В коллаже на переплете использована иллюстрация: © Laura Crazy / Shutterstock.com В оформлении авантитула использована иллюстрация: © davooda / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com

«Привет-привет, любители Свободы! Я к вам со свежими новостями. Совсем скоро нас ждет новая вылазка. Вы уже догадались, о чем я? Если нет, то я стану для вас вестником с офигительной новостью. Можете отблагодарить меня лайками *подмигивающий смайлик* Только что на официальном сайте «Афиши» появилось объявление о концерте нашего любимого Гратиса. Вау! У меня даже температура поднялась! Девочки, не обожгите ноги. Первый большой концерт за последние семь месяцев, а это значит… Охота продолжается. *улыбающийся чертик*

Если кто-то забыл, зачем мы здесь собрались, я напомню. Во-первых, мы без ума от таинственного милашки Гратти, от его голоса и… Так, это может затянуться надолго, поэтому лучше не поленитесь и посмотрите актуальные посты во вкладке «Гратти-ми-ми», там вы найдете хвалебные оды нашему кумиру, фотографии, рисунки и даже фанатские истории. *ссылка* А во-вторых, все жаждут узнать, кто скрывается за маской. И мы узнаем. Иначе меня бы не звали…»

– Лиля! Чайник закипел! – Громкий голос Ба отвлекает меня от экрана старенького компа.

– Иду-у-у! – отзываюсь я и торопливо заканчиваю пост.

POV Лиля

Печально вздыхаю, протирая сонные глаза, и смотрю в окно. Было бы здорово сейчас оказаться героиней какой-нибудь подростковой книги, чтобы окружающая обстановка подстроилась под мое настроение. Подошел бы дождь, серое небо и туман, но как бы фигово я себя ни чувствовала, природа вообще не обращает на это внимания. Солнце светит, птички поют, деревья цветут. Тьфу! Никакой поддержки от высших сил! Ну и ладно, грустить на подоконнике – не мой вариант. Я ведь сама облажалась, сама и исправлю ситуацию. Первый пункт плана по восстановлению равновесия и справедливости – поймать коротышку, который не сдержал обещания.

Территория универа, конечно, немаленькая, но если есть мотивация, а она есть, то можно и на корточках ее всю обойти. В перерывах между парами я наматываю круги по корпусам, вглядываясь в лица студентов в поисках знакомой моськи, но все впустую. Кажется, я начинаю верить в тотемных животных. Мое – птица обломинго. Чтоб ее!

В три часа дня, потеряв последнюю надежду, я неспешно шагаю в сторону столовой, чтобы закинуть в пустой желудок хоть что-нибудь. Бреду мимо аллеи рядом со спортивным корпусом, и мое внимание вдруг привлекает звонкий счастливый голос:

– Конечно, я рада! Егор вчера Коту звонил, пригласил нас на концерт, а ты, кстати, Шостак, пень ушастый! Даже ничего не сказал!

– Да я… Просто…

Поворачиваю голову и ловлю взглядом цель. Это он! Тот самый коротышка! Стоит рядом с рыжей хрупкой девчонкой, которая громко его отчитывает. Пойду-ка помогу ей. Меняю направление и прибавляю скорости. Подлетаю к парочке и с трудом сдерживаюсь, чтобы не схватить коротышку за грудки.

– Ну привет, – ядовито произношу я.

– Мамочки… – тихо выдавливает он.

– Мамочка тебе не поможет.

– Послушай…

– Я очень внимательно тебя слушаю, – рычу я.

– У меня не было доступа к билетам. Этим вопросом занимался не я!

Крепко зажмуриваюсь и сжимаю зубы. Вот же… горелая морковка!

– Прости, – с искренним сожалением произносит коротышка.

– А в чем, собственно, дело? – вступает в разговор рыжая.

– Я не претендую на твоего парня, не переживай, – сухо отвечаю я.

Она заливается громким смехом и хлопает коротышку по плечу:

– Так сильно перед Вселенной я еще точно не провинилась. Он не мой парень, мы просто учимся в одной группе, поэтому, если хочешь…

– Ну спасибо, Лисецкая. Ты настоящий друг, – обиженно произносит коротышка.

– Не за что, Шостак. Может, все-таки объяснишь, что происходит?

– Да я… – тяжело вздыхает он. – Эта девушка хотела получить билет на концерт Гратиса в «Тайной комнате», но новый менеджер все провернула так быстро, что я даже не успел сообразить.

– Ты фанатка Гратиса? – обращается ко мне рыжая.

Смотрю на нее и не знаю, что ответить. Фанатка? Может быть, но мой интерес и чувства куда больше, чем у обычной поклонницы. Рыжая как-то странно прищуривается, и в ее светлых голубых глазах появляется мягкое свечение.

– Славик, точно ничего нельзя сделать? – внезапно спрашивает она.

Удивленно приподнимаю брови. Мы ведь даже не знакомы, откуда такое рвение?

– Бо, я, конечно, не последний человек там, и все же не директор.

– А что, если позвонить Егору? Может быть, он даст индивидуальное приглашение?

– Вот ты и звони! Он сейчас на таких нервах, что я бы не рискнул. Открытие, новый персонал, эта ворона-менеджер со взглядом демона. Я не хочу потерять работу. – Коротышка бросает на меня испуганный взгляд и произносит тише: – Извини.

Слышу короткий звон в ушах от новой идеи и спрашиваю с надеждой:

– Ты сказал, новый персонал. Всех уже набрали?

Коротышка пожимает плечами, а рыжая отвечает:

– Насколько я знаю, нет. Владелец вчера звонил моему парню, чтобы попросить выйти охранником, если не найдут кого-то еще. У тебя есть какой-то опыт?

– За вышибалу я не сойду, а вот если бармен или официант, пожалуйста. Полтора года в общепите.

– Вот и выход! – улыбается рыжая. – Звони, Славик!

– Опять я?

– Какой же ты трус!

– Я не трус! – возмущается он и достает телефон из кармана.

Славик – в голове вместо мозга шарик – отходит на несколько шагов, оставляя меня со своей подругой. Она безоценочно меня оглядывает и дружелюбно улыбается:

– Меня зовут Богдана. А тебя?

– Лиля. Рада знакомству, – киваю я.

– Взаимно. Мне тоже нравится Гратис, так что я могу тебя понять. Не волнуйся, сейчас попробуем решить проблему.

Чувство сковывающей неловкости парализует изнутри, но я все-таки выдавливаю:

– Спасибо.

– Лиля, ты тоже учишься здесь? Какой курс? Специальность? – не сдается Богдана, пытаясь меня разговорить.

– Второй курс, международные отношения.

– Круто! Я тоже, только курс уже четвертый. Скоро диплом, и, если честно, мне немного страшновато.

И что я должна ответить на это? Что-то спросить? Пошутить? Где там уже этот Славик?! На мое счастье, зов был услышан очень быстро, потому что в этот же момент Славик возвращается к нам с самодовольной улыбкой на лице.

– Ну что? – взволнованно спрашивает Богдана.

– Собеседование через час в «Тайной комнате», – гордо произносит он, глядя на меня. – Тебе лучше поторопиться.

С шеи падает огромный валун, позволяя вздохнуть свободно. Неужели!

– Спасибо, – бегло бросаю я, разворачиваясь.

– Удачи! – кричит мне вслед Богдана.

Странная девчонка, слишком добрая. Непросто ей, наверное, в жизни придется.

Легкие горят, ноги на пределе, но я несусь наперегонки с весенним ветром до места назначения. Сил придает только ядерная злость и нежелание сдаваться. Входная дверь в клуб открыта, и я бегу по ступеням вниз. Врываюсь в зал и, тяжело дыша, упираюсь ладонями в дрожащие колени.

– Лиля, мы тебя заждались, – говорит Егор, указывая взмахом руки на посадочные места, где уже расположились несколько парней и девушек.

– Извините, – сбивчиво произношу я, поправляя слетевший с плеч кардиган, и направляюсь к свободному стулу.

– За опоздания будем увольнять без разбирательств, – громко заявляет дьявольский менеджер, впиваясь в меня бешеными глазищами.

– Будем, – кивает Егор, – когда начнутся непосредственно рабочие дни. А теперь, когда все в сборе, проведем инструктаж…

Стерва первого уровня дергает подбородком. Любит смотреть на людей свысока? Для этого постоянно носит метровые каблуки? Я ведь из-за нее опоздала! Сообщение о времени собрания пришло всего семь минут назад, через минуту как оно, собственно, началось. Хорошо, что добрый мальчик Славик предупредил меня раньше, предоставив хоть немного форы. Нахожу взглядом коротышку за диджейским пультом и едва заметно ему подмигиваю. В ответ получаю дружескую улыбку и поднятый вверх большой палец. Вот с ним мы точно сработаемся.

– Итак, – громко произносит начальник, – открытие пройдет в два этапа: концерт и вечеринка. Во время концерта в зале будут работать два официанта, бармен и два охранника. После окончания шоу выйдут еще один бармен и официант. Всем ясно?

Персонал активно кивает, точно собачки на приборной панели машины. Егор сегодня выглядит как настоящий босс: кудряшки аккуратно уложены, черное поло подчеркивает развитую мускулатуру торса, массивные механические часы на запястье придают солидности. Он сказал, что не такой уж старый, но сейчас выглядит на все тридцать, и только азарт в глазах выдает в нем мальчишку, стремящегося к победе на игрушечной гоночной трассе.

Не свожу с Егора глаз, слушая неспешную пояснительную речь. А у него приятный голос: низкий, глубокий, с урчащими нотками, что отзываются мягкой вибрацией в ушах. Перехватываю неодобрительный взгляд Лены и приподнимаю бровь. Что еще? Смотреть тоже нельзя? Лена прищуривается и дергает уголком губ, а после кладет ладонь на плечо Егору. Собственнический жест. Метит территорию? Пусть уже оближет его, чтобы всем стало понятно, кто и кому принадлежит.

Егор прерывает монолог и с медлительностью киношных маньяков поворачивает голову, глядя на Лену. Она растягивает алые губы в нарочито милой улыбке и делает вид, что стряхивает пылинки с его плеча. Егор продолжает сверлить ее нетерпеливым взглядом, и она послушно делает шаг в сторону. Кажется, кто-то в пролете.

К сложившейся ситуации отлично подошел бы быстрый гитарный перебор в стиле вестерн и шорох песка, подброшенного горячим ветром, потому что мы с Егором застываем друг напротив друга, точно два ковбоя. Вопрос в том, кто быстрее вытащит пушку? Провожу беглый визуальный анализ, опираясь на логику и чутье. Рост, комплекция очень похожи, но этого мало, чтобы убедиться наверняка. Цвет лица в норме, волосы в порядке, никаких признаков маски.

– Какие-то проблемы в зале? – сухо спрашивает Егор, возвращаясь к образу серьезного хозяина клуба.

Разбираю его голос на интонации и звуки, выискивая те самые хриплые нотки и бархатистость, с которой поет Гратис. Ничего! Ничего общего. Черт!

– Эммм… Нет. Я иду за десертом. Гостья заказала тирамису, хочет подкрепиться после зажигательных танцев, – тараторю я, не желая вызывать подозрений.

– Хорошо, – кивает Егор, избегая смотреть в глаза.

С ним что-то не так. Он словно боится.

– Где ты был? – выпаливаю вопрос я и уже потом понимаю, насколько неуместно он звучит. – Ты пропустил все веселье, – тут же добавляю, исправляя ситуацию.

– Мне сегодня не до веселья, Лиля, но спасибо, что переживаешь.

Атмосфера становится слишком тяжелой, а пауза – неприлично длинной. Егор совсем не в настроении, а значит, пора унести свой любопытный нос подальше. Пока что.

– Ну я пойду… – Натягиваю любезную улыбку и отступаю на несколько шагов.

– Лиля, – окликает меня Егор, и я замираю в ожидании признания. – Будь в зале, пожалуйста.

Это он как начальник говорит или как человек, хранящий какую-то тайну? Мой внутренний Холмс разрывается, пытаясь донести до сознания, что здесь что-то не так. Я очень близко – знаю это. Чувствую!

– Конечно, – учтиво киваю я и электровеником уношусь прочь.

Оставшись в окружении десертов и сырных нарезок, даю себе время подумать. Егор и Гратис? Даже буквы есть одинаковые. Может ли быть так, что это один человек? Мысль кажется приятной и отзывается легкой щекоткой в груди.

Егора не было во время концерта в зале – это факт, он сам с этим согласился, но голос… Ничего похожего. Хотя если ты профессиональный певец, то можешь менять тембр и звучание, верно? Плюс есть куча компьютерных программ для обработки звука. Звучит логично, и все же сомнения есть. То, как Егор отзывался о певце – насмешливо и пренебрежительно, – не вяжется с этой теорией. Непохоже, что Гратис ему симпатичен. Уловка, чтобы отвести от себя подозрения, или натуральная неприязнь?

Так. Стоп! А если это все-таки не Егор, тогда кто? Непонятно, но одно ясно точно: этот человек сейчас находится за сценой. Выход из клуба один, а значит, ему придется пройти через зал до наружной двери. Бинго! Надо продолжить охоту и внимательно следить за проходом у сцены и дверью за барной стойкой. Персонал я знаю в лицо, гости уже тоже примелькались, а значит, шанс есть.

Собираюсь с мыслями и силами. Делаю пару глубоких вдохов и медленных выдохов, чтобы успокоиться и сконцентрироваться. Тревожное чувство намекает, что я перегибаю палку, но я яростно отмахиваюсь от сомнений. Я пришла сюда с определенной целью и не собираюсь от нее отказываться.

Новая неделя, новый план выживания. Утром понедельника получаю письмо на почту, в котором меня приглашают на собеседование по вакансии бариста. Не зря я анкеты оставляла. Кофейня расположена далековато от дома и универа, но выбирать не приходится, поэтому сразу после учебы мчусь на всех парах любимого общественного транспорта на другой конец города. Выскакиваю из трамвая, взгляд липнет к ларьку с мороженым. Обещаю себе с первых заработанных чаевых купить три огромных шарика сорбета, ведь если есть мотивация, то будут и силы для движения вперед.

Собеседование проходит легко. Менеджер Оля очень милая и приветливая девушка, что не может не радовать. Болтаем почти полчаса, а потом она предлагает остаться на стажировку до конца смены. А я что? Я только за! Чем быстрее смогу выйти на полную ставку, тем лучше.

Следующие несколько дней я старательно пытаюсь подружиться с кофемашиной и прокачать навык от уровня «криворукий стажер» до «бариста с двумя левыми руками». Варить кофе – это не просто залить воду и засыпать зерна. Те, кто думает, что кофемашина все сделает сама, глубоко заблуждаются. В этом деле много нюансов, подводных камней и правил. Перегрела молоко – плохо, недогрела – тоже, сбился помол – кофе горчит, добавила слишком много сиропа – испортила вкус. Только на третий день стажировки получаю одобрение от коллеги и менеджера и соглашаюсь на свою первую полную смену в одиночку.

В четверг после пар приезжаю в кофейню и отпускаю Кристину домой, занимая место за небольшой барной стойкой.

– Лиль, ты только не дергайся. Технологички на холодильнике, помол настроен, не забывай промывать группы и протирать капучинатор. Если что, сразу звони мне, – дает последние наставления сменщица.

– Хорошо, Кристин. Я справлюсь, не волнуйся.

– Удачи! – Она улыбается и выходит на улицу.

От нервного напряжения немного сводит живот, но уютная атмосфера заведения и приятная обстановка сглаживают ситуацию. Из колонки, что висит под потолком бара, звучит легкая музыка, в воздухе витает аромат свежемолотых кофейных зерен. В небольшом зале помещается всего три круглых деревянных стола, на черных стенах висят вазоны в виде корзин с зелеными растениями. Перевожу взгляд на меню, пытаясь вспомнить, как готовить каждый из тридцати видов кофейных напитков. Чего тут только нет, от классики до фирменного кофе: орео, лавандовый раф, фисташковый латте, есть даже американо с перцем. Дрянь жуткая, но заказывают его часто. На вкус и цвет, как говорится.

Минуты собираются в часы, после десятого стаканчика приличного капучино мандраж окончательно отпускает. Достаю распечатку с текстом по английскому для завтрашнего семинара и принимаюсь переводить его прямо на рабочем месте, пока кофейня пустует. Ну а как еще? Учебу-то никто не отменял.

Звонкий колокольчик над дверью дает понять, что у меня посетитель. Поднимаю голову, чтобы улыбнуться и поприветствовать гостя, но слова встают поперек горла.

– Привет, – произносит рыжий парень в желтом спортивном костюме, у ног которого крутится толстячок корги. – Не знал, что ты здесь работаешь.

Вспоминаю неловкую ситуацию с мороженым и четырехлапым воришкой, но не хочу показывать этого – непрофессионально.

– Добрый день. Какой кофе желаете?

Рыжий довольно улыбается и подходит к стойке:

– Флэт уайт, пожалуйста.

Вот же… Ржавая башка! Обязательно заказывать то, что я не помню как готовить?

– Конечно, – натянуто улыбаюсь я. – С сиропом?

– Да, давай с кокосовым.

– Угу, – мычу я, отворачиваясь.

Пялюсь на кофемашину, пытаясь откопать в памяти рецепт для дурацкого флэт уайт. В любом случае, сначала нужно приготовить эспрессо, это основа основ. Беру в руку холдер[2] и вставляю его в машинку для помола, заношу палец над кнопкой, на которой нарисована одна чашка, но не успеваю нажать.

– Нужна двойная порция, – подсказывает рыжий. – Ты совсем недавно здесь, да?

– Первый день, – нехотя признаюсь я.

– Флэт уайт – это двойной эспрессо и молоко как на капучино.

– Точно, спасибо, – отвечаю я, проглатывая досаду, и приступаю к приготовлению напитка.

Через несколько минут ставлю перед солнечным гостем чашку, почти довольная результатом. Молоко не перегрела, сироп не забыла. По-моему, способности у меня все-таки есть. Рыжий растягивает губы в улыбке, приподнимая брови. По скрытому веселью в его темных глазах нетрудно догадаться, что я где-то накосячила.

– Обычно я беру с собой, – говорит он, прищуривая один глаз.

Опускаю голову, выдыхая разочарование. Да, способности точно есть. Косячить от души! Если бы за это давали награды, я была бы золотой медалисткой. Ну почему я не задала главный вопрос: «Вам напиток здесь или с собой?» Это же так просто, но, похоже, не для моих измученных мозгов.

– Я сейчас переделаю, – предлагаю я, а сама прикидываю, сколько придется заплатить из своего кармана.

– Не надо! Я с удовольствием составлю тебе компанию, – успокаивает меня рыжий. – Вообще мы с Батей здесь частые гости. Живем неподалеку, и когда гуляем, то заходим, чтобы я выпил кофе, а он… – кивает на пса, с жадностью облизывающего плитку под столиком, – избавил вас от необходимости мыть полы.

С умилением смотрю на Батю, он такой милый, что даже сердиться на него невозможно.

– И я, кстати, всегда заказываю одно и то же, – добавляет рыжий.

Чувствую себя слишком уставшей, чтобы держать неприступную оборону. От одной беседы ничего ведь не случится, верно?

– Тогда вы станете моими любимыми гостями, потому что рецепт флэт уайта я теперь точно запомню, – вымученно улыбаюсь я.

– Меня зовут Тимофей, можно просто Тим. Ну а Батю ты уже и так знаешь.

– Лиля, – скромно представляюсь я.

– Познакомились со второго раза, – усмехается Тим. – Очень приятно, Лиля.

Внимательно гляжу на старого-нового знакомого. Интуиция молчит, тревожных звоночков тоже не слышно. Кажется, он безопасный. И он рыжий! Рыжие не могут быть плохими людьми, а значит, стоит немного расслабиться.

– Взаимно, – дружелюбно отзываюсь я.

Батя, по всей видимости, тоже решает познакомиться со мной поближе и забегает за барную стойку, протиснувшись в щель под перегородкой. Короткие лапы не мешают ему быть шустрым, а толстая попка так и норовит свалить что-нибудь с нижних полок. Пес добирается до мусорного бака, и я шагаю ближе, чтобы предотвратить происшествие:

– Эй, дружок! Туда нельзя!

– Батя! – строго вскрикивает Тим. – А ну вылезай!

Батя даже ухом не ведет. Прыгает на задних лапах, стараясь перевернуть мусорку. Похоже, учуял что-то вкусное.

– Забери его оттуда, – прошу я, удерживая ногой бак от падения. – У меня здесь камеры, менеджер увидит – штрафанет!

Тим забегает за стойку, места становится катастрофически мало. Пока он пытается вытащить сопротивляющегося пса, я слежу за тем, чтобы ничего не упало и не разбилось. Нужно было сделать ему кофе с собой! Наконец-то Тимофей поднимает на руки измазанного в кофейной гуще Батю. Встречаюсь взглядом с непоседливым псом, собираясь его как следует пожурить за баловство, но он меня опережает. Батя радостно гавкает и спрыгивает с рук хозяина прямо на меня. Ловлю пса, отлетая назад, и ударяюсь поясницей о рабочую поверхность, задевая телефон. Успеваю только зажмуриться в ожидании последнего предсмертного хруста мобильника, но, когда открываю глаза, понимаю, что крепко прижимаю Батю к груди, а Тим сидит на корточках с телефоном в руках.

– Поймал, – радостно говорит Тим.

– Гав! – подтверждает Батя и облизывает мою щеку.

– Так… – тяжело вздыхаю я. – Кажется, вам пора дальше гулять, пока вы мне тут что-нибудь не сломали.

Батя еще раз проходится шершавым языком по моей щеке. Тихо смеюсь, принимая его искренние извинения. Перевожу взгляд на Тима и едва не давлюсь смехом. Он ошарашенно пялится в мой телефон и через пару мгновений поднимает голову, чтобы с таким же удивлением уставиться на меня:

– Ты Лилу Холмс? Создательница фан-клуба Гратиса?

Мой речевой аппарат решает взять небольшой отпуск, поэтому я продолжаю молча смотреть на Тима как на инопланетного вторженца. Батя перебирает лапами, ударяя меня в живот, и пытается вырваться.

– Забери собаку, – сухо произношу я.

Тимофей оставляет телефон на столешнице, забирает Батю из моих рук и выходит из-за барной стойки. Бросаю взгляд на горящий дисплей мобильника, и все становится на свои места. Открыт мой сайт, а в нем редактор блога с началом нового поста.

– Лиля…

– Оплата картой или наличными? – спрашиваю я, не поднимая глаз.

– Наличными, – отвечает Тимофей и кладет на стойку несколько купюр.

Он отходит к двери, я наблюдаю за ним исподлобья. Я уже встречала подписчиков, и это был больше позитивный опыт, чем негативный, но почему-то сейчас чувство необъяснимого стыда крепко держит за горло. Возможно, это из-за недавнего разговора с Неизвестным. Я не хочу снова выслушивать, что лезу не в свое дело. Не хочу – и все!

– Это вышло случайно, экран сам загорелся, – говорит Тим, останавливаясь перед выходом. – И, кстати, я уже давно подписан на твой блог. Ты молодец.

Его слова становятся приятной неожиданностью. Тимофей уже собирается толкнуть дверь, но я его окликаю:

– Стой!

Он оборачивается. Темные глаза смотрят с интересом, губы смягчаются в подобии улыбки.

– Ты правда так думаешь? – спрашиваю я с необъяснимой надеждой.

– Конечно. Если хочешь славы, то должен быть готов к тому, что все твои тайны будут под прицелом. Гратис сам нарисовал на себе мишень, надев маску. У тебя здорово получается быть детективом, Лиля, настоящая сериальная история выходит.

– И ты не думаешь, что я причиняю вред Гратису?

– Вред? – пораженно усмехается Тим. – Да он тебе спасибо сказать должен и руки целовать. Ты для него бесплатный пиар-агент.

А ведь он, черт возьми, прав! Я помогаю Гратису, поддерживаю интерес фанатов, да и вообще…

– Во сколько заканчивается твоя смена, Лилу?

Броня поднимается от ног все выше, точно костюм Железного человека, но я успеваю ответить, прежде чем шлем закроет мне лицо:

– В девять.

– Что, если я зайду к тебе часов в восемь, не против? Мне сейчас нужно по делам, а потом мы могли бы поболтать. Есть у меня к тебе пара предложений.

– Каких? – настороженно уточняю я.

– Увидимся в восемь, – весело бросает Тим, подмигивая мне, и покидает кофейню.

Ошеломленно смотрю ему вслед, Тим резво перебегает дорогу следом за Батей. Странный парень, но прикольный. Общительный, открытый, легкий по энергетике и яркий, как летнее солнце. Усмехаюсь собственным мыслям и на мгновение прикрываю глаза, качая головой.

Звон колокольчика отвлекает от раздумий, надеваю рабочую маску: легкая улыбка, внимательный и добрый взгляд. В кофейню заходит девушка в легинсах с ярким принтом и облегающей пышную грудь и плоский живот спортивной кофточке с длинным рукавом. Она снимает с лица солнечные очки, продолжая разговаривать по телефону, и смотрит на меню, висящее на стене.

– Латте на банановом молоке, – бросает она повелительным тоном.

– К сожалению, в наличии сейчас нет растительного молока, только обычное.

Она громко цокает языком и закатывает глаза.

– В смысле обычное?

– В том смысле, что оно из коровы, – произношу я невнятно, не зная, как еще объяснить словосочетание «обычное молоко».

– Ладно, – кривится гостья. – Давайте на обычном. Надеюсь, хоть кофе без кофеина есть?

Люди совсем с ума посходили? Молоко без молока, кофе без кофеина. Может, им еще воду без воды или воздух без кислорода?

– К сожалению, кофе только с кофеином.

– Что вообще за кофейня? – Девушка вновь закатывает глаза.

Пытается взглянуть на свой мозг? Нет его там, не стоит стараться. Действительно, что это за кофейня, где готовят кофе? Кошмар!

– Что для вас приготовить? Вы определились? – спрашиваю я, сохраняя вежливый тон.

– Латте!

– Добавить корицу или сироп?

– Вы что, издеваетесь?! – возмущается она и смотрит так, будто я только что достала из-под стола корову и предложила ей самостоятельно надоить молока. – Я попросила кофе на растительном молоке без кофеина, трудно понять, что я слежу за фигурой? Вообще!

Лучше бы за манерами следила! А еще лучше шла бы отсюда и заперлась в каком-нибудь подвале. Она опасна для общества, вдруг тупость передается воздушно-капельным путем.

– Извините, – растягиваю губы в сожалеющей улыбке и направляюсь к холодильнику с молоком.

И после этого все еще спрашивают, почему общепитовцы ненавидят людей? Да потому, что иногда попадаются такие посетители, которые думают, что раз кто-то работает в сфере обслуживания, то он по определению хуже их. Быть уверенным круто, иметь высокое мнение о себе и знать цену классно, но… самоутверждаться за счет других? Хмм… А так ли они уверены в себе на самом деле?

Остаток вечера радует адекватными гостями и хорошим настроением, но когда до конца смены остается чуть больше часа, на меня нападает волнение. Проверяю время на телефоне каждые тридцать секунд, слишком явно ощущая, как же медленно оно течет, когда ждешь чего-то. Может быть, Тимофей не придет? Брякнул, не подумав, или забыл? А вдруг у него появились еще какие-то дела? Огорчение ощущается кофейной горечью на языке, настроение опускается все ниже. Выпиваю стакан чистой воды и включаю музыку в колонке погромче, чтобы прогнать из головы неприятные мысли. Приступаю к уборке рабочего места и так увлекаюсь, подпевая любимому певцу и орудуя тряпкой, что не замечаю, как в кофейне появляется еще один человек.

– Ох блин! – вздрагиваю я, повернувшись лицом к залу. – Ты хоть бы покашлял!

– Прости, – широко улыбается Тимофей, – заслушался. Ты неплохо поешь.

– Не подмазывайся, – смеюсь я, приглушая громкость музыки.

– Я серьезно.

Щеки теплеют, и я отвожу взгляд, делая вид, что заканчиваю протирать рабочую поверхность бара. Неуютное чувство смущения теснится в груди, мешая выдавить даже короткую благодарность, поэтому я сразу перехожу к делу:

– Ты говорил о каком-то предложении. Я слушаю.

– Возьми меня в напарники! – выпаливает Тим.

Поднимаю голову, широко распахивая глаза. Да что не так с этим парнем? У него какая-то суперспособность лишать людей дара речи? Жду несколько секунд, пытаясь уловить подвох, но Тим остается собранным и серьезным.

– В напарники? Я что, по-твоему, секретный агент?

– Ты детектив, Лилу Холмс, и тебе нужен Ватсон. Просто я подумал, что мог бы помочь. Дело пошло бы быстрее и веселее.

– Думаешь, я тут грущу в одиночестве? Да моя жизнь настоящий фейерверк из приключений! – саркастично усмехаюсь я.

– То есть отказываешься? – прищуривается Тим. – А если я скажу, что знаю то, чего ты не знаешь.

Сердце замирает, любопытство выглядывает из темного уголка души, показывая голодный оскал. Тимофей гордо приподнимает подбородок и складывает руки на груди. Самоуверенность занебесная, но выглядит он по-прежнему как чудак. Повторяю его стойку и произношу смело:

– Ну, говори.

– Сначала возьми меня в напарники.

– Смотрю, тебе тоже не хватает приключений.

– Возможно. Ну что, согласна?

Тим подходит ближе и протягивает руку. Сжимаю губы, обдумывая варианты. Напарник? А нужен ли он мне? Я без него отлично справляюсь. Но, с другой стороны, расследование и правда может пойти быстрее. Вдруг Тим действительно сможет помочь, и это будет… весело? Да, именно ради этого я все и затеяла. Сомнения одолевают меня, но азарт толкает в спину, желая перемен. Хлопаю Тима по ладони, громко отвечая:

– Согласна!

Глаза Тима загораются радостным предвкушением, уголки губ тянутся к ушам. Кажется, что он весь светится, а его рыжие волосы и желтая олимпийка лишь еще больше оттеняют это сияние.

– Супер! – довольно кивает он.

– А теперь давай выкладывай, что ты там знаешь?

Тим наклоняется вперед, стреляя взглядом по сторонам, словно киношный секретный агент, и понижает голос:

– Гратис записывает свои треки не в студии. Он записывает их в Академии искусств.

– Ты уверен?

– Абсолютно. На девяносто девять процентов.

– Так абсолютно или на девяносто девять процентов? Это разные понятия.

– Моя девушка учится в академии. Осенью у них проходил фестиваль, репетиции длились допоздна. Как-то я ждал ее и гулял там по коридорам, свернул куда-то и вдруг услышал знакомый голос. Я не жалуюсь на слух и сообразительность, это точно был он.

Мои глаза невольно расширяются. Я практически не дышу. Неужели есть новая зацепка и я еще на шаг ближе к цели?

– Выходит, Гратис учится в Академии искусств? – едва не пищу от восторга я.

– Похоже на то.

Хватаю телефон, чувствуя пульсацию в кончиках пальцев.

– Что ты делаешь? – удивленно спрашивает Тим. – Собираешься написать об этом?

Поднимаю голову, нервно сглатывая:

– Ну-у-у… Да. А что?

– Подожди, Лилу. Знаешь первое правило хорошего детектива?

– Не спать с подозреваемыми?

– Нет, – смеется Тимофей. – Нельзя разглашать догадки по ходу расследования. Люди со стороны могут сбить тебя со следа, да и подозреваемого можно спугнуть.

– Но как же мой блог?

– Он крутой, бесспорно, но…

– Что но?! – спрашиваю я, нахмурившись.

– Вау, полегче, Лу. Не кипятись. Я не хочу влезать, но послушай…

– Что послушать? Я знаю тебя пять минут, а ты уже начинаешь диктовать мне, что делать?! Это ни фига не партнерство! И что еще за Лу?! Не надо меня так называть!

Тим отстраняется, по его лицу тенью пробегает смятение. Кажется, я его напугала, но так ему и надо. Никто! Никто не будет мне указывать!

– Прости, – мягко произносит Тимофей, – я не собираюсь ничего диктовать тебе, но хочу кое-что объяснить и прояснить. Ты готова меня выслушать?

Нотки сожаления в его голосе и положительная энергетика заставляют меня ненадолго опустить вилы. Я уже так давно не пыталась кого-то выслушать, что забыла, каково это.

– Ладно, – напряженно вздыхаю я, – хочешь кофе?

– Не откажусь.

Отворачиваюсь к кофемашине, параллельно слушая напарника.

– Лиля, ты меня сегодня спросила, не думаю ли я, что ты вредишь Гратису? Я ответил: нет – и это правда. Пока что ты ему не вредишь.

Спина напрягается, а руки немеют. Вместо того чтобы взбить молоко для капучино, перегреваю его, делая более подходящим для латте. Черт! Менеджер мне голову оторвала бы, но Тиму и так сойдет.

– Как я уже сказал, твой блог мне нравится. В нем видно твое отношение к Гратису, к его творчеству, чувствуется интерес, а элемент игры увлекает, но… Ты задумывалась о том, что будет, если ты узнаешь, кто он, и тут же напишешь об этом в своем блоге, посвятив тысячи людей в его тайну?

Наблюдаю, как в чашке смешиваются белое густое молоко и темный крепкий кофе. Они словно светлые и темные намерения. Соедини одно с другим – и оба потеряют цвет и вкус, став чем-то новым. И если в случае с капучино все так и должно быть, то в жизни это не работает.

– Ты ведь понимаешь, о чем я? – с осторожностью спрашивает Тим, но по ощущениям он словно пробивает мне спину и обхватывает ладонью испуганное сердце.

Одно дело, если я узнаю тайну Гратиса, а другое, если об этом узнают все. Без его ведома. Без его согласия. Мой блог – отдушина. Отвлекающий маневр для подсознания, будто я не одна, что я нужна и важна хоть кому-то. Подписчики ждут посты, комментируют. Иллюзия дружбы. Иллюзия общения. Иллюзия нормальной жизни.

– Понимаю, – отзываюсь я тихо и возвращаюсь к стойке с двумя чашками в руках.

– Я не предлагаю тебе отказаться от блога, но, может, стоит рассмотреть более правильный вариант, что ли? Мы продолжим охоту, но за пределами Сети. Хотя бы до того момента, пока все не узнаем. Как ты на это смотришь?

Тим заглядывает мне в глаза, я не чувствую ни осуждения, ни давления. Осознание наконец-то достигает нужного отдела мозга, позволяя взглянуть на ситуацию под другим углом. Я идиотка, я действительно могла навредить Гратису. Не понимаю, как рыжему удалось до меня достучаться, но это факт. Может быть, скоро у меня появится первый за долгое время реальный друг?

Грусть окутывает прохладным покрывалом, рассыпая мурашки по плечам. Опускаю взгляд, не в силах больше видеть свое отражение в темных зрачках напротив. Я так старательно пыталась оградиться от всех, что загнала себя в самый далекий угол, из которого уже не знаю, как выбраться. Мне нужна помощь, стоит в этом признаться хотя бы себе.

– Идет, – твердо киваю я. – Кофе за счет заведения.

– Ты, конечно, прелесть, но я когда-то тоже работал в кофейне. Этот кофе будет за твой счет, а я не могу позволить, чтобы за меня платила девушка.

– Да ты вымирающий вид, – чуть более расслабленно хмыкаю я.

– Воспитание творит чудеса.

– От скромности ты не умрешь.

– Да и ты тоже, – улыбается Тим и поднимает чашку. – Ну что? Поймаем Свободу?

– А тебе-то это зачем? – не спешу поддержать тост, все еще пытаясь найти несостыковку.

Ну не бывает так. Не со мной. Появляется чудо-парень и решает мне помочь. Карма поработала? Мне нужен духовный наставник и проводник из мира теней в реальный? Я, конечно, мечтала о подобном в глубине души, но разве это возможно на самом деле?

– Я люблю загадки, Лиля, как и ты.

Тим внимательно смотрит на меня, будто пытается найти в моих глазах разгадку одной из тайн. Похоже, он не врет, зашкаливающее любопытство налицо. Что ж, возможно, мы и правда подружимся. Отмечаю легкий укол разочарования в районе сердца, вспоминая об одной детали. Тим упомянул свою девушку, и мне почему-то не все равно, хотя этот момент вообще не должен меня волновать. Отмахиваюсь от глупых мыслей и поднимаю чашку:

– Тогда за Свободу, которую мы обязательно поймаем!

POV Лиля

– И какое они имеют право нас так гонять? Никого не смущает, что нам после физры еще две пары сидеть и задыхаться от запаха пота и грязных носков?!

– Ага, от пацанов несет так, что даже противогаз не спасет.

Завязываю шнурки на стареньких кедах и тихо усмехаюсь, слушая нытье одногруппниц в женской раздевалке. Не так уж сильно нас гоняют, а для всего остального придумали дезодоранты и влажные салфетки, но девочки такие девочки – быть довольными не наш конек.

Выходим на стадион, погода сегодня идеально подходит для занятий спортом на свежем воздухе: не холодно и не жарко. Вдыхаю поглубже, запах влажной травы и сладость цветущих деревьев приятно щекочут нос. Вот бы сегодня основной программой был бег, можно надеть наушники и отключиться от внешнего мира и глупых разговоров.

После короткой разминки Роман Геннадьевич дает указание:

– Пять кругов в спокойном темпе, на шаг не переходить. Собьется одна, будете бежать заново все. Вопросы есть?

– Мы что, в армии? – тихо произносит Кристина.

– Нет, Ломоносова, но дисциплине учат не только там. Еще вопросы? Нет? Тогда… Напра-во! Вперед!

Надеваю наушники и перехожу на легкий бег. Любимая музыка мгновенно расслабляет и избавляет от шума голосов. Вслушиваюсь в слова песни, стараясь подстроиться под ритм мелодии.

Погрузившись в мелодию, не сразу замечаю, что на стадионе появляется еще одна группа. И не просто группа, а футбольная команда нашего университета. Один из парней мгновенно приковывает к себе внимание, его рыжая макушка буквально светится на солнце, а неоново-желтая майка и широкая улыбка видны, кажется, даже из космоса.

Тело прошибает дрожь, мысли собираются в разрушительный ураган. Как я выгляжу? Косичка не слишком дурацкая? Вот блин! Моим легинсам уже года четыре, а футболка с Пикачу не тянет на награду «Самая стильная девушка универа». Надеюсь, Тим меня не заметит. Но если все-таки заметит, то что? Поздороваться? Или первой к нему подойти? Да нет, бред какой-то.

Продолжаю забег, практически не слыша ни музыки, ни чарующего голоса Гратиса. Концентрируюсь на дыхании и смотрю на дорожку перед собой. Просто буду бежать – и все. Если не привлекать внимания, то…

Наушник вдруг исчезает из уха, от неожиданности я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги, но вовремя успеваю поймать равновесие. Поворачиваю голову и чувствую дикое желание пересечь футбольное поле, перепрыгнуть через трибуны и сбежать куда-нибудь в другой город.

– Классная футболка, – говорит Тим так легко, словно прогуливается, а не бежит трусцой.

И как он так быстро меня догнал? Его команда была у северного выхода, а мы сейчас пробегаем южный. И что еще не менее важно, как он меня узнал с такого расстояния? Ладно я его заметила, у него ведь фонарь вместо башки.

– Ты не только фанатка Гратиса, еще и покемонов? Током, надеюсь, не бьешь? – продолжает веселиться Тим.

Если бы это был кто-то другой, я послала бы его или шибанула еще тогда, когда он прикоснулся к моим наушникам, но сейчас я мило улыбаюсь и говорю тихо:

– Привет!

– Привет, напарница! Тренируешься? Это хорошо. Вдруг нам придется бегать за Гратисом.

– Типа того, – сбивчиво отзываюсь я, дыхание с трудом проходит сквозь горящие легкие. – Ну а ты? Футболист? Никогда бы не подумала.

– Почему?

– Слишком высокий, тебе бы в баскетбол.

– Ноги меня лучше слушаются, чем руки, – шутливо отвечает Тим. – Ты сегодня работаешь?

– Да, с четырех часов. Зайдешь? – Мольба в собственном голосе пугает, но не поддается контролю.

– А во сколько заканчиваются пары?

– Эмм, – тяну я, вспоминая расписание, – в половине третьего.

– Давай я тебя подкину. Мне ведь тоже в ту сторону.

– На чем – на велосипеде? – усмехаюсь я.

– Обижаешь, Лилу, я на моцике. Прокачу с ветерком. Ну так как?

Как-как? Никак! Не могу я ему отказать. Или себе не могу? Тут уже непонятно. И это вообще-то бесит. Да что со мной такое?!

– Хорошо. – Мой голос звучит тише – то ли от счастья, то ли от смущения.

– Супер! Тогда встретимся на парковке за остановкой?

– Угу, – выдавливаю я.

– До встречи, напарница, – подмигивает Тим и, прибавив скорости, убегает вперед.

Смотрю ему вслед и не могу отказать себе в удовольствии полюбоваться его фигурой. Бегает Тим определенно много, икры просто стальные. Рельеф мышц виден и на бедрах, и чуточку выше… Святые пампушки! Чем я тут занимаюсь?!

Такое чувство, что я долгое время была очень голодна и перебивалась не особо питательными перекусами, заглушая потребность, а сейчас перед моим носом накрыли королевский стол, заставив в полной мере ощутить зверский голод. Голод до общения, внимания, симпатии, простых разговоров и откровений, совместного юмора и взгляда глаза в глаза без всяких на то причин.

– Эй, Сырникова! Это что, твой парень? А он знает, что ты фригидная? – слышу ненавистный голосок Вали.

– Митрошин, а твои родители знают, что в роддоме их ребенка подменили на дегенерата со слишком длинным языком?

Не поворачиваюсь в сторону одногруппника, чтобы не видеть его глупую рожу. Надеваю выпавший наушник, вновь закрываясь в своем небольшом и уютном антисоциальном мирке.

Пары заканчиваются, и я выхожу из учебного корпуса, направляясь к остановке. Честно признаться, нервничаю, даже ладошки потеют. А что, если Тим не придет? Задержится? У меня, конечно, есть его номер, но звонить я точно не буду. Шагаю по тротуару рядом с дорогой, медленно переставляя ноги. Может, лучше поехать на трамвае? Тим не обязан меня подвозить, но он ведь сам предложил, но зачем? Что за жест доброй воли? Я сама себя путаю и никак не могу распознать собственные чувства. Слишком долго, наверное, избегала общения и теперь понятия не имею, как вести себя с парнем, который нравится. Просто нравится! По-дружески!

Девушка в ярко-желтом тренче, идущая впереди, резко сворачивает к дороге, болтая с кем-то по видеосвязи. Замечаю вдали резвую бордовую машину, несущуюся к главному входу университета, и тревога проносится мурашками по шее. Счет идет на секунды, и если первые несколько я еще надеюсь, что девушка-одуванчик и водитель заметят друг друга, то в следующую понимаю, что нет.

Бросаюсь вперед и с силой дергаю девчонку за плечо, заваливаясь вместе с ней. Водитель бордового ведра с гайками отмораживается, и уши закладывает от громкого скрипа резины. Обжигающая боль пронзает поясницу и спину, и только после этого возвращается слух.

– Вы че, курицы тупые?! Жить надоело?! Мозги вам на что?! – надрывается водитель, выскочив из машины.

Тормошу онемевшую виновницу полуаварии, которая удобненько развалилась на мне:

– Эй! Ты как? Встать можешь?

Девушка молчит, ее тело колотит панический озноб. Изворачиваюсь и поднимаюсь на ноги, а потом помогаю девчонке встать под неумолкающие крики водителя, который сыплет ругательствами точно из брандспойта. И он уже явно перегибает. Смотрю на него, выдыхая яростное пламя:

– Слышишь, а тебе, кретину, глаза на фига? Ограничение скорости видел? А знак пешеходного перехода? Что ты распенился тут, как телка?!

– Что ты сказала? – произносит он устрашающе тихо и, перебирая короткими ножками, подлетает ближе. – Кого телкой назвала, тварь? – выплевывает он мне в лицо.

По-хорошему, нужно извиниться и уйти. С такими типами нет смысла разговаривать, но он назвал меня тварью, сломав защитный замок, под которым сидит безумие. Как угодно, но только не тварь. Нервный тик сокращает мышцу на веке, руки сжимаются в кулаки, и я сама подаюсь вперед, скривившись от отвращения:

– Тебя! Потому что ты ноешь, как самая настоящая…

Чувствую колебание воздуха рядом с виском и машинально зажмуриваюсь.

– Джон, подумай еще раз, прежде чем это сделать!

Открываю глаза, резко втягивая ртом воздух. Кто-то обнимает меня сзади за плечи и рывком прижимает к груди. Коротконогий смотрит выше моей головы и медленно пятится.

– Правильное решение, – рычит мой спаситель.

На секунду, всего на секунду кажется, что я слышу те самые любимые хриплые нотки.

– Егор, она сама мне под тачку прыгнула, а потом еще и наехала.

Егор?! Дергаюсь, желая вырваться, но не могу сдвинуться с места из-за крепкой хватки.

– И ты решил разобраться с девчонкой? – презрительно спрашивает Егор.

Закрываю глаза, вслушиваясь в речь и тембр, но совпадений в голосе больше нет. Может, показалось?

– Я же не знал, что она твоя. Без обид, – говорит коротконогий. – Психанул. Извиняюсь.

– Перед ней извинись! – злобно произношу я, кивая на девочку-одуванчик с таким зеленым лицом, будто ее сейчас стошнит.

– Прости, – бросает он и прыгает в тачку, тут же ударяя по газам.

– У тебя талант устраивать скандалы и разборки, Лиля, – вздыхает Егор рядом с моим ухом.

– А у тебя – появляться супервовремя. Может, уже отпустишь меня?

– Да, извини. Боялся, что ты его убьешь.

Егор убирает руку, и я наконец-то могу нормально дышать. Возвращаемся на тротуар, девочка-одуванчик пищит тихо:

– Спасибо.

– Пожалуйста, – отмахиваюсь я, потеряв к ней интерес.

Меня больше волнует бывший начальник, который стоит сейчас передо мной с невозмутимым выражением лица. Он так орал на меня в последнюю нашу встречу, что я не удивилась бы, если бы Егор подошел и треснул меня следом за коротконогим. Легкий ветерок касается кудряшек Егора, его пристальный взгляд практически парализует. Сложно смотреть в глаза тому, кто совсем недавно бросил в тебя огромным комком разочарования и злости.

Я понимаю Егора, он поверил в меня, приняв на работу, защищал от дьявольского менеджера, помогал, а я его подвела. Чувство внезапной неловкости заполняет до краев. Отвожу взгляд, собираясь с силами, и через мгновение возвращаюсь к теплым карим глазам:

– Что ты здесь делаешь?

– Учусь.

– Понятно, – отзываюсь я, – спасибо за помощь. Но твой друг теперь думает, что мы…

– Он мне не друг, – с легкой усмешкой прерывает Егор.

А чего это он такой спокойный? Какого лешего стоит тут и болтает со мной, словно ничего не было?

– Да? – удивленно спрашиваю я. – А мне показалось, что он тебя вроде как боится.

– Не меня, а моего брата, но в данной ситуации это не имеет значения. Лиля, тебе нужно быть осторожнее, – с родительской строгостью и волнением говорит Егор. – Я не видел всего, но, по-моему, ты его специально провоцировала. Если бы я не успел…

– …я получила бы заслуженно, но и он с целой рожей не ушел бы.

– А ты отчаянная, – хмыкает он с недовольством.

Беспечно пожимаю плечами, хотя в теле все еще ощущается нервная дрожь от ситуации пятиминутной давности. Если бы Егор не появился, еще неизвестно, чем бы дело закончилось. Одно слово, всего одно, которое напомнило о смрадной яме серьезных отношений, где я сидела несколько лет в полнейшем страхе, и меня накрыло, точно лавовой волной.

– Лиля, я хотел бы поговорить о том, что случилось в клубе.

– Не надо! – резко перебиваю я.

Не хочу ничего слышать. Единственная мысль сейчас – сбежать и никогда больше с ним не встречаться. Я уже все испортила, и от этого почему-то так горько.

– Позволь объяснить, – настаивает Егор.

– Нечего объяснять. Ты все правильно сделал, любой так поступил бы. Мне жаль, что так вышло, и… – Я кручу головой, глядя по сторонам, и пытаюсь отыскать путь к отступлению.

– И мне жаль, – сухо говорит Егор.

Каждый вдох дается с большим трудом, мне физически тяжело находиться рядом с Егором. Он слишком хороший, слишком правильный, даже его темный пиджак кажется безупречным и новым, а я на его фоне выгляжу как грязная оборванка в вязаной кофте с явными признаками шизофрении. И это давит так сильно, что я готова послать Егора очень некультурными словами по всем известному маршруту, только бы он больше ко мне не подходил. Глупо думать, что у нас есть хоть что-то общее, что я смогу общаться с таким парнем, как Егор. Его сегодняшний поступок – прямое тому доказательство. Он решил поговорить со мной, объясниться, хоть виновата во всем я. Егор, похоже, из тех людей, кто живет по линеечке. У них всегда все прямо и ровно. Идеально! А я… я живу на глаз. Рисую черным маркером возможные варианты, ошибаюсь, косячу, зачеркивая ненужное и разрывая листы в клочья.

– Может быть, выпьем кофе? – стреляет Егор вопросом на поражение.

У меня не хватает цензурных слов, поэтому молча таращусь на него, не понимая, чего он хочет.

– Лиля! – слышу звонкий оклик.

Оборачиваюсь и вижу Тима, выезжающего на скутере с парковки. Он быстро приближается к нам по обочине дороги и останавливается рядом.

– Я думал, ты меня продинамила, – с шуточной обидой говорит Тим.

– Тут заминочка вышла, долго рассказывать.

– Ничего, – улыбается напарник и переводит взгляд на Егора. – Привет! Я Тим.

– Егор, – сдержанно кивает бывший начальник.

– Ну так что? – снова обращается ко мне Тим. – Едем? Или ты передумала?

– Нет! – воодушевленно отвечаю я, понимая, что это лучший вариант для побега. – Еще раз спасибо, – бросаю я Егору и запрыгиваю на скутер позади Тимофея.

– Пожалуйста, – тихо отзывается Егор, но не спешит уходить.

Тим сжимает ручку газа, но тоже не торопится уезжать. Он оглядывается, хитринка в его темных глазах настораживает:

– Знаешь, за что держаться?

Скривив губы, завожу руки за спину и хватаюсь за выступ сиденья. Поднимаю брови, всем видом показывая, что готова к отправлению. Тим одобрительно кивает и устремляет взор вперед. Трогаемся с места, и я все-таки бросаю последний взгляд на Егора. По выражению его лица сложно прочитать эмоции, но то, что он упрямо смотрит нам вслед, определенно о чем-то говорит. Только вот о чем?

Поездка больше похожа на практику медитации. Тим водит очень аккуратно, не несется как сумасшедший и не подрезает машины, что радует. Ветер в волосах освобождает от напряжения, яркое солнце вызывает улыбку. Чувство полета смешивается с ощущением недолговечной свободы от тревог и проблем, и я позволяю себе на короткое время утонуть в нем, отделившись от собственного «я» и оставшись всего лишь частичкой в свободном неконтролируемом полете.

Егор останавливается прямо напротив кофейни, заезжая на тротуар. Слезаю со скутера, ощущая легкую дрожь в коленях, и вытягиваю руки вверх, разминая затекшую спину.

– Не слишком-то удобный транспорт, но мне понравилось, – говорю я.

– Просто ты неправильно держалась, – отвечает Тим, щурясь от солнца.

Его рыжие волосы горят еще ярче, чем обычно, а улыбка такая же теплая, как небесное светило.

– Нормально я держалась. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы с девушкой, вдруг бы нас увидел кто-то из ваших знакомых, – произношу я искренне.

Тот факт, что Тим несвободен, безусловно, бередит что-то в моей душе, но, с другой стороны, позволяет оставаться в зоне комфорта. Дружба, общение, общее дело – один момент, а вот возможность отношений, симпатия и прочая чепуха – совсем другой. К подобному я не готова, поэтому статус Тима «Влюблен» здорово упрощает мое к нему отношение.

– Очень мило, что ты так за меня переживаешь, но поверь, проблем точно не было бы. Кстати, кто тот парень? Бывший? Я чуть не врезался в напряжение между вами.

– Нет, – интенсивно мотаю головой, а Тим недоверчиво хмурится. – Нет! Ты что, его не узнал?

– А должен был?

– Это Егор. Хозяин «Тайной комнаты».

– Который тебя уволил? – уточняет напарник.

– Да. Как ты мог его не узнать? Ты ведь был на первом концерте Гратиса в клубе, значит, должен был его видеть.

– Там было столько народу, всех не запомнишь, – насмешливо отмахивается Тим. – Так что этот Егор хотел от тебя? Я помешал? Ты бы хоть знак какой-то подала.

– Ничего такого, мы просто столкнулись.

– Нам нужно придумать свой тайный язык, как у настоящих суперагентов-детективов, – на полном серьезе предлагает Тим, вызывая у меня приступ смеха.

– Займись этим, – весело говорю я. – На самом деле Егор хотел поговорить о случившемся, но это лишнее.

– Почему? Если ты предполагаешь, что он связан с Гратисом, то было бы круто наладить с ним контакт.

– Напрямую нельзя. Ты сам сказал, что мы не должны себя выдавать, а если Егор действительно связан с Гратисом, то мне он точно ничего не расскажет.

– Логично.

– Да уж, пока что мы в полнейшей…

– Тупике?

– Можно и так сказать.

Тим склоняет голову и смотрит на меня из-под светлых ресниц:

– Предлагаю устроить вылазку. Когда у тебя выходной?

– Завтра. О какой вылазке ты говоришь?

– В Академию искусств. Можно пошарахаться там, пообщаться с учениками. Вдруг узнаем что-нибудь или увидим. Так ведь делают детективы? Находят зацепку и опрашивают свидетелей.

– Думаешь, с нами кто-то будет разговаривать?

– Не узнаем, пока не попробуем.

– Ладно, – соглашаюсь я с долей сомнения.

– Сколько у тебя завтра пар?

– Четыре.

– Тогда встретимся на нашем месте и рванем.

– У нас разве есть место?

– Появилось сегодня.

Тим подмигивает мне и выжимает газ, срываясь с места. Смотрю ему вслед и встряхиваю головой. Ну и денек! Надеюсь, вечер будет спокойным.

Егор приходит домой с тяжелым ощущением обреченности от навязчивых мыслей. Сегодняшняя встреча с Лилей доказала: ему определенно не везет с девушками. И это очень странно, ведь все отношения Егор старается построить на честности и доверии, очень осторожно и разумно, не желая подвергать объект симпатии стрессу. Только вот не получается. Никогда не получается.

Возникают непредвиденные обстоятельства, проявляются особенности характера, возвращаются страхи, переживания из прошлого, мешает неумение заглядывать в будущее. Это ломает и душит. Почему, когда ты хочешь как лучше, получается ерунда? Почему, когда ты пытаешься быть честным настолько, насколько возможно, тебя все равно хотят разобрать на мелкие детальки, а потом выбросить, не дожидаясь от тебя желания открыться?

Если бы Лиля не была так увлечена Гратисом, если бы она не лезла с таким рвением в это дело, то все могло сложиться по-другому. Если бы Егор мог отделиться от кутерьмы с тайной певца, то ситуация потеряла бы накал. И совсем скоро это случится, но нужно дождаться определенного момента, а пока… Пока приходится держать язык за зубами.

Егор обессиленно падает на диван в гостиной и закрывает глаза. Честность? Правильность? Кому они нужны в наше время? Побеждают хитрость и целеустремленность. Егор уже пытался играть открыто. Дважды пытался. И оба раза остался в лузерах – и с Леной, и с Богданой. Может быть, пришло время нечестной игры? Это противоречит многим его принципам, но, чтобы жить, нужно двигаться и расширять горизонты.

Если все получится, если сработает, то в итоге все будут счастливы. И тогда уже станет неважно, кто нарушал правила и использовал обходные читерские ходы.

До закрытия кофейни остается сорок минут. Смотрю сквозь стеклянную стену на улицу, находящуюся в объятиях вечерней темноты, света фар автомобилей, вывесок магазинов и высоких фонарей. Городская гармония… Есть в ней что-то умиротворяющее.

Людей на улице не так уж и мало, но они словно не замечают наше маленькое заведение. За последние полтора часа не было ни одного посетителя. Мимо проходит парочка школьников, привлекая мое внимание, и что-то в их образе задевает минорную струну души. Трогательные смущенные взгляды, ее рука в его руке. Влюбленные останавливаются перед пешеходным переходом, ожидая зеленого сигнала светофора. Парень обнимает девушку, она поднимает голову, подаваясь вперед. Их поцелуй такой сладкий, что першит в горле. Когда-то для меня что-то подобное было спасательной кислородной маской. Мир вокруг был ядовит и токсичен, и, только касаясь любимых губ, я могла дышать. Правда, оказалось, что эти губы были отравлены больше всего прочего. Именно они подсаживали меня на ощущение беспомощности, превращая в зависимую пустоголовую куклу. Без права выбора. Без силы голоса.

Перезвон колокольчика развеивает мысленный туман, и я поворачиваюсь в сторону двери, чтобы поприветствовать гостя. Из груди вырывается судорожный выдох, дыхание перехватывает, точно от удара. Так и стою, оторопело хлопая ресницами, не в силах закрыть рот.

Парень в белой огромной толстовке медленно движется вперед. Широкий капюшон натянут до самого носа, голова опущена. Его движения уверенные и легкие, он точно знает, куда пришел, а не заглянул случайно. Он подходит вплотную к стойке и кладет на нее руки в черных перчатках.

Не может быть! Это какая-то шутка? Стараюсь собрать себя в кучу и не поддаваться на провокацию, но это не так-то просто. Незнакомец поднимает голову, и это становится последней каплей. Его лицо скрывают черная балаклава и солнечные очки.

– Привет, – произносит он полушепотом.

Руки в мурашках, сердце вот-вот разорвется. Хочется отхлестать себя по щекам, стукнуться головой о столешницу или засунуть пальцы в кипяток. Что угодно, лишь бы привести себя в чувство и разрушить иллюзию. Не может быть, чтобы Гратис пришел сюда. Просто не может! Это розыгрыш, позерство, или у меня уже начались галлюцинации. Легче поверить в то, что на Землю прилетели инопланетяне, чтобы украсть весь кошачий корм, чем осознать, что ко мне в кофейню пришел Гратис.

– Разговаривать умеешь? – спрашивает он, не меняя громкости голоса, но даже в шепоте можно уловить капельку веселья.

– Добрый вечер, – отвечаю я в манере робота.

– Такое чувство, что ты мне не рада. Добыча сама пришла к охотнику. Удивлена, Лилу?

Сердце пропускает удар, а затем колотится с бешеной скоростью. Я слишком ошарашена, чтобы вести диалог. С трудом сглатываю, пытаясь выровнять дыхание. Мозг туго соображает без достаточного количества кислорода.

– Ты?.. – только и удается выдавить мне.

– Я, – говорит мечта и забирается на высокий стул за барной стойкой. – Ты ведь искала меня, и вот я здесь. Подумал, что нам стоит познакомиться.

Каждая клеточка моего тела бьется в счастливых конвульсиях, но мыслительный процесс наконец-то приходит в рабочее состояние и выстраивает логическую цепочку. Это может быть злой развод от того, кто знает, что я работаю в этой кофейне и что я Лилу Холмс. На эту роль подходит лишь один человек – Тимофей. И это запросто может быть он, но шестое чувство настаивает, что передо мной другой парень. Надо бы проверить. Только как? А почему, собственно, это должна быть моя головная боль?

– Докажи! – с вызовом бросаю я.

– Что? – переспрашивает еще пока не стопроцентный Гратис.

– Докажи, что ты Гратис. Любой высокий парень может надеть балахон и маску и разговаривать шепотом. Почему я должна тебе верить?

– Чего ты хочешь? Чтобы я спел?

– Да! – с детским восторгом отвечаю я.

– Слишком просто, Лилу. Запомни, подражание голосу не даст тебе стопроцентной гарантии.

– Ты учить меня будешь или действовать?

– Ты надевала маску, которую нашла в гримерке, после концерта в «Тайной комнате»?

Вопрос ставит меня в тупик, и я смущенно отвожу взгляд.

– Вижу, что да, – продолжает он. – Заметила в ней одну особенность?

Начинаю понимать, о чем он говорит. Кровь шумит в ушах, воздуха не хватает. Я никому об этом не рассказывала, не писала в блоге, а значит, передо мной действительно он – Гратис. Настоящий!

– Я заказал их себе штук двадцать, и все они пришли не того размера. Ушивал вручную, а нитки были только белые. Деталь, которую можем знать только ты и я, не правда ли?

Не верю глазам и ушам тоже не верю. Та маска, которую я прихватила как трофей с барского плеча Егора, на самом деле ушита с внутренней стороны белыми нитками. И все вроде бы складывается довольно ровно, не считая того, что меня может хватить удар, но… Как Гратис нашел меня? Допустим, через блог. Я писала, что работаю в кофейне, но не упоминала, в какой именно и тем более в каком районе.

– Вижу, тебя не устраивает эта проверка. Есть еще вопросы?

– Тебе легко меня прочитать, я ведь не в маске, – беззлобно усмехаюсь я. – Как ты меня вычислил?

– Ты ведь детектив, Лилу. Попробуй угадать.

А ему, похоже, весело. Это не то чтобы злит, но немного раздражает.

– У меня только одно предположение, – говорю я, мысленно вновь возвращаясь к Тиму, потому что больше не за что зацепиться, – есть знакомый, который…

– Мимо! Попробуй еще.

– Ты даже не дослушал.

– Третьи лица не причастны к моему появлению здесь.

На несколько секунд ухожу в себя, обдумывая возможные варианты.

– Сдаешься? – тихо смеется он.

Смотрю на парня перед собой – и… ничего. Его одежда, шепот, образ в целом создают между нами непроницаемую стену. Это не похоже на личное общение, скорее на вариацию скрещивания переписки и видеозвонка. Гратис может видеть мои реакции и эмоции, а я всего лишь пялюсь в черный экран и слышу полумеханический тихий голос, озвученный гугл-переводчиком. Нервозность набирает силу. Хочется взорваться и задать тысячу и один вопрос, но не факт, что я получу ответы.

– Сдаюсь, – отвечаю я с напускным спокойствием.

– Не только ты любишь детективы, Лилу. Фотография под твоим сегодняшним постом стала прекрасным ориентиром.

Бред какой-то. Достаю телефон и открываю фото, сделанное в начале смены для короткого поста, в котором я спрашивала, как дела у подписчиков. Ничего особенного: латте с мятным сиропом в большом стеклянном стакане на столе у окна. Видно, конечно, кусок улицы, но даже коренной житель города вряд ли угадал бы адрес кофейни по дороге и нижней части здания супермаркета, которых только в этом районе штук шесть.

– Визитки рядом с салфетками, – подсказывает Гратис.

Раздвигаю пальцами экран и… Черт! Действительно: на визитках кофейни написано название и инстаграм-имя. Вот вам и Лилу Холмс – так легко подставилась. Кажется, зря я взяла фамилию великого литературного детектива.

– Я прошел тест?

Убираю телефон в задний карман брюк и поднимаю подбородок. Я должна скакать от счастья, но от радости не остается и следа. Я по-прежнему не понимаю одного…

– Зачем ты пришел сюда?

– Я ведь уже сказал, познакомиться. Разве ты не этого хотела?

– Да, но…

– Давай выпьем кофе, Лилу! Я здесь не для разборок или скандала, ты слишком напряжена.

Напряжена? Да я в ужасе! Надеюсь, у него есть с собой нашатырь.

– Какой кофе ты хочешь? – спрашиваю я, глядя в меню.

– На твой вкус.

Губы невольно растягиваются в широкой улыбке:

– Говоришь, хочешь познакомится, но все так же бережешь свою тайну, не желая оставлять зацепки. Думаешь, я по предпочтению в кофе смогу вычислить, кто ты?

– Думаю, тебя это может еще больше запутать.

– А ты не за этим пришел?

– Нет. Не за этим.

Отворачиваюсь к кофемашине, спиной ощущая внимательный взгляд посетителя. Выпускаю на простор шестое чувство, стараясь запомнить реакции, которые возникают во мне от близости Гратиса. Глаза можно обмануть, уши тоже, а вот физику и химию тела – нет. Интуиция – единственный орган чувств, на который я сейчас могу положиться.

Готовлю два маленьких капучино, добавляя сироп ореха макадамии. Раз уж на мой вкус, то пусть будет так. Ставлю одну чашку перед Гратисом, а вторую – на рабочую поверхность.

– И как ты собираешься пить? – Не могу удержаться от подколки, потому что прорезь на маске Гратиса скрывает губы.

Он берет из высокой вазы трубочку и опускает ее в чашку:

– Вот так.

– Лицо не чешется?

– Я уже привык.

– Может, хотя бы очки снимешь? – предпринимаю я еще одну попытку его рассекретить.

– Блатным и ночью солнце светит, – с легкостью отбивает мой выпад Гратис.

– Ха-ха, – недовольно говорю я, принимая поражение. – Так для чего ты пришел? Уговаривать меня остановиться?

Гратис не торопится отвечать на вопрос, пробует кофе, словно у него в запасе все время мира.

– Вкусно, – говорит от с теплотой.

– Спасибо, – безэмоционально бросаю я, потому что вкус кофе – это последнее, о чем я могу думать сейчас. – Ответь на вопрос.

Он вздыхает, болтая трубочкой в чашке. Дразнит меня? Веселится?

– Какая ты неугомонная, Лилу. Ты когда-нибудь останавливаешься? Позволяешь себе отдохнуть?

Не реагирую на его вопросы, ожидая ответа на свой.

– Ладно, – говорит Гратис с заметным весельем, – я не собираюсь тебя отговаривать.

– Нет?

– Нет, – произносит он уверенно.

– Почему? Не боишься?

Короткая заминка, жар поднимается от шеи к щекам. Он улыбается – подсказывает интуиция.

– Твое расследование, твой блог, ты… Все это делает меня еще более популярным. Глупо было бы отказываться от такого подарка.

– Тогда я не понимаю, что ты здесь делаешь. Хочешь помочь с расследованием? Поймать сам себя? Или предложить мне вести свой блог под твою диктовку?

– Такого ты обо мне мнения?

– Просто озвучиваю варианты.

– А как тебе такой: я хочу пообщаться с девушкой, которая расшифровывает мои тексты так точно, что лишает меня дара речи.

У сердца начинается настоящая истерика, и я сама теряю дар речи. Человек, которым я брежу последний год, приходит ко мне сам и говорит… Такое! Это сон? Если да, то я готова никогда не просыпаться.

Забываю о напряжении, нежное умиротворение смахивает нервозность. Наконец принимаю тот факт, что происходящее реально, и едва ли не отрываюсь от пола, наполняясь восхищением. Сомнений нет, это Гратис. Он правда здесь, пришел поговорить со мной, и я не могу молчать.

– Это несложно для того, кто понимает. – Мой голос становится тише, будто я готовлюсь открыть свой секрет. – У тебя потрясающие песни.

Искренне улыбаюсь и опускаю голову, скрывая смущение:

– Приятно говорить это лично.

– А мне приятно это слышать, – отвечает он.

Мне всегда казалось, что Гратис – человек, с которым я могу поговорить обо всем. И я уже говорила с ним, через его песни и свои посты, но личная встреча все обнулила. Передо мной реальный человек, и у меня попросту не хватает смелости, чтобы начать.

– Лиля, верно? Я правильно расшифровал твое прозвище?

– Да. А я твое?

– Как ни странно, но да.

– Почему итальянский? Ты говоришь на этом языке?

– Боюсь, если я отвечу, ты во мне разочаруешься.

Смотрю в темные стекла очков, мечтая, чтобы они исчезли. Дрожь пробегает вниз по телу – мы связаны взглядами.

– Это невозможно, – зачарованно произношу я.

– Тогда я открою тебе секрет. Я совсем не знаю итальянского, просто вбивал в переводчик слово «свободный» и смотрел, как оно звучит на разных языках.

– А как же песня на итальянском?

– Кое-кто помог мне с ее написанием. Ты бы знала, сколько времени я учил текст и тренировал произношение, чтобы звучало прилично.

– Но сам псевдоним для тебя что-то значит?

– Конечно. Свобода – это единственное, чего не хватает всем в полной мере. Все, что у нас есть, лишь иллюзия свободы. Мы рабы общественного мнения.

– Получается, твоя конспирация – это попытка стать свободнее? У человека без личности громче голос и обширнее выбор. Никто не запретит тебе, потому что некому запрещать.

– Ты видишь куда больше, чем есть на самом деле.

– Что ты имеешь в виду?

– Проехали. Лиля, лучше расскажи о себе.

Сейчас самое время для колкости или возмущений, но разве я не об этом моменте мечтала? Что однажды придет тот, кому я смогу открыться, и я всегда представляла Гратиса. Сейчас неважно, кто скрывается под маской, потому что я видела душу этого парня, слышала ее и чувствовала.

– Я… – произношу с воодушевлением, но внезапно теряю настрой.

Скорлупа покрывает кожу, холод замораживает изнутри, после короткого вдоха я говорю:

– Во мне нет ничего интересного. Я просто Лиля, работаю в кофейне, учусь в универе.

– Твои сто тысяч подписчиков с этим не согласятся.

– Они больше твои, чем мои.

– Это неправда.

– Их интерес вызван твоей тайной.

– Всего лишь доля их интереса, в остальном же они следят за тобой. За твоими действиями и рассуждениями. Ты объединила огромную группу людей, вот что действительно круто.

– То же самое могу сказать и о тебе. Твои песни… Признаюсь, они меня спасли.

– От чего?

– От себя, наверное, – печально ухмыляюсь я и делаю несколько глотков остывшего кофе. – Я вовремя услышала нужные слова.

– Какие именно?

Теряю фокус взгляда, сердцебиение замедляется – тело отвергает воспоминания о худшем периоде жизни.

– Прости, – шепчет Гратис, – наверное, слишком личный вопрос.

– Для первой встречи, пожалуй, да.

На телефоне звенит будильник, напоминающий, что пора закрывать кофейню.

– Мой рабочий день окончен, – произношу я, выключая звук на телефоне.

– Далеко ты живешь?

– В противоположной части города.

Гратис выпрямляется, ощущаю энергетические волны какого-то сильного чувства, но не могу понять какого.

– Почему тогда ты выбрала эту кофейню?

– Когда нужна работа, не разбрасываешься хорошими вакансиями, – пожимаю плечами я и забираю пустые чашки.

– Я… – запинается Гратис и касается пальцами затылка, – я подожду тебя на улице.

Он оставляет деньги за две чашки кофе на стойке и выходит из кофейни. Быстро вытираю рабочее пространство, проверяю столики на наличие салфеток и сахара и уношу грязную посуду в мойку. Выключаю свет в зале и бросаю взгляд за стекло. Он все еще там, действительно ждет. В какую параллельную вселенную я попала? Проверяю еще раз зал и бар и со спокойной душой выхожу на крыльцо. Закрываю дверь и ставлю заведение на сигнализацию. С опаской оборачиваюсь: напротив кофейни останавливается машина с оранжевыми шашечками. Гратис подходит к задней двери и открывает ее, приглашающе взмахивая рукой.

– Это лишнее, – произношу я со смесью смущения и негодования, – я лучше на трамвае.

– Пожалуйста, Лиля, садись.

И как же сейчас не хватает взгляда глаза в глаза, ведь так много можно по нему понять. Отказаться или принять предложение от парня мечты? Кто в последний раз так заботился обо мне? Как бы там ни было, это чертовски приятно.

– Хорошо, – отвечаю я со вздохом и забираюсь на заднее сиденье такси.

И вот я уже думаю, что пора прощаться, но происходит еще одна удивительная вещь. Гратис закрывает дверь с моей стороны, обходит машину и садится рядом.

– Назови адрес, – шепотом просит он.

– А ты-то куда?

– С тобой.

Водитель оборачивается, его удивленный и обеспокоенный взгляд меня веселит. Представляю, о чем он думает. Молодая девушка и странный шепчущий парень в маске. Интересно, если я сейчас начну вопить «Помогите!», что он сделает?

Усмехнувшись собственным мыслям, говорю таксисту адрес и объясняю, как лучше проехать. Мужчина ждет еще несколько секунд, пристально глядя на меня. Улыбаюсь и спокойно киваю, давая понять, что все в порядке.

– Чему ты улыбаешься? – спрашивает Гратис, наклонившись к моему уху.

Прикрываю глаза, сцепляю руки в замок. Такое невозможно представить или отрепетировать. Моя реакция на Гратиса куда ярче, чем в любой из фантазий. Поворачиваю голову и отвечаю как можно тише:

– Кажется, водитель думает, что ты маньяк.

Втягиваю носом тонкий аромат парфюма, смешанный с резким запахом «автомобильной пахучки» и кофе. Пытаюсь отделить один запах от другого, но не получается, слишком много всего намешано.

– А что, если это правда? Вдруг я на самом деле маньяк? Тебе не страшно?

– Маньяк не может бояться маньяка. Единственный, кому сейчас страшно, так это таксист. Жаль, что у меня нет с собой маски, устроили бы мужику веселую смену.

Слышу приглушенный добродушный смех. Воздух вокруг становится сладким и чистым, словно я оказываюсь не в маленькой дребезжащей машине, а в чистом поле, полном ярких цветов. Я не могу освободиться от этого чувства. Не могу остановить то, что уже расцветает внутри.

– Лиля, почему тебя уволили из «Тайной комнаты»?

Вопрос Гратиса, точно зимний ветер, сдувает теплую атмосферу веселья, но я стараюсь не подать вида. Тем более что наше положение – шепчущиеся молодые люди на заднем сиденье авто, сидящие очень близко друг к другу, – оставляет место глупому романтизму, который превращает мозг в сладкое желе.

– Из-за тебя, – говорю я серьезно, но тут же добавляю: – Шутка. Я сама виновата. Полезла в гримерку, хотела узнать о тебе что-то новое и тем самым разозлила Егора. Насколько я поняла, он всегда старается делать все правильно, а в вашем договоре первым пунктом стоит сохранение твоего инкогнито. Вот, собственно, и все.

– Я могу попросить его пересмотреть свое решение.

– У вас настолько хорошие отношения?

– А ты все не перестаешь копать под меня, да? – с шуточным недовольством произносит Гратис. – Не то чтобы хорошие, скорее мы просто нужны друг другу. У каждого своя выгода.

– Не думаю, что хочу туда вернуться, но спасибо.

– Почему?

– Предпочитаю избегать мест, где уже накосячила. Мир такой большой, не хочу терять возможности напортачить где-нибудь еще.

– Ты смешная, – говорит он с еле уловимой нежностью и совсем тонкой ноткой печали.

Гратис касается моих рук, расцепляет их и легонько сжимает ладонь. Гладкая ткань перчатки холодит кожу, но уже в следующую секунду я чувствую тепло, которое с бешеной скоростью добирается до груди. Ощущения сходятся в одном касании. Таком простом, таком обычном, но при этом непостижимо волшебном.

– Расскажи что-нибудь еще, – просит парень мечты, перебирая мои пальцы.

Рассказать? Да я тут дышу с трудом!

– Что рассказать?

– Что угодно. Где ты учишься? На кого? Что тебя раздражает, что нравится? Просто говори что-нибудь.

И я говорю, проникнувшись силой просьбы. Рассказываю обо всем, что приходит в голову. Гратис не выпускает мою ладонь, к одной его руке присоединяется вторая, и он играет на моих пальцах, словно на клавишах, беззвучную мелодию, от которой поет душа. Его голова рядом с моим плечом, так близко, что трудно поверить. Смотрю в окно на мелькающие огни и все болтаю без устали и стеснения, потому что понимаю: меня слушают и, более того, хотят слышать. Не знаю, кто такой Гратис, но то, что он болеет недостатком теплого общения, как и я, даже не обсуждается. Не могу определить, что именно так сблизило нас за последний час. Возможно, это маска, которой я сейчас даже рада. Она делает его спокойным и уверенным, а меня открытой и честной.

И вот уже за окнами проносятся знакомые дома и улицы. Такси останавливается в моем дворе.

– Приехали, – бурчит таксист, видимо, мечтающий избавиться от странных пассажиров как можно скорее.

Гратис крепче сжимает мои руки, словно не хочет отпускать. Если быть до конца откровенной, я и сама не хочу уходить, но все хорошее когда-нибудь заканчивается.

– Мне пора, спасибо, что подвез. Я была рада… познакомиться в стиле Гратиса, – насмешливо произношу я.

– И я тоже.

– Ну пока.

– Пока.

Жду чего-то еще, глядя в полумраке на парня в маскировке, но с течением тихих секунд понимаю, что зря. Забираю руки из нежного плена и открываю дверь. Вечерний ветер тут же набрасывается с приветливыми объятиями. Отхожу от машины, практически не чувствуя ног. Душой я все еще там, рядом с ним. Это был лучший вечер за всю мою жизнь. С одной стороны, необычный, а с другой – легкий и простой. И как бы мне хотелось продлить его еще хотя бы на пару минут.

– Лиля!

Громкий оклик заставляет остановиться. Голос Гратиса в полную силу кажется знакомым, но это не удивительно, ведь я слушаю его песни постоянно. Оборачиваюсь, Гратис широкими шагами подходит ко мне.

– Я не могу тебя отпустить, – снова звучит полушепот. – Ты очень торопишься домой?

– Я… – растерянно качаю головой, не зная, что сказать.

Похоже, я попала в сказку. Иначе как еще это объяснить?

– Хотя бы полчаса, пожалуйста, – просит он.

– Хорошо, – удивленно отзываюсь я, не в силах сдержать счастливой улыбки. – Тебе не надо меня уговаривать.

– Я бы пригласил тебя куда-нибудь, но… Сама понимаешь.

– Тогда представим, что нам по двенадцать и родители запретили уходить со двора. Пошли. Я тебе покажу место круче любых кафе и ресторанов, – говорю я и киваю в сторону детской площадки.

Доходим до высокой горки в виде ракеты, прошедшей атомную войну, и я вдруг слышу голоса: колкие нецензурные фразы, максимум дешевых понтов. Снова малышня тут тусовку устроила? Собираюсь пройти мимо, но слух улавливает знакомый испуганный вскрик соседского пацана.

– Черт! – тихо говорю я, не сдержавшись.

– Что такое? – спрашивает Гратис.

– Можешь подыграть мне? Сделай голос погрубее, ты же умеешь. Я включу фонарик, а ты крикни: «Всем стоять!» Хорошо?

Получив одобрительный кивок, включаю фонарик на телефоне и свечу в сторону горки. Гратис, как и договорились, грубым басом кричит:

– А ну стоять! Что это вы там делаете?!

Синхронно громко топаем, двигаясь с Гратисом к скоплению малолетних хулиганов, но не успеваем подойти достаточно близко, как до нас доносится:

– Шухер!

– Валим!

– Скорее!

Четверо парней перевоплощаются в тараканов и разбегаются в разные стороны. С тяжелым вздохом выключаю фонарик и иду за горку. Саня сидит на корточках, закрывая голову руками. Его плечи дрожат, а напряженные пальцы сжимают короткие волосы на затылке.

– Са-а-ань, – зову я тихонько, – это я. Ты как?

– Лиля? – сдавленно спрашивает он.

– Нет, блин, Бэтмен! Конечно Лиля!

Присаживаюсь напротив и пытаюсь заглянуть ему в лицо.

– Ты в порядке? Они тебя били? Сань, это уже слишком. Нужно сказать твоей маме и родителям пацанов тоже.

– Нет! Не надо! Пожалуйста.

Саня открывает лицо, за залапанными стеклами очков вижу безумный взгляд, полный ужаса. Рядом со мной на корточки опускается Гратис и шепотом обращается к Саше:

– Привет, парень! За что они тебя так?

Саня на пару мгновений подвисает, но, справившись с удивлением, отвечает бойко:

– Неважно.

– Так, Санчос! – строго говорю я. – Я все понимаю, но существуют все-таки какие-то границы. Или ты сейчас рассказываешь, в чем дело, или мы вместе идем к твоей маме. Прости, но другого выхода нет.

– Я им денег должен, – признается он наконец.

– Та-а-ак… И зачем брал?

– Мы в автоматы на телефоне вместе играли, Борьку старший брат научил. Я думал, что выиграю и все им отдам, но… Не получилось. У мамы день рождения был две недели назад, я хотел сделать ей нормальный подарок. Она со своей сумкой уже лет десять ходит, ручки пятьсот раз зашиты.

Сашкина мама работает продавцом в палатке с овощами, отца нет уже очень давно. Как же все-таки мы дуреем от денег и их недостатка.

– Сколько должен? – спрашиваю я сквозь зубы.

Санька называет сумму, и у меня глаза ползут на лоб. Ничего себе! Это почти половина моей месячной зарплаты! Теперь понятно, чего его пацаны так прессуют.

Я хочу помочь, и, будь у меня хоть часть этих денег, я бы их отдала, но…

– Лиля, можешь оставить нас, пожалуйста? – говорит Гратис. – Мы с Сашей поговорим по-мужски.

– Ты же не собираешься его?..

– Нет, я не бью детей. Пять минут, ладно?

– Хорошо…

Поднимаюсь с тяжелым сердцем и оставляю их в надежде, что парни смогут договориться, ведь у мальчиков своя мыслительная вселенная, девочкам их не понять. Ухожу на другой конец детской площадки, где под высоким старым орехом висят трехместные качели, сделанные из старой скамейки. Этой штуке столько же лет, сколько и мне. В бабушкином альбоме есть фото, одно из моих любимых: молодая Роза Карповна сидит на этих качелях с дочкой и маленькой внучкой. Маме на том снимке двадцать два года, мне – четыре месяца. Эти качели сделал дедушка сразу после моего рождения, чтобы мама могла укачивать меня на свежем воздухе. Может быть, именно поэтому я так люблю приходить сюда. Это мое место. Сделанное с любовью, хранящее воспоминания о детстве и семье.

Провожу ладонью по старой толстой цепи, выпуская тоску по ушедшим родственникам. Я не горюю, но иногда позволяю себе вспомнить что-то подобное и немного погрустить. Ба говорит, им не нужны наши слезы и лучшее, что мы можем сделать для тех, кто ушел, – помнить. Вот и все.

– Еле нашел тебя, – слышу тихий голос за спиной, – здесь так темно.

– Блатным и ночью солнце светит, – возвращаю Гратису его же фразу, забираясь на качели, и хлопаю ладонью по сиденью.

Он подходит и садится рядом, так близко, что его плечо касается моего. Размер качелей позволяет оставить между нами расстояние в полметра, но меня ничего не смущает, словно барьер личного пространства уже давным-давно исчез.

– Можешь снять очки, – предлагаю я без каких-либо корыстных целей. – Тебе же в них ничего не видно.

– Так мы с тобой почти наравне. Слушать куда интереснее.

– Что ты сказал Саньке?

– Мужские дела. Тебе больше не нужно переживать за него.

– Он хороший парень… – вздыхаю я с щемящей душу печалью.

– Я и не утверждаю обратное, но тебе не стоит играть в Бэтмена. Ты все-таки девушка.

– Я могу за себя постоять.

– Не сомневаюсь, Лиля, но лучше бы это делал кто-то другой.

– Если бы этот кто-то другой был, – отвечаю я, глядя на горящие окна своего дома.

Гратис указывает направление пальцем и спрашивает:

– Ты живешь там?

– Да.

– Родители не будут против, что ты задержишься?

– Мои родители умерли, а Ба, наверное, уже спит.

В шелесте листвы растворяются сомнения, с прохладным ночным ветром улетают страх и чувство неловкости. Отпускаю себя, отдаваясь моменту, возможно, самому романтичному в моей жизни, больше похожему на сон или вымысел, но я знаю, что это происходит на самом деле.

Позволяю себе расслабиться и довериться человеку в маске, но уже не чужому. Несколько минут побыть слабой, сбросить доспехи и стать девочкой, желающей нежности и зависимой от чувств – по своей воле. По его мягкой просьбе. Всего лишь несколько минут…

Закрываю глаза и жду. Переносицы касается холодный пластик.

– Чтобы не подглядывала, – тепло произносит Гратис.

Его руки на моих ладонях, в абсолютной слепоте он ведет меня и направляет. Кончиками пальцев касаюсь его шеи, подаваясь вперед. Догадываюсь, чего он хочет. Слова больше не нужны. Забираюсь пальцами под край маски и тяну ее вверх до тех пор, пока не чувствую осторожное сопротивление.

Его лицо открыто наполовину. Глажу теплые щеки, очерчиваю линию подбородка, не зацикливаясь на расчетах и догадках, просто запоминаю себя в этот момент и свои чувства. Наслаждаюсь происходящим в тишине двора и тьме закрытых глаз. Теплое дыхание ударяется о губы, рука в перчатке гладит шею, подбираясь к затылку и щекоча кожу. Нет сил больше ждать, но приходится терпеть, ведь сейчас я полностью завишу от этого парня. Это прыжок веры, и я не знаю, достоин ли его Гратис, но уже лечу. То ли вверх, то ли вниз, совсем скоро станет понятно.

Нежное неспешное касание его губ, удар тока и то не столь сокрушительный. Отвечаю на поцелуй и тону в фейерверке эмоций. Набираем силу и скорость, качаемся на качелях чувственности, меняя ритм и направление. Обхватываю шею Гратиса, желая быть еще ближе. Его пальцы сжимают мои щеки, и это едва ли смущает или обижает. Наоборот, заставляет ощутить небывалое восхищение и трепет, растекающийся от ступней до кончиков ресниц. В груди просыпается вулкан. Дыхание горячее, лава стекает вниз по животу и бедрам, и вечерний воздух не может справиться с таким количеством жара. Это волшебно. Необузданно. Страстно.

Голодные. Мы очень голодные, но оба осторожничаем, боясь навредить или что-то испортить. Боремся с внутренним зверем, который, похоже, у нас один на двоих. Я даже не пытаюсь открыть глаза, мне слишком хорошо. Пережив первую необузданную волну, встречаем вторую. Неторопливые влажные поцелуи на грани обморока от эйфории. Танец языков, руки несмело бродят по телу.

Гратис сажает меня к себе на колени, его губы спускаются к шее. Чистое безумие. Дикий восторг. Давно забытые ощущения ударяют в голову, о разумности даже не вспоминаю. Подбираюсь к черте полнейшей потери контроля слишком близко, и Гратис вдруг останавливается и крепко обнимает меня, прижимая к себе и утыкаясь носом в ямочку за ухом. Шумное дыхание, объятия, не оставляющие выбора. Обнимаю в ответ, прижимаясь щекой к его капюшону. Не знаю, сколько проходит времени, но я не решаюсь открыть глаза и вернуться в реальность.

– Лиля… – хрипло шепчет он.

– Хорошо подумай, прежде чем сказать что-то сейчас.

– Тогда я лучше не буду ничего говорить.

Может быть, это и правда к лучшему. Ослабляю хватку и нахожу вслепую край маски. Опускаю ее вниз, задевая пальцем горячие губы, и только потом открываю глаза.

– В этих очках и правда ничего не видно, – говорю я, снимая с себя деталь чужой маскировки.

Очки мгновенно оказываются на лице у владельца.

– Мне уже правда пора, – с тяжелым вздохом произношу я.

– Мы ведь еще увидимся? – Надежда в голосе Гратиса для меня как тысячи поцелуев.

– И ты снова будешь в маске?

– Насколько я помню, Лилу Холмс собирается меня поймать.

– Она уже тебя поймала, – смеюсь я, смыкая ладони на его шее.

– Я не могу лишить тебя удовольствия охоты.

Отклоняюсь назад, удивленно округляя глаза и поднимая брови:

– Ты на самом деле не против, чтобы я продолжила расследование?

– Тебе ведь это нравится.

Так и есть. Охота на Гратиса – самая живая часть моей жизни. И мне действительно хотелось бы довести дело до конца, поставить галочку и самоутвердиться. Почему нет? Я не ищу легких путей.

– Да, – киваю я, улыбаясь, – и теперь у меня есть еще одна зацепка. Я могу целовать всех высоких парней, чтобы найти тебя.

– Это плохая идея, – недовольно отзывается Гратис.

– Ты что, ревнуешь? – Я заливаюсь смехом. – Мы знакомы несколько часов.

– Это ничего не меняет, – серьезно произносит он, и улыбка сползает с моего лица.

– Ты не шутишь?

– Нет. Я ревную! – Это звучит как удар молота о наковальню. – Мне не хочется, чтобы ты целовала всех подряд.

– Что-то я совсем запуталась.

– Ты ведь любишь загадки. Распутывай!

Прищуриваюсь, жаль, что я не обладаю рентгеновским зрением.

– Ладно, ты сам нарвался. Я узнаю, кто ты. Без твоей помощи.

– Ты бы видела себя сейчас моими глазами. Удачи в расследовании, детектив Холмс, – галантно желает он.

– Благодарю, мистер Гратис.

Слезаю с его колен и завожу руки за спину. Не хочется прощаться, но все слишком хорошо, поэтому стоит закончить вечер именно сейчас, пока не стало еще сложнее.

– Доброй ночи, – говорю я, делая несколько шагов назад.

– Сон мне не светит, я буду думать о тебе.

Ох, вот же черт! Хорошо, что ночь скрывает мое пылающее лицо. Теперь уж точно пора валить. Разворачиваюсь и собираюсь уйти.

– Лиля…

– Что? – спрашиваю я, замирая.

– Ты потрясающе целуешься.

– Ты тоже, – бросаю я и уношусь в сторону дома как можно скорее, получив на прощание короткий приглушенный смешок.

Устраиваемся с Тимом на уютной веранде небольшой пиццерии в центре города. Приятный ветерок обдувает тело, слышатся далекие звуки проезжающих мимо машин и разговоры за соседними столиками. Раскрываю меню и морщусь от кусачих цен. Такие траты мой бюджет не предполагает, значит, обойдусь куском овощной пиццы и… стаканом воды.

– Та-а-ак… – с голодным предвкушением произносит Тим, – что тут у них? «Пеперони»? Скукота какая. «Мясной взрыв?» Вот это уже поинтересней. Наггетсы, картофельные шарики, крылышки с медово-горчичным соусом. Супер! Все, что я люблю.

– А так и не скажешь, – комментирую я.

– На что ты намекаешь? Хочешь сказать, что я дрыщ? Так это у меня просто метаболизм хороший, – без обид отвечает Тим. – Ты уже выбрала? «Мясной взрыв» звучит очень аппетитно, согласна?

– Э-э-эм… – мнусь я, опуская взгляд, – я буду кусочек овощной.

– Что?! Лиля, не смеши мой голодный желудок! Овощная – это вообще не пицца, а стремный бутерброд.

– Я с мясом как-то не очень.

– Ого! Так ты вегетарианка? Или веганка? Я ничего не понимаю в этих терминах.

– Не совсем, – качаю головой я, пожалев, что вообще согласилась на эту авантюру.

– Так, напарница! Я чую, что ты где-то темнишь. В чем дело?

Молчу. Стыдно признаться в своем финансовом положении. Поднимаю голову, пытаясь изобразить вспышку неожиданных воспоминаний:

– Тим, я… Я совсем забыла, мне нужно…

– Тормози коней. Я не идиот, Лиль! – Серьезный взгляд Тима заставляет меня замереть на месте. – Я угощаю, выбирай все, что хочешь.

– Я так не могу.

– Ты ставишь под угрозу мое мужество? Я пригласил девушку в кафе, значит, расходы на мне.

– Но я не твоя девушка!

– Это не отменяет нашего гендерного различия.

– Ты что, сексист?!

– Черт, Лиля! Иногда ты такая трудная… – беззлобно усмехается Тим. – Мы с тобой на дружеской встрече, почти деловой. Пригласил тебя я, поэтому будет честно, если я заплачу. Ты ведь угощала меня чаем сегодня. Считай, это возврат долга. Идет?

– И как у тебя это получается?

– Что именно?

– Так все разложить, что у меня не остается внятных аргументов для спора.

– Я тренировался на Бате.

– Бедный малыш, – вздыхаю я, сдаваясь.

– Итак? «Мясной взрыв»?

– Про мясо я правду сказала.

– Тогда «Четыре сыра» и греческий салат?

Смотрю в добрые темные глаза, и внутри что-то переворачивается. Неужели у меня и правда появился настоящий друг, который на самом деле заботится обо мне?

Через пятнадцать минут на столе появляются тарелки, полные вкусностей. Ароматы горячей выпечки, хрустяшей панировки и пряных соусов заставляют жадно сглотнуть слюну. Девушка-официант просит наши документы, а после приносит два бокала с напитками, переливающимися в лучах заходящего солнца жидким золотом.

– Предлагаю выпить за наш прекрасный тандем! – гордо произносит Тим, поднимая бокал.

– Рановато мы отмечаем победу.

– Где твой настрой, Лилу? – отшучивается он. – И я пью не за победу, а за то, что нашел нового друга. Пусть она и вредничает время от времени, это не делает ее плохим человеком.

– Вот уж спасибо, я польщена, – отвечаю я с улыбкой, протягивая вперед руку с бокалом.

Неспешно ужинаем и болтаем с Тимом обо всем. Слушаю забавную историю его знакомства с Батей и не могу сдержать смех. Оказывается, имя пса выбрано не просто так. Тим очень хотел завести мопса и приехал в питомник с конкретной целью, но… щенок корги не оставил ему шансов. Он был самый крупный и лежал на подушке даже в момент кормежки. И, как настоящему Бате, остальные щенки таскали ему еду, видимо, в знак уважения. Вот так и случилась эта человеко-собачья любовь.

Еды становится все меньше, пустые бокалы сменяются следующей партией. Тело расслабляется, улыбка не сходит с лица ни на секунду. Веселый дружеский вечер заставляет забыться на какое-то время, ровно до того момента, пока Тим не роняет одну фразу, больно ударяющую по груди:

– Лиля, а расскажи о своих друзьях? Ты ни разу никого не упомянула в разговоре. Где ты их прячешь? Судя по тебе, они должны быть отпадными ребятами. Мы даже могли бы как-нибудь затусить вместе.

Вздох срывается с губ, и я тут же делаю несколько глотков холодного колючего напитка с мягким послевкусием.

– Я спросил что-то не то? – тут же спрашивает Тим, меняясь в лице.

– У меня нет друзей, – отвечаю я и запиваю горькую правду еще несколькими глотками.

– Гонишь!

Тимофей недоверчиво смотрит на меня, но через секунду в его глазах мелькают жалость и сожаление:

– Прости…

– Извинения приняты.

Молчание растягивается на несколько неловких минут. Ухожу в себя ненадолго, поддаваясь пьяной грусти.

– Лиль, – осторожно зовет меня Тим, – блин! Я не могу в это поверить! Как так?! Ты же… Ты…

– Одна глупость стоила мне очень дорого.

– Ты говоришь об этом бычаре, что заявился к тебе домой сегодня днем?

– Да.

– Что произошло?

Тим пристально смотрит мне в глаза, но не требует, а вроде как протягивает руку с намерением помочь. Не уверена, что это возможно, но… То ли превышенная алкогольная норма, то ли усталость размазывают меня, как мягкий пудинг по тарелке, и правда льется изо рта непрерывным потоком. Правда, которую я никому не рассказывала. Попросту было некому.

– Мне было пятнадцать, когда мы познакомились, а ему двадцать. Первая любовь, которая изменила мой мир и меня саму. Казалось, раз он старше, то не может быть не прав, и я слушалась его. Во всем. И все равно каждый раз получала подзатыльники. Не так. Не то. Не говори это, не одевайся слишком откровенно. Косметика? Ты что, проститутка? Кого кадришь? Друзья? Забудь! Делай, что я говорю. Думай, что я говорю! Конечно, в пятнадцать лет я понятия не имела, кто такие абьюзеры и с чем их едят. Я постоянно копалась в себе, он вечно обижался и орал на меня, заставляя извиняться за все подряд. За то, что я сплю, дышу или ем. И мне так хотелось ему угодить, что я была готова пооткусывать себе пальцы, если бы это помогло. В середине десятого класса он забрал меня к себе. Ба была против, но мы ее уговорили. Гоша при ней вел себя просто ангельски, помогал – и деньгами, и мужской силой. Мы с ней уже давно были только вдвоем, и такая забота для нас казалась чем-то вроде божьей благодати, но за все приходилось платить. Мне.

Опускаю взгляд, наблюдая, как быстро в бокале поднимаются пузырьки. Это больная тема, но откровенность, на удивление, приносит капельку облегчения. Будто вытаскиваешь загнившую занозу из кожи, с одной стороны, больно, но с другой – ты понимаешь, что скоро боль уйдет, рана заживет и перестанет беспокоить. Только бы так и было.

– После моего переезда первые несколько месяцев все было почти нормально. Я жила по расписанию и правилам, всегда была под присмотром. Мои школьные друзья и подруги уже окончательно поняли, что я потеряна для них, перестали звать на общие вечеринки, звонить и писать. Моим окружением был Гоша и его друзья. Хотя он не отказывал себе в удовольствии потусить с ними, заперев меня в квартире. И в какой-то момент, – горько усмехаюсь, ощутив острый приступ ненависти к себе, – я решила, что так и должно быть. Ведь я его вроде как люблю, и он говорит, что тоже, что жить без меня не может, что только я одна ему нужна… – Першение в горле перехватывает голос. – Прости, – хриплю я и хватаю бокал.

– Ничего, Лиль. Все хорошо, я слушаю. Продолжай, – успокаивающим тоном произносит Тим.

– Я не пошла на выпускной в одиннадцатом классе. Игорь обещал, что мы сами его отметим, но вместо этого усвистел куда-то со своими дружками. Я простила! – Во мне начинает бурлить злость, ведь я приближаюсь к финалу истории, разрушительному и страшному. – А потом он запретил мне поступать в университет. Сначала уговаривал, заверял, что и сам прекрасно нас обеспечит, а мне всего лишь нужно сидеть дома и ждать его команды раздвинуть ноги или накрыть на стол. Я не соглашалась. Пошли скандалы, потом угрозы. Я плакала сутками, ругань стояла такая, что соседи один раз вызвали полицию. Так я и спаслась. Сказала, что напишу на него заяву, если не отстанет и не отпустит домой. Гоша испугался, но и разозлился не меньше. Преследовал меня, запугивал, а потом умолял вернуться и клялся в любви. Честно? Иногда мне хотелось просто исчезнуть, лишь бы это все закончилось, но у меня была Ба. Я не могла оставить ее одну. А еще в тот период я услышала первую песню Гратиса…

Нерешительно поднимаю взгляд на Тимофея. Его лицо белое как лист бумаги, а вот глаза неестественно черные. Губы сжаты в тонкую линию, пальцы, удерживающие бокал, напряжены до предела.

– Продолжай… – цедит он.

– В университет я все-таки поступила, как ты сам можешь видеть, но Гоша не унимался. Если я гуляла с кем-то, то он был тут как тут, все портил, угрожал, махал кулаками. Постепенно от меня начали шарахаться все, даже девочки, и я перестала пытаться подружиться с кем-то или познакомиться. В начале прошлого лета Гоша уехал, и мой кошмар закончился, но от последствий никуда не деться. В группе меня недолюбливают, считают какой-то шизанутой. Ба часто болеет, поэтому приходится много работать. Времени на какие-то глупости просто нет, ну, кроме охоты на Гратиса. – Я пытаюсь улыбнуться, чтобы закончить монолог на мажорной ноте. – И именно эта глупость уже много месяцев держит меня в более-менее стабильном эмоциональном равновесии.

– Он тебя бил? – жестко спрашивает Тим, не приняв во внимание мою попытку вернуть веселый настрой.

– Не то чтобы… – уклончиво отвечаю я.

– Ты сейчас собираешься его оправдывать?

Невольно отклоняюсь, шире распахнув глаза.

– Извини, – говорит Тим с искренним сожалением, – ты говорила о полиции, у тебя должны были быть основания для заявления. Мы ведь детективы, помнишь?

– С тобой забудешь, – вымученно усмехаюсь я, – ты ведь уже и сам все понял. И я не его хочу оправдать, а скорее себя. Это я была идиоткой, понимаешь? Я позволяла ему это делать и все прощала.

В глазах появляются слезы, чувство вины проворачивает лезвие в сердце. Я виню себя больше, чем Гошу. Ненавижу себя больше, чем его. И наказываю. Наказываю до сих пор. Каждый день. Я не заслуживаю друзей, не заслуживаю парня. Я просто снова все разрушу, ведь, возможно, Гоша не был бы таким, если бы я вела себя по-другому. Вдруг причина действительно во мне?

– Стоп, Лиля, погоди! Ты-то тут при чем? Ты была еще совсем девочкой, да и сейчас ненамного старше. Этот… – злобно рычит Тим, не стесняясь в выражениях, – должен был понимать, что делает. Что ненормально указывать человеку, как жить. Ненормально принимать решения за него. Ненормально ломать психику ребенку. Ненормально уничтожать твое «я». Все это: запреты, контроль, унижения, выбивание чувства вины, давление, насилие – ненормально! Это не любовь. Понимаешь?

– Я понимаю… – всхлипываю я, смахивая слезинку со щеки.

– Лиля, у меня есть сестра, и примерно в твоем возрасте она прошла через что-то подобное. Даже вспоминать это жутко, я ее с трудом узнавал. Я не догонял, что происходит, а когда стал свидетелем ее ссоры с бойфрендом, то чуть не убил этого дегенерата. И что ты думаешь? Она его защищала! Защищала как самое дорогое, что у нее есть. Вы нежные существа, Лиль. Вами движут чувства, и вы любите спасать всех, принося себя в жертву, но так нельзя. Мы вытащили мою сестру из этих больных отношений, но это была целая война. И мне очень… очень жаль, что тебе пришлось пройти это в одиночку. И, Лиль, – на губах Тима появляется слабая, но добрая улыбка, – ты победила. Слышишь? Ты умница. Это в прошлом, а у тебя все хорошо. Этому бычаре нужно в дурку, ясно? А еще лучше в тюрьму. Как же я сейчас жалею, что не спустил его днем с лестницы.

– Не надо, не вмешивайся! Я и сама справлюсь. Все хорошо.

– Конечно, хорошо, потому что ты теперь не одна. И отвечаю на твой вопрос, заданный ранее: я не сексист и верю в дружбу между парнем и девушкой. Я снимаю с тебя печать бездружия и обещаю, что разделю эту ношу вместе с тобой. Я твой друг, Лиля, и я всегда готов помочь или выслушать. Все что угодно, в любое время. Информация усвоена?

– Да, напарник, – смеюсь я сквозь слезы.

– Супер! А теперь нам нужно еще выпить, иначе мы прямо сейчас начнем разрабатывать план мщения.

– Лучше выпьем.

– Девушка! – зовет Тим официантку. – Можно вас?!

В беседке за домом уже накрыт стол, огромное блюдо с мясом, только-только снятым с углей, стоит по центру вместо торта. Запах пикантных специй, свежей зелени и маринованного лука призывает гостей как можно скорее занять свои места. Мужчины постарались на славу, но и Лика Зеленская от них не отстала: три салата, тарталетки с творожным сыром и красной икрой, стейки из семги и колбасно-сырная нарезка, выполненная как ювелирное изделие лучших мастеров мира.

– Проходите, рассаживайтесь! – командует хозяин дома и виновник торжества.

Гости садятся за стол, и Егор оказывается в самом невыгодном положении. С левой стороны от него разваливается Захар, а с правой опускается Лена. Такое чувство, что она пришла в ресторан, а не на ужин на природе. Длинное черно-синее платье, поверх бежевый пиджак, словно с мужского плеча, волосы уложены идеальными локонами, макияж, как на обложке журнала. Эффектно, ничего не скажешь, только этого недостаточно.

– Леночка, какая же ты красавица! – восхищенно говорит Лика Максимовна. – У тебя, наверное, отбоя от женихов нет.

– Спасибо, тетя Лика. Вы тоже прекрасно выглядите.

Егор с трудом сдерживает язвительную усмешку, и Лена, словно почувствовав реакцию, поворачивается к нему.

– Не рад меня видеть? – спрашивает она полушепотом.

– Ты знаешь ответ.

– Егор, ну что ты за бука такая? Семейный вечер, будь добрее.

– Разумеется, – резко бросает Егор, представляя, что за вечерок его ждет.

– Может, уже бахнем?! За именинника! – громко заявляет Захар и в ответ получает строгий взгляд от отца и неодобрительный – от матери. – А что такого?

Светские беседы за столом быстро утомляют Егора. Единственное интересное – разговор с Третьяковым о деле. Клуб хорошо стартовал и набирает обороты. Он на слуху и уже приносит кое-какую прибыль. Юрий Викторович доволен, но, как только он слышит от Егора, что тот собирается в течение месяца вернуть долг, напрягается.

– Сынок, я не требую от тебя деньги так быстро. У нас был договор на год.

– Вам не о чем переживать, я все взвесил.

– Как я могу не переживать? Ты же мне как родной. Лена рассказывает о ваших успехах, и я рад, но за месяц собрать такую сумму… – Третьяков качает головой.

Егор бросает быстрый взгляд на Лену, которая очень мило общается с его матерью. Зубы сводит от злости. Вашими успехами…

– Все под контролем, – повторяет Егор свою любимую фразу.

– Ты умный парень, Егор, но, прошу тебя, не наделай глупостей. Помни, я не тороплю. Мы же почти семья.

И снова слова задевают за живое. Почти семья… Третьяковы и Зеленские действительно могли бы породниться, если бы у кое-кого не было столько амбиций и эгоизма.

– Спасибо. – Егор коротко кивает собеседнику и поднимается с места.

Ему нужно немного подышать свежим воздухом, подальше от всех, и летние качели рядом с цветущей вишней кажутся прекрасным укрытием. Егор садится на мягкие подушки и достает телефон, вспоминая о девушке, мысли о которой заставляют сердце стучать быстрее. Ей бы здесь понравилось. И как было бы здорово, если бы она сегодня была с ним. И не только сегодня.

За полетом собственных мечтаний Егор пропускает момент, когда его одиночество нагло нарушается. На соседнюю подушку грациозно опускается Лена, скидывая туфли и подбирая под себя ноги. Разрез на платье оголяет часть бедра, но ее это ничуть не смущает.

– Здорово здесь, так спокойно, – говорит она, оглядывая сад. – Сто лет уже не была за городом, будто вернулась в детство.

Егор молчит, и не потому что ему нечего сказать, а потому что надеется, что Лене надоест разговаривать с пустотой и она уйдет сама.

– Ты не скучаешь по тем временам? – продолжает Лена. – Все было так просто. Я вот скучаю, в последнее время особенно. Знаешь, возможно, я скучаю только по тебе. Ты ведь любил меня.

Егор смотрит ровно перед собой, его грудь спокойно поднимается и опускается, будто он погружается в транс, стараясь абстрагироваться от происходящего.

– И я тебя любила…

– Зачем ты мне сейчас это говоришь? – сухо спрашивает Егор.

– Потому что, вернувшись, я многое осознала.

– Например?

– Что я все еще люблю тебя. Что мне тебя не хватает. Что никто не может дать мне столько, сколько ты.

– Дать тебе? – ядовито ухмыляется Егор. – Ничего ты не осознала, Лена. Твоей путеводной звездой так и осталось потребительство во всей его красе.

– Неправда! Я не это имела в виду. Я о том… – Лена разворачивает плечи и придвигается ближе: – Мне хорошо с тобой. Нам хорошо вместе, ты же это помнишь. Мы могли бы попробовать еще раз, если бы ты дал мне шанс.

– А что изменилось?

Лена задумывается на несколько секунд, и Егору этого достаточно, чтобы сделать вывод самостоятельно.

– Давай я угадаю, – едко усмехается он, – я больше не босоногий мальчик без денег, связей и бизнеса. Это изменилось? Теперь ты видишь во мне перспективу? Или ты наконец-то поняла, что ты никакой не бриллиант, которому будет рад каждый? Последний хахаль бросил тебя за ненадобностью? Надоели пузатые дядьки?

– Я понимаю, почему ты злишься, – тихо произносит Лена, опуская голову, и упирается лбом в плечо Егора, – мне жаль. Правда. Я не понимала, что делаю.

– Не понимала? Не строй из себя наивную дурочку, Лена. Я знаю, что ты не такая. Я собирался сделать тебе предложение, а ты выбрала того мажора, наплевав на мои чувства и наши планы. Ты все понимала. Ты сделала выбор.

– Егор, – умоляюще шепчет Лена, подбираясь губами к его шее, – я совершила ошибку.

– Твоя ошибка, вот и живи с последствиями.

– Пожалуйста. У тебя же сейчас никого нет. Мы могли бы попробовать, и ты увидишь, какой я могу быть.

– Кто тебе сказал, что у меня никого нет?

Лена поднимает голову, Егор смотрит ей в лицо, наслаждаясь обескураженностью и злостью в черных глазах. Лена играет. Сейчас ее образ полностью выдуман, чтобы надавить и вынудить Егора согласиться на ее условия. Девушки бывают хрупкими, нежными, слабыми. Таких хочется оберегать и защищать, но к Третьяковой эти качества не имеют никакого отношения. Она рассекает плоть одним взмахом ресниц, и Егор это знает не понаслышке, ведь когда-то он любил в ней даже это. Когда-то…

– И кто она? – спрашивает Лена, сбросив маску невинности.

– Какая разница?

– Ты лжешь!

– Лена, она такая, какой тебе никогда не стать.

– А так она может?

Лена идет ва-банк, надеясь на свой последний козырь. Обхватывает лицо Егора, вонзаясь в щеки ногтями, и приникает к его губам.

Тихий вечер. Шум из беседки. Запах тлеющих углей в мангале. И бывшие влюбленные в темноте под цветущей вишней…

Слоняюсь по магазину, рассматривая клетки с животными и полки с кормами и витаминными добавками. Может, купить что-нибудь Фуфушке, порадовать любимицу? Сонный продавец залипает в телефоне, до меня ему нет абсолютно никакого дела, и это очень кстати. Поглядываю через витрину на улицу, отмечая всех, кто покидает клуб. Приглашенные блогеры и журналисты выходят один за другим, вскоре уходит и персонал, ведь до начала вечерней смены еще несколько часов, а вот Егор и Лена остаются внутри. Интересно, чем они там заняты? Налаживают отношения? Проверяют на прочность столы?

Впиваюсь зубами в нижнюю губу, сжимая в руках коробку с вкусняшками для домашних крыс. Как же меня все достало! Я понимала с самого начала, что будет нелегко, но чтобы так! Это расследование было увлекательной игрой, помогающей мне сохранить вкус жизни, не потерять стремление и способность шевелиться. После расставания с Гошей единственное, чего мне хотелось, так это закрыться в своей комнате навсегда, чтобы больше не… не чувствовать. Вообще. Ничего.

Вздох слетает с приоткрытых губ, и я усилием воли заставляю себя вынырнуть из воспоминаний и сосредоточиться на настоящем. Наконец из подвала выходит черноволосая бестия. Не могу разглядеть выражение ее лица, но в какой-то момент вдруг кажется, что она смотрит мне в глаза. Быстрым движением скрываюсь за одним из стеллажей, уходя с линии ее взора. Выждав десять секунд, вновь выглядываю на улицу и вижу, как возле клуба останавливается такси. Любопытно, сколько стоит поездка в ад?

– Девушка, может быть, вам что-то подсказать? – лениво спрашивает продавец.

Вдрагиваю от неожиданности и вежливо отвечаю:

– Нет, спасибо. Я пока смотрю.

– Ладно, – бросает он и ныряет в мир мобильника.

Мысленно прохожусь по списку. Если я ничего не упустила, а я не упустила, то в «Тайной комнате» сейчас только Егор и Гратис. Ну или тот, кто пытался закосить под него.

Сейчас!

Направляюсь к двери и уже касаюсь пальцами ручки, как ярко-рыжий отблеск в лучах солнца привлекает внимание. По тротуару легкой походкой шагает Тим. Широкие белые штаны, красная футболка, а на плече болтается ветровка. Задорный и беззаботный, как и всегда. Что он здесь делает? Проверяю на всякий случай телефон, пропущенных звонков нет. Сомнения и удивление влияют на реакцию тела. Я стою перед дверью и вижу то, что буквально парализует меня. Егор выходит из клуба, а за ним высокий худой парень в черной кепке. В его руке горчичного цвета толстовка, псевдо-Гратис был в ней, а значит, это он и есть. Тим продолжает двигаться в их сторону. Сердце замедляет ритм, кажется, вместе с ним и время начинает идти куда медленнее. Егор закрывает ворота, что ведут в подвал, Тим тормозит рядом с соседним крыльцом, что-то говорит, и все трое смеются. Чего вообще происходит?! Парни обмениваются рукопожатиями, вместе поднимаются по ступеням и заходят в дом.

Тело тяжелеет. Горячая волна чувств поднимается вверх от кончиков пальцев ног и ударяет жаром в голову. Что это было сейчас? Что здесь делает Тим? И почему он знаком с Егором? Воспоминания мелькают слишком быстро, но этого достаточно, чтобы уловить одну важную деталь. Там, на парковке, когда Тим впервые предложил отвести меня на работу, мы видели Егора, и парни явно не знали друг друга. Или все-таки знали?

Вопросов все больше, интуиция бьет тревогу. Ниточки, у которых нет конца, неразгаданные тайны и ходы, которые я раньше не замечала, превращаются в ураган и хлещут по щекам, точно еловыми ветками. С силой толкаю дверь и бросаюсь в жаркий весенний день. Даже солнце сейчас не такое озлобленное, как я. Меня дурят! Причем не один человек! Стараюсь остудить голову, мыслить рационально, но… Черт возьми! Как же это сложно!

Друзья? Да, Тим?

Удивительная я, значит? Да, Егор?

Что за игру вы ведете?

Поддавшись импульсу, перебегаю дорогу, но останавливаюсь рядом с крыльцом, не решаясь подняться по ступенькам. Если они от меня что-то скрывают, то нет никакой гарантии, что сейчас я услышу правду, даже если ворвусь в дом. Смотрю на дверь подвала, и меня озаряет.

Вот оно! Точно!

Достаю из сумки связку ключей, которые любезно «одолжила» мне Лена. Остается надеяться, что там есть ключ и от входа. У менеджера он должен быть. Опаляющая ярость сменяется холодным спокойствием, ошибок быть не должно. То, что я сейчас делаю, незаконно, но не время думать о правилах. Время получать ответы. Прикладываю магнитный ключ к замку, звучит тихий щелчок. Закрываю калитку за собой и спускаюсь в «Тайную комнату». Как символично. Усмешка трогает губы, но так же быстро исчезает.

Знаю, куда мне нужно. Не включаю свет и двигаюсь по залу очень тихо, в надежде, что на этот раз план сработает. В гримерке непроглядная темнота, но фонарик на телефоне быстро решает эту проблему. Вижу лестницу, ведущую вверх к люку, и в полной тишине помещения слышу громкие голоса, доносящиеся с потолка. Осторожно поднимаюсь по узким ступеням, затаив дыхание и отстранившись от лишних мыслей. Выводы потом, сначала информация.

– Да послушай ты! – кричит Тим.

– Лысый, ты совсем идиот?! Почему ты не сказал мне сразу?! – в тон ему отвечает Егор.

– Я собирался, но ты же у нас теперь бизнесмен, все время занят! Я же как лучше хотел! Решал, между прочим, ваши проблемы!

– Что здесь вообще происходит? Мне не хотите объяснить? – Третий голос мне незнаком, скорее всего, это тот самый псевдо-Гратис.

– Заткнись, Длинный! – обрывает его Егор. – Если бы ты нормально подготовился, то не накосячил бы с ее вопросами.

– Этих вопросов не было в списке! И я готовился! Знаешь, как тяжело, блин, изображать тебя все время! На фига я вообще в это ввязался?! Мы так не договаривались!

– Так! – говорит Тим серьезно, но уже намного спокойнее. – Угомонитесь, лады? Осталось всего две недели, и мы у цели. Потом все это будет уже не нашей проблемой. А ты, Длинный, не скули. Разве не ты хотел славы и всеобщего обожания? Думал, будет легко? А вот нет!

– Хотел, но откуда мне было знать, что из-за какой-то девки все пойдет по…

– Выбирай выражения! – яростно рычит Егор.

– Да она ненормальная! Вцепилась мертвой хваткой!

– Все! – взрывается Тим. – Хорош! У меня, между прочим, все под контролем. С Лилей мы в кентах, она меня слушает.

– Да? Как это вообще произошло? Расскажи-ка поподробнее, – недобрым тоном требует Егор.

– Спокойно, Курчавый. Чего ты так напрягся? После ее поста о связи Гратиса с тобой и истерики Длинного, что все пропало, я решил спасти ваши задницы. Написал ей от имени Гратиса и понял, что девочке просто грустно и скучно, а потом случайно встретил ее в кофейне рядом с домом. Разве это не судьба?! Она, братишки. Так и нашелся выход. Я развлекал ее тайной охотой на Гратиса, уводя дальше от следа. Вот и все, все счастливы. Наша сделка не под ударом, Лилу Холмс развлекается. Да вы должны мне в тазике ноги мыть, а потом эту воду пить! Выдыхайте. Все будет нормально.

– Не будет, – тихо говорит псевдо-Гратис. – Она мне сегодня сказала, что все знает. Знает, что я ненастоящий!

– Блин! Лиля как-то упомянула, что виделась с ним, – продолжает Тим. – С настоящим, по ее словам, Гратисом. Но этого не может быть, верно?

Повисает долгая пауза. Дыхание останавливается, ладони жжет облупившаяся краска на деревянных брусьях.

– Верно? – переспрашивает Тим с напором. – Вот же… Черт! Егор! Какого фига?!

– Я был осторожен! И я, мать твою, не знал, что ты играешь с ней в детективов! И не знал, что она сегодня появится здесь! Думал, она немного успокоится и больше не будет так отчаянно пытаться разоблачить Гратиса. Если бы ты сказал раньше… Если бы… Дерьмо!

– Боги! Что за друзья мне достались? – расстроенно произносит Тим. – Егор, ну ты-то куда? Это ведь твоя идея! Разве тебе не нужны бабки?!

– Нужны, – сдавленно бурчит Егор.

– Если она догадалась… Если напишет об этом в своем блоге до концерта, то не видеть нам никакого контракта! Ты это понимаешь?!

– Да все я понимаю, не ори!

– Ладно, – шумно вздыхает Тим. – Возможно, она догадалась, но не все еще потеряно. Я поговорю с ней, постараюсь переубедить и сбить с этого следа. Завтра мы идем в Академию искусств, будем искать Гратиса там. Я подумаю, что можно сделать, чтобы добавить в ее список еще одного подозреваемого и немного запутать. А вы оба просто сидите и не высовывайтесь!

Уши закладывает, в горле вырастает ком, мешая дышать. Невероятное чувство усталости нападает с животной жадностью, руки и ноги слабеют. Кажется, я услышала достаточно и уже все поняла. Медленно и осторожно спускаюсь вниз и бреду по темным комнатам в сторону выхода. Эмоций нет. Никаких. Их сдерживает сила воли.

«Не здесь. Не сейчас», – повторяю про себя.

Закрываю дверь, а потом и калитку. Кидаю связку ключей через решетку на ступеньки, они мне больше не нужны. Ответы получены, только вместо удовлетворения и радости я ощущаю ноющую боль в груди от новой сквозной дыры. Разворачиваюсь и шагаю по залитой солнцем улице, ощущая зимнюю стужу, вырвавшуюся из души.

«Приветствую вас, мои дорогие любители Свободы!

Наверное, это самый трудный пост за все время, что я веду блог. Мы уже стали с вами верными соратниками и даже интернет-друзьями, вы были для меня силой и поддержкой, единомышленниками и вдохновителями, но настал момент нам попрощаться.

Мое расследование… наше расследование окончено. Простите за то, что разочаровала, но в свое оправдание хочу сказать, что мы с вами сами создатели Свободы. Никто не вправе отобрать ее у нас, она неотъемлемая часть нашей личности. И если быть совсем откровенной, то Гратис тоже имеет право на свою Свободу. Мы любим его песни, вслушиваемся в слова и видим в них свою жизнь, потому что мы так или иначе похожи, а значит, мы уже знаем, кто он. Он – это мы.

Возможно, когда-нибудь Гратис снимет маску, но это будет его решение, а не мое или чье-то еще. Я надеюсь, что вы правильно поймете мой посыл. Чужие тайны кажутся манящими, но не стоит забывать о границах честности. Вторгаясь на личную территорию другого человека, можно что-то сломать или разрушить. Я это понимаю, думаю, и вы тоже.

Нам было весело, не правда ли? В этом и смысл. Может быть, еще встретимся на просторах Сети *красное сердце*.

Даже запах в этой машине разрывает меня на части. Практически не дышу, вжимаясь в спинку пассажирского кресла. Паника опутывает руки и ноги ржавой холодной цепью. Нетрудно догадаться, что ждет впереди, и спасти меня некому. Я должна сделать это сама, но совершенно не чувствую в себе сил. События последних дней так высушили меня эмоционально, что с трудом могу собрать мысли в кучу.

Отъезжаем от универа. Возле дороги замечаю знакомый силуэт и ловлю безумный взгляд темных глаз. Взъерошенный Егор бежит за машиной. Руки сжаты в кулаки, кудряшки отброшены ветром назад. Что он делает?

– Что ты там увидела? – грубо спрашивает Гоша, ощущая себя явным королем положения.

– Ничего, – тихо отзываюсь я, отворачивась, и смотрю ровно перед собой.

– Волнуешься, не увидел ли нас твой рыжий паренек? Вы ведь расстались. Я прав?

Понимаю, что он говорит о Тиме, но не понимаю, откуда такая осведомленность, причем ложная.

– Мы с ним не…

– Брось, Лу. Неужели ты думала, что я оставлю тебя без присмотра? Ты все еще моя девочка, и я должен заботиться о тебе. Погуляла, и хватит. Ты ведь уже поняла, что никто не будет любить тебя так, как я. Да кому ты нужна, кроме меня? – хохочет Гоша, словно действительно сказал что-то смешное.

– Без присмотра? – переспрашиваю я, выхватив из его слов самую странную фразу, остальное я уже слышала, и не один раз.

– Конечно. Если меня нет в городе, это не значит, что я не узнаю, чем ты тут занимаешься.

– Митрошин! – произношу фамилию одногруппника с лютой ненавистью.

– Валя – хороший парень. Понятливый.

– Такое же дерьмо, как и ты!

– Следи за словами, Лу! – резко меняет тон Гоша, и я вжимаю голову в плечи. – Я не хочу ругаться с тобой, поэтому не вынуждай.

Тихо выдыхаю, голос разума постепенно возвращается. Пока я не придумаю хоть какой-нибудь выход, нельзя злить Гошу, тем более за рулем.

– А чего ты хочешь? – спокойно спрашиваю я.

– Обсудить наши дальнейшие отношения.

– У нас нет никаких отношений.

– Конечно, есть, Лу. Ты натворила кучу глупостей, но я готов тебя простить, если ты хорошо попросишь.

Задыхаюсь в возмущении. Простить меня? Я в чем-то виновата? Сердце трепещет, руки дрожат под натиском сильнейшего негодования.

– Я не вернусь к тебе. – Мой голос ломается, и я прикусываю нижнюю губу, сдерживая слезы.

Гоша выжимает газ, обгоняя машину впереди. Знакомый маршрут вызывает липкий холодный страх, бегущий вниз по позвоночнику. Он везет меня к себе домой. Я не хочу туда. Не хочу! Нет! Только не это!

– Мне нужно на работу, смена через час. Поговорим там, – сбивчиво тараторю я.

– Тебе не нужно больше работать. Я всегда говорил, что это лишнее. Я смогу обеспечить нас обоих.

Его крупная ладонь ложится мне на колено. Жест вызывает приступ тошноты. Нужно что-то делать, переиграть его. Гоша совсем не изменился, и это его слабость, потому что он не догадывается, как сильно изменилась я. А еще у меня есть огромное преимущество – я его больше не люблю.

Достаю из сумки телефон, искоса поглядывая на Гошу.

– Выключи его! – рычит он.

– Я должна предупредить, что не появлюсь на работе, – мягко произношу я.

Гоша расслабляется, одобрительно сжимая мое колено. Он думает, что победил, что я снова сдалась. Да прямо сейчас! Захожу на свой сайт и создаю новый блог.

Улыбаюсь, еще даже не открыв глаза. Довольная улыбка переходит в мурчащий смех и сладкие потягушки. Если бы меня кто-то увидел, то подумал бы, что я подсела на что-то запрещенное. Ну не может нормальный человек просыпаться в шесть утра уже в хорошем настроении. Нормальный не может, а влюбленный – запросто.

Втягиваю носом воздух, улавливая тонкий ненавязчивый аромат цветов. Приподнимаюсь на локтях и открываю глаза и смотрю на огромный букет разноцветных роз. Алые, розовые, желтые, белые – вся палитра.

«Не пытайся обмануть меня, Лиля. Все девушки любят цветы, а те, кто отрицает это, всего лишь ждут, когда им подарят букет без лишних вопросов и повода».

Из срока в две недели уже прошло пять дней, но просьба Егора заключалась не в том, чтобы не общаться все это время, а в том, чтобы я не обижалась на те крохи его внимания, которые он может мне уделить. И, если честно, крохами это можно назвать с большой натяжкой. Я чувствую его. Постоянно.

Телефон приветливо жужжит под подушкой, и я уже знаю, кто эта ранняя пташка, что пишет мне.

Егор: «Доброе утро, Лилу *смайлик-поцелуй*».

Глаза нестерпимо щиплет от яркого света монитора, но я продолжаю вглядываться в текст, намереваясь закончить, потому что сроки поджимают. Завтра. Уже завтра случится то, что освободит меня и позволит сделать огромный шаг вперед. Но чем больше я думаю о концерте и о том, что последует за ним, тем хуже себя чувствую.

Часы в нижнем углу экрана показывают половину четвертого утра. Время издевается надо мной. Почему нельзя добавить еще пару часов в сутки? Тогда я смог бы спать больше чем по три часа в день. Закрываю файл и выключаю компьютер, погружая кабинет в кромешную тьму. Откидываюсь на спинку стула, заводя руки за голову, чтобы размять затекшую спину, но груз ответственности не перестает давить на плечи. Завтра я должен буду отдать часть себя чужим людям, без возможности вмешаться в ее дальнейшую судьбу. Такое чувство, что продаю душу дьяволу, и, насколько мне известно, еще ни разу это не оборачивалось в пользу продавца.

Правильно ли я поступаю? Неужели действительно нет другого варианта? Каждый раз, глядя в глаза Лиле, вижу в них просьбу не делать этого. Она не говорит мне ничего, но и не скрывает своей позиции насчет продажи Гратиса. И снова выбор. Осуществить давнюю мечту и получить клуб или побороться за другую и, возможно, потерять все? Музыкальная индустрия для меня темный лес. Сегодня ты на вершине, а завтра уже никому не нужен. Стоит ли так рисковать, упуская возможность разделаться с Леной и ее семьей и по-настоящему освободиться? Третьякова последние несколько дней избегает меня всеми возможными способами. Не берусь угадывать, что это значит. То ли действительно успокоилась, то ли вынашивает план мести. В любом случае стоит попрощаться с ней как можно скорее.

Кручу в руках телефон. Желание поговорить с кем-нибудь борется с совестью, которая настойчиво напоминает, что все нормальные люди уже давно спят. Совесть побеждает, я не привык перекладывать ответственность на кого-то другого. Покидаю кабинет и закрываю клуб. Я столько сил вложил в это место, оно тоже часть меня, и я не могу его бросить. Просто не могу. Ночь провожает до дома, но внутри ждет не сонная тишина, а шум футбольного матча и шуршание целлофана.

– Принеси мне пиво из холодоса! – кричит Захар.

– Ты не хочешь хотя бы спросить, кто это? Вдруг воры! Когда ты уже научишься запирать дверь?! – нервно отвечаю я и плетусь к холодильнику.

– Если ты вор, то можешь взять и себе бутылочку, а если мой нудный младший брат, то иди в жопу! – смеется он.

Вздыхаю и иду в гостиную, прихватив две бутылки. Устало падаю на диван рядом с братом, протягивая ему пиво.

– Спасибо, малой. Тяжелый день?

– А бывают другие?

Сидим молча несколько минут, на экране телевизора бегают спортсмены. Никогда не любил футбол. Что в нем может быть интересного? Если ты сам не играешь, конечно, а это у нас уже по части Тима.

– Готов к завтрашнему концерту? – внезапно спрашивает Захар, чем меня очень удивляет.

Его интерес к моим делам обычно сводится к тому, сколько денег я могу ему одолжить. Может, и сейчас рассчитывает на хороший кусок пирога? Зря.

– Что ты хочешь, Зах?

– Знаешь, мне уже начинает надоедать, что ты считаешь меня бесчувственным козлом, – с натуральной обидой отвечает он и достает из-под подушки помятый конверт.

Увесистая вещица падает мне на живот, и я с недоверием смотрю на брата:

– Что это?

– Выход, – спокойно отвечает Захар. – Да ну! Чтоб вас! Кривоногие идиоты! Кто так бьет?! – кричит он на телевизор.

Раскрываю конверт и теряю дар речи. Внутри лежит внушительная пачка крупных купюр.

– Захар, что за деньги? Где ты их взял?

– Ну а как ты думаешь? Украл, конечно! – усмехается брат и одним махом выпивает половину бутылки.

– Захар!

– Что? – отвечает он с улыбкой и вытирает рот тыльной стороной руки. – Выиграл я! Ставки на спорт рулят! Не благодари. Хотя нет, целуй мне ноги и пой аллилуйю!

– Такую сумму? Выиграл? Ты меня совсем за идиота держишь?

– Егор, хватит уже меня обижать, я ведь и передумать могу. Три месяца я в этой фигне копошился, разбирался, что к чему. Немного мозгов, капелька удачи, и я спасаю своего любимого младшего от… Да чтоб вас! Черти поганые! – Он снова отвлекается на игру.

Немного мозгов – это как раз про него, но деньги-то настоящие. Быстро пробежавшись по купюрам пальцами, понимаю, что здесь вся сумма, что я должен Третьякову. Может быть, даже больше.

Хватаю пульт и выключаю телевизор, разворачиваясь к брату:

– Может, объяснишь нормально?

– Все тебе нужно объяснять, малой, – кривляется Заха и треплет меня за щеку, как в детстве, за что получает шлепок по руке. – Ой, ладно! Любитель все разложить по полочкам. Ты ведь не хочешь завтрашней сделки и поэтому ходишь страдаешь, как девственница перед… Ну ты понял. Я же всегда был рядом, Егор. Может быть, я не самый образцовый брат на свете, но, по крайней мере, не слепой. Я видел твое первое выступление здесь, в клубе, видел тебя после… Это был совсем другой ты, счастливый, как я от бутылки текилы. Потом вы замутили всю эту движуху с переодевалками и выпустили на сцену Длинного. И что я увидел? Ты ведь не можешь смотреть на то, как даже твой лучший друг поет вместо тебя, а теперь собираешься продать свое альтер эго совсем непонятным людям. Да, я знаю, что такое альтер эго. Не ржи, а то в глаз дам.

Но я и не собираюсь смеяться. Меня словно молнией ударяет осознание того, насколько хорошо меня понимает брат, с которым в последнее время мы находимся не в лучших отношениях.

– Вот так-то, – продолжает Захар. – А вообще я горжусь тобой. Ты реально молодец, я бы так не смог. Поэтому, – он переводит взгляд на конверт, – хочу помочь.

– Ты отдаешь мне эти деньги просто так?

– Вообще-то я рассчитывал на процент от доходов клуба, – прищуривается Заха, – но если ты откажешься, то забирай просто так. Я еще выиграю. В любви мне точно не везет, значит, мой удел – лотереи. Да и малая твоя счастлива будет, глядишь, даст тебе наконец.

– Заткнись!

– Ладно-ладно, не быкуй. Я тут тебе душу изливаю, а ты…

Вздыхаю, закрывая конверт. Неужели все так просто?

– Спасибо, Зах. От души, – произношу я глухо.

– Да на здоровье. Как насчет процента?

– Будет тебе процент.

– И-и-иху-у-у! Можно теперь я досмотрю матч? – нетерпеливо спрашивает Захар.

Кидаю ему пульт и встаю с дивана, полностью погруженный в мысли. У меня в руках ключ, и теперь главное – найти нужную дверь и придумать, как устроить настоящее шоу.

– Один!

– Два!

– Три!

– Четыре!

– Пять! – хором считают ребята, сидящие за большим столом, заставленным тарелками, стаканами и зажженными свечами.

Свет в столовой выключен. По телевизору, висящему на стене, показывают московскую башню с часами. Куранты отсчитывают последние секунды старого года.

– Десять!

– Одиннадцать!

– Двенадцать!

Руки тянутся вперед, бокалы с шампанским врезаются друг в друга под громкие крики и свист.

– С Новым годом!

– Ура!

Парни опустошают бокалы быстрее девушек и вскакивают с мест.

– Девчонки, одевайтесь и выходите салют смотреть, – радостно говорит Тим. – Кот, ты же принес?

– Все наготове, – кивает Богдан и смотрит на свою девушку: – Лисенок, только носки надень. И шарф. И шапку!

– Может, мне просто из окна посмотреть? – смеется Богдана. – Идите уже, весь вечер только этого и ждали. Вы когда-нибудь повзрослеете?

– Да, и станем жу-у-утко скучными, – говорит Артем и целует свою молодую жену в щеку, прежде чем выскочить из комнаты.

Ася качает головой, провожая его взглядом. Егор задерживается в дверях и подмигивает Лиле, она в ответ отправляет ему воздушный поцелуй. Девчонки остаются втроем. Лиля внимательно смотрит на Богдану, возвращающую нетронутый бокал шампанского на стол:

– Бо, с тобой все хорошо?

– Да, – уверенно отвечает она.

– Ты беременна? – выпаливает Ася.

– Что? Нет! Да как вы?.. – Богдана оглядывает подруг и с трудом сдерживается, чтобы не покрутить у виска. – Я же только простудой переболела, вот Кот и трясется.

– А шампанское? – Лиля включает детектива.

– Да оно кислое, мне не нравится.

Секундная неловкая тишина растворяется в громком девичьем смехе и грохоте петард.

– Прости, Бо, – улыбается Лиля. – Рано или поздно это начнется, и мне почему-то кажется, что первой будешь ты.

– Почему сразу я? Может, это будешь ты?

Лиля поднимает руку и перебирает пальцами:

– Я вообще-то единственная из нас троих все еще без кольца. Не считая Риты, но там особый случай. Не представляю, что должен сделать Тим, чтобы она согласилась выйти за него.

– Так себе аргумент, – хихикает Ася. – Дети и кольца никак не связаны.

– Предлагаю договориться, – с видом истинного знатока произносит Богдана. – Предупредим друг друга о начале бейби-операции, чтобы не скучно было с колясками гулять.

– Согласна, – кивает Ася.

– Только годиков через пять, – выдвигает свое условие Лиля. – Дайте мне хоть замуж выйти. Я уже подумываю о том, чтобы самой сделать Егору предложение.

– Лиль, расслабься, – усмехается Бо. – Последние несколько лет для вас были настоящим забегом. Туры, концерты, альбомы – и так по кругу. Егор уже давно созрел, дай ему еще немного времени.

– Даю ему полчаса.