В семье великого князя Московского Василия III Ивановича долго не было детей. Со своей первой женой Соломонией Юрьевной Сабуровой великий князь прожил уже 20 лет, но долгожданного наследника престола так и не появилось. В случае бездетной смерти Василия III престол должен был перейти его братьям — Юрию Дмитровскому и Андрею Старицкому, которые в силу древней традиции лестничного права были соперниками великого князя. Отдав все силы на завершение процесса объединения русских земель под властью Москвы, великий князь Василий III не мог этого допустить. Ради рождения наследника он решил развестись с Соломонией и жениться вторично.

Супруга великого князя Соломония происходила из незнатного рода Сабуровых. Отец Василия Иван III желал найти невесту своему сыну среди иностранных владетельных домов, но старания его остались безуспешными. Тогда решено было женить Василия на русской, для чего, по рассказу Герберштейна, было собрано и представлено ко двору 1500 девиц. Выбор пал на С. Сабурову, отец которой, один из потомков ордынского выходца мурзы Чета, не был даже боярином. Соломония не имела такого влияния на Василия Ивановича, каким пользовались супруги прежних великих князей, как Софья Витовтовна или София Палеолог. Воспитанная в России, привыкшая к теремной жизни, она не вносила ничего нового в жизнь великого князя, ничем не выделялась из среды боярынь. По совету бояр, великий князь решил развестись с бесплодной супругой. Митрополит Даниил и вся иосифлянская партия стояли за развод, но авторитетные люди того времени, такие как Вассиан Косой, Максим Грек и князь Симеон Курбский отклоняли Василия от такой крутой и незаконной, с церковной точки зрения, меры. Однако Василий не послушал их, и в ноябре 1525 г. был объявлен развод его с Соломонией. Соломонию против ее воли постригли под именем Софьи в Рождественском девичьем монастыре и потом сослали в Суздальский Покровский монастырь, в котором она прожила до самой своей смерти в 1542 г.

Позже появился слух, что в монастыре Соломония родила сына Георгия, отцом которого был Василий III. Причем слух этот распускала сама Соломония, надеясь гаким образом вернуть расположение бывшего мужа.

Тем не менее, спустя два месяца после развода великий князь вторично женился 21 января 1526 г. на Елене Васильевне Глинской. Елена была дочерью литовского князя Василия Львовича Глинского, выехавшего в Москву из Литвы в 1508 г. Но до рождения наследника прошло еще долгих четыре года. Василию III был уже 51 год, когда, наконец, 25 августа 1530 г. родился долгожданный ребенок, которого нарекли Иваном и которому суждено было навсегда остаться в истории под именем Ивана Грозного.

Спустя два года, в 1532 г., в семье великого князя родился еще один мальчик, которого назвали Юрием. От рождения Юрий был недоразвитым ребенком и, по словам современников, «без ума и без памяти, и бессловесен».

Вскоре после рождения второго сына, 3 декабря 1533 г, умер великий князь Василий III. Скончался Василий Иванович от злокачественного нарыва, успев перед смертью постричься в монахи под именем Варлаама. Трехлетний Иван, таким образом, становился государем всея Руси под присмотром своей матери и при попечительстве опекунского совета. Предсмертным распоряжением Василия III Елене Васильевне было поручено управление государством до возмужания старшего сына Ивана, назначенного великим князем. Известия летописей об этом не отличаются точностью юридической формулировки, но правительственное значение Елены Васильевны явствует из того, что бояре обязывались приходить к ней с докладами. Поэтому время до ее смерти в 1538 г. можно считать временем правления Елены Глинской.

При Елене Глинской, в 1535 г., была проведена монетная реформа, установившая единую монету по всей территории государства на основе серебряной Новгород-ки-копейки, на которой чеканился всадник с копьем. Укреплению государственного единства в этот период способствовала также фактическая ликвидация двух удельных княжеств — Дмитровского в 1534 г. и Старицкого в 1537 г. Так, через несколько дней по кончине Василия по приказанию Елены был схвачен старший из братьев покойного, Юрий Дмитровский, по обвинению в крамоле и посажен в тюрьму. Младший брат Андрей не был заподозрен в соумышленничестве с Юрием и спокойно жил в Москве до сорочин по великому князю Василию. Собравшись уезжать к себе, в Старицкий удел, Андрей стал припрашивать городов к своей вотчине; в городах ему отказали, а дали вещи — шубы, кубки, коней. Андрей уехал недовольный. Нашлись люди, которые об этом передали Елене, а Андрею сообщили, что его хотят схватить. Приезд Андрея в Москву для личного объяснения с правительницей не положил конца взаимным недоразумениям. В Москву доносили, что Андрей собирается бежать. Елена послала звать князя Старицкого в Москву на совет о войне казанской в 1537 году. Три раза приглашали его в Москву, но он не ехал, отговариваясь болезнью. Тогда было снаряжено в Старицу посольство из духовных особ, и, вместе с тем, было двинуто сильное войско, чтобы отрезать путь к литовской границе. Узнав об этом, Андрей направился в Новгородскую область, где ему удалось возмутить многих помещиков. Настигнутый великокняжеским войском под начальством любимца Елены князя Овчины-Телепнева-Оболенского, Андрей не решился вступить в битву и согласился приехать в Москву, понадеявшись на обещание Оболенского, что там не сделают с ним ничего худого. Елена, однако, сделала Оболенскому строгий выговор, зачем без ее приказания дал клятву князю. Андрей был заключен в тюрьму, где и умер через несколько месяцев в 1537 г. Его жена Ефросиния и сын Владимир также были посажены в тюрьму.

Внутренние трения в правительственной среде были тогда обусловлены исключительной близостью к Елене Васильевне одного из бояр, князя Ивана Федоровича Овчины-Телепнева-Оболенского. Одни бояре, недовольные всевластием фаворита, отъезжали за границу, другие подвергались заточению.

4 апреля 1538 г. Елена Глинская умерла. По сообщению Герберштейна, она была отравлена. До сегодняшнего дня доказательств этому нет, однако сведения эти имеют под собой веские основания, если учесть, что могущество Овчины вызвало глубокую ненависть к нему со стороны бояр, которые понимали, что избавиться от всесильного временщика можно только избавившись от великой княгини. В результате Иван, не достигший еще восьмилетнего возраста, остался круглым сиротой.

Позже появится слух, что истинным отцом Ивана Грозного был не великий князь Василий III, который не мог зачать ребенка на протяжении четырех лет совместной жизни со своей второй женой, а Иван Федорович Овчина, появившийся на политическом горизонте как раз перед рождением княжеского первенца.

Все это, разумеется, не могло не сказаться на характере молодого Ивана. Мать не смогла стать для него наставницей жизни в той же мере, в какой мог бы стать его отец. Да и она слишком мало успела сделать в его воспитании. К тому же мальчик рос в обстановке дворцовых интриг, заговоров и постоянной борьбы за власть. Впечатлительный ум ребенка впитывал в себя все происходившее и воспринимал это как норму взаимоотношений между людьми. С раннего детства Иван видел гибель знакомых ему людей, в том числе своих родственников, благодаря чему у него выработалось убеждение, что человеческая жизнь не имеет никакой цены, а родственные связи ничего не значат.

Со смертью Елены Глинской закончился период регентства, началось боярское правление, представлявшее собой возродившийся опекунский совет, который согласно завещанию Василия III должен был состоять из 20 бояр и фактически ликвидированный при Елене и ее фаворите. Первую роль в этом совете стал играть князь Василий Васильевич Шуйский, прозванный за свою молчаливость Немым, боярин и воевода. Еще в молодых годах он участвовал в походах на Ливонию. В период правления Василия III он участвовал во всех походах, где лично находился государь, был самым близким к нему лицом и имел огромное влияние на все государственные дела. В 1523 г. ходил против Казани, предводительствуя судовой ратью, затем был в крымском походе. По смерти правительницы Елены, Василий Васильевич, склонив на свою сторону многих бояр, объявил себя главой правления, заключил в тюрьму своего противника князя Ивана Бельского. Тогда же был арестован князь Овчина-Телепнев-Оболенский, которого уморили голодом в тюрьме. Сестру его, мамку великого князя Аграфену Челядину, несмотря на протесты самого Ивана, бросили в тюрьму, а затем сослали в Каргополь и постригли в монахи. Василий Шуйский, дабы упрочить свое положение у трона, женился на двоюродной сестре Ивана Грозного, дочери казанского царевича Петра — Кайдагула и внучке Ивана III, Анастасии Петровне, но вскоре умер в 1538 г.

Со смертью Василия Васильевича Шуйского власть захватил младший брат его, Иван Васильевич, произведший еще большие правонарушения. Начались его действия с низложения митрополита Даниила «боярским изволением». Даниил возглавлял Русскую православную церковь с 1522 по 1539 г. и ревностно служил власти, но принял сторону князя Ивана Бельского, с которым у Шуйских были «многие вражды за корысти и за родственников», вследствие чего после падения Бельского был сведен с митрополии и сослан в Волоколамский монастырь, где и умер в 1547 г.

Однако возведенный партией Шуйских новый митрополит Иосиф (1539–1541), происходивший из дворянского рода Скрипицыных, тем не менее, стоял за Бельского, добился его освобождения и доставил ему высшую власть, после чего Шуйский должен был на время удалиться. Вскоре составился обширный заговор сторонников Шуйских и в ночь со 2-го на 3-е января 1542 г. при помощи войска Ивану Шуйскому удалось свергнуть Вельского и Иосифа и снова захватить в свои руки высшую власть. Князь Иван Бельский был схвачен и на другой день отослан на Белоозеро в заточение, где и был убит спустя 4 месяца. Митрополит Иосиф был низложен и сослан в Кирилло-Белозерский монастырь; откуда впоследствии перешел в Сергиеву Лавру, где и умер в 1555 г.

Недолго продержался у власти и Иван Шуйский — выбранный им в митрополиты Макарий (1542–1563) устранил его так неприметно и невозвратно, что, ссылаясь вначале на болезнь, он сам отказался от власти и в 1546 г. умер в неизвестности.

Вся эта боярская борьба за власть наглядно показала мальчику-государю, что окружавшие его опекуны руководствовались в первую очередь своими личными интересами и не были склонны считаться с ним самим, с его чувствами и желаниями. У молодого князя Ивана IV развивалось чувство обиды на бояр, и каждый новый факт злоупотребления властью в корыстных целях приобретал неоправданно большое значение и глубоко западал в память. Развитию этого чувства способствовало постепенно формировавшееся в общественном сознании, начиная с периода правления великих князей Ивана III и Василия IV, представление о божественном происхождении великокняжеской власти над государством и о холопском положении по отношению к нему всех тех, кто проживал в нем. Иван IV с детства видел себя среди чужих людей. С ранних лет в душу его врезалось чувство сиротства, брошенности и одиночества. Позже, в своих письмах к князю Курбскому, он вспоминал, как его с младшим братом Юрием в детстве стесняли во всем, держали как убогих людей, плохо кормили и одевали, все заставляли делать насильно. Развитию гипертрофированного чувства обиды способствовал и тот факт, что сами бояре формировали у молодого государя представления об исключительности его положения, когда в торжественные моменты окружали его царственной пышностью, становясь вокруг него с раболепным смирением, а в будни не церемонились с ним. Так, Иван Грозный вспоминал, что когда они играли с братом в спальне покойного отца, к ним вошел боярин Иван Шуйский, развалился рядом на лавке и положил ноги на постель покойного государя. С точки зрения большинства людей в этом поступке нет ничего предосудительного, но с точки зрения молодого князя это было оскорблением его великокняжеского достоинства и непочтительного отношения к государеву сану.

Горечь, с какой Иван вспоминал об этих событиях, говорит о том, как часто и сильно его сердили в детстве. Но в той обстановке он не всегда мог прямо высказать свою досаду и злость. Эта необходимость сдерживаться питала в нем раздражительность и затаенное озлобление против людей. К тому же бояре всячески потакали самым низменным и жестоким сторонам натуры Ивана, когда по его приказу сбрасывали с высокого крыльца ему на потеху щенят и котят. Еще большее удовольствие доставляло ему мучение людей, когда он вместе с группой молодежи носился по московским улицам и давил конями прохожих.

Безобразные сцены своеволия и насилий, среди которых рос Иван, превратили его детскую робость в нервную пугливость, из которой с годами развилась наклонность преувеличивать опасность. Иван рано привык думать, что окружен только врагами. Ребенок-сирота превращался под влиянием окружающих его бояр в подростка с наклонностями тирана-мучителя. Очень скоро они сами это почувствовали, когда в конце декабря 1543 г. государь приказал своим псарям затравить собаками князя Андрея Михайловича Шуйского, который раздражал Ивана своими дерзостями и своеволием.

С момента падения клана Шуйских решающее влияние на Ивана стали оказывать его родственники князья Глинские, также устранявшие соперников ссылками и казнями и вовлекавшие в свои меры юного великого князя, играя на жестоких инстинктах, и даже поощряя их в Иоанне. Главную роль в управлении государством теперь играли родные братья матери Ивана IV, Елены Васильевны Глинской, Юрий и Михаил Васильевичи. За четыре года власти они успели навлечь на себя ненависть как среди простого народа, так и среди бояр.

Между тем приближалось 16-летие государя — время, когда кончалась опека над ним. С мая по август 1546 г. он находился в Коломне при войске, собранном в связи с вестью о возможном нападении крымского хана Сахиб Гирея. В то время по его приказу были казнены князь Иван Иванович Кубенский и бояре Василий Михайлович и Федор Семенович Воронцовы. Федор-Демид Семенович Воронцов до этого снискал любовь подрастающего Ивана IV. Шуйские несколько раз неудачно пытались удалить его от двора; наконец, в 1543 г., он был сослан в Кострому. Когда подвергся опале глава Шуйских, Андрей, Иоанн тотчас же вернул из ссылки своего любимца. Когда в 1546 г. произошло столкновение царской свиты с новгородскими пищальниками, великий князь велел дьяку Захарову расследовать дело. Последний донес, что пищальники действовали по наущению Федора Воронцова и его племянника Василия Михайловича, а также князя Кубенского. Летописцы говорят, что дьяк оклеветал бояр и что Федор Воронцов виновен был только в желании управлять государством без всякого вмешательства Ивана.

В декабре 1546 г., вскоре после того, как ему исполнилось 16 лет, Иван в присутствии митрополита Макария, бояр и высшего духовенства заявил о своем намерении венчаться на царство. Иван с раннего детства выступал в роли могущественного монарха в церемониях и придворных праздниках. Молодой государь вычитывал из книг все, что могло обосновать его власть и величие прирожденного сана в противовес личному бессилию перед захватом власти боярами. Ему легко и обильно давались цитаты, не всегда точные, которыми он пестрил свои писания. За ним прочно закрепилась репутация начитанного человека XVI столетия. Обладая неистощимой энергией воображения, во время досуга и уединения Иван любил писать, его влекло к образу. Получив власть, Иван перешел к воплощению образов в действительность. Идеи богоустановленности и неограниченности самодержавной власти, которой вольно казнить и миловать своих холопей — подданных и надлежит самой все «строить», были накрепко усвоены Иваном IV, преследовали его, стоило лишь ему взяться за перо, и осуществлялись им позднее с безудержной ненавистью ко всему, что пыталось поставить его в зависимость от права, обычая или влияния окружающей среды. Ряд столкновений с последней на почве личного понимания власти и ее применения создал в воображении Ивана образ царя, непризнанного и гонимого в своей стране, тщетно ищущего себе пристанища, образ, который Иоанн во вторую половину царствования настолько любил, что искренно верил в его реальность. С 1547 г. меняются условия жизни Ивана и правительственная среда, руководителем которой становится на время митрополит Макарий, сторонник идеи национального величия Москвы и теории «Москвы — третьего Рима». 16 января 1547 г. Иван принимает торжественное венчание на царство, которое было шагом к осуществлению теории третьего Рима. Из рук митрополита Макария он принял царский венец и бармы. В 1561 г. царский титул был утвержден грамотой константинопольского патриарха.

Одновременно происходили выборы царской невесты. Из представленных ему знатных девиц царь выбрал Анастасию Романовну Захарьину-Юрьеву из старого боярского рода, дочь окольничего Романа Юрьевича Захарьина, умершего в 1543 г., и племянницу Михаила Юрьевича Захарьина, умершего в 1539 г., члена назначенного Василием III опекунского совета. Будучи примерно одного возраста с царем, она, судя по сообщению источников, обладала самыми разнообразными добродетелями. По словам летописи, «предобрая Анастасия наставляла и приводила Ивана на всякие добродетели». Венчание состоялось 13 февраля 1547 г. При дворе появляется кружок братьев царицы во главе с Никитой Романовичем, влиятельность которого до конца еще не определена, но несомненно устанавливается в общем. Иван очень любил свою супругу, к которой сохранил сильную привязанность до самой ее смерти, а она оказывала на своего мужа исключительно сдерживающее и облагораживающее влияние. Едва ли будет слишком преувеличенным утверждение, что Анастасии Романовне страна в значительной мере обязана относительно спокойными годами, когда благодаря ей в течение того времени, когда она была жива, т. е. до 1560 г., не проявлялись худшие стороны натуры царя в той степени, в какой они проявлялись после ее смерти. Несомненно, что смерть Анастасии тяжело отразилась на душевном состоянии Ивана и была одним из обстоятельств, обостривших его борьбу с боярством.

Всего через несколько месяцев после вступления в брак на Ивана Васильевича обрушились серьезные испытания. Толчком для них послужили народные выступления в ряде городов. В июне 1547 г. к царю, находящемуся в селе Остров под Москвой, прибыли псковичи с жалобой на своего наместника князя Ивана Ивановича Турунтая-Пронского, ставленника Глинских, позже утопленного по повелению Ивана Грозного. Псковским посланникам довелось испытать на себе царский гнев, поскольку царь доверял дядьям и их человеку. Он едва не повелел убить их. Лишь известие о падении в Москве большого колокола заставило его оставить псковичей и срочно отбыть в столицу.

Еще более серьезные события произошли в столице. 12 и 20 апреля в Москве были страшные пожары, а 21 июня 1547 г., в сильную бурю, столица сгорела по существу целиком. По данным Н. М. Карамзина, погибло 1700 человек, с детьми — значительно больше, а по сообщению летописца, «таков пожар не бывал на Москве, как Москва стала именоваться». Страшное бедствие заставило царя вернуться в столицу, где он присутствовал на молебне в Успенском соборе, а затем беседовал с митрополитом Макарием. Старый митрополит чувствовал, насколько напряжена обстановка в Москве, насколько недовольны люди всевластием Глинских, дворы которых не пострадали. Государю донесли, что Москва сгорела от волшебства. Бояре собрали народ на площадь и спрашивали, кто жег Москву. «Глинские» — отвечали из толпы; говорили, что мать их, бабка царя, княгиня Анна, раскапывала свежие могилы, вынимала сердца из мертвых и клала их в воду, которой потом, ездя по Москве, кропила улицы, после чего вспыхивал огонь. Чтобы снять напряжение, митрополит посоветовал царю простить всех «опальных и повинных», что и было сделано. После этого Иван Васильевич уехал в подмосковное село Воробьево.

Главные события начались в Москве 26 июня. В этот день митрополит вел молебен в Успенском соборе и призывал к покаянию. Но в столице началось восстание. Всем «миром» москвичи пришли в Кремль и потребовали выдать для расправы Глинских и их людей. Дядя царя Юрий Глинский был на площади среди бояр. Услышав обвинение и видя ярость народа, он бежал в Успенский собор, но народ ворвался туда, вытащил Юрия, и толпа убила его камнями, водрузив тело на лобное место. Имение Глинских было разграблено, множество слуг их и детей боярских перебито. Анна Глинская с сыном Михаилом находилась в это время в своей ржевской вотчине. В результате восстания правительство Глинских пало. Многие бояре, недовольные Глинскими, сами побуждали народ к решительным действиям против них. Но после убийства Юрия Глинского никакого влияния на дальнейший ход событий бояре уже оказывать не могли. Торжествовала стихия народного бунта.

На третий день народная толпа явилась в с. Воробьево, куда переехал государь, и требовала выдачи князя Михаила и княгини Анны. Позже Иван Грозный писал об этих событиях: «От сего убе вниде страх в душу мою и трепет в кости моя, и смирися мой дух». Толпу рассеяли выстрелами, некоторых схватили и казнили. Ивану Васильевичу все-таки пришлось вступить в переговоры с восставшими и пообещать им отстранить Михаила Глинского. Устрашенный судьбой брата, Михаил Глинский вместе с другом своим, князем Турунтаем-Пронским, бежал в Литву. Настигнутые и возвращенные в Москву, они утверждали, что шли на богомолье в Оковец. Их уличили во лжи, но, извиняя их бегство страхом, простили.

Восстания середины XVI в. показали необходимость проведения широких внутренних реформ. Это понял и царь, хотя, скорее всего, он понимал преобразования как отказ от порядков, существовавших при боярах, поскольку многие бояре были ему неприятны с детских лет. Не случайно он после этих событий приблизил к себе и наделил большими полномочиями новых людей. Одним из них был Алексей Федорович Адашев — костромской дворянин, связанный родством с московским боярством. Сын незнатного по происхождению служилого человека Федора Григорьевича, Адашев впервые упоминается в 1547 г. на царской свадьбе в должности ложничего и мовника, то есть он стелил брачную постель государя и сопровождал новобрачного в баню. Царь поставил его во главе Челобитного приказа — учреждения, игравшего роль личной канцелярии государя. Кроме того, он стал постельничим у Ивана IV, в ведении которого находился личный архив царя и его печать.

Столь же близким лицом к царю, как и А. Адашев, стал священник Благовещенского собора в Московском Кремле Сильвестр — выходец из Новгорода. Происхождение его нам неизвестно, первое упоминание о нём в Царственной книге относится к 1541 г., когда он будто бы ходатайствовал об освобождении князя Владимира Андреевича, двоюродного брата царя. Но это известие не подтверждается показаниями других источников, и появление Сильвестра в Москве с большим основанием можно отнести к промежутку времени между 1543 и 1547 гг.: он или был вызван из Новгорода митрополитом Макарием, знавшим его как человека книжного и благочестивого, или же прибыл в Москву вместе с митрополитом. Князь Андрей Михайлович Курбский в своем главном сочинении «История о великом князе Московском» сообщал об обличительной речи Сильвестра, обращенной к царю во время событий 1547 г., в которой священник призвал его стать «на стезю правую». И это, по сообщению Курбского, оказало столь сильное впечатление на «развращенный ум» Ивана IV, что произошло его чудесное исправление. Конечно, Сильвестр у Курбского очень напоминает библейского пророка, обличающего неправедного царя. Курбский окружил ореолом таинственности появление Сильвестра в Москве. Однако князь Курбский, увлечённый библейским образом пророка Нафана, обличающего царя Давида, рисует эффектную картину исправления молодого царя под влиянием Сильвестра. Сильвестр, по словам Курбского, указывал Иоанну на какие-то «чудеса и якобы явления от Бога», причем Курбский замечает об этих чудесах: «не вем, аще истинные ибо так ужасновения пущающе буйства его ради и для детских неистовых его нравов умыслил был себе сие». К подобному «благокознению» Сильвестр прибег, по объяснению Курбского, с той же целью, с какой отцы иногда стараются подействовать на своих детей «мечтательными страхами». Каковы были чудеса, о которых рассказывал Сильвестр, мы не знаем, но что это педагогическое средство им было действительно применено, подтверждает и сам Иван IV, упоминая в письме к Курбскому о «детских страшилах». Это могли быть примеры из библейской, византийской и русской истории.

Как бы то ни было, влияние Сильвестра на молодого царя началось с 1547 г. Духовником царя Сильвестр не был, так как за время его близости к царю эту должность занимали другие лица. Официального участия в церковных и государственных реформах лучшей поры деятельности Ивана Сильвестр не принимал; воздействие его было неофициальное, через других выдающихся по своему положению людей. Благодаря его связям, оно могло быть сильным: недаром же и для Ивана, и для Курбского Сильвестр, наряду с Адашевым, являлся передовым вождем «избранной рады». Он был не только политическим деятелем, но и писателем, которому, в частности, принадлежит особая редакция «Домостроя».

При Иване IV формируется кружок правящих лиц, названный позже Курбским «Избранной радой», то есть советом. В него вошли Адашев, митрополит Макарий, Сильвестр, думный дьяк Иван Михайлович Висковатый. Близок был к этому кружку и сам Курбский. До сих пор, однако, не совсем ясно, что имел в виду Курбский под Избранной радой — то ли ближнюю думу, в состав которой входил узкий круг лиц, пользовавшихся особым доверием царя, то ли обновленную Боярскую думу, то ли кружок лиц, избранных царем для проведения в жизнь преобразований. Но во всяком случае очевидно то, что при проведении внутренней и внешней политики Иван IV склонен был выслушивать советы доверенных лиц из числа знати или не столь знатных, как Адашев, Сильвестр и Висковатый, но добродетельных и компетентных.

Иван нашел в них нравственную опору и поддержку. Время так называемого правления «Избранной рады» было временем разносторонней деятельности правительства. Со своими предложениями по проекту преобразований выступил и писатель середины XVI в. Иван Семенович Пересветов — выходец из Литвы, многое повидавший на своем веку, служивший у «короля венгерского и чешского» и прибывший в Москву в 1538–1539 гг. с твердым намерением служить русскому государю. Он глубоко задумывался о судьбе страны и оставил два произведения: «Сказание о царе турском Магмете како хоте сожещи книги греческие и Сказание о Петре Волосском воеводе, како писал похвалу благоверному царю и великому князю Ивану Васильевичу вся Руси» и «Епистола к Иоанну IV». 8 сентября 1549 г. ему удалось подать в церкви Рождества Богородицы Ивану IV свои «книжицы». Содержавшиеся в них мысли являлись по существу проектами реформ. Автор высказывается за уничтожение воеводских кормлений, местничества, несвободного состояния.

Интересно и стремление Пересветова оправдать поступки Грозного, выяснить состояние России в царствование Ивана.

Все то, о чем писал Пересветов и что он предлагал, было осуществлено — полностью или частично — Иваном Грозным совместно с «Избранной радой» в конце 40-х и в 50-х гг. XVI в.

Началом реформ принято считать созванное монархом в феврале 1549 г. совещание, которое нередко называют первым в истории России Земским собором. На нем был заключен компромисс между царем и боярами. Несмотря на свой негативный настрой по отношению к боярам, Иван IV тогда готов был к компромиссу с ними и к привлечению их к работе над реформами.

На соборе царь принес покаяние за все совершившееся и примирился со своей землей. Созванные кормленщики были обязаны в назначенный срок удовлетворить иски к ним населения в вымогательствах и несправедливых поборах. Пересмотрен и существенно дополнен был Судебник Иоанна III. Новый, так называемый Царский Судебник, введенный в 1550 г. и связанный с дальнейшим укреплением государства и центральной власти, заботился об обеспечении правосудия и требовал, чтобы на суде кормленщиков (наместников и волостелей) присутствовали выборные старосты и целовальники. Усиливался контроль над судом наместников сверху. Узаконен был суд губных старост. Сохранилось известие, что ближайшему члену «избранной рады», А. Адашеву, было поручено принятие прошений с жалобами на притеснения обиды вне обычного порядка.

По Судебнику Ивана IV определялся порядок издания новых законов, которые принимались царем вместе с Боярской думой. Судебник способствовал оформлению корпораций служилых людей на местах. Отменялись старые тарханные грамоты и запрещалась выдача новых, поскольку тарханные грамоты освобождали феодала от уплаты податей в казну со своих земель. Судебник узаконил возникновение нового явления — кабального холопства, устанавливавшегося на срок до уплаты долга. Чтобы не допустить превращения кабального холопства в постоянное, Судебник запретил брать кабалу на сумму свыше 15 рублей и подтвердил право крестьянского выхода в Юрьев день, немного увеличив размеры уплачиваемого крестьянами при выходе пожилого[1] своему господину.

По тогда же начавшейся судебной реформе мелких служилых людей — детей боярских — должен был судить во всех городах по всем делам «опричь душегубства и татьбы и разбоя с поличным» не суд бояр-наместников, как было ранее, а царский суд.

В 1550 году Иван пожаловал А. Адашева в окольничие и при этом сказал ему речь, по которой всего лучше можно судить об отношении царя к его любимцу: «Алексей! взял я тебя из нищих и из самых молодых людей. Слышал я о твоих добрых делах, и теперь взыскал тебя выше меры твоей ради помощи душе моей; хотя твоего желания и нет на это, но я тебя пожелал, и не одного тебя, но и других таких же, кто б печаль мою утолил и на людей, врученных мне Богом, призрел. Поручаю тебе принимать челобитные от бедных и обиженных и разбирать их внимательно. Не бойся сильных и славных, похитивших почести и губящих своим насилием бедных и немощных; не смотри и на ложные слезы бедного, клевещущего на богатых, ложными слезами хотящего быть правым; но все рассматривай внимательно и приноси к нам истину, боясь суда Божия; избери судей правдивых от бояр и вельмож». В это же время А. Адашев вел государственную летопись и участвовал в составлении свода разрядных книг и «государева родословца».

В 1551 г. был созван церковный собор, которому Иван поставил ряд вопросов об упорядочении церковного управления, просвещения, народных нравов, церковных обрядов и церковной дисциплины и представил на одобрение Судебник и Уставные грамоты. Труды этого собора составили книгу под названием «Стоглав» — по количеству глав этого сборника.

В период деятельности «Избранной рады» полностью сложилась приказная система центрального управления, которая начала формироваться еще при Иване III. Приказы организовывались как по отраслевому, так и по территориальному принципу, а приказная бюрократия — дьяческий штат — играл все более заметную роль в системе государственной власти.

Рядом «Уставных земских грамот» с 1551 г. проводилась областная реформа, состоявшая в отмене кормлений с установлением за то определенного в грамоте кормленного окупа в казну государеву и передававшая местное управление в руки выборных излюбленных старост и голов, земских судей и судеек. Царским приговором 1556 г. кормления уничтожались повсеместно, а кормленый окуп обращался на денежное жалование служилым людям.

Наряду с этим, в духе указаний Ивана Пересветова, была начата военно-служилая реформа. В 1550 г. 1000 отборных детей боярских, разверстанных по статьям, наделялись земельными участками определенной величины на поместном праве в Московском уезде, составив кадры для посылок с правительственными поручениями. Этот проект, однако, удалось осуществить лишь частично. С 1551 г. намечен общий поземельный кадастр на новых технических основаниях (соха, сошное письмо) для прекращения земельных тяжб и в целях справедливого поместного наделения, которое было пересмотрено и исправлено в 1556 г., когда точно установлен и размер обязательной службы с земли — со 100 четвертей (50 десятин) доброй земли человек на коне и в полном доспехе. В 1553 г. приняты меры для упорядочения и ограничения местничества в армии. Местническая традиция устанавливала жесткую зависимость между служебным положением лица на военной или административной службе и знатностью рода, а занятие более низкого положения по службе, чем занимали отец, дед и т. д., означало поруху родовой чести. Местнические счеты, очень сложные и разветвленные, вели к спорам, которые ослабляли армию. Отменить местничество было в то время еще невозможно, поскольку знать за него очень цепко держалась. Но теперь местнические споры ставились в определенные рамки и ограничивалось их негативное воздействие на боеспособность войск.

Было создано стрелецкое войско, которое должно было ослабить зависимость центральной власти от местных князей и бояр и от тех полков, которые они приводили на войну.

Не имея возможности полностью содержать стрельцов, государство разрешило им заниматься торговлей и промыслами. Стрельцы принимали участие уже в походах на Казань и Астрахань в 50-е годы.

Тогда же положено начало первой типографии, из которой первая книга вышла, однако, только в 1564 г.

Период со второй половины 40-х по середину 50-х гг. XVI в. и во внешней политике был отмечен широким размахом и постановкой национальных задач. С 1548 г. начались военные действия против Казанского ханства, постоянно беспокоившего русские области набегами, стесняя развитие русской колонизации и торговли по Волге. Первый казанский поход возглавил лично царь Иван Васильевич. Русское войско остановилось вблизи Нижнего Новгорода, но из-за потепления в начале февраля и таяния льда оно не сумело переправиться через Волгу. Царю пришлось возвращаться в Москву.

Вскоре в 1549 г. умер казанский хан Сафа-Гирей, из рода крымских ханов, и его место занял малолетний Утемыш-Гирей под опекой матери. Эти перемены послужили поводом ко второму походу на Казань, который начался в ноябре 1549 г. Иван Грозный снова принял участие в подходе. Под стенами города произошло ожесточенное сражение, в ходе которого русские войска добились существенных успехов. Однако взять Казань помешала внезапно наступившая оттепель. Вина в неудаче вся пала на главного воеводу, князя Дмитрия Федоровича Бельского, которого обвинили даже в измене, и который вскоре умер, не выдержав несправедливости обвинения. Поход на Казань пришлось на время отложить. Для подготовки к дальнейшей борьбе с Казанью летом 1551 г. воеводами была заложена крепость Свияжск у впадения реки Свияги в Волгу, где был оставлен гарнизон для наблюдения за Казанью, сложены запасы для будущих операций, и которая стала опорным пунктом для русских войск в борьбе за взятие города.

Новый поход на Казань начался летом 1552 г. Царь опять принял в нем непосредственное участие, а главным воеводой был князь Александр Борисович Горбатый. Он начальствовал еще в первом походе на Казань в 1548 г. Под его руководством на Арском поле удалось истребить отряд татарского князя Япанчи, своими нападениями державшего русское войско в постоянной опасности, и тем самым обеспечить возможность проведения осадных работ. Серьезным образом велась инженерная подготовка. Под руководством дьяка Ивана Выродкова была построена боевая башня, позволившая обстреливать город сверху. Удалось успешно провести несколько подкопов и в результате вывести из строя источник питьевой воды. Общий штурм крепости состоялся 2 октября, а к вечеру, несмотря на отчаянное сопротивление осажденных, Казань была взята русскими войсками.

Несколько лет еще пришлось иметь дело с восстаниями местного населения, неохотно подчинявшегося новым порядкам, сбору ясака и поддерживаемого башкирами, ногайцами, Астраханью и надеждой на крымское вмешательство. Однако взятие Казани обеспечило быстрое присоединение к России всего Поволжья. После взятия в 1556 г. Астраханского ханства вассалами Ивана Грозного признали себя орда Больших Ногаев, кабардинские князья, башкирские феодалы, а также Сибирское ханство.

Избранная рада настаивала на продолжении наступления на осколки Золотой орды, когда в течение всех 50-х гг. велось активное русское наступление на Крым. Особо можно отметить смелый набег на Крым весной 1559 г. младшего брата Алексея Адашева, окольничего Даниила Федоровича Адашева. С восьмитысячным войском Даниил Федорович сел на лодки, им самим построенные, спустился по Днепру в море, взял два турецких корабля, высадился в Крыму, опустошил улусы, наведя ужас на татар, застигнутых врасплох, и освободил множество христианских пленников. Пленных турок, взятых при нападении на Крым, Адашев отослал в Очаков к турецким пашам, велев сказать им, что царь воюет с врагом своим, крымским ханом Девлет-Гиреем, а не с турецким султаном, с которым хочет быть в дружбе. С большою добычей Даниил Адашев благополучно отплыл обратно, хотя хан с большим войском гнался за ним по берегу Днепра, но не решился напасть и ушел обратно.

Крымская политика прекратилась с началом военных действий на западной границе, когда Иван резко порвал с «Избранной радой», разлад с которой наметился еще раньше.

На фоне внутри- и внешнеполитических успехов не столь счастливо складывалась у царя семейная жизнь. В августе 1549 г. у царственных супругов родилась дочь Анна, однако ровно через год она умерла. Вторая дочь Мария, родившаяся в 1551 г., умерла через несколько месяцев. Третий ребенок — царевич Дмитрий родился 11 октября 1552 г. Но долгожданный наследник погиб 6 июня 1553 г. по пути в Москву с богомолья, куда его брали с собой родители. Незадолго до этого, в марте 1553 г. царь тяжело занемог и был при смерти. В случае смерти Ивана IV престол переходил к его младенцу сыну Дмитрию, а реальная власть — к братьям царицы Анастасии Захарьиным, которые ставились во главе опекунского совета. Царь написал духовную и потребовал, чтобы его двоюродный брат князь Владимир Андреевич Старицкий и бояре присягнули его сыну, младенцу Дмитрию, кандидатура которого встретила резкие возражения окружающих из ненависти к Захарьиным, которым достались бы опека и место, занятое в правительстве членами «Избранной рады». Произошел политический кризис. Бояре готовы были отказаться от присяги Дмитрию и собирались присягать двоюродному брату Ивана Грозного князю Владимиру Андреевичу Старицкому. Отец ближайшего сподвижника Ивана IV А. Адашева, окольничий Федор Адашев, даже прямо объявил больному царю, что они не хотят повиноваться Захарьиным, которые будут управлять за малолетством Дмитрия.

Однако царь выздоровел и вопрос о престолонаследии отпал сам собой. Но с тех пор началось охлаждение царя к его прежним друзьям. На первых порах этот эпизод оставался без видимых последствий. Был прощен царем даже князь Семен Иванович Лобанов-Ростовский, выступавший за принесение присяги Владимиру Андреевичу, а после выздоровления Ивана IV пытавшийся даже бежать в Литву. Вынесенный ему Боярской думой смертный приговор за попытку бегства Иван Грозный заменил заточением в тюрьму на Белоозере. Но, разумеется, он ничего не забыл. Следствие по делу Лобанова-Ростовского вскрыло существование целой группы княжат, непримиримо настроенных к Захарьиным и искавших покровительства в Литве.

Сильвестр и члены рады занимали среднюю позицию во время правительственного кризиса. Они беспрекословно присягнули тогда царевичу, но рассчитывали, видимо, уговорить Ивана назначить Дмитрию опекуном Владимира Андреевича, а тот за это сохранил бы влияние «Избранной рады». Зная это, Иван Грозный после выздоровления не пошел на прямой разрыв с радой, но влияние ее теперь стало сходить на нет.

Вскоре решился и вопрос с наследником — 28 марта 1554 г. у Ивана Грозного и Анастасии Романовны родился сын Иван. Через год родилась дочь Евдокия, а 31 мая 1557 г. сын Федор. Казалось бы, семейное счастье было достигнуто, и династического кризиса можно было уже не опасаться.

Резко переменилось и направление внешней политики страны с восточной на западную. В 1553 г. английская торговая компания снарядила в Китай через Ледовитый океан экспедицию, часть которой погибла, а часть во главе с Ричардом Чэнслором прибыла в устье Северной Двины и добралась до Москвы, где милостиво была принята Иваном Васильевичем. Через два года Чэнслор явился уже послом от английского правительства и заключил договор о беспошлинной торговле англичан в России, а в 1557 г. московский агент, Осип Непея, добился в Англии того же для русских. Это оживило в Москве мысль пробиться к Балтийскому морю, чтобы установить непосредственные и более удобные, чем на севере, сношения с Западной Европой, которым решительно препятствовал Ливонский орден, не пропустивший в Россию набранных в Германии по поручению Ивана саксонских мастеров и художников. Внутренние отношения в Ливонии (борьба протестантских городов с католическим рыцарским орденом и архиепископом) давали надежду на успех.

В 1558 г. Иван Грозный начал Ливонскую войну. Началась война успешно. Русские войска взяли Нарву и Дерпт и дошли до Ревеля. К 1560 г. была завоевана почти вся Ливония. Но в 1559 г. под влиянием Адашева, осознавшего трудности ведения войны при сохранении опасности со стороны Крыма, было заключено перемирие. После этого началось разложение Ливонского ордена. Эстляндия перешла под власть Швеции, остров Эзель уступлен Дании, в 1561 г. отделилось герцогство Курляндское под властью бывшего магистра ордена Кетлера. После этого ливонские феодалы подписали соглашение с польским королем Сигизмундом II Августом о переходе под его протекторат архиепископства Рижского и орденских земель, который потребовал вывести русские войска из своих новых владений. Назревала война с Польшей и Швецией.

На фоне этого отношения между царем и его советниками настолько обострились, что А. Адашев нашел неудобным оставаться при дворе и отправился в почетную ссылку в Ливонию, третьим воеводой большого полка. Сильвестр, упрекавший Ивана за войну с христианами-немцами, ушел в монастырь.

Тем временем 7 августа 1560 г. после продолжительной болезни умерла царица Анастасия Романовна. При жизни жены царь учитывал мнение своего окружения и добился немалых успехов. После ее смерти он перестал слушать достойных людей и обрушил страшные кары на головы верных своих слуг. Смерть царицы имела для страны весьма тяжелые последствия. Курбский, говоря о смерти Анастасии, упоминает о клевете на Сильвестра и Адашева, «аки бы спаровали ее оные мужи». Сам царь во втором послании к Курбскому писал: «…а и с женою меня вы про что разлучили? Только бы у меня не отняли юницы моея, ино бы Кроновы жертвы не было». Несомненно, что смерть царицы тяжело отразилась на душевном состоянии Ивана и была одним из обстоятельств, обостривших его борьбу с боярством.

По приказу Ивана Грозного над Адашевым и Сильвестром состоялся суд. Адашева посадили под стражу в Дерпте, где он заболел горячкой и через два месяца скончался. Сильвестра заточили в Соловецком монастыре. Это послужило сигналом тому, что царь разрывает со своей прежней политикой и со своим стремлением к достижению компромисса между разными слоями общества.

Иван спешит покончить с прежними условиями жизни и в августе 1561 г. склоняется на просьбу митрополита Макария вступить в новый брак. Второй женой царя стала черкесская княжна Кученей, в православии Мария Темрюковна. Подозревая, что Анастасия была отравлена боярами-княжатами, Иван предпринимает ряд мер, направленных против них.

С 1561 г. он берет записи знатных бояр о неотъезде в Литву и иные места и связывает их поручными записями друг за друга. В 1562 г. издается указ о княжеских вотчинах, разрешивший наследование их только прямым потомством мужского пола, за отсутствием которого они отписывались на государя. Пошли многочисленные казни и опалы без суда, сопровождавшиеся конфискацией земельных владений пострадавших.

21 марта 1563 г. у Ивана от второй жены родился сын Василий, который вскоре умер. Умер в самом конце 1563 г. и митрополит Макарий, игравший столь значительную политическую роль при дворе царя. На его место избрали Афанасия (1564–1566), монаха Чудова монастыря и бывшего духовника царя.

В 1564 г. бежал в Литву с театра войны князь А. М. Курбский, незадолго до того назначенный воеводой в Юрьеве (Дерпте), где оставил жену и сына и написавший оттуда Ивану письмо с обвинениями в жестокости и оправданием своего поступка правом слуг царских отъехать, раз их освященное историей положение в Москве попирается царем. По существу, это было обвинение в разрыве царя с устоями, на которых держится православное царство. На это Иван ответил Курбскому обширным посланием с обвинением бояр, которые во главе с Сильвестром стремились устранить его, самодержавного богоданного царя, от всякого участия во власти, оставить ему только титул и честь «председания» в их совете, и укрепляли положение аристократии произвольной раздачей земельных приобретений Иоанна III и Василия III. Царь отверг все обвинения князя. При этом он подчеркивал, что именно тот строй, когда «Российское самодержавство изначали сами владеют своими государствы, а не бояре и вельможи», более всего соответствует устоям православного царства. Иной же порядок, когда государи «царствии своими не владеют, как им повелят работные их, так и владеют». Еще один провозглашавшийся им принцип: «жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же» — являлся главным принципом будущего правления Ивана Грозного.

Под прямым влиянием письма Курбского Иван, не имея возможности установить свое самовластное правление и полностью ликвидировать самостоятельность Боярской думы и церкви, 3 декабря 1564 г. покинул Москву, отправившись якобы на богомолье по монастырям. Но вместе с собой царь взял царицу, царевичей, придворный штат, военную охрану, дворцовую казну и церковные святыни. Поездив по монастырям, он остановился в Александровской слободе. 3 января 1565 г. в Москве были получены две грамоты от Ивана. Одна, с обвинением бояр в измене и своекорыстии и духовенства в потворстве злым своим заступничеством, объявляла, что, не желая терпеть этого, он оставил свое государство и поехал поселиться, где Бог ему укажет. Другая, на имя «черных» людей и купцов Москвы, гласила, что на них царь гнева не имеет и не налагает на них опалы. И тогда 5 января от Москвы была послана депутация во главе с митрополитом Афанасием просить Грозного вернуться на царство. Ловко сыграв на монархических чувствах народа, Иван согласился, но в качестве условия своего возвращения поставил выделение ему особого удела — опричнины, где он установит свое правление и подберет себе верных людей. Еще одним условиям он поставил предоставление ему права класть опалу, казнить изменников и конфисковать их земли без того, чтобы за них заступалась церковь. На остальной территории страны — земщине — оставался прежний порядок управления.

Опричнина, составившая в противовес земщине личное владение царя, должна была обеспечивать нужды его «особого обихода дворцового», заново реорганизованного. В Москве, на Воздвиженке, был построен новый дворец; к нему приписаны в самой Москве некоторые улицы и слободы и вне ее ряд городов, сел и волостей, которые обложены были «кормленым окупом» на содержание многочисленного придворного штата и тысячного корпуса личных телохранителей, размещенных на территории опричнины и на местах выведенных теперь прежних вотчинников и помещиков, которые лишались своих земель «с городом вместе, а не в опале, когда государь брал город в опришнину» и испомещались на территории земщины. Земщину, «государство свое Московское», Иоанн приказал ведать боярам, которым повелел «быти в земских». Только в особо важных случаях земские бояре должны были обращаться с докладом к Ивану.

В жизни и личном поведении Ивана это обособление царя и его будничного обихода сказывалось в крайне отрицательных и подчас странных формах. Методы проведения опричной политики были кровавыми и страшными.

Опричников боялись и ненавидели, поскольку земский человек был бесправен перед ними. Метла и собачья голова, которую опричники прикрепляли к своему седлу, стали символами опричнины. Склонный не только к казням и расправам, но и к шутовству и юродству, Грозный представлял опричников в виде монашествующей братии. Поэтому они носили грубые рясы, под которыми скрывались богатые одеяния. Распорядок дня в Александровской слободе, являвшейся центром опричнины, где царь часто проживал, был своеобразной пародией на монашескую жизнь. Совместные молитвы и трапезы, в которых участвовал царь, сменялись пытками в застенках, в которых он также принимал участие. Будучи одновременно и мучителем, и актером, он в Слободе играл роль игумена.

Одновременно Иван Грозный, абсолютно уверенный в божественном происхождении совей власти, выступал в роли бога, а опричники представлялись в виде чертей, призванных наказывать грешников. Наиболее видные из опричников того времени — Алексей Данилович Басманов-Плещеев, князь Афанасий Иванович Вяземский, а особенно — любимец царя и главный палач опричнины с конца 60-х гг. Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский по прозвищу Малюта.

Очень значительным было всеобщее возмущение политикой опричнины. Это недовольство населения поддерживала церковь. В знак протеста против опричнины митрополит Афанасий 19 мая 1566 г. оставил кафедру и удалился в монастырь. После совета с земскими боярами царь предложил занять митрополичью кафедру казанскому архиепископу Герману Полеву, но тот также негативно относился к политике, проводимой Иваном Грозным. Тогда против Германа выступила опричная дума, а через два дня его заставили оставить кафедру. Вынужденный учитывать мнение церкви и влиятельных земских бояр, царь согласился предложить кафедру игумену Соловецкого монастыря Филиппу, в миру Федору Степановичу Колычеву. Но и Филипп поставил условием принятия им сана отмену опричнины.

В июле 1566 г. был созван Земский собор по вопросу о продолжении Ливонской войны. Собор поддержал продолжение войны, но более 300 его участников подали царю челобитную об отмене опричнины. Это требование являлось предложением царю пойти на уступку в ответ на уступку самого собора, согласившегося ввести новые налоги на войну. Но в вопросе об опричнине Грозный на уступки не пошел. Все челобитчики были арестованы и вскоре выпущены, а троих, признанных заводчиками, казнили. Это были князь Василий Федорович Рыбин-Пронский, дворяне И. Карамышев и К. Бундов. Возможно, что Филипп добился у царя помилования многих челобитчиков. Но взамен ему пришлось согласиться с сохранением опричнины.

Сохранение опричнины означало продолжение репрессий и бесчинств, террора по отношению к населению. На фоне многочисленных казней 1566–1567 гг. современникам особенно запомнилась казнь боярина Ивана Петровича Челядина-Федорова. Этот был богатый и авторитетный в народе боярин, известный своей неподкупностью и справедливостью. Он во всем поддерживал царя и решительно отверг предложение польского короля Сигизмунда II Августа перейти к нему на службу. Но мнительный и подозрительный Иван Грозный не поверил Федорову. Перед казнью он заставил боярина надеть царскую одежду, взять скипетр и усесться на трон, затем стал воздавать ему царские почести, пародируя их, и, наконец, собственноручно зарезал его. Та же участь постигла и его жену Марию, и всех его слуг, а все имущество боярина было разграблено. Затем были убиты князья, которых Грозный считал сообщниками Федорова, и среди них — Дмитрий Михайлович Ряполовский, одержавший немало побед над крымцами.

Против злодеяний опричников выступил митрополит Филипп. 22 марта 1568 г. он отказался благословить царя и публично осудил опричнину и казни. Между тем бесчинства продолжались. По свидетельству очевидцев, опричники, которых возглавляли князь Вяземский, Малюта Скуратов и Василия Грязной, насильно забирали прямо из домов дворян, дьяков, купцов их жен, известных своей красотой, и вывозили их из Москвы. Их на выбор представляли царю, который некоторых отбирал для себя, а других оставлял опричникам. Многие из несчастных женщин, над которыми надругались царь и опричники, вскоре умерли.

По совету своего духовника протопопа Благовещенского собора Евстафия царь инициировал следствие против ненавистного ему митрополита Филиппа, чтобы осудить его за недостойное якобы поведение в бытность игуменом Соловецкого монастыря. Ложные, но необходимые для царя показания дал новый Соловецкий игумен Паисий. Из страха перед царем церковные иерархи низложили Филиппа. И когда 8 ноября 1568 г. святитель вел службу в Успенском соборе, туда явились опричники во главе с Алексеем Басмановым, сорвали с митрополита его ризы и выгнали из собора метлами. Затем его сослали монахом в тверской Ороч монастырь. Позже он был задушен Малютой Скуратовым по приказу Грозного, который так и не смог простить непокорного святителя.

Между тем продолжалась Ливонская война. В 1563 г. русское войско взяло Полоцк. Это был крупный успех. Но в 1564 г. поляки нанесли русским войскам два серьезных поражения — 26 января на реке Улла и 2 июля под Оршей. На этом фоне нарастал конфликт Ивана IV с Боярской думой, недовольной возвышением безродных опричников и стремлением царя править самовластно. В то же время росла подозрительность Ивана Грозного по отношению к боярам, некоторые из которых пытались укрыться от царского произвола в Литве, не всегда, однако, удачно. По подозрению в измене после поражения при Улле были убиты по приказу царя Михаил Петрович Репнин и Юрий Иванович Кашин, проявившие себя при взятии Полоцка. Репнина при этом арестовали в церкви и убили на улице, а Кашина — во время утренней молитвы.

Чем больше творилось в стране преступлений, тем больший страх охватывал царя Ивана IV. Показателем тому служит посылка в Англию в 1568 г. к королеве Елизавете I дворянина Андрея Савина с тайным заданием просить королеву предоставить царю убежище на слу чай бегства из России. Подготовка к побегу в Англин: шла в течение 1568 и 1569 гг., когда строились мощные укрепления в Вологде, из которой водным путем можно было достичь Белого моря. Для этой цели там строились плоскодонные речные суда. Из Соловецкого монастыря, согласно тщательно разработанному плану, царя с семьей в Англию должен был доставить английский морской флот.

Репрессии продолжались и дальше. Все большие подозрения царя вызывал его двоюродный брат, князь Владимир Андреевич Старицкий, который после смерти в 1563 г. родного брата Ивана, Юрия Угличского, был последним удельным князем и который, как он полагал, думал сделаться царем, используя боярский заговор. Возможно, что Грозный подозревал князя Владимира Андреевича в отравлении своей второй жены Марии Темрюковны, умершей 6 сентября 1569 г. В конце сентября 1569 г. царь вызвал к себе Владимира и велел ему выпить вино с ядом. Вместе с ним были отравлены его жена Евдокия и их сыновья Георгий и Иван. На Белоозере была убита его мать княгиня Евфросинья Андреевна, в монашестве — старица Евдокия. Не пощадил Иван Грозный и свою невестку, вдову Юрия Васильевича — Юлиану Дмитриевну Палецкую, которая после смерти мужа была пострижена в монахини. Несчастную женщину утопили.

Следующий, 1570 г., был самым кровавым и страшным. Еще в конце 1569 г. царю внушили мысль о желании новгородцев перейти под власть польского короля. По приказу царя опричное войско двинулось на Новгород. С опричниками шел царь с царевичем Иваном, которому тогда еще не исполнилось и шестнадцати лет, но который должен был усваивать царскую политику как наследник. По пути в тверском Отроче монастыре Малюта Скуратов лично задушил подушкой в келье митрополита Филиппа, о чем уже говорилось выше, 29 декабря 1569 г. Затем опричники прибыли в Новгород и пробыли там с 8 января по 13 февраля 1570 г. По прибытию в город Грозный отказался принять благословение архиепископа Пимена, обвинив его в измене. Отобедав, однако, в его дворце, царь дал сигнал к погрому города. Из 30 тысяч жителей было убито, по разным данным, от двух с половиной тысяч человек до 15 тысяч. Забавляя царя и его сына, опричники сбрасывали людей с моста в Волхов, где река не замерзает, а другие опричники ездили на лодках и загоняли их баграми и кольями под лед. Убийства сопровождались страшным грабежом. И этот страшный погром исконно русскому городу нанес русский царь.

Разорив Новгород, опричники двинулись на Псков, который ждала та же участь. По преданию, город спас местный юродивый Никола, заявивший Ивану Грозному, что за пролитие невинной христианской крови его постигнет несчастье, и суеверный царь покинул Псков.

25 июля 1570 г. царь уже злобствовал в Москве. Костры, котлы с кипящей водой и маслом, опричники в черных одеяниях — все это создавало образ адских мук. Из 300 осужденных 194 было прощено. Остальных казнили самым жестоким образом, причем все казни были не похожи друг на друга. Особенно жестокой была казнь бывшего главы Посольского приказа Висковатого, обвинявшегося в связях с Крымом и отказавшегося каяться. Его разрезали на куски.

Опричное воинство, проявляя себя в насилии над мирным населением, не смогло на деле справиться с внешним врагом. Летом 1571 г. крымский хан Девлет Гирей попал на Москву. Татары обстреливали столицу зажигательными стрелами, в результате чего город выгорел за три часа. Иван Грозный был настолько напуган, что даже бежал на Белоозеро. Нужно было отражать нападение крымцев, и вот тут-то опричники и показали себя. Они либо просто дезертировали, либо прикидывались немощными и больными. Убийцы беззащитных оказались неспособными сражаться с вооруженным и сильным врагом. В переговорах с крымской стороной Иван Грозный даже готов был отдать Астрахань, но крымцы явно переоценили свой успех и потребовали отдать Казань. Поэтому переговоры ни к чему не привели.

Успешный поход хана показал ошибочность разделения войска на опричное и земское, допущенное царем. Поэтому такое разделение было ликвидировано. И когда в 1572 г. Девлет Гирей вновь совершил поход на Москву, он был разбит 30 июля у села Молоди под Подольском. Во главе русского войска был крупный полководец князь Михаил Иванович Воротынский.

Столь же внезапно, как и началась, опричнина осенью 1572 г. была отменена. Было запрещено само это слово под страхом торговой казни — наказания кнутом на рыночной площади. Головы вождей опричнины слетели на плахах. Были казнены князь Вяземский, князь Михаил Черкасский, Василий Грязной, воевода Алексей Басманов. Сыну Алексея Басманова Федору было предложено сохранить жизнь, если он согласится перерезать горло своему отцу, и он согласился.

Политикой опричинины царь добился полной покорности и страха перед собой, и это очень бросалось в глаза посещавшим Россию иностранцам. Не случайно и после отмены опричнины репрессии, а иногда и массовые убийства продолжались. Когда 1 января 1573 г. Малюта Скуратов погиб при взятии ливонской крепости Вейсенштейн (Пайды), царь приказал сжечь всех взятых в плен немцев и шведов. Казнен в 1573 г. был даже блестящий полководец князь М. И. Воротынский, разбивший крымского хана при Молодях. Князя обвинили в тайных сношениях с Крымом и в стремлении околдовать царя. Его поджаривали на медленном огне, а затем отправили на Белоозеро. В пути от полученных ожогов полководец умер.

После смерти Марии Темрюковны семейная жизнь царя Ивана напоминала какую-то чехарду. В 1571 г. Грозный затеял выборы новой жены. Выбор его пал на Марфу Васильевну Собакину, дочь новгородского купца. Свадьба состоялась в октябре 1571, а уже через месяц молодая жена стала «сохнуть» и умерла 13 ноября того же года. Подозревая, что и третью его жену отравили, царь казнил некоторых вельмож, а брата Марии Темрюковны, князя Михаила Темрюковича Черкасского, принизал посадить на кол. Помощь царю оказывал голландский врач Елией Бомелей, умевший изготовлять яды и так дозировать их, что принявшие их умирали как раз тогда, когда это было нужно Грозному. Не случайно перед Бомелем испытывали не меньший страх, чем перед самим Грозным. На четвертый брак с Анной Алексеевной Колтовской царю было дано специальное разрешение церкви, так как по каноническим православным правилам допускается лишь трижды вступать в брак. Брак состоимся 29 апреля 1572 г., а уже в январе 1574 г. царь разочаровался в новой жене и постриг ее в Тихвинском монастыре под именем Дарьи, где она прожила до 1626 г. Пятый брак, состоявшийся в 1575 г., был уже без церковного благословения. Пятая супруга грозного звалась Анной Васильчиковой. Известно, что она вскоре также была отправлена мужем в Суздальский женский монастырь, туда же, куда и первая жена Василия III Соломония Сабурова. Шестой женой царя стала вдова Василиса Мелентьева, которую вскорости также ожидала монашеская келья. Помимо жен, у Грозного имелись наложницы, о которых сообщал датский посол Я. Ульфельд, посещавший Россию в 1578 г.

Вновь удивил своих подданных Иван Грозный осенью 1575 г., когда посадил на престол крещенного касимовского татарского царевича Симеона Бекбулатовича, а себя провозгласил удельным князем. С характерной для него склонностью к шутовству и юродству он посылал Симеону челобитные, в которых именовал его «великим князем всея Руси», а себя называл «Иванецом Васильценым» и просил разрешить ему «людишек перебрать» как это делалось в опричнину. Шутовской царь Симеон немедленно удовлетворял все пожелания Грозного. Через I 1 месяцев, в 1576 г., Грозный свел Симеона с «великого княжения», и сделал его «великим князем тверским». При Симеоне Бекбулатовиче репрессии продолжались. Погиб, в частности, новгородский архиепископ Леонид.

Ливонская война тем временем всё продолжалась. На польский престол был избран в 1576 г. Стефан Баторий, семиградский князь и полководец, настроенный довести войну с Россией до победы. Но в 1577 г. гораздо более активно действовали в Ливонии русские войска. В январе они осаждали Ревель. Летом русская армия во главе с царем вторглась в Ливонию, имея значительное преимущество перед противником. Но те времена в начале войны, когда местные жители поддерживали русских, прошли. Политика русских властей, направленная на раздачу земель, а также жестокости воевод настраивали население против царских войск. Примером может служить поступок жителей города Вендена, которые предпочли взорвать себя, но не сдаваться воеводам русского царя. В 1579 г. Стефан Баторий взял Полоцк, а в 1580 г. — Великие Луки, где устроил страшную резню. Защитить свои города царь не мог и пытался склонить короля к миру, соглашаясь за Великие Луки уступить города Ливонии.

В сентябре 1580 г. царь вступил в свой седьмой брак с Марией Федоровной Нагой, дочерью окольничего Федора Федоровича Нагого. Никакого церковного благословения на этот брак не было. Одновременно он женил своего сына Федора на Ирине Федоровне Годуновой, сестре выдвинувшегося в годы опричнины царского любимца Бориса Федоровича Годунова, пожалованного по случаю этого брака в бояре. При этом царь не оставлял мысли об английском браке и женитьбе на племяннице королевы Елизаветы Марии Гастингс.

К концу правления Ивана Грозного все сильнее ощущался экономический кризис, что не позволяло продолжить войну. Политика Грозного истощила и разорила страну. Некому было работать и платить налоги. А когда в июле 1581 г. Стефан Баторий начал наступление на Псков, стало ясно, что Прибалтику уже не удержать. Нужно было оказывать помощь Пскову, но сил уже не было. Вся тяжесть обороны города выпала на псковский гарнизон во главе с воеводой князем Иваном Петровичем Шуйским. Героическая оборона позволила отстоять город, несмотря на то, что королевская армия имела более ном трехкратное преимущество над осажденными. В результате 15 января 1582 г. между Россией и Речью Посполитой был подписан Ям-Запольский мир, по которому король возвращал захваченные русские города, кроме Полоцка, а царь возвращал все земли в Ливонии. Мир заключался на 10 лет.

Еще одним ударом для царя стала гибель наследника, когда в ноябре 1581 г. в приступе ярости он убил своего сына — царевича Ивана Ивановича. Второй его сын, Федор Иванович, был не подготовлен к управлению обширным государством. Для психически неуравновешенного царя был характерен внезапный переход от лютости к столь же неистовому покаянию, когда он усердно замаливал свои грехи и когда по его указанию составлялись синодики для поминовения убиенных им во время заупокойных молитв. Столь же неистово каялся царь и после сыноубийства и даже думал отказаться от царства и уйти в монастырь.

Убийство собственного сына окончательно сломило царя. Уже ничто не могло принести ему радости. 19 ноября 1582 г. от седьмой жены Марии Нагой у него родился сын Дмитрий. В 1583 г. к Ивану Грозному явился один из атаманов Ермака, Иван Кольцо, который принес государю известие о завоевании Сибирского ханства казаками Ермака Тимофеевича. Царь явно сдал физически. По отзывам иностранных современников, царь «был приятной наружности, имел хорошие черты лица, высокий лоб, резкий голос». По мнению русских очевидцев, «Царь Иван образом нелепым, очи имея серы, нос протягновен и покляп, возрастом велик бяше, сухо тело имея, плещи имея высоки, груди широки, мышцы толсты». С 1584 г. он тяжело заболел и стал опухать, хотя еще в 1583 г. мог выпить большой кубок за здоровье «своей доброй сестры» королевы Елизаветы.

Чем хуже становилось его здоровье, тем больше думал Грозный о кончине. Проливший потоки крови, он боялся смертного часа и выслушивал предсказания волхвов и астрологов по поводу срока своей смерти. Он и получил от них предсказание, что умрет 18 марта. Узнав об этом, он подготовил завещание. Утром 18 марта 1584 г. он почувствовал себя лучше и тут же объявил, что если он останется жить, то казнит всех предсказателей. Ничто не предвещало скорого конца. Царь принял теплую ванну, затем сел играть в шахматы с князем Богданом Яковлевичем Бельским. Внезапно во время игры наступила смерть.

Деспотом, создателем опричнины и виновником гибели множества людей вошел в историю и остался в памяти народа царь Иван Васильевич Грозный. Вместе с тем вокруг его имени сложился миф, так выраженный князем Шаховским: «К ополчению дерзостен и за отечество свое стоятелен». Имея заслуги в присоединении Казани, способствуя присоединению Астрахани, Грозный затеял войну в Прибалтике. Он не проявил себя полководцем и, наоборот, подозревая всех в измене, сдерживал инициативу воевод и погубил многих заслуженных и талантливых военачальников. Виновником проигрыша Ливонской войны был именно он. Его политика способствовала разорению страны и созданию предпосылок невиданной ранее в истории гражданской войны, растянувшейся на полтора десятка лет. Он не смог даже сохранить свою династию. Русский народ, по сообщению иностранцев, он презирал, говоря: «Русские мои все воры», а о себе говорил: «Я не русский, предки мои германцы».

И не удивительно, что у современников сложилось впечатление, что царствование Грозного — своего рода наказанье Божье русскому народу за грехи.

После правления Ивана IV Грозного на престол вступил его сын Федор Иванович, кроткий по своему характеру. В русских публицистических произведениях начала XVII в. время царствования Федора — это время морального успокоения и всеобщего благоденствия. Хотя в тех же источниках мы не найдем осуждения деятельности его отца. Напротив, Иван Грозный предстает перед нами как носитель неограниченной власти, что в историческом сознании определенного круга средневековых книжников расценивалось как очевидное благо для народа. Для русских книжников начала XVII столетия Иван Грозный был образцом истинного государя. Вот как, к примеру, писал о грозном царе патриарх Иов: «Благочестивый же тот царь и великий князь всея Руси Иван Васильевич был разумом и мудростью украшен, и богатырскими победами славен, и в ратном деле весьма искусен, и во всем царском правлении достохвально проявил себя, великие и невиданные победы одержал, и многие подвиги благочестия совершил». Даже страх, который наводил этот царь на свой народ, у публициста XVII в. возводился в заслугу: «Царским своим неусыпным правлением и многой премудростью не только подданных богохранимой своей державы поверг в страх и трепет, но и близлижащие народы». Эти свидетельства могут говорить нам о сакральности царской власти в сознании русского средневекового общества. Все тяготы и невзгоды, которые переносил народ по прихоти царя, воспринимались как заслуженное божественное наказание за грехи всего общества. Осуждать царя — это не дело поданных. Тот же патриарх Иов, занимавший кафедру во времена царя Федора Ивановича, в своей повести писал, что деяния царей для простых людей непостижимы и что даже он не смеет рассуждать об этом. Это еще раз подчеркивает значимость царской власти в сознании русского народа.

С той же позиции современниками оценивался и Федор Иванович. Записки иностранцев создают впечатление, что этот царь не обладал умом и качествами правителя. Некоторые из заграничных послов просто считали его дураком или даже идиотом. Но совершенно иную картину рисуют отечественные литературные памятники. Все «недостатки» царя Федора как правителя, с точки зрения западного человека, у русских современников выступали как его заслуги и добродетели: «Одно было у него попечение — помнить о боге и всяческих добродетелях, пренебрегая житийными красотами соблазнами. Хотя он и обладал могущественным скипетром превысочайшего Российского царства, но всегда ум свой устремлял к богу». Набожная и почтительная к царскому престолу мысль русских современников делала из царя Федора образ подвижничества особого рода. Особым почетом пользовались в древней Руси юродство и блаженство. Юродивые считались божьими людьми и обидеть их не мог даже всесильный царь.

И для русских современников царь Федор выступал в этом любимом облике. В их глазах это был блаженный на престоле, один из тех нищих духом, которые обретут царствие небесное. Его называли «освятованным царем», «царем-иноком», свыше предназначенным к святости, к венцу небесному.

Так кем же был на самом деле царь Федор Иванович?

Федор Иванович родился 31 мая 1557 г. Его матерью была первая жена Ивана Грозного Анастасия Романовна. Она была дочерью окольничего Романа Юрьевича Захарьина, родоначальника рода Романовых. Боярский род Захарьиных был всегда рядом с московскими князьями, верой и правдой служа своим государям. Они выдвинулись на передний план еще на службе у Ивана III, деда Ивана IV. Современники утверждали, что Анастасия была хороша собой. Она оказывала благотворное влияние на молодого царя Ивана, умела усмирять вспышки его необузданного гнева, тем самым заслужив высокую моральную оценку у своих современников и потомков.

Федор был третьим сыном в царской семье. Первый, царевич Дмитрий, утонул 6 июля 1553 г. будучи еще младенцем. Вторым сыном был царевич Иван, которому ко времени рождения Федора исполнилось три года и который был наследником престола.

Родившись слабеньким от начавшей прихварывать матери, он уже в три года ее потерял. Анастасия умерла 7 августа 1560 г. сравнительно молодой, ей было около тридцати лет, что дало основание многим современникам предполагать отравление царицы. Лишившись материнской заботы, он вырос при дворе своего отца, в Александровской слободе, среди безобразия и ужасов опричнины. Сохранились известия, что рано по утрам отец, нарядившись игуменом опричного монастыря, посылал маленького Федора на колокольню звонить к заутрене. С тех пор звонить в колокола стало любимой забавой будущего царя.

Ему приходилось видеть немало кровавых сцен, он рос в отвратительной обстановке и вырос малорослым и бледным, с неровной, старчески медленной походкой от преждевременной слабости в ногах. Как отмечали современники, он вечно улыбался, но безжизненной улыбкой. Именно эту привычку иностранцы считали признаком идиотизма Федора. Но, скорее всего, этой грустной улыбкой, как бы молившей о жалости и пощаде, царевич защищался от отцовского неконтролируемого гнева. Под гнетом отца он потерял свою волю, но сохранил навсегда заученное выражение забитой покорности. Возможно, поэтому жалостное выражение лица со временем, в силу привычки, превратилось в невольную автоматическую маску, которую Федор не снимал до самой смерти.

Иван Грозный относился к своим двум сыновьям неодинаково. Главное внимание он уделял воспитанию старшего сына, царевича Ивана, которого готовил к роли будущего государя в соответствии с собственным представлением об этой роли. И во многом царевич Иван обещал стать похожим на своего отца. Он лично принимал участие в казнях и получал от этого настоящее удовольствие. Во всем этом царевич Федор не принимал участия, поскольку не был наследником престола. Он находил душевную отдушину в молитвах и в колокольном звоне. Отец даже упрекал Федора за то, что он больше похож на пономарского, чем на царского сына.

Однако, когда Федору исполнилось 16 лет, царь попытался использовать и его в своих политических целях. В 1572 г. умер польский король Сигизмунд II Август. На нем прекратилась династия Ягелонов, правившая в объединенном польско-литовском государстве почти два столетия. Шли выборы нового короля, сопровождаемые ожесточенной борьбой между кандидатами на польский престол, а также Ливонской войной. В это тяжелое для Польши время Иван Грозный предложил кандидатуру своего младшего сына. Правда, несмотря на то, что кандидатура Федора была очень популярна у всего православного населения Речи Посполитой, решительными противниками русской кандидатуры были польские паны, боявшиеся не только ослабления своих политических позиций и уменьшения вольностей, но и опасавшиеся повторения в республиканско-устроенной Речи Посполитой опыта опричнины. В итоге кандидатура Федора Ивановича проиграла и польским королем был выбран Стефан Баторий.

7 сентября 1580 г. состоялась свадьба царевича Федора и Ирины Годуновой. Боярский род Годуновых начал свою службу московским князьям еще при Иване Калите. Особых заслуг он не имел. Однако дядя Ирины и ее родного брата Бориса, Дмитрий Иванович Годунов, выдвинулся во время опричнины. Ирина и Борис рано осиротели, и их взял в свою семью Дмитрий Годунов. Вскоре Иван Грозный назначил Д. И. Годунова постельничим, возглавляющим Постельничий приказ. Это был высокий чин, постельничий ведал «царской пастелью», то есть гардеробом. В его подчинении были многочисленные дворцовые мастерские, в которых работали портные, скорняки, колпачники, чеботники и другие мастера. Через руки постельничего проходили большие суммы денег. Постельничий приказ заботился также о повседневной безопасности царской семьи.

Поскольку Д. И. Годунов по должности должен был постоянно состоять при царской особе, он жил в царском дворце. Там же поселились и его племянники Борис и Ирина. Ирина была ровесницей царевичу Федору. Союза с Дмитрием Годуновым искал даже фактический глава опричнины Малюта Скуратов. Этот союз был скреплен браком племенника Дмитрия Бориса Годунова и дочери Скуратова Марии.

Таким образом, жизнь семейства Годуновых протекала в царских хоромах. Ирина росла на глазах Ивана Грозного. Более преданной родни царю было не сыскать. Брак был удачным. К тому же молодой царевич очень полюбил свою жену и всегда во всем ее слушался. Через месяц после свадьбы сына в очередной раз женился и Иван Грозный. Его седьмой женой стала Мария Нагая. Посаженным отцом жениха был его собственный сын — Федор, дружкой жениха был князь Василий Иванович Шуйский, а дружкой невесты — Борис Федорович Годунов.

После свадьбы Иван Грозный выделил царевичу Федору большое удельное княжество, кстати, по размерам превосходящее многие европейские государства, с городами Суздаль, Ярославль и Кострома и многими волостями и селами. Ничто не предвещало перемен в тихой размеренной жизни молодого царевича Федора с супругой.

9 ноября 1581 г. Иван Грозный случайно убивает своего старшего сына Ивана. Существует несколько версий убийства, но самая распространенная заключается в том, что царь застал свою сноху, третью жену царевича Ивана Елену Шереметеву, лежащей на скамье в одной рубахе. Он счел это оскорбительным и принялся колотить ее посохом. Царевич заступился за свою жену, отчего получил роковой удар в голову. Елена была беременна, и от побоев у нее случился выкидыш, а царевич Иван скончался. Царь, конечно, не собирался убивать своего сына, тем более наследника престола. Однако этот поступок может свидетельствовать нам как о дикой необузданности Грозного, так и о возможно напряженных отношениях между отцом и сыном.

Иван очень сильно горевал о гибели сына. Он несколько дней плакал и молился. Однако факт остается фактом — смерть царевича Ивана Ивановича превращала Федора в наследника престола. Современникам было понятно, что он совершенно не готов к управлению государством, да и его к этому никто не готовил. Федор постоянно находился на заднем плане, в тени старшего брата. Тревогу вызывало и то, что у Федора и Ирины не было детей. Отсутствие у них детей означало отсутствие наследников, т. е. угрозу прекращения династии, ведь он оказывался последним из царского рода Рюриковичей. Противники Годуновых стали советовать царю развести Федора якобы с бесплодной Ириной, полагая, что дети у Федора могли бы появиться в результата его нового брака. И тут впервые Федор проявил упрямство и отказался разводиться. Он искренне любил свою жену, и в то же время не обошлось здесь и без влияния на царевича Годуновых, которым он безмерно доверял и которые осуществляли над ним присмотр. Развод бы означал падение могущественного семейства. Царь не стал настаивать на своем.

Уже через год после трагической гибели царевича Ивана, 19 октября 1582 г. царица Мария Нагая родила царю сына Дмитрия. Надежда на сохранение династии хоть слабая, но появилась. Правда, права Дмитрия на престол были не бесспорны, так как Церковь признавала законными только три брака, а Дмитрий, как мы помним, был сыном Ивана от седьмой жены. Тем не менее, рождение еще одного царевича усилило позиции при дворе клана Нагих, стоящих за царицей и царевичем Дмитрием.

Несмотря на это законным наследником Ивана Грозного оставался его теперь уже старший сын Федор. Однако склад характера и способности Федора явно не соответствовали функциям русского самодержца. Учитывая это, царь Иван перед смертью назначил в помощь Федору как бы опекунский совет, который должен был бы управлять страной от имени царя Федора. Завещание Ивана не сохранилось, и насчет членов этого регентского совета до сих пор идут споры, а, к примеру, А. Б. Широкорад вообще сомневается в возможности существования такого совета.

Как бы там ни было, большинство историков сходится на том, что в состав регентского совета при недееспособном Федоре Иван Грозный включил пять человек: Никиту Романовича Юрьева, Ивана Федоровича Мстиславского, Ивана Петровича Шуйского, Богдана Яковлевича Бельского и Бориса Федоровича Годунова.

Никита Романович был дядей Федору, родным братом его матери Анастасии. Он получил чин боярина сразу же после свадьбы сестры и молодого царя Ивана и позже возглавил один из главных приказов — Большой дворец, управлявший царскими владениями. На протяжении всех лет кровавого террора опричнины Никита Романович неизменно заступался за гонимых и опальных, благодаря чему завоевал редкую популярность в народе и пользовался большим авторитетом при дворе.

Князь Иван Федорович Мстиславский возглавлял Боярскую думу и был также очень популярен в народе. Аристократический род Мстиславских вел свое происхождение от Гедиминовичей, князей Великого княжества Литовского, и потому не уступал в знатности Рюриковичам.

Род Шуйских занимал особое место в истории Руси. Он всегда считался вторым после правившего в Москве рода потомков Ивана I Калиты. За рубежом Шуйских именовали «принцами крови». Они тоже были Рюриковичи и вели свой род от младшего брата Александра Невского — Андрея Ярославича Суздальского. В связи с этим князь Иван Петрович Шуйский занимал особое положение при дворе, к тому же он был героем обороны Пскова от войск Стефана Батория.

В этом списке регентов особняком стоял Богдан Яковлевич Бельский. Он происходил из захудалого дворянского рода, но выдвинулся личными заслугами в период опричнины и был любимцем Ивана Грозного. Поэтому его не считали ровней боярско-княжеские роды Московского царства.

Еще одним регентом при Федоре современники называли Бориса Федоровича Годунова, родного брата Ирины, жены царевича. Как уже отмечалось выше, своим выдвижением он был обязан дяде, постельничему Дмитрию Ивановичу Годунову, взявшему его с сестрой ко двору. Едва достигнув совершеннолетия, Борис Годунов получил свой первый придворный чин — стряпчего, или камергера. В его обязанности входило: «Как государь разбирается и убирается, повинен платейцо у государя принимать и подавать». По ночам стряпчие дежурили на крыльце царского дворца. Сразу после свадьбы Федора и Ирины Борис получает боярский чин. Тогда ему было приблизительно 30 лет, а получить в таком возрасте чин боярина было лестно даже Рюриковичу, тем более за Борисом никаких заслуг не числилось, кроме разве что близости к царю.

18 марта 1584 г. умер Иван Грозный. Смерть тирана вызвала растерянность двора. Немедленно ворота Кремля были заперты, а его гарнизон поднят по тревоге. Нагие хотели возвести на престол малолетнего Дмитрия в обход старшего Федора, мотивируя это недееспособностью царевича. Им удалось привлечь на свою сторону всесильного Богдана Бельского. Бельский ввел в Кремль несколько стрелецких сотен и пообещал им «великое жалование» и привилегии, если они не будут слушаться бояр, а станут подчиняться только ему. Однако эти действия вынудили объединиться боярскую аристократию против «опричников». Никита Романович и Иван Мстиславский собрали большую толпу вооруженных дворян и холопов и попытались проникнуть в Кремль. По Москве был распущен слух, что Бельский со своими приспешниками извел царя Ивана, а теперь хочет побить бояр, извести царя Федора и сам сесть на царский престол.

К Кремлю стал собираться народ. Москвичи захватили пушки, с помощью которых хотели разбить Фроловские ворота и ворваться в Кремль. Засевшие в Кремле стрельцы открыли по толпе огонь из пищалей, толпа также ответила огнем. В ходе перестрелки были убитые и раненые. Бельский струсил, и заговор потерпел неудачу. Толпа требовала выдать на расправу Бельского, и тогда бояре объявили, что царь Федор приказал сослать Богдана Бельского в Нижний Новгород. Действительно, Вельский был выслан из Москвы, правда на воеводство. Бунтующие москвичи успокоились и разошлись. Вслед за ним царевич Дмитрий с матерью и семейством Нагих были высланы в Углич, выделенный ему в удел правительством Федора.

Московские события заставили боярское правительство на время отложить разногласия и принять меры, направленные на упрочение государственной власти. С этой целью 24 апреля 1584 г. спешно был созван Земский собор, целью которого было избрание Федора на царство. Соборное избрание должно было укрепить его позиции на престоле. В результате Федор «поставлен бысть на царство царем… митрополитом Дионисием и всеми людьми Русские земля». Торжественная церемония венчания Федора на царство «по греческим обычаям» произошла 31 мая. Долгая церемония утомила его. Не дождавшись конца коронации, Федор передал шапку Мономаха боярину Мстиславскому, а державу — Борису Годунову. Некоторые современники увидели в этом в принципе незначительном эпизоде недобрый знак. Началось новое царствование.

Новое царствование означало серьезную перемену установившихся при Грозном порядков. Стала возрождаться Боярская дума, значение которой при Иване Грозном упало. Началась раздача наград и пожалований, которыми обычно сопровождалось восшествие на престол великих князей московских. Больше всех получил Борис Годунов. Федор возвел шурина в чин конюшего, то есть старшего боярина, который когда-то был упразднен Иваном Грозным. Дума стала пополняться сторонниками клана Годунова.

Сразу же с воцарением Федора оформился союз между Борисом Годуновым и Никитой Романовичем. Союз этот был вынужденным. И тот и другой были родственниками царя Федора, и для обоих было бы катастрофой воцарение Дмитрия. Они должны были объединиться, чтобы сохранить трон за неспособным самостоятельно править самодержцем. Кроме того, им надлежало выстоять в борьбе с Шуйскими и Мстиславскими, претендовавшими на первенство при дворе в силу своего аристократического происхождения. Никита Романович был уже стар и серьезно болел. Он вверил на попечение Борису своих молодых сыновей, опасаясь за их безопасность. Годунов поклялся опекать их как своих братьев. В августе 1584 г. Никита Романович окончательно слег в постель и не мог выполнять свои служебные обязанности, а в апреле 1586 г. он скончался. Из пяти членов регентского совета теперь осталось только трое: Годунов, Шуйский и Мстиславский.

С самого начала царствования Федора Годуновы и Романовы стали оттеснять Шуйских и Мстиславских от ведения государственных дел. В связи с отходом от дел Никиты Романовича И. Ф. Мстиславский и И. П. Шуйский попытались оттеснить Годунова от власти. Их поддерживал глава Казенного приказа, фактически — главный казначей страны Петр Иванович Головин и другие Головины, державшие в своих руках финансовое ведомство. Борис Годунов не бездействовал. Осенью 1584 г. он предложил Боярской думе провести ревизию царской казны. Проверка наличности выявила огромные хищения. П. И. Головин был приговорен к смертной казни. Но Борис Годунов понимал, что народ устал от террора, поэтому публичная казнь была заменена ссылкой Головина, по дороге в которую он скончался.

Противники Годунова попытались устроить переворот. Во главе заговора встал Иван Федорович Мстиславский. По плану Бориса должны были убить на пиру у Мстиславского. Однако убийца был схвачен и во всем сознался. Публичного суда над заговорщиками не было. Летом 1585 г. И. Ф. Мстиславского насильно постригли в монахи и сослали в отдаленный монастырь, однако за его сыном Федором Ивановичем Мстиславским сохранили место председателя Боярской думы и все родовые вотчины. Опалам подверглись Куракины, Воротынские, Голицыны. Не пострадали только Шуйские, хотя их руководящая роль в борьбе с Годуновыми была очевидна. Тем не менее можно предположить, что покушение на убийство было инсценировано самим Борисом Годуновым, ищущим лишь повод для расправы над своими политическими противниками. Как человек, прошедший «опричную» школу и сумевший выжить, Годунов хорошо усвоил правила, по которым можно было «справедливо» бороться с боярской крамолой, не вызывая никаких подозрений и осуждения.

Теперь же во главе борьбы с Борисом встали князья Шуйские. Весной 1586 г. Шуйские попытались прийти к власти с помощью мятежа. Они сумели привлечь на свою сторону московских купцов и «черных людей». По Москве стали распускаться слухи, что Борис Годунов хочет извести царя Федора. Но разбушевавшаяся чернь вышла из-под контроля Шуйских, и они, испугавшись, решили заключить мир с Борисом Годуновым. Роль посредника взял на себя митрополит Дионисий. Это был очень честолюбивый церковный иерарх, также мечтавший стать правителем при набожном царе Федоре. С помощью Дионисия стороны быстро достигли компромисса. Князь Иван Петрович Шуйский вышел к восставшим и заявил, что Шуйские примирились с Годуновыми. Как сообщает автор «Нового летописца», из толпы вышли два купца и сказали боярину: «Помирились вы нашими головами: и вам от Бориса пропасти и нам погибнуть». И в ту же ночь, со слов того же летописца, эти два купца пропали.

На некоторое время боярская борьба за власть затихла. Но клан Шуйских готовил новый удар. Их план заключался в том, чтобы, использовав бездетный брак царя Федора, обвинить в «неплодии» царицу Ирину, сестру Бориса, и потребовать развода у царя. Успех этого плана означал бы конец политической карьеры Бориса Годунова. План этот давал возможность Шуйским разнить агитацию среди населения и изобразить себя как заботящихся о благе государства и царской династии. Шуйских поддержал митрополит московский и всея Руси Дионисий.

Вскоре царю Федору было подано прошение, «чтобы он, государь, чадородия ради второй брак принял, а первую свою царицу отпустил во иноческий чин». Это прошение было подписано главой тогдашней оппозиции князем Иваном Шуйским, рядом членов Боярской думы, митрополитом Дионисием, епископами и вождями посада.

Однако заговорщики недооценили характер Федора. Как мы помним, еще Иван Грозный пытался развести сына, но натолкнулся на решительный отказ. Теперь же развода требовал не свирепый отец, а всего-навсего поданные. Царь категорически отверг идею развода. Этот вопрос был снят. Но Шуйские вновь организовали мятеж московских горожан в начале 1587 г. Правительство оказалось в опасности. Властям пришлось даже отсиживаться в кремле в осаде от «заворовавшихся» мужиков. Тем не менее мятеж был подавлен. Расправа над побежденными на сей раз была жестче.

Семь купцов, сторонников Шуйских, были публично казнены у Кремлевской стены. Десятки торговых людей сосланы. Митрополит Дионисий был лишен кафедры и сослан в монастырь, уступив место ставленнику Бориса Годунова, Иову. Князья Шуйские были отправлены в ссылку. Ивана Петровича Шуйского, главу клана, постригли в монахи и отправили на Белоозеро, где он вскоре и умер. Поговаривали, что его так попарили в бане, что он угорел.

С этого момента положение Бориса Годунова окончательно упрочивается, не осталось ни одного из членов регентского совета — конкурентов Бориса на власть. Он становится признанным фактическим правителем государства.

Свое положение правителя государства Борис Годунов закрепил и юридически. Ему был присвоен исключительный по пышности титул «правителя, слуги и конюшего боярина и дворового воеводы и содержателя великих государств, царства Казанского и Астраханского», то есть наместника казанского и астраханского. Наконец, Годунов получил право непосредственных сношений с иностранными государствами от своего собственного имени. Ему были пожалованы вотчины, а также передана в кормление Важская земля, приносившая большие доходы, и право взимания разных сборов. Кроме того, ему было дано огромное денежное жалованье.

В это время был достигнут крупный успех, когда в 1588 г. константинопольская патриархия согласилась на учреждение в России патриаршества. Правитель Борис Годунов выступил главным инициатором превращения русской православной церкви в патриархию.

Русь приняла крещение от Византии. Первоначально Русская православная церковь существовала как митрополия, главу которой, митрополита, назначал константинопольский патриарх — глава вселенской православной церкви. Но после того, как в 1437 г. Византия была вынуждена подписать Флорентийскую унию с католической церковью, русская церковь стала искать независимости и в 1448 г. она официально становится автокефальной. Однако формальная зависимость сохранялась.

Византийская империя прекратила свое существование в 1453 г., тем более понятно стремление Московского государства иметь своего патриарха рядом с единственным тогда православным государем — царем всея Руси. Это бы укрепило международный престиж Московского государства, поэтому учреждение патриаршества было не только задумано, но и лично исполнено Борисом Годуновым.

Могущество и блеск Российского царства манили греков. В XVI в. обедневшие восточные патриархи вынуждены были все чаще обращаться в Москву за помощью. Число просителей из года в год умножалось. Вскоре в Москву прибыл антиохийский патриарх Иоаким. Его приняли с большим почетом. Но, когда он стал просить денег, московские власти предложили прежде обсудить вопрос об учреждении в России патриаршей кафедры. Иоаким весьма неохотно обещал передать это пожелание Вселенскому собору.

В 1588 г. впервые в Москву прибыл константинопольский патриарх Иеремия. Начались длинные переговоры, тянувшиеся более полугода. Грек приехал в Москву за щедрыми субсидиями, а о Московском патриаршестве сначала и слышать не хотел. Было решено задержать Иеремию в Москве и заставить его уступить.

В Москве патриарха постарались надежно изолировать от внешнего мира. Приставы и стража никого не пускали к Иеремии, да и самому ему запретили покидать двор. Даже на базар патриаршие люди ходили со стражниками. Греков держали как пленников, но при этом обращались с ними самым почтительным образом и предоставили им всевозможные блага.

Задуманная Годуновым реорганизация высшей церковной иерархии была мерой прежде всего политической. Правитель Борис Годунов рассчитывал на то, что патриарший сан укрепит авторитет его ставленника Иова, а раздача новых митрополичьих и архиепископских должностей поможет ему достичь согласия с высшими иерархами. Он был готов заплатить любую цену, чтобы добиться успехов в переговорах с греками. Учреждение патриаршества стало для него вопросом личного престижа.

После очередных безрезультатных переговоров Иеремия однажды заявил, что патриарха в Москве он ни за что не поставит, а в крайнем случае сам готов остаться в Москве патриархом. Об этом сразу же донесли Борису. Принимая решение перенести свою кафедру в Москву, патриарх руководствовался не только соображениями личного благополучия, но и более существенными политическими целями. Византийская церковь не оставляла надежд на избавление от турецкого ига. Иеремия рассчитывал на помощь Москвы в деле освобождения Греции от турок.

Как только московским властям стало известно о намерениях патриарха, они пустили в ход дипломатическую уловку. Московские приставы, охранявшие патриарха, начали просить его стать патриархом в Москве. Вроде бы по секрету передавали, что царь и бояре мечтают видеть Иеремию в Москве. Лесть вскружила голову патриарху, он попал в расставленную ему ловушку, и, не дожидаясь официального приглашения, объявил о своем согласии учредить в Москве патриархию и самому стать во главе ее. С этого момента переговоры получили официальный характер и стали фиксироваться в документах Посольского приказа. Царь Федор прислал официальную грамоту, из которой следовало, что Федор давно замыслил иметь в своем государстве патриарха, кого бог благоволит: «Будет похочет бытии в нашем государстве цареградский патриарх Иеремия, и ему бытии патриархом в начальном месте во Владимире, а на Москве бытии митрополиту по-прежнему; а не похочет… бытии в Володи-мире, ино б на Москве учинити патриарха из московского собору».

Смысл этого послания предельно ясен. Россия не желала вновь видеть грека во главе русской церкви. Просьбу патриарха соглашались выполнить лишь на условиях, заведомо для того неприемлемых. Греку дозволялось основать свою резиденцию в захолустном Владимире с тем, чтобы фактической главой русской церкви в Москве оставался митрополит Иов.

Борис Годунов отправился на последние переговоры к патриарху. Но Иеремия выяснил, что к тому времени Владимир стал второстепенным городом и категорически отказался удовлетворить просьбу Бориса. Тогда в процесс переговоров вступили родные братья, дьяки Андрей и Василий Щелкаловы, обязанные своим высоким положением при дворе правителю Борису. Они попытались купить согласие патриарха щедрыми посулами. Иеремии обещали щедрые подарки, богатое содержание, города и области в управление. В то же время патриарху дали понять, что его не отпустят из Москвы, пока он не уступит. Под конец с греками заговорили языком диктата — пригрозили утопить в Москве-реке. Аргументы были более чем убедительными, и Иеремия уступил. Первым патриархом стал ставленник Годунова митрополит Иов, возведенный константинопольским патриархом 23 января 1589 г. на московский патриарший престол.

Пробыв в Москве без малого год, Иеремия 19 мая получил наконец разрешение выехать на родину. Царь Федор не жалел казны, чтобы одарить освобожденных пленников. Из царской казны, помимо всего прочего, была выделена тысяча рублей на построение новой патриаршей резиденции и нового собора в Константинополе. Царь Федор на прощание поднес Иеремии митру, украшенную драгоценными камнями. На ней жемчугом была сделана надпись: «От царя — патриарху». По случаю учреждения патриаршества в Москве устроили грандиозный праздник. Во время крестного хода новопоставленный патриарх выехал верхом из Фроловских ворот и объехал Кремль. «Ослять» под ним вел Борис Годунов. Процессию провожала праздничная толпа.

Основание патриаршества стало важной вехой в истории русской церкви. Будучи при своем учреждении одной из многочисленных епархий византийской церкви, русская церковь давно стала фактически независимой от константинопольского патриарха. Преобразование московской митрополии в патриаршество закрепило эту независимость в нормах канонического права. Усилилось влияние русской церкви на международной арене. Вопреки церковным легендам инициатива учреждения патриаршества на Руси всецело принадлежала светской власти.

Внешняя политика во время царствования Федора развивалась неоднозначно. После Ливонской войны по Плюсскому перемирию Россия уступала Швеции города Ям, Ивангород и Копорье, а также город Корелу на Ладоге. Была потеряна важная для страны торговля с Нарвой. Сохранился лишь узкий участок побережья Балтийского моря в устье Невы. Напряженные отношения с Польшей в первые годы царствования Федора не давали Русскому государству возможности проведения активной политики в отношении Швеции. Однако к началу 1590 г. польский вопрос был урегулирован, и Россия немедленно начала военные действия против Швеции. Русско-шведская война продолжалась до 1593 г. и закончилась заключением «вечного мира» со Швецией в Тявзине в 1595 г. По Тявзинскому договору Швеция возвращала Московскому государству захваченные ею русские города: Ивангород, Ям, Копорье, Корелу, сохраняя за собой Нарву. Таким образом, России удалось ликвидировать наиболее тяжкое последствие Ливонской войны — вернуть выход к Балтийскому морю. Это был самый крупный внешнеполитический успех правительства Бориса Годунова.

Именно в разгар Русско-шведской войны в г. Угличе произошло событие, которое имело особенно важные для последующей истории последствия. После смерти Ивана IV в Углич был сослан царевич Дмитрий Иванович, младший брат Федора, где он жил со своей матерью Марией Нагой, с ее отцом Федором Федоровичем, с дядьями Афанасием, Михаилом и другими. 15 мая 1591 г. царевич Дмитрий погиб. На основании дошедших до нас источников мы можем воссоздать события того злополучного дня.

Бывшая царица Мария Нагая вместе с сыном Дмитрием отстояла обедню, а затем пошла во дворец. Там царевичу «платьецо переменили», и он отправился играть во двор в глухой угол кремля, примерно в 30 метрах от дворцового крыльца. В полдень в кремле ударили в набат. Сбежавшиеся горожане увидели тело царевича с раной на горле. Мария и ее братья натравили народ на городскую администрацию, после чего произошла расправа над убийцами.

Интерес к происшедшему не только не угасает со временем, а наоборот растет. До сегодняшнего дня в ходе ожесточенных споров историки так и не пришли к единому мнению о том, что же произошло на самом деле 15 мая 1591 г. в Угличе. Можно выделить три версии случившегося.

Согласно первой версии, царевич Дмитрий был зарезан убийцами, нанятыми Борисом Годуновым. По второй версии, он зарезался сам в припадке эпилепсии. По третьей — семейство Нагих заранее узнало о грозившей царевичу опасности и заменило Дмитрия другим мальчиком. Попытаемся в них разобраться.

В Угличе многие горожане знали царевича в лицо. Не могли обознаться и многочисленные мамки, няньки, мальчики — товарищи по играм, дворяне, представители администрации, видевшие труп мальчика. Несостоятельность третьей версии очевидна. По этому поводу хорошо высказался современник событий, польский канцлер Ян Замойский: «Зарезали и не посмотрели кого, это что, Плавтова комедия?»

Более правдоподобна первая версия об убийстве царевича. Русские современники, авторы произведений о Смутном времени обвиняли Бориса Годунова в убийстве царевича Дмитрия, хотя еще Авраамий Палицын оговаривал, что дело это было весьма «лукавое». Палицын писал, что в Москву часто доносили о Дмитрии, будто он враждебно относился к боярам, приближенным своего брата, и особенно к Борису Годунову. Публицист объяснял такое настроение царевича тем, что он был «от ближних си смущаему», то есть своими родственниками по матери, Нагими, не смирившимися с тем, что их выслали из Москвы и хотевшими возвести на престол Дмитрия, в противовес бездетному и неспособному самостоятельно править Федору, чтобы через него управлять государством.

Автор «Нового летописца» писал, что мысль об убийстве царевича в Бориса вложил сам дьявол, что он так думал: «аще изведу царьский корень, и буду сам властелин Руси». Годунов якобы заранее стремился расчистить себе путь к царскому престолу. Летописец, чтобы придать Борису Годунову еще более нелицеприятный вид, сравнивал его со Святополком Окаянным, убийцей своих братьев, святых Бориса и Глеба. Подобное сравнение находится и в «Ином сказании». Со слов летописца, Борис сначала хотел отравить Дмитрия, но яд не действовал. Тогда было решено послать убийц, но никто не хотел взяться за это дело. Вскоре нашлись люди, готовые совершить задуманное правителем: это были дьяк Михайло Битяговский, его сын Данила, племянник Никита Качалов и сын мамки Дмитрия Осип Волохов. Этим людям поручено было заведовать всем в городе. 15 мая мамка Волохова, бывшая в заговоре, повела ребенка на двор. На крыльце уже дожидались убийцы. Осип Волохов, взявши Дмитрия за руку, спросил: «Это у тебя, государь, новое ожерельице?» Царевич поднял голову и отвечал: «Нет, старое». В эту минуту убийца ударил ножом в шею мальчика, но не захватил гортань и убежал. Дмитрий упал, кормилица пала на него, чтобы защитить, и начала кричать. Тогда Данила Битяговский с Качаловым, избивши ее до полусмерти, отняли у нее ребенка и дорезали. Тут выбежала мать и начала кричать. Соборный пономарь, видевший с колокольни убийство, начал бить в колокол, народ сбежался на двор и убил Битяговского с пособниками. Всего погибло 12 человек.

Летописцы видели в последующих печальных события Смуты божественное наказание за совершенный Борисом грех цареубийства: «И сим наведе кровопролитие всей Русской земли, и каково возмездие сам восприя и с родом своим на земли во очию нашею, а в будущем веце Бог един сам весть, что воздояние ему воздасть». Нисколько не сомневался в насильственной смерти царевича и князь Семен Иванович Шаховской: «Заклали его как невинного агнца». Авраамий Палицын совершенно определенно подчеркивал вину Бориса в смерти царевича. Но все это не показания очевидцев, а слухи, и свидетельствуют они о том, что московское общество твердо верило в гибель царевича Дмитрия от рук убийц, подосланных Борисом Годуновым. В общественном сознании утвердилась мысль, что все несчастья, пережитые страной в Смутное время, посылались Богом как возмездие за грех цареубийства, совершенный Борисом. Эта оценка нашла яркое отражение во всех публицистических памятниках XVII в. Палицын указывал, что смерть царевича повлекла за собой кровопролитие по всей Руси. И. А. Хворостинин отмечал то же самое: «И увидел это бог и не пренебрег этим, но зажег как огонь гнев свой, и наказал высокомерие его, и залил землю его кровью». Такая мысль была типична для историософского осмысления событий русскими средневековыми книжниками.

Вторая версия сводится к самоубийству царевича. Дело в том, что Дмитрий страдал эпилепсией. Как позже утверждали многочисленные свидетели, «и презже тово… на нем была ж та болезнь по месяцем беспрестанно». Сильный припадок был у Дмитрия за месяц до его смерти. По показаниям мамки, во время прогулки 15 мая у царевича начался новый приступ.

К тому же Дмитрий обожал играть ножами и саблями. У царевича с малых лет было предрасположение к жестокости. Он очень любил смотреть, как резали быков или баранов. Любимой забавой Дмитрия было убивать кур и гусей сабелькой или маленькой железной палицей.

15 мая царевич вместе с другими детьми играл в «тычку» — нужно метать нож в очерченный на земле круг. Внезапно с Дмитрием случился приступ «падучей», он упал на нож и поколол горло.

Что произошло в Угличе 15 мая 1591 г. на самом деле, сегодня не знает никто. Действительно, Годунов опасался Нагих и для надзора за ними прислал в Углич дьяка Михаила Битяговского, наделив его самыми широкими полномочиями и даже вменив ему в обязанность выдавать деньги вдове Грозного и ее братьям. Нагие ненавидели Бориса и других бояр и ждали смерти Федора, надеясь, что после этого престол унаследует Дмитрий. Дмитрия также воспитывали в этой ненависти. До Москвы доходили слухи, что царевич в Угличе срубал головы деревянной саблей снежным бабам, которых называл именами бояр, и эти слухи вызывали у бояр тревогу. И если бояре опасались, что на престоле Дмитрий мог бы оказаться похожим на своего отца, то у них были на это основания.

Нагие, и прежде всего мать царевича Мария и дядя его Михаил, который был в то время сильно пьян, заявили, что Дмитрия убили, и убили его сын ненавистного им дьяка Битяговского Даниил, племянник дьяка Никита Качалов и сын мамки царевича Василисы Волоховой Осип.

Для расследования событий в Угличе Федором была назначена комиссия во главе с боярином князем Василием Ивановичем Шуйским. Как позже показало следствие, перед самым приездом комиссии Михаил Нагой велел своим слугам подбросить ножи рядом с брошенными в ров трупами Битяговских. Ножи предварительно испачкали кровью зарезанной курицы. Но комиссия без труда разоблачила эту наивную попытку фальсификации вещественных доказательств.

Комиссия Шуйского провела большую работу и опросила свидетелей трагедии. Судя по расспросам свидетелей, с Дмитрием случился припадок падучей болезни во время детской игры с ножом в «тычку». С ножом в руках он забился в припадке, упал на землю и порезал горло. Смерть была неизбежна.

Следовательно, комиссия пришла к выводу, что царевич зарезал сам себя. В дальнейшем Шуйский в зависимости от политической ситуации, дважды менял показания. Так, в 1605 г., когда престол захватил Лжедмитрий I, он утверждал, что Годунов приказал убить царевича, но убит был другой ребенок, а Дмитрий чудесным образом спасся. Затем, после того, как в 1606 г. царем стал он сам, Шуйский заявил, что погиб действительно царевич, и это было убийство по тайному приказу Годунова.

Годунов был весьма непопулярен в разных слоях русского общества. Поэтому слухи о намерении его убить царевича Дмитрия с целью завладеть престолом, как и о чудесном спасении царевича получали широкое распространение. При Романовых версия об убийстве царевича по тайному приказу Бориса стала официальной, а в дальнейшем ее приняли и многие историки.

В конечном итоге, после отчета следственной комиссии, правительство обвинило Нагих в измене, выразившейся в убийстве дьяка М. Битяговского и других людей. Арестованы были все Нагие, а также участники угличского бунта. Мария Нагая была выслана в отдаленный монастырь Св. Николая вблизи Белоозера и пострижена под именем Марфы. Нагие были посажены в разные тюрьмы, а их люди были казнены и высланы в Сибирь. В Сибирь «сослали» даже угличский колокол, предварительно отрезав у него «язык» и «ухо». Так завершилось угличское дело 1591 г.

С гибелью царевича Дмитрия надежд на продолжение династии Рюриковичей, правившей на Руси уже более 700 лет, оставалось немного. Однако в 1592 г. у Федора и Ирины, наконец, родилась дочь, которую назвали Феодосией. Но уже через два года царевна умерла. Смерть царевны Феодосии дала повод для появления еще одного слуха — о том, что по приказу Годунова родившегося у царицы Ирины сына подменили девочкой. Основываясь на этом слухе, за сына Федора «царевича Петра» будет выдавать себя в 1606 г., при Лжедмитрии I и во время восстания И. Болотникова муромский посадский человек Илейка Горчаков, который появится у казаков на Тереке. В смерти племянницы враги также обвиняли Годунова.

На протяжении всех 14 лет царствования царя Федора по существу ничего не изменилось в его жизни. Государственными делами он заниматься не мог. День царя состоял в следующем. Вставал он около четырех часов утра. После того, как его умоют и оденут, Федор молился у себя в комнате в присутствии придворного священника и дьяков. Окончив молитву, царь посылал к царице своих приближенных узнать о ее здоровье и через некоторое время сам шел здороваться с ней в комнату, находящуюся посередине между его и ее спальнями. Только накануне постов царь с царицей ели и спали вместе, все остальное время они проводили порознь. После свидания они вместе шли в придворную церковь на утреннюю службу и проводили там около часа. По окончании заутренней царь возвращался во дворец, где его уже ждали особо приближенные бояре для совета.

Около девяти часов утра Федор отправлялся в кремлевскую церковь слушать обедню, которая длилась около двух часов, и во время которой он выслушивал доклады членов Боярской думы. После службы царь возвращался во дворец и отдыхал до обеда.

Перед обедом каждое блюдо сперва отведывал повар в присутствии дворецкого. Потом придворные дворяне — жильцы несли кушанья к царскому столу, здесь их принимал кравчий, который давал их снова попробовать специально предназначенному для этого человеку, а после ставил их перед царем. Обыкновенно число блюд за царским обедом бывало около семидесяти, на праздники или во время встречи послов число блюд было еще больше. Правда, иностранцы отмечали грубость русской кухни, по их мнению, русские чересчур пересаливали пищу и слишком много добавляли в еду чеснока. Сперва ели печенья, потом вторые блюда, а заканчивали обед похлебками. Вместе с царем за отдельным столом обедали знатные бояре и царский духовник, которым царь посылал угощения со своего стола.

После обеда царь ложился отдыхать и спал три часа, что было в обыкновении на Руси. После сна Федор шел на вечернюю церковную службу, после которой до ужина проводил время с царицей. Тут его увеселяли шуты и карлики своими грубыми выходками. Другим любимым развлечением царя были медвежьи бои. Они проходили следующим образом. В огороженный стеной круг выходил человек с рогатиной, на которого выпускали медведя. Если побеждал человек, то единственной наградой ему была возможность напиться до бесчувствия в честь государя за казенный счет. Чтобы иметь возможность так развлекаться, Федор содержал несколько ловчих, в обязанность которых входило отлавливать медведей. Медвежьи бои устраивались обыкновенно по праздникам. Иногда Федор проводил досуг, рассматривая работу своих ювелиров, иконописцев, портных и прочих придворных мастеров.

После развлечений царь шел ужинать, после чего опять молился и ложился спать. Таков был распорядок дня царя Федора, который довольно подробно был описан в записках англичанина Джильса Флетчера, посетившего Москву в 90-х гг. XVI в.

Оставил Флетчер и описание последнего русского царя из династии Рюриковичей. Согласно его запискам, царь Федор был «росту малого, приземист и толстоват, телосложения слабого и склонен к водяной; нос у него ястребиный, поступь не твердая от некоторой расслабленности в членах; он тяжел и недеятелен, но всегда улыбается, так что почти смеется. Что касается до других свойств его, то он прост и слабоумен, но весьма любезен и хорош в общении, тих, милостив, не имеет склонности к войне, мало способен к делам политическим и до крайности суеверен. Кроме того, что он молится дома, ходит он обыкновенно каждую неделю на богомолье в какой-нибудь из ближних монастырей».

Таким образом, подводя итог, можно сказать, что жизнь страны, в которой он царствовал, очень непростая накануне Смуты, проходила мимо него.

В конце 1597 г. царь Федор тяжело заболел и умер 6 января 1598 г. С его смертью пресеклась династия Рюриковичей. Сразу поле смерти Федора Боярская дума принесла присягу его жене Ирине, которой умирающий царь завещал престол, что сделало ее на некоторое время формальной главой государства. Это был первый случай в истории страны, когда власть переходила к вдове умершего государя. Объяснялось это, конечно, огромным влиянием ее брата в правящей верхушке. Когда в 50-х гг. XX в. могила Федора была вскрыта, то там оказались останки, одетые в простой мирской кафтан, перепоясанный ремнем. Даже сосуд для мирры был положен не по-царски простой.

Так прожил и умер царь Федор Иванович — один из наименее заметных и наиболее далеких от реального управления страной русских государей. Тем не менее в годы его царствования произошел ряд событий, имевших большое значение для будущего России. Он пользовался уважением самых разных слоев народа — не только как блаженный царь, но и как царь действительно добрый. Он заслужил благодарность русского народа уже тем, что совершенно не был похож на своего отца, — жестокого деспота, что в стране прекратился террор, имевший место при Грозном. Конечно, не удалось предотвратить скатывание России к будущей гражданской войне, но ставить это в вину Федору было бы несправедливо.

В публицистических произведениях современников главным виновником Смутного времени в России в начале XVII века, первой гражданской войны в отечественной истории почти однозначно выступал Борис Федорович Годунов. В летописях показано, как Борис постепенно и методично расправлялся со своими противниками — именитыми боярами, дворянами, посадскими людьми. При этом причиной боярской вражды автор «Нового Летописца» считал не конкретно злую волю Бориса Годунова, а козни сатаны: «враг царя праведна и свята…положи вражду меж бояр». А в «Ином сказании» говорилось, что сам дьявол вселился в Бориса Годунова: «По мале же времени вниде зломышленный диавол в сердце тому же от вельмож преже реченному Борису Годунову. И уподобился той Борис древней змеи». Таким способом летописцы пытались показать в негативном свете Годунова, характеризуя его как личность коварную и жестокую, зачинщика междоусобной вражды. Но все это «однобокие» сообщения. Современники освещали лишь действия Бориса, умалчивая о действиях его политических противников. Но они могли быть, так как и Шуйские, и Мстиславские, и Нагие, вне сомнения, стремились взять верх над своим соперником в борьбе за власть любой ценой. Однобокость в подаче исторического материала можно объяснить как тем, что действия Бориса Годунова были успешнее, так и тем, что исследуемые летописные произведения вышли из лагеря противников Годуновых. В свою очередь, это может являться свидетельством предпочтительности политических интересов моральным и нравственным ценностям в историческом сознании определенного круга современников.

Очевидно, что особое внимание целесообразно обратить на характеристику личности Бориса Годунова, учитывая, что многие авторы считали именно его самым главным виновником русской Смуты в начале XVII века. Большинство русских публицистов, настроенных против Бориса, говоря о нем, или сознавались, что писали по слухам, или давали ему высокую оценку как человеку. Это не относится к произведениям о Смуте летописного характера, которые, как уже было отмечено, выходили из лагеря врагов Бориса, к примеру «Иное сказание» — из кругов, близких к Шуйским, или «Новый летописец», выражавший взгляды Романовых. Но в глазах другого круга современников Борис имел репутацию хорошего правителя, московские люди знали во время Федора Ивановича его «крепкое» правление, «разум его и правосудие», как сообщали публицисты. Наступившую тишину во время царствования Федора современники приписывали умелому правлению Бориса, которое вызывало к нему народную симпатию. Так, князь Семен Иванович Шаховской писал, что Борис был людьми не меньше почитаем, чем сам царь Федор Иванович. Князь Иван Михайлович Катырев-Ростовский в своем сочинении о Смуте сочувственно относился к Борису и создал его яркий художественный образ: «Муж зело чуден, в рассуждении ума доволен и сладкоречив, весьма благоверен и нищелибив и строителен зело, и державе своей много попечения имел и многое дивное о себе творяще». Такой же симпатичный образ рисует и Авраамий Палицын: «Царь же Борис о всяком благоденствии и о исправлении всех нужных царству пещей зело печашеся, о бедных и нищих промышляше и милость таковым великая от него бывайте, злых же людей люте изгубляше и таковых ради строений всем любезен бысть». Наиболее независимый в своих отзывах, с точки зрения С. Ф. Платонова, Иван Тимофеев признавал в Борисе высокие достоинства человека и общественного деятеля. Он говорит, что Борис был не книгочей, что Тимофеева удивляло, но он не считал его глупым. Напротив, он восхищался его умом, говоря, что и «после пего были у нас и иные умные цари, но их ум лишь тень его ума». Иван Тимофеев отмечал, что в одних местах он хвалит Годунова, в других обличает, но делает он это справедливо, оценивая поступки, не взирая на личность. С большой симпатией относился к Борису Годунову и С. И. Шаховской: «Борис же этот внешностью своей и делом многих людей превзошел, никто среди царских сановников не был подобен ему по красоте лица и здравости ума, в сострадании к людям и набожности; сверх того, был он в различных беседах искусен, красноречив весьма, а в царствующем граде много достойного удивления сам создавал». И. А. Хворостинин писал, что Борис не был обучен Писанию и книжной науке, но обладал острым от природы умом. Он также отмечал у Годунова такие качества, как сострадание и человеколюбие. Он явно симпатизировал ему и говорил о нем как о великом человеке: «Как добрый гигант был он исполнен мудрости в земной жизни, и получил славу и честь от царей».

Все вышесказанное идет вразрез с оценками Бориса, содержащимися в летописных произведениях. Все те расправы, казни, ссылки, о которых говорилось в них, никак не стыкуются с его человеколюбием, благочестием, состраданием. Получается, таким образом, явное противоречие между современниками в оценках Бориса Годунова, и начинает казаться, что хорошее мнение о Борисе в литературе преобладает.

Но князь С. И. Шаховской отмечал, что Борис Годунов имел только один недостаток, «того, кто наушничает, с удовольствием и вниманием слушал, и оболганных людей без размышления сразу палачам предавал и немилосердно мучить повелевал». То же самое, но с большим негодованием, отмечал в Борисе Иван Хворостинин, что он «озлобил подданных своих, и восстановил сына против отца, и отца против сына, и вселил вражду в дома их, и ненависть и коварство вселил в рабов, и поднял зависимых людей на свободных, и унизил господ, находящихся у власти, и внес соблазн в мир, и породил ненависть, и возбудил рабов против господ их, и власть у знатных отнял, и погубил благородных людей много, о чем не пристало здесь распространяться, чтобы не постигла нас смерть во время написания повести». Теперь обнаруживаются противоречия в оценках Годунова в произведениях нелетописного характера, авторы которых сначала так восхваляли Бориса как человека и государственного деятеля, а потом обличали его как губителя невинных душ. Так, Катырев-Ростовский прибавлял, что одно «ко властолюбию ненасытное желание» погубило душу Бориса. С. И. Шаховской писал, что Годунов был весьма властолюбив, предводителей и воевод прибрал код свою власть, так что и сам царь Федор слушался его и делал, что он велел. «Поскольку вознесся мыслью, захотел властителем стать, царский престол бесчестно захватить, то и прельщен был дьяволом». Еще более гневно обличал Бориса И. А. Хворостинин: «И возгордился весьма, и заставлял почитать себя как бога». И далее — «поклонялись вместо творца твари».

Можно отметить, таким образом, расхождения в оценках Бориса Годунова у русских современников, которые видели в нем, с одной стороны, замечательного государственного деятеля, наделенного человеколюбием, состраданием, благочестием, заботой о простом народе. С другой же стороны, они оценивали его как коварного властолюбца, очень подозрительного и жестокого, организатора боярской вражды и борьбы за власть после смерти Ивана IV.

В обострении исторического чувства и в оживлении исторического сознания большую роль играют значимые исторические события. Исторические конфликты, которые достигают своей остроты в определенные моменты мировой истории, всегда располагали определенную часть общества к размышлениям о пережитом и настоящем, к попыткам осмыслить исторический процесс. Смута произвела глубокий перелом в умах и настроениях общества. Согласно В. О. Ключевскому, он состоял в том, что пошатнулся обычай, на котором держался государственный порядок, прервалось предание, которым руководились созидатели и охранители этого порядка. Когда люди перестают действовать по привычке, выпускают из рук нить предания, они начинают усиленно и суетливо размышлять, а размышление делает их мнительными и колеблющимися, заставляет их пугливо пробовать различные способы действия.

Одним из наиболее значимых событий для русских современников стало пресечение династии Рюриковичей. В 1598 г. умер царь Федор Иванович. Он не оставил наследников, и правящая династия потомков московского князя Ивана Калиты прекратила свое существование. Иван Тимофеев отметил в своем произведении распространенное среди современников мнение о том, что в смерти Федора Ивановича повинен все тот же Борис Годунов: «Скончавшегося, не завершив своих добрых дел, от руки раба своего насильственно». Он писал, что так думают многие, потому что после смерти Федора Борис сам стал царем. Дьяк Иван Тимофеев считал, что Годунов отравил царя, и откровенно заявлял, что ненавидит Бориса за то, что тот насильственно низложил законных государей и завладел их престолом. Но это опять же слух, документально не подтвержденный, но показывающий бытовавшее в то время отношение к столь незаурядной личности, как Борис Годунов.

В своем «Временнике» И. Тимофеев изложил притчу о вдове, дом которой грабят слуги, вышедшие из «своего рабского устроения» и предавшиеся своеволию. «В то время земля наша может уподобиться… некой оставшейся после мужа вдове, которая находится во власти своих же собственных рабов, разоряется, разрывается как бы по жребиям разделяется, наказанная этим по божию усмотрению». В образе вдовы Тимофеев показывал трагическое и печальное положение Московского государства, оставшегося без своего «природного», «богом поставленного», наследственного царя-хозяина. Для русских современников Смуты государство и законный, «истинный» государь — неразделимые понятия. Поэтому, по словам современника, «и земли нашей без них, государей, овдовевши и за великие грехи наши в великие скорби достигши, и горши всего, разделение в ней на ся учинися». Избрание царя не считалось достаточным оправданием новой государственной власти, вызывало сомнение и тревогу. Когда династия Калиты пресеклась, люди растерялись, пришли в брожение, в состояние анархии, «по неволе», как отметил В. О. Ключевский. Но постепенно, под влиянием все но-пых событий Смуты, люди начнут вырабатывать новые понятия верховной власти, свыкаться с мыслью об избрании на царство. В этом один из характерных примеров значения важных исторических событий для перемен, которые неизбежно происходят в общественном сознании парода, для возникновения в нем новых идей и концепций, основанных на ином восприятии действительности.

Царь Федор Иванович не оставил никакого письменного завещания. Возникли различные версии насчет его последней воли. К примеру, иностранец Конрад Бусов писал, что царица Ирина убеждала мужа вручить скипетр ее брату, Борису Годунову, но царь предложил скипетр старшему из своих двоюродных братьев, Федору Никитичу Романову. По версии русского летописца, на вопрос патриарха «кому царство, нас сирот и свою царицу приказываешь?» Федор ответил: «Во всем царстве и в вас волен Вог: как ему угодно, так и будет; и в царице моей Бог волен, как ей жить, и об этом у нас улажено». По версии патриарха Иова, царь вручил скипетр своей супруге. По другой же версии Федор наказал Ирине «принять иноческий образ» и закончить жизнь в монастыре. Не исключено, что Федор вообще ничего не сказал перед смертью.

Сразу же после смерти Федора началась упорная борьба между претендентами за обладание высоким троном государя. Одним из претендентов на трон был Симеон Бекбулатович. Дело в том, что еще в октябре 1575 г. царь Иван Грозный устроил очередной фарс — отрекся от престола, а на трон посадил крещеного татарина Симеона Бекбулатовича, потомка касимовских ханов. Его «правление» продолжалось 11 месяцев, после чего Иван учинил Симеона великим князем тверским. После этого Симеон не играл никакой роли в жизни Московского государства. Тем не менее, он нашел поддержку среди ряда бояр и князей. Дело в том, что именно ничтожество Симеона было привлекательно для некоторых князей и выходцев из старомосковского боярства.

Большие шансы имел Федор Никитич Романов. В конце января 1598 г. из донесений литовских лазутчиков следовало, что из всех претендентов больше всего сторонников у Федора Романова, как двоюродного брата по матери царя Федора Ивановича, якобы все воеводы и думные бояре согласны избрать его.

Несколько меньшими шансами обладал глава Боярской думы князь Федор Иванович Мстиславский, хотя в его жилах текла кровь литовских князей и он приходился праправнуком Ивану III.

На шапку Мономаха претендовал и Борис Годунов, но за него стояли «меньшие бояре» (дети боярские, т. е. провинциальное дворянство), стрельцы и чернь.

Борис первоначально попытался закрепить трон за царицей Ириной. Под давлением патриарха Иова и чтобы не вызвать кризиса власти, Боярская дума присягнула царице Ирине. Сразу же после смерти мужа Ирина издала закон о всеобщей амнистии, повелев без промедления выпустить из тюрем всех опальных изменников, татей, разбойников и прочих заключенных.

Патриарх Иов разослал по всем епархиям приказ целовать крест царице. В тексте присяги содержалась клятва верности патриарху Иову, православной вере, царице Ирине, правителю Борису Годунову и его детям. Такая формулировка не могла не вызвать недоумения у части населения.

Однако уже чрез неделю после смерти мужа, 15 января 1598 г. царица Ирина покидает Кремль и отправляется в Новодевичий монастырь, где принимает постриг под именем инокини Александры. Тем не менее она продолжала скреплять печатью все царские указы, изменив только подпись на «царицу инокиню Александру».

Как уже говорилось, большинство служилого дворянства и гражданской администрации было на стороне Годунова. К тому же главой стрелецких приказов был троюродный брат Бориса Иван Васильевич Годунов. От Бориса зависело назначение дворянина на службу, присвоение очередного звания, пожалование поместьями и вотчинами. Многие были обязаны ему своим выдвижением и поэтому опасались перемен. На стороне Бориса был и патриарх Иов, всецело обязанный правителю своим избранием на патриарший престол.

Однако оппозиция Борису была достаточно сильной. Она состояла из титулованной и старомосковской знати, небольшого числа представителей администрации во главе с дьяками Щелкаловыми и части московского духовенства, недовольной Новым. За представителями знатных родов стояли их дворяне, боевые холопы и различная челядь. Оппозиция привлекала в свои ряды чернь, распространяя различные слухи, компрометирующие Годунова, как, к примеру, слух об отравлении царя Федора.

Романовы считали свои позиции прочными и не побоялись первыми выступить с нападками на правителя. Однако борьба за власть расколола Боярскую думу. Забыв старые обиды, Богдан Бельский вместе с Федором Ивановичем Мстиславским, при поддержке Романовых, выступили с предложением посадить на трон «царя» Симеона Бегбулатовича. Но эта кандидатура была более чем спорной, и от нее пришлось отказаться. Себя же Федор Никитич Романов предложить не рискнул, а других кандидатов попросту не было.

По столице быстро распространялись слухи, порочащие репутацию правителя Бориса Годунова. Борис Годунов — первый в отечественной истории выборный царь. Поэтому многие из современников так и не смогли его принять как законного государя. Большинство публицистов считали его восшествие на престол незаконным. Большинство, но не все. Так, С. И. Шаховской писал, что сам Бог решил царский венец передать Борису и называл его при этом «прославленным государем». А патриарх Иов в своей повести описывал эпизод, когда в честь победы над крымскими татарами царь Федор Иванович наградил Бориса Годунова золотой цепью, которую носил сам как знак своей царской власти. Это была заслуженная награда за победу, но, со слов патриарха, это еще и предвещало, «что он после смерти царя будет преемником всего царского достояния, держателем скипетра и правителем превеликого Российского царства; потом, спустя немногие годы, божьим промыслом царское пророчество исполнилось». В целом повесть патриарха Иова изобилует похвалами в адрес Бориса, автор называл его «достохвальным и мудрым правителем», и в «ратном деле весьма сведущим», и «прекрасным», и «храбростью украшенным» и т. п. Но при этом он ни разу не упоминает о смерти царевича Дмитрия и заканчивает свою повесть смертью царя Федора. Патриарх Иов не писал и об избрании Бориса на царство, а в конце своего труда сообщает, что Московское государство осиротело без благородных отпрысков корня Рюриковичей, и что настало теперь время «слез и плача», «без царя мы разорены и осиротели, мы словно овцы, не имеющие пастыря». Патриарх Иов, таким способом, очень тонко обходил стороной вопрос об избрании Бориса, лишь кое-где в повести намекая на то, что Годунов стал царем, и что на это была воля Бога и последнего царя из рода Рюриковичей.

Большинство же современников в своих произведениях видели в незаконном, с их точки зрения, восшествии на престол Бориса Годунова еще одну из причин разразившейся вскоре Смуты.

Но пока еще Борис не стал государем всея Руси, он не без основания опасался за свою жизнь. Правитель перестал ездить в Боярскую думу и укрылся сначала на своем подворье, а затем в стенах хорошо укрепленного Новодевичьего монастыря, где, кстати, пребывала и его сестра «царица инокиня Александра».

Однако, с точки зрения некоторых современников, Борис Годунов, якобы мучимый своей совестью, бежал в Новодевичий монастырь. Как писали летописцы, совесть его мучила «от неправедного убийства» царя Федора. Иван Тимофеев считал, что это бегство было задумано Борисом с большой хитростью, так как, с одной стороны, он боялся мести народа, а с другой — хотел увидеть, «кто кому о его избрании будет говорить заранее, или кто оставит его без внимания», и тогда первых он будет поощрять в будущем, а вторых наказывать. Так ли это было на самом деле, неизвестно, но, возможно, какие-то планы действия Борис имел.

Поражение Бориса избавило великородных бояр от страха, и многие из них заявили претензии на трон. В результате долгих споров 17 февраля 1598 г. бояре пришли к компромиссному решению сделать Боярскую думу временным правительством и выслали дьяка Щелкалова к народу на площадь с предложением присягнуть боярам. Но народ отвечал, что он «знает только царицу», Ирину Федоровну Годунову. На заявление об отказе и пострижении царицы, из народа раздались голоса: «Да здравствует Борис Федорович». Весьма любопытно показана позиция бояр по вопросу престолонаследия в «Ином сказании»: «Велицыи же бояре, иже от корени скипетродержавных и сродни великому государю… Федору Ивановичу… и достойные на се, не изволиша ни много, ни мала поступити и между себя избрати, но даша на волю народу». Борис же, по убеждению автора данного произведения, имея «нрав лукав и пронырлив», прельстил народ дарами, а кого угрозами заставил просить себя взять царский скипетр.

В тот же день, 17 февраля, патриарх Иов созвал на своем подворье соборное совещание, принявшее решение об избрании на трон Бориса. На совете присутствовали бояре Годуновы, их родня Сабуровы и Вельяминовы, некоторые младшие чины думы. Противники правителя на собор приглашены не были.

20–21 февраля патриарху удалось организовать шествие духовенства, бояр и множества народа в Новодевичий монастырь. Они со слезами молили Бориса принять престол. Иван Тимофеев считал, что прошение Бориса на царство было составлено его красноречивыми почитателями и подано в удобное для него время. Главная мысль Тимофеева заключалась в том, что это прошение будет «в будущем губительное для душ, желающих всего суетного». Подобная оценка содержится и в «Ином сказании»: «не дивитися начинанию, но зрите, каково будет скончание. Видев же сие всевидящее недреманное око Христос, яко неправдою восхити скипетр Российския области, и восхоте ему отомсти пролитие неповинные крови…и неистовство его и злоубийство неправедное обличити и прочим его рочителям образ показати, чтобы не ревновали его лукавому суровству». Вот яркий пример того, как в историческом сознании русских современников, и прежде всего интеллектуальной и политической элиты начала XVII в., отражена связь между оценками прошлого и будущим общества и государства, его влияние на политическую практику.

Известно, что Борис несколько раз отказывался от трона, так как считал себя недостойным царского звания. Летописи же говорят, что Годунов добивался престола всеми средствами и старался заранее обеспечить свое избрание угрозами, просьбами, подкупами, перед лицом же боярства и простого народа носил маску лицемерного смирения и отказывался от высокой чести быть царем: «Он же зломысленный проныр лукавый, за много лет сего желая и доступая, и ту яко не хотя, и вскоре на се не подидеся и отрицался много и достойны на се изби-рати повелевал». Семен Шаховской отмечал, что когда Бориса умоляли стать царем, то он «пролил для видимости слезы перед народом, словно не желая того, а на самом деле издавна, задолго до этого дня, в сердце своем власти жаждал и ради этого руки свои обагрил кровью праведного». То же писал Тимофеев, считая, что Годунов превознесся в славе, «изображая нежелание, сам же желая получить власть». Упрашивание Бориса Тимофеев приписывал «человекоугоднической лести». С точки зрения этого публициста, была еще одна причина того, почему Годунов хотел, чтобы его упрашивали стать царем подольше, — чтоб сразу не раскрылось его истинное желание принять царский скипетр. Тимофеев упоминает и такую деталь, скорее для того, чтобы придать своим доводам больший вес, что когда Борис Годунов вышел к народу, то обмотал платок вокруг шеи, давая понять этим жестом, что готов удавиться, если толпа не перестанет его принуждать к царствованию. Это был хитро продуманный жест, отмечал Тимофеев, чтоб ввести всех в заблуждение. Но не все поверили в искренность Бориса, были и такие, кто «понимал весь обман происходящего» и в первую очередь это был сам автор — дьяк Иван Тимофеев. В «Ином сказании» прямо говорилось, что были люди, не хотевшие избрания Бориса на царство, но «ради его злаго и лукавого промысла никто не сме противу его рещи». И хотя они и понимали обман, «но не смогли предотвратить желаемого богом, ибо бог позволил этому свершиться для предостережения в будущем тех, кто захочет действовать так же». Получается, что для современников избрание царя нисколько не зависело от людской воли, а целиком находилось в руках божественного Провидения. В этом, с точки зрения русских публицистов, было своего рода оправдание свершившемуся.

Интересно сообщение Тимофеева о человеке, который был «подучен», по его мнению, неизвестно кем, взобраться на крепостную стену монастыря напротив кельи царицы, Ирины Годуновой, и орать, чтоб та велела брату своему стать царем. Публицисту было стыдно за него, за весь народ, который все же упросил Бориса венчаться на царство. Люди рыдали, взывая к Годунову, но летописец подметил, что «како слезам быти, аще в сердцы умиления и радения несть, ни любви к нему?». Поэтому люди просто смазывали глаза слюной, чтоб все действие выглядело правдоподобнее. С точки зрения современников выходило, что обман был с обеих сторон, и избрание первого в отечественной истории не наследственного государя было хорошо отрепетированным театральным действием. Шаховской считал, что люди взывали к Борису от простоты своей, другие были подосланы им как агитаторы, а остальные из-за страха перед ним. Летописец вообще оставил свидетельство, что людей к Новодевичьему монастырю гнали силой, объявив, что с тех, кто не придет, возьмут по два рубля за день. Лишь автор «Нового летописца» утверждал, что были на Соборе, избиравшем Годунова, и прения: «князья Шуйские единые его не хотяху на царство: узнаху его, что быти от него людем и к себе гонению; они же потом от него многие беды и скорби и тесноты прияша».

Борис наконец соизволил «покориться волеизлиянию народа» и объявил толпе о своем согласии принять шапку Мономаха. Патриарх Иов сразу же в монастырском соборе нарек правителя на царство и «возликовали люди и от радости начали богу хвалу возносить, в большие колокола бить и благодарственные молебны служить». На основе этого сообщения современника можно предположить, что народ был искренне рад избранию Бориса Годунова и верил в него как в истинного правителя. А недовольной была лишь верхушка русского общества, для которой новый царь был человеком, родом своим намного уступавший именитым боярам, потомкам Рюриковичей и Гедиминовичей, но вопреки всему ставший помазанником божьим, первым человеком на земле. Конечно, у многих современников было просто чувство зависти к такому стремительному успеху Годунова, что нашло свое отражение в оценках русских публицистов XVII века.

Но для большинства современников главное заключалось не в том, честно или нет избрали Бориса, а в том, что именно «незаконное» восшествие Годунова на престол связывалось с причиной Смуты, которая потрясла русское общество и едва не привела к гибели Московское государство. Выходит, что главным виновником разразившейся вскоре многолетней гражданской войны русские публицисты считали Бориса Годунова. Многие были не согласны с его избранием на царство, считая, что добыл он себе престол «лукавыми кознями». Однако Бориса избрал народ, в этом была его правда перед лицом русской аристократии. Именно из-за неприятия его как законного царя и вытекали практически все нападки со стороны современников на Бориса.

26 февраля Борис Годунов покинул Новодевичий монастырь и возвратился в Москву. Толпы народа вышли из города, чтобы встретить Бориса. Горожане несли хлеб и соль, бояре — золотые кубки, соболей и другие дорогие подарки, подобающие «царскому величеству». Борис отказался принять дары, кроме хлеба с солью, и всех милостиво позвал к царскому столу.

В кремле Иов еще раз благословил Бориса на царство в Успенском соборе. Затем Борис после совещания с патриархом под предлогом поста и болезни сестры отправился в Новодевичий монастырь.

30 апреля 1598 г. Годунов окончательно вернулся в столицу. Опять его встретили крестным ходом. Затем был дан большой обед для всех. Его переезд в царские хоромы положил конец разногласиям в стане оппозиции. Бояре поняли, что им не удастся остановить Годунова. Дабы окончательно сломить строптивых бояр, Борис решил использовать весть о татарском вторжении. Р. Г. Скрынников считает, что угроза татарского нашествия была мистифицирована Годуновым. Известный историк пришел к такому выводу на основании суждений, которые содержатся во «Временнике» Ивана Тимофеева. Тот вообще очень гневно отзывался о Борисе Годунове. Всю его политическую деятельность Тимофеев характеризовал в негативном свете. Этот книжник писал, что когда стране угрожала опасность, Борис предпочитал отсиживаться за стенами Кремля, а если опасности не было, то он становился очень смелым. Так, когда в 1598 г. послы якобы заверили Бориса, что крымский хан Бора-Газы Гирей не нападет на Русь, то царь тут же торжественно выступил в поход на Крым, преследуя, с точки зрения автора «Временника», личные интересы.

Вслед за Тимофеевым Р. Г. Скрынников полагает, что в обстановке военной тревоги правителю нетрудно было разыграть роль спасителя отечества и добиться послушания от бояр. Бояре были поставлены перед выбором — либо занять высшие командные посты в армии, либо отказаться от участия в обороне страны и навлечь на себя обвинение в измене. В такой ситуации аристократия предпочла на время подчиниться.

Дойдя до Серпухова и продемонстрировав крымским послам мощь своего воинства, Борис в ослепительной славе возвратился в Москву, «по-фараонски», как будто одержал великую победу или завоевал целое царство. Этот «триумф» смел последние преграды на пути к общей присяге.

1 сентября 1598 г. Борис Годунов венчался на царство в Успенском соборе в Кремле. Патриарх Иов возложил на его голову шапку Мономаха. Федор Мстиславский осыпал его золотыми монетами в дверях церкви. Принимая благословение от патриарха, Борис громогласно заявил: «Отче великий патриарх! Бог свидетель, не будет отныне в моем царстве нищих и бедных!» — и тряся ворот своей рубашки, промолвил: «И эту последнюю рубашку разделю со всеми!».

Новый государь дал пир на всю Москву, продолжавшийся двенадцать дней. За праздничным столом кормили всех, от мала до велика. В Кремле для народа были выставлены большие чаны со сладким медом и пивом. Служилые люди по всей стране вновь получили денежное жалование. Многим знатным дворянам царь пожаловал высшие боярские и думные чины.

Бояре получили гарантии против возобновления казней. Государь дал тайный, однако не бывший ни для кого секретом, обет не проливать крови в течение пяти лет.

Интересно свидетельство Тимофеева о том, что устроенный вскоре после воцарения Бориса крестный ход в Сырную неделю во имя Богородицы был на самом деле устроен им в честь себя, для своего «угождения». Но автора удивляло то, что и сам царь принимал участие в крестном ходе вместе с народом.

Таким образом, Борису Годунову удалось превозмочь, казалось, непреодолимые преграды на пути к высшей власти и, не прибегая к насилию, без кровопролитий сломить сопротивление боярской знати.

Как бы враждебно не были настроены современники по отношению к Борису Годунову, они отметили и положительные стороны его политики. Почти все произведения современников о Смутном времени сообщали, что в начале своего царствования Борис был образцовым правителем, называя его при этом «поборником благочестия». Он заботился о церковных устоях, о благосостоянии народа, «защищал» вдов и беспомощных, был усерден в делах управления страной, занимался городским строительством. Жизнь людей в его царствование протекала тихо и безмятежно. Со слов публицистов, Борис необыкновенно заботился об укреплении страны, пытаясь искоренить пьянство и взяточничество. «До его уклонения на путь злодеяний, — отмечал И. Тимофеев, — он следовал благочестию первых самодержцев, а иных и превосходил». Этот публицист, негативно настроенный по отношению к Годунову, тем не менее отмечал, что не знает, чего больше Борис сделал, доброго или злого. Таким образом, миролюбивое направление и успешность Борисовой политики — факт, утверждаемый современниками: это «защита вдов и сирот», забота о «нищих», широкая благотворительность во время голода и пожаров. По мерке того времени Борис был гуманной личностью: «лишней крови» он никогда не проливал, лишних жестокостей не делал и сосланных врагов приказывал держать в достатке, «не обижая». Сохранились предания, что он был хороший семьянин и очень нежный отец.

Получается, что первые годы своего правления Годунов, по общему отзыву, был образцовым правителем, и страна продолжала оправляться от своего упадка.

Методы управления Годунова мало напоминали методы управления царя Ивана. Даже в самые критические моменты Борис не прибегал к погромам, резне и кровопролитию. При Годунове шло строительство новых городов, особенно в Поволжье — это Самара, Саратов, Царицын, Уфа. Основан Томск, продолжается освоение Сибири.

Облегчилось положение посадского населения: крупные феодалы больше не имели права держать в своих «белых», не обложенных податями слободах ремесленников и торговцев. Все, кто занимался ремеслом и торговлей, должны были отныне входить в посадские общины и вместе со всеми платить государственные налоги — «тянуть тягло». Борис служилым людям «на один год вдруг три жалованья велел дать», а «с земли со всей податей, дани, и посохи, в городовые дела, и иных никаких податей имати не велел»», «и гостем и торговым людям всего Российского государства в торгах повольность учинил.

Вместе с тем, Годунов стремился к сплочению, к консолидации всего господствующего класса. Правительство Бориса Годунова стало привлекать к делам управления верхи провинциальных детей боярских — дворянский «выбор». В эту категорию зачислялись «лучшие городовые» дети боярские. «Выборные» дети боярские в течение одного-трех лет несли службу в столице. Они занимали низшую ступень дворцовой иерархии, но на их долю приходилось более половины всего состава государева двора. «Выборные» дети боярские, служившие в 1598 г. в Москве, участвовали в Земском соборе, который избрал Бориса на царство.

В начале царствования Годунова внешнеполитическая ситуация была благоприятна для России. На северо-западе шла война между Швецией и Польшей, а на юге Турция и Крымское ханство были заняты войной на территории Венгрии.

Используя сложившееся положение, Годунов пытался дипломатическими путями создать союзное России территориальное образование в Ливонии. Для этой цели Борис вошел в контакт со шведским принцем Густавом, сыном Эрика IV, изгнанным из Швеции и жившим в Италии. Он пригласил Густава в Москву, подкрепив приглашение богатыми дарами. Принца-изгоя хорошо приняли в Москве и дали на «кормление» Калугу и три малых городка.

Борис не только хотел сделать Густава вассальным королем Ливонии, но и женить его на своей дочери Ксении. Но принц явно не годился для этих ролей. Ему была чужда политика, к тому же он вступил в сомнительную связь с трактирщицей, о которой вскоре знала вся Москва. В конце концов терпение Бориса лопнуло, и он сослал несостоявшегося зятя в Углич, а затем в Кашин, где тот и умер в 1607 г.

Борису срочно пришлось искать жениха для своей дочери, и он нашел его в лице принца Иоанна, родного брата датского короля Кристиана IV. Дания была постоянным противником Швеции и желала видеть в России союзника. Иоанна торжественно приняли в Москве. В честь принца царь и бояре устраивали обильные пиршества. Двадцатилетний принц оказался любителем поесть и крепко выпить. В итоге, сильно перепив, принц умер 28 октября 1602 г., пробыв в Москве всего около месяца. Сразу же был распущен слух, что Иоанна отравили по приказу Бориса.

Неудача не остановила Бориса, и в 1604 г. в Дании начинаются переговоры о браке царевны Ксении с одним из Шлезвиг-Голштейнских герцогов. Однако начало Смуты положило им конец.

11 марта 1601 г. в Москве было подписано соглашение о продлении перемирия с Речью Посполитой на 20 лет. Хорошо развивались отношения с государствами Средней Азии. Укреплялась оборона южных границ. Борис поддерживал мирные отношения с крымским ханом и османским султаном.

Борис Годунов, задолго до Петра I, первым стал активно принимать в России иностранцев. С 1598 по 1603 г. в Россию прибыло несколько тысяч европейцев, в основном немцев. Впервые в истории Борис разрешил построить в Москве лютеранский храм. Опять же впервые в России в 1600–1601 гг. было сформировано подразделение из иностранных наемников для охраны Кремля. Возглавлял его француз Жак Маржарет, оставивший очень интересные записки о Московии того времени. Царевич Федор Борисович при помощи иностранцев сумел начертить первую карту России, которая вплоть до Петра I оставалась единственной картой, напечатанной в России.

Годунов первым из московских правителей отправил боярских детей учиться за границу. Шесть человек были посланы в Сорбонну, пятеро в университет в Любек, четверо — в Лондон. Мечтал он открыть университет и в Москве. Однако разразившаяся вскоре кровопролитная гражданская война покончила со всеми этими начинаниями. Университет так и не был открыт, а из восемнадцати юношей, отправленных учиться за границу, домой вернулся только один.

В царствование Бориса увеличилось число и тиражи печатных книг. При нем по всей стране закипело строительство. Были поострены колокольня Ивана Великого, новые зубчатые стены Кремля и Китай-города. Впервые в России в Кремле был создан водопровод.

Годунов был превосходным оратором, обладая звучным голосом и даром красноречия. Современники восхищались его речами, отмечая величественные манеры, красоту лица и приветливость в обращении нового царя. По словам одного из них, Борис «цвел благолепием и образом своим множество людей превзошел».

И не подлежит сомнению, что под управлением Бориса страна испытала действительное облегчение.

Русские писатели говорили, что в правление царей Федора и Бориса Бог «благополучно время подаде», московские люди «начаша от скорби бывшия утешатися и тихо и безмятежно житии», «светло и радостно ликующе», «и со всеми благинями Росия цветяше».

Иностранные наблюдатели также отмечают, что положение Московии при Борисе улучшалось, население успокаивалось и прибывало, упавшая при Грозном торговля оживлялась и росла. Страна отдыхала от войн и жестокостей Грозного и чувствовала, что правительственный режим круто изменился к лучшему. В этом, конечно, следует видеть крупную заслугу Бориса.

Как писали публицисты, в конце своего правления Борис «уклонился на путь злодеяний». Это выразилось в том, что он стал очень подозрительным. Первый выборный царь начал широко практиковать политику преследования неугодных, поощрять доносы. Борис создал разветвленную систему сыска. Холоп, донесший на своего господина, получал свободу. Надо ли говорить, что доносы посыпались как из рога изобилия.

Это привело к еще большему недовольству современников, и в его репрессиях они видели еще одну причину его скорой смерти. Иван Андреевич Хворостинин писал, что за все эти грехи Бориса бог «сократил дни жизни его, и поразил его поражением страшным, и в темные обители смерти вверг его, как недостойного величия царской власти». Даже в народном сознании, отраженном в исторических песнях, предельно ясно подчеркивается его вина как зачинщика Смуты. К примеру, в песне, посвященной печальной участи его дочери — Ксении Годуновой, есть место, в котором она рассуждает, за что страну постигла такая беда:

«За что наше царьство загибло:

за батюшково ли согрешение?».

Самым крупным политическим процессом времени Годунова было дело об «измене» Романовых. Розыск начался по доносу дворянина Бартенева, служившего казначеем у Александра Романова. Бартенев донес, что Романовы хранят у себя в казне волшебные коренья, намереваясь «испортить» колдовством царскую семью.

По приказу царя в ночь на 26 октября 1600 г. несколько сот стрельцов начали штурм хорошо укрепленной усадьбы Романовых на Варварке. Несколько десятков сторонников Романовых было убито при штурме, а многие казнены без суда и следствия. Был произведен обыск на захваченном подворье и обнаружены коренья. Улики были доставлены в Боярскую думу, на суд которой был отдан весь клан Романовых, давних конкурентов Годунова в борьбе за царский престол.

Суд признал Романовых виновными в покушении на жизнь царя и государственной измене. Наказанием за такое преступление могла быть только смертная казнь. Колдовские процессы над знатью в Западной Европе обычно кончались кострами и лишь в единичных случаях — плахами и виселицами. Однако Годунов поступил с Романовыми относительно мягко. Главный «изменник» Александр Никитич был сослан к Белому морю в Усолье-Луду. Как записал летописец, по приказу царя приставы удушили узника и там же похоронили. По словам же иностранца Исаака Массы, боярина «истомили в горячей бане».

Второго брата Романова, Михаила Никитича, сослали в Пермь, третьего, Василия Никитича, — в Яранск, четвертого, Ивана, — в Пелым. Первые двое также умерли в ссылке, Иван Никитич уцелел.

Главного же своего противника, старшего из братьев Романовых — Федора Никитича, Борис решил лишить всякой возможности занять царский трон. Он приказал постричь боярина в монахи. В монашестве Федор стал именоваться Филаретом. Инок не мог более претендовать на царский титул. Инока Филарета сослали в Антоново-Сийский монастырь, который располагался на острове посреди озера, а вокруг простирались глухие леса и болота.

Жену Федора, Ксению Ивановну Шестову, обвинили в том, что она советовалась с братьями мужа. Иначе говоря, Ксению считали душой заговора. Поэтому ее также постригли в монахини под именем Марфы и заточили не в монастырь, где она могла бы оказывать вредное влияние на стариц, а в пустынном погосте в Заонежье.

В ссылку на Белоозеро был отправлен и четырехлетний сын Федора Никитича Михаил Романов, будущий основатель царской династии Романовых. Борис подверг разгрому многочисленную родню Романовых — князей Черкасских, Репниных, Шестуновых, Сицких, Карповых. Все вотчины опальных были взяты в казну, имущество конфисковано и пущено в распродажу.

Таким образом Борис Годунов расправился со своими последними противниками в борьбе за власть, влиятельными боярами Романовыми. Борис был беззастенчив и жесток в устранении своих политических противников, но только реальных, а не выдуманных. Он не любил устраивать казни на площадях, торжественно и громогласно проклинать изменников. Его врагов тихо арестовывали, тихо отправляли в ссылку или в монастырскую тюрьму, а там они тихо, но обычно быстро умирали — кто от яда, кто от петли, а кто неизвестно от чего.

Во время правления Ивана Грозного страна была ввергнута в сильнейший экономический кризис. Борис Годунов положил много сил, чтобы вывести государство из кризиса. Но поскольку выход из кризиса шел крепостническим путем, то в крестьянстве зрело недовольство. Россия шла по пути усиления крепостного права.

Первый шаг к закрепощению был сделан еще при Иване Грозном в 1581 г., когда временно запретили переход крестьян от одного владельца к другому в Юрьев день. Были введены так называемые «заповедные лета».

В царствование Федора Ивановича были приняты новые крепостнические указы. В 1592 г. начинается составление писцовых книг, которые рассматривались как официальный документ, прикреплявший крестьян к земле и феодалам как ее собственникам. Указ 1597 г. установил «урочные лета», то есть вводился пятилетний срок сыска всех беглых и насильно вывезенных крестьян для возвращения прежним владельцам. В это же время положение холопов сближается с положением крепостных крестьян.

Правительство Бориса Годунова шло на прикрепление крестьян к земле, руководствуясь прагматическими соображениями, стремлением ликвидировать и предотвратить запустение центральных уездов. В это время прослеживается тенденция к усилению эксплуатации крестьянства и отдельными феодалами, и государством в целом.

Для этого были две причины. Во-первых, численность феодалов росла быстрее, чем численность крестьян: в условиях длительной войны правительство постоянно рекрутировало в состав «детей боярских» выходцев из плебейских слоев, раздавая им за службу поместья с крестьянами. Уменьшение средних размеров феодальных владений при сохранении феодалом жизненного уровня прошлых лет привело к тому, что повинности крестьян неуклонно возрастали. Во-вторых, многие феодалы не ограничивались сохранением жизненного уровня, а стремились к его росту.

Ко всему этому добавились и стихийные бедствия. В 1601 г. необычайные ливни и очень ранние морозы вызвали по всей стране неурожай, который привел к массовому голоду с тяжелыми последствиями. Подобная ситуация повторилась и в 1602, и в 1603 гг. Казалось, будто сама природа восстала против Бориса.

Не только погода, но и неустойчивость крестьянского хозяйства привели к голоду. У многих бояр и монастырей были огромные запасы зерна. По словам современников, их хватило бы всему населению страны на четыре года. Но феодалы прятали запасы, надеясь на дальнейшее повышение цен. Они выросли примерно в сто раз. Люди ели сено и траву, доходило до людоедства.

Борис Годунов пытался всеми силами бороться с голодом. Бедным раздавали деньги, организовывали платные строительные работы. Он распорядился раздавать бесплатно хлеб из государственных хранилищ. Этими действиями Борис надеялся подать пример феодалам. Но житницы бояр, монастырей и даже патриарха оставались закрытыми.

Тем временем к бесплатному хлебу со всех сторон в Москву и в крупные города устремлялись голодающие. Это ухудшило и без того взрывоопасную обстановку в столице и ее окрестностях. Повсюду появлялись отряды разбойников, живших грабежом и насилием. Хлеба на всех не хватало. Люди умирали от голода прямо на улицах. Только в Москве было похоронено 127 тысяч человек, а хоронить удавалось не всех.

Пока крестьяне в городах умирали в напрасном ожидании еды, их поля оставались необработанными и незасеянными. Так закладывались основы для продолжения голода. Причины провала попыток Годунова преодолеть голод, несмотря на искреннее стремление помочь людям, прежде всего в том, что царь боролся с симптомами, а не лечил болезнь.

Причины голода коренились в крепостничестве, но даже мысль о восстановлении права крестьян на переход не приходила в голову царя. Единственной мерой, на которую он решился, было разрешение в 1601–1602 гг. временного ограничения перехода некоторых категорий крестьян. Эти указы не принесли облегчения народу.

Голод погубил Бориса. Волнения охватывали все большие территории. Царь катастрофически терял авторитет. Те возможности, которые открывало перед страной правление этого талантливого государя, оказались упущены. Можно по-разному относиться к личным качествам Бориса Годунова, но даже самые строгие его критики не могут отказать ему в государственном уме. Он, несомненно, был талантливым политическим деятелем, реформатором. И судьба его трагична, как судьба большинства реформаторов.

Борис Годунов пытался вытащить страну из пропасти. И поскольку ему это не удалось, он сохранился в массовом сознании лишь своим коварством, лукавством и изворотливостью.

Несмотря на первоначальную стабилизацию внутренней ситуации, Борису Годунову не удалось укрепить положение новой династии среди знати и широких слоев российского общества. Усиление крепостного гнета усугубляло социальную сторону кризиса власти.

К тому же в 1604 г. по стране очень быстро распространился слух, что царевич Дмитрий жив и идет из Литвы добывать родительский престол. Потрясенный быстрыми успехами самозванца, царь Борис тяжело заболел и умер 13 апреля 1605 г.

В то же время, несмотря на общий гневный тон современников в адрес Бориса, князь Хворостинин писал, что после смерти Годунова «плакали о нем много и погребли его с великой честью, достойную честь, величию его воздав» было устроено торжественное погребение и все находились в печали». Налицо сам факт противоречий в суждениях и оценках современников личности Бориса Годунова и ее влияния на последующие события.

Вклад Бориса в развитие событий русской Смуты начала XVII в. еще не до конца ясен. Смутное время — это всегда экстремальная ситуация, которая накатывается на человека, лишает его равновесия и дезориентирует. Человеку, живущему в эпоху кризиса, порой трудно отличить, в какую сторону развиваются события — ухудшения или улучшения. Сама жизнь становится неуравновешенной. Как писал Ортега-и-Гассет, у истоков кризиса всегда стоит человек, и именно растерянный человек, поскольку он потерял контакт с самим собой. Поэтому кризисные эпохи порождают весьма сомнительный человеческий тип, изобилуют шутами, комедиантами, лицемерами. И самое печальное, что человек в такие времена не может быть уверенным в своей правоте. Именно таким человеком и был Борис Федорович Годунов, к этому же типу принадлежали и все его современники.

Подводя итоги, можно сказать, что вину в разжигании многолетней гражданской войны современники возлагали на Бориса Годунова. Его обвиняли в убийстве царевича Дмитрия и смерти царя Федора Ивановича. Пресечение старой династии оживило историческое сознание современников, которое, в свою очередь, повлияло на социальное и политическое поведение людей, когда царская власть перестала быть для них богоданной и стала данной людьми. Последствия этого изменения в ментальных установках проявились в последующих событиях Смутного времени. Причину Смуты современники видели и в злой воле людей, конкретно — в «незаконном, насильственном» захвате царского престола Борисом Годуновым. Во всеобщем осуждении этого события проявилось значение исторического сознания в связи между оценками прошлого и будущей судьбой государства. Участь Бориса и его семьи приводилась публицистами в назидание потомкам, дабы те избежали того, что довелось пережить им.

К Смуте, по убеждению современников, привела и боярская вражда, главным разжигателем которой объявлялся Годунов. Через оценки Бориса Годунова видна система ценностей в структуре исторического сознания современников. Несмотря на неприятие Бориса как «естественного», законного государя, несмотря на гневный тон авторов в его адрес, у определенного круга публицистов присутствовала и положительная оценка этого персонажа и его политики. А так как эта положительная оценка давалась уже умершему правителю, официально возведенному в ранг «заводчика всей беды великой», репрессий со стороны которого можно было уже не опасаться и кого, казалось бы, нужно только осуждать в угоду новой правящей династии, то можно говорить о становлении качественно нового уровня если не в массовом, то отчасти в сознании русской интеллектуальной элиты, в политической культуре, нравственности русского общества первой половины XVII в. Это, в свою очередь, может свидетельствовать о начале становления новой культурной эпохи, которая достигнет своего дальнейшего развития во второй половине столетия и в просвещенном XVIII в.

О личности самозванца спор идет уже 400 лет. Можно выделить три версии на сей счет. Первая — самозванец был настоящим царевичем, вторая — самозванец был Юрием Отрепьевым, третья — самозванец не был ни тем, ни другим. Однако сторонники последней версии не могут точно указать на конкретное историческое лицо, ставшее самозванцем. Их аргументы сводятся лишь к критике первых двух версий.

Первая версия весьма фантастична и не может сегодня восприниматься всерьез. Поэтому практически все исследователи приняли вторую версию и отождествляют первого самозванца с иноком Григорием, в миру Юрием Богдановичем Отрепьевым.

Григорий Отрепьев происходил из дворянского рода Нелидовых. Еще в 70-х годах XIV в. на службу к московскому князю Дмитрию Ивановичу из Польши прибыл шляхтич Владислав Нелидов, от которого и вели свой род Отрепьевы. Имение дворян Отрепьевых располагалось на берегах реки Монзы, притоке Костромы, близ Галича. Род этот был захудалым. Отец Григория, Богдан, дослужился до чина стрелецкого сотника, но рано умер. Он напился в Немецкой слободе и в пьяной драке был зарезан каким-то литовцем. Так Григорий остался без отца и вынужден был искать поддержки могущественного лица. С ранних лет будущий царевич «был грамоте зело горазд» и вообще прославился удивительными способностями. Поэтому, едва оперившись, он был принят на службу к Михаилу Никитичу Романову. Дело в том, что костромская вотчина бояр Романовых — село Домнино — находилась в менее чем десяти верстах от имения Отрепьевых.

Вскоре Отрепьев поселился в Москве на подворье Романовых на Варварке. После расправы над кланом Романовых в 1600 г., Отрепьев, спасая свою жизнь, вынужден был принять постриг и стать монахом Григорием. Дело в том, что Борис был снисходителен к боярам, но беспощадно казнил их дворню. Поэтому будущему царевичу Дмитрию за участие в боярском заговоре грозила смертная казнь. Некоторое время Григорий скитался по монастырям, пока в 1601 г. не оказался в московском привилегированном Чудовом монастыре.

Отрепьев поразительно быстро приспособился к новым условиям жизни и вскоре сам патриарх Иов берет его к себе на службу. Григорий даже сопровождал патриарха на заседаниях Боярской думы. Следовательно, его хорошо должны были знать в придворных кругах. Однако уже через год, в 1602 г. Григорий вместе с двумя другими монахами — Варлаамом и Мисаилом — бежал из Москвы в Литву.

Беглецам удалось благополучно добраться до Новго-рода-Северского. Там они нашли какого-то бродячего монаха, который тайно провел их через границу и вскоре монахи прибыли в Киев в Киево-Печерский монастырь. Там Григорий решил впервые открыть свою тайну игумену монастыря, рассказав во время причастия, что он и есть чудесным образом спасшийся царевич Дмитрий, законный наследник Московского престола. Кто научил Григория Отрепьева роли самозванца, кто стоял за его спиной — до сегодняшнего дня остается загадкой. Одни исследователи считают, что Лжедмитрия готовили в боярской среде, возможно даже Романовы, как орудие против ненавистного Бориса Годунова. Другие утверждают, что нити самозванческого заговора тянулись из Чудова монастыря, который давно был источником различных политических интриг. Как бы там ни было, удивительно то, что самозванец был на сто процентов уверен в своем царском происхождении и поэтому вел себя соответствующим образом. В конечном счете эта уверенность его и погубила.

Игумен Печерского монастыря, которому открылся Григорий, велел прогнать Отрепьева вместе с его спутниками из монастыря. Беглые монахи отправились в город Острог, во владения князя Константина Острожского. Князь радушно принял беглецов. Но когда Григорий признался Острожскому в своем царском происхождении, тот немедленно велел выгнать его из замка. Тут пути беглых монахов разошлись — Варлаам и Мисаил были отправлены в Троицко-Дубенский монастырь, а Отрепьев, переодевшись в светское платье, отправился в город Гощу к пану Габриэлю Хойскому.

Гоща в то время была центром еретиков-ариан. Не получив поддержки и там, Гришка прибывает в город Брачин к православному владетельному князю Адаму Вишневецкому. Именно здесь впервые Отрепьева и признали царевичем. Причем главную роль сыграла не доверчивость князя Вишневецкого, а его территориальные споры с Московским государством. 7 октября 1603 г. Адам Вишневецкий пишет коронному гетману и великому канцлеру Польши Яну Замойскому о появлении царевича Дмитрия. Тут же о появлении в Польше самозванца стало известно и Борису Годунову. Известно, что Борис сразу же обвинил бояр в этой самозванческой интриге, заявив, что это их рук дело и задумано, чтобы свергнуть его. Правительство Годунова заявило, что он самозванец Юшка (в монашестве — Григорий) Богданов сын Отрепьев, дьякон-расстрига Чудова монастыря, состоявший при патриархе Иове «для письма».

Царь Борис за щедрое вознаграждение предложил Вишневецкому выдать «вора», но получил отказ. Теперь он уже был нужен польским панам. Польский король Сигизмунд III приказал Вишневецкому привезти Отрепьева в Краков и представить подробное донесение о его личности. Так впервые был подробно записан рассказ похождений Отрепьева. По словам «царевича», его спас некий воспитатель, который, узнав о планах убийства, подменил царевича мальчиком того же возраста.

Тем не менее, король не склонен был поддерживать самозванческую интригу. С одной стороны, Сигизмунд III не хотел нарушать мир и затевать большую войну с Москвой. С другой стороны, король был не прочь устроить смуту в России и серьезно ослабить ее.

Но за самозванца ухватились польские шляхтичи, для которых восстановление законных прав царевича было лишь прикрытием грабежа и территориальных захватов в Московском царстве. Особенно ухватился за самозванца сандомирский воевода, проходимец и авантюрист, Юрий Мнишек. За оказание помощи самозванец обещал наградить Мнишека огромными денежными выплатами и территориальными пожалованиями в случае успеха предприятия. Мнишек пообещал выдать за Лжедмитрия свою дочь Марину.

Поддержали самозванца и иезуиты. Лжедмитрий встретился с папским нунцием в Польше Клавдием Рангони. Тот дал понять «царевичу», что если претендент желает получить помощь от Сигизмунда, то должен принять католичество. Лжедмитрий немедленно согласился. Он обещал не препятствовать католической пропаганде и строительству костелов в России.

Папа римский, получив известие о самозванце, после некоторых раздумий решился поддержать его предприятие и дал свое благословление всем желавшим принять участие в походе Лжедмитрия. Польский король, официально не поддержавший самозванца, не имел ничего против того, что Лжедмитрий сам наберет себе войско из добровольцев. Вокруг самозванца начала группироваться самая разнообразная публика. Это были польские авантюристы, жаждавшие наживы, и запорожские казаки, хотевшие того же. Всего к моменту перехода русской границы в армии Лжедмитрия было около тысячи польских шляхтичей, несколько сотен беглых русских и от двух до трех тысяч казаков. Этих сил было крайне мало, численность его войска не шла ни в какое сравнение с военными возможностями московского правительства. И тем не менее войско самозванца 13 октября 1604 г. перешло Днепр, служивший тогда границей между Польшей и Россией.

Войско Лжедмитрия вторглось в Северскую землю. Недовольные своим положением крестьяне, казаки и множество беглых, собравшихся здесь в голодные годы, поддержали Лжедмитрия. На сторону самозванца стали переходить воеводы, многие бояре, которые были недовольны Годуновым. Крепости сдавались ему без боя. Если какой-нибудь воевода, исполняя свой долг, пытался организовать оборону, то народ и стрельцы вязали всех сторонников Годунова и выдавали Лжедмитрию головами, принося присягу «царевичу» — «крестное целование», а Лжедмитрий милостиво прощал пленных врагов. Русское государство погрузилось в хаос. Патриарх Иов предал анафеме проклятого еретика Отрепьева. Тем не менее города один за другим переходили на сторону самозванца — Моравск, Чернигов, Путивль, Рыльск, Курск, Кромы. Только Новгород-Северский под руководством талантливого воеводы Петра Федоровича Басманова оказал достойное сопротивление полякам.

Почти все авторы произведений о Смуте главную причину успешного похода Лжедмитрия I видели в божьем наказании: «попустил господь бог владеть нами попирателю иноческого чина расстриге Григорию Отрепьеву». Как писал автор «Иного сказания», «аще не бы Богу за умножение наших согрешений попущающу, не возможно бяше ему треклятому совершити таковаго великаго начинания». Другие современники считали, что виной этому послужил все тот же Борис Годунов. При этом, как считал И. Тимофеев, «наказание» было заслуженное: «Гришка был послан не столько на нас, сколько для того, чтобы поразить страхом того властолюбца, пришел праведному суду предать неправедного». Такую же оценку мы находим и в «Ином сказании»: «…борьба проклятого еретика со святоубийцею; не сами собой сражаются, но человецы от них умирают и кровь проливают». Получалось, что в историческом сознании современников успех первого самозванца связывался с заслуженным возмездием Годунову.

Народ поверил в Лжедмитрия I как в истинного царевича Дмитрия, и он быстро и с легкостью добыл себе царский престол. Люди видели в нем своего законного, «богом помазанного» царя, наследника великого корня Рюриковичей. Борис же в глазах русского общества был «выборным», а, следовательно, не вполне законным правителем. Вполне возможно, что поверили в него и некоторые авторы произведений о Смуте. Так, князь И. А. Хворостинин был близок к Лжедмитрию I, играл видную роль при его дворе, увлекался пришедшей с ним западной культурой. Но после гибели самозванца за эту близость и за «еретичество» он был сослан правительством Василия Шуйского в монастырь. В своем произведении о Лжедмитрии Хворостинин говорил гораздо менее обстоятельно, чем, например, о царствовании Шуйского, во время которого он находился в ссылке. И общий негативный тон его высказываний в адрес самозванца выражал, скорее всего, стремление автора оправдаться перед правительством. Трудно допустить, чтобы Хворостинин оставался свободным от своих личных взглядов на «царя Дмитрия».

Находился на службе у Лжедмитрия I и другой его ярый обличитель — дьяк Иван Тимофеев. В списках Разрядного приказа есть запись о том, что этот видный публицист «верстал на Туле государевым, царевым и великаго князя Дмитрия Ивановича всея Руси жалованием» детей боярских.

Можно допустить, таким образом, что Лжедмитрий I и пришедшие с ним элементы западной культуры вызывали интерес у современников, но сознание многих еще крепко держалось за традиционные начала. Так, автор Хронографа 1617 г. считал, что Лжедмитрий смог обмануть народ потому, что в Литве научился колдовству и «гаданию цыганскому». Автор «Плача…» писал, что люди «соблазнились суетной мыслью и обезумели умом, и малодушием перевязались, и как истинного царя приняли его». С. И. Шаховской отмечал, что некоторые воеводы пытались вразумить людей, но народ не хотел верить даже своим властителям, заявляя: «Пусть схватят воевод как изменников и единомышленников Бориса Годунова! Не желая видеть истинного государя на московском престоле, рассказывают придуманные истории!». Это свидетельствует о народной вере в «ожившего» царевича, ради которого люди не побоялись выступить против своих господ.

К 12 ноября в Москве было собрано дворянское ополчение. Борис Годунов вручил командование войском Дмитрию Ивановичу Шуйскому, одному из самых бездарных московских воевод. Вскоре он был заменен на столь же бестолкового воеводу Федора Ивановича Мстиславского. 18 декабря армия Мстиславского подошла к Новгороду — Северскому, осажденному войсками самозванца. 21 декабря произошло сражение. Московское войско не смогло использовать свое численное преимущество и вынуждено было отступить.

Однако и Лжедмитрий вынужден был снять осаду с Новгорода-Северского и отойти к Севску, так как поляки стали покидать его войско, недовольные отсутствием жалования и затяжной войной с царскими войсками.

На помощь страдавшему от ран Мстиславскому царь послал князя Василия Ивановича Шуйского, который накануне публично заявил на Лобном месте в Москве, что истинный царевич закололся и был погребен им лично в Угличе. 20 января 1605 г. русское войско стало лагерем у села Добрыничи. Лжедмитрий решил внезапно атаковать противника. В результате самозванец потерпел сокрушительное поражение и едва не лишился своего воинства. После этого правительственные войска осадили Рыльск, но взять его не смогли и отошли к Севску. Дворяне не хотели воевать в зимних условиях и среди враждебно настроенного населения, поэтому самовольно стали разъезжаться по своим поместьям. Царь строжайше запретил воеводам распускать войско на отдых, что вызвало недовольство в полках. Царское войско надолго застряло под Кромами, безуспешно осаждая крепость, обороной которой руководил донской атаман Карела.

Развязка наступила 13 апреля 1605 г., когда царь Борис Годунов внезапно скончался. На престол взошел его 16-летний сын Федор. Уже 19 апреля под Кромы прибыл Петр Басманов, который должен был привести войско к присяге новому царю Федору Борисовичу. Однако после известия о смерти Бориса Годунова настроения среди воевод и дворянского ополчения резко изменились. Если раньше первостепенной знати приходилось мириться с тем, что царем был выбран Борис, то теперь подчиняться шестнадцатилетнему юнцу никто не собирался. Исчез страх перед всесильным правителем. И уже 7 мая в лагере правительственных войск вспыхнул мятеж, и царские воеводы перешли на сторону самозванца. Как считал И. Тимофеев, причинами тому были и вера в него как законного царя, и его обещания, и страх перед ним. Но, с точки зрения Тимофеева, главная причина была в том, что «всем было невмоготу Борисово жестокое в льстивости, кровожадное царствование». По мнению автора, люди хотели при самозванце отдохнуть, «успокоиться».

Вслед за тем, 1 июня, восстало население столицы. Престарелый патриарх Иов тщетно умолял москвичей сохранять верность присяге. Народ разгромил царский дворец. Царь Федор был взят под стражу. Иова низложили. Боярин Басманов в Успенском соборе проклял патриарха перед всем народом, назвав Иудой и виновником «предательств» Бориса по отношению к прирожденному государю Дмитрию. Вслед за тем стражники содрали с патриарха святительское платье. Престарелый Иов долго плакал, после чего его отправили в заточение в отдаленный монастырь.

А уже 20 июня 1605 г. Лжедмитрий с торжеством въехал в Москву при общем восторге уверовавших в него москвичей: «Расстрига же тот пришел в царствующий град и встретил его весь народ от мала до вели-ка…И радовались все люди, считая его настоящим царевичем Дмитрием, который мертв был и ожил, погиб и нашелся».

Еще до вступления Лжедмитрия в Москву его сторонниками были убиты Федор Борисович Годунов, второй и последний царь из рода Годуновых, и его мать Мария. Это злодеяние было многими современниками осуждено, но никто не выступил против этого, хотя «Федора Борисовича многие люди тайно в душе своей оплакивали…, но не нашлось у него ни одного защитника». Сестру царя, Ксению, самозванец сделал своей наложницей, а после ее постригли в монахини. Судьба Ксении Годуновой почти у всех современников вызывала сочувствие. Дошли народные песни, посвященные царевне. Несмотря на негативное отношение к ее отцу, в этих песнях отразилось сочувственное отношение народа к судьбе этой девушки. В них царевну ласково сравнивают с маленькой птичкой, попавшей в большую беду. Горе молодой царевны в народном сознании предстает как горе простой девушки, оставшейся сиротой и которой уготована злая участь:

Приверженцы Лжедмитрия начали расправы со сторонниками Годуновых. Царских родственников и свойственников разослали. Даже тело Бориса выкопали из усыпальницы московских царей, положили в сосновый некрашеный гроб и вместе с телами жены и сына погребли в убогом Варсонофьевском монастыре за Неглинной. Народу объявили, что царица Мария и ее сын Федор отравились со страху.

Вся политика Лжедмитрия I вызывала осуждение его современников: «каких только бед и злобы не обрушил на великую Россию!». Это, в частности, относилось к возведению на патриарший престол Игнатия, родившегося на Кипре. При Борисе он был поставлен главой рязанской епархии и прославился как «муж грубый, пьяница и пакостник». У московской аристократии вызывала зависть и злобу раздача чинов самозванцем своим приближенным, главным образом из поляков. Не вызывало одобрения и разорение новым царем государственной казны, большая часть которой пошла на оплату услуг, предоставленных ему польскими и литовскими магнатами. Но самое страшное зло, которое самозванец, как считали, не совсем обоснованно, современники, хотел совершить, — «задумывал обращение Руси в католичество». Это не могло не «переполнить чашу народного терпения».

Примечательно то, что уже через три дня по приезду Лжедмитрия в Москву, был раскрыт боярский заговор против нового царя. Во главе его стояли братья Шуйские — Василий, Дмитрий и Иван. Боярская дума приговорила Василия Шуйского к смертной казни, однако самозванец всем на удивление помиловал заговорщика. Смертный приговор был заменен ссылкой с конфискацией имущества. Однако через месяц царь Дмитрий вернул Шуйских в Боярскую думу и возвратил все конфискованное имущество.

Необходимо отметить, что автор Хронографа говорил и о положительных сторонах политики первого самозванца, хотя сразу оговаривал, что происходили они не по причине его доброты, а «по воле божьей». К этим благим делам современник относил возвращение самозванцем из ссылок и тюрем бояр и дворян, подвергшихся опале при Борисе Годунове, и главных из них — Филарета Никитича Романова с сыном Михаилом.

Разное впечатление производили на современников характер и поведение «царя Дмитрия». Все они отмечали, что он был образованным человеком, но образованным на западный манер. Он совершенно не хотел держать себя сообразно своему царскому сану, постоянно нарушая сложившийся при дворе этикет. Царский сан обязывал его быть спокойным, важным и неторопливым, а вместо этого Лжедмитрий I сам ходил по дворцу без свиты, любил гулять по Москве без огромной охраны, беседовать с простыми жителями столицы, не ждал, пока его подсадят на лошадь. Как отмечали современники, этот человек очень хорошо ездил верхом, «конское рыстание любляше велми», (что вообще не входило в обязанность царя), любил охоту и удивлял двор своей ловкостью. Это было довольно смелое поведение и, если угодно, даже «демократическое» при его положении как единственного «законного» царя, продолжателя корня Рюриковичей.

Любил он бывать и на заседаниях Боярской думы, пытался вникнуть и решить разбираемые вопросы. Сам «царь Дмитрий» был любознателен, много читал, беседовал с образованными людьми. Русским он внушал уважение к просвещению: «остроумен же, паче и в научении книжном доволен, дерзостен и велеречив весьма». Современники отмечали любовь Лжедмитрия I к веселой жизни и забавам. Князь С. И. Шаховской писал также, что самозванец «против врагов своих храбр, смел, весьма мужественен и силен и к воинам весьма благосклонен».

Находясь в Польше, Лжедмитрий I принял ряд обязательств перед своими союзниками, но, захватив престол, пытался проводить самостоятельную политику. Он не превратился в польского ставленника и не торопился выполнять свои обещания. Православие осталось государственной религией, ни Смоленск, ни Северскую землю он не отдал королю и предлагал только за них выкуп.

Дошло описание внешности первого самозванца. Лжедмитрий был статно сложен, невысокого роста, с широкой грудью и крепкими руками. Но лицо его не было красиво, как писал И. М. Катырев-Ростовский, лицо Лжедмитрия не отражало царского достоинства, «препростое обличие имея, и все тело его вельми помрачено».

В целом портрет Лжедмитрия I выходил очень интересным и не лишенным положительных черт. А это противоречит общей негативной оценке самозванца. Получается, что, будучи отрицательным персонажем в произведениях русских публицистов о Смутном времени, он все-таки вызывал кое-какие симпатии у своих современников. Это подтверждает интерес части русского общества к тому новому, что принес с собой этот человек.

Чтобы заручиться поддержкой дворянства, царь щедро раздавал земли и деньги. Но и то и другое не бесконечно. Деньги Лжедмитрий занимал у монастырей. Вместе с просочившейся информацией о католичестве царя все это тревожило духовенство и вызывало его ропот.

Крестьяне надеялись, что добрый царь Дмитрий восстановит право перехода в Юрьев день, отнятое у них Годуновым. Но, не вступив в конфликт с дворянством, Лжедмитрий не мог этого сделать. Поэтому крепостное право было подтверждено и лишь дано разрешение крестьянам, ушедшим от своих господ в голодные дни, оставаться на своих местах. Эта уступка не могла удовлетворить крестьян.

Таким образом, ни один социальный слой внутри страны, ни одна сила за ее рубежами не имели оснований поддерживать царя. В результате им оказались недовольны крестьяне, феодалы, польский король, православное духовенство.

Наибольшее негодование современников вызывала, пожалуй, женитьба Лжедмитрия на католичке Марине Мнишек, эту свадьбу они называли даже «еретической». 8 мая 1606 г. Лжедмитрий обвенчался с ней, и Мнишек стала русской царицей. Она приехала в Москву в сопровождении отца и множества шляхтичей, которые начали вести себя в Москве, как в завоеванном городе.

Все это обострило недовольство самозванцем во всех сословиях. Как писал современник, когда Лжедмитрий стал царем, «то многие безошибочно узнали в нем расстригу Гришку Отрепьева, однако, страшась бесчисленных смертоносных пыток, не смели разоблачать его, но тайно о нем в уши христиан нашептывали». Заговор против него составили те же люди, которые возвели его на трон, — Василий Шуйский и Василий Голицын. Этот заговор слился с народным восстанием, вспыхнувшим 17 мая 1606 г. Ворвавшимся в Кремль заговорщикам удалось захватить царя врасплох. Народу было официально объявлено, что он самозванец. Лжедмитрий I был убит в своем дворце. Все современники отмечали, что понес он заслуженное наказание по божьей воле. «Истинный» царь, которого еще так недавно трогательно встречали и спасению которого так радовались, сделался «расстригой», «еретиком» и «польским свистуном». Труп самозванца был сожжен, пепел зарядили в пушку и выстрелили в сторону Литвы, откуда он прибыл.

Особняком в произведениях о Смуте стоит личность царя Василия Шуйского. Его нельзя отнести ни к героям того времени, ни к антигероям. Одни современники положительно оценивали его личность и деятельность, другие обличали за безволие; один из авторов летописей сравнивал его с «ощипанным орлом без когтей и клюва». Неизвестный нам автор «Иного сказания» так писал о Шуйском: «Божьим промыслом… мы православные христиане, всею Российской областию избрав и излюбили себе на царство… мужа праведна и благочестива, прежних благоверных царей корене великого боярина князя Василия Ивановича Шуйского». Далее этот публицист говорил о нем как об истинном заступнике народа: «И тако полагает душу свою за овцы…, но и плоти своей не щаде и… соблюдает истинную православную веру христианскую… и управляет и наставляет всякого на путь спасения…, а не ведет нас в погибель и… совращает с пути погибельного». Автор сказания выражает неприкрытую радость по поводу вступления на престол такого «благочестивого» государя. Вообще вся повесть пронизана чувством преданности Шуйскому. Даже его заговор против первого самозванца этот современник подавал как страдание за веру, в котором царь Василий выступал как «первострадалец», вовремя распознавший «ересь Расстриги» и, с божьей помощью, помешавший самозванцу обратить Русь в католичество. Но за похвалами в адрес этого государя видна неумеренная лесть автора. Он заботился о том, чтобы привести в повиновение царю восставший народ. Своим произведением этот современник пытался упрочить авторитет царя Василия, укрепить доверие общества к нему. «Иное сказание» явно вышло из лагеря Шуйских. Учитывая эту тенденциозность автора, оценивать Шуйского, опираясь на его точку зрения, столь же трудно, как и определить личностные, субъективные взгляды автора на происходящие события. Хотя вполне возможно, что автор «Иного сказания» испытывал искреннюю симпатию и преданность к этому царю.

Отзывы противоположного характера о царе Василии мы находим в произведении И. А. Хворостинина. Хворостинин не любил Шуйского, что может быть обосновано ссылкой князя Ивана Андреевича правительством этого государя за связь с Лжедмитрием I. Отсюда и общий тон высказываний автора о царе Василии. Говоря об избрании его на царство, Хворостинин писал, что Шуйский «прельстил людей благочестивым видом, смирением… Подстрекает он и побуждает друзей своих коварными речами и бренными подарками, к воплощению своего желания лестию их склоняя, спешит им давать всяческие обещания». Далее Хворостинин говорил, что Василий, как и все Шуйские, при всех царях мечтал получить власть и всегда замышлял заговоры против прежних правителей. Вот пример другого, индивидуального подхода к оценкам одного и того же царя, зависящего от конкретного исторического опыта, пережитого другим историческим лицом.

Василий Шуйский возглавил переворот 17 мая 1606 г., в результате которого Лжедмитрий I был убит. В Москве наступило безвластие. Формальными претендентами на престол были бояре Василий Шуйский, Федор Мстиславский и Василий Голицын. Последние двое были потомками великого князя литовского Гедимина. Дед Федора Мстиславского князь Федор Михайлович Мстиславский переселился в Москву еще при Василии III в 1526 г. Предки Василия Голицына начали служить московским князьям еще при Дмитрии Донском.

Род князей Шуйских вел свое происхождение от младшего брата Александра Невского Андрея Ярославича. Этот род правил Суздальским княжеством и перешел на роль служилых князей с 1402 г., после того как московский князь Василий I Дмитриевич присоединил к своим владением этот удел.

Василий Шуйский родился в 1552 г. в семье князя Ивана Андреевича Шуйского. В 1580 г. Василий был дружкой царя Ивана Грозного на его свадьбе с Марией Нагой. Сам Шуйский был женат на Елене Михайловне Репниной-Оболенской, дочери боярина князя Михаила Петровича. Однако по неведомым причинам Василий Иванович развелся и уже в 90-х гг. XVI в. был холостым. При дворе Ивана IV Василий вместе с братьями служил стольником. После смерти Ивана Грозного Василий Иванович получил чин боярина в 1584 г. и был назначен главой московского Судного приказа. В 1585 г. его отправляют на воеводство в Смоленск. Однако, вместо того чтобы укреплять главный форпост на западной границе Руси, новый воевода вступил в тайные переговоры с поляками, из-за чего уже в 1586 г. Василия отстраняют от должности и вызывают для разбирательства в Москву.

1586 г. стал годом падения клана Шуйских в борьбе за власть при неспособном к самостоятельному правлению царе Федоре Ивановиче. Репрессии со стороны правителя Бориса Годунова коснулись практически всех членов влиятельного княжеского рода. Был сослан в свои родовые вотчины у Галича и Шуи и Василий Иванович вместе с братьями Дмитрием, Александром и Иваном Шуйскими. Но уже в 1590 г. они были возвращены в Москву. С этого времени молодой Василий Иванович становится главой рода Шуйских, после того как в ссылке умер старый глава Иван Петрович, якобы досмерти «запаренный» в бане по приказу «ненавистного» Бориса Годунова.

В мае 1591 г. Василий Шуйский назначается главой комиссии по расследованию смерти царевича Дмитрия в Угличе. Как уже отмечалось, Василий Иванович тщательно провел расследование и вынес решение, что смерть царевича наступила вследствие припадка эпилепсии. Уже после того, как в Польше объявился лжецаревич, Василий Шуйский неоднократно всенародно объявлял о смерти настоящего царевича и о том, что лично хоронил его.

При Лжедмитрии I Василий Шуйский был обвинен в заговоре и приговорен к смертной казни, замененной в последний момент ссылкой, из которой уже через месяц он был возвращен в Москву. С этого времени Василий Шуйский стал готовить новый заговор, который закончился государственным переворотом и убийством Лжедмитрия I 17 мая 1606 г.

После свержения царя-самозванца вновь встала проблема с наследованием престола. В стране царила смута. На юго-западе России ходили слухи, что Дмитрий спасся, на Дону объявился царевич Петр, якобы сын царя Федора Ивановича. Ставленник Лжедмитрия патриарх Игнатий был низложен. Нужно было быстро действовать, так как затяжной правительственный кризис мог привести к негативным последствиям. Из всех претендентов на царский престол Василий Шуйский был заметно сильнее других. Поэтому сторонники Шуйских решили вопрос о престолонаследии, не дожидаясь прибытия представителей земель на Земский собор в Москву.

19 марта на Красной площади собралась огромная толпа людей. Конкуренты Шуйского предложили выбрать патриарха как временного главу государства и разослать грамоты для созыва выборных от городов, которые и должны были решить, кому на Руси царем быть. Однако Шуйские успели подготовить своих людей. У этого рода были давнишние связи с московскими торговыми людьми, приказчиками и работниками, которые всегда поддерживали Шуйских. Поэтому толпа стала требовать избрания царем Василия Шуйского.

Народ двинулся в кремлевский Успенский собор, где митрополит Пафнутий торжественно нарек Василия Шуйского на царство. После этого новый царь выдал боярам так называемую крестоцеловальную запись, по которой обещал перед всем народом никого не подвергать опале без решения Собора, не конфисковывать имущество у родственников осужденных, не слушать доносы и все дела решать только после совета с боярами.

Таким образом, царь Василий Иванович Шуйский впервые в истории России присягнул своим подданным. Историческое значение «крестоцеловальной записи» в том, что новый царь отказывался от трех прерогатив, в которых выражалась власть царя на Руси, — от «опалы» по личному усмотрению, от конфискаций имущества у непричастных к преступлению родственников преступника и от суда по доносам с применением пыток. Как писал В. О. Ключевский, «Василий Шуйский превращался из государя холопов в правомерного царя подданных, правящего по законам». Хотя на деле Шуйский редко считался со своей записью. Но уже само по себе торжественное провозглашение совершенно нового принципа правления было неординарным явлением для средневековой Руси и не могло не оставить след в общественной мысли России XVII столетия.

Но весьма примечателен тот факт, что некоторые современники главную причину всех бед, которые обрушились на Россию во время правления царя Василия Шуйского, видели именно в том, что этот царь связал себя присягой на кресте, хотя, как писал князь Иван Андреевич Хворостинин, «никто из людей этого от него не требовал». Шуйский обещал народу, что не будет злоупотреблять властью, обещал праведный суд, уничтожение опал без вины и отмену клеветнических доносов. Однако своих обещаний он не сдержал, поэтому, как считали некоторые публицисты, современники Шуйского, весь народ восстал против этого царя.

Здесь имеется виду восстание под руководством Ивана Исаевича Болотникова. Восстание было начато летом 1606 г. путивльским воеводой князем Григорием Шаховским, «всей крови заводчиком». В Чернигове его поддержал опальный князь Андрей Телятевский. С осени того же года к восставшим примкнул Иван Болотников, вскоре ставший его фактическим руководителем: «и был у них предводитель в войске, по имени Иван Болотников, в прошлом холоп царского боярина князя Андрея Телятевского», — писал неизвестный летописец.

Болотников принадлежал к категории «боевых холопов», которые сопровождали своих хозяев во время походов и являлись их личной охраной. Нам известно, что он воевал и попал в плен к крымским татарам, продавшим его туркам. Несколько лет И. Болотников был рабом на галерах, пока его не освободили австрийцы, захватившие галеру, на которой он греб. Так Болотников попал в Европу — сначала в Венецию, а потом в Польшу. Оттуда он прибыл в Путивль, имея при себе якобы какие-то письма от уже дважды чудом спасшегося «царя Дмитрия». Под знамена Болотникова собрались служилые и посадские жители, крестьяне и казаки.

Интересно то, что восставшие не верили в смерть Лжедмитрия I и поднялись на защиту «истинного» царя. Со слов летописца, Григорий Шаховской обращался к народу, говоря, что царь Дмитрий жив и скрывается, боясь очередной измены: «вложил враг людям украйных городов в мысль, будто того Разстригу бог соблюбил, а вместо него убили другого». В грамоте патриарха Гермогена также указывалось, что восставшие велели целовать крест на верность царю Дмитрию, говоря, что он жив. Чтобы развеять эти слухи, царь Василий Шуйский приказал перевезти останки «настоящего» царевича из Углича в Москву. Но и это не помогло. Именно в защите «законного» царя от изменников была причина восстания, которая была очевидна и его современникам, но о которой они прямо не заявляли, сводя все к божественному Провидению.

Вскоре в Путивль прибыл новый самозванец — «царевич Петр», известный еще как Илья Горчаков или Илейка Муромец, хотя ему так и не удалось стать главной фигурой в широком движении, направленном против Василия Шуйского.

В отличие от советской историографии, где личности Ивана Болотникова и самому восстанию давалась положительная оценка, высказывания об этом народном выступлении у его современников окрашены в резко отрицательные тона. Всех восставших источники называли ворами и разбойниками, часто даже именовали Болотникова уничижительно «Ивашкой». Пожалуй, только архиепископ Елассонский Арсений говорил о Болотникове с глубоким уважением, называя его «достойнейшим мужем и сведущим в военном деле», резко осуждая при этом Василия Шуйского за расправу над ним.

Многие источники говорили о военном таланте Болотникова, подчеркивая его неординарные способности как полководца. Сам эпитет «полководец», которым наделяет Болотникова автор «Иного сказания», по мнению И. И. Смирнова, уже содержит в себе высокую оценку Болотникова как стратега. Восставшим удалось подойти к стенам Москвы, став лагерем в селе Коломенское.

Подавить восстание Болотникова Шуйскому удалось с большим трудом лишь осенью 1607 г., после того как большая часть дворянства, находящегося в войске восставших, перешла на царскую сторону. Все его предводители, включая «царевича» Петра, были казнены, кроме Григория Шаховского, сосланного в Каменное. И. Болотников также первоначально был сослан в Каргополь. Однако он вел себя вызывающе, кричал: «Погодите, придет мое время, я вас закую в железо, зашью в медвежьи шкуры и отдам псам!» Тогда, уже в 1608 г., его сначала ослепили, а затем утопили в проруби.

Стремясь стабилизировать положение в стране, обеспечить себе поддержку со стороны господствующего класса, правительство Шуйского в 1607 г. принимает Уложение о крестьянах, по которому вводит 15-летний срок исковой давности по делам беглых, вместо старого пятилетнего. Вводились суровые денежные санкции для тех, кто принимает беглых крестьян. Однако авторитет власти Шуйского от этого не возрос. Деятельностью правительства Шуйского были недовольны как дворяне, видевшие неспособность Шуйского прекратить смуту в стране, так и крестьяне, не принимавшие его крепостническую политику.

Пока Шуйский воевал с Болотниковым, появился новый самозванец. В мае 1607 г. в городе Стародубе объявился «царь Дмитрий», которого в историографии принято называть Лжедмитрием II. К самозванцу стали стекаться русские ратные люди, крестьяне и посадские. Многие из них ранее были в войске Болотникова. Однако основную ударную силу войска Лжедмитрия II составляли поляки. Для казачества и польских авантюристов самозванец был простым предлогом для прикрытия их личных интересов, «видов на воровство».

Если первым самозванцем называют Григория Отрепьева, и судьба его до того, как он стал претендовать на престол, более или менее известна, то о втором мы этого с точностью сказать не можем. О втором Дмитрии-самозванце современники говорили разное: одни называли его дьячком, другие — царским дьяком. Автор «Летописи о многих мятежах…» говорил, что это был человек, никем не знаемый, и пришел он неизвестно откуда. С. И. Шаховской так же пространно называл его как «некоего мятежника». Никто из современников не мог точно сказать, кто это был на самом деле. Летописец сообщал, что «он был не служивых людей сын, но попова рода, потому что он службу церковную всю добре изучил и знал».

В отличие от Лжедмитрия I, у которого современники отмечали такие положительные стороны, как образованность, смелость, острота ума, Лжедмитрий II оценивался только отрицательно, ни у кого он не вызывал ни малейшей симпатии. Он заслужил только эпитет «дикого вора тушинского». Но, как и первого самозванца, «вора» также принимали за истинного царя, люди верили ему. Где бы он ни появлялся со своими отрядами, народ сначала радостно принимал его, звонил в колокола, чествовал его как царя и готов был служить ему.

Однако не все искренне признали «Тушинского вора» за царя Дмитрия. На севере, в том крае, где менее всего отзывались события Смуты, где еще не знали, что за человек был «вор», где доверия и особой любви к Шуйскому не питали, там на «вора» смотрели не как на разбойника, а как на человека, ищущего престола, быть может, и настоящего царевича. Часто его признавали при первом появлении, но тотчас же убеждались, что эти отряды не «царево войско», а разбойничий сброд.

Лжедмитрий II со своими приверженцами подошел к Москве и стал лагерем в Тушине. Там он создал своего рода параллельное правительство с Боярской думой, приказами и даже своим патриархом, которым стал митрополит Ростовский Филарет, в миру Федор Никитич Романов. Туда же, в Тушино прибыла и «царица» Марина, жена первого Лжедмитрия, которая узнала в «Тушинском воре» своего спасшегося мужа.

Ошеломляет нравственное падение народа во время царствования Василия Ивановича. Когда Лжедмитрий II стоял лагерем в Тушино, то москвичи служили попеременно обоим государям. Они то ходили в Тушино за разными подачками, чинами и «деревнишками», то возвращались в Москву и, сохраняя тушинское жалование, ждали награды от Шуйского за то, что «отстали от измены».

На серьезное сопротивление тушинцы натолкнулись, когда решили взять Троице-Сергиев монастырь, осада его затянулась почти на восемь месяцев. Это дало возможность Василию Шуйскому перегруппировать силы. В Новгород он послал молодого и талантливого воеводу, своего племянника Михаила Васильевича Скопина-Шуйского. Собрав в северных городах ополчение из дворян, крестьян, посадских людей и купцов, а также получив от шведов пятитысячное наемное войско, согласно заключенному ранее договору, Скопин двинулся на тушинцев и разгромил их. Лжедмитрий II бежал, покинутый поляками, в Калугу и вскоре был убит своими сторонниками в декабре 1610 г.

Главной заслугой Скопина-Шуйского стало освобождение Москвы от блокады тушинских войск. Этим деянием он приобрел исключительную популярность в народе. Столичное население устроило торжественную встречу полководцу и его армии 12 марта 1610 г. В Скопине-Шуйском народ видел преемника царю Василию, не пользовавшемуся народной любовью. Но через месяц князь Михаил при неясных обстоятельствах скончался. Известно, что он почувствовал недомогание на крестинах князя И. М. Воротынского. Как сообщали современники, во время пира он почувствовал дурноту и «из носа у него хлынула кровь». Две недели он мучительно умирал, а развязка наступила 23 апреля 1610 г.

В народном фольклоре, посвященном событиям Смутного времени, отразилась скорбь широких слоев населения по поводу безвременной кончины прославленного полководца, который пригодился бы стране в годину суровых испытаний.

Скоропостижная смерть молодого воеводы посеяла сомнения в народе. В частности, распространилось мнение, что Скопин-Шуйский был отравлен своими родными, князьями Шуйскими во главе с самим царем Василием, боявшимся потерять престол. Отравительницей считали княгиню Екатерину Скуратову-Шуйскую, жену Дмитрия, брата царя Василия. Однако никто не знал в точности, умер ли народный герой от яду или «на перепитии».

Тем временем вступление шведских войск в русские пределы дало повод польскому королю Сигизмунду III, находящемуся в состоянии войны со Швецией, начать войну против России. 19 сентября 1609 г. коронное войско Льва Сапеги подошло к Смоленску. Через несколько дней туда прибыл и сам король. Началась героическая оборона Смоленска, продлившаяся почти два года и надолго задержавшая польские коронные войска. Василий Шуйский послал войско на выручку Смоленску. 24 июня 1610 года у села Клушино русская армия под командованием бездарного брата царя Дмитрия Шуйского потерпела сокрушительное поражение от войск польского гетмана Жолкевского. Этот исход стал шоком для русского общества, настроение близкой победы сменилось ожиданием грядущей гибели. Современники взывали в своих произведениях к патриотическим чувствам народа, настраивая широкие массы на продолжение борьбы.

Все это окончательно подорвало позиции царя Василия Шуйского. В конце концов 17 июля 1610 г. группа дворян во главе с Захаром Ляпуновым после длительных уговоров добровольно оставить царствование низложила Василия Шуйского. После этого он был насильственно пострижен в монахи и уже под именем «инока Варлаама» заточен в Чудов монастырь. Братья царя были заключены под стражу.

В сентябре 1610 г. бывший царь был выдан польскому гетману С. Жолкевскому и вывезен в Речь Посполитую. Там он и умер в тюрьме 12 сентября 1612 г. Лишь после окончания Смуты, в 1635 г. его останки были перевезены в Москву и захоронены в Архангельском соборе Кремля.

Таким образом, можно отметить, что время царствования Василия Ивановича Шуйского было одним из самых трагических в истории русского самодержавия. О времени Шуйского современник писал, что «в дни царства его всякая правда уснула, и суда истинного не было, и всякая добродетель иссякла». О непопулярности Василия Шуйского в народе точно свидетельствует суждение другого современника, князя Семена Ивановича Шаховского: «Пусть-де отобрана будет царская власть у царя Василия, поскольку он кровопийца, все поданные за него от меча погибли… и все Российское государство пришло в запустение».

Но при всем негативном отношении к царю некоторые все же не одобрили насильственное свержение Василия Шуйского. Как писал князь И. А. Хворостинин, сильно пострадавший от этого государя, «в пятый год царствования его, исполнился народ лютой ненавистью против него… от бояр вплоть до простых людей все восстали… и все, пренебрегая присягой на кресте, из зависти прогнали его с престола». Таковы оценки Василия Шуйского в литературно-публицистических источниках. Они отражают особенности не только отношения к Шуйскому, но и к общепринятым представлениям о царской власти. На примере Василия Шуйского мы можем видеть, что система ценностей в историческом сознании русского общества начала XVII в. включала конкретные, личностные взгляды современников на общую для всех норму неприкосновенности, святости царской власти. Появляется уже моральное оправдание того, что неугодного царя, который не заботится о благе своего народа, можно и даже необходимо свести с трона, пусть и насильственными методами. А это уже свидетельствует о зарождении серьезных сдвигов в общественной мысли русского общества начала XVII в.

В заключение хотелось бы привести описание внешности царя Василия, сделанное его современником: «Царь Василий ростом не высок, лицом не красив, глаза имел подслеповатые. В книжном учении достаточно искусен и умен был. Очень скуп и упрям». Портрет выходит не очень «царский», лишенный черт самодержавного величия. А вот как характеризовал его великий русский историк В. О. Ключевский: «Это был пожилой, 54-летний боярин небольшого роста, невзрачный, подслеповатый, человек неглупый, но более хитрый, чем умный, донельзя изолгавшийся…, прошедший огонь и воду, видавший и плаху и не попробовавший ее только по милости самозванца». Становится очевидным, что Василий Шуйский был человеком заурядным, хитрым и угодливым, не раз коренным образом менявшим свои мнения и клятвы, но которому удалось достичь волею судьбы высшего положения в московском государстве.

Будущий царь Михаил родился 12 июля 1596 г. в семье боярина Федора Никитича Романова и Ксении Ивановны Шестовой. Род Романовых вел свое происхождение от Андрея Кобылы, выехавшего из прусской земли на службу к московскому князю Симеону Гордому. Сын Андрея Федор Кошка был душеприказчиком Дмитрия Донского. Его потомки, получившие прозвище Кошкиных, постоянно были рядом с московскими князьями, верой и правдой служа своим государям. От младшего сына Ивана Кошки Захария пошли бояре Захарьины. Сын Захария Юрий Захарьевич Кошкин вместе с братом Яковым был отправлен Иваном III в Новгород в качестве великокняжеских наместников. Действия этих наместников отличались крайней жестокостью и произволом. Казни и конфискации, осуществляемые Захарьиными, по сути разграбление Новгорода, принесли им огромные барыши.

Потомки Юрия стали именоваться уже Захарьиными-Юрьевыми. Младшего сына Юрия звали Роман, потомки которого и стали носить фамилию Романовых. Дочь Романа Анастасия в 1547 г. стала женой царя Ивана IV Грозного. С этого момента и начался карьерный взлет семейства Романовых. Братья царицы Данила и Никита Романовичи получили чин боярина и поочередно возглавляли один из главных приказов — Большой дворец, в ведении которого находилось управление великокняжескими владениями. После смерти Ивана Грозного Никита Романович возглавлял регентский совет при царе Федоре Ивановиче и считался одним из самых влиятельных вельмож в московском государстве.

Старшего сына Никиты Романовича звали Федор. Он приходился двоюродным братом царю Федору и в качестве любимца государя занимал особое положение при дворе. Современники отмечали его щегольские манеры и умение «держать себя как царь». Родство с царем Федором и союз с правителем Борисом Годуновым, который заключил перед своей смертью Никита Романович, способствовали блестящей карьере Федора Никитича. Однако наступившая вскоре после смерти старого боярина Никиты боярская борьба за власть надломила успешно начатую карьеру. Как ближайшие родственники царя, Романовы были наиболее вероятными претендентами на трон в случае бездетной смерти царя Федора, и об этом всегда помнил Борис Годунов.

В 1590 г. Федор Никитич женился на дочери костромского дворянина Ивана Васильевича Шестова Ксении. Однако не все историки с этим согласны. По мнению П. Н. Петрова, а также А. Б. Широкорада, матерью будущего царя Михаила Федоровича была Ксения, дочь князя Ивана Дмитриевича Шастунова, ведущего свой род от ярославских удельных князей. Но как бы там ни было, в 1596 г. в семье Федора и Ксении родился мальчик, названный Михаилом, которому будет суждено стать основателем новой царской династии, правившей в России более трехсот лет. Однако события, разыгравшиеся после смерти последнего царя из рода Рюриковичей, казалось, совершенно этого не предвещали.

В 1600 г. род Романовых подвергся опале со стороны нового царя Бориса Федоровича Годунова. Их обвинили в попытке с помощью колдовства извести царскую семью. Процесс был очень громким, и бояр Романовых приговорили к ссылке. Отец Михаила был пострижен в монахи и под именем Филарета сослан в Антоново-Сийский монастырь. Мать также была пострижена и под именем инокини Марфы сослана в пустынный погост в Заонежье.

Четырехлетнего Михаила вместе с сестрой Татьяной сослали на Белоозеро. Разлученные с родителями, дети находились там под присмотром тетки Анастасии Никитичны Романовой. Опальных содержали в тюрьме. Все вотчины Романовых были взяты в казну, имущество конфисковано и пущено в распродажу. До четырех лет Михаил жил в семье, считавшейся одной из самых богатых в России, теперь же боярский терем заменила тюрьма, и это стало одним из самых сильных его детских впечатлений.

Вскоре после расправы Борис смягчил наказание. Михаил с сестрой и теткой были отпущены с Белоозера в село Клины в Юрьеве-Польском, родовую вотчину Романовых. Их не освободили из-под стражи, но зато содержание заметно улучшилось, и кормили узников вдоволь.

Ситуация изменилась после свержения Годуновых и воцарения Лжедмитрия. Оставшиеся в живых Романовы были возвращены из ссылки и осыпаны милостями от нового царя. Филарет Никитич был возведен в сан митрополита Ростовского. Не оставил вниманием самозванец и девятилетнего сына Филарета Михаила — он был одарен богатыми подарками, одним из которых был драгоценный посох.

После свержения Лжедмитрия I и воцарения Василия Шуйского Михаил Федорович был определен на службу. Хотя он еще не достиг совершеннолетия, а таковое тогда считалось по достижению пятнадцати лет, Михаил участвовал в дворянском смотре и был записан в чине стольника в боярском списке 1607 г. Это был его первый дворцовый чин.

Однако вскоре Михаилу снова было суждено разлучиться с отцом. Когда в Тушино оказался Лжедмитрий II, то в его ставке патриархом был поставлен Филарет, а Михаил вместе с дядей Иваном Никитичем Романовым находился в осажденной тушинцами Москве.

Ситуация в стране приобретала все более катастрофический характер. С «тушинским вором» было покончено, но в гражданскую войну вмешались иноземцы. Началась польская, а позже — с 1610 г. — шведская интервенция. Непопулярного в широких кругах Василия Шуйского свергли с престола и постригли в монахи. Одним из руководителей заговора против царя Василия был и митрополит Филарет, который после поражения Лжедмитрия II сначала пытался бежать под Смоленск к Сигизмунду III, но был пленен после боя под Волоколамском и отправлен в Москву. Патриарх московский Гермоген объявил «воровского» патриарха пленником и жертвой Лжедмитрия II и признал его право на прежний сан ростовского митрополита.

После свержения царя Василия произошли новые перемены в жизни Михаила Романова. Теперь он превратился в реального претендента на трон. В его пользу говорили популярная в народе фамилия и родство с последним законным царем Федором Ивановичем, которому он доводился двоюродным племянником. Сохранилось свидетельство того времени о характере молодого Романова, оставленное архиепископом Арсением Елассонским. Он отзывался о нем как о «юноше благоразумном, скромном и рассудительном». Кандидатуру сына выдвинул отец, понимая, что самому ему невозможно вернуться в мирскую жизнь, и рассчитывая посадить на трон своего четырнадцатилетнего сына.

Михаил имел неплохие шансы. Филарет нашел сторонников среди посадского люда. На его стороне выступал и патриарх Гермоген. Однако у Филарета было много и противников. Против Михаила выступило духовенство, чьего доверия Филарет так и не успел снискать. Князья церкви не смогли простить Филарету службы при дворе «тушинского вора». Кроме того, иерархи завидовали его быстрой церковной карьере.

Тем временем власть оказалась в руках так называемой «семибоярщины». Это было своего рода временное правительство до избрания нового государя. Название свое в народе оно получило по количеству членов, в него входящих. Это были князья Федор Мстиславский, Иван Воротынский, Василий Голицын, Федор Шереметьев, боярин Иван Романов, Андрей Трубецкой и Борис Лыков. Представители этого правительства заключили договор с польским королем Сигизмундом III о призвании на русский престол его сына Владислава. Под предлогом подготовки к коронации королевича в ночь с 20 на 21 сентября 1610 г. в Москву вошли польские войска коронного гетмана Жолкевского. Современники достаточно тяжело переживали это событие, рассматривая его как акт государственного унижения. Они осуждали москвичей за непротивление захватчикам и политическую пассивность, граничившую, по их мнению, с изменой: «Не уразумев коварства, послабели умами и совершили пагубно и злое, ибо пелена покрыла их очи и не увидели они обмана: приняли гетмана со всем его войском в город и покорились ему, от него и погибли». Из приведенного суждения очевидно, что виновниками случившегося в глазах современных публицистов выступали не только представители боярской верхушки, но и все жители Москвы. Князь Хворостинин даже шутил по этому поводу: «Большой чести мы удостоились у иноверного царя — получили мы в славном городе еретиков».

После занятия Москвы в русском обществе распространилась мысль о подчинении Сигизмунду, которая внедрялась в народное сознание представителями правящей верхушки, видевшей возможность расширения собственных привилегий. Против подобного подхода активно выступили русские публицисты, которые гневно осуждали политику «русских изменников»: Федора Андронова, Михаила Молчанова, Михаила Салтыкова, Ивана Грамотина, Василия Юрьева. В произведениях современников преобладают проклятия и осуждение по адресу всех тех, кто сотрудничал с интервентами. Эти люди служили еще второму самозванцу, а их действия определялись личной корыстью, опасностью преследований со стороны московского правительства и целым рядом других причин. Наиболее видным представителем этой социальной прослойки был «Михалко» Молчанов, само именование которого содержит уничижительные тона. Он «заслужил» почетное прозвище «государев изменник» еще в царствование Бориса Годунова и являлся типичным авантюристом, характерным для европейской действительности позднего Средневековья. Рядом с ним стоит знаменитый Федька Андронов, «торговый мужик», кожевник, который при Лжедмитрии II получил чин думного боярина. Указанные исторические персонажи, «самые худые люди», «молодые детишки боярские», при традиционном развитии русского государства вероятнее всего остались бы безвестными, но в условиях Смутного времени они оказались вознесены к вершине власти. Администрация Лжедмитрия II находилась под контролем приказных дьяков, которые приобрели небывало высокий статус, составив реально управляющую элиту тушинского лагеря. В момент поражения второго самозванца они вступили в тесную связь с Сигизмундом, поддерживая его притязания на власть в русских землях в обмен на земельные и должностные пожалования. Как только ни обличали современники этих «изменников» за пособничество полякам, называя их и «отступниками от добра», и «многих душ губителями», и «губительными волками». Автор одного из публицистических произведений дал емкую и образную характеристику сторонникам Сигизмунда: «домашние враги… ради мимолетной, суетной, земной славы лишили себя будущей бесконечной жизни».

Намного сдержаннее характеризовали современники представителей боярства, сговорившихся с поляками. Они отмечали, что одни из страха, а другие из корысти передали власть интервентам. За это они получили другую форму интеллектуального осуждения: «Не осталось премудрых старцев, и силы оставили дивных советников, и отнял господь у земли богатырей ее». Публицисты Смутного времени даже не упоминают имен бояр, вошедших в сговор с поляками. В данном случае очевидно, что подобный подход детерминировался политическими интересами, ибо с моральной точки зрения представители «семибоярщины» заслуживали не меньшего осуждения.

Тем не менее москвичи присягнули на верность королевичу Владиславу. После принесения присяги московское правительство снарядило посольство к королю Сигизмунду III в его лагерь под Смоленск с целью окончательного разрешения всех спорных вопросов договора о приглашении королевича на русский трон. Гетман Жолкевский постарался включить в состав посольства наиболее опасных для польского претендента лиц. Согласно прямой инструкции Сигизмунда III Жолкевский убедил Василия Голицына и Филарета Романова возглавить посольство, тем самым устранив из Москвы наиболее опасных для Польши претендентов на русский трон. Будучи под Смоленском в королевском лагере, Филарет вместе с другими представителями Великого посольства после долгих переговоров отказался подписать навязанные поляками условия договора и девять лет провел в польском плену.

Гетман подумывал и о том, чтобы отослать к королю Михаила Романова, но тот был слишком мал, чтобы можно было включить его в состав посольства. Князь В. В. Голицын был для Владислава еще более опасным соперником, чем малолетний Михаил. Жолкевский также дал знать королю, что Филарет замыслил посадить на трон сына, на стороне которого патриарх и народ.

Тем временем, пока отец находился в королевском лагере под Смоленском, Михаил Романов достиг совершеннолетия и имел теперь возможность исполнять службу во дворце вместе с другими стольниками. Его первая служба была служба царю Владиславу. Однако зыбкое спокойствие в столице было вскоре нарушено. Москвичи деятельно готовили восстание против польских оккупантов.

Недовольство русского общества усилилось тем, что с отъездом Жолкевского польский гарнизон в Москве утратил дисциплину, а его представители вели себя так, как будто находились в завоеванной стране. Все современники отмечали факты притеснений, насилия и бесчинств, которые стали чинить поляки в Москве. Князь Шаховской писал, что поляки стали насаждать свой образ жизни. Народ, и прежде не любивший иноземцев, отшатнулся от кандидатуры Владислава и стал желать другого царя. Воспользовавшись этими настроениями, польские отряды провели 19 марта 1611 г. репрессивные мероприятия по отношению к населению Москвы. Современники описывали этот день очень подробно. Они отмечали, что множество людей было перебито на улицах, церкви и монастыри разграблены, город сожжен. Публицисты оплакивали москвичей, жалели их, но главную вину за происшедшее возлагали не на поляков, а на самих жителей столицы: «О народ слепой и не догадавшийся о жестокой гибели! Отчего до сих пор не распознал руки насильников и обмана неправедного короля заранее не предугадали?… Или думали, что нашествие иноплеменников без суровой кары и беспощадного возмездия может обойтись! Отчего же, бедные горожане, вы не отогнали ненавистного горя от домов своих? Из-за того-то ныне видите свое неминуемое разорение и роду своему окончательную погибель!».

Находясь в осажденной столице, Михаил Романов, скорее всего, разделял настроения среды, в которой ему пришлось жить. Олицетворением этой среды было боярское правительство, которое испытывало страх перед мятежным народом. А выработать свое собственное отношение к «семибоярщине» Михаилу едва ли было под силу.

Жестокость поляков вызвала широкий резонанс в народных массах. Ширится освободительное движение в провинции. Во главе этого движения, его идеологическим руководителем, встал «начальный человек Московского государства» — патриарх Гермоген. Его подвиг в борьбе с иноземцами был высоко оценен современниками в их произведениях о Смутном времени. Патриарх заслужил от них высоких похвал, которые восхищались его мужеством, стойкостью и даже своеобразной дерзостью в борьбе с поляками и русскими изменниками. Более объективная, в некоторой степени, оценка этого исторического персонажа содержится в Хронографе 1617 г. Его автор показал как положительные стороны патриарха, так и несколько отличные от общепринятого контекста характеристики этой личности: «был он образованным мужем и красноречивым, но не сладкогласным. А характер имел тяжелый и не спешил прощать наказанных. Дурных людей от хороших быстро не мог отличить, а к льстецам, а более того к хитрым людям прислушивался и доверял сплетникам». Но такая оценка является исключением из всех остальных суждений и оценок современников о патриархе, которые носили исключительно положительный характер. Тем не менее, автор Хронографа не считал Гермогена дурным человеком, а скорее всего жалел его.

Подвиг Гермогена, запечатленный его мученичеством за народное дело, поставил его в глазах русских современников на высокий пьедестал. Будучи всеми покинутый во вражеской ему Москве, он нашел в себе мужество бороться до конца. Патриарх твердым словом своим возбуждал и ободрял ширившееся народно-освободительное движение. Современники ставили этот подвиг в заслугу Гермогену: «и случится ему за слово божие умереть, — не умрет, но жив будет во веки».

По стране стали распространяться агитационные произведения, в большинстве своем оформленные как грамоты-воззвания. Их анонимные авторы, вторя Гермогену, призывали современников к вооруженному сопротивлению, побуждали народ выгнать поляков из Москвы «как голодных волков в их проклятую землю и веру… и уж тогда бы неповинной христианской крови больше не литься, волнениям прекратиться и впредь тихо бы и безмятежно жить». Воззвания современников постепенно возбуждали широкие народные массы против поляков. В 1611 г. в Рязанской земле стал собирать Первое ополчение думный дворянин Прокопий Петрович Ляпунов. Москвичи видели в земском ополчении «святое дело» и с нетерпением ожидали освобождения столицы от интервентов. Наряду с П. П. Ляпуновым ополчение возглавили князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой и Иван Мартынович Заруцкий, самый видный донской атаман времен Смуты. Как сообщало большинство современников, последний был авантюрным человеком, желавшим только наживы и власти. Заруцкий легко переходил из одного политического лагеря в другой, как, впрочем, многие в Смутное время. Вначале он примкнул к Болотникову, затем — к Лжедмитрию II, от которого получил титул боярина и стал главным начальником казачьих отрядов. После он отошел от самозванца и перешел на сторону польского короля Сигизмунда III, которого вскоре оставил и сблизился с прежним покровителем. После гибели Лжедмитрия II Заруцкий примкнул к ополчению П. Ляпунова.

Не позднее 23 марта 1611 г. в предместье Москвы прибыл П. Ляпунов с рязанскими дворянами. Заруцкий с казаками и Трубецкой со служилыми людьми запоздали, но ненадолго. После того как попытки поляков потеснить силы ополчения были отбиты, земская рать перешла к длительной осаде столицы.

Во время осады Москвы войсками первого ополчения Романовы находились вместе с поляками в осажденной столице. Иными словами, они принадлежали к числу тех бояр, которые были пособниками иноземных завоевателей. Стольник Михаил Федорович жил на подворье Романовых в Китай-городе у дяди, боярина Ивана Никитича, который усердно служил царю Владиславу. Инокиня Марфа была при сыне. Будущий царь Михаил не проявлял желания перебраться за стены Кремля и перейти на сторону земских воевод и народа, как это делали сотни других, попавших в осаду вместе с поляками. Позже, уже во время царствования Михаила Федоровича, власти сочинили легенду, будто поляки теснили старицу Марфу и ее сына — «во всякой крепости и за приставы крепкими держали». Однако окружать их стражей не было никакой необходимости, Романовым некуда было бежать. Семья Михаила пережила осадное время в Кремле с первого до последнего дня.

Вскоре между П. Ляпуновым, Д. Трубецкими и И. Заруцким встала «рознь великая», которая определялась борьбой за лидерство в земском правительстве, организованном ополчением в противовес московскому правительству бояр-изменников. Современники обвиняли донского атамана в разрушении единства первого ополчения, которое не смогло выполнить основную задачу — освобождение Москвы. Летом 1611 г. на соборе главенствующее положение получил П. Ляпунов, но вскоре он был убит на казачьем круге. В его смерти публицисты обвинили Заруцкого. После ему ставили в вину и попытки убийства князя Дмитрия Пожарского, и препятствия в деятельности Второго ополчения. Таким образом, в оценках современников действия Заруцкого окрашены преимущественно в отрицательные тона.

Смерть П. Ляпунова была большим горем для народа, так как надежды на успех ополчения становились призрачными. Но уже в сентябре 1611 года в Нижнем Новгороде собирается второе ополчение, с деятельностью предводителей которого — Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского — связано освобождение Москвы. Их заслуга перед Отечеством была понятна уже современникам. В отличие от родовитого и всем известного князя Пожарского, Минин был незнатного происхождения (торговый человек, «говядарь»), но его деятельность получила высокую оценку отечественных публицистов Смутного времени, которые часто ставили свершения нижегородского земского старосты выше «ратных трудов воевод преслав-ных». Высоко оценивали современники и Дмитрия Пожарского, который был очень популярен в широких слоях населения, иначе не выбрали бы его нижегородцы своим предводителем, имея уже двух воевод в собственном городе. Для русских людей он представлялся весьма честным человеком, не запятнавшим себя изменой, опытным и талантливым военачальником. Авторы показывали его кротость, доброту и справедливость. Он не казнил казаков, пытавшихся его убить, а отпустил их, не притеснял и не убивал сдававшихся ему в плен поляков, чем заслужил их уважение.

Сами упоминания о втором ополчении у современников носят торжественный характер. Ожидание скорого конца сменилось радостным чувством победы над интервентами. 5 марта 1612 г. силы ополчения выступили из Нижнего Новгорода и вдоль Волги стали двигаться к Москве. Поход второго ополчения больше походил на торжественное шествие: встречи, присоединение новых отрядов, денежные взносы показывали явное сочувствие населения нижегородскому ополчению и его освободительным целям.

Минин и Пожарский отказались от прямого похода на Москву и временно обосновались в Ярославле. Необходимо было решить вопрос о взаимоотношениях нового ополчения с казацкими таборами Трубецкого и Заруцкого, по-прежнему стоявшими под Москвой, но неспособными к каким-либо активным действиям против осажденных поляков. Кроме того, необходимо было стянуть силы для похода на Москву. Здесь, в Ярославле, было официально создано правительство, возглавленное князем Д. М. Пожарским и К. Мининым. Так же был создан «Совет всей земли» в составе представителей от дворянства, посадских людей и духовенства. Постепенно вокруг «Совета всей земли» выросла и приказная организация, ведавшая текущими делами. Таким образом, правительство второго земского ополчения ведало не одними только военными и хозяйственными делами, но и управлением всей страны.

Тем временем под Москвой произошел разрыв между атаманом И. Заруцким и князем Д. Трубецким. Заруцкий ушел в Коломну, где в то время находилась вдова двух самозванцев Марина Мнишек. Вместе с ним ушло свыше двух с половиной тысяч казаков. Одновременно для подкрепления польского гарнизона в Кремле из занятого поляками Смоленска выдвинулись значительные силы противника под командованием гетмана Ходкевича. Все это заставило руководителей ополчения спешить с выступлением из Ярославля.

Первый отряд земской рати подошел к столице 3 августа 1612 г. Решающим событием в борьбе за Москву стала битва 22–24 августа. Ходкевич, напрягая все усилия, чтобы прорваться в Кремль и доставить туда обоз с провиантом, бросил все силы на ополчение Пожарского. С тыла на него сделал вылазку кремлевский гарнизон. Однако наступление поляков было отбито, и, понеся большие потери и не сумев забросить в Кремль людей и провиант, Ходкевич вынужден был уйти из-под Москвы к Вязьме.

После неудачного наступления гетмана участь интервентов в Москве была решена. К началу сентября голод в Кремле приобрел катастрофические масштабы. Осажденные съели всех собак и кошек, доходило до людоедства. Первоначально командующие кремлевским гарнизоном полковники Струсь и Будила старались удержать в Кремле членов семей бояр в качестве заложников. Но когда голод в крепости усилился, полковники решили избавиться от лишних ртов.

Старица Марфа вместе с сыном Михаилом Романовым покинули Кремль вместе с другими выселенными семьями. Опасаясь за своих родных, члены московского боярского правительства направили особое послание Д. Пожарскому. Бояре просили, чтобы земские ратные люди приняли без позора членов их семей. Пожарский позаботился о том, чтобы принять семьи бояр-изменников с подобающей честью. Он лично выехал к крепостным воротам и провожал толпу женщин и детей в земский лагерь, не дав казакам сурово наказать кремлевских сидельцев. Беженцев разобрали к себе земские дворяне по родству и свойству. По предположению Р. Г. Скрынникова, Марфу с Михаилом забрал к себе ее племянник Борис Салтыков, служивший в ополчении Минина и Пожарского.

22 октября был взят Китай-город. Завязались переговоры, и 27 октября 1612 г. польский гарнизон сдался. Освобождение Москвы отрядами народного ополчения стало событием, послужившим началом конца в русской Смуте. Это четко осознавали современники, описывая его как важнейшее переломное событие в судьбе Родины. Они не скрывали своей радости и облегчения, которые охватили весь народ, за судьбу государства, которое чуть было не лишилось своей независимости, но вновь воспрянуло из всеобщего хаоса в связи со столь знаменательным событием: «снова сыны русские обрели врата отечества и достояние древнего — город Москву, снова наступила весна благодатного бытия и разлились струи светлотекущего жития, ибо долгожданной надежды нашей… свет воссиял, и… от предела Российской земли и до ее окраин народ православный, малые люди и великие… обогатились богатым разумом… и светом добрым слепного согласия все озарились».

По мнению большинства современников, взятие столицы произошло благодаря божественному вмешательству. Но наряду с провиденциалистскими суждениями зарождались новые формы в осознании окружающей действительности, основанные на рационалистской историософии. Это видно из того, что людям современники отводили не последнюю, а иногда и главную роль в свершении важнейших событий. Так, автор «Летописи о многих мятежах…» хоть и писал, что Бог вселил в людей надежду и храбрость, тем не менее считал, что Москва была освобождена «начальников радением и ратных людей службою». Эта мысль прослеживается почти у всех авторов — современников Смуты. Для некоторых из них именно люди были главными свершителями событий.

С освобождением Москвы земские люди получили возможность приступить к избранию главы государства. В общественном сознании русского общества возникает новая политическая идея государя — избранника народа.

Мнения разделились. Польские шпионы доносили, что казаки в Москве стоят за избрание на трон кого-нибудь из русских бояр, тогда как представители знати хотят возвести на царский престол чужеземца. Избрание на трон Владислава принесло Москве неслыханные беды и страдания, и народ более не желал слышать о королевиче. Кандидатура Владислава более не обсуждалась на избирательном соборе. По поводу польского королевича Владислава летописец прямо писал, что все готовы были умереть, лишь бы «королевича на царство не имати». Хотя те же современники писали о целовании креста Владиславу, но оговаривая, что это делали не многие и самые «скверные» русские изменники.

Обсуждалась на соборе в Москве и кандидатура шведского герцога Карла Филиппа. Однако переговоры со шведами представители земского ополчения вели, домогаясь прежде всего присылки шведских отрядов под Москву. После захвата шведами в 1611 г. Новгорода ближайшей задачей правительства Пожарского было не допустить захвата шведами обширных новгородских владений. Со слов летописца, шведскому посланнику по поводу принятия шведского королевича был дан следующий ответ: «того у нас и на уме нет, чтоб нам взяти иноземца на Московское государство; а что мы с вами ссылалися… для того, чтоб не пошли в Московские городы; а ныне бог Московское государство очистил; и мы рады с вами за помощью божию биться и итти на очищение Новгородского государства». Но современники не скрывали, что и шведскому претенденту некоторые присягали на верность, однако отмечали, что эту присягу «немцы» получали насильственными методами.

Почему в конце концов выбор пал на Михаила Романова? Обычно указывают на то, что кандидатура Михаила стала тем компромиссом, который объединил различные политические силы и сословия государства. К январю 1613 г. в Москву съехались выборные представители из городов от духовенства, служилых и посадских людей, дворцовых и черносошных крестьян. В январе Земский собор приступил к выборам.

Первые же недели заседаний собора показали, что выборы грозят затянуться на долгое время. На царский трон претендовали многие знатные фамилии, и никто не желал уступать дорогу другому. Современники описывали прения между выборщиками во время заседания Собора 1613 г. Так, автор Хронографа видел причину разногласий в выборе кандидата в том, что «сговориться не могли, ибо жили вдали друг от друга, но собрались все как равные в едином совете». Подобное суждение находится и в «Новом летописце»: «И много избирающи исхаку, не возмогоша вси на единаго согласитися; овни глаголаху того, инии же инаго, и вси разно вещаху, и всякий хотяше по своей мысли учинити; и тако препроводиша немалые дни». Но не у всех современников мы найдем описание разногласий по поводу кандидатуры царя. Нет этого, к примеру, в произведениях Авраамия Палицына, дьяка Ивана Тимофеева. Все произведения, за исключением «Повести о Земском соборе 1613 года», не называли имен соискателей царского престола, кроме Михаила Романова. У авторов, да и то не у всех, находились лишь указания на то, что они были. Такое осознанное умолчание может показаться странным. Но, возможно, у части публицистов были политические мотивы для умолчания об именах конкурентов Романовых. Если учесть, что большинство произведений создавалось уже во время царствования Михаила Федоровича, то, назвав имена претендентов на трон, которые продолжали свою деятельность при новой династии государей, можно было их скомпрометировать в глазах общества. Возможно, такая позиция современников была просто политически корректной.

Единственный, наверно, публицистический источник, в котором конкретно назывались претенденты на царский трон, — это так называемая «Повесть о Земском соборе 1613 г.». В ней приводится список, состоящий из восьми кандидатов. В соответствии с местническими порядками первым назван князь Федор Иванович Мстиславский, вторым князь Иван Михайлович Воротынский, третьим князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, четвертым Иван Никитич Романов, пятым князь Иван Борисович Черкасский, шестым Феодор Иванович Шереметев, седьмым князь Дмитрий Михайлович Пожарской и восьмым князь Петр Иванович Пронский. Имя стольника Михаила Романова вообще в списке не упоминалось. Интересное дополнение к этому списку приводит А. Л. Станиславский, сообщая, что в 1635 г. дворянин Л. Сурнин в пылу ссоры сказал, что «Дмитрий Пожарский воцарялся, и стало ему в двадцать тысяч». Повесть о попытках князя Пожарского добыть себе царский престол умалчивает, но описывает, как Дмитрий Трубецкой полтора месяца устраивал для казаков пиры, надеясь на их поддержку при выборах. Автор повести при этом явно смеется над Трубецким, так как казаки на пиры ходили, но поддерживать его совсем не собирались: «Казаки же честь от него приимающе, ядяще и пиюще и хваляще его лес-тию, а прочь от него отходяще в свои полки и браняще его и смеющеся его безумию такову».

Бояре хотели выбрать царя посредством жребия из указанных восьми претендентов. Против этого активно выступили казаки, считая что такой выбор будет «не по божии воле, но по самовластию». Принцип жеребьевки, как и сам список претендентов, был отклонен и Земским собором. Шло время, стране необходим был государь, дабы положить конец Смуте. Вот тогда и всплыла кандидатура Михаила Романова.

В противовес боярской воле казаки противопоставили свою волю — молодого Михаила Федоровича. Уже много лет казаки служили разным государям, но обещанного жалования за военную помощь так и не получили. Поэтому они были уверенны, что от молодого Михаила легче будет востребовать найм за все годы службы, тем более что своим воцарением он будет полностью обязан казакам.

В пользу Михаила сыграло и родство Романовых с прежней династией Рюриковичей по женской линии. В их пользу были и старые слухи, будто царь Федор Иванович, умирая, завещал престол своему двоюродному брату Федору Никитичу, отцу Михаила. В среде боярства у Филарета были обширные связи, но сам род Романовых оказался сильно ослаблен репрессиями со стороны Бориса Годунова, да к тому же сам Филарет находился в польском плену. Поэтому боярские династии могли не опасаться, что от имени юного царя начнут править многочисленные родственники. Сохранилось даже предание о том, что Федор Шереметьев якобы писал в Польшу князю Василию Голицыну: «Миша-де Романов молод, разумом еще не дошел и нам будет поваден». Простой народ привлекало и то, что Филарет пострадал за общерусские интересы.

Бояре поручили переговоры с волнующимся народом, требующим немедленного избрания государя, Ивану Никитичу Романову, который заявил, что этот кандидат «еще млад и не в полном разуме». Однако его речь не произвела впечатления на членов Земского собора. Казачьи атаманы в ответ заявили дяде Михаила, что «ты стар и в полном разуме и ему крепкий потпор будешь». И только после жесткого напора со стороны казаков бояре, будучи «все страхом одержими и трепетни трясущеся», присягнули на верность Михаилу. А уже потом присяга была перенесена на площадь. Таким образом, не голосование выборщиков, а угроза мятежа определила успех Романовым.

21 февраля 1613 г. Собор своим торжественным актом утвердил выбор нового царя. При этом в отличие от прежних «выборных» царей — Бориса Годунова и Василия Шуйского, избрание которых не считалось достаточным оправданием их власти, в которых отчасти видели узурпаторов, избрание на царство «всей землей» Михаила Романова считалось таким же законным делом в сознании народа, как если бы это был истинный, наследственный царь. Но, тем не менее, людская воля в избрании самодержца вызывала сомнение в обществе, которое еще придерживалось традиционного средневекового мировоззрения. Нужно было божественное оправдание содеянному.

Часть русских современников видела в выборе Михаила Федоровича Романова только волю всемогущего Бога. И. Тимофеев писал, что избрание Михаила было изначально предопределено божественным провидением. Другой современник Авраамий Палицын был уверен, что мысль об избрании Михаила в людей вложил сам Бог. Такой взгляд на избрание царя характерен для многих современников, в том числе и для летописцев. Таким образом, законность «земного» избрания государя подтверждалась и укреплялась божественной волей: «Но и сие всем известно бысть, яко не от человек, но воистину от Бога избран великий сей царь».

Однако в русском обществе начала XVII в. уже выработалась мысль о необходимости деятельного земского участия в делах страны, тем более в избрании государя. Новой политической силой становится воля народа, и в избрании царя другая часть современников отводила ей далеко не последнее место. В произведении князя С. И. Шаховского мы вообще не найдем ссылки на Бога в избрании царя: «и вот однажды сошлись все люди воедино… и заключают договор, что не уйдут с этого места до тех пор, пока не изберут царя… Размышляли люди эти не один час, и наконец все единодушно воскликнули: «Пусть возведут на престол царя Михаила».

Основываясь на этих суждениях и оценках современников, можно увидеть определенные перемены в настроениях общества. Изменялся старый привычный взгляд на государя. В Смутное время русское общество приучалось действовать самостоятельно при слабых, с точки зрения легитимности их власти, царях и при их полном отсутствии в период с 1610 по 1613 гг. Такой резкий, небывалый до этого перелом в привычном политическом укладе не мог пройти бесследно для сознания. В общественном сознании возникает новая политическая идея государя — избранника народа. Вырабатывается мысль активного общественного участия в вопросах государственной жизни. И определенная часть современников уже не считала нужным постоянно объяснять все происходящее волей всевышнего, «апеллировать» в своих суждениях и оценках к Богу.

Интересен тот факт, что во время заседания Земского собора 1613 г. и избрания царя самого Михаила Романова в столице не было. На его поиски было снаряжено большое посольство под руководством архиепископа рязанского Феодорита. Только главные бояре могли наречь государя на царство. Однако Мстиславский и другие руководители Боярской думы уклонились от такой чести. Миссия была возложена на родственника Михаила — Федора Ивановича Шереметева. Шереметев был женат на двоюродной сестре старицы Марфы, матери Михаила.

Прошло полторы недели после избрания, прежде чем посольство покинуло столицу. Никто точно не знал, где находился Михаил с матерью. В наказе послам говорилось: «ехать к государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу вся Руси в Ярославль или где он государь будет». Послы отправились из Москвы 2 марта 1613 г. Михаила с матерью удалось обнаружить в Костроме в Ипатьевском монастыре.

С пребыванием Михаила в Костроме связана история об Иване Сусанине. Легенда гласит, что поляки заблаговременно узнали об избрании Михаила на царство и решили убить его, дабы усилить шансы королевича Владислава. Где точно находился Михаил, поляки не знали, и тогда они схватили старосту принадлежавшего Романовым села Домнина Костромского уезда Ивана Сусанина и пытали его страшными пытками, заставляя признаться, где находится Михаил. Сусанин ничего не сказал и был замучен врагами до смерти. Однако об этом нигде не упоминалось до 1619 г., когда зять Сусанина Богдан Собинин обратился к царю с челобитной, в которой сообщал, что его тестя замучили литовские люди, желая узнать, где скрывается государь. Тогда же Богдану Собинину была выдана царская жалованная грамота, подтверждающая геройское поведение Ивана Сусанина, и денежное вознаграждение.

В XIX в., с подачи С. М. Соловьева, эта история получила очень широкую огласку. Композитор Федор Глинка в своей опере «Жизнь за царя» пошел еще дальше. У него Сусанин завел поляков в лес, где все они погибли от холода и голода, предварительно расправившись со своим проводником. Тем не менее многие историки сомневались в правдивости этой истории. Еще в середине XIX в. Н. И. Костомаров писал, что свидетелей подвига Сусанина не было, он был один, так как если бы они были, их бы тоже замучили либо они рассказали, где находился Михаил. А раз так, то неизвестно, за что именно замучили Сусанина. По мнению А. Б. Широкорада, никаких польских отрядов зимой 1612–1613 г. в районе Костромы просто не могло быть. С точки зрения А. Л. Станиславского, Сусанина замучили воровские казаки, которые пограбили Русский Север и теперь шли мимо Костромы на юг. Как считает Р. Г. Скрынников, Сусанин погиб от рук одной из шаек, бродивших тогда по всей России в поисках наживы, и подобное происшествие было очень обыкновенным для того времени.

Как представляется, в действительности искали Михаила представители посольства из Москвы. 13 марта послы прибыли в Кострому, где узнали от местных воевод, что Михаил с матерью находятся на богомолье в Ипатьевском монастыре. 14 марта духовенство возглавило крестный ход в монастырь. Там Михаилу и его матери подали писание от Земского собора об избрании его на царский престол Русского государства. Старица Марфа «с великим плачем» наотрез отказалась благословить сына на царство. Михаил также заявил, что не хочет быть царем, боясь ослушаться воли матери. Аргументами Марфы были молодость сына, наглядные примеры прежних измен государям Борису Годунову, Лжедмитрию I, Василию Шуйскому, нахождение в польском плену отца Михаила — митрополита Филарета, которому поляки велят «какое зло учинить», узнав об избрании его сына. Только после шестичасовых переговоров Михаил с матерью согласились подчиниться приговору Земского собора, и шестнадцатилетний юноша в местном соборе был наречен на царство боярами и митрополитом Феодоритом.

Беда Михаила была в том, что он оказался совершенно неподготовленным к роли великого государя. С четырех лет он был насильственно разлучен с родителями, попал под стражу и был сослан в заточение. Столь гибельные перемены сказались на характере Михаила, выработав в нем такие черты, как смирение, терпение, склонность подчиняться чужой воле и приспосабливаться к любым неблагоприятным условиям, в то время как в хаосе Смуты стране нужен был решительный и опытный самодержец. Последующие годы, проведенные Михаилом в осажденной Москве, были потеряны и для учебы. Михаил Федорович не смог получить даже традиционного образования. Как писал о Михаиле очевидец событий голландец Исаак Масса, «он вполне необразован и до такой степени, что мне неизвестно, может ли он даже читать письма».

19 марта Михаил с матерью выехали в столицу. Все ждали его скорого возвращения. Но он надолго задержался в Ярославле. Оттуда царь, а точнее его мать затеяла хозяйственную переписку с московскими властями. Необходимо было подготовить все необходимое к приезду царя, наполнить дворцовые кладовые и отстроить царские хоромы, сильно пострадавшие во время польской оккупации. Пока царский поезд медленно двигался к Москве, в окружении старицы Марфы начал формироваться новый правительственный круг. В него вошли Борис и Михаил Михайловичи Салтыковы, родня матери Ми-хайла Романова. Стольник Борис Салтыков был поставлен во главе приказа Большого дворца. Его брат Михаил стал кравчим.

Почти два месяца царский поезд двигался из Костромы в Москву. Все это время царь слал к столичным властям грамоты с требованиями обустроить царский быт и навести безопасность на дорогах. И ни одного военного, административного или иного государственного распоряжения. Наконец 2 мая 1613 г. царь Михаил торжественно въехал в столицу.

Венчание Михаила на царство состоялось 11 июля 1613 г. Перед венчанием Михаил по традиции устроил раздачу земельных и денежных пожалований, стольник Дмитрий Михайлович Пожарский получил чин боярина. При этом у некоторых воевод, служивших в Тушино у Лжедмитрия II, новые власти конфисковали владения и титулы, пожалованные «незаконными» государями. Во время коронации боярин князь Ф. И. Мстиславский осыпал Михаила золотыми монетами, боярин И. Н. Романов держал шапку Мономаха, боярин князь Д. Т. Трубецкой — скипетр, боярин князь Д. М. Пожарский — державу. За неимением патриарха венчал Михаила казанский митрополит Ефрем.

Характерно, что, вернувшись в Москву, Михаил нашел уже нормально функционирующий государственный аппарат. Приказы были воссозданы Мининым и Пожарским еще летом 1612 г. Боярскую думу по прежнему возглавлял князь Ф. И. Мстиславский. Важную роль в правительстве продолжал играть князь И. М. Воротынский. Дядя царя И. Н. Романов занимал третье место после Мстиславского и Воротынского, но Марфа относилась к нему очень настороженно, и его роль в управлении государством была крайне мала. За царя, получившего прозвище «тишайший», правили его мать и ее родня — Салтыковы. Михаил не обнаружил около себя способных и энергичных советников. Такая ситуация была характерна для первого периода в царствовании Михаила с 1613 по 1619 гг.

Многие русские публицисты видели в возведении на престол Михаила Романова окончание Смуты: «воцарился благочестивый царь Михаил и возродилось Московское государство… и с тех пор прекратились на Руси мятежи…». Но еще одной бедой оставались казачьи разбои. Как писал летописец, «и бысть во всей России мятеж велик и нестроение злейши перваго». Вообще у современников Михаила было весьма нелестное отношение к казакам. Но не только одни казаки творили грабежи и насилия, среди разбойников были люди всех сословий, не желавшие оставить ставшее для них уже привычным ремесло. И тем не менее русские публицисты подчеркивали, что именно казаки были «заводчиками» этому «воровству». Помимо казачьих отрядов под началом Воловни, Никанора Шульгина, действовали отряды и знаменитого «боярина» — атамана Ивана Заруцкого.

Поражают зверства, которые творили эти люди над своим же народом: «иных древием преломаш, стоящие древеса наклоняюще привязоваху, и тако ломаху; иных же огнем сожигаху; прочим же во уста насыпающе зелие сожигаху; женского же полу людем, сосцы прорезывая и верви вдевая, вешаху… и бысть повсюду стенание и плач». Летописцы писали, что от иноземцев они не испытывали таких мук, как от своих. Следствием этого и явилась отрицательная оценка казаков русскими современниками.

В противовес этому злу современники описывали методы, которыми правительство пыталось покончить с этими разбоями. Царь посылал к орудовавшим по всей территории Русского государства казацким отрядам послов с призывом «отстать от воровства». И многие, со слов летописцев, являлись в Москву просить царской милости. Но что характерно, авторы не верили в раскаяние казаков, считая их неискренними, так как и придя в Москву они продолжали «воровать». И только после этого правительство было вынуждено прибегнуть к крайним мерам. Были начаты открытые военные действия против казачьих отрядов, приведшие к их разгрому. Многие их предводители были повешены, остальных отправили в тюрьмы. Такое наказание современники считали заслуженным и своевременным: «и оттоль престаша казаки тако воровать», «и был уничтожен злой сорняк вражеских смут».

На юге продолжал действовать казачий атаман Иван Заруцкий. Ему удалось захватить Астрахань. Оттуда он начал рассылать грамоты от имени «царицы» Марины Мнишек и ее четырехлетнего сына «царевича» Ивана Дмитриевича. Против него был послан правительственный отряд под началом стрелецкого головы Василия Хохлова. Заруцкий, потеряв надежду удержаться в Астрахани, бежал на Яик. Но уже в окружении бывшего земского правителя зрела измена. После нескольких стычек казаки выдали властям Заруцкого вместе с Мариной. Михаил жестоко наказал своих врагов. Четырехлетний «воренок» Иван Дмитриевич был публично повешен, причем, по свидетельствам очевидцев, ребенок был настолько легок, что петля до конца не затянулась, и он умер лишь спустя несколько часов. Заруцкого посадили на кол. Марину заточили в Тулеек, где она и умерла от горя. По польским официальным данным — ее утопили, по неофициальным — удавили двумя подушками.

Между тем положение Российского государства было просто катастрофично. С разгромом Заруцкого казачье «воровство» не завершилось, бунты продолжались до 1619 г. Потрясения многолетней Смуты вконец разорили страну, особенно западные и северо-западные, когда-то густо населенные районы. Население бежало от постоянных войн, пашни были заброшены и успели уже зарасти лесом. Продолжались войны с Польшей и Швецией. Боеспособной армии не было, пограничные города опустели, в них почти не оставалось гарнизона. В 1615 г. шведы осадили Псков, но взять его не смогли.

Если главную роль в искоренении казачьих разбоев русские публицисты отводили умелым действиям правительственных войск, то очищение страны от польских и шведских интервентов, по мнению современников, стало возможным только благодаря «божьему заступничеству»: «…яко змиев гнездящихся и сипящих на ны гневом… Божие мановение через надежду внезапу всекоренно изрину». Неудачи же русских войск в первые годы царствования Михаила Федоровича приписывались нерадивости воевод и простых воинов. Так, русские не смогли взять Смоленск из-за пьянства, так как «все сотвориша пьяным обычаем». Неудачи в войне со шведами авторы приписывали как таланту Якоба Делагарди, так и распрям внутри русских войск.

Но, несмотря на все это, русским людям удалось отстоять независимость государства и заключить мир, хоть и ценой территориальных уступок. Относительно легко, с точки зрения современников, был заключен 27 февраля 1617 г. Столбовский мирный договор со Швецией. Однако российскому правительству пришлось пойти на тяжелые условия. Сохранив Новгород, Старую Руссу, Ладогу и Гдов, Россия отказалась от Ижорской земли с Ивангородом, Копорьем, Ямом и Орешком, а также Корельского уезда. Таким образом, страна была отрезана от Балтийского побережья.

Труднее было с поляками. В апреле 1617 г. начался поход на Москву королевича Владислава. Дорогобуж и Вязьма сами открыли полякам ворота, Можайск и Борисов были в спешке эвакуированы. Однако после первых успехов поляки потерпели поражение и начали переговоры. Они никак не хотели отказаться от Москвы, бывшей уже под их властью. Публицисты отмечали амбиции польских послов во время не раз проходивших мирных переговоров, «искони бо от врага гордостию надмени Поляцы и Литва…». Авраамий Палицын даже называл королевских послов «псами брешущими». Во время заключения Деулинского перемирия в 1618 г. поляки не вызывали доверия у современников: «лукави бо суще и не тверди в вере Поляцы и Литва…сами королевские послы со многою честию и кротостью перед государевыми послы начата о миру глаголати и некротцыи кротцы бышя и волки яко агньцы явишяся».

Но перемирие было заключено 1 декабря 1618 г. на 14,5 лет. Польша сохраняла за собой западные земли со Смоленском и еще 28 русскими городами. Тем не менее от этого перемирия Россия и много выиграла, получив долгожданную передышку. Смута закончилась, и в произведениях русских современников чувствуется большая радость и облегчение: «и утвердишеся в мирном поставлении разехашеся с великою любовью и радостию, яко обоим государствам дарова Господь безмятежие и тишину». Страна воспрянула из хаоса, и публицисты отразили всеобщее ликование и надежду на лучшее: «…и от радости многи источницы слез от очию излиаше, яко неначаемо дарова Бог всей земли Рустей немятежное пребывание и покой и тишину всему православному христианству».

Одним из условий Деулинского перемирия был обмен пленными. Он закончился 1 июля 1619 г. на р. Поляновке долгожданным освобождением митрополита Филарета, переговоры о выдаче которого шли с момента воцарения Михаила Романова. 14 июля отец государя торжественно вступил в Москву и сразу же был произведен в патриархи и получил титул «великого государя», такой же, как и у самого царя. Период с 1619 г. и до самой смерти патриарха в 1633 г. стал периодом правления Филарета.

Этот период принято называть периодом «симфонии властей» — светской и церковной. И царь, и патриарх имели одинаковые титулы, зачастую под указами и грамотами ставилась подпись обоих государей. Даже обращались к патриарху по имени и отчеству — Филарет Никитич, то есть как к светскому лицу. У патриарха были собственные органы управления — приказы, такие же, как и у царя: Дворцовый, Казенный, Разрядный, Судный. Послы вручали грамоты и подарки обоим великим государям. Могущество церкви в этот период усилилось как никогда до этого. Энергичный патриарх Филарет направлял деятельность правительства. Даже по состоянию здоровья царь не мог управлять. Уже в 30 лет он так «скорбел ножками», что его носили на руках. Честолюбивые амбиции бывшего боярина Федора Никитича наконец-то были полностью удовлетворены.

Филарет Никитич стоял у истоков многих начинаний, призванных укрепить расшатавшееся государство. Образцом провозглашались традиции Московского государства времен Ивана Грозного, родство с которым всячески подчеркивала новая правящая династия. При царе работала Боярская дума, законы выходили с прежней формулировкой «уложил царь со своими бояры». Занятие государственных должностей определялось все той же системой местничества — знатностью боярского рода и тем, какие должности занимали предки. Но в действительности у боярства оставалось с каждым годом все меньше и меньше реальной власти. Самых опасных для себя бояр Филарет постарался убрать из Москвы. Так, князя И. В. Голицына сослал в Пермь, а князя Д. Ф. Трубецкого отправил воеводой в Сибирь. Был отдален от двора и освободитель Москвы князь Д. М. Пожарский. Среди думных чинов появилось множество новых фамилий, оттеснивших от управления страной старую титулованную знать? — среди них Стрешневы, Нарышкины, Милославские, Толстые и др. Дума постепенно превращалась в придаток системы администрации, решая все больше второстепенные дела, разбирая жалобы с мест и отвечая на запросы из разных учреждений. Наиболее же важные вопросы царь и патриарх стремились решать самостоятельно, издавая указы от имени одного монарха, без одобрения думы.

В первые годы правления Михаила Земские соборы заседали почти беспрерывно: 1613–1615, 1616–1619, 1620–1622 гг. Это было вызвано необходимостью опереться на широкие слои населения при решении важнейших дел и сохранить наметившееся единство государства. Кроме того, в соборах правительство Романовых видело определенный противовес боярской аристократии и думе. Но по мере усиления царской власти соборы начинают собираться все реже и реже и только по наиболее важным поводам. Меняется и их характер. Если на соборе 1613 г. были представители практически всех сословий Московского государства, то последующие соборы в основном состояли из представителей местной администрации и московского дворянства. Кроме того, они всецело зависели от монарха, по инициативе которого собирались и на вопросы которого давали свой ответ.

Постепенно положение в стране нормализовалось. Выли распаханы запустевшие пашни, оживилась торговля, разрастались города, начала зарождаться промышленность. В 1636 г. голландский купец Андрей Виниус пустил первый вододействующий завод, изготавливающий металлургическую продукцию на продажу и по государственному заказу. Иностранцы получили больше возможностей торговать с Россией и основывать в стране свои предприятия. По инициативе патриарха Филарета в 1633 г. при Чудовом монастыре была открыта греко-латинская патриаршая школа. Начала медленно наполняться казна, но за счет постоянно растущих налогов и повинностей, возложенных на местное население.

Серьезной проблемой государства было создание боеспособной регулярной армии. Прежнее дворянское конное ополчение теряло свое былое значение. Не спасали положение и стрелецкие полки. А между тем заканчивался срок Деулинского перемирия, и Москве нужно было готовиться к войне за возврат потерянных в годы Смуты земель. В 1631–1632 гг. при участии приглашенного из Швеции полковника Александра Лесли были сформированы первые четыре полка «иноземного строя» — прообраз регулярной армии, — состоящие из иноземных наемников, а также шесть полков, где рядовой состав набирался из русских людей. В Швеции для этих полков было закуплено вооружение, включая огнестрельное — мушкеты. Офицерами в новых полках были иностранцы, поступившие на русскую службу.

К началу 30-х гг. русское правительство решило, что уже имеет достаточно сил для войны с Польшей. Однако Смоленская война 1632–1634 гг., начавшаяся успешным освобождением многих русских городов, обернулась поражением под Смоленском. Русское войско во главе с боярином Михаилом Борисовичем Шеиным осадило Смоленск, но само попало в окружение и капитулировало. Поляновский мир между Россией и Польшей 4 июня 1634 г. подтвердил условия Деулинского перемирия. Смоленск оставался польским, хотя новый польский король Владислав IV окончательно отказался от претензий на русский престол.

Полки иноземного строя оказались неподготовлены к ведению боевых действий, многие дворяне в период осады самовольно покинули русский лагерь, узнав о нападении крымских татар на южные окраины и спеша защитить свои земли. К концу войны из 30-тысячной армии у М. Б. Шеина оставалось едва ли 9 тысяч ратников. Тем не менее он добился почетных условий капитуляции: русское войско сохранило холодное и огнестрельное оружие, оставив неприятелю лишь артиллерию. В итоге боярин М. Б. Шеин был обвинен в измене и по приговору боярского суда казнен вместе с сыном.

Через три года после неудачной Смоленской войны Московское царство чуть было не вступило в конфликт с Османской империей. Летом 1637 г. донские казаки после трех недель осады взяли турецкую крепость Азов. Огромная турецкая армия не смогла выбить их оттуда и, потеряв в 24 приступах несколько десятков тысяч человек, со стыдом отступила.

Понимая бесперспективность самостоятельной борьбы, казаки обратились за помощью в Москву, прося Михаила принять Азов под свою руку. Но опыт Смоленской войны показал полную неготовность России вести боевые действия с сильным противником. Казакам было отказано в помощи, а Турцию заверили, что донцы самовольно, вопреки царскому запрещению, взяли Азов. В 1642 г. казаки оставили совершенно разбитые во время осады укрепления Азова.

В годы правления Михаила Федоровича русские землепроходцы продолжали осваивать Сибирь и Дальний Восток. В 1632 г. был построен Якутск, а к концу правления Михаила русские владения простирались почти до самой Камчатки.

Первый русский царь из династии Романовых не проявил себя как выдающийся государственный деятель. II начале его правления страной распоряжались Борис и Михаил Салтыковы, позже — отец Филарет. После смерти патриарха 1 октября 1633 г. его сменили новые бояре; советчики. С 1633 по 1642 г. во главе правительства России фактически стоял князь Иван Борисович Черкасский. Он происходил из знатного рода кабардинских князей и возглавлял важнейшие государственные учреждения: приказ Большой казны, Иноземный, Стрелецкий и Аптекарский приказы. С 1642 г. особенно близок к царю был боярин Борис Иванович Морозов, воспитатель царевича Алексея.

Михаил Федорович был женат дважды. Первая его жена, княжна Мария Владимировна Долгорукая, умерла через три с половиной месяца после свадьбы. Через год, в 1626 г. Михаил вновь женился на дворянской дочери Евдокии Лукьяновне Стрешневой. От этого брака у него родились дети: Ирина, Пелагея, Анна, Алексей, Марфа, Иван, Софья, Татьяна, Евдокия и Василий. Пелагея, Марфа, Иван, Софья, Евдокия и Василий умерли в раннем возрасте, и только Ирина, Анна, Алексей и Татьяна пережили отца.

Не отличался царь Михаил и крепким здоровьем, страдал тучностью, часто болел. С конца 1644 г. он уже не выходил из своих покоев. В апреле 1645 г. болезнь усилилась, и во дворце был созван консилиум иностранных врачей. Они постановили, что в желудке, печени и селезенке больного государя недостает природной теплоты, отчего кровь водянеет, цинга и другие мокроты родятся. Больному запретили ужинать и рекомендовали умеренность в еде и питье. Царю давали сахар и мазали живот бальзамом, но лучше не становилось.

На свои именины 12 июля 1645 г. Михаил пошел к заутрене, но упал в храме и его перенесли в хоромы. Во втором часу ночи первый из представителей династии Романовых исповедался, а в третьем часу скончался. В том же году умерла и царица Евдокия, пережив мужа всего на один месяц. На престол Российского царства взошел шестнадцатилетний Алексей.

Правление Михаила Федоровича Романова нельзя назвать блестящей или выдающейся эпохой в русской истории. Это был период восстановления государственного единства, разрушенного потрясениями рубежа XVI–XVII вв. Страна постепенно начала преодолевать последствия Смуты.

Тем не менее, современники вспоминали царствование Михаила добрым словом. Они отзывались о царе как о человеке добром и мягком, столь милостивом к своим подданным, что «любляше и миловаше их и вся подавше им, яко они прошаху». Михаила можно назвать тишайшим с таким же основанием, как и его сына Алексея.

Среди придворных развлечений любил Михаил такие забавы, как пение и музыку. Он много времени отдавал разведению садов и цветников, для которых выписывал из-за рубежа много «диковинных» растений.

С молодых лет первый Романов был предан вере, часто ездил на богомолье по монастырям, делал щедрые пожертвования, соблюдал посты и усердно молился.

Воинская доблесть издавна считалась необходимым качеством государя. Михаил был начисто лишен этого качества. Но он сам осознавал свой недостаток и никогда не участвовал в военных походах. Войне государь предпочитал мир любой ценой, что отвечало настроениям страны, пережившей многолетнюю гражданскую войну.

Каким бы ни был первый царь из династии Романовых, дела в государстве шли своим чередом, и никто, начиная с Поляновского мирного договора 1634 г., уже не оспаривал законность пребывания Михаила и его потомков на российском престоле.

Царствование Алексея Михайловича занимает центральное место в истории XVII столетия. По продолжительности оно практически равно времени правления его отца — Михаила Федоровича — с 13 июля 1645 г. по 20 января 1676 г. За время правления второго Романова было сделано очень многое. Бедная, пережившая страшную Смуту страна вынуждена была решать задачи, требующие огромного напряжения всех народных сил. Следствием этого стало то, что самодержавие восполняло слабость экономическую и отсталость культурную мобилизацией и подчинением себе всех общественных сил.

Время правления Алексея Михайловича принято называть «бунташным». Именно при Алексее, человеке по-своему совестливом и снисходительном, произошло новое возвышение самодержавной власти. При нем еще большей несвободой пытались догнать ушедшие вперед западные страны. Эту модель развития и оттачивал царь Алексей Михайлович, вошедший в историю под прозвищем «Тишайший». Он передал ее своим наследникам. Однако эта модель для того времени оказалась работоспособной и, возможно, единственно верной.

На время правления Алексея приходится раскол, с его утверждением правоверности святоотеческой старины, который доходил в своем протесте до самосожжения, и бунт Степана Разина, одухотворенный желанием достижения все разрушающей и сокрушающей воли.

При всей косности и отсталости Московское государство при Алексее Михайловиче уже обращается к Европе. Россия готовится принять и перенять многое, несмотря на традиционное неприятие всего инородного, не православного. В результате во всех областях жизни происходит резкое раздвоение, наступает эпоха кануна реформ.

Родился Алексей Михайлович от второго брака царя Михаила. С первой женой — Марией Владимировной Долгорукой, Михаил Федорович прожил три с половиной месяца. Побыв во вдовцах чуть больше года, царь женится 5 февраля 1626 г. на дочери можайского дворянина Евдокии Лукьяновне Стрешневой. О прежней жизни новой царицы говорили, что государыня была «не дорога», ходила в простенькой обуви — жолтиках.

В 1627 г. в царской семье родился первый ребенок — царевна Ирина (1627–1679). Через год родилась еще одна дочь — Пелагея, но она умерла во младенчестве. В неустойчивой послесмутной атмосфере рождение царевен, а не царевича-наследника породило различные толки о царской семье. Тогда обратились к молитвенному прошению. Из Соловецкого монастыря приехал монах Елиазар, известный своим подвижничеством, который, запершись в келье Чудова монастыря, день и ночь молил бога о царском наследнике.

Наконец 19 марта 1629 г., во втором часу ночи, в мыльне, царица родила сына, нареченного Алексеем. По традиции были устроены праздничные столы. Всесильный патриарх Филарет благословил своего внука. Свои подарки подносили царевичу не только придворные, но и духовенство, торговые и посадские люди, так что во дворец их везли в продолжение нескольких месяцев.

Можно представить себе, какую радость испытывали в царской семье — не только родительскую, но и «государственную». Теперь все рассуждения о династии Романовых из теоретической области перемещались в практическую. Однако достаточно было только позднего рождения наследника, да еще после двух дочерей, как тут же появились слухи о подменном царевиче.

Так, в 1633 г. архимандрит одного из новгородских монастырей Феодорит, будучи сильно пьян, говорил, что «Бог де то ведает, прямой ли царевич, на удачу де не подметный ли?» Слух этот укоренялся и распространялся, обретая все более замысловатые очертания. Так, когда в 1633 г. родился царевич Иван, тут же народное самосознание объявило его «от премова царского корени», противопоставляя «подменному» царевичу Алексею.

От всех этих слухов оставался всего один шаг, чтобы усомниться в законности прав Алексея Михайловича на престол, а далее — новая Смута. Все это является доказательством тому, что самозванческая тема продолжала сохранять свою злободневность. Разговоры об очередных искателях царского престола не прекращались и после рождения наследника у первого царя из династии Романовых, подтверждая то, что в массовом сознании законность новой династии была не бесспорна. О самозванцах помнили, их ждали, были готовы поверить новым самым невероятным слухам. В ответ власти тюрьмой, опалами, ссылками пытались излечить самозванческий недуг, упрочить государственный порядок и утвердить династические права.

Между тем царевич Алексей, как и положено царским детям до пятилетнего возраста, рос в тереме московского дворца, окруженный многочисленным штатом «мамок». Весь штат подбирался с особым старанием. Как писал беглый подьячий Григорий Котошихин, автор знаменитого сочинения «О России в царствование Алексея Михайловича»: «Да у того же царевича бывают приставлены для досмотру мамка, боярыня честная, вдова старая, да нянька и иные прислужницы». К одной из таких «мамок» — Ульяне Степановне Собакиной Алексей сохранил привязанность на всю жизнь. Уже выросший, он будет справляться в своих письмах к сестрам о ее здоровье.

Алексей Михайлович с детства был наставлен и крепко утвержден в православной вере и благочестии. Это было нравственное воспитание в страхе Божьем. Уже с трех-четырех лет царевич упражнялся в молитвах, участвовал в службах, отправлялся с семьей на богомолье.

В пять лет он был отдан на попечение в «мужские руки». В 1634 г. он покинул царицыну половину и переселился в специальные покои. Отныне все мамки, няньки, кормилицы, постельницы уже не окружали и не ублажали его. Ответственным за воспитание и обучение наследника, для «бережения и научения», был поставлен Борис Иванович Морозов — «дядька» царевича. В товарищи ему был назначен родственник царицы Василий Иванович Стрешнев. Оба сразу были пожалованы в новые чины — Морозов в бояре, Стрешнев в окольничие. Выбор показателен и свидетельствует о степени доверия, которое питал Михаил Федорович к воспитателям, особенно к Морозову. Сверстник царя Михаила, Б. И. Морозов был взят в 1614 году «на житье» во дворец в качестве царского спальника и в дальнейшем выполнял многие поручения царя, находясь у него в милости.

С этого времени царевича стали обучать грамоте. Из учителей царевича более всего известен Григорий Львов, получивший позднее чин думного дьяка и возглавивший Посольский приказ. Повзрослев, Алексей Михайлович сохранит чувство благодарности к своему учителю. Традиционное обучение начиналось с чтения. Пятилетний царевич сел за Азбуку. Покончив через год с первой учебной книгой, царственный ученик принялся за обязательный Часослов, содержавший литургические тексты суточных служб, часть которых выучивалась наизусть. За Часословом последовал Псалтырь. А в мае 1636 г. царевич приступил уже к Деяниям Апостолов — последней книге начального обучения. Высокие темпы обучения свидетельствовали о прилежании Алексея Михайловича и отменных способностях. Когда ему было 11–12 лет, у него уже была собственная маленькая библиотека. Из книг, ему принадлежавших, упоминаются, между прочим, лексикон и грамматика, изданные в Литве, а также космография.

В семь лет царевич Алексей начал обучаться письму, а на восьмом году — церковному песнопению. Около двух лет ушло на изучение ежедневных и праздничных служб. Позднее Алексей Михайлович станет даже писать распевы, дав позднейшим исследователям повод причислять себя к мастерам этого жанра.

Общий надзор за обучением Алексея Михайловича осуществлял «дядька» Б. И. Морозов. Помимо контроля он должен был предуготовлять своего питомца к нелегкой науке царствовать. Обучение царевич окончил примерно к 14 годам. В целом его образование носило традиционный характер. Но и по окончании обучения Алексей Михайлович не утратил интереса к книгам и стал «книжным человеком». Уже без всякого принуждения он много и постоянно читал и считался одним из немногочисленных московских интеллектуалов. Также к числу его добродетелей современники относили знание премудрых философских наук и военного дела.

Жизнь царевича, впрочем, не сводилась только к одному обучению. Игрушки, игры и потехи — вот с чем столкнулся Алексей возможно ещё до того, как его усадили за Азбуку. Выдающийся исследователь И. Е. Забелин ввел в широкий оборот перечень игрушек царевича и время их появления, что позволяет проследить формирование его детских увлечений и пристрастий. Одной из первых игрушек Алексея Михайловича стала потешная лошадка. Эту традицию дарить игрушечного коня некоторые исследователи связывают с древним дружинным обычаем сажать мальчика на живого коня. В таком понимании это символизировало бы предуготовление к будущему. Как бы там ни было, по отзывам современников, возмужав, Алексей Михайлович стал лихим наездником.

Любопытно, но среди игрушек царевича Алексея было много обыкновенных, если можно так выразиться, «простонародных» игрушек, что свидетельствовало о близости быта царского в ту пору к быту народному.

Отец царевича Михаил Федорович был большим поклонником охоты, в связи с чем решил приобщать к ней с юных лет и своего сына. Хорошо известно, каким заядлым поклонником «красной соколиной охоты» стал Алексей Михайлович. Забава эта пробудила интерес ко всяким птицам, включая и певчих, которых держали в клетках в покоях Алексея Михайловича.

Были у царевича и свои собственные музыканты. Для самого царевича были сделаны дубовые палочки к барабану. С семи лет Алексей Михайлович начинает упражняться в игре в шахматы.

Стрельба из лука была одним из самых любимых занятий юного царевича. Вообще ратные игры и «потешное» оружие, приучавшее к воинскому чину, все настойчивее проникало в повседневную жизнь наследника. Это оружие отличалось от настоящего лишь весом и размерами. Документы упоминают о пистолетах, карабинах, ножичках, сабельках, топориках, с которыми играл царевич.

На 14 году жизни царевича торжественно объявили народу. Этот акт объявления был чрезвычайно важным как для самого Алексея Михайловича, так и для всего государства. Он означал, что наследник престола, до того тщательно оберегаемый от дурного глаза и злого умысла, представал перед народом как человек, достигший совершеннолетия и получивший право публично участвовать в церемониях и государственных делах. Он приучался к царству и приучал будущих подданных к себе.

Царь Михаил Федорович не отличался хорошим здоровьем. Он часто жаловался на боли в ногах. К концу жизни Михаил Федорович стал пропускать торжественные церемонии из-за плохого самочувствия. Весной 1645 г. он в очередной раз слег. Интенсивный курс лечения немного улучшил состояние царя, и 12 июля, в день своих именин, он решил отстоять службу в Благовещенском соборе. Здесь с ним случился удар. К вечеру стало совсем плохо, царь простился с женой и сыном и тихо умер в начале третьего часа ночи 13 июля 1645 г. в возрасте 49 лет.

Сразу же после смерти государя появились две крестоцеловальные записи. Первая предполагала целовать крест на имя царицы Евдокии Лукьяновны и ее сына Алексея. Этот вариант мог быть связан с интересами тогдашнего главы правительства боярина Ф. И. Шереметева и создавал видимость регенства-опеки во главе с царицей. Второй вариант присяги переносил имя царицы на место после Алексея Михайловича и, скорее всего, исходил из лагеря боярина Морозова, рассчитывавшего таким образом приобрести главенствующую роль, разумеется после царя, в Московском государстве. Именно вторая крестоцеловальная запись и стала официальной, по которой присягали русские люди.

Присяга в столице прошла благополучно. В других городах тоже не произошло волнений. Следом за присягой, по истечении сорока дней траура по умершему государю, должно было следовать венчание Алексея Михайловича на царство. Но 8 августа скончалась царица Евдокия, и 16-летний Алексей Михайлович остался круглым сиротой.

Венчание Алексея Михайловича состоялось 28 сентября 1645 г. Чин венчания был составлен по старому образцу. Впервые тогда патриарх Иосиф произнес молитву о воцарении русского царя над всей Вселенной, что может свидетельствовать о растущих амбициях Романовых, стремившихся опереться на ту мессианскую роль, которую средневековое сознание на Руси традиционно отводило монарху. Шапку Мономаха держал дед царя, боярин Стрешнев. По выходу из церкви золотыми монетами осыпал Алексея Михайловича его дядя Никита Иванович Романов.

Несколько дней в Грановитой палате продолжались празднования. Объявлено было о царских милостынях и пожалованиях.

С началом нового правления в правительственных верхах произошли заметные перемены. Наставник царя Б. И. Морозов принялся теснить своих соперников. Первым потерял свое значение всесильный когда-то Ф. И. Шереметев. Большая часть подведомственных ему приказов отошла к Морозову. Это вызвало недовольство как со стороны родственников царя, считавших боярина виновником отодвижения их на второй план, так и среди старой аристократии, сторонников Шереметева.

Первые годы царствования Алексея Михайловича можно смело назвать эпохой боярина Морозова. Царь почитал его как отца и в этом чувстве доходил до самоослепления. В царских грамотах Морозову ставились в заслугу неустанное попечение о государстве и государственных делах. Целый ряд тревожных вопросов волновал в то время русскую жизнь. Слишком мало подготовленный к их разрешению, молодой государь подчинился влиянию Морозова. Это был человек равно властолюбивый и умный. Вцепившись во власть, он принял близко к сердцу государственные задачи и ретиво взялся за их разрешение. Б. И. Морозов соединил свои личные интересы с государственными. В своих владениях он действовал как хозяин рачительный и предприимчивый. Боярин наладил добычу железной руды, основал железоделательный завод и поташные мануфактуры. Продажа поташа, применявшегося для приготовления жидкого мыла, тугоплавкого и хрустального стекла, на западных рынках обеспечила ему крупные прибыли.

Алексей Михайлович, по-видимому, вовсе не тяготился той ролью, которую ему отвел Морозов. Дело в том, что на престол вступил 16-летний подросток, который просто не мог править. Борис Иванович не особенно стремился приобщать своего воспитанника к государственной деятельности. Но это не значит, что Алексей Михайлович совсем не принимал участия в делах. Он принимал послов, появлялся на заседаниях Боярской думы, отправлялся на богомолья. Для молодого царя этого было пока совсем достаточно. Должно было пройти время.

Вскоре наступило время царской женитьбы. В 1647 г. по обычаю были собраны лучшие невесты, из которых отобрали шесть девиц. Царь вручил платок и кольцо дворянской дочери Афимье Всеволожской, по свидетельствам современников, красавице необыкновенной. Но Всеволожская чем-то не устроила Морозова. Существуют неясные сведения, что избранница царя была как-то связанна с врагами всемогущего боярина. Скорее всего, через этот брак противники Морозова надеялись подорвать позиции временщика. Естественно, Б. И. Морозов сделал все, чтобы избавиться от царской невесты. Пошли слухи о «порче» нареченной царевны, ее непригодности к «государевой радости». В итоге ее со всей семьей сослали в далекую Тюмень.

Расстроив одну свадьбу, Морозов принялся хлопотать о другой. Выбор боярина пал на дочерей московского дворянина Ильи Даниловича Милославского. Царю приглянулась старшая сестра, Мария Ильинична. Было объявлено о ее избрании царской невестой.

В январе 1648 г. состоялась царская свадьба. А через десять дней немолодой уже Морозов — ему шел уже 58-й год, женился на младшей сестре царицы, Анне Ильиничне Милославской. Таким образом могущественный боярин породнился с царем Алексеем Михайловичем.

За 21 год совместной жизни Мария Ильинична родила Алексею Михайловичу 13 детей: пять царевичей и восемь царевен. Но пережили отца только 8 его детей — Евдокия (1650–1712), Марфа (1652–1707), Софья (1657–1704), Екатерина (1658–1718), Мария (1660–1723), Федор (1661–1682), Феодосия (1662–1713), Иван (1666–1696).

Между тем, уже через несколько лет ясно обнаружились результаты плохого внутреннего управления Б. И. Морозова. Морозов пытался поправить финансовое положение в государстве. Царским указом и боярским приговором 7 февраля 1646 г. была установлена новая пошлина на соль, заменившая не только прежнюю соляную пошлину, но и ямские и стрелецкие деньги, главного прямого налога страны. Она превосходила рыночную цену соли приблизительно в 1,5 раза и вызвала сильное недовольство населения. Результатом реформы явился упадок соляной торговли, резкое сокращение налоговых поступлений, невыплата жалованья стрельцам.

Соляной налог вскоре был признан мерой неудачной, и в декабре 1647 г. был издан указ, извещавший о возвращении к прежней системе налогообложения. При этом население должно было уплатить ямские и стрелецкие деньги за прежние годы. Это лишь подлило масла в огонь. В память о неудачном реформировании даже появилась присказка: «Пошли было на хлебы, да соль своротила».

К этому присоединились злоупотребления Морозова и Милославского, а также слух о пристрастии царя и правителя к иностранным обычаям. Все эти причины вызвали народный бунт в Москве и беспорядки в других городах, которые принято называть «соляным бунтом».

В мае 1648 г. Алексей Михайлович вместе с царицей отправился на богомолье в Троице-Сергиев монастырь. Между тем в столице усиливалось брожение. 1 июня толпа москвичей окружила возвращавшийся в город царский поезд с целью вручить ему петиции, о содержании которых можно только догадываться. Но вручить челобитные государю не удалось. Стрельцы разогнали народ, арестовав нескольких челобитчиков.

2 июня состоялся крестный ход, во время которого толпа окружила царя, оттеснив охрану и придворных. Самые отчаянные обвисли на узде коня, заставив Алексея Михайловича остановиться. Царь был сильно напуган таким неожиданным нападением. Он пообещал рассмотреть жалобы и наказать виновных. Схваченных накануне челобитчиков освободили. Но толпе этого показалось мало. Следом за царем москвичи ворвались в Кремль. Тогда Морозов приказал стрельцам разогнать чернь. Но неожиданно стрельцы отказались «сражаться за бояр против простого народа» и перешли на сторону восставших.

Власти вынуждены были начать переговоры. Однако парламентеров, боярина Темкина-Ростовского и окольничего Пушкина, толпа едва не разорвала. В это время в Кремле и за его пределами начались погромы дворов Морозова и его сторонников.

Во время погромов был убит думный дьяк Назарий Чистой, один из инициаторов введения соляного налога. Он пытался спрятаться у себя на чердаке в груде веников, но один холоп выдал господина. Дьяка выволокли из укрытия и растерзали. Народ стал требовать наказания самых одиозных фигур — Морозова, главы Земского приказа Л. С. Плещеева и начальника Пушкарского приказа П. Т. Траханиотова.

К восставшим вновь обратились с переговорами бояре Н. И. Романов и Я. К. Черкасский, пользовавшиеся большим уважением в народе. Между тем в Москве ширились погромы. Восставшие уже не разбирались, чьи дворы они громят. Начались пожары. Итогом переговоров стала выдача Плещеева, разъяренная толпа забила его до смерти камнями и палками. Но народ требовал Морозова и Траханиотова. Многие бояре были за то, чтобы выдать восставшим ненавистного временщика.

Но тут в переговоры вступил сам царь. Выйдя на крыльцо, Алексей Михайлович просил пощадить Бориса Ивановича, обещая навсегда удалить его из Москвы и более никогда не поручать ему никаких дел. По свидетельствам некоторых очевидцев, царь будто бы даже плакал. Обещание было закреплено крестоцелованием. Вместо Морозова казнен был окольничий Траханиотов. 5 июня на плахе ему отрубили голову. Царь поспешил тайно отправить Морозова в Кириллово-Белозерский монастырь. После того как народное волнение стихло, Морозов возвратился ко двору и пользовался царским расположением, но не имел прежнего значения в управлении.

После «соляного бунта» в Москве произошла смена правящей верхушки. Ключевые посты, некогда принадлежавшие царскому «дядьке», перешли в руки его противников — князя Я. К. Черкасского и боярина Н. И. Романова. Черкасский возглавил приказы Стрелецкий, Иноземный и Большой казны, а Романов, по некоторым сведениям, председательствовал в Боярской думе.

Московский мятеж 1648 года, отразившийся и в других городах, таких как Сольвычегодск, Устюг-Великий, Новгород и Псков, был рожден острой социальной неудовлетворенностью, которую испытывали средние слои русского общества. Эта неудовлетворенность копилась в продолжении 20–40-х годов, когда самые заветные чаяния уездного дворянства и посадского населения не получали удовлетворения. Их требования наиболее полно прозвучали в Большой всенародной челобитной 10 июня 1648 г. Просительная по форме, она была вызывающе дерзка по содержанию. В ней ярко обнаружились ненависть народа к «сильным людям», ропот против самого царя, которого молва обвиняла в попустительстве злоупотреблениям этих «сильных людей». Выход из сложившейся ситуации челобитчики видели прежде всего в созыве Земского собора, который бы коренным образом пересмотрел давно уже устаревшую систему суда, судопроизводства и права. Поместное дворянство, долгие годы пытавшееся придать своим владельческим и крепостническим притязаниям четкие юридические формы, заставило правительство пойти на уступки.

16 июля 1648 г. в Москве был созван Земский собор. Главным требованием выборных людей стало проведение судебной и правовой реформы. По приговору царя вместе с Боярской думой и освященным Собором было решено составить новый свод законов — Уложение. Всю подготовительную работу, связанную с созданием проекта нового законодательства, должна была выполнить особая комиссия — Уложенный приказ. Возглавил его боярин князь Никита Иванович Одоевский. В товарищи Одоевскому был назначен князь Федор Федорович Волконский по прозвищу Мерин. Волконский приобрел известность обороной Белой от поляков в 1634 г., за что был пожалован в окольничие. Потом он несколько лет сидел в Челобитном приказе, часто участвуя в дипломатических переговорах.

Третьим судьей Уложенного приказа стал окольничий князь Семен Васильевич Прозоровский. В помощь им были назначены дьяки Ф. Грибоедов и Г. Леонтьев. Всем этим лицам, вместе со съезжавшимися в столицу земскими выборными, предстояло работать над Уложением, призванным унять обрушившиеся на страну и власть «бунташные времена».

К 1 сентября были вызваны в Москву на собор выборные люди разных чинов государства. 3 октября царь с духовенством и боярами начал слушать составленный комиссией проект, который в то же время читался выборным людям, существенно повлиявшим своими челобитными на решение некоторых важных законодательных вопросов. Пока составлялось Уложение, в разных уголках страны еще вспыхивали мятежи. В январе 1649 г. ходили толки о возможности нового восстания в столице. По словам патриарха Никона, сам собор для составления Уложения был созван «боязни ради и междоусобия от всех черных людей, а не истинной правды ради».

Тем не менее, к январю 1649 г. Уложение было в основном закончено. Включающее в себя 25 глав и почти тысячу статей, оно было переписано и склеено в столбец длиной в 309 метров, на обороте которого поставили свои подписи думные чины, духовные власти и большинство выборных.

Разосланное в том же 1649 г. по приказам и воеводским канцеляриям, Уложение не только завершило собой ряд процессов внутренней жизни страны, начавшихся со Смуты и под ее влиянием, закрепило законом положение государства, создавшееся из этих процессов к середине XVII в., но явилось также основой и для дальнейшего развития законодательства.

По Соборному уложению ликвидировались белые слободы у патриаршего дома и церковных иерархов, которые не несли общегосударственного тягла. Две главы были посвящены соблюдению престижа царской власти и определению мер наказания за все помыслы и действия, наносившие урон как «государственной чести», так и царскому двору. Соборное уложение запретило церкви расширять ее владения, отменяло урочные лета, срок, в течение которого шел розыск и возвращение беглых крестьян своим владельцам, после того, как последние подавали челобитную о поимке, и вводило бессрочный розыск, тем самым окончательно закрепив крестьян за помещиками, ограничило источники холопства.

С течением времени Уложение пополнялось по отдельным пунктам новыми статьями. Таковы были при Алексее Михайловиче статьи о разбойных и убийственных делах (1669), о вотчинах и поместьях (1676). По мысли правительства, издание Уложения должно было внести порядок и закономерность в управление и утишить народное недовольство. Оно было современно, так как отвечало на самые жгучие общественные запросы и нужды. Оно было и фундаментально, поскольку нормативно закрепило то, что определяло существо отечественного исторического процесса: крепостничество и самодержавие. Оно было декларативно и публично, в том смысле что формально делало доступным право для всех.

В середине 40-х гг. XVII в. в Москве возник так называемый кружок ревнителей благочестия, или кружок боголюбов. В истории XVII столетия этот кружок занимает особое место. Дело в том, что церковь, обретая политическое влияние, мало-помалу теряла влияние на идейную жизнь паствы. Стало обычным делом, что во время службы был смех, разговоры и т. д. Прихожане часто пропускали службу. Было введено многогласие, когда для экономии времени практиковались одновременные службы разным святым и разным праздникам, ибо службы были очень длинные и выстаивать их целиком прихожанам было недосуг.

Реформа церкви стала самой насущной проблемой, которая обсуждалась в кружке ревнителей благочестия. Боголюбцы не просто спорили, что и как надо реформировать в церкви и жизни, не просто выступали против формального благочестия. Они стали общаться с молодым Алексеем Михайловичем, который до такой степени увлекся их идеями, что сам может быть причислен к ревнителям.

В кружок ревнителей благочестия входили выдающиеся люди того времени — протопоп Казанского собора Иван Неронов и протопоп Аввакум — подлинные подвижники, неистовые и фанатично настроенные. Царский духовник, протопоп Благовещенского собора Стефан Вонифатьев, до конца жизни почитаемый Алексеем Михайловичем. Один из любимцев царя — Федор Михайлович Ртищев, выросший вместе с царем во дворце, человек необыкновенного благоразумия и непоколебимой нравственной твердости. Ртищев был известен своей благотворительностью, устраивал приюты для больных и 6* нищих, тратил большие деньги на выкуп русских пленных у татар. Успешно Ртищев занимался и служебными делами, будучи руководителем приказа Большого дворца и приказа Тайных дел. Он принимал активное участие в подготовке денежной реформы и являлся воспитателем царевича Алексея Алексеевича. После смерти царевича в 1670 г. Ртищев отошел от государственных дел. Он был тем человеком, который во всей полноте воплотил в себе идеал светского православного человека.

Что понималось членами кружка под церковной реформой? Борьба с религиозным безразличием, падением нравов в церкви и многогласием. Но помимо этих тем в дискуссиях появилась еще одна. В 1649 г. в Москву прибыл константинопольский патриарх Паисий, который показал, что русское благочестие отличается от греческого. В России крестились двумя перстами, а весь православный Восток — тремя, поклонялись восьмиконечному кресту, а не четырехконечному, при совершении обрядов ходили по солнцу, а не против и т. д. Но обряды — это не догматы. Догматы должны быть святы и нерушимы, обряды же могут меняться.

Но в середине XVII в. обстоятельства радикально изменились. В кружке возник спор — что же первозданее — русское или греческое благочестие? Часть его считала, что доверять грекам не стоит. Подписав Флорентийскую унию в 1439 г. с католиками, греческая церковь дискредитировала себя в глазах русского православия. С падением Византийской империи в Москве еще больше засомневались в том, сумели ли греки сохранить в чистоте православие. Православие греков казалось настолько сомнительным, что некоторых из них перестали по приезде в Москву пускать в православные храмы. Представители этой части кружка считали, что исправление всех неустройств и непорядков необходимо осуществлять по старорусским, а не греческим образцам и уставам. Все это было той основой, за которую ратовали твердые сторонники святости и полноты отечественного православия. Для них верность старорусскому православию и традициям была жизненным кредо. К ним относились Неронов и Аввакум.

Но далеко не все ревнители были столь скептически настроены в отношении восточного православия. Среди них имелось немало грекофилов. При этом они опирались на традицию глубокого почитания восточного христианства и взгляда на греков как на учителей. По убеждению грекофилов, восточная греческая церковь ни в чем не отступила от правил и уставов и по-прежнему «светится правою верою». К ревнителям-грекофилам относились Стефан Вонифатьев, Федор Ртищев и сам царь Алексей Михайлович. Их было большинство.

Таким образом, позиция грекофилов возобладала, но остро встала проблема ее созидания. В кружке ревнителей поначалу отсутствовал авторитетный и деятельный лидер, способный воплотить в жизнь их планы. Таким лидером вскоре стал Никон.

Архимандрит Ново-Спасского монастыря, родовой обители Романовых, Никон, в миру Никита Минич, обладал сильным и страстным характером. Его благочестие и преданность производили на окружающих огромное впечатление. Был силен, начитан, эрудирован, отличался прекрасными ораторскими способностями. Едва познакомившись с Никоном, юный Алексей Михайлович попал под его влияние. Позже царь направил Никона возглавлять Новгородскую митрополию. Поведение Никона во время восстания 1650 г. в Новгороде укрепило доверие к нему молодого государя. Едва начался мятеж, Пикон наложил церковное проклятие на его вождей и всех участников. В ответ новгородцы ударили в набат и ворвались на митрополичий двор. Они осыпали владыку бранью, но тот не поддался страху и продолжал убеждать бунтовщиков. В 1652 г. царь поручил ему перенос мощей митрополита Филиппа Колычева из Соловецкого монастыря в Москву. Когда Никон был там, умер патриарх Иосиф.

Царь Алексей Михайлович, человек благочестивый и набожный, хотел видеть на патриаршем престоле своего «собинного друга» — митрополита Никона, которого очень ценил и с которым всегда считался. Вопрос об избрании Никона на Патриарший престол был решен заранее, так как многие бояре поддержали решение царя, и в пользу кандидатуры Никона высказались в своих посланиях православные патриархи Востока. Никон, конечно, знал об этом, но, желая иметь абсолютную власть, прибег к давлению. Во время процедуры поставления в патриархи он в присутствии царя демонстративно отказался принять знаки патриаршего достоинства. Все были потрясены, сам царь опустился на колени и со слезами на глазах умолял Никона не отказываться от сана. Тогда Никон спросил, будут ли его в случае избрания чтить как отца и архипастыря и дадут ли ему устроить церковь в соответствии с его желаниями. Получив царское слово и согласие всех присутствующих, Никон согласился взять символ патриаршей власти — посох митрополита Петра.

Новый патриарх посвятил много времени проведению церковной реформы, направленной на устранение различий в богослужебных книгах и практике между русской и греческой церковью, на введение единообразия в церковной службе по всей России. Но в силу особенностей своего характера Никон отнюдь не ограничился сферой церковных дел. Царь Алексей всемерно поощрял его вмешательство в мирские дела и, наконец, пожаловал патриарху чин «великого государя». Видимо, пример деда, Филарета Никитича, возродившего сильную царскую власть после смуты, и имевшего, как и Михаил Федорович, титул «великого государя», вдохновлял Алексея Михайловича. Таким образом, Никон получил огромную власть.

Патриарх Никон сначала был ревнителем русского благочестия, но константинопольский патриарх Паисий в беседах сумел убедить его в правильности греческого канона. Другой влиятельный член кружка, Иван Неронов, также признал греческий чин правильным, но выступал против его введения, опасаясь церковного раскола.

К тому же в практической плоскости встал вопрос о присоединении Украины, но на Украине реформа обрядов по греческому образцу была уже проведена в 40-х гг. XVII в. Таким образом, нельзя было допустить существования в одном государстве двух обрядовых практик.

Следовательно, политическая подоплека и личностные качества Никона подталкивали к проведению церковной реформы.

Осуществление реформы началось 14 марта 1653 г. Никон рассылает по приходам «Память», т. е. циркуляр, который предписывал изменить двоеперстие на троеперстие и земные поклоны на поясные. Это действие Никона было опрометчивым, так как:

1 — затронуло те стороны религиозной традиции, которые уже стали привычкой;

2 — решение не было подкреплено постановлением Собора;

3 — циркуляр не содержал никакой аргументации.

В связи с этим это предписание не могло быть воспринято. Оно вызвало протесты со стороны клира, мирян и части членов кружка «ревнителей благочестия». Иван Неронов, Аввакум осудили действия Никона, за что были сосланы.

Весной 1654 г. начался второй этап реформы. Созывается Собор, на котором Никон обвиняет русскую церковную традицию в обрядовом несоответствии и требует устранить различия между греческими и русскими обрядами. Собор дает свое одобрение. Никон отправляет письмо константинопольскому патриарху Паисию. Но до получения ответа в Москву прибывает антиохийский патриарх Макарий. Он подталкивает Никона к преобразованиям, не предостерегая его, способствует неукротимости Никона. Его мотивом было желание получить материальную выгоду как авторитету. Но для самого Макария не только русская традиция не была родной, но и греческая, так как он сам был арабом, неофитом, новообращенным.

Макарий укрепляет Никона в его стремлении, и в дальнейшем реформа принимает лавинообразный характер. Многие отмечают «маскарадность» реформы, так как она затрагивала чисто внешние черты. Все церковнослужители теперь обязаны были облачаться в ризы греческого образца. Никон сам подавал в этом пример. Был сделан огромный бизнес на продаже греческих риз и одеяний. В проведении реформы не было разумного подхода.

В 1655 г. был созван еще один Собор, где главное слово берет антиохийский патриарх Макарий. Он проклял и осмеял русскую старину. В это время приходит ответ из Константинополя. Патриарх Паисий хвалил Никона за усердие и в то же время писал, что обрядовые вопросы не являются столь существенными. Но реформа уже пошла, и ответ патриарха не был обнародован.

В 1656 г. состоялся еще один Собор. Никон и его сторонники отлучают от церкви всех сторонников старого благочестия. Один архиерей Павел, епископ Коломенский, был сожжен.

Негативным последствием Соборов было то, что старорусский чин объявлялся ложным, еретическим, почти нечестивым. Именно это смутило народную совесть.

1652–1656-й были годами могущества Никона. Получив титул «великого государя», Никон фактически стал выполнять функции правителя государства, несвойственные главе церкви. Патриарх не одобрял решений Земского собора 1648 г., а Соборное уложение называл «беззаконной книгой», «проклятым законоположением». Никон категорически отвергал любые покушения казны на церковное имущество, и при нем прекратились конфискации белых слобод у патриаршего дома и иерархов. Бесцеремонно вел себя «великий государь» с боярами, заставляя их часами ждать приема. Во время отлучек царя возглавлял Боярскую думу. Противников Никона и церковной реформы ждали побои, тюрьма, ссылка.

В 1656 г. наступил переломный момент в отношениях царя и Никона. Алексей Михайлович стал тяготиться чрезмерной властью патриарха. К тому же Никон допустил политическую ошибку. Он был поборником включения в состав России католической Литвы и завоевания Польши. По совету патриарха царь, не подписав мира с Польшей, начал войну со Швецией (1656–1661), чтобы получить выход в Балтийское море. Это было очень выгодно для Польши, так как она терпела поражение в войне. Русские войска отбросили шведов, они вынуждены были уйти из Польши. Сам царь возглавил поход на Ригу. Поход был неудачным. К тому же Польша так и не подписала договора с Россией. По возвращении царя в Москву пришел конец дружбе его с Никоном.

Неприязнь между патриархом и царем начала расти. Во-первых — из-за недовольства придворных кругов усилением власти Никона, который и после возвращения царя из похода продолжал вести себя как «великий государь». Во-вторых, серьезные разногласия между главой государства и главой церкви были по поводу церковной реформы. Никон считал, что реформа настолько укрепит церковь, что она полностью освободится от опеки светской власти и, более того, будет иметь право на духовный контроль над властью. Претензии Никона сделаться вселенским патриархом Алексей Михайлович отвергал, он хотел быть царем «по примеру древних благочестивых греческих царей», т. е. исходя из примата светской власти. В 1658 г. вспыхнула ссора между Алексеем и Никоном. Поводом послужило то, что Никон потребовал наказать одного боярина. Царь дал ему понять, что тон Никона его оскорбляет. Раздраженный теократическими устремлениями патриарха, самодержец через бояр объявил Никону о лишении его титула «великого государя».

Никон не понял всей серьезности своего положения и попытался шантажировать царя, заявив, что оставит патриаршество. Но царь не стал упрашивать его остаться. Тогда Никон предпринял демарш и, оставив патриаршество, уехал в основанный им Новоиерусалимский Воскресенский монастырь под Москвой, полагая, что через некоторое время Алексей Михайлович попросит патриарха вернуться в Москву. Но этого не произошло. Тогда в 1659 г. он стал плести интриги, намекая, что готов опять стать патриархом, если царь его попросит. Это взбесило царя. Никону было приказано оставаться в монастыре, и Алексей потребовал созвать Собор, который бы разобрал дело Никона. В 1660 г. он состоялся и принял решение о лишении Никона архиерейского сана. Но Никон заявил, что его поставили восточные патриархи, и только они могут его снять.

В 1664 г. Никон самовольно вернулся в Москву, но его выслали обратно. Собор пригласил в Москву восточных патриархов. Они прибыли в 1666 г., и тогда же состоялся еще один Собор по делу Никона. На нем была подытожена сама церковная реформа. По делу Никона тон задавали восточные иерархи. Из 30 участников Собора 14 были иноземцами. Никон был осужден за грех гордыни, самовольный уход с патриаршества, вмешательство в государственные дела. Собор официально лишил Никона высшего церковного сана, и он был сослан в Ферапонтов монастырь.

Кроме этого, Собор решал вопрос о соотнесении царства и священства. Восточные патриархи высказывались за симфонию властей, а среди некоторых русских участников Собора были такие, которые считали, что священство выше царства. По распоряжению царя материалы по этой дискуссии не были включены в протокол Собора.

Вернулся Собор и к церковной реформе. Она была им подтверждена. Противники реформы были преданы анафеме, и с этого времени старообрядцы стали подвергаться жестоким репрессиям. Учителя раскола — Аввакум, Лазарь, Федор Трофимов были осуждены и сосланы в Пустозерск на вечное заключение. Всем им, кроме Аввакума, были урезаны языки и пальцы правой руки. Правительство начало применять к раскольникам карательные меры.

В начале 1650-х г. на первый план выдвинулись дела внешней политики. В это время обострились противоречия на Украине. Польские паны продолжали наступать на права православного населения Речи Посполитой, и в первую очередь казачества. Восстания запорожских казаков в 1630 и 1638 гг. закончились поражением. В результате Запорожское войско утратило свое самоуправление, а казаки, проживающие вне Сечи, пребывали под властью комиссаров и полковников, назначенных из польских шляхтичей. Напряженность на Украине достигла предела.

Начало освободительного движения в Малороссии связано с именем Богдана Хмельницкого. Принадлежа к старшине, Хмельницкий сначала исправно служил польским королям. Но случай из личной жизни Хмельницкого резко изменил его образ действий относительно польского правительства, заставив его поднять малорусский народ и стать во главе восстания, подготовленного всей политикой польского государства относительно казачества и вообще русского православного населения в пределах Речи Посполитой.

У Б. Хмельницкого был небольшой хутор Субботово, близ Чигирина. Воспользовавшись его отсутствием, польский подстароста Чаплинский, ненавидевший Хмельницкого, напал на его хутор, разграбил его, увез женщину, с которой сотник жил после смерти своей первой жены Анны Сомковны, обвенчался с ней по католическому обряду и высек младшего сына Хмельницкого так сильно, что тот вскоре умер. Б. Хмельницкий начал было искать возмездия в суде, но там ему ответили только насмешкой. Тогда он обратился к королю, который высказал, как говорили, удивление, что казаки, имея оружие в руках, не защищают сами своих прав. Возвратившись ни с чем из Варшавы, Хмельницкий решил прибегнуть к оружию.

22 апреля 1648 г. Хмельницкий с казаками выступил из Запорожья. У Желтых Вод 8 мая казаки вместе с крымскими татарами наголову разгромили польское войско. 15 мая под Корсунем был уничтожен еще один польский отряд, а его предводители взяты в плен. Победы Хмельницкого при Желтых Водах и под Корсунем вызвали всеобщее восстание малорусского народа против поляков. Крестьяне и горожане бросали свои жилища, организовывали отряды и старались со всей жестокостью отомстить полякам за притеснения, которые они от них за последнее время претерпели.

Послав послов в Варшаву, Хмельницкий медленно подвигался вперед. Польский Сейм постановил готовиться к войне с казаками. 21 сентября 1648 г. у Старо-Константинова произошло еще одно сражение, в котором поляки снова не устояли и бежали. В первых числах января 1649 г. Хмельницкий въехал в Киев, где его встретили торжественно. Из Киева он отправился в Переяславль. Слава его разнеслась далеко за пределы Украины. К нему приходили послы от крымского хана, турецкого султана, молдавского господаря, седмиградского князя и даже от московского царя Алексея Михайловича с предложением дружбы. Польские послы принесли Хмельницкому грамоту на гетманство от короля, и тот ее принял.

Однако мир не был заключен, и весной 1649 г. польские войска стали стягиваться на Волынь. Хмельницкий выступил из Чигирина, но двигался вперед чрезвычайно медленно, поджидая прибытия крымского хана Ислам-Гирея, с которым он и соединился. После этого казаки с татарами подступили к Збаражу, где осадили польское войско. Осада продолжалась больше месяца (в июле 1649 г.). В польском лагере начался голод и повальные болезни. На помощь осажденным выступил сам король Ян Казимир во главе двадцатитысячного отряда. Близ Зборова, 5 августа 1649 г., произошла битва, в результате которой был заключен Зборовский договор. По нему утверждались прежние права малорусского казачества. Казачий реестр не должен был превышать установленные договором 40 тысяч. Остальные должны были возвратиться в первоначальное положение, т. е. снова сделаться крестьянами. Это вызвало большое недовольство в народе. Волнения усилились, когда польские паны стали возвращаться в свои имения и требовать от крестьян прежних обязательных отношений. Крестьяне восставали против панов и изгоняли их.

Б. Хмельницкий, решившийся твердо держаться Зборовского договора, рассылал универсалы, требуя от крестьян повиновения помещикам, угрожая ослушникам казнью. Он вешал, сажал на кол виновных по жалобам помещиков. С другой стороны, несмотря на все усилия короля, Зборовский договор не был утвержден Польским сеймом, и было решено возобновить войну с казаками.

Боевые действия вновь начались в феврале 1651 г. в Подолии. Положение Хмельницкого между тем было довольно затруднительное. Его популярность была значительно подорвана. Б. Хмельницкий склонил на свою сторону турецкого султана, который приказал крымскому хану всеми силами помогать Хмельницкому, как вассалу турецкой империи. 19 июня 1651 г. казацкое войско сошлось с польским под Берестечком. В разгар сражения крымский хан вдруг обратился в бегство. Несмотря на ожесточенное сопротивление, казаки потерпели сокрушительное поражение. Польское войско двинулось на Украину, опустошая все на пути и давая полную волю чувству мести. Началась жестокая партизанская война с поляками: жители жгли собственные дома, истребляли припасы, портили дороги, чтобы сделать невозможным дальнейшее движение поляков в глубь Украины. Кроме главного польского войска, на Украину двигался и литовский гетман Радзивилл. Он разбил черниговского полковника Небабу, взял Любеч, Чернигов и подступил к Киеву. Жители сами сожгли город, так как думали произвести этим замешательство в литовском войске. Это не помогло: 6 августа Радзивилл вступил в Киев, а затем польско-литовские предводители сошлись под Белой Церковью. Б. Хмельницкий решился вступить в мирные переговоры. 17 сентября 1651 г. заключен был так называемый Белоцерковский договор, очень невыгодный для казаков. Переселения в пределы Московского государства приняли характер массового движения.

Однако мир продолжался недолго. Сын Хмельницкого Тимофей весной 1652 г. отправился с войском в Молдавию, чтобы жениться на дочери молдавского господаря. Польский гетман Калиновский загородил ему дорогу. Около местечка Ладыжина, при урочище Батоге, 22 мая произошла битва, в которой 20-тысячное польское войско погибло, а Калиновский был убит. Это послужило сигналом для повсеместного изгнания из Малороссии польских жолнеров и помещиков.

Б. Хмельницкий давно уже убедился, что Украина не может бороться одними своими силами. Он завел сношения со Швецией, Турцией и Россией. Еще 19 февраля 1651 г. Земский собор в Москве обсуждал вопрос о том, какой ответ дать Хмельницкому, который тогда уже просил царя принять его под свою власть. Царь Алексей Михайлович послал в Польшу боярина Репнина-Оболенского, обещая забыть некоторые нарушения мирного договора со стороны поляков, если Польша помирится с Богданом на началах Зборовского договора. Однако посольство это не имело успеха.

Весной 1653 г. польский отряд под начальством Чар-нецкого стал опустошать Подолию. Хмельницкий в союзе с татарами двинулся против него и встретился с ним под местечком Жванцем, на берегу реки Днестра. Но крымский хан заключил мир с поляками, после чего татары с королевского позволения стали опустошать Украину. При таких обстоятельствах Хмельницкий снова обратился в Москву и стал настойчиво просить Алексея Михайловича о принятии его в подданство.

1 октября 1653 г. в Москве был созван Земский собор, на котором было решено принять Богдана Хмельницкого с войском запорожским в московское подданство. 8 января 1654 г. в городе Переяславле была собрана рада, на которой после речи Хмельницкого, указывавшего на необходимость для Малороссии выбрать кого-нибудь из четырех государей: султана турецкого, хана крымского, короля польского или царя московского — и отдаться в его подданство, народ закричал: «Болим под царя московского!» Прочитаны были договорные статьи, на основании которых Малороссия соединялась с Россией, и затем народ был приведен к присяге. В Москву были посланы послы от войска запорожского, которые после долгих совещаний с боярами добились утверждения договорных пунктов, на которых Малороссия соединилась с Россией.

Итогом присоединения Украины стала война России с Польшей. О разрыве с ней Алексей Михайлович счел нужным известить французского короля и сделать закупки военных припасов за границей. 18 мая 1654 г. сам царь во главе войска выступил в поход. Войско направилось к Смоленску. После взятия Смоленска 23 сентября Алексей Михайлович возвратился в Вязьму. Весной 1655 г. предпринят был новый поход. 30 июля царь совершил торжественный въезд в Вильну и принял титул государя Полоцкого и Мстиславского, а потом великого князя Литовского, Белой России, Волынского и Подольского. В ноябре Алексей Михайлович торжественно, как победитель, возвратился в Москву.

С севера открыл против Польши военные действия шведский король Карл X. Успехи шведского короля, завладевшего Познанью, Варшавой и Краковом, изменили ход военных действий. Казалось, Польша находится на краю гибели. В Москве стали опасаться усиления Швеции за счет Польши. 15 июля 1656 г. царь двинулся в Ливонию и, по взятии Динабурга и Кокенгузена, 20 августа осадил Ригу. Однако осада была снята вследствие слуха, что Карл X идет в Ливонию. Алексей Михайлович был вынужден отступить в Полоцк.

В это время король Ян Казимир завел сношения с Хмельницким, но последний не соглашался ни на какие переговоры, пока не будет признана со стороны Польши полная самостоятельность всех древнерусских областей. Тогда Ян Казимир обратился к царю Алексею Михайловичу, который в 1656 г., без соглашения с Хмельницким, заключил мир с поляками. Возник даже проект созвать сейм с участием московских уполномоченных для избрания Алексея Михайловича в преемники Яну Казимиру, уничтожить унию и дозволить в Польше свободное исповедание православной веры.

Между тем планы Хмельницкого на самостоятельность Украины рухнули. Некоторое время он все еще не оставлял надежды привести их в исполнение и в начале 1657 г. заключил с этой целью союзный договор со шведским королем Карлом X и седмиградским князем Юрием Ракочи. Согласно этому договору, Хмельницкий послал на помощь союзникам против Польши 12 тысяч казаков. Поляки известили об этом Москву, откуда были посланы к гетману послы. По их настоянию, гетман принужден был отозвать отряд, посланный на помощь союзникам. Месяца два спустя Хмельницкий велел созвать в Чигири-не раду для выбора ему преемника. В угоду старому гетману рада избрала его несовершеннолетнего сына Юрия. Умер Богдан Хмельницкий 27 июля 1657 г. от апоплексии, так и не увидев свободной Украины.

В 1661 г. в Кардисе был заключен мир со Швецией. По этому миру Алексей Михайлович уступал шведам все завоеванные им территории в Прибалтике. Невыгодные условия Кардисского мира вызваны были смутами на Украине и новой войной с Польшей. По смерти Богдана Хмельницкого его сын Юрий присягнул Москве, но вскоре постригся в монахи и был заменен гетманом Тетерей на правой стороне Днепра. Пользуясь смутами в Малороссии, польский сейм отказался признать Алексея Михайловича наследником польского престола и не уступал Москве ее завоеваний.

Так началась вторая польская война. В июне 1659 г. князь Трубецкой был разбит под Конотопом, где погиб цвет московской дворянской конницы; в сентябре потерпел поражение Шереметьев под Чудновым. В Москве была сильная тревога, Алексей Михайлович даже готовился к отъезду в Нижний Новгород. Гетман Тетеря присягнул польскому королю, который переправился на левую сторону Днепра, но после неудачной осады Глухова в начале 1664 г. и успешных действий его противников — Брюховецкого, избранного гетманом на левой стороне Днепра, и князя Ромодановского — ушел за Десну. Ордын-Нащокин советовал Алексею Михайловичу отказаться от Малороссии и продолжить войну со Швецией. Эта мысль была с негодованием отвергнута царем. Благоприятному исходу борьбы способствовали внутренние беспорядки в Польше и переход гетмана Дорошенко, преемника Тетери, в подданство турецкого султана.

13 января 1667 г. в деревне Андрусове было заключено перемирие с Польшей на 13 лет. Московское царство по этому договору приобрело Смоленск, Северскую землю, левую сторону Днепра и, кроме того, Киев на два года. В период русско-польской войны (1654–1667) Алексей Михайлович, лично побывав в Витебске, Полоцке, Могилеве, Ковно, Гродно и особенно в Вильно, познакомился там с новыми культурными порядками и обычаями. По возвращении в Москву он даже сделал перемены в придворной обстановке. Во дворце появились обои (золотые кожи) и мебель на немецкий и польский образец.

Еще во время войны с Польшей правительство Алексея Михайловича должно было обратить внимание на новые внутренние беспорядки. В 1656 г., ввиду недостатка в казне серебряной монеты, выпущены были медные деньги с принудительным курсом серебряных. Подделка медной монеты, падение курса медных денег, вздорожание товаров привели к полному краху и этой операции. Денежная реформа, направленная на решение финансовых затруднений во время тяжелой войны за счет взыскания недоимок за прошлые годы и выпуска медных денег, вызвала Медный бунт. Летом 1662 г. мятежники в селе Коломенском окружили самого царя, хватали его за кафтан и требовали выдачи «изменников», приближенных и родственников царя, которых обвиняли в злоупотреблениях с медными деньгами — И. Д. Милославского и думного дворянина А. И. Матюшкина. Царь сначала было ударил по рукам с одним из мятежников в том, что лично расследует дело, но потом, раздосадованный настойчивостью мятежной, хотя и безоружной, толпы, приказал разогнать ее силой. Восстание было жестоко подавлено. Много народа было перебито, ранено и отправлено в ссылку. Но все же в 1663 г. медные деньги были отменены и восстановлено серебряное обращение.

Вскоре Алексею Михайловичу пришлось столкнуться еще с одной проблемой. С падением патриарха Никона не было уничтожено главное его нововведение: исправление церковных книг. Многие священники и монастыри не согласились принять этих новшеств. Особенно упорное сопротивление оказал Соловецкий монастырь. Монахи Соловецкого монастыря еще в 1658 г. постановили не принимать исправленные при Никоне книги, а в 1663 г. высказались вообще против «нововводных чинов». Меры убеждения на монахов не действовали, а новых назначаемых архимандритов они попросту не пускали в монастырь. В 1668 г. правительство Алексея Михайловича отправило против возмутившихся военную силу во главе с воеводой И. А. Мещериновым, однако с запретом приступов и стрельбы по монастырю. «Мирная» осада непокорных монахов продолжалась пять лет, и только в сентябре 1673 г. Мещеринову было приказано «воровство и мятеж искоренить вскоре» всякими мерами. Несмотря на разногласия среди осажденных и массу перебежчиков, лишь 22 января 1676 г. Мещеринов овладел мятежной обителью, и то с помощью изменника. С мятежниками поступили очень жестоко — их всех повесили. Но вместо награды И. А. Мещеринова ждал суд. Еще во время осады в Москву на него шли доносы с обличениями в насилиях. По взятии монастыря его обвинили в краже монастырской казны. В конце концов следственное дело кончилось для Мещеринова благополучно.

В то же время на юге поднял бунт донской казак Степан Разин. Этот мятеж, переросший по сути в гражданскую войну, распространившуюся на Яик и Поволжье до Самары и Симбирска, основывался не только на одном традиционном казачьем представлении о воле. Его поддерживала и народная масса, находившаяся в тяжелом экономическом положении, под крепостническим и административным гнетом.

Степан Тимофеевич Разин происходил из среды домовитых донских казаков. По известиям современников, старший брат Степана Разина Иван был повешен в 1665 г. князем Юрием Долгоруким за то, что самовольно ушел из похода против поляков с отрядом донских казаков, над которыми был атаманом. Младшим братом Степана Разина был Фрол, или Фролка, его неразлучный спутник. О жизни Степана до того момента, когда он выступает в Черкасске во главе удальцов, состоявших преимущественно из голытьбы, всегда во множестве собиравшейся на Дону, почти ничего не известно. Собрав голутвенных казаков, Разин хотел плыть с ними по Азовскому морю грабить турецкие берега, но черкасский атаман Корнило Яковлев не позволил ему этого и некоторое время удерживал казаков в повиновении московскому царю. Тогда Степан поплыл вверх по Дону. Добравшись до того места, где Дон сближается с Волгой, он заложил там стан, названный Ригой.

Когда слух о появлении казацкого стана дошел до Царицына, началась переписка между московскими начальными людьми, но серьезных мер против казаков никто не принимал. Разин между тем перешел на Волгу и здесь, недалеко от Камышина, устроил новый стан. Разграбив торговый караван, Степан Разин отправился к Царицыну, но не взял его, а только напугал воеводу, который беспрекословно исполнил все его требования, выдал наковальню, меха и кузнечную снасть. Он проплыл мимо Черного Яра, встретил, разбил и высек московского воеводу Беклемишева, вошел в Каспийское море и оттуда рекой Яиком достиг Яицкого городка. Все это происходило летом 1667 года. Яицкий городок был взят казаками хитростью. Лето Разин просидел в Яицком городке, а в сентябре отправился к устью Волги и здесь погромил татар, затем пограбил турецкие суда на Каспийском море. Опасаясь разгрома, калмыки, кочевавшие между Яиком и Волгой, вступили в дружеские сношения с Разиным. В ноябре приехали к нему посланцы с Дона, с грамотой государя и увещанием войска отстать от воровства и воротиться на Дон. Разин принял посланцев с честью и отпустил невредимыми, но, отпуская, сказал: «когда впредь ко мне государева грамота придет, то я великому государю вину свою принесу».

Весной 1668 г. Степан Тимофеевич ушел в море. Казаки в это время грабили дагестанские берега, разоряли города и превращали их, как, например, Дербент, в груду развалин. С наступлением весны 1669 г. Разин поплыл на восточный берег Каспийского моря и погромил трухменские улусы, потеряв при этом своего неустрашимого товарища Сережку Кривого. Казаки разгромили отправленный на их поимку персидский флот.

25 августа 1669 г. Разин явился в Астрахань и принес повинную, положив бунчук и знамена в приказной избе. Казаки обещали, что сдадут всех пленных персиян, выдадут пушки, отпустят русских служилых людей без задержки. Взамен этого они получили разрешение выбрать шестерых выборных и отправить в Москву ходатайствовать пред царем о полном прощении. 4 сентября 1669 г. Степан Разин со своими казаками отправился из Астрахани на Дон. На острове между Кагальницкой и Ведерниковской станицами он устроил городок Кагальник и обнес его валом. Сюда он вызвал из Черкасска свою жену и брата Фрола. Таким образом донское войско разделилось на два лагеря: атаманом в Черкасске был Корнило Яковлев, а в Кагальнике — Степан Разин. Вскоре Разин стал бесконтрольно господствовать и в Черкасске.

Из Черкасска Разин отправился вверх по Дону к Пяпшину городку. Сюда пришел к нему Василий Ус, прославившийся четырьмя годами ранее, когда он с толпой беглых крестьян разорял помещиков и вотчинников в тульских и воронежских местах. Разин сделал его своим есаулом. Он собрал круг и объявил, что идет на Царицын. Царицын был взят вследствие измены жителей. Затем Степан Тимофеевич направился не на верхние города, а на Астрахань, где ждали его свои люди. Только два дня продолжалась осада; 24 июня Астрахань была уже в руках казаков. Оставив в Астрахани атаманом Василия Уса, Разин отправился вверх по Волге. Был взят Саратов, воевода был утоплен, дворяне и приказные люди перебиты. В первых числах сентября Разин дошел до Симбирска. К нему приходили беглые крестьяне, черемисы, чуваши, мордва. Боярин Милославский заперся в городе и мужественно выдерживал осаду. Около октября пришла к нему помощь с князем Юрием Барятинским. 1 октября между Барятинским и Разиным произошло первое сражение, а через три дня второе. Казаки Разина были разбиты наголову, Разин уплыл вниз по Волге. Однако мятеж охватил огромные районы страны. Усмирение бунта московскими воеводами, после поражения Разина под Симбирском, было настолько же успешно, насколько и жестоко. По словам современников, воеводы, укрощая мятеж, без жалости сжигали села и деревни, умерщвляли без разбора людей, обращали их в рабство. Всего погибло до 100 тысяч человек, не считая казненных по суду.

После поражения под Симбирском Разин ушел вниз по Волге. В Самаре и в Саратове его не впустили в город. В Царицыне он пролежал некоторое время, лечась от ран, полученных под Симбирском, и только зимой, с горстью верных ему донцов прибыл в Кагалинский городок и стал сноситься с Астраханью и Черкасском, надеясь еще поправить дело. В Черкасске одержал верх атаман Корнило Яковлев, всегда остававшийся верным Москве. Степан Разин думал взять Черкасск силой и в феврале 1671 г. подошел к городу, но взять его ему не удалось, и он возвратился в свой Кагалинский городок. В это самое время в Москве патриарх Иосиф предал Разина анафеме.

Зажиточные казаки решились теперь действовать против Разина. 14 апреля 1671 г. они подступили к Кагалин-скому городку. Степан Разин и брат его Фрол с соратниками попали в плен. Соратники Разина были повешены на месте, Степан же с Фролом были отправлены в Москву. Здесь, после пыток, во время которых Разин не проронил ни одного слова, он был публично казнен 6 июня 1671 г. Брат его Фрол испугался смерти и сказал за собой «государево слово». Казнь его была отсрочена, он был опять подвергнут пытке, и дальнейшая его судьба неизвестна.

В последние годы правления царя Алексея Михайловича при дворе особенно возвысился Артамон Сергеевич Матвеев (1625–1682), сын дьяка, сделавший головокружительную карьеру благодаря своим личным качествам и дружбе с царем. 4 марта 1669 г. умерла царица Мария Ильинична. Частые роды расшатали здоровье царицы. 26 февраля 1669 г. Мария Ильинична родила дочь Евдокию. Роды были тяжелыми. Младенец не прожил и трех дней. Следом скончалась и царица.

Сорокалетний Алексей Михайлович не собирался долго ходить во вдовцах и через два года по смерти М. И. Милославской, 22 января 1671 г., женился на родственнице А. С. Матвеева Наталье Кирилловне Нарышкиной. От Н. К. Нарышкиной царь имел двух сыновей и одну дочь — Петра (родился 30 мая 1672 г., умер 28 января 1725 г.), Наталью (родилась в августе 1673 г., умерла в июне 1716 г.), Федора (родился в сентябре 1674 г., умер в ноябре 1678 г.).

Современники Алексея Михайловича отличали в нем такие человеческие качества как доброта, набожность, начитанность, благотворительность, впечатлительность, подвижность и кротость. По описаниям лицо государя, полное и румяное, с русской бородкой, было благодушно приветливо и в то же время серьезно и важно, а полная фигура его сохраняла величавую и чинную осанку. Жизнь царя отличалась размеренностью. Вставал он в 4 часа утра и совершал утреннюю молитву. Затем направлялся к царице и вместе с нею шел к заутрене, после чего встречался с боярами и думными чинами, беседовал с ними и узнавал последние новости. От бояр царь шел к обедне в кремлевские соборы. Народ встречал его земными поклонами. После окончания обедни в 10 часов Алексей Михайлович удалялся во внутренние покои «сидеть с бояры», то есть заниматься государственными делами. В эти часы государь работал и в Тайном приказе.

Обедал царь чаще всего один, после чего ехал на соколиную охоту или ложился отдохнуть на два-три часа (если ночью молился). Возвратившись с охоты, царь шел к вечере и остаток дня проводил в кругу семьи. Алексей Михайлович и царица вместе ужинали, потом призывались странники, старцы, занимавшие их рассказами. По вечерам царь читал Священное писание, жития, духовные поучения, летописи, хроники и хронографы, посольские записки, книги по географии, а также повести и рассказы, привозимые из Польши, а чаще писал. Иногда шел в Потешную палату — своеобразный театр-балаган, где выступали шуты, карлики, скоморохи, музыканты. В 9 часов вечера государь уже спал.

В быту, в придворных отношениях он был гневлив, но отходчив. Мог наказать палкой или пинками кого угодно, вплоть до своего тестя И. Д. Милославского. Такие сцены были не редкостью. Но на жизнь приближенных, их имущество царь не посягал. Более того, проявляя сердечность, мог попросить прощения у обиженного им человека, старался примириться с ним.

В. О. Ключевский отмечал, что Алексей Михайлович «был образцом набожности, того чинного, точно размеренного и твердо разученного благочестия, над которым так много и долго работало религиозное чувство древней Руси». Он ежедневно посещал церковь, часто ездил на богомолье в отдаленные монастыри, строго соблюдал посты, причем в среду и пятницу Великого поста ел только ржаной хлеб.

К нищим царь был сострадателен, сам раздавал им милостыню, в неделю мясопостную приглашал их во дворец и обедал вместе с ними. В большие праздничные дни царь посещал тюрьмы и раздавал заключенным деньги, пироги и др. Он любил принимать участие в церковных обрядах и торжествах.

Важным представляется посмотреть на методы правления царя Алексея. В работах историков прошлого и настоящего времени отмечаются такие особенности его государственной деятельности, как мягкость, тихость, смиренность, истовость и серьезность. Одновременно Алексей Михайлович был государем властным, гордился родством с Иваном Грозным и увлекался чтением исторических сочинений о нем.

В исторической литературе выделяется и такая черта правления Алексея Михайловича, как слабость, из-за которой он искал опоры в своем окружении, легко поддавался чужому влиянию (Морозов, Мстиславский, Никон, Матвеев).

Время правления Алексея Михайловича — это разнообразные преобразования в политической, экономической, социальной и культурной сферах. Во всех начинаниях Алексей Михайлович продолжал, с одной стороны, традиции старой Руси, а с другой — не чурался новшеств, более того, стремился к ним, используя европейский опыт. Переходность эпохи Алексея Михайловича проявилась в формировании предпосылок абсолютизма, что прослеживается в разных сферах политической жизни страны: в изменении царского титула, отмирании такого атрибута сословно-представительной монархии, как Земские соборы, в эволюции приказной системы и состава Боярской думы, в повышении значения незнатных людей в госаппарате, наконец, в победном исходе для светской власти ее соперничества с церковной.

Умер Алексей Михайлович 46 лет от роду 26 января 1676 г. Почувствовав приближение смерти, он благословил на царство сына Федора, приказал выпустить из тюрем всех узников, освободить всех сосланных, простил казенные долги и заплатил за всех, кто содержался под стражей за частные долги, причастился и соборовался.

Федор Алексеевич был сыном Алексея Михайловича от первой жены, Марии Ильиничны Милославской. Родился Федор 30 мая 1661 г. и после смерти старшего брата, царевича Алексея, в 1670 г. автоматически стал наследником престола, каковым и был объявлен народу 1 сентября 1674 г.

После смерти отца 30 января 1676 г. Федор Алексеевич стал царем. Воцарение четырнадцатилетнего Федора Алексеевича прошло спокойно. Об этом сообщал в своих отписках датский резидент в Москве Монс Гэ. «Тот час по смерти государя, — писал посол, — в тот же вечер, бояре посадили нового царя на отцовский престол, по принятому обычаю пригласили его целовать крест, затем приняли от него распятие и также поцеловали, присягнув на верность». Все произошло очень быстро, так что далеко не все еще знали о смерти старого государя, а двор уже присягал новому. Подобная поспешность не была чем-то из ряда вон выходящим: именно так и следовало присягать, обеспечивая преемственность власти и правопорядок.

Позднее появились толки о намерении посадить на престол младшего царевича Петра, сына второй жены Алексея Михайловича — Натальи Нарышкиной. Инициатором якобы выступал Артамон Матвеев, уговаривавший умирающего царя пойти на этот шаг. Предлогом была сильная болезненность царевича Федора, при том, что Милославские, родня наследника, всем порядком надоели и их вторичное явление ко двору едва ли могло обрадовать боярские кланы. Однако вряд ли об этом можно говорить всерьез. Права объявленного наследником престола Федора Алексеевича были бесспорны.

Но слухи о физической немощи Федора, несомненно, муссировались в эти дни. Как и до смерти Алексея Михайловича, когда его старший сын ходил в наследниках, так и после. По свидетельству князя Б. И. Куракина, Федор Алексеевич был «отягчен болезнями с младенчества своего». Известный уже нам Монс Гэ доносил в Копенгаген: «Есть также большая вероятность, что теперешний царь, с детских лет совсем больной и меланхоличный, долго не проживет».

Физическая немощь четырнадцатилетнего царя вносила серьезные поправки в жизнь двора. Она делала Федора сильно зависимым от окружения и одновременно усиливала положение Боярской думы, возвращала ей позиции, утраченные при Алексее Михайловиче. Сразу же начинается борьба за передел сфер влияния.

Слабостью и болезненностью царя Федора воспользовались враги второй жены Алексея Михайловича, царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной (1651–1694) и боярина Артамона Сергеевича Матвеева (1625–1682). Среди этих врагов первое место занимали родственники царя по матери, Милославские. В семье господствовали раздоры. Шестеро сестер юного царя ненавидели мачеху Наталью Кирилловну и ее родственников. Царица Наталья Кирилловна с сыном Петром принуждена была жить в селе Преображенском. Под предлогом обиды, будто бы причиненной одному иноземному послу, А. С. Матвеев был устранен от заведования Посольским приказом и послан воеводой в Верхотурье. Вслед затем он был обвинен в чернокнижии и, лишенный без суда боярства и имений, с дороги, из Казани, был отправлен в ссылку, в Пустозерск. В Пустозерске Матвеев пробыл около 4 лет в очень тяжелых условиях, писал отсюда царю Федору оправдательные челобитные, просил также содействия у патриарха и у влиятельных вельмож, но добился только незначительного облегчения своей участи: был переведен в Мезень. Только в 1681 г., по просьбе второй жены Федора Алексеевича, М. М. Апраксиной, приходившейся Матвееву крестницей, его перевели в г. Лух, причем тогда же объявлена была его невиновность, и ему были возвращены оставшиеся за раздачей прежние «пожитки» и даже пожалована новая обширная вотчина — село Верхний Ландех.

Вслед за Матвеевым был сослан в Кожеезерский монастырь духовник царя Алексея Михайловича Андрей Савинов. Была отягчена участь патриарха Никона — из Ферапонтова он был переведен в Кирилло-Белозерский монастырь. В ссылку были отправлены два брата царицы.

В это время любимцами царя делаются постельничий Иван Максимович Языков и окольничий Алексей Тимофеевич Лихачев. Лихачев при царе Алексее Михайловиче был учителем царевича Алексея Алексеевича. Вместе с И. М. Языковым в царствование Федора Алексеевича Лихачев заслонил собою и Милославских, и Нарышкиных. Фактических сведений о деятельности Лихачева мало. По отзыву А. С. Матвеева, Лихачев был «человек доброй совести, исполненный великого разума и самого благочестивого состояния». Об его образованности свидетельствуют его участие в кружке Ф. М. Ртищева и составленное им значительное собрание книг. По словам В. Н. Татищева, Лихачев написал «Житие царя Федора Алексеевича», рукопись которой он якобы видел у Лихудов, но после их смерти отыскать ее не смог.

В июле 1680 г. царь женился на Агафье Семеновне Грушецкой. Так как Милославские всячески старались препятствовать этому браку, то после женитьбы царя их влияние при дворе падает. Языков и Лихачев получают преобладающее влияние на дела, и царь их слушается во всем. При их посредстве издан ряд распоряжений для устранения злоупотреблений и запутанности в делах по владению вотчинами и поместьями. В частности, была упорядочена передача вотчин и поместий наследникам, в результате поместное право почти исчезло, превращаясь в вотчинное. Упростилось управление на местах за счет усиления власти воевод. В 1681 г. было принято решение запретить помещикам-мусульманам владение крестьянами православного вероисповедания. Началось составление дополнений к Соборному уложению царя Алексея Михайловича. Уничтожался институт губных старост и целовальников, предпринято межевание вотчинных и помещичьих земель, уничтожены откупа на винную продажу и на таможенные сборы. Все уголовные дела теперь соединялись в Разбойном приказе, и, в некотором смысле, было смягчено уголовное законодательство. Например, отменена казнь путем отсечения рук и ног, в некоторых случаях сечение кнутом заменено денежным штрафом. Окончательно был уничтожен Холопий приказ. В 1682 г. был созван собор «для устроения и управления ратного дела». На этом соборе было окончательно отменено местничество. На основании соборного приговора были сожжены разрядные книги, чтобы впредь никто не мог ссылаться на заслуги предков.

Около того же времени был созван и церковный собор, на котором был основан ряд новых епархий, приняты некоторые меры для поднятия нравственности среди духовенства, главным образом монахов, и для борьбы с расколом, к противодействию которому была призвана светская власть.

Во внешней политике первое место в царствование Феодора Алексеевича занимал вопрос малороссийский, а именно борьба между украинскими гетманами Петром Дорошенко и Самойловичем, вызвавшая так называемые Чигиринские походы. В 1681 г. между Москвой, Турцией и Крымом было заключено перемирие на 20 лет, по которому Турции было уступлено все опустошенное в то время Заднепровье.

Вскоре в царской семье начались несчастья. При родах 14 июля 1681 г. умерла первая жена Федора — царица Агафья Грушецкая, а следом за ней скончался их сын — новорожденный младенец Илья. Сам царь день ото дня ослабевал. Окружение поддерживало в нем надежду. С верой в лучшее он женился на Марфе Матвеевне Апраксиной (1664–1715) 14 февраля 1682 г. Она приходилась родственницей царскому любимцу И. М. Языкову и, по отзывам современников, была умной и доброй девушкой. За короткий срок своей супружеской жизни царица Марфа Матвеевна смогла помирить царя Федора Алексеевича с мачехой — царицей Натальей и братом Петром и способствовала реабилитации опального боярина Матвеева: он был объявлен невиновным и его воротили из ссылки. Еще раньше, в 1681 г., царь Федор велел вернуть из ссылки патриарха Никона, но престарелый патриарх умер в пути, 17 августа 1681 г. Со второй женой царь прожил недолго: 27 апреля 1682 г. он умер, не оставив наследников.

Федор Алексеевич был воспитанником знаменитого церковного деятеля и писателя, западнорусского монаха Симеона Полоцкого (1629–1680), благодаря которому он знал польский язык и латынь, но все же главный характер его воспитания был церковный. Царственный юноша был любознателен, любил читать, посещал типографию. Постепенно он стал вникать в государственные дела и принимать серьезные решения. Однако болезнь не дала возможности Федору войти в историю в качестве самостоятельной личности. Царь Федор Алексеевич скончался, не достигнув и двадцати одного года. Не имея детей, он не оставил и распоряжения о наследнике московского престола.

Софья Алексеевна была четвертой дочерью царя Алексея Михайловича от первой жены Марии Милославской из 8 девочек, рожденных в этом браке. По словам историка М. И. Семевского, «никакой монастырь не мог быть скромнее и благочестивее царских теремов. В глубоком уединении, частью в молитве и посте, частью в занятиях рукоделием и в невинных забавах с сенными девушками проводили дни свои дочери царя Алексея Михайловича. Никогда посторонний взгляд не проникал в их хоромы: только патриарх и ближние сродники царицы могли иметь к ним доступ».

Затем круг допускаемых несколько расширился. Это были учителя, которые обучали всех детей «Тишайшего»: Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев, Карион Истомин. Софья получила прекрасное по тем временам образование.

Ни одна из дочерей Алексея Михайловича не испытала радостей любви, и все они умирали безбрачными, большей частью в преклонном возрасте. Выходить царевнам за подданных запрещали обычаи, выдавать их за иноземных принцев мешали многие обстоятельства, в особенности различие вероисповедания. Царевны увядали в своих недоступных светлицах.

В последние годы жизни смиренного и хворого Федора Софья решилась выйти из душной светлицы. Ей понравилось у брата, и она решила почаще тут появляться. Чтобы это не показалось странным, она уговорила и других царевен, сестер и теток своих, «оставить монастырь и перейти в царский дом». Это она сделала на 24-м году жизни, явив твердый характер.

Иностранцам Софья казалась некрасивой, так как отличалась тучностью, что, впрочем, на Руси тогда считалось признаком красоты. Начав посещать Федора, смелая его сестра, по свидетельству современника А. А. Матвеева, «обнаружила необыкновенное умение в заискивании любви и доверенности от того, от кого ей это было нужно», — она не отходила от кровати брата, плакала, подавала ему лекарства, утешала в страданиях. Это вызвало уважение со стороны царских вельмож. Умея обойтись с каждым, она привязала и их к себе, получив разрешение свободно находиться в «царских палатах». Н. Г. Устрялов даже заметил: «Нет сомнения, что она участвовала в последних распоряжениях Федора».

Сын Алексея Михайловича от первого брака Иван, которому в 1682 г. не было еще и 16 лет, страдал эпилепсией, был слабоумным и почти слепым, тогда как младший брат Петр, сын от брака с Натальей Нарышкиной, оказался смышленым и крепким. После смерти Федора встал вопрос о власти.

В правовом отношении возведению на престол слабоумного ничто не препятствовало; претенденты в лице сына Ивана Грозного Федора Ивановича и, прежде всего, основанное на религии особое почитание юродивых делали это возможным. Однако поскольку закона о престолонаследии не было, а существовало только обычное право, то была возможна и коронация второго сына, хотя это было трудно сделать.

Во всяком случае, патриарх Иоаким сразу же взял на себя инициативу и начал действовать в пользу 10-летнего Петра, созвав для решения вопроса Малый Собор, в работе которого приняли участие духовенство, находившиеся в Москве знатные сановники и представители городского населения. Наряду с беспокойством по поводу неспособности Ивана к управлению, избранию Петра способствовало и возмущение патриарха тенденциями к латинизации, которыми был охвачен умерший Федор. Регентшей при Петре должна была стать его мать Наталья Кирилловна.

Одновременно происходило и погребение Федора. Софья и тут нашлась, чем обратить на себя внимание народа. Она пришла в церковь, вопреки обычаю одна из всех царевен присутствовала при обряде до самого конца, что вызвало сочувствие у народа. Софья шла впереди ею начатого похоронного шествия, причем рядом с царевичем Петром, которому одному, как царю, следовало присутствовать при погребении по тогдашнему церемониалу. Петр, не дождавшись конца длинного обряда погребения Федора, простился с мертвым братом и ушел. По окончании погребения Софья, возвратясь домой, всенародно вопила и причитала: «Брат наш царь Федор, нечаянно отошел со света отравою от врагов. Умило сердитесь, добрые люди, над нами сиротами. Нет у нас ни батюшки, ни матушки, ни брата-царя. Иван, наш брат, не избран на царство». Народ был сильно встревожен словами Софьи и особенно озадачен был обвинением кого-то в отравлении царя.

В тот же день начались пререкания Софьи с царицей Натальей. Софья для завязки скандала использовала момент ухода Петра с похорон, что было недостойно.

Как заметил Е. Ф. Шмурло, Софья Алексеевна «домогалась ничего другого, как того же самого, чего домогалась и Наталья Кирилловна. За царскую корону ухватились обе женщины, одна для сына, другая для брата, с тем лишь разве различием, что одна по чувству материнскому желала видеть эту корону на голове сына ради интересов сына же; другая в брате видела орудие интересов личных.

Корона досталась Наталье, и вот теперь Софье приходилось вырывать ее. В сущности, обе стороны стоили одна другой. И если Софья очутилась в рядах нападающих, то ведь там, где идет борьба, надо же кому-нибудь нападать и кому-нибудь защищаться». Так и сделали!

В это же время в Москве начинаются волнения стрельцов, недовольных тем, что им длительное время не платили жалованье.

Милославские во главе с Софьей воспользовались ими, чтобы истребить главных представителей клана Нарышкиных и парализовать влияние на государственные дела Натальи Кирилловны. Умело подогреваемые Софьей, стрельцы 15 мая 1682 г. врываются в Кремль и учиняют «кровавую баню», становясь хозяевами положения в Москве.

Стрельцы просят Софью принять бразды правления. Воля стрельцов, нечего и говорить, была «законом». Результатом явилось провозглашение 23 мая 1682 г. двух царей, Ивана и Петра Алексеевичей, которые должны были править совместно, причем старший по возрасту Иван стал первым царем, а Петр — вторым. Этим достигался компромисс между двумя враждующими кланами.

29 мая «цари, царицы, патриарх и бояре» обращаются с просьбой к Софье принять на себя бремя власти. Царевна и тут действует необыкновенно благоразумно. Она долго отказывается, наконец, как бы против воли, дозволяет думным людям докладывать себе о всех государственных делах и повелевает во всех указах писать свое имя с именами царей, не требуя, впрочем, на этот раз другого титула, кроме «великой государыни, благоверной царевны и великой княжны».

Затем ее имя вошло в официальный царский титул: «великие государи и великая государыня царевна и великая княжна Софья Алексеевна…» В 1684 г. Софья повелела чеканить свое лицо на монетах. С 1685 г. она именовала себя самодержавицей, а в январе 1687 г. оформила этот титул специальным указом.

Н. М. Карамзин признавал Софью замечательной женщиной, правда ослепленной властолюбием. Н. Г. Устрялов, напротив, говорил о ней с негодованием, называя ее русской Пульхерией (дочь византийского императора Аркадия, которая тоже любой ценой рвалась к власти). Продолжая эту линию, И. Е. Забелин видел в царевне воплощение византийских идеалов, добавляя, что «она вела решительный заговор против брата и его семьи». Этим способом она и «дорвалась» до власти. Решимость, смелость — главные черты характера — резко обозначились с первых же ее шагов на политическом поприще. В ее характере было мало женского.

Первой проблемой, с которой столкнулась Софья после фактического переворота, было движение, подпетое раскольниками, которые под руководством проповедника Никиты Пустосвята добивались восстановления «старого благочестия» и практически подняли страну на дыбы. С раскольниками сплелись в один узел и праздновавшие свою победу стрельцы. Начальник Стрелецкого приказа И. А. Хованский-Таратуй приобрел у них большую популярность, высокомерно себя поставив по отношению к боярам и Софье. Она вынуждена была заплатить стрельцам 240000 рублей. 6 июня они потребовали от царевны новых уступок, в том числе и создания «кругов» по казачьему образцу — органов самоуправления, избиравших уполномоченных, которые бы давали советы Софье. Хотя все требования стрельцов были удовлетворены, И. А. Хованский понял, что стрельцы, спиваясь от радости, уже не в состоянии воздействовать на события. Поэтому и их очередной успех не имел последствий. Хованский понял, что поддержку может найти только у староверов, для которых он стал ведущей фигурой после сожжения Аввакума. Никита Пустосвят стал идиологом движения.

Начальник Стрелецкого приказа добивался дебатов об испытанной вере, но это было его ошибкой, так как он выступил против официальной церкви. Первоначально Хованский хотел провести дебаты до окончания срока коронации обоих царей (25 июня), чтобы ее не провели по новым обрядам. Но это требование не было удовлетворено, как и желание провести публичную дискуссию на Красной площади. Софья распорядилась провести дебаты в Грановитой палате, аргументируя это тем, что женщине неприлично обсуждать что-либо под открытым небом, и к тому же назначила их только на 5 июля.

В этот же день неистовые вопли мятежников огласили Кремль, на улицах и площадях волновались массы свирепых фанатиков. Устрашенные патриарх и все духовные власти не решались идти в Грановитую палату на богословский спор с раскольниками. Софья, проявив бес-страшив, заявила: «Не оставлю церкви и пастыря нашего, если прение необходимо, быть Собору в Грановитой палате. Я иду туда, и кто хочет, да последует за мной». С твердостью и удивительной смелостью укоряла она иступленных фанатиков, грозила и останавливала их дикие порывы. Хованский потребовал от Софьи покинуть помещение, но она отказалась и стала — вместе со своей теткой Татьяной Михайловной — первой женщиной в московской истории, председательствовавшей на публичном собрании.

Обе женщины сидели на царских тронах, кроме них присутствовали и другие женщины, которые до тех пор никогда не появлялись на публике. Это опять же было по указанию царевны. Как заметил немецкий историк Ханс-Иоахим Торке, «начинавшаяся революция в понимании политической роли женщины проявилась в другом: Софья неожиданно и темпераментно вмешалась в дискуссию между патриархом, появившимся в сопровождении восьми митрополитов и множества других иерархов, и представителем стрельцов, проповедником-старовером Никитой Пустосвятом, аргументируя это тем, что Алексея Михайловича и Федора Алексеевича тоже нужно было считать еретиками, если таковым был реформатор-патриарх Никон. К этому она ловко присовокупила политический шантаж, заявив, что двор, который кормил два полка и был для многих стрельцов единственным источником пропитания, уедет из Москвы».

В решительную минуту Софья прибегла к оригинальной мере, думая сыграть на народной любви. «Нам ничего более не остается, — сказала она, сходя с трона, — как оставить царство». Но она ошиблась. В мятежной толпе заговорили: «Полно, государыня, давно вам в монастырь пора, полно — де царство мутить, нам бы здорово цари-государи были, а без вас-де пусто не будет!»

Возмущенная царевна прервала диспут и покинула палату. Далее она действовала без промедления: по ее распоряжению предводители были схвачены, а Никита Пустосвят казнен. Против раскольников начались гонения.

Стрельцы колобродили в столице до осени 1682 г. Чтобы обезопасить себя, Софья покидает Кремль и переезжает в Троице-Сергиев монастырь. Опираясь на помощь верного ей дворянского войска, она подавила бунт в Москве. Были казнены князь И. А. Хованский и его ближайшие родственники, объявленные зачинщиками бунта. Начальником Стрелецкого приказа был назначен думный дьяк Ф. Шакловитый, ставший позже вторым фаворитом правительницы.

Теперь Софья Алексеевна могла править беспрепятственно. Оба царя нужны были только для праздников и приемов послов. Петр с матерью после 1682 г. предпочитал жить за пределами Кремля, и даже за пределами Москвы, в с. Преображенском. Софья вовсе не удаляла его от двора, что приписывали ей впоследствии. В начале 1684 г. Иван женился на Прасковье Салтыковой, которая родила ему пятерых дочерей. Одна из них в XVIII в. стала императрицей (см. «Анна Ивановна»). Иван, которого Петр всегда почитал как старшего брата и соправителя, умер 29 января 1696 г.

Стремясь к стабилизации положения дел в государстве, правительство сократило количество стрелецких полков в Москве, заменив удаленные отборными людьми из пограничных полков. В 1683 г. был издан указ о поимке беглых холопов и возвращении их к господам или вечной ссылке в сибирские города. Распоряжение 1684 г. разрешало крестьянам, вошедшим в города, остаться на посадах, но впредь запретило подобные выходы. Правительство Софьи продолжало ожесточенную борьбу со старообрядцами. В 1683 г. было издано распоряжение о повсеместном сыске и преданнии суду раскольников.

Двор Софьи Алексеевны стал средоточием культурной жизни Москвы и всей России. Значительным событием в истории русского просвещения стало открытие в 1687 г. в Московском Заиконоспасском монастыре Славяно-греко-латинской академии. Для периода правления Софьи характерно стремление привлечь на русскую службу иноземцев-торговцев, знатоков ремесел, ученых.

Правительство Софьи Алексеевны вело активную, хотя и малопопулярную внешнюю политику.

В 1684 г. были подтверждены условия Кардисского мира 1664 г. со Швецией. В 1686 г. заключен «Вечный мир» с Речью Посполитой, по которому Россия получила навсегда Киев (отданный в 1667 г. по Андрусовскому миру лишь на 2 года) и Смоленск; Речь Посполитая окончательно отказалась от Левобережной Украины. Россия, кроме денежной компенсации в 146 тысяч рублей, обязывалась за это помочь Польше в войне с Турцией, которую та вела в союзе с Австрией и Венецией. Вследствие принятого Россией на себя обязательства фаворит Софьи князь В. В. Голицын двинулся в 1687 г. в поход на Крым. Однако татары подожги высокую траву, и много русских воинов погибло от жажды в безводной степи. Войско вынуждено было вернуться, а ответственность за неудачу возложили на малороссийского гетмана И. Самойловича, якобы действовавшего вяло в походе. Он был низложен и сослан вместе с семьей в Сибирь, а на его место назначили И. С. Мазепу.

Во второй поход 1689 г. русские дошли уже до Перекопа, В. В. Голицын начал было переговоры о мире, но они затянулись, войско ощущало сильнейший недостаток в воде, и русские вернулись, не заключив мира. Несмотря на эту неудачу, Софья наградила своего любимца как триумфатора.

На Дальнем Востоке тоже нечем было хвастать. Несколько попыток России установить с Китаем дипломатические отношения потерпели неудачу. Оба берега Амура, с таким трудом завоеванные и удерживаемые казаками, необходимо было защищать от побегов манчжуров. В 1685 г. казаки героически обороняют Албазин, отогнав врага. В конце 1686 г. начали зондировать обета-новку, и в 1689 г. наконец начались переговоры при посредничестве иезуита Жербильона. Окольничий Ф. А. Головин 27 августа 1689 г. заключил Нерчинский договор с Китаем, по которому Россия отказалась от Приамурья. Но по мысли Ханса-Иоахима Торке, здесь была и «сладкая пилюля»: «за это, первым из европейских государств, Россия получила прочные дипломатические и торговые связи с Китаем, что было тогда важнее территориальной экспансии».

По словам Н. Г. Устрялова, Софья с властолюбием и тщеславием «соединяла сладострастие, которым пылала грудь правительницы». Предметом ее страстной любви был князь В. В. Голицын, боярин, весьма умный и образованный человек, хороший администратор, любитель книг и искусства, содержавший свой дом в западном духе, искусный дипломат. По словам де ла Невилля, Софья «сблизилась с Голицыным во время болезни царя Федора и влюбилась в этого образцового семьянина, любящего мужа и отца. Царевна обладала пылким и страстным темпераментом, но не жила еще. Теперь ее ум и сердце проснулись. С безумной смелостью бросилась она в водоворот жизни и отдалась подхватившей ее кипучей волне. Она любила и искала власти. Она втянула в борьбу человека, без любви которого успех не дал бы ей удовлетворения. Она толкнула его на путь, ведущий к власти, которую хотела разделить с ним».

Следы «толчка» видны в его продвижении. В 1682–1689 г. он руководил Иноземным, Рейтарским и Посольским приказами, в 1682–1686 — Пушкарским и некоторыми территориальными приказами. Но Голицын на поверку оказался робким, недоверчивым, нерешительным, легко впадал в замешательство и отчаяние, к тому же был никудышным воеводой. После неудачных Крымских походов на него вообще стали смотреть как на недееспособного труса, но Софья Алексеевна пыталась представить обе кампании как нечто героическое. Софья до исступления обожала его, называя в письмах «светом батюшкою», «душою своею», «сердцем своим» и т. п.

В сентябре 1689 г., когда Голицын уже был сослан в Вологду, страстно любившая его царевна, сама уже находясь под строгим надзором, нашла случай и успела передать ему через своего комнатного стольника М. Кропоткина письмо и 360 червонцев и надежду на скорую свободу. Этот поступок показывает, какой пылкой душой она обладала.

Долго и упорно отстаивала Софья и другого своего наперсника — Ф. Л. Шакловитого, устроив ему убежище, откуда его извлекли силой…

По мнению С. М. Соловьева, Софья Алексеевна — «богатырь-царевна», «пример исторической женщины, освободившейся из терема, но не вынесшей из него нравственных сдержек и не нашедшая их в обществе». Эту же оценку разделяет и Н. И. Костомаров.

В 1689 г. резко обострились отношения Софьи с боярско-дворянской группировкой, поддерживавшей Петра I. Женитьба Петра на Е. Ф. Лопухиной 27 января 1689 г., ставшая формальным подтверждением его совершеннолетия, лишала Софью права на опекунство. 7 августа в Москве появилось подметное письмо о якобы готовящемся походе «потешных» войск Петра из села Преображенского на Кремль с целью убийства царя Ивана V. Софья решила принять упреждающие меры. По ее личному приказу на Лубянке и в Кремле выставили отряды стрельцов. Предупрежденный заранее Петр потребовал от сестры объяснений. Теряя сторонников и чувствуя растущее влияние Петра I, царевна решила примириться с ним. 27 августа в сопровождении бояр она выехала в Троице-Сергиев монастырь, куда к этому времени перебрался Петр со своим окружением и куда стекались многочисленные представители московской знати, стремившиеся выказать верность младшему из царей. На полпути, у с. Воздвиженское, Софья получила приказ вернуться в Москву. Здесь же были разгромлены и частью арестованы сопровождавшие ее стрельцы. Ф. Л. Шакловитого казнили у стен Троице-Сергиева монастыря, В. В. Голицина и его родственников отправили в ссылку. Вернувшись в Москву, Софья дала боярам разрешение беспрепятственно ехать к Троице.

7 сентября Петр издал указ об исключении имени Софьи из царского титула, Иван V кротко согласился с решением брата. Софью Алексеевну удалили от двора и заточили в Новодевичий монастырь. Для «крепкого ее содержания» у монастыря выставили караул из солдат Преображенского полка.

Во время стрелецкого бунта 1698 г. сторонники Софьи, воспользовавшись отсутствием Петра, который находился с Великим посольством в Европе, намеревались «выкликнуть» ее на царство. Срочно вернувшийся в Москву Петр лично учинил допрос сестре. Софья с достоинством отвергла причастность к бунту. Тем не менее, в назидание сестре, Петр приказал устроить казнь стрельцов у стен Новодевичьего монастыря. Несколько месяцев тела стрельцов висели перед окнами Софьиной кельи. В октябре 1698 г. Софья была подстрижена в монахини под именем Сусанны. В монастырском заключении провела последние годы жизни. Похоронена в Смоленском соборе монастыря.

Петр Алексеевич был первым ребенком Алексея Михайловича от второго брака с Натальей Нарышкиной и 14-м в общем счете детей «Тишайшего». Мать Петра воспитывалась в семье боярина А. С. Матвеева, дом которого был обставлен на европейский манер, и, видимо, привила сыну кое-какие вкусы, усвоенные в этом доме. С колыбели царевич был окружен иноземными вещами, которые постепенно стали вытесняться военными игрушками: пушками, ружьями, саблями, лошадками и др. После смерти отца, когда на престоле оказался царь Федор Алексеевич, сын М. И. Милославской, положение матери Петра и ее родственников заметно ухудшилось, но внешне все оставалось по-прежнему, тем более что новый царь являлся крестным отцом Петра. Он не раз пенял куме-мачехе: «Пора, государыня, учить крестника». Наталья Кирилловна лишь разводила руками и просила царя найти «учителя кроткого, смиренного, Божественное писание ведающего».

По обычаю, заведенному в царской семье, ученье Петра началось в 5 лет. Выбор учителя определил боярин Ф. П. Соковнин, дом которого был убежищем раскольников. Он рекомендовал для обучения царевича чтению и письму некого Н. М. Зотова, подьячего приказа Большого прихода. Современники отмечали, что он не был образованным и эрудированным. Главными предметами преподавания, кроме грамоты, являлись: чтение и заучивание Часослова, Псалтыря и Евангелия. Этот обычный курс обучения царевича Зотов разнообразил так называемыми «потешными книгами с кунштами» (картинками). Однако собственных знаний учителю хватало лишь на то, чтобы научить Петра читать, писать, произносить выученные наизусть тексты из Священного Писания да пересказать отрывочные сведения по истории и географии. Поэтому «Петр в годы обучения не прошел даже курса, который обычно преподавали царевнам. В итоге образование он получил весьма скромное, если не скудное». Тем не менее царевич учился охотно, и постепенно у него появилась целая коллекция «потешных тетрадей». Н. М. Зотов рассказывал царевичу все, что сам знал, при этом касался и русской старины от Владимира Святого до Ивана Грозного. Ученик очень любил слушать про войны своего отца. У Петра выработался интерес к русской истории, которой он придавал впоследствии значение в деле воспитания и хлопотал в написании учебника по этому предмету, но сам так и остался недоучкой.

Думали, что положение изменится, если приставить к царевичу другого учителя, — нашли Афанасия Несторова, но Петр не принял новой методики, так как привык к своему «дядьке» и его «обучению», и все усилия близкого круга Н. К. Нарышкиной в этом плане оказались тщетны.

Затем умирает Федор Алексеевич 27 апреля 1682 г., и происходит знаменитый стрелецкий мятеж, сопровождавшийся резней Нарышкиных и их сторонников. По словам В. О. Ключевского, «Петр, бывший очевидцем кровавых сцен стрелецкого мятежа, вызвал удивление твердостью, какую сохранил при этом: стоя на Красном Крыльце подле матери, он, говорят, не изменился в лице, когда стрельцы подхватывали на копья Матвеева и других его сторонников. Но майские ужасы 1682 г. неизгладимо врезались в его память. Он понял в них больше, чем можно было предполагать по его возрасту; через год 11-летний Петр по развитости показался иноземному послу 16-летним юношей».

События 1682 г. заставили царицу-вдову уединиться в с. Преображенское, недалеко от Москвы. Наталья Кирилловна сама предпочла отдалить сына от двора, что и привело к невоспитанности и необразованности Петра. Здесь мать и сын жили тем, по выражению князя Б. И. Куракина, «что давано было от рук царевны Софьи». Они с радостью принимали денежную помощь от патриарха, архимандрита Троице-Сергиева монастыря и митрополита Ростовского, которые тайком снабжали семейство всем необходимым.

Силой обстоятельств Петр слишком рано был предоставлен самому себе, с 10 лет перешел из учебной комнаты на задворки. В комнатах матери для него было мало занимательного. Скука выжила его на дворы и рощи Преображенского. С 1683 г., никем не руководимый, Петр начал здесь продолжительную игру, какую сам себе устроил. Современники считали, что для Петра военное дело — природная склонность. Темперамент превратил ее в страсть. Толки окружающих о полках «иноземного строя», рассказы Зотова о войнах отца дали с годами этому увлечению определенную цель. Игра со временем разрастается, вбирая в себя разнообразные отрасли военного дела. Из Кремлевской Оружейной палаты к Петру в Преображенское таскают оружие, из его комнат выносят на починку то сломанную пищаль, то прорванный барабан. Таская нужные для потехи вещи из Кремля, Петр набирал около себя товарищей по потехе.

По заведенному обычаю, когда московскому царевичу исполнялось 5 лет, к нему из придворной знати назначали в слуги, в стольники и спальники подрастающих сверстников, которые становились его «комнатными людьми».

Прежние цари имели многочисленную прислугу. Так, соколиную «потеху» Алексея Михайловича обслуживало более 200 человек, царскую конюшню — 600 человек. Это были большей частью люди породою «честные», жалованные денежным содержанием и платьем погодно, поместьями и вотчинами, пили и ели царское».

Петр терпеть не мог соколиной охоты, ездил, на чем придется, а зачастую просто любил бегать. Поэтому из людей, обслуживающих прежние «потехи», он и стал верстать в свою службу молодежь, образовав из них две роты, которые затем переросли в два батальона, по 300 человек в каждом. Они получили название «потешных». Играл в солдаты царь, а товарищи по игре служили и за свою потешную службу получали жалование как настоящие служилые люди. Звание потешного стало особым чином.

Набор потешных производился официальным порядком: так, в 1686 г. Конюшенному приказу было предписано выслать в Преображенское 7 придворных конюхов для записи в потешные пушкари. В числе их был А. Д. Меншиков, сын придворного конюха, «породы самой низкой, ниже шляхства», как о нем отозвался князь Б. И. Куракин. В «потешные» стала поступать и знатная молодежь: в 1687 г., с толпой конюхов, поступили И. И. Бутурлин и князь М. М. Голицын, будущий фельдмаршал, который за малолетством записался в «барабанную науку».

С этими потешниками Петр поднял в Преображенском неугомонную возню, построил потешный двор, потешную съезжую избу для управления командой, потешную конюшню, забрал из Конюшенного приказа упряжь под свою артиллерию. Игра обратилась в учреждение с особым штатом, бюджетами, с «потешной казной». Петр одел свои батальоны в темно-зеленные мундиры, дал полное солдатское вооружение, назначил штаб-офицеров, обер-офицеров и унтер-офицеров из своих комнатных людей и в рощах Преображенского чуть ли не ежедневно подвергал команду строгой солдатской выучке, причем сам проходил все солдатские чины, начиная с барабанщика. Чтобы приучить солдат к осаде и штурму крепостей, на реке Яузе была построена «потешная фортеция», городок Плесбурх, который осаждали с мортирами по всем правилам осады.

Для правильного, в соответствии с современными ему требованиями военного искусства, ведения «потешного» дела, Петру понадобились знающие люди, которых ни в Кремле, ни в Преображенском не было. В московских войсках того времени наперечет были генералы, полковники и прочие офицеры, появившиеся в России при Алексее Михайловиче и сумевшие задержаться в войсках в последующем. Основная масса иноземных наемников покинула страну за ненадобностью, но часть задержалась в Немецкой слободе (Кукуе), ожидая перемен к лучшему. Петр давно уже присматривался к обитателям этого чужого и примечательного своей непохожестью с московскими порядками городка и быстро сошелся с нужными ему людьми, прежде всего военными, которые обучили его новым потехам и воинским хитростям, каких юный царь вместе со своими потешными воеводами не мог и придумать. Иноземные офицеры из Кукуя были привлечены в Преображенское. В начале 1690-х гг., когда потешные батальоны развернулись в два полка, поселенных в селах Преображенском и Семеновском (от них получили название), полковники, майоры, капитаны были почти все иноземцы, и только сержанты — русские. Но главным командиром обоих полков был поставлен русский, Автамон Головин, «человек гораздо глупый, но знавший солдатскую экзерцицию», как отзывался о нем тогдашний семеновец и свояк Петра, князь Б. И. Куракин.

Страсть к иноземным диковинам привела Петра ко «второй выучке, незнакомой прежним царевичам». Около 1687 г. Петр I приблизил к себе голландца Ф. Тиммермана и начал учиться у него арифметике, геометрии и фортификации. Учитель оказался небольшим знатоком своего дела, но ему достаточно было сделать Петру намек, и ученик сам до всего доходил. Учеба у Н. М. Зотова проявила здесь свои плоды: учась на 16-м году жизни четырем действиям арифметики, он не умел правильно написать ни одной строки и даже не знал, как отделить одно слово от другого, а писал 3–4 слова вместе, с беспрестанными описками и недописками. Но степень охоты была велика, и он быстро прошел арифметику, геометрию, артиллерию и фортификацию, овладел астролябией, умел вычислить полет пушечного ядра.

Несколько позже Петр, гуляя по амбарам села Измайлово, на Льняном дворе увидел иностранное судно и спросил о нем Ф. Тиммермана. Но тот смог сказать ему лишь, что это бот, который обычно входит в такелаж любого английского корабля и перед аналогичными русскими судами имеет преимущество в том, что может ходить под парусом не только по ветру, но и против. Тиммерман нашел царю капитана X. Брандта, который не только починил ботик, но и научил Петра управлять им. После этого Петр стал таскать из Оружейной палаты «корабли малые», вероятно, старые отцовские модели кораблей, оставшиеся после постройки «Орла» на Оке.

К 17 годам Петр Алексеевич совершенно оторвался от привычек и преданий, составлявших миросозерцание прежних русских государей. Старшие братья Петра переходили от подъячих, обучавших их церковной грамоте, к воспитателю, который кое-как все же знакомил воспитанников с политическими и нравственными понятиями, шедшими далее обычного московского кругозора, говорил о гражданстве, о государе, его обязанностях по отношению к подданным. Петру не досталось такого учителя: место Семена Полоцкого для него заступил голландский мастер, с выучкой столь же мастеровой, технической, как зотовская, только с другим содержанием. Прежде, при Зотове, была занята главным образом память; теперь вовлечены были в занятия глаза, сноровка, сообразительность.

Понятия и наклонности Петра получили крайне одностороннее направление. Он перестал думать об обществе раньше, нежели успел сообразить, кем мог быть для него. «Потехи» заслонили для царя весь остальной мир.

В январе 1689 г. состоялась свадьба Петра с Евдокией Лопухиной, что по русским традициям означало его совершеннолетие и ненужность регентства царевны Софьи Алексеевны. Та, видя, насколько возмужал ее сводный братец, «потешные» которого стали реальной угрозой для ее дальнейшего правления, вместе со своим новым фаворитом Ф. Шакловитым решила с помощью все тех же стрелецких полков окончательно избавиться от Петра и его матери и короновать себя царским венцом.

В августе 1689 г. ничего не подозревавший Петр лишь в последний момент услыхал о заговоре и, страшно перепугавшись, бежал из Преображенского в Троице-Сергиев монастырь, бросив на произвол судьбы мать и беременную жену. Но это бегство было излишним, так как на этот раз стрельцы не поддержали Софью, как ни старался их начальник Ф. Шакловитый. Большая часть стрельцов перешла на сторону Петра.

Повторение мая 1682 г. не произошло, и «троевластное правление», которому удивлялись за границей, которым все были довольны дома, кроме села Преображенского, кончилось: «третье зазорное лицо», как называл Петр Софью в письме к брату Ивану, заперли в монастырь. Царь Иван остался выходным, церемониальным царем. Петр продолжал свои «потехи».

Разрыв с Софьей и переход власти к Петру были в значительной степени больше делом рук матери, нежели молодого правителя. Устранив регентское правление, Наталья Кирилловна взяла верх над своей падчерицей и соперницей. С этим были связаны и действия Натальи, направленные против «латинизирующих» веяний, исходивших из Киевской академии, например выбор нового, враждебного иностранным идеям патриарха Адриана, который заменил умершего в 1690 г. Иоакима. Это свидетельствует о том, что Петр, высказавшийся против кандидатуры Адриана, в это время еще должен был подчиняться приказам матери.

Но царица Наталья, по отзыву князя Б. И. Куракина, «была править некапабель, ума малого». Дела правления распределились между ее присными. Лучший из них, князь Б. А. Голицын, был человек умный и образованный, говорил по-латыни, но «пил непрестанно» и, правя Казанским дворцом почти неограниченно, разорил Поволжье. Два другие временщика, брат царицы Лев Нарышкин и свойственник обоих царей по бабушке Тихон Стрешнев были еще хуже: первый — человек очень недалекий и пьяница, взбалмошный, второй — тоже недалекий, но еще и лукавый и злой, «интриган дворовый». Эти люди и повели «правление весьма непорядочное, с обидами и судебными неправдами; началось мздоимство великое и кража государственная». Брак Петра привел ко двору более чем 30 душ Лопухиных обоего пола, приход которых тоже мало кого обрадовал.

Впечатления, шедшие из Москвы, не привлекали внимания Петра к государственным и общественным делам, и он вполне отдался своим привычным занятиям, ушел в «Мареевы потехи». Это теснее сблизило его с Кукуем. Изредка он принимал довольно незначительное участие в принятии правительственных решений, но, встретившись в очередной раз с боярской грызней, быстро возвращался к себе в Преображенское. Увлеченный техническими новшествами и мастерством иностранных ремесленников, живших в Кукуе, Петр старался чаще бывать там и стремился ближе познакомиться с иноземным житьем-бытьем. Так, царя Петра нередко приглашал к себе Патрик Гордон, наместный дворянин и верующий католик из Шотландии, который поступил офицером на русскую службу еще в 1661 г., дослужился до генерала и был выдвинут новым монархом в главные военные советники.

Наряду с ним особым расположением царя пользовался сын женевского коммерсанта, кальвинист Франсуа Лефорт, служивший в Москве с 1675 г. и, как и Гордон, в 1689 г. перешедший на службу к Петру в чине старшего лейтенанта. Находясь под впечатлением личности и разносторонних способностей женевца, царь вскоре подружился с ним. Красноречивый швейцарец чаще всего сопровождал царя, помогал в организации петровских полков и военных учений и устраивал шумные праздники в его честь. В Немецкой слободе, по словам князя Куракина, начались «дебошество, пьянство так великое, что невозможно описать, что по три дня, запершись в том доме, бывали пьяны и что многим случалось от того и умирать».

В этом угаре, в феврале 1690 г., царь узнал, что жена Евдокия подарила ему сына, названного Алексеем. По этому случаю закатили еще больший дебош. Царица-жена, будучи на 2 года старше Петра, вряд ли с пониманием относилась к необычайному поведению своего супруга. Поэтому брак с ней был непродолжительным. Формально он длился почти 10 лет, но на самом деле уже через 3 года совершенно расстроился. Кругозор и интересы Евдокии были очень узкими и не выходили за пределы старых московских представлений.

17 марта 1690 г. умер патриарх Иоаким, и теперь царя уже никто не сдерживал. Он откровенно пустился во все тяжкие. Спустя две недели после смерти святителя Петр впервые облачился в камзол, штаны, чулки и башмаки, перекинул через плечо шитую золотом перевязь, прицепил к ней шпагу, надел парик и поехал к Лефорту, где его всегда ждала компания, где можно было послушать множество занимательных историй, свободно пообщаться с молодыми красивыми женщинами. Как пишет В. Балязин, «историки, изучавшие жизнь Петра, утверждают, что великий преобразователь, не придававший значения моральным канонам, не видел различия между служанками и принцессами, россиянками и иноземками, руководствуясь в выборе только одним — страстью. Лейб-медик Петра Вильбоа сказал как-то об этой стороне петровского характера: «В теле его величества сидит, должно быть, целый легион бесов сладострастия». Многие современники, свидетели царской разнузданности, приводят немало историй самого скабрезного свойства. Петр никогда не удовлетворялся связью с одной какой-нибудь женщиной, а всегда имел несколько любовниц в одно и то же время. В доме Лефорта он «начал с дамами иноземными обходиться и амур начал первый быть к одной дочери купеческой — Анне Монс». Это была дочь виноторговца, заменившая ему Евдокию. Ей царь был предан на протяжении многих лет, в то время как Евдокия в сентябре 1698 г. была сослана в Суздальский монастырь, а в середине 1699 г. вынуждена принять постриг.

Кукуйский загул продолжался. С «практики» на балах Лефорта молодой царь научился танцевать по-польски; сын датского комиссара Бутенант учил его фехтованию и верховой езде, голландец Виниус — голландскому языку. Воинские потехи занимали Петра до 24-го года его жизни среди частых попоек с компанией и поездок в Александровскую слободу, Переяславль и Архангельск.

Контакты Петра с Немецкой слободой усиливали антипатию к нему в консервативных кругах придворного общества, что сопровождалось ориентацией на царя Ивана V. Однако Петр уже не позволял никому опекать себя, да и знал, что Иван ему не враг. С ранней смертью матери, которая умерла в 1694 г. в возрасте 41 года, отпала необходимость считаться с ее мнением, как это до тех пор делал молодой монарх. Б. И. Куракин об этом времени пишет, что теперь «государь вынужден был сам вступить в управление, однако ж труда того не хотел понести и оставил все своего государства правление — министрам своим». Ему было трудно отказаться от той свободы, к которой его приучили годы невольного удаления от дел. Правительственная машина в первые годы собственного правления Петра продолжала идти своим ходом; царь вмешивался в этот ход, лишь когда это оказывалось необходимым для его военно-морских забав.

По описанию современника, встречавшегося с царем в конце XVII в., «Царь Петр Алексеевич был высокого роста, скорее худощавый, чем полный; волосы у него были густые, короткие, темно-каштанового цвета, глаза большие черные с длинными ресницами, рот хорошей формы, но нижняя губа немного испорчена; лицо его было смуглое, круглое, с хорошими чертами; выражение лица прекрасное, с первого взгляда внушающее уважение. При его большом росте (204 см) ноги казались очень тонкими, голова его часто конвульсивно дергалась вправо». О причинах конвульсивных движений, которые периодически поражали Петра, его токарь А. Нартов писал, передавая подлинные слова царя: «От воспоминания бунтовавших стрельцов (когда в 1682 г. на его глазах были убиты его родственники), гидр отечества, все уды (члены) во мне трепещут, помысля о том, заснуть не могу». Современник оставил описание голоса царя: «… во время обедни сам читал апостол: голос имел сиповатый и негромкий». Вот такой царь, с прекрасными задатками, воцарился в России в 1694 г.

Постоянные нападения татар на юг России и обязательства, принятые в отношении союзников, вызвали в московском правительстве мысль о необходимости возобновления военных действий против турок и татар. Перед походом на юг Петр решил проверить боеспособность не только «потешных», а всего русского войска. Маневры проходили в 1694 г., под Кожуховом. Петр решил условия маневров максимально приблизить к боевым. В результате, кроме «потешных» мало кто выдержал: 3/4 войска два дня страдало кровавыми поносами, многие поумирали от натуги.

В народе считали виновником похода Ф. Лефорта, но насколько это справедливо, сказать трудно. Еще в 1694 г., во время «Кожуховского похода», австрийский дипломатический агент доносил из Москвы цесарю, что Петр готовится к войне с Турцией. Но сам Петр писал в своих письмах, что у него под Кожуховом «ничего более, кроме игры, на уме не было. Во всяком случае, мысль о походе появилась очень скоро после Кожуховских маневров. Уже с самого начала 1695 г. готовили дворянское войско к походу на Крым. Этот мнимый поход на Крым должен был отвлечь внимание неприятеля от настоящей цели — Азова. Весной 1695 г. регулярные московские войска в количестве 30 тысяч человек выступили в поход. Для Петра жизнь столкнулась с явью. В письме к Ф. М. Апраксину он пишет: «Шутили под Кожуховым, а теперь под Азов играть идем!»

Войско реками Окой и Волгой на судах дошло до Царицына, оттуда перешли на Дон и явились под Азовом. Но сильный Азов, получая провиант и подкрепление с моря, не сдался. Штурмы не удавались; русское войско страдало от недостатка провианта и от многовластия (им командовали Гордон, Лефорт и Головин). Хотя донские казаки и овладели двумя каланчами, замыкавшими русло Дона, но больших успехов достичь не удалось. Петр, бывший сам в войске как бомбардир Преображенского полка, убедился, что Азов без флота не взять, ибо турки морем прорывали блокаду. Русские отступили в сентябре 1695 г., оставив за собой каланчи.

Неудача, несмотря на попытки ее скрыть, стала известна. Потери Петра были не меньше потерь Голицына в 1687 и 1689 гг. Недовольство в народе против иноземцев, которым приписывали неудачу, было очень велико. Петр не падал духом, не прогнал иноземцев и не отказался от задуманного. Впервые показал он здесь всю силу своей энергии и в одну зиму с помощью иноземцев построил на Дону, в устье реки Воронеж, флот из морских и речных судов. Части галер и стругов готовили плотники и солдаты в Москве и в лесных местах, близких к Дону. Эти части свозились в Воронеж и из них монтировались уже целые суда. Много препятствий и неудач преодолел царь. Тяжелым ударом для него была смерть сводного брата Ивана V Алексеевича. Он был единственным, кого любил Петр из братьев и сестер от брака Алексея Михайловича с М. И. Милославской. Всю жизнь он ему дарил игрушки, не забывая о нем в своих путешествиях. Брат, будучи не способным к государственной деятельности, исправно сидел на троне и представительствовал на приемах 15 лет, до самой смерти — с 1682 до 1696 г. Это случилось 29 января 1696 г. Никакие связи со старым не связывали царя более. Он стал теперь не только по сути, но и формально самодержцем. Строя корабли и струги, он по-прежнему предается со своими друзьями какой-то непрерывной вакханалии.

На Пасху 1696 г. в Воронеже уже были готовы 30 морских судов и более 1000 речных стругов для перевозки войск. В мае из Воронежа по Дону двинулось русское войско к Азову и второй раз его осадило. На этот раз блокада была полной, ибо флот Петра не допускал к Азову турецких кораблей. На суше единолично командовал войском боярин А. С. Шеин, причем более успешно, чем в первом походе. Петр сам сражался в войсках в чине капитана и наконец дождался счастливой минуты: 18 июля Азов пал.

Как тяжела была раньше первая неудача, так велика была радость в Москве при получении известия о победе. Радовался и сам Петр: в успехе он видел оправдание своей предшествовавшей деятельности, своих «потех». Победа была отпразднована торжественными вступлением войск в Москву, празднествами и большими наградами. Торжественно были извещены и союзники о русской победе. В Польше и на Западе не ждали такого успеха Петра и были им поражены. Слух о взятии Азова прошел по всей Европе. Польские дипломаты плохо скрывали свой страх, внушаемый им политическими успехами соседки-Москвы. Сами москвичи со времени Алексея Михайловича не видели таких побед и находились под обаянием взятия Азова.

В более удобной и глубокой бухте Петр заложил новую гавань Таганрог. Причем, очарованный этим местом, он собирался даже перенести из Москвы, которая ему опостылела за время со стрелецкого бунта 1682 г., сюда свою столицу, так как надеялся из Таганрога сделать богатый торговый город и порт, в который привлечь купцов из Средиземноморья. Предчувствуя это, для украшения места, он приказал высадить там дубовую аллею.

Едва вернувшись с юга в Москву, царь издал строгий указ, по которому 61 молодой дворянин, среди них 23 княжеских сына, за свой счет должны были направиться в западные страны, в частности в Голландию, Англию и Италию, чтобы там основательно обучиться судостроению и другим родственным ремеслам и наукам. Высокородная делегация отправилась в путь в январе 1697 г. Большинство ее членов ехали без особого восторга и радости, а больше из страха перед монаршим наказанием, грозившим им в случае отказа. Ни один из посланных не мог отважиться появиться в России без удовлетворительных аттестатов, выданных иностранными мастерами. Князь Б. И. Куракин, находившийся в числе посланных, свидетельствовал, что они учились там математике, части астрономии, механике, фортификации и много плавали.

В начале марта 1697 г. и сам Петр отправился под именем бомбардира Петра Михайловича в ставшее знаменитым западное путешествие, Великое посольство, длившееся до лета 1698 г. Это была одна из снаряжавшихся тогда в Москве экспедиция на Запад, под прикрытием дипломатического поручения, с целью все нужное там высмотреть, сманить европейцев на работу в Россию. Официальная ж цель этого посольства, как об этом объявил в Посольском приказе думный дьяк Е. Украинцев, состояла в «ослаблении врагов Креста Господня, салтана Турского, хана Крымского и всех басурманских орд».

Однако еще накануне русский посланник К. Нефимонов добился заключения с австрийским императором и Венецией договора на 3 года об оборонительном и наступательном союзе против Османской империи. С другими странами Западной Европы о совместных действиях против турок речи пока быть не могло: Англия и Голландия готовилась к войне за «испанское наследство», и им было не до «врагов Креста Господня». Франция же выступала на стороне турок, а поляки после смерти короля Яна Собеского в 1696 г. уже год никак не могли выбрать себе короля — договор подписывать было некому!

Официально Великое посольство возглавлялось «великими послами»: Ф. Я. Лефортом, Ф. А. Головиным, П. Б. Возницыным, фактически — «бомбардиром Петром Михайловым». Прибытие русских произвело сенсацию в Европе. Царь сначала инкогнито посетил шведскую Лифляндию и польскую Курляндию, затем Пруссию и Ганновер, а оттуда направился в Голландию, где задержался на четыре с половиной месяца в Амстердаме. Там Великое посольство после безуспешных переговоров о получении субсидий вынуждено было ограничиться закупкой снаряжения и набором специалистов. Петр спешил ближе ознакомиться с Голландией и Англией, с теми странами Западной Европы, в которых особенно была развита военно-морская и промышленная техника. Сам царь, А. Д. Меншиков и еще 11 человек пошли плотничать на Ост-Индскую верфь, остальные 18 — кто к парусному делу, кто в матросы, кто мачты делать.

Для Петра на верфи заложили фрегат, который делали «наши люди», и через 9 недель спустили на воду. В свободное время царь редко сидел дома, все осматривал. В это время он совершает поездки в Утрехт, Гаагу, Дельорт и Лейден, где встречался с известными учеными и беседовал с архитекторами, инженерами, типографами и другими специалистами. В Утрехте, куда он поехал на встречу с королем английским и штатгальдером голландским Вильгельмом Оранским, бургомистр Амстердама Н. Витсен провожал его повсюду. Петр слушал лекции профессора анатомии Рюйша, присутствовал на операциях и, заметив, что кто-то из его свиты выказывает отвращение к мертвецам, заставил их зубами разрывать мускулы трупа.

Выстроив фрегат, Петр узнал, «что подобало доброму плотнику знать», но, недовольный слабостью голландских мастеров в теории кораблестроения, в начале 1698 г. отправился в Англию для изучения корабельной архитектуры. Он радушно был встречен королем, подарившим ему свою лучшую яхту, в Лондоне побывал в Королевском обществе наук, где видел «всякие дивные вещи». Он поселился неподалеку от королевской верфи в городке Дептфорде, чтобы довершить свои познания в кораблестроении и из простого плотника стать ученым мастером. Так, он вскоре заметил, что англичане в судостроении придавали большое значение оснащению своих судов математическими и физическими приборами. Чтобы увидеть как можно больше, Петр позволил принимавшим его хозяевам возить себя вдоль и поперек по Англии, причем он особенно интересовался металлургическими заводами, мостами и оснащением портов. Царь ездил в Лондон, в Оксфорд, особенно часто в Вулич, где в лаборатории наблюдал приготовление артиллерийских снарядов и стрельбу из пушек. В Портсмуте он осматривал военные корабли, тщательно замечая число пушек и их калибр, вес ядер. У острова Байта для него было дано «примерное» морское сражение…

Вернувшись в Голландию, Петр нанял там 900 человек всевозможных специалистов, от вице-адмирала до корабельного повара, истратил на заграничную поездку 2,5 млн рублей. В конце мая 1698 г. он отправился в Вену, причем путь его лежал через Лейпциг, Дрезден и Прагу. Прибыв в конце июня в Австрию, он вел переговоры с императором Леопольдом I и познакомился с его наследниками Иосифом I и Карлом VI, встретился также со знаменитым принцем Евгением Савойским. Ведя переговоры с императором Леопольдом I, русский царь хотел привлечь венское правительство к совместному походу против турок. Австрийцы же из-за соперничества с Габсбургами и французским королем Людовиком XIV готовились к войне за «испанское наследство» и не хотели слышать о войне против султана. Разочарованный царь оставил Вену и поехал было в Венецию, где хотел изучить строение галер, но, получив известие о новом стрелецком бунте, помчался на родину, успев по дороге лишь заехать в Раву Русскую, где его ждал только что избранный польский король Август II Сильный Саксонский, встреча с которым была заранее оговорена. Здесь, среди трехдневного непрерывного веселья, мелькнула первая идея заменить неудавшийся план союза против турок другим планом, предметом которого взамен ускользнувшего из рук Черного моря было бы Балтийское. Немецкий историк Эрих Доннерт причины отказа от посещения Венеции трактует несколько иначе: «…русский монарх пропустил последний пункт своего путешествия — Венецию. Он понял, что слабый в военном отношении дож, находившийся в состоянии войны с Турцией, вряд ли сможет открыть России доступ к Черному морю». Так ли это было — дело десятое, а суть в том, что Петр свернул свое путешествие, чтобы в очередной и последний раз «разобраться» со стрельцами.

Вернувшись в Россию, царь прямо с дороги, не повидавшись с семьей, поехал к Анне Монс, потом на свой Преображенский двор. На следующее утро, 26 августа 1698 г., он собственноручно начал стричь бороды у первых сановников государства. Тут же его «потешные» обрезали у них и их длиннополые кафтаны. Несколько позже последовали распоряжения об обязательном ношении одежды западного образца. Исключение составляли духовные лица, извозчики и крестьяне. Новая мода в одежде теперь отделяла дворян и горожан от духовенства и крестьян.

Особенно жестоко царь поступил с мятежными стрельцами, прежней личной охраной, которая была ненавистна ему со времени резни 1682 г. Пока он ехал, основные силы стрельцов были разбиты генералами А. С. Шеиным (за взятие Азова впервые в России царь произвел его в генералиссимусы) и П. Гордоном под Воскресенским монастырем, и зачинщики бунта наказаны.

Но, посчитав, что следователи упустили что-то особенно важное и опасное, Петр возобновил «розыск о бунте», стараясь отыскать следы влияния на стрельцов царевны Софьи. Он начал акцию по их уничтожению, которая продолжалась несколько месяцев и была беспрецедентна по своему размаху. День и ночь стрельцов допрашивали и пытали. В Преображенском, где пытали больше всего, постоянно горели по 30 костров, которые были видны всем. Ничего не найдя, Петр, тем не менее, заставил постричься Софью и ее сестру Марфу.

Царь был совершенно вне себя во время своего розыска и в пыточном застенке, не утерпев, сам рубил головы стрельцам. Этим же моментом царь воспользовался, чтобы насильственно постричь свою жену, хотя та не упоминалась ни в какой связи с бунтовщиками. Казни сменялись пирами и попойками; с конца сентября по конец октября 1698 г. было казнено более 1 тысячи стрельцов, в феврале 1699 г. их опять казнили сотнями. Московское стрелецкое войско прекратило свое существование. Петру пришлось, по сути дела, создавать новую армию, так как «по распущении стрельцов никакой пехоты сие государство не имело».

Со временем из вспыльчивого юноши Петр превратился во взрослого мужчину. Постоянные занятия физическим трудом еще более развили его природную силу, и он стал настоящим силачом. Он очень любил что-нибудь мастерить своими руками. Недаром его называли «царь-плотник». Уже в молодые годы он знал до четырнадцати ремесел, а с годами приобрел массу технических познаний.

Петр обожал веселье, шутки и застолья, иногда продолжавшиеся по нескольку дней. В минуты раздумий он предпочитал тихий кабинет и трубку табаку. Даже в зрелом возрасте Петр оставался очень подвижным и непоседливым. Его спутники едва поспевали за ним вприпрыжку. Но бурные события его жизни, потрясения детской и юношеской поры отразились на здоровье царя. В 20-летнем возрасте у него стала трястись голова, а во время волнения по лицу проходили судороги. У него нередко случались нервные припадки и приступы неоправданного гнева. В хорошем настроении Петр одаривал своих любимцев богатейшими дарами. Но его настроение за несколько секунд могло резко меняться. И тогда он становился неуправляем, мог не только кричать, но и пустить в ход кулаки или дубинку.

Убедившись в невозможности сколотить коалицию против турок, Петр из путешествия по Европе привез соблазнительное предложение Августа II о союзе против шведов. Но на встрече в Раве Русской он соглашался на него только принципиально, потому что не вполне надеялся на мир с турками, а турецкая война исключала возможность всякой другой.

Петр желает быстрейшего заключения мира, чтобы не потерять внезапно возникшего союзника — Августа Сильного. В конце 1698 г. думный дьяк Возницын заключает с турками перемирие, а летом 1699 г. другой думный дьяк, Украинцев, на русском корабле «Крепость» был отправлен в Константинополь для заключения мира.

Но переговоры о мире затянулись на целый год, и это связывало Петру руки. Пока шли переговоры в Константинополе, в Москву явились послы от Августа, чтобы окончательно выработать условия коалиции против Швеции. Инициатором коалиции был польский король, искавший союза не только с Петром, но и с Данией. В Преображенском осенью 1699 г. происходили в глубокой тайне переговоры о союзе. Результатом их явился союзный договор Петра с Августом, по которому Петр обязывался вступить в войну со Швецией, но оставлял за собой право начать боевые действия не ранее заключения мира с турками. Союзники Петра думали эксплуатировать силы России в свою пользу и направить ее войска для завоевания южных шведских областей на восточном берегу Балтийского моря; они боялись, что Петр будет действовать на севере по своему плану. Они оказались правы!

Петр немедленно после заключения договора, по сложившейся уже русской традиции, начинает военную разведку в окрестностях Нарвы — туда в марте 1700 г. был послан Кормчин. Видно, что Петр думал о приобретении ближайших к России берегов Балтики, а не о простой помощи союзникам.

Договор-то был заключен, но воевать было некем — стрелецкое войско было расформировано. Поэтому 17 ноября 1699 г. был объявлен набор новых 27 полков, разделенных на три дивизии, во главе которых встали командиры Преображенского, Лефортовского и Бутырского полков. Первые две дивизии (Головина и Вейде) были сформированы лишь в середине июня 1700 г. Вместе с другими войсками, всего до 40 тысяч человек, они были сдвинуты к шведской границе уже на следующий день после получения известия о заключении мира с Турцией (19 августа), по которому за Россией оставались Азов, Таганрог и прибрежная полоса берега Азовского моря между ними.

Август II начал войну со Швецией еще в феврале 1700 г., атаковав своими саксонцами Ригу, но был разбит. Еще за несколько дней до вступления России в войну, 29 июля 1700 г., шведскому королю Карлу XII удалось принудить Данию к заключению мира в Травендале под Любеком. Коалиция Саксонии-Польши, Дании и России развалилась еще до вступления в действие.

Петр об этом еще не знал, и смело начал кампанию. Нарва была осаждена, но действия начались осенью, погода мешала военным операциям, бездорожье оставляло войско без хлеба и фуража. Недостатки военной организации давали о себе знать: хотя войска, стоявшие под Нарвой, были регулярными, «нового строя», но не обучены, так как сформированы были в спешке, перед самой войной. Кроме того, офицерами в большинстве были иностранцы, не любимые солдатами, плохо знавшие русский язык. Над всей армией не было единоначалия: командовали и Петр, и генерал Головин, и рекомендованный немцами француз герцог де Кроа. При всех этих условиях среди русских войск естественно возникала боязнь столкновения с армией Карла, покрытой лаврами недавних побед в Дании.

Русские под Нарвой узнали о приближении шведов уже тогда, когда Карл был всего в 25 верстах от них. Петр немедленно уехал из войска, оставив его на де Кроа. Он уже считал дело под Нарвой проигранным и уехал готовить Новгород и Псков к обороне от шведского нашествия. 19 ноября 1700 г. Карл XII действительно разбил русскую армию. Потери русских под Нарвой составили около 8 тысяч человек и 145 орудий. Большинство иностранных офицеров во главе с де Кроа сдались в плен. Шведы потеряли около 3 тысяч человек. Петр приказал Репнину собрать остатки возвращавшейся разбитой армии и ждал Карла на границе, но тот не воспользовался своей победой и не пошел на Москву. Карл думал, что с Петром покончено, и всеми силами навалился на Августа Сильного.

Под свежим впечатлением поражения у Петра мелькнула мысль искать мира, но он не нашел за границей ни у кого желания помочь России и взять на себя посредничество между ней и Швецией. И сам царь недолго был зациклен на мысли о прекращении войны. По его указу обрусевший немец А. А. Винниус уже в течение 1701–1702 гг. организовал литье 368 орудий, для чего, правда, пришлось поснимать с церквей и в монастырях колокола. Были приведены в порядок оставшиеся после Нарвы войска, набраны новые полки. И пока Карл XII в это время гонялся за Августом в Польше, к лету 1701 г. у Петра снова появились средства продолжать войну.

Даже с нарвскими недобитками в конце декабря 1700 г. Б. П. Шереметев начинает свои набеги в Прибалтике, положившие начало успехам русского оружия. Приучая свои войска к мысли о возможности бить шведов, Петр не упускает случая нанести им удар. Слабые силы, оставленные Карлом для защиты Эстляндии и Лифляндии, не могли отразить русских войск. В 1701 и 1702 гг. Б. П. Шереметев со своим корпусом опустошил эти области и два раза разбил шведского генерала Шлиппенбаха: в декабре 1701 г. у Эрестфера и в июле 1702 г. у Гуммельсгофа. Первые победы очень радовали Петра. Сам он не принимал постоянного участия в боевых действиях, а оставил на свою долю организацию обороны. Царь ездил из конца в конец по России, но ежегодно появлялся и на театре войны. В 1702 г. Петр из Архангельска без дорог, через леса и болота прошел до Ладожского озера и протащил с собой две яхты. Выйдя к истокам Невы и действуя с корпусом Апраксина, Петр взял здесь шведскую крепость Нотебург. Древние новгородцы ее построили и назвали Орешком. Царь, после овладения, назвал ее Шлиссельбургом, т. е. ключ-городом, подразумевая ключ к морю.

Весной 1703 г. после поездки в Воронеж Петр снова появился на Неве с войсками Шереметева, взял укрепление Пиентанц (вблизи от устья Невы) и основал у моря укрепленную гавань Петербург в мае 1703 г. Место это было выбрано не без расчета: во-первых, восточный берег Финского залива есть ближайший у России пункт Балтийского побережья — о Риге Петр тогда и не мечтал; во-вторых, Нева, на которой основан был порт, представляет конец естественной системы водных путей, идущих из России. Царь очень дорожил новой гаванью, и все дальнейшие военные операции на севере направлялись к тому, чтобы обеспечить обладание Петербургом. С этой целью шло систематическое завоевание южного берега Финского залива: были взяты Копорье, Ямбург, Нарва, а затем и Дерпт. В Финском заливе Петр немедленно строит флот, а в новый порт приглашает иностранные корабли, чтобы тотчас начать торговлю с Западом. Таким образом, было «прорублено окно в Европу». Чтобы его сохранить, Петр предложил Карлу XII мир, соглашаясь на минимальные приобретения в Прибалтике, но тот отказался.

Видя, что существующая военная организация в России частенько пробуксовывает, Петр решает ее изменить. Начиная с 1705 г. главным средством комплектования армии становятся рекрутские наборы. В рекруты разрешалось брать людей, не опороченных какими-либо преступлениями, неувечных, «не дураков» и сначала только холостых, а с 1707 г. — и женатых. Возраст рекрута постепенно повышался: сначала их брали в возрасте от 15 до 20 лет, затем — от 20 до 30. Набор производился по мере надобности и точно определялся специальными указами, где оговаривалось время набора, число, возраст, с кого брать и т. д.

Постоянные наборы, из-за затянувшейся войны требовавшие ежегодно до 40 тысяч рекрутов, делали эту повинность крайне обременительной для населения. Поэтому с 1705 г., сразу после введения рекрутчины, начались массовые побеги рекрутов. Для их предотвращения установили строгий надзор, а после присяги — круговую поруку. С 1712 г. стали клеймить левую руку. За побег рекруты наказывались смертной казнью, кнутом, ссылкой на каторгу. Однако все эти меры мало помогали, и побеги только усилились. Наконец царь понял, что лишь улучшением содержания рекрутов можно улучшить обстановку, и с 1713 г. на это стали обращать самое серьезное внимание.

Недостаток офицеров из русских заставил Петра при формировании первых регулярных полков обратиться к найму иноземцев. В 1702 г. по всей Европе был объявлен манифест царя о вызове на службу в Россию иностранцев всех народностей и религий, за исключением евреев. С течением времени число иностранных офицеров уменьшается, но даже по штатам 1711 и 1720 гг. все равно 1/3 офицеров в каждом полку еще состояла из иноземцев.

Для обучения всей этой массы рекрутов в армии вводятся новые уставы, коренным образом отличавшиеся от уставов времен Алексея Михайловича, так как в них был отображен не только отечественный, но и европейский боевой опыт. С 1706 г., кроме устава А. Вейде и других генералов, стали появляться личные инструкции Петра I, выражавшие понимание им сути военного дела и основных требований высшего управления войсками, предполагавшего принцип единоначалия в армии. Все эти мероприятия, несмотря на свои изъяны, повысили боеспособность армии.

Готовясь завладеть Балтийским побережьем, Петр большое внимание уделяет и флоту. Еще в 1702 г. он поставил на реке Сясь верфь и начал на ней постройку шести фрегатов. Кроме того, работали уже верфи в Лодейном поле, на реке Луга и в Новой Ладоге, а в 1703 г. была основана Олонецкая верфь на реке Свирь. В 1704 г. на левом берегу Невы начали строить Адмиралтейство. В 1705 г. молодой русский Балтийский флот под флагом вице-адмирала Крюйса уже успешно отбил нападение более сильного и опытного шведского флота у острова Котлин. Все это показывало, что русские на Балтику пришли всерьез и надолго.

Если в Прибалтике дела шли хорошо, то в Польше, куда был направлен вспомогательный корпус русских войск для поддержки Августа Сильного, дела шли скверно. После некоторых успехов русских Карл принудил главные их силы отступить от Гродно к Киеву, и только военный талант А. Д. Меншикова, берегшего солдат по приказу Петра, дал возможность русским сохранить артиллерию и боевой порядок. Саксонские же войска, вместе с двумя бригадами русских войск, были разбиты Карлом в Силезии. В 1706 г. неудачи продолжались: Карл напал на Августа в самой Саксонии и вынудил его к заключению мира в Альтранштадте, по которому Август отказался от польской короны и от союза с Петром. Положение Петра представлялось ему самому крайне тяжелым: в письмах своих в то время он подписывался «печали исполненный Петр». Но с печалью в сердце он не потерял своей энергии, готовясь к решающим боям.

Только в декабре 1707 г. Карл начал наступление против Петра и занял Гродно через 2 часа после отъезда оттуда царя. Русские отступали. Наступил кризис. Карл из Гродно мог двинуться или на север, чтобы отнять у Петра завоевания в Прибалтике, или на северо-восток, на Москву, с целью в корне подорвать силы Петра. Царь не знал, чего ожидать. Москву укрепляли под руководством царевича Алексея Петровича, заботы о завоеванной Прибалтике взял на себя Петр, юг был поручен А. Д. Меншикову. Но вскоре царь покинул Петербург и принял деятельное участие в кампании 1708 г. Карл начал наступление к Москве, с боя овладел переправой через Березину у Головчина, дошел до Могилева и ждал соединения со вспомогательным корпусом Левенгаупта, который из Лифляндии шел на помощь к королю с большими запасами продовольствия. Однако по стратегической оплошности Карла часть его войск была разбита при местечке Добром войсками М. М. Голицына, а весь корпус Левенгаупта был наголову разбит Петром I при деревне Лесной 28 сентября 1708 г. Все запасы попали в руки русских.

Теперь вся надежда Карла была на Украину, где он рассчитывал найти запасы и союзника в лице гетмана И. С. Мазепы, мечтавшего отделиться от России. Победа у Лесной была большим успехом Петра: он называл день 28 сентября «начальным днем нашего добра, матерью Полтавской победы». Это была правда: перевес военного счастья стал с этого дня клониться в сторону русских.

Но шведы сохраняли престиж непобедимости и казались грозным врагом. Петр боялся, что турки воспользуются пребыванием их на юге России и начнут войну со 8* своей стороны. На это надеялся и Карл XII. Поэтому царь зимой 1708–1709 гг. принял все меры обороны от турок, лично побывав в Воронеже и Азове, к лету 1709 г. вернувшись на Украину. Хотя в действиях против шведов Петр держался крайне осторожно, не рискуя вступать в генеральное сражение, которое, по мнению царя «зело суть опасно, ибо в один час можно дело опровержено быть», все же он решился!

1 апреля 1709 г. шведы начали осаду Полтавы. Они рассчитывали овладев ею, они рассчитывали пополнить свои запасы и выйти в богатые хлебом южные районы России, а затем через Харьков начать наступления на Москву. Гарнизон Полтавы, которым командовал полковник А. С. Келин, упорно оборонялся. Артиллерия Карла XII истратила все запасы пороха в бесплодных бомбардировках русской крепости. Петр решил использовать безрезультатное стояние шведов под Полтавой и начал готовить свои войска к генеральному сражению.

20 июня 1709 г. русская армия по трем бродам и мосту у деревни Петровки переправилась на правый берег реки Ворсклы, а 25 июня русские войска переместились из временного лагеря у деревни Семеновки к деревне Яковцы в 5 км к северу от Полтавы. Петр I расположился на позиции за Яковецким лесом. Он приказал укрепить подступы к этому лагерю на пространстве в 1,5 км между Будущенским и Яковецким лесами 6 фронтальными и 4 перпендикулярными фланговыми редутами. Два из них, наиболее близкие к шведам, остались к моменту сражения недостроенными.

Петр I решил измотать противника на линии редутов, а затем разбить его в поле. Шведами из-за ранения Карла XII командовал фельдмаршал К. Г. Репшильд. Они атаковали в 3-м часу утра 27 июня русские позиции. Из 37 тысяч человек армии врага (26 тысяч шведов, 3 тыщи казаков гетмана И. С. Мазепы, 7 тысяч запорожцев, 1 тысяча валахов и 32 орудия) в сражении приняли участие 17 тыс. солдат (16 тысяч шведов и 1 тыс. валахов). Этих сил было мало, чтобы разгромить русскую армию, насчитывавшую 60 тысяч человек при 102 орудиях. Тем не менее шведы, несмотря на значительные потери, смогли пройти через линию редутов, захватив два недостроенных укрепления, и к 6 часам утра вышли к русскому укрепленному лагерю.

Петр, ожидая приближения противника, построил свои войска в 2 линии. В центре он расположил пехоту под командованием генерал-фельдмаршала Б. П. Шереметева, а на флангах — конницу под командованием Р. X. Боура и А. Д. Меншикова. В первой линии пехоты развернулась артиллерия. Я. В. Брюса. Перед боем царь обратился к войскам с речью, в которой призвал воинов забыть на время про себя и биться с врагами во славу и благоденствие России.

Шведы также расположили войска в линейном порядке, однако сил у них явно не хватало, и во 2-й линии встало всего 3 пехотных батальона. Тем не менее, в 9 часов ура они начали сражение, атаковав русскую армию. Первоначально им сопутствовал успех. В центре, где находился сам Петр I с Новгородским пехотным полком, они прорвали линию русских батальонов, однако в бой своевременно вступил второй батальон Новгородского полка во главе с самим царем, и опасный прорыв был ликвидирован. Во время этой атаки пули пробили шляпу царя, чепрак седла его лошади и ударили в нагрудный крест, однако царь остался жив. Этот момент сражения стал переломным. К 11 часам утра шведы начали отступать, и вскоре это отступление превратилось в паническое бегство через Днепр.

Во время Полтавского сражения шведы потеряли убитыми 6900 человек и 2800 человек пленными, среди бежавших было около 1500 раненых. Русские потеряли 1345 человек убитыми и 3290 ранеными.

Через 3 дня после Полтавы, на Днепре у Переволочни были окружены остатки разбитой шведской армии (около 15 тысяч человек). Король Карл XII бросил свою армию и вместе с предателем Мазепой бежал в Турцию.

Победа под Полтавой сокрушила мощь шведского государства на суше, так как сухопутной армии у него уже не было. У Карла пропало прежнее обаяние. Он сразу передал Петру и России то политическое значение, которым до тех пор пользовалась Швеция. Петр воспользовался плодами победы, перенеся войну в Прибалтику: в 1710 г. он взял Выборг, Ригу и Ревель. Русские стали твердой ногой на Балтийском побережье, Петербург теперь был надежно защищен. Были достигнуты и политические успехи: Дания и Саксония снова объявили Швеции войну. Северогерманские владетели стали принимать дипломатическое участие в Северной войне, не вступая пока в открытую борьбу со Швецией. Петр сделался гегемоном Северной Европы.

Политическое преобладание России оставалось неизменным с 1709 г., несмотря даже на неудачу Петра в Прутском походе. Для увеличения своего веса на севере Европы, используя викторию под Полтавой, царь решает ввести в действие свой проект заключения династических матриманиальных браков. 31 октября 1710 г. в Петербурге состоялась свадьба герцога Фридриха Вильгельма Курляндского и принцессы Анны Ивановны, дочери Ивана V Алексеевича, впоследствии императрицы Анны. Через год, 14 октября 1711 г., в Торгау был заключен брак наследника престола Алексея с принцессой Шарлотой Христиной Софией Брауншвейг-Вольфенбюттельской.

После Полтавского поражения Карл XII жил в Турции, и ему не раз грозила выдача в руки Петра. Россия требовала выдачи Карла, а он доказывал туркам своевременность и необходимость для турок войны с царем. Взгляды Карла поддерживали Крымский хан и Мазепа. Результатом этого был дипломатический разрыв Турции с Россией. 10 ноября 1710 г. русский монарх получил известие, что Турция объявила войну России. Петр решил вести наступательную войну, надеясь на помощь балканских славян, на союз с господарями Молдавии и Валахии и на поддержку Польши. Весной 1711 г. царь поспешил в поход, думая раньше турок овладеть Молдавией, Валахией и переправами через Дунай.

Как на грех, одновременно с этим у Петра возобновились болезни, более всего терзавшие его. О расположении духа царя свидетельствует то, что в день его выступления в поход было объявлено, что спутница его жизни Марта Скавронская, впоследствии императрица Екатерина I, с которой он жил с 1705 г. и от которой уже имел двух дочерей, впредь считается законной супругой, хотя официальное заключение брака состоялось только в феврале 1712 г. Не было случайно и то, что Екатерина сопровождала царя и в этом походе.

9 июля 1711 г. у урочища Новые Станилетти на Пруте, которое турки называли Хути, растянувшиеся русские войска сделали остановку на ночлег и ночью были окружены превосходящими силами турок. Армия Петра насчитывала 38000 человек. У турок было 120000, да еще 70 тысяч крымских татар хана Девлет-Гирея.

С утра 10 июля начались атаки янычар, но они были отбиты. Однако русские все равно оказались в тяжелом положении, так как испытывали недостаток в фураже, продовольствии и питьевой воде. Возникла опасность пленения Петра.

Царь был вынужден начать мирные переговоры с великим визирем Баталджи-пашой. Серьезную помощь мужу оказала Екатерина — она отдала все свои драгоценности для подкупа турецких вельмож. 12 июля 1711 г. был заключен мирный договор. Исход похода 1711 г., «Прутское чудо», в высшей степени удивлял уже современников: подействовали драгоценности Екатерины! Условия, продиктованные Петру Баталджи-пашой, были крайне мягкими и неожиданно выгодными для России. Правда, пришлось уступить султану Азов и срыть крепости Таганрог, Богородицк и Каменный затон, а также сжечь Азовский флот.

Петр I обязывался также оставить Польшу и позволить Карлу XII вернуться в Швецию. Однако в остальном царь сохранил свое прежнее положение властелина мощной страны, включая новые завоевания на Балтике.

Еще до того, как 13 июля 1713 г. в Адрианополе был подписан окончательный мирный договор с Турцией, русские войска на побережье Балтики продвинулись еще дальше. Это вызвало европеизацию конфликта. На шведские прибалтийские районы не в последнюю очередь претендовала Пруссия, которой Петр обещал Переднюю Померанию до реки Пене, в то время как король Фридрих I заверил царя в том, что поддержит русские притязания на шведские провинции: Инерманландию, Эстлян-дию и Карелию, и обеспечит пропуск царских войск через Бранденбург. Уже летом 1711 г., русские и саксонские войска оказались в Померании. Русские войска впервые ступили на землю Германской империи, где их действия оказались весьма успешными. В результате боев они помогли союзникам к 1716 г. вытеснить шведов из Северной Германии. Одновременно другая часть русской армии, дважды разбив шведов, заняла в 1713–1714 гг. при активной помощи Балтийского флота почти всю Финляндию.

Петр после овладения Южной и Центральной Финляндией предусматривал перенести военные действия на территорию Швеции, используя главным образом флот. В конце июня 1714 г. русский гребной флот (99 галер с 15-тысячным войском) во главе с генерал-адмиралом Ф. М. Апраксиным сосредоточился у восточного побережья полуострова Гангут с целью высадить войска для усиления русского гарнизона в Або. Путь русскому флоту преградил шведский флот (15 линейных кораблей, 3 фрегата и отряд гребных судов) под командованием вице-адмирала Г. Ватранга, ставший у южной оконечности Ган-гута. Силы сторон были столь неравны, что Апраксин не осмелился вступить с неприятелем в бой и укрылся со своими кораблями за островками Тверминской бухты.

Противостояние продолжалось около месяца, пока 20 июля 1714 г. к застрявшей гребной флотилии не прибыл из Ревеля Петр Михайлов (Петр I). Он решил прорываться только силами гребного флота, отправив прикрывавшие его линейные корабли в Ревель, так как на мелководье, возле островов, они все равно ничего не могли бы сделать. Для переброски галер севернее Гангу-та через перешеек полуострова стали прокладывать переволоку. Чтобы ее перехватить, Ватранг направил к северному побережью Гангута отряд кораблей (1 фрегат, 6 галер и 3 шхербота) под командованием контр-адмирала Н. Эреншельда, а с основными силами приблизился к южному побережью.

Петр, воспользовавшись разделением врага, блокировал отряд Н. Эреншельда у острова Лакксиэн и 27 июля 1714 г. силами авангарда (23 галеры) атаковал его. Сражение длилось 3 часа, шведы дважды огнем артиллерии отбивали атаки русских галер; только на третий раз русским удалось перейти к абордажному бою и сломить сопротивление врага. Все корабли противника были взяты на абордаж. Главные силы шведского флота, не в силах помочь Н. Эреншельду, 28 июля ушли к Аландским островам. Первая крупная победа русского флота, которую Петр I назвал «второй Полтавой», обеспечила ему свободу действий в Финском и Ботническом заливах, поддержку русских войск в Финляндии и создала условия для перенесения войны на территорию Швеции. После Гангута русские захватили и стратегически важные Аландские острова, а в сентябре 1714 г. русские отряды впервые высадились на материковой территории Швеции. Почин был положен!

Карл XII, в ноябре 1714 г. вернувшийся в Швецию, ничего не мог изменить в этой обстановке. Чтобы компенсировать потери прибалтийских территорий за счет Норвегии, он начал в 1716 г. войну с этой страной, застряв в осаде крепостей. 19 ноября 1718 г. при осаде норвежской крепости Фредерикстен короля Карла в траншее под бруствором настигла пуля, убившая его на месте. Со смертью короля отпала и его непоколебимое желание не заключать такого мира с царем, который покупался бы ценой территориальных потерь. Швеция начала мирные переговоры, которые стали затягиваться под влиянием Англии. Тогда русские корабли стали часто появляться у берегов самой Швеции (теперь уже парусные, а не галеры), разгромив неприятельские эскадры в битвах у острова Эзель в мае 1719 г. и Гренгама в июле 1720 г. Петр I в 1719–1720 гг. опустошил десантами весь восточный берег Швеции, внеся войну в ее пределы. Англия, обеспокоенная усилением России, в 1719–1721 гг. трижды посылала свой флот на Балтику для поддержки шведов, но предотвратить окончательное поражение Швеции не смогла.

30 августа 1721 г. был подписан Ништадтский мир, по которому Россия не только вернула утраченный ею в 1617 г. выход к Балтийскому морю, но и значительно расширила его, присоединив к себе современную Эстонию с Ревелем и современную Северную Латвию с Ригой, а также Выборг с округой. Тогда же, в 1721 г., после победы над Швецией, Сенат присвоил Петру I титул императора с наименованием «отца Отечества». Россия стала империей, выдвинувшись в ряд великих держав мира.

После Ништадтского мира Петр старался укреплять ее господствующее положение в восточной и центральной Европе и интегрировать свое государство в систему европейских держав. Одновременно он активизировал ближневосточную политику, пытаясь в большей степени поставить на службу интересам России торговлю между Европой и Азией. Были открыты постоянные дипломатические представительства Российской империи в важнейших столицах Европы и Азии.

В Балтийском регионе политика Петра теперь была направлена на то, чтобы помешать восстановлению сил Дании, Швеции и Польши. Ему удалось получить от нового шведского короля Фридриха I (1729–1751 гг.) обещание поддержать герцога Шлезвиг-Голштейнского в его стремлении получить обратно Шлезвиг от Дании. Петр доказал свой интерес и активность в шлезвигском вопросе обручением своей дочери Анны с герцогом Фридрихом Карлом Шлезвиг-Голштейн-Готторпским, состоявшимся 22 ноября 1724 г. Брачный контракт был заключен только 21 мая 1725 г. За этой последней матримониальной комбинацией Петра I стояла надежда на превращение Киля в вольный порт для экспорта товаров из России.

Петр своей имперской политикой стремился укрепить положение России не только в Европе, но и в Азии. Уже к концу Северной войны Петр обратил внимание на восток, организовав две экспедиции в Индию — князя А. Боковича-Черкасского через Каспий и Среднюю Азию в 1716 г., но его отряд был вырезан ханом Хивы; и Бухгольца из Сибири, но тот далеко не прошел, основав лишь города Омск и Семипалатинск.

Внимание Петра привлекала и Персия. В 1715 г. он направил туда посольство во главе с А. П. Волынским для заключения торгового договора. Кроме всего прочего, царь наказывал главе посольства определить — «нет ли какой реки из Индии, которая бы впадала в сие море» (Каспийское), и «смотреть, каким способом в тех краях (Персия) купечество русских подданных размножить, и нельзя ли через Персию учинить купечество в Индию». Договор о торговле с Персией А. П. Волынский заключил в 1718 г., но он персами не соблюдался. В этой стране царила анархия, от которой сильно страдала русская торговля. Чтобы положить конец бесчинствам, решено было предпринять против Персии поход. Готовились к нему всю зиму 1721–1722 гг. Весной войска собрались в Астрахани. Пользуясь беспорядками в Персии и фактом нападения на русских купцов в Шемахе, царь в мае 1722 г. двинул войска через границу.

Пехота и артиллерия (22 тысячи человек) были посажены на гребные суда. Конница (9 тысяч драгун, 20 тысяч донских казаков во главе с атаманом Краснощековым и 30 тыс. калмыков и татар) следовала по берегу — через Дагестан. Были взяты Тарки, Дербент, Баку, Решт. Донские казаки несколько раз громили лезгин. В конце лета и осенью было занято все восточное и южное побережье Каспия.

12 сентября 1723 г. в Петербурге был заключен мир, по которому занятая русскими войсками в 1722–1723 гг. территория вошла в состав России. Петр собирался через эти территории подготовить новый поход на Индию, но более важные задачи помешали выполнить эту программу до конца.

В теснейшей взаимосвязи с Северной войной и имперской политикой царя находились реформы, которые Петр начал проводить с 1690-х гг. во всех областях русской жизни. Он использовал опыт западно-европейских стран в развитии промышленности, торговли, культуры. Петр подчеркивал, что основной его заботой является «польза Отечества». Петр стремился создать новую, могучую Россию, которая стала бы одним из самых сильных, богатых и просвещенных государств в Европе. Однако его реформы значительно изменили общественный быт в России, но не затронули основы государственного строя, существовавшего до него. Реформируя общественное устройство и управление не по плану, а стихийно, царь-реформатор лишь в последние годы царствования попытался свести их в систему.

Сословные мероприятия свелись к тому, чтобы дворянство стало получать лучшее обеспечение за свою службу, зато крестьянство слилось с холопством в одну податную категорию и было отдано в полную личную собственность к помещику, т. е. крепостная зависимость его еще более усилилась; горожане получили кое-какое самоуправление и ничтожные привилегии.

Реформы управления начались с того, что около 1700 г. Боярская дума как постоянное учреждение исчезла и была заменена Ближней канцелярией. В 1711 г., отправляясь в Прутский поход, Петр оставил управление государством на недавно созданный им Правительствующий сенат, первоначальными обязанностями которого стали контроль над администрацией, разрешение дел, выходящих из компетенции коллегий, общее направление административного механизма, а в последние годы царствования Сенат стал и высшей судебной инстанцией. В 1722 г. при нем была учреждена должность генерал-прокурора, который должен был осуществлять связь между верховной властью и центральными органами управления, а также контролировать сам Сенат.

В ведении Сената находились коллегии, управлявшие отдельными отраслями государственной машины. Они окончательно оформились в 1720 г. Их было 12: иностранных дел, военная, адмиралтейская, штатс-коллегия (ведомство расходов), камер-коллегия (ведомство доходов), юстиц-колегия, ревизион-коллегия (финансовый контроль), коммерц-коллегия, мануфактур-коллегия (промышленная), берг-коллегия (горного дела), вотчинная (землевладения) и главный магистрат (городское управление).

В областном управлении вся Россия была разделена сначала на 8, затем на 11 и, наконец, на 19 губерний, губернии — на провинции, провинции — на уезды. Попытка отделить суд от администрации не увенчалась успехом.

Петр много времени уделял развитию мануфактур, разведке природных богатств, что привело к развитию горно-заводского промысла и создало новые отрасли промышленности. В этом плане он поощрял любые начинания, что привело к основанию более 200 фабрик и заводов. Царь также создал целую систему покровительства торговле. Стараясь развить торговлю так, чтобы вывоз превышал ввоз, Петр пытался завести торговый флот и создал в Петербурге порт, который с центром страны соединила целая система каналов. Государственные доходы значительно повысились благодаря увеличению косвенных налогов и реформе прямой подати. Ежегодная средняя сумма доходов за 1705–1707 гг. не превышала 3.330 000 рублей, из которых на армию шло 3.000 000 рублей, в 1722 г. — 7.859000 рублей, а в 1725 г. — 10. 186 000 рублей.

Петр I установил новые формы взаимоотношения государства с церковью и даже вмешался в церковное управление, о чем не смели и думать его предшественники. Встретив полное осуждение своих действий со стороны патриарха Иоакима, а со стороны его преемника Адриана — пассивную форму сопротивления, царь после смерти последнего не назначил ему преемника, а в 1721 г. учредил «Святейший правительствующий Синод», или духовную коллегию, к которому и перешла вся сфера ведения и вся полнота церковной власти патриарха. Кроме того, Петр ограничил церковную юрисдикцию, изъял из хозяйственного ведения духовенства недвижимое церковное имущество, лишил монастыри поземельных доходов, ограничил число монашествующих. В 1721 г. Синод по его указке разрешил браки православных с протестантами и католиками.

Начиная с 1700 г. в Москве было открыто несколько школ, большей частью военных. В 1707 г. там же учреждается госпиталь, при котором находилась и медицинская школа. В 1714 г. Петр повелел своим указом «учить дворянских детей цифири и геометрии и положить штраф такой, что б невольно будет жениться, пока сему не выучится». В Петербурге при оружейной канцелярии была создана «небольшая академия, ради правильного обучения рисования иконного и живописного и прочих художеств». Петр планировал также учредить Академию наук. Покупками за границей научных коллекций было положено начало музею «Кунсткамера». Будучи в Амстердаме, царь договорился о том, что одна из местных типографий будет издавать книги на русском языке и доставлять их в Россию. Вскоре типографии заработали и в России, и в 1712 г. начинается печатание «Книги Марсовой», корректурой которой занимался сам Петр.

В 1708 г. по указу Петра книги недуховного содержания стали печататься новым «гражданским» шрифтом, который, по словам В. О. Ключевского «подобно покрою платья, стал символом известного порядка идей и знаний, символом миросозерцания».

Чтобы синхронизировать отсчет времени, принятый в Русском государстве, с западноевропейским, еще в 1700 г. Петр I перешел от летоисчисления от «сотворения мира» к счету годов от «рождества Христова», приняв на вооружение Юлианский календарь.

Всему этому можно было радоваться, но дело в том, что в толщу народа эти мероприятия «не прошли». Из 42 цифирных провинциальных школ, открытых в 1716–1722 гг., до 1750 г. «дотянуло» только 8; из 2000 навербованных, большей частью силой, учеников действительно выучиваются к 1727 г. только 300 на всю Россию! Это приводит к заключению, что высшее образование, несмотря на проект «Академии», и низшее, несмотря на все приказания Петра, остались надолго только его мечтой.

Народ не только сопротивлялся обучению. Петровские преобразования и многолетние войны истощили экономику страны, легли тяжелым бременем на трудовое население России. Крестьян заставляли все больше работать на барщине, а работников мануфактур прикрепляли к заводам. Тысячи простых крестьян и рабочих людей умерли от голода, болезней, под кнутами надсмотрщиков на корабельных верфях, на строительстве новых крепостей и городов.

В 1718–1724 гг. была проведена податная реформа, которая в 1,5–2 раза усилила налоговое бремя. Кроме того, эта реформа привела к еще большему закрепощению крестьян. В годы правления Петра произошло несколько крупных народных восстаний: в Астрахани (1705–1706 гг.), на Дону, Слободской Украине, Поволжье (1707–1709 гг.), в Башкирии (1705–1711 гг.). Неоднозначна и церковная политика царя, приведшая к разрушению традиционных духовных ценностей.

Петровские деяния вызывали отрицательную реакцию и в высших слоях русского общества. Петр резко сломал привычный быт русских людей, прежде всего дворян. Они с трудом привыкали к ассамблеям, отказывались брить бороды и ходить в театры.

Сын и наследник царя Алексей Петрович тоже был противником реформ отца. Но в этом случае «постарался» и сам Петр. До 9 лет царевич жил при матери. После пострижения Евдокии он остался на попечении сестер отца в патриархальной обстановке московских дворцов. В этой атмосфере, нелюдимый и полузабытый отцом, он впитал в себя взгляды и вкусы враждебного к новшествам Петра окружения родственников и близких.

Отец, правда, попытался приобщить сына к своим делам, когда тот подрос, но сразу понял, что сын, хотя и умен, но к делу не способен, вял по природе и не понимает нужности реформ.

Перед Петром во весь рост встала проблема с его преемниками, поскольку Алексей мог в одночасье похоронить все его начинания и достижения. В 1711 г. царь женил царевича на принцессе Софии-Шарлотте Брауншвейг-Вольфенбюттельской, надеясь с помощью образованной по-западному женщины изменить сына. Однако он уже упустил время, да и личный пример совсем не добродетельной жизни нисколько не способствовал воспитанию в сыне любви к нему и его делам. Царевич весьма отрицательно относился к тому, что отец променял его мать сначала на «купецкую дочь из Кукуя», а затем и вовсе на служанку: после многих лет жизни с Мартой Скавронской, не освященной церковным браком, в течение которой они прижили нескольких детей, царь решился наконец оформить свои отношения с этой женщиной, ставшей царицей Екатериной Алексеевной. Нравственным примером своему сыну Петр никак не мог служить, это его злило, злость он вымещал на Алексее и его матери.

После смерти Софьи-Шарлотты в 1715 г. царь потребовал от сына или встать на его сторону, или отказаться от наследования престола. Алексей выбрал последнее. Понимая, что этот отказ может потерять силу после его смерти, Петр предложил сыну постричься в монахи. Тот согласился. Дав сыну полгода на раздумье, царь в 1716 г. уехал за границу. Из Дании он запросил у Алексея ответа, но тот бежал в Австрию.

В 1717 г. его обманом вернули на родину и открыли над ним следствие, во время которого царь узнал, что окружение царевича сплело заговор против него и сын поддержал заговорщиков. В 1718 г. Алексей был осужден на смерть, но, не выдержав пыток, умер еще до казни.

Его кончина поставила ребром вопрос о престолонаследии. Младшие сыновья царя от второго брака, Петр и Павел, умерли в младенчестве. Остался внук Петр Алексеевич, дочери Анна и Елизавета и племянницы Екатерина и Анна Ивановна. При таком положении дел Петр в 1722 г. издал новый указ о престолонаследии, который устанавливал право царствующего государя назначать своим наследником кого угодно и лишать престола назначенное лицо, если оно окажется недостойным. Однако сам Петр I этим правом воспользоваться не успел. С 1722 г. его многочисленные болезни начали принимать серьезный и затяжной характер, но не смогли заставить его отказаться от привычек кочевой жизни, что и ускорило кончину.

Рослый и внешне полный жизни, в отличие от своих сводных братьев, царь Петр не был очень здоровым человеком. Он нередко жаловался на физические недуги и неоднократно опасно болел, часто страдал перемежающейся лихорадкой и вынужден был несколько раз ездить на воды, чтобы облегчить свое состояние и исцелиться. Положение усугублялось его «дружбой с пьяным зельем». Если ясно не представлять себе этой склонности, то невозможно понять сущность этого правителя и событий, происходивших в его окружении. В последние годы жизни его хронический недуг (болезненное затрудненное мочеиспускание) принял опасное течение. Впоследствии говорили о сморщивании и распаде печени, это было вызвано, по-видимому, чрезмерным употреблением алкоголя. 28 января 1725 г. Петр, которому не было еще и 53 лет, умер.

Личность этого государя оставила яркий след в скрижалях истории России. В свое время Екатерина II верно определила его значение, сказав: «За что в России не возьмись, все свое начало в Петре имеет…»

Историки давали ему различные оценки, но можно закончить очерк характеристикой личности царя, данной польским историком К. Шлиевским, тем более ценной, что он по основной своей профессии был врачом: «Он вечно и во всем спешил, торопливость стала его привычкой. Печальные обстоятельства детства и юности, выбившие Петра из старых чопорных теремов Москвы, сделали его заклятым врагом всякого церемониала. Будничную свою жизнь он обставил крайне просто. Его часто видели в стоптанных башмаках и чулках, заштопанных женой или дочерьми. При нем во всей Европе разве только двор прусского короля Фридриха Вильгельма мог поспорить в простоте с С.-Петербургом. Обыкновенные расходы двора, поглощавшие прежде сотни тысяч рублей, при Петре не превышали 60000 руб. в год. Ту же простоту и непринужденность вносил Петр в свои отношения к людям. Привыкнув во всем поступать прямо и просто, он и от других прежде всего требовал дела, прямоты и откровенности и терпеть не мог уверток. Прожив свой век в постоянной и напряженной физической деятельности, вечно вращаясь в потоке внешних впечатлений, Петр развил в себе большую восприимчивость, удивительную наблюдательность и практическую сноровку. Во всяком деле он был больше делец, мастер, чем мыслитель. Такой склад ума Петра отразился и на политическом и нравственном характере его дел».

Достоверных сведений о детских годах будущей российской императрицы не имеется. Родилась в Лифляндии в семье крестьянина Самуила Скавронского и его жены Доротеи Ган. Крещена по католическому обряду. Настоящее ее имя Марта. По другой версии, ее, возможно, звали Катерина Рабе и ее отцом был квартирмейстер Эльфсбергского полка шведской армии И. Рабе, а матерью — дочь рижского государственного секретаря. По этой версии, она родилась в Швеции, и не в 1684 г., а в 1682 г. После смерти отца переехала вместе с матерью в Ригу, где вскоре осиротела. Она попала в дом пастора Э. Глюка, жившего в Мариенбурге (ныне г. Алуксне в Латвии). Есть и еще версии, но на них мы останавливаться не будем.

По свидетельству современников, «в молодости Екатерина не отличалась особой красотой, была смуглой, полной, но необычайно симпатичной, располагающей к себе девушкой, которая нравилась многим мужчинам. Не отличалась она чрезмерной строгостью, почему целомудренный пастор Глюк решил положить конец фривольным приключения своей воспитанницы и предложил ей найти себе жениха. Марта выбрала парня, который ей нравился, да и ему она была по душе. Таким образом состоялся брак по любви, и была сыграна небогатая, но веселая свадьба. Муж Марты — Иоганн Крузе, судя по фамилии и имени — немец, служил в местном гарнизоне. И, очевидно, был трубачом, потому что сразу после свадьбы Марту стали называть «Трубачевой». Это прозвище на первых порах заменило фамилию».

Историк начала XX в. Н. А. Белозерская продолжает эту историю следующим образом: «Но их семейная жизнь продолжалась лишь несколько дней — Иоганн ушёл со своим отрядом в поход, а вскоре, 25 августа 1702 г., в Мариенбург вошли войска Бориса Петровича Шереметева, и волей случая Марта оказалась в его доме. Молодая служанка ненадолго стала любовницей пятидесятилетнего фельдмаршала, но тот вскоре уступил ее своему гостю — женолюбу и сладострастнику Меншикову, которому прекрасная Марта попалась на глаза. Правда, известный русский историк князь П. В. Долгоруков, перечисляя любовников Марты в Мариенбурге, называет еще и генерала Родиона Христиановича Бауэра (Боура), а уже после него Шереметева и Меншикова.

В доме у А. Д. Меншикова молодую женщину, крещенную с именем Екатерина, и встретил царь Петр. Примерно с 1703–1704 гг. она стала его наложницей, которую он вызывал, когда считал нужным. В 1704 г. Екатерина родила сына Павла, а в 1705-м — Петра. И хотя оба умерли в младенчестве, значение ее стало возрастать, она заметно выделяется из числа женщин, окружавших царя.

Для Петра Катя оказалась находкой. Отличаясь молодостью, обаянием, неприхотливостью и умом, она стала замечательной женой, после того как 19 февраля 1712 г. Петр обвенчался с нею. Тогда же были узаконены их дочери Анна и Елизавета. Вечно мечущемуся по стране, неуравновешенному по характеру царю Екатерина создала то, что называется домом, в который он возвращался из походов, поездок и плаваний. Она же разделила с ним все трудности Прутского похода 1711 г., где поддержала царя в критической обстановке.

По словам историка М. И. Семевского, «черты лица Екатерины Алексеевны неправильны; она вовсе не была красавицей, но в полных щеках, во вздернутом носе, в бархатных то темных, то горящих огнем глазах, в ее алых губах и круглом подбородке, вообще во всей физиономии столько жгучей страсти; в ее роскошном бюсте столько изящества, форм, что не мудрено понять, как такой колосс, как Петр, всецело отдался этому «сердешнинькому другу». И от нее вовсе не требовалось глубокого ума и какой-нибудь образованности: Петр любил «Катерину» сначала как простую фаворитку, которая нравится, без которой скучно, но которую не затруднился бы оставить, как оставлял многочисленных и малоизвестных «метресс», но с течением времени он полюбил ее как женщину, тонко освоившуюся с его характером, ловко применившуюся к его привычкам. Женщина, не только лишенная всякого образования, но даже, как всем известно, безграмотная, она до такой степени умела являть перед мужем горе к его горю, радость к его радости и вообще интерес к его нуждам и заботам, что Петр, по свидетельству царевича Алексея, постоянно находил, что «жена его, а моя мачеха — умна!» и не без удовольствия делился с нею разными политическими новостями, заметками о происшествиях настоящих, предположениями насчет будущего…» В ноябре 1714 г. в день именин Екатерины, в память Прутского похода, Петр I пожаловал ей тогда же учрежденный орден Св. Великомученицы Екатерины (орден Освобождения), которым после этого стали награждать женщин. Он и существовал затем только как женский орден.

В мае 1724 г. Екатерина была торжественно коронована в Москве императором Петром I императорской короной. В указе о коронации говорилось, что она «не просто жена, а оказывала услуги как при Пруте, о чем всей армии ведомо». Присутствовавшие на церемонии современники писали, что императрица была «в богатейшей робе, сделанной на испанский манер, и в головном уборе, усыпанном драгоценными каменьями и жемчугом. Платье на ней было из пурпуровой материи с богатым и великолепным шитьем. Императрицу вел герцог Голштинский; поддерживали ее ассисменты, графы Апраксин и Головкин; шлейф мантии несли пять дам «первейшего рангу». Торжество длилось несколько дней.

По словам историка А. А. Кизеветтера, «эта женщина, родившаяся ливонской крестьянкой и умершая всероссийской императрицей, имела все данные для того, чтобы быть удобной спутницей Петра Великого на его бурном жизненном поприще, и не имела ни одного нужного свойства, чтобы стать его достойной преемницей. Петр Великий высоко ценил подругу своего сердца и с каждым годом все сильнее к ней привязывался. В страшные минуты исступленного гнева только ей одной отдавался он в руки доверчиво и покорно; затихал, положив ей голову на колени, и погружался в освежительный сон, пока она гладила его голову. Екатерина была для Петра неизменной походной женой; она весело переносила все неудобства и лишения страннической жизни Петра; была вынослива, беззаботна, одинаково чувствовала себя в своей тарелке и в походной палатке военного лагеря, и в тесных комнатках царского домика на Неве, и среди какой-нибудь исступленной оргии всенощного придворного пира. Самое ценное для Петра было то, что она хорошо знала свое место: усердно рожала Петру детей и до брака, и после брака и не позволяла себе ни малейшего намека на обиду или жалобу по поводу увлечения Петра разными «метресками». Она ничего не понимала в государственных делах. Она как была, так и осталась неглупой, сообразительной, но совершенно невежественной ливонской крестьянкой. Она не умела ни читать, ни писать. С величайшим трудом выводила она кое-какие каракули вместо своей подписи, чаще всего за нее подписывалась ее дочь Елизавета».

Не имея наследника, Петр, не афишируя, готовил все, чтобы передать престол жене Екатерине. И в строжайшем секрете составил на нее завещание. Но осенью 1724 г. между супругами произошел разлад, связанный с именем Виллима Монса, брата известной Анны Монс. Выяснилось, что Виллим, служивший у императрицы камергером, оказался в слишком тесных отношениях со своей 40-летней госпожой. Кроме того, стало известно, что ему давал взятки сам Меншиков, чтобы Монс повлиял на императрицу, а та, в свою очередь, — на Петра. Когда доброхоты поведали царю, что Екатерина нарушила супружескую верность, между ними произошла бурная сцена. Он был в такой ярости, что уничтожил завещание. Монс же поплатился жизнью; официально его обвинили во взяточничестве и казнили, а голову надели на пику и показали Екатерине, отчего та едва не упала в обморок.

Между ними прекратились всякие отношения, но когда Петр слег и умирал, Екатерина находилась у его постели, не покидая агонизирующего ни на минуту.

Царь умер 28 января 1725 г. в начале шестого утра. Екатерина сама закрыла ему рот и глаза и вышла из маленькой комнатки-кабинета, или конторки, как ее называли, в соседний зал, где ее ждали, чтобы провозгласить преемницей Петра.

Восшествие ее на престол произошло в день смерти Петра I. Екатерину возвели светлейший князь А. Д. Меншиков, П. И. Ягужинский, граф П. А. Толстой, И. И. Бутурлин и другие с помощью гвардейских Преображенского и Семеновского полков. Она очень грустила без «Петруши, милого дружка» и не была готова к государственной деятельности — не имела ни образования, ни склонности, а потому фактическим правителем был А. Д. Меншиков. Самый близкий друг и сподвижник Петра и самый крупный казнокрад в России, он был и самым верным и надежным другом Екатерины. Они оба были пришлыми с низов, а потому во дворце, где постоянно плелись интриги и заговоры, им приходилось поддерживать друг друга, чтобы выжить.

Царила она два года, но веселилась из последних сил. Даже больная, чуть-чуть отлежавшись, отправлялась на балы, как будто стремясь загнать себя поскорее, и умудрилась истратить за два года на свои прихоти 6 000 000 руб. — доход российских монастырей за 11 лет.

Правление Екатерины не ознаменовалось никакими выдающимися событиями. Сама она мало занималась государственными делами, предоставив все управление Меншикову, благодаря усилиям которого была снаряжена задуманная еще Петром I морская экспедиция командора В. Беринга к берегам Камчатки. В 1726 г. была открыта Академия наук, появился орден Св. Александра Невского.

В помощь императрице в 1726 г. был создан Верховный тайный совет, в котором на равных участвовали и сторонники реформ Петра I, и старые вельможи. Формально он играл совещательную роль, но фактически решал все важнейшие государственные дела. Под его контролем находились коллегии, роль Сената ограничивалась, он лишался названия «правительствующий» и стал называться «высокий». Сначала Верховный тайный совет продолжал политику Петра I, но затем стал все более от нее отходить. Уступкой знати была ломка петровского государственного аппарата. Во главе верховников номинально стояла сама Екатерина, но фактически всеми делами руководил А. Д. Меншиков. Начинается политика увеличения привилегий дворянства. Но одновременно были сделаны послабления и простому народу: уменьшилась подушная подать, ликвидирована часть налогов, введенных Петром I.

Внешняя политика выражалась в желании удержать за собой завоевания Петра I в Закавказье и в Персии. Оставленный Петром в Закавказье отряд генерала М. А. Матюшкина прикрывал Грузию. Ее царь Вахтанг принял покровительство России. Тогда же русские войска под командованием генералов Г. С. Кропотова и М. Б. Шереметева двинулись в Дагестан и, разрушив множество аулов и г. Тарки, изгнали шамхала из его владений.

Отношения с Турцией были натянутые. По Константинопольскому договору 1724 г. турецкий султан Ахмет III обязался совместно с русскими произвести раздел некоторых захваченных ими персидских областей, и часть Армении перешла к России. Принимались меры к укреплению юго-восточной границы, для чего в устье реки Сак-мара была возведена новая крепость.

Для упрочения дружественных отношений с Китаем и для более точного определения южных границ Сибири в Пекин было отправлено посольство с межевой инструкцией. В октябре 1727 г. между Россией и Китаем был заключен Кяхтинский договор, который привел к ощутимому улучшению отношений и расширению торгового обмена между двумя странами.

Что касается европейских дел, то в мае 1725 г. императрица выдала замуж свою дочь цесаревну Анну Петровну за герцога Фридриха Карла Шлезвиг-Голштейн-Готторского. После отказа Дании возвратить Шлезвиг герцогу Фридриху Карлу в 1726 г. Екатерина присоединилась к союзу Австрии, Испании и Пруссии, противостоящему другим странам Западной Европы.

Императрица проводила свои дни в развлечениях. У нее начался пламенный роман с юным литовским князем Петром Сапегой. О последних месяцах жизни Екатерины красочно написал А. А. Кизеветтер: «Скоро ей начали изменять и физические силы. Жизнь с Петром, тревожная и бурная, полная ужасов и оргий, мучительные потрясения, пережитые в связи с делом Монса, наконец, неприятная болезнь, полученная от сожительства с Петром, — все это превратило ее почти в развалину. Что оставалось ей делать под мантией самодержицы? Кое-как доживать земное существование, превратив конец его в сплошной пьяный пир. Петр перемежал свои оргии с напряженной государственной заботой. Екатерина ничего не смыслила в государственной работе, и дворец превратился при ней целиком в роскошный трактир, где вино лилось рекою каждую ночь до утренней зари. Саксонский резидент Лефорт сообщил своему правительству, что «русский двор каждую ночь проводит в ужасном пьянстве и расходится самое раннее в 5 или 7 часов утра. О делах нет и помину». Датский посол Вестфалей вычислил, что за два года еженощные кутежи во дворце поглотили венгерского вина и данцигской водки на миллион рублей. Культ Бахуса наполнял весь строй придворной жизни. Но не был забыт и культ Венеры. Больная, обремененная полнотой, с вечными опухолями на ногах от начинавшейся водянки, Екатерина тем не менее с увлечением предавалась утехам любви. Надо же было вознаградить себя за Монса, погибшего на плахе! Левенвольд, Ягужинский, Девьер, Сапега сменяли друг друга в качестве ближайших утешителей вдовы Петра. В редкие минуты среди этой сплошной оргии Екатерина вспоминала, что за пределами ее дворца находится Россия и что у нее должны быть какие-то отношения с обитателями этой страны».

Очевидно поддавшись настоятельным уговорам Меншикова, она подписала завещание — «тестамент», — подготовленное светлейшим, по которому престол переходил к внуку — Петру II, а если он умрет бездетным, то к прямым наследницам Петра I — Анне, Елизавете или их детям. Это изворотливый ум Меншикова нашел гениальный выход, как остаться у кормила власти. Он видел, что Екатерина долго не протянет, и тогда посватал свою дочь Марию за Петра Алексеевича — внука Петра Великого. Потому и завещание составлено было на него.

Анна и Елизавета умоляли мать не делать этого, но Екатерина всю жизнь доверяла Меншикову. Возможно, она и не подозревала, что ее завещание быстро вступит в силу, так как 6 мая 1727 г. в 9 часов вечера «почила в Бозе».

Петр Алексеевич был единственным сыном царевича Алексея Петровича (1690–1718) и принцессы Шарлотты-Христины-Софии Брауншвейг-Вольфенбюттельской (1694–1715), внуком Петра I. Родился в Петербурге. В возрасте 10 дней лишился матери, умершей от родов, а в 3 года — отца. Няньками великого князя были вдова портного и вдова трактирщицы, а танцмейстер Норман, служивший прежде во флоте, обучал его чтению и письму. В 1719 г. воспитателем был назначен паж С. А. Маврин, а в 1723 г. — И. А. Зейкин, по происхождению венгр. Император Петр I мало обращал внимания на воспитание своего внука: он даже отказался прийти на его экзамен.

По свидетельству прусского посланника Г. Мардефельда, Петр I умышленно не заботился о воспитании внука, ясно давая понять, что не хочет, чтобы этот ребенок когда-либо взошел на престол. Царевич был живым, сообразительным, не лишенным способностей, но одновременно упрямым и своенравным ребенком, нравом напоминавшим своего деда. Несмотря на некоторое сходство, царевич, в отличие от Петра I, не желал учиться.

В силу этого он никакого систематического и глубокого образования не получил.

После смерти в 1719 г. сына Петра I от 2-го брака — царевича Петра Петровича — различные политические силы как в России, так и за ее пределами стали рассматривать царевича Петра Алексеевича в качестве возможного претендента на российский престол. В царствование Екатерины I вице-канцлер барон А. И. Остерман, в целях соединения двух ветвей потомства Петра I, выдвинул предложение о возможном браке 10-летнего великого князя с его 16-летней теткой, цесаревной Елизаветой Петровной; однако проект этот был отвергнут.

Светлейший князь А. Д. Меншиков предложил в супруги великому князю свою дочь княжну Марию с целью сохранения своего влияния на государственные дела. Он нашел поддержку в лице представителя старой боярской аристократии князя Д. М. Голицина и императора Священной Римской империи Карла VI, супруга которого приходилась теткой великому князю по матери. Оставалось самое трудное — получить согласие Екатерины I и побудить ее написать завещание в пользу сына нелюбимого пасынка и в ущерб родным дочерям. Болезнь императрицы побудила А. Д. Меншикова ускорить действия. По его проектам было составлено завещание императрицы («Тестамент»), согласно которому престол передавался великому князю Петру Алексеевичу и за него выдавалась княжна Меншикова. Управление государством до совершеннолетия императора поручалось администрации из двух цесаревен, Анны и Елизаветы, герцога Шлезвиг-Голштейн-Готтарского, супруга цесаревны Анны Петровны, и прочих членов Верховного Тайного Совета.

После кончины Екатерины I, 7 мая 1727 г. Петр оказался на престоле в возрасте 11,5 лет.

Администрация, по словам К. Манштейна, в полном составе собиралась только однажды: в день кончины Екатерины I. Ее заседание ограничилось утверждением духовного завещания, которое уже спустя 2 часа было нарушено: завещание определяло принятие решений большинством голосов, но Меншиков хотел во всем управлять один, распоряжаться по своему усмотрению, предоставляя другим лишь повиноваться его приказаниям. Главной его целью была женитьба Петра II на его дочери. Чтобы достичь цели, нужно было глаз не спускать с императора. А. Д. Меншиков опекал, а скорее мелочно контролировал юного императора во всем.

Под предлогом того, что во дворце лежало еще не погребенное тело императрицы, светлейший переселил юного императора к себе во дворец и поменял учителей. Во главе их стали вице-канцлер барон А. И. Остерман, взявший себе в помощники академика X. Гольдбаха и архиепископа Феофана Прокоповича. Меншиков проводил с юношей большую часть своего времени: они вместе садились за обеденный стол, часто с юным государем навещал своих детей, чего раньше не делал. После похорон Екатерины 16 мая 1727 г. развлечения императора стали разнообразнее. Меншиков возил его то на конюшенный двор для осмотра лошадей, то на Галерный двор, где производили спуск судов, совершал развлекательные поездки по городу. Одним из первых указов императора Меншиков пожаловал себе титул генералиссимуса. Дворец светлейшего стал центром Северной Пальмиры, вокруг него все крутилось.

В результате этих усилий Меншикову еще до 40 дней со дня смерти императрицы удалось устроить помолвку своей дочери Марии и Петра II. 23 мая 12-летний император прибыл к Меншикову официально просить руки его 15-летней дочери. 27 мая 1727 г. в присутствии всего двора и дипломатического корпуса был совершен торжественный обряд обручения детей. М. А. Меншиковой в качестве царской невесты был дан титул Высочества, особый штат придворных и соответствующее содержание. Обручение состоялось вопреки воле и желаниям молодых людей: Мария любила другого юношу, П. Сапегу, а Петр ненавидел ее из-за Меншикова. Обручение совершал в торжественной обстановке первенствующий член Святейшего Синода Феофан Прокопович. После молебна в присутствии членов Верховного тайного совета, Сената и Синода, а также генералитета и иностранных послов играла музыка, били в литавры, поздравляли обрученных и будущего тестя.

Однако положение, в которое А. Д. Меншиков поставил императора по отношению к себе, раздражало и тяготило самолюбивого и упрямого мальчика. Он не хотел учиться, о чем постоянно твердил ему светлейший, страстно любил развлечения, охоту.

При дворе было множество противников Меншикова, которым не нравилось его возвышение. Одним из них был А. И. Остерман. Барон, как только в июне заболел Меншиков, устроил к Петру II в друзья молодого князя И. А. Долгорукова, который уже в 15 лет был развратником, пьяницей и насильником. Он возымел большое влияние на юного императора, внимательно изучая его характер, предпочтения и стараясь каждый день доставлять ему новые удовольствия. За это юный государь пожаловал И. А. Долгорукова в обер-камергеры и наградил его орденом Андрея Первозванного.

За 5 недель, пока А. Д. Меншиков практически был лишен возможности контролировать поведение будущего зятя, совершилось то, чего он так опасался, — император освободился от его опеки, чтобы оказаться под влиянием Долгоруковых, действия которых направлял А. И. Остерман.

После выздоровления светлейшего Петр II избегал с ним встреч, и если они все же происходили, то на публике и были кратковременными. Император избегал также свиданий и со своей невестой.

Тем временем Долгоруков старался устроить брак императора уже со своей сестрой, и это отчасти ему удалось. Княжна Екатерина Алексеевна, по словам К. Манштейна, «не будучи совершенной красавицей, была все же очень хорошей девушкой… Сверх того, она не была лишена ни ума, ни образования». Государь часто ездил в имение своего любимца на охоту, там ему и представили Екатерину, в которую Петр II влюбился после первого же знакомства и сразу решил жениться.

В сентябре 1727 г. император подписал приказ об аресте А. Д. Меншикова и ссылке его вместе со всем семейством. Имения светлейшего были конфискованы. Падение Меншикова было встречено всеобщим ликованием. Сначала его отправляли в имение Раниенбург. По дороге туда Меншиковых догнали посланцы Петра, отобрали все, вплоть до девичьих рукодельных лоскутков, отобрали у Марии обручальное кольцо, подаренное царем, вернули то, которое подарила она. Это был знак разорванной помолвки, его, собственно, в тех обстоятельствах и ожидали. Позднее, в 1728 г. Меншиковы были сосланы в далекую Сибирь, в село Березово, где светлейший 12 ноября 1729 г. «приказал долго жить». Падение такого непотопляемого фаворита было самым заметным событием в правление императора Петра II.

Радость была непродолжительна, так как новые временщики в гордости и самовластии не уступали свергнутому. Основными фаворитами императора стали князья отец и сын А. Г. и И. А. Долгоруковы, люди бесцветные и беспринципные, стоявшие на страже лишь собственных интересов. Их влияние было чрезвычайно велико.

При посредстве Ивана Долгорукова, отличавшегося, по отзывам современников, бесшабашностью и распутным образом жизни, Петр много времени проводил в разного рода пирушках, за картами, в обществе девиц легкого поведения, рано пристрастился к алкоголю. Постоянной спутницей царя на охоте была и его тетка Елизавета Петровна, в которую, по некоторым данным, был влюблен. Долгоруковы всячески старались отдалить юного царя от государственных дел, а в 1729 г. вообще увезли его из Петербурга под предлогом охоты, и сентябрь-ноябрь он провел в окрестностях Москвы, куда перебрался еще в январе 1728 г.

Переезд двора в начале 1728 г. из Петербурга в Москву ознаменовал победу князей Долгоруковых. Здесь же Петр II и был коронован 2 февраля 1728 г. в Успенском соборе. Император собирался перенести в Москву из Петербурга столицу России, о чем очень хлопотали иностранцы, полагал, что тем самым страна вернется к своей патриархальной жизни допетровского времени и им будет легче проворачивать свои комбинации.

Эта возня вокруг малолетнего царя быстро привела к расстройству всей системы управления страной, поскольку чиновники, опасаясь немотивированных поступков императора, не решались брать на себя ответственность за важные решения. Заброшенным оказался российский флот — любимое детище Петра Великого, — к которому его внук не проявлял никакого интереса. Когда в 1728 г. умерла сестра императора, великая княгиня Наталья Алексеевна, сдерживавшая притязания Долгоруковых, влияние их стало неограниченным.

Образ жизни, в который Долгоруковы втянули молодого государя в Москве, отвлекал его от всякого серьезного занятия и быстро расшатывал его здоровье. «Охота, — отмечал современник, — господствующая страсть царя (о некоторых других страстях его упоминать неудобно)». Его охотничьей страстью пользовались, чтобы увлечь в дальние поездки, длившиеся по нескольку недель. По словам историка П. В. Долгорукова, с февраля 1728 г. до ноября 1729 г., в течение 21 месяца — 243 дня, то есть восемь месяцев, не считая мелких охот в 2 и 3 дня» император провел на охоте. За осеннюю охоту 1729 г. император и его свита сворой в 600 собак затравили 4 тыс. зайцев, 50 лисиц, 5 рысей и 3 медведя. Все это было средством оградить его от всякого постороннего влияния. Долгоруковы постоянно были одни при нем, окружали его, следили за ним, не спускали с него глаз и подчиняли своему влиянию.

В целях закрепления своего влияния князья Долгоруковы решили женить царя на княжне Екатерине Алексеевне. Как писал П. В. Долгоруков, «во время последней охоты Петра II, длившейся около двух месяцев, местом отдыха для охотников служили Горенки, имение князя Алексея Долгорукова. Семья его находилась там же. Зачастую и дамы сопровождали государя на охоту. Как-то, в сентябре, в одну из таких поездок, после веселого ужина, за которым было много выпито, государя оставили с княжной наедине… Петр II был рыцарь и решил жениться». 19 ноября 1729 г. об этом было официально объявлено дипломатическому корпусу, а 30 ноября состоялось торжественное обручение 14-летнего императора с 17-летней княжной.

Внешнеполитическими вопросами в правительстве Петра II занимался его учитель П. И. Остерман. Главной его задачей было удержать равновесие, сохранить мир. Была окончательно предотвращена военная опасность на Балтике, возникшая из-за желания герцога Карла Фридриха Голштейн-Готторпского вернуть себе аннексированный Данией Шлезвиг. Крах «голштинской партии» при русском дворе уберег Россию от бессмысленной и необдуманной войны против северных держав, которым пообещали поддержку Англия и Франция. Дипломатическое урегулирование конфликта вокруг Шлезвига и сохранение «покоя на Севере» произошли на конгрессе в Суассо-не (1728–1730 гг.), первой европейской мирной конференции, в которой принимала участие Россия. Одновременно вице-канцлеру Остерману удалось в 1728 г. подтвердить и развить договор 1726 г. о союзе с Австрией.

В Персии продолжались боевые действия, так как уйти оттуда означало перечеркнуть все завоевания времен Петра I и Екатерины I и отдать их туркам, тем самым усилив Османскую империю.

Свадьба с Екатериной Долгоруковой была назначена на 19 января 1730 г. «Однако 6 января 1730 г., в праздник Крещения, во время водосвятия на Москве-реке, император, находившийся во главе Преображенского полка во время церемонии, простудился. На следующий день у него открылась оспа, сначала легкая, и через неделю было объявлено дипломатическому корпусу, что здоровье государя вне опасности. В тот же день, после того как он подошел к открытому окну подышать свежим морозным воздухом, болезнь возобновилась, и ночью 19 января — в день предполагавшейся свадьбы — он скончался на 15-м году жизни. По мнению историка Н. И. Костомарова, «Петр II не достиг того возраста, когда определяется личность человека. Хотя современники хвалили его способности, природный ум и доброе сердце, но это были только надежды на хорошее в будущем. Его поведение не давало право ожидать из него со временем хорошего правителя государства. Он не только не любил учения и дела, но ненавидел то и другое; ничто не увлекало его в сфере государственной; он был всецело поглощен забавами, находясь все время под чьим-нибудь влиянием. Последнее тяготило его, но он успел понять, что его воле — воле самодержца, никто не может противостоять».

Петр II был похоронен в Архангельском соборе Московского кремля. Это сделали в связи с тем, что боялись, что оспа может перекинуться в Петербург. И таким образом Петр II оказался единственным российским императором, похороненным не в Петропавловском соборе Петербурга, а в Москве. С его смертью пересекся род Романовых по мужской линии.

Анна Ивановна была четвертой дочерью Ивана V Алексеевича от брака с Прасковьей Федоровной Салтыковой. Родилась в Крестовой палате Московского кремля. Имеется версия, что настоящим отцом девочки был спальник царицы Прасковьи В. Юшков, приставленный к ней деверем — царем Петром I. Выросла с матерью и сестрами в подмосковном селе Измайлово. Рано умерший отец не имел на семью никакого влияния, а мать не любила Анну из-за ее замкнутости и угрюмости. По требованию Петра I воспитанием Анны руководили учителя-иностранцы. Преподавателем немецкого языка был Иоганн Христофор Дитрих Остерман, брат будущего вице-канцлера А. И. Остермана. Научившись понимать, но не говорить по-немецки, Анна Ивановна так и не научилась писать по-русски без ошибок. Грамоту дочери царя Ивана V постигали по букварю Кариона Истомина, иеромонаха московского Чудова монастыря. Но наряду с этим на царевну влияли также юродивые, святоши и разные приживалки, которыми был наполнен двор царицы Прасковьи. Еще в молодости Анна отличалась набожностью, но вместе с тем и строптивостью нрава, унаследованной от матери.

С марта 1708 г. семья покойного Ивана V по распоряжению Петра I переехала в Петербург и проживала при дворе царя. По воспоминаниям современников, Анна всегда чем-то раздражала царицу Прасковью, в отличие от старшей дочери Екатерины. И когда Петр I предписал царице Прасковье выбрать из своих дочерей невесту для курляндского герцога Вильгельма, она сразу же назвала Анну: очевидно, молодой герцог показался ей незавидным женихом, поскольку славился как дебошир и выпивоха. Свадьба Анны Ивановны состоялась 31 октября 1710 г. Петр I назначил ей 200 тыс. рублей в приданное и 400 тыс. рублей ежегодного содержания в случае смерти мужа и бездетности. 8 января 1711 г. супруги отправились в Курляндию, но прожили вместе недолго: не прошло и двух месяцев, как 17-летний герцог умер от простуды и перепоя по дороге из Петербурга в Митаву. Овдовевшая герцогиня вернулась в град Петров.

Однако Петр из-за политических соображений постарался водворить племянницу в ее новые владения, т. к. заботился прежде всего об интересах России: Курляндия в то время граничила с Лифляндией, куда входили земли Северной Латвии и Южной Эстонии, которые только что были завоеваны русскими войсками.

Поначалу царь хотел отправить в Митаву, где с лета 1712 г. находилась Анна, и всех ее сестер вместе с матерью, но позже отказался от этой идеи. Жизнь Анны Ивановна на чужбине в окружении чужих ей курляндских дворян была печальной. Поэтому нет ничего неожиданного в том, что вскоре фаворитом герцогини стал обер-гофмейстер герцогского двора и представитель России П. М. Бестужев-Рюмин.

Через вдовствующую герцогиню и П. М. Бестужева-Рюмина Петр надеялся сохранить влияние на положение дел в герцогстве. В это время Анну Ивановну обычно видели полуодетой, нечесаной, целыми днями валявшейся на медвежьей шкуре. Управление Курляндией в значительной степени сосредоточилось в руках Бестужева-Рюмина, который жил в Митаве с сыновьями Михаилом и Алексеем (будущим канцлером). Вдовствующая герцогиня имела много женихов (которых привлекала прежде всего герцогская корона Курляндии), но брачные переговоры, по политическим обстоятельствам, не привели к результату: в 1717 г. к Анне Ивановне сватался герцог Иоанн Адольф Вейсенфельский, затем маркграф Фридрих-Вильгельм Бранденбург-Шведтский. Так как выделенных ей Петром I денег на житье-бытье не хватало, она часто выезжала в Россию, посещала Измайлово и просила денег в Петербурге. После того как стало известно о романе герцогини с П. М. Бестужевым-Рюминым, царица Прасковья стала требовать его отзыва из Митавы, но гофмейстер был нужен там Петру I. После же смерти императора опала Бестужева-Рюмина не замедлила последовать.

В 1726 г. Анна Ивановна просила разрешения императрицы Екатерины I на брак с Морицем Саксонским, внебрачным сыном короля Августа Сильного, претендовавшим на курляндскую корону. Это был единственный жених, нравившийся самой невесте. Но в этом Екатерина I отказала ей, так как светлейший князь А. Д. Меншиков тоже хотел стать герцогом Курляндским. После вступления Анны Ивановны на русский престол, в 1730 г. явился еще один претендент на ее руку — дон Эммануил, инфант Португальский. Этот был последний, и, отказав ему уже лично, Анна решила уже не выходить замуж. С 1727 г. ее фаворитом стал курляндский дворянин Э. И. Бирон. Он стал настоящим другом герцогини на многие годы. Некоторые историки утверждают, что у них даже родился сын. Во всяком случае, Анна практически не расставалась с Бироном и с его младшим сыном и жила с ними почти что одной семьей.

Судьба Анны круто переменилась 19 января 1730 г., когда скоропостижно скончался юный император Петр II.

На экстренном заседании Верховного тайного совета было решено передать российский престол герцогине Курляндской. По предложению князя Д. М. Голицына, чтобы оградить Россию от влияния фаворитизма, сильно дававшего себя знать последние два царствования, было решено ограничить личную власть монарха. Предложение Голицына было принято остальными «верховниками».

В Митаву из Москвы отправилось посольство в составе князя М. М. Голицына, князя В. Л. Долгорукого и М. И. Леонтьева, которое представило герцогине «Кондиции», содержавшие ограничивавшие будущую монархиню условия. Согласно им императрица должна была не выходить замуж и не назначать себе наследника, содержать в Верховном тайном совете всегда 8 человек и без его согласия не объявлять войны и не заключать мира, не налагать податей и не расходовать государственных доходов, не жаловать вотчин и не отнимать имения и чести у шляхетства, не жаловать никого в придворные и генеральские чины, гвардию и все прочие войска передать в ведение «верховников».

Встретив в Митаве посланцев Совета, Анна не колеблясь подписала предложенные ей кондиции. Она прекрасно понимала, что главное — получить желанную власть. И действительно, приехав в феврале 1730 г. в Москву, она оказалась вовсе не такой послушной, как того от нее ожидали. Она привезла с собой Э. И. Бирона, а затем с помощью гвардии упразднила Верховный тайный совет и отменила «кондиции», демонстративно разорвав их. В современном понимании она совершила государственный переворот, начав тем самым длинную череду дворцовых переворотов в России.

Взойдя на престол, Анна вовсе и не мечтала прослыть мудрой законодательницей или праведным судьей. На троне она вела себя как помещица, владеющая большим имением. Она гневалась на леность, не терпела распутства, жестоко карала обманщиков. Ее девизом стали слова: «Кого хочу — пожалую, в том я вольна».

Вкусы и интересы русской императрицы были весьма причудливы. Она была воспитана в патриархальной обстановке XVII в., в соответствии с которой и организовала свой быт. Ее окружали мамушки и нянюшки, различные приживалки, карлики, шуты и шутихи.

Однако и жизнь на чужбине наложила на нее не меньший отпечаток. Анна страстно любила театр, особенно итальянскую комедию масок, была неравнодушна к опере и балету. Именно при ней в Петербурге была основана первая балетная школа. При Анне в придворном театре ставились оперы.

Любопытно, что Анна Ивановна была прекрасным стрелком. Не проходило и дня, чтобы она не упражнялась в стрельбе из лука или ружья. По нескольку раз в год для нее устраивались охоты. Любила также играть на бильярде. Зато государственными делами она занималась очень редко. Практически вся власть находилась в руках герцога Бирона, а также приближенных к нему кабинет-министров А. И. Остермана и А. П. Волынского. Вернувшись однажды с доклада, А. П. Волынский сказал своему приятелю: «Государыня у нас дура! Резолюции от нее не добьешься». Действительно, от царствования Анны Ивановны не сохранилось ни одного пространного манифеста.

С первых же минут самодержавной власти императрица начала «накладывать опалы» на русскую знать. Представители ее (Долгорукие, Голицыны, Черкасские, Юсуповы) постепенно теряли свое значение и служебные места, подвергались гонению и ссылке. В то же время не менее систематически шло возвышение «немцев»: они заняли первые места в придворной администрации. «Немец» А. И. Остерман стоял во главе текущего управления, «немцы» Б. X. Миних и П. П. Ласси были во главе армии. Немалый вес имели братья Р. Г. и К. Г. Левенвольде, барон К. Л. Менгден и др. Но наибольшим влиянием пользовался Э. И. Бирон, которого царица прихватила с собой из Курляндии, — человек ничтожный по способностям и безнравственный по натуре. Пользуясь ее доверием, «Бирон вмешивался во все дела управления, но не имел никаких государственных взглядов, никакой программы деятельности и ни малейшего знакомства с русским бытом и народом. Он не управлял государством, а эксплуатировал страну в своих личных выгодах, презирал закон и совесть и обманывал императрицу». Народные силы подтачивали и стихийные бедствия: мор, голод. Ропот не смолкал. Все беды народ приписывал слабой женской власти и был уверен в том, что даже хлеб не родится потому, что «женский пол царством владеет».

После ликвидации Верховного тайного совета было восстановлено прежнее значение Сената. Большинство бывших членов Совета вошли в Сенат, но бывший глава «верховников», князь Д. Голицын был судим особым судом и заключен в Шлиссельбургскую крепость, где и умер в 1737 г. В 1731 г. Анна Ивановна учредила Кабинет министров. Тогда же знаменитый Преображенский приказ Петра I был ее указом заменен на Тайную розыскных дел канцелярию, где при расследовании «Слова и дела государева» применялись жестокие пытки. Сначала задачей Тайной канцелярии было следить за всеми членами бывшего тайного совета, но потом, по воле Э. И. Бирона, она стала следить за всем населением страны. Этот сыскной орган, руководимый А. И. Ушаковым, был завален политическими делами; мелкая житейская вражда, чувство мести, низкое корыстолюбие могли привести всякого человека к следствию, тюрьме и пытке. Желающему кого-либо оклеветать достаточно было только крикнуть: «Слово и дело!» — и бедняга попадал к «заплечных дел мастерам». В обществе господствовала атмосфера террора.

В эту мясорубку попали князья Долгорукие, причем всей семьей. В 1738–1739 гг. женщин из этого рода разослали по отдаленным монастырям, а князю Ивану (фавориту Петра II) и остальным мужчинам отрубили головы на эшафоте. Через несколько месяцев после этих событий топор обрушился на А. П. Волынского. Он провинился в том, что посмел вести себя слишком вызывающе по отношению к императрице. «За компанию» с ним, в 1740 г., были казнены и его друзья: П. М. Еропкин и А. Ф. Хрущов.

В то же время Анна Ивановна помнила, что императрицей ее сделало вмешательство гвардии, т. е. дворян, а потому ее политика была ориентирована на них. Так, срок военной службы она сократила до 25 лет, а жалование офицеров приравняла к жалованию офицеров-иностранцев. Причем дети дворян могли теперь обучаться в новом Шляхетском кадетском корпусе и выходить оттуда с офицерским чином. Э. И. Бирон отменил указ Петра Великого о единонаследии, и дворянские дети все получали наследство, что намного облегчило им жизнь и расширило их права. Мало того, дворяне имели теперь право получать образование дома. Но вскоре этот указ был отменен, так как очень многие хотели им воспользоваться.

В 1730 г. императрица издала Манифест Святейшему синоду с требованием соблюдения чистоты православной веры, искоренения ересей, расколов и суеверий, распорядилась о сожжении колдунов; была установлена смертная казнь за богохульство.

Под руководством Б. X. Миниха проводилась военная реформа, способствовавшая улучшению снабжения и руководства войсками. Была изменена организационная структура русской армии. Царица сформировала два новых гвардейских полка: Измайловский и Конный, причем Измайловским полк был назван в память о безмятежном детстве, проведенном в селе Измайлово. Но укомплектованы они были в основном остзейскими немцами.

Сохранилось множество отзывов современников о Анне Ивановне как личности. Знаменитый генерал-фельдмаршал Б. X. Миних писал о ней: «Эта великая государыня обладала от природы большими достоинствами. Она имела ясный и проницательный ум, знала характер всех, кто ее окружал, любила порядок и великолепие, и никогда Двор не управлялся так хорошо, как в ее царствование». Согласно воспоминаниям прусского короля Фридриха II, «она отличалась возвышенностью души, твердостью ума; щедрая на награды, строгая в наказаниях, она была добра по природным склонностям и сластолюбива без разврата».

Есть и прямо противоположные характеристики. 22 января 1730 г. прусский посланник Мардефельд сообщил своему королю: «Настоящая императрица обладает большим умом и в душе больше расположена к немцам, чем к русским, отчего она в своем курляндском придворном штате не держит ни одного русского, а одних только немцев». Княжна Н. Б. Долгорукова, подвергшаяся гонениям, в это время писала о царице: «Престрашного была взору, отвратное лицо имела, так была велика, что когда между кавалерами идет, всех головою выше, и чрезвычайно толста». А вот другая характеристика, тоже женская, но данная женой английского посланника леди А. И. Рондо, которая имела возможность часто видеть царицу: «Она почти моего (высокого) роста, чрезвычайно полна, но несмотря на это хорошо сложена и движения ее свободны и ловки. Она смугла, волосы ее черны, а глаза темно-голубые; во взгляде есть что-то царственное, поражающее с первого разу. Когда она говорит, то на губах ее является невыразимо приятная улыбка». Конечно, женское мнение — вещь субъективная, но виден разброс оценок.

Подметили современники, как императрица реагировала на появление Э. И. Бирона. Об этом пишет сын фельдмаршала Э. Миних: «Государыня сия была умна, судила о вещах здраво и сообразно с тем поступала во всех случаях, когда предубеждение и пагубная страсть к наперснику не препятствовали действиям ее… Невозможно более участия принимать в радости и скорби друга, сколько императрица принимала в Бироне. На лице ее можно было видеть, в каком расположении духа находится наперсник. Является ли герцог с нахмуренным видом — мгновенно и чело государыни печально; когда первый казался довольным, веселье блистало во взоре; не угодивший же любимцу тотчас примечал явное неудовольствие монархини».

Обычный день Анны Ивановны распределялся так: «Она просыпалась в 6 часов утра, но целый час или два нежилась в кровати, приходя в себя. Затем, в 7–8 часов, наконец, вставала, пила кофе и рассматривала сокровища, в 9 часов принимала министров и подписывала бумаги, как правило, не читая их, после чего стреляла из окон по птицам из заранее приготовленных ружей или отправлялась на конюшни к Бирону. В полдень она обедала с Бироном, затем шла с ним спать, а потом слушала сплетни, сказки и песни фрейлин, которым могла приказать: «Ну, девки, пойте!» Но в 10 часов вечера непременно ложилась спать». По свидетельству современников, воля императрицы, особенно в последние годы ее жизни, была всецело подчинена Э. И. Бирону. К концу жизни слухи о внебрачных детях от Бирона усилились. Молва стала приписывать ей не только младшего сына, Карла-Эрнста, но и старшего, Петра, добавляя к слухам то, что во время беременности царицы жена Бирона Бенинга подвязывала подушки на своем животе, обозначая? что беременна как раз она!

Современные историки часто объясняют влияние немцев при дворе Анны Ивановны тем, что они зависели от императрицы, тогда как русская знать пыталась ограничить ее власть «Кондициями». К. Валишевский даже положительно оценивал немецкое влияние. Е. В. Анисимов считал, что императрица вынуждена была опираться на немцев, столкнувшись с вольнодумством русских дворян, хотя сама была привержена традиционному русскому укладу. Степень влияния немцев при ней Анисимов считает сильно приувеличенной. Он приводит данные за 1729–1738 гг., показывающие, что доля немцев в высшем командном составе русский армии не превышала доли русских, а во флоте в 1741 г. из 20 капитанов 13 были русскими, тогда как в 1725 г. русским был 1 из 15 капитанов.

Внешняя политика Анны Ивановны, обусловленная союзом с австрийским императором Карлом II, выдвинула три вопроса: польский, восточный и курляндский. Поводом к войне за «польское наследство» послужили выборы нового короля на польский престол после смерти 1 февраля 1733 г. польского короля и саксонского курфюрста Августа Сильного. Кандидатами на трон Речи Посполитой стали новый саксонский курфюрст Фридрих Август, сын Августа Сильного, и Станислав Лещинский, тесть Людовика XV, который пользовался поддержкой Франции.

В случае своего избрания польским королем Фридрих Август обещал Анне Ивановне, что Речь Посполитая откажется от претензий на Лифляндию и передаст ленные права на Курляндию фавориту императрицы Э. Бирону. Если бы польский трон занял Лещинский, то образовался бы антирусский блок в составе Франции, Польши, Турции и Швеции.

В августе 1733 г. в Польшу вошел 16-тысячный русский корпус генерала П. П. Ласси. В сентябре сейм Речи Посполитой избрал королем Лещинского. Его противники обратились за помощью к России. Когда к Варшаве подошли русские войска, состоялись новые выборы — 24 сентября королем стал Фридрих Август III. Началась война. Лещинский отступил в Гданьск, который в январе 1734 г. осадили войска П. П. Ласси. В марте его заменил Б. X. Миних.

В апреле вблизи Гданьска появилась французская эскадра из 11 кораблей, на берег высадился 2-тысячный десант. Русский Балтийский флот (14 линейных кораблей и 9 фрегатов) тоже подошел к Гданьску и в мае заставил французскую эскадру отойти, а десант весь попал в плен. В июне С. Лещинский бежал из Гданьска в Пруссию, переодевшись в крестьянское платье.

Для поддержки Австрии против Франции в июне 1735 г. на Рейн был отправлен корпус Ласси, однако прибытие русских войск уже не могло изменить в целом неудачный для австрийцев ход войны. По заключенному в октябре 1735 г. миру Австрия теряла Лотарингию и Южную Италию. Франция признавала Августа III польским королем. Россия приняла условия мира в мае 1736 г., когда Лещинский отказался от польской короны, получив взамен Лотарингию. После его смерти Лотарингия должна была отойти к Франции.

Результаты войны были официально утверждены Венским договором в октябре 1738 г. между Австрией и Францией. Между этими двумя договорами и возник курляндский вопрос, который заключался в том, что после пресечения герцогской династии Кетлеров русские войска по приказу Анны Ивановны в 1737 г. силой возвели на курляндский престол Э. И. Бирона, т. е. человека, ничего общего не имевшего с интересами России. Некоторые современные историки (В. К. Чернышова) трактуют это событие так: «В результате этой русско-польской войны Россия присоединила к себе Курляндию (на которую давно метил Бирон)». Но это только фиксация желаемого, так как окончательно Курляндия вошла в состав России только при Екатерине II. Но после этой акции к Венскому договору 1738 г. в мае 1739 г. присоединилась и Россия, поставив европейские державы в известность о происшедших в Прибалтике изменениях. В результате решения «польского вопроса» позиции России в Европе утвердились, усилилось ее влияние на Речь Посполитую.

Решение восточного вопроса было более сложным. В 1731 г. в состав России добровольно вошел Младший казахский жуз, в результате чего хан Абул-Хаир и 30 тысяч киргиз-кайсаков (казахов) стали подданными России. В то же время в Персии дела шли не очень хорошо. Приходилось постоянно отбивать атаки кочевников, а на территории, отвоеванной Петром I еще в 1723 г., — горцев. Войска не выдерживали местного климата, тысячами болели малярией, что вызвало в 1735 г. подписание Гянджинского договора с Персией, по которому Россия отдавала назад западное и южное побережье Каспия и часть Армении, которая вошла в состав России при Екатерине I. Русская граница здесь снова отодвинулась до уровня реки Терек.

В вопросе о Черном море правительство Анны Ивановны желало доказать, что следует заветам Петра I и поэтому вступило в борьбу с Турцией. Война возникла даже не из-за реваншистских устремлений России, а из-за того, что необходимо было опять отражать набеги татар из Крыма. Здесь снова союзником становилась Австрия ввиду ее враждебных отношений с Турцией. Когда крымские татары по приказу турок совершили в 1735 г. поход в Персию, пройдя напрямик по русским владениям на Кавказе, что окончательно обусловило решение отдать их назад Персии, а сами турки дерзко вмешались в ущерб русским интересам в дела Польши, Россия в конце 1735 г. объявила войну Турции. Армия генерала П. П. Ласси с помощью Донской флотилии овладела в 1736 г. Азовом, а армия фельдмаршала Б. X. Миниха ворвалась в Крым и заняла его столицу Бахчисарай, но из-за нехватки воды и провианта отошла назад. В 1737 г. Миних штурмом захватил турецкие крепости Очаков и Кинбурн в Днепровском лимане, а Ласси совершил новый набег в Крым, разбив там крымского хана.

В июле 1737 г. войну туркам объявила и союзная России Австрия, но австрийцы в отличие от русских терпели поражения. В 1738 г. русские войска отразили нападение турок в устье Днепра, но из-за эпидемии чумы оставили Очаков и Кинбурн, утратив, таким образом, уже завоеванный выход к Черному морю.

В 1739 г. армия Миниха, перейдя Днестр, разбила турок у Ставучан, заняла Хотин и Яссы и вышла к Дунаю. Однако Австрия вышла в этот момент из войны, а на севере возникла угроза войны со Швецией, ввиду чего Россия вынуждена была заключить с турками в сентябре 1739 г. Белградский мир, удовольствовавшись частью степи между Бугом и Днепром, возвратом одного Азова со срытыми укреплениями, не имея права строить в нем флот.

Еще в сентябре у императрицы появились признаки подагры, но их приняли за женскую болезнь, а кровохаркание и боли в пояснице связали с нарывом в почках. 5 октября 1740 г., по возвращении из Петергофа, она почувствовала себя плохо за обедом и с того дня слегла в постель. До 16 октября Анна Ивановна не подписывала завещание, надеясь выздороветь, но потеряв всякую надежду, подписала его, оставив престол двух месячному принцу Ивану Антоновичу Брауншвейг-Люнебургскому (правнуку царя Ивана V Алексеевича), назначив регентом при нем Э. И. Бирона. Это она сделала, стремясь закрепить право на российский престол за потомством своего отца. 17 октября 1740 г. в 21 час Анна Ивановна умерла в возрасте 47 лет. Похоронена в Петропавловском соборе в Петербурге.

Н. И. Костомаров давал такую оценку ей как правительнице: «Возведенная на степень такого могущества, какого никогда себе не ожидала, она оказалась вовсе не подготовленною ни обстоятельствами, ни воспитанием к своему великому поприщу. На престоле она представляла собой образец русской барыни старинного покроя… Ленивая, неряшливая, с неповоротливым умом, и вместе с тем надменная, чванная, злобная… Анна Ивановна не развила в себе… привычки заниматься делом и особенно мыслить…»

Иван Антонович был сыном принца Антона Ульриха Брауншвейг-Беверн-Люнебургского и Анны Леопольдовны, племянницы императрицы Анны Ивановны. В девичестве она звалась Елизавета Екатерина Христина и была принцессой Мекленбург-Шверинской. Являлась дочерью герцога Мекленбург-Шверинского Карла Леопольда и Екатерины, старшей дочери Ивана V Алексеевича, старшего брата Петра Великого. Родилась в Ростоке, в 1718 г. Вдовствующая царица Прасковья Федоровна, у которой Анна Леопольдовна была единственной внучкой, очень любила ее. Бабушка очень хотела, чтобы Екатерина с внучкой приехали в Россию, и постоянно просила об этом Петра I и тот согласился. С 1 августа 1722 г. Анна с матерью жили в России. Жила при бабушке, где ее воспитанию уделяли мало внимания.

Жизнь ее резко изменилась в 1730 г. На престол вступила ее тетка Анна Ивановна, не имевшая детей. Желая сохранить престол за родом своего отца, императрица Анна приблизила племянницу к своему двору. Начались поиски подходящих женихов. Анна Ивановна хотела выдать ее замуж за маркграфа Карла Бранденбургского (племянника короля Пруссии), однако венский двор предложил в женихи принцессе Антона Ульриха Брауншвейг-Люнебург-Вольфенбюттельского, племянника австрийской императрицы. Принц поступил на русскую службу, а Елизавете-Екатерине-Христине пришлось принять православие и вместе с ним новое имя — Анна Леопольдовна.

Принц Антон Ульрих в 1733 г. приехал в Россию и участвовал в русско-турецкой войне 1735–1739 гг. Анне жених не нравился, но в 1739 г. бракосочетание все-таки состоялось. Оно было ускорено тем, что Э. И. Бирон вознамерился женить на Анне своего сына. 12 августа 1740 г. у Анны Леопольдовны родился сын Иван, объявленный наследником престола. После смерти Анны Ивановны младенца провозгласили императором, а фактическим правителем при нем стал Э. И. Бирон.

Антон Ульрих получил титул императорского высочества и чин генералиссимуса, однако в управлении страной роли не играл. По словам современников, принц был «хотя невысокого ума, однако человек легкосердный и милостивый».

До Э. И. Бирона доходили слухи о неприятных для него разговорах при дворе Анны Леопольдовны. Однажды он в гневе пригрозил Анне, что вышлет ее с мужем в Австрию, а в Россию призовет править принца Голштинского Петра. Угрозы привели к тому, что Анна поддержала дворцовый переворот, осуществленный 9 ноября 1740 г. гвардией под командованием Б. X. Миниха. Адъютант Миниха Манштейн с гвардейцами арестовал Бирона. Народу был зачитан манифест о злодеяниях Бирона и его вместе с семьей отправили в Сибирь. Гвардейские полки как один присягнули Анне Леопольдовне — «благоверной государыне, правительнице, великой княгине Анне всея Руси». Организовав и совершив этот придворный переворот тихо и бескровно, Миних ждал благодарности, но ее не последовало. Оскорбленный фельдмаршал стал пугать Анну Леопольдовну своей отставкой, но та не испугалась, а по совету А. И. Остермана отправила его на пенсию с охраной возле дома, т. е. под домашний арест.

В результате переворота Анна Леопольдовна стала регентшей при своем сыне. Правление Анны было недолгим. После очередного дворцового переворота в ночь с 24 на 25 ноября 1741 г. Иван Антонович был свергнут с престола, а его мать арестована. Императрицей была провозглашена дочь Петра Великого Елизавета Петровна. По словам очевидцев, она, арестовывая Анну Леопольдовну, взяла свергнутого императора на руки и, целуя его, говорила: «Бедное дитя! Ты ни в чем не виновато, родители твои виноваты». Все семейство было помещено под арест в бывшем дворце Елизаветы Петровны.

12 декабря 1741 г. низложенный император вместе со всей семьей был отправлен из Петербурга в Ригу в обмен на обязательство родителей отречься за него от всяких прав на российский престол. Императрица Елизавета Петровна обещала отпустить их на этом условии за границу. В Риге арестанты пробыли до 13 декабря 1742 г., после чего их заключили в крепости Динамюнде (ныне Даугавпилс в Латвии). За это время у Елизаветы окончательно созрело решение не выпускать из пределов России Ивана VI и его родителей как опасных претендентов на престол, так как Анна Леопольдовна так и не согласилась отречься за сына от всяких прав на престол. С 1744 г. опальную семью отправили в Холмогоры. Там она жила в полной изоляции от внешнего мира. В 1746 г. Анна Леопольдовна умерла. Ее с почестями похоронили в Александро-Невской лавре в Петербурге. В 1762 г. Антону Ульриху предложили выехать за границу, но он отказался оставить своих четверых детей и умер в России 4 мая 1774 г.

Что же касается Ивана Антоновича, то после отрыва от родителей вся его жизнь прошла в одиночном заключении в Шлиссельбургской крепости. Согласно инструкции, узника ничему не учили, в случае неповиновения разрешалось сажать его на цепь и бить. В Шлиссельбурге сам комендант крепости не должен был знать, кто содержится в ней под именем «безымянного колодника». Видеть его могли и знали его имя только три офицера стерегшей его команды; им запрещено было говорить царственному узнику, где он находится; в крепость без указа Тайной канцелярии нельзя было впустить даже фельдмаршала. Однако, по рассказам очевидцев, «Иван Антонович знал свое происхождение и называл себя государем. Вопреки строгому запрещению обучать его, он от кого-то научился грамоте, и тогда ему разрешили читать Библию. У него была хорошая память», так как он мог на память воспроизвести любое место из Четьих миней. По другим же сведениям, он так и не научился читать. Это был юноша среднего роста, довольно слабого сложения, но здоровый, насколько может быть здоров человек, всю жизнь проведший в заточении, лишенный воздуха, движений.

С воцарением Петра III положение Ивана VI не улучшилось, а скорее изменилось к худшему, хотя и были толки о намерении Петра освободить узника. Во всяком случае, по его указу повелевалось: «Буде, сверх нашего чаяния, кто б отважился арестанта у нас отнять, в таком случае противиться сколь можно и арестанта живого в руки не давать». По слухам, при воцарении Екатерины II вице-канцлер А. П. Бестужев-Рюмин составил план ее брака с Иваном. Екатерина виделась с ним в тюрьме и сочла его сумасшедшим.

Как ни старались власти, тайну пребывания Ивана VI в Шлиссельбурге сохранить не удалось. Служивший в гарнизоне крепости подпоручик Смоленского пехотного полка В. Я. Мирович решил восстановить справедливость и возвести царственного узника на трон. В ночь с 4 на 5 июля 1764 г. он попытался освободить Ивана VI, но надзиратели капитан Я. Власьев и поручик Л. Чекин выполнили предписание Петра III, убив его шпагой сзади. Тело бывшего императора похоронено в Шлиссельбургской крепости по христианскому обряду, но тайно.

Елизавета Петровна являлась младшей из выживших детей Петра I и Екатерины I. Родилась в селе Коломенском под Москвой. Петр любил ее и звал Лизеткой. Он даже назвал так парусник, на котором плавал в Балтийском море. Систематического образования Елизавета не получила. Оно ограничилось обучением танцам (по свидетельству современников, она танцевала лучше всех в Петербурге), светскому обращению, французскому и немецкому языкам. Их знала она в совершенстве. Но о пробелах в образовании свидетельствует то, что, уже будучи императрицей, очень удивилась, когда узнала что Великобритания — остров. В юности она мало интересовалась политикой.

Объявленная в 1722 г. совершеннолетней, цесаревна стала центром различных дипломатических проектов. Отец хотел выдать ее замуж за короля Франции Людовика XV либо за иного принца дома Бурбонов; когда же эти планы не удались, цесаревну начали сватать за второстепенных немецких принцев, пока не остановились на принце Карле-Августе Голштинском, епископе Любеком, который успел ей очень понравиться. Однако смерть жениха расстроила и этот брак.

В царствование Екатерины I Елизавета пользовалась определенным влиянием; она читала своей неграмотной матери государственные бумаги и даже подписывала вместо нее указы. После того как в 1727 г. умерла мать, а старшая сестра Анна Петровна вышла замуж и уехала в Голштинию, Елизавета сблизилась со своим племянником Петром Алексеевичем (будущим императором Петром II). Между ними установились дружеские отношения. Существовал даже проект обвенчать Петра и Елизавету, но князья Долгоруковы обручили Петра с Екатериной, дочерью князя А. Г. Долгорукова. Елизавета Петровна оказалась предоставлена самой себе. Оставшись круглой сиротой, живая, приветливая, умевшая каждому сказать ласковое слово, к тому же красивая, цесаревна всецело отдалась вихрю веселья и увлечений. Она окружила себя молодыми гвардейцами.

После смерти Петра II в январе 1730 г. Верховный тайный совет, решавший вопрос о престолонаследии, признав Елизавету незаконнорожденной (родилась до брака родителей), отказал ей в правах на престол. С воцарением Анны Ивановны, двоюродной сестры Елизаветы, она лишилась блестящего положения при Дворе, постоянно нуждалась в деньгах: если при Екатерине I и Петре II ее годовое содержание составляло по 100 тысяч рублей, то теперь только 30 тысяч. Цесаревна жила отдельно от императорского двора в подмосковной слободе Покровской, в Переяславле-Залесском или в Александровской слободе.

Елизавета вела себя просто и непринужденно: легко сходилась с людьми, охотно бывала в обществе гвардейских солдат и офицеров, присутствовала у них на свадьбах и крестила детей. Ее популярность в народе и среди гвардейцев беспокоила императрицу Анну Ивановну. Она приказала цесаревне жить при дворе. В это время на руку Елизаветы претендовали герцог Мориц Саксонский, герцог Эрнст-Людвиг Брауншвейгский, испанский инфант дон Карлос, португальский инфант дон Мануэл, принц Георг Великобританский, герцог Фердинанд Курляндский. Но Анна Ивановна сочла всех этих женихов слишком знатными для цесаревны. Живя в столице, Елизавета не оставила своих привычек, проводила время в куртуазных похождениях, хороводах, балах и т. п. В Петербурге возник «малый двор Елизаветы», который составили преданные ей дворяне: братья Александр и Петр Шуваловы, Михаил Воронцов и лейб-хирург Иоганн Лесток. В «малый двор» вошел и Алексей Григорьевич Разумовский, простой казак, «выбившийся в люди» из-за своего голоса. Родился в семье казака Г. Розума на хуторе Лемеши близ Козельска в Черниговской губернии. Обладая хорошим голосом, он пел на клиросе в церкви и, случайно в 1731 г. замеченный придворными, попал в царский хор. Цесаревна Елизавета заметила его приятную внешность и хороший голос и перевела его на службу в свой двор. Сначала А. Розум был придворным бандуристом, а затем, уже под фамилией Разумовского, стал управлять ее двором.

По мнению В. Н. Балязина, «можно полагать также и то, что в это время на первом месте у цесаревны выступали политические мотивы, ранее остававшиеся на втором плане: она решила вступить в борьбу за трон. Экстремальные обстоятельства, при которых неотвратимой реальностью могли стать и тюрьма, и плаха, все чаще заставляли Елизавету вспоминать, что она не кто-нибудь, а дочь всемирно прославленного первого всероссийского императора. И потому, делая вид, что грязная политика ее не касается, что вся она поглощена любовью и удовольствиями, молодая женщина пела, плясала, охотилась и кутила, едва ли не больше любой из своих предшественниц».

После смерти Анны Ивановны правительницей России при младенце Иване VI Антоновиче стала ее племянница Анна Леопольдовна, крайне непопулярная в дворянских кругах. Воспользовавшись ослаблением верховной власти, послы Франции и Швеции начали подталкивать Елизавету Петровну к совершению государственного переворота. Об этом говорили и знакомые гвардейские офицеры, и преданные ей дворяне. Через некоторое время цесаревна согласилась выступить против правительства Анны Леопольдовны.

25 ноября, в 2 часа ночи, Елизавета в сопровождении братьев А. и П. Шуваловых, М. Воронцова и И. Ле-стока появилась в казармах Преображенского полка. Она напомнила солдатам, что она — дочь Петра Великого, приказала им следовать за собой и при этом запретила без надобности пускать в ход оружие. Гвардейцы восторженно присягнули новой императрице и по ее указанию, не пролив ни капли крови, арестовали и доставили в крепость Анну Леопольдовну, ее мужа Антона Ульриха, их сына — младенца Ивана Антоновича и вице-канцлера М. Г. Головкина, который советовал Анне Леопольдовне объявить себя императрицей. На следующий день был издан краткий манифест о восшествии на престол Елизаветы Петровны.

Начались преследования «немцев». В обвинениях, направленных против них и их друзей, им было вменено и вину многое, в чем они виноваты не были. Это объясняется тем, что Елизавета была сильно раздражена отношением к ней людей, возвышенных ее отцом, — Миниха, Остермана и др. Но общественное мнение поддержало новую императрицу, поскольку раздражение против немцев было так сильно, что в жестокой казни, к которой они были приговорены, видели возмездие за мучительную казнь князей Долгоруких и А. П. Волынского. Так, Остерману и Миниху грозила смертная казнь четвертованием, а Левенвольду, Менгдену и Головкину — отсечением головы. Однако позже все это для всех виновных было заменено ссылкой. Причем Миниха обвиняли, помимо всего прочего, в назначении Бирона регентом, в то время как самого Бирона не только не тронули, но даже облегчили его судьбу: из далекого Пелыма он был переведен на местожительство в Ярославль, очевидно потому, что не притеснял цесаревну, будучи у кормила власти. В этом и состоит женская логика!

Эти события повлияли на судьбу и еще одного человека — А. Г. Разумовского, который и пальцем не пошевелил 25 ноября. Но после воцарения Елизавета его пожаловала в поручики Лейб-Кампании с чином генерал-поручика, хотя он ничего не понимал в военном деле. Он получил дома в Москве и Петербурге, земли и деньги. Есть предание, что 24 ноября 1742 г. А. Г. Разумовский тайно обвенчался с императрицей в подмосковном селе Перово. В 1756 г. он получил чин генерал-фельдмаршала.

Как ни странно, о Елизавете Петровне благосклонно отзывались даже те, кого она наказала. Так, фельдмаршал Б. X. Миних отмечал: «Еще в самой нежной юности… она была уже, несмотря на излишнюю дородность, прекрасно сложена, очень хороша собой и полна здоровья и живости. Она ходила так проворно, что все, особенно дамы, с трудом могли поспевать за нею; она смело ездила верхом и не боялась воды». По словам леди Рондо, «принцесса Елизавета… красавица. Она очень бела, у нее не слишком темные волосы, большие и живые голубые глаза, прекрасные зубы и хорошенький рот. Она расположена к полноте, но очень мила и танцует так хорошо, как я еще никогда не видывала».

По оценке современников, императрица имела данные для успешного правления. Тот же Б. X. Миних писал, что она «была одарена от природы самыми высокими качествами, как внешними, так и душевными… У нее был живой, проницательный, веселый и вкрадчивый ум и большие способности». Современники говорили о доброте, человеколюбии и милосердии императрицы. Многие отмечали ее набожность: она строго соблюдала посты, исполняла церковные обряды, совершала длительные путешествия на богомолье и заботилась о строительстве новых церквей и монастырей. Вместе с тем, по словам В. О. Ключевского, «от вечерни она шла на бал, а с бала поспевала к заутрене». Современники писали о лени, беспечности и легкомыслии Елизаветы, которая среди развлечений не находила времени для подписания бумаг.

Основным качеством Елизаветы Петровны как человека и правителя была осторожность. Решения она принимала только после тщательного обдумывания разноречивых мнений своих советчиков. По мнению С. М. Соловьева, это обстоятельство и навлекло на нее не всегда справедливые упреки в лени и беспечности. Императрица умела объективно и трезво оценивать окружающих и выбирать по-настоящему умных и компетентных советников. По словам С. М. Соловьева, «главным достоинством Елизаветы… было беспристрастное и спокойное отношение к людям, она знала их столкновения, вражду, интриги и не обращала на них никакого внимания, лишь бы это не вредило интересам службы; она одинаково охраняла людей, полезных для службы, твердо держала равновесие между ними, не давала им губить друг друга».

Чтобы раз и навсегда покончить с россказнями о сексуальной распущенности Елизаветы Петровны, отведем некоторую толику и этой теме. Мы знаем, что 24 ноября 1742 г. она тайно обвенчалась с А. Г. Разумовским в присутствии графини М. Е. Шуваловой и графа И. Лестока. О наличии у них детей нет достоверных сведений. В 1772 г. в Западной Европе появилась женщина, утверждавшая, что она дочь Елизаветы и Разумовского (принцесса Валдомир). Дочерью императрицы и Разумовского считали также «княжну Тараканову». Некоторые современники утверждали, что у Елизаветы Петровны и Разумовского было 8 детей, в том числе все Закревские, считающиеся детьми сестры Разумовского Анны. Но, по мнению биографа Разумовских А. А. Васильчикова, доверять этим сведениям нет оснований и ничего подобного не было. От второго ее фаворита, И. И. Шувалова, у нее никогда не было детей и нет пока и никаких легенд об этом. То есть мы можем сказать, что в девичестве она может быть и вела распутную жизнь, но в период царствования имела всего двух любовников, что делает ее почти «пай-девочкой» на фоне европейского разврата!

С самого начала своего правления она объявила себя продолжательницей дела своего отца, Петра Великого. Все немцы на государственной службе были отправлены в отставку, а близкие к Анне Ивановне А. И. Остерман, Б. X. Миних, Левенвольде по ее указу сосланы. На важные государственные посты она назначила способных русских людей. С. М. Соловьев отмечал, что тогда «на высших местах управления снова явились русские люди, и когда на место второстепенное назначали иностранца, то Елизавета спрашивала: «Разве нет русского?» Иностранца можно было назначить только тогда, когда не было способного русского».

Правление Елизаветы было достаточно гуманным для своего времени. Перестала свирепствовать Тайная канцелярия, отошло в прошлое «Слово и дело государево». Императрица не только не подписала ни одного смертного приговора, но фактически отменила в России смертную казнь. Это произошло 24 марта 1743 г.: до 1753 г. она заменялась отсечением правой руки, а затем — наказанием кнутом и вырыванием ноздрей; с 1757 г. от вырывания ноздрей и клеймения были освобождены женщины.

Внутренняя политика Елизаветы проводилась в интересах дворянства. Чтобы поддержать предпринимательство и облегчить имущественное положение дворян, в мае 1754 г. в Петербурге открылся Дворянский заемный банк. Этот банк обеспечивал дворянам недорогой кредит на условиях б % годовых. Снизились требования к дворянской службе. При Петре I молодые дворяне должны были начинать службу солдатами. При Елизавете детей записывали в полк уже с рождения, и они появлялись там уже в офицерском чине, так как прошел определенный срок лет для производства их в чины. Дворяне уходили в долгосрочные отпуска, продолжавшиеся порой годами.

Елизавета старалась под держать и купечество. В 1754 г. были ликвидированы внутренние таможни и отменены внутренние пошлины, которые с давних пор собирали по дорогам России и при въезде в города. Увеличились пошлины на иностранные товары. В городах были восстановлены магистраты — органы городского самоуправления «из граждан первостатейных».

Видя, что появление у нее детей — долгая и, очевидно, неразрешимая проблема, Елизавета Петровна, чтобы успокоить общественное мнение, обеспокоенное этим вопросом, поспешила вызвать в Петербург своего племянника Карла Петера Ульриха, и 7 ноября 1742 г. он был провозглашен наследником престола. Незадолго до этого он был крещен по православному обряду и получил имя великого князя Петра Федоровича, причем в церковных поминаниях к его имени велено было добавлять: «внук Петра Великого».

В царствование Елизаветы развивались русская наука и искусства. Правительство поддерживало деятелей культуры. Была реформирована Академия наук, туда на смену немцам прибыли русские ученые. В 1755 г. по инициативе и непосредственном участии И. И. Шувалова и М. В. Ломоносова открылся Московский университет. В 1758 г. открылась Академия художеств. Навигацкую школу, основанную при Петре I, переименовали в Морской шляхетский кадетский корпус.

Императрица страстно увлекалась изящными искусствами. Она очень любила театр и по нескольку раз смотрела одни и те же спектакли. При ней появились русские профессиональные театры Ф. Волкова и А. Сумарокова. Не жалели денег и для итальянской оперы.

По заказу Елизаветы архитектор В. В. Растрелли возвел в Петербурге Зимний дворец — резиденцию русских императоров, Большой дворец в Петергофе, Царскосельский дворец, в котором была смонтирована Янтарная комната — подарок прусского короля Фридриха Вильгельма I русскому царю Петру I.

Были произведены и некоторые изменения в структуре государственного аппарата. Елизавета упразднила кабинет министров и восстановила Сенат в том значении, какое он имел при Петре I. Были также восстановлены Главный магистрат, Мануфактур- и Берг-коллегии. В то же время местное управление оставалось в тех формах, какое оно приняло уже после Петра Великого. В 1756 г. была учреждена Конференция при высочайшем дворе — постоянное собрание из десяти высших сановников и генералов. Они обсуждали «важнейшие иностранные дела».

При Елизавете Россия вновь начала проводить активную внешнюю политику. Начало ее царствования совпало с русско-шведской войной 1741–1743 гг. Шведы хотели взять реванш за поражение в Северной войне. Но русская армия под командованием фельдмаршала П. П. Ласси заняла в 1741–1742 гг. почти всю Финляндию, а гребная флотилия нанесла в мае 1743 г. поражение шведским галерам у острова Корпо. После этого Швеция под угрозой высадки российского десанта на ее берега подписала в августе 1743 г. Абосский мир, по которому уступила России часть Финляндии до реки Кюммене.

В 1756 г. Англия начала войну с Францией за колонии, заручившись поддержкой Пруссии. Прусский король Фридрих II, талантливый полководец, давно мечтал подчинить себе всю Германию и расширить свои владения и за ее пределы, что угрожало интересам не только Франции, но и Австрии, Швеции и России. Поэтому Австрия в 1756 г., а Швеция и Россия в 1757 г. выступили против Пруссии на стороне Франции, но русские оговорили свое неучастие в боевых действиях против Англии.

Воспользовавшись тем, что сам Фридрих II с главными силами своей армии сражался в 1757 г. против французов и австрийцев на западе и юге своих владений, Россия в августе 1757 г. двинула с востока свои войска, разгромившие в сражении при Гросс-Егерсдорфе 30-тысячный корпус, а затем к февралю 1758 г. занявшие Кёнигсберг и всю Восточную Пруссию, объявив о присоединении ее к России. К лету русская армия во главе с генералом В. В. Фермером продвинулась до Одера и осадила Кюстрин.

В ожесточенном сражении при Цорндорфе в августе 1758 г. Фридрих II потерпел поражение и был вынужден отступить в Саксонию, где отыгрался на австрийцах, а затем вторгся в Богемию и осадил Ольмюц. Однако нерешительный Фермер, которого многие подозревали в измене, не воспользовался успехом для удара на Одер и отошел на зимние квартиры к Висле. Императрица Елизавета, рассерженная его бездеятельностью, назначила главнокомандующим генерала П. С. Салтыкова, который весной 1759 г. двинулся к Одеру. В июне под Пальцигом он разгромил прусский корпус генерала К. Г. Веделя и захватил Франкфурт-на-Одере, угрожая Берлину.

Фридрих II, отразив на западе натиск французов, поспешил на защиту столицы, однако в кровопролитной битве при Куперсдорфе в августе 1759 г. прусская армия была разбита русскими и в панике бежала почти до самого Берлина, причем сам король едва не был схвачен донскими казаками.

В 1760 г. отряд генерала З. Г. Чернышева, где находился молодой А. В. Суворов, взял Берлин. Затем русская армия захватила всю Восточную Померанию с Кольбергом и половину Силезии, поставив Пруссию перед пропастью. Хотя Фридрих II довольно успешно отбивался от французов, австрийцев и шведов, но против русских ничего не мог поделать. От полной катастрофы его спасли смерть Елизаветы и воцарение Петра III, подписавшего с ним мир и вернувшего все завоеванные русскими территории.

Как и ее отец, Елизавета Петровна страдала эпилепсией. 8 сентября 1758 г., когда императрица присутствовала на праздничной литургии в Царском Селе в честь Рождества Пресвятой Богородицы, с ней случился припадок, после чего последовало резкое ухудшение здоровья. Тогда же И. И. Шувалов безуспешно попытался убедить царицу не передавать престол Великому князю Петру Федоровичу, предлагая сделать наследником сына Петра и Екатерины — Павла Петровича, но та оставила все без изменения. В 1761 г. Елизавета уже не вставала с постели, но надеялась успеть переселиться в Новый Зимний дворец. Во время болезни лекарства для нее, которые она терпеть не могла, клали в конфеты и мармелад. В ноябре состояние Елизаветы Петровны улучшилось, но 12 декабря появилось кровохарканье, и 17 декабря она поспешила объявить амнистию многим категориям преступников. 20 декабря опять наступило улучшение, но 22 декабря она окончательно слегла. 23 декабря исповедалась и причастилась, 24-го ее соборовали и 25 декабря 1761 г. в 16 часов 30 минут она умерла, не приходя в сознание.

В. О. Ключевский следующим образом оценил ее царствование: «Елизавета попала между двумя встречными культурными течениями, воспитывалась среди новых европейских веяний и преданий благочестивой отечественной старины. То и другое влияние оставило на ней свой отпечаток… Невеста всевозможных женихов на свете, от французского короля до собственного племянника… Смолоду Елизавета была мечтательна и, будучи великой княжной, раз в очаровательном забытье подписала деловую хозяйственную бумагу вместо своего имени сливами пламень огн… Вступив на престол, она хотела осуществить свои девические мечты в волшебную действительность… Елизавета была умная и добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня XVIII в., которую по русскому обычаю многие бранили при жизни и тоже по русскому обычаю все оплакали по смерти. Не оплакало ее только одно лицо, потому что было не русское и не умело плакать: это — назначенный ею самой наследник престола — самое неприятное из всего неприятного, что оставила после себя императрица Елизавета». Скончалась она в возрасте 52 лет и похоронена в Петропавловском соборе. Она была последней представительницей Романовых на престоле по прямой женской линии; после нее трон перешел к Шлезвиг-Голштейн-Готторпской линии династии.

После смерти Елизаветы императором стал все же Петр Федорович.

В манифесте о вступлении на престол он обещал «во всем следовать стопам премудрого государя, деда нашего императора Петра Великого». Это снова стало непонятно населению, так как все знали, как он относился к России, а тем более к Петру I. В. О. Ключевский дал Петру Федоровичу следующую нелицеприятную оценку: «Быстрая смена обстоятельств и программ воспитания вконец сбила с толку и без того некрепкую его голову…Петр кончил тем, что не научился ничему, а несходство голштинской и русской обстановки… совсем отучило его понимать окружающее. Развитие его остановилось раньше его роста; в лета мужества он оставался тем же, чем был в детстве, вырос, не созрев…Этот человек наизнанку, у которого спутались понятия добра и зла, вступил на русский престол. Он и здесь сохранил всю узость и мелочность мыслей и интересов, в которых был воспитан и вырос. Ум его, голштински тесный, никак не мог расшириться в географическую меру нечаянно доставшейся ему беспредельной империи. Напротив, на русском престоле Петр стал еще более голштинцем, чем был дома».

Причем нельзя сказать, что его мероприятия на посту императора все были идиотскими. В некоторых из них проглядывало рациональное зерно. Так, с первых же недель царствования он обратил особое внимание на укрепление порядка и дисциплины в присутственных местах, на разграничение их компетенции и повышении оперативности управления. За 186 дней своего царствования он успел уничтожить Тайную канцелярию, издал Манифест 18 февраля 1762 г. «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству», прекратил преследование старообрядцев, задумал передать управление церковно-монастырских земель в руки государства.

Побуждаемый своими прусскими симпатиями, он тотчас после воцарения отказался от участия в Семилетней войне, а также от всех русских завоеваний в Пруссии, чем спас Фридриха II. Благодарный король произвел императора в генерал-майоры своей армии. То, что Петр III принял этот чин, было негативно воспринято в столичном обществе и гвардии. Крайне непопулярной мерой явилось и переобмундирование русской армии по прусскому образцу. Сам император носил узкий прусский военный мундир, обувь такую тесную и зашнуровывал ее так сильно, что не мог сгибать колени и принужден был ходить и садиться с вытянутыми ногами. Резкое недовольство в гвардии вызвало намерение императора начать войну с Данией с целью возвратить отобранный ею у Голштинии Шлезвиг, причем направить в поход именно гвардию. В. О. Ключевский по этому поводу писал: «Петр на русском престоле стал верноподданным прусским министром. Перед возмущенным чувством оскорбленного национального достоинства опять восстал ненавистный призрак второй бироновщины… Ропот незаметно сложился в военный заговор, а заговор повел к новому перевороту».

Все это способствовало созданию оппозиции в гвардии, которую возглавила императрица Екатерина Алексеевна. 28 июня 1762 г. ее фаворит Григорий Орлов заехал в Петергоф за ней и привез Екатерину в Измайловский полк. Готовые к этому, солдаты тотчас присягнули на верность императрице. То же было и в Семеновском полку. С этими двумя полками Екатерина двинулась к Казанскому собору, где была провозглашена полномочной царицей. Успеху заговора способствовало и то, что сам Петр III находился в это время в Ораниенбауме.

Слабая попытка императора оказать сопротивление закончилась неудачей, и он вынужден был отречься от престола. По распоряжению императрицы Екатерины II его доставили в Ропшу и поместили под тщательным наблюдением гвардейских офицеров. Спустя несколько дней во время пьяной драки он был убит своими охранниками. 9 июля его похоронили в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры, но в 1796 г. император Павел I велел достать гроб своего отца, короновал его останки и перезахоронил в Петропавловском соборе.

В. О. Ключевский так оценил это царствование: «Случайный гость русского престола, он мелькнул падучей звездой на русском политическом небосклоне, оставив всех в недоумении, зачем он на нем появился».

Екатерина Алексеевна, в девичестве София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, родилась в городе Штеттине в Померании. Происходила из старинного германского владетельного дома. Дочь принца Христиана Августа Ангальт-Цербстского, генерал-майора армии прусского короля Фридриха II, от брака с принцессой Иоганной Елизаветой Шлезвиг-Голштейн-Готторпской, теткой великого князя Петра Федоровича. Получила домашнее, довольно поверхностное образование, одинаково с ошибками писала и на родном немецком, и на французском, а затем и на русском языках.

С детства отличалась независимостью суждений. В феврале 1744 г., когда девушке было 15 лет, по приглашению императрицы Елизаветы Петровны прибыла с матерью в Россию в качестве невесты наследника престола, своего двоюродного брата, великого князя Петра Федоровича. Двор тогда находился в Москве, и жених и невеста впервые увидели друг друга в Кремле. В июле 1744 г. София Августа перешла в православие под именем великой княжны Екатерины Алексеевны, а 21 августа 1745 г. в Петербурге состоялась свадьба.

Последующие 17 лет жизни Екатерины были заняты приспособлением к быту, нравам и обычаям незнакомой страны, попыткам найти опору в новой для нее среде. Настойчиво и с большим прилежанием изучала русский язык, овладев в совершенстве разговорной его частью, знала много пословиц и поговорок. Много читала, в том числе труды по политической истории Западной Европы, сочинения Вольтера, Дидро, Монтескье и др. После рождения сына, великого князя Павла Петровича, личные отношения Екатерины с супругом обострились. Петр больше интересовался игрушками и солдатами, чем своей молодой женой. Его прямая враждебность и подозрительность императрицы Елизаветы Петровны сделали брак несчастливым и заставили молодую женщину искать иную опору при Дворе. Екатерина делала все возможное, чтобы завоевать популярность. Великая княгиня серьезно и ревностно исполняла все православные обряды. Благодаря уму, обаянию и природному такту ей удалось заручиться расположением многих елизаветинских вельмож: канцлера А. П. Бестужева-Рюмина, генерал-фельдмаршала С. Ф. Апраксина, польского дипломата С. Понятовского и др., а затем представителей гвардейского офицерства братьев Орловых.

25 декабря 1761 г. скончалась императрица Елизавета Петровна. На престол вступил супруг Екатерины Алексеевны — Петр III. Он заключил союз с Пруссией, отказался от русских завоеваний и начал терять прежних союзников России. Петр возвышал и приближал к себе немцев, прежде всего своих родственников. Его политика вызывала острую неприязнь у гвардии и дворянства. Недовольства не смог смягчить даже Манифест о вольности дворянства, обнародованный 18 февраля 1762 г. Против Петра III сложился заговор придворных и гвардейцев, который и возвел 28 июня 1762 г. Екатерину Алексеевну на престол.

Многие современники описывали внешность Екатерины II. По словам К. Рюльера, описывавшего события 1762 г., «ее фигура приятна и благородна; походка гордая. Вся она и ее манеры полны грации, вид у нее царственный. Черты лица говорят о сильном характере. Голова хорошо посажена на высокой шее; соединение этих частей, в особенности в профиль и поворот головы, — замечательной красоты, что старается немного дать почувствовать. Лоб широк и открыт, нос с небольшой горбинкой, губы свежие, украшаются зубами. Подбородок немного велик и имеет вид двойного. Ее волосы каштанового цвета и чрезвычайно красивы; брови темные; глаза карие, прекрасные; отражение цвета придает им голубоватый оттенок; цвет лица чрезвычайно свежий. Гордость — главный характер ее физиономии. Приятность и доброта, также выраженные в ней, для более проницательного глаза кажутся только следствием чрезмерного желания нравиться».

Принц де Линь, видевший Екатерину II в 1780 г., писал: «Она выглядит еще хорошо, видно, что она была скорее красивой, чем хорошенькой. Ширина лба свидетельствует о большой памяти и воображении. Ее немного острый подбородок, выдающийся чуть-чуть вперед, — несколько заметен и не лишен благородства. Не заметно, что она небольшого роста». «Говоря по правде, — писала сама Екатерина, — я никогда не считала себя очень красивой, но я нравилась — и думаю, что это-то и было моей силой».

Особенностью ее характера было то, что она никогда не поддавалась минутной игре воображения или случайной нервозности. Она никогда не выражала желании свидеться со своим единственным братом и не позволяла ему навестить ее. На это у нее были политические причины. Она находила, что в России и без того слишком много немцев, считая и себя в их числе.

Екатерина II была очень умеренна: ела мало, пила за обедом глоток-другой вина, никогда не ужинала, рано ложилась спать, вставала на заре. В обществе была всегда чрезвычайно сдержанна, не позволяла себе никогда ничего двусмысленного и не допускала этого в своем присутствии. Она была очень пунктуальна, что характерно для немцев. Все дела у нее были расписаны, и она точно им следовала. Екатерина обладала большим трудолюбием. Она была, по словам поэта Г. Р. Державина, тем «часовым, который всегда на часах». По свидетельству фельдмаршала Миниха, вступив на престол, она работала по 15 часов в сутки и с огромной ответственностью выполняла обязанности императрицы.

Первой реформой Екатерины II стала реформа Сената, которая ограничивала его функции в управлении государством. Сенат был разделен на 6 департаментов, два из которых были переведены в Москву — децентрализация высшего органа государственной власти привела к резкому усилению самодержавного правления императрицы.

Екатерина II, правившая страной 34 года, была хорошо образованной, умной, деловой, энергичной, честолюбивой, но лицемерной женщиной. Уже находясь на престоле, она неоднократно заявляла, что является преемницей Петра Великого. Императрица сосредоточила в своих руках всю законодательную и большую часть исполнительной власти, которую напрямую осуществляла через генерал-прокурора и свою канцелярию. Кроме того, она провела изъятие церковных земель, чем лишила церковь экономического могущества. Колоссальное количество монастырских крестьян было передано государству, что пополнило его казну. Был решен вопрос о власти в Малороссии: ликвидировано гетманство и начато переселение запорожских казаков.

Правление Екатерины II оставило заметный след в истории России. Как и во многих других государствах Европы, для России периода правления Екатерины II была характерна политика «просвещенного абсолютизма», которая предполагала правителя мудрого, покровительствующего искусству, благодетеля науки. Внешне Екатерина старалась соответствовать этому образцу и даже состояла в переписке с рядом французских просветителей, отдавая предпочтение Вольтеру и Дидро. Однако это не мешало ей проводить политику усиления крепостного гнета. По поводу идей Вольтера она высказывалась, что вера в его идеал привела бы к преобразованию Российской империи, уничтожению законодательства, правительства, политики, финансов и замене их несбыточными идеалами.

Однако императрица все же проявила себя как «поборница теории «просвещенного абсолютизма». Проявлением этой политики было создание и работа Комиссии по составлению нового законодательства вместо отжившего Соборного Уложения 1649 года. В работе этой комиссии были заняты представители различных слоев населения: дворяне, горожане, казачество и государственные крестьяне. Были выработаны следующие документы: «Проект о правах благородных» и «Наказ», написанный самой императрицей. «Наказ» должен был стать основой для создания нового Уложения. Самой подходящей формой правления для России Екатерина считала абсолютную монархию. Вместе с тем, по ее мнению, надо было ввести законы, которые защищали бы основные права подданных. Императрица настаивала на необходимости равенства всех перед законом. Но она вовсе не собиралась лишать дворянство, которое было ее опорой, его главного богатства — крепостных крестьян. Она не помышляла о воле для крестьян — были лишь общие рассуждения о гуманном обращении помещиков с крестьянами.

В «Наказе» Екатерина выступила противницей пыток и смертной казни. Она отстаивала необходимость развития торговой и промышленной деятельности, строительства новых городов, внесения порядка в вопросы земледелия и землевладения.

С самого начала работы Комиссии вскрылись острые противоречия между представителями разных сословных групп, входивших в нее. Работа с документами шла довольно долго, с 1767 по 1768 г., но затем комиссия была распущена. Екатерина выяснила умонастроения сословных групп и сделала ставку на дворянство. Цель была одна — укрепление государственной власти на местах.

7 ноября 1775 г. увидели свет «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи». Начался период реформ. Основными направлениями были следующие положения: децентрализация управления и повышение роли местного дворянства, увеличение числа губерний с 23 до 50, жесткое соподчинение всех структур власти на местах, создание органов, ведающих специальными вопросами. Реформировалась также и система правоохранительных органов. Политические функции передавались избираемому дворянским собранием земскому суду во главе с земским исправником, а в уездных городах — городничим. В уездах и губерниях возникла целая система судов, во многом зависящих от администрации. Была введена и частичная избираемость чиновников в губерниях и уездах силами дворянства. Эти реформы создали достаточно эффективную систему местного управления и укрепили связь дворянства и самодержавия.

Положение дворянства еще более укрепилось после появления «Грамоты на права, вольности и преимущества благородного дворянства», подписанной 21 апреля 1785 г. В соответствии с этим документом дворяне освобождались от обязательной службы, телесных наказаний, а также могли лишиться своих прав и имущества только по приговору дворянского суда, учрежденного императрицей. Одной из главных привилегий дворянства стало право на созыв губернских и уездных дворянских собраний и выборы на них представителей дворянства и части должностных лиц.

Одновременно с Жалованной грамотой дворянству появилась и «Грамота на права и выгоды городам Российской империи». В соответствии с ней горожане делились на 6 основных разрядов с различными правами и обязанностями. В городах появились думы, основанные на принципе шестигласного представительства — по одному представителю от каждого разряда. Дума формировалась горожанами путем избрания на основе высокого имущественного ценза. Она занималась вопросами городского хозяйства, но под контролем администрации. Кроме того, формировалось цеховое самоуправление и купеческое гильдейство.

Жалованные грамоты дворянству и городам еще более закрепили сословное деление общества и укрепили самодержавную власть.

Екатерине II до конца своего царствования так и не удалось соединить два несоединимых желания: прославиться на весь мир своими либеральными взглядами и реформами и не допустить в России никаких свобод. Эти ее противоречия особенно наглядно проявились в отношениях с образованными людьми. Екатерина поручила Е. Р. Дашковой, одной из образованнейших женщин того времени, разработать новый проект Российской академии наук, поддерживала светское образование. Вместе с тем именно в ее правление была установлена и без того жесткая цензура.

Императрица боялась малейшего проявления свободомыслия и жестоко наказала А. Н. Радищева за его критику существующих порядков, изложенную в книге «Путешествие из Петербурга в Москву», наказав заодно и Н. И. Новикова, который посмел издать эту книгу.

В конце своего царствования Екатерина II приказала распустить все массонские ложи. Издатель Н. И. Новиков был арестован и заключен в Шлиссельбургскую крепость, князь Ю. Н. Трубецкой сослан.

Невиданное усиление крепостного гнета при Екатерине II породило самую мощную крестьянскую войну в России под руководством донского казака Е. И. Пугачева. Она в 1773–1775 гг. охватила огромную территорию: Оренбургский край, Яик (Урал), Приуралье, Западную Сибирь, Среднее и Нижнее Поволжье. В движение было вовлечено более 100 тысяч человек — русских крестьян, рядовых казаков и нерусских народностей. Народ стихийно поднялся на борьбу за свержение феодальной системы, но при сохранении прежней, искони привычной формы государственной власти в виде монархии во главе с «хорошим мужицким царем».

В среде народа были распространены слухи о спасении Петра III, в котором многие и видели этого «мужицкого царя», которого намеренно убрала Екатерина II, чтобы он не мешал ей кабалить народ. Всего было разоблачено до 40 лже-Петров, но наиболее удачливым из них оказался казак станицы Зимовейской Е. И. Пугачев. Участник Семилетней войны и войны с Турцией 1768–1774 гг., за храбрость при взятии Бендер произведенный в хорунжии, он был вынужден бежать с Дона, так как его, не совсем еще оправившегося от болезни, приобретенной в подземных работах под Бендерами, снова призвали на службу. Пугачев вынужден был скитаться по стране и забрел к яицким казакам, где выдал себя за чудом спасшегося Петра III, а Яик его признал в качестве такового.

С Яика восстание быстро распространилось на соседние регионы. Первый этап крестьянской войны 1773–1775 гг. ознаменовался шестимесячной осадой Оренбурга и разгромом на подступах к нему правительственных войск под командованием генерала Кара. Однако под Оренбургом весной 1774 г. Пугачев потерпел поражение, после чего ушел на Урал, где пламя движения разгорелось с новой силой. В июле 1774 г. крестьянская армия подошла к Казани и заняла весь город, за исключением кремля. Паника охватила дворян, живших в центре страны. Для подавления восстания Екатерина пошла на то, что прервала победоносную войну с Турцией и заключила с ней в 1774 г. мир, бросив высвободившуюся армию против повстанцев. Спешно стянутые войска разгромили Пугачева, но он двинулся на юг по правобережью Волги, быстро собрал новую армию из стекавшихся к нему крестьян.

Ему удалось взять несколько городов, и он попытался пройти на Дон, но поднять донцов Пугачеву не удалось. Присоединившиеся к восставшим волжские казаки и часть калмыков не спасли положения. Разбитый у Черного Яра, Пугачев бежал на левобережье Волги с небольшой группой соратников, но те, пытаясь спасти свои жизни, выдали его властям. В январе 1775 г. Е. И. Пугачев был казнен в Москве на Болотной площади, а к лету последние очаги крестьянской войны были подавлены. «Пугачевщина» поколебала веру народа в незыблемость феодальных порядков. Резко выраженный социальный протест вынуждал дворянство ограничить свои притязания и не повышать степень эксплуатации крестьян до уровня, за которым начался бы полный подрыв производительных сил страны.

Овладение Азовом после войны с Турцией в 1735–1739 гг. ничего не дало России, так как Керченский против оставался за Османской империей. Еще только взойдя на престол, Екатерина II ознакомилась с положением армии и флота. Она нашла их в ужасном состоянии. Русская армия, побеждавшая «непобедимого» Фридриха II, 8 месяцев не получала жалованья, казна была пуста. В 1765 г. императрица произвела смотр Балтийского флота. По словам В. О. Ключеского, «любимое детище Петра Великого предстало перед ней жалким сиротой: корабли наезжали друг на друга, ломали снасти, линейные никак не могли выстроиться в линию, при стрельбе не попадали в цель. Екатерина писала, что это суда для ловли сельдей, а не военный флот, и признала, что у нас без меры много кораблей и на них людей, но нет ни флота, ни моряков. И она развила в себе изумительную энергию, работала как настоящий начальник генерального штаба, входила в подробности военных приготовлений, составляла планы и инструкции, изо всех сил спешила построить Азовскую флотилию и фрегаты для Черного моря». Здесь наш маститый историк немного поспешил, так как Черное море нужно было еще отбить у турок, а вот Балтийский флот представлял именно такую картину, и именно ему предстояло отправляться в Средиземное море. Турция не дремала и, рассчитывая на помощь Австрии и Франции, напала на Россию, надеясь не только снова отобрать Азов и покончить с русским влиянием в Польше, но и захватить Киев и Астрахань.

В 1768–1769 гг. был отбит последний крымско-татарский набег на Украину, причем пострадала не только русская ее половина, но и Правобережная, находившаяся под властью Польши. Россия несколько раз отвергала предлагаемые ей Австрией и Пруссией проекты раздела Польши, так как русское правительство предпочитало сохранить в центре Европы самостоятельную Польшу, имея там господствующее влияние.

В 1768 г. оно добилось у польского сейма и короля уравнивания в правах православных украинцев и белорусов с католиками, но большинство польских магнатов и шляхтичей не признали этого акта. Собравшись на съезд в городе Баре, они объявили решение короля и сейма недействительным и образовали Барскую конфедерацию, не подчинявшуюся королю, которым в то время был ставленник России фаворит Екатерины II граф С. Понятовский. Тот попросил у императрицы помощь войсками, а барские конфедераты попросили помощи у турок.

В 1769 г. турки двинули свои войска на Западную Украину, чтобы соединиться с конфедератами. Русские войска, стоявшие в Польше, отразили турок и, тесня их к Дунаю, взяли Хотин, Яссы и Бухарест. Одновременно русский корпус генерала И. И. Веймарна, в составе которого командовал бригадой А. В. Суворов, начал действовать против конфедератов.

В связи с выступлением поляков на стороне турок отношение Петербурга к Речи Посполитой изменилось, и это дало Австрии и Пруссии долгожданный повод для раздела Польши. В 1772 г. австрийцы и пруссаки ввели в пограничные с ними польские земли свои войска и предложили России принять участие в этой акции.

Екатерина II в июле 1772 г. заключила конвенцию с Австрией и Пруссией о первом разделе Польши, которую в 1772 г. под давлением оккупационных войск трех держав признал и Польский сейм. Россия по этому договору получала часть Придвинской Латвии и Восточную Белоруссию.

А в русско-турецкой войне Россия теперь сама перешла в наступление. В 1770 г. генерал П. А. Румянцев наголову разбил турок в сражениях при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле и занял всю Молдавию и Валахию.

На помощь армии был выдвинут Балтийский флот во главе с А. Г. Орловым, Г. А. Спиридовым и С. С. Грейгом. Плавание вокруг Европы было тяжелым. Суда обросли ракушками, экипажи умирали от цинги. Но, отдохнув, русская эскадра в июне 1770 г. овладела крепостью Наварин, ставшей ее базой. Русские моряки разгромили турецкий флот при Чесме и полностью сожгли его. В дальнейшем русская эскадра совершила в 1772 г. диверсии в Египте и в 1772–1773 гг. в Сирии, и до конца войны заблокировала Дарданеллы.

В 1771 г. войска генерала В. М. Долгорукова с помощью Азовской флотилии заняли Крым и принудили крымского хана Сахиб-Гирея сменить турецкое подданство на русское. В 1773 г. П. А. Румянцев, переправившись через Дунай, нанес туркам ряд сильных ударов у Силистрии, Варны и Шумлы, повторив то же и в 1774 г.

После разгрома А. В. Суворовым, прибывшим из Польши, в июне 1774 г. у Козлуджи 40-тысячной турецкой армии и перехода передового отряда русских через Балканы истощенная Турция подписала в июле 1774 г. Кучук-Кайнарджийский мир, по которому признавала зависимость Крыма от России и уступала ей выход в Черное море в районе устья Днепра и Южного Буга. Русские торговые корабли получили право свободного выхода в Средиземное море. К России отходили также крепости Керчь и Епикале.

В 80-е гг. XVIII в. была продолжена борьба с Турцией, которая всячески пыталась отрезать Россию от Черного моря. В связи с этим крымский вопрос приобрел первостепенное значение. В 1783 г. последний крымский хан Шагин-Гирей умер, и Крым был присоединен к России. Земли Кубани также вошли в состав Российского государства. Все это стало одной из причин нового столкновения между Россией и Турцией.

Вторая половина XVIII в. ознаменовалась усилением тяги к России со стороны Грузии и Армении, страдавших под гнетом Турции и Персии. Правители Восточной Грузии с 1760 г. стали добиваться помощи и военного союза России против Персии. В период русско-турецкой войны 1768–1774 гг. русские войска совместно с грузинскими действовали против турок в Закавказье. Сближение народов России и Закавказья привело к тому, что в 1783 г. между Россией и Грузией был заключен так называемый Георгиевский трактат, по которому Восточная Грузия отдавала себя под покровительство России.

В 1780 г. Екатерина II выступила с «Декларацией о вооруженном нейтралитете», направленной против Англии, традиционно считавшей себя «владычицей морей» и пытавшейся установить на морских пространствах свои порядки. Декларация была принята всеми странами, кроме Англии, и устанавливала право нейтральных стран вести торговлю. Неприятельская собственность на нейтральных судах считалась неприкосновенной, контрабандой признавались только военные грузы. Этот международный договор был воспринят Англией с большим раздражением не только потому, что воздействовал на великодержавные амбиции британского правительства, но и потому, что условия декларации помогали жителям ее североамериканских колоний в борьбе за независимость. Это послужило усилению противостояния России и Англии, причем Англия старалась ослабить Россию чужими руками — силами турок и шведов.

Турки не заставили себя долго ждать. В 1787–1791 гг. происходит еще одна война, развязанная Турцией в целях возвращения Крыма. Однако победы А. В. Суворова под Кипбурном, Фокшапами, на реке Рымник и штурм Измаила, а Ф. Ф. Ушакова — в Керченском морском сражении ослабили турецкую армию и флот. Поражение же в Мачинском сражении и в морском сражении при Калиакрии вынудили Турцию заключить Ясский мирный договор, по которому было подтверждено присоединение к России Крыма и Кубани, устанавливалась новая граница на юго-западе по реке Днестр, а на Кавказе — по реке Кубань. Турция отказывалась от претензий на Грузию.

Враждебность Англии развязала руки и Швеции, которая, воспользовавшись тем, что вооруженные силы России были заняты борьбой с Турцией, в 1788 г. начала военные действия против России. Шведы вновь попытались вернуть территории, утраченные в предшествовавших войнах с Россией. Несмотря на численное превосходство противника, русские войска отразили все его нападения, а русский флот нанес ряд поражений шведскому. Завершилась война Ревельским мирным договором 1790 г. на условиях сохранения довоенных границ.

К началу 90-х г. XVIII в. относятся попытки наиболее прогрессивной части польской шляхты провести некоторые реформы, предназначенные спасти Польшу от политического и экономического краха. Это обеспокоило правительства России и Пруссии, которые двинули в Польшу свои войска, и в 1793 г. произошел второй раздел Польши. К России отошла значительная часть Белоруссии и Украины (Минск, Волынь, Подолия). Обязавшись держать в Речи Посполитой свои войска, Россия получила здесь полную свободу действий.

После неудачного восстания, возглавляемого Т. Костюшко, жестоко подавленного русскими войсками под командованием А. В. Суворова, между Россией, Австрией и Пруссией, согласно конвенции 1795 г., происходит третий, последний раздел Польши. По нему Россия приобрела земли, расположенные к востоку от линии: река Буг до Гродно, река Неман, граница с Восточной Пруссией. В итоге трех разделов Польши к России перешли литовские, белорусские и украинские земли, за исключением Западной Украины, захваченной Австрией. Коренные же польские земли были поделены между Пруссией и Австрией.

Поворотным моментом во внешней политике русского царизма конца XVIII в. была буржуазная революция 1789–1794 гг. во Франции. Подавляющее большинство русского дворянства заняло враждебную по отношению к ней позицию. Первое время Екатерина II не решалась на открытую интервенцию, но казнь Людовика XVI 21 января 1793 г. вызвала окончательный разрыв с Францией, о чем императрица объявила особым манифестом. Началась подготовка интервенции. В январе 1793 г. Россия заключила договор с Пруссией, а в марте — с Англией о совместных действиях против революционной Франции. Однако подавление восстания Т. Костюшко в Польше и непоследовательность участников антифранцузского блока (Пруссия отошла от него и заключила свой договор с Францией) не позволили Екатерине II открыто выступить против Франции.

При Екатерине Алексеевне существовала система в управлении страной. Поэтому случайные лица, фавориты, менее отражались на ходе государственных дел, чем это было при Елизавете Петровне, хотя фавориты Екатерины были очень заметны не только деятельностью и силой влияния, но и своими капризами и злоупотреблениями. Да их и было больше у немки, нежели у дочери Петра Великого. Русский историк Я. Л. Барсков составил список наиболее известных из них. Первым в нем стоит С. В. Салтыков (фавор в 1752–1754 гг.). Это был дипломат, посланник в Гамбурге, Париже, Дрездене. Ездил в Стокгольм с известием о рождении великого князя Павла Петровича, отцом которого, по преданию, являлся он сам.

Далее идет С. Понятовский (фавор в 1756–1758 гг.). Он являлся польско-саксонским послом в России. При поддержке Екатерины в 1764 г. стал королем Польши.

Следующий — Г. Г. Орлов (фавор в 1761–1772 гг.). Активнейший участник дворцового переворота 1762 г. В качестве фаворита получил звание сенатора, титул графа, чин генерал-адъютанта. Играл значительную роль в создании Вольного экономического общества.

А. С. Васильчиков (фавор в 1772–1774 гг.) — бедный офицер, получил титул графа, звание камергера и сотни тысяч душ крестьян.

Затем Г. А. Потемкин (фавор в 1774–1776 гг.). Сын смоленского дворянина, в 1762 г. был среди заговорщиков, после чего стал подпоручиком гвардии. Один из способнейших администраторов Екатерины II и ближайший ее помощник в проведении политики укрепления абсолютизма, организатор подавления Пугачевщины и инициатор ликвидации Запорожской Сечи. Обладал огромной властью, будучи губернатором Новороссийской, Азовской, Астраханской губерний, князем Священной Римской империи, светлейшим князем Таврическим. Этот титул получил за присоединение в 1783 г. Крыма к России. Способствовал освоению Северного Причерноморья, строительству Херсона, Николаева, Севастополя и Екатеринослава. Был организатором строительства военного и торгового флотов на Черном море.

Следующий — П. В. Завадовский (фавор в 1776–1777 гг.). Сын казака канцелярии при штабе армии 11. А. Румянцева в период войны с Турцией в 1768–1774 гг. Был представлен императрице как автор донесений и докладов по делам Украины. Возвысился так быстро, что в нем видели соперника Потемкина. Хотя фаворитом был недолго, но фавор обеспечил ему дальнейшую сановно-бюрократическую карьеру.

Далее — С. Г. Зорич (фавор в 1777–1778 гг.), племянник акушерки, отравившей невестку Екатерины II. Это был пустой, ветреный мот и игрок. Все его достоинство заключалось в уде приличных размеров. При этом он не был верен императрице.

И. Н. Корсаков (фавор в 1778–1779 гг.) был майором, обладал тем же достоинством.

Далее — флигель-адъютант А. Д. Ланской (фавор в 1780–1784 гг.). Это единственный из фаворитов, который не вмешивался в политику и отказывался от влияния, чинов и орденов. Екатерина хотела даже выйти за него замуж. По некоторым данным, в 1784 г. был отравлен по приказу Г. А. Потемкина.

А. П. Ермолов (фавор в 1785–1786 гг.) — офицер, адъютант Потемкина. Получил 100 тысяч рублей и был выслан из Петербурга, как все временные фавориты.

Следующий — А. М. Дмитриев-Мамонов (фавор в 1786–1789 гг.). Тоже адъютант Г. А. Потемкина. Приобрел огромное влияние на внутреннюю и внешнюю политику, награжден орденом Св. Александра Невского, осыпанным 100-тысячными бриллиантами, двумя высшими польскими орденами.

И последний фаворит — П. А. Зубов (фавор в 1789–1796 гг.). Ничем не проявил себя на посту генерал-губернатора Новороссии и в должности главнокомандующего Черноморским флотом. Тем не менее императрица подарила ему огромные поместья и пожаловала титул светлейшего князя.

Фаворитизм превратился в России в правительственное учреждение, а фавориты, деля постель с Екатериной, признавались людьми, служившими отечеству и престолу. Они «услаждали досуг своей государыни, подавая ей силу для новых трудов». Так смотрела на дело сама императрица.

В последние годы жизни перед Екатериной Алексеевной встал вопрос о наследнике престола. Императрица опасалась, что сын, Павел Петрович, своими начинаниями может погубить дело всей ее жизни. Перед смертью Екатерина II попыталась через голову Павла передать императорский престол своему внуку Александру Павловичу. Но Александр не хотел вступать в ссору с отцом, и целый ряд влиятельных сановников помешали уходящей императрице осуществить эту последнюю политическую интригу.

28 сентября 1796 г. произошло событие, ставшее началом конца. За две недели до этого сорвалась свадьба любимой внучки императрицы Александры Павловны со шведским королем Густавом IV. Екатерина II разгневалась так, что ее хватил удар, после которого она, правда, скоро оправилась. Но 5 ноября, когда Екатерина после утреннего кофе прошла в свою гардеробную, у нее случился инсульт, а на следующий день в 10 часов 15 минут вечера 67-летней императрицы не стало. Умерла Екатерина II в Царском Селе (ныне город Пушкин), и была похоронена в Петропавловском соборе.

Павел Петрович был единственным сыном (по официальной версии) великого князя Петра Федоровича (будущего императора Петра III) и великой княгини Екатерины Алексеевны (будущей императрицы Екатерины II). Родился лишь через 10 лет после вступления родителей в брак. Сразу после рождения был отобран у матери бабкой — Елизаветой Петровной, и первые годы детства провел окруженный ее неразумной заботливостью, не зная родительской ласки.

Первоначально непосредственный уход за ним осуществляли приставленные к нему няньки. Его постоянно запугивали, усиливая нервозность и раздражительность, которые достались ему по наследству от отца. В 4 года на него надели парик и камзол. Один из первых его воспитателей — Н. Порошин — отметил у него деятельный характер и быструю смену настроений. Следующим воспитателем Павла стал Ф. Д. Бехтерев, посредственный дипломат, но порядочный человек. По словам К. Валишевского, «он развил прирожденную страсть Павла к военным учениям, выдумав для него азбуку, где буквы изображались солдатиками. И развил также гордость Павла, издавая и печатая газету, в которой сообщалось о малейших поступках и событиях жизни молодого великого князя». С наставниками Павлу повезло. С шестилетнего возраста к нему был определен граф Н. И. Панин — «один из самых блестящих и образованных людей при дворе. Воспитанный на идеях французского просвещения, он к тому же был горячим патриотом и видел в наследнике человека, способного со временем осуществить его чаяния. Именно благодаря ему Павел был, по существу, первым из российских императоров, получивших систематическое образование, направленное на подготовку к государственной деятельности». С 1760 г. Н. И. Панин становится главным воспитателем (обер-гофмейстером). Чувство доверия и глубокой преданности к Панину Павел сохранил до самой его смерти в 1783 г.

Учителем цесаревича были также француз А. Л. Николаи, профессор Страсбургского университета, французский писатель Лафермьер и капитан русского флота С. И. Плещеев. По свидетельству Н. А. Саблукова, «Павел знал в совершенстве языки: славянский, русский, французский, немецкий, имел некоторые сведения в латинском, был хорошо знаком с историей и математикой; говорил и писал весьма свободно на упомянутых языках». Среди книг, которые читал наследник престола, были сочинения Сумарокова, Ломоносова, Державина, Расина, Корнеля, Мольера, Сервантеса, Вольтера, Руссо, а также книги по истории Тевтонского и Мальтийского рыцарских орденов и по истории братства тамплиеров. Он получил довольно обширные знания в разных науках, включая военное дело и государственное управление.

В результате дворцового переворота 28 июня 1762 г. его мать стала царствующей императрицей, а он был объявлен наследником престола, получив титул цесаревича. В 1762 г. Павел был назначен генерал-адмиралом, формально возглавив военно-морской флот России.

Ревниво относясь к своей власти, Екатерина II не допускала, однако, сына к государственным делам. Зная, как должно быть, и видя, что происходит в реальности, он постепенно начал критически относиться к политике матери. В то же время его тщеславие подогревали интриганы, постоянно напоминавшие ему о его правах на престол. На протяжении нескольких десятилетий имя цесаревича постоянно всплывало в разных политических процессах, к нему, как к «сыну», взывал и самозванец Е. И. Пугачев. Все это заставляло Екатерину II относиться к наследнику настороженно. В нем же росло раздражение: неглупый человек, он вынужден был издали наблюдать за делом, которое по праву считал своим. Еще больше ожесточили его насмешки и язвительность матери и ее фаворитов. Постепенно он стал нервным, вспыльчивым, подозрительным. Не обладал он и привлекательной внешностью: курносый, с большим ртом, толстыми губами, резко бегущим назад лбом и ранней лысиной.

В сентябре 1773 г. Павел женился на принцессе Вильгельмине Луизе Гессен — Дармштадской, принявшей в православии имя великой княгини Натальи Алексеевны. В мае 1776 г. она скончалась от родов, умер и ребенок. Дабы «утешить» сына, Екатерина II рассказала ему о неверности жены, так как из бумаг покойной выяснилось, что она была в близких отношениях с графом А. К. Разумовским, который на правах друга жил в доме наследника. После такого «открытия» Павел еще больше замкнулся в себе, стал еще более подозрительным.

В сентябре 1776 г. он вступил во второй брак с принцессой Софией Доротеей Августой Луизой Вюртембергской. С ней, получившей в православии имя великой княгини Марии Федоровны, цесаревич жил в семейной гармонии. Рождение многочисленного потомства, прежде всего двух сыновей, Александра и Константина, осчастливило не только родителей, но и страстно желавшую иметь преемников мужского пола Екатерину, которая забрала их к себе и лично заботилась о воспитании обоих внуков. Отправляясь на сватовство к невесте, Павел побывал в Берлине, беседовал с королем Фридрихом II, который стал для него кумиром. Павел увидел в нем свой идеал правителя, а в Пруссии — идеал государственного устройства, и это возобладало над теми принципами, которые лежали в основе воспитательной программы, намеченной когда-то Н. И. Паниным.

В 1781–1782 гг. с супругой под именем графа и графини Северных совершили заграничное путешествие, длившееся 14 месяцев. Инициатором его стала Екатерина II, искавшая союза с Австрией, что и определило маршрут поездки. Они посетили Австрию, Италию, Францию и Нидерланды, а также Швейцарию и Вюртемберг, где произвели благоприятное впечатление. Европа показалась цесаревичу упорядоченным миром. В. Н. Балязин сообщает: «В Вене в честь приезжих было решено дать представление трагедии «Гамлет». Однако знаменитый актер Брокман играть отказался, сославшись на то, что тогда в зале окажутся два Гамлета. Под вторым подразумевался Павел: в Европе хорошо знали положение наследника при дворе и стремились использовать это в расчете на будущее». С легкого языка Брокмана за Павлом Петровичем в Европе до воцарения его в России закрепилось прозвище «Русский Гамлет», так как европейская общественность проводила прямые параллели: умерщвленный в результате заговора отец, взявшая в свои руки власть мать и мечущийся в жажде мести сын, которого мать отстранила от власти, намекая на его сумасшествие. Все получалось как у шекспировского героя.

С 1783 г. великокняжеская семья жила по большей части в Павловске и Гатчине. В Гатчине цесаревич устроил себе особый мирок, во всем отличный от петербургского. Здесь все его заботы и интересы свелись, за неимением другого дела, к устройству так называемой гатчинской армии — нескольких батальонов, отданных под его непосредственную команду, и вопросы их обмундирования и выучки всецело поглотили его внимание. За образец обучения войск была взята прусская военная система. Екатерина II, с опасением смотревшая на образ жизни и настроения сына, в последние годы жизни приняла решение устранить его от наследования, передав престол старшему своему внуку, великому князю Александру Павловичу. Но ее внезапная болезнь и смерть 6 ноября 1796 г. открыла цесаревичу дорогу к трону.

С первых дней своего царствования новый император начал проводить политику, отличную от екатерининской. Павел торжественно перезахоронил своего отца в Петропавловской крепости. Император как бы торопился наверстать упущенное: за 4 года царствования он издал 2179 актов, в среднем по 42 акта в месяц. В апреле 1797 г., в день коронации в Москве, им был обнародован Указ о престолонаследии, по которому российский престол переходил по праву первородства только по мужской линии царствующего дома, и, таким образом, отменялся провозглашенный Петром I произвол государя в деле назначения себе преемника.

Павел решительно сломал систему местного управления, учрежденную в 1775 г.: были ликвидированы должности наместников, закрыты приказы общественного призрения, управы благочиния; городское сословное управление было слито с органами полиции, городские думы ликвидированы.

Затем начались реформы в армии. Многие екатерининские генералы, в том числе и А. В. Суворов, были уволены со службы. До 11 тысяч офицеров среднего и низшего звена, не желавшие «онемечивать» армию, расстались со службой. Император ввел «палочную дисциплину» в армии, боролся со злоупотреблениями И казнокрадством командного состава. Он ввел мундиры прусского образца, непривычные для русских солдат, заставлял их заниматься бессмысленной муштрой, принятой в прусской армии. Он окружил себя немцами, не доверяя русским офицерам. Павел боялся заговоров, у него была навязчивая идея насильственной смерти, как у отца, Петра III. Его действия вызывали неприязнь у генералов и офицеров.

Павел I стремился поднять дисциплину среди чиновников государственного аппарата. Усилился полицейский контроль за жизнью общества.

Политика нового императора по крестьянскому вопросу в целом продолжала политику Екатерины II. За 4 года своего царствования Павел раздал в частные руки свыше 600 тысяч крестьян — почти столько же, сколько его мать за 34 года. Одновременно были изданы некоторые законы, ограничивающие эксплуатацию крестьян. Павел I ввел практику приведения к присяге крестьян наравне с дворянами и купцами. В Манифесте от 5 апреля 1797 г. запрещалась работа на барщине по воскресеньям и содержался совет помещикам ограничиться трехдневной барщиной в неделю. Указы Павла давали возможность крепостным жаловаться на своих господ и тем самым облегчили их участь.

При Павле I ужесточились требования к дворянской службе. Из гвардии увольнялись все «недоросли», неспособные нести военную службу, в армии закончилась практика длительных отпусков, запрещено было записывать дворянских детей в полки со дня рождения; офицерам малейшая оплошность грозила суровым наказанием. Император отменил статью «Жалованной грамоты», запрещавшую телесные наказания дворян. В цивильной жизни упразднялись губернские дворянские собрания. Вместе с тем Павел проявил заботу об экономических интересах дворянства. В 1797 г. был учрежден государственный Вспомогательный дворянский банк, выдававший ссуды под залог имений. В конце XVIII в. было основано несколько привилегированных учебных заведений для дворян.

Внешняя политика Павла I вначале была направлена против Франции, где в это время первым консулом стал Наполеон Бонапарт. Боязнь «революционной заразы» толкнула его на такие меры, как закрытие частных типографий в 1797 г., запрет ввоза иностранных книг в 1800 г., ужесточение цензуры. Даже повседневная жизнь подданных подчинялась многочисленным правилам и регламентациям. Так, специальными указами предписывались определенные формы и размеры одежды, запрещалось носить круглые шляпы, отращивать бакенбарды, танцевать вальс…

В 1798 г., после захвата острова Мальты французами, Павел I принял титул Великого магистра Мальтийского ордена и поклялся изгнать Францию с завоеванных территорий. В 1799 г. Павел I направил в Северную Италию и Швейцарию русские войска во главе с А. В. Суворовым, который по требованию австрийского императора Франца II был возвращен на службу. Вместе с союзниками русские должны были выбить французов из Италии. Всего за три месяца суворовские чудо-богатыри очистили ее от врага, разгромив две французские армии в сражениях у рек Адда и Требня, и взяли неприступную крепость Нови. А. В. Суворов шел по Италии как триумфатор, намереваясь, добив последние французские гарнизоны, идти на Париж.

В Средиземном море и Южной Италии успешно действовал русский Черноморский флот под командованием Ф. Ф. Ушакова. В 1798 г. он очистил от французов Архипелагские острова, в 1799 г. взял силами флота крепость на острове Корфу и десантами очистил Южную Италию и Неаполь от французов.

Однако успехи русских были сведены на нет двуличной политикой австрийского императора, опасавшегося усиления России в Европе. Павел, взбешенный политикой австрийцев, разорвал с ними союзнические отношения. А. В. Суворов получил приказ идти в Швейцарию — выручать русский корпус Римского-Корсакова, однако опоздал, так как французы его уже разгромили. Предлагаемое к исполнению движение должно было привести к гибели войска Суворова, так как Альпы с юга на север еще никто никогда не проходил. Однако А. В. Суворов, будучи уже 70-летним стариком и деля трудности похода со своими войсками, неожиданно для Вены всего за две недели прошел через Альпы, да еще и разгромил превосходящие войска французов у Сен-Готарда, Чертова моста, Альтдорфа, Муттенталя и Глариса. Но для него это был последний поход, так как вернувшись в Петербург, 6 мая 1800 г. он там скончался.

Разногласия императора с союзниками по коалиции, надежда на то, что французская революция будет сведена на нет самим Наполеоном, привели к резкому повороту во внешней политике: сближению с Францией и нарушению дипломатических и торговых связей с Англией. Был разработан план совместного похода русской и французской армий в Индию, были направлены в передовом отряде даже донские казаки во главе с атаманами Орловым и Платовым, но успели они дойти только до Оренбургских степей, так как Павла Петровича уже не стало.

Усилившаяся в правление Павла I самодержавная власть была воспринята дворянством как наступление на свои права. Многие новшества вызывали недовольство в обществе. Дворянство не устраивали как сами нововведения, так и то, как они проводились. Своими эксцентричными выходками, непредсказуемостью Павел дал основание для распространения в обществе слухов о своем безумии. Постоянная недоверчивость и подозрительность императора достигли к 1801 г. наибольшей остроты; от них страдали и члены императорской семьи. Заговор против царя созревал фактически с самого начала его царствования, и замешаны в нем, или по крайней мере оповещены о нем, были многие сановники, придворные, высшие офицеры и даже наследник престола Александр Павлович. В возрасте 46 лет в ночь с 11 на 12 марта 1891 г. император был убит заговорщиками в недавно выстроенном Михайловском замке в Петербурге. Похоронен в Петропавловском соборе.

Александр Павлович, старший сын тогда еще будущего императора Павла Петровича и Марии Федоровны, родился 12 декабря 1777 г. Рождение первенца у наследника престола обеспечивало прямое престолонаследие, и, казалось, тревожившие Россию дворцовые перевороты должны были прекратиться. Имя свое Александр получил в честь князя Александра Невского, небесного покровителя Петербурга. Восприемниками при крещении его были император австрийский Иосиф II и король прусский Фридрих II. Поэты того времени — В. И. Майков, В. П. Петров и Г. Р. Державин — приветствовали торжественными одами рождение будущего повелителя России.

Более всех обрадована была рождением Александра его бабка, императрица Екатерина II, всю свою любовь отдавшая внуку-первенцу. Рождение Александра не внесло, однако, мира в царскую семью, а напротив, увеличило рознь между матерью, с одной стороны, сыном и невесткою — с другой. Екатерина решила сама воспитывать внука и отняла Александра у родителей с момента его рождения. Через полтора года, в апреле 1779-го, у Павла Петровича и Марии Федоровны родился второй сын — Константин, которого постигла та же участь. Александр рос и воспитывался вместе с Константином под постоянным присмотром царственной бабки. В дело воспитания внуков Екатерина вложила много ума, сердца и любви, она хотела вырастить их в духе педагогики и школьной гигиены эпохи Просвещения. Она даже написала для внуков «Бабушкину азбуку», немало рассказов-басен (о Февее, Хлоре), «Записки, касающиеся русской истории». Позже она привлекла к этому делу лучшие научные и педагогические силы тогдашней России: академика Палласа — по географии, Эпинуса — по математике и др. Труды их составили два томика ручной библиотеки, так называемой «библиотеки Александра и Константина».

Говорить и писать об Александре стало потребностью Екатерины, ее наслаждением. Судя по ее письмам, будущий император был исключительным, гениальным ребенком: на четвертом году он уже читает, пишет, рисует; в полчаса узнает из географии по глобусу от бабушки столько, сколько учитель Екатерины сумел преподать ей за несколько лет; он знает немецкий, французский и английский языки; на пятом году овладевает многими ремеслами и обнаруживает удивительную склонность к чтению. Екатерина сильно увлекалась и, несомненно, спешила с образованием внука, так как ей не терпелось видеть его взрослым и развитым. Почти с самого начала ребенок получал умственную пищу не по своим годам. Одаренный ребенок улавливал желания бабки и прилагал все старания казаться таким, каким хотела видеть его императрица. Письма Александра к Екатерине, написанные им в семилетием возрасте, то неграмотно на русском, то хорошо на французском языке, обнаруживают уже недетскую, даже льстивую природу: он всегда целует ручки и ножки бабушки, он умеет шепнуть, кому следует, что высшее его желание походить на бабушку как можно больше. И это не удивительно. С того времени, как Александр стал понимать, он видел резкую разницу между бабкою и отцом и должен был нравиться той и другому.

Физическое его развитие шло очень хорошо. Его англичанка-няня Гесслер привила ему много хороших, здоровых английских привычек, закалила его тело и незаметно выучила английскому языку. Александру не исполнилось еще шести лет, когда Екатерина передала его и Константина на воспитание в мужские руки. Главным воспитателем, надзиравшим за поведением и здоровьем великих князей, стал граф Н. И. Салтыков, дядькой — генерал А. Я. Протасов, а главным учителем — Ф. Лагарп. Поставленный судьбою между отцом и бабкою, любимый донельзя последнею, но никогда к ней не чувствовавший особого расположения, несколько отталкиваемый суровым отцом, который со своего 30-летия стал чрезвычайно раздражителен и мрачен, Александр в Лагарпе, приставленном к нему с 1786 г., нашел не только любящего воспитателя-учителя, но и верного друга. Главная заслуга Лагарпа в том, что он привязал к себе воспитанника и сумел наполнить до известной степени его жизнь до женитьбы. Как представитель либерального направления, республиканец Лагарп в течении 11 лет вкладывал в Александра те идеи, которые воодушевляли передовых людей Европы. При дворе стареющей Екатерины времени Зубовых, при дворе Павла, не выносившего противоречий, честная, несколько идеальная личность Лагарпа и его либеральные теории были не к месту, за что, в конце концов, он был удален от своего питомца раньше, чем это следовало по программе обучения.

Александр совсем не был таким космополитом, каким его иногда представляют. Он был воспитан так, как и другие люди его поколения, принадлежавшие к верхам русского общества и к богатому дворянству — на французской литературе, науке, искусстве. Люди, окружавшие великого князя Александра, все владели французским языком лучше, чем своим родным, в переписке, даже официальной, они нередко прибегали к французскому языку. Знакомство Александра с республиканскими идеями было для него преждевременным, он усвоил эти идеи, но не переработал их. Они скорее были восприняты как заветы дорогого, любимого учителя, к тому же Александр получал их в несколько подслащенном, риторическом стиле. Десятилетним ребенком он читал уже Плутарха, «Илиаду», восторгался римским сенатом, негодовал, когда видел его у ног Цезаря.

Из своей юности он вынес и идеи другого порядка. Постоянные нашептывания бабки о его, Александра, грядущей славе, ее сравнения его с Александром Великим не прошли бесследно. В военной школе своего отца он привык ценить прусские идеи воинской дисциплины и порядка. Ему не исполнилось еще тринадцать лет, когда Екатерина стала искать ему невесту и остановила свой выбор на принцессах Луизе Марии Августе и ее младшей сестре Фредерике, дочерях маркграфа баден-дурлахского Карла-Людвига. Осенью 1792 г. принцессы прибыли в Петербург. Выбор Екатерины II пал на старшую сестру, и, к большому удовольствию императрицы, обе стороны почувствовали взаимную симпатию. 28 сентября 1793 г. состоялось бракосочетание Александра с принцессой Луизой-Августой, в православии получившей имя Елизаветы Алексеевны. Молодому супругу шел шестнадцатый год, супруге — пятнадцатый. Брак этот не был вполне счастливым. Две их дочери умерли в малолетстве — вел. кн. Мария (1799–1800) и Елизавета (1806–1808). Привязанность Александра к своей супруге позднее сменилась равнодушием, что сильно подействовало на Елизавету Алексеевну, питавшую к нему искреннее и глубокое чувство. Оскорбленная его холодностью, она замкнулась в своей личной жизни и мало принимала участия в интересах двора.

После свадьбы учение Александра почти кончилось, занятия с Лагарпом продолжались лишь урывками. Екатерина не скрывала своего намерения оставить Александру престол помимо его отца. Лагарп, отказавшийся участвовать в реализации идеи объявления Александра наследником вместо Павла, должен был оставить Россию в январе 1795 г. Отъезжая, Лагарп оставил своему ученику небольшое наставление, которое интересно тем, что вскрывает недостатки Александра: рано вставать, скоро одеваться, быть умеренным в пище и питье, хорошо обращаться с людьми, не позволяя, однако, им фамильярности, неизменно хранить дружбу и любовь с женою и братом, не сообщать своих горестей и неудач многим, вообще не пускать к себе в кабинет больше 2–3 человек, работать самому над собою, развивать свои познания.

Трудный вопрос о престолонаследии Александр не отважился разрешить прямо. 24 сентября 1796 г. он дал Екатерине согласие принять престол, но в то же время дал присягу отцу, что признает его законным императором. Во всем этом виден главный недостаток Александра — отсутствие воли. Как все слабовольные люди, он скрывал свои истинные мысли и чувства, притворялся, старался казаться другим, чем был на самом деле. Сначала он боялся обнаружить себя перед тем, кто сильнее его, а потом начал вообще рисоваться перед окружающими. Его истинные убеждения часто приходилось отгадывать. При дворе императрицы он — беззаботный, веселый кавалер в духе маркизов XVIII столетия, скромно, временами даже льстиво беседующий в Эрмитаже с Екатериной и ее придворными. Он играет в карты, слушает оперы, концерты, иногда играет сам. В Павловске и Гатчине, при отце, он — офицер, затянутый в прусскую форму, муштрующий своих солдат, спокойно слушающий брань генералов. Вольтерианец, либерал, поклонник принципов революции в беседах с молодыми друзьями, критикующими Екатерину и ее систему, отрицающий какие-либо права рождения, он у себя дома довольно шумящий барин, иногда бранящийся с женой, часто с домашними, забавляющийся грубыми шутками. Во всяком случае, он отражал в себе всевозможные веяния, но проходил мимо них с надменным самомнением. Разные чувства и направления боролись в нем всегда.

Смерть Екатерины круто изменила положение вещей. 27 сентября 1797 г. Александр пишет письмо Лагарпу, из которого ясно, что годы царствования Павла I оказались самым тяжким периодом его жизни и болезненно отразились на его дальнейшей судьбе. «Мое отечество — писал Александр — находится в положении, не поддающемся описанию… Вместо добровольного изгнания себя я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить ее сделаться в будущем игрушкою в руках каких-либо безумцев». Он мечтает произвести в России революцию с помощью власти, которая перестанет существовать, как только конституция будет закончена, и страна выберет своих представителей. Себя самого в итоге осуществления этой идиллии он видит частным лицом, живущим уединенно, вне пределов России.

В царствование Павла Александр занимал много должностей, но большей частью номинально. Он сам характеризовал свое положение как выполнение обязанностей унтер-офицера. Система павловского правления мало кого устраивала из числа дворянства. Уже в 1799 году предполагалось устроить регентство, передав верховную власть Александру. Ему же, по-видимому, предполагалось поручить осуществление этого проекта. Неудача этого проекта привела к составлению другого, и во главе заговора стали граф А. Пален и Н. И. Панин. Руководители заговора, желая обеспечить свою безопасность, долго уговаривали Александра дать согласие на устранение Павла. Александр долго колебался, но в конце концов уступил. Правда, с Палена Александр взял клятву, что императору Павлу будет сохранена жизнь.

Исполнение давно задуманного плана осуществилось в Михайловском замке в ночь на 12 марта 1801 года и вылилось в беспощадное убийство императора Павла I Петровича. Это событие омрачило все царствование Александра. От душевной раны, нанесенной ему в эту ночь, он не мог оправиться до конца жизни. Он чувствовал себя виновным в том, что уклонился от активной роли, предоставил другим выполнение плана, вследствие чего государственное дело обратилось в ночное убийство.

В последние годы жизни Павла вокруг Александра образовался «интимный» круг друзей, приверженных тем же политическим идеалам, что и будущий император, в который вошли П. Новосильцев (1761–1836), граф П. Строганов, князь А. Чарторыйский, В. Кочубей (1768–1834). Крепли отношения Александра и к Аракчееву. Боясь ответственности пред отцом за неисправное состояние воинских частей, коими он командовал, Александр все больше привязывался к Аракчееву, который был руководителем его в делах этого рода и исполнял за него черную работу, подтягивая вверенные Александру части. Одни писали для Александра конституцию, другой подготовлял войска. После переворота 11 марта Аракчеев, непричастный к заговору, стал еще ближе Александру.

Во главе нового правительства встали лица, самое присутствие которых было неприятно для Александра. Из них граф Пален смотрел на молодого государя как на лицо, нуждающееся в опеке. Александр, однако, не потерялся и удалил из Петербурга лиц, причастных к перевороту, предоставил матери определенный круг дел, окружил ее сыновним почтением. Казалось, для России наступает золотой век. Идя навстречу обществу, он решился произвести коренную реформу. России начала XIX в. недоставало очень многого, но главная причина ее внутренних бед и неурядиц заключалась в отсутствии законности тогдашней русской жизни. Оно сказывалось наверху — в произволе управления, внизу — в крепостном праве. Законности не было и не могло быть. Устранить произвол управления и упразднить крепостное право — вот два вопроса, на которые было обращено внимание как императора, так и всего мыслящего общества.

Так как общественное мнение было тогда почти исключительно дворянским, то вопросу об управлении уделено было больше внимания. Одни возлагали надежды на преобразование Сената, предлагали сделать из него «политический» орган, другие шли дальше, проектируя и реформу Сената, и собрание депутатов; третьи мечтали об усилении в России аристократии как орудия для ограничения самодержавия; четвертые толковали о конституции. Немало было и таких, которые стояли за сохранение самодержавной формы правления во всей ее чистоте, предлагая ограничиться лишь административными реформами. Различные мнения эти вполне ясно сказались по поводу указа 5 июня 1801 г. Полагая законность как исходную точку и конечную цель преобразований, Александр считал себя ниже законов: «быть выше их, если бы я мог, конечно бы не захотел, ибо я не признаю на земле справедливой власти, которая бы не от закона истекала». Поэтому после неудачного образования Непременного (позже Государственного) Совета, поспешно созданного 30 марта 1801 года, Александр хотел поскорее восстановить Сенат во всех его правах и обязанное-тях, рассчитывая сделать его надежным стражем закона. Указ 5 июня 1801 г., признававший, что «умаление прав Сената привело к ослаблению силы самого закона, всем управлять долженствующего», произвел чрезвычайно сильное впечатление в обществе: правительство заговорило о законности, общество — о политической реформе.

Сверх того, государю подано было немало отдельных записок и мнений о том, чем должен быть Сенат. Как уже говорилось выше, еще при Павле около государя образовался тесный кружок лиц (В. П. Кочубей, П. А. Строганов, Н. Н. Новосильцев, А. А. Чарторыйский), с которыми он составлял проекты конституции. Лица, его составлявшие, принадлежали к высшему обществу, были выразителями аристократических тенденций. Это были люди европейски образованные, воспитанные на просветительской литературе XVIII в., в высшей степени честные, не домогавшиеся для себя лично никаких реальных выгод, одушевленные желанием работать на пользу родины и, главное, независимые, готовые помогать императору только при соблюдении им известных условий. Недостатком этих советников Александра было неполное знакомство с бытом и прошлым России, отсутствие деловитости, неумение разобраться в подробностях. Однако сотрудничество их было непродолжительно (1801–1806).

План их состоял в полной реорганизации управления, реформе социальной и — как завершение всего — даровании России конституции, т. е. законного признания прав народа и гарантий нового политического строя. Молодые друзья не обольщали несколько нетерпеливого государя мыслью о скором достижении заветной цели; напротив, они постоянно подчеркивали, что дарование обновленного строя возможно лишь после изучения положения России и, главное, после преобразований административных и общественных. Условием они ставили тайну работ, дабы общество и народ не волновались. Последнее, но главное, условие было то, чтобы реформа была дарована государем как акт его свободной воли.

Принимая на себя задачу полного переустройства России, они бесспорно брали задачу выше своих сил. Они разбрасывались и обсуждали в неофициальном комитете все: и внешнюю политику, и реформу Совета и Сената, и введение министерств и комитета министров, и о крепостном праве, и о дворянстве, и о системе народного просвещения (с 24 июня 1801 г. по 9 ноября 1803 г.). Планы их с наибольшей ясностью вылились в указе 8 сентября 1802 г. о расширении прав Сената и учреждении министерств. Еще М. М. Сперанский указывал на их недостатки. Учреждены были скорее должности министров, чем министерства, ибо коллегиальное начало было сохранено. Распределение дел по министерствам оказалось неудачным, новые права, данные Сенату, — мнимыми, сферы компетенции Совета, Сената и министерств были разграничены весьма неопределенно. Не только ответственность министров перед Сенатом оказывалась призрачной, но и самое положение Сената упало, а взамен выросло новое, едва намеченное учреждение, — комитет министров.

С реформы 1802 г. в России начали самодержавно править министры, что вряд ли входило в планы Александра I и его друзей. Реформа оказалась незаконченной. Её предполагалось увенчать конституцией. Правда, из проекта Новосильцева, которым разработано было и учреждение министерств, конституцию предполагалось ввести лишь впоследствии, когда умы будут готовы к этому; но, во всяком случае, идея министерского управления связывалась с представительными учреждениями. Неофициальный комитет понимал, что ввести министерскую систему без ответственности министров — значило усилить деспотизм. Как временный выход вводилась ответственность министров перед Сенатом, но решительно отвергалась мысль о действительном укреплении Сената и остановились на образовании комитета министров. Здесь неофициальный комитет преследовал две цели: придать единство управлению, уничтожить всеподданнейшие доклады отдельных министров и тем лишить последних возможности подносить к Высочайшей подписи указы и испрашивать Высочайшего разрешения. Устанавливалась особая форма доклада, доклада совместного, т. е. комитета министров. Комитет министров получил особое развитие и значение, главным образом, потому, что в 1802–1805 гг. государь лично почти всегда присутствовал на его заседаниях.

Душу комитета министров составляли члены неофициального комитета: все четверо вошли в его состав, и в первое время его журналы составлялись Новосильцевым и Строгановым. Неофициальный комитет окончил свое существование 12 мая 1802 г., хотя в 1803 г. между 26 октября и 9 ноября состоялись еще четыре его заседания. Можно сказать, что в 1802–1805 г. комитет министров был своего рода продолжением неофициального комитета. Из четырех членов неофициального комитета только один, Кочубей, стал министром внутренних дел, остальные заняли посты товарищей министров, но, тем не менее, присутствовали в комитете.

С 1806 г. кружок распадается. Можно сказать, что первоначальный комитет министров умер одновременно с распадом кружка неофициального комитета.

В международные отношения Александр хотел внести те же воодушевлявшие его чувства законности, любви и мира, он верил в высокую роль, принадлежащую ему и его стране. Он не намеревался расширять владений России, его мечтой было стать во главе человечества, для его блага. Первый консул Франции Наполеон Бонапарт был серьезнейшим препятствием к осуществлению его мечтаний. С первых же дней Александр I выступает как противник Наполеона, конечно, очень осторожный. В наследство от отца ему достались очень запутанные международные отношения: союз с Францией, война с Англией, разрыв с Австрией и почти готовый разрыв с Пруссией. Положение это было настолько странно и ненормально, что даже недавние враги России не смотрели на него серьезно. Александр сразу провозгласил политику невмешательства России — Россия не имеет надобности в союзах, ей не следует связывать себя никакими договорами. «Лично для себя, — говорил император — мне ничего не нужно, желаю только способствовать спокойствию Европы».

В то же время он решился «наложить узду на властолюбие Франции». С первым посланцем Бонапарта, Дюроком, Александр завел речь о королях неаполитанском и сардинском. Он не скрывал от своих сотрудников, что лишь обстоятельства заставляют его поддерживать пока с консулом Франции мирные отношения. Враждебно к Наполеону был настроен и русский двор. Даже в частной жизни своей Александр являлся противником французского правителя. По мере того как Бонапарт окружал себя все большей помпой и роскошью, реставрируя двор прежнего режима, Александр Павлович щеголял простотой быта и обстановки настолько, что вызывал не совсем одобрительное удивление своих подданных.

Русскому правительству было слишком трудно оставаться равнодушным зрителем того, что тогда происходило в Европе. Александр выступил против Франции сначала в союзе с Австрией в 1805 г., потом с Пруссией в 1806 г. В обеих этих компаниях Россия терпела военные поражения. Последствия — Тильзитский мир 1807 г.

Перед началом непосредственных военных столкновений неофициальный комитет разработал план будущих действий — в союзе с Австрией и Пруссией разбить Францию, получить от союзников земли, отошедшие к ним по разделам Польши, с вознаграждением за счет французских завоеваний. В плане этом был один слабый пункт: отношение к Пруссии. Чарторыйский хотел силою заставить Пруссию присоединиться к коалиции против Франции, но Александр не расположен был разрывать с государством, с которым Россию связывали давние союзнические отношения. Из окружавших императора лиц многие разделяли его прусские симпатии. Свидание Александра с Фридрихом-Вильгельмом III укрепило связь между обоими дворами.

При таких отношениях России к Пруссии произошел разрыв с Францией, поводом к которому послужила казнь герцога Энгиенского в 1804 г., родственника Александра, захваченного на Баденской территории. Уверяя, что цель войны — независимость государств Европы, что русский государь, обладая громадной империей, ничего не желает, кроме пользы своих союзников, и начинает войну не против французского народа, Александр вступил в войну, дабы исполнить обязанность могущественного государя, как он ее понимал. Война началась, но Пруссия не присоединялась к коалиции.

Александр поехал в Пулавы, дабы подготовить польское общественное мнение к провозглашению его королем польским, а князя П. Долгорукова послал договориться с королем прусским о конвенции относительно прохода русских войск через прусскую территорию. Когда российский император узнал о том, что Пруссия не вступит в антинаполеоновскую коалицию, он из Пулав поехал не в Варшаву, как раньше предполагалось, а в Берлин. Здесь он добился условного присоединения Пруссии к коалиции, за что ей обещан был Ганновер. Тогда же в Потсдаме, у гробницы Фридриха Великого, Александр поклялся в вечной дружбе королю прусскому и его дому. Затем Александр поспешил к своей армии. Имеется много свидетельств, что он и окружавшие его не сомневались в победе. Накануне битвы князь Долгоруков говорил с Наполеоном от имени Александра так, как будто русские силы стояли на высотах Монмартра. Александр сам горел нетерпением сразиться с Наполеоном.

Поражение русских и австрийских войск под Аустерлицем 20 ноября 1805 г. было полное, коалиция была расстроена, Австрия поспешила заключить мир с Францией. После Аустерлица Александр не отказался от основных своих убеждений, но, получив боевое крещение, стал самостоятельнее, строже, подозрительнее. Самолюбие его не могло не страдать: в столь осуждаемые им эпохи Екатерины и Павла русские войска одерживали только победы — а при нем, в присутствии его, царя, чего не было со времени Петра Великого, войска были разбиты. При этом выявились полное отсутствие у императора полководческих качеств и отрицательные последствия его вмешательства в руководство военными операциями. Он искал в душе оправдания и нашел его — в окружающих. Широко распространилась легенда о коварном образе действия австрийцев. Кроме Австрии, в глазах Александра виноваты были и русские генералы, особенно М. И. Кутузов и члены неофициального комитета — они якобы ввели государя в заблуждение относительно сил Наполеона. Кружок неофициального комитета распался.

Теперь внимание Александра всецело сосредоточилось на внешней политике. При главных дворах Европы стали появляться его особые посланцы с важными, секретными поручениями. Министр иностранных дел не всегда был вполне осведомлен об истинных намерениях Государя. Александр решился продолжать войну с Наполеоном, на этот раз — в союзе с Пруссией. Напрасно князь Чарторыйский энергично протестовал против такого образа действий, предсказывал гибель России от союза с Пруссией, указывал на необходимость для России приобретения устьев Немана и Вислы, т. е. как раз того, что впоследствии Наполеон и предложил Александру. Все эти советы не убедили императора, и князю Чарторыйскому осталось только покинуть пост министра иностранных дел. В следующем 1807 году оставил пост министра внутренних дел и Кочубей, а Новосильцев вынужден был уехать от гнева государя в Вену.

Александр был уверен, что Аустерлицкое сражение — досадное недоразумение, требующее мщения. Подчиняя внутреннюю политику внешней, Александр I стал прибегать к приемам, которых до тех пор избегал. Желая возбудить народное чувство против Наполеона, он повелел Синоду составить объявление, в котором Наполеон обвинялся в восстановлении иудейского синедриона, в ниспровержении церкви Христовой и даже в провозглашении себя Мессией. Русский народ призывался доказать Наполеону, что он — тварь, совестью сожженная и достойная презрения. Объявление это читалось по воскресным дням в церквах.

Неудачи привели Россию к Тильзитскому миру с Францией в июне 1807 г. Александр стал союзником Наполеона, принял от него Белостокскую область из бывших владений Пруссии, обязался присоединиться к континентальной блокаде Англии. Два новых союзника обязались действовать сообща. Особенно тяжелое впечатление в Европе было произведено присоединением Белостокской области, отнятой у прусского государя, которому так недавно Александр дал клятву верности. Таким образом, Александр становился в ряды обыкновенных государей, прикрывавшихся идеями для захвата добычи всюду, где только было можно. Небольшой объем этого приобретения подчеркивал его символическое значение. Образование герцогства Варшавского под протекторатом Наполеона, из которого должна была вырасти Речь Посполитая, делало Тильзитский мир безусловно невыгодным для русского правительства.

Тем не менее, подписывая Тильзитский мир, Александр выгадывал время, чтобы иметь возможность подготовиться к новой войне. Ему не оставалось ничего другого. Он встретился с Наполеоном и одержал дипломатическую победу. Тильзитский мир поэтому — кульминационный пункт в жизни Александра, необыкновенный подъем его духовного развития, остальное уже следствия, вытекавшие отсюда при ослабевавшем уже настроении. Особенно рельефным становится его образ по сравнению, с одной стороны, с Наполеоном, с другой — со всем русским обществом. Он постоянно задает Наполеону вопросы, когда же и как оба императора будут действовать в Турции? По мере того, как Наполеон все больше запутывался в Испании, Александр начал обращаться к нему с робкими сначала намеками о польских делах и в пользу несчастного прусского короля. Русское общество не сочувствовало союзу с Наполеоном. Государя жалели, над ним смеялись, даже болтали, кем бы заменить его.

Объявление войны Англии, соблюдение континентальной блокады пагубно отражалось на России в экономическом отношении: сокращение вывоза хлеба и леса особенно чувствительно было землевладельцам, прекращением морской торговли тяготилось купечество, подорожание привычных уже товаров (кофе, вино), привозимых из Англии, упадок курса и общая дороговизна угнетали служащее сословие. Государь и народ не понимали друг друга. Не отказываясь от своих принципов, Александр счел нужным ввести строгое и крепкое управление. Военным министром вместо Вязьмитинова был назначен граф Аракчеев, влияние которого сразу стало заметно на всем управлении. Иностранные дела, больше номинально, вверены были Н. П. Румянцеву, одному из немногих сторонников союза с Францией, князь А. Б. Куракин занял место Кочубея.

Волнение общества по поводу союза с Наполеоном достигло апогея перед поездкой государя в Эрфурт. В Эрфурте в 1808 г. Россия особою конвенцией обязалась содействовать планам Франции в Австрии, за что Наполеон признавал присоединение Молдавии и Валахии к России. Но уже тогда было заметно, что союз почти разрушается. К числу последствий Тильзитского мира относятся русско-шведская война (1808–1809 гг.) и война с Австрией (1809). Войны со Швецией Александр не хотел, она была начата по настойчивым указаниям Наполеона. Российский император уговаривал шведского короля Густава IV Адольфа, женатого на сестре Елизаветы Алексеевны, вчерашнего союзника России, примириться с Наполеоном, чтобы избежать неприятной и крайне непопулярной войны.

Война со Швецией кончилась присоединением к России по Фридрихсгамскому миру Финляндии. Шведский король навсегда отказывался от своих прав в Финляндии и признал, что она будет «состоять в собственности и державном обладании Империи Российской». Попытка шведских уполномоченных внести в договор определение прав и привилегий финнов была отклонена. Александр обещал населению Финляндии сохранение старинных прав, управления, религии, он лично открыл и закрыл созванный им сейм в Борго, на котором подтвердил обещание сохранения финляндской конституции. Он старался придать присоединению Финляндии характер добровольного подчинения. Александр хотел, чтобы в Финляндии действовала конституция, он не желал подчинять Финляндию русскому управлению и лично вычеркнул ту статью проекта положения, которою предполагалось обязать генерал-губернатора сноситься с министрами по делам Великого Княжества. Император приказал-финляндские дела докладывать лично ему, для чего впоследствии и была учреждена должность статс-секретаря по финляндским делам и особая комиссия. Он не возложил на Финляндию тех тягостей, которые несла Россия. Вина Александра была в том, что он не дал того же России, этим он существенно нарушил равновесие между отдельными частями государства — рядом стали свободный народ, действовавший через своих законных представителей, и народ не свободный.

А между тем Александр готовился к войне с Наполеоном. Войну с Австрией в 1809 г. Александр I вел не серьезно, и Наполеон ясно видел, как мало он может полагаться на своего русского союзника. Впрочем, по Шенбруннскому миру Россия получила от Австрии Тарнопольскую область, но к герцогству Варшавскому от Австрии же отошла территория, в два раза большая.

Намереваясь дать России либеральные установления, Александр в доверительных беседах с М. Сперанским обдумывал план общей реформы, которая должна была обновить Россию. Сперанским был выработан «План всеобщего образования России». Можно установить преемственность плана Сперанского по отношению к замыслам неофициального комитета. Цель «Плана» та же, что и прежде — ввести законность в русскую жизнь. Средства — реорганизация общества и управления, дарование гражданам гарантий и законченные политические реформы. Недостаток «Плана» тот же, что и в проектах неофициального комитета: необыкновенные размеры задуманного преобразования, предполагающего новую организацию сословий, совершенное видоизменение положения крепостного крестьянства, новое административное разделение России, полное переустройство гражданских и судебных установлений Российской Империи.

Представляя свой план в октябре 1809 г., Сперанский рассчитывал, что уже осенью 1811 г. Россия вступит в новое политическое состояние. Из этого плана осуществлено было очень немногое, да и то, что было осуществлено, оказалось в старой обстановке совсем не таким, каким было бы в новой. Государственный совет, преобразованный из непременного совета, должен был обсуждать законы до внесения их в Государственную думу. На деле государственный совет образовал учреждение, в котором в последней инстанции рассматривались проекты законов и уставов. Министерства, в точном смысле этого слова, созданы в России не реформой 1802 г., а Сперанским. Распределение дел по отдельным министерствам и, главное, внутренняя организация министерств проведены были очень точно и ясно, так что эти учреждения могли с лета 1811 г. сразу правильно функционировать на новых началах. Проводя в жизнь единоличное управление в административных органах, Сперанский имел ввиду установление действительной ответственности министров пред Государственной думой. Но так как последняя так и не появилась, то в результате получилось лишь, с одной стороны, улучшение правительственного механизма, с другой — еще большее против 1802 г. развитие министерского самовластия.

Составление свода законов подвигалось вперед медленно. Государственные финансы, расстроенные продолжительными войнами, предполагалось быстро поправить огромным выпуском ассигнаций. Вместо этого в 1812 г. наступил кризис, и курс ассигнаций упал с 50 копеек серебром до 25. В начале 1812 года создалась чрезвычайно напряженная атмосфера. Все чего-то ждали, чего-то опасались.

Страх перед Наполеоном, недовольство преобразованиями, молва о грядущих реформах делали общество и даже государственных людей слишком нервными. Неискренняя внешняя политика — а открытой она не могла быть, официальный язык того времени, далекий от объективности, всегда все преувеличивавший, — все это создавало взаимное недоверие и непонимание.

Учреждение государственного совета понято было некоторыми как ограничение самодержавной власти, на что одни негодовали, а другие, напротив, радовались и думали воспользоваться создавшимся положением для противодействия планам Александра. Резкое столкновение в совете произошло по вопросу о том, как содержать армию, собранную против Наполеона. Ввиду полного недостатка в средствах казначейства правительство предполагало возложить содержание армии на население, т. е. дать армии право забирать провиант и фураж, выдавая владельцам квитанции, по которым впоследствии можно было бы произвести расчет. В совете мера эта не прошла, однако позже она была осуществлена через комитет министров.

Широко распространено мнение, что Сперанский своими проектами нарочно возбуждал общество против императора. Сверх того, Александр узнал об оскорбительных отзывах о нем Сперанского, остротах и каламбурах на его счет. Такого поведения государь не прощал, и Сперанский был выслан из Петербурга 17 марта 1812 года.

По окончании войны с Австрией несогласия между Россией и Францией быстро росли. Война казалась неизбежной. Все сводилось, в сущности, к одному капитальному вопросу: кому из двух — Александру или Наполеону — должна принадлежать гегемония в Европе. В Париж отправился К. В. Нессельроде. Миссия его была очень щекотливая: государь не вполне доверял способностям канцлера своего Румянцева и посла в Париже, князя А. Б. Куракина. В ряде писем, с марта 1810 г. по сентябрь 1811 г., Нессельроде неизменно указывал на неизбежность войны именно в 1812 г. и настойчиво советовал как можно скорее помириться с Турцией, чтобы иметь свободные руки. Желание Наполеона вступить в брак с сестрой Александра, Анной Павловной, было искусно отклонено. Он женился на Марии-Луизе, дочери австрийского императора. Обе стороны начали стягивать свои войска к границе. Александр заручился поддержкой Швеции и Англии. Австрия и Пруссия присоединились к Наполеону. Большим облегчением для России было заключение мира с Османской империей 16 мая 1812 г., по которому Бессарабия по реке Прут отходила к России. 12 июня 1812 г. французы перешли реку Неман.

С самого начала военных действий обнаружилась и полная непригодность выработанного плана, и та дезорганизация, которую присутствие государя с его квартирой вносили в армию. По совету Аракчеева Александр покинул армию и поехал через Смоленск в Москву. Русское общество приветствовало государя в надежде на скорую и решительную победу — после похода Карла XII не допускалось и мысли, что враг осмелится приблизиться к Москве. Однако непрерывное отступление армии быстро изменило настроение — воинственность сменилась унынием.

Во главе управления России стал, на время войны, комитет министров, наделенный по этому случаю особыми компетенциями. Председателем комитета министров был назначен граф Н. И. Салтыков, получивший от государя самые широкие полномочия.

В деле сохранения порядка победа была одержана не войсками, а самим народом. Наполеон ошибся: чем дальше он углублялся в Россию, тем единодушнее становилась нация — именно нация, которой в XVIII в. еще не было. В отношении ненависти к Наполеону и французам царило полное согласие. Брожение в армии, общий голос народа и общества заставили Александра назначить главнокомандующим М. И. Кутузова.

Между тем армия отступала, отступила и с Бородинского поля, оставила Москву, немедленно занятую неприятелем. Паника распространялась. Страх проник, наконец, и во дворец. Императрица Мария Федоровна, Константин Павлович, Румянцев и Аракчеев говорили о необходимости мира. Петербург спешно приготовлялся к вывозу всего ценного. Двигаясь в глубь России, занимая старинную ее столицу, Наполеон рассчитывал прежде всего на моральный эффект, но вызвал только жажду мести. После Тарутинского боя 6 октября 1812 г. обстоятельства круто изменились. 14 октября Наполеон начал отступление. Лишь жалкие остатки когда-то непобедимой наполеоновской армии достигли русской границы. Теперь встал вопрос, продолжать ли войну или заключить почетный мир с Францией?

Большинство в окружении императора придерживалось мнения, что заключить мир с Наполеоном значило бы отказаться от всех понесенных жертв. Александр был душою составившейся в 1813 г. коалиции против Наполеона. В итоге 19 марта 1814 г. русский император и прусский король вступили в Париж.

Победа над Наполеоном не завершила дела. Для осуществления своих планов Александру пришлось вести долгую дипломатическую кампанию со своими союзниками, пришлось делить добычу. Во время своего пребывания во Франции в 1814 г. Александр I проводит свои прежние идеи: по отношению к Европе, особенно к Франции, он желает только обеспечить мир, внутреннего её устройства он не хотел касаться. Вознаграждением для России император считал восстановление Польши и присоединение ее к России.

С самим Александром в это время происходит перемена. Император стал искать поддержку и утешение в религии. С лета 1812 г. совпадение обстоятельств он стал объяснять вмешательством Божественной воли. Разочаровавшись в своем окружении, обманувшись столько раз в своих расчетах и надеждах, Александр видел в поражении Наполеона непосредственную руку Божественного провидения. С лета 1812 г. он стал ежедневно читать Библию, иногда вместе с императрицей. Медаль, выбитая в память двенадцатого года, имела надпись: «не нам, не нам, а имени Твоему». Обет, данный Александром выстроить в Москве храм Христа Спасителя, широкое гостеприимство, оказанное государем английскому библейскому обществу, несколько раньше сношения с масонами — вот первые показатели нового настроения императора. В Париже государь пожелал непременно говеть. В первый день Пасхи, 29 марта 1814 г., в Париже, на том месте, где был казнен «добрый и кроткий Людовик XVI», устроен был амвон и совершено торжественное богослужение в присутствии царя и всех русских войск.

Сначала религиозное настроение еще уживалось с либеральными идеями, но Александру уже стало казаться, что он — орудие Божественного промысла. Робкий, неуверенный в себе, Александр I показал себя как неглубокий и несамостоятельный политик. С 1814 г. начинается постепенное падение авторитета Александра. На Венском конгрессе в 1815 г. Александр I усиленно проводил свою программу, но в действиях его в Вене с прежними политическими идеями уже переплетаются начала религиозные. На свои отношения с государями российский император смотрел с всепрощающей христианской точки зрения. Он мог настоять на присоединении к России всего Варшавского герцогства, а между тем он согласился на компромисс, довольствуясь присоединением части Польши, уступая Австрии Тарнопольскую область.

Кратковременное торжество Наполеона во время ста дней было очень мучительно для Александра. До тех пор он верил, что французский народ добровольно призвал Бурбонов, отныне же эти иллюзии были разрушены, и ему пришлось поддерживать Бурбонов грубой силой. Во время вторичного пребывания в Париже русские войска неоднократно испытывали на себе гнев государя. В таком настроении Александр пожелал, чтобы народы увидели, как государи принимают верховную власть от Бога. Проект акта, известного под названием Священного союза, составлен был самим Александром. Государи, подписывавшие этот акт, обязывались и во взаимных отношениях, и в управлении подданными руководствоваться библейскими заповедями. Эти заповеди должны были непосредственно и во всем управлять европейскими монархами и их действиями.

Дальнейшая политика Александра I, внешняя и внутренняя, была попыткой внедрения в жизнь начал, провозглашенных актом Священного союза. В 1815 г. Александр вернулся в Россию. После Петра Великого он был первый русский царь, ездивший за границу. Император возвратился усталый, три года, проведенные в непрерывном напряжении, в решении мировых вопросов, его совершенно изменили, его интересы остались за границей. Он принял на себя поддержку установленного Венским конгрессом порядка, борьбу против революции, считал возможным всегда, когда сочтет нужным, снова двинуть русскую армию за границу, и не сомневался в том, что всегда будет располагать необходимыми для того средствами. Всем этим уже предрешался вопрос, может ли Россия получить конституцию.

Заботы об армии и ее всегдашней готовности стали особенно привлекать внимание государя. Россия в 1815 г. находилась в печальном положении. Даже недавно реформированные высшие центральные органы управления не оправдали надежд императора. Он остался недоволен комитетом министров, ибо раскрылись большие злоупотребления. Управляющий делами комитета Молчанов и военный министр, князь А. И. Горчаков были отданы под суд. Управление шло чрезвычайно плохо. Отсутствие государя, неизвестность, в которой находились многие министры, полномочия, данные местным властям, и непосильные задачи, возложенные на них по сбору налогов на военные дела, — все это привело к полному разгрому местного управления. Неисполнение сенатских указов, накопление недоимок, произвольные аресты граждан, жестокие наказания в местах заключений, взятки, продажа казенных имуществ, ябедничество, отдача откупов без торгов, корчемство, контрабанда, даже подделка ассигнаций — таковы были пороки тогдашней русской жизни. Еще более печальные дела открылись при многочисленных крестьянских волнениях. Крестьянские жалобы того времени дают яркую картину полного произвола и жестокости.

Александр хотел искоренить все эти пороки, но, не собираясь лично заниматься текущими делами, он предоставил их комитету министров, отдав его под надзор графу Аракчееву. Предложения комитета докладывались государю графом Аракчеевым, значение которого теперь чрезвычайно возросло. У императора не было времени читать доклады комитета, для него составлялись особые краткие мемории, на которых Аракчеев часто излагал свои заключения и примечания к пожеланиям комитета. Решения государя почти всегда совпадали с мнениями Аракчеева. На нового временщика Александр переложил все текущие дела, оставив за собой только главное руководство.

Александр все еще продолжает верить, что либеральные учреждения, «коих священные начала смешивают с разрушительными учениями, не суть мечта». Он все еще продолжает обдумывать конституционные планы. Россию предполагалось разделить на наместничества, в каждом наместничестве должен быть свой сейм, собирающийся раз в 3 года. Общий государственный сейм, или Государственная дума, должен собираться раз в 5 лет. Как местные сеймы, так и Государственная дума должны были быть двухпалатными: верхнюю палату в общем сейме образует Сенат, а нижнюю — посольская земская изба. Сенаторы должны назначаться, в посольскую палату дворяне и горожане должны избирать определенное число депутатов, две трети которых утверждаются государем в звании послов. Император оставался единственным источником всякой власти, но сейм должен содействовать законодательной власти государя. Проект различал закон от устава и указа. Издание последних остается прерогативой монарха, равно как и объявление войны, заключение мира, договоров, распоряжение армией.

Решено было сначала даровать конституцию Польше. Речь, произнесенная Александром в 1818 г., при открытии польского сейма, произвела сильнейшее впечатление, но Россия ее не услышала. Дав конституцию царству Польскому, Александр так и не решился на подобный шаг в своем отечестве.

В эти годы стали усиленно насаждаться военные поселения. Многие факторы были тому причиной: положение солдата, после 25-летней службы остававшегося без всяких средств к пропитанию, тяжелое его положение во время службы, положение офицеров армейских полков, рассеянных по трущобам и медвежьим углам. Ко всему этому прибавлялись и соображения бюджетные. Во время наполеоновских войн русская армия достигла небывалых размеров: в 1812–1815 гг. — до 1 237 000 человек, при численности податного населения в 15 800 000 человек. К 1826 г. в армии числилось 884 000 человек. Однако сокращение армии не входило в расчеты Александра. Оставалось, следовательно, изыскать новые способы содержания войска. Не могла удовлетворять и система комплектования армии: больше половины рекрутов поступало от помещиков, которые старались отдавать не лучших крестьян.

При таких условиях мысль, что армия может кормиться собственным земледельческим трудом, представлялась чрезвычайно соблазнительной. Кроме того, новая система должна была гарантировать солдату, по окончании долгой и тяжелой службы, земельную собственность и семейную обстановку. Предполагалось, что молодое поколение будущих воинов вырастет в военной обстановке. Страна давала своего рода огромный капитал, казенных крестьян и земли, под военные поселения, но за это освобождалась навсегда от главнейших трат на военное дело.

Проведение в жизнь идеи военных поселений Александр поручил Аракчееву. В военные поселения перешли 138 батальонов, 240 эскадронов и некоторые другие части. Но что было прекрасно в теории — на практике оказалось очень тяжелым и возмутительным. Регламентация труда и самой жизни возмущала всех, кто соприкасался с военными поселениями, особенно тех, кто терпел от власти Аракчеева, человека жестокого и совершенно бездушного, смотревшего на людей как на автоматов. Его система получила название «аракчеевщины», и жуткая память о ней надолго сохранилась в русском народе. В обществе военные поселения сравнивали с лошадью, которой прибавляют дачу овса на гарнец, чтобы взвалить лишних 20 пудов, в конце старались убавить и гарнец, — авось, довезет и без него.

Положение помещичьих крестьян Александру так и не удалось улучшить, несмотря на все его стремление к этому. Он обсуждал крестьянский вопрос порою весьма тщательно, всегда сознавал несправедливость крепостного права, но вопросы, как освободить крестьян, с землею или без земли, и как достигнуть того, чтобы не восстановить против себя дворянство, не поддавались решению и заставляли его медлить. Ему подсказывали, что недовольство народа опаснее возмущения дворянства. Но народная масса стояла далеко, а дворянство тесною толпою окружало трон, и голос его всегда был слышен царю. Надежда на добровольный отказ дворянства от права владеть людьми вскоре была оставлена: число уволенных крепостных по закону 1803 г. достигло только 50 тысяч душ. Никого в крепостные Александр вновь не обращал, раздачу людей в награду за службу прекратил. При нем строжайше соблюдалось правило, что свободный человек не мог стать предметом частного владения. Александру I удалось добиться освобождения крестьян в прибалтийских губерниях. Это был первый опыт освобождения значительного числа крепостных — и опыт неудовлетворительный.

Частые войны не только отвлекали Александра от внутренних реформ, но и мешали освобождению крестьян еще тем, что дворяне всегда принимали самое деятельное участие в этих войнах. Вследствие крестьянских волнений император повелел, чтобы приговоры, которыми присуждалось к наказанию более 9 крестьян, шедшие через Сенат, докладывались бы лично ему, и часто смягчал наказания, проявляя почти всегда большую, по сравнению с Сенатом, строгость к помещикам, приказывая иногда брать их имения в опеку.

В общем, Александр I не так настойчиво занимался внутренними реформами. Ему, как он считал, повелителю не только России, но и всей Европы, не страшны заговоры, не страшно и недовольство страны. Но такое настроение продолжалось недолго. Думали, что по удалении Бонапарта настанет время покоя и мира. Мира, однако, не было в Европе, не было и внутри России.

Одну из позитивных сторон деятельности Александра составляла забота о просвещении России. Ученик Лагарпа справедливо придавал огромное значение делу просвещения и склонен был считать министра народного просвещения едва ли не важнейшим из министров. Он намеревался покрыть Россию целой сетью учебных заведений, которые последовательно вели бы учащегося «от азбуки к университету». Сеть эту должны были составить приходские училища, уездные, губернские гимназии и университеты. Низший разряд училищ казна не обеспечивала, на высшие разряды в начале царствования тратилось около 1,2 миллиона рублей, т. е. из 90 миллионов общего расхода около 1,3 %, в конце царствования — около 8,6 миллиона рублей при 413 миллионах рублей, т. е. около 2 % всего расходного бюджета. До 1801 г. в России было два университета — в Москве и Дерпте. При Александре I были открыты университеты в Харькове, в Казани и в Петербурге. Был преобразован или вновь открыт целый ряд специальных заведений — лицеев. Правда, в университетах сначала не хватало профессоров, и было совсем мало студентов, но это с течением времени сглаживалось.

Сначала все учебные заведения отличались своим светским характером и всесословностью. Но когда государя охватило мистическое настроение, это сказалось и на участи учебного дела. Он решил тесным образом соединить веру и знание, «дабы христианское благочестие всегда было основанием истинного просвещения». Видимым знаком нового направления было образование соединенного министерства духовных дел и народного просвещения. Министром был назначен князь А. Н. Голицын, еще более государя подпавший под влияние мистических учений. Но это обоснование знания верою, порученное к тому же чиновникам, которыми почти всегда руководили соображения вовсе не идейного порядка, гибельно отразилось на судьбе науки.

Роль, сыгранная в борьбе с Наполеоном, поставила Россию и ее государя чрезвычайно высоко. Но вместо того чтобы пользоваться одним моральным почетом, он старался удержать за собою направление общеевропейской политики. Свою политику последних лет Александр построил на грубом силлогизме — всякая революция есть война и завоевание, следовательно, надо бороться с революцией, где бы она ни начиналась. В образованном обществе многие были недовольны царем, который «из России делал страшилище народов». Еще в Аахене, в 1818 г., на первом конгрессе Священного союза Александр играл роль величественного государя, решал вопросы сообразно своим намерениям. Но уже вскоре Союз превратился в орудие борьбы монархов с революциями. Александр уже принимает меры против испанцев, был готов двинуть русские войска против пьемонтцев. Только в греческом вопросе общественное мнение оказало на него некоторое влияние, не позволив ввязаться в очередной международный конфликт.

Последние годы царствования Александра I представляли собой картину медленного увядания. Никогда император так много не ездил, так часто не отсутствовал в России, как теперь. Острили, что государь управляет Россией из почтовой коляски, жаловались, что государю было дело до всего, только не до того, что происходит в России. Масса дел оставалась нерешенной, стали появляться тайные общества. В 1820 г. начался голод, сначала в Черниговской губернии, а в 1821 г. голодало уже 15 губерний. Большинство помещиков отказывалось помогать своим крестьянам. Все это создавало благоприятную почву для волнений, для пробуждения серьезного недовольства.

И личная жизнь Александра I в последние годы протекала мрачно, дух его не был спокоен, общество его тяготило. Отраду и отдых он находил только в путешествиях, причем сознавался, что именно езда доставляла ему удовольствие, а вовсе не цель поездки. С семьей Александр не сходился, не находя в ней ни утешения, ни спокойствия.

17 апреля 1818 г. у великого князя Николая Павловича, брата императора, и его супруги Александры Федоровны родился сын Александр. С этого времени положение в царской семье изменилось. Рождением маленького Александра обрадована была больше всех его бабка, императрица Мария Федоровна. С этого момента Николай Павлович и Александра Федоровна становятся ее любимыми детьми. До сих пор она противилась постоянным намерениям второго сына Константина Павловича развестись с женой, Анной Федоровной. Теперь она круто изменила свое мнение и согласилась на развод. Причины этой перемены были ясны — старая императрица хочет видеть на престоле Николая, а потом и внука. Насколько это радовало Марию Федоровну, настолько же огорчало Елизавету Алексеевну. Ее письма к матери наполнены в эти годы довольно резкими выпадами против Николая Павловича и его супруги, а отчасти и против Марии Федоровны: по словам Елизаветы Алексеевны, Александр I разделял ее мнение о Николае.

Тем не менее Александр специальным актом признал отречение Константина Павловича и назначил своим преемником Николая. Однако отречение Константина не было обнародовано.

1 сентября 1825 г. Александр в последний раз покинул Петербург. Смерть настигла его в Таганроге. В последние дни он заботливо ухаживал за больной женою, жил в Таганроге чрезвычайно просто, гуляя по утрам и подолгу беседуя с простыми людьми. Болезнь он подхватил, возможно, оттого, что долго вечером стоял в одном сюртуке, не показывая виду, что озяб, тогда как слуга, который вез ему шинель, по недоразумению с экипажем стал не в указанном месте, сам от холода закутался в шинель и заснул под экипажем, а государь промерз, но не рассердился. Он терпеливо переносил болезнь, все время наблюдая, чтобы за ним ухаживали как можно меньше. 19 ноября 1825 г. император Александр Павлович скончался. «Незримый путешественник», как называли его при жизни, умер так, что многие долго не верили в его смерть и полагали, что он скрылся, таинственно исчез.

В ряду русских государей Александр I занимает высокое место, он принадлежит не только русской, но и всемирной истории. Нельзя излагать и внешней, и внутренней истории многих европейских государств того времени без обращения к личности этого монарха. Он не удержался на достигнутой его народом высоте, его не называют великим, но имя «Благословенного» закрепилось за ним в памяти народной. В нем не было самомнения, самоуверенности, столь частых в его положении, — он весь был сомнение и колебание. В области религии Александр, отличаясь веротерпимостью, с полным уважением относился и к православным монахам, особенно отшельникам, и к квакерам, и к католическим ксендзам, и ко всем сектантам. В области гражданских свобод он не уничтожил крепостного права, но первый положил конец распространению этого уродливого явления русской жизни и продолжал начатое его отцом вмешательство государственной власти в отношения между помещиками и крестьянами. В области политических свобод он в первую половину царствования искренне хотел дать их русскому народу, во вторую только иногда говорил об этом. Во всяком случае, он много содействовал развитию либеральных идей в России.

Николай Павлович был третьим сыном императора Павла I и Марии Федоровны, младшим братом императора Александра I и великого князя Константина Павловича. Родился в Царском Селе. О рождении своего внука Екатерина II писала: «Сегодня в 3 часа утра мамаша родила большущего мальчика, которого назвали Николаем. Голос у него бас, а кричит он удивительно; длиною он аршин без двух вершков, а руки немного меньше моих. В жизнь мою в первый раз вижу такого рыцаря. Если он будет продолжать, как начал, то братья окажутся карликами перед этим колоссом».

В ноябре 1796 г., после вступления на престол Павла I, произведен в полковники и назначен шефом л-гв. Конного полка, а в мае 1800 г. — шефом л-гв. Измайловского полка. С тех пор он носил только измайловский мундир. Первоначальное воспитание великого князя было доверено статс-даме баронессе Ш. К. Ливен, а с ноября 1800 г. он воспитывался под руководством генерал-лейтенанта М. И. Ламздорфа. Человек суровый, жестокий и до крайности вспыльчивый, он не обладал ни одной из способностей, необходимых для воспитателя; все старания его были направлены к тому, чтобы сломить волю своего воспитанника. Его и младшего брата Михаила «на каждом шагу останавливали, исправляли, делали замечания, преследовали морально или угрозами». М. И. Ламздорф бил воспитанников линейкой и даже ружейными шомполами, наказывал розгами. Эти методы воспитания были известны матери — Марии Федоровне, с полным доверием относившейся к воспитателю. По словам самого Николая Павловича, Ламздорф не раз хватал его за грудь или за воротник и так ударял об стену, что он почти лишался чувств. Страсть великого князя ко всему военному беспокоила Марию Федоровну, но Николай с большим интересом изучал только артиллерию, фортификацию, тактику, стратегию. Более всего он любил инженерное дело. Достигнув совершеннолетия, Николай Павлович должен был стать во главе инженерного ведомства России. Преподавал инженерную часть ему подполковник Джанотти. Чтобы не воспитать из великого князя одностороннего человека, мать пригласила в качестве наставников известных ученых того времени: экономиста А. К. Шторха, правоведа М. А. Бальского, историка Ф. П. Аделунга, но их предметы «прошли мимо» обучаемого. В довершение образования Николай совершил поездки по России и за границу в 1814, 1815 и 1816–1817 гг.

В июле 1817 г. вступил в брак с принцессой Фредерикой Луизой Шарлоттой Вильгельминой, дочерью короля Пруссии Фридриха Вильгельма III, получившей в православии имя великой княгини Александры Федоровны. По свидетельству современников, был счастливым и заботливым отцом семейства.

В июле 1817 г. назначен генерал-инспектором по инженерной части и шефом л-гв. Саперного батальона, а в 1818 г. одновременно — командиром бригады 1-й гвардейской дивизии. По отзывам современников, Николай Павлович с молодости выделялся отменной фигурой и статью, был высок ростом и красив, хотя красота его всегда отличалась какой-то холодностью. По свидетельству английского придворного врача барона Стокмара, впервые увидевшего великого князя во время его визита в Англию в 1816 г., у него были удивительно правильные черты лица, лицо открытое, с твердо обрисованными бровями, прекрасный профиль, небольшой рот и выточенный подбородок. Это был необыкновенно красивый юноша высокого роста, не особенно худой и прямой, как сосна. Английские леди наперебой уверяли, что со временем он будет «красивейшим мужчиною в Европе».

Продолжая ездить по Европе, он не забывал и о своем инженерном ведомстве: по его инициативе в 1819 г. было учреждено Главное инженерное училище; он же являлся инициатором создания Школы гвардейских подпрапорщиков. В 1823 г. произошло событие, круто изменившее его жизнь: император Александр I, у которого не было детей мужского пола, подписал Манифест, объявлявший наследником престола Николая Павловича, так как великий князь Константин Павлович не желал царствовать. Это получилось оттого, что Константин женился по любви на польской графине Ж. А. Грудзинской, получившей титул светлейшей княгини Лович в 1820 г. При наличии такого брака не могло быть и речи о царствовании, но у Константина любовь победила долг. С Манифестом ознакомили Николая, но он сохранялся в глубочайшей тайне, не был опубликован и поэтому не имел силы. Служба же Николая Павловича продолжалась своим чередом: в феврале 1825 г. он был назначен командиром 1-й гвардейской дивизии, но из-за несдержанности в отношении с подчиненными в гвардии его не любили.

27 ноября 1825 г., когда из Таганрога пришло известие о кончине Александра I, петербургский генерал-губернатор М. А. Милорадович отказался признать новым государем Николая Павловича и настоял на принесении присяги Константину. Николай присягнул, его примеру последовали высокопоставленные генералы, гвардия и Сенат. В свою очередь, Константин Павлович присягнул брату Николаю и подтвердил свое отречение в — письмах к Николаю Павловичу и матери — вдовствующей императрице Марии Федоровне. Узнав о военном заговоре офицеров, Николай Павлович 12 декабря 1825 г. принял решение объявить себя императором. Вечером 13 декабря 1825 г. Государственный совет присягнул Николаю, а утром 14 декабря 1825 г. — другие высшие государственные учреждения. В тот же день на Сенатской площади Петербурга произошло восстание декабристов. Николай лично руководил его подавлением. В Манифесте от 13 июля 1826 г. Николай Павлович осудил «дерзостные мечтания, всегда разрушительные», но заявил о намерении проводить реформы. Восстание декабристов наложило отпечаток на весь период его царствования; в последующие годы он был озабочен главным образом упрочением самодержавного строя.

22 августа 1826 г. Николай Павлович короновался в Москве. Понимая необходимость преобразований, он, однако, не шел во многом дальше создания различного рода секретных комитетов, призванных разрабатывать проекты реформ. Допрашивая каждого из арестованных декабристов, он слышал почти от каждого: «Государь, у нас нет законов!» И здесь сыграла чисто формальная логика: нет законов — надо, чтобы они были. С этой целью в 1826 г. он основывает Второе отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии, ставит во главе его М. М. Сперанского и поручает ему заняться кодификацией законов — систематизацией и пересмотром существующих законов. К этому времени в Российской империи не было других законов, кроме устаревшего Соборного уложения 1649 г. В начале 30-х г. XIX в. М. М. Сперанский руководил группой чиновников, занимавшихся составлением «Полного свода законов Российской империи» в 45 томах, а также «Свода законов» в 15 томах. Они были готовы к 1833 г. М. М. Сперанский за руководство этой работой был награжден орденом Андрея Первозванного, в 1838 г. Николай I назначил его председателем Департамента законов Государственного совета. 1 января 1839 г. император пожаловал Сперанскому графский титул, но 11 февраля тот скончался.

Но император отказался от проведения радикальных реформ. Он не решался отменить крепостное право, опасаясь недовольства дворянства. Но крестьянский вопрос оставался в центре его внимания. Николай I был убежденным противником крепостного права. В годы его царствования действовало 9 секретных комитетов, разрабатывавших проекты отмены крепостного права. Он одобрил проведение реформы государственных крестьян, подготовленной П. Д. Киселевым, издал ряд указов, расширявших личные и имущественные права крепостных крестьян (указ об обязанных крестьянах 1842 г. и др.). Но коренных изменений так и не предпринял. Известна реплика Николая I: «Крепостное состояние крестьян — это зло для России, но отмена его будет еще большим злом».

Не доверяя дворянству, Николай I сделал своей опорой разветвленный бюрократический чиновничий аппарат, хотя и гневно сетовал на то, что «столоначальники правят Россией». Он старался назначать на высшие государственные посты людей военных, доказавших свою преданность. При Николае I усилился политический сыск. Созданное в 1826 г. Третье отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии взяло под тайный надзор настроения, царившие в обществе. При этом отделении был создан корпус жандармов во главе с графом А. X. Бенкендорфом. Тогда же был принят цензурный устав, резко ограничивший свободу печати, а в 1835 г. — университетский устав, ущемляющий автономию университетов и запрещающий преподавание философии.

Николай I обладал огромной работоспособностью и личным мужеством. В 1831 г. он сам усмирил холерные бунты в Петербурге и в военных поселениях Новгородской губернии, лично выезжал к людям, убедил бунтующих покориться властям.

В начале 1830-х гг. Николай I одобрил основы новой государственной идеологии — теории «официальной народности». В основу ее легли идеи историка Н. М. Карамзина, изложенные в его записках «О древней и новой России» и «Мнение русского гражданина». Особую роль в формулировании теории официальной народности сыграл граф С. С. Уваров, министр просвещения в 1833–1849 гг. В 1832 г. в своей записке на имя императора он писал об «истинно русских охранительных началах Православия, Самодержавия и Народности, составляющих последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия Отечества». С. С. Уваров первым провозгласил принцип «Православие, Самодержавие, Народность»: «Общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование совершалось в соединенном духе православия, самодержавия и народности». Сторонники этого принципа утверждали незыблемость единства православного народа и православного царя. Чтобы в головах людей не было никакого инакомыслия, вдохновляющего на бунты и революции, необходимо укреплять в них истинную православную веру. Только единение царя и народа позволит России противостоять беспорядку и анархии, которые порождают либеральные идеи и «тлетворное влияние Запада».

Сам император Николаи 1 всецело разделял эти идеи и вдохновлял их. Еще в 1826 г. при посещении Московского университета император выразил желание видеть в студентах университета «прямо русских», подчеркивая тем самым национальный характер своей политики.

Идеи С. С. Уварова разделяли профессор русской истории М. П. Погодин, академик и профессор русской словесности С. П. Шевырев. Оба они выступали за роль науки и просвещение как охранительницы и блюстительницы общественного спокойствия. Значительную роль в укреплении теории сыграл академик и профессор русской истории Н. Г. Устрялов.

Министр финансов Е. Ф. Канкрин сумел привести в порядок российские финансы. Он ввел режим жесткой экономии, извлекая значительные доходы из таможенных пошлин благодаря последовательной протекционистской политике. Важнейшим итогом его деятельности стала денежная реформа 1843 г., в ходе которой обесцененные ассигнации были заменены кредитными билетами, обеспеченными запасами серебра, хранившимися в Государственном казначействе. Все эти меры в какой-то степени помогали государству «держаться на плаву», но не открывали перед ним никаких перспектив.

Современники нам оставили описание внешности Николая Павловича. Встречавшийся с ним в 1839 г. французский путешественник маркиз А. де Кюстин так его описал: «Император на полголовы выше обыкновенного человеческого роста. Его фигура благородна, хотя и несколько тяжеловата. У императора Николая греческий профиль, высокий, но несколько вдавленный лоб, прямой и правильной формы нос, очень красивый рот, благородное овальное, несколько продолговатое лицо, военный и скорее немецкий, чем славянский вид. Его походка, его манера держать себя непринужденно внушительны. Он всегда уверен, что привлекает к себе общие взоры, и никогда ни на минуту не забывает, что на него все смотрят, мало того, невольно кажется, что он именно хочет, чтобы все взоры были обращены на него одного».

Любивший торжественную пышность императорского двора, в частной жизни Николай I отличался неприхотливостью. По словам его дочери великой княгини Ольги Николаевны, «он любил спартанскую жизнь, спал на походной кровати с тюфяком из соломы, не знал ни халатов, ни ночных туфель, и ел только раз в день по-настоящему, запивая еду водой. Чай ему подавался в то время, как он одевался, когда же он приходил к Мама, то ему подавали чашку кофе с молоком. Вечером, когда все ужинали, он опять пил чай и ел к нему иногда соленый огурец. Он не был игроком, не курил, не пил, не любил даже охоты. Его единственной страстью была военная служба. Во время маневров он мог оставаться в седле по восемь часов подряд, забыв о пище. В тот же день вечером он был свеж на балу, в то время как его свита валилась от усталости. Его любимой одеждой был военный мундир, протертый на локтях от работы за письменным столом. Вечерами он приходил к Мама, кутаясь в старую военную шинель, которая была на нем еще в Варшаве, до конца своих дней он прикрывал ею ноги. При этом он был щепетильно чистоплотен, менял белье, как только переодевался. Единственная роскошь — шелковые носки, к которым он привык с детства. Его энергия никогда не ослабевала; ежедневно во время прогулки он навещал какое-нибудь учреждение, госпиталь, гимназию или кадетский корпус, где он часто присутствовал на уроках. Он не выносил тунеядцев и лентяев. Всякие сплетни и скандалы вызывали в нем отвращение». Эти две цитаты дают нам полное представление о характере и личности государя, тем более что точнее детей об отце никто не скажет…

Восточный вопрос особенно остро встал перед Россией сразу после восшествия на престол Николая I, вылившись в две войны с Персией и Турцией в 1826–1829 гг. Персидский шах, обуреваемый реваншистскими устремлениями после Гюлистанского мира 1813 г., решил воспользоваться шаткостью русского трона, как он думал, в связи с восстанием декабристов. Опираясь на щедрую материальную помощь Англии, Персия в июле 1826 г., без объявления войны, напала на Россию. Персидские войска вторглись в Северный Азербайджан, заняли Ганджу и осадили Шушу. Подошедший из Тифлиса отряд генерала В. Г. Мадатова 3 сентября наголову разбил авангардный корпус персиян на реке Шамхор и освободил Ганджу. Затем корпус генерала И. Ф. Паскевича разгромил там же в Елисаветпольском сражении и главную армию Аббас-Мирзы, которая бежала за Араке, сняв осаду Шуши.

Одновременно наместник на Кавказе А. П. Ермолов очистил от врага Северный Азербайджан, но это была его последняя боевая операция, так как его обвинили в связях с декабристами и в том, что он «прозевал» вторжение персиян. В результате интриг весной 1827 г. Ермолов был отправлен в отставку, а наместником на Кавказе стал царский любимец И. Ф. Паскевич.

В апреле 1827 г. русская армия повела наступление уже на Восточную Армению, где были взяты Эчмиадзин, Нахичевань и крепости Аббас-Абад и Сердар-Абад. Аббас-Мирза был дважды разбит в полевых сражениях у Джеван-Булака и Аштарака (под Эчмиадзином). 1 октября 1827 г. после долгой осады была взята штурмом Эривань, где остатки персидского гарнизона сдались в плен. После этого передовой отряд русских войск во главе с генералом Г. Е. Эрнстовым, перейдя Араке, вступил в Южный Азербайджан и занял Тавриз, куда прибыл затем и Паскевич с основными силами. Разбитая Персия запросила мира 27 ноября 1827 г., но, узнав, что Турция собирается воевать с Россией, стала затягивать мирные переговоры. Тогда Паскевич возобновил наступление, занял в январе 1828 г. Урмию и Ардебиль и подошел почти к самому Тегерану. По Туркмангайскому миру 1828 г. Персия отказалась от всех своих притязаний на Грузию и Северный Азербайджан и признала переход к России Восточной Армении.

Война с Турцией 1828–1829 гг. была вызвана борьбой европейских держав за раздел Османской империи, которая переживала острый внутренний кризис, усилившийся в связи с борьбой Греции за независимость в 1821–1829 гг. После того как союзный флот России, Англии и Франции, выступив в защиту автономии Греции, в 1827 г. нанес поражение турецко-египетскому флоту в Наваринском сражении, турецкий султан, узнав об усилении противоречий среди союзников, расторг все ранее заключенные русско-турецкие соглашения и объявил в декабре 1827 г. «священную войну» России.

14 апреля 1828 г. Россия объявила войну Турции. На Дунайский театр против армии Хусейна-паши (150 тысяч человек) была направлена 95-тысячная армия фельдмаршала П. X. Витгенштейна, на Кавказе против турецких войск (50 тысяч человек) действовал 25-тысячный корпус генерала И. Ф. Паскевича. Армия Витгенштейна за месяц боев заняла Дунайские княжества и форсировала Дунай. 29 сентября одновременной атакой с суши и моря была взята Варна. Корпус Паскевича 23 июня штурмом взял Карс, а в июле — августе — Ардаган, Ахалцих, Поти и Баязет.

В кампании 1829 г. обе стороны активизировали свои действия. В сражении 30 мая при Кулевче Дунайская армия И. И. Дибича разгромила вдвое превосходящие силы противника, а 18 июня овладела Силистрией. В июле Дибич с 17-тысячным отрядом перешел через Балканы и выдвинулся к Адрианополю, гарнизон которого капитулировал 8 августа. Развивая наступление на юг, русские войска создали угрозу Стамбулу. На Кавказе 27 июня русские войска овладели Эрзерумом и вышли к Трапезунду.

Успехи русской армии на обоих театрах военных действий, выход ее главных сил к Стамбулу, блокада русским флотом Босфора и Дарданелл вынудили Турцию 2 сентября 1829 г. заключить Адрианопольский мир, по которому к России отходило устье Дуная с островами и восточное побережье Черного моря от устья Кубани до пристани Св. Николая, включая Анапу и Поти, а также Ахалцих и Ахалкалаки. Турция отказывалась от притязаний на ранее отошедшие к России территории Закавказья. Черноморские проливы объявлялись открытыми для торговых судов. Греция получила автономию. Турция обязана была выплатить России контрибуцию в 11,5 миллиона дукатов, но к 1834 г. она снизилась вдвое.

Вместе с тем Адрианопольский мир обострил и противоречия России с западными державами, особенно с Англией и Австрией. Еще больше эти противоречия углубились после того, как в 1833 г. в предместье Стамбула, в Ункер-Искелеси, был подписан русско-турецкий договор о мире, дружбе и оборонительном союзе, который подтвердил условия Адрианопольского мира. Согласно договору, Россия обязывалась предоставить султану в случае необходимости военную помощь, а Турция со своей стороны гарантировала закрытие Дарданелльского пролива для иностранных военных судов.

Теперь перед Россией стояла задача подчинения горного Кавказа. Наступление на Кавказ привело к тому, что горцы-мусульмане объявили России священную войну — газават. В 1834 г. их вождем-имамом был провозглашен Шамиль, создавший в Дагестане и Чечне достаточно сильное государство. За период с 1830 по 1845 гг. Шамиль и его войска нанесли ряд поражений русским войскам. Однако суровость внутренних порядков в государстве Шамиля, а также угнетение горцев, проводимое приближенными имама — наибами, постепенно разлагали его государство изнутри. К тому же новый наместник на Кавказе, генерал М. С. Воронцов, вернулся к ермоловской тактике, результатом чего стали погромы Чечни в 1851–1853 гг. и удары по Дагестану. Но Крымская война несколько затянула решение этой проблемы.

После революционных событий 1830–1831 гг. во Франции и Польше царизм, опасаясь нового взрыва революции, настойчиво пытался возродить Священный союз, развалившийся в результате осложнения Восточного вопроса в 20-е годы XIX в. Ради этого Николай I был готов даже поступиться своими внешнеполитическими выгодами. Желая изолировать Францию, бывшую очагом революционных идей, он в 1840–1841 гг. согласился расторгнуть крайне выгодный для России Ункер-Искелесийский договор в Лондонских конвенциях четырех держав (России, Англии, Австрии и Пруссии), установивших контроль над Турцией. Это свидетельствовало об ослаблении Османской империи, ее неспособности удержать проливы под своим контролем. Тем не менее конвенция 1841 г., касавшаяся целиком судоходного режима Босфора и Дарданелл, предусматривала международный контроль над проливами и провозглашала их закрытие для военных судов всех европейских держав, включая и Россию. Подобная международная гарантия режима черноморских проливов лишала Россию ее преимуществ в Турции и ослабляла ее влияние на Ближнем Востоке.

Это было ошибкой Николая I, так как Священный союз никто уже восстанавливать не хотел, а он продолжал своими акциями показывать его необходимость в борьбе с революциями. Его поддержка империи Гайсбургов в подавлении революции в Венгрии в 1849 г. (Венгерский поход 100-тысячной армии И. Ф. Паскевича) дала основание европейской общественности назвать Россию «жандармом Европы». Австрийский император был Николаю благодарен за такой порыв, но в нужный момент ответил черной неблагодарностью.

В начале 50-х гг. XIX в. вновь осложнилась ситуация, связанная с Восточным вопросом. Причиной конфликта явились проблемы, связанные с торговлей на Ближнем Востоке, за которую боролись Россия, Франция и Англия. Турция рассчитывала на реванш за поражение в 1829 г. Не хотела упустить своего шанса и Австрия, которая предполагала расширить сферу своего влияния на турецкие владения на Балканах.

Прямым поводом к развязыванию войны стал старый конфликт между православной и католической церковью за права контроля над святыми для христиан местами в Палестине. Поддерживаемая в первую очередь Францией, Турция отказалась удовлетворить притязания России на приоритет православной церкви в этом вопросе. Конфликтная ситуация накалилась до предела в июне 1853 г., когда Россия разорвала дипломатические отношения с Турцией и оккупировала Молдавию и Валахию. В ответ на это турецкий султан 4 октября 1853 г. объявил ей войну.

Перейдя Дунай, русская армия отбросила турецкие войска от правого берега и осадила крепость Силистрию. На Кавказе русские войска 1 декабря 1853 г. одержали крупную победу под Башкадыкляром, сорвав расчеты турок на вторжение в Закавказье и захват Тифлиса. Со стороны Северного Кавказа была отбита попытка Шамиля взять Тифлис.

Еще более выдающуюся победу одержал русский флот под командованием адмирала П. С. Нахимова. Блокировав на рейде Синопской бухты турецкие корабли, эскадра Нахимова, уступавшая по числу кораблей турецкой, уничтожила их. Командующий турецким флотом был взят в плен. Этот разгром стал предлогом для вступления в войну Франции и Англии. В декабре 1853 г. английская и французская эскадры вошли в Черное море, а в марте 1854 г. Англия и Франция объявили войну России. Явно враждебную позицию в отношении России заняли бывшие союзники Николая I — правительства Австрии и Пруссии, по требованию которых русские войска были вынуждены в июле 1854 г. снять осаду с Силистрии и очистить Молдавию и Валахию. Россия оказалась в изоляции.

Война показала отсталость России, слабость ее промышленного потенциала и неподготовленность высшего командования к войне в новых условиях. Русская армия уступала союзникам в технической оснащенности по всем показателям: количеству паровых судов, нарезного оружия, артиллерии. Из-за отсутствия на юге железных дорог плохо обстояло дело и со снабжением войск.

В летнюю кампанию 1854 г. Россия успешно противостояла противнику. В нескольких сражениях на Кавказе были разгромлены турки. Английский и французский флоты пытались совершить ряд нападений на русские крепости на Балтике, в Черном, Белом и Азовском морях и на Дальнем Востоке, которые везде были отражены. В сентябре 1854 г. развернулись основные операции в Крыму.

Ошибки русского командования позволили десанту союзников успешно высадиться в Крыму и 8 сентября нанести русским поражение на реке Альме и осадить Севастополь. Оборона Севастополя под руководством адмиралов В. А. Корнилова, П. С. Нахимова и В. И. Истомина продолжалась 349 дней силами 30-тысячного гарнизона и флотских экипажей. За этот период город был подвергнут пяти массированным бомбардировкам, в результате которых была практически уничтожена Корабельная сторона. Попытки же русской армии под командованием князя А. С. Меншикова оттянуть на себя силы. осаждающих окончились неудачей.

27 августа 1855 г. французские войска взяли штурмом ключевую позицию Севастополя — Малахов Курган. Русские войска оставили город. Последующие военные действия в Крыму, а также в других районах России для союзников решающего значения не имели. На Кавказе русским по-прежнему сопутствовал успех: было остановлено новое турецкое наступление и взят Карс.

В разгар Севастопольской кампании, болезненно самолюбивый, осознавая неизбежный и позорный провал своей внутренней и внешней политики, причем отдавая себе отчет в том, что главный виновник национального позора — он сам, Николай Павлович, по одной из версий, 15 февраля 1855 г. принял яд и в присутствии семьи умер, находясь в полном сознании. По этой версии, закутавшись в солдатскую шинель, он лег на кровать и обратился к наследнику Александру Николаевичу со словами: «Учись, братец, умирать!», после чего отвернулся к стене и в таком положении умер. Семья, понимая, что по православному обычаю самоубийц нельзя отпевать, три дня держала смерть в секрете, не решаясь обнародовать случившееся. По общепринятой версии, Николай I скончался 18 февраля в результате кратковременной болезни на 59-м году жизни. И по общепринятой версии умирающий царь обратился к цесаревичу со следующими словами: «Сдаю тебе команду не в добром порядке». Что было на самом деле — сказать трудно, но то, что созданный Николаем порядок рухнет, было и так ясно. Даже ярый реакционер, граф Валуев, и тот определил суть вещей следующими словами: «Сверху — блеск, а внизу — гниль!»

Александр Николаевич был старшим сыном императора Николая I и императрицы Александры Федоровны. Родился в Москве. При крещении получил ордена Св. Апостола Андрея Первозванного, Св. Александра Невского, Св. Анны 1-й степени. Тогда же был записан в самые престижные полки, и с того времени начался формальный отсчет его военной службы, для которой он по своему происхождению и предназначался.

В детстве он вел обычную жизнь мальчиков из великокняжеской семьи, к которым с малолетства в качестве воспитателей приставляли военных. Ему в этом плане достался генерал К. К. Мердер. Судьба Александра, как и всей семьи, резко изменилась в день восстания декабристов, когда на престоле воцарился его отец. Сразу после провозглашения Николая императором Александр Николаевич был официально объявлен наследником, и с этого времени на 7-летнего мальчика легли все связанные с этим обязанности.

Из всех российских монархов Александр оказался самым подготовленным к «царственному ремеслу», во всяком случае, для этого было сделано максимум возможного. Его переход в статус наследника совпал со временем, когда следовало начинать систематическое обучение. Наставником будущего императора стал поэт В. А. Жуковский. Он был хорошо известен и принят в царской семье: преподавал русский язык немецким принцессам — невестам великих князей. Наставник был одним из образованнейших людей своего времени и не чуждался современных идей, пытался привить своему воспитаннику возвышенный взгляд на обязанности человека и государя. Жуковский специально для наследника написал «Систематический курс», в котором образование не отделялось от воспитания и имело нравственные цели.

Учебная программа была разработана весьма детально, после тщательного изучения европейских педагогических систем. Наследник, согласно этой программе, изучал несколько языков, русскую и всеобщую историю, географию, литературу, закон Божий, математику, химию. Большое внимание было уделено преподаванию русского языка, ибо, как считал В. А. Жуковский, русский государь должен хорошо знать его, иметь правильное произношение и уметь говорить выразительно.

Был разработан и разумный распорядок дня, по которому наследник вставал в 6 утра и ложился в 10 часов вечера. Ученье продолжалось с 7 утра до 7 вечера, но с большими перерывами, причем занятия в классе перемежались прогулками, физическими упражнениями, занимательным или назидательным чтением. Жуковский старался не допустить того, чтобы цесаревич бездельничал или нарушал установленный порядок. Им были подобраны для цесаревича лучшие учителя: М. М. Сперанский (законодательство), К. И. Арсеньев (статистика, история), Е. Ф. Канкрин (финансы), барон Ф. И. Бруннов (внешняя политика), генерал барон А. Жомини (военное дело). Военные науки преподавались ему и теоретически, и практически — во время летних лагерных сборов.

С 1828 г. состоял в должности атамана всех казачьих войск. 16-летний Александр в апреле 1834 г. принес в торжественной обстановке общегосударственную и воинскую присягу на верное служение царю и Отечеству. С этого момента наступало первое совершеннолетие, второе — по достижении 21 года. Тогда же цесаревич был назначен сенатором. По указанию отца он вникал в дела церкви, и в 1835 г. стал членом Синода. С 1836 г. наследник как генерал-адъютант состоял в свите Его Императорского Величества своего отца.

По окончании обучения был отправлен в 1837 г. в большое 7-месячное путешествие по России, во время которого объехал не только большую часть губерний Европейской России (29 губерний), но побывал в Закавказье и Западной Сибири, где впервые встретился с декабристами, об облегчении участи которых ходатайствовал перед отцом. Это делалось для того, чтобы наследник ознакомился со страной, которой ему предстоит управлять.

Еще более продолжительной и насыщенной была поездка Александра по Европе в 1838–1839 гг. Он посетил почти все европейские державы, ознакомился с их государственным устройством и культурой, с монархами, многие из которых доводились ему родственниками, с государственными деятелями. Он осматривал достопримечательности — библиотеки, музеи, парламенты, исторические поля сражений. Во время этого путешествия цесаревич сам выбрал себе невесту.

В апреле 1841 г. вступил в брак с принцессой Гессен-Дармштадтской Максимилианой Августой Софией Марией, получившей в православии имя великой княгини Марии Александровны. Долгое время это был счастливый брак, хотя и отягощенный слабым здоровьем супруги. В молодости это была очень красивая пара, позже — элегантная и представительная. У них было 8 детей: 6 сыновей и 2 дочери.

После женитьбы, с начала 1840-х гг., наряду с несением различных обязанностей военной службы, стал привлекаться отцом к участию в высших правительственных учреждениях: с 1841 г. — член Государственного совета, с 1842 — Комитета министров. В 1842 и 1845 гг., когда Николай I покидал столицу, Александр возглавлял деятельность правительства.

С 1843 г. он стал генерал-адъютантом, а в 1844 г. был произведен в генералы от инфантерии и в этом году начал командовать гвардейской пехотой. В 1846 г. стал председателем Секретного комитета по крестьянскому делу, возглавляя его до 1848 г., но выступал против отмены крепостного права.

С 1849 г. Александр командует Гвардейским и Гренадерским корпусами и становится главным начальником всех военно-учебных заведений. В 1846 г. был награжден орденом Св. Владимира 1-й степени, а в 1850 г. — Св. Георгия 4-й степени, так как во время путешествия по Кавказу участвовал в бою с горцами, был поставлен под пули и во всяком случае не дрогнул. С тыла и флангов его охранял в этом бою донской герой генерал Я. П. Бакланов со своими казаками. И последняя должность цесаревича перед восхождением на престол — командующий всеми войсками столицы во время Крымской войны 1853–1856 гг., так как Петербургская губерния, в связи с атаками англичан на Балтийское побережье, была объявлена на осадном положении.

В феврале 1855 г. Николай I скончался от воспаления легких (официальная версия). Уже на следующий день был провозглашен манифест о восшествии на престол императора Александра II. Он принял власть в тяжелейший момент, когда Крымская война еще не достигла своего печального апогея. Осенью пал Севастополь. Недовольства российского общества начало принимать все более явные и решительные формы.

После восшествия на престол на императора свалилось множество проблем. Министры откровенно объясняли новому монарху бесперспективность войны. Да и сам Александр Николаевич понимал, что Россия, с ее неразвитой промышленностью, плохо вооруженной армией, не могла противостоять западным державам. Поэтому все усилия Александра II были направлены на достижение мира с определенными уступками, не унижающими достоинство державы. Все остальное, включая и коронацию, было отложено до заключения мира. Молодой император ввел в кабинет министров своего брата Константина, который был убежденным либералом, и Александр надеялся на его помощь по преобразованию России.

Наконец 18 марта 1856 г. был заключен Парижский мир, и Россия могла приступить к преобразованиям. Первое, что сделал Александр, это объявил амнистию декабристам, участникам польского восстания 1830–1831 гг. и петрашевцам. Затем разрешался свободный выезд за границу, снята цензура на публикации, приостановлены на 3 года рекрутские наборы и упразднено звание кантонистов (так называли детей крестьян в военных поселениях, проходивших военное обучение на унтер-офицерский чин). В 1857 г. указом Александра II военные поселения были ликвидированы по всей России.

По свидетельству современников, Александр II был красив, держался с большим достоинством, обладал здравым и трезвым умом. В. Донецкий вспоминал: «Государь был самого большого роста, стройный, с величественной и полною жизни осанкой. У него были большие голубые глаза, в которых ясно светились доброта и кротость, как выражение его ангельской души, что также было видно и на устах его, в чуть заметной, но никогда не сходившей улыбке. Лицо его было овальное и несколько загорелое, опушенное густыми темными бакенбардами и большими закрученными усами».

Фрейлина А. Ф. Тютчева, дочь замечательного русского поэта и дипломата, хорошо знавшая двор, писала о государе: «… его лицо было маловыразительно и в нем было даже что-то неприятное в тех случаях, когда он при публике считал себя обязанным принимать торжественный и величественный вид. Это выражение он перенял у отца, у которого оно было природное, но на его лице оно производило впечатление неудачной маски. Наоборот, когда находился в семье или в кругу близких лиц и когда он позволял себе быть самим собой, все лицо его освещалось добротой, приветливой и нежной улыбкой, которая делала его на самом деле симпатичным. Это двоякое выражение его лица отражало до известной степени двойственность его натуры и его судьбы. Его основной дар — было сердце, доброе, горячее, человеколюбивое сердце, которое естественно влекло его ко всему щедрому, великодушному, и оно побуждало его ко всему, что его царствование создало великого. Умом, который страдал недостатком широты и кругозора, и к тому же был мало просвещен, он не был способен охватить ценность и важность последовательно проведенных им реформ, которые сделали его царствование одним из наиболее славных и прекрасных эпизодов в истории нашей страны».

Александр II считал необходимым провести либеральные преобразования, чтобы усовершенствовать государственную систему, неконструктивность которой обнаружилась в ходе Крымской войны.

Главным из них он считал отмену крепостного права, хотя в 1846–1848 гг., будучи председателем Секретного комитета, был против такой меры. Со временем он изменил свои взгляды, и в 1856 г. Александр II заявил на своей коронации московским дворянам о намерении отменить крепостное право. Он не хотел дожидаться крестьянских бунтов и потратил на эту реформу 5 лет свой жизни как государственного деятеля.

3 января 1857 г. был открыт очередной Секретный комитет по крестьянскому вопросу. На открытии были высказывания о «улучшении быта» помещичьих крестьян, но в целом комитет выступил за «постепенное» и «осторожное» ведение дела. Члены его колебались между полной отменой крепостного права и его смягчением. Эти сомнения грозили надолго затянуть решение крестьянского вопроса, и поэтому на заседание пригласили представителей общественности. Сам Александр II понимал, что освободить крестьян — значит нарушить право собственности дворян на землю, дарованное им еще Екатериной II.

20 ноября 1857 г. был издан Высочайший рескрипт (предписание) на имя Виленского генерал-губернатора В. И. Назимова по вопросу о крестьянской реформе. Назимову удалось уговорить дворян Виленской, Ковенской и Гродненской губерний освободить крестьян по примеру Остзейского края. Там крепостное право было отменено еще в 1818–1819 гг. Земля оставалась у помещиков, а крестьяне брали ее в аренду или становились наемными работниками. Назимов имел на руках согласие дворянских представителей и обратился в столицу с вопросом — что делать дальше? Секретный комитет спешно направил ему рескрипт, в котором говорилось, что крестьян нужно освободить без земли, но можно разрешить им выкупать усадьбу — дом, огород, хозяйственные постройки. Полевые земли крестьяне должны были брать в аренду за деньги или работая на них.

Через некоторое время аналогичный рескрипт получил Петербургский генерал-губернатор П. Н. Игнатьев. Таким образом власть стремилась привлечь дворян к подготовке реформы. Были организованы губернские выборные Дворянские комитеты для обсуждения реформ. О наболевшем, но запретном вопросе стали говорить публично. С 1858 г. в журналах «Современник», «Русский вестник» и других появились статьи по крестьянскому вопросу.

4 марта 1859 г. под председательством Я. И. Ростовцева при Главном (бывшем Секретном) комитете открылись Редакционные комиссии, которые должны были разобраться в материалах губернских комитетов. Именно Редакционные комиссии и выработали на их основе окончательный проект реформы. Царь все более склонялся к ее либеральному варианту — освобождению крестьян с землей при последующем выкупе ее с помощью Государственного кредита. Государственный совет под давлением императора лишь одобрил проект реформы.

19 февраля 1861 г., в годовщину своего воцарения, Александр II подписал акты реформы и Манифест, объявлявший об отмене крепостного права, который был обнародован 5 марта.

От крепостной зависимости было освобождено около 23 миллионов помещичьих крестьян. Их освобождали с земельным наделом, приобретаемым за выкуп в собственность, мирскую или единоличную, в зависимости от местных условий. На этой основе и была проведена крестьянская реформа. Если крестьяне не могли заплатить выкуп, тогда предлагалось отдать им земли в бессрочное пользование, но через 20 лет они должны были заплатить за нее выкуп. В противном случае земля опять переходила к помещику. Весь этот переходный период крестьян называли «временнообязанными».

В Белоруссии и на Правобережье Украины земли начали выкупать сразу. Но в других районах многие крестьяне остались без земли. В 27 из 36 губерний Европейской России посевные площади сократились в среднем на 20 %. Лучшие участки, выгоны, водопои остались у помещиков. Год от года все больше обнищавших крестьян уходили в города, пополняя резерв рабочей силы.

Государство предоставило крестьянам ссуды для выкупа земли, и они должны были вернуть деньги в течение 49 лет по 6 % ежегодно. По закону земли начали выкупать с 1 января 1883 г., а окончание выплат государству приходилось на 1932 г. У многих современников сложилось впечатление, что крестьян ограбили, и реформа не удалась.

Крестьянская реформа послужила мощным толчком для широкой преобразовательной деятельности власти. 1861–1865 гг. стали временем провозглашения важнейших реформ. Они следуют одна за другой. С 1862 г. для всеобщего сведения впервые в России публикуется роспись государственного бюджета, подданные узнают о составе и сумме доходов и расходов. 1 января 1864 г. Александр II подписал закон о создании губернских и уездных земских учреждений, органов местного самоуправления. В ноябре 1864 г. были утверждены Судебные уставы, определявшие новое устройство суда и основы ведения судебного процесса. Вводились принципы гласности в судопроизводстве.

В 1863 и 1864 гг. были введены новые университетские уставы, возвратившие учебным заведениям автономию, и новое положение о школьных учреждениях, по которому заботу о них брали на себя государство, земства и городские думы, а также церковь. Образование провозглашалось доступным для всех сословий и конфессий. В 1865 г. была снята предварительная цензура на публикации и ответственность за уже вышедшие статьи возлагалась на издателей.

Серьезные по своей глубине реформы были проведены и в армии. Россия была разделена на 15 военных округов. Видоизменялись военные учебные заведения и военно-полевой суд. С 1874 г. вместо рекрутских наборов вводилась всеобщая воинская повинность. В армии была введена система льгот в зависимости от образования, что в свою очередь должно было его стимулировать.

Преобразования затронули и сферы финансов, православного духовенства и церковных учебных заведений. Активнее стала проявляться веротерпимость по отношению к другим конфессиям, в частности, снята черта оседлости для евреев.

Несмотря на некоторую незаконченность проведенных преобразований, Великие реформы способствовали развитию в России буржуазных отношений. Было достигнуто определенное соответствие государственной машины требованиям дня.

Крымская война завершилась подписанием 18 марта 1856 г. в Париже мирного договора, по которому Черное море объявлялось нейтральным, русский флот сводился до минимума и крепостные сооружения на русском берегу уничтожались. Аналогичные требования были выставлены и Турции. Так как выход из Черного моря находился в руках Турции, такое решение серьезно угрожало безопасности России на юге. Кроме того, Россия лишалась устья Дуная и южной части Бессарабии, должна была вернуть крепость Карс, а также лишилась права покровительствовать Сербии, Молдавии и Валахии. В результате Россия уступила свои позиции на Ближнем Востоке Англии и Франции. Ее престиж на международной арене был сильно подорван.

Но на востоке вторая половина XIX в. ознаменовалась активной колониальной политикой России. Молодой российский капитализм остро нуждался в рынках сбыта и источниках сырья. Текстильной промышленности нужен был хлопок Средней Азии. Она же была подходящим рынком сбыта для русских товаров. Были часто и политические мотивы для продвижения России на восток: завоевание Средней Азии должно было создать препятствие для проникновения туда Англии.

Активное проникновение русских войск в Среднюю Азию началось в 1864 г., и уже в 1865 г. они под командованием генерала М. Г. Черняева взяли Ташкент. На оккупированной территории было создано Туркестанское генерал-губернаторство, во главе которого был поставлен генерал К. П. Кауфман. Вскоре, в 1868 г. признали свою вассальную зависимость от России Бухарский эмират и Кокандское ханство, а Хивинское ханство — в 1873 г. Бухара и Хива сохранили свою внутреннюю автономию от России, а Коканд вошел в нее составной частью.

Однако нужно было любыми путями решить вопрос о Черном море. При военно-технической отсталости и в условиях изоляции Россия могла здесь действовать только дипломатическим путем. И российская дипломатия во главе с министром иностранных дел А. М. Горчаковым по указанию Александра II успешно решила эту задачу, воспользовавшись ситуацией, сложившейся в Европе в связи с образованием единой Германской империей. После того, как Пруссия нанесла поражение Австрии в 1866 г. и Франции в 1871 г., Россия сочла невозможным считать себя связанной соглашением 1856 г. В 1871 г. в Лондоне была созвана конференция всех держав, участвовавших в заключении Парижского мира. Турция являлась наблюдателем.

Нейтрализация Черного моря, ущемлявшая национальное достоинство России как черноморской державы, была отменена. Россия получала право строить военные укрепления и иметь военный флот на Черном море, что позволило ей восстановить утраченное влияние на Балканах.

Поражение Франции в войне с Пруссией и объединение Германии решительно изменили международную обстановку и соотношение политических сил ведущих держав в Европе. Отчетливо проявилась угроза образования австро-германского союза, угрожавшего России. В сложившихся условиях ослабленная Франция не могла быть надежным союзником. Кроме того, обострение англо-русских отношений в Средней Азии и на Ближнем Востоке толкало Россию к сближению с Германией и Австро-Венгрией. Германия, проводя политику нажима и угроз по отношению к Франции, была заинтересована в улучшении отношений с Россией. Австро-Венгрия надеялась заручиться поддержкой Германии на случай столкновения с Россией на Балканах и вместе с тем договориться с Россией о разделе сфер влияния в этом регионе. Поэтому российская дипломатия была вынуждена пойти на заключение соглашения с Германией и Австро-Венгрией. В 1873 г. был подписан договор между Россией, Австро-Венгрией и Германией. Первоначально союз предусматривал военную помощь в случаях нападения четвертой державы на его участников. Этот договор получил название «Союза трех императоров» — Александра II, Франца-Иосифа и Вильгельма I. «Союз трех императоров» не оправдал надежд ни одной из сторон, однако просуществовал достаточно долго, обеспечив мир в центре Европы в конце XIX — начале XX в.

Правительство Александра II уделяло большое внимание борьбе славянских народов с турецким гнетом, стремясь использовать ее в своих интересах. Восстание 1875 г. в Герцеговине, распространившееся на Болгарию, война Черногории и Сербии с Турцией послужили предлогом для обострения отношений с Османской империей. В апреле 1877 г. царское правительство объявило ей войну. Эта война способствовала подъему национально-освободительного движения против турок: с мая 1877 г. на стороне России выступила Румыния, а позже — Сербия и Черногория. На Балканах после переправы через Дунай русские войска овладели крепостями Ловча и Плевна и, заняв Шипкинский перевал, отразили контрнаступление турок. На Кавказе русские войска заняли крепости Баязет, Ардаган, нанесли поражение турецкой армии и овладели в 1877 г. крепостью Карс.

После вступления в войну Сербии и при содействии со стороны болгарского населения русские войска нанесли поражение туркам при переходе через Балканы зимой 1877–1878 гг. в сражениях у Шейново, Филиппополя (Пловдива) и Адрианополя и в феврале 1878 г. вышли к Босфору и Стамбулу. На Кавказе русская армия овладела Батумом и блокировала Эрзерум.

Война закончилась Сан-Стефанским мирным договором 1878 г. Турция обратилась к России с просьбой о перемирии. В марте был заключен мирный договор, согласно которому Сербия, Черногория и Румыния освобождались от вассальной зависимости от Турции и получали независимость. Болгария становилась автономным княжеством под условием выплаты Турции дани. Турецкие войска выводились из Болгарии, а турецкие крепости срывались.

В Боснии, Герцеговине и в других землях, оставшихся под властью Турции, турецкая администрация должна была провести реформы; при этом турецкие крепости также уничтожались. Россия получала в Малой Азии ряд территорий, прилегавших к юго-восточному побережью Черного моря. Этот договор вызвал резкое противодействие западных держав, особенно Англии и Австро-Венгрии, всячески стремившихся его изменить. Они требуют созыва международного конгресса для пересмотра Сан-Стефанского договора. Он был созван в Берлине в 1878 г. В нем участвовали Англия, Германия, Россия, Франция, Австро-Венгрия, Италия, Турция. Русское правительство, оказавшееся в дипломатической изоляции, пошло на уступки. Территория Болгарии сокращалась втрое в результате передачи Турции Македонии и Восточной Румелии. Австро-Венгрия получила право оккупировать Боснию и Герцоговину, которым раньше предоставлялась автономия, крепость Баязет возвращалась Турции.

Берлинский конгресс оказался победой англо-австрийского блока, осуществленной не без содействия Германии. У России украли победу. Решение конгресса обострили австро-русские противоречия на Балканах и показали шаткость «Союза трех императоров». Это был ответ Вильгельма I и Бисмарка на твердую позицию России в 1875 г., когда Александр II помешал германскому правительству развязать новую войну против Франции, придвинув к западным границам России войска и угрожая, что не допустит нового поражения французов. Долг оказался красен платежом.

В 1850–1870 гг. развивались также отношения с США. В 1867 г. русское правительство продало им, как дружественной державе, территорию так называемой Русской Америки — Аляску и Алеутские острова.

4 апреля 1866 г. на Александра II было совершено покушение. В Летнем саду в него стрелял Д. В. Каракозов. После этого на царя было еще несколько покушений. 25 мая 1867 г. в него стрелял поляк А. Березовский (в Париже), 2 апреля 1879 г. — А. К. Соловьев (в Петербурге). 19 ноября 1879 г. народовольцы пытались взорвать царский поезд под Москвой. 5 февраля 1880 г. народоволец С. Н. Халтурин устроил взрыв в Зимнем дворце, унесший многие жизни. После этого Александр Николаевич создал для охраны государственного порядка Верховную распорядительную комиссию и наделил чрезвычайными полномочиями генерала, министра внутренних дел М. Т. Лорис-Меликова, который безуспешно пытался покончить с «Народной волей».

10 мая 1880 г. умерла императрица Мария Александровна. Она оставила записку, в которой благодарила императора-мужа за счастливо прожитую жизнь. После ее смерти Александр II вступил в морганатический брак с Е. М. Долгоруковой, которую любил с самого момента встречи с ней в Вербное воскресенье 1865 г. В 1864 г., после окончания Смольного института, Екатерина Михайловна стала фрейлиной императрицы Марии Александровны. В 1865 г. Александр II впервые объяснился юной фрейлине в любви. Через год юная княжна ответила императору взаимностью. Царь сожалел, что «сейчас не свободен», но обещал жениться на Е. М. Долгорукой «при первой же возможности». Вне официального брака княжна родила царю четверых детей — Георгия в 1872 г., Бориса в 1876 г. (тогда же умер), Ольгу в 1873 г. и Екатерину в 1878 г.

После смерти Марии Александровны, уже 6 июля 1880 г. в Большом Царскосельском дворце состоялось тайное венчание Александра II с княжной Долгоруковой. Свидетелями бракосочетания были министр двора граф А. В. Адлерберг, который не скрывал отрицательного отношения к происходящему, начальник Главной императорской квартиры А. М. Рылеев и генерал-адъютант Э. Т. Баранов. Царь даровал княжне титул светлейшей княгини Юрьевской и наделил своих детей от связи с Долгорукой, рожденных вне брака, всеми законными правами. Но дети княгини Юрьевской не имели прав на наследование российского престола.

После бракосочетания с государем возросло влияние княгини Юрьевской на государственные дела, хотя сама она мало разбиралась в них и высказывала свои мнения в зависимости от личных симпатий. Ее расположением заручились М. Т. Лорис-Меликов и некоторые другие высокие сановники. Она властно и жестко обращалась с наследником Александром Александровичем — будущим императором Александром III и его супругой, другими членами императорской фамилии и придворными; они отвечали ей враждебностью.

В январе 1881 г. Лорис-Меликов представил монарху проект созыва в Петербурге выборных земских деятелей для участия в работе «подготовительных комиссий», которые предполагалось учредить при Государственном Совете. Утром 1 марта 1881 г. Александр II предварительно одобрил доклад Лорис-Меликова. На конец дня он назначил подписание документов, но через несколько часов был смертельно ранен на набережной Екатерининского канала при взрыве бомбы, которую бросил народоволец И. Гриневицкий. Смерть императора была мучительной: его ноги были раздроблены, он истекал кровью. Его успели только довезти до царских апартаментов в Зимнем дворце, где он и скончался.

После убийства Александра II 1 марта 1881 г. княгиня Юрьевская была вынуждена покинуть Россию. Последующие годы жизни она провела за границей. Александр II пользовался народной любовью и при жизни, и после смерти. Во многих городах на народные деньги было воздвигнуто множество памятников Царю-Освободителю, но все памятники были уничтожены после 1917 г. Похоронен в Петропавловском соборе. На месте убийства был возведен собор Воскресения Христова («Спас на крови»).

Александр Александрович являлся вторым сыном Александра II и Марии Александровны. Родился в Петербурге. При крещении получил ордена Св. Апостола Андрея Первозванного, Св. Александра Невского, Белого Орла, Св. Анны 1-й степени, Св. Станислава 1-й степени; был зачислен в списки полков л-гв. Павловского, затем Преображенского, Гусарского и назначен шефом 12-го гренадерского Астраханского полка. Будучи вторым сыном, воспитывался не как будущий император, а как великий князь, предназначавшийся для военной службы. Сначала воспитывался генерал-адъютантом Н. В. Зиновьевым, а с 1860 г. — генерал-адъютантом Б. А. Перовским. В числе его наставников были известные ученые: Я. К. Грот, С. М. Соловьев, А. И. Цивилев, И. К. Бабст.

Особенно тесные отношения у Александра сложились с К. П. Победоносцевым, преподававшим гражданское право. Под его влиянием у великого князя формировались резко антилиберальные и антизападнические взгляды. С семилетнего возраста стал обучаться военному делу. В 1852 г. получил чин прапорщика, в 1862 г. — полковника. С военной службой ознакомился сначала в 1-м кадетском корпусе, а затем в гвардейских частях. Теории военного искусства обучался под руководством преподавателей-специалистов, в том числе тогда еще молодого капитана М. И. Драгомирова, впоследствии выдающегося русского военного деятеля конца XIX в. В 1864 г. прикомандирован к учебному пехотному батальону, где ревностно занимался службой.

Внезапно для всех, 12 апреля 1865 г., умирает от туберкулеза его старший брат — цесаревич Николай Александрович. Александра объявили наследником престола, а в связи с этим в 1865–1866 гг. ему снова стали преподавать науки с целью пополнения его образования, необходимого ему в новом качестве. Он прослушал лекции К. П. Победоносцева по законоведению, Ф. Г. Терпера по финансовым наукам, С. М. Соловьева по русской истории и др. В этот период цесаревич увлекся русской историей, являлся одним из инициаторов создания Императорского Русского исторического общества и его первым председателем, заботился о восстановлении исторических па мятников.

Император Александр II начал приобщать сына к государственной деятельности: он присутствовал при докладах министров императору, состоял членом Государственного Совета и Комитета министров. В качестве наследника престола состоял атаманом всех казачьих войск. В 1868 г., во время сильного неурожая в разных губерниях, цесаревич был назначен председателем Особого комитета по сбору и распределению пособий голодающим.

28 октября 1866 г. он вступил в брак с принцессой Марией Софией Фридерикой Дагмар, дочерью короля Дании Христиана IX, получившей в православии имя великой княгини Марии Федоровны. Причем необходимо отметить, что она была ранее невестой его покойного брата Николая Александровича и этим поступком он как бы «прикрыл» девушку, так как из-за неудавшегося брака ее могли посчитать «бракованной невестой», а так честь ее была соблюдена и в Европе на него стали смотреть как на рыцаря.

В 1868 г. цесаревич был произведен в генерал-лейтенанты. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. дала возможность великому князю на практике ознакомиться с военным делом: он командовал 40-тысячным Западным (Рущукским) отрядом, задача которого состояла в задержании движения турецких войск, расположенных в крепостях Шумле и Силистрии, и в охране тыла действующей армии. В 1877 г. он был произведен в генералы от инфантерии, награжден орденами Св. Владимира 2-й и 1-й степеней с мечами, а в ноябре 1877 г. — орденом Св. Георгия 2-й степени.

По окончании войны наследник командовал Гвардейским корпусом. В этот же период он образовал Общество Добровольного флота под председательством К. П. Победоносцева, собиравшее пожертвования на строительство нового поколения военных судов России. С 1880 г. Александр Александрович командует войсками гвардии Петербургского военного округа. Одновременно принимает участие в заседаниях высших государственных учреждений, оказывая влияние на ход внутренней политики последних лет царствования императора Александра II.

Александр Александрович вступил на престол после убийства народовольцами отца. Сын не стал продолжать реформы, начатые покойным, считая, что либеральная политика губительна для России, ведет к разрушению великой страны. В начале царствования Александра III внутри правительства разгорелась борьба между либеральными и консервативными министрами. Сам Александр III придерживался консервативных взглядов. 8 марта 1881 г. он отверг проект конституции, составленной министром внутренних дел М. Т. Лорис-Меликовым. В ней предлагалось ввести общероссийский представительный орган. Выслушав сторонников и противников проекта, император закрыл заседание и более не возвращался к этой теме. 29 апреля 1881 г. император обнародовал Манифест «О незыблемости самодержавия», составленный К. П. Победоносцевым и М. Н. Катковым, основная мысль которого состояла в гибельности реформаторства и европеизации России, и декларировался поворот в правительственной политике. После этого подали в отставку М. Т. Лорис-Меликов, Д. А. Милютин, А. А. Абаза и другие либеральные деятели прежнего царствования.

Тем не менее, в первое время после этой отставки, при министре внутренних дел графе Н. П. Игнатьеве продолжался курс графа Лорис-Меликова: 21 декабря 1881 г. издан закон об обязательном выкупе крестьянами надельной земли и понижении выкупных платежей. Были разработаны даже планы созыва Земского собора. В 1882 г. учрежден Крестьянский банк (начал действовать с 1883 г.). Банк предоставлял крестьянам ссуды для покупки земли в частную собственность. В 1882 г. была отменена подушная подать, предоставлены льготы старообрядцам. В 1880-х гг. был издан ряд законов, определявших права рабочих и условия их найма на работу.

Для контроля за исполнением владельцами-работодателями законодательства учредили фабричную инспекцию.

Современники на этого императора обратили известное внимание, так как он был фигурой незаурядной, характером крупным и достоинства и недостатки имел тоже не мелкие. По свидетельству графа С. Ю. Витте, Александр III «по наружности походил на большого русского мужика из центральных губерний, к нему больше всего подошел бы костюм: полушубок, поддевка и лапти; и тем не менее он своей наружностью, в которой отражался его громадный характер, прекрасное сердце, благодушие, справедливость и вместе с тем твердость, несомненно, импонировал, и если бы не знали, что он император, и он бы вошел в комнату в каком угодно костюме, — несомненно, все бы обратили на него внимание. И действительно, фигура императора была импозантна: он не был красив, по манерам был скорее более или менее медвежатый; был очень большого роста, причем, при всей своей комплекции, он не был особенно силен и мускулист, а скорее был несколько толст и жирен».

Как отмечал А. А. Мосолов, государь «стремился быть русским и проводить это во всем, что касалось его личной жизни… Во всем, что он делал, ясно виделась мысль: чтобы быть русским, не надо быть чересчур лощенным». Он не любил жить в больших помещениях, а предпочитал очень маленькие и скромные. Никаких иностранных языков в своем обиходе не допускал и говорил по-французски только с императрицей, «но, надо признаться, говорил он по-французски плохо, как часто говорят именно русские». Пищу любил чрезвычайно простую. Сапоги и брюки изнашивал чуть ли не до дыр. О нем английская королева Виктория однажды сказала с холодком: «Этот монарх не похож на настоящего джентльмена».

По свидетельству Н. А. Вельяминова, Александр III «с удивительной, редкой добросовестностью и честностью исполнял свои обязанности царя-самодержца. Обязанности эти требовали громадной, почти сверхчеловеческой работы, которой не соответствовали ни его способности, ни его познания, ни его здоровье, но он работал, не покладая рук, до самой своей смерти, работал так, как редко кто другой. Эта неустанная, непосильная работа его очень утомляла…» Спать Александр III ложился не ранее 2–3 часов ночи. Свободное от работы время посвящал семье или охоте и рыбной ловле. Его семейная жизнь, на всем своем протяжении наполненная миром, согласием и любовью, выгодно отличала Александра от предшествующих монархов.

Главными задачами во внутренней политике Александр III считал борьбу с революционно-террористическими организациями, укрепление основ самодержавия, усиление централизации власти, а также борьбу с либеральными и революционными настроениями в русском обществе. Контрреформы осуществляло МВД, которым руководили Д. А. Толстой (в 1882–1889 гг.) и И. Н. Дурново (с 1889 г.).

Успешное проведение контрреформ было обусловлено отсутствием в русском обществе сил, способных создать действительную оппозицию политике правительства. Была значительно усовершенствована карательная система, что позволило окончательно разгромить внутренне ослабленную «Народную волю». Уже 14 августа 1881 г. было утверждено «Положение о мерах к сохранению государственной безопасности и общественного спокойствия». Этот документ расширял полномочия губернаторов и давал им право вводить чрезвычайное положение на неограниченный срок и проводить любые репрессивные акции. По этому положению любого жителя любой губернии могли посадить в тюрьму на 5 лет без суда и следствия. Понятно, что в такой ситуации к середине 80-х годов XIX в. все народовольцы сидели по тюрьмам. Возникли «охранные отделения», находившиеся в ведении жандармского корпуса, деятельность которых была направлена в первую очередь на подавление и пресечение любой деятельности, прямо или косвенно связанной с изменением существующего строя и порядка.

В августе 1882 г. были приняты меры по ужесточению цензуры, а через два года высшие учебные заведения были фактически лишены системы самоуправления.

На рубеже 90-х гг. были приняты реакционные законы, которые сводили на нет реформы самоуправления: сохранилась и закрепилась крестьянская сословная обособленность, а власть передавалась должностным лицам из числе местных помещиков, соединявшим в своих руках судебную и административную власть; а новое Земское уложение и Городовое положение не только значительно урезали самостоятельность местного самоуправления, но и в 3–4 раза уменьшили число избирателей, которые к тому же делились строго по сословному признаку. Правда, не удалось изменить реформированную судебную систему: были внесены лишь незначительные дополнения в деятельность судов.

Реакционность правительства Александра III проявилась и в социально-экономической сфере. Попытка защитить интересы разоряющихся помещиков привела к ужесточению политики по отношению к крестьянству. В результате, чтобы не допустить возникновения сельской буржуазии, ограничивались семейные разделы крестьян и ставились препоны отчуждению крестьянских наделов.

Однако правительство в условиях осложняющейся международной обстановки не могло не поощрять развитие капиталистических отношений и в первую очередь в области промышленного производства, хотя делало это не очень последовательно. Приоритет отдавался предприятиям и отраслям стратегически важного значения. Проводилась политика их поощрения и государственной защиты, что фактически превращало их в монополистов.

Министры финансов Н. X. Бунге, И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте начали крупные экономические и финансовые реформы, которые получили одобрение и поддержку императора. С 1891 г. таможни получили возможность оградить отечественную промышленность от притока дешевых иностранных товаров, наводнявших русский рынок. В условиях бурного экономического подъема курс рубля быстро вырос и окреп. Началось строительство крупнейшей в мире Транссибирской железной дороги. Но в результате этих действий нарастали угрожающие диспропорции, которые могли привести к экономическим и общественным потрясениям. Но на тот период оказалось, что единственным трудным испытанием, пережитым Россией, стал массовый голод 1891 г., вызванный неурожаем.

Несмотря на то, что Александр III фактически мало воевал, заслужив в истории прозвище «Миротворца», задачи его внешней политики могли иметь далеко идущие последствия.

Среднеазиатская проблема возникла сразу после восшествия царя на престол, так как туркмены Ахал-Теке не оставляли русских границ в покое, подогреваемые английскими эмиссарами. У них в памяти запечатлелась неудачная экспедиция генерала И. Д. Лазарева 1879–1880 гг., и им думалось, что так будет идти и дальше. В 1881 г. против туркмен выступила экспедиция под руководством генерала М. Д. Скобелева, который штурмом взял центр оазиса — крепость Геок-Тепе, после чего без боя покорились России Мургабский оазис с Мервом и вся остальная Туркмения.

Афганистан, подстрекаемый Англией, попытался отнять у России часть туркменских земель, но генерал А. В. Комаров в 1885 г. разбил неприятеля в сражении при Таш-Керпи на реке Кушке. В 1891–1895 гг. русские войска заняли и Памир, вытеснив оттуда афганские и китайские отряды. С занятием Памира присоединение Средней Азии к России было завершено. Англия не могла помешать этому, так как сама была занята разрешением своих проблем в Афганистане и вынуждена была смириться с укреплением положения России в этом регионе. Всего русские границы в Средней Азии увеличились в 80—90-е гг. XIX в. на 430 тыс. км².

Европейская дипломатия России направлялась в значительной степени самим Александром III. Сначала он укреплял «Союз трех императоров». В 1881 г. по предложению Германии, стремившейся задержать русско-французское сближение, был подписан новый договор. Страны обязались соблюдать благожелательный нейтралитет в случае войны. Однако то, что «Союз» не работает, было заметно: Австро-Венгрия и Германия не поддержали Россию на Берлинском конгрессе, а Россия любую попытку Германии еще раз напасть на Францию встречала в штыки. Так было и в 1885 г., и в 1887 г.

В 1885–1886 гг. обострились русско-австрийские противоречия из-за болгарского вопроса, в котором Россия попыталась отстоять свои интересы в Болгарии, свергнув в результате организованного ею заговора австрийского ставленника князя А. Баттенберга с престола страны. После обращения в сентябре 1886 г. Народного собрания Болгарии к императору Александру III с просьбой взять болгарский народ под свою защиту, в Болгарию был направлен со специальной миссией генерал Н. В. Каульбарс, но после ряда провокаций, организованных сторонниками германской ориентации, миссия вынуждена была вернуться в Россию, вывезя из Болгарии и военных советников, которые с 1878 по 1886 гг. создали болгарскую армию. 25 августа 1887 г. Великое народное собрание избрало князем Болгарии принца Фердинанда Саксен-Кобург-Готского. Дипломатические отношения России и Болгарии были прерваны, и после, сколько балканские славяне ни просили Александра III вступиться за них, он отвечал: «За Балканы я не отдам ни одного русского солдата».

Россия в результате болгарского кризиса утратила влияние, полученное ею в Болгарии после русско-турецкой войны 1877–1878 гг., что определило прогерманскую направленность политики этой страны. Резко ускорилось сближение России с Францией, но, не желая в данный момент сползания к войне, Германия предложила России в 1887 г. заключить «Перестраховочный договор».

Когда начался мировой сельскохозяйственный кризис, германское правительство обложило высокими таможенными пошлинами зерно, ввозившееся из России. Та в свою очередь повысила пошлины на товары из Германии. Началась «таможенная война».

Заключенный в 1879 г. между Австро-Венгрией и Германией союз держался в секрете. В 1882 г. к нему присоединилась Италия. Так возник Тройственный союз, направленный против России и Франции. Россия о его существовании узнала только в 1887 г., когда заключался «Перестраховочный договор». Канцлер Германии Отто фон Бисмарк сам рассекретил его перед русским дипломатом П. Шуваловым, думая этим запугать Россию. Однако руководители России и Франции быстро нашли общий язык, пренебрегая идеологическими расхождениями, и в 1891–1893 гг. заключили франко-русский союз. Александр III сделал очень тонкий дипломатический ход, показав Центральной Европе, что безнаказанно грозить военной мощью ей не позволят.

Образование франко-русского союза было ответной мерой на создание Тройственного союза. Заключение договора между Россией и Францией помогло восстановить равновесие в Европе, нарушенное усилением Германии и распадом «Союза трех императоров».

Вопрос о проливах возник сразу после Берлинского конгресса, ибо Британия захватила Кипр и всерьез рассматривала планы превращения Стамбула в «свободный порт под английской защитой». Россия не могла допустить двух вещей: расширения Австро-Венгрии на Балканах и постоянной оккупации проливов Англией. Тревога русского правительства не была напрасной. В сентябре 1882 г. Англия захватила Египет. В связи с этим русский посол в Стамбуле А. И. Нелидов в декабре 1882 г. представил императору Александру III записку «О занятии проливов». В ней говорилось о нестабильности в Оттоманской империи, вероятности ее полного распада и захвата проливов англичанами. Поэтому Нелидов предлагал сделать то же самое России, упреждая Англию.

Продвижение России в Туркестан обеспокоило Британию, усмотревшую в этом угрозу своим колониям в Азии, особенно в Индии. После разгрома афганцев 18 марта 1885 г. на реке Кушка Англия стала угрожать России войной и потребовала международного разбирательства русско-афганского конфликта. Александр III категорически отказал Англии.

С конца марта по сентябрь 1885 г. Россия и Англия находились на грани войны. Английские адмиралы планировали ввести свой флот через проливы в Черное море. В их план входили обстрелы и высадка войск в районе Одессы и на Кавказском побережье. Россия в ответ срочно усилила береговые батареи в Очакове, Севастополе, Керчи и Батуме. Но до войны дело не дошло, поскольку воевать с Россией никто из стран континентальной Европы не посмел, а сами англичане с сильным противником в одиночку никогда не воевали. Когда восстанавливали отношения, Александр III заставил целый час прождать английского посла, находясь на рыбалке и считая в данной ситуации отдых более важным, чем встреча с послом. По этому поводу он заявил: «Европа может подождать, пока Россия (имеется в виду царь) удит рыбку».

Тем не менее правящие круги России осознавали, что с появлением броненосцев и больших транспортных пароходов угроза южным границам возросла. В начале 80-х гг. стали разрабатывать планы захвата Стамбула с моря. Для обеспечения высадки десанта в Босфоре требовался мощный флот, к строительству которого вскоре приступили.

В 1883 г. в Николаеве и Севастополе заложили однотипные броненосцы «Екатерина II», «Чесма» и «Синоп». Это были первые корабли Черноморского флота, построенные после Парижского мира. Затем был заложен «Георгий Победоносец». Все 90-е гг. идет интенсивное строительство кораблей, и к концу века Черноморский флот по своей мощи многократно превосходил турецкий. Но британская средиземноморская эскадра все еще превосходила наш флот по числу броненосцев (их было там 11). Чтобы компенсировать превосходство англичан в броненосцах, русское командование планировало внезапный захват Босфора, а если повезет — и Дарданелл. Затем должно было последовать заграждение их минами и установка на берегу тяжелых артиллерийских орудий. Специально для этого в Одессе был учрежден так называемый особый запас, в котором в 1894 г. числилось 116 пушек и мортир и 24 пулемета «Максим».

В 1893–1894 гг. первый раз в истории русской армии были призваны из запаса резервисты. Их было 11,5 тыс. человек. Хотя по закону 1874 г. сборы запасников полагалось проводить каждый год, но этого никогда не делали, так как не хватало средств. Александр III пошел на то, что оплатил сборы, и люди прошли переподготовку для десантной операции. То есть он решился. Плюс ко всему у царя в январе 1894 г. появились первые признаки болезни почек, на которые он не обратил должного внимания; усилившиеся приступы вызвали осенью спешный отъезд в Ливадию. Одновременно ему доложили, что все готово к проведению операции. Он ехал туда за двумя делами: подлечиться и наблюдать за ходом операции. Но ни благоприятные условия Крыма, ни усилия врачей жизнь ему не спасли, и 20 октября 1894 г. в Ливадии он скончался, что сорвало подготовленную операцию. Преемник Александра III Николай II пытался продолжить начатое отцом дело, но, не обладая целеустремленностью последнего, долго колебался, а затем и окончательно отказался от десанта на Босфор. Исторический шанс для России был упущен.

Неожиданная и скоропостижная смерть отца застала Николая врасплох, совершенно неподготовленного быть правителем огромной Российской империи. У него даже возникла мысль отказаться от трона. Но выбирать не приходилось. У его брата Михаила характер был еще более покладистый и благодушный, чем у Николая. К тому же ближайшее царское окружение опасалось, что передача трона следующей ветви Романовых породит в России очередную смуту. Так Николай Александрович Романов в возрасте 26 лет стал правителем огромной страны, не имея четко определенного плана действий и заранее подобранной команды помощников и проводников своих решений.

Манифест о восшествии на престол императора Николая II Александровича 20 октября 1894 г. провозглашал «всегда иметь единой целью мирное преуспеяние, могущество и славу дорогой России и устроение счастья всех Его верноподданных». В циркулярной ноте, разосланной представителям России при иностранных дворах 28 октября 1894 г., было заявлено, что новый император «посвятит все Свои заботы развитию внутреннего благосостояния России и ни в чем не уклонится от вполне миролюбивой, твердой и прямодушной политики, столь мощно содействовавшей всеобщему успокоению», причем Россия «будет по-прежнему усматривать в уважении права и законного порядка наилучший залог безопасности государств». В первые годы правления Николаем II владело одно желание — сохранить тот порядок в России, который сложился при Александре III. Очень скоро российской общественности дали понять, что никаких изменений в политическом устройстве империи не предвидится. Николай II сразу разрушил теплящиеся в обществе надежды на смягчение политического режима, которые всегда оживали при смене правителя. С самого начала своего царствования он оттолкнул от себя те силы, которые могли бы ему помочь приспособить российскую монархию к потребностям индустриального развития.

Николай не мог поступить иначе. Последний российский император с детства впитал в себя охранительную идеологию. Не прошли для него даром заветы отца о незыблемости самодержавных начал в России, советы таких представителей консерватизма, как воспитатель царя К. Победоносцев, публицисты М. Катков и В. Мещерский. Эти наставники способствовали формированию у юного Николая II не только чувства здорового русского патриотизма, но и неприятие любого ограничения прерогатив самодержавной власти.

14 ноября 1894 г. состоялось бракосочетание Николая с Алисой Гессенской, в православии ставшей Александрой Федоровной. Оказавшись в России, она прониклась идеями русского православия. Царская семья страстно хотела иметь сына, а рождались одни дочери: в 1895 г. родилась Ольга, в 1897 г. — Татьяна, в 1899 г. — Мария, в 1901 г. — Анастасия. Наконец, после долгих ожиданий, в 1904 г. появился долгожданный наследник — царевич Алексей. Но единственный сын оказался болен гемофилией, редкой болезнью крови, передаваемой только по материнской линии. Свою невольную вину перед сыном императрица Александра Федоровна восприняла как личный грех перед православным богом и Россией за свое нерусское происхождение, что еще больше способствовало росту у нее мистических настроений, веры в чудо и в чудотворцев.

14 мая 1896 г. состоялась коронация императора и императрицы, после которой царская семья отправилась в путешествие по Европе. Последний российский император не снискал особой любви и уважения ни среди своих современников, ни среди потомков. В последнее время в общественное сознание внедряется образ царя-патриота и царя-мученика, добровольно отрекшегося от трона ради умиротворения страны и заплатившего за это своей жизнью. Однако даже симпатизирующие Николаю II авторы не могут признать за ним особых талантов государственного деятеля. При наличии ряда хороших душевных качеств, таких как личное обаяние, любовь к семье, вежливость и искренний русский патриотизм, он почти напрочь был лишен качеств «сильного» правителя, совсем не соответствовал тому образу царя-самодержца, который сложился у русского народа за его многовековую историю.

Николай II был ярым приверженцем старомосковской старины. Он предпочитал одеваться на русский манер, несмотря на блестящее знание иностранных языков, во дворце, на парадах и в обиходе изъясняться старался только на русском. Свою коронацию Николай II тоже произвел в Москве по примеру и обычаям московских царей. Увлечение царя русской стариной зашло так далеко, что он всерьез подумывал о восстановлении придворных званий времен допетровской Руси и о придании общенационального статуса прежнему флагу Московского царства. В этой приверженности к традициям самодержавной и патриархальной России царя горячо поддерживала его жена Александра Федоровна.

Глубокая религиозность и мистический настрой молодой императрицы не получили отклика у петербургской знати, где религиозные порывы Александры Федоровны вызывали насмешку. Воспитанная при чопорном английском дворе своей бабушки, королевы Виктории, с его пуританской атмосферой, императрица не сумела сразу вписаться в роскошную жизнь сановного Петербурга. Свою природную застенчивость и робость она пыталась компенсировать «царским видом» и излишней строгостью в общении, что еще более отталкивало от нее великосветское общество. Чувствуя почти откровенную к себе неприязнь со стороны русской аристократии, Александра Федоровна избегала пышных балов и празднеств, все более замыкалась в кругу семьи, отчуждая себя и Николая II от правящей элиты.

Вначале императрица не вмешивалась в решение государственных дел, всецело сосредоточившись на делах семьи. Но со временем она утвердилась в мысли, что является хранительницей не только семейного очага, но и всей Российской империи. Она стремилась, чтобы ее сын, царевич Алексей, получил свое наследство в полном объеме, без всякого изъяна. Прежде всего это касалось самодержавного принципа управления страной. Поэтому Александра Федоровна предостерегала Николая II от всяких уступок оппозиции. Она отстаивала те идеалы и принципы, которые исповедовал сам Николай II.

Николай был преисполнен желания оставить как можно в более неизменном виде тот порядок управления страной, который сложился при его отце Александре III. Он попал под влияние своей матери, а затем братьев умершего царя, среди которых особую роль играли московский генерал-губернатор Сергей Александрович, не отличавшийся особым умом Владимир Александрович и довольно легкомысленный Павел Александрович. Они-то и довели молодого царя своими советами до русско-японской войны и революционных событий 1905–1907 гг.

Во время коронации императорской четы 17 мая 1896 г., на Ходынском поле в Москве из-за разгильдяйства и нераспорядительности властей произошла страшная давка, во время которой погибло около 1300 человек. Умная и властная Мария Федоровна требовала от сына отменить намеченные торжества, провести расследование и примерно наказать виновных. Но главным виновником происшедшей трагедии был дядя царя московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович. Николай II ввиду природной мягкости характера не мог нанести ему обиду. Поэтому он легко дал уговорить себя, что не стоит преувеличивать масштабы Ходынской катастрофы и отягощать скорбь. Тем более что на вечер был намечен бал у французского посла. И хотя император на следующий же день объехал с женой все больницы, где находились пострадавшие от Ходынской катастрофы, утешая и щедро одаривая жертв происшедшей трагедии, допущенную ошибку уже нельзя было исправить. В сознании народа глубоко засела мысль, что после гибели стольких людей царь поехал веселиться. Противникам режима был дан удобный повод обвинить императорскую чету в бессердечии и душевной пустоте.

Император часто, по причине мягкости характера, уклонялся от решительных и своевременных мер по упрочению своего режима. Однако близко знавшие его люди отмечали несокрушимое упрямство императора, когда его пытались убедить поступить вопреки своим убеждениям и чувствам. Николай II принимал или соглашался принять лишь такое решение, которое отвечало его внутренним стремлениям, либо к этому решению его подталкивали обстоятельства.

Первые десять лет царствования Николая II были довольно спокойными. Николай II продолжал дело своего отца по ускорению экономического развития России и сохранению ее статуса великой державы. Принимались меры по охране нравственного здоровья населения. Был принят закон против пьянства. Все, правда, свелось только к повышению цен на водку. Казна получила прибыль, но люди пить меньше не стали. По совету министра финансов С. Ю. Витте он перевел русский рубль на золотое обеспечение, превратив его в одну из самых устойчивых европейских валют.

Наряду с экономическим ростом первые годы правления Николая II ознаменовались блестящими достижениями в русской культуре. Этот период российской истории называют «русским ренессансом» или Серебряным веком русской культуры. Бурный синтез новых идей и свершений захлестнул науку, музыку, литературу, искусство.

Начало XX в. ознаменовалось ростом крестьянских выступлений и целой серией террористических акций против видных представителей царской администрации. В 1901 г. произошло убийство министра просвещения Боголепова. Через год, в 1902 г., был убит министр внутренних дел Сипягин. Затем жертвой местных националистов стал финский генерал-губернатор Бибиков.

В ответ на рост экстремистских проявлений следует ужесточение репрессий. Новый министр внутренних дел В. Плеве практиковал не только аресты и высылки антиправительственных элементов, но и засылку провокаторов в революционное движение для подрыва его изнутри. Следствием провоцируемого полицией антисемитизма стали еврейские погромы в отдельных городах западных и юго-западных губерний России. Самой крупной акцией полиции по подрыву набирающего силы революционного движения была попытка начальника Московского охранного отделения полковника С. Зубатова создать подконтрольные правительству рабочие организации, чтобы не допустить проникновения в рабочую среду революционных агитаторов.

Из затеи С. Зубатова ничего не вышло. Она вызвала возмущение со стороны русских заводчиков и фабрикантов, недовольных вмешательством полиции в их взаимоотношения с рабочими. Российские промышленники буквально засыпали все высшие правительственные инстанции и личную канцелярию императора просьбами о роспуске зубатовских организаций. Сами легальные рабочие организации не удержались в законопослушных рамках и становились инициаторами стачечной борьбы. Поэтому зубатовский эксперимент был признан опасным, все созданные полицией рабочие организации были распущены, а сам инициатор идей «полицейского социализма» был отправлен в административную ссылку как неблагонадежный элемент.

Отрешившись от экспериментов с рабочим движением и не в силах остановить рост антиправительственных выступлений, ведомство В. Плеве предложило царю агрессивной внешней политикой компенсировать неудачи политики внутренней. Маленькая победоносная война могла, по мнению министра, предотвратить наступление революции. Оставалось убедить в этом Николая II, который был по натуре миролюбивым человеком, не склонным решать внешние проблемы России вооруженным путем.

В самом начале своего царствования Николай II изумил правящие дворы Европы предложением о разоружении и переходе к «всеобщему миру». Европейская общественность приняла предложение русского царя, сразу присвоив ему имя «миротворец». Совсем иной была реакция ведущих европейских держав. Одни политики объясняли стремление российского императора к всеобщему разоружению его молодостью и полной неискушенностью в проблемах большой политики. Другие увидели тонкий политический расчет. Этим и объясняли все миролюбие русского царя, не веря в его благие намерения.

Однако проигнорировать предложение одного из самых могущественных монархов Европы было нельзя, и правительства всех ведущих государств согласились провести мирную конференцию, которая состоялась в Гааге в мае 1899 г. Почти все предложения российской стороны были вежливо отклонены, но инициатива Николая II не оказалась бесплодной. На этой конференции были приняты определенные правила и нормы ведения боевых действий, учрежден постоянно действующий международный арбитражный суд.

События на Дальнем Востоке привели в 1900–1901 гг. к участию России в усмирении «боксерского» восстания в Китае, в 1904–1905 гг. — к войне с Японией. Она была спровоцирована усиленным проникновением России в Северный Китай, на который претендовала Япония. Спор можно было решить путем незначительных уступок со стороны России. Царя подтолкнули к войне, убедив занять предельно жесткую позицию в отношении Японии, считая, что маленькая островная страна никогда не решится на военный конфликт с огромной Россией. Ни император, ни его советники не понимали, что для Японии сохранение ее позиций в Корее и Северном Китае является жизненно необходимым условием для ее дальнейшего экономического развития и достижения статуса великой державы.

С. Витте пытался воспрепятствовать этой авантюрной игре, но безуспешно. Николай II согласился с доводами С. Витте, что нельзя идти на обострение отношений с Японией, пока так неспокойно в стране, и даже поручил ему подготовить проект об урегулировании русско-японских отношений. Но когда С. Витте уже подготовил свой проект, Николай II неожиданно уехал в Польшу в свой охотничий замок, предоставив событиям идти своим чередом. В результате благоприятный момент для мирного разрешения конфликта был упущен, и разразилась война, которая, вопреки ожиданиям придворных кругов, не предотвратила, а ускорила взрыв революционных настроений. Поражение России в войне с маленьким азиатским государством поколебало внешнее величие и веру в военную мощь страны. Поэтому в оппозицию правительству встали даже прежде лояльные ему слои общества, чьи патриотические чувства были сильно ущемлены.

Прологом революционных событий в России стали события 9 января 1905 г., когда была расстреляна мирная рабочая демонстрация к Зимнему дворцу. Выдвинутая священником Г. Гапоном идея прямого обращения к царю нашла большой отклик в народе. Народ шел за защитой и советом к императору. Но царь не смог выйти к народу. Его убедили полицейские донесения о готовящихся во время мирного шествия беспорядках, о возможном захвате Зимнего дворца возбужденной толпой. Опасаясь всевозможных эксцессов, он счел нужным удалиться в Царское Село, предоставив разрешать сложившуюся ситуацию петербургским властям. Власти не нашли ничего лучшего для успокоения народа, кроме как расстрелять мирную манифестацию.

Наряду с «Кровавым воскресеньем», разрушившим вековую веру в то, что народ и царь едины, император допустил еще одну серьезную ошибку. Николай II заключил в Бьерке соглашение с германским императором Вильгельмом II, фактически разрушавшее франко-русский союз. На это соглашение царь пошел в июне 1905 г., в силу поражения в русско-японской войне и недоброжелательного отношения Англии и Франции к российским интересам на Дальнем Востоке. Однако для сохранения политического лица России Николай II настоял, чтобы в подписанном документе допускалась возможность присоединения к германо-русскому союзу Франции, если последняя сама этого захочет. Министр иностранных дел России граф Ламздорф объяснял царю, что единственная цель Вильгельма II заключалась в разрушении франко-русского союза, что такой договор нельзя было заключать без предварительной консультации с Францией, которая ни при каких условиях не пойдет на подобное соглашение с Германией.

Подписанное в Бьерке соглашение не вызвало особого восторга и в правящих кругах Германии. Канцлер фон Бюлов раскритиковал этот договор как совершенно бесполезный для Германской империи.

Обострялась и внутриполитическая ситуация. Летом и осенью 1905 г. страну охватили забастовки рабочих, выступления крестьян и волнения в отдельных воинских частях. Ситуация в стране вышла из-под контроля правительства. У Николая II оставалось два выхода — либо ввести военную диктатуру и передоверить всю полноту власти диктатору, которым мог стать командующий столичным военным округом великий князь Николай Николаевич, либо пойти навстречу революционной общественности и даровать России конституцию.

С. Витте долго убеждал императора, что вовремя сделанная уступка есть лучшее средство прекращения беспорядков. Только после того как великий князь Николай Николаевич отказался взять на себя роль диктатора, Николай II уступил, издав 17 октября 1905 г. Манифест, предоставлявший населению России некоторые демократические права, и наделявший Государственную думу, о выборах в которую было объявлено несколько ранее, правом законодательной инициативы.

Манифест сразу расколол и обескровил оппозиционные царизму силы. От революции отшатнулись российские либералы, расценившие этот документ как серьезную попытку правительства вступить на путь реформ. Были крайне ослаблены и левые партии с их лозунгом «Вся власть Учредительному собранию», поскольку царь обещал, что ни один закон не будет вступать в действие без одобрения в Государственной думе. Осталось только подавить отдельные очаги сопротивления и взять под полный контроль ситуацию в стране. В новой обстановке С. Витте оказался не нужен. Его отправили в отставку. Император не смог простить ему свое отступление от монархических принципов.

Николай II назначил новым премьер-министром Саратовского губернатора П. А. Столыпина, прекрасно зарекомендовавшего себя во время подавления крестьянских беспорядков. Новый премьер-министр хорошо понимал, что монархия будет спасена лишь в том случае, если приспособится к духу времени, избежав резких социальных перемен. Для решения этой задачи он замыслил полную реорганизацию крестьянского общинного хозяйства и перевод его на фермерский путь развития.

Император сначала был доволен П. А. Столыпиным и поддержал все его меры по реформированию крестьянского хозяйства. Чтобы обеспечить крестьян достаточным количеством земли для эффективного хозяйствования, Николай распорядился продать им 1,6 млн гектаров государственных угодий. Но больше всего Николай II был признателен П. Столыпину за то, что премьеру удалось наладить нормальные взаимоотношения с III Государственной думой и даже придать ей более деловой, конструктивный характер.

Вскоре отношение Николая II к П. Столыпину резко ухудшилось. У премьер-министра появились недоброжелатели из ближайшего окружения самодержца. Они постоянно нашептывали царю, что П. Столыпин уже стал заслонять собой императора, что он умышленно потворствует Думе, чтобы с ее помощью присвоить себе часть императорских полномочий. Долго настраивать царя против его премьер-министра не пришлось, так как императорская чета рассматривала всех должностных лиц империи как простых царских приказчиков. Волевой же и решительный П. Столыпин не вписывался в идеал безропотного и преданного слуги.

Новые законы премьер-министра все чаще стали встречать противодействие в Государственном совете. Император тоже уже неохотно оказывал ему поддержку в проведении нужных законов. 12 августа 1906 г. на жизнь Столыпина было совершено покушение. Террористы попытались взорвать его на даче, расположенной на Аптекарском острове в Петербурге. Более 20 человек, находившихся там, погибло, более 30 были ранены, в числе последних находились сын и дочь Столыпина. Сам премьер-министр не пострадал. В сентябре 1911 г. П. Столыпин был все-таки убит террористами в Киеве. Николай II выразил сочувствие семье убитого премьер-министра и утвердил его преемника В. Коковцева. На последовавшем вскоре приеме в крымском поместье царской семьи новому премьер-министру дали понять, чтобы он даже не пытался идти по стопам предшественника, а лишь послушно выполнял поручения императора.

В это время в окружении царской семьи появился некто Григорий Распутин, «святой старец», на котором Александра Федоровна была буквально помешана, связывая с ним все надежды на спасение сына от опасной болезни. Сам император довольно скептически относился к Распутину. Он просто терпел «старца», считаясь с болезненным состоянием своей супруги. Поначалу возмущение безграничным влиянием «святого старца» на императрицу не выливалось дальше частных бесед в узких компаниях. Но чем дальше распространялось влияние Распутина, тем чаще прямые намеки на засилье «темных сил» при царском дворе стали звучать уже в стенах Государственной думы. Вскоре придворный скандал стал достоянием улицы. Всю вину за дискредитацию царской фамилии императрица возложила на В. Коковцева. Она утвердилась в мысли, что сам В. Коковцев организует нападки на Распутина, а потому является врагом царской семьи. Не желая вызвать очередную истерику у императрицы, Николай II заменил В. Коковцева И. Л. Горемыкиным, которого не уважали собственные министры и совершенно не переносила Государственная дума. У нового премьера полностью отсутствовало собственное мнение, и он слепо исполнял любые желания царского двора.

Сам Распутин чутко улавливал склонности и желания правящих особ и умело им подыгрывал. Он весьма умело играл отведенную ему высшей петербургской знатью роль человека из народа, призванного духовно укрепить Николая II и Александру Федоровну в их вере в православие и в незыблемость самодержавной власти. Правда, вскоре прелести столичной жизни развеяли весьма сомнительный духовный потенциал «святого старца». В руках оппозиции он стал незаменимым средством компрометации последних Романовых, да и монархических принципов вообще.

После бурных событий 1905–1907 гг. страна уверенно двигалась по пути быстрого экономического развития, поражая его темпами своих врагов и союзников. Однако на место старых противоречий наслаивались новые. Раскалывалась сельская община, из которой выделялся очень немногочисленный слой крепких хозяев. Развивалась промышленность, втягивая в себя большие массы порвавшего с землей сельского населения и обрекая его на тяжелые условия труда. Углублялся раскол русского общества. Очень четко проявлялся контраст между жизнью аристократии и огромных масс простого народа, что порождало социальную напряженность в стране. Рабочие были настроены против предпринимателей, крестьяне — против помещиков и новых сельских богачей. Интеллигенция поддерживала любое оппозиционное движение, стремясь к демократизации общественного устройства по европейскому образцу.

Антиправительственные настроения все более усиливались. В апреле 1912 г. произошел расстрел рабочих на Ленских золотых приисках, при котором было убито около 200 человек, ранено более 200. Это событие вызвало большое возмущение в обществе. А между тем в августе 1912 г., при участии императорской семьи, состоялись празднества и торжества по случаю столетия Отечественной войны. С особой торжественностью праздновалось 21 февраля 1913 г. трехсотлетие дома Романовых. Этот день был отмечен манифестом и указом о даровании милостей населению. В то же время около 700 тысяч рабочих приняли участие в забастовках. К июню 1914 г. число бастующих возросло до полутора миллионов человек.

С. Витте, Н. Дурново и другие дальновидные русские политики предупреждали царя, что при таком социальном напряжении в обществе надвигавшаяся новая война, на этот раз мировая, может обернуться для России катастрофой, но страна слишком завязла в общем клубке европейских проблем, чтобы остаться в стороне.

В 1913 г. на Балканском полуострове обострились международные отношения. Россия, всячески поддерживая Сербию, стремилась восстановить Балканский союз, распавшийся во время 2-й Балканской войны, чтобы использовать его против Австро-Венгрии. Во время переговоров, предшествовавших Первой мировой войне, Николай II предложил передать австро-сербский вопрос на рассмотрение гаагской конференции. Однако добиться успеха царской дипломатии не удалось. Балканские войны еще более обострили русско-австрийские и русско-германские отношения.

После начала Первой мировой войны правительственный курс свелся к тому, чтобы продержаться до окончания войны. Победа, по мнению Николая II, должна была поднять патриотический дух в народе и коренным образом изменить ситуацию в стране в пользу правительства. Но уход от решения давно назревших проблем был способен лишь до предела обострить ситуацию. Необходимый в годы войны общественный консенсус удалось поддерживать только в самом начале. После первых же серьезных поражений на фронтах все недовольство обернулось против правительства и верховного носителя власти Николая II. Императорская семья утратила опору не только в дворянском обществе, но среди собственной родни. Характерной приметой времени стали анекдоты о «Ни-колашке», его жене-немке и Распутине. Даже с трибуны Государственной думы делались более чем прозрачные намеки о том, что «темные силы» при царском дворе во главе с царицей и Распутиным умышленно ведут Россию к поражению.

Оказавшись в подобной ситуации, царская семья продолжала упрямо не видеть грозящей ей опасности. Все попытки видных думских деятелей и даже великих князей убедить императора избавиться от Распутина ни к чему не привели. Ради сохранения спокойствия в семье Николай II подрывал собственный престиж, оказавшись накануне революции в полной изоляции. После серьезных поражений русской армии летом 1915 г. Николай II решил лично возглавить войска, объявив себя верховным главнокомандующим вместо великого князя Николая Николаевича. Императора предупреждали, что все последующие поражения русской армии будут возложены на него, что нельзя осуществлять контроль над страной, находясь за сотни верст от столицы, так как это чревато полным развалом системы государственного управления. Все увещевания оказались напрасным.

В отсутствие императора управление страной взяла на себя императрица Александра Федоровна, что не прибавляло авторитета власти, так как она уже прочно ассоциировалась с образом Распутина. После отъезда императора в ставку ни один человек не мог занять важный правительственный пост без одобрения его кандидатуры Распутиным. Более того, главным критерием пригодности на ответственный министерский пост была личная преданность кандидата «святому старцу».

В стране сложилась своеобразная система управления, когда важные правительственные назначения делались вопреки общественному мнению, из предельно узкого круга лиц, тесно связанного с ближайшим окружением императорской семьи. Деловые качества и профессионализм в расчет не принимались, главным было угодить царице и Распутину. Очень скоро государственные посты были вынуждены покинуть все честные и способные администраторы, так как они не проявляли должного уважения к Распутину. На их место пришли беспринципные дельцы, а то и просто аморальные люди. Александра Федоровна вместе с Распутиным довели российскую монархию до предельной черты.

В это время Николай II сознательно отдалился от государственных дел, считая, что только в штабном вагоне, в окружении войск, найдет отдых и покой. Наряду с предупреждениями о грядущей опасности, он получал заверения в преданности народа и пребывал в уверенности, что бунтует только «гнилой» Петербург, а простой народ горой стоит за царя.

Был момент, когда Николай II почти согласился с идеей создания правительственного кабинета, ответственного не только перед царем, но и Государственной думой. 10 февраля 1917 г., накануне своего очередного отъезда на фронт, он заявил премьер-министру Голицину о своем намерении провозгласить в Думе свою волю о даровании России министерства, ответственного перед русским парламентом. Но уже вечером того же дня премьер-министр был опять вызван во дворец и извещен, что император переменил свое решение и отправляется в действующую армию без встречи с депутатами Государственной думы. Николай II опять уклонился от неприятного для него решения, полагаясь только на божественное проведение. Он уже привык к постоянным угрозам, между тем как спокойная обстановка в столице накануне его отъезда на фронт вроде бы не давала никаких серьезных оснований для тревоги.

В феврале 1917 г. волнения охватили весь Петербург, парализовав работу правительственных учреждений. Началась Февральская революция, приведшая к ликвидации монархии в России. Запоздалыми и беспомощными оказались попытки установить военную диктатуру и силой подавить выступления. Для этого не оказалось ни надежных войск, ни толковых исполнителей. Столкнувшись с всеобщим отчуждением и отсутствием поддержки в войсках, Николай II 2 марта 1917 г. отрекся от престола в пользу своего брата Михаила, но тот отказался занять трон, опасаясь за свою жизнь, настолько скомпрометированной в России оказалась монархическая идея. Михаил Александрович отрекался от престола в пользу Учредительного собрания. До его созыва страной должно было управлять Временное правительство.

Весть о свержении самодержавия прокатилась по всей стране и была восторженно встречена основной массой населения. 8 марта 1917 г. Николая Романова арестовали. После Октябрьской революции 1917 г. его вместе с семьей перевезли в Екатеринбург, где в ночь на 17 июля 1918 г. они были расстреляны.

До сих пор вызывает спор вопрос о том, отдавал ли приказ о расстреле царской семьи В. И. Ленин. Прямых свидетельств, подлинных документов за подписью В. И. Ленина, прямо указующих на его участие в гибели семьи Романовых, на сегодняшний день нет. Но существует масса косвенных свидетельство его причастности к упомянутым событиям в Екатеринбурге. Приходиться убеждаться, что решение о казни царской семьи было принято в самых высших эшелонах большевистского руководства. Участь Николая II была предрешена уже в первые дни после прихода большевиков к власти. Поскольку доставить царскую семью в Москву в охваченной крестьянскими волнениями стране было делом весьма проблематичным, было дано негласное распоряжение об ее ликвидации. Обставить расстрел царской семьи как своеволие местного руководства потребовалось большевистскому руководству для сохранения своего политического реноме. Поэтому в первых сообщениях говорилось только о расстреле Николая Романова.

Большевики всерьез опасалось широких народных выступлений под монархическим знаменем. Убийства других представителей императорской фамилии накануне Екатеринбургского расстрела подтверждают версию о реализации уже намеченного большевиками плана по ликвидации всех представителей дома Романовых. Это делалось для того, чтобы не дать в руки белого движения столь опасного знамени.

В последние часы жизни бывший император бывшей империи Николай Романов проявил лучшие качества человека, мужественно приняв смерть и простив перед этим своих убийц. Хороших человеческих качеств и истинно христианских добродетелей оказалось слишком мало, чтобы быть хорошим правителем. Они ровным счетом ничего не стоят без решительного характера и сильной воли.