шуточками, но не ревнует ли он на самом деле?» — подумала Ева.

— Да ничего, собственно.

— Вот, теперь ты осторожничаешь. Я думал, мы договорились, что ты все мне рассказываешь.

— Я ни о чем не договаривалась. Но это еще не все. Теперь я убеждена, что между смертью Джейн и играми вокруг скачек есть связь.

Она рассказала ему о Мики и о том, что офис Дэна Купера был взломан. И что кто-то посетил ее квартиру. Гэвин слушал, не перебивая, и выражение его лица становилось все более мрачным и отстраненным, как будто его мысли были где-то далеко. Когда она закончила, он взял ее руку, на мгновение крепко сжал и отпустил. От этого прикосновения и эмоций в его глазах ей вдруг стало не по себе. Она жалела, что взвалила на него этот груз.

— Спасибо, что поделилась со мной всем этим, — сказал он. — Я не хочу, чтобы между нами были какие-то секреты. Но сейчас я очень беспокоюсь о тебе.

— Не стоит. Я вполне могу о себе позаботиться.

Гэвин медленно покачал головой:

— А ты не можешь бросить все это? Этот журналист, Дэн Купер, он не может продолжать заниматься этим делом сам?

— Нет, я не могу.

Ева всматривалась в него. Гэвин выглядел усталым и осунувшимся, огонь в его глазах погас. Пришло время рассказать о Дюране. Она начала с самого начала, с убийства Джейсона, и ей вдруг пришло в голову, что она рассказывает эту историю уже второй раз за последние двадцать четыре часа.

Ей не было свойственно открывать кому-то свою душу. Обычно мысль о том, что придется кому-то довериться и объяснять что-то, пусть даже в малейшей степени важное или деликатное, не говоря уже о личном, вызывала у нее желание убежать как можно дальше. Но события последних нескольких дней перевернули все ее представления о самой себе, и она была вынуждена признать, что чувствует себя уязвимой и менее уверенной в своих оценках окружающей жизни, чем она думала в течение очень долгого времени. Ей пришлось все рассказать Куперу, чтобы он поверил ей, но с Гэвином все было иначе. Он был ей ближе, чем любой другой мужчина в ее жизни. Она хотела все объяснить, быть правдивой настолько, насколько была способна, и, если уж на то пошло, она чувствовала, что обязана перед ним это сделать.

Он слушал и все это время не сводил с нее глаз. Когда она наконец закончила, потер лицо руками и вздохнул:

— Не знаю, что сказать, Ева. Ты живешь в совершенно другом мире, чем я. Но если тебе что-то, что бы это ни было, понадобится, я здесь. Теперь я понимаю, что нет смысла убеждать тебе прекратить это дело. Ты должна довести его до конца. — Он перегнулся через стол и взял ее руки в свои. — Я, наверное, выгляжу полным кретином, думая, что могу указывать тебе, что делать. Прости. Я понимаю, что ты не собираешься обращать внимание на мои слова. Ты думаешь, что знаешь, что делаешь. Просто, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будь осторожна. Я не вынесу, если с тобой что-то случится.

Краем глаза она заметила, что телефон, лежавший на столе рядом с ее стаканом, подает световые сигналы. Она опустила взгляд и увидела имя Купера. Звонок оборвался после нескольких неслышных гудков и затем почти сразу зазвонил снова.

— Я должна принять этот звонок, — сказала она, отнимая руки. — Это Дэн. В такой час он не будет звонить, если только не случилось что-то серьезное.

Ева ответила, но ничего не могла разобрать. Плотно прижав телефон к уху, вышла на улицу. Там удалось разобрать голос Купера, что-то быстро тараторившего, фоном слышались крики людей и вой сирены. Она не могла понять почти ничего, кроме слов «пожар», «дым» и «София».

Она повернулась спиной к дороге и зажала пальцем другое ухо:

— Дэн, повтори. Я ничего не слышала.

— Офис подожгли, будь он проклят, — проорал он.

Купер снова посмотрел на часы. Ева сказала, что будет на месте через пятнадцать минут, которые истекли десять минут назад. Пожарные оцепили весь квартал по обе стороны от офиса и дорогу перед ним. Пока они тушили огонь, полиция эвакуировала последних оставшихся людей из соседних зданий. Это был настоящий хаос, люди кричали, некоторые жаловались, что их не пускают забрать вещи. Он дал полиции краткие показания и попытался дозвониться до Энди Фагана, но безуспешно. Кто-то накинул на него фольгированное покрывало, но оно ему было не нужно. Он не чувствовал холода.

От вида клубящегося черного дыма, который валил из разбитых окон офиса, в нем вспыхнула ярость. Найти бы того, кто это сделал, и уничтожить. Пару часов он провел у Шоны. Отсканировал дневники и записные книжки, потом они допили бутылку вина, потом выпили половину другой под китайский фастфуд, купленный в магазинчике через дорогу. Шона много рассказывала о муже и о том, как он работал. По ее словам, Кевин был дотошным, с настоящим чутьем на сюжет, но не любил подчиняться правилам, что делало его более подходящим для внештатной работы. Чем больше она говорила, тем сильнее ему хотелось начать изучать отсканированные страницы, которые он для верности скопировал на свой ноутбук и на запасную флэшку. Незадолго до его ухода Шона пошла на кухню, чтоб заварить чай и позвонить в полицию, и он, воспользовавшись моментом, засунул флэшку Мики в коробку, предварительно позаботившись о том, чтобы стереть свои отпечатки.

К офису он вернулся, когда пожар уже начался. Кто-то на улице уже набрал 999, и ему с трудом удалось пробиться сквозь растущую толпу на тротуаре. Первой его мыслью была София. Она сказала, что устала и останется на ночь у себя. Купер попытался позвонить ей, но ее телефон был выключен. Возможно, она передумала и где-то зависла, но нужно было проверить. Входная дверь была открыта, и он бросился на верхний этаж. Софию он нашел в спальне. Она лежала в розовой пижаме в цветочек на спине посередине кровати и громко храпела. На тумбочке рядом с кроватью Купер увидел упаковку снотворного. Он окликнул ее, но София не отреагировала. Сколько этих чертовых таблеток она приняла? Тряс и толкал ее, но она только стонала. Купер стал трясти еще сильнее, залепил ей несколько пощечин, и, наконец, ее глаза приоткрылись. Она посмотрела на него так, словно не узнавала его. София была слишком тяжелой, чтобы ее нести, но ему удалось стащить ее с кровати и помочь встать на подкашивающиеся ноги. Едва он подумал, что справился, София оттолкнула его и начала метаться по комнате, пытаясь собрать свои вещи и бормоча что-то по-польски. С лестницы в спальню уже начал проникать дым. Нужно было срочно уходить. Он снова стал кричать на нее, но София, казалось, не осознавала происходящее. Купер дернул ее за руку и сильно ударил по лицу. Моргая, она вытаращилась на него, как будто только что проснулась от глубокого сна.

Он выволок ее за запястье из квартиры, несмотря на то что она все еще цеплялась за вещи, стащил вниз по лестнице и вывел на улицу как раз в тот момент, когда на улице раздался скрежет тормозов первой пожарной машины.

Софию отвели к машине «скорой помощи», где ее осмотрел фельдшер. Купер отказался от медицинской помощи, хотя успел надышаться дымом. Меньше всего ему хотелось ехать в больницу. Нельзя позволять себе промедление в поисках того, кто это сделал. И ему нужна была Ева.

Купер заметил ее бледное лицо среди толпы, собравшейся через дорогу. Ева смотрела по сторонам, пытаясь его найти. Он уже собирался окликнуть ее, как вдруг заметил, что она не одна. Рядом с ней был высокий мужчина приятной внешности со светлыми волосами. Что-то в нем показалось ему знакомым, и Купер вдруг вспомнил, что этот мужчина имеет какое-то отношение к семейству Майклсов. Да, точно, он женат на Мелиссе Майклс. Член парламента Гэвин какой-то там. Что он тут делает? Купер смотрел, как они пробираются сквозь толпу к краю оцепления, а потом потерял их из виду. Зачем Ева привела его сюда? Как она могла иметь что-то общее с кем-то из клана Майклсов после того, что с ней произошло?

Купер нырнул в дверной проем, присел и натянул на голову фольгированное покрывало. В кармане куртки завибрировал телефон, он достал его, увидел на экране ее имя и выключил. Через мгновение пришло сообщение: «Я здесь. Где вы? Ева». Рядом остановилась еще одна полицейская машина, и, когда толпа на мгновение расступилась, чтобы пропустить ее, он снова увидел их. Они стояли посреди дороги, у оцепления, явно ожидая его появления. Блондин положил Еве руки на плечи и что-то говорил, по-видимому, что-то очень важное, так как Ева пристально смотрела на него.

Через некоторое время она кивнула, а блондин улыбнулся, как будто она сообщила ему какую-то хорошую новость. Потом наклонился, поцеловал ее в щеку и ушел.

Тот факт, что они явно хорошо знали друг друга, был неожиданным сам по себе, но в том, как они смотрели друг на друга, было что-то интимное. И Купер внезапно ощутил укол ревности.

Он выждал немного, чтобы убедиться, что блондин не вернется, затем сбросил покрывало, оставив его рядом с входом, и направился через дорогу к тому месту, где стояла Ева. Тронул ее за плечо, и она обернулась:

— А… Дэн, вот и вы. Я везде вас искала. Вы в порядке? — Она протянула руку и потерла его щеку. — Вы весь в саже.

— Со мной все нормально.

— Что, черт возьми, произошло?!

— Меня тут не было, так что не знаю. Но я увидел, что входная дверь открыта, и когда я побежал наверх искать Софию, то на лестничной площадке у нашего офиса почувствовал запах бензина. Совершенно ясно, что это поджог. Скорее всего, это тот же самый субъект, который взломал дверь прошлой ночью.

— Вы рассказали об этом полиции?

Он кивнул:

— Я потом пойду в местный участок, чтобы дать официальные показания.

— Вам еще нужно будет позвонить Энди Фагану и рассказать ему обо всем, что произошло. Все это связано с убийством Мики.

— Я пытался дозвониться до него, но он не отвечает. Этот человек, с которым я вас сейчас видел… Он ведь женат на Мелиссе Майклс, правда?

Она кивнула:

— Его зовут Гэвин. Я вам о нем рассказывала.

Она вопросительно смотрела на него.

Возможно, она упоминала об этом вскользь. Если так, то он забыл подробности или не осознал в тот момент значения того, что она и Гэвин были так близки.

— Благодаря ему я получила возможность пожить в коттедже, — добавила Ева. — Он — тот, кто организовал мою сегодняшнюю встречу с Лорни Андерсоном.

Купер уловил в ее тоне вызов. Она позвонила ему после встречи с Андерсоном, но ничего не сказала о Гэвине. Возможно, он тоже был на ипподроме. Интересно, как много она рассказала этому Гэвину?

— Какого черта он вдруг взялся помогать?! Всем этим Майклсам глубоко начхать на Шона Фаррелла и его судьбу.

— Он не из семьи Майклсов. И в любом случае мы очень давно знаем друг друга.

— Понятно, — ответил Купер, хотя ему ничего не было понятно. Так, просто слово, которым выражают эмоции, но которое ничего не объясняет.

— Послушайте, Дэн, я доверяю ему. Пожалуйста, не беспокойтесь.

Он пожал плечами. Легко ей говорить. Ей не пришлось видеть, как все то, над чем так долго работаешь, сгорает в огне.

До него донесся аромат жареного лука, и он сообразил, что они стоят возле «Бургер Кинга». Люди входили и выходили, как будто все было как всегда. Но это был конец общества «Справедливость» и конец последней, затянувшейся главы в его отношениях с Кристен. За последний час Купер получил такую дозу адреналина, что забыл о практических вопросах. Ему придется найти себе другую работу и, что еще более срочно, место, где жить. У него еще оставалось немного денег на счету, но их хватит ненадолго. Придется звонить мамочке и просить одолжить какую-то сумму, чтобы перекантоваться. Ему тридцать три, скоро будет тридцать четыре, должен бы уже стоять на ногах. И на мамочкин критический взгляд, это будет еще одним доказательством того, что он неудачник.

— Дэн?

Он почувствовал руку Евы на плече и поднял глаза:

— Извините. Я задумался.

— Я поняла. Что вы собираетесь теперь делать?

— Не знаю.

— Моя квартира совсем крошечная, иначе я бы предложила вам переночевать у меня.

— Подыщу себе номер в гостинице на одну ночь, — решительно сказал он, — а утром решу, куда податься.

— А что со «Справедливостью»?

Он снова пожал плечами.

— Вы скопировали документы?

Он вздохнул:

— Теперь это уже не имеет значения.

Ева серьезно посмотрела на него:

— Я понимаю, что вы в шоке, но вам нужно прийти в себя. Так вы сделали копии всей вашей документации?

Он снова вздохнул, кивнул и похлопал по сумке, висевшей у него на плече:

— Мой ноутбук со мной. В нем вся моя работа. У Кристен тоже есть резервная копия всей системы. Она немного устарела, но мы отсканировали большинство важных документов и файлов.

— Слава богу.

На лице Евы было написано явное облегчение, и в первый раз ему пришло в голову, что ей действительно небезразлична его работа.

— Мы всегда беспокоились по поводу старой проводки в здании, но, конечно, представить не могли что-то подобное. Я про поджог…

Ева коснулась рукой рукава его куртки:

— Дэн, я понимаю, вы сейчас все видите в черном цвете. Но вы не должны сдаваться. То, что вы делаете, очень важно. Подумайте о Шоне, о вашем брате, о таких людях, как они, которые годами гниют в тюрьме и знают, что их жизнь проходит, а настоящий виновник разгуливает на свободе. Вы нужны им. Мы найдем того, кто это сделал. Обещаю.

Уверенность и сила, прозвучавшие в ее словах, согрели его душу, и на мгновение ему стало трудно говорить.

Ева открыла сумку и достала толстый коричневый конверт:

— Вот, возьмите. Здесь больше десяти тысяч. Это деньги Джона Дюрана. Он дал их мне на расходы по делу Шона Фаррелла. Вы — главный участник расследования, так что они по праву ваши. — Он попытался возразить, но она подняла руку. — То, что сегодня произошло, так или иначе связано с Джейн Макнейл. Если бы мы с вами не подобрались к истине, этого бы никогда не случилось. Я объясню это Дюрану.

Невыносимо неприятно было брать деньги, особенно у нее. В этом было что-то постыдное. Ева что-то сказала насчет того, что утром она собирается поехать к матери Джейн, и спросила, не хочет ли он присоединиться к ней, но он не мог сосредоточиться на ее словах. Смотрел прямо перед собой на дорогу, размышляя, что делать, как вдруг увидел лицо, показавшееся ему смутно знакомым. Парень стоял на некотором расстоянии, но смотрел прямо на него. Купер мгновенно понял, кто это. Сердце сильно забилось.

Он повернулся к Еве:

— Мне нужно идти. Я позвоню вам.

И бросился в толпу.

Ева выключила зажигание и протянула руку за недопитым стаканчиком черного кофе, который купила на заправке в нескольких кварталах отсюда. Судя по показаниям на приборной панели, температура опустилась ниже нуля, большие хлопья снега, словно перья, закружили в воздухе, оседая на лобовом стекле. Уличные фонари еще горели, но небо уже начало светлеть, и небольшой пригородный квартал на окраине Грэнтэма потихонечку оживал. Люди тут и там выходили из дверей своих домов, чтобы отвезти детей в школу или отправиться на работу. Кто-то, закутавшись потеплее, с опаской выгуливал собак по обледенелому тротуару.

После вчерашнего происшествия она была настолько взвинчена, что, приехав домой, не сомкнула глаз. Около пяти утра она уже выехала из Лондона на север, рассчитывая за два с половиной часа добраться до места. Обычно она хорошо переносила недосып, но сейчас, глядя через дорогу на коттедж с выкрашенной в голубой цвет дверью, где жила Рут, мать Джейн Макнейл, она чувствовала, как на нее наваливается дикая усталость.

Коттедж ничем не отличался от других в этом квартале, в каждом имелся гараж на две машины, впереди — аккуратный прямоугольник газона, заканчивающийся невысокой живой изгородью из вечнозеленого кустарника.

На подъездной дорожке дома Рут была припаркована блестящая красная «хонда сивик», на крыше «хонды» сидела рыже-белая кошка и лениво наблюдала за тем, что происходит на улице. Помня слова Купера о том, что Рут фактически захлопнула дверь перед его носом, когда он приходил, Ева не стала звонить заранее. Неожиданность — часто лучшая политика, и она рассчитывала, что ей не придется долго ждать.

В доме горел свет, и было видно, как за задернутыми занавесками на втором этаже перемещается чья-то тень. После смерти дочери Рут несколько раз переезжала. По последним сведениям Купера, она овдовела и теперь жила под своей девичьей фамилией Уэлдон. Грэнтэм находился не так далеко от Линкольна, где Рут и ее муж жили раньше и где выросла Джейн. Возможно, после случившейся трагедии Рут захотела начать все с начала, хотя многие люди в подобных обстоятельствах изо всех сил цепляются за места и вещи, с которыми связаны более счастливые воспоминания. А некоторые уезжают, но все же подальше, чем Рут.

Ева постоянно возвращались мыслями к разговору с Гэвином, когда накануне вечером они сидели в баре, а потом ждали Купера на Эрлс Корт-роуд. Перед глазами стояло горящее здание, казалось, она до сих пор слышит мощный треск и рев огня и по-прежнему ощущает едкий запах дыма.

Гэвин стоял лицом к ней, спиной к суматохе позади него.

— Почему бы тебе не пойти со мной? Останься со мной на ночь, Ева.

Он говорил тихо и настойчиво, наклоняясь к ней, не обращая внимания на окружающих. Его взгляд говорил о том, как сильно он хочет ее, и, как ни странно, это больше не пугало ее.

Какая-то часть ее личности уже склонялась к тому, чтобы вложить свою руку в его и пойти с ним. Казалось, реальность остановилась и не было этих последних двадцати лет. Она могла бы забыть о Джейсоне, об изнасиловании, обо всем том ужасном, что произошло, и на какое-то время вынырнуть вместе с ним из реальности. Все, что нужно сделать, — это закрыть глаза и прыгнуть…

Она глубоко вздохнула и покачала головой:

— Все будет в порядке, не волнуйся. Они обшарили всю мою квартиру и ничего не нашли. Они не вернутся.

— Как хочешь.

Она почувствовала его разочарование, хотя Гэвин хорошо это скрывал. Возможно, он понял, как близка она к тому, чтобы уступить.

— Да, хочу, — твердо ответила она.

Гэвин положил руки ей на плечи, развернув лицом к себе, словно требуя полного внимания:

— Послушай, я уезжаю на пару дней. Нужно привести мысли в порядок. Тут еще мать упала и ушиблась. Ничего серьезного, но завтра вечером я поеду в Лимингтон, чтобы проведать ее, а следующий день проведу на яхте. Почему бы тебе не приехать? Когда захочешь и насколько захочешь.

Она смотрела на него с минуту, в ее голове роились сомнения, к которым все еще примешивалось непонятное, смущающее желание.

— Я о многом хочу с тобой поговорить, Ева, — продолжил он с внезапным напряжением. — Я имею в виду, поговорить вдали от всего этого. — Он жестом указал в сторону горящего дома. — Ты приедешь?

Что в этом, в сущности, плохого? А вдруг это именно то, что ей нужно?

— Хорошо, — кивнула она.

Его лицо вспыхнуло от радости:

— Буду очень, очень счастлив. А пока я оставлю тебя. Найди Купера, но, как только вернешься домой, дай знать, что с тобой все в порядке.

Гэвин на секунду заколебался, как будто хотел сказать еще что-то, но потом слегка коснулся губами ее щеки, повернулся и исчез в толпе.

Ева допила остатки кофе. Глупая, безумная идея! Поехать? Нужно ли? Она в десятый раз приказала себе выбросить все из головы, когда голубая входная дверь открылась.

Рыже-белая кошка спрыгнула с машины и скрылась в кустах, а на пороге появилась дородная женщина средних лет с короткими пушистыми светлыми волосами. На ней было изумрудно-зеленое пальто, шею прикрывал черно-белый шарф. Женщина держала за руку маленького мальчика лет пяти-шести в школьной форме. Она открыла заднюю дверь машины и подождала, пока мальчишка заберется внутрь. Пристегнула его ремнем безопасности, захлопнула дверь, села на переднее сиденье, и они уехали.

Не успела машина скрыться за углом, как входная дверь снова открылась и появился молодой рыжеволосый мужчина, одетый в джинсы, кроссовки и анорак. Засунув руки в карманы и наклонив голову, чтобы защитить лицо от снега, он торопливо зашагал по улице и свернул за угол, направляясь в сторону вокзала.

Размышляя, не устарела ли информация Купера, Ева подошла к входной двери и нажала на звонок. Внутри по-прежнему горел свет, но ответа не последовало.

Подумав, она пошла к соседнему дому. Ей открыла молодая женщина, в халате и тапочках. Казалось, она была рада рассказать, что в доме с голубой дверью живет семья Кингов, Джимми и Клэр, а также их шестилетний сын Элфи, ровесник ее дочери. Дородная женщина — это, вероятно, мать Джимми.

Словоохотливая соседка переехала сюда всего несколько месяцев назад и понятия не имела, кто жил здесь до Кингов. Она никогда не слышала ни о Рут Макнейл, ни о миссис Уэлдон. Похоже, Рут Макнейл снова переехала.

Ева села в машину и набрала номер, который дал ей Купер. Ответил женский голос.

— Я ищу Рут Уэлдон или Рут Макнейл, как ее раньше звали, — сказала Ева.

— Кто это?

— Я по поводу Джейн, ее дочери.

— Вы ошиблись номером.

Связь оборвалась. Говорившая по телефону женщина не казалась старой, но голоса могут вводить в заблуждение, и Ева подумала, не разговаривала ли она сейчас с самой Рут Макнейл.

Кем бы ни была ответившая ей дама, прежде чем сказать: «Кто это?», она на долю секунды заколебалась. Судя по интонации, прозвучавшие имена были ей знакомы. Разговор она прекратила после упоминания имени Джейн. Если бы Рут переехала куда-то недалеко, то наверняка номер телефона у нее остался прежний.

Ева уже собиралась набрать номер Купера, чтобы узнать, не может ли он выяснить новый адрес Рут, когда голубая входная дверь снова открылась. Из нее вышла молодая женщина, предположительно Клэр Кинг. Она была одета в элегантное черное приталенное пальто с золотыми пуговицами, узкие серые брючки и сапоги на высоком каблуке. В руке она несла портфель.

Ева выпрыгнула из машины, перешла дорогу и направилась ей навстречу.

— Извините, — начала она, — я ищу Рут Макнейл. Возможно, сейчас она носит фамилию Уэлдон. Мне сказали, что она живет в этом доме.

Некоторое время Клэр смотрела на Еву, будто не понимая вопроса. Снежинки оседали на ее темных, с отливом стриженых волосах, касались сильно накрашенного лица, и она смахивала их рукой в перчатке.

— Боюсь, ничем не могу вам помочь.

Тот же самый звонкий голос, который отвечал по телефону.

Клэр сжала накрашенные темно-розовой помадой губы и, аккуратно обойдя Еву, неровными шагами пошла по обледенелому тротуару.

— Но она жила здесь год назад, — сказала Ева, догоняя ее.

Клэр покачала головой:

— Это какая-то ошибка.

— Нет. Мой друг приезжал к ней. Мне нужно попытаться найти ее. Думаю, вы знаете, где она сейчас.

Клэр остановилась под фонарем и повернулась к Еве, всматриваясь в нее с каким-то особым напряжением. Ее глаза были обведены толстой черной линией, как у кошки, и в целом в ее лице было что-то странное, хотя Ева не могла понять что именно. Возможно, дело в макияже, который придавал ее мелким, ничем не примечательным чертам застывшее, кукольное выражение, особенно в тусклом утреннем свете.

— Вероятно, это было еще до того, как мы сюда переехали, — сухо сказала Клэр. — А теперь мне действительно пора идти. Я опаздываю на работу.

Она повернулась и зашагала дальше по улице.

Ева привыкла, что люди стараются уклониться от ответа, когда их припирают к стенке, но что-то определенно настораживало. Она прокрутила в голове весь разговор. Совершенно очевидно, что Клэр знает, кто такая Рут Макнейл, и, вполне вероятно, в курсе, где она сейчас находится, но по какой-то причине ее прикрывает. Однако, какой бы ни была причина, Еве необходимо поговорить с Рут.

Она стояла посреди тротуара и смотрела, как Клэр заворачивает за угол. Поежившись, сунула руку в карман в поисках перчаток. Должно быть, остались в машине. Следить за Клэр не было смысла — скорее всего, ее не будет весь день. Придется поговорить с другими соседями. Наверняка поблизости кто-то живет, кто помнит Рут и знает, куда она уехала.

Ева направилась к машине, но что-то по-прежнему не давало ей покоя, только она никак не могла определить источник беспокойства. Если бы только она так не устала… Может, ее насторожило какое-то слово? И вдруг до нее дошло.

Туман рассеялся, наступил момент озарения. Она вспомнила Стива Уилби, который говорил о Джейн и сравнивал ее с какой-то актрисой…

Ева застыла на месте. Она всегда считала себя хорошим детективом, во всяком случае, лучше многих, с кем она работала, и ее всегда удивляло, когда она время от времени не замечала очевидного. Но сейчас это очевидное было прямо перед глазами. Она несколько раз вдохнула морозный воздух, чтобы все переварить. Мозг снова заработал на полную мощность, анализируя поразительные последствия открывшегося ей. Это было настолько шокирующим, что даже не верилось, что это правда. Но все сходилось.

Она еще раз глотнула воздух и побежала, стараясь не поскользнуться на обледенелом асфальте.

— Джейн, остановитесь немедленно! — крикнула Ева, заворачивая за угол. — Мне известно, кто вы.

Темноволосая женщина замерла, не успев закончить шаг, как будто ее поставили на паузу в видеоклипе. Когда Ева подошла, она повернулась, на лице ее отразился ужас.

— Не пытайтесь утверждать, что вас зовут как-то иначе, — отчеканила Ева. — Я знаю, что это вы. Если понадобится, я могу привести несколько человек, которые вас опознают.

Джейн отшатнулась, как будто думала, что Ева сейчас ударит ее.

Ева впилась в нее глазами, сердце, получив выброс адреналина, все еще бешено колотилось. Она поняла, что имел в виду Стив Уилби. Даже спустя десять лет Джейн была миловидной, хотя косметика и портила ее. Но в ее внешности больше всего выделялось то, что Стив сказал о ее глазах: один голубой, другой карий, как у какой-то известной актрисы, имени которой он так и не вспомнил.

— Я не собираюсь ничего утверждать, — неожиданно спокойно сказала Джейн. — Как вы меня нашли?

— Неважно.

— Но как вы узнали, что это я?

— По глазам. У вас особая примета.

Джейн задумчиво кивнула:

— В газетах об этом не упоминалось, поэтому я перестала носить очки, чтобы это скрывать. Я думала, что прошло уже много лет, так что я в безопасности.

— Вам не повезло. У того, с кем я говорила, отличная память.

Джейн вздохнула:

— Закон подлости, как всегда. Кто вы? Почему вы здесь?

— Я участвую в расследовании дела Шона Фаррелла. Я детектив и работаю в полиции.

— Я уже сказала вам, что опаздываю на работу, — недовольным тоном произнесла Джейн.

— Вы не пойдете сегодня на работу, — сказала Ева, не сводя с нее глаз. Поразительно, эта женщина считает, что в ее ситуации любая форма нормальности — «я опаздываю на работу» — все еще возможна. — Мне нужно задать вам несколько вопросов. Потом я отвезу вас в ближайший полицейский участок, где вы дадите показания.

— Нет. Я не могу этого сделать.

— У вас нет выбора. Если вы откажетесь, я вызову полицию прямо сейчас.

Джейн казалась ошеломленной.

— Почему я должна ехать в полицейский участок?

— Как я сказала, вы должны дать показания. Я останусь с вами, пока вы не закончите, чтобы быть уверенной, что вы не передумали. Если вы попытаетесь сбежать, я найду вас, и вы будете арестованы. Шон Фаррелл провел десять лет своей жизни в тюрьме из-за вас. Он должен быть освобожден как можно быстрее.

Лицо Джейн внезапно ожесточилось.

— Да он, черт побери, это заслужил! Пусть остается и сгниет там, плевать я хотела.

— Как вы можете так говорить?! — возмутилась Ева, пораженная яростью, прозвучавшей в голосе Джейн. — Он невиновен.

— Он гнусный извращенец, вот кто он. Я его ненавижу.

— Почему?

— Потому что он изнасиловал меня.

— Вы говорите серьезно?

— Еще бы, черт возьми! Я точно знаю, что произошло, и до сих пор не забыла об этом.

— Вам лучше рассказать мне об этом, — сказала Ева, выдержав вызывающий взгляд женщины.

Джейн глубоко вздохнула и выпрямилась во весь рост:

— В первый раз я подумала, что Шона немного занесло. Он извинился, и я постаралась выбросить это из головы. Но во второй раз я поняла, что он именно такой, он вот так возбуждался. Он вообще не считал это изнасилованием. Говорил, что это то, что мне нужно, то, чего я хочу. Его слова. Он сказал, что я сама напросилась. Это было так страшно, и он действительно причинил мне боль. После этого я сразу его бросила.

Сбивчивые слова потрясли Еву, и она посочувствовала Джейн. В том, что она рассказала, не было ничего, что могло бы навести на мысль, что она преувеличивает или лжет. На мгновение Ева вспомнила, как она сама стояла перед зеркалом в коттедже, а позади нее отражался беспорядок в спальне, разбросанная одежда, перекрученные простыни, валяющиеся на полу… и этот мерзкий запах, висевший в воздухе. Неужели все так и было? И было не только с Джейн, но и с ней. Она «нуждалась в этом», по извращенному мнению насильника? Она «просила об этом»? Слезы навернулись на глаза, и она почувствовала, как в ней снова поднимается ярость.

Джейн дрожала, смахивая хлопья снега со своего красивого пальто.

— Мы можем зайти куда-нибудь? Мне холодно стоять здесь. Я не могу позволить себе заболеть.

— Пойдемте в мою машину. Она стоит у вашего дома.

Джейн пожала плечами, как будто ей было все равно.

— Вы заявляли об этом в полицию? — спросила Ева по дороге к машине.

— Нет. Я не хотела неприятностей. Не хотела, чтобы люди начали за спиной болтать. Но потом он начал преследовать меня. Куда бы я ни пошла, он туда являлся. Слонялся вокруг коттеджа, поджидая меня, приходил к нам в офис. Поеду в Суиндон или Марлборо за покупками, и он, черт возьми, тут как тут! Он превратил мою жизнь в ад! — Ее громкий пронзительный голос разносился вокруг, и какая-то женщина, идущая по другой стороне дороги, оглянулась.

Ева вспомнила рассказ Купера об обвинениях в изнасиловании, которые тянулись за Фарреллом. Именно из-за них полиция была уверена, что он идеально подходит на роль убийцы Джейн. Однако, каким бы отвратительным и извращенным ни было поведение Фаррелла, это еще не делало его убийцей.

— Вам надо было обратиться в полицию.

— А как бы я доказала? Это я знала, что произошло, но я также знала, как он это преподнесет. Не хочу вдаваться в подробности, но я не думала, что полиция мне поверит. Вообще, я рассказала им об этом, когда он начал преследовать меня, но их это не заинтересовало. У меня сложилось впечатление, что они думали, будто я преувеличиваю, как будто у меня есть какая-то корысть.

— Полиция должна была все проверить, правильно?

— Да уж, — с горечью сказала женщина, вздернув подбородок. — Они пошли и «побеседовали» с ним. Конечно, Фаррелл все отрицал, утверждал, что это он порвал со мной, а у меня проблемы с психикой. Когда после этого они позвонили мне и сказали, что были у него, стало ясно, кому они поверили.

— Мне очень жаль.

Джейн зло посмотрела на нее:

— Полицейским бывает кого-то жаль? — Слово «полицейским» прозвучало как что-то грязное.

— Нет, мне жаль вас как женщине, как человеку. Я в самом деле понимаю вас. Но что бы ни произошло между вами, что бы он ни сделал, он тем не менее не заслуживает того, чтобы провести десять лет своей жизни в тюрьме за преступление, которого не совершал. — Говоря это, она чувствовала, что ее слова звучат неубедительно. — А кто же та девушка, которую нашли в лесу?

— Почем я знаю.

По тону Джейн было ясно, что ей нет никакого дела до убитой девушки.

Они подошли к машине, Ева открыла дверь со стороны пассажирского сиденья:

— Садитесь.

Со взглядом, устремленным вдаль, Джейн подчинилась. Бросила портфель себе под ноги, полы пальто плотно подоткнула под себя и покорно сложила руки на коленях. В ее глазах стояли слезы. Непонятно было, что это — нервы, жалость к себе или облегчение оттого, что больше не нужно притворяться. Вспомнив о странных параллелях между собой и Джейн, Ева решила, что скорее последнее. Жить в постоянном страхе разоблачения и наконец обрести свободу быть самой собой — каково это? Именно этого сама она страстно желала, именно об этом были ее мечты. На мгновение Ева задумалась, сможет ли она когда-нибудь завоевать это счастье.

Она завела двигатель и включила печку на полную мощность.

— Так что вы хотите узнать? — спокойно спросила Джейн, после того как Ева включила диктофон в телефоне. Включила больше из-за Дюрана, чем из каких-то других соображений. Ей нужно предоставить ему окончательное доказательство невиновности Шона Фаррелла.

— Сначала расскажите, почему вы исчезли.

Глядя в лобовое стекло, Джейн вздохнула:

— Я виделась кое с кем. С одним из владельцев лошадей на ипподроме.

— С Лорни Андерсоном?

Она кивнула:

— Лорни считал, что там что-то происходит, что кто-то придерживает лошадей, не давая им победить. Не помню уже, как всё это устраивают, но Лорни говорил, что на букмекерских конторах они делают кучу денег.

— «Они»… вы кого имеете в виду?

— Тима Майклса. Во всяком случае, Лорни думал, что это его рук дело.

— То есть Лорни попросил вас шпионить за Тимом?

Джейн снова кивнула:

— Они устроили вечеринку…

— Я знаю про вечеринку. Что произошло?

— Лорни хотел со мной встретиться. Я послала ему утром сообщение, что у меня есть кое-какая информация для него и что нам нужно срочно поговорить. Но там столько народу собралось, в том числе и его жена, улучить момент было непросто. Она же настоящий сатана в юбке. Ни на секунду не выпускала его из виду.

«Не без оснований», — подумала Ева.

— И вы сказали, что заболели и вам нужно уйти домой?

— Я надеялась, что Лорни найдет какой-нибудь предлог и сможет улизнуть, чтобы на полчаса заехать в коттедж. Но потом он нашел меня на вечеринке, и я стала ему рассказывать о том, что узнала.

— И что же это было?

— Я подслушала, как Тим и Салли Майклс препирались между собой. Речь шла об Управлении по конному спорту и о том, что в отношении ипподрома ведется расследование, а еще о том, что один из владельцев дал Управлению наводку, а потом Салли спросила Тима, не может ли кто-то изнутри снабжать их информацией. Я подумала, что речь о Лорни и, возможно, обо мне тоже… Потом кто-то подошел и прервал нас, и мы договорились встретиться позади одного из сараев, чтобы можно было поговорить как следует. Там есть укромное место, где раньше хранили тюки сена и опилки. Я ждала его довольно долго, но он не пришел. Уже стемнело, и я не хотела больше болтаться одна на холоде, поэтому пошла обратно на вечеринку. Когда я проходила мимо офиса Тима, там горел свет, и я услышала мужские голоса. Похоже было, что они по-настоящему ссорились, а потом раздался громкий треск. Я заглянула в окно и увидела Тима с одним из владельцев.

— С которым?

— Его зовут Стюарт Уэйд. С ним были еще двое, не знаю, кто они. Они, должно быть, опрокинули большой стеклянный шкаф, где Тим хранил свои фотографии в рамках, кубки и награды. По всему полу валялось битое стекло, и я видела, как один из мужчин нарочно наступил на одну из фотографий. Затем другой достал пистолет и навел на Тима.

— Вы хотите сказать — ружье? — спросила Ева, вспоминая о самоубийстве Тима.

— Нет. Пистолет. Тим, похоже, до смерти перепугался. Я думала, его инфаркт хватит. Они называли его стукачом и крысой и угрожали ему, говорили, что им нужно знать, что он сказал и что собирается делать с тем-то и тем-то.

— У вас есть какие-то предположения, о чем они говорили?

Она покачала головой.

— Речь шла о расследовании, которое проводило Управление на ипподроме?

— Не помню. Потом они сказали, что сделают с ним, если он обратится в полицию. Я чуть не описалась от страха и звука не смела издать. Тим продолжал говорить, что он тут ни при чем, но они ему не верили. Потом один из них, по-моему Уэйд, сказал, что, если он не будет делать то, что они ему говорят, они его убьют.

— Они вас не видели?

— Нет, но меня видел Гарри Майклс. Я решила, что мне нужно убраться оттуда, пока они не вышли. Я старалась идти как можно тише, и тут, прямо как из воздуха, передо мной появился Гарри. Я, наверное, подпрыгнула от неожиданности и чуть не закричала. А он улыбнулся и сказал: «Привет», проходя мимо меня, как будто ничего не произошло. Было уже совсем темно, но я совершенно уверена, что он видел, как я заглядывала в окно.

— А что потом сделал Гарри?

— Он направился в офис, спокойный как удав, вроде как ничего не случилось. Насвистывал себе.

— А вы знаете, что произошло, когда он вошел туда?

Она покачала головой:

— Я от страха чуть в штаны не наложила и побыстрее сделала ноги. Вернулась в коттедж и забрала вещи. Я очень нервничала еще с тех пор, как подслушала ссору между Тимом и Салли, так что мой чемоданчик был более-менее собран.

— Вы позвонили матери? — спросила Ева, вспоминая список звонков, которые сделала Джейн в тут вечер.

Она кивнула:

— Я рассказала, что случилось, и мама посоветовала мне убраться оттуда побыстрее.

Ева некоторое время молчала. Помешал ли Гарри тому, что происходило в кабинете его отца, или он был участником? Был ли он в сговоре с Уэйдом? В целом, исходя из того, что она видела и слышала, последнее казалось вероятным. От этой мысли она содрогнулась.

— Вы видели кого-нибудь у коттеджа, пока находились там?

— Нет. Но я пробыла там недолго.

Она и правда вовремя убралась, подумала Ева, вспомнив слова Сьюзен Райт о мужчине в костюме, которого она видела на улице, когда проезжала мимо коттеджа. Скорее всего, это был Уэйд или один из его сообщников, и взлом, должно быть, тоже их рук дело.

— Что вы делали потом?

— Я выбросила телефон и избавилась от машины. У меня с собой было много денег…

— Это те деньги, которые давал вам Лорни Андерсон?

Джейн кивнула:

— Я прятала их в коттедже. Ехать домой я не осмеливалась. Боялась — вдруг они меня выследят? Поселилась в отеле под другим именем, купила новый телефон и снова позвонила маме, это заняло пару дней, мама быстро нашла мне другую машину. Когда я не пришла на работу, они объявили меня в розыск. На следующей неделе мама узнала, что Тим Майклс покончил с собой. Вот тут я обделалась со страху.

— Вы полагаете, что его убили?

— Да.

— А вы не подумали обратиться в полицию?

Она окинула Еву широко раскрытыми глазами:

— Ни за что. Как вы не понимаете, я тогда оказалась бы в опасности.

— Вы могли бы пройти по программе защиты свидетелей.

Джейн яростно затрясла головой:

— Я читала, что это такое. Я не могла просто так взять и попрощаться навсегда с мамой и папой, и они уж точно не захотели бы этого. В любом случае я не сомневалась, что эти люди каким-то образом все равно нашли бы меня. Я коротко подстриглась, покрасила волосы и сделала все, что могла, чтобы изменить свою внешность. На какое-то время я собиралась залечь на дно, может быть, уехать в Шотландию, или Ирландию, или куда-нибудь достаточно далеко, но чтобы мне не понадобился паспорт. Было бы проще просто исчезнуть на некоторое время, пока все не уляжется и обо мне не забудут. Я надеялась, что однажды, может быть через несколько лет, смогу вернуться к прежней жизни. А потом все перевернулось вверх тормашками, когда в лесу нашли тело той женщины.

— Почему решили, что это вы?

— Потому что лес рядом с ипподромом, я думаю. Может быть, я на тот момент была единственной пропавшей девушкой.

— Они должны были попытаться сопоставить митохондриальную ДНК тела с ДНК вашей матери.

— Нет смысла. Мама не могла иметь детей. Она меня удочерила, настоящую мать нельзя найти, и я понятия не имею, кто был моим отцом.

— У полиции должно было быть что-то конкретное для идентификации. Как насчет отпечатков пальцев или привлечения судебной стоматологии?

— Я не знаю, что делала полиция и почему они там решили, что это была я. Но когда они появились на пороге дома моих родителей и сказали, что им очень жаль, но они должны сообщить, что меня нашли и что я мертва, это было как подарок небес. Мама великолепна сыграла свою роль, так, во всяком случае, говорил папа. Я долго боялась, что они обнаружат свою ошибку, но мы так ничего и не услышали.

— Тело умершей должны были выдать вашим родителей. Что с ним сделали?

— Кремировали. Отец решил, что так будет лучше.

— Вы хотите сказать, что таким образом не будет возможности его выкопать и доказать, что это не вы?

Джейн, опустив глаза, внимательно рассматривала свои руки:

— Думаю, да. Та женщина мертва. Кому какое теперь дело?

Ева безнадежно покачала головой. Кто-то потерял дочь, может быть, сестру или возлюбленную, семья десять лет в неизвестности, но ясно, что для Джейн все это ничего не значит. Месть за то, что сделал с ней Шон Фаррелл, и ее собственная безопасность — вот все, что имело значение.

— Значит, когда Шон Фаррелл был обвинен, а затем признан виновным, вам или вашим родителям не пришло в голову заявить о себе? — спросила она.

— Нет. Я же сказала, на кону была моя жизнь. И в любом случае, как я уже тоже говорила, Шона нужно было посадить.

Окна так запотели изнутри, что было почти невозможно видеть, что снаружи, и это отсутствие видимости вызывало что-то вроде клаустрофобии. Даже с учетом показаний Джейн вряд ли Уэйда обвинят спустя столько времени. Это было бы слово Джейн против его слова. Он легко все опровергнет как дикие фантазии девицы, патологической лгуньи, которая скрывалась в течение десяти лет и позволила невиновному человеку попасть в тюрьму. Несмотря на все утверждения Джейн о том, что она что-то видела и слышала, не было никаких доказательств того, что Уэйд или кто-то из других мужчин действительно выполнил свои угрозы и убил Тима Майклса.

Надо будет позвонить Энди Фагану и спросить его, не значатся ли имена Уэйда или Гарри среди последних телефонных звонков Мики, но это пока все, что она могла сделать.

Она повернулась к Джейн:

— И последнее. Почему Стюарт Уэйд звонил на ваш мобильный в течение нескольких недель до вечеринки?

— А вы как думаете? — угрюмо сказала Джейн. — Все они одинаковы. Раз у них много денег, они уверены, что все им принадлежит.

— Как у него оказался номер вашего телефона?

— Наверное, кто-то из девчонок в офисе ему дал. Ему не так-то просто отказать. — Она поерзала на сиденье и повернулась к Еве. — Мне предъявят какие-то обвинения? — На ее лице отразилась сильная тревога. — Что-то серьезное?

Ева кивнула. Какой смысл лгать?

— Боюсь, да. Введение правосудия в заблуждение является серьезным преступлением и может повлечь за собой наказание в виде лишения свободы.

— О господи! — Ахнув, она закрыла рот ладонями, ее глаза расширились от ужаса. — Вы хотите сказать, что меня посадят в тюрьму? Нет, о нет! Мой бедный сыночек.

Она отвернулась и зарыдала.

— Джейн, будет лучше, если вы придете сами и признаетесь в содеянном. Очень, очень важно, чтобы вы говорили правду.

Но Джейн не слушала.

— Отличная работа, Ева, — сказал Джон Дюран. — Но я меньшего от вас и не ожидал.

Его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым. И снова она задала себе вопрос: действительно ли для него так много значит невиновность Шона Фаррелла?

Они сидели по обе стороны стола, глядя друг на друга через стекло, в комнате для допросов в тюрьме Бельвю.

Его исхудалое, бледное лицо блестело от пота. Заходя в комнату, он споткнулся и упал бы, если бы его не поддержал тюремный надзиратель.

Ева отвезла Джейн Макнейл в местный полицейский участок, на удивление красивое, современное здание из стекла и бетона, где та дала письменные показания, подтвердив все, что рассказала Еве. Затем Джейн зачитали ее права и увели в камеру — ей предстояло дожидаться юридической помощи.

Выйдя из участка, Ева позвонила Куперу и сообщила ему хорошие новости. Он немедленно перезвонил адвокату Шона Фаррелла, который тут же встретился с Фарреллом в Бельвю и рассказал ему обо всем, а также занялся подготовкой необходимых документов и привел в действие длительную процедуру возможного освобождения своего подзащитного, которая должна была последовать после судебного пересмотра дела. Ева представила себе, как ликует Фаррелл, но после того, что ей рассказала Джейн о том, что он сделал с ней и, возможно, с другими женщинами, это казалось уже неважным.

Она также позвонила Энди Фагану, снова безрезультатно, и оставила ему сообщение с просьбой перезвонить. Перед тем как уехать из Грэнтэма, она с того телефона, который дал ей Дюран, написала, что ей срочно надо встретиться с ним. Алену Питерсу она отправила по электронной почте запись ее разговора с Джейн Макнейл, и тот дал послушать запись Дюрану. Осталось теперь, чтобы Дюран передал ей, как обещал, доказательство того факта, что она попала в организованную кем-то ловушку.

— Я доказала, что Шон Фаррелл невиновен, и это больше, чем вы просили меня сделать, — сказала она, вглядываясь в его лицо и гадая, попытается ли он выкрутиться. — Скоро Фаррелл будет на свободе. Теперь пора и вам выполнить свою часть сделки.

Дюран, как всегда, прямой как истукан, задумчиво посмотрел на нее, слегка наклонив голову:

— Разумеется. Как я уже сказал, вы проделали отличную работу. И скоро вы получите то доказательство, которое вам нужно. Буду рад передать его вам, вы это заслужили.

Хотя для Евы было большим облегчением, что Дюран не выдвигает каких-нибудь возражений, она не подала виду. С трудом можно было представить какие-либо эмоции с его стороны, но все же она удивилась, что его реакция была такой вялой. Возможно, для него это действительно ничего не значило — просто какая-то странная игра. Она так и не поняла, чем он руководствовался, помогая Фарреллу, но это уже не имело значения.

Дюран зевнул, не потрудившись прикрыть рот рукой, и ее глазам предстала великолепная, по-голливудски белая челюсть, вероятно стоившая целое состояние.

— Я вот только немного заинтригован, Ева, — продолжил он, и в его глазах мелькнуло внезапное напряжение. — У нас была жертва убийства, теперь вы обнаружили, что она жива. Предполагаемый убийца невиновен, и этот счастливец будет освобожден. Ура! Как я уже сказал, вы молодец и должны гордиться собой. Но не забыли ли вы кое-что?

— О чем вы?

— Остается та женщина, найденная в лесу. Неужели вам нет до нее дела? Кто-то же должен о ней подумать. Ей нужен защитник, который грудью встанет за нее.

— Вы шутите.

Дюран поднял крупную исхудалую руку:

— Согласен, звучит немного мелодраматично. Но разве вам не интересно выяснить, кто она и что с ней стряслось?

На самом деле, после того как вопрос с Джейн разрешился, она ни о чем другом не думала, и старый лис явно догадался об этом. Неизвестная женщина не давала ей покоя. Ей казалось, что она слышит голос, который взывает к ней, отчаянно желая, чтобы она, Ева, раскрыла тайну. Где-то ее семья и друзья все еще тосковали по ней, не зная, где она и жива ли. Эти люди заслужили право узнать, что произошло. И кто-то должен заплатить за содеянное. Но Ева твердила себе, что не может разгадать все тайны. Нужно устраниться от этого загадочного убийства и сосредоточиться на проблемах в собственной жизни. Неизвестной убитой женщиной должна теперь заниматься полиция Уилтшира, а не Ева Уэст, чья профессиональная судьба под вопросом.

Она выдержала его взгляд:

— Я выполнила поставленную задачу, и на этом все.

Дюран еще больше выпрямился на своем стуле, расправил плечи и выгнул шею, так что подбородок почти касался груди. Весь его вид говорил о том, как он страдает.

— Вы меня удивляете, — со вздохом произнес он. — Вы так глубоко все запрятали и думаете, будто можете всех надуть. Но я вас понимаю. Я всегда видел в вас человека, которому не все равно, который не считается со временем, который должен выявить каждую мелочь, как бы неприятно и трудно это ни было, чтобы докопаться до сути вещей. Что-то не понимать для вас смерти подобно. Именно поэтому вы так хороши в своем деле. И именно поэтому вы отчаянно хотите знать, почему я убил Станко.

— Ничего я не хочу о вас отчаянно знать, — сказала Ева, хотя он попал в точку.

Дюран покачал головой:

— Тот факт, что вы прилагаете усилия, чтобы это отрицать, доказывает, милая, что вы лжете. Может быть, однажды я расскажу вам. Может быть. Когда вы скажете мне, кто вы на самом деле.

Ева пристально посмотрела на него. Если только это будет зависеть от нее, он никогда ничего о ней не узнает. Ни ее настоящего имени, ни ее истории. Но тот факт, что он догадывался о том, что у нее внутри, приводил ее в смятение. Последние десять дней раздавили ее и физически, и морально. Она не могла не признать, что впервые в жизни чувствовала: события перехлестывают через край. Во всем этом деле оставалось слишком много неувязок, но она больше не должна им заниматься. Пусть разбираются другие, а она должна сосредоточиться на дисциплинарном слушании. Но как она ни старалась забыть все эти оставшиеся без ответов вопросы, они настойчиво зудели у нее в голове.

— Я слышал о пожаре в офисе «Справедливости», — продолжал Дюран. — Ален Питерс говорит, что огонь все уничтожил. Он сказал, что это был поджог. Еще он сказал, что Дэн Купер проделал отличную работу, так что получается как-то несправедливо. Очевидно, Купер в какой-то момент связался не с теми людьми.

Он вопрошающе посмотрел на Еву, и та с трудом удержалась от смеха. В голове снова промелькнула картина убийства Станко Рупеча.

— Не с теми людьми? Кто бы говорил! Дэн впутался в это дело, пытаясь доказать невиновность Шона Фаррелла. Тот, кто поджег офис, убил также частного детектива, который работал на Дэна по делу Фаррелла. Это все взаимосвязано.

Выражение лица Дюрана осталось прежним.

— Тем более важно, чтобы мы помогли ему. Не думаете?

Он всматривался в нее, непроницаемые глаза сосредоточились на ее лице, и ей стоило больших усилий, чтобы не отвести взгляд. Она не понимала, что у него на уме.

— Вам нравится Дэн Купер? — спросил он.

— Что значит ваш вопрос?

— Я не имею в виду что-то дешевое и пошлое. Как по-вашему, он хороший человек? Он много работает и заслуживает добра?

— Да.

— А это общество «Справедливость»… вы считаете его достойной организацией?

— Безусловно.

— Хорошо. Тогда я хочу заключить с вами еще одну сделку. Раскройте эту последнюю маленькую тайну — убийство той женщины. Вы уже столько раз занимались подобными делами. Тогда вы сможете успокоить на время призраков у вас в голове, а я сделаю очень щедрое пожертвование в фонд «Справедливости», чтобы они там снова встали на ноги.

Ева не могла скрыть изумления. Он действительно уверен, что может купить любого, что все имеет цену?

— Дэн не возьмет у вас деньги.

— Тогда он глуп. Но пусть он все-таки сам решит.

— Зачем вам это нужно?

— А я таким образом развлекаюсь. Это как смотреть детективные фильмы по телевизору, только лучше. Мне больше нечем заняться, и я получал огромное удовольствие, наблюдая, как вы помогали Шону Фарреллу. Это последние несколько месяцев, а может, и недель моей жизни. Я не могу забрать свои деньги с собой, когда уйду. Как я уже говорил, я хочу помочь людям, хочу сделать что-то хорошее.

Но она по-прежнему не верила ему.

«Обслуживание в отеле — отличное подспорье, здорово повышает продуктивность», — подумал Купер, ставя пустую тарелку обратно на тележку рядом с остатками своего очень позднего обеда. Бутылка ледяной «Грей Гус» так и осталась нераспечатанной в кулере, возвышавшемся над крошечной вазой с розовыми гвоздиками.

По какой-то непонятной причине ему поставили два стакана, как будто люди не пьют в одиночку. Через несколько дней Фаррелл станет свободным человеком, и Куперу хотелось отпраздновать это событие, но у него было еще слишком много работы, поэтому лучше быть трезвым. Еще не было и пяти, но уже стемнело. Он задернул шторы и вернулся к кровати, где в хронологическом порядке были разложены копии дневников Кевина Стивена.

Оставив накануне вечером Еву, он бросился за парнем, которого заметил в толпе. Он узнал в нем того, кто был в темно-синем анораке на площади, а затем у рождественской елки у церкви. Теперь он почти не сомневался — это Хасан, друг Мики. Но к тому времени, как он оказался у дальнего края оцепления на Эрлс Корт-роуд, Хасан исчез. Уж не он ли устроил пожар и поэтому околачивался поблизости? Для чего он пытался заманить его в Ковент-Гарден? В чем смысл? Купер ничего не понимал.

Убедившись, что с Софией все в порядке и ей есть где переночевать, он, как ему было сказано, отправился в полицейский участок Кенсингтона, чтобы дать официальные показания по поводу случившегося. Затем снял номер в гостинице неподалеку от офиса. Гостиница занимала большое, функциональное, скучного вида современное здание, мимо которого он часто проходил пешком.

Улица, как обычно, была забита туристическими автобусами. Будь у него больше времени, он бы, конечно, не выбрал такое место. Но платил, получается, Дюран, к тому же после всего, что произошло, он окончательно вымотался. На несколько дней подойдет, а там решит, что делать.

Купер отправил грязную одежду в экспресс-чистку и принял душ, наслаждаясь нескончаемой мощной струей горячей воды и пытаясь избавиться от мерзкого запаха дыма. Заглянул в мини-бар, взял пиво и завалился на огромную двуспальную кровать с накрахмаленными простынями. На плоском экране телевизора мелькали кадры какого-то дрянного фильма о войне. Наслаждаясь комфортом, столь редко ему выпадавшим, он наконец погрузился в глубокий сон без сновидений. Утром проснулся чуть раньше девяти, чувствуя себя на удивление бодрым и полным сил.

После того как в номер привезли тележку с литрами чая и полноценным английским завтраком, Купер отправился пешком по Кингс-роуд, чтобы купить себе новую одежду и другие предметы первой необходимости. Он примерял джинсы, когда позвонила Ева и рассказала о том, что произошло утром и какова оказалась история Джейн Макнейл. На мгновение Купер остолбенел, пытаясь осознать это. Немыслимо, невозможно, чтобы такое могло произойти, хотя он уже давно усвоил, что полиция может ошибаться. Ева торопилась и обрисовала все в общих чертах, но они договорились встретиться вечером у нее в квартире. Затем он вернулся к своей машине и позвонил адвокату Шона Фаррелла, чтобы сообщить ему хорошие новости. А заодно попросил узнать, как полиция определила, что тело в лесу принадлежит Джейн.

Наибольшую тревогу вызывал рассказ Джейн о том, как она подслушала, что Стюарт Уэйд угрожал убить Тима Майклса. Ему наконец удалось поговорить с журналистом с «Канала 4» и спросить его об Уэйде и об ипподроме Уэстерби. Журналист сказал, что по прошествии столь длительного времени он уже ничего не помнит и должен покопаться в своих старых материалах, если они у него сохранились, после чего перезвонит.

Гибель офиса, в котором хранилось столько многолетних наработок, навеяла на Купера непроходящую тоску. Многое было сохранено, и можно было продолжать вести дела без особого ущерба, но то, что офис уничтожил огонь, прежде всего было символично. Это знаменовало конец важной главы в его собственной жизни. Кроме того, в странные, раздражающие моменты он продолжал думать о Еве и Гэвине Чаллисе. Он погуглил Чаллиса, но не нашел ничего особенно интересного. В основном говорилось о его академических способностях и успешной карьере сначала в адвокатуре, а затем в парламенте. Особенно раздражали многочисленные фотографии смехотворно красивого, самодовольного лица. Купер говорил себе, что ему нет никакого дела до того, что происходит между Чаллисом и Евой. Она может встречаться с кем ей заблагорассудится, но в глубине души он понимал, что сам себя обманывает. Отчасти дело было в том, что, увидев их вместе, он снова почувствовал, как сильно ему не хватает Кристен. Дело не только в сексе. Он запросто мог зайти в один из многочисленных местных баров Эрлс-корт или на Фулхэм-роуд, подцепить симпатичную девушку и, если захочется, привести ее в отель. Но это ничего не решит. Ему не хватало близости, всепроникающего постоянного женского присутствия, которое наполняло его жизнь в течение нескольких лет. И потеря этого присутствия оставила в душе зияющую пустоту.

Ко второй половине дня он наконец почувствовал, что голова достаточно ясная, чтобы прочесть записи Кевина Стивенса. Среди них было много интервью, в том числе с бывшим начальником службы безопасности Британского управления конного спорта. Были также заметки о подозрительных результатах скачек и отчеты о каких-то странных схемах ставок. Хотя расшифровывалось все это с трудом, не оставляло сомнений, что речь идет о широкомасштабном коррупционном заговоре. Имя Стюарта Уэйда появлялось снова и снова, наряду с другими, которые ему были незнакомы. Если бы Стивенс дожил до публикации этого сенсационного материала, он оказался бы в центре скандала, который произвел бы эффект разорвавшейся бомбы, как это было с программой «Канала 4». Купер уже не сомневался, что содержащаяся в этих материалах информация стоила Кевину жизни. И катализатором того, что все это снова ожило, был Мики. Теперь осталось по-быстрому добавить несколько деталей в общую картину, и можно звонить Энди Фагану.

Купер уже собирался приготовить себе кофе в машине Неспрессо, когда услышал пиканье телефона, лежащего на кровати. Посмотрев на экран, он увидел сообщение с неизвестного номера:

Выйди из отеля.

Сердце заколотилось. Кто знал, что он в отеле? Он вспомнил о пожаре и о том, что случилось с Мики. Похоже на ловушку. Собрал бумаги и поспешно сунул их в сумку, готовый бежать, если придется.

Кто ты? Чего ты хочешь? — ответил он.

Я Хасан. Жду тебя около отеля.

Парень, наверное, следил за ним, после того как он бросил свои попытки найти его. Вокруг было так много народу, и к тому же происходящее настолько отвлекло его, что он не удосужился проверить, кто у него за спиной, когда шел в отель.

Почему ты убежал вчера?

Слишком много полиции.

Все в точности как в Ковент-Гарден. Пуганая ворона куста боится.

Почему я должен тебе верить?

Потому что ты тоже друг Мики.

Чего ты хочешь?

Я хочу говорить с тобой.

После нескольких минут размышлений Купер оставил сумку и ноутбук на хранение у администратора и вышел на ступеньки перед отелем. Он внимательно обвел глазами темную улицу, но Хасана не было видно. Значит, это глупая шутка… Он уже собирался вернуться обратно, поклявшись отключить телефон до утра, когда на дальней стороне площади, за линией припаркованных машин, заметил фигуру, стоящую в тени у ограждения.

Купер глубоко вздохнул и спустился по ступенькам, уверенно направляясь к парню. На этот раз смысла торопиться не было.

Если Хасан снова захочет сбежать — пусть, ему все равно. Хватит с него игр. Но Хасан — если это был он — не двигался.

Подойдя ближе, Купер увидел, что это тот самый парень, которого он заметил накануне вечером.

— Привет, — сказал он, осторожно приближаясь к нему, но так, чтобы их разделяла машина, на случай, если парень попытается напасть.

Хасан вышел из тени. Плечи сгорблены, руки в карманах, одет в джинсы, все в тот же темно-синий анорак и белые кроссовки. На вид ему около двадцати, может, чуть больше. Волосы короткие, черные и вьющиеся, оливкового цвета кожа. Двигался он неуверенно. Куперу показалось, что парень боится, хотя не мог отделаться от ощущения, что это ловушка.

— Я — Хасан. Я друг Мики.

Это был тот самый голос из телефона.

— Ты хочешь сказать, был другом Мики. Как мы с тобой знаем, Мики мертв.

— Вот почему я пришел встретиться с тобой.

— Я не дам тебе никаких денег.

— О’кей. Мне не нужны деньги.

— А вот твоему другу точно были нужны! — резко сказал Купер.

— Деньги — не моя идея.

— Ты хочешь сказать, что Нассер, или как там его зовут, уговорил тебя, правильно? Тот человек, которого я встретил в Ковент-Гарден.

Хасан кивнул:

— Он хотеть денег. Он говорить, ты заплатишь.

— Он тоже мертв.

— Я здесь. Я вижу тебя. Я вижу, что происходить. Полиция бежать за ним. Его сбила машина. Я хочу говорить с тобой, но здесь полиция.

— Полиция следила за мной и засекла телефон Мики. Что ты теперь хочешь?

— Говорить. Я даю тебе телефон Мики.

— Он с тобой?

— Да.

— Надеюсь, он не включен?

— Нет.

— Слава богу.

Купер обошел машину с другой стороны, чтобы в желтом свете фонаря лучше видеть лицо Хасана. Парень был очень худой, маленького роста и, казалось, не представлял никакой физической угрозы. Не был ли он любовником Мики?

— Откуда у тебя его телефон?

— Он дать мне. Я был в саду, курил и звонил ему… — Он жестами помогал себе находить нужные слова. — Звонил, когда приходить люди.

— Какие люди?

— Плохие люди. Кто убить Мики. — Голос Хасана слегка задрожал.

— Где это было?

— В его квартире.

Постепенно до Купера дошло, о чем говорит этот парень.

— Ты был там, когда Мики убили?! Ты видел, как это произошло?

— Да. Я прятаться в саду. Но я видеть, что они делать, потом они закрывать шторы.

Купер заметил слезы в глазах Хасана, и ему внезапно стало дурно. О том, что видел Хасан, лучше не думать. Важно только одно.

— Ты действительно беспокоился о Мики, правда?

Хасан кивнул, вытирая лицо рукавом. Купер подумал, что, возможно, в глубине циничного сердца Мики было мягкое ядро, которое впустило Хасана. Он очень хотел надеяться на это.

— Тогда ты должен мне доверять, о’кей? — Купер протянул руку.

После короткой заминки Хасан снова кивнул и пожал протянутую руку.

Ева сидела в кресле у окна в своей гостиной, положив ноутбук на колени. Она загрузила файл, который ей анонимно прислали по электронной почте. Она предположила, что письмо пришло от Алена Питерса, но узнаваемого имени в аккаунте Hotmail не было. Ее это устраивало: комиссия наверняка захочет узнать, откуда этот файл взялся, и она могла честно сказать, что его прислали ей анонимно. Файл состоял из голосовой записи, сделанной около месяца назад, всего за пару дней до убийства Джейсона. Качество звука было не очень хорошим, с большим количеством фонового шума. Судя по доносящимся разговорам и звону бокалов, похоже было, что запись велась в баре или пабе. Однако один из голосов она узнала сразу. Он принадлежал сержанту Полу Денту, близкому другу и шаферу Джейсона. Из разговора с другим неизвестным мужчиной стало ясно, что они обсуждали операцию полиции по наблюдению за домом на Парк-гроув, где был убит Джейсон. Адрес дома был упомянут дважды.

— Благодарю за информацию, — сказал Пол Дент после короткой паузы.

— Не за что, мистер Дент, — прозвучал густой низкий бас с восточноевропейским акцентом.

— Просто Пол.

— О’кей, Пол. Это ведь то, что вам было нужно?

— Именно то самое. Сколько я вам должен?

— Ничего на этот раз. Это за счет заведения.

— Правда? Очень щедро с вашей стороны.

Пауза. Женский голос спросил, может ли она забрать стаканы.

Примерно через минуту снова голос Пола:

— Вы абсолютно уверены, что операция продолжается?

— Никаких сомнений. Мои источники говорят мне, что это стоит бешеных денег и главный босс, как всегда, жалуется, но они почти закончили. Возможно, еще пара недель, потом они получат то, что хотят, и уберутся. Так что вам стоит заняться тем, чем вы собирались.

— Спасибо. Я действительно вам обязан. Как вы это узнали?

— Это было несложно, — ответил мужчина, громко рассмеявшись. — Вы думаете, что эта ваша подруга — дама-полицейский…

— Ева.

— Она самая. Вы говорили мне, как ее зовут, но я забываю. Думаете, она проглотит наживку?

На этот раз рассмеялся Пол:

— Как миленькая. У мисс Совершенства есть свои маленькие слабости.

— Она доверяет вам?

— Не особенно. Но я скормлю это моему приятелю. Она трахается с ним, и он сделает все что угодно, только бы угодить ей. Проглотит без вопросов, если это будет исходить от него.

— О’кей. Только скажите своему приятелю, чтобы не ходил туда, когда станет темно.

— Почему?

— Вы же хотите просто натравить на нее начальство, правильно?

— Правильно.

— О’кей. Так что просто скажите, что ходить туда ночью не рекомендуется.

— Все понял.

В ярости Ева еще и еще раз прокручивала запись, проверяя, не упустила ли она какую-нибудь деталь.

Ходить туда ночью не рекомендуется.

Джейсон тянул и не сказал ей об этом или Пол хотел повысить ставки? Как бы то ни было, Пола за это повесят, по крайней мере в плане его карьеры. О работе в полиции он может забыть и, скорее всего, о своих друзьях тоже. Его мелочная зависть стоила Джейсону жизни. Интересно, кто был тот таинственный мужчина с восточноевропейским акцентом? Кроме того, не ясно, кто сделал запись. Микрофон находился далековато, так что вряд ли этот мужчина сам записывал разговор, разве что диктофон лежал у него где-нибудь в сумке под столом. Если так, странно, что Пол не выказывал никакой подозрительности. Очевидно, он полностью доверял информатору.

Другой важный вопрос: откуда у Дюрана эта запись? Но на данный момент это не самое важное. Записи будет достаточно для дисциплинарного слушания, и завтра утром она отправит ее своему адвокату.

Ева отложила ноутбук и немного посидела, глядя на ночное небо. День выдался тяжелым. До прихода Купера оставалось около получаса, можно выйти, подышать свежим воздухом и проветрить голову. Она прошла в спальню и переоделась в спортивный костюм. В подъезде столкнулась с соседкой. В одной руке Элисон держала большой пакет с продуктами, в другой — охапку ярко-розовых тюльпанов.

— На пробежку? — приветливо спросила она.

— Совсем короткую. Нужно освежить голову.

— Я бы с удовольствием присоединилась к вам, но ко мне на ужин сегодня придут друзья. Вы выяснили, кто залез к вам в квартиру?

— Нет. Но ничего не украдено, и второй раз он не приходил пока.

— Ну что ж, мы с Келли будем бдить, так что не беспокойтесь. Если заметим что-то подозрительное, обязательно позвоним.

На улице было темно и тихо, изредка попадались случайные прохожие, возвращавшиеся с работы домой, с Оксбридж-роуд доносилось отдаленное жужжание транспорта. Ева остановилась у ворот соседнего дома и начала разминать мышцы, держась за железный столб, когда услышала, что сзади подъехала машина. Завизжали тормоза, двери открылись, тяжелые шаги загрохотали по асфальту.

— Вот она! — крикнул кто-то.

Обернулась, и в этот момент кто-то обхватил ее сзади. Она почувствовала, как огромная рука что-то запихивает ей в рот, другая рука закрыла глаза. Ее сбили с ног и потащили. В воздухе распространился сладкий запах хлороформа. Она попыталась закричать, одновременно стараясь выплюнуть засунутую ей в рот мокрую тряпку, брыкалась и уворачивалась, пытаясь освободиться. Ногой она попала по чему-то твердому и услышала, как кто-то взвыл и охнул.

— Ты что, холера, не можешь крепче ее держать?! Она как кошка.

Ева узнала голос Дэймона Уэйда.

— Ударь ее или схвати за ноги, — сказал второй голос.

— Я не могу к ней подойти.

— Ты мужик или кто? Давай быстрее, — ответил грубый голос прямо у нее над ухом. — Кто-то идет.

— Держи ее за руку, чтоб тебя!

Кто-то схватил ее за запястье и вывернул руку. Сустав вылетел, и она почувствовала острую боль.

— Готово. Попалась сучка.

— Быстро. Тащи ее в машину.

— Эй! Что вы делаете? — крикнула женщина где-то дальше по улице. Голос показался ей знакомым.

Ева попыталась позвать на помощь, стараясь вырваться из рук того, кто ее держал, но ноги подкосились и перед глазами разлилась чернота.

— Сколько времени пройдет, прежде чем эта дрянь выветрится? — Мужской голос раздавался как под водой.

Ева почувствовала, что кто-то надавил ей на плечо носком ботинка. Глаза были завязаны. Нужно оставаться неподвижной, не подавать никаких признаков того, что она пришла в себя.

— Думаю, еще полчаса, не меньше, — буркнул другой голос.

— Ну так какой от всего этого прок, черт побери?! — снова заговорил первый голос.

Дэймон Уэйд? Похоже на него.

— Мы зря теряем время. Говорю тебе, нужно выяснить, что эта сучка знает. Вы можете ей дать что-нибудь, чтобы она заговорила?

— Нет, это вам не кино.

Они разговаривали, стоя над ней, но поначалу ее сознание было слишком заторможенным, чтобы сосредоточиться на том, что они говорят. Кто-то поднял ее с пола, подхватив под мышки. Кто-то несколько раз сильно ударил по лицу с криком «Проснись!». Затем на нее вылили холодную воду. Она не реагировала — эти подонки не должны знать, что она в сознании. Даже сквозь повязку она чувствовала, что в лицо ей светит яркий свет. Кто-то схватил ее за волосы, запрокинул голову и, сорвав повязку, по очереди оттянул каждое веко. На секунду она полностью ослепла. Потом волосы отпустили, и голова упала на грудь. Она издавала бессвязные стоны, как будто все еще находилась под действием хлороформа. Они снова ударили ее, и она почувствовала вкус крови, но сумела не напрячься, и тело бессильно упало всей тяжестью им на руки. Они снова бросили ее на пол. Голова кружилась, ее тошнило, голоса вокруг все больше отдалялись.

На следующий день, чуть позже половины третьего, Ева проехала через шлагбаум и спустилась с холма через лес к маленькой пристани на реке Болье. Она несколько раз звонила Гэвину, но попадала на автоответчик. Смогла ли Мелисса связаться с мужем и рассказать, что произошло ночью?

Слова Мелиссы отрывками крутились у нее в голове:

Я не могу дозвониться до Гэвина. Он на своей дурацкой яхте. Вы думаете, он вернется, чтобы побыть со мной? Да ему все равно. Ему нет дела ни до кого из нас. Это ваша вина! И в Гарри стреляли тоже из-за вас. Зачем вы сюда явились и всех будоражите, во все влезаете? Не будь вас, ничего бы не случилось!

Ночью ее допрашивали в маленьком полицейском участке в Марлборо, после чего кто-то из бригады Фагана отвез ее в Лондон, и с утра ее снова допрашивали. Она узнала, что Купер отвез Хасана к Фагану и парень дал показания по поводу того, что видел в квартире Мики.

В Гарри стреляли дважды, он был тяжело ранен. «Скорая помощь» забрала его в больницу в Суиндоне. Сопровождала Гарри Салли Майклс. Одна из пуль проникла в легкое, и Гарри был срочно прооперирован, но уже пришел в сознание, и ожидалось, что он выкарабкается.

Стюарта и Дэймона Уэйда поймали при попытке к бегству. Их арестовали и предъявили целый ряд обвинений, как и двоим их сообщникам. Была надежда, что Хасан сможет опознать кого-то из них, а экспертиза докажет присутствие на месте убийства Мики. Третий сумел сбежать, но позже его все-таки поймали, когда он пытался поймать попутку на дороге в Суиндон.

Вскоре деревья уступили место широкому открытому участку бурого солоноватого болота. Ева припарковала машину рядом с домиком яхтенного брокера и по настилу прошла дальше. Здесь было около пятидесяти лодок самых разных форм и размеров, до весны поставленных на прочные деревянные подпорки. Из одной доносились звуки радио, сопровождаемые ударами молотка и жужжанием сверла, и больше никаких признаков жизни. Ева дошла до будки сторожа, откуда открывался вид на реку, остановилась и спросила дорогу. Сидящий за столом человек указал ей через окно, куда идти.

В воздухе сильно пахло тиной. Зимняя река выглядела неприветливо. Но место мало чем отличалось от той картинки, которая запечатлелась в ее памяти. Разве что тогда светило солнце, воздух был горячим и сухим, а все вокруг — ярким и красочным. Она спустилась по узким сходням на главный понтон. Стая чаек кормилась на илистом берегу, обнажившемся после отлива, их пронзительные крики прерывали тишину. От понтона под прямым углом отходило, как ветви дерева, пять узких мостков, ведущих к причалам. У каждого стояли запертые белые яхты, впавшие в зимнюю спячку.

Даже без указаний сторожа Ева не прошла бы мимо яхты Гэвина. В голове у нее снова зазвучал полный горечи голос Мелиссы:

Вы же знаете, как она называется, правда? «Ева» — вот как! Мне следовало бы догадаться сразу, как только я в первый раз увидела вас. Вы разбили нашу жизнь.

Яхта с низкой посадкой сверкала белизной, борта были отделаны темно-синим кантом. Длина — около тридцати футов[16]. Ее имя было написано крупными черными буквами. Наверняка оно кололо Мелиссе глаза каждый раз, когда она его видела. Неудивительно, что пребывание на яхте не доставляло ей удовольствия.

Изнутри доносилась музыка: Моцарт. В окне каюты Ева увидела Гэвина — облокотившись на кучу подушек, он читал какой-то документ. Видимо, услышав шаги, он поднял голову и вышел на палубу.

— Ева! — воскликнул он, помогая ей подняться на борт. — Я не ждал тебя. Ты в порядке?

Она кивнула.

Гэвин с тревогой изучал ее лицо:

— Мелисса звонила. Я хотел приехать, но она сказала, что ты вместе с полицейскими вернулась в Лондон. Как я понял, эти люди ранили тебя и Гарри, да?

— Гарри — да, а со мной ничего страшного. Просто синяки, вот и все.

Под порывом ветра ей на глаза упала прядь. Гэвин нежно отбросил волосы в сторону, не сводя с нее глаз.

— Мне так жаль, что ты оказалась втянута во все это, — сказал он. Его слова прозвучали так, будто он считал, что во всем виноваты он и семья Майклсов.

Ева последовала за ним и осторожно спустилась по лестнице в тепло небольшой каюты, отделанной деревом вишневого цвета и обитой кремовой кожей. Гэвин взял ее пальто и повесил в небольшой шкаф в глубине.

— Я и не надеялся, что ты приедешь, — сказал он, выключая музыку и поспешно убирая остатки еды. — Хочешь чая, кофе или чего-нибудь еще? — продолжал он, быстро споласкивая посуду в раковине. — Правда, боюсь, ничего больше нет, кроме вина. Как я сказал, не ждал, что ты приедешь.

— Ничего не нужно. За последние двенадцать часов я поглотила столько кофеина, что мне хватит на неделю. Как твоя мать?

— К счастью, отделалась синяками.

Ева опустилась на длинную скамью кремового цвета, и он, поставив посуду в мойку, присоединился к ней:

— Расскажи, что произошло. Я бы хотел услышать обо всем от тебя.

Ева вдруг почувствовала себя неловко и отвернулась к окну, в котором виделся лес. Она все рассказала Энди Фагану. Почему ей так трудно разговаривать с Гэвином?

— Послушай, если тебе не хочется, о’кей, ничего страшного.

— Нет, я хочу.

Глубоко вздохнув, она начала с того, что произошло на улице возле ее квартиры, затем на ипподроме в Уэстерби, рассказала о Гарри, выстрелах, о Мелиссе… Ей самой рассказ показался страшно запутанным, неясным, лишенным четкости. Она не понимала, есть ли какой-то смысл в ее словах, но до нее вдруг дошло, что она, по сути, снова оказалась на волосок от смерти.

Когда она закончила, наступило молчание, потом Гэвин обнял ее и притянул к себе. И неожиданно на глазах у нее выступили слезы.

— Извини, — проговорила она, отстраняясь и поспешно вытирая лицо рукой. — Мне не нужно было приезжать. Я очень устала, и я не в лучшем состоянии.

— Ева, это же я. Неважно, в каком ты состоянии. Я так рад, что ты здесь. Можешь отдохнуть, я позабочусь о тебе.

Она покачала головой. Груз его эмоций и ожиданий был слишком тяжел для нее. И внезапно из глубин в ней поднялась знакомая боязнь замкнутого пространства. Она снова встала:

— Извини, я должна ехать.

— Но ты только что приехала. В чем дело? Тебе нехорошо? Я могу вызвать врача.

— Нет. Я просто не могу остаться.

— Ева, пожалуйста. Присядь на минутку и расскажи, что не так.

Она снова посмотрела в окно, пытаясь разобраться в своих чувствах, а затем повернулась к нему. Что сказать, с чего начать? Все равно ничего не изменится, он не станет счастлив.

— Ева, прошу тебя… Я сделаю все, что в моих силах… Все для тебя…

Он смотрел на нее, как будто не знал, что делать, потом потянул ее за руку и снова усадил на скамью.

— Ты не понимаешь, правда? — продолжал он, стараясь поймать ее взгляд. — И я чувствую, что ты не хочешь этого слышать. Но я должен сказать. Я люблю тебя. Всегда любил. Никогда не переставал любить, даже на крошечное мгновение. И так было всегда, с того раза, когда я впервые встретил тебя. — Он несколько раз вздохнул. — Знаешь, я часто выходил в сад под предлогом, что хочу покурить, хотя на самом деле я не курил… стоял, глядя на твое окно, мечтая увидеть тебя… или чтобы ты отдернула занавески и посмотрела на меня. Я просто хотел видеть тебя, чувствовать тебя рядом, быть с тобой. Я и теперь чувствую то же самое.

В его глазах она увидела печаль и прижала пальцы к его губам. Ей было нечего сказать, чтобы что-то стало лучше.

Он снова взял ее за руку и крепко сжал:

— Ты не понимаешь, как ты действуешь на людей. На меня, я имею в виду.

— Пожалуйста, не говори больше ничего.

— Я должен. Ты знаешь, я всегда верил в себя, с самого детства. Я всегда ставил перед собой цели. Я знал, что, если я твердо решу и буду невероятно много работать, я буду отлично учиться в школе, поступлю в хороший университет, потом в коллегию адвокатов и дальше, получу место в парламенте. Я никогда не чувствовал себя хуже других и всегда думал, что если я очень захочу, то всего добьюсь. Я никогда ни в чем не сомневался до тех пор, пока в моей жизни не появилась ты. Я имею в виду, как двадцать лет назад, так и теперь. Я вдруг почувствовал, что снова заблудился. Почему ты приехала сегодня?

Она отстранилась и вздохнула:

— Потому что я должна тебе кое-что объяснить.

— Ты имеешь в виду, почему ты тогда убежала и бросила меня? Это не имеет значения. Ты здесь, и это единственное, что важно.

Она покачала головой:

— Ничего не изменилось. Я не могла выйти за тебя замуж, когда ты меня просил, и я не могу быть с тобой теперь.

— Не понимаю. И, честно говоря, никогда не понимал.

Ева не отводила взгляд, стараясь подобрать слова. Она никогда раньше не произносила их и внезапно испугалась. Как только слова будут сказаны, назад их уже не вернешь.

Она встала и отошла к окну, посмотрела на воду. Ей нужно было установить между ними какую-то дистанцию.

— Ева, что с тобой?

Она обернулась и посмотрела на него:

— Мое имя не Ева.

— О чем ты говоришь?

— Мое настоящее имя — Пэгэн.

— Пэгэн?

— Так звали какого-то героя дурацкого бестселлера, который читала моя мать, когда была беременна. Она по большей части жила в мире фантазий. Это был один из способов, с помощью которых она пыталась спрятаться от жизни.

— Ты никогда не рассказывала о своей матери.

— Она умерла. Я уже двадцать лет как Ева. Пэгэн — это совсем другая личность.

— Тебе не нравилось твое имя?

— Не в этом дело, хотя я ненавидела его. В школе меня всегда дразнили. — Она глубоко вздохнула. Сама необходимость говорить причиняла боль. — Мне было двенадцать лет. Со мной случилось нечто. Меня включили в программу защиты свидетелей и дали мне новую личность, новую жизнь. Я никогда никому не рассказывала об этом.

— Господи! Что же случилось?

Она закусила губу. Так не хотелось говорить об этом. Но она должна продолжать.

— Я жила с матерью и двумя маленькими братьями. Наполовину братьями. Там были два человека, они часто приходили к нам домой, чтобы встретиться с приятелем мой матери, Дазом, каждый раз, когда он был на месте. Как я потом узнала, он был замешан во множестве ужасных вещей. В ту ночь, когда все произошло, они привели с собой третьего, Рея МакАллена. Это был настоящий мерзавец. Позднее я узнала, что он был их боссом.

— А где был твой отец?

— Понятия не имею. Он исчез задолго до моего рождения. Мать никогда не говорила о нем, так что я не знаю, кто он. Пока я росла, она постоянно находила себе каких-то безнадежных приятелей, так что, я думаю, это был очередной неудачник. Мы много переезжали, и я фактически нигде не чувствовала себя дома.

— Расскажи мне об этих мужчинах.

— Один был педофил. Я не знаю, как его звали, остальные называли его Док. У него на руке был вытатуирован скелет. Я называла его Доктор Смерть. Другого звали Клайв Рипли. Даза убил МакАллен, я видела, как это произошло. Потом они убили мать и братьев. Когда я убегала, в меня стреляли. Вот откуда у меня эти шрамы. Когда они сделали свое дело, они подожгли дом. Все было уничтожено. Все…

Из ниоткуда вдруг послышались крики, выстрелы, затем взрыв и сразу же рев пламени. Запах дыма распространялся повсюду. Она плотно зажала уши руками, но голоса все равно доносились до ее слуха.

Ева вздрогнула и энергично потрясла головой, пытаясь избавиться от этих образов, потом перевела взгляд на Гэвина. Он должен понять.

— Я была единственным свидетелем. Меня отвезли в безопасное место до окончания судебных разбирательств. МакАллен был крайне опасен, он входил в хорошо известный криминальный клан. Я уверена, что он сделал абсолютно все, чтобы найти меня, и, без сомнения, убил бы меня. Но ему это не удалось. После того как суд состоялся, я сразу же уехала и начала новую жизнь с Робином и Клэм. Но даже если все было закончено и забыто с точки зрения полиции и обвинения, для меня все по-прежнему живо. Так будет всегда. Вот почему со мной случился нервный срыв, когда ты попросил меня выйти за тебя замуж. Поэтому я и ушла. Для меня это было слишком, я не могла вынести такую тяжесть. Я поняла тогда, что я… мы жили двойной жизнью.

Гэвин с шумом выдохнул и какое-то время смотрел вниз, потом поднял на нее глаза. Лицо его покраснело, в глазах стояли слезы.

— Что было с теми людьми, которые убили твою семью?

— Обоих, и Рипли, и МакАллена, поймали и посадили в тюрьму. Я опознала их, и мои показания помогли отправить их за решетку. МакАллен несколько лет назад умер от сердечного приступа, но Рипли по-прежнему в тюрьме, у него пожизненный срок, хотя он по-прежнему заявляет, что его там не было и что он невиновен. А тот, другой, Доктор, сбежал. Он немец. Я позже выяснила, что он был доктор философии, а не врач. Я раньше думала, что он найдет меня, захочет довести дело до конца. Он давно где-то в других местах, если не умер. Я все твержу себе, что нет никаких логических оснований для того, чтобы он стал искать меня, ведь столько времени прошло. И потом, как он может установить связь между той девочкой и новой личностью, которой я теперь являюсь? Но кошмары не прекращаются. То, что произошло тогда, по-прежнему преследует меня. Когда я закрываю глаза, я вижу… слышу… я по-прежнему чувствую страх.

— Со мной ты в безопасности.

Ева покачала головой:

— Этот страх… он пронизывает меня до мозга костей. Он в каждом ударе сердца. Мне не будет покоя, пока я не узнаю, что этот Доктор мертв.

— У тебя нет никаких мыслей насчет того, что с ним могло произойти?

— Нет. Все эти годы я искала его, но мои усилия ни к чему не привели. Но, если он еще жив, я найду его, где бы он ни был. И тогда я убью его.

Гэвин вздохнул:

— Ты говоришь серьезно, да?

Она кивнула.

Наступившую тишину нарушил звонок ее телефона. Вытащив аппарат из кармана, на экране она увидела имя Купера и ответила:

— Да?

— Я выяснил, как полиция опознала тело женщины в лесу, — сказал журналист; в тишине каюты его голос звучал очень громко. — Они использовали отпечатки пальцев и ДНК, взятые с личных вещей, принадлежавших Джейн. Адвокат дал мне список вещей, которые они тогда пропустили через экспертизу, но, если Джейн не умерла, как такое возможно?

Ева положила трубку и некоторое время смотрела на темный экран, пытаясь осмыслить сказанное Купером. Хотя за последние десять лет чувствительность выделения и анализа ДНК шагнула далеко вперед, процессы, используемые для идентификации тела, остались прежними. Для подтверждения идентификации необходимы первичные идентификаторы, такие как ДНК и отпечатки пальцев. Подходила и одонтология, если у погибшего обнаруживались следы уникальных стоматологических процедур, которые можно было сравнить с записями. Но в отчете о вскрытии Джейн Макнейл ни о чем таком не упоминалось.

Татуировки, шрамы, старые переломы, грудные имплантаты и иные признаки медицинского вмешательства — лишь вторичные идентификаторы, и по возможности требуются рентгеновские снимки и серийные номера. И опять же в отчете о вскрытии ничего из этого не упоминалось. Первым основным шагом должно стать сравнение ДНК и отпечатков пальцев трупа с национальными базами данных. Если совпадений не обнаружено, полиция приходит домой или в офис возможной жертвы или пропавшего без вести человека и забирает личные вещи для проведения посмертной экспертизы. Щетка для волос, расческа, бритвенный прибор, зубная щетка, книга, мобильный телефон — все они могут содержать ДНК человека и/или его отпечатки пальцев. Затем их сравнят с ДНК и отпечатками, снятыми с тела. Купер сказал, что именно это и было сделано. Но где-то на этом этапе была допущена ошибка.

Ева отправила Куперу сообщение:

Ева смотрела сквозь стеклянную ширму на Дюрана. Их разделял стол.

— Зачем? Это все, что я хочу знать.

Их взгляды встретились.

— Зачем — что?

— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.

Два дня спустя после убийства Гэвина и Мелиссы она приехала в тюрьму Бельвю. Дюран сидел очень прямо, сложив руки перед собой на столе и слегка опустив подбородок. Черные глаза под густыми бровями были почти не видны. На короткое время она мысленно вернулась к событиям в лесу, когда в тускнеющем свете уходящего дня слушала, как уезжает машина. Когда шум мотора затих, до нее дошло, что ни один из выстрелов не был произведен в нее. Даже близко. Выстрелы предназначались Гэвину, а потом Мелиссе. Кроме того, Гэвин и Мелисса были застрелены почти сразу после того, как она обвинила каждого из них в убийстве Холли. Но снайпер был далеко, где-то на холме, поблизости от главной дороги. Как он мог услышать то, что было сказано?

Она вернулась на пристань, и следующие несколько часов ее опрашивала полиция. Ева мало что могла им рассказать. Она понятия не имела, как выглядел снайпер, не говоря уже о том, кем он был. Затем она сняла номер в местной гостинице, разделась и осмотрела всю свою одежду, содержимое карманов и сумки. Постояв в душе, спустилась и проверила машину.

И в конце концов нашла то, что искала. Первое устройство, крошечный черный чип, был спрятан в переданном ей Дюраном телефоне Nokia, который весь тот день лежал в кармане ее пальто. Второе, маленькая прямоугольная черная коробочка размером с сигаретную пачку, было прикреплено магнитом под ее машиной.

Утром она отвезла оба устройства одному своему знакомому в Лондоне, который раньше работал в полиции и разбирался в подобных вещах. Он подтвердил, что в телефоне был беспроводный передатчик голоса с SIM-картой. Ее разговоры прослушивали, когда телефон находился рядом с ней.

Второй приборчик был водонепроницаемым GPS-устройством слежения. Оба были запрограммированы и связаны с мобильным телефоном снайпера, она была в этом уверена. Как и в том, что оба устройства устанавливал один и тот же человек, и этот человек работал на Дюрана. Она чувствовала себя дурой — полагала, что телефон, который дал ей Дюран, безопасен, потому что это старье и его невозможно отследить. К тому же ей было настолько важно не использовать свой собственный телефон, чтобы никто не заподозрил ее в связях с Дюраном, что ей и в голову не пришло разобрать аппарат и проверить его начинку. Несомненно, Дюран это предвидел. На пристани телефон лежал в кармане ее пальто. К счастью, когда она поднялась на борт яхты Гэвина, он повесил ее пальто достаточно далеко от места, где они сидели, — в шкаф. Гудение генератора, расположенного неподалеку, заглушало звуки. Она убеждала себя, что Дюран… или кто бы это ни был… не услышал ее личного признания. И внезапно ей стало ясно, что с самого начала Дюрана интересовала Холли, а не Джейн.

— Давайте, — сказала она. — У вас должок передо мной. Так что рассказывайте. Это единственное, чего я хочу.

— Дорогая Ева, как всегда, такая любопытная.

— Просто расскажите. Потом я уйду и оставлю вас в покое навсегда.

— Но я вовсе не хочу, чтобы вы оставляли меня в покое. Я так люблю, когда вы навещаете меня.

Она с такой силой оттолкнула стул, что ножки заскрежетали по полу, и встала:

— Это не светский визит. Если вы мне не расскажете, я уйду. Я больше не собираюсь тратить на вас свое время.

Дюран поднял огромные желтые руки ладонями к ней:

— Хорошо. Успокойтесь. Пожалуйста, сядьте. Вы хотите знать, почему Холли Кроутер так важна для меня?

— Да.

Он долго молча смотрел на нее, а потом произнес:

— Она была моей дочерью.

— Не помню, чтобы у вас были дети.

— Вы очень многого не знаете обо мне. Что касается Холли… Мне было семнадцать, когда одна глупая шлюшка сделала меня отцом. Но Холли — моя кровь. Я искал ее последние пять лет с тех пор, как узнал, что ее мать умерла. Это стало еще более актуальным теперь, когда у меня осталось не так много времени. След привел в Уэстерби. Я нанял очень хорошего частного детектива, который расследовал это дело. Он разыскал мать Джейн, пытаясь получить больше информации о Холли, и она кое о чем проговорилась, что заставило задуматься: а мертва ли Джейн вообще? Две девушки пропали примерно в одно время, из одного района, какие следуют выводы?

— Какого черта вы мне не сказали?!

— Потому что я не знал наверняка. Это была лишь вероятность. Мне нужно было, чтобы вы посмотрели на все абсолютно свежим, беспристрастным взглядом. Кроме того, если моя Холли мертва, тот, кто ее убил, скорее всего, связан с усадьбой Уэстерби. Но детектив не мог проникнуть дальше главных ворот.

— Это было полгода назад? — спросила она, вспоминая, что рассказывала Энни о втором сыщике, о том, кому Гарри дал по физиономии.

Дюран кивнул.

— Значит, я была вашим Троянским конем?

Он едва заметно пожал плечами:

— А что в этом плохого? Я предоставил вам взамен то, в чем вы нуждались, так что это была честная сделка.

— Вы не знаете смысла слова «честный».

Он нахмурился:

— Послушайте, вы злитесь, потому что я не нарисовал вам полной картины, но здесь говорит ваше эго. Вам не нужно было знать все. Как я уже сказал, я не хотел, чтобы это повлияло на ваши суждения или характер вопросов. Мне нужна была тщательная работа, с начала и до самого конца, и я более чем счастлив заплатить вашу цену.

Спорить было бессмысленно. Она скрестила руки на груди и пристально взглянула ему в глаза:

— Но почему я? Наверняка многие другие могли бы сделать то же, что и я.

— А вот тут вы ошибаетесь. Вы лучше других, Ева. Я знаю все о вас и вашей карьере в полиции из того исследования, которое мы провели, а провели мы его после того, как вы впервые допрашивали меня в вонючем полицейском участке. Я очень дотошный. Мне нравится точно знать, с кем я имею дело. Я также знал о вашей связи с Гэвином Чаллисом. Я узнал о ваших отношениях и о том, что когда-то вы были близки. Как я понимаю, он хотел жениться на вас. Вы бросили его. Первая любовь, первый разрыв могут быть очень болезненными. Вы оба были так молоды, но такое часто трудно забыть. Из того, что я слышал, он не смог.

— Вы сильно рисковали. Гэвин мог ненавидеть меня после того, что между нами произошло. Он мог запросто отказаться видеть меня, не говоря уже о том, чтобы помогать.

— Ну и что я терял? Его брак висел на волоске, как я слышал. Даже если вы не относитесь к числу сентиментальных людей, я подумал, что двадцать лет спустя он вполне мог быть рад видеть вас. Я рискнул и выиграл.

В тумане забрезжил луч света. Смысл всего произошедшего дошел до нее, и в висках застучало. В суматохе расследования у нее не было ни минуты, чтобы увидеть суть вещей. Но, глядя на него сейчас, видя, как жизненно важно для него выяснить, кто убил Холли, она поняла, что все это значило.

— Вы стояли за всем этим с самого начала, да?

— Что вы имеете в виду?

— С того самого момента, как я бросилась в тот дом на Парк-гроув, рассчитывая найти там Лайема Беттса. Плевать вы хотели на искупление. Это полная ерунда…

Дюран смотрел на нее немигающим взглядом. Брови слегка приподнялись, но он молчал. Возможно, он не ожидал, что у нее получится до этого докопаться.

— Человек, который говорил с Полом Дентом на записи, которую вы мне послали, его информатор, это ваш человек, правда? Это вы подбросили ему информацию…

— А теперь вы заходите слишком далеко, Ева. Информатор, его зовут Дмитро, был нам известен, это я признаю. Когда полицейский, этот Пол, пришел к Дмитро и рассказал, что ему нужно, в том смысле, что он хотел бы устроить вам проблемы, Дмитро сразу пошел к нам. Он один из моих контактов. Этот парень близко общался со мной, когда меня обвинили в убийстве, и знал, что я интересуюсь вами. И подумал, что я захочу услышать, что Пол запланировал в отношении вас.

Ева покачала головой. Не очень-то это было похоже на правду.

— Это вы подставили меня, а не Пол. Меня могли убить. И как это помогло бы вам в розысках вашей драгоценной дочери?

— Вы же слушали запись. Прозвучало предупреждение, что туда не надо ходить после наступления темноты. Пол умышленно умолчал об этом.

Она была ключом ко всему, поняла Ева. Дюран не прекратил свои «исследования» после того, как его отправили в тюрьму. Он знал о Джейсоне, он знал о Поле Денте и его зависти и использовал это, чтобы получить то, что хотел. «Только не Пол Дент искал Дмитро, — подумала она, — а наоборот». Возможно, инициатором встречи был Дмитро — человек Дюрана. Он подбросил информацию о том, что Лайем Беттс будет в доме на Парк-гроув, зная, что Пол Дент не мог не воспользоваться и не пустить информацию в ход. Дюран, вероятно, был в восторге от идеи послать Еву в самую сердцевину дорогостоящего секретного расследования, срыв которого будет стоить ей карьеры. С точки зрения Дюрана, пусть даже Джейсон остался бы в живых, ее бы отстранили от работы, а это означало, опять же по его мнению, что это сделало бы ее открытой для предложения о помощи очистить свое имя.

— Вы снова лжете, — сказала она. — Вы неспособны говорить правду.

— А вы не лжете мне? Я знаю, что ваше имя не Ева.

— Кто я и как меня зовут не имеет никакого значения.

— Для меня имеет. И очень большое. Так вы скажете мне сейчас, кто убил мою дочь?

— Ваш снайпер… — начала она.

— Нет никакого моего снайпера.

— Еще одна ложь. Мы с вами знаем истину.

— Истина, как вы ее называете, субъективна. Она открыта для интерпретации.

— Вы хотите сказать, что не давали мне телефон? Не следили за мной, не подслушивали мои разговоры?

— Телефон — да. Но при чем здесь чип и прочее? — Он положил руки на стол и покачал головой. — Зачем мне это нужно? Что я от этого выигрывал? Я знал, что вы делали. Я примерно знал, где вы находитесь, и этого было достаточно. Кто-то еще следил за вами.

— Нет. Телефон все время был при мне.

— Правда? Вы абсолютно уверены? Это детская забава — устраивать такие штучки. Может, тот, кто это сделал, не знал, что телефон не ваш.

В ее сознание закралось сомнение, но она отбросила его. Это нелепо, Дюран просто подтрунивает над ней. Весь смысл слежки и прослушивания ее разговоров заключался в том, чтобы выяснить, кто убил Холли, и отомстить. Все остальное отметалось. Возможно, Дюран отрицал это, потому что у него за спиной стоял тюремный надзиратель, а может, он думал, что у стен есть уши, и не хотел, чтобы его привлекли еще за два убийства. Но как он ни отрицал бы свое участие, она знала правду.

— Я вам не верю.

— То, что случилось в лесу с моей дочерью, это очень, очень большое несчастье, — продолжил он тихо и настойчиво, словно не слыша ее. — И единственный смысл вашего прихода сюда — сказать мне, кто ее убил и почему. Это все, о чем я прошу.

Как поразительно много для него это значило!

— Предоставляю вам разобраться в этом самому.

— Я заключил с вами сделку. — Его тон внезапно стал суровым.

— Вы нарушили ее, убив двух человек.

— Моя дочь была молода и красива, — сказал он с особым выражением. — У нее была вся жизнь впереди, и она во многих отношениях была очень похожа на вас. Она не заслуживала смерти. Просто скажите: это сделал ваш бывший любовник? Или его жена? Кто из них? Или, может быть, они это сделали вдвоем? А как насчет Гарри Майклса? Как он в этом участвовал? Я должен знать.

Напряженность в голосе и упоминание Гарри выдало его. Новость об убийстве Гэвина и Мелиссы уже облетела все СМИ, но только тот, кто подслушивал — человек Дюрана, — знал, что она упомянула имя Гарри, и упомянула как раз перед тем, как он выстрелил в Мелиссу.

Ева также обратила внимание на то, что, несмотря на прослушивающее устройство, Дюран не имел четкого представления о том, кто и почему убил Холли. Она вспомнила свой диалог с Гэвином, а затем с Мелиссой. Телефон был запрятан глубоко в кармане ее пальто. Человек Дюрана слышал, как она обвинила Гэвина в убийстве Холли. Но после того, как в Гэвина выстрелили во второй раз, они оба оказались на земле, и получилось, что она лежала на телефоне, так что вряд ли можно было что-то услышать. То, что она кричала Мелиссе, было, наверное, гораздо яснее, но звук, скорее всего, сопровождался шуршанием и был приглушен, поскольку телефон опять же находился в кармане. Смог ли кто-то расслышать все ответы Мелиссы, это вопрос.

И как бы то ни было, трудно уследить за всем происходящим через телефон. Неудивительно, что Дюран был в замешательстве, а он из тех людей, которые не успокоятся, пока не узнают все факты. Только она одна знала, что произошло на самом деле и почему, хотя это не давало ей никакого удовлетворения.

И тут ей пришло в голову, что мелкая интрижка Гэвина, совсем незначительная по сравнению с последующей цепочкой событий, стала спусковым крючком для возникновения ужасной причинно-следственной связи и привела к убийству Холли, лишению свободы Шона Фаррелла, ловушке, поставленной ей самой Дюраном, убийству Джейсона, убийству Мики, ее изнасилованию, пожару в офисе Дэна Купера и в конце концов к убийству Гэвина и Мелиссы. Сколько разрушений, сколько потерянных жизней! Если бы Холли не была так похожа на нее, Еву, если бы Гэвин не был так одержим своей первой любовью, разве он так легко поддался бы искушению? Это была леденящая душу мысль. А Гарри? Хотя Гарри не убивал Холли, она была уверена, что он помог Мелиссе избавиться от тела. Затем он солгал, чтобы защитить сестру, сказав сначала Энни, а потом и ей, что его попросили дать Холли рекомендацию. Но как бы то ни было, она ничего не должна Дюрану.

Он смотрел на нее немигающим взглядом, ожидая ответа.

— Ни один из них ее не убивал, — сказала Ева, выдерживая его взгляд. — Ваш человек убил не тех людей.

Его лицо окаменело.

— Этого не может быть. Я знаю, вы лжете.

— Говорю вам, он ошибся.

— Это не то, что я…

— Еще двое невинных людей погибли из-за вас. Желаю вам сгореть в аду. — Она встала и повернулась к надзирателю. — Я закончила. Сейчас я хочу уйти.

— Но я не закончил! — крикнул Дюран. — Вы не можете так уйти. Я должен знать.

Повернувшись к нему спиной, она ждала, пока откроют дверь, затем вышла из комнаты. Он никогда не узнает, кто и почему убил его дочь, и это будет ему наказанием за все, что он совершил. Он сойдет в могилу в неведении, и эта мысль принесла ей небольшое, но значимое удовлетворение.

— Скажите мне. Это все, о чем я прошу! — гремел вслед его голос. — Я узнаю, кто вы на самом деле.

В коридоре до нее продолжали доноситься полные ярости вопли. Потом раздался грохот. Должно быть, он бросил что-то тяжелое, стул или, может быть, огнетушитель, висевший на стене позади него, в стеклянную перегородку. Просто чудеса, как у него хватило на это сил. Раздался вой сирены, и сопровождавший ее охранник бросился обратно в комнату.

Чуть позже пяти тридцати вечера Ева наконец вышла через вращающиеся стеклянные двери полицейского участка Центрального Лондона. Барристер следовал за ней. Купер смотрел, как они вместе спустились по ступенькам и остановились на оживленном, продуваемым ветром тротуаре.

Ева была элегантно одета: темное приталенное пальто и брюки, в руках у нее был небольшой черный портфель. По выражению ее лица невозможно было определить, как прошло слушание.

Она была там с самого утра, а в обед написала ему сообщение, что все закончится ближе к концу дня. Последний час Купер ждал ее в маленьком кафе напротив, напряженно размышляя, хорошо это или плохо, что слушание так затянулось. Он смотрел, как она разговаривает с барристером на ветру, и тревога все больше росла. Он вообще очень тревожился за нее. После событий в лесу десять дней назад ее как будто окутало темное облако.

Ева старалась не показывать эмоций. Она рассказала ему только основные факты по поводу того, что с ней произошло в Уэстерби и на пристани, но и этого малого ему хватило чтобы понять, насколько это ужасно. Как она пережила смерть Гэвина Чаллиса, он не мог даже представить. Но он оставил ее в покое. Было ясно, что Ева не хочет говорить ни об этом, ни о многом другом, что произошло за последние несколько недель. Уже не в первый раз он почувствовал ее хрупкость. Он догадывался, что ей трудно было выдержать дисциплинарные слушания, еще чуть-чуть — и она рассыплется на мелкие кусочки.

Он по-быстрому высыпал на стол горсть мелочи, чтобы заплатить за выпитые чашки кофе, и, как только барристер удалился, вышел на улицу. Ева оглядывалась, ища его, и он, пересекая бегом улицу, окликнул ее.

— Как прошло? — спросил, подойдя.

— Лучше, чем я ожидала.

По выражению ее лица по-прежнему невозможно было ни о чем судить.

— В последнюю минуту кто-то выступил с заявлением, что слышал, как я пыталась получить разрешение на разговор с Лайемом Беттсом и что старший инспектор Джонсон дал свое согласие, хотя сам Джонсон до сих пор это отрицает.

— И что ж он раньше молчал? Ну, этот кто-то?

Она пожала плечами:

— Никому не нравится быть изобличителем, особенно если это идет вразрез со словами кого-то более высокопоставленного. То, что произошло, стало причиной смерти Джейсона и сорвало операцию по наблюдению, которая велась на высшем уровне. Головы покатятся. Запись разговора Пола Дента, демонстрирующая, что меня подставили, также была очень полезной. Конечно, им было очень любопытно узнать, откуда она взялась. Слава богу, я уверена, что они не смогут отследить источник.

Купер знал, что произошло на самом деле. Уже не в первый раз он поражался тому, как Ева умела недоговаривать, когда это нужно, и какой категоричной она была в других случаях. Возможно, после всего, что ей пришлось пережить, она стала немного прагматичнее.

— Что же будет теперь? — беспокойно спросил он.

— Идет расследование утечки информации — в частности, откуда человек Дюрана, Дмитро, знал о слежке за домом в Вуд Грин, а также о его связях с Полом Дентом. Дмитро нет в списке зарегистрированных информаторов, поэтому Пол не должен был разговаривать с ним ни официально, ни неофициально. Но Дмитро, без сомнения, уже давно нет, так что вряд ли они до чего-то докопаются. Что касается этого дерьма, Пола Дента, то его ждут большие неприятности, и он их заслужил. Из записи ясно, что он знал, что операция была сверхсекретной, но ему было наплевать, что он срывает ее, только бы отомстить мне.

Она уходила от главного вопроса, который имел для него действительно большое значение.

— А как насчет вас? — все-таки спросил Купер.

— О, они предложили восстановить меня на работе…

У него упало сердце, но он ухитрился изобразить на лице улыбку, стараясь показать, что рад за нее.

— Это замечательно. Наверно, вы испытываете большое облегчение.

Слова прозвучали неискренне.

Ева пристально смотрела на него, и Купер уловил насмешливый блеск в ее глазах. Неужели он настолько прозрачен и она догадалась, как сильно он хотел, чтобы она не возвращалась на работу в полиции? Что за всем этим скрывалась его надежда на то, что она будет работать с ним? Возможно, были и другие вещи, о которых она догадывалась. От этой мысли его щеки вспыхнули, но с этим он ничего не мог сделать. В конце концов, что плохого в том, что женщина знает, что она кому-то нравится? В жизни бывают вещи и похуже, решил он.

— Вы согласились?

Она заколебалась, по-прежнему не отводя от него взгляда, и покачала головой:

— Не беспокойтесь. Я сказала им, куда засунуть их предложение.

— Серьезно?

— Да. — Ева поежилась и надела перчатки. — Пойдемте. Стоять здесь слишком холодно.

Они влились в толпу, направляющуюся к метро. Молчание между ними разделяло их, как пропасть.

На перекрестке они остановились в ожидании зеленого света светофора, и Купер спросил:

— Что же вы собираетесь делать теперь?

Это был решающий вопрос, и он со страхом ждал ее ответа.

— Не знаю. Не решила еще. — Она взглянула на него. — Более важно, что собираетесь делать вы. Возьмете деньги Дюрана, чтобы начать все с начала?

Он вздохнул. Что сказать? Ален Питерс, адвокат Дюрана, предложил ему крупное пожертвование для поддержания общества «Справедливость» на плаву. «Мистер Дюран проявляет большой личный интерес к вашей благотворительной организации, — сказал Питерс. — Он хочет быть уверен, что „Справедливость" будет существовать еще долго после его смерти».

«Кровавые деньги» — так назвала их Ева. Можно понять после всего, что с ней случилось из-за Дюрана. Она была удивлена, когда оказалось, что Дюран, так и не услышав от нее, кто убил его дочь, был готов предложить Куперу деньги. Возможно, надеялся, что она смягчится и уступит. Если так, он ошибся. Но каким бы ужасным человеком ни был Дюран, какие бы ужасные вещи ни совершал, деньги были чистыми, насколько мог судить Купер. Ну или не более грязными, чем бывают деньги из так называемых легальных источников. Правильно ли проявлять принципиальность и отказываться от денег, если они могут обеспечить выживание «Справедливости»? Какая благотворительная организация может позволить себе такую щепетильность? В конце концов, деньги очищаются через добрые дела, которые они делают. Он несколько раз пытался привести этот аргумент Еве, но она отказывалась соглашаться с ним.

Она смотрела на него, и ее глаза были темными и суровыми.

— Вы собираетесь взять их, да?

Купер чувствовал ее разочарование.

— Возможно. Вы сердитесь?

— Нет. Не сержусь. Вы должны делать то, что считаете правильным. А в целом… вы, вероятно, должны принять их. Простите за каламбур, но исчезновение «Справедливости» было бы преступлением. Вы нужны системе правосудия.

— Вы сказали, что Дюран очень болен, что он умирает?

Ева кивнула:

— Из того, что он говорил, это, пожалуй, единственное, чему я верю. Думаю, если вы не возьмете эти деньги, он оставит их приюту для кошек или чему-нибудь в этом роде. Кошатников-то совершенно не беспокоит, откуда деньги.

Если бы не выражение ее лица, он бы рассмеялся. Мысль о том, что такой человек, как Дюран, может оставить наследство ораве бездомных животных, была по-настоящему бредовой.

Он решил рискнуть:

— Если мы все-таки продолжим… Может быть… Если вы ничего другого пока не планируете… вы согласитесь поработать со мной некоторое время? То есть пока не найдете себе другую работу…

— Вы смешной, — отозвалась она и неожиданно рассмеялась. Потом протянула руку и коснулась его рукава.

Купер никогда раньше не видел, чтобы она смеялась, и почувствовал внезапное облегчение, как будто темные тучи рассеялись и выглянуло солнце.

— Я знала, что именно об этом вы хотели попросить меня в тот вечер, — добавила она, поддразнивая его. — Почему же не попросили?

— Я думал, что вы хотите вернуться в полицию.

Это была ложь.

А правда была в том, что он не посмел. Он не хотел, чтобы его подняли на смех.

— Что ж, я покончила с той жизнью. Хочу идти вперед, ищу вызов.

— Работа со мной будет вызовом?

— Нет. Эта часть будет легкой.

— Это просто идея. Временно, если хотите.

— Звучит неплохо, по крайней мере пока. Но у меня есть кое-какие сбережения на черный день. Мы можем использовать их в данный момент.

Он покачал головой:

— Я лучше возьму деньги Дюрана, чем ваши. А вообще они нам могут и не понадобиться. Материалы в прессе сделали свое дело. Телефоны разрываются от звонков. «Канал четыре» хочет снять документальный фильм о том, что мы сделали для Фаррелла, и помимо наплыва людей, пытающихся уговорить нас взяться за их дела, я получил несколько обещаний о финансовой поддержке. Кроме того, нам предложили офис бесплатно, пока наш прежний спонсор подает заявку на организацию ремонтных работ.

— Отлично. Тогда с этого и начнем, а потом посмотрим, как получится. Но сначала мне нужен отпуск. У меня его не было уже бог знает сколько времени. Я хочу куда-нибудь подальше, туда, где жара. Соберу небольшую сумку, поеду в аэропорт и просто выберу пункт назначения на табло вылета. Обещаю, что долго не задержусь — недели три, самое большее месяц. Ничегонеделание мне быстро наскучит. И тогда я вернусь и буду с вами работать, если вы этого действительно хотите.

Купер не верил своим ушам и на какое-то время потерял дар речи. Эмоции бурлили у него в душе и рвались наружу. Он глубоко вздохнул, стараясь не показывать этого:

— Да. А вы уверены, что хотите этим заниматься?

Ева кивнула:

— Да. Ну что, по рукам? — Она протянула свою маленькую ладонь и, когда он взял ее, заглянула ему в глаза и улыбнулась. — За новое начало. И за «Справедливость». Пусть она живет и процветает.

Конечно, это художественное произведение, роман. Но в процессе изучения темы и работы над сюжетом мне помогали множество людей, и без их участия этот процесс был бы гораздо менее захватывающим.

Особую благодарность я выражаю моему замечательному агенту Саре Льютиенс, а также Франческе Дэвис и Джулиет Мэхони из агентства Lutyens & Rubinstein; Трейси Александер и Дэйвиду Никколу, которые никогда не жалели времени и составили мне прекрасную компанию, пока я работала над романом; Питеру Дженсену за его помощь и гостеприимство в Ньюмаркете и Линкольне — оба приезда были в высшей степени приятными и интересными (я понимаю, почему люди так легко увлекаются!); а также Джону Фергюсону — за мартини и его неоценимую помощь в раскрытии для меня мира скачек; Джорджу и Кандиде Бейкер — за то, что приняли меня на своем ипподроме в Мантоне; а также моему соседу Крису Гулдингу.

В редакционном плане я благодарна Лизанне Рэдис и Сьюзан Опи за их вклад, а также моему мужу Джорджу и матери Жанне, моим главным читателям.

Служба столичной полиции (англ. Metropolitan Police Service), ответственная за обеспечение общественного порядка на территории Большого Лондона. — Здесь и далее примеч. переводчика.

Болеутоляющее средство.

Известная фраза Джеймса Бонда.

Сеть супермаркетов.

Британо-американская пара актеров-комиков.

Скачки, во время которых жокей сидит верхом на лошади, а на круге нет препятствий.

Скачки с препятствиями.

Перевод Л. Оборина.

Примерно 170 сантиметров.

Британская онлайн-биржа спортивных ставок.

Британский фантастический детективный телесериал.

Примерно два метра.

Олдерли-Эдж — деревня, расположенная внутри Золотого треугольника Чешира, известна своим богатством и дорогими домами, одно из самых дорогих и востребованных мест для жизни в Великобритании за пределами центра Лондона.

Клофелин.

Солиситор — адвокат, ведущий подготовку материалов для передачи барристерам — адвокатам более высокого ранга.

Чуть больше девяти метров.