— Хочешь выпить?

— Нет, спасибо.

— Это вкусно, попробуй.

Мужчина предлагает мне свой напиток, наклоняется слишком близко, говорит громко, чтоб я слышала. От музыки, что звучит на весь клуб, закладывает уши, биты отбивают ритм, внутри все вибрирует.

Он очень близко, приятно пахнет, тонкие ноты черной смородины, бергамота, мускуса. Не люблю все эти термоядерные парфюмы, которыми обычно в большом количестве орошают себя мужики, но этот пахнет приятно.

Его теплая рука на моей, я, наверное, на самом деле пьяная, но пробую коктейль через трубочку. Чувствую его взгляд на моих губах, от этого взгляда внутри меня мотыльки нервно бьются о ребра. Я точно не пьяная?

Конечно нет, я практически не пила, лишь бокал любимого белого сухого за Жанкин допуск и успешную сдачу всех этих гребаных тестов. За прохождение немыслимых кругов ада, через которые когда-то проходила и я, чтоб стать бортпроводником в, мать ее, такой престижной бизнес-авиации.

— Вкусно?

Теперь я смотрю в его глаза, облизываю губы. Яркие вспышки неона, музыка меняется, теперь мое сердце бьется в такт вместе с ней.

Глаза. Они у него зеленые, точно зеленые, красивые. Короткая стрижка, темные волосы, щетина, мужчина улыбается, ровный ряд белоснежных зубов.

Темная рубашка, закатанные до локтя рукава, наверняка из офиса, отдыхает после того, как ковал железо, не отходя от кассы. Склонив голову, смотрит в упор, изучает меня. Как забавно, я ведь тоже умею так.

Наглый, вижу, что наглый, я таких перевидала пачками, но тут другое. Интерес, совсем не скрываемый интерес ко мне. Сколько ему? Тридцать пять? Тридцать семь? В этом пафосном, очень дорогом клубе с не менее пафосным названием «Сайгон» нет случайных, залетных посетителей или водителей троллейбуса. На водителя троллейбуса он совсем не похож.

Что вообще это был за коктейль, что меня так ведет?

— Вкусно, — отвечаю, тоже изучая его, мило улыбаясь, я вообще умею мило улыбаться. И почему бывший утверждал, что я сука редкостная?

Я сделала всего два глотка, но точно могу сказать, что трезвая. Его теплые пальцы на моей руке, смотрю вниз, ни одного украшения, даже обручального кольца, да сейчас их и не носят, мой бывший не носил.

— Тебя как зовут?

Снова кричит на ухо, снова его запах, резко поворачиваю голову в зал, хочу найти Жанку, не пить чужие коктейли и уже свалить отсюда, но получается, что скольжу губами по его щеке. А он целует, моментально захватывая свободной рукой шею, прижимая так, что вырваться невозможно.

Вот зачем ему мое имя, когда он так целует?

Мне точно его не нужно.

На языке вкус джина, лайма, горячие губы, холодный язык, контраст бьет по рецепторам.

Гимлет, точно, такой коктейль, странно, что не поняла это сразу.

Цепляюсь за его руку, даже не пытаюсь сопротивляться, отвечаю на поцелуй. Забыла уже, как это делается по-настоящему. Забыла уже, как мужик, именно мужик целует, а не жалкое подобие этих полупокеров, которыми кишит весь клуб. Он не собирается останавливаться, словно пробует меня на вкус, кусая губы, сминая их, облизывая языком.

Я даже не слышу своих стонов, мотыльки в животе совсем сошли с ума, выламывая мне ребра.

— Ты хочешь крови?

Не понимаю, о чем он, снова смотрю в глаза, а мужчина опускает свой взгляд на наши руки. Я так впилась ногтями в его кисть, что еще немного, и точно прольется кровь.

— Извини, — дергаюсь, нервно заправляя волосы за ухо, хочу встать со стула, но мне не дают.

Боюсь оказаться слабой, потому что понимаю, если мужик так целуется, то трахает он еще круче. Могу не устоять, но чертова порядочная девочка в высоких гольфах и серой юбке в моем сознании смотрит с укором.

Чтоб она провалилась.

— Так как тебя зовут, кровожадная? — улыбка на миллион долларов, меня аж передернуло.

А вот сейчас у него взгляд, словно он меня уже разложил на этой барной стойке.

— Зачем тебе?

— Хм, интересная ты.

Но, как только я хочу уже назвать свое имя, была не была. Рядом со мной, с другой стороны, на высокий барный стул садится мужчина. Берет недопитый нами коктейль, выкидывает соломинку и выпивает его залпом. Теперь уже он смотрит на меня, изучая и оценивая.

Он другой, модная стрижка, темные брови. Смотрит, глаза черные, а я не могу отвести своих. Я на самом деле такая голодная, что все мужики в этом клубе мне кажутся сексуальными? Надо валить отсюда, пока не свершилось мое моральное падение.

— Как там, Тём?

— Все путем, через три дня встреча.

— Ну и прекрасно.

На барной стойке появилось три бокала, два с виски и один с тем коктейлем, это для меня, я поняла. Знаю, надо встать и уйти, но не хочу, реально не хочу. Выкидываю соломинку, так же как только что делал кареглазый Тёма, смотрю на него таким же наглым взглядом, уж я-то умею, но чаще улыбаюсь, как механическая кукла наследника Тутти.

Он выглядит моложе, может, года на два, того, что целовал меня, или мне так кажется из-за плохого клубного освещения. Но уже не суть, облизываю губы, делаю большой глоток гимлета, джина явно не пожалели. Мужчины переглядываются, снова смотрят на меня, медленно пьют свой вискарь. Кожа горит, по спине бежит холодок от предвкушения чего-то необычного.

— Игорян, где ты взял ее?

— Сама в руки упала, словно с неба.

— Хорошая птичка.

Я правда упала, какой-то пьяный кретин, проходя мимо, толкнул, меня крутануло на высоких каблуках, и если ли бы не мужчина, который подхватил меня и усадил рядом, то лежала бы я у его ног.

Все это они громко говорят при мне, я ведь как раз сижу между ними. Надо бы достать телефон из сумочки, что висит через плечо, вызвать такси, найти Жанну, валить в съемную квартиру, а я сижу, тяну гимлет. Вкус лайма оттеняет крепкий джин, ударяет в голову.

Вот теперь я точно пьяная.

— Попробуй, какая она.

Не сразу понимаю, о ком это или о чем, но кареглазый с забитым напрочь рукавом правой руки, только сейчас увидела татухи, разворачивает меня к себе за талию и, чуть сжимая волосы, тянет голову назад, смотрит на губы, а потом целует.

Такое бывает?

Его губы мягче, его поцелуй глубже, я словно запиваю гимлет виски, без закуски. К черту, она не нужна. Мотыльки совсем озверели внутри, нервно машут крыльями, они режут, как острое стекло. Отвечаю на поцелуй.

Но ему это совсем не нужно.

Он берет, что хочет. Как хочет и где хочет.

Чувствую сзади на своих плечах руки, они сминают тонкую ткань платья, убирают волосы, обнажая шею. Он касается ее, а у меня мурашки бегут по спине. Сознание вспыхивает яркой вспышкой, кончики пальцев покалывает, но не могу сдвинуться с места. Меня целуют сразу двое мужчин, в людном месте, на глазах у всех. Порядочная девочка внутри моего сознания совсем опустила глаза в пол, с укором качая головой.

Чьи-то руки на бедрах, горячие, настойчивые, я упираюсь в грудь мужчины, отстраняясь от него, а он лишь ухмыляется.

— Ты точно с неба упала?

— Нет, я мимо шла.

— Пойдем тогда еще погуляем. Или я могу понести.

Меня тянут за руку, спрыгиваю со стула, иду за мужчиной, пробираясь через танцпол и толпу народа. В воздухе чувствуется отчетливый запах алкоголя, кальянного дыма, секса. В груди от громкой музыки все вибрирует.

Но я покорно иду, одергивая короткое платье, оборачиваюсь, тот, что целовал меня первым, идет сзади. Темный коридор, дверь, небольшое помещение, здесь не так слышна музыка. Успеваю заметить лишь небольшой диванчик и шест со стеклянным, подсвечиваемым изнутри подиумом.

Приват.

— Так как тебя зовут?

Кареглазый разворачивается, прижимая меня к себе, не давая ответить, снова целует, лаская пальцами шею, спуская с плеч платье. И зачем я только его купила, это шлюханское платье, которое одним движением снимается? Под ним черный, почти прозрачный лифчик, мужчина склоняется и прямо сквозь тонкую ткань засасывает сосок.

А меня ударяет током.

Чувствую, как тот, что сзади, притягивает к себе за талию, задирая подол платья, целует спину, мнет ягодицы, запуская руку между моих бедер.

Это что-то невероятное. Меня сейчас точно отымеют двое мужиков в привате ночного клуба, а я стою и не могу пошевелиться, потому что мне хорошо. Мне реально хорошо.

— Сними это к херам.

Он тянет лифчик вниз, обнажая грудь, тут же накрывая ее ладонями, оттягивая соски, опять целует в губы. Его язык ласкает мой, я с силой цепляюсь за его плечи, начинаю громко стонать. Пальцы второго стягивают трусики вниз, заставляя меня расставить ноги шире.

Снова вздрагиваю, когда он скользит уже по обнаженной и возбужденной плоти, собирая влагу, потому что я реально мокрая.

— Скажи, сколько ты стоишь? — зеленоглазый фиксирует мои плечи, говорит, и снова целует в шею, обжигая кожу дыханием. Не сразу понимаю, о чем он.

— Она не проститутка, я бы к такой и не подошел. Она хорошая девочка, только голодная. Ты ведь хорошая девочка?

И зачем им мой ответ?

Меня снова обсуждают, я улыбаюсь, но прикусываю губу, когда меня начинают трахать пальцами. Вот же черт. Расслабляюсь, снова теку, а спереди начинают ласкать пальцы другого мужчины.

— Аааах… ммм… дааа.

— Я сейчас солью в штаны от твоих стонов и мокрой киски.

Они не останавливаются, но я слышу звон бляшки ремня, шорох одежды.

— Дьявол, сука! Да где он, блять? — нервно, с матами.

Из меня убирают пальцы, но спереди все равно кареглазый продолжает растирать клитор. Стоять на высоких каблуках трудно, часто дышу, мышцы напряжены.

— Такая красивая, когда хочешь, точно не проститутка, я в этом уверен.

Снова целует, а в меня входят сзади.

Вскрикиваю, сильнее прижимают к груди, сжимая пальцами ткань рубашки. Член большой, он растягивает, медленно проникая глубже, я, кажется, перестаю дышать.

— Ну что, детка, полетаем?

Резкий толчок, входит весь, задевая заднюю стенку влагалища, прогибая мне спину, мужчина спереди уже не держит меня, отходит, а я упираюсь руками в спинку дивана перед собой.

Алкоголь выветривается моментально, сердце гоняет по венам чистый адреналин. Мне хорошо, как не было хорошо, наверное, сто лет. Цепляюсь до белых костяшек в кожаную обивку, кричу так, что закладывает уши. Я на члене мужа так никогда не кричала.

Он заполняет меня, насаживает на себя, имея глубоко, резко. Шлепок по ягодицам, еще, еще. Платье болтается на талии, грудь с острыми сосками покрылась мурашками, а я вся горю изнутри.

— Посмотри на меня, детка, посмотри.

Прямо передо мной кареглазый Артём, приспустив брюки, он наяривает свой стояк, головка блестит от смазки, бордовая, крупная. Инстинктивно облизываю губы, не знаю, сколько времени это все продолжается, но оргазм так быстро и с такой невероятной скоростью накатывает на изнутри.

Напрягаюсь, слышу сзади хрипы мужчины, который до боли сжимает мои бедра, вонзается еще глубже, натягивая меня на свой пульсирующий член.

Я кончаю на нем, содрогаясь всем телом, меня колотит, удовольствие болезненно острое, что хочется плакать, такого не было никогда.

— Чшшшш… тихо, девочка, тихо, иди ко мне.

Ноги совсем не ходят, кажется, сейчас он выйдет из меня, отпустит, и я рухну на пол. Но сильные руки подхватываю руки, мужчина садится на диван, усаживая меня сверху. Он ловит яркий квадратик фольги, надрывает его, смотрю вниз, наблюдая за тем, как он ловко раскатывает тонкий латекс презерватива по своему члену.

— Думал, залью спермой весь пол, пока смотрел, как Игорь тебя трахал.

Он проводит пальцами по моему раскрытому лону.

— Текла и стонала, словно тебя не трахали вечность. Голодная девочка, да? Голодная? Или ты всегда такая?

Так и есть, меня не трахали вечность и один день. А точнее, так меня не трахали никогда.

Он ласкает, а я тянусь к его губам, целую, веду бедрами, увеличивая трение. Такая грязная похотливая девчонка, но пусть это все произойдет сейчас. Пусть завтра я буду вспоминать об этом как о самом развратном приключении в своей жизни. Включу вибратор, под одеялом или в ванной, и никому никогда не расскажу, о привате в клубе «Сайгон».

— Мокрая сучка, обожаю таких.

— Ты слишком много говоришь, — говорю тихо, а голос хрипит.

Смеется в мои губы, прикусывая нижнюю.

А я, направляя его член, оседаю, принимая пока только наполовину. Снова по телу горячая волна, он такой же большой, как и у того, но слегка изогнут, отчего головка давит и трет сильнее в определенные точки. Опускаюсь на нем глубже, принимая полностью, снова приподнимаюсь расслабляя мышцы.

— Вот же черт, да, девочка, двигайся.

Откидывают спиной назад, выгибая спину, мне хорошо, нереально хорошо. Раскачиваюсь, ловя свой кайф, чувствую, как Артём начинает лизать соски, покусывая их, сжимая грудь.

Биты музыки за дверью льются по стенам комнаты, мое сердце стучит им в такт. Но вот он резко дергает меня, вскрикиваю, с силой прижимает к себе, сам двигает бедрами, трахая так быстро и глубоко, что я снова теряю связь с реальным миром.

Прикусываю ладонь, смотрю перед собой, совсем близко, в углу, сидя в кресле, мужчина, расставив широко ноги, курит, выпуская дым в потолок. Его член все еще стоит, на полу валяется использованный презерватив.

А я закатываю глаза, когда пальцы начинают надавливать на колечко ануса, при этом член, как поршень, входит в истекающее от моих соков влагалище. Вот пальцы проникают сквозь тугие мышцы, что-то невероятное происходит с моим телом, он не вынимает их, а я падаю в свой второй оргазм.

Он такой долгий, мотыльки внутри меня лежат кучей маленьких трупиков. Тяжело дышу в шею мужчине, кусаю соленую на вкус кожу.

— Ты точно упала с небес? Или поднялась из преисподней?

Я только что морально упала именно туда. Порядочная девочка в моем сознания совсем отвернулась, ей стыдно. А мне, что удивительно, нет. Только ужасно хочется пить, а еще добраться до квартиры и лечь спать, дня на два, потому что именно через два дня на работу.

— Так все-таки как тебя зовут?

Смеюсь, все еще чувствую его член внутри себя.

— Тебе ведь не нужно мое имя.

Стою у трапа, майское солнце слепит глаза, надела солнцезащитные очки, пока можно, пока пассажиры не прибыли. Бизнес-джет «Челленджер», как огромный подарок, отливает золотой полосой на белоснежной обшивке. Почти двадцать один метр красоты и роскоши, размах крыла девятнадцать метров, вместимость от семи до девяти пассажиров.

Максимальная дальность полета — почти семь тысяч километров, крейсерская скорость — восемьсот семьдесят один километр в час. Мягкая белая кожа салона, темное дерево, живые орхидеи, бар, напичканный элитным алкоголем, который я сама лично выбирала, только натуральные ткани и столовое серебро, начищенное до блеска.

Цена — двадцать семь миллионов долларов, аренда — от пяти тысяч евро в час. Красивые цифры, да? Как говорит Жанка: «Дорого-богато». Я бы могла рассказывать о его характеристиках долго, как заезженная противная реклама. Но сейчас совсем этого делать не хочется.

А ушла я тогда из клуба красиво, словно Золушка, но потерявшая там не туфельку, а последние крупицы стыда. Жанку так и не нашла, телефон она не брала, может, ее тоже кто-то где-то трахал. В такси ехала с загадочной улыбкой на лице, водила косился, а потом начал подкатывать.

Нет, дядя, извини, на сегодня мне хватило хапнуть адреналина. В прихожей в сотый раз споткнулась о коробку сервиза на двенадцать персон, любезно подаренный нам на свадьбу с Коленькой свекровью. Забрала его из вредности, буду бить в минуты гнева, на свое долгое счастье.

Принимая душ в заваленной вещами тесной съемной однушке, чувствовала, как дрожат колени, а по телу продолжало растекаться удовольствие, как медленная лава из жерла вулкана. Я была как наркоманка, словившая свой приход, но еще не знающая, что будет отходняк.

Провела тогда рукой по груди, задевая предательски торчащие соски, мышцы живота сократились, по телу пошла дрожь. Легла спать, даже толком не высушив волосы, так голая и легла, укрывшись тонким покрывалом.

Потом два дня прошли в полной суматохе и подготовке к полету, а еще бывший муж вынес весь мозг, чтоб он, сука, геморрой себе заработал. Думала, телефон разобью об стену.

Новые пассажиры оказались вполне непривередливы если судить по их запросам, но удивляло то, что ради них сдвинули весь график. Приходилось жертвовать своими выходными, которые были давно запланированы, хотела наконец навести порядок в квартире и помыть окна.

Солнышко припекало, поправила белую блузку, шарфик, одернула узкую юбку. Посмотрела на новые туфли. Красивые, но дорогие, собака. Себя нужно любить и баловать, а где два оргазма, там и новые туфли.

— Привет, Кристинка.

— Здоровались, Олег.

— Ты, как всегда, шикарна.

— Спасибо.

Отвечаю сухо, но вежливо, второй пилот нашей команды стоит слишком близко, чувствую терпкий запах парфюма, ведь говорила сто раз, что не надо так себя орошать, словно собрался на цыганскую свадьбу. Но сейчас я само спокойствие, мне глубоко все равно на всех. Оргазмы и туфли — вот, что меня волнует.

— Где капитан? Мы что, без него полетим в солнечный Сахалин?

— Да, жаль, не Дубай. Странные пассажиры.

— Почему странные? Люди летят делать дела, а не баб драть в Эмиратах.

— Я бы тебя, Крис, выдрал.

— Олег, отъебись, я не сплю с пилотами, жизненный принцип, как заповедь, мой руки перед едой, переходи улицу на зеленый и не раздвигай ноги перед пилотами.

— Аминь.

Вижу сквозь очки, как Олег поджал губы, забавный такой, обиделся. Всегда так обижается, почти год яйца катает ко мне. По полю со стороны ангара быстро идет мужчина, летная черная форма, белая рубашка, в отличие от второго пилота Олега Нестерова, смазливого блондина, первый пилот ко мне подкатил два раза, последний — три месяца назад.

— Здравствуй, Кристина, — низкий баритон, взгляд как бы вскользь, поправляет фуражку. Ему чертовски идет форма, бухгалтерия ссыт кипятком, когда он к ним заходит. Я не ссу, я вообще никак. Может, его это и бесит? Опасаюсь, может со мной что не так.

— Доброе утро, капитан.

Улыбается, улыбка у него тоже красивая. Вообще, у Дмитрия Курапова все красиво и шикарно в жизни. Все как у людей. Жена, двое детей, новый «Крузак». Жаль, меня не возбуждает такой набор это.

— Хорошо выглядишь.

— Жена не отсосала?

— Вот же язва, — совсем не зло.

— Я потом помою рот с мылом.

— Даже не удивляюсь, почему ты развелась.

— Сосала плохо, мужику надоело, бросил меня. Дай бог ему встретить женщину, что освоила технику «Глубокое горло».

Капитан качает головой, но улыбается, глядя на меня, а я скалюсь во все тридцать два. Дима двигается ближе, хочет еще что-то сказать, но не успевает.

— Клиент прибыл, — Олег прерывает наш диалог о минете и мужьях.

Быстро снимаю очки, прячу руки за спину, солнце снова слепит глаза, мы стоим, как положено, у трапа. Положено, конечно, одной мне, но пилоты не станут уходить сейчас.

Два белых «Лексуса» представительского класса подъезжают не слишком быстро. Красиво, ничего не скажешь. Им что, на двоих одной машины мало? Я ведь знаю: заявлено двое пассажиров, мужчины.

Первыми выходят шоферы, открывая пассажирские двери, каждый мужчина выходит из своей машины, и каждый достает из салона две большие спортивные сумки. Шоферы, открыв багажник, тоже вытаскивают оттуда по две сумки.

Я, мягко говоря, в недоумении.

Идут уверенно, дорогие костюмы, ветер треплет полы расстегнутых пиджаков, на лицах очки, скрывающие глаза, твердый шаг, кажется, что сумки легкие, но это не так. На плече каждого висит еще по дорожной сумке и кофры с ноутбуками, остальные четыре несут следом.

Мне начинает закладывать уши от шума взлетающего неподалеку самолета. Чем ближе они подходят, тем сильнее мое сердце разгоняется, как реактивный двигатель, готовое взлететь вслед.

— Серьезные мужики, у них там точно не наркота? — Олег вставил фразу, Дима промолчал, а я вообще забыла, что говорить. — Встречай нас, Сахалин.

Пять шагов, четыре, три, два…

Это они, те самые два моих оргазма, клуб «Сайгон», приват-кабинка, два члена, на которых я кончала, как озабоченная нимфоманка, так, что потом колени тряслись и мастурбировала два раза, вспоминая.

— Здравствуйте, меня зовут Кристина, добро пожаловать на борт.

Первый, что выше и шире в плечах, тормозит, поворачиваясь ко мне, смотрит сквозь дорогие «Гуччи», а я сжимаю свои очки до хруста пластика, потому что чувствую, как его взгляд медленно скользит по моему лицу, а мотыльки начинают нервно биться о ребра.

— Багаж можно оставить в багажном отсеке.

— Багаж полетит с нами.

Он поднимается по трапу, за ним второй, зеленоглазый змей-искуситель, улыбается, сняв очки, осматривая меня с ног до головы.

— Тебе идет форма, хотя без нее еще лучше.

Вот кто его тянул за язык? Разве нельзя пройти молча мимо?

Сумки несут в салон, Олег следом, шоферы выходят.

— Ты их знаешь? — Дима смотрит вопросительно.

— Откуда?

— Тогда что такое он говорил?

— Не знаю, перегрелся. Чувствуешь, как печет? Надеюсь, на Сахалине снег еще не растаял.

Курапов не верит, первый пилот не дурак. Я сама не верю, что так попала. Но кто знал?

— Кристина, ты понимаешь, что можно, а что нельзя. Все это время ты была умной девочкой.

Ключевое слово «была».

Проделываю необходимые манипуляции с поднятием трапа и закрыванием дверей. Все на автомате, каждое движение отработано годами, четкие и слаженные. Но ладно, мокрые, словно я снова в седьмом классе и списываю контрольную по алгебре.

Ну а с кем не бывает? Это чистая случайность, кто угодно может трахнуться с мужичком, а потом встретить его в магазине в очереди на кассе или вот как я, на борту бизнесс джета.

Но в том-то и дело, что в той очереди ты точно знаешь, что у вас больше ничего не будет. А сейчас мы взлетим, и долбаные восемь часов мне придется улыбаться и стелиться перед этими мужиками, молча сносить все их подъебки. А то, что они будут, вот нет ни малейшего сомнения.

Сама виновата. Нечего давать кому попало в ночных клубах.

Порядочная девочка внутри меня иронично качает головой в знак того, что она ведь предупреждала, а ты, овца, решила встать раком и словить экстаз.

Поправляю блузку, одергиваю юбку, смотрю на свое отражение в зеркале бара. Светлые волосы собраны в пучок, пилотка чуть набок, сдержанный макияж, на губах легкий блеск.

Делаю глубокий вдох, выхожу в салон «Челленджера», говорю стандартные и заученные фразы, приветствую пассажиров. Рассказываю им о дальности полета, показывая руками, где что находится. Мужчины не задают вопросы, я лишь чувствую на себе их взгляды.

— И вот пришла вся в синем стюардесса, как принцесса, надежная, как весь гражданский флот.

Тот, что выше и шире в плечах, небрежно бросил очки на диван рядом с собой, пропел Владимира Семеновича Высоцкого.

Хм, как интересно. То, что она знает Высоцкого, это похвально.

Мужчина склонил голову, облокотился на спинку, широко расставил ноги, подчеркивая свое мужское превосходство. Смотрит насмешливо, а в его зеленых глазах, нет, нежелание.

Что-то жуткое.

Парализующее.

Хищное.

Именно сейчас он изучает свою добычу, зная о том, что точно ее сожрет. Дело только во времени и способе.

Теперь его можно хорошо разглядеть. Красивый мужик, легкий загар, лицо выразительное и притягательное, четкая линия скул, стильная щетина, красивая линия губ.

Я помню их на вкус: джин и лайм с лимонной цедрой. Вкус коктейля гимлет, он целовал меня ими, не спрашивая, хочу ли я. Мой первый почти микрооргазм подаренный его порочными губами за барной стойкой «Сайгона».

Дорогой костюм, на запястье тысяч десять евро в белом золоте. Если бы я разглядела его в клубе, то ни за что бы не подошла. Короткая стрижка, темные волосы, его взгляд лениво блуждает по моей фигуре, он не улыбается, а что-то просчитывает в голове.

Второй моложе или просто выглядит так. Стильная стрижка, волосы небрежно зачесаны назад. Черты лица резче, кожа бледнее, он также изучает меня, прикидывает, приценивается, я знаю такие взгляды. На дне зрачков пляшут черти, а в темных глазах лихой задор и обещание невероятно интересного полета.

Господи, помоги мне.

А самое интересное, что они за все эти долгие минуты, пока из меня лился словесный поток, не переглянулись ни разу.

— Ты слишком много говоришь, — это все, что сказал кареглазый, прежде чем потерять ко мне всякий интерес, открыть макбук, надеть очки в тонкой оправе и быстро застучать пальцами по клавиатуре.

Хм, запомнил.

— Могу я предложить вам напитки?

— На тебе есть белье?

Работа бортпроводника бизнес-авиации готовит тебя ко всему, к любому роду ситуаций. От капризов пассажиров по поводу минеральной воды не той марки и цвета орхидей в салоне, до недостаточно расторопного обслуживания и слишком узкой форменной юбки, которая не понравилась второй жене арабского шейха.

Вопроса по поводу наличия на мне нижнего белья еще не поступало, но были предложения его снять.

— Так какие напитки я могу вам предложить?

Включила дуру и мило улыбнулась.

— Подойди, пожалуйста, ближе.

Делаю несколько шагов к мужчине на диване, надеясь на конструктивный диалог по существу, а не по поводу наличия на мне трусов.

— На тебе есть белье?

Дура не помогла.

— Простите, но данная информация никак не касается нашего перелета.

Улыбаюсь так, что сейчас треснут щеки, вижу в иллюминатор, как самолет выходит на взлетную полосу, надо пойти сеть и пристегнуться.

— Прошу оставаться на своих местах, сейчас будем взлетать.

Собираюсь развернуться и уйти, но мне не дают, мужчина дергает меня на себя, усаживая на колени, крепко сжимая талию пальцами.

— Что вы делаете? — спрашиваю как можно спокойней.

Смотрю в его зеленые глаза, а внутри все переворачивается, меня парализует. Он режет по живому своим взглядом, таким тяжелым и откровенным, что я начинаю задыхаться.

Нет, этого не может быть, чтоб я так реагировала на мужика.

Да будь он кто угодно, я перевидала от нефтяников до шейхов. Ко мне подкатывали миллионеры и политики, предлагая немыслимые деньги или просто так слетать в Венецию на выходные.

Но ни один из них не стоит того, чтоб я потеряла свою работу. Пусть из меня вышла хреновая жена и сноха, отвратительная подруга, но работник я отличный, потому что я люблю то, чем занимаюсь и умею устанавливать границы.

Капитан говорит стандартные фразы, слышу из динамика голос Курапова, самолет набирает скорость, слегка закладывает уши. Я все сижу на коленях зеленоглазого, отчетливо чувствую его эрекцию. Вот шасси отрываются от полосы, он идет на взлет, набирая высоту, а я растворяюсь в этом зеленом омуте, вдыхая тонки аромат смородины и бергамота.

— У тебя глаза — чистое небо.

Перестаю дышать. Любое признание ничто после этих слов. Во рту пересохло, облизываю губы, не в силах что-то ответить.

Мотыльки под ребрами зависли, в голове шуш, сердце падает вниз, пока самолет взмывает в небо.

Его зрачки расширяются, на миг в глазах читается вопрос, но вот губы изогнулись в насмешливой улыбке, а меня словно окатывает ведром ледяной воды.

— Простите, мне надо работать.

Улыбается, отпускает меня. Быстро встаю, качнуло, но удержалась, ухожу на свое место, там, где бар и кухня. Ловлю в отражении зеркала свой растерянный взгляд. Надо собраться и взять себя в руки.

Что это вообще сейчас было?

Лепет про глаза давно остался на первом курсе института, я взрослая девочка и не ведусь на такую хуйню. Машинально открываю бутылки, делаю напиток хоть меня и не просили, но просто надо себя чем-то занять, лететь еще восемь часов.

Долбаный чертов «Челленджер», у которого даже нет перегородок, чтоб спрятаться и спокойно посидеть. Закрывается только туалет у пассажиров, пилоты и те без дверей. Ты практически постоянно на виду, хотя меня как обслуживающий персонал замечают, когда что-то надо.

Смотрю на два бокала, в них джин, сок лайма, лед и лимонная цедра. Гимплет, тот самый, с глотка которого началось мое грехопадение и наше порочное знакомство в клубе.

Выхожу в салон и застываю на месте, я ждала чего угодно, веселых подкатов, пошлых шуточек, вопросов про мои трусы, песни про стюардесс, но мужчины спали. Вот так, просто откинувшись на спинки, не сняв пиджаки, словно у них кончился заряд и села батарейка.

Унесла бокалы обратно, опустила шторки на иллюминаторах с помощью пульта, приглушила свет. Вот было бы хорошо, проспи они так до Сахалина.

— Ничего не хочешь рассказать?

— Господи, Курапов, ты меня напугал.

Стою, натираю бокалы в тридцатый раз, глядя в одну точку, прокручивая в памяти все, что произошло час назад. Как тот зеленоглазый мужчина смотрел, как трогал меня и сжимал талию, не могу описать того, что в тот момент происходило со мной. Чистое помешательство, гипноз, я как безвольная кукла, вот бери и делай что хочешь, падала на дно его порочных глаз и задыхалась.

Так не должно быть.

— Кристина?

— Что?

Смотрю в красивое и мужественное лицо первого пилота, вот все при нем — и стать, и косая сажень в плечах, и харизма. Но отчего во мне столько безразличия к нему? Чувствую себя замороженной рыбой, точнее вымороженной.

Поморщилась, отвела взгляд.

— Я так противен тебе?

На лице капитана непонимание, в глазах гнев.

— О чем ты?

— Все о том же.

— Прекрати, все нормально.

Хочу, чтоб он ушел и не трепал мне сейчас нервы, вот совсем не до него и его так внезапно вспыхнувших чувств. Откуда только они взялись?

— Кристин, послушай меня, пожалуйста. Да посмотри ты на меня.

Смотрю как он просил, сжимая в руке пустой бокал так, еще немного и он треснет.

— Ты только скажи, одно твое слово, я как пацан, не знаю, с какой стороны к тебе подойти.

— А ты с каких-то сторон подходил?

Не понимаю, что несёт Курапов. Весеннее обострение, спермотоксикоз, жена на самом деле не дала и не отсосала? Когда это он ко мне подходил с какой-либо стороны? Не припомню.

— Кристин, не включай дурочку, я ведь на самом деле не могу без тебя, — видно, как эти слова ему даются с трудом, черты лица заостряются, в глазах некая мольба и просьба.

С каких пор один случайный секс так корежит нормального мужика, у которого жена и двое детей? Идиотка последняя, ведь знала, что нельзя так делать, нельзя трахаться с пилотами, сама же только у трапа говорила эту неоспоримую истину Олегу. Дала слабину, решила отвлечься под текилу.

Овца тупая.

— Дима, черт… пойми…

— О, служебный роман.

Оборачиваюсь, встречаюсь с зеленым любопытным взглядом мужчины. Рубашка расстегнута, он трет лицо, смотрит на первого пилота. Тянется ко мне рукой, а я лишь наблюдаю за ним, не в силах что-то ответить. Берет бутылку минералки с барной стойки, открывает одним движением и жадно пьет.

Кадык дергается на мощной шее, вода стекает с уголков губ, я сглатываю слюну, как озабоченная и голодная нимфоманка. Это как порноролик, вот сейчас он начнет раздеваться, а все бабы — визжать от радости.

— Да, Дима, тебя отшили, послав на хуй, только культурно. Наша «Мисс Одесса» — девочка культурная.

Почему «Мисс Одесса»? А, это слова из той песни Высоцкого.

Курапов смотрит волком, на скулах играют желваки, но он ничего не может ответить, он всего лишь шофер такси, если можно наш джет так назвать. С крыльями и очень дорогое такси. Уходит в кабину.

— У нас есть что пожрать?

— Да, конечно. Я сейчас принесу.

Мужчина уходит, начинаю метаться, как канарейка в клетке, переставляя тарелки. Останавливаюсь, глубоко дышу. Все отлично, Крис, все под контролем, осталось всего пять часов — и мы в прекрасном городе Южно-Сахалинске. Будет целая ночь на отдых, без пассажиров и пилотов, без ненужных разборок и выяснений отношений. Будет время подумать и все расставить по полкам в своей никчемной жизни.

Поднимаю шторки на иллюминаторах, прохожу в салон, надо достать свежие полотенца и сервировать стол.

— Что сказал Якут?

— Все готово, Вересов ждет, открыто несколько десятков счетов через третьих лиц, схема, по его словам, надежная, но стара как мир. Я, конечно, проверил, путать следы он умеет.

— И как?

— Нормально, говорю же.

— Тём, но ты-то все мог сделать лучше.

— Уже поздно что-либо менять.

Мужчина снимает очки, смотрит на меня, провожая взглядом, продолжая громко разговаривать, а я, спотыкаясь о сумку, которая торчит из-под стола, чуть не лечу на пол, но упираюсь в грудь зеленоглазого.

— Ты снова падаешь ко мне в руки, да, птичка?

Он весь мокрый, по лицу стекает вода, моя белая блузка моментально намокает и липнет к телу. На талии крупные ладони, в висок горячее дыхание и хриплый голос. А мои пальцы обжигает его гладкая кожа.

— Извините.

Опускаю взгляд, мотыльки под ребрами сходят с ума, заглушая биением крыльев стук моего сердца.

— Да я еще ничего и не сделал.

— Классная девочка, да? Ты помнишь нас малышка?

Второй мужчина так неожиданно оказывается сзади, его руки скользят по плечам, чуть сжимая их.

Ни в одной инструкции не написано, как себя вести в таком случае. Я не могу ответить грубо, не могу послать, я не имею права дернуться, психануть и уйти.

Моя работа — делать все, чтобы клиенту нашей компании было комфортно в полете. Мы обслуга, пусть звучит грубо, но это так и есть. У бортпроводника бизнес-авиации не может быть плохого настроения, болеть голова и быть недовольное выражение лица. Только приветливая улыбка и стремление выполнить с энтузиазмом любое желание клиента.

— Мне нужно сервировать стол, сейчас будет обед.

Если я начну кричать, пилот, конечно, выйдет, неизвестно, как Курапов или Олег себя поведут, но у них тоже есть четкие инструкции, в каких случаях можно вмешиваться, а в каких нет. Но, судя по настроению первого пилота, драки на борту будет не избежать.

Мой мозг лихорадочно мечется в поисках решения этой ситуации, скандал не нужен никому, мы все трое останемся без работы, без очень хорошей работы, которую каждый из нас вырвал с мясом у других. Не так просто сдать все тесты и нормативы, подмазаться к руководству и доказать свою надежность, профессионализм и стрессоустойчивость.

Отпахав перед этим несколько лет в гражданской авиации, обслуживая чартеры в Турцию и Грецию, с полупьяными неадекватными людьми и орущими детьми на борту. Ты четко знаешь, что после любого прокола на твое место тут же придет другая или другой, а о тебе уже никто не вспомнит.

Пытаюсь отстраниться, но мне не дают, я зажата между двух мужчин в проходе, справа диван со сваленными на него сумками. Цепляюсь взглядом за открытый замок, во рту скапливается горечь, руки моментально холодеют, отвожу взгляд, потому что лучше бы я не видела, что лежит в них.

Деньги.

Много пачек оранжевых купюр, перемотанных банковскими лентами.

Восемь спортивных сумок, набитые ими под завязку.

Мужчина улавливает мой взгляд, улыбается краешком губ. Интересно, мы вернемся обратно живыми, а не в цинковых гробах?

— Ты помнишь нас или освежить твою память? «Сайгон», приват, Игорь трахал тебя раком, а потом ты кончала на моем члене терлась и извивалась как голодная сучка.

— Конечно, она все помнит. Нам, Шульгин, просто несказанно повезло, я думал, будет долгий утомительный полет, а тут такая лялька, наша милая страстная птичка.

Помню их имена, как они обращались друг к другу. Игорь и Артём, зеленоглазый здоровяк и маньяк-интеллектуал с модной стрижкой.

— Громов, может, к черту обед? Яйца ломит как трахнуть ее хочу. Я помню, как она текла на моем члене. Покажи, какая ты мокрая, девочка.

Он трется эрегированным членом о мою поясницу. Игорь гладит по лицу заглядывая в глаза, а мне хочется плакать от своей беспомощности. Руки Артёма уже задирают узкую юбку, меня сейчас реально трахнут прямо здесь, на этих сумках с деньгами. Сжимаю зубы так, что ломит челюсть, судорожно выдыхаю.

Не могу определить свои эмоции и понять, каких больше. Страх, непонимание, желание на уровне инстинктов пасть рядом с сильными самцами или кричать во весь голос о том, что так делать нельзя.

Мотыльки, кажется, зависли на одном месте, а я перестала дышать.

— Ну и чего ты так испугалась? Думаешь, мы сейчас поставим тебя раком и трахнем во все щели? И никто тебе не поможет, даже если будешь кричать? А кричать ты будешь, очень громко кричать. Может, позовем еще и капитана?

— Какого капитана?

— Пилота нашего немерено дорогого самолета.

— Нам в этом деле нужен пилот?

— Ну кто знает, а вдруг, нашей стюардессе двоих уже мало.

Мужчины тихо переговариваются между собой, продолжая зажимать меня между своих тел, ни на миллиметр не двигаясь с места. Я чувствую их дыхание, жар, вибрацию голоса и издевку в нем.

— Думаешь, она такая испорченная?

— Не думаю, но пилот смотрел на нее, словно она раз ему дала, а потом пожалела, отлучив от тела. Это так, птичка? Кинула мужику косточку, а он только понюхать успел, и тут же отобрала.

Молчу.

Кусаю губы, сжимая мокрые ладони в кулаки. Зачем ему мой ответ, когда он и так все знает лучше меня.

Психолог херов.

— Чего ты боишься, К-р-и-с-т-и-н-а?

Опускает взгляд на мой золоченый бейджик, четко по буквам выговаривая каждую букву имени. Руки Артёма застыли в районе талии, а для меня вообще остановилось время.

— Я не боюсь.

Отвечаю тихо, не в силах оторваться от зеленых глаз мужчины. А ведь он прав, я не буду кричать от страха «караул» и «помогите», я буду кричать совсем по другому поводу.

Или нет? Интересно, насколько велика моя шкала испорченности?

Как я себя поведу через несколько секунд, если он поставит меня раком на эти сумки, сдернет юбку и просто трахнет? А ведь если он захочет это сделать, он сделает, и вот в это я верю.

— Смелая, да?

— Нет, — мой слишком быстрый ответ.

— Не может быть. А как же стюардессой стала?

— На слабо взяли.

Мужчина искренне смеется, запрокидывая голову, показывая ровные крепкие белые зубы. Делает шаг назад, давая спокойно вздохнуть, перестает давить на мою волю своей энергетикой.

Никогда не была смелой, первый год крестилась и молилась, когда ступила на трап самолета и когда тот взлетал, набирая высоту. Страшно именно тогда, в полете об этом не думаешь, просто нет времени. У меня была цель, она и сейчас есть, поэтому нужно запихать свой страх, гордость, амбиции в задницу и просто делать свою работу. Делать лучше других.

Но у меня никогда не было вот таких хреновых ситуаций. Мать ее, отвратительно хреновой ситуации.

Мужчины, пассажиры джета, которых мне приходилось обслуживать, предлагали с ними выпить, шутили, делали комплименты, звали на свидание по прилете. Просили телефончик и предлагали подвезти, давали щедрые чаевые в конверте. Но никто так откровенно не прессовал меня.

— Все, иди работай, а то не пожрать, ни потрахаться.

— Шульгин, тебе лишь бы пожрать и потрахаться.

— А тебе нет?

Тот, что стоял сзади и упирался в мою поясницу своим стояком, сказал это с неким сожалением, отошел, а я пошатнулась на каблуках. И зачем только их надела?

— Классная задница, я обязательно ей займусь, — вот он снова прижался, резко дергая меня на свою грудь, сказал в самое ухо, проведя по нему языком, и снова отпустил, шлепая по ягодицам.

Вот же тварь какая.

Две твари.

Такое ощущение, словно об меня вытерли ноги, потом встряхнули как половую тряпку и снова вытерли, а ведь по сути, ничего еще не было.

Это нихуя не сексуально и не эротично. Внутри всю колотит, но я держу лицо, натренированное годами, выдавливаю из себя улыбку. Цепляюсь взглядом за татуировки на груди и правом плече мужчины, чтоб только не смотреть в его зеленые оценивающие меня и мое поведение глаза.

Там невероятная картина: Зевс, бог-громовержец, окруженный тучами, держа в руке молнию, хочет метнуть ее вниз. Немного зависаю, рассматривая тонкие штрихи на гладкой коже, это вполне можно назвать произведением искусства, все очень детально и реалистично. Суровое лицо Зевса, мощный кулак, сжимающий молнию, все словно карандашом невероятно красиво и талантливо прорисовано.

— Нравится?

Это он меня спрашивает?

— Через двадцать минут будет обед. Позвольте, я достану свежие полотенца, — игнорирую вопрос.

Тот, кто обещал заняться моей задницей на десерт и кого называли фамилией Шульгин, снял пиджак, прошел мимо в уборную, закатывая рукава рубашки. Зеленоглазый посмотрел на расстегнутую сумку, снова на меня, улыбнулся так мерзко, а я реально пожалела, что посмотрела в ту сторону.

— Ты что-то видела?

— О чем вы?

— Хм, я не ошибся, ты неглупая девочка.

Я совсем не такая, я дура, каких надо еще поискать. Кристина Сергеевна Любимова, вы дали в клубе двум мужикам, а теперь расхлебывайте то дерьмо, которое так смачно замесили.

Разворачиваюсь почти на ватных ногах и ухожу в сторону бара, на автопилоте достаю ланч-боксы, подогреваю, что надо подогреть, сервирую стол. Во мне за эти минуты умерло хуева куча нервных клеток, мотыльки забились в угол, судорожно вздрагивают крылышками. А та самая, скромная девочка с любопытством ждет, что же будет дальше.

А ни хрена не неглупая, как он решил.

Неглупая бы не трахнулась сразу с двумя мужиками в тесном привате клуба. Неглупая бы не вышла замуж в двадцать один год за мудака. Единственное, что я сделала пока неглупого в своей никчемной жизни, это развелась с этим мудаком не через двадцать лет, а через пять, послав его и его ебанутую мамашу кобыле в трещину.

Как ни странно, но мысли о бывшем и его мамаше давали ощущение почвы под ногами, а точнее, лютая неприязнь к ним стимулировала совершать трудовые подвиги.

Заметалась по салону, стараясь не смотреть на мужчин, расставляя тарелки и приборы.

— Артём, что, без этого никак, да?

— Громов, отъебись.

Странно, у них бывают в чем-то разногласия? Летают вместе, я так понимаю, работают вместе, и баб тоже ебут вместе. Такая сплоченность и идиллия. Да и зачем заморачиваться на двух девушках, когда можно прекрасно трахать одну?

Про то, что видела в сумке, не хочу даже вспоминать и думать, иначе моя фантазия разыграется по полной. Она у меня очень богатая.

— Я тебя прошу, только давай при Якуте без всего этого и твоих дебильных шуток.

— Когда это я дебильно шутил?

— Постоянно, а еще умничаешь. Якут простой как валенок, он не оценит и не поймет твоих интеллектуальных высеров.

— Хорошо, уговорил.

Наглый Артём громко засмеялся, настроение его явно улучшилось. Громов явно был чем-то очень недоволен, не хочу даже думать чем. Лучше мне ничего не видеть и не слышать больше никогда. Блузка все еще влажная, липнет к груди, мельком бросаю на себя взгляд в зеркало, вид совершенно чумной, приглаживая волосы, тру полотенцем по мокрой ткани. Да к черту, высохнет и так.

— Если еще что-то будет угодно, чай, кофе, напитки, я принесу.

— Громов, а что за дрянь ты пил в том клубе?

Они теперь сидят за столом, оба расслаблены и вполне довольны жизнью, пожалела, что не припасла снотворное, так бы подсыпать в чай и пусть спят до Сахалина.

— Я помню только вкус губ нашей птичке. А еще как она лихо подмахивала, насаживаясь на мой член.

Мне что, уже дали прозвище?

— Ты помнишь тот коктейль? — Игорь обращается ко мне.

— Да, гимлет: джин, сок лайма, цедра лимона и лед.

Мужчина удивленно вскидывает брови, но в том, что я знаю практически все коктейли, нет ничего удивительного. Я обязана их знать, а также разбираться в напитках, и все это, чтобы угодить клиенту.

Делаю два коктейля, смотрю на часы, осталось четыре часа полета, надо бы поесть самой и накормить пилотов. А еще у меня слабая, но все-таки надежда, что пассажиры забудут обо мне.

Как бывает очень часто, я ошибалась.

Смотрю на телефон, в уме прибавляя шестнадцать часов, голова совсем не соображает. Но сейчас, должно быть, четвертый час утра по местному времени. Меня всю колотит, но больше не от холода, а от того, что произошло за последние четыре часа.

Кутаюсь в форменную куртку поверх пиджака, наброшенного на плечи. Кое-кто любезно укрыл меня от сахалинского пронзающего до костей ветра, сходя с трапа самолета.

Этот кое-кто, так пристально всматривался, словно пытался что-то для себя понять по моим глазам, но в них не было ничего, что ему могло понравиться.

— Ну и где наше такси? Я уже околел.

Олег в седьмой задает этот вопрос, Курапов подозрительно смотрит. Хоть бы они все исчезли или хотя бы молчали и не задавали вопросов.

После посадки и всех необходимых формальностей мы наконец вышли на улицу. Такси должно отвезти нас в отель, есть слабая надежда, что два моих кошмара в лице пассажиров, заселились в другой отель. Наш обратный вылет с ними же лишь завтра вечером, нужно было хоть немного отоспаться, а потом заказать еду и восполнить запасы алкоголя, что закончился в баре.

Лимон, джин и сок лайма.

Гимлет. Гори он огнем.

Обняла себя, тупо смотрю в одну точку, в голове шум, и я уже почти не чувствую холода сахалинской майской ночи. Внутри такая пустота, что хочется выть волком, а еще содрать с себя всю одежду и тереться жесткой щеткой до кровавых царапин, до самого мяса.

Не могу понять, чего во мне больше, ненависти к себе или к мужчинам?

Но ведь я почти не сопротивлялась, я позволила.

Или сопротивлялась, но плохо.

А у меня был выбор? Говорят, что выбор есть всегда.

— Крис, такси, пойдем, не стой столбом.

Дима взял мой чемодан, вместе со своей сумкой положил в багажник. В салоне такси тепло, играет жуткая попса, смотрю на мелькающие за окном огни и совсем не вижу города.

Их десятки прошло перед моими глазами, не считала. Были красивые и не очень, старинные и современные. Обычно видишь только путь до аэропорта, который в большинстве случаев не особо привлекательный.

— Крис?

— Да, Дима.

— Все хорошо?

— Хорошо, устала просто.

— Может, поговорим?

Вот сейчас только разговоров с ним не хватало для кучи. Чтоб уж наверняка вынести мне мозг.

— Дим, мне хватает Воронковой и ее разговоров «по душам» два раза в неделю. Второго психолога в лице тебя мне не надо.

Анна Михайловна Воронкова, наш штатный психолог, ее задача — изрыть наши мозги вдоль и поперек, чтоб в случае чего мы не выкинули какой херни в полете. А то вдруг она проморгает мое душевное состояние, и я ножом для колки льда начну играть в основной инстинкт, заколов пассажира.

Курапов заглядывает в мое лицо, но я-то научилась держать покерфейс, смотрю в его темные глаза, замечаю синие круги под ними, первый пилот устал не меньше моего.

Кажется, только Нестеров получает от всего невероятный кайф. Это пройдет через пару месяцев, и такая желанная работа будет стоять поперек горла именно после подобных перелетов. Хуй знает куда, хуй знает с кем, хуй знает зачем. Это не наше дело, как там сказал Громов: «немерено дорогой самолет» доставил людей из пункта М в пункт С.

Суки долбаные.

— Они не досаждали?

Какой тактичный капитан, теперь слово «оттрахали» можно заменить прекрасным словом «досаждали». Но лучше ему ничего не знать, лучше мне самой все забыть и не ляпнуть лишнего при Воронковой.

— Нет, говорю же, нормально хорошо, поели, выпили, кино смотрели.

Порно.

Не очень удачное такое порно.

Курапов не верит, продолжая вглядываться в темном салоне такси в мои глаза. Что он хочет там увидеть? Титры, кто был в главной роли порнофильма? Как он и вообще все меня заебали.

— Олег, как называется наша гостиница? — задаю вопрос Нестерову, чтоб не отвечать на другие вопросы. Тот с переднего сиденья отрывается от беседы с водителем, разворачивается к нам.

— А нам могут дать один номер?

— Вам с господином Кураповым да.

— Один номер с тобой?

— Нет, Олег, мы уже говорили с тобой на эту тему утром. Ты взрослый мальчик, чтоб спать с мамочкой.

— Как смешно. Эх, невезуха. Не девушка, а неприступная, как крепость, — Нестеров проговаривает слова с кавказским акцентом.

Водитель смеется. Мне б самой хоть улыбнуться, но отворачиваюсь, прикрываю глаза лишь на миг и вижу Громова, как он посмотрел на меня у трапа, с неким сожалением, которое мне совсем было ни к чему. Крепкий, сильный, высокий, в одной рубашке, а потом накинул на мои плечи свой пиджак, или не свой, не знаю, кого из двоих.

Два джипа притормозили рядом, вышел странный мужчина, якут или бурят, не разобрать, щуплый, невысокий. Его парни начали выносить сумки, грузить в машины, небрежно бросая кучу денег в салон.

— В клубе ты была горячее, — Шульгин громко сказал мне тогда это на ухо, только повела головой, ничего не ответив.

Я думала, что с Громовым страшно, оказалось, надо бояться вот таких, веселых, с виду безобидных красавчиков со взглядом, что режет до мяса.

— Приехали.

Курапов вновь помогает с чемоданами, несколько ступенек, я так и не узнала название гостиницы. Хочется скорее в номер, просто лечь и умереть, хотя бы на пару часов. Олег флиртует с ночным администратором, девушка улыбается, поправляя волосы, Олег ей нравится, мужики вообще красивые в форме.

— Нестеров, давай быстрее, спать охота.

Наконец беру свой ключ, пятьсот пятый номер, толкаю чемодан к лифту, не хочу ждать пилотов и даже знать, где их разместили.

— Кристин, подожди, я помогу.

— Я сама.

Нервно давлю несколько раз на кнопку с цифрой пять. Задолбали все, я ведь сама могу справиться, всегда справлялась, как школу закончила, так все сама. Большой город, почти без денег, дорога к мечте и голубому небу, которое я буду рассекать в красивом самолете, была нелегкой.

И вот я в красивом самолете, королева неба, как там пел Владимир Семенович: «Вся стройная, как «ТУ», та стюардесса, мисс Одесса».

Как же один случайный секс может загадить мечту. Не люблю секс. После этого перелета не люблю.

— Сука, да открывайся же ты.

Прикладываю электронный ключ, он только пищит, но дверь не поддается. Смотрю на номер, пятьсот шесть.

— Да, блин.

Толкаю чемодан дальше, наконец открываю свой номер, хлопаю дверью, на ходу скидывая так мной утром любимые новые туфли, куртку, чертов пиджак. Я все пропиталась насквозь тем парфюмом, что исходил от него. Терпкие ноты бергамота, черной смородины и мускуса, бросаю его на пол.

Включая свет, захожу в ванную, снимаю юбку, дрожащими пальцами расстегиваю мелкие пуговицы на блузке. До боли прикусываю нижнюю губу, чтоб не заплакать, скидываю белье, колготок на мне нет давно. Душевая кабину, открыв воду, сразу становлюсь под нее с головой, подставляя лицо горячему потоку.

Меня все равно колотит, судорожно всхлипываю, зажимая рот ладонью, держусь, не даю волю слезам и истерике.

Что это было? Как квалифицировать то, что произошло в небе на высоте несколько тысяч километров? Насилие или просто секс? Не могу определить, потому что совсем ничего не понимаю и не хочу понимать.

Не хочу думать и вспоминать, но не получается.

— Ну чего ты сейчас ломаешься? Не хочешь? Быть того не может. Дать выпить для храбрости, как тогда?

Артём шептал это все на ухо, зажав меня между уборной и диваном с наваленными на него сумками. Потом смотрел в глаза, а я видела лишь его черные расширенные зрачки. Становилось страшно от его взгляда, горячих рук на моих плечах и реакции собственного тела.

— Ну что ты, девочка, чего ты боишься?

Молчала, реально не знала, что делать.

— Шульгин, завязывай, хорош прессовать девочку.

— Я не прессую, я хочу ее, посмотри на нее, это же ходячий секс. Блондиночка с синими глазами и пухлым ротиком. Хочу видеть ее голую. Ты ведь разденешься, птичка?

Бросила взгляд за спину мужчины, посмотрела на второго, Громов сидел на диване, только смотрел. А я понимала, что он ничем мне не сможет помочь, а сделает только хуже.

— Заебался, не могу больше.

Толкает в уборную, разворачивает лицом к зеркалу, упираюсь руками в раковину.

«— Постойте, это неправильно, отпустите… нет… не надо», — говорила громким шепотом, чтоб не слышали пилоты, хоть они и на другом конце самолета.

Мои жалкие попытки развернуться и оттолкнуть мужчину гасились на корню. Юбку задрали вверх, треск рвущегося нейлона колготок и я ощущаю настойчивые пальцы на обнаженной плоти.

— Посмотри, посмотри, какая ты соблазнительная птичка. Разве ты не понимаешь сама, как действуешь на мужиков, да еще в этой форме?

Мужчина зафиксировал мое лицо, но я тогда в своем отражение видела только панику, пытаясь выкрутиться из сильных рук. Но хватка была железная, а его пальцы продолжали растирать уже обнаженную плоть.

Глотала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Головой отчетливо понимала, что так нельзя, что этого не должно происходить.

Я не хочу.

То, что сейчас произойдет против моей воли, называется насилием.

— Какая нежная и гладкая киска, сука, крыша едет похлеще, чем от самой убойной дури, от тебя.

Шульгин шептал мне все это на ухо, дыхание горячее, по телу шла дрожь, а его пальцы продолжали настойчиво ласкать половые губы, скользить между ними, задевая клитор.

— Стой, не надо…остановись.

Стискивала зубы, хватаясь до боли в пальцах за раковину, пыталась отстраниться. В голове шум, совсем не разбирала слова. Но я отчетливо понимала, что все происходящее со мной, недопустимо. Меня сейчас возьмут силой, против воли и все мои жалкие попытки сопротивляться и просьбы остановиться никому не нужны.

Я уже была с этим мужчиной, я занималась с ним сексом, я получила удовольствие. Я кончала на его члене, я помню это так же, как и мое тело, но разум сопротивлялся. Для секса не время и не место.

Сзади движения, шорох, хотела обернуться, но Артём прижимался к моей щеке, ведя по ней языком, а потом вошел одним резким толчком, так что тело пронзила острая боль. Непроизвольно вскрикнула, но он тут же накрыл мой рот ладонью, продолжая входить. Резко, жестко, растягивая мое влагалище огромным членом, насаживая на себя, другой рукой больно сжав грудь.

Ловила в отражении зеркала его взгляд, а там чистая похоть и туман, он смотрел словно сквозь меня, продолжая трахать. Я уже точно не смогла бы его остановить. Черты лица заострились, губы плотно сжаты, я даже видела, как тонкая венка пульсировала на виске под бледной кожей.

Не чувствовала совсем ничего, только глубокие толчки. Он, как поршень, входил в меня, используя для получения своего удовольствия. Не знаю, сколько так прошло времени, я уже не сопротивляясь. Только старалась не издавать громких звуков и не думать ни о чем.

Мне было хорошо, реально, невероятно хорошо тогда в клубе. Зачем от только все испортил?

Интересно, как бы я себя повела, если бы не было того случайного секса? Сопротивлялась бы? Кричала? Не могу ответить однозначно, потому что никогда не приходилось попадать в такое дерьмо.

Отчетливо помню, как он кончал, тело напряглось, Шульгин застыл на секунду, член дернулся, начал пульсировать глубоко во мне, Артём громко простонал, кончая, делая последние толчки.

А я тогда реально потерялась в ощущениях, нет, я не испытала удовольствие, но оно во мне начинало зарождаться. Стоило только прикрыть глаза и дать телу расслабиться. Грудь болезненно ныла, руки тряслись, мышцы внизу живота свело до боли.

— Я почти побывал на небесах, птичка, — голос хриплый, низкий.

Снова провел языком по щеке и резко вышел из меня, так что чуть не подкосились ноги. Стянул презерватив, бросая его на пол. Закрыла глаза, опустила голову, а когда подняла ее через секунду, то наткнулась на взгляд Громова.

Все дальнейшее происходило очень быстро. Разворачивает, усаживая на тумбу у раковины, юбка болтается на талии, трусики сдвинуты в сторону, колготки порваны, ноги широко разведены. Пальцы накрывают раскрытую перед ним плоть, а губы впиваются в мои.

Голодный поцелуй, требовательные пальцы, звон пряжки ремня, шуршание фольги, а я, чтоб хоть как-то остановить, кусаю за губы. Но он не заметил этого, лишь прорычал, но не остановился.

— Дикая, да? Хочешь крови и боли?

— Нет. Постой, не так…черт.

Дальше лишь одно движение. Мой глухой стон, жар по телу, зеленые глаза прожигали насквозь. Глубокие толчки, теперь уже другой член растягивает меня в туалете бизнес-джета. Игорь тяжело дышал, заставляя меня прогнуться и принять его глубже.

Нет, я не расслабилась и не получила удовольствие, до него было далеко. Но я с самой первой секунды, когда встретила своих старых знакомых у трапа самолета, поняла, что секса мне не удастся избежать.

Мое случайное удовольствие вернулось ко мне бумерангом в виде двух наглых мужиков, которые решили, что им все позволено и все можно.

Даже стюардессу в самолете.

Сквозь сон слышу, как звонит мой телефон, вожу рукой по кровати, натыкаюсь на него под подушкой. Смотрю на экран, хочется запустить его в стену, но я пока не стану этого делать.

— Да.

— Кристи-и-и-ина-а-а-а-а, — пьяный голос бывшего мужа скребет по моим расшатанным нервам.

— Чего тебе? Который час?

Пытаюсь понять, зачем звонит Николай, он вновь поругался с мамой или потерял в квартире штопор?

— Ты одна?

— Коля, иди на хуй.

— Почему ты такая грубая? Вот ты не была такой, когда мы познакомились.

Лежу, смотрю в потолок, яркое сахалинское солнце заливает все пространство, я совершенно голая под легким пуховым одеялом, это утро можно было назвать идеальным, если бы не Коленька, так называет моего бывшего его маман. Коленька — кусок бесхребетного говна, за которого я вышла замуж, находясь под каким-то гипнотическим опьянением.

— Мама говорит…

— Идите на хуй вместе со своей мамой.

Отключаюсь, кидаю телефон рядом, все еще продолжая прокручивать в голове вчерашний перелет и мысли о том, что мне делать с тем, что случилось. А что я могу сделать? Написать жалобу в профсоюз на домогательство и насилие на борту? Жанка бы сама раздвинула ноги и не слезала бы с их членов все восемь часов полета. А потом еще восемь обратно.

В этом мы с Жанкой кардинально отличаемся, хотя сейчас уже это спорное утверждение. Стюардесса по имени Жанна, имя, кстати, настоящее, пошла в бизнес-авиацию для того, чтоб найти себе богатого мужика, желательно с твердым хером и толстым кошельком. Трудный путь, конечно, она выбрала, можно было пойти в эскорт, но Жанка любит экстрим. Вообще, она нормальная, но странная иногда.

Я не ищу богатого мужика, хотя куда уж проще путь к достатку, но не по мне он. Мне, как и всем нужны деньги, поэтому я готова вкалывать почти без выходных и не отказываюсь от чаевых. Но никогда не трахалась с пассажирами, тем более за деньги, да даже и не с пассажирами, быть проституткой, содержанкой, девочкой на час или выходные не моя стихия, не буду вставать раком и сосать по команде.

Телефон вновь начал надрываться, игнорирую, пусть бывший проспится, когда он трезвый, его интересней посылать, а так все равно ничего может не вспомнить. Полгода как развелись, а все считает, что я ему что-то должна.

Утром мозг был достаточно ясным, но мерзкое чувство того, что тобой попользовались, все еще присутствовало. Вчера в душе дала волю слезам и истерике, плевать уже было на опухшие глаза и внешний вид. Меня трясло и выворачивало от собственной беспомощности.

Потому что, что я ничего не сделала.

А еще оттого, что я ничего не буду делать.

Нет, сделать можно было, но от этого стало бы только хуже, служебное разбирательство, беседа с руководством и психологами, отстранение от полетов, и не факт, что меня вернут потом обратно.

Все сводится к тому, что я сама это допустила, сама позволила, сама виновата, сама неправильно себя повела, не сумела замять конфликт и сгладить острые углы в общении.

Остается принять и проглотить всю ситуацию. Потом проблеваться, и все пройдет. Я давно поняла, что быть женщиной, это тяжелая ноша.

Мои размышления прервал стук в дверь. Смотрю на нее и понимаю, что не хочу вставать. Стук повторяется.

Может, Курапов пришел снова поговорить по душам?

Медленно поднимаюсь, заправляю распущенные волосы за уши, кутаюсь в одеяло и иду к двери.

— Кто там? — прислушиваюсь, жду ответа.

— Завтрак в номер.

— Я не заказывала.

— Он входит в стоимость номера.

Один поворот замка, открываю дверь, но за ней совсем не завтрак. Тут же пытаюсь закрыть ее обратно, потому что не хочу видеть этого человека. Не хочу видеть никого из них.

Никогда.

— Отпусти дверь.

— А то что?

Громов смотрит наглыми зелеными глазами, на губах легкая улыбка, рассматривает меня с ног до головы. Эдакий хозяин жизни в рубашке и пальто за три тысячи евро.

— Я не одна.

Выражение его лица моментально меняется, по нему можно прочитать, что он сейчас думает. Мысли незамысловатые, думала он умнее. Голая девушка в одном одеяле, растрепанные и распущенные волосы, искусанные губы, которые, кстати, он же и искусал. Наверняка сейчас, по его мнению, в моей кроватке на смятых простынях первый пилот.

— Ты не одна? — улыбка пропадает, взгляд становится тяжелее, он делает шаг в мой номер.

И почему у всех мужиков одинаковые дебильные вопросы?

— Не твое дело.

— Уже мое.

— Я, вообще-то, тебя не приглашала.

И откуда во мне столько дерзости с утра? Не понимаю.

— Я и не спрашиваю твоего разрешения, — отодвигает меня в сторону, проходит в номер.

— Совсем обнаглел?

Придерживая одеяло, иду за мужчиной. Громов широкими шагами преодолевает расстояние до кровати, останавливается, смотрит на смятые простыни и разбросанные по полу вещи.

— Не одна, говоришь?

— Не твое дело, выйди и не нарушай мое личное пространство. Вылет в семь вечера, там и увидимся.

— Ты за ночь борзянки объелась?

— Вы с дружком пережрали ее, видимо, давно. Сейчас я не стюардесса, и мы не на борту, расшаркиваться перед тобой я не буду.

Чувствую, как меня начинает колотить, сжимаю одеяло на груди, смотрю в зеленые глаза мужчины. Не могу предсказать его реакцию на мою дерзость, такие не любят, когда им перечат. Такие, как он, делают, что хотят, и мнение окружающих их не волнует.

— Любимова Кристина Сергеевна, двадцать семь лет, родилась в небольшом городке на берегу Волги, разведена шесть месяцев назад. Муж сбежал, не выдержал поганый характер? Угадал?

Вот это дела! На меня собрано досье? Интересно, что он еще узнал?

— Спроси у мужа.

— Спрошу. Меня зовут Игорь, Игорь Громов.

— Не скажу, что мне приятно познакомиться.

— А совсем недавно было очень приятно.

Склонив голову, он подходит слишком близко, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. Высокий, здоровый, плечи широкие, стоит, убрав руки в карманы брюк, скользит взглядом по моему лицу, шее, груди.

До чего наглый сучара. Сожрет и не подавится.

— И вот не надо так на меня смотреть, — цежу сквозь зубы, а у самой сейчас сердце остановится.

— А то что?

— Я вам, господин Громов, не кукла и не игрушка, чтоб вертеть меня на херу, когда вам с дружком это угодно.

Громкий смех разносится по всему номеру, а по моим натянутые нервы словно режут острым ножом. Он смеется, просто смеется, глядя в глаза, а я, следуя некому импульсивному порыву, не отдавая себе отчета, замахиваюсь и залепляю пощечину по его красивому лицу.

Ладонь моментально обжигает, она горит, а я совсем ничего не слышу, только звонкий шлепок. Вижу, как зеленые глаза вспыхивают гневом за долю секунды.

— Это совсем не смешно! Вам никто не давал права трахать меня! Вам никто не давал права использовать меня! Я не проститутка и не шлюха! И уж точно не резиновая кукла для ваших членов.

Совсем страх потеряла. Проговариваю четко каждое слово, да мне вот плевать, что этот Игорь Громов будет дальше делать.

Эмоции хлыстом бьют по нервам, до самого мяса. В кровь.

Порядочная девочка в серой юбке в моем сознании крутит пальцем у виска, мотыльки ломают крылья. Я прекрасно понимаю, что такие люди могут сделать со мной и моей жизнью. Растоптать, разорвать в клочья. Если повезет, то летать мне на рейсах Новосибирск — Тюмень.

Громов играет желваками на скулах, слегка побледнел, продолжая нависать надо мной и смотреть убийственным взглядом. Долгих несколько секунд, но потом он неожиданно кривит губы в подобии улыбки, трет щеку.

— Хорошо, это я забуду и прощу. Заслужил. Но чтоб больше себе такого не позволяла. Никогда, ты поняла меня, Кристина?

Теряю дар речи, ладони вспотели, а позвоночник покрывается льдом и легкие наполняются морозным воздухом, от мужчины так и веет холодом.

Хочется спросить, но не могу. Что значат его слова про больше никогда? Я вообще хочу закончить этот рейс, желательно живой и по возможности невредимой, и да, больше никогда не встречаться с ними

— Кивни, если поняла.

Киваю, но тут Громов дергает меня на себя за одеяло, прижимая к своему мощному телу, проводит по лицу пальцами. Снова обжигая уже горячим взглядом. Как у него это получается? Только что хотел разорвать меня, а теперь в глазах похоть и ничем не прикрытое желание.

— Ты снова начинаешь давить на меня.

— Не могу, ты, сучка, такая соблазнительная. Всегда соблазнительная. Даже когда вот так кричишь и сверкаешь глазками. Это я еще долго держался в джете, хотел сразу разложить тебя у трапа.

Он несет сущую пошлятину и похабщину, но это заводит, реально заводит. Наверное, сказывается вчерашний секс, который не дал ничего кроме поганого осадка воспоминаний и боли внизу живота.

А вот сейчас тело реагирует иначе, мы на нейтральной территории, после смачной пощечины и слов Громова нервы начинают отпускать. Он гладит уже по скулам, убирая мешающие волосы, наклоняется ниже, снова этот аромат, смородина, бергамот, он лишает воли.

— Помнишь клуб? Как ты подмахивала своей сладкой попкой, насаживаясь на мой член? Уверен, что ты и сейчас мокрая. Покажи мне, покажи мне сама себя, чтоб больше не получить на морде.

А он умеет быть обходительным, пошляк, конечно, но все им сказанное будоражит мое воспаленное сознание. Мотыльки оживают, подрагивая крыльями.

Змей-искуситель с зелеными глазами и пальцами, обжигающими кожу. Что он еще умеет делать этими пальцами, страшно представить.

Настойчивый стук в дверь, вздрагиваю, Громов ухмыляется, но не отходит и не выпускает меня из объятий.

— Не твой друг?

— Все может быть.

Я кусаю губы, он смотрит на них.

— Кристина, это я, открой.

Курапов. Как всегда, в моей жизни все происходит вовремя. Не помню, чтоб я его звала.

— Первый пилот прилетел узнать с кем провела ночь его безответная любовь? Или он просто бегал за утренним кофе?

Игорь отрывается от меня, настроение у него прекрасное, отходит в сторону кровати и ложится на нее прямо в туфлях, закидывая ногу на ногу.

— Ну что, зови пилота, может, компанию составит, — хлопает по простыне ладонью.

Стук в дверь становится настойчивее, надо избавиться от Курапова, не пускать в номер. Совсем не нужно, чтоб он видел вчерашнего пассажира здесь. Сука, отчего у меня все так сложно?

— Кристин, все нормально?

— Да, хорошо, спала.

— Я принес кофе.

Открываю дверь, не даю пройти в номер, беру бумажный стаканчик с крышкой. Дима рассматривает меня, словно пытается понять, чем я занималась всю ночь. Чувствую его взгляд на обнаженных плечах, а мне хочется прикрыться, чтоб уже все прекратили на меня пялиться и ушли наконец.

— Я насчет вчерашнего.

Напрягаюсь. Сжимаю стаканчик с кофе, он обжигает пальцы.

— Не надо.

— Ты так и не даешь ничего сказать.

— Дама, не надо ничего говорить.

— Вот и сейчас просто затыкаешь мне рот.

Мужественный первый пилот мнется как подросток. Видела бы тебя бухгалтерия, может быть, перестала бы так безответно страдать.

— Сейчас совсем не время.

— Ты заметила, у тебя никогда нет времени?

— Дима…

— Да, Дима, ты даже меня уже заебал, — Громов появляется неожиданно, я чуть не роняю треклятый кофе на пол. Он уже без рубашки, ремень на брюках расстегнут, босиком, волосы взъерошенные. Весь его вид говорит о том, что мы либо занимались сексом, либо сейчас будем им заниматься.

— Черт, вот кто тебя просил?

— Не выражайся, Крис, тебе это не идет.

— Кристина, я не понимаю, — Курапов показывает на Громова, тот обнимает меня за плечи, прижимая к себе.

— Дима, ты нихуя не понимаешь, а я тебе объясню, ты не нужен этой девочке и никогда не был нужен. Дала она тебе один раз, сама пожалела, что дала, а ты как пес ходишь, высунув язык.

А вот это жестко, очень жестоко. Пытаюсь отстраниться, от боли, что в глазах Курапова, мне не по себе.

— Игорь, пожалуйста, прекрати.

Немая сцена, я не знаю, о чем он думает и что решил у себя в голове, но мне это не нравится, очень не нравится.

— Я все понял, хорошо, поговорим потом.

Он уходит, а в моей душе так мерзко. Он подумал все правильно, что я трахалась с пассажирами, он понял, что я была знакома с ними раньше. Громов берет из моих рук кофе, отпивает, продолжая рассматривать, словно на мне нарисована картина.

А мне хочется провалиться сквозь землю или засунуть голову в песок как страус.

— Чтоб больше я не наблюдал как он шоркается его рядом с тобой.

Удивленно вскидываю бровь. Все, что я хочу, это не видеть именно его рядом с собой, а не безобидного Курапова.

— Убери одеяло.

— Нет.

Я, видимо, реально, по его словам, обожралась борзянки, если так отвечаю. А еще с вызовом пялюсь в его наглые и полные гнева глаза. А у самой поджилки трясутся и пальцы онемели.

— Нет?

— Конечно нет, и не указывай мне что делать. Тебя никто не звал и нечего было устраивать этот спектакль.

Делаю несколько шагов назад, но не успеваю убежать, Громов ставит стаканчик с кофе на комод, дергает за одеяло, в которое я вцепилась как в родное. Одеяло летит в сторону, не могу устоять на ногах, чуть не падаю. Но мужчина подхватывает и, как ничего не весящую пушинку, усаживает на свои бедра, идет к кровати.

— Отпусти сейчас же!

— Совсем ненормальная? У меня в руках такая сладкая лялька, а я взял и отпустил?

Задерживается у кровати, держит одной рукой, сильными пальцами мнет ягодицы, а другой, проводит по волосам, откидывая их на одно плечо.

— Я говорил, что твои глаза — чистое небо?

— Нет.

Совсем не слышу свой тихий ответ, ладонями упираясь в плечи, чувствую, как играют его мышцы под кожей, а зеленые глаза прожигают насквозь. В нем столько энергии и силы, именно животной, сексуальной, подавляющей. Громов подминает под себя, лишает воли, одним словом, одним взглядом.

— Я получил по морде, теперь заслужил сладенького.

Вскрикиваю, когда лечу на кровать, а Игорь начинает снимать брюки, быстро расстегивая ширинку, спуская их вместе с бельем.

Фамилия Громов очень ему подходит — мощный, широкоплечий, мышцы выпирают буграми, и эта татуха на груди с Зевсом, метающим молнии, производит впечатление. Он огромный везде, даже член и яйца, что он поглаживает, демонстрируя мне.

Я большая девочка, у меня были мужчины, не так много, но ни из них не обладал таким внушительным размера. Он точно не убьет меня им?

Покрываюсь мурашками под его взглядом, не в силах сдвинуться с места. Я сейчас должна сказать свое категоричное «нет», послать как можно дальше это похотливое животное, после его наглого визита и спектакля, устроенного перед первым пилотом.

Но я как ненормальная пялюсь на его голый торс и эрегированный член, чувствуя, как он трахает меня взглядом, при этом надрачивая свой внушительный стояк.

Сглатываю скопившуюся во рту слюну, наблюдая, как Игорь ласкает себя, сжимая яйца, задевая бордовую головку. Он два раза уже имел меня своим агрегатом, и, как я вынесла это, получив удовольствие, не понимаю.

— Нравится?

Это видимо его любимый вопрос.

Молчу, ему не нужен мой ответ, по наглой физиономии вижу, как он доволен своей шуткой. Опускается между моих ног, медленно ведет от бедер до талии, крепко сжимая ее. Я на самом деле не знаю, как себя вести. В клубе был эффект неожиданности, драйв, адреналин бил в голову. Ломал все запреты и блоки.

Сейчас я должна по всем правилам оттолкнуть, вспомнить о том, как эти два гада поимели меня на борту джета, взяв практически силой, используя как надувную куклу. Также можно было выдать им по мастурбатору.

Но сердце как бешеное бьется, гоняя по венам возбуждение, обжигая их изнутри. Любое прикосновение ко мне такое невероятно острое, и его чертовски мало.

Лицо совсем близко, чувствую дыхание, легкий аромат кофе и парфюма, черная смородина сводит с ума. Сжимаю плечи, впиваясь в кожу ногтями, а когда Громов целует, из груди вырывается подобие стона.

Мои мотыльки начинают сходить с ума, хаотично бьются о ребра, его язык проникает в рот, встречается с моим, по рецепторам бьет чистое удовольствие.

Целует жадно.

Требовательно.

Нагло.

Сминая губы, кусая их.

Трется членом о мое раскрытое лоно, дразнит. Веду бедрами, чувствуя, как теку, реально теку от этого поцелуя и касаний.

— Голодная девочка, все еще голодная. Такая мокрая, гладкая, влажная. Сука, какая узкая.

Выгибаю спину, когда пальцы Игоря растирают клитор, а потом проникают внутрь, трахая меня, растягивая, снова растирают. А я начинаю гореть, вспыхнув как спичка в его руках от одного касания и одного поцелуя.

— Я кое-что тебе должен, но времени мало, я потом тебя вылижу.

Пальцы такие же крупные, как и все у него, трахает ими, при этом лаская грудь, кусает сосок, тут же лижет его, а я кричу в голос двигаясь навстречу такому порочному удовольствию.

Как у него это получается — доводить меня до сумасшедшего оргазма двумя пальцами и языком на затвердевших сосках и отяжелевшей груди?

— Боже мой… а-а-а-а-х… не могу, не могу больше… сейчас… еще …да-а-а-а-а…боже…сейчас.

Шепчу и тут же срываю голос, кончая от невероятного оргазма. Кончики пальцев покалывает, я сгораю до пепла, раскинув руки по кровати, разведя колени шире.

— До чего горячая девочка, такая вкусная.

Вижу сквозь пелену в глазах, как Громов облизывает свои крупные пальцы, которыми он только что трахал меня, а потом дает облизать мне.

Это так порочно и красиво.

— Дашь свой нежный ротик? Да, вот так, пососи их, еще, а потом возьмешь мой член.

И зачем ему мой ответ? Ведь он точно не нужен.

Он не нужен даже мне.

Я продолжаю обсасывать его пальцы, слизывая следы собственного оргазма. При этом Громов тянет меня на себя, заставляя сесть, сам встает на пол, продолжая поглаживать свой член.

А я реально сейчас буду отсасывать ему, потому что сама этого хочу.

Снова нет границ и запретов.

Член огромный, головка блестит влагой предсемени, растираю ее пальцами, обхватив ствол. Кружу по языком, облизываю член до самых яиц, лаская руками, перекатывая и сжимая.

Низ живота все еще тянет от полученного оргазма, мой крик, наверное был слышен на весь этаж гостиницы. Мышцы влагалища сжимаются, когда я, открыв рот как можно шире, беру член и, смыкая губы, сосу.

Совсем сошла с ума, точно голодная и дикая стала, но мне нравится вкус его члена, большие гладко выбритые яйца. Его мощь и невероятная энергетика в которой я задыхаюсь.

— Вот так, малышка, глубже, возьми глубже, еще… сука… какой нежный ротик, я бы и трахал тебя в него часами. А потом вылизал бы твою киску, потому что ты течешь прямо сейчас.

Боже, что он несет? Пошло, порочно, на грани, но это заводит. Не думала, что буду с таким энтузиазмом сосать член мужчине, которого вижу третий раз в жизни.

Поднимаю глаза, продолжая наяривать его стояк, помогая себе руками, мышцы челюсти устали, но я, расслабив горло, пытаюсь взять глубже, как опытная минетчица, которой никогда не являлась.

Глаза Громова потемнели, губы скривились, челюсти плотно сжаты, он ведет подбородком в сторону, неотрывно наблюдая за мной. А потом, взяв и наклонив мою голову, начинает глубоко вбиваться в меня до самой глотки.

— Не бойся, расслабь рот, вот так, да, маленькая, еще.

Такой невероятный контраст глубокого проникновения и нежных слов, сказанных хриплым голосом. В нем нет злости и агрессии, он хочет получить свое удовольствие, и я ему дам его.

Расслабляю горло и челюсть, широко открыв рот, чувствую, как член стал еще больше, как напрягся живот мужчины. Держу одной рукой за бедро, другой помогая себе, надрачивая ствол и сжимая яйца. Слюна течет по подбородку, Игорь делает несколько глубоких толчков, задыхаюсь, но тут же вынимает член, снова глубокие точки, опять вынимает.

— Не могу больше, дьявол, сейчас кончу, открой ротик, посмотри на меня. Да, смотри, сучка, какая красивая.

Еще несколько глубоких движений, и он начинает кончать, вынув член, я сжимаю ствол, дрочу его. Густыми струи спермы попадают мне на губы, лицо и грудь, запрокидывает голову. Крупные вены пульсируют на шее, а я как загипнотизированная не могу насмотреться на то, как красиво он это делает.

Саму всю колотит, раздвигаю ноги шире, сидя на кровати, продолжая сжимать и ласкать его член, по стволу на мои пальцы стекает сперма. Трогаю себя, я такая влажная, что, кажется, подо мной мокрое пятно.

Кружу пальцам по клитору, и меня пронзает удовольствие. Кончаю за несколько секунд, дергаясь всем телом, закатывая глаза. На моих губах пальцы Громова, он стирает свою сперму, заставляя встать, но ноги не держат.

Стою, вся перепачканная его семенем, руку отвела в сторону, а он целует. Язык холодный, я отвечаю, словно хочу напиться. А он, размазывая по груди сперму, щиплет сосок.

Словно метит. Животное. Неуправляемое, дикое, всегда голодное.

— Не ошибся в тебе, сумасшедшая девочка Кристина Любимова.

— В чем еще не ошибся?

— Ты всегда так охуительно кончаешь?

— Нет, тебе просто повезло.

Не понимаю, что несу, но мне начинают нравиться наши «содержательные» диалоги.

— Кончишь на двух членах?

Замираю, смотрю в глаза мужчине. Пытаюсь понять, это у него такой пошлый юмор или дикая фантазия? Молчу, ответить мне реально нечего.

— Ночью проверим.

— Ночью мы летим обратно.

Наверное, слишком уверенно это произношу, вижу, как Игорь улыбается. Сука, ну до чего он красивый. И почему такие твари всегда такие красивые?

— Летим через сутки, планы слегка изменились.

— Кристин, ты слышала новость? Мы, оказывается, летим завтра. И что вообще делать в этой дыре сутки?

— Олег, это не дыра, а город с населением, кстати, чуть больше двухсот тысяч человек, совсем недалеко Охотское море, всего в каких-то двадцати пяти километрах. Надо съездить посмотреть. Когда еще представится такая возможность побывать почти на краю света?

— И зачем мне это знать? Не хочу я смотреть на Охотское море.

— Темный ты, Нестеров. Расскажешь местной девчонке, которую склеишь на ночь, бабы ведутся на красивую форму и умных мужиков. Почитай что-нибудь еще в Википедии, блесни интеллектом.

Сидим в ресторане отеля. У меня, оказывается, зверский аппетит. После того, как я почти позавтракала спермой Громова и двух оргазмов, организм требовал углеводов, и как можно больше.

— Ты словно несколько дней не ела. Хотя с такими пассажирами кусок в горло не лезет, да, Крис?

Кусок не лезет, а вот их члены отлично.

Смотрю Олегу в глаза, ну неглупый парень ведь. Интересно, что ему успел рассказать первый пилот? Наслаждаюсь последним куском отлично приготовленного стейка, шеф-повару можно сказать спасибо.

Откидываюсь на спинку стула, осматриваю зал. Всего несколько гостей, двое мужчин в костюмах, еще немолодая пара китайцев. За спиной Олега в дальнем углу мужчина, чашка кофе, газета, из-за нее не видно лица. Кто сейчас вообще читает газеты?

Играет приятная музыка, в панорамные окна светит полуденное сахалинское яркое солнце. Интерьер, конечно, странный, но стильненько, светлые тона, на стенах лепнина и белые декорированные рога оленей с золотой патиной. И зачем их так много? Надеюсь, тут не принято играть свадьбы.

— Где Курапов?

— Не знаю, наверное, уехал в аэропорт. Дерганый весь, спустился сюда, глаза бешеные. У вас что-то было? Или ты только мне по ушам ездишь, какая ты правильная?

Нет, Олежек, я не правильная. Вот с ночи, проведенной в клубе «Сайгон», совсем не правильная. Испорченная, похотливая, голодная сама. Фу, стремно звучит.

— У Димы жена и двое детей, зачем мне, разведенке, такой подарок? Я девушка серьезная, мне замуж надо, а не ходить в вечных любовницах. Сам подумай, какие у меня могут быть отношения с Кураповым? Просто потрахаться? Так этого добра хоть лопатой греби, в любом баре в пятницу вечером.

— Тебя опасно в жены брать.

— Это почему?

— А вот такие же будут на голове ветвистые, как на стенах.

Олег показывает на рога, сам улыбается. Тоже мне, знаток женской души. Я, между прочим, была верной женой, некогда было баловаться адюльтерами и искать время на потрахаться по-быстрому. Коля тоже постоянно гундел, что я ему изменяю в каждом полете, то с олигархом, то с арабским шейхом.

Кретин.

До определенного момента я была стойкая, принципы не нарушала. Может, дурой была? Не знаю.

Другие девчонки не отказываются от приглашений встретиться еще, приятно провести время. Я же какая-то неправильная что ли.

Пусть Нестеров думает что хочет. Заказала кофе, тот, принесенный Димой, так и остался стоять на комоде. Громов ушел почти сразу, кинул пару фраз, несколько минут пропадал в ванной, а потом одевался и разговаривал по телефону. Я же как села на кровать, так и сидела, ничем не прикрытая, в сперме, в груди медленно успокаивалось сердце, а приличная девочка лишь с укором снова качала головой.

Потом снова принимала душ, сушила волосы. Надев брюки, топ и пиджак, спустилась в ресторан отеля, где в одиночестве уплетал оливье второй пилот.

Надо было поговорить с Димой, но как ему объяснить мои неформальные отношения с пассажирами, которые начались за несколько дней до полета? Вообще, почему я должна что-то ему объяснять? Он взрослый мужик, семья, дети, при чем тут я и его вспыхнувшие чувства?

Тупиковая ситуация.

«Кристина, перезвони срочно!»

Читаю пришедшее на свой телефон сообщение, вздыхаю, смотрю на время. И почему бывшему не спится? Что за срочность? Олега пялится на проходящую мимо официантку, сворачивая шею.

Решаю игнорировать, сообщений несколько, а еще от Жанки. Она сейчас в Греции, шлет привет, спрашивает, как у меня дела. Отвечаю, что у нас тоже солнечно, но совсем не Греция. Игнорирую очередное мозгоебство уже как три месяца бывшего мужа.

— Привет, капитан, где был?

Рядом садится Курапов, на меня даже не смотрит, от него веет холодом и пахнет сигаретным дымом. Вроде бросил курить, сам говорил.

— Олег, надо будет завтра проверить все еще тщательнее, не как обычно, и залить топлива.

— Мы и так все всегда делаем тщательно.

— А в этот раз еще лучше.

Первый пилот на взводе, с таким настроением летать опасно. Приносят наконец мой капучино, Олег снова заглядывается на задницу официантки, та как специально крутит попкой.

Кофе обжигает губы, хочу побыть одна, просто спокойно посидеть и подумать. Последние слова Громова не дают покоя, зарождая внутри страх и странное, необъяснимое предчувствие.

— Кристина, у тебя все готово?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я обедаю.

— С каких пор ты так халатно относишься к своим обязанностям?

Я наконец смотрю на Курапова, тот не сводит с меня глаз, чувствую, как взгляд медленно скользит по лицу останавливаясь на губах. Нет, ты на мне ничего не увидишь, и нечего так пялиться.

— А с каких пор ты лезешь в мои дела?

Злость мелькает в темных глазах, вот теперь мне тебя не жалко, как тогда, в номере. Громов нагло напирал, компрометируя меня вдоль и поперек, прогибая при этом Курапова, зная, что тот все равно ничего не ответит. Или не знал. Видимо прогибать, это его любимое занятие.

— Да, у тебя ведь теперь личные дела с пассажирами.

— Какие дела? — Олег включается в нашу беседу.

Не хочу отвечать грубостью, хотя так и тянет послать. Мои, как он сказал, личные дела его точно не касаются.

— Все будет сделано в срок, не переживайте, Дмитрий Константинович.

Делаю последний глоток кофе, Олег так и не понимает, что между нами за перепалка, Курапов играет желваками. А я лукавлю, что мне плевать, обиженный и оскорбленный мужик хуже любой бабы.

Больше не обращаю на мужчин внимания, делаю звонок в службу доставки, переигрывая время доставки ланч-боксов. Надо еще подготовить джет к полету, но это пока терпит.

Достаю деньги из кармана брюк, кидаю на стол, хочу выйти на улицу. Стук каблуков отражается от стены пустого холла, на крыльце ветер моментально треплет несобранные волосы.

Делаю несколько шагов в сторону, облокотившись на небольшой выступ, любуюсь зелеными сопками, такая красивая, первозданная, ничем не тронутая природа. Закрываю глаза, подставляя лицо сахалинскому солнцу.

А в голове картинка одна ярче другой, память дает сигналы в мозг, тот, посылая импульсы, заставляет тело реагировать. Я словно все еще чувствую горячую и гладкую кожу мужчины, пальцы внутри себя. Я помню, как кончала на них, облизываю губы, ветер тут же сушит их. Мотыльки оживают, хаотично машут крыльями, сердце разгоняет кровь по венам.

Я полна порока, словно Громов пустил под кожу яд своих зеленых глаз, отравляя, подчиняя своим желаниям.

— Такая нежная.

Чувствую на щеках теплое дыхание, легкий поцелуй. Мужские руки забираются под пиджак, стискивая талию, прижимая к крепкому телу. Мне не надо угадывать, кто это, я знаю, поняла за доли секунды.

Шульгин трется щетиной о висок, сжимаю лацканы его пальто. Он пахнет дымом, поздней весной и моим грехом. А ведь я зла, очень зла на него. Но рука не поднимется сейчас дать пощечину.

Целует, я все еще не открываю глаза, нагло сжимая ягодицы, прижимая крепче. Не отвечаю на поцелуй, но открываю глаза, Артём смотрит, а я, прикусив ему губу, бью коленом в пах.

Я точно стала бессмертной, но не люблю, когда мной пользуются.

— Меня нельзя трахать лишь тогда, когда это захочется тебе. И целовать, и лапать вот так нельзя. Я сама решаю, с кем и когда быть.

Саму всю трясет, неизвестно, как он отреагирует на мой выпад.

Удар был несильным, Шульгин простонал, чуть качнулся в сторону, держась за яйца. А я, метнувшись в права, хотела убежать, как трусливый заяц, но была поймана за руку.

— Вот же сучка, смелая, да?

Нет, в его глазах нет огня ярости, только интерес. Он играет, большим пальцем поглаживает запястье, тянет мою руку, накрывая ей свой пах.

— Придется потом пожалеть.

— Да пошел ты.

— Только с тобой, птичка.

— А-ха-ха-ха… Шульгин, ты смотри с ней поаккуратней, я сегодня схлопотал по лицу.

Сделав несколько шагов в сторону, обняв себя руками за плечи, смотрю на этих наглых мужиков. Оба скалятся, зубы ровные, глаза паскудные, в них искрится порок и грех.

Поджимаю губы, хочу уйти, но они стоят стеной, зажав меня между колонной и коваными перилами. Не хватало, чтоб сейчас сюда приперлись Олег с Димой, так сказать, подышать свежим воздухом, осмотреть на продолжение спектакля и как я буду сгорать от стыда.

Порядочная девочка в моем сознании не иначе как олицетворение совести, которой у меня вконец не осталось, качает головой. Говоря о том, что она предупреждала, а я снова раздвинула ноги. Да так, что потом отсосала.

Твою мать.

Надо уходить.

Надо бежать и не видеть их до завтрашнего полета, а там уж как-нибудь продержусь восемь часов.

— Птичка, ты меня сейчас взглядом убьешь, мои яйца точно уже всмятку.

— Мне надо идти, пропустите.

Солнце светит прямо в глаза, прикрываю их ладонью, а они все продолжают стоять около меня, разглядывая, словно думая, нам ее сейчас разложить, здесь, на этом крыльце, или все-таки потом в более уютной обстановке?

— Громов, ты был у нее утром?

— Так, мужчины, дайте пройти, мне еще работать надо.

Делаю попытку обойти их, но они даже не двигаются с места. Громов в одном пиджаке нараспашку, под ним светлая рубашка, щурится зелеными глазами. Шульгин в черном полупальто, тоже расстегнутом, темные джинсы и джемпер.

Видела бы их наша бухгалтерия, вот так, двоих сразу, образ Курапова померк бы окончательно.

— Громов, так был или нет?

— Не твое дело.

— Как она? Хороша?

— Не твое дело.

— Ротик, наверное, сладкий.

— Не твое дело.

— Сладкий, значит, и зубки умеет показывать. Вижу, что умеет, строптивая птичка.

Громов молчит, а меня начинает потряхивать от их беспардонного обсуждения моей скромной персоны, или может оттого, что замерзла, ветер совсем не теплый.

— Вы едете или будете на телку пялиться? Я вам вечером таких пять штук подгоню.

Мужчины не оборачиваются, а мне интересно, что там за поставщик телок? Смотрю за их спины, точно, тот самый Якут, который не любит интеллектуальных высеров и простой как валенок, я запомнила.

— Вас, кстати, зовут, — указываю пальцем на парковку. — А вечером советую не отказываться от телок. Завтра долгий перелет, кроме обеда и легкого ужина я вам ничего больше не дам. Ничего.

— Да, Тём, пойдем, нам еще ночное разгребать, что накосячили сраные специалисты Якута.

Но Тёма и не думает куда-то идти, в один шага оказывается около меня, я шарахаюсь в сторону, как дикая лань.

— Я ведь еще раз по яйцам заеду.

Шульгин тянет за лацканы пиджака, скользит по моей щеке своей, царапая щетиной, а языком по виску. И что у него за манера такая облизывать меня?

— Дерзкая, да? Чем тебя так обидел бывший муж, что ты готова или отдаться, как в последний раз, или заехать по яйцам?

Замираю, отворачиваюсь, не хочу ничего никому объяснять.

Ему не нужен ответ. Это так, вопрос в пустоту. Чтоб задеть меня.

Задел. Теперь может свалить.

— Не твое дело, — отвечаю, почти копируя тон Громова, мне даже смотреть на него не надо. Знаю, улыбается, скотина такая.

Ну все, думаю, пришел пиздец.

Прикусываю щеку изнутри. И что за поганый отель, что нет охраны? Мне кричать начать, что наседают, чтоб хоть кто-то вышел и шуганул их?

Хотя таких хрен шуганешь.

— А вот за это ты мне еще больше нравишься. До вечера.

Не вижу его глаз, щурюсь, лишь чувствуя тонкий аромат парфюма и чего-то сладкого, как дым от кальяна.

Так же резко отстраняется и уходит, легко спускаясь по ступенькам вниз. Громов все еще смотрит. И что, блядь, у них за гляделки такие постоянные?

Вымораживают уже. Показываю средний палец, а эта сука только улыбается и делает движение языком за щекой, имитируя мой утренний минет, при этом поправляя член в брюках.

Скотина какая.

Щуплый Якут задерживает свой взгляд на мне. Приценивается, наверное, будет думать где взять таких телок штук пять к вечеру. Но вот двери внедорожника хлопают, и он лихо выруливает с парковки.

Выпендрежники.

Надо бы зайти в отель, подняться в номер, привести себя в порядок и заняться делом, но снова стою, обняв плечи руками. Не могу понять свою реакцию на этих мужчин. Встреть я их вот в такой солнечный день, ни за что бы не подошла, даже бы на глаза им не стала показываться.

И не потому, что я такая неуверенная в себе, лицом или фигурой не вышла. Они опасные, очень опасные. Красивые, наглые, богатые, дерзкие. Даже не знаю, что или кто может их остановить.

О таких ломают зубы, я свои сломаю. Но инстинкт самосохранения полностью отключился в клубе. Будем считать, что там было темно, а я пьяная потому и смелая.

А еще дура.

Все еще стою на улице, ветер пробирает до костей, даже солнце не греет. Может, на больничный уйти? Вот так свалюсь с воспалением легких или бронхитом, отлежусь в своей однушке, хоть коробки разберу.

Что он там говорил про бывшего? Обидел ли он меня?

Я, наверное, не стала бы той, кем являюсь сейчас, не обидь меня бывший, как выразился Шульгин.

О, я влюбилась как ненормальная в него, девочка с периферии, большой город, а тут он, коренной москвич, интеллигентная семья, мама хуй пойми, до сих пор не знаю, профессор каких наук, папа — просто папа, но тоже культурный мужчина.

Мне почти двадцать два, все мечты о небе, а курсы и подготовка стоят бешеных денег. Пашу на двух работах, учусь, скребу, как курочка по зернышку, на свою мечту, по копейке откладывая в банку из-под печенья.

Коленька, как ласково называет его маман, наехал на меня в парке, он с какой-то девицей катался на роликах.

Высокий, слегка худощавый, милая улыбка, в глазах интерес. Ему было двадцать семь, как мне сейчас. Уж впору, наверное, катать коляску, а не баб на роликах.

Не понимала и не понимаю, чем он меня тогда так зацепил. Тем, что тут же отшил свою девушку и начал носить на руках, считая, что у меня точно что-то повредилось при падении?

Или просто пришло мое время совершать глупости, а потом терпеть и послать далеко и подальше? Ведь и не было той любви, о которой все так взахлеб говорят, все эти сказки рассказывают сказочники.

Я давно не верю ни тем, ни этим.

Все было хорошо до тех пор, пока я не познакомилась с маман. Поджатые тонкие губы, придирчивый взгляд, конечно, профессор хуй пойми каких наук желала своему единственному отпрыску другую партию.

Отпрыск думал не той головой, кричал, что любит, наверное, это мне в нем и нравилось, что Коля всегда кричал о своей любви, а потом кричал о ненависти и снова о любви.

Замкнутый адский круг.

Больной, и я чуть не стала такой же ненормальной.

— Крис, замерзнешь.

Курапов стоит в двух шагах, руки в карманах брюк, он сейчас не в форме и выглядит проще. Я жду разборок и упреков, слов о том, какая я испорченная и продажная. В конце концов, что шлюха и трахаюсь с пассажирами. Но Дима молчит, лишь смотрит тяжелым взглядом.

— Дай сигарету.

— Ты не куришь.

— Тогда скажи.

— Что?

— Все, что ты думаешь обо мне. Легче станет. Скажи, какая я.

— Прекрати.

— Что «прекрати»? Курапов, говори, я не обижусь.

Повышаю голос, двигаюсь ближе к нему. Он напряжен, а меня снова колотит изнутри. Хочется выплеснуть все, что скопилось, или пойти проблеваться, потому что начинаю задыхаться от всего и всех.

— Скажи, что я шлюха, ведь ты именно так думаешь. Ну! Говори!

Толкаю в грудь, а Дима хватает за плечи, встряхивает, в глазах десятки оттенков боли, но уже совсем нет гнева, он лучше меня справляется с эмоциями.

— Дура ты, Крис, я люблю тебя. А ты такая дура.

Любит?

— Дима, ты в своем уме?

— Нет, давно уже нет.

Долго молчу, перевариваю признание.

— О какой любви ты говоришь? У тебя семья, дети, ты ненормальный? Ты должен любить их.

— Я скотина последняя, так и живу. Думаешь, мне хорошо от этой любви? Думаешь, я счастлив? Да я уже все проклял, что вообще встретил тебя. Целый год словно и не живу, умом понимаю, что надо перевестись на другой борт, чтоб не видеть и не слышать тебя.

Мир сошел с ума.

Или только Курапов?

Надо переводиться самой на другой борт.

— Скажи, что там, в номере, это всего лишь спектакль и у вас ничего не было.

Молчу.

По всем нам плачет штатный психолог.

Вечером в ресторане гораздо больше гостей. Сижу за дальним столиком, где днем был странный тип с газетой. Жаль, он ее не оставил, так бы что интересного прочла.

Листаю яркую ленту инстаграма. Жанка выкладывает красоты Греции. Но ни на одной ее фотке вы не встретите девушку в форме и на работе, это строго запрещено. Бывшие одноклассницы вовсю постят фото детей.

О, ничего себе, Мартынова третьего родила. Когда люди все успевают?

Нет, я не завидую и не рада. Мне никак.

Школа — поганое время, не хочу его вспоминать. Всегда удивлялась этим странным желаниям и порывам встретиться с одноклассниками. Я их не видела одиннадцать лет и еще бы три раза по столько же не видеть.

Снова сообщение от Коленьки. Все, что осталось у меня от бывшего, это красивая фамилия и дорогущий столовый сервиз, подаренный его маман на свадьбу.

Она и сейчас меня пилит за то, что я забрала его. Он, конечно, мне никуда не уперся, но я ведь принципиальная. Заведу скоро двенадцать котов, будет из чего животным пожрать.

Коленька пишет, что ему нужна подпись в каких-то бумагах. С какого перепуга он начал читать бумаги? Мне кажется, в нашу с ним такую недолгую совместную жизнь. Если учесть все мои перелеты, курсы, недельные отлучки, Коленька читал только этикетки на освежителе воздуха для туалета, сидя на толчке.

Я почти на краю земли, мне не до бумаг.

Игнорирую.

Мое любимое за последние шесть месяцев занятие. А еще я наслаждаюсь свободой. Я одна, совсем одна. У меня своя квартира, хоть и съемная, не надо ни перед кем выворачиваться наизнанку и пытаться угодить. Только что на работе, но мне за это платят деньги, но я люблю свою работу.

Курапов, конечно, напрягает, надо проситься о переводе на другой борт. Но это непросто, начнутся разборки, десятки вопросов, тестов, допросы психолога и ковыряние в моих мозгах.

Отрываю взгляд от телефона, в зале ресторана шум и суета. Вижу, как входит компания молодых людей, восемь человек. Люблю рассматривать людей, когда одна и никто не мешает, так интересно угадывать их судьбы и характеры.

Пятеро парней и три девушки, местная золотая молодежь. Наверняка папа кого-то их них алмазный король или сколачивает свои миллионы на ловле крабов. Молодняк шумит, но никто не делает замечание. Никто не хочет терять прибыль и наживать врагов.

Одна парочка тискается на диване, две девчонки ушли в дамскую комнату, трое парней, сделав заказ, осматривают зал. Им лет по двадцать-двадцать два, не больше. Стильные шмотки, телефоны последней модели.

Три пары глаз одновременно задерживаются на мне. Я все никак не могу допить второй чайник зеленого чая, не хочу сидеть в номере, там точно начну грузиться и сжирать себя изнутри. Вспоминая свою такую бурную сексуальную жизнь за последние четыре дня.

Интересно, Олег снял ту официантку?

— У вас свободно? Можно?

Я, скорее всего, ожидала тех парней, когда они немного выпьют текилы, но около моего столика возник неприметный мужичок. Смотрю по сторонам, насчитываю как минимум несколько свободных столов.

— Вообще-то, нельзя.

Я совсем неприветливая и недобрая, когда не на работе. Быть такой всегда чревато, сядут на шею, свесят ноги и начнут учить жизни. Коленька — наглядный тому пример.

— Я все-таки присяду. Прекрасный вечер, да?

Почему я решила, что он взрослый? Ему немного за тридцать, но до того безликое лицо, что совершенно не за что зацепиться. Такого увидишь и не запомнишь, но у меня хорошая память, даже на серость. На нем коричневый в мелкую клетку пиджак, под ним темная рубашка. Ужасное сочетание.

— Вы обедали здесь утром, с газетой.

— Вы наблюдательная.

Подбежала официантка, но мужчина попросил только стакан воды.

— Вы прилетели ночью.

Мужчина не задает вопросы, а просто говорит информацию.

— Допустим.

— Вас зовут Кристина, вы стюардесса. Бизнес-джет из Москвы.

То, что мы заселились ночью, видели многие, я была в форме, пилоты тоже, ее трудно спутать с другой.

— Вы хотите меня удивить своими дедуктивными способностями? Не удивили.

— Что вы, я по другой части.

Принесли воду, он сделал несколько глотков. А мне захотелось уйти. Стало мерзко рядом с ним, словно холодные щупальца осьминога опутали шею. Освещение не очень, не могу разглядеть глаза мужчины. Он смотрит открыто, изучая мою реакцию, и ждет вопроса, по какой же именно он части.

Не задам.

Пью чай, рассматривая его сама. Не могу даже предположить, для чего он подсел.

— Я бы хотел задать вам вопросы о ваших пассажирах.

А вот это неожиданно. Мужики, конечно, приметные и могли кого-то заинтересовать, но при чем тут я?

— Вопросы? Это что, какая-то викторина?

— Будем считать, что так.

— Мне не нравится так считать. Не люблю викторины. Кто вы такой?

Напрягаюсь, двигаюсь ближе к нему. Я женщина, мне любопытно, что это за тип и почему его интересуют наши пассажиры.

— Называйте меня Павел Иванович.

— Так кто вы такой, Павел Иванович? Частный детектив? Специальный агент под прикрытием? Любопытный и глупый человек?

— У вас слишком богатая фантазия.

— Вы даже не представляете насколько.

Взгляд у него поганый, словно слизень ползет по мне, оставляя влажный след на коже. Передергиваю плечами, отодвигаюсь, не хочу ни о чем с ним разговаривать.

— Что было в сумках?

— Так сразу? Даже не спросите, как их зовут?

— Я знаю их имена. Вы не ответили на вопрос. Что было в сумках?

— В каких?

— Что они привезли сюда.

— Кто?

— Ваши пассажиры, Громов и Шульгин.

— Спросите у них сами. Не видела никаких сумок.

Молчит, стучит пальцами по стакану с водой.

— А я считал вас умной девушкой.

Под ложечкой начинает сосать, желудок крутит, сжимаю кулак под столом, впиваюсь ногтями в кожу.

Я знала, я, сука, чувствовала, что просто так это не пройдет, что этот полет я запомню еще надолго.

— Вы лукавите, Кристина Сергеевна. Я ведь пока просто с вами разговариваю, миролюбиво, по душам.

— Не люблю разговоры по душам.

— Зря.

— Зря подсели.

— Так вы видели, что было в сумках?

Какой настырный. Серая, наглая, настырная мышь. Если скажу хоть слово, зацепится за него и начнет засыпать вопросами по полной. Но мои пассажиры наглее и опаснее.

Что будет, скажи я этому коричневому пиджаку правду?

— Ничем не могу помочь. А сейчас извините, я жду друга, он очень ревнивый, вам может не поздоровиться.

Улыбаюсь, хотя хочу плюнуть в эти безликие глаза. Он не показал удостоверение, не сказал, откуда он, не назвал звание. Этот Павел Иванович может быть кем угодно и от кого угодно.

Местные шишки, олигархи, авторитеты, контрабандисты, как говорится, нужное подчеркнуть, разведают, что же привезли мои пассажиры.

Нет, нет, Крис, даже не думай об этом.

Коричневый пиджак встает, выдерживаю взгляд, максимально отстраняясь от происходящего. Уходит, но на столе после него остается узкий прямоугольник визитной карточки.

Долго смотрю на него, но так и не решаюсь взять в руки. Идет он лесом, знать ничего не хочу про него, сумки, Громова и Шульгина.

Достали все.

— Привет.

Ну, только тебя мне не хватало.

— Я думал, тот мужик никогда не свалит. Ты не местная?

Молодой парнишка с модной стрижкой и зачесанными назад волосами садится на то место, где сейчас был этот странный мужчина. В глазах интерес, улыбается, играя в руках телефоном.

И отчего именно сегодня я такая популярная? Место тут у них, что ли, хорошее? Может, остаться? Глядишь, замуж выйду, ну не за этого пацана, за его папочку.

— Чем занимается твой папа? — вот чисто из любопытства, угадала я или нет.

— Папа? — не ожидал такого вопроса, смотрит удивленно.

— Да, да, папа. У тебя есть папа? Кто он?

— Мэр Южно-Сахалинска.

О, как интересно, жена мэра, звучит красиво и солидно.

— Тебя вообще нельзя оставить одну? Скоро все кобели сахалинские сбегутся. А ну, брысь, молодежь.

— Не сбегутся, вы же уже здесь.

Откидываюсь на спинку дивана, чай сразу перестал быть вкусным, зря я не ушла в номер и не закрылась на все замки. Парнишка, глядя на двух здоровых мужиков, как-то сразу сник, нехотя встал и отошел.

Шульгин с Громовым садятся рядом со мной, зажимая с двух сторон. От их присутствия становится сразу жарко и душно.

— Жрать хочу, умираю, Крис, пойдем в номер, я тебя съем.

Оттягивая мой пиджак в сторону, тут же цепляет топ пальцами, заглядывая под него.

— Я как-то недоходчиво объяснила, что не надо так себя вести?

— Доходчиво, мои яйца все еще помнят твое колено.

Шульгин смотрит до того наглыми глазами, в них сейчас пляшут черти и огонь, на котором меня будут жарить.

И с каких это пор я стала просто «Крис, пойдем в номер, я тебя сожру»?

Хотя, чему тут удивляться, сама виновата.

— Вы мешаете мне отдыхать.

— Где ты устала? Только если сегодня утром, — Громов показал ровный ряд белоснежных зубов, расплываясь в шикарной улыбке. Я лишь скривила губы, остро захотелось вновь заехать по его красивому лицу.

— Я уже начинаю завидовать тому, что было сегодня утром, — Шульгин чуть отстранился, оглядел нас двоих.

— Завидуй молча, Тёма.

— А тебе не кажется, Громов, что Тёма заслужил сладенького?

— А вам разве не достали пять штук таких, как я? Мне помнится, кто-то обещал вам хороший вечер.

Ну вот кто тянул меня за язык мой поганый? Шульгин посмотрел на Игоря, тот, откинувшись на узком диванчике, провел рукой по моим распущенным волосам, перебирая их пальцами.

— Кстати, да, Тёма, где наши обещанные шлюхи? Якут снова пропизделся.

— Ты больной? На хрена нам шлюхи, когда есть Кристинка?

— Вы совсем оборзели? — от возмущения начинаю закипать. Кто сказал, что зеленый чай успокаивает? — Дай пройти, найдите себе шлюху и зажимайте ее. Здесь богатый выбор.

— Девочка с характером, ты, Шульгин, поаккуратней, а то без яиц останешься вовсе.

Хочу встать и уйти, но мне не дают, Громов тянет за волосы, заставляя сесть обратно. Он, видимо, решил, что ему больше позволено, чем его дружку?

— Если ты думаешь, что после утреннего, ну хорошо, назовем это сексом, ты можешь делать и говорить все что угодно, то ты глубоко ошибаешься.

Проговариваю все на одном дыхании, смотря в его зеленые наглые глаза, но он лишь щурится, стягивая мои волосы в кулак до легкой боли.

— Назовем это сексом, говоришь?

— А я смотрю, не я один буду без яиц, да, Громов? Где официант в этом странном заведении? Господи, ну и интерьерчик. Крис, твой бывший муж с такими же рогами ходил?

И что всем дались эти рога и мой муж?

— Спроси у него сам.

— Почему вы развелись?

— Не сошлись характерами.

— Понимаю его, тебя лупить надо чаще, чтоб не заезжала коленями людям в жизненно важные органы.

Шульгин крутит головой по сторонам, к нам со всех ног несется официантка. Золотая молодежь уже приняла пару шотов, девочки посасывают коктейли, сын мэра почти не сводит с нашей троицы глаз.

— Отпусти, — цежу сквозь зубы, пока Артём делает заказ, даже не смотря в меню. Ему все равно, есть то, что он хочет, у них на кухне или нет. Девушка быстро и испуганно чиркает в блокноте заказ.

— Посиди с нами.

Игорь говорит тихо, но я слышу, а еще чувствую, как его дыхание обжигает шею, вздрагиваю, предпринимаю вновь жалкие попытки отстраниться. Если я сейчас дам слабину, проглочу все их пошлые шуточки, то с той порядочной девочкой моего сознания я уже не смогу договориться. Она и так махнула на меня рукой, как на пропащую и отвернулась.

— Я хочу уйти, — говорю громче, а Громов продолжает вести по шее носом, как зверь, глубоко втягивая воздух. — Вы испортили мне вечер, а вместе с ним и перспективу стать первой леди Южно-Сахалинска.

— Ты точно пила только чай?

Шульгин открывает чайник, заглядывает внутрь, принюхивается. Со стороны выглядит смешно. Потом смотрит на золотую молодежь, ухмыляется, я сама удивляюсь реакции девушек на него.

Вот совсем недавно они лениво потягивали коктейль, а сейчас они, как два кролика под гипнозом, смотрят на удава, облизывая губы. Медленно поворачиваю голову, Громов совсем близко, но он тоже смотрит на них, а я просто теряю дар речи.

Вот как у них это получается? Я что, тоже так выглядела со стороны в клубе? Как безвольная овечка? Просто бери и веди на убой.

— Не вижу здесь мэра, одни малолетки, — голос Игоря у самого уха.

— Сын мэра.

— Кто из них?

— Самый смазливый.

Гипноз все продолжается, совсем немного, и девочки начнут раздеваться, раскладывая себя перед мужчинами, сидящими рядом со мной во всей красе своих молодых и упругих тел.

У меня еще была жалкая надежда, что они переключатся на них. Но все равно где-то глубоко в сердце царапало странное чувство и подкрадывалось самое противное — разочарование. Всех этих внезапно вспыхнувших эмоций в принципе не должно было быть.

Как по щелчку пальцев мужчины теряют к девочкам всякий интерес, вновь переключаются на меня, мотыльки внутри одновременно срываются с места, сердце ухает в груди.

— У тебя даже не надо спрашивать, о чем ты сейчас думаешь, и так все ясно. Не люблю малолеток.

Шульгин смотрит почти черными глазами, проводит пальцами по моим щекам, задевая нижнюю губу. Я опять не вижу его зрачков и чувствую лишь его прохладную кожу своей.

Мужчины до того разные. Как лед и пламя. А я между ними. С комплексом жертвы, который я думала, что вытравила из себя давно.

Артём совсем другой, не такой, как Громов. От него за километр несет опасностью. Шульгин нестабильный, только недавно была сексуальная агрессия, а сейчас он подвисает на моих губах, долго разглядывая их так, что я перестаю дышать.

— Смотрю на твои губы, а торкает хлеще дури.

Надо уходить. Бежать. Далеко, очень далеко.

Снова прятаться в свою нору и выпускать яд сарказма в сторону любого, кто может нарушить мое комфортное одиночество.

Не подпускать никого из них к себе. Но Артём наклоняется ближе, чувствую его дыхание, Игорь перебирает волосы, знаю, он смотрит, от этого по спине бегут мурашки.

А еще наверняка на нас глазеет весь зал. Это как начало фильма для взрослых, вот сейчас они разложат меня на столе и будут трахать, пока оператор не скажет: «Стоп. Снято».

— Ваш заказ.

Наши гляделки прерывает официантка, вздрагиваю. С большого подноса на стол выставляются тарелки, бокалы, бутылку виски, а около меня появляется коктейль.

Гимлет. Мне даже не надо угадывать.

— Приятного, аппетита, скоро будет горячее.

Официантка не на мужчин, лишь кидает на меня взгляд и быстро уходит. Виски разливается по бокалам, звон приборов. Смотрю, как Игорь берет несколько ломтиков строганины, откусывает хлеб.

Звери. Дикие. Опасные.

Сейчас они наедятся, а потом захотят размножаться. Примитивные инстинкты всегда преобладают и чаще берут верх над разумом. За последние четыре дня я в этом убедилась сама.

— Якут подвел, ни хрена не подготовил как надо. Почему я вечно разгребаю чужое дерьмо? Почему нельзя найти нормальных спецов, которые хоть что-то соображают в деле?

— Я поднял процент за неудобства, все хорошо, Тёма.

— Неудобства? Это ты называешь неудобства? Я сделал все сам, им элементарно надо было только подготовить счета и несколько десятков левых фирм.

— Компенсация хорошая. Крис, ты любишь бриллианты? — Игорь обращается ко мне, уже принесли горячее, а я так и сижу между ними, как в клетке с тиграми, которые жрут сырое мясо.

Я не хочу ничего слышать. Я и так увидела лишнее.

Люблю ли я бриллианты? Не могу ответить, у меня их никогда не было, за все мои двадцать семь лет мне было точно не до любви к бриллиантам.

— Нет. Кстати, вами интересовался один мужик, — перевожу тему.

— Что за мужик? — Громов перестает жевать и, забыв о бриллиантах, внимательно смотрит на меня.

— Неприметный такой, в коричневом пиджаке. Визитка лежала на столе.

Тарелки сдвигаются в сторону в поисках бумажного прямоугольника. Наконец находят, Игорь читает, а потом крутит ее в пальцах.

— Кто там?

Но Громов не отвечает, достает телефон, обыкновенный кнопочный, такие стоят семьсот рублей в переходе. Он как инородное тело в его руках, на запястье белое золото часов в несколько тысяч евро, костюм, сшитый на заказ, и китайская звонилка.

— Вова, найди мне человека. Яценко Павел Иванович, запиши номер. Жду.

Он диктует номер, отключается, делает глоток виски, снова смотрит на меня.

— Почему не ешь?

— Не хочу. Я устала и хочу пойти в номер.

— Что он спрашивал?

— Ничего особенного.

— Что именно, Крис?

— Только то, что вы везли в сумках.

— Что ты ответила?

— Правду.

А вот тут в моих ушах зазвенело, а время застыло на месте, потому что они вдвоем смотрели в упор и ждали той правды, что я ответила Яценко.

— Какую правду, Крис?

— Крис-ти-на, — Громов тянет по слогам мое имя. — Что ты ответила?

— Что я ничего не видела. И мне похуй до вас и багажа, — смотрю прямо в глаза.

— А тебе на самом деле похуй?

— Да.

Очень быстрый ответ, но я делаю одну очень важную ошибку — отвожу глаза в сторону, а этого делать было никак нельзя.

— Ты не умеешь врать. Язвить, огрызаться, показывать зубки, быть дерзкой, развратной, открытой и колючей — да, но не врать.

Он прав, не умею. Мне больше нечего сказать. Хочу уйти.

Игорь отвлекается от меня, отвечает на звонок, только слушает, смотрит на Шульгина, а тому, видимо, все равно кто и зачем ими интересуется.

— Понял, спасибо.

Я жду, что вот сейчас он выложит всю информацию о коричневом пиджаке, но Игорь, убирая телефон, вновь берет вилкой несколько кусков строганины, жует с аппетитом, откусывая хлеб, а официантка уже несет горячее.

На часах десять вечера, Курапов, после того как днем излил душу, не появлялся, Олег тоже. Коленька не уставая строчит сообщения, я чувствую, как мой телефон в кармане пиджака вибрирует. Не пойму, почему он так активизировался?

— У нас крыса. Причем, сука, как-то тупо все.

— Ну, Игорян, дураков еще никто не отменял.

— Якут, сука, это кто-то из его окружения слишком разговорчивый.

— Деньги уже на счетах, ребята работают. Там осталось немного, главное — следить за их передвижениями и вовремя все закрыть.

— Яценко, местный подпол, начальник отдела по экономическим преступлениям.

— При чем тут мы? Нас завтра не будет здесь. Пусть шерстят своих.

— А откуда он узнал, что мы вообще будем здесь?

— Игорь, мне похуй, это не по моей части.

Артём так спокойно отвечает, а вот Громов напряжен. Про меня словно вообще забыли, но выйти из-за стола, чтоб кто-то из них не встал, у меня не получится, только если пролезть под ним.

Медленно снимаю сережку с уха, незаметно бросаю на пол, а потом, проявив все свои театральные способности, которых нет, начинаю лезть под стол.

— А это что, уже десерт? Но я не против. Давай детка, дай мне свой сладкий ротик и пирожное заказывать не будем.

— Сережку потеряла, минет будете сами себе делать. Или шлюх от Якута ждите.

— Ох и зубастая девочка. Тебе, случаем, не прилетало по ним никогда?

Шульгин шутит, откидывается на спинку дивана, Громов тоже, оба смотрят, как я ползаю под столом, натыкаясь на их ноги в дорогих туфлях. Нахожу свою пропажу, но вылезаю с другой стороны.

Золотая молодежь Южно-Сахалинска накидывается согласно графику, музыка в ресторане становится громче. Двое мужчин за столом смотрят на меня, а я поправляю волосы.

— Далеко собралась, птичка?

— Поздно уже, спать пора.

— Так ты иди стели кроватку, мы скоро будем.

— Очень смешная шутка.

— А кто здесь шутит. Громов или я? Или, может, те пацаны?

Как же он меня выбешивает. До такой степени, что трясти начинает. Прекрасно понимаю, что сейчас наговорю кучу плохих слов. За них могу получить, но ведь меня это не останавливает, потому что я, как сказал Громов, борзянки обожралась.

— Шлюх в сауне будешь веселить, а мне не смешно.

— Крис, ну хорош ревновать, дались тебе эти шлюхи. Громов, тут есть хорошая сауна? Поехали туда, я тебя попарю, а потом отжарю.

Громов молчит, я как дура стою и выслушиваю эту ересь. Разворачиваюсь и иду, просто иду, лишь бы подальше от них. Внутри все кипит от возмущения, хочу, чтоб уже скорее наступило завтра. Восемь часов полета, и я дома.

Забыть. И не вспоминать никогда. Уйти на больничный, перевестись на другой борт, разобрать сервиз.

— Постой.

Меня хватают за локоть, шарахаюсь в сторону. Полутемный коридор, прижимаю руки к груди.

— Какого хрена? Напугал меня.

Тот самый хорошенький мальчик, смазливый сын мэра, стоит рядом.

— Извини.

Не хочу с ним даже разговаривать, хочу в номер, хочу в душ, нет, лучше принять ванну и выпить успокоительных. Почему во мне так много противоречий и сомнений? Ведь мне нравятся, на самом деле нравятся эти наглые мужики. Но то открытое хамство, что лезет и из них выбешивает, провоцирует меня на ответное хамство.

Продолжаю идти по коридору. Куда вообще я зашла?

— Где выход?

— Да постой ты.

— Ну что тебе?

Парень и правда хорошенький, наверное, все девочки выскакивают из трусов автоматически или режут вены от неразделенной любви.

— Те мужики московские, они обидели тебя?

— А ты что, благородный принц? Решил спасти несчастную девицу от двух драконов?

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Наглая.

— Нет, по четвергам.

— Я Всеволод.

— Сева, где выход?

— Пойдем.

Он берет меня за руку, я без какой-то задней мысли иду за ним по темным длинным коридорам. Ну что мне может сделать пацан? В сравнении с двумя драконами он комнатная болонка.

Мы какими-то путями выходим в холл, справа ресепшен, слева лифт, а у него стоят мои пилоты. Курапов смотрит на меня, потом на руку сына мэра, в которой он сжимает мою ладонь.

Сейчас у первого пилота есть уникальная возможность все-таки назвать меня шлюхой. Но он молчит, в глазах грусть. Да господи, как же вы меня все достали.

Я все еще помню его слова о любви ко мне. И то, как он ждал хоть какого-то ответа, но я молчала.

— Кристин, ты себе поклонника нашла? Или он тебя нашел? Не слишком молод? — Олег в хорошем настроении, прячет телефон в карман, смотрит с интересом.

— Спасибо, Всеволод, — освобождаю ладонь, хочу просто уйти. — Было приятно познакомиться, дальше я сама.

Курапов молчит, заходит в приехавший лифт, уже не смотрит, а мне до того мерзко, хотя, по сути, я ему ничего не должна и ничего не обещала. Он сам выдумал себе любовь, если бы не этот полет, может быть, я о ней никогда бы и не узнала.

Мне ведь реально не нужна ничья любовь. В любви мужчины слишком много просьб и претензий. Устала от них.

Иду к лестнице, слышу только стук своих каблуков по ступенькам. Вскрикиваю от неожиданности, когда меня снова разворачивают, но теперь уже прижимают к стене.

— Снова ты?

— Кто?

Прохладные пальцы на шее, щетина царапает щеку, а губы скользят по виску.

Шульгин. Он что, бежал за мной?

Прижимает к себе, а я упираюсь руками в грудь.

— Скажи, кого ждала птичка?

— Отпусти.

— Я с трудом отпустил тебя утром.

Целует шею, именно там, где бьется сонная артерия. Стискивает руками талию. Вот его губы уже на моих, прохладные, со вкусом крепкого виски, а мне жарко.

Он просто целует на лестнице, царапая щетиной, а я, вцепившись в лацканы его пиджака, пытаюсь отстраниться, но выходит плохо. Сопротивляюсь с ним, но больше с собой.

— Остановись.

— Почему?

— Потому что я не хочу, — голос эхом по лестничному пролету.

— Я сделаю так, что захочешь.

— Нет.

— Нет? Кто-то обидел?

— Еще один рыцарь хочет спасти непутевую принцессу?

— Насилие?

Изучает, склоним голову. Вот психологи мне не нужны точно.

— А что вы делали в самолете? Это было обоюдное согласие? По-твоему, я так сильно хотела, что сама залезла на ваши члены? Отпусти меня.

Поздно играть в недотрогу и строить из себя обиженную девочку, надо было сразу, но что сделано, но сделано.

Хочу задеть больнее, не зная даже, дойдет до него или нет. Не понимаю, почему я отыгрываюсь только на нем? К Громову нет такого.

Может, потому что именно Шульгин все начал тогда. Артем стал прессовать и давить, и в клубе именно он инициатор моего грехопадения, точнее, моего молчаливого согласия на секс. Стоило только подтолкнуть, а он взял за руку и повел.

Артём все еще удерживает меня, заглядывает в глаза, губы плотно сжаты.

— Извини.

Извини? Нужно ли мне его «извини»? Нет.

— Забей. Я знаю, тебе все равно.

Медленно просыпаюсь, открываю глаза, в номере полумрак, задернуты все шторы. Переворачиваюсь на живот, смотрю на разбросанную на полу одежду.

Мой пиджак, белье, мужская рубашка и брюки, долго разглядываю этот бардак, но потом накрываюсь одеялом с головой. Перед глазами события минувшего вечера, после моего «забей» Шульгин медленно целует. Я его не остановила, а он и не думал этого делать, целовал, лишая воздуха и разума.

Он больше не сказал ни слова, прохладные пальцы чуть касались кожи. Я молчала, но и не сопротивлялась больше. Самой себе со стороны кажусь тупой истеричкой, то не трогай, то вот она я, делай что хочешь. Совсем запуталась в желаниях и запретах.

Тело реагировало, это совсем другой Шульгин, или мне казалось. Но вот именно тогда в нем был не агрессор, прессующий и берущий то, что хочет, а мужчина, рождающий в моем теле желание.

Я снова ищу оправдание себе и своим поступкам. Логическое обоснование всем действиям. В клубе велась, шла за ним, сама отдавалась. Вчера просила остановиться, но он не сделал этого, снова взял, но уже ломая мое сознание и заставляя тело иначе реагировать на любое прикосновение.

Под одеялом стало нечем дышать, откинула его, села, снова прислушиваясь к своим ощущениям, за дверью ванной шумела вода. Медленно подошла, открыв ее, остановилась. За запотевшим стеклом душевой кабины был мужчина.

Приложила пальцы к зацелованным губам, посмотрела на себя в зеркало. Голая, растрепанная, в глазах лихорадочный блеск.

— Долго будешь там стоять?

Вздрогнула, дверь душевой открылась. Артём просто стоит, а я разглядываю узоры татуировок, которые тянутся до самого плеча, уходя на грудь.

Если у Громова там все понятно, Зевс и молнии, не прикрытое ничем показное превосходство, то у Артёма тонкая вязь сплетенных в один ковер рисунков, символов, цифр. Придется долго рассматривать каждый.

В нем нет горы мускулов, стройный, поджарый, но тело натренированное и мышцы отчетливо видны, как у спортсменов после сушки. Спускаюсь взглядом ниже, на плоском животе дорожка темных волос, полуэрегированный член с открытой головкой.

Он брал меня ночью, так медленно и глубоко, что хотелось плакать. А перед этим терзал грудь, засасывая твердые соски.

Это был секс, самый настоящий, чистый, возбуждающий до предела, до моих криков и судорог оргазма. Было все до такой степени иначе, что я терялась в ощущениях, а ведь дала себе четкую установку не подпускать этих самцов близко.

Мотыльки сломали крылья после первого прикосновения его прохладного языка к возбужденной плоти между ног. Они так и лежат грудой маленьких трупиков на дне вместе с остатками разума.

Шагнула в душевую кабину, Шульгин так близко, его член трется о мой живот, вода стекает по нашим телам, пальцы ласкают шею, а он снова лижет языком по щеке до самого виска.

Визитная карточка сексуального маньяка, он пробует на вкус свою жертву, ловит рецепторами ее вкус, привыкая к нему, ловит первый кайф от прикосновения. Я на самом деле жертва, безвольная и слабая.

Чувствую под своими ладонями удары его сердца, мое бьется также, неся по телу возбуждение. Глотаю ртом воздух, когда пальцы сжимаются на шее, резко открываю глаза.

Его лицо в миллиметре от моего. Его карие глаза гипнотизируют, мне нечем дышать, но вот Артём целует, я задыхаюсь, жадно всхлипываю, цепляясь за его плечи.

Резко подбрасывает на руки, прижимая к стене, заставляя широко раздвинуть ноги. Хватаюсь за шею, а Шульгин резко входит в меня, насаживая на член, издав громкий стон, кусая мои губы.

И снова ни одного слова, как и за всю ночь. Ни одной пошлой или похабной шутки в мой адрес, я благодарна ему за молчание. Пусть это будет моя красивая иллюзия. Таким невероятным контрастом, бьющим по нервам, между утренним фистингом и минетом Громову, как пошлое порно, и Шульгиным с его красивой, на грани дозволенного, эротикой.

Проникновения глубокие, он без презерватива, ощущения острее. Он растягивает, заполняя меня собой полностью, приподнимая под ягодицы, легко насаживая.

— Только не кончай в меня, — почти не слышу свой хриплый голос, дыхание сбивается, толчки глубже до легкой боли, я царапаю его плечи.

— Как скажешь, птичка.

Больно засасывает губы, мнет ягодицы, прижимаюсь плотнее, сгорая в его руках, чувствуя, как слишком быстро, или мне так кажется, подкатывает оргазм. Напрягаюсь, ловлю его первые волны до покалывания кончиков пальцев. Мышцы сокращаются, начинаю задыхаться, внутри лопается огромный шар, обжигая, растекаясь по телу невероятным оргазмом.

Артём выходит из меня, смотрит вниз, на то, как член трется о мои набухшие половые губы и клитор, по телу идет разряд тока.

— Отпусти… отпусти меня… а-а-а-а-а… не могу.

Ноги касаются дна душевой, но совсем не держат, опускаюсь, сажусь, сведя бедра вместе. Меня всю еще колотит в оргазме, смотрю вверх, на то, как Артём, зажав член в кулаке, кончает, как сперма стекает по пальцам, а он стонет, не скрывая своих эмоций.

Это красиво. Реально красиво. Не думала, что буду восхищаться тем, как кончает мужчина.

— Иди сюда.

Заставляет встать под горячие струи воды, убирает прилипшие к лицу волосы, скользит пальцами между ног, задевая такую чувствительную плоть.

— У меня вопрос.

Ну вот пришло время поговорить и все испортить. А он испортит, я чувствую.

— Может, не надо? Когда ты молчишь, ты почти ангел.

— Смешно.

— Я серьезно. Давай ты сейчас выйдешь, оденешься и мы полетим домой, восемь часов не причиняя никому неудобства.

— Хм, забавная какая. Типа это ты воспользовалась мной, а сейчас без обязательств? Член вырос?

Шульгин уже не ласкает меня, а просто смотрит, в глазах зарождается гнев. Это мне сейчас забавно, как, оказывается, легко его задеть.

— Что ты, члены у вас с Громовым. Странно, что он не ломился в номер. Жребий кинули, кто за мной пойдет?

Вот кто меня опять тянет за язык? Крис, сука, стой и молчи. У тебя была прекрасная ночь, фантастический секс утром, до оргазма, что рвал на части. Все, хорош язвить, не нарывайся на «комплименты».

— У нас график.

Молчу. Но так тянет ответить.

Запрокинув голову, смотрю в его лицо, вода стекает по телу. Он охуительно красивый, опасный, богатый, наглый, свободный, как дикий зверь в прериях. Я ведь еще не все мозги себе вытрахала, я понимаю, такой мужик не для меня.

Не для девочки из маленького городка на берегу Волги, разведенке, живущей на съемной квартире. Я, в отличие от Жанки, трезво оцениваю свои перспективы.

Потом будет больно, страшно больно, это не Коленька, который лишь плюнул в душу, эти порвут ее в клочья, не соберу.

— Закончился яд?

— Твои извинения приняты.

Улыбается, но так не по-доброму, больше похоже на оскал. Не любит, да, когда им пользуются? Думаешь, я люблю? Никто этого не любит. Резко поднимает руку, сдавливая шею, дергаюсь назад, но хватка железная, а зрачки снова расширены.

— Считай, что я этого не слышал.

Думала, ударит, Коленька пару раз позволял себе такое, ненавижу таких ублюдков, сразу бы в асфальт закатывала. Но он лишь притянул к себе и, вновь царапая щетиной, провел языком по щеке.

— До встречи, птичка.

— Как там Сахалин?

— Холодно.

— Магнитик привезла?

— Нет. Это же не Греция.

— Из Греции у меня есть, а вот из Магадана нет.

— Какие твои годы, еще успеешь побывать в этом живописном месте.

Жанка пьет кофе, смотрит в окно, я собираю документы в кучу, надо сдать отчет, получить новый график.

— Видела твоих пассажиров. Красавчики, конечно, у меня чуть челюсть на пол не упала, когда за ними «Ягуар» приехал. Кто такие?

— Не знаю. Не общались, — отвечаю, даже несмотря на Жанну.

— Совсем? Как-то мне в это не верится. Бухали, что ли?

— Спали, ели, кино смотрели.

— Все восемь часов?

Даже не хочу продолжать разговор о своих пассажирах и до скрежета зубов не хочу вспоминать обратный полет. Хотя все прошло именно так, как я и сказала: ели, спали, кино смотрели.

Все восемь часов физически чувствовала напряжение — от них, от Курапова, который объявил мне бойкот. Все валилось из рук, Шульгин делал вид, что меня не замечает, Громов сканировал, как аппарат МРТ, я хотела лишь одного, чтоб все это скорее закончилось.

— Не выспалась?

Игорь тогда зажал у бара, испуганно, по инерции посмотрела в сторону кабины. Он улыбнулся, но не отпустил. Хотелось ответить, что это не его дело, но прикусила язык. Провел рукой по шее, накрыв пятерней собранные в пучок волосы, с силой сдавил его.

В глазах нехороший блеск, втягивает носом воздух.

Ревнует?

Очень внимательно осматривает, задерживается на шее и завязанном на ней шарфике. Шульгин постарался, оставив небольшой засос. Конечно, замазала его, но все равно некрасиво.

— Так выспалась или нет?

— Нет, — нагло в глаза.

Из меня вновь лезет борзота, потому что это не его дело, как и с кем я провела ночь. В конце концов, мог у своего дружка спросить. От него пахнет черной смородиной и лишь слегка сигаретным дымом, меня, наверное, долго еще будет преследовать этот аромат, как что-то навязчивое и сексуальное.

— Я там пиджак ваш положила на сиденье. Спасибо.

— Обращайся.

Удивилась, что отпустил так легко, ни тебе претензий и пошлых шуток, ни предложения потрахаться. Вздохнула тогда с облегчением. Ему было нечего больше сказать, а мне ответить. Летели молча, мужики наигрались, а мне уже не до игр.

— Слышь, Крис.

— Что?

Мимо нас уверенной походкой из кабинета начальника прошел Курапов, мазнул по мне взглядом.

— Дим, привет, — Жанка кокетливо поправила блузку, улыбаясь во весь рот.

— Привет, Жанна.

— Как дела?

— Все хорошо.

Первый пилот скрылся за поворотом, а я только собралась зайти к руководству, как Жанка ошарашила меня вопросом:

— Ты спала с ним?

— Жан, у тебя какой-то недотрах? Что за странные вопросы? Тебе все мерещится, что я или спала, или должна была переспать со всеми.

— Он классный, скажи?

— Кто?

— Курапов. И почему мы с ним не на одном борту?

Нет, я, конечно, знала, что бухгалтерия массово сходит по нему с ума, но чтоб Жанка, это было открытие. Может, это заразно?

— У него, вообще-то, жена и двое детей. Или ты об этом забыла?

— При чем тут дети?

— А при том что он их отец.

— Ну, люди встречаются, расходятся, такова жизнь. Страсть и влечение еще никто не отменял.

— Детей так-то тоже.

— Ой, не усложняй.

— А у вас страсть?

— Да какая там страсть? Видела, даже не посмотрел на меня? А у вас что-то было?

— Жан, ты достала. Я что, по-твоему, со всеми перетрахалась в нашей конторе? Ты еще скажи, я перед Трофимовым ноги раздвигаю, — махнула рукой в сторону кабинета начальника.

Покрутила у виска пальцем, собрала бумаги, пошла к начальству. Хотелось все скорее отдать, уйти на заслуженные выходные, из-за этого полета сдвинулся весь график и расшатались все нервы.

— Виктор Иванович, можно?

Тучный мужчина сидящий в кожаном кресле посмотрел на меня, взгляд тяжелый. Сколько же крови он мне попил в свое время, рыдала как истеричка после каждого похода к нему.

— Любимова, что у вас стряслось на Сахалине?

Что у нас стряслось? Ничего особенного, я трахнулась с двумя мужиками, Курапов признался в любви, странный мужик выпытывал о багаже пассажиров, сын мэра спасал падшую стюардессу.

Это так, если коротко.

— Там тоже весна. А что стряслось?

Делаю невинные глаза, смотрю в суровое лицо мужчины, брови сведены вместе, он держит крупными пальцами карандаш и стучит им по полированной поверхности стола.

Два года, а все никак не могу к нему привыкнуть. Такое чувство, что на исповеди и он видит меня насквозь. А кара небесная обрушится на мою пустую голову в одно мгновение, испепелив дотла бренное тело.

— Вот и я хочу знать, Любимова, что стряслось, если первый пилот пишет заявление о желании перевестись на другой борт. У вас роман? Потрахушки устроили, пока никто не видит и не знает?

— Нет.

Сука, вот же какая сука! Он ведь понимал, что подставляет меня, что подставляет не только меня, но и Олега, потому что сейчас начнутся разборки и проверки. Ведь у него могут быть напряженные отношения не со мной одной, но еще со вторым пилотом.

Нас всех тщательно проверяют и составляют психологические портреты, мы одна команда, в которой не могут быть разногласия. Но да, романы случаются, это скрывают, но они всегда выплывают наружу. Наша компания не поощряет их, мы рабочие лошадки, дорогие, квалифицированные, обученные, но лошадки, в которых очень много вложено.

Мы лицо компании, ее длинные ноги, упругие задницы и улыбчивые лица, наша личная жизнь и проблемы никого не волнуют.

Я знала, куда шла.

Смотрю не моргая, выдерживая тяжелый взгляд маленьких глубоко посаженных глаз. У нас на самом деле нет романа. У нас был один случайный секс по моей великой глупости и из-за выпитой текилы. Я праздновала свой развод, рыдала о несбывшихся надеждах, оплакивая любовь, которая оказалась пустышкой.

— Нет?

— Нет.

— Хорошо. Отнеси бумаги в службу. Завтра вылет, и мне плевать, что там у вас. Узнаю, что ты делаешь мозг пилоту, уйдешь в никуда.

— Как завтра? У меня выходной.

— Иди с глаз моих. Будто мне дел мало, чтобы еще вас контролировать. Иди.

Но ноги были ватными, ладони мокрыми, а в голове полная неразбериха, я кипела от возмущения. Не обращая внимания на Жанку, почти бежала в службу, где девочки выдавали расписание полетов.

— Любимова, завтра Прага, пляши.

— Я не понимаю, почему снова я? Я моталась шестнадцать часов через всю страну, у меня должен быть выходной.

— Ну извини, мы забыли тебя спросить. Давай расписывайся, а то конец рабочего дня, только тебя ждем.

Быстро изучаю бумаги: два пассажира, в еде нет предпочтений, европейская кухня, вылет поздно вечером, ну хоть отдохну и успею постирать костюм. Пилоты те же. Тихонов, наверное, вправил мозг Курапову, он умеет это делать мастерски.

Соображаю, во сколько надо завтра выехать, чтоб проверить борт и принять ланч-боксы. Сопротивляться бесполезно, к тому же это деньги, а мне они не лишние.

Смотрю на часы, вечерние пробки уже начались, сейчас буду ехать до дома часа два. Накинув ветровку, качу чемодан, на ходу снимая пилотку, распутывая волосы из тугого пучка.

Пока я думаю, на чем поехать, покинув здание аэропорта и выйдя на стоянку такси, рядом появляется мужчина.

— Кристина Сергеевна?

Осматриваю его с ног до головы, черный костюм, белая рубашка, короткая стрижка. Если это еще один любопытный до моих пассажиров тип, пошлю его на хер.

— Да.

— Пойдемте, велено доставить вас домой, машина припаркована на стоянке.

Он показывает рукой в сторону, я слежу за ней и первое, что вижу среди пестроты желтого, белого и наклеек «Такси», черный автомобиль представительского класса.

— Кем велено?

— Игорь Анатольевич попросил дождаться вас и доставить домой.

— А, Игорь Анатольевич. Что ж он сам не дождался?

Из меня так и прет сарказм.

— Не могу знать.

Я ведь не гордая и позволю себя доставить с комфортом? Или гордая? И попрусь на экспресс или искать такси с разговорчивым таксистом, который через пятнадцать минут достанет до печенок?

— Хорошо.

Мужчина забрал из моих рук чемодан, легко подняв, и пригласил следовать за ним. В автомобиле приятно пахло, из динамиков чуть слышно лилась ненавязчивая мелодия.

— Прежде чем мы поедем, вам просили передать.

Водитель протягивает небольшую коробку, тут же отворачивается и плавно трогается с места.

Минут десять просто смотрю на коробочку. Касаюсь кончиками пальцев ее бархатной поверхности.

Не люблю неожиданные подарки. Вообще, не люблю неожиданности и сюрпризы. Мне в жизни ничего случайно не доставалось, ну кроме Коленьки, так неожиданно наехавшего на меня в парке.

Не хочу ее открывать, надо было вообще не брать в руки. Последнее время я много чего не хочу. Наверное, подсознание ставит защитные блоки, оберегая от чего-то более страшного. Или все гораздо проще: меньше знаешь — крепче спишь.

Полтора часа едем по «прекрасным» вечерним пробкам. Коробка так и лежит на сиденье рядом. Наверняка там украшение как компенсация за причиненные интимные неудобства или как гонорар за подаренное сексуальное удовольствие.

Тяну время, припоминая, когда мне последний раз дарили украшения, ну так, чтоб не бижутерия. На мое двадцатипятилетие Коленька преподнес браслет, золотой, но потом при разводе сам же его и забрал. Объяснив это тем, что он его дарил любимой жене, а не той суке, которой я стала сейчас.

А вот теперь даже стало любопытно, в какую сумму Громов и Шульгин оценили эти самые неудобства, причиненные мне, а потом и удовольствие.

«Ты скоро?»

Коля строчит сообщения.

«Скоро что?»

«Скоро будешь дома?»

Бывший муж — это как синдром фантомной конечности: ты понимаешь, что ее нет, но субъективно все равно ощущаешь, как после ампутации. Коля вместе с его мамой — это моя фантомная конечность и боль. О моем существовании они могут забыть, только потеряв память.

«Скоро».

Теперь интересно не только то, что в бархатной коробочке, но и чего же так настойчиво хочет Николай.

Снова беру ее в руки, верчу в разные стороны. Я не такая ханжа, как может показаться, мол, сижу и набиваю себе цену. Мне дарили сувениры после полетов, давали хорошие чаевые в конверте. Это все была искренняя благодарность за прекрасный полет и мою проделанную работу.

Но я не трахалась со своими пассажирами, не делала минет до собственного же оргазма в номере, не занималась сексом по очереди с двумя мужиками. Утром с одним, вечером с другим, так это может войти в привычку.

Господи, о чем я только думаю?

Мне не платили за интим. Никогда.

Тупо все.

А вот теперь я как девственница, оскорбленная до глубины души, ломаюсь и не могу открыть эту чертову коробку. Накручивая себя, вешая ярлыки и ценники. Надо всегда понимать, что у мужчин все просто, их логика как танк на боевых учениях. Она прет напролом, и то, что тебя может оскорбить, для них пиздец как круто и просто.

Открываю, хочу уже видеть, что там, но внутри небольшой бархатный мешочек на завязках. Пальцы от нервов затягивают узел, долго распутываю его, но, когда на ладонь высыпаются маленькие белые камушки, переливающиеся в свете закатного майского солнца, я теряю дар речи.

Бриллианты.

«Крис, ты любишь бриллианты?» — Вопрос был задан небрежно и выбивался из контекста всей нашей вчерашней беседы.

Их ровно семь. Каждый размером с небольшую горошину, наверное, миллиметров восемь или больше в диаметре. Они совершенные, кристально чистые, отбрасывающие блеск по всему салону, так что я жмурюсь. Я не сильна в оценке бриллиантов, даже не знаю их стоимость, но то, что я вижу, стоит недешево.

Якут компенсировал неудобства красивыми камушками, которыми за неудобства расплатились со мной.

Красавчики, что еще сказать.

Жанка бы описалась от радости. Но мне отчего-то на душе стало мерзко. Бриллианты блестят, а на душе дерьмо.

Так не было после секса в самолете, там была обида, злость, собственная беспомощность. И то поганое ощущение, которое поднялось спустя много лет с самого глубокого дна, всплыло куском острого стекла, царапая память.

Положила камушки обратно, затянула шнурок, захлопнула крышку коробки и бросила ее в сумку.

Загуглила цену на бриллиант.

Ну мне же любопытно узнать их стоимость, а также стоимость моего полета на Сахалин в качестве эскорта. Передо мной камушек в один карат или чуть меньше, если я правильно определила на глаз. Не берем в расчет его чистоту, в этом я совсем ничего не понимаю. Так вот, один такой камушек стоит где-то восемьсот тысяч рублей. Умножим на семь, это получается около шести миллионов.

Какие щедрые.

На тебе шесть лямов и радуйся.

Ну что, Кристина Сергеевна, тебе почти столько и не хватало до мечты. А вот нашлись добрые люди, помогли. Можно теперь не выворачиваться наизнанку, зарабатывая и потом выплачивая кредит на собственную квартиру в столице.

Кусаю губы, смотрю в окно, за ним мелькают многоэтажки, как клоповник, построенные друг на друге. Мой райончик, не скажу, что скучала, но съемная однушка почти у метро стоит не дешево.

Телефон вибрирует, незнакомый номер.

— Да.

— А ловко ты вчера улизнула, — голос низкий, чуть с ленцой. — Но Артёмка все равно нервный, ты что там, ему член прикусила?

Громов шутит, представила его наглую ухмылку, блеск в зеленых глазах, захотелось снова ударить.

Сжала бедра, вспоминая ночь и то, как Шульгин вылизывал меня до оргазма и сорванного от крика голоса. Прислонив прямо к закрытой двери номера и сдернув брюки вместе с бельем.

— Мне даже не надо видеть тебя, Крис, чтоб понять, о чем ты сейчас думаешь. Испорченная девчонка, тебе ведь понравилось, да?

— Заняться нечем? Зачем звонишь?

— Соскучился.

— Я — нет.

— А подарок понравился?

— Нет.

— Нет?

— Бриллианты не мои лучшие друзья.

— Странная ты.

— Какая есть.

— Отдам обратно шоферу, передаст вам, вот он был, кстати, хорошим. Прекрасно доехали, мило поболтали, очень приятный парень, обходительный, вежливый, глаза красивые, руки сильные.

Что я несу?

Тишина.

— Оставь себе. А водителя придется уволить.

— За что?

— Решение пришло внезапно. Как слова, которые произносит твой рот, совершенно не согласовывая их с мозгом.

— Ты ненормальный?

— А ты, Крис, знала, что язык твой — враг твой? Он только на моем члене смотрится красиво.

Вот что за человек-то он такой? Все испортит.

— Я не намерена слушать твои оскорбления, — отвечаю как можно вежливее, отключаюсь, глубоко дышу, считаю до десяти.

На цифре пять телефон снова оживает, игнорирую. Я совершенно спокойна, у меня все хорошо. Сейчас я приеду домой, разморожу полуфабрикаты, поем, выпью бокал вина, приму ванну, постираю костюм, лягу спать, и ни одна скотина меня не выведет из себя.

А бриллианты я затолкаю в глотку Шульгину при первой встрече. Тварь такая. Нервная стала последнее время. И вообще, чего я хочу от него? Ничего не хочу, потому что он них двоих одни неприятности.

Телефон гудит не переставая, вроде и не послала. К чему такие нервы?

— У вас все хорошо? — интересуется водитель, делая музыку тише.

— Все прекрасно, спасибо.

— Мы почти приехали. Подъезд седьмой?

Я даже ему не говорила адрес, человек сам все знает. Интересно, что еще Громов знает обо мне? С кем я потеряла девственность? В каком классе начала курить? Какой кредит по ипотеке?

Мы остановились, водитель открыл дверь, подал руку, помогая выйти, достал чемодан из багажника. Сервис на высшем уровне. Жалко, если Громов уволит его.

— Подождите, прошу вас, пожалуйста, передайте эту коробочку, тем, кто вам ее дал.

— Я не могу.

— Почему? — удивлена, не скрою.

— Есть четкие указания отдать ее вам и не брать обратно.

— Черт с вами.

Снова бросаю коробку в сумку и тут вздрагиваю от громкого возгласа:

— Кристина, может, ты закончишь любезничать?

Бывший муж стоит в нескольких метрах, уже стемнело, и я его не сразу увидела. Высокий, темная ветровка, джинсы, кроссовки. Резкий диссонанс после мужиков в дорогих костюмах. Такой все еще пацан в тридцать два года.

Хотя эти неприметные шмотки на Коленьке тоже не из дешевых. Маман все еще любит наряжать своего единственного отпрыска, будет, наверное, до пенсии одевать и обувать родное чадо. Но это уже не мое дело.

— Николай, ты напугал меня.

— Что за тип?

— Проблемы? — водитель смотрит, ждет ответа.

— Да, но с этим я справлюсь сама.

— Вы уверены?

— Что происходит, Крис?

— Коля, возьми чемодан и пошли, ты ведь зачем-то приперся на другой конец города.

Не прощаясь с водителем, иду к подъезду, Коля сзади. Не хочу вести бывшего в квартиру, но выяснять отношения на улице дурной тон. Телефон снова гудит, но уже в сумке. Господи, хоть бы он разрядился?

— Крис, кто это был?

— Водитель.

— У тебя личный водитель? Ты перед кем так ноги раздвигаешь, что возят на дорогих тачках? Может, тебе еще купят личный самолет? Ты ведь так любишь небо.

Узкая кабина лифта пахнет отвратительно, Коленьку снова несет бессознательным словесным поносом.

— Как мама?

Вопрос ставит его в ступор, секундное замешательство.

— При чем тут мама?

— Потому что ты всегда заканчиваешь дерьмовую речь дерьмом. Говоря словами мамы, что тебе не стоило жениться на этой шлюханской лимите.

— Она не так говорила.

— Сути не меняет. Ты чего пришел-то? Давай только быстро, у меня завтра рейс.

Заходим в мою крошечную прихожую, скидываю туфли, ветровку и пиджак, иду на кухню, бросая сумку на диван, пью воду прямо из кувшина. Коля идет следом, спотыкается о коробку с сервизом, матерится.

— Я так соскучился по тебе, — он за моей спиной, руки на талии.

— Коля, ты больной? Убери руки. Эй, эй, давай вот без этого всего. Мы в разводе, я с бывшими не трахаюсь, даже для здоровья.

— Тут такое дело, всего ничего, надо подписать несколько бумаг.

Не нравится мне все это.

— Ты это серьезно?

— Что именно?

— Вот это все.

Включаю свет ярче, перебираю бумаги, вглядываясь в мелко напечатанный текст. Недвижимость, земельный участок. Сколько гектаров земли? Двадцать? Куплен три года назад, когда мы с Коленькой еще были в браке.

— Я не понимаю, что это?

— Это отказ от собственности.

— А у меня была какая-то собственность? Что-то я не припомню.

— Кристина, твоя задача просто подписать бумаги.

— Что значит просто подписать? Я сейчас оставлю подпись, а завтра буду ходить без почки.

— Не неси ерунды.

— Я, оказывается, владелица участка в двадцать гектаров и дома в триста квадратных метров в очень престижном поселке. И вот так просто должна от этого добра отказаться?

— Крис, это все не твое.

Коля залез в мой холодильник, ничего там кроме бутылки кефира и замороженных котлет не обнаружил, закрыл обратно.

— А по этим бумагам мое.

— Подпиши, и я ухожу.

— То есть твоя маман, высокодуховная натура с тонкой душевной организацией, брала взятки в своей профессорской богадельне и прикупила участок с домиком на тихую старость. А оформила его на такую ненавистную ей невестку. Ну и дела, у меня что ни день, то потрясение.

— Мама была права, ты алчная и жадная сучка.

— Ой, кто бы говорил.

Меня вообще сейчас не волнуют выпады Коленьки, крысы зашевелились и заметались в бочке. Потому что если я не подпишу отказ, то могу оставить без трусов всю семейку своего бывшего.

Не хочу сейчас спорить и ругаться, устала. Но перспектива нагадить так приятно греет сердце.

— Я все изучу, проконсультируюсь с юристом и дам знать, а сейчас можешь идти, у меня завтра рейс, надо отдохнуть.

— Что значит дашь знать? — Коля, мягко говоря, удивлен.

— А то, что я ничего сейчас подписывать не собираюсь. Дверь там, иди.

— Ты совсем оборзела?

Где-то я уже это слышала, но из уст того мужчины слова звучали страшнее и убедительнее. Коля оказывается рядом, хватает меня за шею, больно сдавливает, глаза совершенно бешеные. Как я раньше не замечала за своим мужем такой агрессии? А ведь она была и вырывалась наружу, но я не хотела ничего замечать, летала в облаках, да, слишком долго летала.

— Думаешь, я буду терпеть твои выкрутасы? Свободы захотела? Как пристроилась удачно, так я и не нужен стал совсем? Мужика себе завела богатого, на машинах шикарных подвозит.

— Убери руки.

Говорю медленно, но достаточно громко и уверенно, никогда не покажу ему свой страх и не стану пресмыкаться. Коля вызывает лишь чувство мерзости и разочарования, но не страх.

— Отпустил и вышел, а то тот самый мужик, которого я завела, твои же кишки на яйца намотает и подвесит за них.

— О, как смело заговорила, раньше такой не была.

— Я способная. Отпусти.

Дергаюсь в сторону, Коля отходит, но все равно продолжает сверлить взглядом, полным ненависти. Потираю шею, обидно и больно в душе до слез, но плакать перед ним последнее дело.

— Пошел вон.

— Господи, Крис, я ведь любил тебя.

— Поставь свечку в церкви за свою любовь.

У Коли так быстро меняется настроение, вот три секунды назад он был готов задушить меня, а сейчас говорит о любви. Нестабильный, избалованный маменькин сынок с вечными претензиями и требованиями. Сейчас, вспоминая наш брак, удивляюсь тому, что вообще так долго продержалась.

— Уходи.

— Бумаги.

Не хочу больше видеть и слышать эту семейку. Нервно ищу в выдвижном ящике ручку, ставлю роспись там, где приклеен яркий стикер. Мне ничего от них не надо, ни копейки.

— Крис…

— Заткнись и уходи.

Толкаю в грудь, комкаю бумаги, Коля опускает глаза, уходит, хлопая дверью. Устало бреду в прихожую, закрываюсь на два замка. На ходу расстегивая блузку, захожу в ванную, слезы снова катятся по щекам, хоть и сказала себе держаться.

Это слезы обиды, не боли или отчаяния, самые горькие слезы обиды. Не хочу и не буду вспоминать прошлое, плохая затея. Так, надо не раскисать, все хорошо, завтра в Прагу, там красиво, весна вовсю шагает по Европе.

Даже лежа в горячей ванне, слышу, как в комнате, в сумке гудит телефон. Наверняка Громов. Ухожу под воду с головой, смотрю через нее на белый потолок.

Я все еще жертва, как была, так и осталась ею. Маленькая беспомощная девочка в высоких гольфах и серой юбке. Которая пытается быть сильной, дерзкой, уверенной хозяйкой собственной жизни. Показывает зубки, царапается, но все еще остается внутри жертвой.

А еще она не верит в любовь. Ее нет, это все миф.

Слез уже нет, только усталость. Выходя из ванной, перебираю чемодан, закидываю вещи в стиральную машинку, размораживаю котлеты. Есть совсем не хочется, но понимаю, что надо, а то снова начнутся проблемы с желудком.

Почти полночь, ложусь спать, наконец достаю телефон из сумки, верчу в руках черную бархатную коробочку. Двадцать семь пропущенных с одного номера, какой настырный.

Улыбаюсь. К чему бы это?

Забираюсь под одеяло, набираю сообщение. Хочу отдать обратно щедрый подарок моих пассажиров, но не успеваю его отправить, как телефон снова звонит.

— Почему не отвечала?

— Дела были.

— Какие дела?

Сейчас Громов забавный, так можно считать, если не видеть его и не чувствовать его силы и подавляющей энергетики.

— Важные.

— Если около тебя сейчас лежит левый мужик, я ему вырву ноги.

— Вчера около меня лежал Шульгин, он еще с ногами?

— Очень смешно. Чем ты так обидела его?

— Шульгина? Не знаю.

— Опять что-то брякнула не к месту.

— А он такой ранимый? Сочувствую.

Вообще, все было к месту. Как шелковые, восемь часов не донимали, Артём что-то строчил в ноуте, Игорь спал. Ну вот выспался, день с ночью перепутал.

— Забери свои камушки, я не готова к таким подаркам. Мой ломбард не потянет, слишком дорого, разорится.

— Они твои.

— Громов, ты вообще нормальный? Что мне с ними делать? В банк отнести? Скажу, что нашла на улице? Хочешь сделать подарок, просто отстань. Был секс, было круто, вы классные мужики, я обыкновенная стюардесса. Потрахались и разбежались, без претензий, забудь.

— Все сказала?

— Да.

На самом деле устала. Спорить, сопротивляться, что-то доказывать. Хочу жить спокойно, без всех этих качелей до тошноты. В ответ на мои слова подозрительная тишина.

Смотрю на телефон, Громов просто отключился, ну и прекрасно. Подсоединяю зарядку, выключаю свет. Надеюсь, до него дошло, вроде неглупый мужик.

Закрыв глаза, вспоминаю их двоих: властные, сильные, сексуальные. На них незримо мигает знак «Опасно», но я ведь отчаянная, я все знаки проигнорировала.

Кажется, что я только начала проваливаться в сон, как раздались истошные сигналы. Морщусь, поворачиваюсь на бок, накрывая себя одеялом, но сигнал продолжается.

Домофон. Опять какой-то алкаш не может зайти в подъезд. Снова тишина, но спустя три минуты раздается громкий стук в мою хлипкую дверь. Сажусь на диван, прижимая руки к груди, тянусь за телефоном, чтоб вызвать полицию, и за перцовым баллончиком в сумке. Стук повторяется, если это Коля, сука, будет слепым ходить.

Медленно иду к двери, вижу в темноте словно кошка, на дисплее телефона два часа ночи.

— Кто?

Не отвечают, но продолжают ломиться в мою дверь, сейчас поднимут всех соседских бабок.

— Любимова, открывай, я уже весь кошками провонял в твоем бомжатнике. Как, блядь, ты вообще тут живешь?

Морщусь, можно было не спрашивать «кто», постучал бы и ушел. Что вообще ему тут надо?

— У меня что, красный фонарь висит над дверью? Или написано «Ночлежка»?

— Мне не понравился наш разговор.

Я все-таки открыла дверь, в тусклом свете лампы на лестничной площадке Громов осмотрел меня с ног до головы, задерживая взгляд сначала на голых ногах, а потом на газовом баллончике, который я сжимала в руке.

Ухмыльнулся, покачав головой. Я пошла в комнату, все равно не отвяжется, а стоять на пороге в два часа ночи не хочу. Дверь захлопнулась, квартира погрузилась в темноту, дальше грохот, шум и отборный мат.

— Что, блядь, это такое?

— Сервиз, но, скорое, уже то, что от него осталось.

Не хочу включать свет, я растеряюсь рядом с ним. Ладони мокрые, убираю баллончик и телефон.

— Черт, я ногу сломал.

— Не преувеличивай. Вопрос покажется странным, но что ты здесь делаешь?

— Соскучился.

— Тебе знакомо это чувство?

Какие странные творятся вокруг меня дела: один просит извинения, другой скучает. Бывший муж лично приезжает с просьбами.

— Кто приходил?

— Это допрос?

— Кристина!

— Бывший муж.

Проще ответить, разобраться со всем и пожелать Громову доброго пути.

— Что хотел?

— Тебе это будет неинтересно.

— Кристина!

Стоит такой весь деловой, физически чувствую напряжение, что исходит от него. Зачем он вообще лезет в мою жизнь? Или это такой новый вид благотворительности — помогать малознакомым женщинам?

Как назло, за окном ясная ночь, по небу рассыпаны звезды, яркая луна освещает мою маленькую комнату, в которой сразу стало тесно. Громов такой огромный, широкие плечи, светлая рубашка, он без пиджака, щетина на щеках отросла еще больше. Если не знать его фамилии, можно принять за кавказца.

— Вот, держи и уходи.

Не отвечаю на вопрос, засовываю ему в руки черную коробочку. Смотрит вниз, хватает меня за локоть, резко притягивая к себе, отшвыривая коробку на пол. Такой небрежный и красивый жест, если учесть, что там бриллиантов на почти шесть миллионов.

— К черту эти камушки.

Да и правда, кому нахер они сдались? Пусть валяются у наших ног.

А по спине бежит сразу миллион мурашек, на мне бесформенная футболка и простые хлопчатобумажные трусики. Абсолютно ничего развратного и откровенного, но даже в темноте я вижу, нет, скорее, чувствую огонь в глазах мужчины.

Мне все равно, как я выгляжу, кожа горит под его пальцами, больно, но я молчу. Снова черная смородина и мускус наполняют легкие. Тишина, наше дыхание, стук моего сердца, как обратный отсчет очередного грехопадения.

Восемь… семь… шесть…

— Откуда ты взялась такая?

— Какая?

Игорь так близко, хватка слабеет, ведет по руке до локтя, выше, под футболку, сжимая плечо.

Пять… четыре… три…

— Не могу понять, но тебя одновременно хочется целовать, трахать до хрипов и стонов, смотреть на твои откровенные оргазмы, а потом забыть навсегда.

— Ты такой романтик.

Чуть улыбаюсь, хочу слушать его дальше. Пусть несет эту чушь, мне нравится.

— Я совсем не романтик. Тебя трахал Шульгин.

— Вы оба меня трахали. Считай, это была страсть. Влечение непреодолимой силы. Говорят, так бывает.

— Я не делюсь женщинами с друзьями, оказывается, не делюсь. Но тебя хочу даже после него.

— Это нормально?

— Нихуя не нормально.

Два… один…

Его руки уже под футболкой, сжимает талию, я задерживаю дыхание. Потому что все происходящее и для меня ненормально. Аморально и порочно. Но что есть мораль?

— Зачем тогда ты здесь?

— Сам не пойму.

— Уходи.

— Нет.

Пуск…

Запрокидывает мне голову, целует, сминая до боли губы, а я даже не могу ответить, парализованная его напором. Если Артём своим поцелуем, казалось, спрашивал разрешения, то Громов — нет.

Ему не нужно согласие или ответ. Никогда не нужно. Отстраняется, тяжело дышит, под моими ладонями стучит его сердце.

— Ты пахнешь майским небом.

— Это как?

— Охуительно.

— А говоришь, не романтик.

После визита Коленьки, который оставил тонну горечи и слезы обиды, этот мужчина заполняет все мои мысли. Он наполняет всю меня, пропитывая своим ароматом и проникая в каждую клеточку. Он мой адреналин текущий по венам.

Я помню вкус его члена, я помню свой оргазм на его пальцах. С меня снимают футболку, горячие ладони накрывают грудь, так томительно медленно и даже нежно.

Пытаюсь расстегнуть мелкие пуговицы на его рубашке, чувствую, как он улыбается. Но мне так необходимо прикоснуться к нему, почувствовать всем телом жар его гладкой кожи.

Снова целует, подхватывая на руки, обнимаю, наши языки сплетаются, я давно уже возбуждена. Громов отодвигает трусики, проводит по влажным половым губам пальцами.

— Будешь еще сильнее течь на моем члене.

— Пошляк.

— Но ведь будешь.

— Буду.

Старый диван скрипит под нами, если он развалится через несколько минут, придется покупать новый. Остатки нашей одежды летят на пол, Игорь переворачивает нас, усаживая меня на себя.

Я максимально раскрыта перед ним, трусь промежностью о возбужденный член, целуя грудь Громова, то место, где Зевс с занесенной над головой молнией хочет метнуть ее с небес, карая непокорных, усомнившихся в его власти людей.

Громов наверняка также карает все.

Ловлю свой первый кайф, спина прямая, глаза прикрыты, трусь клитором, как я хочу, возбуждая себя еще больше.

— Такая сучка красивая и развратная, — щипает за соски, посылая по телу легкую боль и удовольствие. — Об кого еще так терлась? Об Шульгина?

Мне хорошо. Даже его ревность заводит.

Двигаю бедрами, увеличивая трение, но Игорь резко поднимается, припадает губами к груди, покусывая сосок, лижет его, снова кусает. А пальцы, растирая мой возбужденный клитор, начинают трахать, нанизывая, растягивая влагалище.

Кричу, сжимая волосы Игоря на затылке, сама насаживаюсь, верчу бедрами. Никогда не думала, что буду получать такое удовольствие от фистинга.

Но хочется еще.

Глубже.

Сильнее.

Ярче.

Я уже почти на грани своего удовольствия, но тут все прекращается, Громов снова облизывает свои пальцы, как тогда, в номере, дает облизать мне.

— Презерватив, — мой тихий голос, секундное замешательство мужчины. — Я ничем не предохраняюсь, я полгода в разводе.

— В брюках.

В ворохе одежды ищу брюки, в кармане три презерватива.

— А ты готовился, я смотрю.

— Иди уже сюда, задолбали твои разговоры.

В темноте с ним на самом деле легче, рву фольгу, сжимаю член в руке, провожу по нему несколько раз. Большой, твердый, гладкий, хочу немного попробовать его на вкус. Облизываю влажную от моих соков головку, беру глубже, еще глубже.

— Доиграешься.

— Но ты ведь не скорострел.

— Снова много говоришь.

— Лучше сам помолчи.

Раскатываю по члену презерватив, сажусь сверху, меня потряхивает от возбуждения. Медленно оседаю, растягивая себя, расслабляя нижние мышцы, стараясь принять его весь, но не получается.

Мой громкий стон отдается эхом о стены полупустой квартиры, Игорь не шевелиться, только слышу, как шумно дышит. Гладит по бедрам, а я двигаюсь на его члене, вспыхиваю, как спичка, теряясь в ощущениях.

Мне кажется, что проходит целая вечность, спина мокрая, я двигаюсь то медленно, то быстро. Член упирается так глубоко, что вызывает легкую боль и удовольствие.

— Да, маленькая, прими глубже мой член. Давай, девочка, покажи, как тебе хорошо, покажи мне, милая.

Игорь делает резкие выпады тазом, держит меня за талию, кричу громче, горю изнутри, мышцы влагалища сокращаются на его члене. Бьюсь в своем оргазме, а Громов, с силой удерживая меня на месте, резко переворачивает, придавливая собой. Входит на всю длину, слишком глубоко, целует, заглушая мои крики, кончает сам, продолжая двигать бедрами.

Он такой тяжелый, что мне нечем дышать, глажу Громова по влажным от пота волосам, он выходит из меня, приподнимаясь на руках, стягивая презерватив, бросает на пол. Ложится рядом, прижимая меня к себе.

— Тебе не пора уходить?

— Нет, не пора.

Сил нет совсем никаких, даже спорить с ним и возражать, а уж тем более выгонять.

— У меня днем рейс.

— Куда?

Его вопросы и мои ответы такие ленивые, я, не открывая глаза, чувствую, как Игорь укрывает нас одеялом.

— Прага.

— Какие-то старперы летают лечиться минеральными водами и грязями?

— Не знаю, — улыбаюсь. — Почему старперы?

— В Праге тоска смертная.

— Лучше уж тоска, чем с вами напряг.

Молчит. Думает, наверное, о своем поведении, хотя сомневаюсь. Хочу освободиться от его крепкого захвата и тяжелых рук, но Громов не дает.

— Не ерзай, — это слышу уже сквозь сон, тело становится невесомым, а я проваливаюсь в черноту.

— Что значит плюс один пассажир? Вчера его не было.

— Вчера нет, сегодня да. Любимова, что ты хочешь от меня? Я такая, как и ты, рабочая лошадка, крутись, Крис, да и лететь недолго.

Смотрю на девочек из службы, да, сделать они ничего не могут, как и я.

— Ну, хорошо, черт с ним, пусть хоть табором летят, у меня еды только на двоих.

Сжимаю в кулаке бумаги, качу чемодан по коридорам. Как раз мимо нашего любимого начальника, Виктор Иванович провожает недобрым взглядом. Да, поняла я, поняла, никаких чувств и всплесков гормонов, вы только это еще Курапову скажите, а то задолбает своим глазками обиженного Пьеро.

В самолете с остервенением делаю уборку, натирая поверхности, навожу лоск и красоту. Вылет через два часа, надо все успеть, проверить, принять ланч-боксы, собрать себя в кучу и постараться не замирать каждые пять минут, вспоминая ночь и утро с Громовым.

Нет, не для меня мужик.

Слишком велика вероятность влюбиться как сумасшедшей, потерять рядом с ним себя и остатки воли. Ведь поиграет и исчезнет. Хотя, с другой стороны, ну вот что я теряю?

Казалось бы, уже нечего, но понимаю, что потом будет больно. Классный мужик, фантастический секс, бриллианты. Вот когда мне еще кто подарит эти прекрасные камешки? Они так и валялись на полу, пока не подобрала, не зная, куда деть, снова сунула коробку в сумку.

Раннее утро, первые лучи солнца, мой не совсем надежный диван.

— Куда собралась? — сонный голос Игоря, прижимает к себе, шумно втягивая мой запах у шеи, упираясь в ягодицы возбужденным членом.

— Кофе хочу.

— По утрам лучше кофе только секс.

— Могу с этим поспорить, но не буду.

Целует, такой горячий, огромными ручищами стискивая грудь, а другой рукой поднимая колено, скользит пальцами по бедру, накрывая мою промежность. Каждый день секс по утрам, я так могу и привыкнуть.

— Правильно делаешь, потому что все равно сейчас не отпущу.

— Это называется примитивные инстинкты.

— Мне похуй, как это называется.

Громову снова не нужно мое согласие, он и так чувствует, до какой степени я согласна, вся уже мокрая от его ласк. Кусаю губы, выгибаюсь, кручу попкой.

— Сучка какая, играешь со мной, да?

— Боже упаси. Презерватив не забудь.

— Заебали эти резинки.

Он на самом деле не любит ждать и тянуть, резко встает, приподнимая меня, оказываюсь на коленях. Входит одним движением, вскрикиваю, сминая простыни, прогибаясь как кошка в сумасшедшем желании.

Вынырнула из воспоминаний, застыла с тряпкой и средством для чистки в руке, по телу прошла дрожь. Они вдвоем сделают из меня нимфоманку. Я кончила, наверное, через несколько минут, пульсируя, сжимаясь стеночками влагалища, на его еще ставшим больше члене

Громов шлепал ладонью по ягодицам, вызывая во мне странные ощущения. Он матерился, кончал на мою спину помогая себе рукой, другой, до боли, которую я не чувствовала, ухватив за бедро.

Игорь ушел почти сразу, кто-то позвонил, разговорил недолго и все короткими фразами. Дав телефон водителя, сказал, что он отвезет меня, куда надо, и хлопнул напоследок дверью. В квартире сразу стало свободней и просторней. Не для него мои хоромы.

Никогда не встречалась с двумя мужиками одновременно, ну так, чтоб они знали о существовании друг друга. Даже не знаю, как назвать такую связь. А тут они знают, посещают меня по очереди, пойди разбери, что там у них на уме. Хотя кто сказал, что мы встречаемся? Секс совершенно не повод ни для чего.

Вышла из джета на улицу, солнце приятно греет кожу, легкий ветерок ее ласкает. Курапов снова красиво выхаживает по летному полю, идет к джету. Надо бы с ним поговорить.

— Здравствуй, Дима.

— Привет.

— Как твои дела?

— Все хорошо.

— Мне Трофимов вчера сказал, что ты написал заявление о переводе.

— Хотел написать.

Очки скрывают глаза первого пилота, но я физически чувствую, как он напряжен.

— Дима, я…

— Крис, не надо, давай потом, будем в Праге, поговорим.

— Хорошо.

Не хочу сама этого разговора, но надо. Я не могу вот так работать, когда прекрасно понимаю, как он меня ненавидит, потому что я не отвечаю ему взаимностью, при этом утверждает, что любит.

Олег где-то задерживается, а вот пассажиры уже прибыли. Вглядываюсь в приближающийся автомобиль, черный «Ягуар», тот самый, что привез меня сюда. Красивый разворот, двери распахиваются с двух сторон, а из моей груди вырывается невольный стон.

Старперы, говоришь? Скукота в Праге смертная? Кто вообще туда летает?

Ну вам-то двоим нигде не скучно.

Громов и Шульгин как всегда великолепны, шикарные костюмы, отутюженные рубашки, Артём в очках. В их манерах сквозят небрежность и превосходство, а еще чувствуется немереное количество денег, на которые, если они захотят, могут купить весь мир.

Но что странно, на меня они почти не смотрят. Так, словно я часть трапа или самолета.

Я забыла про третьего пассажира.

Последним идет коренастый мужчина, серый костюм, на вид старше Игоря и Артёма, наверное, ему за сорок, почти лысый. Держу спину ровно, так, что уже ломит позвоночник, а внутри меня странное, до того неприятное чувство, что оно скручивает тело спазмами боли.

— Добрый день. Добро пожаловать на борт.

Приглашаю пассажиров подняться по трапу, двое моих случайных любовников уже зашли, а вот мужчина задержался, оценивающе окидывая меня взглядом.

Поганый взгляд, за эти секунды, что он смотрит, кажется, меня поимели, расчленили, потом собрали и еще раз поимели. Глаза мутные, как грязное болото, кожа лица в рытвинах от оспы, полные губы, мощная шея. Его не красит даже дорогой костюм.

Я видела много кого — от миллионеров и арабских шейхов до депутатов и членов правительства, но такого персонажа мне не приходилось еще обслуживать.

— На, отнеси в салон и налей что выпить.

Впихивает мне в руки дипломат, толкая по трапу наверх, неприятно трогая за ягодицы.

— Я бы вас попросила не трогать меня.

Стараюсь дышать глубже, думая, как мне справиться с этим хамом.

— Конечно, попросишь и будешь просить еще.

Это кто вообще, блядь, такой?

Уношу дипломат на сиденье, Олег наконец появился, надо взлетать, мужчины о чем-то говорят в салоне. Надеюсь, этот наглый третий пассажир будет вести себя нормально, я терпеть такого точно не намерена.

— Как там тебя, Кристина? Принеси коньячка и лимончик.

Ему все равно, что мы еще не взлетели, джет только вырулил на взлетную полосу. Режу лимон, разливая коньяк, несу пассажирам.

Сердце замирает в груди, уши закладывает, не хочу смотреть на Шульгина и Громова. Как только шасси отрываются от земли, ставлю поднос на стол, держась за спинку сиденья, чтоб не упасть.

Поднимаю глаза, а меня словно сбивает фура на пустой трассе. Они не знают меня, видят впервые, именно это читается на их лицах.

— Хорошая девочка, да? — тот третий мужчина причмокивает губами, отпивая коньяк, снова разглядывает меня. — А у вас тут можно трахаться, а, детка?

У нас тут все, оказывается, можно, дядя. И трахаться, и вот так смотреть, после того как трахали. Можно презирать, ненавидеть, можно думать, что ты мужик, а ты просто дерьмо.

— Нет, у нас нельзя. По статистике, которую, кстати, доказали ученые из Великобритании, секс на высоте десять тысяч метров вызывает давление в яичках, их просто может разорвать.

Несу с ходу самую дебильную чушь, но с умным видом. Лысый мужик давится лимоном, Шульгин с Громовым громко смеются. Чтоб этот коньяк встал им поперек горла. Хорошо, что лететь недолго, видеть их не могу. Ухожу к себе, нервно поправляю волосы, переставляю бокалы.

Порядочная девочка внутри моего сознания качает головой в знак того, что я дура полная. Господи, а чего я хотела? Что они встретят меня с распростертыми объятиями, прижмут к своей широкой груди? Оскорбятся и не допустят такого обращения к девушке от постороннего мужика? Размажут по взлетному полю этого лысого урода?

Крис, принцы давно вымерли, остались одни драконы. Не обольщайся.

— Гена, я могу накидать тебе с десяток схем отмывания твоих кровных, но нелегально заработанных миллионов в подпольных казино, притонах и на тотализаторах. Но ты пойми, дорогой мой друг, очень дорогой, это все небыстро.

— Артём, не еби мне мозг, я все равно ничего не пойму, ты мне скажи, как лучше и быстрее. Я ведь в долгу не останусь.

— А ты куда торопишься, Гена? Ждешь в гости прокуратуру, спишь на миллионах и пьешь сердечные капли?

— Ой, Громов, как смешно. Я вам башляю нехилый процент, ваша «прачечная» лучшая, поэтому я здесь и открыто с вами базарю.

— Конечно, потому что мы делаем все правильно, а это требует много затрат, сил, привлечение людей, создание нужной движухи и пускание пыли в глаза. Сайты, пресса, фонды.

В салоне джета шла неспешная беседа, Гена, как мужчины называли ту мерзкую лысую гориллу, потел, вливал в себя коньяк, жевал лимон не морщась и был задумчив.

Натираю бокалы, пялясь в одну точку, слушаю разговор, чувствуя, как волосы шевелятся на затылке, а по позвоночнику бежит холодный пот. С кем вообще я связалась? Прачечная? Они что, отмывают деньги за процент? Это ведь незаконно.

— Так, Гена, смотри сюда, вариантов несколько. Твой свечной заводик не может приносить баснословную прибыль.

— Молочный, у меня три молочных завода.

— Гена, как так-то? На хрен тебе казино и бордели? Молочко, сметанка, сыр — это так красиво и вкусно, а главное — законно.

— Громов, вы меня учить будете жизни или деньги отмывать? В мэры баллотироваться хочу. Тянет к власти, куда еще, если не туда?

Шульгин громко рассмеялся, я даже вздрогнула от этого. Покачала головой, представив премерзкую рожу Гены на агитационном плакате одного из городов.

— Хули ты ржешь? Под меня уже прокуратура роет могилу, мне необходимо все быстро вывести, начинать предвыборную кампанию. Деньги нужны легальные, чтоб купить любовь народа.

— А ты как баллотироваться-то будешь? Ведь нельзя иметь бизнес. Гена, ты меня удивляешь, зачем тебе лезть в это дерьмо?

— С этим все нормально, переоформил еще два года назад. Ну тебе, Громов, не понять, власти хочу, деньги-то уже есть.

Фу, блядь, меня аж передернуло от мерзости. Этому куску дерьма еще и власть подавай.

— Ты давай, Тёма, думай, хорошо думай. Мне сгодятся все варианты, беру оптом и процент повышаю.

— Хули мне твой процент? Чтоб все сделать грамотно и правильно, нужна схема, время, надежные люди, это тебе не на интернет-магазинах вибраторов отмывать копейки. Я не люблю работать на отъебись.

Шульгин реально нервничает, повышает голос и матерится. Хотя мне казалось, что он самый спокойный из них двоих.

— Так я знаю, Артём, поэтому я с вами. Шульгин, ты ведь гений своего дела, я верю только в тебя, в вашу команду.

Кажется, я перестала дышать.

У них команда. Прачечная «Пузырек», чтоб меня. Два ушлых и далеко не глупых мужика за процент, судя по разговору и размаху компании, отмывают деньги, нажитые на нелегальном бизнесе.

Чуть не выронила пустой бокал из рук, когда сзади раздался мужской голос.

— Снова твои старые знакомые? У меня такое впечатление, что они специально арендуют наш джет, чтоб тебя увидеть. А может, и не только увидеть.

Курапов с мерзкой ухмылкой смотрит на меня. Вот сука, что ему надо? Никто не тянул его за язык и не ждал признаний в любви, а теперь так отчетливо видно, как он жалеет о сказанном и отыгрывается. Так, Дима, не пойдет.

— А тебе снова жена не отсосала?

Не собираюсь терпеть его нападки и проглатывать дерьмовые намеки. Я пыталась поговорить нормально, сам не захотел. Хочет войны — он ее получит.

— Больше сказать нечего?

— А тебе, я смотрю, доставляет удовольствие задавать мне такие вопросы? Член не встает при этом?

— Нет.

— А зачем ходил к Трофимову и писал заявление?

— Почему в тебе столько яда?

Где-то я уже слышала фразу про яд.

— Потому что не надо так себя вести, Дима. Я тебе ничего не должна и ничем не обязана. Что тебе сказал Трофимов?

Курапов молчит, продолжая смотреть, действуя на нервы, словно пытается что-то разглядеть во мне и понять. Но ответа от него я так и не дождалась, Дима развернулся, ушел в кабину. Детский сад, честное слово. Почему нельзя просто поговорить и во всем разобраться как взрослые люди?

— Девочка, эй как там тебя? Стюардесса. Иди сюда.

Быстро вышла в салон, оглядела мужчин. Лысый Геннадий был уже в изрядном подпитии, потому что он еще сорок минут назад отобрал у меня бутылку и уже разливал коньяк самостоятельно.

Его маленькие глубоко посаженные глазки блуждали по моей фигуре, мужчина причмокнул губами, допил залпом остатки алкоголя из бокала.

Жутко неприятный тип.

— Я вас слушаю, — запнулась на половине слова, дольше, чем нужно, задержала взгляд на столе, стало сразу нехорошо.

Прямо перед Шульгиным, что уже снял пиджак и сидел в одной черной рубашке, на столе, между бокалов, открытого ноутбука, часов, очков от солнца и еще какой-то мелочевки, лежали пластиковые банковские карты, свернутые в трубочку денежные купюры и несколько дорожек белого порошка.

Такие же были рядом с Геной. Ну, надо быть совсем идиоткой, чтоб не понять, что это такое.

— Девчуля, а ну, иди сюда, хочешь немного словить кайфа? Давай иди ко мне, я угощу тебя первоклассным кокосом.

Гена на самом деле изменился, если в начале полета это был наглый тип, который считает, что ему все дозволено, то алкоголь с примесью наркотика сделал из него приветливого парня.

— Нет, спасибо, я не нуждаюсь в дополнительном кайфе.

Господи, отчего же так мерзко?

Смотрю на Артёма: бледный, глаза почти черные, расслабленная поза. Он лениво стучит по столу зажигалкой, наблюдая за мной. Громов тоже смотрит, но так странно, словно видит меня впервые, лишь легкий налет интереса, не более.

Словно и не было вчерашнего его ночного визита ко мне и утреннего секса.

Ничего не было.

— Она классная, да? Девчуля, а хочешь быть любовницей будущего мэра?

— Очень заманчивое предложение, но я вынуждена отказаться.

— А что так?

— Я не нуждаюсь в любовниках. Ни в каких.

— Шутишь, да? Любая только и ищет момента как бы заскочить на член побогаче. Иди ко мне, пощупаю тебя. А хочешь денег? Где мой дипломат? Громов, дай ей денег, сговорчивей будет.

— Не возьмет, она гордая.

— Так мы и не таких уламывали.

Не могу больше на это смотреть и слушать, как Гена, обдолбанный и накачанный двадцатилетним коньяком, несет ересь. Шульгин облизывает пересохшие губы, втягивает дорожку белого порошка, откидывается на спинку кресла, а меня начинает тошнить.

Сейчас меня на самом деле вывернет наружу обедом, прямо на это дорогущее ковровое покрытие.

Братишка мой старший, Илья, также употреблял, конечно, не этот отборный сорт кокаина, который сейчас рассыпан по столу. То была совсем другая, отвратительно дешевая дрянь, на которую только и хватало ворованных денег.

Семь лет уже как лежит на кладбище, смерть в результате передозировки наркотических средств, так показало вскрытие, без него было ясно, сама лично видела. Его трясло так, что ни в жизни не забуду. Наверное, к лучшему, отмучился, и мать отмучилась, хотя не скажу, что она сильно страдала.

Моя отправная точка в другую жизнь, в большой город, за мечтой. Можно сказать Илюхе «спасибо», не он бы, наверное, также закончила бы или жила бы в том дерьме и сейчас.

— Извините, мне надо разогреть обед. С вашего позволения, я отойду, все будет готово через двадцать минут.

Ухожу, лишь бы не видеть их, а перед глазами Илья, выгибает спину дугой на грязном полу подъезда, изо рта идет пена, закатывает глаза. Там же валяется шприц. Илья лежит, раскинув до синевы исколотые руки так, что не видно вен. Его друзья, такие же торчки, так и не поняли, что случилось, откинутые, ловили приход.

Братишка тоже словил. Но свой. Навсегда. Ушел под кайфом.

— Девушка, можно вас?

— Да, конечно.

Громов обращается ко мне как к малознакомому человеку, даже в глазах нет и намека на заинтересованность моей персоной. А меня все устраивает. В салоне тихо, Шульгин спит, откинув кресло, будущий кандидат в мэры неизвестного мне города клюет носом в бокал.

— Вы не поможете? Не могу справиться с одной проблемой.

— Да, конечно. Что случилось?

И тут он резко тянет меня за руку, тащит в конец салона, прижимает спиной к стене уборной, зафиксировав подбородок, целует. Я просто стою, не оказывая никакого сопротивления, на душе пусто, а во рту горечь с привкусом коньяка.

— Ты чувствуешь мою проблему? У меня она очень большая.

Ему весело, я на самом деле чувствую его эрекцию.

— Могу сделать так, что у тебя больше не будет проблем, коленом и больно.

— Что не так, Крис? — моментально меняется в лице.

— О чем вы? Я не понимаю.

Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, хочу оттолкнуть Игоря, но не буду этого делать.

— Ты что, обиделась? Не обращай внимание, Гена трепло, просто клоун.

— Игорь Анатольевич, я не понимаю, о чем вы говорите? Как я могу обидеться? Я всего лишь выполняю свои прямые обязанности. А то, что всякие уроды меня унижают, так я уже привыкла, работа такая.

Мой голос пропитан сарказмом и горечью, Громов смотрит не по-доброму, но все еще продолжает вжиматься в мое тело. Жарко, а еще обидно, но это я переживу.

— Окей, поговорим, как прилетим.

— Не стоит.

— А это мне решать, — теперь голос жестче, а взгляд тяжелее. — Всегда мне.

О чем он собирается со мной разговаривать? Или как? Снова секс, не спорю, он прекрасен, Громову даже не надо прилагать особых усилий, чтоб довести женщину до нескольких оргазмов.

А я, как обычно, сейчас строю из себя неприступную девственницу, а при нем раздвину ноги, встану на колени и получу свой кайф.

Противоречия.

Я полностью состою из них. Сначала опускаю себя на самое дно, потом жалею, а потом всех посылаю на хуй, такая гордая и независимая. Самой смешно.

Надо точно идти к психологу и повышать самооценку. Или купить новые туфли. Не хочу ему возражать, Игорь отодвигается, я хочу уйти, но его руки снова на моей талии, сжимает, быстро целует в висок.

— Не верь своим глазам, — шепчет на ухо, а у меня мотыльки срываются в полет, снова готовые поломать крылья. А я — забыть все, что происходило последние два часа.

Это так необычно, так нежно и по-настоящему, что я теряюсь, замираю в его руках. Задержав дыхание, прикрыв глаза на несколько секунд.

— Что?

— Иди.

Быстро прохожу по салону, посадка через двадцать минут, сажусь на свое место, просто смотрю в одну точку. Странно все. Последние дни моя жизнь полна на события и эмоции, а еще старые воспоминания, которые лучше совсем забыть.

Но мерзкое, отвратительное чувство при виде наркотиков останется навсегда. Так нельзя, невозможно, неправильно уничтожать самого себя, а ведь Артём живет именно так. Хотя, не знаю и не понимаю уже ничего.

И я совсем не знаю этих мужчин.

Джет плавно касается посадочной полосы, Прага встречает ярким солнцем. В салоне снова разговор на повышенных тонах, Геннадий слегка проспался, взгляд злой, лысина блестит от пота. У трапа сует мне в руку визитку и зеленую стодолларовую купюру.

— Не будь гордой дурой, позвони. Еще увидимся.

Да не приведи господь.

Ничего не отвечаю, сминаю бумажки в пальцах, снова до боли в ладони. Гордая? Далеко нет. Вот дура, это да.

Шульгин с Громовым спускаются по трапу, проходят мимо, Артём словно случайно касается моего плеча. Дергаюсь в сторону, он лишь улыбается, облизывает губы, надев солнцезащитные очки.

— Много думаешь Крис, — склонившись говорит мне это на ухо, а я улавливаю лишь аромат его парфюма, не успевая ничего ответить.

Как только машина с пассажирами разворачивается и уезжает, разжимаю кулак, ветер подхватывает купюру и визитную карточку, унося их по взлетному полю.

— Кристин, у тебя какой отель?

— Не знаю, надо в бумагах заглянуть, у нас, скорее всего, он общий.

Олег стоит рядом, черная летная форма, фуражка.

— А когда вылет?

— Завтра.

— Есть время посмотреть город. Ты была в Праге?

— Была, тут красиво. Но мне недавно сказали, что скука смертная.

— Странные мужички.

— Какие?

— Пассажиры наши. Непростые, сразу видно. На бизнесменов непохожи, те все нервные и дерганые. Может, бандиты.

— Олег, какие бандиты? Ты сериалов пересмотрел?

— Да нам без разницы, пусть платят хорошо, а мы улетим куда угодно.

— Ты идешь? — Курапов ждет второго пилота, на меня не смотрит, достал уже своей тихой истерикой.

Два часа проходят спокойно, в голове слишком много мыслей, но ни одна не вносит ясности, убираю салон, сдаю документы. В офисе милый парнишка с голубыми глазами и веснушками на носу улыбается, зовет попить кофе, у него скоро конец смены.

Но я отказываюсь, ловлю такси, называю адрес отеля, по дороге рассматривая красивую архитектуру города. Едем к центру, где находятся только дорогие гостиницы, нас обычно селят в малобюджетных, но приличных отелях.

Старинное здание, внутри серый мрамор и темные графитовые стойки администрации. Качу чемодан, в недоумении рассматривая интерьер. Пять звезд, не меньше. Снова читаю название отеля. Может, ошиблась и назвала не тот адрес? Но нет, меня привели именно туда, куда надо.

— Добрый вечер, — милая брюнетка с короткой стрижкой за стойкой приветствует меня на английском. — Добро пожаловать в наш отель. У вас забронирован номер? Можно ваши документы?

— Да, конечно, — подаю свой паспорт, да, тут на самом деле очень красиво и со вкусом, а еще очень дорого.

— Госпожа Любимова, ваш номер люкс на третьем этаже, сейчас вас проводят.

Люкс?

— А в этом не может быть ошибки?

— Нет, что вы, любая ошибка исключена. Все правильно, номер был забронирован вчера утром.

Утром? Очень интересно.

Находясь в легком недоумении, следую за консьержем, что несет мой чемодан. Зайдя в номер, округляю глаза еще шире. Ну не иначе Золушка попала в сказку. Или как ее, Джулия Робертс в роли проститутки из фильма «Красотка». Может тут и Ричард Гир есть?

Двухместный люкс с выходом на террасу, с которой открывается на самом деле фантастический, просто сказочный вид на старинный город. Коричневые крыши домов, яркая зелень деревьев, уже садящееся майское солнце.

Громов и Шульгин решили поселить меня рядом или вместе с собой. Такой номер за сутки стоит не меньше тридцати тысяч рублей. И я не думаю, что у них сейчас найдется что-то свободное для меня в пределах хотя бы десяти тысяч.

Бриллианты, откровенное равнодушие на борту, слова Громова, намеки Шульгина, теперь вот номер люкс. Что дальше? Давай, Крис, нюхни дорожку. Слови кайф, детка. Отчего-то не радует вся эта красота, окружающая меня.

Как там говорят? Расслабься и получи удовольствие? Не получается. Хотя попробовать стоит.

Медленно обхожу номер, трогая ткани, поверхности, декор. Огромная кровать, заправленная темно-синим покрывалом с вышитыми по поверхности вензелями, вызывает восхищение. В вазах красивые живые гортензии. На столе фрукты, в стеклянном баре вино.

Мягкий ковер под ногами, снимаю туфли, иду в ванную комнату, здесь все с шиком, а главное, все подобрано с прекрасным вкусом. Позолота на белом фоне, это по-королевски, и здесь тоже есть живые цветы.

Мечтаю иметь свой дом, создавать в нем уют и красоту, но пока все мечты ограничены лишь квартирой, взятой в ипотеку, которая в лучшем случае будет у меня через год.

Хочется попробовать все эти бутылки и тюбики, лечь в ванну, зажечь свечи, налить вина и чувствовать себя королевой. Раз уж так подфартило.

Будем считать, что я это все заслужила.

Все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Горячая вода расслабляет каждую мышцу в теле, бокал вина пьянит сознание, огонь от свечей играет бликами по всему помещению, их аромат витает в воздухе.

— Хорошо-то как.

Я, кажется, заснула, медленно проваливаясь в нирвану, уносясь далеко из этого мира, на другую планету. Вот чьи-то пальцы скользят по лицу, так нежно, слегка касаясь кожи. Мои мотыльки внутри трепещут крыльями, тихий стон, облизываю губы.

Теперь пахнет не ванилью, а черной смородиной.

Резко открываю глаза, смотрю на мужчину, он сидит на корточках, не убирая руки, продолжает поглаживать щеку. Зеленые глаза, в них легкая усмешка, а еще интерес.

— Кристи-и-и-на-а-а, — Громов специально тянет мое имя. — Ты ведь совсем голенькая, да? Покажи себя.

— Что ты тут делаешь?

Дурацкий вопрос, но это самое первое, что пришло на ум.

— Я тут живу.

— Мы тут живем.

Шульгин появляется в ванной, на ходу снимая рубашку, брюки, кидая все на пол. Наливая из бутылки в мой бокал красного вина, делает несколько глотков, ставит обратно.

Также начинает раздеваться и Громов.

— Я не поняла, что вы делаете? Для чего вы раздеваетесь? Эй, меня слышно?

Надо бы встать, взять полотенце, выйти из ванной, собрать вещи и покинуть этот отель. Но я как идиотка продолжаю наблюдать за стриптизом, устроенным перед моими глазами. Для них все в порядке вещей, будто ничего и не было, этого полета, хамло Геннадия, наркотиков и главное их поведения.

Вот они уже практически голые.

Оба.

Совершенные, идеальные самцы, носители лучшего генетического кода своей расы. Мускулистые тела, ни капли жира и лишнего веса, только мышцы, выращенные на белке.

— А на что это похоже, птичка?

С Шульгиным не хочу разговаривать, видеть его не могу.

Ванна большая, она, наверное, вместит нас троих, но я не намерена с ними дальше ее принимать. Встаю, пенная вода стекает по телу, даже не прикрываюсь. Чего они там не видели?

— Ну, я не буду вам мешать, мужчины, время позднее, мне пора.

— Очень смешно. Ты куда это собралась?

— Искать другой номер. Находиться с вами двумя еще хоть час в одном замкнутом пространстве я не вынесу. Мне хватило перелета. Я уйду, а вы делайте что хотите, бухайте, вызовите чешских телок, угостите их кокосом. Позовите Геннадия, он вам все это привезет.

— Такая разговорчивая сегодня, Крис, тебя какая муха укусила? А может, собака бешеная? Или номер не понравился? Так у них есть президентский, — Громов полон оптимизма.

Артём забирается ко мне первым, все так же стою, как дура в пене, стараюсь не смотреть вниз, на его эрегированный член. Взгляд цепляют татуировки, что так красиво оплетают его руку переходят на плечо.

— Я как вижу тебя, у меня всегда стоит. Сука, даже не знаю, что с этим делать.

— Может, успокоительные попить или кокса нюхнуть? Вариантов много.

— Язва какая, но мне нравится твой язычок, умеешь ты им пользоваться. А еще глазками вот так сверкать, словно кошка дикая.

— Не надо.

— Что не надо, Крис? — смотрит в глаза, а они у него такие ясные, в них интерес и желание, от которого перехватывает дыхание.

Пальцы мужчины касаются моей груди, соски сразу твердеют, поджимаю губы, он ласкает, а я борюсь с желанием отстраниться и попросить, чтоб он не останавливался.

— Кристина, когда ты уже поймешь, что бегать от нас бесполезно, — не вопрос — утверждение. — Ведь не получится, поверь мне.

Это Громов, он уже сзади, тоже залез в ванну. Чувствую, как трется членом о поясницу, откидывает мои мокрые волосы со спины, целует шею. Именно там, где приятней всего и мурашки как сумасшедшие бегут по телу.

Как он так умеет? Одним касанием. Дьявол, не иначе. Как они вдвоем так умеют? Демоны моих пороков.

Губы Артёма на сосках, сильные руки мнут грудь, опускается передо мной на колени. Это чистое безумие, я хотела уйти, гордо и красиво, ведь меня никто не принуждает, не заставляет.

У меня есть выбор: оттолкнуть, выйти из ванны. Но дадут ли мне уйти далеко? Вот это еще вопрос. А главный вопрос: хочу ли я сама уйти?

Они вместе подводят к черте, за которую я сама делаю шаг вполне осознанно. Разве таким можно сказать «нет»? Можно, но не сейчас. Я все еще помню секс с ними, с каждым по отдельности.

То, как Артём любит растягивать удовольствие, играя, доводя до помешательства ласками, а Игорь берет сразу, полностью, без остатка, не терпя возражений и ломая любое сопротивление. Но при этом они оба невероятные любовники, возносят до самых небес удовольствия и опускают на самое дно разврата.

— Хочешь, я расскажу, какая ты между ног?

— Нет, Артём… Боже мой… а-а-а-а-а.

Шульгин приподнимает мою ногу, ставлю ее на бортик ванны. Он легко касается пальцами половых губ, скользит между ними. Я чувствую, что уже мокрая, а он дразнит клитор, заставляя меня стонать громче.

— Такие набухшие от возбуждения половые губы, их хочется целовать и вылизывать до тех пор, пока твоя киска не начнет плакать от желания еще больше.

Он делает то, что сказал, лижет их языком, я цепляюсь за руки Игоря, который ласкает грудь и еще больше ставшие чувствительными соски.

— Потрогай меня, — низкий голос Громова.

Завожу руки за спину, массирую его возбужденный член, оттягивая крайнюю плоть, обнажая головку, сглатываю скопившуюся во рту слюну, потому что я помню, как самозабвенно делала ему минет, до собственного оргазма.

Игорь целует в губы, повернув мою голову. Врываясь языком в рот, засасывая и кусая до боли. Ноги не держат, мышцы сводит от напряжения, язык Шульгина творит невероятные вещи на моей воспаленной от желания плоти. Артем лижет, посасывает, дразнит.

Я теряюсь в ощущениях, совсем не замечая, как пальцы Игоря, раздвигая ягодицы, кружат по тугому колечку ануса. Это приятно, вскрикиваю, когда он слегка проникает в меня, растягивая, но язык Артёма отвлекает от дискомфорта.

— У тебя был анальный секс? — спрашивает, все так же касаясь губ.

— Нет никогда, — дыхание сбивается, хочется больше и острее.

— Ты даже не трогала себя там и не мастурбировала?

— Нет.

— Нехорошо обманывать Кристина, ведь трогала, ласкала себя там, трахала свою узкую попку.

Молчу, потому что не могу сказать, что меня не посещала мысль об анальном сексе. Коля все хотел отыметь меня в задницу, как он любил выражаться. Но мне не понравилась даже прелюдия, то, как он трогал там, было уже неприятно.

А вот сейчас Игорь ласкает совсем иначе, мое тело реагирует, мышцы расслабляются. Он не проникает глубоко, лишь стимулирует ставшее таким чувствительным анальное отверстие. Может все дело не в умении, а в мужчине, который это делает? В моей готовности открыться именно ему?

— Пробовала, да? Развратная девчонка, трахала свою попку пальчиком или вибратором?

— Пальцем, — чувствую, как горят щеки, сама целую Игоря, выгибая спину.

— Какая же ты узкая там, боюсь, твоя попка не примет мой член с первого раза, придется разрабатывать.

Что такое он говорит? Разрабатывать? Как?

Мысли путаются, закрываю глаза, сама оседая на его пальцы и на губы Артема, я так близка к своему оргазму, еще совсем немного, и сгорю дотла. Кричу, запрокинув голову, левой рукой сжимая член Громова.

Но вот все прекращается, теперь поднявшись с колен меня целует Артём, во рту привкус моих собственных выделений, внутри все вибрирует, тело, так и не получившее свою разрядку, горит огнем, ноги едва держат.

— Я сейчас кончу от ваших анальных бесед, это хлеще, чем порно смотреть. Но твоя киска такая вкусная, чувствуешь, да?

Артём облизывает языком мои губы, потом ведет им по щеке, словно маньяк, глубоко вдыхая воздух.

— Птичка, ты знала, ты чистый соблазн? Охуительная, но, когда ничего не говоришь, а лучше стонешь.

Молчу, зачем ему мой ответ? Я все еще не хочу иметь с ними никакого дела, но тело с разумом не в ладу. Та скромная девочка моего сознания закрыла глаза руками, не в силах смотреть на все сейчас происходящее.

— А так?

Опускаю руку, сжимая его яйца. Не сильно, но думаю не так приятно, как я это делаю Игорю.

— Шульгин, она сейчас тебе оторвет их.

— Не оторвет, они ей нравятся.

— Но заехала она по ним красиво.

— Она любя. Так ведь?

Вот же скотина какая.

— Твои яйца нравятся, ты — нет.

— Оближи их, — не приказ, теперь просьба. — Хочу тебя. Твой ротик. Возьми мой член.

Это звучит как его «извини» на лестнице в гостинице Южно-Сахалинска.

Странно звучит. Шульгин знает когда, что и как сказать, психолог чертов.

Хочу понять, что чувствую сейчас, мотыльки бешеной стаей бьются крыльями друг об друга. Во мне столько желания и порока, которого никогда не было раньше.

Если я стану наркоманкой, то только подсев на секс с ними.

Я умирала и воскресала за эту ночь несколько раз. С упоением и наслаждением утопая в собственном пороке, откровенных желаниях и ласках, что дарили двое мужчин. Настолько безумных и грязных, что лучше о них никому не говорить.

Опустилась на колени уже в остывшую воду, массируя двумя руками мужские члены. Дышу часто, грудь подрагивает, облизываю губы, а потом по очереди каждую из крупных головок, оттягивая крайнюю плоть.

Не могу судить о нормальности происходящего, не могу представить на месте этих мужчин других. Я просто хочу дать им то удовольствие, которое они давали мне. Это нормально?

Облизываю их члены, посасываю, веду языком по тонкой коже до самых яиц. Вбираю как можно глубже член Громова, не забывая дрочить Шульгину, а дальше — наоборот.

— Надо снять порно, да, Крис? Ух-х-х, возьми глубже… да… девочка.

Игорь любит командовать и управлять ситуацией, говорит, как надо делать, и я делаю, не потому, что ему так хочется, так хочу я.

— Громов, заткнись, блядь, с тобой точно хоть порнуху снимай.

— Надо снять. Потом дрочить на нее буду, сто лет не передергивал сам себе.

Улыбаюсь. Я точно ненормальная.

Днем меня корежило от отвращения, от урода Геннадия, от наркоты на столе, а сейчас я лихо делаю заглот, расслабляя горло, задерживая дыхание. На языке вкус предсемени, а я смакую процесс. Не думала, что это может так заводить и возбуждать.

Интересно, у них так часто бывает?

Чтоб втроем?

Замираю на месте, странно, но то, о чем я подумала, мне не понравилось. Живо представилась картинка, как они каждый вечер трахают какую-нибудь девицу, вот так, ставя ее перед собой на колени.

— Я даже знаю, о чем ты сейчас думаешь. Нет, так не бывает. Иди сюда, трясешься уже вся.

Громов резко отстраняется, выходит из ванны, тянет меня за собой, подхватывает на руки, вода ручьем стекает на пол, смотрю, как за нами идет Артём, на ходу наглаживая свой стояк.

Меня на самом деле колотит от перевозбуждения, тело требует долгожданной разрядки. Игорь опускает меня на ту самую огромную кровать, устраивается рядом на коленях, разводит мои ноги в стороны.

Так по-хозяйски проводит между ними пальцами, собирая влагу, массирует клитор, я, опершись на локти, смотрю на мужчин.

Артём совсем рядом, также стоит коленями на кровати, заглушает поцелуем крики, потому что пальцы Громова растягивают мое лоно. Жесткие и резкие движения, а я моментально срываюсь в свой долгожданный оргазм. Перед глазами темнеет, меня колотит судорогой.

— Ну тихо, тихо, девочка, такая открытая и сексуальная, блядь, Крис ты охуительная. Хочешь еще, да? Скажи что хочешь.

Цепляюсь за плечи Артёма, не говорю ни слова, лишь киваю. Как у него это получается — несколькими движениями выбивать из меня оргазм?

— И часто это она так? — Шульгин ласкает грудь, потом живот, ниже, задевая пальцами набухший клитор.

— Мы часто не пробовали. Что за муж у тебя был, что ты такая голодная, девочка?

Снова его пальцы во мне, движения, еще, еще, Артём не убирает руки с клитора, я кричу, широко раздвинув ноги, начинаю кончать. Тело скручивает судорогой удовольствия, кажется, что внутри меня лопается шар.

— Ты видел? Наша девочка сквиртует. Сука, у меня сейчас яйца взорвутся, сперма уже подкатывает.

Меня все еще трясет вторым оргазмом за последние три минуты, падаю спиной назад, легким не хватает кислорода. Между ног влажно я чувствую, как кровь прилила к половым губам, как пульсирует клитор, его нежно трогают.

Две пары мужских рук гладят мое тело, я выгибаюсь дугой, как похотливая кошка, подставляя себя под их ласки.

— Иди ко мне, — Артём тянет меня, укладывая на свою грудь, убирает прилипшие волосы с лица, долго целует в губы, так что голова идет кругом.

Его член медленно входит в меня, я лишь издаю протяжный стон. Он двигается не спеша, входит неглубоко. Но я начинаю дышать чаще, когда пальцы Игоря растирают тугое колечко ануса, слегка проталкиваясь в него.

— Черт, Крис, ты чистый, сука, соблазн, мой член плачет от того, как хочет в твою попку.

Шлепок, второй, кричу, ягодицы горят огнем, но мне не больно. По телу вибрация, кусаю губы. Смотрю в совершенно черные глаза Артёма, царапаю его плечи.

Все так невероятно остро и возбуждающе, грудь болезненно ноет, во мне выкручивает каждую мышцу в невероятной смеси боли и удовольствия. Вот меня растягивают еще больше, а я дышу чаще, хочу обернуться назад, но Артём не дает.

Его член так глубоко во мне, замирает, чувствую пульсацию, а еще как пальцы Игоря растягивают практически девственный анус моей же влагой.

— Дьявол, не могу больше.

А дальше происходит что-то невероятное, Артём выходит из меня, а вместо пальцев Громова мою попку заполняет его член. Я кричу скорее от неожиданности и дискомфорта, чем от боли, дергаясь в попытке соскочить с него.

— Тихо, Крис, Крис, смотри на меня, смотри.

Замираю, кажется, перестаю дышать, там, внизу, все горит, а я под гипнозом глаз Артёма, делаю, как он говорит.

— Расслабься, он не сделает больно, слышишь, расслабься.

— Сука ебаная, до чего узкая попка, твою мать, девочка, она сдавливает меня, словно тисками.

— Крис, расслабься.

Я лишь киваю, почти ложусь на грудь мужчины, у него прохладная и гладкая кожа, уже не знаю, кто из них стимулирует клитор, но это отвлекает и возбуждает снова. Прикрываю глаза, ловлю ощущения, таких еще не было никогда.

Не слежу за временем, слышу только тяжелое дыхание мужчин, иногда мат Громова. Его член в моей попке двигается более уверенней, раздражая чувствительные нервные окончания, растягивая под свой размер.

Не представляю, как он вообще вошел в меня? Он же огромный. Но тело приняло, а теперь отзывается на любое движение.

— Сука, Тём, я так долго не протяну.

— Полетаем? — тихий вопрос Шульгина. Его любимый вопрос.

Он спрашивает? Это странно. Вот сейчас вообще все странно.

Но вот Игорь неожиданно выходит, и уже Артём заполняет своим членом мое влагалище. Не поняла, как все произошло, но дальше я оказалась насажена уже на два члена одновременно.

От собственного крика закладывает уши, нет, мне не больно, мне невероятно хорошо. Разум теряется в ощущениях, тело горит, каждая моя клеточка живет собственной жизнью. Я зажата, не в силах сдвинуться с места, между крепких тел двух мужчин.

Я почти на краю своего сознания, именно оттуда нарастает нечто невероятное и сильное, начинаю задыхаться. Они то синхронно, то по очереди входят в меня, насаживая на свои члены растягивая. Такие огромные, но я приняла их, а мне все мало.

Шлепок по ягодицам, второй, третий.

— Господи… да… да… еще… да-а-а-а. Пожалуйста…еще…да.

Снова шлепок, все горит.

Оргазм разрывает на части, я рассыпаюсь на мелкие осколки, все продолжая пульсировать на еще больше увеличившихся членах.

Такого со мной не случалось никогда, я думала, что так не бывает. Но до встречи с этими мужчинами для меня много что было невозможно. Оргазм, как маленькая смерть и мое воскрешение. Теку, пульсирую, болезненно сжимаюсь, срываю голос в крике.

— Ебать… не могу больше… Крис… не могу.

Следом за мной кончает Игорь, накачивая мою попку спермой, потом Артём, до боли сжав плечи, кусает шею. Он лишь успевает вынуть член, теплая сперма на моих раскрытых половых губах, а я, кажется, умерла.

Член Громова покидает мою попку, я чувствую, как пульсируют мышцы ануса, как они выталкивают из меня его сперму. А он ласкает пальцами, размазывая ее по ягодицам.

— Птичка, ты живая?

— Нет. Уже, нет.

Чувствую, как бьется сердце Артёма под моей грудью, его дыхание на шее. Мне хорошо, еще не могу понять, правильно я поступила или нет, но об этом надо было думать раньше, ведь я догадывалась, что будет.

Но самое интересное, что до нашего секса втроем была еще возможность остаться с одним из мужчин хоть в каких, но отношениях.

Но сейчас это уже невозможно.

Какой нормальный мужик после группового секса будет серьезно относиться к девушке? Да никакой.

Стало немного горько, но я и это переживу.

— Подойди.

Молчу, не двигаясь с места, кутаясь в мужскую рубашку. Не знаю, чья она именно, но, судя по запаху морской свежести и цитруса, — Шульгина.

— Так и будешь там стоять?

Снова не отвечаю, смотрю в начинающее проясняться рассветом ночное небо, звезд уже не видно, прохладно. Перевожу взгляд на Артёма, он сидит в кресле на открытой террасе, поставив одну ногу на сиденье. Совершенно голый, медленно курит, выпуская тонкую струю дыма перед собой.

Между нами звенит тишина, не слышно шума ночной Праги, лишь удары моего сердца. Проснулась резко, Громов громко дышал, раскинув руки в разные стороны, широкая грудь вздымалась и опускалась.

Бог грома спал.

Тусклый свет ночника освещал его мощную фигуру, прикусила губу, вспоминая, как после нашего тройного секса они вновь брали меня в душе. Уже медленно, растягивая удовольствие, лаская измученное тело, доводя меня до новых оргазмов.

Я сходила с ума, теряя связь со временем и реальностью, позволяя делать с собой невероятные вещи. Хотела их сама. Скулила, кричала, выпрашивая новые оргазмы, подставляя для них свое тело.

— Иди ко мне.

Артём наконец смотрит на меня, лицо бледное, тянет руку, отшвыривая сигарету с балкона. Во мне замешательство, потому что понимаю: надо прекращать эту связь, ни к чему хорошему она не приведет. Покувыркались и будет.

Но все-таки иду босиком по холодному кафельному полу, по телу бегут мурашки. Вкладываю свою руку в прохладную ладонь Артёма, он усаживает меня к себе на колени. Едва касаясь кожи, убирает волосы с моего лица, долго смотрит в глаза.

— Они и правда — чистое небо.

Не могу выносить такие моменты. Романтика, приправленная откровением и чистой похотью, пропитывает душу, отравляет сердце, дает надежду, которой не может быть.

Молчу, почти не дышу. Мне бы встать и уйти, хлопнуть дверью, сделать вид, что ничего не было. Просто вспоминать потом иногда эту ночь, о которой я ни капли не жалею.

— Ты наркоман? — неуместный вопрос после красивого комплимента.

Артём не отвечает, лишь снова касается прохладными пальцами моего лица, губ, шеи.

— Кто тебя обидел?

Честно, не ждала откровенного ответа, но надеялась.

— Обидел? — не понимаю, о чем он, хмурю брови, в его темных глазах интерес.

— Да, кто обидел маленькую девочку Кристину? Давно. Не сейчас. Сейчас ты уже этого не позволишь.

Чертов психолог, ему надо не только отыметь мое тело, но и душу. Вывернуть разум. Разворошить все вилами в давно гнилой листве памяти, воспоминаний и событий.

То, что я сама забыла.

— Думаешь, забыла?

Он что, читает мои мысли? Молчу, становится неуютно. Хочу отвернуться, но Шульгин не дает.

— Кто это был? Брат, отчим, друг?

— Брат умер от передоза, — мой хриплый голос.

— Любила его?

— Да.

Снова молчание, смотрит не отрываясь.

— Тогда кто?

Его пальцы слегка сжимают шею, поглаживают, а голос заставляет раскрыться и довериться.

— Почему ты так не уверена в себе? Что за сраные комплексы у такой красивой и умной девочки? Зачем ты повесила на себя ярлык жертвы? Он не для тебя, совсем не для тебя.

Жертвы? Какое точное, но грубое определение.

Память некрасиво отшвыривает меня на несколько лет назад. Старый многоквартирный дом на окраине, можно сказать, милого и живописного городка на Волге.

Мать, вечно недовольная жизнью, нас у нее четверо, все от разных отцов. Ночуем дома — и ладно, жрать просим мало, так это совсем прекрасно. В тот период у нее был новый сожитель, она почему-то не могла без мужика. А то, что мужик — полное дерьмо, ее не смущало.

Мне шестнадцать лет, совсем недавно случилась моя первая любовь, мальчик из класса старше. Но, как и любая первая любовь, — это не радость, а больше страдания, я оказалась не так уж и нужна была этому мальчику.

Первый секс, нет, не как в красивых романах, ничего романтичного, больно, неудобно, потом несколько свиданий. Слезы, но я все еще верила, что он появится. Не появился.

Да, так происходит у миллиона девчонок моего возраста, по всему земному шару. В шестнадцать первая любовь, это великая радость и большая трагедия. Но об этом ты поймешь через несколько лет.

— Кто, Кристина?

Слишком задумалась.

— Знакомые ребята, их было четверо, позвали в гости, просто посидеть.

Никому не рассказывала эту историю, в горле стоит ком, в глазах слезы. Ну не матери же плакаться было или старшему брату?

— Как это было?

— Шульгин, ты больной? Я не помню как! — срываю голос, кричу на него, хочу оттолкнуть.

— Как, Кристина? — трясет за плечи, почти выворачивая суставы.

— Просто трахали по очереди, я не сопротивлялась, страшно было до жути, что ударят, что сделают больно, что совсем могут не отпустить, — произношу все на одном дыхании, слезы обжигают щеки, почти накрывает истерика, начинаю заикаться. — И ты пойми, это ведь были не какие-то левые парни, я их знала, вместе гуляли в одной компании. Но мне было так страшно, что я не помню и половины той ночи. А когда ушла домой, три дня не выходила на улицу, понимая, что ведь могло быть и хуже, гораздо хуже. Что мог быть не просто секс, господи, да я ничего и не знала тогда о сексе.

Выдохлась моментально, ладонь Артём гладит спину, другой рукой фиксируя подбородок, заставляя смотреть в его черные глаза.

— Что ты чувствуешь сейчас?

— Ничего, только пустоту, не хочу об этом вспоминать. Я никого не оправдываю и не виню себя, но я даже, дура такая, готова сказать судьбе спасибо, что мне попались именно они, молодые еще пацаны. А не здоровые мужики, которые бы рвали меня на части, так, что вскрылась бы. Стремно звучит, да?

— Очень стремно. Что стало с ними?

— Не знаю, надеюсь, сдохли. Тебе доставляет удовольствие?

— Что?

— Выворачивать других наизнанку.

— Нет, мне доставляет удовольствие совсем другое, — стирает с моего лица слезы, целует, едва касаясь губ. — Когда ты ставишь на место, дерзишь и показываешь зубки, убить тебя, сучку, готов и зацеловать. Вот в этом ты настоящая, выкинь из головы все, что было. Ты не жертва, Крис, и никогда ей не была, запомни это.

А вот теперь он целует по-настоящему, сминая губы, засасывая их, а потом облизывая языком. Сажусь сверху, лицом к лицу, практически задрав рубашку, обнимаю за шею. Психолог хренов, сначала расковырял все внутри, а сейчас зализывает раны.

— Тебе идет моя рубашка.

— Она твоя? Я не заметила.

— Играешь, птичка?

Мне реально становится легче, я не в силах вернуть прошлое, изменить его или сделать более счастливым. Все уже случилось, я живу с этим и буду жить дальше, как миллионы таких, как я. Пусть внутри меня еще живет та запуганная девочка, но я не жертва, надо чаще себе это напоминать.

Сама целую Артёма, разведя бедра шире, трусь о его пах, рубашка уже распахнута, соски твердеют от прохладного ветра, но Шульгин, приподнимая меня, начинает их целовать то нежно, то засасывая полностью в рот. Лишь покусывает, так долго, возбуждая меня до предела, до громких стонов.

Не думала, что такими ласками можно довести до экстаза, но я так близка к нему. Сжимаю его волосы на затылке, дергаясь всем телом, чувствуя, какая уже мокрая, а Артём не останавливается, играет с соском, дразнит его языком. Мышцы внизу начинают сокращаться, я сейчас реально кончаю только лишь от такого петтинга. Как у него это получается, я не понимаю.

— Артём… не могу… господи… не могу больше… а-а-а-а-а-а.

Шульгин насаживает меня на свой член, до самого основания. Растягивает, проникновение очень глубоко, до легкой боли, при этом не прекращая терзать мою грудь и ставшие такими чувствительными соски.

Я кончаю после нескольких движений, кричу, запрокинув голову. Пытаюсь свести бедра вместе, бьюсь в своем невероятном оргазме.

— Вот же черт… да, птичка… ты нереально охуительная, девочка.

Артём продолжает насаживать меня на член, приподнимает бедра, вонзаясь в меня так глубоко, как можно. А потом замирает, прижимая к себе, тяжело дышит. Я так отчетливо чувствую, как его член дергается, как начинает выталкивать сперму, а она теплым потоком омывает мое влагалище.

Он напряжен, чувствую как играют мышцы под кожей, как хрипит и тяжело дышит. Обнимает, прохладная ладонь на горячей коже.

Я снова умерла, он вынул душу, лишил тела последних сил. Просто лежу на его груди, а перед моими глазами встает солнце, показываясь из-за коричневых крыш, и где-то совсем рядом в соборе бьют колокола.

Красиво.

Я постараюсь запомнить этот момент, чтоб вспоминать чаще.

Когда останусь одна.

— Любимова, ты ночевала в другом отеле?

Олег с хрустом кусает зеленое яблоко, смотрит, как я забираю привезенную курьером еду, проверяя все по списку.

— Да, меня заселили в другой.

— Олег, зачем ты спрашиваешь? Кристина теперь ночует исключительно в пятизвездочных отелях и спит только с богатыми мужиками.

С грохотом ставлю на барную стойку ланч-бокс, нас слишком много в небольшом пространстве, пилоты должны идти в кабину, но любопытство выше них. Надо обязательно спросить, где и с кем я провела ночь.

— Курапов, я не понимаю, ты чего добиваешься?

— Ровным счетом ничего.

— Я ведь предлагала тебе поговорить как взрослые люди, а ты то дергаешься, то бежишь к Трофимову писать заявление.

— Какое заявление?

Олег не в курсе нашей развернутой холодной войны, смотрит с любопытством, дожевывая яблоко. А меня на самом деле начинает выбешивать вся эта поганая ситуация.

Сначала Коленька крутит мне мозг своей отказной на княжеские владения, перед этим Курапов — любовным бредом на Сахалине. Я что, на самом деле похожа на жертву? Может подойти каждый, начать качать права и ставить условия?

— Олег, иди в кабину.

Второй пилот слушается первого, но уходит с неохотой.

Дима двигается ближе, на лице поганая ухмылка, в глазах злость.

— Это я дергаюсь? А может, я еще трахаюсь с пассажирами прямо во время рейса? Может, это я потом их обслуживаю в номере за отдельную плату?

— Тебя что больше возмущает? То, что я трахаюсь с ними, или то, что я трхаюсь не с тобой? Ты, Дима, уже определись и мозг мне не выноси своими так некстати вспыхнувшими чувствами. Мне они нахуй не упали.

Честно, хотела по-хорошему, без конфликта и перехода на личности. Мне нравится мой экипаж, вся работа была четко отлажена, мы не мешали, а дополняли друг друга.

А сейчас начнутся проверки и разборки. Мы сейчас как заклятые враги смотрим, готовые убить взглядом, а я не понимаю, чем так задела этого мужчину? Реально, что не выбрала его, которого, по его мнению, хочет каждая? Мужика с двумя детьми, который заикнулся, что готов ради меня на все, а теперь почти открыто назвал проституткой?

Что это? Эгоизм?

— Ты ведешь себя как конченая шлюха, — цедит каждое слово сквозь зубы, выплевывая мне их в лицо.

— Так какого хрена ты в любви признавался этой шлюхе? Чего тебе от меня надо?

— Они ведь наиграются тобой, вытрут ноги и выкинут, как половую тряпку. А ты все равно продолжаешь стелиться и отсасывать по щелчку пальцев.

Сука, так горько стало, не потому, что Курапов вот сейчас открыл мне глаза на не радужное будущее. А то, что это совсем не его, твари такой, дело.

Вышло случайно, не скажу, что не хотела этого сделать. Звонкая пощечина, ладонь горит огнем, у меня вошло в привычку бить мужчин. Нет абсолютно никакого удовлетворения, только внутренний мандраж и кипящая злость.

— Это за шлюху и тряпку, не тебе, куску говна, меня судить, — мой голос хрипит, но смотрю в ставшие бешеными глаза мужчины.

Курапов дергает меня за плечи на себя, от неожиданности вскрикиваю.

— Слушай, ты…

Но не успевает договорить, отпускает, смотрю, как Громов, так тихо поднявшись по трапу, разворачивает первого пилота, впечатывает в стену, сдавив горло локтем.

— А вот сейчас меня послушаешь ты.

Дима не может вырваться, хоть и пытается. Рядом с Игорем он выглядит меньше, тот давит на шею сильнее, склонив голову, произносит слова прямо в лицо:

— Я ведь тебя, сука, предупреждал, чтоб ты рядом не терся? А ну кивни, если понял.

Курапов выполняет требование, я стою, обалдевшая от происходящего, закрыв кабину пилотов спиной, рядом стоит Шульгин, что-то набирает в телефоне. Его совсем не волнует эта потасовка.

— Крис, налей мне минералки, — смотрит теперь на меня, в глазах уверенность, она передается и мне. Шульгин прав, прав во всем, надо завязывать быть жертвой и прятаться, а еще молча глотать оскорбления вот таких уродов.

— За шлюху я бы тебе яйца оторвал, но, видимо, тебе как шлюхе они еще понадобятся. Я не люблю, когда оскорбляют женщин, тем более когда оскорбляют мою женщину. Твоя задача — вести эту дорогую птичку, но еще один неверный шаг или слово, и тебя будут возить на инвалидном кресле. Ты понял?

— Да, я понял.

Отворачиваюсь, ищу минералку, руки трясутся, на душе неразбериха, но, черт возьми, это круто. Не припомню, когда и кто за меня так заступался. Не вижу, как уходит Курапов, но чувствую, что это наш с ним последний рейс.

— Я не понял, а почему ты ушла утром так рано?

Громов как ни в чем не бывало прижимает меня к барной стойке, ведет носом по шее, по телу снова бегут мурашки. Я правда ушла рано, приняла душ, Артём пытался остановить, но мне надо было побыть одной.

Долго сидела в кафе, пила кофе, смотрела через огромные стекла окон на утреннюю Прагу с ее туристами, спешащими на работу и учебу людьми. Покажется странным, но я люблю быть одна, не одинокой, а именно побыть одной, меня это ничуть не тяготит.

Я могу быть дома, заниматься делами, просто гулять, мне не нужны шумные компании, наверное, я от этого устаю на работе, когда ты постоянно под чьим-то наблюдением и всегда готова выполнять просьбы.

— Что ты сейчас устроил? — разворачиваюсь, смотрю в зеленые глаза Громова, черт, такой красивый, улыбается.

— А мы могли бы долететь с одним пилотом? Нахуя их вообще два?

— Теоретически можем.

— Черт, надо было ему челюсть сломать, чтоб следил за базаром.

— Игорь, вы бандиты?

— Бандиты?

— Ты выражаешься, как в сериалах про братков из девяностых.

— Я вырос на улице, это Тёма учился в университетах Европы, и жопу ему вытирали салфетками с золотыми вензелями.

Вот и новые подробности жизни моих мужчин. Они стали уже моими? Любопытно. Но ведь Громов так и сказал: «Моя женщина».

— Вообще-то, я все слышу, — Шульгин в салоне, слышно, как щелкают клавиши ноутбука.

— Да мне похуй.

— Ты только добавил мне проблем своей выходкой. Я бы сама поставила его на место.

— Да я видел, ты дерзкая.

— Справилась бы и без тебя.

— Если мужик не понимает слов с первого раза, они не дойдут до него и с пятнадцатого, лучше сразу бить как можно больнее, проверенная методика.

Это наш первый диалог без пошлости, которую он считает флиртом. Игорь смотрит серьезно, хмурит брови, нам давно надо взлетать, но я стою и не могу на него наглядеться. Он первый мужчина, который так круто заступился за меня.

— Что не так, Крис?

— Где третий пассажир? — быстро перевела тему.

— Тебе понравился Гена? — улыбается, проводит костяшками пальцев по щеке.

— Даже не думай.

— О чем ты?

— Ты понимаешь, о чем, никакого секса на борту.

— Так терять-то уже нечего, все всё знают.

— Громов!

— Ладно взлетаем, дома дел по горло. Но ночью мой член примет твой ротик. Ты мне должна оргазм, я слышал, как ты с Шульгиным стонала на балконе, — шепчет эту пошлость на ухо. Все-таки какой он испорченный.

— Ревнуешь?

— Конечно.

Отходит от меня, сразу становится холодно. Первой полит приветствует пассажиров по громкой связи, я представляю, как он взбешен и вместо стандартных фраз готов обрушить на них проклятье.

Он обязан действовать по инструкции.

Мне все равно, перевод на другой борт неизбежен, мотыльки порхают словно пьяные, улыбаюсь. Самолет идет на взлет, а я понимаю, что влипла.

Опасные и притягательные мужчины, фантастический секс, разговор по душам, благородный поступок, бриллианты, личный водитель.

Их двое.

Я одна.

Такое возможно?

— Правильно, Крис, начинай пить валерьянку, тебя Трофимов хочет видеть.

— Черт.

— О, да, он злой как черт, — Жанка улыбается, ей хорошо, не ее сейчас будут отчитывать, как пятиклашку на уроке физкультуры, которая забыла дома кеды.

— Что вообще он еще делает на работе в выходной? Суббота, вечер, дома находиться уже надо, пиво пить, футбол смотреть.

Запиваю таблетку, с трудом нашла ее в косметичке, надо было выпить раньше, но время есть. Посмотрела на часы, экстренные контрацептивы — шикарная вещь при нерегулярных половых контактах. Я полгода в разводе, свободная женщина, но думать конечно надо головой, а не тем, что между ног. Последнее время рядом с этими двумя ненасытными мужиками, это получается все реже.

С мужем о детях не думали. Да и какие Коле дети? Он сам большой избалованный ребенок, который все еще не в состоянии оторваться от мамкиной титьки.

Почти восемь вечера, совсем недавно сдала борт. Шульгин с Громовым уехали сразу, как только шасси коснулись полосы, постоянно разговаривали по телефону. Два с половиной часа прошли почти незаметно, спать хотелось ужасно, а еще болело все тело, а главное, мысли не давали расслабиться.

Как воспринимать минувшую ночь? Обоюдным желанием быть втроем, нормой или все-таки ошибкой? Слова мужчин, откровенный разговор с Артёмом и угрозы Громова первому пилоту. А эта его фраза — «моя женщина». Глупое сердце на то и глупое, что хочет всему верить.

Но так не бывает.

Игорь сказал, что меня будет ждать та же машина, хотела возразить, но не стала.

— Что за таблетки?

Совсем забыла про Жанну.

— Цитрамон, голова болит, — мну в кулаке блистер, прячу в карман.

— Как там Дима?

— Позвони ему да узнай, Жан, ты достала с ним уже, пригласи его к себе и трахни, уверена, не откажет. Злой, как собака голодная, наверное, жена не дает, — ответила слишком резко, эмоционально.

— Думаешь?

— Ну, по лицу тебя никто не ударит.

Господи, что я несу? Но пусть уже все перетрахаются и отстанут от меня.

— А ты чего все еще здесь?

— А ты снова с теми шикарными мужиками летала? — Жанка не отвечает на мой вопрос, Курапова, наверное, караулила.

И откуда она все знает?

— Жан, я пойду, времени уже много.

Не хочу больше с ней разговаривать, быстро иду в сторону кабинета Виктора Ивановича, в приемной тишина, постучала, открыла дверь.

Мужчина поднял голову от бумаг, смерил меня тяжелым взглядом, откинулся в кресле, оно скрипнуло под весом тела. Его молчание мне не нравилось.

— Любимова, я тебя предупреждал?

— О чем, Виктор Иванович?

Самое время включить дуру.

— Ты мне глазки-то невинные не строй, я не понимаю, что там у вас произошло, но докопаюсь до истины. Я устал слушать стенания и жалобы Курапова.

Мужчина поднимается с кресла, голос становится громче, а у меня внутри все трясется. Этот мужчина вызывает реальный страх потерять все, потому что эта работа для меня самое главное.

— Ты думаешь, у меня есть время выслушивать его, не спорю, интересные рассказы, угрозы и условия? Что, мол, если его не переведут на другой борт, он напишет заявление и с радостью уйдет в другую компанию, а там его примут с распростертыми объятиями. — От раскатистого и низкого голоса начальника уже дрожали стекла и моя жалкая душонка. — Ты понимаешь, что таких, как ты, я найду пачку? Тут очередь выстроится из кандидатов в бортпроводники на бизнес-джет, а вот нового пилота перед самым разгаром отпускного сезона я не найду. Любимова, ты подумай, какой я сделаю выбор?

Молчу.

Выбор ясен.

Не в мою пользу.

До боли кусая щеку изнутри, чувствую привкус собственной крови. Здесь выбор без выбора, пилота найти труднее.

Сука, какая же паскудная сука Курапов, а не мужик. Хотя он уже сказал мне в лицо все, что думает, по-мужски сказал. Молодец.

— А еще мне птичка одна напела о твоих интимных отношениях с пассажирами. Кристина, ты проститутка или стюардесса? — вопрос задан не просто так, начальник уже сам для себя на него ответил.

Отворачиваюсь, смотрю в угол, на почти засохший в горшке фикус. Вот как это выглядит со стороны — я проститутка. И я даже знаю ту птичку, что напела эту песню.

Курапов, снова он. Птица-говорун. Надо было, чтоб ему Громов сломал челюсть, вот зря остановила.

— Я не проститутка, я бортпроводник и не оказываю услуги интимного характера на борту или за его пределами, — отвечаю уверенно, смотря в глаза шефу, меня просто так брошенными обидными фразами с ног не собьешь. — Я не знаю, кто и что вам наговорил, но у человека наверняка были свои причины облить меня грязью.

— Причины, говоришь? С этим разберемся. Ты отстранена от полетов.

— Но…

— Никаких но, Любимова! И еще, сегодня тобой интересовались серьезные мужчины в строгих костюмах. Тыкали в лицо красными корочками и очень хотели поговорить.

А вот эта новость интересней, чем Кураповский скулеж и жалобы на меня. По спине бежит холодок, как в предчувствии чего-то нехорошего.

— Задумалась? Вот иди и подумай недельку, пока все не выясним.

— Но… Виктор Иванович, я реально не знаю, что им нужно, ума не приложу.

— Любимова, знаешь, что нужно мне? Здоровые отношения в коллективе, если ты раз дала мужичку и не можешь теперь справиться с ним, то надо было головой думать, а не местом между ногами.

Все-то он понимает и знает, только говорит намеками. Сжала губы, проглотила слова, не стала оправдываться. Но почему из-за говна-мужика должна страдать я? Что за харассмент?

— Иди, устал я от вашего борта, только и делаю, что нянькой работаю. Два дня выходная, потом к психологу, дальше решим.

Ну спасибо, что не уволили сразу.

— До свидания, Виктор Иванович.

Вижу, как он устал, тяжело садится в кресло, так-то мужик хороший, строгий, но таким и должен быть начальник.

Покинув кабинет тихо прикрываю дверь. Медленно иду по пустым коридорам, слышу только стук своих каблуков. Когда выхожу в фойе, меня сразу накрывает круглосуточно нескончаемый гул аэропорта, люблю его. Здесь ты точно не одинок.

Как только приехала в этот город, любила вот так сидеть и разглядывать людей, придумывать каждому историю. Кто, куда и зачем летит: отпуск, командировка, долгожданная встреча, горечь расставания.

Да, из меня самой периодически прет романтика.

Какой же Курапов оказался мразью, а ведь все считают его таким классным и крутым мужиком, так стремно. Чуть не получил по лицу, заслуженно, кстати, побежал жаловаться. А я еще переспала с ним, дура.

— Кристина Сергеевна?

На моем пути к стоянке такси возникает мужчина, совсем не заметила, как он так тихо оказался рядом. В первые секунды решила, что это новый шофер Громова, того ведь он обещал уволить.

— Да, это я.

— Пройдемте, пожалуйста, нам нужно задать вам несколько вопросов.

Рядом появляется второй мужчина, на них почти одинаковые костюмы, рубашки, но без галстуков.

— А вы кто?

— Главное Управление МВД Российской Федерации, майор Рогозин Алексей Константинович, — он разворачивает перед моим лицом красные корочки удостоверения, наверное, он именно ими светил перед начальником.

— Что вам нужно, майор Рагозин?

Открыто смотрю на мужчину, он невысокого роста, щуплый, тонкие черты лица, прямой нос, второй мужчина выше и крепче. Они все до того безликие в органах, что тот на Сахалине, серый пиджак Яценко, то эти.

Тяну время, а у самой в голове десятки вариантов, почему и о чем, а точнее, о ком они желают со мной поговорить. Тут долго гадать не пришлось.

— Мы бы хотели задать вам несколько вопросов.

— На тему?

Вот чувствую, что никуда не нужно с ними ехать и говорить, но, как культурно послать, еще не соображу.

— На тему вашего полета на Сахалин.

— Именно сейчас? Поздно уже, давайте в понедельник. У меня два выходных впереди. А дел просто по горло, к парикмахеру надо, кончики подравнять, еще неизвестно, когда до дома доберусь. Вы видели эти пробки? Там сдохнуть можно, — несу все подряд. Может, они сдохнут прямо тут от моего бессознательного потока речи?

Мужчины переглядываются, я мило улыбаюсь, но чувствую, что мое предложение о встрече в понедельник их не устраивает, нервные такие.

— Кристина Сергеевна, в ваших интересах решить все вопросы и проблемы сейчас.

— Так у меня нет проблем, — уже не улыбаюсь, максимально собрана. Мне второй раз за сутки угрожают.

— Это их пока нет.

Маленькая комната, четыре стены, выкрашенные серой краской, стол, три стула, все прикрученные ножками к полу. В углу красным огоньком мигает камера, передо мной двое мужчин и шесть разложенных фотографий.

Я в главной роли героини какого-то дешевого сериала, и меня прессуют суровые дяденьки федералы. Все было бы смешно, если бы не было так печально.

— Кристина Сергеевна, вы слышали мой вопрос?

Я слышала. Но отвечать на него совсем нет желания.

Замкнутое пространство давит, голова начинает раскалываться, мужчины напрягают. Ехали полтора часа в прокуренной машине, я даже не могла достать телефон, хотя звонить и жаловаться все равно было некому. Не бывшему ведь мужу это делать.

— Кристина Сергеевна, я еще раз повторяю: кого из этих мужчин вы знаете?

— Двоих, вот эти, — нет смысла играть в Зою Космодемьянскую, показываю на фото, они наверняка все проверили по документам о вылете джета: кто летел, сколько пассажиров и куда. Пилоты могут подтвердить.

— Эти? Вы уверены?

Он что, совсем дебил?

Видимо, это было написано у меня на лице. Алексей Константинович сдвинул две фотографии в сторону, кашлянул. Не совсем хорошее качество снимков, но на них мужчины смотрят в камеру словно специально, зная, что их снимают.

Пижоны.

Мне кажется, на снимках они моложе, Громов с легким прищуром и ленцой, в зеленых глазах огонек. У Шульгина модная стрижка, весь такой на стиле, и взгляд, говорящий, что ему до всех похуй. У Артёма так всегда, его обычное состояние. Странно, но я уже начала запоминать их повадки и привычки, а еще взгляды, по которым понятно, о чем они думают и даже то, какая дальше последует реакция.

— Вы знаете их имена?

— Знаю, они представились, Игорь Громов и Артём Шульгин, — указываю пальцем на фотографии.

— Что еще о себе они говорили?

Они вообще мало говорят о себе, и это при том, что мы знакомы неделю. У нас был секс, слишком много секса, а он оказывается совсем не повод для рассказов о себе.

— Майор Рогозин, послушайте, я бортпроводник бизнес-авиации, мои пассажиры много что говорят, но они не ведут со мной разговоры по душам, — двигаюсь ближе, заглядывая мужчине в глаза. — Я обслуживающий персонал, как бы грубо это ни звучало, моя задача — обеспечивать максимальный комфорт на протяжении всего полета. Мне не открывают душу и со мной не делятся секретами. Я вообще не понимаю, почему вы меня спрашиваете об этих пассажирах. Перед ними наш борт летал в Эмираты, очень известный бизнесмен с молоденькой любовницей. Вам может о них рассказать?

Мужчины переглянулись, имени второго служителя закона я так и не узнала.

— Давайте не будем отвлекаться на других. Вы сопровождали их на Сахалин?

— Да, туда и обратно.

— Вы задержались на сутки, по какой причине?

— Так пожелал заказчик. Почему бы вам все это не спросить у них?

— Мы это обязательно сделаем.

— Думаю, наша беседа дальше бессмысленна. Можно я уже пойду? Дел много, окна хотела помыть завтра с утра.

Поднимаюсь с места, но никто и не торопится со мной прощаться. Смотрю на часы, почти полночь.

— Кристина Сергеевна, вы, наверное, не понимаете всей серьезности ситуации.

— Конечно не понимаю, вы мне объясните, такой непонятливой стюардессе, по какой причине я нахожусь здесь, смотрю на эти фотографии и должна рассказывать о пассажирах? Даже если бы на борту что-то происходило, я не имею права говорить об этом на каждом углу первому встречному, пусть и служителю закона. Это ведь не допрос, иначе велся бы протокол.

— Нет, это вы, Кристина Сергеевна, не понимаете, — Рогозин повышает голос и приподнимается со своего места. — Вы сейчас сядете, засунете себе в задницу неуместный юмор и расскажете все, что видели, слышали на борту джета, в гостинице и так далее.

— Даже так? Не слишком грубо?

— Ведь вы были с этими мужчинами не только, так сказать, по работе, а и в более приватной обстановке, можно сказать интимной.

Как же быстро все изменилось, и дружелюбие в глазах майора пропало.

— Может быть, мне стоит позвонить своему адвокату?

— Вы слишком много смотрите телевизор, вам пока не нужен адвокат, мы просто пока разговариваем.

Пока?

Снова сажусь, закидываю ногу на ногу, да я, наверное, вообще не понимаю всего происходящего.

Дяденьки настроены серьезно, это видно. Конечно, им никто не помешает сейчас допросить меня с пристрастием, а потом пойди докажи, что не сама упала несколько раз лицом об стол.

— Я не хочу с вами просто разговаривать. И мне нечего сказать кроме того, что вы уже услышали.

Помнится, один в коричневом пиджаке уже вел разговор и тоже пытался что-то выведать.

— Это вы зря, Кристина Сергеевна. А Прага? Они снова летали именно с вами. Совпадение или закономерность?

— Не могу ответить, клиент заказал — мы полетели. Не я отвечаю за распределение полетов.

— Вы были с ними на Сахалине и в Праге, заметили что-то необычное?

Это какой-то театр абсурда. Был хамло Геннадий — будущий мэр неизвестного мне города, до этого мужчина с кличкой Якут, разглядывающий меня с интересном. У нас даже был секс втроем, я, Громов и Шульгин, это считается как нечто необычное?

— Я не была с ними и ничего не замечала.

— На Сахалине они по очереди навещали вас в номере. С кем из них у вас интимная связь?

Скажу, что с двумя, не поверит.

— У меня нет с ними никаких интимных связей.

— Что было в сумках, находившихся на борту самолета, летевшего на Сахалин?

— Не знаю.

— С кем встречались Шульгин и Громов?

— Не знаю. Послушайте, все эти вопросы — они бессмысленны, разве вы сами не понимаете?

— Бессмысленно покрывать преступников, а потом получить за это реальный срок.

— О чем вы говорите?

Преступники? Да, понятно, что мужики проворачивают некие махинации, но для меня преступник тот, что убил, украл.

Рогозин замолчал, вглядываясь более пристально в мое лицо, словно решая для себя, дура я последняя или прикидываюсь. Лучше уж быть дурой.

— Кристина Сергеевна, у вас же родственники есть. Давно с ними не виделись?

Не отвечаю, лишь чувствую, как нехорошо скребет по нервам голос мужчины.

Семь лет не виделись, как уехала — и все, с концами, а там мать больная, сестра младшая скоро родит второго, брат еще меньше, того и гляди, загремит на малолетку, а может, так же сядет на иглу, как старший.

Выдержала взгляд, совсем не моргая, так что от напряжения режет глаза. Какое ему дело до моей семьи? Я выбралась из этого болота, чего желаю и всем, а кто хочет так жить, живет дальше.

Мои родственник ничего не делают для того, чтоб жить лучше, могут только звонить и просить денег. Не спрашивая, как я, хорошо ли мне, все ли у меня в порядке? Думают, что жизнь у меня — сплошная сказка, что я всем им обязана и должна.

После каждого звонка матери противно и обидно, когда она плачется, что им нечем заплатить за коммуналку, что Надю, беременную вторым, бросил очередной сожитель, что Стас ворует и у него уже два привода в полицию.

А я все слушаю о том, какие они бедные и несчастные, прекрасно понимая, что переведу им денег, а они снова их прогуляют. И они не дадут моей дуре сестре мозгов не раздвигать ноги, а брату — ума, чтобы не воровал, а учиться.

— Вы еще не понимаете, насколько все серьезно? И что ваша мать может оказаться в клинике принудительного лечения от алкоголизма, у вашей сестры органы опеки заберут детей, а брата все-таки посадят?

Смотрю в потолок, тусклая лампа. Перспектива не самая ужасная, мать вылечат, сестра поймет, что надо жить не на детское пособие, а идти работать, Стаса жалко, пропадет на зоне.

Когда все это началось? Моя взлетная полоса такого невезения?

Курапов, отстранение от полетов, пассажиры на Сахалин, сумки денег, бриллианты. Где та точка невозврата, черта, которую я переступила, и моя жизнь сделала крутое пике? Ведь все же было хорошо.

Клуб «Сайгон».

Гимлет. Джин, сок лайма, лед и лимонная цедра.

Именно он на губах Громова, и крепкий вкус виски на языке Шульгина. Слишком опасные, но до того притягательные, что у меня начисто отключилось чувство самосохранение и отказали тормоза.

Вот она, моя двойная взлетная прямо в бездну.

— Вы угрожаете мне?

— Я просто взываю к голосу вашего разума и все-таки надеюсь, что вы умная женщина.

— И если вы решили напомнить мне о моей семье, почему забыли бывшего мужа? У него никаких нет косяков, за которые мне придется расплачиваться? Вы посмотрите у себя в блокнотике. Может, что пропустили?

Чувствую, как начинает трясти: от этих наглых типов, от угроз, оттого что они не имеют никакого права держать меня здесь и задавать вопросы. Если бы все было настолько серьезно, как это показывает Рогозин, то я бы сидела не в этом кабинете и вела беседы не с ними, а под протокол и, может быть, в наручниках, как соучастница.

Абсурд, но все могут повернуть именно так. Сначала свидетель, потом соучастница, тут уж как кому захочется.

— Те, кого вы так выгораживаете, занимаются отмыванием денег для тех, кто зарабатывает их на торговле наркотиками, содержании притонов, игорных заведений и даже торговле живым товаром и оружием, — Рогозин говорил громко, его слова эхом отражались о голые стены комнаты. — Эта парочка — Громов и Шульгин, где первый у них в роли связного, отвечающего за безопасность и надежность, а второй — мозг предприятия, именно по его выстроенным схемам идет отмыв денег и перевод их в легально заработанные наличные для преступников, наркоторговцев и конченых ублюдков.

Не скажу, что для меня все услышанное стало большим откровением, но впечатлило. Я могу связать слова схема, прачечная и безнал вместе. Но это не мое дело, я, как те три обезьянки, ничего не вижу, не слышу, а теперь и говорить страшно.

— Какое ко всему этому имею отношение я? Я понимаю, это ваша задача — ловить преступников, так вот ловите. На Сахалине ко мне приставал один дядечка, коллега ваш, я думаю, расспрашивал.

Устала, вот реально сил больше нет находиться здесь, слушать майора и отвечать на его бессмысленные вопросы.

— Кто такой?

— Я не знаю, не представился. Бубнил только так же, как и вы, мол, я разговариваю по душам. А вот не надо ко мне лезть с такими разговорами, не люблю я их. И не люблю, когда меня вот прессуют и задерживают без всяких оснований. Я могу прикинуться дурой, но я далеко не такая.

— Я начинаю вами восхищаться, Кристина Сергеевна, и вашей выдержкой. Это пойдет в качестве основания для задержания?

На столе передо мной появляется та самая бархатная черная коробочка, мозг начинает лихорадочно соображать и искать лучший вариант ответа на вопрос, который сейчас последует.

— Откуда у вас в сумке бриллианты на семь миллионов рублей?

Вот именно на этот вопрос. Семь? Думала, шесть миллионов. Что отвечать? Идти в глухую несознанку? Или так и сказать, мол, так и так, дала пару раз двум мужикам, кому айфоны дарят, мне вот бриллианты.

Не смешно.

— Впервые вижу.

— Но ведь она была у вас в сумке.

— Не знаю, вы могли подбросить все что угодно, три килограмма гашиша или оружие, из которого совершили убийство. Это не мое.

Рогозин противно усмехнулся, а меня передернуло от его взгляда. Он не сулил ничего хорошего, словно говорил: «Да, девочка, мы с тобой еще увидимся, и ты будешь петь соловьем и умываться слезами, сидя на этом месте, рассказывая нам все в мельчайших подробностях. Как Шульгин накидывал Геннадию схему, как ты отсасывала им и подмахивала».

— Кристина Сергеевна, у меня для вас есть прекрасное предложение.

— Замуж не пойду, была уже.

— Мне нравится ваше чувство юмора, хотя на зоне не особо любят таких дерзких юмористок.

— Какая есть. И не надо меня запугивать.

— Вы наверняка еще увидитесь с нашей «сладкой парочкой», такую красивую девушку грех отпускать, — майор кивнул в сторону фото. — И нам будет очень интересно знать, чем они занимаются, куда собираются, с кем встречаются.

— Что ты тут делаешь? Тебя шофер должен был отвезти домой.

Даже не буду отвечать на его вопросы. Вот совсем ничего не хочу.

— Я не хочу тебя видеть, слышать и разговаривать с тобой. Игорь, уйди.

Сижу на чемодане, Громов стоит рядом, прожигая взглядом, от этого становится не по себе. Я снова становлюсь слабой рядом с ним, маленькая девочка моего сознания сама тянется к нему и ждет защиты и поддержки.

Но так нельзя, никому нельзя верить и уж тем более доверять. Будет только хуже: сломают, растопчут, выкинут и забудут. Получалось быть сильной, но снова что-то пошло не так.

— Крис, твои тараканы подняли бунт?

— Считай, что так.

Со стороны, наверное, выглядит забавно: здоровый мужик, девушка в джинсах и кроссовках, сцена обиды и размолвки между влюбленными. Или жена решила уйти от мужа, собрала чемодан, а он ее хочет вернуть.

— Уходи, я жду такси. Иди, с Шульгиным придумайте очередную схему или сгоняйте в «Сайгон», подцепите новую бабу.

Чувствую, как Громов начинает закипать и сейчас рванет. Да мне похуй на его нервы, мои из стали. Правоохранительные органы предложили шпионить и доносить, Мата Хари из меня так себе, а то давно бы уже ерзала на коленях Игоря в машине.

— Я сам скоро пойду работать в такси, чтобы тебя довозить до дома, а не искать хуй знает где. Ты почему на телефон не отвечаешь? Тебе для чего он нужен? В инсту фотки выкладывать?

В словах упрек, в голосе гнев. Бог грома сейчас начнет метать молнии.

А вот теперь я не могу не повернуться, смотрю снизу вверх на Громова, он точно выглядит как ревнивый муж. На нем все та же рубашка, он без пиджака, губы поджаты, еще немного, и я услышу в ночной тишине скрежет его зубов. Реально грозный бог грома, широкие плечи, кулаки сжаты, но мне вот отчего-то не страшно.

— Громов, я не понимаю, кто ты мне такой, чтоб задавать такие вопросы? — Встаю с чемодана, меня сейчас, как и его, распирает от гнева, но у меня он обоснован. — Сначала меня донимает вопросами мужик на Сахалине, потом уже другие, местные дяденьки приходят ко мне на работу, ищут, задают вопросы начальству. А потом они же привозят меня в соседнее здание и три часа, тыча пальцем в ваши фотографии, требуют рассказать все, что слышала и видела. И при этом они просто беседуют со мной. Ты мне это можешь объяснить? Почему я здесь? Какого хрена им от меня надо?

Громов все так же смотрит, но даже не думает отвечать на мои три кучи вопросов.

— Ну тебя в пень. Достали.

Вот даже не ждала внятного ответа, хватаю чемодан, сумку, быстро иду к центральной дороге, там есть шанс просто поймать такси, телефон окончательно сел. Но не успеваю пройти и несколько метров, как меня подхватывают и запихивают в припаркованный у обочины внедорожник.

— Что ты делаешь? Прекрати! Отпусти меня!

— Крис, ты чего такая буйная? Вот же дикая кошка!

В салоне авто просторно, тепло, играет тихая музыка.

— Лёня, поехали домой, и чемодан этой несносной леди закинь в багажник. Хотя на хрен нам твои вещи? Будешь голая ходить.

— Я сейчас выйду, и ты не помешаешь мне этого сделать. Возьму свои вещи, уеду к себе домой. И мне плевать на тебя, Шульгина, бриллианты, вашу прачечную и наркоту, вашу херову кучу денег.

Пока водитель выходил, я на весь салон кричала на Громова, он лишь сидел рядом, скалится, нагло разглядывая меня.

— Едем домой, — короткий ответ.

— Я не поняла. Домой? Это к кому домой?

— Ну не к тебе же, твой диван пиздец какой неудобный.

— Мне нравится мой диван. Лёня, вези меня ко мне домой.

Шофер уже сел за руль, но только посмотрел в зеркало заднего вида, ничего не сказал и тронулся с места.

— Громов, ты вообще слушал, что я тебе говорила? Я не хочу тебя видеть.

— А Артёмку?

— И его тоже не хочу. Я вообще не желаю иметь никаких дел с вами. От вас сплошные неприятности. У меня там чуть приступ не случился.

— Расскажи, — Игорь двигается ближе, смотрит внимательно, сейчас он не шутит и хочет знать, что было.

— Некий майор Рогозин и еще один, он не представился.

— Знаю такого, третий год окучивает нас, как слепой котенок в темной комнате.

— Мне нет никакого дела до ваших аграрных дел.

Громов смеется.

— Сексуальная и с чувством юмора, мечта, а не девушка.

— Зубы не заговаривай.

— А еще дерзкая, трахнуть бы тебя прямо тут, давай отпустим Лёню покурить?

Громов близко, жмусь в дальний угол салона. Бергамот и черная смородина заполняют легкие, мотыльки трепещут крыльями. Я точно ненормальная, не понимаю, как так можно реагировать на мужчину?

— А еще нюхнем по дорожке. Или это к Шульгину?

— Ничего-то ты не знаешь, Кристинка, — гладит костяшками по щеке, а потом, расправляя тугой пучок собранных волос на затылке, пропускает их через пальцы, сжимая в кулак.

Я вижу блеск в его зеленых глазах, а еще желание, оно передается мне.

— Так расскажи, что еще я не знаю.

— Что спрашивал Рогозин? — Игорь так близко, чувствую его дыхание он так приятно перебирает волосы, массируя голову.

— Забрал бриллианты. Сказала, что они не мои.

— Молодец. Нахуй они нужны? Я подарю тебе больше.

Не воспринимаю его слова близко к сердцу, а вот сама близость волнует.

— Мне рассказали, какие вы занятные парни и чем занимаетесь. Думаю, надо почитать на досуге, по какой статье вас посадят. Времени теперь у меня свободного много, и тоже все благодаря вам.

— Я тебе и так скажу, какая: сто семьдесят четвертая, часть третья УК РФ, но у них ничего нет на нас и никогда не будет.

А вот в то, что ничего нет, я верю, так бы не пытался Рогозин завербовать меня. Странно, почему он так в них вцепился?

— Зависть, а еще месть.

— Что?

Громов читает мысли?

— Рогозина опустили по самое не хочу, Тёма подставил его, чтоб не лез, куда не надо, понизили в звании, отобрали звезду. Вот он и выворачивается из кожи вон, чтоб прижать нас.

Под ласками его пальцев тело расслабляется, а кто-то совсем недавно кричал: «Уходи, я не хочу тебя видеть».

Я и сейчас не хочу, но… Слишком много «но».

— Поцелуй меня, — Громов просит, мои мотыльки нервно бьют крыльями. — Поцелуй, иначе я сам, но тогда уже не остановлюсь.

Смотрю на его губы, облизываю свои. Он первый раз меня просит, не могу отказать. Нас разделяют считанные сантиметры, легкое касание губами губ, они у него такие горячие, что, кажется, на моих будут ожоги.

Веду языком, проникая внутрь, улавливаю вкус кофе. Делаю все медленно, словно мучая его и себя, как хочу сама, двигаясь ближе, впившись в шею Игоря ногтями.

— Такая нежная девочка.

— Молчи.

— Я говорил тебе, что ты пахнешь майским небом?

— Да, охуительно.

— Лучше.

— Молчи.

— Целуй.

Легко усаживает меня к себе на колени, а я целую, не в силах остановиться. То медленно, то страстно, засасывая его язык, лаская своим, прижимаясь плотнее к горячему телу мужчины.

Чувствую, как он возбужден, но ничего не делает для того, чтобы раздеть меня или забраться под кофту. Это какой-то дикий петтинг голодных подростков. Пальцы колет его щетина, губы горят, по телу бежит жар, мотыльки, словно пьяные, падают на лету.

Я веду попкой, трусь сама о его выпирающий через брюки член. Мне чертовски мало всего, что происходит. Хочу его сама, сейчас, глубоко, до легкой боли, что разливается по телу удовольствием. Хотя бы его пальцы, которыми он трахает так, что забываешь, как дышать.

— Сам хочу тебя, но держусь, чтоб не сорваться, — говорит в губы, голос хриплый, он заводит еще больше.

— Зачем?

— Дурак, рядом с тобой перестаю соображать. Готов затрахать до обморока, смотреть, как ты кончаешь, бесконечно. Не представляешь, насколько ты невероятная.

Мне никогда и никто не говорил таких слов. Они заводят, они рвут на части разум и сердце.

— Хочу тебя! — слишком громко, теряя контроль, чувствуя, какая уже мокрая, как торчат и болезненно ноют соски, прося ласки.

— Подожди минутку.

— Не могу.

Секс в машине так и не случился. Было жалко отправлять Леонида покурить.

Он случился на полчаса позже, на поднебесном двадцать третьем этаже дома в Москва-Сити, в темной прихожей квартиры Громова.

Холодный кафельный пол под спиной, горячие ладони на влажной коже. Глубокое проникновение, мои крики, отражающиеся эхом по помещению. Со стороны это выглядело так, будто меня не трахали несколько месяцев.

— Игорь.

— Да, моя охуительная девочка.

Громов двигается слишком медленно, царапаю его грудь, сама вырвала все пуговицы на рубашке, было так необходимо его чувствовать. Маньячка долбаная.

— Не останавливайся.

— Да я солью через полминуты.

Меня заводит эта его пошляцкая откровенность и то, что он готов так быстро кончить со мной. Улыбаюсь, тянет на себя, целует, кусает губы. Подхватывает меня под попку, движения резче, по телу пробегает волна надвигающегося неизбежного оргазма. Он разорвет меня на части, но я так этого хочу.

Как же необычно для меня и круто кончать вот так с мужчиной, на его члене, не стимулируя себя ничем. Так и должно быть. Громов кончает следом, глубоко в меня, сперма теплая, чувствую, как она стекает между ягодиц, а он все двигается и тяжело дышит.

Я так устала, но мне до того хорошо, что я сейчас провалюсь в глубокий сон и не проснусь как минимум три дня.

— Ты тяжелый.

— Знаю.

— Раздавишь.

— Никогда.

В этом весь Громов — даже не приподнялся, еще больше придавив меня, целуя и облизывая шею.

— Браво! Я аплодирую вам стоя! Как и мой член, но он тоже стоит.

Вспыхивает яркий свет, прикрываю глаза, голос Шульгина.

— Что он тут делает? — шепчу Игорю на ухо.

— Живет.

— Вы живете вместе?

— Это его квартира.

— Зачем ты меня привез в его квартиру? Я думала она твоя.

— Может, уже перестанете шептаться? Я все прекрасно слышу. Вы разбудили меня своими стонами и криками. И наверно еще всех соседей до десятого этажа.

Игорь поднимается на руки, его член все еще во мне, а я не испытываю и капли неловкости. Вконец испортилась девчонка.

— Шульгин, закройся, иди лучше свари кофе.

— Вот еще, они трахаются, а я им кофе вари.

Громов встает, сама сажусь на кафельный пол голой задницей, на одной ноге болтаются так и не снятые до конца джинсы и кроссовок, лифчик на талии. Поправляя растрепанные волосы, смотрю на Артёма.

На нем лишь домашние брюки, голый торс, красивый узор татуировок на руке и шее, заспанные глаза. Он не сводит их с меня, а у самого член торчит внушительным бугром.

— Понравилось?

Такая наглая стала.

— Я могу лучше.

— Трепло, лучше меня ты можешь варить только кофе, и то мне лень это делать, — Громов бесподобен в своем сарказме. Обожаю их перепалки.

Улыбаюсь, а Шульгину не смешно. В глазах огонь, желваки играют на бледной коже скул. Громов помогает мне подняться, чувствую взгляды мужчин на обнаженном теле, а еще то, как сперма стекает по бедрам.

— Ты кончил в меня.

— А куда мне надо было это делать? — Игорь искренне недоумевает.

— Напомнить?

— Крис, врежь ему по яйцам, — а вот сейчас Шульгину весело.

— Скажи, где душ?

Снимаю кроссовок, джинсы, иду в указанном направлении мимо Шульгина. Я совсем не стесняюсь своей наготы, грудь еще ноет сладкой болью, соски торчат. Вижу, как дергается кадык на шее Артёма, физически ощущаю его похоть, так, что у самой пересыхает во рту.

Огромная квартира, черный кафель пола, светлые стены. Ванная комната как в дорогих отелях, не хватает только цветов и свеч, а еще вина, я бы выпила. Снимаю лифчик, кидаю под ноги.

Не могу разобраться с кнопками и хромированными вентилями в стене, чтобы открыть воду. Но мне помогают. Артём тихо оказывается рядом, и «тропический дождь» начинает литься откуда-то с потолка.

Мы оба молчим.

Я подставляю лицо под воду, чувствую, как Артём перебирает мои мокрые волосы, как его руки потом скользят по телу, размазывая ароматный гель. Вот он, тот самый запах морской свежести, который я всегда улавливала рядом с ним.

Он моет меня, так никогда и никто не делал раньше. Смывая сперму Громова с промежности и бедер, проникая в меня двумя пальцами, но совсем неглубоко.

Поворачиваюсь к мужчине, по его лицу стекает вода, совершенно черные глаза, он так и стоит под душем в штанах.

Поднявшись на носочки, тянусь, чтобы поцеловать его первая, веду ладонями по груди, но он останавливает меня, резко подхватывая под ягодицы, насаживая на себя, прижимая к стене.

Удерживает одной рукой, другой трогает пальцами мое лицо: лоб, глаза, скулы, щеки, губы. Это даже не ласка, он словно пытается запомнить меня на ощупь. Так трогательно, что дрожит моя душа.

— Испугалась?

Сразу поняла, о чем он. Только Шульгин мог спросить главное. Он все знает и знал, где я была и с кем.

— Да.

— Извини.

И только он мог попросить прощения. Уже во второй раз.

Мотыльки срываются в хаотичный полет. Царапаю шею, цепляюсь за мужчину, а Артём уже ласкает грудь, до легкой боли оттягивая затвердевшие соски.

— Такого больше не повторится. И еще, я, оказывается, пиздец какой ревнивый.

— О чем ты?

— Мне лучше не видеть, как тебя трахает Громов.

— Глупо.

— Знаю.

— Вы были со мной вдвоем в Праге.

— То другое.

Артём наконец целует меня, тут же лаская пальцами между ног, налитые кровью возбуждения половые губы и чувствительный клитор. Трусь о его пальцы сама, слышу свой громкий стон.

Хочу его.

Теперь его.

— Это вообще нормально? — вопрос вырвался сам собой.

— Ненормально, птичка, это все пиздец как ненормально, но рядом с тобой трясет не по-детски.

Артём перестает ласкать, движение, и вот уже его член заполняет мое лоно, где совсем недавно был другой мужчина.

Да, это пиздец как неправильно, но мне абсолютно наплевать на это.

Резкие толчки, глубокое проникновение, я принимаю его полностью. Кричу, вода стекает по лицу и нашим телам. Артём засасывает кожу на шее, ласкает пальцами анальное отверстие.

Я стала невероятно чувствительна к таким ласкам.

Хочу еще.

Мне чертовски мало их. Кончики моих пальцев колет иголками, а его проникают в запретное место.

— Артём… не могу… а-а-а-а… еще… да… а-а-а-а-а… кончаю.

— Сука.

Лишь одно слово, стон мужчины сквозь зубы. Он вонзается еще глубже, член внутри меня увеличивается, растягивая больше. Мы и с ним кончаем практически одновременно.

Теперь уже Шульгин изливается спермой глубоко в мое влагалище. С силой удерживая на себе, потому что я дергаюсь в своем невероятном, втором за последние полчаса оргазме.

Но тут он снимает меня с себя, ноги совсем не держат, мышцы болезненно сводит судорогой удовольствия. Артём, зажав сильными пальцами шею, задрав мою голову, заставляет смотреть на себя. При этом другой рукой натирает мой клитор. Все вокруг как в тумане, только его карие глаза.

Это что-то невероятное. Я кончаю снова, жадно глотая воздух, которого катастрофически не хватает. Смотрю широко раскрытыми глазами в его, а сознание раскалывается на миллион осколков.

— Артём… хватит… не могу. Не могу больше… остановись.

Мы снова стоим под струями льющегося «тропического дождя». Шульгин прижимает меня к своей груди, слышу частое биение его сердца.

В голове ни одной мысли. Это стало нормой заниматься сексом по очереди с двумя мужчинами, совсем не предохраняясь, как глупая малолетка. Таблетка должна еще действовать.

— Выйди, я помоюсь.

— Я сам.

— Как ты сам, я уже почувствовала.

— Сорвался.

Он говорит вполне серьезно, снова запах морской свежести и сильные руки, скользящие по моему телу. Мне лишь оставалось, закрыв глаза, довериться ему, что я и сделала.

Я хотела задать десятки вопросов, но все они вылетели из головы. Слишком насыщенные на эмоции и события часы валили с ног.

— Кристина.

— Да, — открываю глаза.

— Пойдем.

— Куда?

— Полетаем?

— Меня отстранили.

— Я не о том.

— Пошляк.

Артём улыбается, ему идет улыбка.

— Спать пойдем.

Меня оборачивают в черный махровый халат. Куда-то ведут за руку, темно, не могу разглядеть, где я. Полумрак спальни, плотно задернутые шторы, широкая кровать.

— Ложись.

— А ты? — дурацкий вопрос.

— Я скоро, — усмешка, он уходит, оставив меня одну.

Волосы еще мокрые, надо бы высушить, но сил нет никаких. Кидаю халат на пол, ложусь на прохладный шелк белья, укрываясь одеялом. Тело расслабляется, мозг отключается, а я засыпаю через несколько секунд.

Проснулась среди ночи, во рту пересохло, хочу пить. Села, глаза медленно привыкали к темноте. Я помню, где я и в чьей кровати. Стараюсь громко не дышать, потому что меня окружают дикие звери.

Факт того, что они спят, ни о чем не говорит. Поворачиваюсь налево, Артём спит на спине, дышит ровно, правая рука над головой, одеяло едва прикрывает бедра.

Справа лежит Громов, раскинувшись на половину кровати, совершенно обнаженный, целая гора мускулов и дремлющей силы. Дышит громко, он вообще ничего не умеет делать тихо.

Мне надо как-то вырваться отсюда и пойти найти холодильник или кран с водой. Медленно двигаюсь вперед, встаю с кровати, выхожу из спальни, а еще необходимо хоть что-то на себя накинуть. Не расхаживать же голой по чужой квартире?

Иду на тусклый свет, это оказывается кухня. Просторное помещение, светлая мебель, темный пол, на столе бумаги, два ноутбука, чашки с недопитым кофе. С барного стула беру мужскую рубашку, надеваю, поправляю волосы, из огромного холодильника, забитого полуфабрикатами, а еще фруктами, беру минералку, пью прямо из горлышка.

Так, Кристина Сергеевна, ты в квартире двух очень непростых мужиков, занимающихся отмыванием денег, с которыми знакома всего неделю, с которыми занимаешься сексом то по очереди, а то и одновременно.

Как же так моя судьба вильнула в интересном направлении, что я сама пребываю в шоке?

Шеф отстранил от полетов, Курапов точит зуб, бывший муж с мутными делами и бумагами, два следователя отдела по борьбе с экономическими преступлениями, плюс еще одни на Сахалине.

Смотрю в одну точку, думаю, как жить дальше. Вот сейчас как раз самое время этим заниматься, без трусов, на двадцать третьем этаже Москва-Сити. Взгляд цепляется за бумаги на столе, цифры, графики, диаграммы, тут же стопка пластиковых банковских карт, машинка для счета денег, несколько телефонов, кучка сим карт.

Осматриваю всю кухню, в углу несколько спортивных сумок, где-то я видела такие же, а еще три коробки шампанского. Судя по названию, очень дорогого, я-то знаю точно.

Весело тут у них. Не хватает сундука с бриллиантами и брикетов с расфасованной наркотой. Но мальчики не по этой части, хотя, кто знает.

Подхожу ближе, читаю документы, ровные столбцы, состоящие из названий фирм, суммы с немыслимым количеством нулей, даты, страны, снова суммы и даты, а еще имена.

Из них мне знакомо всего два: Гена и Якут, вот сейчас бы мне включить разведчицу, сделать пару снимков этих бумажек и принести их в клювике по вечернему адресу. Рогозин бы потрепал меня по холке и дал сахарную косточку.

Заманчивая перспектива на самом деле. Но кем я буду после этого?

Мне нравятся эти мужчины, оба. Не знаю, как это с точки зрения морали, но в данный момент мне все равно на нее. Их сила, власть, та, лишающая воли бешеная энергетика. Они могут вознести на небеса и втоптать в грязь.

Они много что могут.

Небрежное превосходство, уверенность в каждом слове, жесте, взгляде. Я всегда боялась таких мужчин, боялась увлечься, покориться им, понимая, что самое большее, что мне светит, это пара ночей и горькие слезы под текилу потом.

Наш просто секс перерастает в нечто большее, что меня пугает и волнует. Они меня волнуют, оба.

Громов — своей силой, напором, наглостью, зелеными глазами и запахом смородины. Я готова стоять с ним рядом и подавать патроны, чтобы истребить всех врагов на свете, а потом зализывать раны как верная волчица.

Шульгин — загадочностью, черным взглядом, умом и проницательностью, он словно читает мои мысли и проникает в самую душу. В некоторые моменты я готова отдать ему ее. Но тот момент в самолете с наркотиками все еще тревожит.

Я привыкаю, не боюсь их, мне лишь страшно того, что дальше я вляпаюсь уже по полной. Ведь в них нельзя не влюбиться.

На одном из документов в углу нарисован самолет и написано мое имя. Улыбаюсь. Интересно, кто это у нас такой романтик? Снова отпила минералки, но чуть не подавилась, когда в тишине услышала голос:

— Крис, ведь ты не крыса?

Черт! Черт! Черт!

Голос Артёма, но в нем нет гнева, ему не нужно орать или запугивать, он умеет прессовать иначе, я знаю.

Не отвечаю, медленно поворачиваюсь, мужчина подходит ко мне, совершенно голый, берет бутылку из рук, пьет, продолжая смотреть в глаза.

— Нет, я не крыса.

Облизывает губы, он думает. Но, если он сейчас не поверит мне и примет решение вышвырнуть за дверь, я пойму его.

— Что предлагал Рогозин? — снова вопрос, голос спокойный, сам Шульгин расслаблен, его выдают лишь глаза, слишком внимательно он всматривается в мое лицо.

Из темноты коридора выходит Громов. И почему им не спится в такую рань? Сейчас они посадят меня за стол, направят лампу в лицо и будут задавать миллион вопросов.

Игорь заспанный, пока не понимает, что происходит и почему между нами такое напряжение.

— Я говорила Игорю, — киваю в его сторону.

— Шульгин, я не понял, ты чего затеял?

— Не лезь. Кристина, что еще говорил майор?

Я знаю, что он хочет услышать, но готова ли я ему это сказать?

Не знаю. Пока не знаю.

Игорь близко, я не могу смотреть на них серьезно, пока они оба голые.

— Может быть, вы оденетесь?

— Кристина! — Артём давит.

— Я говорила уже, спрашивал, что я могла видеть и слышать, с кем вы встречались, что происходило на борту, на Сахалине и в Праге. Но я на самом деле ничего особого не слышала и не видела.

— Что было еще?

Чертов психолог, все-то он знает и понимает, чувствует насквозь то, как я дрожу внутри, мусоля, как горький леденец, предложение Рогозина быть шпионкой.

— Шульгин, хорош прессовать девочку, ей и так досталось.

— Игорь, молчи.

Но Громов и не собирается этого делать. Резко разворачивает Артёма на себя, сжимает кулаки, смотрит так, что я отхожу на шаг назад, прижимая руки к груди.

— Тёма, еще один вопрос, и я тебе врежу. Вот, сука, не посмотрю, что ты мне почти брат, врежу так, что кровью будешь харкать. Не трогай девочку.

Артём только смеется ему в лицо, а я представляю, что сейчас будет. Если Игорь действительно ударит его, а Артём ответит, тут начнется кровавая бойня голых мужиков. Вокруг слишком много стеклянных предметов, они изрежутся и зальют кровью все вокруг.

— Громов, ты уже поплыл перед этой девочкой, вижу, что поплыл. Классная она, да, лучшая, что была у тебя и меня, ведь верно, да? Но вот именно такая, самая охуительная на свете, заберется под кожу, а потом, добравшись до сердца, вырвет тебе его.

— Что за хуйню ты несешь?

Они стоят друг напротив друга, напряженные, сильные, идеальные, совершенные. Первые лучи солнца играют на гладкой коже и выпирающих мышцах. Широкие плечи, узоры татуировок, плоские животы, упругие ягодицы.

— Это не хуйня, братишка, так оно и будет. Поэтому и спрашиваю, что ей еще предложил майор Рогозин, чем пугал, на что надавил. Думаешь, у нее просто так забрали камешки и опустили?

— Мне похуй, что он говорил и что предлагал. Я не дам тебе ее прессовать. Ты, блядь, понял меня?

Снова громкий смех, но он тут же прерывается, голова Артёма дергается в сторону. Я смотрю словно в замедленной съемке, как кулак Громова врезается ему в челюсть.

Стою в полном шоке, но вот Артём падает, задевая какой-то столик, тот разбивается о кафель, осколки летят на него.

— Игорь! Прекрати!

Меня всю колотит, слез нет, только волна ярости, разрывающая на части. Хочу подойти к Артёму, который сидит на полу и вытирает кровь с разбитой губы. Но Громов не дает, все вокруг усыпано мелкими осколками стекла.

— Вы совсем охренели? Вы как малые дети, готовые разбить друг другу морды не пойми из-за чего.

— Из-за тебя, Крис, — Шульгину все еще весело, точно ненормальный, стирает кровь, слизывая ее с пальцев.

— Какого хрена вы тут устроили мордобой? Рогозин предложил мне стучать на вас, смотреть, слушать, запоминать, что вы делаете, и доносить ему. Но я не согласилась, я же не какая-то конченая тварь, чтоб это делать. Я даже видеть вас после разговора с ним не хотела. И сейчас не хочу, достали! Оба достали!

Громов смотрит, делает несколько шагов ко мне, в глазах огонь, на лице улыбка. Они оба ненормальные!

— Игорь, иди оденься, сколько можно ходить голым? У вас что, так принято? И вообще, мне надо домой, цветы полить. Достали вы меня! Никто не нуждался в вашем спасении.

— Ты моя охуительная смелая девочка. Послала дяденьку полицейского, да?

Ему все равно, что я говорю, подхватывает на руки, усаживая на стол, пропуская пальцы между волосами, фиксируя руку на затылке, тянет на себя. А потом целует несмотря на мое сопротивление.

— Эй, вы совсем обнаглели, еще трахаться начните.

— Начнем, а ты иди сопли вытри.

— Зачем ты так с ним? — все еще пытаюсь вырваться из рук Громова, но эта скотина уже забрался под рубашку.

— Не хочу, чтоб тебя обижали.

— Да ты джентльмен.

— Нет, я хуже.

Продолжение роман "Цена твоей (не)любви" уже на сайте!

"ЦЕНА ТВОЕЙ ЛЮБВИ"

— Убери руки! И не трогай меня! Никогда не смей трогать!

Отшатываюсь в сторону, но мужчина держит крепко.

— Когда-то ты была не против моих прикосновений.

— После этого прошла целая вечность и я поумнела. Отпусти!

— Думаешь, я отдам тебя ему? Не надейся.

— У тебя есть жена, указывай ей! А в мою жизнь не лезь! Ты для меня никто!

— Это мы еще посмотрим. И мой совет: не разбрасывайся такими словами, девочка.

Я вернулась в страну через семь лет и снова встретила того, кто разбил мое сердце и разорил фирму отца. У него своя семья, а у меня есть маленькая тайна, но он не должен о ней знать.

разница в возрасте, эмоционально 18+

встреча через годы, испытания, страсть

— Ай.

— Сиди смирно.

— Дьявол, Крис, щиплет.

— Ты как ребенок маленький, это всего лишь водка, я не виновата, что в этой огромной квартире нет аптечки и элементарной перекиси водорода.

В ванной очень светло, Артём наконец надел штаны, присел на бортик, стою между его ног. Он послушно сидит, закрыв глаза, позволяя мне обработать разбитую губу и порезы на руках, оставленные от осколков стеклянного столика.

Из лап Громова удалось вырваться, к тому же зазвонил его телефон, и он ушел в спальню. Долго рассматривала Шульгина, который сидел и улыбался разбитой губой, весь измазанный кровью. Чистый бесенок. Непонятно чему он был так рад.

— И часто он так тебя лупит?

— Не поверишь, второй раз.

— А первый за что отхватил?

— За наркоту.

Рука замирает в воздухе, снова болезненные воспоминания о брате.

— Так тебе и надо. Надеюсь, он тебя отмутузил по полной.

Продолжаю ваткой стирать кровь. Артём красивый, наверное, в детстве все девчонки бегали за ним. Правильные черты лица, чуть полноватые губы, длинные ресницы, легкая щетина, веду по ней пальцами, от чего их приятно покалывает. И тут он, открыв глаза, смотрит на меня.

— Что?

— Хочу, чтоб ты трогала так вечно.

— Ты наркоман?

Выдерживаю взгляд, потому что, если это окажется правдой, нам точно не по пути. Не смогу жить, зная, что дорогой мне человек убивает себя, при этом причиняя боль другим. Да, это болезнь и бывших не бывает, но на этой планете так много всего, ради чего стоит жить.

Слишком долго молчит. Это напрягает.

— Уже нет.

— Уже?

— Было дело. Но три года как нет.

— А?..

— На борту? Первый раз, как летели на Сахалин, хотелось, сука, очень. Заебало все, этот напряг, голова раскалывалась, Якут мозг ебал. Громов не дал. Помнишь, как орал и ругался? А потом была ты, и мне не нужна уже никакая наркота.

— Но…

— Ты как доза чистого кокса, такая же беленькая. Моя дорога в рай.

Сука, ну вот как его оттолкнуть? Как не поверить словам, когда в глазах мужчины, сказавшего их, вспыхивает огонь? Может быть, я ненормальная, хотя так оно и есть, но это круче признания в любви, но так двояко.

Артём не предпринимает ничего, просто смотрит, его руки на моих бедрах, а я вспыхиваю спичкой. Внутри разливается тепло и так сладко ноет сердце.

— Я не могу… не смогу быть с тобой, если ты солгал. Я не вынесу этого. Мне так больно было видеть тебя тогда, на борту, со всей этой дрянью. Артем я не смогу, мне хватило, реально хватило.

Кончики пальцев царапает щетина, он все понимает, ему не надо ничего объяснять.

— Я знаю, птичка. Знаю.

Ведет по бедрам, вверх, обнимая за талию, прижимается к моей груди лбом, нежно глажу по голове, запустив пальцы в волосы.

Со всеми моими мужчинами все было просто ясно и понятно. А вот сейчас все сложно и остро. На грани дозволенного и запретного. Развратного, порочного и безумно нежного.

— Артём?

— Да, малышка.

— Как нам быть?

— Не знаю. Я первый раз не могу просчитать ситуацию. Я не знаю, что из этого всего выйдет.

А я тем более не могу ничего знать и понять.

Шульгин снова смотрит на меня, его руки уже под рубашкой, нежно ласкает спину, спускаясь к ягодицам.

— Хочу тебя, — тихий шепот.

— Опять? — Мой шёпот в ответ.

— Всегда хочу. Как в клубе накрыло, вот и не отпускает. Я же говорил, что ты убойней любой дури.

Целует, сам стонет от боли мне в рот, чувствую вкус крови, он бьет хлыстом по рецепторам. Отвечаю, словно зализывая его рану, с силой сжимая волосы на затылке.

Мелкие пуговицы рубашки рассыпаются по кафелю, вот Артём уже терзает затвердевшие соски, приподнимая грудь. Смотрю, как его язык обводит ареолу, как нежно посасывает, вбирая его в рот. Он играет, дразнит, распаляет.

— Могли бы и дверь закрыть.

Игорь подходит сзади, его ладони ложатся на плечи, убирает волосы в сторону, гладит шею. Разворачивая мою голову, целует, но сейчас делает это так нежно и медленно, что я теряюсь в ощущениях.

Оба мужчины никуда не торопятся, Артём все еще продолжает играть с сосками. Грудь болезненно ноет, чьи-то пальцы ласкают нежную плоть между ног, а другие сжимают ягодицы.

— Сука, мой член уже плачет от желания. Девочка, пойдем в кроватку, я вылижу твой малышку.

Громов не может просто промолчать, надо обязательно сказать пошлость, но она заводит. Как представлю, что он будет меня вылизывать, кровь шумит в висках, я чувствую, как наливаюсь влагой еще больше.

— Да, тут чертовски неудобно.

Игорь, недолго думая, подхватывает меня на руки, быстро идет в спальню, Артём следует за нами. И вот уже тонкий шелк белья под моей спиной, в комнате все такой же полумрак от задернутых штор. Мужчины не смотрят друг на друга, только на меня, сажусь ровно, наблюдая, как они снимают белье, а их члены подрагивают от движений.

— Иди к нам.

Артём массирует свой стояк, оттягивая крайнюю плоть, показывая бордовую головку, то же самое делает и Игорь. Они мои личные совершенные демоны-искусители. Я нервно сглатываю скопившуюся слюну, двигаюсь ближе, садясь на край кровати.

Два огромных члена прямо передо мной. Тонкая кожа, выпирающие вены, капли смазки на влажных головках, поджатые яйца. У Громова больше растительности в паху и уходящая на живот дорожка волос, но у обоих гладко выбритые яйца. Интересно, они сами себе все выбривают?

Провожу по ним пальцами, массируя, сжимая, перекатывая, теперь я буду играть ими, как сама захочу.

— Мне взять ваши члены в рот? — провокационный вопрос, но не могла его не задать.

— Да, — Артём отвечает первый.

— Глубоко?

— Да, Крис, как можно глубже.

— А потом облизать яйца?

— Черт, Крис, не тяни, — Громов, как всегда, не может ждать.

Я и не буду, не в силах больше мучить себя. Ерзаю на кровати, шире расставляя ноги. Массирую ствол Артёма, при этом облизывая головку члена Игоря, вбирая его глубоко в рот, вынимая и тут же посасывая возбужденную плоть. Потом меняю их местами, снова и снова, вбираю глубже, расслабляя горло, а то нежно, посасывая головки.

Веду по членам языком, до самых яиц, наклоняясь как можно ниже, засасываю их. Мое тело и разум сходят с ума от всего, что происходит. Накрывает невероятная похоть и страсть, и все происходящее не кажется пошлым и развратным.

Так и должно быть, они мои мужчины, и я делаю им приятно. Я хочу еще, мне мало.

— Охуительная девочка, да, вот так, возьми глубже, сука, как же хорошо. Ты не представляешь, Крис, что я с тобой сделаю. Как я буду пожирать твою киску, до криков, до твоих множественных оргазмов, — Громов говорит, а я готова кончить лишь от легкого прикосновения.

— Обещаешь?

— Иди сюда, — Артём тянет меня на себя, заставляя встать, фиксируя за шею, целует в губы, снова забыв о том, что она разбита.

А Игорь оказывается на коленях между моих ног и припадает к истекающему соком возбуждения лону. Вскрикиваю, потому что он натирает языком клитор, хватаюсь за плечи Артёма, чтобы не упасть.

Я так близка к своему оргазму, мышцы внутри сокращаться, живот напряжен. Но, когда Игорь проникает в меня двумя пальцами, начиная трахать, задевая какие-то точки, я с криком кончаю. Небольшой поток жидкости вырывается наружу, мне стыдно, но я ничего не могу с этим поделать. А Громов, вынимая пальцы, продолжает натирать воспаленный клитор.

— Полетаем, птичка?

Шульгину не нужен ответ, он отпускает меня, почти без сил падаю на кровать. Понимая, что это только начало нашего безумного утра и моего очередного грехопадения.

Я совсем забыла про ту порядочную девочку моего сознания, она просто исчезла или ушла на время. До той поры, когда мне не придется собирать себя по частям, упав с той невероятной высоты, на которую меня вознесли.

— Да… полетаем, мальчики.

Улыбаюсь, отгоняя все сомнения прочь.

Они только мои.

Оба.

— Иди ко мне.

— Не могу, — качаю головой, стараясь унять вырывающееся из груди сердце. — Артём, не надо, прошу тебя.

Сама не знаю, о чем прошу, качаю головой, смотря в его карие глаза. Я только что кончила на губах Громова. Сидя на его лице раскрытым и возбужденным лоном, вздрагивала от каждого прикосновения языка к чувствительной плоти, а Игорь вылизывал, дразнил, посасывал клитор, крепко держа за бедра.

Это была невыносимая пытка.

Артём стоял рядом, я скользила губами по его огромному члену, лаская яйца, глушила свои стоны и крики, вбирая его как можно глубже. Игорь все сделал, как и обещал, меня снова так быстро накрыл оргазм. Я как заведенная кукла, готова кончать рядом с ними постоянно.

Меня словно прошибло молнией сквозь все тело, затряслась, делая попытки вырваться из рук мужчины, но мне не дали. Продолжая уже нежнее ласкать набухшие половые губы и чувствительный клитор.

— Ну же, иди ко мне.

Шульгин идеален, под тонкой кожей напряженные мышцы, переплетенные узоры татуировок по всей руке до плеча. Артём опускается коленями на кровать, тянет меня на себя, фиксируя пальцами шею, целует, врываясь в рот языком, лаская мой. Сейчас в нем нет нежности, а только рвущаяся наружу страсть, которую уже трудно удержать.

Игорь поднимается, встает сзади, накрывает мою грудь крупными горячими ладонями, сжимая и оттягивая соски.

— Такая сладкая у тебя киска, я сейчас буду топить в ней свой член по самые яйца. Держись крепче, мы скоро пойдем на взлет.

Громов, как всегда, полон пошляцких комплиментов, но мне нравится. Я не успеваю ничего ответить, как на самом деле его член резко входит в меня, хватаюсь за плечи Артёма, громкий вскрик, мой протяжный стон.

— Крис, ты сейчас такая сучка развратная, кажется я готов слить уже на простыни.

В тот момент, когда Артём удерживает меня на месте, Игорь тянет на себя, все еще лаская грудь, вонзаясь членом так глубоко, как только можно, я массирую член Артёма, зажав в руке натирая ствол, глотая пропитанный сексом воздух вокруг нас.

То резкие, то медленные толчки, мышцы вновь начинает выкручивать в болезненных спазмах приближающегося оргазма. Этого не может быть, я, наверное, сегодня умру на их членах и губах этих мужчин, от этой невыносимой пытки удовольствием.

Но вот Игорь также быстро выходит из меня, движение, перед глазами все расплывается. Я уже лежу боком, одно колено высоко поднято, две мужские руки одновременно ласкают половые губы, клитор, анальное отверстие.

— Артём, там в тумбочке смазка.

Мне не надо спрашивать о том, что сейчас будет. Я знаю. Смотрю на Игоря, тот напряжен, двигается ближе, целует шею, спускается к груди, продолжая массировать клитор.

— Игорь.

— Да, малышка сейчас, подожди немного. У самого сейчас яйца взорвутся.

— Защита.

— Нахуя нам гондоны? Я только что был без него.

— Громов, они нужны мне.

— Черт. Артём, — Игорь ругается сквозь зубы, но больше не задает глупых вопросов.

— Я понял.

Что-то прохладное касается горячей плоти, Артём втирает гель в тугое колечко ануса, подушечками пальцев слегка проталкивая гель внутрь. Дышу часто, закрыв глаза, они ласкают меня одновременно. Игорь проникает пальцами во влагалище, Артём — в попку, растягивая, подготавливая под свои размеры.

Шуршание фольги, снова ласки, я полностью отдаюсь в их руки и на волю нашим обоюдным желаниям.

— Завтра, нет, сегодня отведу тебя в аптеку, или куда там надо, и больше не надену эту резину.

— Громов, заткнись уже, один твой треп и слышно.

Открываю глаза, Игорь смотрит на меня, губы плотно сжаты. Снова кричу, напрягаюсь всем телом, когда член Артёма пытается протиснуться через тугие мышцы ануса. Расслабляюсь, но это слишком болезненно, первый раз было не так, или мне только кажется.

— Кристинка, тебе ведь нравится, когда мы трахаем тебя одновременно?

— Громов, заткнись.

— Сейчас Артём войдет полностью в твою узкую маленькую попку, до самого основания. А затем я — в свою истекающую от желания девочку. И, сука, я надел эту резину с тобой последний раз, только потому, что ты попросила.

— Я оценила твой подвиг… а-а-а-а… боже мой… а-а-а-а, медленнее…боже мой…

Член Артёма вошел практически наполовину, внутри меня что-то лопнуло, мышцы расслабились, боль ушла. Громов как одержимый продолжает ласкать пальцами клитор, лизать грудь, а я на самом деле теку еще больше.

Игорь двигается ближе, его член входит во влагалище медленно и неглубоко, в такой позе возможно только так. А вот Артём трахает мою попку уверенно, меня переполняют эмоции, по спине бежит пот. Совсем нет боли и дискомфорта, только с каждым толчком нарастающая волна неизвестного до этого мне удовольствия.

— Сильнее… боже мой, да… еще… Артем… да-а-а-а-а.

— Прости еще, Крис… еще, птичка, проси еще маленькая.

Шульгин громко шепчет мне на ухо, зафиксировав рукой шею, его член входит через расслабленные мышца ануса медленно и глубоко, раздражая нервные окончания.

— Маленькая похотливая сучка, да, Крис, ты такая? Скажи, как ты хочешь, скажи нам.

— Хочу… еще хочу… Игорь… глубже.

Мне реально мало, хочу больше, сильнее. Хочу их.

— Как скажешь, милая.

Артём неожиданно выходит из меня, я готова плакать от нетерпения, но он продолжает массировать раскрытый сфинктер пальцами. А Игорь тянет на себя, не вынимая член, укладывает на грудь. Моя попка задрана вверх, Громов делает несколько глубоких толчков, поднимая свои бедра.

Еще чуть-чуть, и я буду готова снова сорваться в свой очередной оргазм, но он останавливается. Артём сзади, сейчас они поменялись местами, в Праге я вот так лежала на его груди.

Хочу обернуться и посмотреть, но Игорь, наматывая мои волосы на кулак, тянет к себе. Жадно целует, и именно в это момент член Артема вновь проникает в мое анальное отверстие, растягивая, заполняя полностью.

И вот я снова наполнена членами мужчин. Меня разрывает на части от удовольствия. Не слышу своих криков, лишь хриплые стоны. Они двигаются по очереди, Громов кусает мои губы, делает резкие выпады бедрами, разрывая меня изнутри до сладкой боли.

Шлепок по ягодицам, еще один.

Кожа вспыхивает огнем, но мне мало.

Они так умело обращаются с моим телом, будто изучили его полностью. Они знают, когда ускориться или делать все медленно. Я готова была кончить уже несколько раз, но мужчины то прерывались, то снова двигались, словно специально мучая меня и себя.

— Такая мокрая текущая киска, я чувствую, как она плачет от желания на мои яйца и просит еще.

Их члены двигаются, как поршни, задевая самые чувствительные точки, о существовании которых я и не знала. Соски болезненно трутся о грудь Игоря. Укусы, шлепки, мое тело просит еще. Мне мало, мне всего мало.

— Пожалуйста… а-а-а-а… да-а-а… я… сейчас… да…

— Кончай, девочка, не могу больше, яйца сводит. Дьявол… да, малышка… вот так.

Член Игоря увеличивается, он рычит мне в губы, до боли сжимая талию, дергается, кончает, приоткрыв рот. Но от перевозбуждения мои мышцы сводит в болезненных спазмах и долгожданной разрядки так и нет.

Артём продолжает двигаться в моей попке. Комнату переполняют звуки, стоны, крики. Игорь вынимает из меня свой член, теперь я чувствую только Шульгина.

— Давай, малышка, кончи, дай нам своего оргазма. Ты ведь наша охуительная девочка, а потом я тебя снова вылижу.

— Громов, заткнись, — Артём ругается, увеличивает темп.

— Нет… да… да-а-а-а… а-а-а-а… а-а-а-а-а-а.

Он совсем не стимулирует меня, а я кончаю в своем невероятном анальном оргазме.

Срываю голос, дергаюсь вперед, Игорь держит, все внутри пульсирует, сжимается, тело бьет паралич. Ничего не вижу перед собой, только яркие вспышки света, а мое тело рассыпается на миллион осколков удовольствия.

— Блядь… сука… кончаю… девочка, не сжимай меня так… м-м-м-м… твою мать.

Шульгин изливается спермой в презерватив, матерится, но я этого практически не слышу.

Я умерла от оргазма.

Меня нет.

— Крис?

Кто-то зовет.

— Кристина?

Не хочу отвечать.

— С ней точно все в порядке? — Артём волнуется, хочу улыбнуться, но сил нет.

— Думаю, да. Кристина, тебе плохо?

— Ей было хорошо. Как сейчас может быть плохо?

Точно как дети малые.

— Птичка?

— Пить хочу, — удобней устраиваюсь на груди Громова, знаю, это он, потому что пахнет смородиной.

— Артём, принеси.

Движение, шаги, где-то вдалеке хлопок.

— Держи.

С трудом поднимаюсь, беру кружку, делаю несколько больших глотков и чуть не выплевываю всю жидкость обратно.

— Что это?

— Шампанское.

— А воды у вас нет?

— Вода для слабаков. У нас праздник, — Артём совсем голый стоит перед нами, улыбается разбитой губой.

— Какой? Мое анальное грехопадение?

— Просто с языка сняла название.

— Пошляк.

— Я за добавкой, — Громов громко смеется, аккуратно устраивает меня сбоку, встает с кровати.

Я все-таки выпиваю шампанское до конца, в голову моментально ударяет хмель, становится легко и тянет в сон. Слишком много переживаний и эмоций за одно утро.

Артём ложится рядом, укрывая нас покрывалом, в комнате все еще полумрак, хотя за окном разгар утра.

— У меня никогда такого не было, хочу, чтоб ты знал. И в клубе я не могу объяснить, как все произошло.

— Не надо.

— Нет, я хочу, чтоб ты понял: я не шлюха.

Артём поворачивается ко мне, долго смотрит, гладит по лицу. Мне так важно знать, что он думает так же, как я.

— Если тебя хоть кто-то назовет шлюхой, я уничтожу его.

— Ты почему не отвечаешь на сообщения и звонки? Я со вчерашнего вечера не могу до тебя дозвониться.

— Коля, что за претензии? Ты мне кто такой, чтоб что-то предъявлять?

Бывший с первых слов начал выбешивать. Хожу по аптеке, просто заглядывая в витрины, надо выбрать контрацептивы. Один из моих мужчин, самый странный и нервный, сказал, что резину больше не наденет.

— Извини, сорвался.

Вот за что Николая можно погладить по головке, так за то, что он всегда вовремя извиняется.

— У тебя все хорошо?

— Все отлично, к чему такие вопросы?

Незачем Николаю знать о моих приключениях и отстранении от полетов.

Смотрю через окно на улицу, там на обочине стоит огромный джип, сверкая под майским солнцем полированной поверхностью. Рядом Игорь в брюках и рубашке с короткими рукавами, которая так обтягивает его плечи, что, кажется, сейчас треснет, с кем-то эмоционально разговаривает по телефону.

Какая-то девица на высоких каблуках, идя по тротуару, чуть не налетела на него, Игорь отшатнулся и проводил ее взглядом, а у меня так нехорошо засосало под ложечкой.

— Кристина, ты слышишь?

— Да. Чего ты хотел?

— Тебе никто не звонил?

— По поводу?

— Да тут такое дело.

— Какое? — Коля начинает напрягать, что-то мямлит, ничего не могу понять из его сбивчивой речи.

— Если позвонят из налоговой, ты особо не слушай, что они будут говорить.

— Из налоговой? При чем тут я и налоговая?

— Да я говорю, ошибка какая-то, ой, вторая линия, перезвоню.

Коля отключился, я посмотрела на свой телефон, который за последние два часа, как я вновь проснулась, но уже одна, мне хочется разбить о стену. Как только, приняв душ, найдя его в кармане джинсов, поставила на зарядку, он звонил и пищал не переставая.

Первая пробилась мать, долго причитала в трубку, что денег опять нет, что я давно не приезжала, что она себя неважно чувствует и Семён совсем отбился от рук. И в конце по традиции попросила денег.

Ничего не меняется.

Потом я ответила на звонок Надежды, моя непутевая сестра, не оправдавшая своего красивого имени, и надежды на нее не было никакой. Она лишь верещала в трубку, что ей скоро рожать, а с утра приходили органы опеки и рассматривали как под лупой, как они живут.

Нужно сделать ремонт, купить новый диван и детские вещи. Что детского пособия не хватает, а ее очередной сожитель сломал руку. Лучший вариант был бы, чтобы он сломал шею.

Рогозин работает оперативно, я думала, он шутил по поводу моей семьи. Сестренка вывела меня из себя окончательно, пришлось поставить ее на место, сказать несколько очень грубых слов. На что я была послана на три буквы.

Вот и поговорили.

Странные люди, почему они вешают большинство своих проблем на меня? Я не виновата в том, что они живут в дерьме, не прилагая никаких усилий для того, чтобы выбраться из него, а только предъявляют претензии и при этом просят денег.

Наверное, я на самом деле плохая дочь и отвратительная сестра.

— Девушка, вам чем-то помочь?

Некоторое время так и стою, пялясь в одну точку, у витрины с памперсами. Девушка-провизор возвращает меня в реальность. Так странно, но я у нее сейчас единственный покупатель.

— Ну что, купила?

Звон колокольчика у входной двери, Громов идет уверенно, словно я приобрела три мешка картошки и он готов их перетаскать в багажник машины.

— Нет.

— Это так трудно? Так, девушка, — он двигается ближе, читает имя, написанное на ее бейджике. — Светлана, нам нужны противозачаточные. Так, Крис?

— Так, — сама смотрю на провизора, киваю на ее вопросительный взгляд, разводя руками.

— Вам какие именно? Оральные, вагинальные, таблетки, спермициды, инъекции, внутриматочные средства?

Впору заржать на всю аптеку, у Громова на лбу мигает надпись: абонент временно недоступен. Но я держусь, не хочу ронять его авторитет в глазах милой девушки.

— Давайте всего и побольше.

— Вы уверены?

— Если нужно точнее, то спросите у девушки. Кристин, я подожду в машине, а, да, и купи Шульгину витаминов, таких желтеньких, в баночке.

— Хорошо, дорогой.

Громов уходит так же неспешно, как и пришел сюда, крутя в руке телефон.

Выпендрежник.

Наконец покупаю, что мне нужно, год назад гинеколог порекомендовал именно этот препарат. А еще витамины и гематоген для мальчиков.

Разговор с родственниками и бывшим мужем оставил нехороший осадок. Неужели на самом деле у Нади могут отобрать детей, а мать — упечь в наркологическую клинику? И все из-за того, что людям в погонах нужна информация о двух мужчинах, с которыми я близко знакома?

Вышла на улицу, теплый майский ветер треплет распущенные волосы, на мне нет косметики, лишь бальзам для губ, светлые широкие брюки, бежевый топ и любимые, чертовски дорогие туфли. Рядом с брутальным Громовым я выгляжу вполне достойно. Хоть и не спала практически всю ночь занимаясь сексом, и собралась буквально за две минуты.

— Купила?

— Да, держи гематоген, заслужил, — протягиваю батончик, Игорь берет, тут же разворачивая его, откусывая.

Улыбается, паршивец, щетина отросла еще больше, я помню, он царапал мне ею бедра. Он щурится на солнце, рассматривая меня с ног до головы.

— Ты это специально?

— Что?

— Не надела лифчик.

— Я его не нашла, ты вчера меня раздевал.

— Так видно всю грудь и соски торчат.

— Ее видно, потому что она у меня есть, я женщина, Громов.

— Поедем обратно его искать. Или в магазин покупать.

— Как противозачаточные? Всего и побольше?

— Конечно.

— Нет, давай не будем, я хочу кофе. Тут есть поблизости кофейня? Обещаю купить вам по мороженому.

— Такая остроумная. Залезай. И вот возьми, — Громов впихивает в мою руку банковскую пластиковую карту. — Она безлимитная.

— Зачем?

— Затем, что у моей женщины должны быть деньги.

— Так я женщина или содержанка?

— Крис, не придирайся к словам, ты прекрасно поняла, о чем я.

— Нет, считай, что не поняла. У меня есть деньги. И с тобой, а точнее с вами, я совсем не из-за них.

Ненавижу, когда так поступают. Может, конечно, я и перегнула палку, а Громов далек от тактичности, говорит то, что думает, делает что хочет.

— Да, у тебя есть деньги, ты гордая и независимая, живешь в дрянной съемной квартире, копишь на ипотеку. Крис, ты чокнутая.

— Я сейчас развернусь и уйду, — говорю тихо, но, сука, понимаю, что он прав. — Да, я пиздец какая гордая и чокнутая, но, не будь я именно такой, меня бы не было рядом с вами.

Громов молчит, подходит ближе, его пальцы касаются моего лица, убирая мешающие волосы.

— Ты уже никуда не уйдешь. Потому что я не отпущу. Возьми, пусть просто будет, и выкинь все, что ты сейчас надумала из головы.

Всовывает мне в руки карту, сам, склонившись ниже, царапает щетиной висок, громко вдыхая.

— Я тебя, паршивка, затрахаю так, что ходить не сможешь, на руках носить буду.

Мотыльки бунтуют, хаотично бьются крыльями о ребра, Громов невыносим и прекрасен в своей пошлости.

Игорь открыл дверь, приглашая сесть в машину, в салоне авто прохладно, Артём что-то быстро набирал, пальцы порхали по клавиатуре ноутбука. Он был сосредоточен и серьезен, наверняка сейчас в его голове выстраивались очередные схемы и гениальные планы.

— Кто звонил? — спросил, не глядя на меня.

— Ты мне не доверяешь и будешь проверять каждый звонок?

— Это не мое недоверие, это вопрос твоей безопасности. Если кто-то будет на тебя давить, мы должны знать, чтоб пресечь это сразу.

От озорного Артёма, которому я утром стирала кровь с разбитой губы, не осталось и следа. Мужчина смотрит на меня, очки в тонкой оправе делают его старше, но очень ему идут.

Игорь за рулем, внедорожник плавно трогается с места, я пересказываю весь разговор с бывшим мужем. Артём слушает внимательно, постукивая пальцами по ноутбуку. Задает несколько вопросов, я отвечаю.

— Ты любила его?

Неожиданно.

— Кого? — переспрашиваю, хотя знаю, о ком он.

— Мужа, если вышла замуж.

— Думала, что да. Мне было с ним хорошо.

— А со мной тебе хорошо?

А вот это еще более неожиданный вопрос. Быстро бросаю взгляд на Игоря, он смотрит в зеркало заднего вида и тоже ждет ответа.

Вопрос поставлен неправильно, мне непросто хорошо с ним.

Мне с ними обоими чертовски хорошо. Но я упорно молчу.

Вовремя звонит телефон Артёма, я отворачиваюсь к окну, уже понимая, что влипла окончательно.

«Ушли. Будем поздно. Жди».

А внизу нарисован самолетик.

Очень мило.

Улыбаюсь как ненормальная, пью минералку снова прямо из бутылки, стоя на кухне, читая оставленное мне мужчинами послание. Милая записочка формата альбомного листа, прикрепленная к холодильнику магнитом с надписью: «Сахалин».

Вот же гады.

На моем обнаженном теле мужская рубашка, медленно обвожу залитое ярким солнцем помещение. Нет спортивной сумки и половины ящика дорогущего шампанского.

Мы пили его тоже из горлышка, в ванной, только вчера вечером. Громов лил мне его на грудь, пил прямо с соска, посасывая его, а Шульгин — себе на язык, а уже с него пила я, уже пьяная то ли от ласк, то ли от алкоголя.

Черти.

Соблазнительные, порочные, невероятные. Живое воплощение моих грехов, в которых я не буду каяться.

Три дня.

Ровно три дня безудержного секса, томительных ласк, долгих поцелуев. Проникающих в меня членов и лижущих меня языков. Вырывающейся наружу страсти, которую невозможно сдержать ничем. Я дышала тем воздухом, что был пропитан пороком, растворяясь в нем и в этих мужчинах без остатка.

Игорь и Артём раскрывались в простом общении, шутили, смеялись. Их перепалки можно было слушать постоянно, но никто не обижался, они понимали друг друга. Это редкость среди мужчин. Я что-то узнавала об их прошлом, ловила на себе взгляды, от которых мои глупые мотыльки сходили с ума, как и я.

Я не лезла с расспросами об их бизнесе, и так понятно, что все слишком сложно и опасно, статью Игорь мне назвал. Но я не считаю их преступниками, не осуждаю, не вешаю ярлыки, но прекрасно понимаю: то, чем они занимаются, очень опасно и непредсказуемо.

Каждое звено цепи может дать сбой по любым причинам. И тут нужен талант и умение организатора — сложить все так, чтобы никто не нашел концов той веревочки, которая может привести к ним.

За три дня было достаточно случаев, чтобы собрать Рогозину информацию лопатой, но я не делала этого. Обрывки разговоров, названные фамилии, страны, будь я очень тупой, я бы не поняла, о чем идет речь. Они не говорили открыто, но и не просили меня выйти, я была с ними на равных.

Несколько походов в ресторан, встречи с какими-то людьми, Игорь и Артём не оставляли меня одну, а вот сейчас ушли до вечера. Наверное, это и к лучшему, шеф Трофимов говорит, чтобы явилась через три дня, надо появиться и узнать, что там с моим отстранением и надолго ли оно.

К тому же я не могу находиться здесь вечно, у меня есть своя, хоть и съемная, квартира, за нее надо платить, а сейчас конец месяца, и это пора сделать.

Прошлась по кухне, включила чайник, на плите вчерашние жареные подгоревшие котлеты. Потому что мы с Громовом увлеклись, и так получилось, что он жарил меня, а котлеты горели.

Улыбнулась, от всех воспоминаний сразу тянуло низ живота, грудь тяжелела, а соски набухали. Я стала озабоченной нимфоманкой, которой все мало и мало секса.

Нет, не секса, мне мало этих мужчин. Хочу, чтобы все это было не просто примитивные инстинкты и отличная эрекция на мою задницу. Хочу, чтобы это было нечто большее.

Наверное, я слишком многого хочу сразу от двоих. Тем более от таких мужчин. А может, просто перестать столько думать и принимать от жизни то, что она дает, здесь и сейчас?

Мне всего двадцать семь, я не спешу замуж или родить. У меня есть цели и амбиции, я не позволяю собой пользоваться, и я сама хочу быть с ними. Не знаю границы нормальности и морали, но если Артём с Игорем примирились между собой и уже не говорят о ревности, то мне же проще.

Не сразу услышала звонок своего телефона и то, как уже вскипел чайник.

— Да, Жанна, привет.

— Любимова, до тебя не дозвонишься.

— А ты так часто мне звонила?

Жанна замолчала, это на самом деле ее первый звонок после нашего разговора тем вечером у кабинета начальника.

— Да дел много было.

— Понятно.

— Ну так как в отпуске? Куда собралась отдыхать? Только не в Эмираты, там жара адская.

Отпуск?

Оказывается, я в отпуске, а не отстранена от полетов на неопределенное время. Я даже толком и не знаю, что там произошло за эти три дня, что я оказалась в отпуске, не написав при этом никакого заявления.

— Не знаю еще, думаю. Наверное, на Кипр.

— Одна или с мужиком? А, ну там классно, да. Как вообще настроение?

Странно, что Жанна задает странные вопросы про мужика и настроение. Надо ехать и разбираться самой, от нее все равно информации не добьешься.

— Все отлично, вот почти собираю чемодан.

Говоря все это, я не врала, а на самом деле смотрела на свой чемодан.

— Ну счастливо, Кристин.

— Пока.

Жанна быстро простилась, а я, забыв про завтрак, начала собираться на любимую работу. Покидала все вещи, что нашла, в чемодан, за ним вернусь потом. Неважно, что было написано никуда не выходить. Мне очень надо выйти.

Джинсы, свободная светлая рубашка, собрала волосы в высокий пучок, каблуки, сумочка, телефон. А потом я встала перед закрытой дверью. Но, к счастью, ключи от нее лежали рядом в плоской чаше. Заходя в лифт, вызвала такси.

Очень интересно, в какой это отпуск меня отправило любимое руководство? По чьей указке или жалобе? Курапов, только его раненое самолюбие не выдержало моего отказа, и он начал капать Трофимову на мозг.

Вышла на улицу в ожидании такси, надела очки, солнце палило, словно в разгар лета. Я все-таки набрала номер Громова, чтобы предупредить, что я на работу, но он оказался недоступен. Телефон Артёма был также вне зоны действия сети.

Но, как только я собралась написать им сообщение, телефон зазвонил. Незнакомый номер. Смотрела на него и не хотела отвечать. Ничего хорошего я не услышу.

— Да.

— Кристина Сергеевна, добрый день.

Было желание послать Рогозина на хуй, ну ему наверняка не впервой туда ходить, дорожка протоптана, не обидится даже.

— Я вас слушаю, Алексей Константинович.

— Как приятно, вы узнали мой голос и запомнили имя.

— Это профессиональное, не принимайте на свой счет.

— А я уж расчувствовался.

— Зря. Так что хотели?

— Как вам живется у моих подопечных?

— Что конкретно вы хотите узнать? Сколько раз за ночь меня трахают и как или хорошо ли кормят и вовремя ли выгуливают?

— Кристина Сергеевна, что я ценю в женщине помимо красоты, так это чувство юмора и то, как она умеет не унывать в любом дерьме, в котором бы ни оказалась.

Последняя фраза мне не понравилась.

— Так чем обязана?

— Вы что-то узнали?

Включать дуру нет смысла, разговор в этом случае будет долгим и глупым, но сводящимся в итоге к одному. Лучше сразу сказать как есть.

— Я ничего не узнала и узнавать не собираюсь.

Длительное молчание, я выглядываю свое такси.

— Кристина Сергеевна, вы, наверное, во время нашей милой встречи и проведенной беседы меня не так поняли? Хотя вы произвели впечатление умной и сообразительной девушки.

— Я далеко не такая, вы ошиблись.

— Могу напомнить наш разговор, если случилась внезапная амнезия и вам вытрахали весь мозг.

А вот это было грубо.

— Вы должны принести мне доказательства того, что Шульгин и Громов занимаются нелегальными финансовыми операциями и отмывают деньги, полученные преступным путем.

— А напомните мне, почему я должна вам это все принести?

— Потому что вы в первую очередь законопослушная гражданка своей страны, во вторую — хорошая дочь и сестра, а в третью — очень дорожите работой.

— Это шантаж?

— Ни в коем случае, это всего лишь аргументы в пользу правильного решения.

Господи, как же мерзко. Я не могу послать этого человека куда подальше, не факт, что наш разговор не записывается. Я не могу и не хочу доносить на своих мужчин, предавая их, потому что они уже мои и далеко не чужие.

— К тому же бриллианты с вашими отпечатками у нас, и очень интересно, как они у вас оказались.

Черт!

— Хорошо, я подумаю.

— Кристина Сергеевна, времени на подумать практически не осталось.

Надо все рассказать Артёму и Игорю, пусть разбираются с этой крысой, топят его в дерьме, макают в парашу, срывают еще одну звезду, срать на него.

— Но я на самом деле ничего не вижу и не слышу, между нами нет доверительных отношений, только секс.

— Вы же девушка, очень красивая и сексуальная, придумайте что-нибудь. Пара фотографий важных бумаг, имена тех с кем они встречаются.

— Я постараюсь.

— Ну вот и прекрасно, а вашего младшего брата пока отпустят и не будут возбуждать уголовное дело.

— Какое дело? — напряглась, вслушиваясь в каждое слово Рогозина.

— Вы еще не в курсе? Наверное, родственники берегут ваши нервы, вы ведь одна у них осталась кормилица и добытчица.

— Какое, я спрашиваю, дело?

— Сущие пустяки, но проблем они могут принести лет на пять колонии.

Рогозин отключился, я с силой сжала телефон, такси все не ехало. Первым делом позвонила Семёну, брат не ответил, но гудки шли. Снова набрала номер Громова, но теперь даже не было сигнала, просто тишина.

А вот если они так уедут, а уже не вернутся?

Ведь случиться может что угодно. В бизнесе, где деньги считают спортивными сумками, слишком легко ловят пулю.

От ужаса и страха внутри все скрутило тугим узлом, дышать стало трудно, сняла очки, отошла в сторону, оперлась на чью-то машину. Наблюдая за тем, как к высотке медленно подъехал черный внедорожник и из него вышли трое мужчин.

На всех троих были надеты черные джинсы, темные футболки и солнцезащитные очки. Тот, что шел вторым, снял их, посмотрел наверх, задрав голову, потом по сторонам, а я узнала его.

Якут.

— Черт! Твою же мать!

Хочется пнуть любимыми туфлями дверь или стену, смотрю в окно, там такой привычный мне мир: взлетная полоса, ангар с бизнес-джетами. Этих дорогих птичек нельзя оставлять просто так под открытым небом, я уже скучаю по ним.

Начальство ясно дало понять, что в ближайшее время не желает меня видеть и уж тем более допускать к полетам.

— Любимова, ты хоть соображаешь, что подставляешь нас всех? Высшее руководство компании дорожит репутацией, а ты не только заводишь роман с пилотом, черт с вами, я на это уже закрыл глаза, так ты еще трахаешься с пассажирами!

Трофимов орал так, что закладывало уши и звенели стекла. Мое такси все-таки приехало, и я с кучей мыслей в голове доехала до работы.

— На тебя нам написали две докладные, ты понимаешь? Две!

— Кто еще?

— Кто еще что? Умеет писать? Или перед кем ты так светанулась?

— Просто интересно.

— Это так важно? Пойдешь разбираться за правду, которая глаза колет?

— Я не трахаюсь с пассажирами.

Вру, как дышу, уверенно глядя в суровое лицо Виктора Ивановича, именно сейчас моя совесть спит, потому что связь с пассажирами надо доказать, иначе все это может быть лишь чьими-то дикими фантазиями. А вот кто еще вместе с Кураповым умеет писать доносы, мне очень интересно.

Догадка есть, но проверить не мешало бы.

— Поражаюсь я тебе, Любимова, психолог прав, ты из всех самая стрессоустойчивая, тебя хоть в тыл к врагу засылай, не сдашь.

А вот это уже под вопросом.

— А полиция? Они тоже приходили не просто так, а именно по поводу тех клиентов, что летали с тобой на Сахалин и в Прагу. Совпадение?

— Виктор Иванович, вы думаете, эти мужики решили потрахаться со мной и не придумали более дешевый способ, кроме как арендовать джет за тридцать тысяч евро?

— Я вообще отказываюсь думать, и прекрати мне выкручивать мозг, — удар кулаком по столу, начальник снова смотрит на меня суровым взглядом, так что пробирает до костей.

— Так это не моя вина, что им дали в аренду борт, Виктор Иванович, это не я их на него пустила! Почему я расхлебываю все дерьмо?

Меня трясло от злости и непонимания, но Трофимов был неумолим, продолжая морально уничтожать меня.

— Ты в отпуске и скажи спасибо, что вообще не уволена. Я все сказал, иди, отдыхай.

— Я не устала.

— А вот меня ты уже утомила, Кристина, на самом деле, разберись со своей жизнью, а потом поговорим.

С полминуты смотрела в сверкающие гневом глаза начальника, понимая, что лично от него сейчас мало что зависит, он делает так, как велит высшее руководство.

— Спасибо, — все, что могла сказать, вышла, тихо прикрыв дверь.

Может, и правда перестать дергаться, искать виноватых и отдохнуть? Мои метания по кабинетам и коридорам ни к чему не приведут, только нервы вымотаю.

Посмотрела на телефон: ни Игорь, ни Артём так и не появились в сети, зато удалось дозвониться до брата.

— Сёма, что происходит?

— Ты о чем?

Святая простота и невинность.

— Сёма, ты ведь знаешь, о чем я. За что тебе светит реальный срок и дорога на малолетку?

— Кристина, да фигня все это, понты. Менты попугали и отпустили.

— Семён, не беси хоть ты, мне хватает матери и не в меру плодовитой сестры. Говори, как было.

Семён вздохнул, так и представила, как он убрал с лица челку, как почесал затылок. У нас разные отцы, но мы с ним похожи: светлые волосы, голубые глаза. Сёма — хороший парень, доверчивый только, да и отца нет, некому учить и вовремя дать подзатыльник.

— Семён, я жду.

— Тачку угнали с пацанами, менты поймали за городом, нас упаковали — и в обезьянник, а утром отпустили.

— И все?

— Меня утром, а пацанов еще вечером, они младше.

— Поздравляю, угоняли вместе, а сядешь ты как самый взрослый.

— Да ничего я не сяду, не гони, Крис.

— Это какой привод, Семён? Третий? Сёма, это край, ты понимаешь? Это дно, куда ты катишься из ямы, в которой находишься.

— Ой, ну ты-то хоть не начинай.

— Чтоб узнал телефон следователя, хочу сама с ним поговорить. Ты понял меня? Я не слышу!

— Да.

Семён сопит в трубку, не думаю, что до него дойдёт, но я очень на это надеюсь. Из всей семьи он единственный, кто еще может что-то изменить в своей судьбе, если прекратит заниматься ерундой и начнет учиться.

Но как это сделать, когда до тебя практически никому нет дела? Ты предоставлен сам себе и улице. Мать то бухает, то с новым мужиком, сестренка раздвигает ноги, таким образом пытаясь наладить семейную жизнь, я далеко и в разъездах, старший в могиле. До него вот также не было никому дела.

Отключилась, голова раскалывается от боли, хочу выйти на улицу и закурить, но тут нельзя, надо хоть подышать воздухом.

Верю, Рогозин способен устроить реальные проблемы, а еще это странное появление Якута. Хотя, может, у них некая встреча или дружеская ответочка? Мол, вы были у нас, теперь мы к вам заехали на чай.

Телефон все так же молчал, а я не знала, что делать.

Вышла на улицу, прислонилась к стене, смотрю на то, как один из красавцев джетов приземляется на раскроенную солнцем посадочную полосу и узнаю свой борт. Даже сердце дрогнуло, всего три дня прошло, а я уже скучаю по полетам.

Джет медленно выруливает ближе к ангарам, там стоит встречающий автомобиль. Вот опускается трап, девушка в униформе стюардессы, такой же, как у меня, сходит по нему первая, провожая пассажиров.

Не могу ее разглядеть, но волосы темные, собранные в низкий пучок. Со мной здороваются проходящие люди, машинально киваю, продолжая наблюдать за тем, что будет дальше.

Вот с трапа сходит Олег, надевает солнцезащитные очки, закинув сумку на плечо, идет в мою сторону. А потом Курапов и Жанна.

Жанна?

Какого хрена она делает на моем борту, с моими пилотами?

Девушка улыбается, слишком близко стоит к Курапову, смотрит на него, подняв голову, а он почти незаметно обнимает ее за талию, тут же оглядываясь по сторонам.

Вот же суки.

Жанна воспользовалась моим советом и подкатила к первому пилоту сама, ай да хороша, шлюшка. Я, конечно, не лучше, но, блин, у нас с ним было по моей глупости и из-за крепкой текилы, штампа о разводе и горьких девичьих слез, о чем я пожалела уже миллион раз.

Хороша «подружка», а еще звонит и спрашивает, как у меня дела.

Вот они наконец отлипли друг от друга, Курапов, подхватив свою сумку, быстро идет в мою сторону.

— Кристинка, привет, — Олег, как всегда, улыбается, тянется ко мне, обнимает, к нему у меня нет негатива и претензий, простой хороший парень. — Как в отпуске? А то мы тут скучаем без тебя.

— Я вижу, какая у вас тоска смертная.

— А, это? — он оборачивается в сторону джета, около него еще стоит Жанна, наверное, также пытается разглядеть меня. — Замену дали, ну так себе, скажу честно. Ты круче.

— Курапову нравится, я смотрю, довольный.

Первый пилот как раз подходит к нам, взгляд тяжелый, губы плотно сжаты.

— Здравствуй, Кристина.

Не хочу даже здороваться с ним, но придется.

— Добрый день, Дмитрий Константинович, я надеюсь, ваше самолюбие удовлетворено, ты ведь этого хотел, чтоб меня не было на борту. Ловко вы с Жанной умеете писать докладные.

— Кристина, ты все не так поняла.

— А ты объясни мне, такой непонятливой, какого хрена вообще происходит? Мы ведь все вроде сказали друг другу! Мои отношения — это мое личное дело, и уж извини, что я оказалась настолько аморальна в твоих глазах, что трахаюсь с другими мужиками, а не с тобой. Что я выбрала не тебя с женой и двумя детьми.

Олег ничего не понимает, дергает меня за руку, пытаясь что-то сказать и успокоить, потому что я уже срывалась на крик. Но Курапов так и стоит молча, только скулы побелели, а глаза стали темнее.

— Крис, успокойся.

— Не надо меня успокаивать, я думала, ты мужик! Хотя шлюхой считаешь меня, а в итоге оказался ею сам. Может, тебя так задело, что за меня тогда заступились?

Думала, ударит, вот реально сейчас мне за такие слова прилетит по лицу, Курапов даже уже сжал кулак и подвинулся вперед.

— А может, мне написать письмо твоей жене? Я ведь тоже хорошо умею сочинять. И рассказать, как ее муж проводит время в полетах и с кем, а, Димочка?

— Кристина, Дима, давайте успокоимся.

Олег стоит, живой стеной разделяя нас и не давая наделать глупостей. Потому что, если Курапова сорвет и пустит в ход кулаки, мои мужики его закопают живьем, я верю в это, но должна выговориться.

— А ты знаешь, почему я не сделаю этого? Потому что я не продажная двуличная тварь, как вы с Жанной.

— Кристин, послушай, да отойди ты, Олег, — Дима хочет взять меня за руку, отвести в сторону и поговорить.

— Все, ничего не надо и не трогай меня. Если меня не уволят и переведут на другой борт, я буду только благодарна. А ты живи с миром со своей совестью. Пока, Олег, извини за это все.

Разворачиваюсь, ухожу, лишь слышу, как второй пилот орет на первого.

— Это правда? Ты написал на нее докладную? Ты ебанулся, Дима? И все потому, что она сказала тебе «нет»? Да я тебя сам за это ушатаю.

— Ну давай, ударь, хули ты просто стоишь и говоришь это?

Не знаю, что там происходило дальше, плевать. Достали все.

Остановилась посреди огромного холла аэропорта, смотрю на руки, пальцы дрожат, страх накрывает с головой, начинает тошнить. Надо сесть и успокоиться, надо ехать домой, лечь и отдохнуть.

На стоянке говорю таксисту адрес, именно мой, а не тот, где я жила все эти три дня. Дурно так, что я практически задыхаюсь, открыв окно, медленно вдыхаю воздух.

— Девушка, вам плохо?

— Все нормально, сейчас пройдет.

Давно такого не было со мной, паническая атака пришла неожиданно. Обнимаю себя за плечи, раскачиваясь, прикрываю глаза, стараюсь вспомнить лучшие моменты своей жизни.

Если раньше это было то, как мы с братом ехали на велосипедах по пыльной дороге вдоль поля ярких подсолнухов, то сейчас это зеленые глаза Громова, его руки на моем теле, губы Артёма на моих, вкус лайма и джина, а еще смородины.

— Ты пахнешь майским небом.

— Это как?

— Охуительно.

Люблю их…

Открыла глаза.

Темно.

Жарко.

Медленно повернулась на спину, приложила ладонь ко лбу, пальцы холодные. С трудом помню, как доехала до своей квартиры, после непонятно откуда взявшейся паники бил озноб, голова раскалывалась от боли.

Такое третий раз со мной, когда не знаешь, что делать и как быть, когда накрывает безысходность и понимание, что от тебя мало что зависит. Первый раз — много лет назад, после случая с парнями, которые просто пустили меня по кругу, второй — от передозировки на моих глазах брата, и вот сейчас.

Села, убирая с лица волосы. Надо собраться, хорошо подумать и решить вопрос с Семёном, с работой разберусь потом.

Не знаю, сколько сейчас времени, но я вырубилась моментально, как только добралась до своего дивана, зайдя в квартиру.

Не пойму, из-за чего стало так плохо? Жара, нервы, простуда или отравилась? Спотыкаюсь о брошенные посреди комнаты туфли, иду в ванную. Яркий свет бьет по глазам, зажмуриваюсь, включив воду, умываюсь, пью ее прямо из ладоней.

Как же все достало.

Надо хоть что-то поесть, а то начинает тошнить, или это давление подскочило. Выключив воду, слышу громкий стук в дверь. Напрягаюсь, вцепившись в раковину пальцами. Если это Николай или майор Рогозин, придушу их собственными руками.

Не хочу открывать и не буду, меня нет дома.

Не сегодня.

Я умерла для них.

Стук повторяется уже более настойчиво, выхожу из ванной, иду как можно тише, словно меня могут услышать там, за дверью, вздрагивая каждый раз от удара.

Мой телефон оживает, так громко звонит, что, кажется, его слышно всем соседям. Хватаю в руки, выключая, прижимая к себе, но знаю, что звонок повторится, отключаю звук. Стою посередине комнаты и как ненормальная таращусь в темный квадрат окна.

— Да, — отвечаю сразу.

— Ты где? — один вопрос Громова, заданный строгим голосом, но меня сейчас даже он не напугает, потому что и так страшно.

За дверью тишина, но вот снова раздаются сильные удары.

— Игорь, они сейчас сломают дверь, я боюсь открывать и даже спрашивать, кто там.

— Кристина, кто они? Где ты вообще?

— Я вышла, звонил майор, снова прессовал, Семён угнал чью-то тачку, и его могут реально посадить, бывший втирал про налоговую, а потом приехал Якут, я его узнала. Как такого не узнать? — все это быстро выдаю громким шепотом, двигаясь опять к ванной, чтобы закрыться там.

— Кристина, я ни хрена не понимаю! Черт, какой Семён? При чем здесь Якут?

— А потом я поехала на работу. Оказывается, я в отпуске, а Жанна, тварь последняя, на моем джете летает, они с Кураповым вместе написали на меня докладную.

— Кристина! А ну, остановись! Отвечай по делу.

Замолкаю, стараюсь дышать глубоко, чтобы унять частое сердцебиение.

— Ты дома?

— Да.

— Сиди тихо и жди нас. Ты поняла меня? Как мышка в норке. Приеду, накажу сам!

Громов отключился, прижала телефон к груди, все-таки вышла из ванной, стояла такая тишина, что звенело в ушах, а потом снова громкий удар в дверь и голос.

Господи, что вообще происходит за беспредел? Соседям плевать на все вокруг? Надо вызывать полицию. Но не может это быть Якут? Нет, конечно, зачем я ему? Или бывший муж? Вот это даже смешно.

— Маринка, открой! Открой, говорю, падла!

Маринка? Это что за новый персонаж в моей жизни?

— Открой, сука, я знаю, что ты дома! Открой, я буду тебя убивать, шлюху! Долго и медленно убивать.

Снова удары в дверь, я уже смелее подхожу к ней, включив в прихожей свет. Смотрю на нее с надеждой, что она не рухнет под напором какого-то пьяного мужика, который пришел к некой Маринке.

— Открой, сука! Маринка, открывай, падла!

Хочется и плакать, и смеяться, но у меня ступор.

Прислоняюсь к стене, опуская руки, стою так несколько минут, слушая вопли мужика, который обещает убить Маринку, а перед этим затрахать. Это точно любовь.

Ухожу на кухню, в холодильнике йогурт даже с неистекшим сроком годности, включаю чайник, из шкафа достаю сушки, надо хоть что-то поесть, пока мои два супергероя, Бэтмен и Робин, летят спасать непутевую девицу.

Спустя пятнадцать минут стук то прекращается, то вот начинается снова. Видимо, устал мужик, но настойчивый. Но, как только я об этом подумала, съев весь йогурт и отпив зеленого чая, за ней послышалась возня, сдавленный крик и снова удары.

— Кристин, открой. Крис!

Улыбаюсь как ненормальная, я уже узнаю их по голосам, это Артём. Громов, наверное, вытряхивает душу из не моего нового тайного поклонника.

— Привет. Тебя, смотрю, нельзя оставить одну ни на минуту. Мужик вот приблудился.

Шульгин, опершись о дверной косяк, смотрит на меня уставшими глазами, потом на свое запястье и циферблат белого золота.

— Ты знаешь, который час?

— Ночь.

— Тебе где сказали быть?

— Там было скучно.

— Зато тут весело, — Артём смотрит в сторону, я — туда же. Громов стоит над мужчиной, тот сидит на соседнем дверном коврике и прикрывается руками.

— Твой?

— Нет, у меня два драчуна и афериста. Не встречал? А то я их с утра потеряла.

— Очень смешно.

Но по Артёму не скажешь, что ему весело, заходит в квартиру, я отступаю, давая ему пройти.

— Так что случилось?

— Нервный срыв. Хочешь чаю?

— Хочу.

Артём устраивается за столом, трет ладонями лицо, из коридора шум, отборный мат Громова, он снова споткнулся о коробку с сервизом.

— Крис, что за дела? Кто это мужик?

В маленькой кухне сразу становится тесно, а еще воздух раскаляется от переизбытка в нем тестостерона и бушующих гормонов.

— Не знаю, ломился так, что думала, меня пришли убивать, искал некую Марину, может, ошибся дверью.

Разливаю чай по кружкам, одну ставлю рядом с Артёмом, Громов все так же напряжен и ждет более развернутого ответа от меня.

— Сушечку?

— Крис, что за дела? Тебе сказали сидеть на месте и никуда не выходить.

— Я похожа на комнатную собачку? Может, еще ошейник купишь?

Понимаю, что несу чушь, но снова язык — мой враг, это как защитная реакция на любое ограничение моей свободы и действий.

— Кристи-и-ина, — Громов тянет мое имя, это не сулит ничего хорошего. Артем молчит, лишь смотрит на нас и пьет чай.

— Мне надо было на работу, разобраться с моим отстранением. Звонил майор Рогозин, угрожал и требовал доказательства вашей незаконной и преступной трудовой деятельности, а потом Якут, тот самый, с Сахалина, я видела его по вашему адресу. Еще брат вновь влез в нехорошую историю.

Мужчины переглянулись, вновь повисла тишина, но она уже нагнетала и давила. Того, о чем они могли думать, я не знала, но понимала, что ничего хорошего дальше не будет.

— Лёня, ты свободен, завтра жди звонка, — Игорь делает один звонок шоферу.

— Я в душ, Крис, составишь компанию? — Артём поднимается и начинает раздеваться, глядя на меня.

Не поняла? Они сейчас будут ночевать у меня? На моем и без того расшатанном диване?

— Душ? Какой душ? Вы что?.. Ночуете здесь?

— Крис, все завтра, ок? Просто задолбался сегодня, дай полотенце.

Артём правда выглядел уставшим, ушел в ванную, а я стала искать полотенце.

— Почему у тебя ничего нет пожрать кроме пельменей? Ты ведь женщина, — Игорь шарит по моему холодильнику и полкам шкафов.

— Громов, я женщина, а не кухарка, и меня часто не бывает дома, пельмени — это еще роскошь.

— Накормишь?

— Конечно, иначе вы сожрете меня.

В ванной шумит вода, Игорь уже снял пиджак и рубашку, что-то набирал в телефоне, поставила кастрюлю с водой на плиту. За окном глубокая ночь, я на своей кухне, варю своим мужчинам пельмени.

Идиллия, мать вашу.

— Иди сюда, — Игорь тянет за руку, усаживая на колени. — Испугалась?

— Немного.

Он проводит по моему лицу пальцами, задевая губы, смотрит на них, потом в глаза. Он тоже устал, глубокая морщина между бровей, но в зеленых глазах огонь.

— Что было еще?

— Бывший говорил что-то про налоговую, не поняла, о чем он, но, наверное, это по тем бумагам, что я подписала, лишь бы он отстал.

— Что еще?

— Семён.

— Брат?

— Да, влез в очередную историю, ему почти шестнадцать, реально может сесть.

— Еще.

— Вроде все. Ваш, а теперь и мой друг Рогозин требует и угрожает.

— Это все?

— Якут.

— Это наши проблемы. И запомни: все, что связано с тобой, это тоже наши проблемы.

Звучит красиво, даже сердце дрогнуло.

Не стала говорить о первом пилоте и Жанне, там и так все ясно. Выйду из отпуска и буду работать с другим экипажем, это нормально.

— Что дальше, Игорь?

— Все будет хорошо.

— А если не будет? Если все будет плохо? Ведь такое возможно?

В моей голове миллион вопросов, а еще столько же вариантов развития событий и наших отношений.

Смотрю с тревогой в его лицо, он сам напряжен, сильно сжимает мою талию, прислоняется лбом к плечу, глажу по волосам, вдыхая запах смородины и сандала.

Такой большой мужчина и сейчас такой уязвимый, это подкупает.

— Не думай об этом. Никогда так не думай.

Мне страшно их потерять. Вот сейчас реально страшно.

Вода кипит, а мы так и сидим, не двигаясь с места. Лишь тепло мужских рук, мои мотыльки в пьяном полете, а потом губы Игоря на моих и дыхание — одно на двоих.

— Ничего не бойся и ни о чем не думай, я накажу любого, кто обидит мою женщину.

— Артём, уходить надо, облава.

— Чиж, не гони, какая облава? Это закрытый клуб.

Сижу, даже не думаю двигаться с места, пальцы порхают по клавиатуре, мозг лихорадочно соображает, нейроны принимают информацию, тут же передают ее дальше. Я вижу только яркий прямоугольник экрана ноутбука и цифры, всплывающие, словно из ниоткуда.

Вскрыть сервер одного из крупнейших банков оказалось плевым делом, и вот уже деньги вкладчиков кочуют на подставные счета. Осталось всего несколько минут, чтобы подчистить концы, и какая-то облава мне совсем не нужна.

— Тёма, я говорю, там реальный ОМОН, а в нас наркоты на три срока. Пошли быстрее, уходить надо.

По стеклянному столу рассыпаны ровные дорожки кокса, недопитая бутылка виски, две почти голые стриптизерши в нирване.

Басы, доносящиеся с танцпола, пробиваются сквозь стену, приятно обволакивают мозг, мне сейчас просто нужно не мешать, а Чиж скачет по привату, как птица в клетке.

Много лет меня учили в лучших школах и колледжах Европы высшей математике, анализу, экономическим и финансовым основам. Все не прошло даром, я очень любил учиться и мне все легко давалось, что часто было скучно.

Я не могу не думать и не просчитывать любые схемы, мозг постоянно работает, требует решать новые задачи. Чтоб хоть как-то отвлечься появились наркотики, но я ведь не дурак, чтоб подсаживаться на них как все торчки.

— Шульгин, ты слышишь? Пошли быстрее, нас сейчас примут, и никто не поможет.

Мне и так уже помочь некому.

Чиж хватает за локоть, тянет к потайной двери, что находится за плотными шторами, я наконец заканчиваю операцию, глаза не могут привыкнуть к темноте, но иду за другом.

Если сейчас меня возьмут с этим железом и как-то докопаются, что к чему, вот это будет статья поинтересней той, что за наркотики, которыми мы на самом деле накачаны.

Узкий проход, все еще темно, но музыка действительно замолкает, теперь слышен чей-то отрывистый крик и лай собак, женский визг.

Страха нет никакого, лишь бесит эта суета, хочу просто побыть в тишине. Снова коридор, но уже больше по размеру, пробираемся дальше, а вот и дверь на улицу.

— Ну кто бы сомневался, тараканы разбегаются в разные стороны.

— Черт.

— Можешь называть меня и так, но лучше Марат Тимурович. Кого на этот раз обчистит наш непризнанный экономический гений?

Шахизов, а если просто, то Шах, стоит у припаркованного внедорожника, рядом два амбала, и нам с Чижом бежать, по сути, нет смысла. Ровно месяц назад помог ему вывести деньги по самой простецкой схеме в легальный доход, вот теперь вцепился, как клешнями, чтобы я работал на него.

— Просто был в клубе, отдыхал, завязал с этим.

Смотрю нагло и уверенно, я не стану ни при каком раскладе работать на него, это рабство, а я человек свободный. Свободный от всех и от всего.

— Поехали, поговорить надо.

— Некогда мне, да и поздно уже.

— Слушай, Шульгин, ты испытываешь мое терпение, я предложил тебе хорошие проценты и работать на меня. Но, если ты любишь боль и страдания, так-то будешь работать совсем бесплатно.

Мужчина подходит ближе, сплевывает на асфальт, его не волнует, что в здании клуба ОМОН и ребята в бронежилетах, он хочет полного подчинения, нагнуть и подмять.

— Не по адресу.

— Что?

— Пошел на хуй.

— Ты, мальчик, совсем попутал берега?

Лицо Шаха бледнеет, глаза становятся больше, легкий кивок, охрана скручивает Чижа, тот кричит от боли. Мне все равно, этот номер не пройдет, я чувствую блеф.

— А хочешь, сейчас твой друг поймает пулю? Только из-за того, что ты гордый. Такая красивая и нелепая смерть в юном возрасте, и она будет на твоей совести.

Подхожу ближе, вглядываясь в черные глаза мужчины, он не сделает этого. Потом вижу, как Чижу выкручивают руки и бьют коленом под дых, тот не дышит, лишь глотает ртом воздух, как рыба, и испуганно смотрит на меня.

— Я не стану на тебя работать.

— Уверен?

— Уверен.

Тихий щелчок, я даже не понял сразу, что это за звук, а потом чуть слышный хлопок, но он эхом прокатился по пустой парковке. Чиж дергает головой, замирает на месте, крови нет, я вижу лишь его глаза из которых уходит жизнь, а у самого скручивает все нутро тугим узлом ужаса.

— А теперь какой будет ответ? Ты, тварь такая, не можешь посылать меня на хуй и отказывать, когда Шах тебя просит.

И вот уже у моего виска пистолет, а в голове пустота. Я думал, что принимать смерть легко, а оказывается, очень страшно. Срабатывает инстинкт самосохранения, ты отчаянно хочешь жить и плевать, на каких условиях.

Ноутбук из рук падает на асфальт, пластик трескается, а я все продолжаю смотреть на своего друга и растекающуюся под ним лужу крови.

— Ну что? Пуля или работа на меня? Мне так жалко будет пустить в эту умную голову кусок свинца.

Никогда не любил, когда на меня давят и ставят перед выбором.

— Ребята, вы тачку мою не видели? Сука, не помню, где припарковался.

Из той двери, из которой мы вышли, появился парень, сильно пьяный, еле стоящий на ногах. Все обернулись в его сторону, а он, словно не видя опасности, просто шел вперед, размахивая руками.

А вот дальше никто не понял, что и как произошло. Несколько резких движений — и двое охранников около меня уже лежат рядом с убитым Чижом, а оружие из рук одного направлено на Шахизова.

— Неожиданно, да?

— Ты кто такой?

— Придумай сам.

— Вы, сука, хоть знаете, кому тыкаете железом в лицо?

— Да похуй.

Снова щелчок, хлопок — и тело Шаха падает на грязный асфальт. Парень обтирает оружие, вкладывая его в руку одного из охранников, быстро оглядывается по сторонам.

У меня реально шок. Он только что просто так пустил пулю в лоб Шаху. Того самого Шаха, которого боится весь город, которых держит ночное клубы крышует дурь, что продают в них.

— Ну чего встал? Уходим, там сейчас ребята в камуфляже, доберутся сюда, а тут совсем нехороший сюрприз. А звёзд на погонах будет больше чем на небе.

Лежу, просто смотрю в потолок, вспоминая наше с Громовым экстремальное знакомство, два трупа, один из них очень авторитетного человека города. Смерть Чижа была самая бессмысленная и совершенно ненужная. Она на моей совести, она одна столько лет все еще рвет душу.

Кристина ворочается на груди, во сне ведет рукой вниз, теперь ее ладонь на моем животе. Возбуждаюсь мгновенно, реагирую на нее, словно подросток. Легко касаясь пальцами, провожу по распущенным светлым волосам, убирая их в сторону.

Она слишком красивая, чтобы быть реальной, но она реальна, как никто.

В тот вечер после завершения нашей крупной компании с Игорем «Сайгон» мигал неоном и рвал перепонки битами. На ее губах был вкус лайма и лимонной цедры. Ее тело дрожало под моими руками, я тогда словил свой приход без какой-либо наркоты, к которой так тянуло.

Поворачиваю голову, Громов спит, скрючившись на самом краю, Кристина плотно зажата между нашими телами. Сука, я не могу понять рядом с ней, что правильно, а что нет. Впервые я не могу просчитать вероятность событий и логичность происходящего.

Дипломированный финансовый аналитик и с несколькими дипломами самых престижных университетов Европы не учел одного — человеческий фактор и эмоции.

Так не должно быть, чтобы двое мужиков делили одну девушку. Но это происходит. И происходит именно с нами.

Провожу костяшками пальцев по скулам и губам, хочу зацеловать ее, такую сонную и теплую. Впервые хочу вот так просыпаться с женщиной и любить ее до стонов и криков.

Поворачиваюсь на бок, прижимая Кристину сильнее, трусь возбужденным членом, она в длинной майке, рукой веду по бедру, цепляя трусики пальцами.

Вчера после душа голова лишь коснулась подушки, и я провалился в сон. Не слышал, как она оказалась рядом, а потом, проспав пару часов, перетащил девушку от Громова к себе.

Странно все, не могу разобраться.

— Артём?

— Чш-ш-ш-ш… разбудишь Терминатора. Иди ко мне.

Легко укладываю Кристину на себя, она не сопротивляется, лишь косится на Игоря, улыбается. Моя небесная птичка, от которой улетаю я сам.

Целую, Кристина ерзает, снимает с себя майку, накрывая облаком волос с ароматом чего-то сладкого. Тихо стонет, когда целую, посасываю ее язык, отодвигаю трусики в сторону, провожу пальцами по гладким складочкам, собирая уже скопившуюся влагу.

— Ты почему такая мокрая, Крис?

— Шульгин, ты, как всегда, слишком много говоришь, — шепчет в губы, кусая их.

Заводит одним словом, нетерпеливая, откровенная и открытая, а еще гордая и дерзкая.

Целует меня сама, обхватив член, скользит по стволу, спускаясь ниже, поглаживая яйца. А потом трется половыми губами и клитором о мой стояк, садясь ровно. Грудь колышется, соски торчат, сглатываю слюну, как хочу облизать их.

Стискиваю зубы, когда она оседает на член, принимая его почти полностью, вскрикивает чуть громче, бросает взгляд на Громова. Такая горячая и влажная внутри, хочется двигаться резче, но я просто лежу и позволяю ей делать, что хочет она.

В глазах цвета неба дымка желания, крутит попкой, насаживаясь сильнее и глубже. Прикусывает губы, чтобы не закричать, сжимает свою совершенную грудь.

Она охуительно красивая и до безумия сексуальная. Моя безумная птичка, которая так любит свободу.

Запрокидывает голову, движения резче, мой член разбухает еще больше, яйца гудят. Чувствую, как она течет на них, а сам не могу отвести глаз от ее лица, сжимаю талию.

— Вот же нихуя себе! Мне уже нравится это утро.

— Игорь, господи, только не трогай… а-а-а-а-а… боже мой, нет… а-а-а-а-а-а.

— Крис, как я могу не трогать? Ты в своем уме?

Громов оказывается рядом с Кристиной, которая так и продолжает медленно объезжать мой член. Диван под нами скрипит, а он, лаская ее грудь, целует губы, лижет шею. Опуская руку ниже, накрывая клитор, начиная его массировать.

Вот сейчас пик ее невероятной сексуальной и ослепительной красоты.

— А-а-а-а-а… не могу больше… да-а-а… не могу… боже мой… кончаю…

— Дьявол, девочка, сука, с ума сведешь так, — Громов наяривает свой стояк одной рукой, другой продолжая растирать клитор, я чувствую, как она сокращается на мне, словно доит мой член.

Кристина кончает, еще сильнее сжимает меня изнутри, дергается, кричит, цепляясь за плечи Громова, который продлевает ее оргазм, удерживая на моем члене, продолжая стимулировать чувствительную плоть.

Я готов слить лишь от одного вида того, как она горит и бьется в агонии своего оргазма. Но это только начало нашего безумного утра.

— Иди ко мне.

Оргазм все не отпускает, но Игорь тянет меня на себя, снимая с члена Артёма, тут же целует, лишая остатков воздуха в легких.

Под моими ладонями его влажная кожа, он напряжен, кусает губы, его пальцы не прекращают ласкать меня между ног. Диван еще больше скрипит под нами, я цепляюсь за Громова, царапаю.

Чувствую, как Артём оказывается сзади, целует шею, убирая волосы, а потом тянет за бедра вниз, опуская на свой член.

Их груди вырывается протяжный стон, это все как невыносимая пытка удовольствием.

— Чувствуешь, маленькая, как тебя растягивают, как ты хочешь кончить еще?

— Игорь… а-а-а… да… да.

Артём входит в меня на всю длину, так глубоко, до боли и удовольствия. Я трогаю Игоря, обхватив его член, размазывая по головке выступившую влагу, сжимаю сильнее, спускаюсь на яички, снова член.

— М-м-м-м-м… черт… Крис, хочу твой ротик, такой сладкий. Черт, солью наверно сразу.

Громов насилует мой рот, засасывает губы, толкается в мой кулак. Артём натягивает жестче, я опять чувствую отголоски приближающегося неизбежного оргазма.

Это самое невероятное, он нарастает, как цунами, сносит разум, накрывает, скручивает мышцы. Снова дергаюсь, член Артёма увеличивается, слышу его хрипы, кричу, срывая и без того осипший голос, по спине бегут обжигающие ручейки пота.

— Да, девочка, сука, да, малышка, кончай, сладкая.

— А-а-а-а-а… Артём… да… снова… а-а-а-а.

Я, наверное, теряю сознание, потому что мир рассыпается на мелкие осколки. Чувствую теплую сперму Шульгина, то, как она стекает по бедрам, а он уже медленно двигается в моем сокращающемся лоне.

Во рту пересохло, все еще колотит, закрываю глаза лишь на миг, потому что Игорь тянет меня на себя, усаживая на край дивана.

Снова целует, сжимая грудь, играя с сосками.

— Ты ведь дашь мне свой сладкий ротик?

— Громов, ты такой болтливый.

Улыбаюсь, но сама тянусь к нему, надо дать моему мужчине кончить. Облизываю губы, а потом головку его члена, все повторяется, как тогда на Сахалине.

Я хочу сделать ему приятное, сама хочу, и во мне нет диссонанса или страха того, что я делаю что-то неправильное. Только желание, ничего больше.

Не знаю, как на это будет сейчас реагировать Артём, но у нас так уже было. Помогаю себе рукой, натираю член Игоря, массирую яйца, беру глубоко в рот. Смотрю наверх, Громов напряжен, губы и челюсти плотно сжаты, он не сводит с меня глаз.

Вот он, тот момент, когда он весь в моих руках, я могу очень долго не давать ему кончить, а просто играть.

— Крис, не томи.

Не обращаю внимания на него, но ускоряю темп, чувствую, как из меня вытекает сперма Артёма, как я все еще возбуждена. В голове вспышки воспоминаний о минувшей ночи, когда уже Игорь был во мне на кухне. Кипела вода, а я горела в его руках, на его члене, принимая его сперму.

— Дьявол… сучка… блядь… не могу больше… Крис.

Беру глубже, расслабляя горло, но он такой огромный, что не помещается, начинаю задыхаться. Вынимаю, член весь в моей слюне, веду по стволу языком, надрачивая рукой.

Игорь кончает, сперма тугими струями вырывается наружу — мне на шею и грудь. Смотрю на него и сама подвисаю на этом невероятном зрелище. Красивый, огромный, гладкая кожа, татуировка Зевса, карающего всех вокруг.

Медленно поворачиваюсь, вижу, как Артём просто сидит, опершись о стену, смотрит на нас. На скулах играют желваки, сам бледный, на лбу испарина.

Он ревнует? Но это глупо.

Отворачиваюсь, опустив глаза, мне отчего-то становится стыдно. Хочу уйти, но все равно сижу на месте. Надо что-то делать, нельзя так все оставлять.

— Скажи, скажи все, что ты думаешь, Артём.

— Все нормально.

— Нет, ненормально, просто скажи. Что не так? Я же вижу.

Но Артём молчит, он совсем другой сейчас, не такой, когда мы вместе, не втроем. Тот Шульгин проникает в мои поры, в каждую клеточку лишь одним взглядом. Он выворачивает душу вопросами и ответами, он манипулирует и подчиняет.

А вот такого, каким я вижу его сейчас, мне не надо.

— Артём, в чем дело?

— Все нормально, просто подумал, что вы чертовски красиво смотритесь вместе.

— Даже так? — стало больно.

Игорь стоит голый, возвышаясь над нами, так нехорошо смотрит на своего друга. Вот с ним все ясно, это воин, борец, он за то, что ему дорого и ценно, перегрызет жилы и вены. Громов говорит, что думает, делает, как считает нужным, он не умеет жить, любить наполовину.

Шульгин все еще ревнует?

— Гром, скажи, почему ты тогда убил его?

А вот это совсем неожиданный поворот. Убил? О чем они говорят? Игорь кого-то реально убил?

Сдвигаясь в сторону, обнимая себя руками. Не понимаю, о чем говорят мужчины, лишь смотрю на них с любопытством и жду, что будет дальше.

— О чем ты?

— Знаешь, о чем.

— Тебе больше нечем заняться, как ворошить прошлое?

— Просто ответь.

— Артём, иди на хуй. Не пугай девочку такими вопросами. И вообще, завязывай нести хрень.

— Она не из пугливых, да, Крис?

Киваю, во все глаза смотрю на мужчин. Артём поднимается, становится рядом, диван жалобно скрипит.

— Ответь зачем?

— Ты знаешь.

— У меня перед глазами до сих пор мертвый Чиж и выстрел.

— Что происходит? Игорь, ты кого-то убил? — влезаю в их разговор, но совсем не думаю, что мне ответят.

— Крис, иди в душ, я сейчас приду, — Артём отвечает мягко, протягивает мне руку. — Собирайся, мы скоро уезжаем.

Вопрос убийства меня волнует больше, чем-то, что мы куда-то уходим. Но я поднимаюсь, иду в ванную.

— Самое время сейчас все вспомнить, да, Тёма? Когда у нас проблем целая жопа, когда среди Волошинских сук оказалась одна слишком жадная и не захотела делиться, а все повесят на нас. А ты, блядь, сейчас вспомнил о том случае?

— Я всегда помню тот случай.

— Так забудь и не вспоминай. Думай о другой, не напрягай меня, а лучше мозги, чтоб разгрести все дерьмо.

Дальше ничего не слышу, включаю воду, становлюсь под нее, смывая с себя ласки, поцелуи и сперму своих таких сложных мужчин. Артём так и не пришел, не стала сушить волосы, вытерлась полотенцем, накинула халат.

Вышла, было тихо. На миг показалась, что они просто ушли. Так нехорошо сжалось сердце, словно меня предали самые близкие. Откуда-то потянуло сигаретным дымом, а я медленно начала расслабляться.

Звонок в дверь, иду открывать без какой-либо мысли.

— Крис, нет, стой.

— Что?

Игорь делает несколько больших шагов в мою сторону, я смотрю с непониманием, но замок щелкает два раза. Я даже не спрашиваю, кто пришел, ведь со мной двое сильных мужчин.

— О, какая неожиданная встреча, привет, конфетка.

В прихожей сразу стало слишком тесно, я хочу отойти в сторону, но мне не дают, притягивая к себе.

— Ну куда же ты? Останься, составь нам компанию, красавица.

Якут.

Что он вообще здесь делает? Как нашел меня? С ним еще двое мужчин в черном, те самые, которых я видела.

— Отпусти ее, — низкий голос Игоря, он уже в брюках, рубашка расстегнута, кулаки сжаты.

— Громов, где твое гостеприимство? Вы, ребятки, заставляете искать вас, так не пойдет. Так дела не делаются. Я, как гончая псина, рыскаю в поисках вас по всю ебучую мать ее Москве, а вы просто у телки зависаете и трахаетесь.

— Наши дела все закончились.

— Это вы так думаете. Да, киска? До чего красивая у вас лялька.

Мужчина крепко удерживает меня рядом с собой, я стою и боюсь пошевелиться, в таких ситуациях, нас учили, нельзя провоцировать человека. Нельзя показывать ему свой страх, нужно сохранять спокойствие и попытаться договориться.

Смотрю на Якута, считала, что он моложе, но нет, ему около пятидесяти, невысокого роста, узкий разрез глаз, черные коротко стриженные волосы, смуглая кожа, много морщин.

Непонятно, на самом деле он якут или нет. Да это и не имеет значения. Горячая сухая ладонь сжимает мой локоть, смотрю на Игоря, за спиной появляется Артём.

— Якут, чем обязан?

— Отпусти, сука, ее, — Игорь дергается вперед, но Шульгин его тормозит.

— Якут, ну что за представление? Давай спустимся и обо всем поговорим.

— Конечно, мы поговорим, но для продуктивного разговора эта красотулька останется со мной.

— Ты ебнулся совсем!? Ты нихуя не попутал? Убери руки от нее, иначе я вырву их тебе, и уже трогать будет нечем.

— Ой, ой, ой, как страшно. Детка, он всегда такой грубый? А я ласковый, и парни мои очень нежные. Поехали с нами, мы сделаем тебе хорошо.

Вот про нежных парней мне не понравилось. Хочу, чтобы они ушли, страх сковывает, парализует, совсем перестаю дышать, когда те самые парни достают оружие.

Громов щурится, ведет головой, позвонки хрустят. Артём кусает губы, но тут же улыбается.

— Якут, тебе надо в театре выступать, кончай играть на публику. Давай пойдем хоть в квартиру, поговорим, девочка нам заварит вкусного чая. Хочешь первосортного кокса? Хочешь, ведь по глазам вижу. А лялька и правда классная, мы тебе таких найдем штук пять.

Что он несет?

— Вы мне должны кучу бабок, вы в курсе?

— Мы никому ничего не должны. Схема прошла, все запущено и работало как часы, ваша задача была только следить за процессом, — теперь Артём серьезный, двигается вперед, оттесняя Громова. — И если у тебя завелась крыса, так это твои проблемы, не сваливай все на нас.

Я прекрасно понимаю, что происходит, мне не надо ничего объяснять. И вот если сейчас не удастся ни о чем договориться, то дела плохи.

Якут о чем-то думает, но все так же продолжает удерживать меня около себя. Чувствую, как начинаю трястись, как зубы стучат друг о друга.

А что, если Якут на действительно увезет меня неизвестно куда? А там изнасилуют всей компанией. Интересно, я переживу это? Скорее всего, нет, эти мужчины взрослее, злее и трахать они будут не так, как малолетки, а долго и со вкусом.

Игорь ведь не допустит этого? Он ведь не позволит увести меня? Начнется стрельба, мы все тут ляжем. В одной братской могиле в моей съемной маленькой квартирке.

Кажется, проходит целая вечность. Я совсем перестаю дышать, лишь смотрю на своих мужчин.

— Хорошо. Я жду вас внизу. А с тобой мы еще увидимся.

Меня с неохотой, но отпускают, чуть не падаю на пол, потому что ноги подкашиваются. Незваные гости уходят, облокачиваюсь на стену, смотрю в одну точку. Перед глазами так отчетливо мелькают картинки того, что могло быть.

— Крис?

— Да.

— С тобой все хорошо?

— Вроде.

— Умница девочка, не бойся, никогда никого не бойся.

Как не бояться, если этот страх живет внутри меня? Он разрушает, разъедает, лишь стоит дать ему вот такой мерзкий повод.

Игорь прижимает к себе, гладит по влажным волосам, а меня отпускает ступор. Всхлипываю, слезы текут по щекам, цепляюсь за его рубашку.

— Не уходи, только не уходи к ним, пожалуйста, Игорь, пожалуйста. Я прошу.

— Крис, все хорошо, через час, максимум два, мы приедем.

— Нет, Игорь, нет.

Я уже совсем ничего не вижу, в глазах только слезы, а в голове четкое понимание того, что они не вернутся.

Это как щелчок взведенного курка.

Это неизбежно.

— Кристина, посмотри на меня, посмотри, — рядом уже Артём, обхватывает мое лицо ладонями, вытирает слезы. — Прекрати, все будет хорошо, птичка. Не плачь, никто не умрет.

Это его «птичка» режет по живому, я так хочу обнять его и никуда не отпускать. Пусть он смотрит хоть как, пусть ревнует, только будет рядом.

Но он, отрывая меня от себя, целует в губы.

Мужчины быстро собираются, в руках Артёма кейс с ноутбуком, открывает дверь, выходит. Игорь лишь на миг останавливается рядом, смотрит в глаза, тянется поцеловать. А я думаю, что, если вот сейчас он это сделает, я больше никогда никого из них не увижу.

— Ты мое майское небо, Крис.

Говорит в самые губы и уходит.

Снова прислоняюсь к стене, сползая по ней на пол, уже не сдерживаю себя, просто вою, зажав рот ладонью.

Ни через час, ни через два они не вернулись.

Я встретила их гораздо позже, когда уже и не верила в нашу встречу.

Но лучше бы не встречала.