Занятия в этот раз проходили без огонька в глазах тех, кого мне предстояло подготовить. Все спецназовцы находились под впечатлением трагической гибели товарищей. С ними они делили одну комнату для переодевания, они, бывало, сменяли их на службе, а, бывало, эти парни сменяли их самих, в зависимости от графика работы. Даже обычно улыбчивый майор Конопольский смотрелся удрученным. Именно его группу сменила группа погибших, и, случись все на несколько часов раньше, под выстрел из огнемета попал бы сам Конопольский со своими людьми. Видя такое настроение в коллективе, я не пытался его исправить. Скорбь – она и в Африке скорбь. И всегда делает людей чище и лучше. Умение сочувствовать чужой беде – великое и во многом правящее характер людей дело!

Тем не менее сокращать программу занятий я не собирался. Так в армии было всегда – никакие скорби не должны нарушать общих планов, даже в малом. Настроение у человека может быть любым, и жизненные обстоятельства могут оказаться разными, но работа всегда остается работой, и ее следует выполнять, вне зависимости от внешних обстоятельств. Тем более такую работу, как у нас в спецназе военной разведки. Если боец спецназа, скажем, перед службой поругается с женой, что с любым может произойти, это ни в коей мере не должно сказаться на его боевых способностях. С этого я и начал. Объяснил бойцам ФСБ ситуацию, как понимал ее сам, как объяснял когда-то солдатам, и потребовал предельной концентрации на занятиях, чтобы с ними не произошло того, что произошло с погибшей группой.

– Мне многократно доводилось хоронить погибших товарищей. И даже близких друзей. Но они все отвечали сами за себя. За себя и за своих бойцов. И дело не в том, что решался вопрос – отступить или не отступить. Вопрос вообще ставился иначе – победить или оказаться побежденным! Нужно всегда быть готовым к любому повороту событий, предвидеть то, что может произойти.

– Будь готов или не будь готов, отвечай за себя или не отвечай… А как там вообще можно было избежать выстрела из огнемета? – с некоторым вызовом в голосе спросил майор Конопольский. – Люди сидели в микроавтобусе. Они не имели возможности даже дать предупредительную очередь. Они вообще не видели и не предполагали, что в кустах засел огнеметчик!

– Возможных действий множество. Я не буду все перечислять. Но, зная, что объект предельно опасный и отчаянный человек, к тому же отлично вооруженный, следовало искать другие варианты подъезда, возможно, через соседние дворы. Эффект неожиданности всегда играет вам на руку и ставит противника в тупик. Можно было группу высадить заранее, еще на подъезде к дому, и пройти через те самые кусты, где сидел огнеметчик. Хотя никому не дано знать, где предстоит упасть. Вероятно, огнеметчик все же выстрелил бы, если бы не надумал раньше убежать, но тогда, при осуществлении выстрела, жертв было бы несравнимо меньше. Два, три, даже пять человек погибло бы, а остальные вышли бы победителями. И сам бы огнеметчик наверняка не ушел бы от возмездия. Он, думаю, в любом случае не ушел. На нас в деревне сегодня нападала группа из десяти человек, среди них были парень с огнеметом и гранатометчик. Люди подполковника Балакирева сразу их подстрелили, не позволив сделать ни одного выстрела. Правда, когда я на машине преследовал пытавшегося уехать бандита, другой бандит, раненый, попробовал выстрелить из гранатомета в мою машину, но только по заднему стеклу гранатой чиркнул – боковое касание, как известно, к взрыву редко приводит. След на стекле тем не менее до сих пор остался. А его самого тут же настигла очередь в голову. При этом я не думаю, что у Бобина в банде имеется несколько огнеметчиков – это достаточно редкая воинская профессия. И потому предполагаю, что в микроавтобус с группой захвата стрелял именно этот парень. По времени получается. Он вполне успел бы с группой доехать до деревни.

– Сколько вы там человек положили? – спросил Конопольский.

– Не человек, а бандитов, – поправил я майора. – Было две атаки. Сначала мы уложили пятерых, а потом, уже из второй волны, сразу десятерых.

– Потери у Боба большие… – задумчиво произнес кто-то в строю. – Даже больше, чем у нас… Но у нас пополнение предвидится, а у него с этим – сложнее.

– А у нас нынешней ночью потерь не было вообще, – резюмировал я. – Но раз на раз не приходится, все зависит от интенсивности боевых действий. И любые сравнения в данном случае неуместны. Ладно, говорить мы будем после занятий, если силы останутся, но я постараюсь сделать так, чтобы их оставалось у вас как можно меньше. Еще что хочу отметить… Вчера я проводил занятия с группой оперативного состава. Там офицеры возрастом, в большинстве, старше вас, как и званиями. Но они выглядят более подтянутыми, более спортивными. А почему? А потому, что возраст заставляет больше следить за собой. Тем не менее на спортсменов, даже бывших, они тоже не похожи. Опять вопрос. Почему? А потому, что они в вашем возрасте считали, что у них все еще впереди, успеют стать и подтянутыми, и сильными. Я к чему веду разговор? К тому, что сейчас вам всем без исключения уже пора начинать за собой следить. Потом может оказаться поздно. И я беру на себя дополнительную задачу – привести вас всех в божеский вид. А это значит, что сейчас сразу начинаем с интенсивной разминки. Бегом, повторять за мной все, что я делаю…

В этот раз я уже на разминке прилично «загонял» группу. Это несмотря на то, что дал им только три четверти той нагрузки, которая обычно дается солдатам спецназа ГРУ. Особенно все сразу невзлюбили ходьбу «гусиным шагом». Ее, признаться, и солдаты спецназа тоже не любят. Внешне это малоэффективное упражнение, но оно дает такую громадную нагрузку на ноги и на легкие, что может заменять всю разминку в целом. Но я заставлял своих подопечных еще и выполнять большой объем упражнений на растяжку мышц и сухожилий, а потом и на взрывную работу мышц, то есть заставил их отжиматься от пола резким рывком, проводя хлопок в ладоши. После такой интенсивной разминки работа на боксерских «грушах» была для них в радость. Все выполняли упражнения со старанием, хотя мышцы после разминки, естественно, «подсели», «забились», обрели естественную «ватность», и мне часто приходилось повторять одно и то же:

– Расслабиться! Всем расслабиться! Удар должен наноситься расслабленной рукой, только тогда он будет быстрым и нацеленным. Кулак сжимается только в самый последний момент, при соприкосновении с противником.

Но при этом большинство спецназовцев, концентрируясь на расслаблении тела, забывали о координации. Мне оставалось только ходить между бойцами, поочередно подправляя их, поскольку почти каждый, кроме отдельных парней, ранее занимавшихся боксом, наносил удары неправильно. Да и бывшие боксеры, признаться, часто плохо совмещали работу рук и ног. Но это нарабатывается со временем. Они просто не были в руках хорошего тренера. И мне приходилось дополнительно объяснять, что главное в ударной технике – это работа рук, совмещенная с работой корпусом и с работой ног.

– При ударе кулак и локтевой сустав должны составлять одну плоскость. Это правило касается как прямых ударов, так и боковых. Для того чтобы это основательно отработать, я рекомендую вам найти у себя дома дверной проем, повесить туда петлю из толстого и не слишком гибкого электрического провода, который можно купить в любом хозяйственном магазине, и наносить удар через эту петлю. Диаметр петли должен быть около тридцати сантиметров, плюс-минус пять сантиметров. Сначала учитесь бить через петлю прямые удары, потом боковые. Отдельные специфические удары, такие как апперкот или оверхед, бьются по другой технике. Об этом будем говорить позже и отрабатывать их особо. А пока переходим к выполнению «боя с тенью». Еще раз для всех повторю, что в этом упражнении очень важно вживую представлять себе противника и все его действия. Не просто бесцельно машите руками, а проявите воображение, представьте перед собой, скажем, агрессивную тещу со скалкой в руках. Лучше сразу понимать, что я не боксу вас обучаю, а рукопашному бою, причем не спортивному, а боевому, поэтому представляйте, например, как противник наносит вам удар ногой в пах. Любимая теща вас попытается пнуть до того, как огреет боевой скалкой… В боевой же обстановке это весьма эффективный удар, и применяется он чаще, чем думается. Приступили… – хлопнул я в ладоши, давая команду…

Допрос проводил в моем присутствии сам полковник Альтшулер, предложивший, ввиду срочности вопроса, обойтись без услуг дознавателя. Признаться, я вообще никогда не понимал, для чего нужен дознаватель. Но это мое армейское мнение, нас же обучали вести допросы в глубоком тылу противника, чтобы срочно добыть сведения оперативного характера, а таскать с собой дознавателя было сложно.

– Значит, ты утверждаешь, что ты просто слесарь из ЖЭКа и ни от кого не убегал? – спросил полковник у задержанного.

Тот говорил, что его вызвали жильцы – он не знает точно, кто именно, – с просьбой закрыть чердачные люки, а то мальчишки по чердаку бегают, и звук их шагов слышат жители третьего этажа. Они опасаются, что мальчишки устроят пожар. А дом старый, перекрытия деревянные, все сгорит мигом, никто и выскочить не успеет.

– Да, так все и было. Я только чердак посмотрел, проверил, нет ли там кого, хотел закрыть, а тут этот налетел и давай меня бить, – последовал кивок в мою сторону. – Так и убить человека недолго.

– Мы звонили к вам в ДЭЗ, там подтвердили, что вы у них уже две недели как работаете. Хотя ни о каком вызове по поводу закрытия чердака понятия не имеют. Кроме того, у вас нет ключей от всех замков, хотя имеется при себе набор отмычек.

– Я же слесарь, – самодовольно заявил задержанный. – Я обязан уметь отмычками пользоваться. Часто бывает, что или от чердака, или от подвала, или даже от бойлерной нет ключа, и я в таких случаях всегда обхожусь отмычками. Да и жильцы, как говорил мой предшественник, часто ключи теряют и просят помочь. Легче отмычками открыть, чем всю дверь разворотить, а потом ее менять. Это для самих жильцов накладно, особенно для пенсионеров.

– Хорошо. А чем вас так заинтересовала машина на стоянке около нашего здания?

– Какая машина? – словно бы не понял мужчина.

– Эксперты просмотрели видеозапись с камеры внешнего наблюдения, и их компьютеры однозначно говорят, что это именно вы рассматривали машину подполковника Кукушкина. Красная машина…

– А… Это… Я же когда-то водилой был. На такси до «зоны» ездил. Машинами до сих пор интересуюсь. Мимо шел, увидел, подошел посмотреть. Классная тачка! Сколько, интересно, такая стоит? Мне, наверное, на такую не накопить…

Вопрос был обращен ко мне, но я предпочел не отвлекаться от допроса и не ответил на фразу. Эту интуитивную тактику поведения на допросе я хорошо знал. Множество отвлекающих от сути вопросов, которые по идее должны были меня заинтересовать и вызвать поток словоизлияния, вместе с определенной дозой симпатии к задержанному. Полковник Альтшулер с таким приемом тоже, видимо, был знаком, поэтому резко отреагировал:

– Не отвлекаться от темы!

А я уловил какой-то заинтересованный взгляд задержанного. Он рассматривал меня с явным любопытством, словно хотел узнать, но так и не смог. Не хватало только, чтобы он оказался каким-нибудь знакомым из отдаленного прошлого или, что еще хуже, родственником.

– Да это я так… К слову пришлось… – испуганно пробормотал слесарь.

– Теперь перейдем к главному. – Рука Альтшулера легла на вишневого цвета папочку, обшитую каким-то кожзаменителем, словно показывая, что в ней содержатся некие материалы следствия. – У нас есть данные экспертизы, подтверждающие, что на мешочке с кокаином имеются твои потожировые отложения и отпечатки пальцев. Следовательно, это ты подсунул под машину мешочек.

Я понимал, что экспертизу для полковника сделать попросту не успели – для этого тоже требуется определенное время, кроме того, я не видел, чтобы Альтшулеру приносили какой-то документ, а он находился в моем присутствии все время после задержания слесаря, и получалось, что полковник просто брал слесаря «на пушку». Но сам слесарь этого, похоже, не знал. Его тоже можно понять. Он, судя по всему, человек малоопытный, вот и нервничает в результате задержания, не зная, чем это ему грозит. А нервное состояние редко дает возможность мыслить здраво и принимать правильные решения. У него взяли отпечатки пальцев сразу после задержания и привода в здание ФСБ. Но экспертам следует не только перевести отпечатки пальцев со специальной пленки в фотографии, а еще перевести в фотографический формат и те отпечатки, что были сняты с рук слесаря. И уже потом компьютер начнет их сверять и будет способен дать конкретный результат. На все это требуется время, которое пока еще, по моим подсчетам, не пришло. Будь моя воля, я бы применил к слесарю экстремальные методы допроса, те, которым нас обучали для проведения экстренных допросов в тылу противника. И это должно было бы дать результат.

– Разрешите, товарищ полковник, вопрос задержанному задать? – спросил я Альтшулера вполне мирным голосом, но он, видимо, в этих мирных нотках услышал угрозу и предупредил:

– Спрашивай, только не сделай из него инвалида. И чтобы следов допроса не осталось. Ты это умеешь… – Он явно мне подыгрывал, запугивая слесаря.

Я молча протянул руку, запустил палец ему за остро торчащую ключицу как раз там, где было нужно, то есть на четыре пальца отступив от центральной линии – в этом месте она прикрывает пучок нервов, находящихся близко к поверхности тела, – и, сильно надавив им, увидел, как скривилось от боли лицо слесаря. Мне даже показалось, что он готов взвыть, как щенок, которому некуда деться от побоев нелюбимого хозяина.

– Только не верещи… – вежливо попросил я. – Побереги голос. Он тебе еще сгодится, когда я тебе кое-что под дверь подсуну и с самыми добрыми чувствами прищемлю. Ну так что? Будешь говорить?

– Спрашивай! Спрашивайте…

– Спрашиваю. Что ты подложил под машину?

– Я не знаю, – ответил он почти истерично. Боль, видимо, донимала его основательно, и говорить мужчина мог только на выдохе, а вздохнуть при этом или не мог, или не решался, потому что вдох поднимал бы ключицу ближе к моему пальцу.

– Рассказывай… И не заставляй меня делать тебе очень больно. Я это умею. А если в чем-то не поверю, не обижайся уж. Я по своему воспитанию человек предельно недоверчивый и жесткий. Лучше говори честно и с самого начала.

– С самого начала… – кивнул он. – Вчера все началось. Я из ДЭЗА выходил, домой направился, когда меня какой-то тип подозвал к своей машине и велел сесть в нее. Очень такой авторитетный мужик… По голосу понятно… Его попробуй только не послушаться!

– Авторитарный, – поправил я.

– Ну да, я это и хотел сказать… Руку убери… Руку уберите, я все и так скажу.

Я послушно убрал руку, но оставил при этом кисть на весу, вдобавок пальцами пошевелил, показывая, что готов снова причинить ему боль.

– Этот мужик сунул мне в руку десять тысяч, две бумажки по пять тысяч – а это две трети моей зарплаты вместе с калымом – и приказал сделать то, что он велит. При этом показал мне удостоверение полковника полиции. Я сразу поверил, потому что на нем были полицейские брюки. Повез он меня, показал стоянку около ФСБ, фотографию красной машины и сказал, что нужно будет завтра сделать. Сегодня, то есть…

– А как фамилия этого полковника?

– Простая какая-то фамилия. Иванов-Петров-Сидоров или что-то вроде этого… Точно не запоминается. И имя-отчество соответствующие… Если Иванов, то Иван Иванович, если Петров, то Петр Петрович… Память вот подводит в последнее время… Особенно на фамилии и имена…

– Николаев! – сказал я. – Николай Николаевич…

– Правильно, Николаев! Сказал, что им нужно человека, который на машине будет, «прижучить» так, чтобы он подельников своих сдал, а фактов на него серьезных нет. А как порошок ему подбросят, он разговорчивым станет. Не дурак, отлично понимает, что за взятку меньше дадут, чем за наркоту, и всех подельников без долгих уговоров и заложит. Я знаю, что с полицией шутки плохи, тем более с полковниками. Могут и мне, дураку, наркоту запросто подсунуть. Только чтобы отчитаться. А полковники – они своих подчиненных прижимают без жалости, а уж незнакомых парней со стороны, как я, – тем более. И согласился. А он мне тогда же пригрозил, что, если я не сделаю, как надо, меня вместо того человека на «зону» отправят. А мне там, скажу честно, не сильно уютно было. Я и сделал, что просили…

– А в окно наблюдать тоже он тебе велел? – спросил я.

– Нет. Это уже я сам… Знаю, что там, в квартире, алкаш пожилой живет. Купил бутылку, заглянул к нему, выпили два раза по полстакана`, он сразу на диван и спать завалился. Я в окно и смотрел, что будет…

– А кому ты позвонить должен, когда я на машине выеду? – продолжил я допрос.

Глаза слесаря забегали в разные стороны и перестали за мое лицо цепляться. Он явно искал, что бы соврать, но «соображалки» не хватило. Я медленно приблизил руку к его ключице, кажется, даже коснулся места нажима, хотя нажать еще не успел, потому что глаза его перестали бегать, и он с испугом ответил:

– Ему же… Он номер мне сказал и велел трижды повторить. Я запомнил. У меня память хорошая еще, – и он прошептал номер, хотя только что на память жаловался, когда фамилию Николаева не пожелал сразу вспомнить. А сейчас, похоже, вспомнил, как на нее жаловался, и снова испугался: – А как вы узнали?

– Что? – спросил я, отвлекаясь, потому что в дверь кабинета постучали. – Что мы узнали?

Альтшулер отреагировал на стук и разрешил войти. Вошел человек в гражданской одежде и молча положил на стол перед полковником папку с какими-то документами. Судя по тому, что полковник только заглянул в папку и не стал читать, это был акт дактилоскопической экспертизы, то есть то, чем он слесарю уже пригрозил. По потожировым следам что-то сказать еще не могли, поскольку они позволяют производить экспертизу ДНК, а это как минимум полный рабочий день, в худшем случае, при наличии каких-то сложностей, на это уходит несколько дней, иногда даже неделя. Но нам подобная экспертиза была по большому счету и не нужна.

– Как вы узнали, что я должен позвонить? – не смущаясь приходом эксперта, спросил слесарь.

Меня тоже приход эксперта не смутил, поэтому я снова запустил палец под ключицу допрашиваемому, чего он явно не ожидал при постороннем. Я же посчитал, что если уж он начал рассказывать все с самого начала, то и должен рассказывать именно все, ничего не пропуская, не утаивая и не путая нас. А то ведь я тоже имею законное право обидеться, тем более что акция с кокаином была направлена против меня.

Альтшулер тоже передал эксперту листок с номером человека, которому должен был позвонить слесарь, и сказал:

– Пробей это по биллингу или как-нибудь еще. Мне нужно срочно знать, где этот человек находится. И вообще, что за тип…

– Понял, товарищ полковник. Сделаю… – Эксперт с любопытством посмотрел на допрашиваемого, который, кажется, пытался от боли спрятаться под стол. Это могло бы быть действенным, если бы я не сидел рядом и не перевел бы свою руку на его другую ключицу, пока нетронутую. Зрачки слесаря снова расширились, глаза готовы были вывалиться из орбит, и он прохрипел:

– Спрашивайте, я все расскажу…

– Вот и рассказывай, – потребовал я довольно настойчиво, хотя и не грубо.

Эксперт направился к двери, но на пороге оглянулся. Его, похоже, сильно интересовал мой действенный способ допроса. Я тяжелым взглядом подтолкнул его к выходу, он все понял и плотно прикрыл за собой дверь.

– Что же ты… – укорил я слесаря. – Обещал все рассказать, а сам часть утаиваешь, я имею в виду звонок, – и посмотрел на часы. Мне пора было идти на вторую тренировку. Моя команда, скорее всего, уже собралась и ждет только моего появления. – Мне пора, товарищ полковник, – выразительно постучал я по стеклу часов. – Через полчасика могу заглянуть. Если уважаемый господин слесарь опять начнет артачиться, я быстро уговорю его. А после занятий вообще могу посетить его в камере.

Слесарь с испугом посмотрел на меня, а полковник едва заметно улыбнулся:

– Иди, если мне покажется, что он начинает врать или чего-то недоговаривает, я тебе позвоню, тогда поднимешься. А без звонка лучше не прерываться. Иди… Тебя ждут…

Я покинул кабинет и заспешил по лестнице вниз, в спортивный зал, где офицеры оперативного состава меня уже дожидались.

– Прошу прощения за опоздание. Полковник Альтшулер задержал. Оперативная обстановка вносит в график свои коррективы. Потому занятия сегодня будут укороченные, но более интенсивные. Возражений нет?

– Никак нет… – за всех ответил один, старший по возрасту и, вероятно, по званию.

– Товарищ полковник! – своим громким возгласом я попытался вернуть Альтшулера к действительности, а то он сидел за своим столом с отсутствующим взглядом, отрешенный от всего его окружающего, от всех проблем и забот, если вообще не спал с открытыми глазами. У нас, помню, в военном училище несколько человек из одной роты научились так спать – они спят, а преподаватели видят перед собой только вдумчивый сосредоточенный взгляд. – Вы уверены, что слесарь все правильно сообщил?

Альтшулер без видимых трудностей вернулся к реальности.

– Уверен, Виктор Вячеславович. Уверен. Я ему даже один раз пригрозил, что сейчас тебе позвоню, так он сразу по-иному запел. Ты лучше вот сюда посмотри. Данные нашей экспертной группы по тому номеру телефона, – и перебросил мне через стол папку.

Я раскрыл ее, прочитал заключение экспертной группы, что названный номер принадлежит полковнику Николаеву Н.Н., начальнику отдела областного УВД по контролю за оборотом наркотиков, и, закрыв папку, вздохнул почти обреченно.

А полковник Альтшулер передвинул мне тоненькую красную книжечку-справочник областного УВД. В справочнике были фамилии и имена-отчества всех основных сотрудников и руководителей с фотографиями. Я быстро нашел Николая Николаевича Николаева и с радостью определил, что это совсем другой Николаев. У полковника-мента физиономия едва-едва в фотографию поместилась – отсутствием аппетита он, видимо, с детства не страдает, а киллер Николаев, насколько я помнил, всегда был сухим и худощавым человеком, аскетом во всем, умеющим без проблем переносить и голод, и холод, и все жизненные передряги.

– Я бы, конечно, с великой радостью заподозрил тебя во взяточничестве, – с усмешкой проговорил полковник Альтшулер, – но слесарь не опознал по фотографии человека из автомобиля.

– А где этот слесарь сейчас?

– В камере сидит. Там, я думаю, ему безопаснее. Да и звонить ему скоро понадобится…

– Куда звонить? – не понял я.

– Николаеву. Сообщить, что ты выехал. Ты куда, кстати, после занятий ехать намеревался? Конкретно сегодня…

– Как обычно, к жене в областную больницу.

– Кто знает о твоем обычном маршруте? Сообщал кому?

– Всем, кто спрашивал. Я из этого тайны не делал. Причины не видел.

– Понятно…

Полковнику Альтшулеру было что-то понятно, только мне ничего понятно не было. Кроме того, меня смущала мысль, что Николай Николаевич Николаев, оказывается, достаточно частое соотношение имени-отчества и фамилии. Я прекрасно знаю, что самая распространенная фамилия в России – Смирнов, а в мире, в разных интерпретациях, Кузнецов, включающая в себя созвучные по смыслу Шмит и Смит, Коваль, Ковальский, Коваленко и прочие… Но о том, что фамилия Николаев тоже встречается нередко, я еще не слышал, хотя среди моих знакомых, включая мимолетных, есть несколько Николаевых, и из них только один Николай Николаевич, тот самый, что вышел охотиться на меня. Значит, скоро будет и еще один. Я предположил, что Альтшулер пожелает обеспечить нам встречу.

Полковник постучал заточенным с двух сторон карандашом – красно-синим – по стеклу стола, о чем-то размышляя, при этом, сам того не замечая, переворачивал карандаш то одной, то другой стороной. Потом отложил его в сторону и взялся за трубку внутреннего телефона. Кому-то позвонил, спросил, все ли сделано, и только после этого посмотрел на меня и вытащил из кармана мелкий электронный прибор. Я когда-то с такими работал и знал, что это обыкновенный «радиомаяк».

– Прицепи это к своей куртке с внутренней стороны и поезжай, куда обычно ездишь. Груз тебе под машину уже подложили. Только теперь это не кокаин, а простой мел. Слесаря сейчас приведут, он позвонит и сообщит, что ты выехал. И не переживай, когда на тебя наручники нацепят и повезут в ментовку. Они проверят порошок, убедятся, что там мел, и тебя отпустят. А ты вообще дави на то, что ничего об этом не знаешь и вообще мешочек в первый раз видишь. На выходе из областной ментовки тебя будет ждать наша машина, микроавтобус. За рулем буду я сам. А до этого наши спецы вмешаются. Наш эксперт на всякий случай будет присутствовать при проведении экспертизы, проследит, чтобы там не напортачили. Кстати, не забудь жену предупредить, а то она будет ждать, в окно следить, еще, чего доброго, переволнуется, кровотечение откроется…

– Едва ли Тамара переволнуется, – усмехнулся я. – Она скорее этих ментов из окна перестреляет, так как хорошо помнит послевоенный чеченский клич: «Бей ментов, спасай Россию!» Но я предупрежу ее, эксцессов не будет. Только ей лучше сегодня же больницу покинуть, иначе Николаев до нее сможет добраться. Тот Николаев, бывший спецназовец, который не полковник, а только подполковник, да и то в отставке. Ему, я думаю, спустя столько лет, очень хочется на Тамару посмотреть.

Я вытащил из кармана и показал Альтшулеру короткое письмо, переданное мне дежурной по гостевому дому «Скворечник». Он несколько раз перечитал его, хотя текст там был предельно коротким и лаконичным.

– Так вы с Николаевым, выходит, знакомы?

– Не просто знакомы, товарищ полковник. Мы служили в одной бригаде. И я увел у Николаева когда-то невесту. Ну, как увел… Просто Тамара в свое время выбрала меня… И Николаев знает, что Тамара – это мое слабое звено. Поэтому ей нужно исчезнуть.

– Сам как думаешь, отпечатки искать бесполезно? – возвращая мне конверт, спросил Альтшулер.

– Я не слышал, чтобы Николаев когда-то отпечатки оставлял. Он аккуратный. К тому же на бумаге отпечаток сохраняется только от трех до семи дней. И Николаев, зная это, раньше того, как отпечаток станет нечитаемым, не передаст письмо, лучше переждет. К тому же я три дня в гостевом доме не был. Думаю, написано это и подготовлено к передаче не менее десяти дней назад, а потом бралось только в перчатках. Но зачем ему нужно было меня в «обезьянник» отправлять? Не могу понять…

– Может, он сам туда угодить планирует? – предположил Альтшулер. – Рассчитывает на теплую встречу. Что-нибудь он пронести туда может?

– Он – сможет. Но смогу и я.

– Что тебе для этого требуется? – сразу спросил Альтшулер, понимая, что я намерен раскрыть ему некий спецназовский секрет.

– Два гвоздя желательно на сто пятьдесят миллиметров, «двухсотка» тоже может подойти, но «двухсотка» тяжелая при ношении. И кусок стального троса длиной с метр десять, а лучше три нити от стального троса. И для ускорения процесса хорошо бы дрель или сверлильный станок с длинным сверлом. Если инструмента нет, я и так обойдусь, только это время отнимет.

– Ты меня заинтриговал. Пойдем в мастерскую. Я про такие тайны спецназа еще не слышал, хочу поучиться.

Мы спустились в подвал, только не в то крыло, где спортивный зал, а в противоположное, прошли коридором мимо камер с задержанными или арестованными и попали в какие-то слесарные и столярные мастерские. Приход полковника заставил всех работников мастерских, до того сидевших в курилке вокруг старого и ржавого колесного диска от грузовика, заменяющего громадную пепельницу, встать. Сразу откуда-то прибежал пожилой суетливый мужчина в больших очках с толстыми, сильно увеличивающими линзами, как я догадался, это или мастер, или вообще начальник мастерских. Неподалеку гремел токарный станок, за которым работала женщина. Похоже, некурящая или просто не любительница долгих перерывов. А что перерыв был долгим, я сразу увидел по походке тех, кто встал со скамьи, они передвигались на ватных ногах. Но с нашим приходом разбрелись по верстакам и начали то ли что-то делать, то ли изображать, что делают. Токарный станок сильно гудел. Полковник, чтобы мастер его слышал, наклонился к самому уху пожилого человека, объясняя, что нам надо. Мастер, кивнув, тут же отошел в сторону, взял у столяра два гвоздя, которые я просил, и направил нас к слесарю, стоявшему за одним из верстаков. Там уже я сам попросил маленькую кувалдочку и плоскогубцы. Зажав гвоздь плоскогубцами, я пристроился к толстой и тяжелой даже по виду металлической плите, заменяющей здесь наковальню, и сплющил у обоих гвоздей переднюю часть, сделав небольшие, длиной всего в сантиметр, лезвия. Потом сходил к наждачному станку, заточив острия до уровня шила и заострив сами короткие лезвия до предельной остроты. После чего потребовал длинное сверло того же диаметра, как толщина гвоздя. Толщину гвоздя тут же измерили и сверло нашли. Я снял сначала один башмак, просверлив на станке подошву в длину, потом повторил ту же операцию со вторым. В эти отверстия без проблем и вбил гвозди. Сплющенное острие разрезало, расширяя, отверстие и позволило гвоздям вытаскиваться с малым усилием. Потерять свое «малое оружие» я не опасался, оно сидело в подошвах достаточно туго. При ходьбе гвозди вообще зажимались и не вылетали. Здесь же, прямо на бетонном полу под токарным станком, я увидел кучку промасленной грязи. Ею замаскировал шляпки, и их стало вообще не видно. Как раз к этому моменту мастер принес кусок стального троса. Я распустил его, вытащив только три металлические нити, стянув и скрутив плоскогубцами. Потом нить умело, поскольку делал это много раз, просунул внутри верхнего шва своих камуфлированных штанов в области пояса. Чтобы провести испытания, я легким движением выдернул строенную нить, убедился, что она удобно ложится в обе руки, после чего вставил стальные нити снова и решил, что подготовка закончена.

– Удавка готова, товарищ полковник. Можем идти.

– Пальцы себе такой удавкой не отрежешь? – спросил Альтшулер.

– Бывали подобные случаи в истории, – печально согласился я. – Но это только оружие последнего шанса, когда поздно думать об обрезанных пальцах. Но лучше все же использовать рукава в качестве прокладки. А для начала можно и оба гвоздя использовать. Это по большому счету достаточно опасное оружие – особенно в умелых руках.

– Берцы не жалко?

– А что их жалеть? Они не испортились. Годятся и для ходьбы, и, одновременно, как чехол к оружию…

– Но как он про больницу-то мог узнать?

Ответить на этот вопрос конкретно я не сумел. Высказал только предположение:

– Думаю, часть информации ему передал Бобин, то есть заказчик, часть он сам собрал. Как любой профессиональный разведчик, он знает, что ему может понадобиться, и умеет искать. В своем поиске Николаев, насколько мне известно из его военной истории, применяет нестандартные методы, к которым невозможно привыкнуть, и потому никто не знает, чего от него ждать. Я не думаю, что в послеармейской своей истории он поменял тактику.

– Полкило кокаина… – прошептала Тамара, думая о своем. – Но тебя же за это могли бы упрятать за решетку лет, пожалуй, на пятнадцать! Это автоматически значило бы, что ты при своем возрасте не выйдешь оттуда живым.

– Думаю, что могли бы, – не мог не согласиться я. – Только возраст здесь имеет малое значение. Я не вышел бы живым в силу своего характера, меня просто убили бы там. По большому счету, если бы камеры на здании ФСБ не сняли момент, когда кокаин подсунули, дело вполне могло этим и закончиться. И, если бы я после этого не захватил человека, которого Николаев нанял… Все получилось бы так, как он задумал. Николаев и трех миллионов не пожалел ради конечного результата. Конечно, за работу ему платят больше, как крупному профессионалу, только в его работе основную роль играют личные мотивы, и потому денег он не жалеет.

Тут мне в голову пришла интересная мысль. Киллер решил отправить меня на «зону», где уголовники, подосланные и купленные или самим Николаевым, или Бобом, меня прикончат. Нет ничего проще, чем воткнуть «заточку» в спину спящего в камере человека, или, скажем, идущего в группе по столовой. Там между рядами столов пространство обычно бывает узкое, и две группы, идущие навстречу, едва расходятся. В такой ситуации достаточно лишь руку с оружием выбросить вперед, причем желательно сделать это, глядя в другую сторону, – обычная «обманка» со стороны заключенных. Но в этот раз получилось все иначе. Хотелось надеяться, что Николаев не знает о подмене кокаина на порошок мела и очень удивится тому, что меня отпустят. И только спустя какое-то время он сумеет придумать что-то новое. А у меня и Тамары появится время для маневра и принятия контрмер. При этом, хорошо зная меня, а еще лучше зная Тамару, Николаев не будет сомневаться, что просто так сидеть и ждать его появления мы не будем. Мы применим собственные контрмеры, будем искать его и продумаем подступы к его логову, которое постараемся уничтожить вместе с ним. Еще сыграет нам, вернее, мне, на руку факт исчезновения Тамары из больницы. Это тоже введет Николаева в некоторый ступор, опять дающий мне небольшое преимущество во времени.

– Короче, Тамара, я по дороге к тебе должен еще с Самохиным поговорить. Ты будь готова. Подумай, куда тебе лучше всего спрятаться. Даже я, возможно, не должен этого знать.

– К сестре ехать не стоит, – решила она. – Николаев знает о ее существовании и будет там разыскивать. Я подумаю…

– Тогда жди меня. Если меня попытаются задержать, не ввязывайся, даже если будешь из окна все наблюдать. Меня через несколько часов отпустят. Главное, не волнуйся…

– Хорошо. Звони полковнику.

Я убрал в чехол свою трубку и взял в руки трубку «БлекБерри». Нажал на кнопку вызова. Валентин Юрьевич ответил сразу, словно свою трубку у уха держал.

– Ну что, как у Тамары дела?

– Она еще вчера рвалась в бой. Сегодня настроение такое же. К побегу готова. Охранников предупредит полковник Альтшулер. Я, честно говоря, переживал, что она увидит, как меня задерживают менты, и просто перестреляет их. Им и спрятаться будет некуда, а стрелять по больнице они не решатся. Для меня в моем положении это было бы большим осложнением. Но теперь я ее предупредил, и неприятностей с ее стороны ждать не приходится.

– Неприятности тебя с другой стороны ждут, – вздохнул полковник. – По моим данным, Бобин заказал и уже получил на руки снайперскую винтовку «Корд» калибра «двенадцать и семь десятых миллиметра» и, скорее всего, уже передал ее с рук на руки своему снайперу. Снайпер – бывший младший сержант спецназа воздушно-десантных войск. Демобилизовался год назад. Значит, навык окончательно не потерял, только частично. С такой винтовкой, правда, не работал, я навел справки – за ним числилась простейшая «СВД»[3], но обещает справиться. Я собираю все возможные данные на этого снайпера. Уже знаю, что его воспитывала мать, отец живет в соседнем доме. Пьет. А у матери больное сердце. Снайпер пытается заработать ей на операцию. Добыл и телефонный номер парня. В крайнем случае, смогу позвонить ему и сказать, что мать с приступом отвезли на «Скорой помощи» в больницу. Это может сорвать его с места и как-то тебя обезопасит. Хотя бы на время. А потом… Теперь начинаются более приятные новости. Я вызвал тебе в помощь тоже снайпера. Правда, он уже не служит, но помочь согласился. Ты слышал что-нибудь про Васю Якута?[4]

– Слышал, товарищ полковник. Это легенда первой чеченской войны, в которой я, если помните, тоже участвовал…

– Возьмешь такого себе в команду?

– Если только самовольничать не будет.

– А уж об этом ты сам с ним договаривайся… Через три часа прилетает самолет. Отец Георгий его встретит. Он же, отец Георгий, добыл для Васи винтовку. Лучшую в мире снайперскую винтовку «Сумрак». А потом на своей машине Якут отвезет тебя в дом к Никифорову. Пусть это будет твоим временным штабом.

– Я с такой винтовкой, как у Якута, товарищ полковник, встречался. У меня, когда разведротой командовал, в одном из взводов снайпер был с такой винтовкой. Ему ее для испытаний на целых полгода выделяли. Я, помню, помогал снайперу отзыв писать. Хороший «ствол». Калибр, если мне память не изменяет, «десять и три на семьдесят семь». Убойный для бронежилета даже при выстреле в два километра. Прицельная дальность стрельбы до трех километров четырехсот метров. Еще бы и глушитель к ней, для стрельбы на более короткие дистанции совсем было бы здорово!

– Есть в комплекте и глушитель. Хотя при такой дальности стрельбы глушитель может оказаться и ненужным. Кроме того, отец Георгий специально для тебя расстарался и добыл индикатор оптической активности «Луч-1М»[5]. Это, правда, только дневной прибор, но у Бобина винтовка тоже только с дневным прицелом. Только у Васи будет с тепловизором.

– Отлично, товарищ полковник. Я бы сам Якута с удовольствием в аэропорту встретил, но меня, судя по всему, менты «повязать» планируют. Все. Заканчиваю разговор. Заезжаю в больницу, внутрь… До связи, Валентин Юрьевич…

– До связи… Удачи тебе…

– Она мне очень понадобится…

Я убрал трубку, огляделся и увидел полицейскую машину, стоящую около крыльца хирургического корпуса. Два мента пялились на мою красавицу «Камаро». Если эти жирные и рыхлые парни приехали задерживать меня всего вдвоем, я мог бы и не позволить им этого сделать, даже если к ним еще пара таких же присоединится. Это вообще какое-то сплошное неуважение к спецназу военной разведки… Меня такое неуважение может по большому счету и обидеть!

Менты «права качать» с разбега не стали. И вообще, при моем приближении отвернулись, словно их мое присутствие не касалось. Я проверил, в кармане ли второй экземпляр ключей от машины, что я намеревался передать Тамаре, и убрал в бардачок трубку «БлекБерри». Ключи оказались на месте. После чего я закрыл машину, включил приятно мяукающую сигнализацию и направился в больничный корпус.

Тамара встретила меня в коридоре. Она уже ходила так, что по ее лицу невозможно было понять, как давно ей сделали операцию. Не зажимала правый бок рукой, нисколько не хромала, и только руку держала в кармане халата. Я понял, что там, в кармане, она сжимает своей маленькой, но сильной ладонью пистолет.

– Погулять решила?

– Справки наводила. Спросила у охранников, звонил ли им полковник Альтшулер. Уже звонил и предупредил. Охранники готовы. Потом к лечащему врачу сходила. Сказала ему, что чувствую себя отлично, а если выйду за стены отделения, буду чувствовать еще лучше. А он одно твердит: «Рано… Рано еще…» Я уж хотела спросить, как мне себя обслуживать, если я сбежать надумаю, но не стала. Нечего лишний раз молодого человека волновать, вдруг у него сердце слабое, разволнуется еще, и приступ случится…

– Правильно. Лучше лишних людей не посвящать в свои планы, – согласился я. – Но я тебе настоятельно советовал подумать, где ты будешь прятаться. Подумала?

– Если мне не изменяет память, а обычно она мне не изменяет, ты сказал, что даже ты этого знать не должен. Но я надумала. Кто бы только мне машину сюда подогнал.

Я молча протянул ей ключи от «Камаро».

– А разве менты ее не заберут?

– Я скажу, что специально сюда перегнал, чтобы тебе машину оставить. Доедешь до дома. Ключи Никифорову завезешь. Сама пересядешь на «Волгу». Она менее заметна на дорогах. А искать тебя все равно будут.

Мы вошли в ее одиночную небольшую палату. Я сразу прошел к окну и увидел, что к хирургическому корпусу подъезжают две «Газели», на таких обычно передвигается спецназ УВД. Честно говоря, я забыл, кого забрали из полиции в «Росгвардию», то ли СОБР, то ли ОМОН, но мне было все равно, кто будет меня задерживать. Но два микроавтобуса спецназа – это уже серьезно, и это явный знак уважения ко мне. Видимо, те двое, что ждали меня у крыльца, сообщили спецназу, что «птичка прилетела». Одновременно с этим я заметил, что вдалеке, через дорогу на противоположной стороне, где стоит пятиэтажный дом с каким-то магазином на первом этаже, открылась одна створка слухового окна на чердаке. Подумалось, что и там дети играют, а жильцы пятого этажа обратились в ДЭЗ с просьбой чердачные люки закрыть. У меня просто сработала аналогия с другим домом, что расположен напротив здания областного управления ФСБ, и с другим ДЭЗом.

У Тамары я задержался ненадолго.

– Ладно, что время тянуть. Пойду сдаваться…

– Я тут попросила медсестру карты «Таро» мне купить. Расклад сделала на тебя. Все удачно завершится, – перекрестив меня, сказала она.

– Я и не сомневаюсь. Ну, а ты – держись, ты же у меня умничка. Только постарайся не простывать. Вот банковская карточка. Купи себе куртку какую-нибудь потеплее. А то ведь в халате сбежишь, знаю тебя… – И я положил пластиковую карточку ей в ладонь.

– А ты сам? Без денег остался?

– У меня наличные есть, больше десяти тысяч. Мне на первое время хватит, – соврал я, хорошо зная, что у меня в кармане только полторы тысячи лежит, которые я припас на бензин для своей относительно прожорливой машины.

Поцеловав жену, я вышел из палаты, понимая, что, предупреждай не предупреждай, она все равно сейчас откроет окно и будет смотреть, что происходит, как меня задерживают. Я неторопливо вышел на крыльцо, покрутил на пальце кольцо с ключами от машины, рассмотрел как следует ментов, после чего двинулся к своей «Камаро». И легко уловил, как менты с трех сторон одновременно двинулись в мою сторону. Четвертую сторону перекрывал микроавтобус, рядом с которым стояли еще два спецназовца с руками на автоматах.

– Господин Кукушкин! – окликнул меня, выходя из дальнего микроавтобуса, немолодой животастый полковник полиции. Дышал он при передвижении очень тяжело.

– Да, – ответил я. – Слушаю вас, товарищ полковник.

Он молча и угрюмо, я бы даже сказал, угрожающе, словно желал придавить собственной немалой массой, двинулся в мою сторону. Я стоял и ждал. А когда нас разделяли уже только три шага, где-то в стороне грохнула легкая пушка. Я хорошо знал, что именно так стреляет крупнокалиберная и дальнобойная снайперская винтовка «Корд» и что пуля из нее разрывает пополам или на несколько частей человеческое тело. Но я был цел. И полковник Николаев, что приближался ко мне, был цел. И остальные менты, что находились рядом, были целы. Я бросил взгляд на окно палаты Тамары, увидел пробоину в стеклах и, сразу все поняв, крикнул:

– Полковник, есть у вас снайпер?

Николаев растерялся. Он сам хотел на меня прикрикнуть, а тут выстрел… Да вдобавок я кричу на него!

– В мою жену опять стреляли! В окно больничной палаты. Снайпер!

Из группы спецназа один снайпер шагнул вперед.

– Дом напротив. Чердачное окно. Посмотри. И стреляй в того, кого увидишь.

Снайпер поднял свою «СВД», подстроился к прицелу ПСО-1[6], но почему-то стрелять не стал, а молча опустил винтовку.

– Что там? – резко спросил я.

– Что там? – повторил мой вопрос полковник Николаев.

– Человек был. С большой винтовкой. Но ушел. Я только и увидел, как он уходит, не успел выстрелить…

– Спецназ! За мной! На захват! – Я вытащил из поясной кобуры пистолет и побежал к воротам.

Как назло, на улице было интенсивное автомобильное движение. Хорошо, что один из спецназовцев выскочил на середину дороги и поднял скрещенные руки, останавливая машины. Мы быстро перебежали на другую сторону улицы, забежали за угол дома и оказались во дворе как раз в тот момент, когда от нужного нам подъезда отъехала машина «Шевроле Ланос».

– Ушел, с-сука!.. – в сердцах взмахнул я рукой, но стрелять вслед машине не стал. А вдруг это другая машина?

– Ушел? – спросил, остановившись рядом, спецназовец с погонами капитана.

– Ты старший здесь, капитан? – спросил я.

– Командир группы.

– Пошли пару человек проверить чердак…

Капитан по внутренней связи отдал распоряжение, и я увидел, как трое спецназовцев побежали в сторону подъезда. Я же вместе с остальными двинулся в сторону больницы, издали всматриваясь в окно палаты, где лежала Тамара. Оно было распахнуто, сама Тамара свесилась наружу, а за ее спиной стояли двое спецназовцев ФСБ и тоже выглядывали. Один из них держал трубку около уха, видимо, докладывал по инстанции.

– Ты как? – спросил я жену.

– Ничего. Переживу. Из чего стреляли? Стену после стекол развалили.

– Я думаю, что из «Корда». Звук такой же. Как пушка лупит, «двенадцать и семь…»

– Да, похоже. Пуля у меня между рукой и телом пролетела. Халат зацепила, а меня Всевышний миловал – не задело!..

– И то хорошо. Закрывай окно, а то простынешь! Я поехал…

В это время у меня зазвонил телефон. Я вытащил трубку из чехла, посмотрел на определитель номера. Звонил полковник Альт– шулер.

– Виктор Вячеславович, что там у вас происходит?

– Я думаю, что Бобин уже добыл, как вы, товарищ полковник, и подозревали, винтовку «Корд» и передал ее своему снайперу. Тот стрелял, но не в меня, хотя я был на виду, а в Тамару. Слава богу, чуть-чуть промахнулся, пуля пробила стекла и развалила стену. Если бы попала в тело, сделала бы две Тамары. Мы погнались за снайпером, но пока добежали до дома, с чердака которого были выстрелы, он уже уехал. Автомобиль «Шевроле Ланос», номер… – Я дважды повторил по просьбе полковника номер автомобиля. Он, видимо, записывал. – Неплохо было бы найти этого снайпера. Это, как я думаю, какой-то парень из ВДВ, не так давно уволившийся в запас. После года без стрельбы снайпер полностью теряет квалификацию, значит, уволился он примерно год назад, не позже.

– Поищем… – пообещал Альтшулер. – Я тоже думаю, что это не сам Боб стрелял. Он сам даже за рулем редко ездит, считает это ниже своего достоинства. А я как раз смотрю в монитор, в программу GPS-контроля, вижу, ты куда-то помчался. Что, думаю, такое? А где менты? Не приехали?

– Со мной вместе их спецназовцы бегали. Все, товарищ полковник. До связи…

Я как раз подошел к полковнику Николаеву, свесившему свой живот над капотом моей «Камаро», и не мог говорить о ментах при ментах.

– Понял. До связи… Вернее, до встречи… Я тебя встречу…

Полковник Альтшулер любил и умел ездить быстро, даже не включая сирену и «проблесковый маячок». Мне даже показалось, что до областной больницы мы доехали быстрее, чем от больницы добирались до областного УВД, хотя тот путь преодолевался с сиренами. Но в разное время на улицах города бывает разная загруженность, что тоже может сказаться на скорости передвижения. Я несколько раз бросал взгляд на стрелку спидометра, но полковник не превышал установленный норматив скорости для города.

Мы заехали во двор больницы. Моя «Камаро» стояла на прежнем месте, значит, Тамара еще здесь. Хотя, не окажись машины на месте, я почувствовал бы себя, честно говоря, намного спокойнее. Ведь задержаться Тамара могла и не по собственной воле. Пара ментов, оставленная полковником Николаевым возле машины, успела удалиться, получив, видимо, приказ или по телефону, или по внутренней связи.

Едва микроавтобус остановился рядом с «Камаро», я выскочил наружу и в несколько скачков оказался у дверей отделения. Как обычно, меня никто не остановил. Только медсестра, что сидела за своим окошком и, как обычно, слушала музыку, что-то невнятное крикнула мне в спину. Я не обратил внимания и поспешил в сторону лестницы. На втором этаже, как и прежде, на своих местах сидели парни из охраны. Это несколько успокоило. Я шагнул к двери, но один из охранников встал и сказал:

– Она в кабинете лечащего врача. Давно уже. Вот-вот должна вернуться… Он сегодня дежурит по отделению.

– Где кабинет?

– В торце здания. Коридор направо, первая дверь по левую сторону.

Я торопливыми шагами направился туда. По главному коридору, как обычно, прогуливались больные. Отделение было женским, мужское, видимо, располагалось в другом корпусе. Этот вывод я сделал на основании того, что в коридоре мне только женщины и встречались. Ни с кем из них заговорить я не пытался, но и никакой паники в глазах больных я не видел, хотя дыру в разваленной мощной пулей стене отчетливо рассмотрел. Впрочем, я сразу сказал себе, что стена между палатой и коридором была выложена в полкирпича, и такую дыру было возможно пробить простой автоматной очередью, особенно если в растворе для кладки много песка. Только на ничего не знающих о войне людей этот выстрел может произвести впечатление, мне же он подсказал лишь, что снайпер, стрелявший из «Корда» в Тамару, мало годится для своей работы – промахнуться с дистанции в двести пятьдесят – двести восемьдесят метров для снайпера с любой винтовкой недопустимо. Но он, к счастью, промахнулся. Квалификация слаба. Иначе, умудрись он попасть и знай я об этом, я бегом догнал бы его машину.

Так, размышляя об этом выстреле, я дошел до двери кабинета лечащего врача. Постучал, не услышал ответа и вошел. Оказалось, что ответ я не услышал потому, что из этого кабинета другая дверь вела в соседний, и мне пришлось во вторую дверь постучать.

– Минутку… – раздался мужской голос, и на пороге появился врач. Увидев меня, посторонился, пропуская, но все же пожелал уточнить: – Если не ошибаюсь, господин подполковник Кукушкин?

– Он самый, – ответил я и только тогда увидел Тамару, лежащую на операционном столе под простыней с разрезом посредине. Края разреза на простыне были покрыты свежими следами крови.

– Что с ней? – обеспокоенным голосом спросил я.

– Ничего, – ответил врач, – просто я смотрю, как срастаются швы. Каково ее состояние и насколько оно соответствует тому, что говорит сама больная…

– И что? Каково ее состояние?

– К моему удивлению, несравненно лучше, чем можно было бы ожидать. После операции прошло еще слишком мало времени, чтобы сказать что-то более конкретное. Но вы не переживайте. Все идет своим чередом.

– Можно к ней подойти?

– Конечно. Тамара Абдулгаффаровна уже почти в сознании.

Я подошел. Тамара открыла глаза, посмотрела на меня, и я сразу отметил у нее расширенный зрачок. Ей было больно, но она улыбалась.

– Это плановый осмотр. Не переживай. Осмотр должен был быть через два дня, но я попросила осмотреть себя сейчас. А пуля мимо пролетела. Ты видел, что она со стеной сделала?

– Видел. Ничего страшного. Автоматная очередь с такой стеной сделает то же самое. Ты долго еще здесь будешь?

– Я швы зачищал, – сообщил врач – выдавливал возможный гной. Это больно, хотя и безопасно. А гной всегда на швах появляется. Он не дает ниткам врасти в тело. Пусть Тамара Абдулгаффаровна еще минут пять так полежит, потом пойдет к себе. Пробитое окно сегодня заклеят скотчем, а послезавтра вставят новые стекла. Стену тоже восстановят сегодня к концу смены, заштукатурят и побелят. Все будет в порядке. И палата будет готова к проживанию. А Тамару Абдулгаффаровну завтра я переведу в общую палату. Как раз место освобождается, одну пациентку выписываем.

– Тогда подожду ее в палате, – сказал я и вышел.

В общем коридоре я сразу увидел полковника Альтшулера. Он, видимо, уже поговорил с охраной возле палаты медсестры и сейчас разговаривал с охраной возле палаты Тамары. Я приблизился. Полковник увидел меня, отпустил охранников, разрешив им сесть на кушетку, и пошел вслед за мной в палату.

– Видел, видел, как пуля прошла. Стену знатно проломило. Говоришь, винтовка «Корд»… Надо бы домой такую взять, от тещи отбиваться. Но это шутка. А если всерьез, как думаешь, подполковник Николаев имеет отношение к этому выстрелу?

– Времени после нашей последней встречи прошло слишком много, чтобы в характере ничего не поменялось. Но тогда, в давние времена, он после стрельбы в Тамару сначала бы застрелил снайпера, потом Боба, а уже третьим попытался бы застрелить меня. Но и то, думаю, в том лишь случае, если бы я ему это позволил – это раз, или бы он взял аванс за работу, которую не сделал, и предпочел бы не оставаться в долгу.

– А ты думаешь, он аванс не брал?

– Не знаю, товарищ полковник.

– Кстати. Машина, номер которой ты мне сообщил, найдена. Она, в самом деле, принадлежит бывшему десантнику, год назад уволившемуся из армии. Ему предлагали пойти на контрактную службу, но он отказался. Был когда-то неплохим снайпером. Нашли машину не слишком далеко от областной больницы, всего в четырех кварталах. Сам десантник-снайпер оказался в машине с прострелянной головой. И нож в сонной артерии торчал. Кто-то убил его. Нож – «контрольный» удар. Но винтовки «Корд» в машине не было. Вот я и думаю – кто убил? Боб или подполковник Николаев? Первый мог покарать за промах, второй из-за того, что ему мешают. Несогласование планов вполне возможно. Но тогда и Бобину следует опасаться Николаева. Ведь снайпер так стал действовать явно не по собственному усмотрению.

– Да, товарищ полковник, в этом сложно разобраться, – согласился я. – И ответ здесь просто так не найдешь. Но одно знаю твердо, даже в случае, если Николаев убьет Боба, от охоты на меня он в любом случае не откажется. Во-первых, киллеры всегда берут аванс. При выполнении любого заказа им необходимо покрыть накладные расходы, на переезд с места на место, на оружие, в конце концов. И Николай Николаевич пожелает его отработать. Это вопрос его репутации. А, во-вторых, у него ко мне личные претензии. Это по поводу Тамары, по поводу того, что она из нас двоих выбрала меня, а не его. Что в общем-то и толкнуло его избрать стезю киллера. И он пожелает эти претензии высказать до того, как произведет выстрел. А моя задача – всегда быть готовым к выстрелу и быть готовым выстрелить раньше.

Полковник Альтшулер думал не долго.

– Постоянно находиться в состоянии взведенного и снятого с предохранителя пистолета человеку просто невозможно. Элементарно не выдержит нервная система, и произойдет какой-то срыв. Когда срыв происходит у человека, относящегося к той категории, про которую говорят «человек-оружие», это бывает опасным для всех окружающих и никак не зависит, я думаю, от возраста самого человека. Хотя с возрастом чувства обычно обостряются, и склонность к нервному срыву увеличивается. Не случайно знаменитый тест доктора Купера, разработанный в американской армии, рассчитан на военнослужащих возрастом до тридцати пяти лет. После тридцати пяти, как считают психологи, человек имеет значительно большую склонность к срыву. Потому у нас, по американскому примеру, спецназовцев или увольняют в тридцать пять, или переводят на штабную работу, где намного спокойнее.

– Мне при моих годах трудно с вами согласиться, товарищ полковник. Но если я до тридцати пяти лет служил в должности командира разведроты, а потом перешел на работу, официально называемую штабной, в «отдел перспективы», это не значит, что я больше не принимал участия в боевых операциях. Я был ответственен за испытания нового оружия и различного рода оснастки. Вместе с солдатами и офицерами испытывал и сам, а потом опрашивал участников испытаний, что им в новинке понравилось, что, наоборот, показалось неудобным. Про непривычное говорилось особо, поскольку привычка вырабатывается за счет многократного повторения. Я анализировал результаты опросов и готовил доклад, чаще всего, о необходимой доработке, иногда случалось и такое, давал рекомендацию к промышленному производству и к принятию на вооружение. Не я принимал, но мой голос звучал в ряду других перед государственной комиссией. И это требовало ответственности, которая постоянно давила на голову, даже сосредоточиться мешала. Но ни разу я не был даже близок к нервному срыву. А возможность нервного срыва, насколько я понимаю, я и киллер должны испытывать одинаково, только он в значительно большей степени, поскольку против него обращена мощная машина репрессивного государственного аппарата. И у него нервы должны не выдержать первыми. Во многом я на это и надеюсь.

– Хорошо. Пусть будет так. Машину снайпера сейчас исследуют в экспертизе, ищут следы. Отпечатки пальцев Боба в нашей картотеке имеются. Если винтовку забрал он, тебе, Виктор Вячеславович, следует дополнительно его опасаться. К сожалению, мы не обладаем отпечатками пальцев Николаева. Но нам просто необходимо знать главное – не кто убил снайпера, а кто забрал винтовку «Корд». Мне на данный момент это кажется более важным. Ты говоришь, что у киллера больше возможность срыва. Я с тобой не соглашусь. На тебя тоже давят с двух сторон. С одной стороны – бандиты Боба, а с другой – такой профессиональный убийца, как подполковник в отставке Николаев. Есть еще и третий вариант давления – опасение за Тамару Абдулгаффаровну. И я лично за тебя сильно опасаюсь.

– А здесь, товарищ полковник, опасайся не опасайся, а сделать ничего невозможно. Следует только принять условия – или ты, или тебя… Никто не сможет меня заменить, потому что все на мне завязано.

– Но поддержать тебя смогут. Я созвонился с Москвой, и мне разрешили оставить группу Балакирева еще дней на десять. Потом их отзовут. За это время следует все решить. Группа ЦСН – это серьезные профессионалы. Они свое дело знают. А что ты с женой решил? Говорил с ней?

– Говорил. Она, кажется, уже нашла, куда спрятаться. Но мне не сообщила.

– Родственники?

– Вариант с сестрой мы с ней отмели сразу. Николаев знает, что Мадина живет в Ростове-на-Дону, знает, что она служит в полиции, в одном отделе вместе с мужем. И ему, как опытному разведчику, не трудно будет выяснить все про них. Даже элементарными хакерскими методами, доступными даже мне. И там он Тамару достанет без проблем. Значит, она выбрала что-то другое.

– Чем она сейчас занята?

– На плановом осмотре у лечащего врача. Вообще-то плановый осмотр у нее только через два дня, но она напросилась раньше. Врач осмотрел швы, выдавил и удалил гной, который обязательно на швах скапливается. Я думаю, она так готовится к побегу из больницы. После выстрела снайпера этот побег уже кажется ей обязательным. Тем более что я предупредил ее о возможном визите подполковника Николаева. Если он к ней заявится, Тамара постарается убить его. Только он человек быстрый и умеет стрелять на опережение. Вообще-то Николаев всегда, еще когда служил просто офицером разведотдела, считался мастером перевоплощения и может заявиться в любом виде. Единственная примета, которая его выдает, – это длина рук. Руки, как у обезьяны… По этой примете его можно вычислить. Но я помню случаи, когда он каким-то образом поджимал руки в широких рукавах, делая их короче обычных. Так что замаскироваться он сумеет. Врач мне сказал, что сегодня в конце смены придут рабочие восстанавливать стену, пробитую пулей снайпера. Если Тамара разрешит, я хочу при этом присутствовать, так как опасаюсь, что Николаев в состоянии и рабочим прикинуться. Помимо того, что он умеет маскироваться, он и руки имеет золотые, все умеет делать, владеет всеми рабочими профессиями. Так, помню, под видом монтера с узла связи он проник в штаб чеченских бандитов, где наставил кучу подслушивающих устройств. А настоящего монтера приволок на своем горбу через перевал в штаб к нам, не пожелав сам его расстреливать.

– И что в вашем штабе? Расстреляли монтера?

– Нет. Он убежал из-под стражи. Предполагали, что с помощью того же Николаева. Николаев оглушил часового. Причем так, чтобы голову сильно не повредить. Просто оглушил. Монтер убежал и спрятался где-то у родни в терской казачьей станице. Но потом стало известно, что монтера чеченцы выследили, выкрали, пытали, но он ничего им не сказал. И даже не сообщил, кто помог ему бежать.

– Ты мне какие-то легенды горные рассказываешь, Виктор Вячеславович, про супергероев. А у нас жизнь проще и банальнее. У нас снайперы по больничным окнам стреляют.

– Я, товарищ полковник, не только легенды рассказываю. Я вышел на своего куратора и запросил у него координаты московских специалистов. Он мне их сообщил, и я, связавшись с ними, попросил найти мне снайпера, еще одну «легенду гор». Вы слышали что-нибудь про Васю Якута?

– Не просто слышал, но даже читал, помнится, в Интернете, что это легенда. Не было такого человека. И сейчас нет.

– Тем не менее в настоящий момент он уже находится у нас в городе вместе с винтовкой «Сумрак», лучшей в мире снайперской винтовкой, которая стоит как хорошая иномарка, и готов выступить в мою поддержку. ГРУ подготовило ему и дополнительное оборудование в виде индикатора оптической активности «Луч-1М».

– Если это так, то нам вообще нечего опасаться. Я читал, что Вася Якут выпускает за десять секунд двенадцать пуль. И все точно.

– Это зависит от магазина. У винтовки «Сумрак», если я правильно помню, вообще магазина нет. Там ручная зарядка, по одному патрону. Зато дистанция более трех километров.

– Современный «Сумрак» магазин имеет, и… – Альтшулер хотел еще что-то сказать, но тут в палату без стука вошла Тамара…

– Да, этот вопрос пока остается открытым, – согласился со мной Альтшулер. – По идее, Виктор Вячеславович, стрелять должны были бы в тебя. Но только за исключением варианта, при котором снайпер не знал «расклада»… Если не был с тобой лично знаком, никогда не видел в лицо…

– Вероятно, так… – Где и как меня мог видеть какой-то десантник!..

– Тогда это снайпер Боба! – сделал вывод полковник и, резко встав со стула, заметно засуетился, видимо, желая оставить нас с Тамарой вдвоем.

– Ну, ты, Виктор Вячеславович, меня отпускаешь? Тебя дожидаться, как я понимаю, необходимости не просматривается. У тебя «Камаро» в руках. Тогда я поехал? Позволь только «жучок» с тебя снять… Где он, кстати?

Я распахнул куртку. GPS-трекер был приколот к моей куртке изнутри, в районе воротника. Альтшулеру не составило труда снять его. Вместе с трекером полковник вышел, предварительно пожав руки мне и Тамаре.

– Ты по-прежнему не желаешь сообщить мне, где будешь находиться? – строго спросил я, когда мы остались одни. Я не очень ясно понимал, ради чего Тамара желает прятаться и от меня, как от врага, но подозревал, что она пытается таким образом спрятать меня от Николаева. И потому, хотя недавно сам просил не сообщать мне о своем местонахождении, настаивал на своем.

– У меня есть опасения… – сказала она достаточно неуверенно.

– Какого рода?

– Тебе обязательно захочется проверить, как я устроилась, как мое самочувствие…

– Естественно. Особенно меня будет волновать второе. По благоустройству ты, как я понимаю, переживать не будешь.

– Вот. А это значит, что кто-то сможет прицепить к тебе такой же GPS-трекер. И найти таким образом меня.

– Зря опасаешься, я же опытный.

– Николаев тоже опытный. И еще хитрый. Ты более простодушный, поэтому тебе лучше не знать это место.

– Для меня сейчас главное, чтобы ты позаботилась не только об общей безопасности, но и о безопасности медицинской, послеоперационной.

– Об этом я позаботилась в первую очередь, – кивнула Тамара.

– Врач… – догадался я.

– Да, – подтвердила она. – Виталий Александрович согласился спрятать меня у себя в деревенском домике. После пули, пробившей стену, уговорить его было нетрудно. Деревня не жилая, но через нее проходит дорога в жилые деревни, потому проехать туда не сложно. А до снега я надеюсь свое пристанище покинуть.

– Почему я сразу спросил про врача? – задал я вопрос сам себе.

– Наверное, ты по-своему оцениваешь мое состояние, – ответила Тамара. – И считаешь, что я не в состоянии себя обслуживать.

– Нет, здесь другое… Мысль эта пришла в голову сразу, сама собой. Но та же самая мысль придет и в голову Николаеву. Мы с ним во многом мыслим одинаково.

– Понимаю. Все равно Виталий Александрович меня не сдаст. Мы с ним уже договорились. У него дежурство скоро заканчивается, он в гараж за машиной съездит. Я к тому времени выйду на улицу и в обговоренном месте сяду к нему в машину. Он даже решил не оставаться после смены, чтобы проверить, как рабочие стену заделают, сразу меня повезет…

– Николаев может захватить у врача жену и детей. Он ни перед какими мерами не остановится, чтобы до тебя добраться.

– Я скажу об этом Виталию Александровичу, пусть жену предупредит. Он человек тоже жестких нравов, себя в обиду не даст. Обговорим с ним вариант «тревожной кнопки»[7]. Придется купить трубку с «тревожной кнопкой» для себя и для него, чтобы нужный текст отправлялся сразу и мне от него, и тебе тоже, вдруг ты недалеко окажешься. Если еще кому-то нужно, то оставь номера.

– Самохину, – подсказал я. – Номер ты знаешь.

Она согласно кивнула и продолжила:

– А что касается Николаева, пусть до меня добирается, пусть находит. Тогда нарвется на пулю. На мою пулю. Я не постесняюсь в него выстрелить, обещаю тебе, хотя он наверняка уверен, что я в него никогда не выстрелю. Он живет и мыслит старыми категориями. Но ситуация изменилась круто. А промахиваться я не умею, не обучена…

– Кстати, насчет трубок с «тревожной кнопкой», я куплю и тебе передам. Таких только пару штук и надо. Карту банковскую мне верни. И скажи, куда трубки подвезти.

– И денег мне сними, – попросила Тамара, отдавая мне карту. – Много не надо. Тысяч десять на первое время хватит. А подвезти… От больницы вправо, две троллейбусные остановки. Я на остановке буду в будке сидеть, там тебя и дождусь.

– Ладно, – кивнул я, – тебе проблему решать, тебе и пыль разгребать. Мне все равно спрятать тебя некуда. Нет у меня в наличии безопасных мест. Даже землянки подготовленной в лесу нет. Сам бы я спрятался так, что никто с собаками не найдет, все вокруг обсыпал бы нюхательным табаком с кайенским перцем – это лучшее средство от собак, а с тобой сложнее, тебе врачебный присмотр необходим… Разве что с собой тебя взять, но там вчера ночью два боя было, и сегодня тоже нападения ожидаем… Лучше уж у врача в деревне. Там ты нам мешать не будешь. Только попроси его пореже тебя навещать. Николаев может выследить. На всякий случай запомни номер телефона Альтшулера, ему тоже тревожное СМС-сообщение отправляй. И пусть Виталий Александрович договорится с ним, чтобы его перед каждой поездкой на предмет трекера проверяли. И его, и машину тоже. Есть такой специальный сканер – поисковик электронных устройств. Я в «Белой лошади», если помнишь, с таким работал. А трекер к машине прикрепить – пара пустяков. Точно так же, как мне сегодня кокаин крепили в пакетике с магнитом. Да они и готовые с магнитом бывают. Специальные… Купить трекер – еще легче. Я и сам по этому поводу Альтшулеру позвоню. Но ты и мне тоже позванивай время от времени. Я не уверен, что Николаеву предоставят услуги службы биллинга и он сможет тебя отыскать по трубке. А сейчас, извини, я поеду к Никифорову. Возможно, его дом, как я говорил, нынешней ночью снова атаковать будут. В прошлую ночь мы две атаки отбили, уничтожили пятнадцать бандитов, сами потерь не понесли. Удачно отработали…

– А кто там с тобой? Один Никифоров?

– Нет, нас целая толпа. Там подполковник Балакирев во главе группы ЦСН и подполковник Лихарев из Следственного комитета со своей группой силовой поддержки.

– Это которых я «на вилы взяла»?

– Типа того, только это уже другая группа. А люди всегда и везде разные. Работа только на часть свой отпечаток накладывает. Эти посерьезнее первых будут, нормальные парни, упертые, не побегут, даже с «рукопашкой» встретиться готовы. Про ЦСН я тебе и говорить не буду, сама знаешь, наверное, и сталкивалась с ними не раз. Там бойцы «как на подбор». И «дядька Черномор» при них – Балакирев. Подготовка у всех подряд, конечно, не как в нашем спецназе, но тоже достаточно крепкая, пожалуй, больше наших солдат-срочников умеют. Ну а в завершение и мы с Вячеславом Петровичем – старая, так сказать, гвардия, почти как у Наполеона[8]. Мы тоже еще на многое годимся. Особенно с нашими характерами. Старики мы закаленные и опыт применить не стесняемся.

– А если я с вами буду? – с надеждой спросила Тамара, загораясь, видимо, идеей.

– Только в том случае, если Виталий Александрович согласится хирургическое отделение хотя бы на время бросить и с тобой поехать. В любом ином случае – ни под каким соусом. У нас была вакансия, но полковник Самохин ее заполнил. Прикомандировал к нам знаменитого снайпера Васю Якута с винтовкой «Сумрак».

У Тамары, как я заметил, глаза чуть не вывалились из орбит.

– Вася Якут с вами?!

– Да, а что тут такого? – удивился я ее реакции.

– Я этого мальчика помню. Видела его однажды мельком. Он тогда стеснялся, что стал центром внимания. И сейчас такой же стеснительный?

– Только теперь он уже, скорее всего, не мальчик призывного возраста. Сейчас, по моим подсчетам, ему должно быть слегка за сорок. Но на просьбу о помощи он отозвался легко и прилетел. Ладно. Не буду тебе мешать и сам поеду к Никифорову, меня там ждут. Хотя, если бы что-то назревало, меня обязательно предупредили бы. А что касается стеснительности снайпера, ничего не могу сказать, я сам еще с новичком не встречался.

Я прижал к себе Тамару, поцеловал ее в затылок, развернулся и двинулся к выходу. Дожидаться рабочих, что придут ремонтировать стену, больше необходимости не было…

Полковник Альтшулер, как оказалось, заехал домой перекусить и предупредить жену, что он на службе задержится. Но на мой звонок он отреагировал быстро, хотя и разговаривал, что-то торопливо прожевывая.

– Необходимо срочно спрятать медсестру. Я позвоню в областное УВД. У них хорошо отлажены действия по защите свидетелей. И даже квартиры специальные им выделены. Пусть спрячут. Потом тебе позвоню. Сейчас пришлю тебе с машиной сканер. Внимательно все осмотри. Потом вместе с нашей машиной вернешься в управление. Мне надо тебе кое-что сообщить. А у тебя у самого какие планы на дальнейшее?

– Хочу к Никифорову поехать.

– Это правильно. По нашим данным, Бобин где-то там поблизости вертится, в вашем районе. Ты, кстати, не узнал, куда Тамара Абдулгаффаровна спрятаться надумала?

– Она мне не говорит. Опасается, что я буду часто ее навещать.

– Ладно. Жди машину…

Я отключился и уже собрался сесть за руль, но неожиданно вздрогнул, услышав тихие шаги за спиной. Резко повернулся и даже пистолет успел выхватить, не позволив человеку подойти ко мне вплотную.

Оказалось, это вышел Виталий Александрович, лечащий врач Тамары. Он шел напрямую ко мне. И остановился, замерев, только когда увидел наставленный на него ствол пистолета.

– У вас отличная реакция, – заметил врач, пытаясь под комплиментом скрыть свой испуг. А испуг был – это я по его глазам увидел.

– Реакция тренированная. Без этого я не дожил бы до шестидесяти трех лет, – спокойно ответил я. – Вы что-то хотели мне сообщить?

– Да, я по поводу состояния вашей жены. Внешне она бодрится, умеет это делать усилием воли, и я при ней не решился вам сказать, что не все так хорошо, как она думает. Ей необходимо находиться под постоянным врачебным контролем. Но перед уходом я заглянул к ней в палату, и Тамара Абдулгаффаровна поставила меня в известность, что вы в курсе ее плана побега. То есть нашего плана. Это в самом деле так необходимо? Я имею в виду побег. Все-таки в больнице и оборудование такое, какое я не могу держать дома, и вообще – уход…

– А еще пули время от времени пролетают и стены проламывают! Если бы это не было настолько необходимым, я бы уже выехал с территории больницы. А так – вынужден пока стоять и ждать вон тот микроавтобус…

Микроавтобус ФСБ с включенной «мигалкой» и работающей сиреной как раз заехал на территорию, выключил спецсигналы и сразу направился в нашу сторону, где и остановился позади «Камаро». С переднего пассажирского сиденья вышел майор Владимиров, смотрел на меня недобрым взглядом, потом, чуть мягче, на врача, кивнул сразу нам двоим, здороваясь, и передал мне картонную коробку со сканером. Обе руки майора были туго стянуты эластичным спортивным бинтом. Майор, похоже, как и я, не любил носить гипс, используя вместо этого тугую повязку.

– Обращаться умеете?

– Разберусь.

– Аккумуляторы в коробке. Заряжены полностью. Прибор новый, аккуратнее с ним.

– Я понимаю, что это не ваши руки, и буду аккуратен, – отреагировал я.

– Что у вас с руками, Алексей Викторович? – спросил врач.

Оказывается, они знакомы. Не скажу, что эта информация вселила в меня беспокойство, но и восторга я не проявил.

– А вот, товарищ подполковник решил оставить меня временно безруким – переломал мне пальцы, – пожаловался Владимиров.

– А где гипсовая повязка?

– Гипс я снял, он очень мешал работе.

Врач с осуждением покачал головой.

– Я просто показал товарищу майору, большому специалисту в области бокса, разницу в боевой подготовке между представителем спецназа военной разведки и оперативником ФСБ, – ответил я за майора. – При этом бил только он. Его я ни разу не ударил, хотя имел такую возможность. Пальцы он переломал о мою защиту. Товарищ майор просто не понимает, что такое различие в крепкости отдельных костей, я же этот вопрос изучал и знаю, какие кости крепче других и какие сломаются при соприкосновении с другими. А что касается ношения гипса, то я тоже всегда меняю гипс на простую тугую повязку. Это удобнее.

– Работайте, товарищ подполковник. Я сканер потом у вас заберу, чтобы назад своим операм отдать, – поторопил меня Владимиров. Но опровергать мои слова о разнице в уровне подготовки офицеров двух силовых ведомств не стал.

Я быстро разобрался с незнакомым прибором. В принципе он не особо и отличался от сканеров предыдущих поколений, разве что не требовал переключения и отдельного поиска видеокамер, микрофонов и GPS-трекеров, да еще захватывал больший диапазон излучаемых любой электроникой волн. Новый сканер все искал в автоматическом режиме и одновременно. Аппаратура в ФСБ, как я понял, поставляется лучшая, нежели в армию, более современная и совершенная.

Однако я быстро разобрался со сканером, открыл свою машину, начал искать и почти сразу нашел GPS-трекер. Он был установлен на кожаной оплетке руля с обратной стороны. Трекер имел короткую тонкую булавку, которая легко воткнулась в кожу. За нижнюю часть руля водитель обычно не держится и потому нечаянно наткнуться на него рукой и уколоться практически невозможно. Достаточно хорошо зная отставного подполковника Николаева, я, сняв первый трекер, продолжил поиск. Первый он и должен был установить так, что найти его можно было бы легко. А второй обязан был куда-то спрятать.

Обыскав салон, я встал на четвереньки и под почти презрительным взглядом майора Владимирова стал обследовать днище там, куда доставала рука. Хотя медсестра и не говорила мне, что тот человек под машину лазил, но она могла этого и не увидеть. На месте Николаева я бы поставил второй трекер за выхлопную трубу. Там есть места, куда взгляд человека не проникает, хотя сканер все равно обнаружил бы его. Но Николаев, как мне подумалось, начал стареть. Как оказалось, он установил трекер под передним пассажирским сиденьем, там же, где прятал пакет с наркотиком. Я наклонился ниже, чтобы посмотреть, нет ли там еще одного пакета, и ничего не обнаружил. Значит, финансовые возможности Николая Николаевича не безграничны, как не безграничны и его связи в криминальных кругах. С первой порцией кокаина он потерял около трех миллионов рублей. А дополнительную порцию или не сумел приобрести, или просто не сумел добыть такое количество порошка. На всякий случай, я еще покопался в багажнике, но и там ничего постороннего не обнаружил.

– Поехали, – позвал я Владимирова, протягивая ему в одной руке сканер, в другой коробку из-под него.

– Поехали, командир. За моей машиной следуй…

– Только сначала к любому салону сотовой связи. Любого оператора – безразлично. Мне необходимо приобрести новую трубку с «тревожной кнопкой». В двух экземплярах. Если в первом же салоне купим – хорошо. Не купим, поедем в следующий. И еще надо наличные с карточки снять. Значит, в Сбербанк. Вперед, майор!

Микроавтобус поехал, только уже без сирены и других спецсигналов. «Камаро» ехал следом, соблюдая необходимую достанцию. Салон сотовой связи нашелся в соседнем квартале. Владимиров был человеком местным и город знал лучше меня, поэтому сразу привел меня к нужному месту. Я припарковался позади микроавтобуса, перепрыгнул через трубчатое ограждение газона, чтобы не делать круг и не обходить газон, и сразу попал к нужным дверям. Салон работал. И нужные трубки там сразу нашлись. Заодно я купил на свой паспорт sim-карты в обе трубки и сразу вставил их. Аккумуляторы были только чуть-чуть заряжены, но зарядное устройство, естественно, входило в комплект, и зарядить трубку было не сложно. Там же, в салоне, стоял и банкомат Сбербанка, чтобы клиенты могли расплачиваться пластиковой карточкой. Ею я и расплатился, дополнительно сняв для Тамары наличные.

С двумя коробками в руках я подошел к своей машине, положил новые трубки на переднее пассажирское сиденье и направился к микроавтобусу ФСБ.

– Меня здесь подождите. Вернусь через семь-восемь минут.

Владимиров поморщился, а я не стал дожидаться его согласия и ушел.

Тамару я нашел как раз там, где и договаривались встретиться. Виталий Александрович еще не подъехал, гараж, видимо, находился неблизко. Мне показалось, что выглядела Тамара излишне бледной. Я передал ей деньги, трубки и конверты из-под sim-карт, где указывался номер.

– Первая трубка – твоя, вторая – для врача. Объясни ему, как «тревожной кнопкой» пользоваться. Звонить тебе я буду на прежнюю трубку. Надеюсь, ее не прослушивают, это было бы слишком круто даже для Николаева…

Мне в голову внезапно пришла важная, как мне показалось, мысль, и я стал быстро прощаться с Тамарой. К тому же подъехал врач, и ей пора было идти в машину.

– Побереги себя. Ты мне нужен… – сказала она на прощание.

– А ты себя. Ты мне нужна… – ответил я, посмотрел, как удалялась машина Виталия Александровича, и только после этого вытащил из бардачка трубку «БлекБерри», желая проверить свою мысль. Я поддел ногтем и легко снял заднюю крышку трубки, трекера там не обнаружил, как не нашел и «жучка» для «прослушки», ему там просто поместиться было негде. Но, вытащив аккумулятор, нашел-таки миниатюрную плоскую микроплату, прикрепленную к контактам аккумулятора – это был типичный GPS-трекер. Страшного, естественно, ничего не произошло. Никто не прослушивал мой разговор с полковником Самохиным. Хотя мои маневры на дороге, проходящей мимо больницы, могли бы заставить киллера задуматься, может быть, это привлекло бы его к поиску. У меня появилась отдаленная мысль о возможности устроить Николаеву ловушку. И потому, отсоединив трекер от питания, я не выбросил его, а убрал в карман. И поехал к микроавтобусу, что остался дожидаться меня неподалеку…

– Понятно, товарищ полковник, для наблюдения за грузом. Тогда мы умышленно будем переносить его из машины в дом в темноте. Пусть хоть биноклем в этой жизни попользуется. Ночным видением. Тем более изображение будет все в зеленых тонах, так что рассмотреть что-то конкретное будет невозможно. И вместо прицела такой бинокль не приладишь.

– Мы за этим человеком следили. Дальше он решил, видимо, свою машину поберечь от случайностей, купил билет на автобус и скоро выедет в ваш райцентр. Там, я думаю, его встретят. Если бы нам было известно, что встречать его будет сам Бобин, мы бы организовали на автовокзале засаду. Возможность для этого есть. Но мы не знаем, кто приедет встречать. А Боба оставили тебе и Балакиреву. Загружай теперь эти пакеты и выезжай.

– А что со снайпером, который в Тамару стрелял?

– В машине все отпечатки подтерты. Даже отпечатков хозяина нет. Но одна бабушка в соседнем доме наблюдала из окна и позвонила в полицию. Полиция сообщила нам. Мы бабушку допросили. Судя по описанию, убийца – Николаев. Но винтовку забрал не он, позже другая машина подъехала и забрала ее. Николаев наблюдал за этим из-за кустов, после чего вышел и уехал на грузовичке. Марки машин и номера старушка не помнит. Помнит только, что грузовичок был маленьким, с тентом или с фургоном, точно она сказать не может, потому что в машинах бабулька ничего не понимает и тент с фургоном путает. Может, это был даже тот самый «Хенде Портер», что ты уже дважды замечал.

– Выходит, есть основания предполагать, что винтовка «Корд» по-прежнему у Бобина?

– Выходит, так. Но ты, Вячеслав Викторович, как опытный боец спецназа, должен понимать, что от противника следует всегда ждать самого худшего, следует ожидать значимой силы, а не находиться в «шапкозакидательском» настроении.

– Я и ожидаю. Но все же «Корд» – это почти пушка. А против артиллерии воевать трудно.

– На твоей стороне винтовка «Сумрак», более дальнобойная, и опытный снайпер, хотя и излишне самостоятельный. А у Бобина снайпера теперь, предположительно, нет. Даст он винтовку какому-нибудь бывшему солдату-десантнику, а тот и оптикой пользоваться, скорее всего, не умеет. Глаз к прицелу прижмет, раз там «наглазник» есть, и глаза лишится[9]. Ну, ладно, время идет. Поезжай! Пойдем, я тебя провожу…

– Еще один момент, товарищ полковник. Я дал Тамаре номер вашего телефона и вооружил ее и врача, который будет прятать Тамару, трубками с «тревожной кнопкой». Знаете эту систему? Заранее готовишь текст СМС-сообщения, потом в кармане нажимаешь кнопку на задней стенке трубки, и сообщение уходит. Если что произойдет, сообщение придет к вам и ко мне. Или от Тамары, или от врача.

– Адрес давай, где она будет прятаться.

Я назвал деревню.

– Улицы и номера дома нет. Точнее, ни я, ни Тамара ничего не знаем. Деревня не населена. Летом, скорее всего, дачники приезжают. Но сейчас их уже нет. Осень… Поздняя…

– Я знаю, где это. Там в соседней деревне толковый участковый. Бывший, кстати, спецназовец из ваших, старший прапорщик. Я предупрежу его, пусть подготовит группу. У него там даже добровольная дружина из молодых мужиков сколочена. Он их тренирует, драться учит. В случае чего позвоню, он поможет. Только вот беда, этот старший прапорщик выпить любит. Но я его категорично предупрежу, чтобы держался хотя бы пару недель.

Полковник вышел со мной во двор, где поставил время убытия у меня в пропуске на машину, по его приказу два водителя перегрузили мешки с мелом из гаража мне в багажник «Камаро», и я сразу выехал…

– Привычка… – сказал я. – Часто бывает, что в бою именно одного патрона не хватает. Вот и стал всегда один заранее в ствол загонять. Мне так кажется удобнее, и затвор не надо передергивать.

– Да, – согласился подполковник. – У нас многие так делают. У меня тоже мысли появлялись, но всегда забываю.

– Сделайте сейчас. После трех раз это в привычку войдет, – посоветовал я.

Но он не успел, потому что пришло очередное сообщение. Балакирев выслушал сообщение, потом включил микрофон:

– Вы полностью уверены, что это они? Хорошо. Тогда выждите, по крайней мере, двадцать минут, после чего проезжайте вперед и уже за поворотом в соседнюю деревню, где Кукушкин живет, перекройте дорогу, чтобы они не могли в деревню свернуть. Там местные жители есть, бандиты могут взять заложников. Туда их пускать нельзя. Как там Ульян Афанасьевич? И слава богу… Он стреляет здесь лучше всех, кроме разве что снайпера… Пусть он одну сторону дороги держит, вы вдвоем – другую.

Ульян Афанасьевич, как я знал, – это водитель микроавтобуса, человек, возрастом лет на двадцать моложе меня, почти ровесник Балакиреву, но обладатель более древнего, чем наши, имени. Как мужское, имя Ульян происходит из Древнего Рима и означает «из рода Юлиев». Признаюсь, что за все свои шесть с лишним десятков лет я впервые встретил такое мужское имя. Но дело было даже не в имени и не в том, какое значение оно несет, а в том, насколько хорошо водитель умеет стрелять. Но здесь я обязан был полагаться на подполковника Балакирева как на человека, владеющего информацией.

– Сколько машин проехало? – подошел к нам майор Никифоров.

Я всегда рядом с ним ощущал себя почти карликом, а сейчас, когда он старался говорить басовито и авторитетно, это ощущение усиливалось.

– Две, – выключая микрофон, ответил Балакирев. – В одной четыре человека, в другой только три. Все с автоматами. Другого оружия не видно. Пару секунд… Якут что-то сообщает… – Он щелкнул тумблером на шлеме: – Слушаю тебя, Василий, внимательно… Так… Так… Отлично… Значит, их осталось только семеро. Вот его требуется в первую очередь остановить, но действуй по возможности, когда другие этого не увидят. Хорошо. Пусть так. Сообщи ему, что я согласен. Разрешаю. Да он и сам, наверное, нас слышит… Валерий Львович, слышишь? Иди, работай в паре с Василием.

Балакирев отключил микрофон и повернулся ко мне:

– Якут доложил, что уничтожил еще четверых бандитов. Уже стемнело, и индикатор практически не работает. Снайпер предлагает моему спецназовцу передвинуться на полста метров ближе к горе, тогда бандиты будут в зоне досягаемости его автомата. Я согласился. Сам боец считает это более удобным, чем сидеть у дороги. В левой колонне бандитов ведущий несет винтовку «Корд». Я подсказал Якуту, чтобы этого остановил в первую очередь. В этой колонне вообще осталось только двое. Ее отработают совместно Валерий Львович и Якут. Что с машинами будем делать?

– У вас связь, – решил я, – оставайтесь на координации, а я с майором Никифоровым и подполковником Жихаревым выдвигаемся на дорогу навстречу машинам. С собой берем и Ивана, поскольку он со связью, и бойца Жихарева. Пятеро в засаде против семерых – для засады это нормальный расклад. Равное соотношение сил. По первому водителю стреляет Иван, по второму – я. Личный состав сразу уравниваем. С вами остается только ваш боец. Вдвоем вы здесь, думаю, скучать не будете?

Балакирев согласно кивнул.

– Что-то машины долго едут… – заметил я. – Наверное, медленно по незнакомой дороге передвигаются.

Подняв бинокль, я посмотрел в сторону дороги. Машины, как оказалось, ехали с выключенными фарами и приблизились к нам уже на опасно близкую дистанцию. И я тут же присел за невысокий забор и почувствовал по бокам от себя движение.

– Перебегаем на дорогу? – спросил Никифоров и подтянул под себя ногу, собираясь совершить рывок.

– Отставить перебежку! Занимаем позицию здесь. Ага… А это вроде бы сам Бобин с биноклем. Правда, он в маске «ночь», и узнать его в лицо я не могу. Всем спрятаться! Спрятались? Вячеслав Петрович, пойдем мешки в дом перенесем из багажника «Камаро». Не переживай, пусть в бинокль смотрит. Бинокль – это не прицел. Иван, контролируй ситуацию в прицел. Если кто-то надумает стрелять, снимай его… Не убивать только Бобина. У меня с ним личные счеты. Если надумает бежать, бить по ногам.

Я выпрямился во весь рост и спокойно вышел за калитку. Никифоров двинулся за мной, не пригибаясь. Все это выглядело так, словно мы и не подозреваем о присутствии противника рядом. На сердце было, честно говоря, не слишком приятное ощущение, у кого-то из бандитов могли не выдержать нервы. Радовало только то, что бинокль с ночным видением был только у Бобина, а он человек хладнокровный. К тому же бинокль – это в любом случае не оптический прицел, всего лишь оптический прибор наблюдения. Я свернул в калитку соседнего двора, открыл багажник и взвалил себе на плечо один из мешков. Вячеслав Петрович взялся за второй. Двадцать пять килограммов – ноша не слишком тяжелая даже для меня, а на плече Никифорова мешок вообще казался игрушечным. Мы понесли их в обратном направлении.

– Куда? – тихим шепотом спросил Никифоров.

– К тебе в дом. По крайней мере, будет гарантия, что они дом не подожгут.

Во дворе, едва мы в него зашли, нам под ноги боком перекатился, чтобы не «светиться» в бинокле Бобина, Балакирев.

– Получил сообщение. Якут с Валерием Львовичем двоих уничтожили. Осталось пятеро, но они уже хватились остальных. Поняли, что их потихоньку отстреливают, залегли среди деревьев и никуда не движутся, стволами по сторонам шарят, словно со всех сторон атаки ждут. Пару секунд… Новое сообщение. Да, Василий, слушаю тебя. Отлично! Справишься? Хорошо. Они тебя в любом случае достать не смогут, даже если заметят. Валерий Львович, если тебе снизу бандитов не видно, выдвигайся ближе к дороге. Там два внедорожника стоят. Семеро бандитов. У них бинокль ночного видения, поэтому соблюдай осторожность. Но человек с биноклем вообще-то нас рассматривает. Это предположительно Бобин. Подполковник Кукушкин просит Бобина оставить ему на «закуску»… Черт! Черт! Уничтожь его! Слышу выстрел. Хорошо. Как думаешь, успел сказать?

Балакирев отключился от связи и протянул ко мне руку:

– Дайте бинокль!

Я начал снимать с шеи ремень, мешок с мелом мешал мне это сделать, и подполковник Жихарев, опередив меня, протянул Балакиреву свой бинокль. Балакирев встал на одно колено, осторожно приподнялся над забором и стал смотреть на дорогу.

– Все из машин вышли… Все стоят… Надо уничтожить их, как можно больше. Каждый убитый бандит – это чья-то спасенная жизнь в ближайшем будущем.

Я сбросил на землю мешок с мелом, поднял свой бинокль и увидел, что бандиты стоят толпой, что-то обсуждают, а Боб держит в одной руке бинокль, в другой трубку сотового телефона и при этом ожесточенно жестикулирует, словно пытается что-то доказать своим людям.

– Стрелять? – спросил меня Балакирев.

– Подожди, – машинально перешел я на «ты», – слишком плотно стоят. Одна половина вторую половину собой прикроет. Что там у Якута случилось?

– Этот тип, с дороги который, позвонил в ту группу, что под горкой, ему, видимо, и сообщили, что группа почти перестала существовать. Было пятеро, теперь осталось четверо, и любой, кто пошевелится, попадет под пулю Якута. Этот, на дороге, и испугался. Думал в атаку большие силы двинуть, а оказалось, что и двигать некого. – Подполковник опять включил тумблер связи: – Да, Валерий Львович, слушаю тебя. Отлично! Видишь всех? – Он повернулся ко мне: – Василий Львович в тридцати метрах от дороги. Перед ним все бандиты. А за спиной у них еще заслон из трех человек. Никто не уйдет.

– Только Бобу стрелять в ноги. Огонь! – скомандовал я, оставляя Боба для себя, чтобы уже точно знать о его смерти и не позволить ему выдать меня полковнику Альтшулеру или тому же подполковнику Балакиреву.

Затрещали очереди. Приложился и я со своим автоматом, поскольку после взгляда в бинокль хорошо запомнил направление стрельбы. То же самое, видимо, было у Жихарева с Балакиревым. Боец ЦСО Иван стрелял из автомата зряче, имея тепловизионный оптический прицел, как и Валерий Львович, как и еще один боец ЦСН. Остальные двое стреляли практически наугад, по направлению стрельбы других. Тем не менее, как показал мой бинокль, результат был отличным. Или бандиты сумели сами залечь на дороге, где им было, по сути дела, негде укрыться, или их так быстро «положили» даже малоприцельные автоматные очереди. Я пытался рассмотреть груду человеческих тел на насыпной «грунтовке», когда до меня донесся звук взревевшего двигателя. Видимо, один из бандитов успел все-таки заскочить в машину и пожелал улизнуть. Он начал разворачиваться, сильно газанул на задней скорости, но машина вылетела с дорожного полотна. Откос в том месте, как я помнил, был метра полтора и достаточно крутой. Учитывая то, что внедорожник вообще ехал под углом к дорожному полотну, он даже теоретически не мог не перевернуться. Через несколько секунд машина полыхнула пламенем, а вскоре и совсем взорвалась, продолжая пылать. Но в то время, когда я переводил бинокль на машину и обратно, кто-то еще выбрался, хромая, из-под груды тел и бросился ко второй машине. Я повесил бинокль на грудь и, пользуясь подсветкой горящей машины, дал две короткие очереди. Бегущего болтануло – пули ударили, видимо, в бронежилет. И тут я увидел, что это человек в маске «ночь», то есть Бобин, так как маска на голове была у него одного. Его упускать никак нельзя, к тому же неизвестно, удержит его заслон на дороге или не удержит. Микроавтобус не в состоянии перекрыть всю ширину дорожного полотна, а автоматные очереди могут водителя и не достать, если он сумеет пригнуться перед тем, как таранить преграду. На таран такой большой внедорожник вполне может пойти, может даже пробить себе тараном путь и поехать дальше. Внедорожник, внешне достаточно тяжелый и неуклюжий, легко развернулся – радиуса ему хватило – и, пробиваемый пулями, устремился прочь от нас. Стрелять дальше в машину было просто потерей времени, хотя одну короткую очередь и я успел дать. Но тут же вскочил и бросился к калитке, чтобы сесть в свою машину и отправиться в погоню, как было в прошлый раз. Ключи искать по карманам не надо, они остались в замке зажигания. Я выскочил за калитку и сразу увидел, что «Камаро» уже выезжает из соседнего двора. Из машины, чтобы закрыть за собой ворота, никто не вышел. И я, не выпуская из рук автомата, бросился навстречу своей машине.

За рулем сидел Вячеслав Петрович, который резко затормозил, сажая меня на переднее пассажирское сиденье, чтобы я мог стрелять, только опустив стекло дверцы. Когда только он успел увидеть все на дороге, сообразить и выскочить за калитку! Я в пылу боя этого не заметил. Но его позиция у забора была к калитке самой ближней, и я, хотя считал, что всегда все вижу, каким-то образом прозевал его уход. Тем не менее сделал Никифоров все верно и сделал быстрее меня.

– Я дорогу лучше тебя знаю. Знаю, где притормозить надо, где и с какой стороны лучше колею объехать, – спокойно объяснил он и потребовал: – Ремнем пристегнись!

Нам, естественно, пока не следовало опасаться встречи с машинами ДПС, да по большому счету и мне, и Никифорову было в данный момент наплевать на них с большой боевой колокольни нашего настроя. Но я понял, что требование пристегнуть ремень безопасности имеет под собой другие основания – майор приближался к сомнительному по качеству участку дороги и намеревался притормозить, поэтому я сразу выполнил его требование. И вовремя, потому что торможение едва не выбросило меня на лобовое стекло. И выбросило бы, если бы я не успел пристегнуться. Но автомат, который я держал за пределами машины, свесив его за дверцу, я все же удержал. Плох бы был спецназовец, который теряет оружие в бою.

На моей памяти был случай, когда я ехал во главе роты на боевой машине пехоты. Ехал, естественно, «на броне», как всегда мы ездим. И БМП попала под воздействие взрывного устройства. Ее не просто тряхнуло, но семитонную и почти семиметровую громадину даже подбросило, как потом говорили, на целый метр от земли. Все семеро бойцов, что сидели на броне неподалеку от меня, вылетели с машины. Меня еще ударило головой о башню, и я потерял сознание. А когда пришел в себя, то увидел перед собой в трех метрах группу из четырех бандитов, расстреливающих лежащего перед ними старшего прапорщика Котовского, командира взвода. К счастью, автомат я из рук не выпустил, даже будучи в бессознательном состоянии, хотя потерять его в полете «с брони» было проще простого. И я тут же расстрелял всю группу. Правда, мне помогли и еще две автоматные очереди из кустов. Другие солдаты, что ехали, как и я, «на броне», сразу включились в бой. А тут подоспели и другие БМП роты. Как потом показал допрос пленных, бандиты готовили засаду на армейский грузовик с продовольствием, который должен был проехать в сопровождении БМП. И никак не ожидали нарваться на разведроту спецназа ГРУ. Но – нарвались и были большей частью уничтожены. Тот случай прочно засел в моей голове. Я понимал, что, окажись я без оружия, как тот же старший прапорщик Котовский, меня бы тоже расстреляли. И неизвестно, успели бы вмешаться солдаты или не успели бы. Но с тех пор мои руки на подсознательном уровне в любой ситуации так цепляются за оружие, что его и нескольким людям из рук не вырвать.

С управлением «Камаро» Вячеслав Петрович справлялся без видимых усилий. Он вообще, как мне всегда казалось, с любой техникой способен справиться. Биксеноновые фары выхватывали далеко впереди убегающий внедорожник, но дистанция сокращалась быстро. А скоро стал виден и микроавтобус ФСБ, перегородивший дорогу. Если бы это был большой полноценный автобус, у внедорожника не было бы шансов прорваться, потому что тогда была бы перегорожена вся дорога, а так значительная часть ее оставалась свободной. Правда, только для прохода пеших людей, а широкий внедорожник промчаться там никак не мог. Тем более что по машине открыли интенсивный обстрел три «ствола» – два справа, один слева от дороги. Но внедорожник сбавил скорость только незначительно, хотя и этого было достаточно, чтобы дистанция между ним и «Камаро» значительно сократилась.

Сам я знаю слабое место легковой машины. Это из курса экстремального вождения, который я проходил. Следует на скорости минимум в шестьдесят километров в час ударить стоящую впереди машину примерно на шестьдесят сантиметров дальше заднего колеса, и тогда можно развернуть мощный шестисотый «Мерседес» маленьким «Запорожцем». Тем более у «Запорожца» двигатель традиционно находится сзади, значит, возможности повредить «сердце» и «мышцы» атакующего автомобиля попросту нет. Но относится ли это правило к микроавтобусам, я не знал, и инструкторы Федеральной службы охраны, которые обучали нас на своем полигоне в Балашихе, ничего нам про это не говорили, скорее всего, потому, что сами этого не знали. Я в оба глаза с любопытством смотрел, что у водителя получится. И получилось. Видимо, он сам пригнулся, оставив на руле только руку, чтобы спрятаться от пуль, которые превращали в «дуршлаг» его лобовое стекло, и только время от времени, как я догадывался, приподнимал голову, чтобы видеть, куда ехать, и не вылететь с дороги. В данном случае автоматчикам следовало стрелять не в водителя, а по колесам, тогда у машины, особенно после удара в микроавтобус, было больше возможности покинуть дорогу и перевернуться. А автоматчики упрямо стреляли в лобовое стекло. Теоретически я понимал, что перестроиться в этом случае сложно, нужно заранее настроить себя на такую перестройку, тогда получилось бы. Но никто из них вовремя этого не сделал, даже мастер спорта по практической стрельбе, хотя практическая стрельба как раз и подразумевает умение переключаться с одной цели на другую. Видимо, сработало сильнейшее желание попасть в водителя, и оно оказалось мощнее элементарного расчета.

После удара микроавтобус развернуло параллельно дороге, и внедорожник, разбив, видимо, себе бампер и решетку радиатора вместе с фарами, проскочил дальше. Я успел высунуться из машины и дать очередь в заднее стекло, надеясь, что водитель, уже проскочив мимо автоматчиков, поднимется и сядет за руль прямо, но, видимо, слегка поторопился, тогда как он не торопился.

Радовало только то, что для «Камаро» проезд был открыт, и нам не требовалось таранить микроавтобус. Мы пролетели мимо него как раз в тот момент, когда поднялись в полный рост и дали по несколько очередей вдогонку внедорожнику водитель микроавтобуса и оба спецназовца. Но они опять стреляли по стеклу, вместо того чтобы стрелять по колесам. А я, высунувшись из окна во второй раз, дал очередь как раз по колесам. Это произошло неподалеку от поворота в мою деревню. Первая очередь была неудачной, но она являлась, по сути дела, пристрелочной. А вот вторая и третья очереди свое дело сделали, я прострелил внедорожнику оба задних колеса. Несмотря на это, внедорожник продолжал сохранять прямое движение. Мало того, из него раздалась автоматная очередь – прямо через стекло багажника, и я почувствовал, как «Камаро» начала «рыскать» по дороге, видимо, очередь пробила нам колесо.

Прямо перед нами с боковой дороги на главную неожиданно вылетел маленький грузовичок, заставив меня выматериться. Я сначала даже не понял, что это за машина и откуда она взялась. Внедорожник, теряющий скорость, остался у грузовика впереди, а мы, чтобы избежать столкновения, вынуждены были снова резко затормозить и пристроиться сзади. Хорошо, что я был пристегнут ремнем безопасности, иначе имел бы полную возможность при торможении пробить головой лобовое стекло и совершить полет.

Грузовик закрыл нам обзор, и внедорожника не было видно. Но, судя по всему, он стремительно терял скорость. Об этом говорили и постоянно подмигивающие стоп-сигналы грузовичка. Видимо, внедорожник все же остановился, и грузовик включил левый сигнал поворота, показывая, что идет на обгон, и тут же добавил скорость, разгоняясь.

Вячеслав Петрович затормозил. Я выпрыгнул из машины и распахнул водительскую дверцу внедорожника…

В машине никого не было. В первый момент я глазам своим не поверил, осмотрел задние сиденья и даже в багажник заглянул. Майор Никифоров остановился за моей спиной.

– Как-то он ловко на ходу в грузовичок запрыгнул. Видимо, это страховка была…

– Грузовик – «Хенде Портер»? – спросил я.

– Кажется. Хотя я не присматривался. Не до того было. Он нас чуть не протаранил. Я едва увернулся.

– Николаев… – не сказал, а простонал я.

– Кто такой Николаев, один из бандитов?

– Николай Николаевич Николаев, подполковник, если помнишь такого.

– Как же забыть… Помню… Только при чем тут он? Хотя я слышал про него нехорошие истории.

Я был заведенный, как часовая пружина, до предела, мне, казалось, воздуха не хватало, а майор Нифонтов говорил спокойно, раздумчиво, даже не задыхаясь на длинных фразах, и этим охлаждал мой пыл, возвращал мне более привычное ледяное состояние духа, былое хладнокровие и способность размышлять неторопливо и вдумчиво.

Чтобы совсем прийти в себя, я открыл багажник «Камаро», вытащил домкрат, «баллонный ключ» и запасное колесо.

– Лучше я этим займусь, у меня неплохо получается, – сказал Вячеслав Петрович и забрал инструменты у меня из рук.

Я не стал ему возражать. Просто вытащил бинокль, включил тепловизор и стал рассматривать дорогу, где за ближайшим поворотом скрылся легкий грузовик «Хенде Портер».

Не закончив работу, Никифоров подошел ко мне и спросил:

– Очередь, которую он в нас выпустил, из скольких выстрелов была?

Я подсчитал, что называется, «задним числом» и ответил:

– Из трех.

– Мне тоже так показалось. А теперь посмотри.

Он подошел к радиаторной решетке и показал на две пробоины. Третья пуля попала в фару, это можно было и не показывать.

– Три пули. О чем это говорит?

– И о чем же?

– Посмотри на колесо.

Старое «изжеванное» колесо он уже снял и положил сбоку от машины. Я подошел, посмотрел. Дыра располагалась сбоку, и это однозначно говорило, что стреляли со стороны. Скорее всего, с дороги в мою деревню. Там есть между деревьями несколько просветов, позволяющих видеть главную дорогу. Видимо, в одном из просветов стрелявший рассмотрел момент погони и уже в следующем просвете произвел выстрел. Был это, вне всякого сомнения, подполковник Николаев, а потом он же чуть не заставил нас столкнуться с грузовиком. Но столкновения удалось избежать благодаря мастерству вождения Никифорова. Однако Николаев забрал от нас и Бобина, посадив его в свой грузовик. Он знал, что делает, знал, что преследовать его мы не сможем, потому что он произвел отличный выстрел. Необходимо было максимум за три секунды прицелиться, рассчитать, дать опережение машине и выстрелить. На это был способен только специалист высокого класса. И уж никак не какой-нибудь бандит.

– У тебя штангенциркуля нет?

– Дома только. А тебе зачем?

– У меня тоже только дома. Хотел диаметр пуль измерить. Входные отверстия. Ладно, сейчас вернемся, измерим.

Майор быстро поставил новое колесо, достал из багажника компрессор, колесо подкачал, уложил на место инструменты, пробитое колесо тоже сунул в багажник и закрыл его.

– Садись за руль, поехали. И не торопись. У тебя радиатор пробит, но я его сейчас запаяю. Запас антифриза у меня есть. Зальем. И до дома доедем, – посмотрел он на меня.

Я сел в машину, он устроился рядом, и мы поехали. Двух спецназовцев рядом с микроавтобусом посадили к себе. Ульян Афанасьевич ехать с нами не пожелал, только хмуро наворачивал круги вокруг своего «Фольксвагена», морщился, тихо матерился и снова морщился. Задняя часть машины была основательно помята. Металл кузова заблокировал заднее колесо, и машину вывозить, на мой взгляд непрофессионала, можно было только на эвакуаторе.

Я поехал дальше. Около горы убитых бандитов на дороге стояли наши остальные участники боя. Не было только снайпера.

– А где Якут? – спросил я Балакирева. – С ним все в порядке?

– В порядке. Только он далеко забрался, сейчас возвращается. Потом пойдут с Валерием Львовичем отмечать на карте места, где трупы бандитов лежат. Переносить сюда их все не будут. Пусть санитары таскают, Якут категорически отказался. Да снайперу и не положено тяжелые грузы таскать. Уставом запрещается…

– Ладно, я во двор, – заявил майор Никифоров. – Машину товарищу подполковнику до утра следует отремонтировать. Виктор Вячеславович, ты оставайся, а я буду радиатор паять… Расскажи народу, чем все завершилось.

Я и без подсказки видел, что все ждут моего рассказа о том, что произошло, и, когда Вячеслав Петрович уехал, начал рассказывать. Но рассказывал, наверное, как писал когда-то в армии рапорты – покороче и только самое важное. И ни на кого мой рассказ, похоже, яркого впечатления не произвел. Но я к этому и не стремился.

– Значит, Николаев все же включился, – задумчиво произнес Балакирев.

Из этих слов я сделал вывод, что полковник Альтшулер держит группу ЦСН в курсе событий. А если держит, значит, планирует как-то использовать, хотя бы в течение тех десяти дней, на которые ему разрешили задержать у себя группу.

Медленно, как утка переваливаясь с кочки на кочку, подъехал микроавтобус ФСБ. Ульян Афанасьевич, видимо, монтировкой отогнул от колеса металл и доехал до нас, чтобы не оставаться на дороге одному. Выйдя из микроавтобуса, он сразу подошел ко мне:

– Товарищ подполковник, а ваш друг не возьмется мою машинку подремонтировать?

– Это вопрос не ко мне, а к нему самому. Но сразу предупреждаю, он больше спец по двигателям и ходовой части, может и подвеску посмотреть, а кузовные работы – это лучше к специалистам обращаться, у них инструменты современные есть, всякие вакуумные выпрямители металла и прочее. Да и красить лучше будет в камере, а не во дворе.

– Ладно. До города, думаю, своим ходом все же как-нибудь доеду, а там уж пусть начальство решает.

– Ульян Афанасьевич, – все же решился задать я вопрос, – а почему вы по колесам стрелять не стали?

Он задумался на пару секунд, но ответил честно:

– Хотел было начать, потом испугался, машина могла с дороги на меня вылететь, а мне и спрятаться негде было.

– Значит, сразу неправильное место выбрали. Надо бы было какое-то углубление подкопать, на откосе грунт мягкий. Мы так обычно делали, когда засаду устраивали. Лопата у вас есть?

– В машине лежит. Надо было бы, но не догадался. А потом уже поздно стало. Но нас же никто этому не учил.

Действительно, какой спрос может быть с водителя? Это же не спецназ! Да и со спецназа спрос, скорее всего, должен быть не слишком суровым. Так у меня зародилась мысль обучать спецназ ФСБ не только рукопашному бою, но и тактике в целом. И тактике устройства засады, и тактике ближнего боя, и тактике боя в помещениях. Я же сам видел, как беспомощно их спецназовцы выглядели в подвале хладокомбината. Там, если бы не моя инициатива, неизвестно еще, чем бы дело кончилось.

– А мы вот себе норки подкопали в склоне, – сообщил боец группы Балакирева, что сидел в засаде по другую сторону дороги, – и по колесам стреляли. Только издали не попали, потому что боялись в вашу машину угодить. А потом вообще подальше прыгнули, опасались, что он «Фольксваген» на нас уронит.

На этом мои претензии к группе завершились. Бобин опять улизнул, и виноват в этом был только я один. Не догадался сразу дать команду расстрелять машинам колеса, пока они еще на месте стояли. Людей расстреляли, а колеса – нет. И теперь следует ждать объединения двух врагов против меня одного. Если раньше, после выстрела снайпера в окно палаты Тамары, я мог еще надеяться, что Николаев вступил в конфликт с Бобиным по поводу использования снайпера, то теперь, после того как он помог Бобу избежать встречи со мной, эта надежда растаяла.

Балакирев снова прижал пальцами к голове шлем и, щелкнув тумблером микрофона, громко сказал:

– Да, слушаю. Потом повернулся ко мне: – Якут спрашивает, принести ли винтовку «Корд» сюда.

– Конечно, – кивнул я. – Все исправное оружие, патроны… Это не чеченские леса и горы.

Там, на Северном Кавказе, мы часто могли себе позволить вытащить затворы из оружия противника, а само оружие просто бросить как бесполезный металл. Не таскать же с собой по горам металлолом, мы не для того в рейды отправлялись. Хотя следственные органы часто требовали с нас сдачи оружия бандитов. Что-то мы сдавали, что-то себе брали в качестве боевых трофеев, кое-что умудрялись вывозить домой. Правда, проверки у нас тоже бывали, но мы научились обходить их быстро. Составляли два реестра оружия подразделения. Каждый реестр был взводным и перечислял все наличное оружие взвода. Один, действительный, закрывали сразу, второй держали открытым и закрывали только перед проверкой. Командование на это закрывало глаза. В этом не было ничего странного, потому что оно само когда-то, в пору своей службы на боевых должностях, делало точно так же. Да и сейчас время от времени кому-то из командиров требовался для каких-то целей автомат или неучтенный пистолет. Я, как командир роты, в этом случае обращался к командирам взводов и получал требуемый мне вид оружия. Так, уходя на пенсию, и составил свой арсенал, впоследствии пополненный благодаря «господину Генералову». И, согласно слухам и разговорам, почти все пенсионеры спецназа ГРУ где-то имели тайники с оружием…

– Они, я думаю, отследят в дороге и мою машину, и машину Вячеслава Петровича и сообразят, что мы забрали мешки с собой, – предположил я. – Чтобы увидеть все это в бинокль, не следует быть суперразведчиком, требуется только немного хладнокровия, чтобы не слишком далеко убежать и вовремя понять, что погони нет…

– Могут и в дом наведаться, где никого не будет. Мешки тоже не найдут, а они для них – главная забота, – высказал свое мнение Балакирев. – Может, даже хорошо, что в доме никого не будет…

– Хорошо, Вячеслав Петрович, – кивнул я, – поехали со мной. Только при условии, что за рулем я буду. Я поспать успел, а ты так и не ложился.

Никифоров только плечами передернул, как завзятая цыганка-плясунья. Это его старая привычка, когда он желает показать, что согласен или, наоборот, не согласен. Я эту его привычку давно изучил, тем более что решение уже принял.

– Я вообще привык мало спать. А ехать хотел на своей машине. Подкупить кое-что надо из «расходников», а потом вернуться. Ну, тогда я собираюсь…

Вот и хорошо, подумал я, в случае чего может и на буксир меня взять. То, что «уазик» в сравнении с «Камаро» машина тихоходная, меня не смущало. Я относительно медленно ездить тоже умею.

Мне собраться было недолго. Последнее, что я сделал перед тем, как лечь спать, это загрузил в багажник две упаковки с мелом и сообщил Балакиреву, что за снайпером должен заехать помощник нашего куратора отец Георгий, иначе говоря, подполковник в отставке Румянцев, и лег досыпать.

– Так вы с самим Якутом так и не познакомились? – усмехнулся Балакирев.

Я расслышал его слова сквозь сон и, подняв голову, ответил:

– У нас так порой бывает. Случалось, что и я со своей ротой, когда на Кавказе в командировках бывал, а раньше – еще со взводом, кому-то, ведущему бой, помогал своим вторжением, а потом уходил на свое задание, не успев познакомиться с тем, кому помогал. Просто исчезал из поля зрения, и все. Потом только отражал это в рапорте, и этим дело ограничивалось. Бывало, что и от гибели людей спасать приходилось. И не только своим помогать доводилось, даже ментам, и местным, и прикомандированным.

Я снова опустил голову на подушку и сразу уснул. Проснулся только тогда, когда меня позвали для дачи показаний. Вокруг по-прежнему было темно. Чтобы не жечь солярку в генераторе, Никифоров, который так и не стал ложиться, разжег керосиновую лампу. Молодому следователю света не хватало, но он не ворчал, стремясь показать перед Лихаревым свое старание.

Выехали мы с Никифоровым сразу, как только начало светать. Поначалу я прислушивался к машине, но нигде ничего сильно не стучало. Если что-то где-то и разболталось, то Вячеслав Петрович подтянул. Слегка постукивал только правый сайлент-блок, но Никифоров предупреждал о том, что он поврежден пулей. Значит, заменим.

Я уже давно отвык ездить так медленно, хотя раньше, бывало, на «Волге» ездил с той же скоростью, и потому показалось, что до областного центра мы добирались непростительно долго. Я даже на часы посматривал, не опоздаю ли на тренировку. Но получилось приехать вовремя. Я снизу позвонил полковнику Альтшулеру, и меня без пропуска запустили во двор, где пара водителей, которым полковник уже отдал приказ по телефону, схватили по мешку из моего багажника и унесли в гараж. Теперь можно было без опасений ставить машину в сервис. Никифоров поставил свой «уазик» рядом с моей «Камаро», мы обменялись ключами, и я объяснил майору, где покупал машину, чтобы сервис провел авторизованный дилер. Признаться, я опасался, что в самом сервисе может не оказаться или фары, или сайлент-блока, а то и того, и другого, их придется заказывать, а это займет много времени. Поэтому, перед тем как отправить майора Никифорова, я нашел в бардачке машины сервисную книжку, где был указан телефон сервисного центра, позвонил, узнал, что нужные мне запчасти есть и вся замена займет не более двух часов. Договорился также о прохождении первого техобслуживания, узнал стоимость, неодобрительно покачал головой, но спорить не стал, сбегал в ближайший банк, чтобы снять с пластиковой карточки необходимые деньги, вручил их Вячеславу Петровичу и отправил его вместе со всеми документами. Согласно современным правилам, доверенность требовалась только в том случае, если машину придется забирать со штрафной стоянки. Во всех остальных случаях бывает достаточно документов на машину и страховки ОСАГО с допуском к управлению конкретного лица. У меня страховка была «открытая», то есть к управлению можно было допускать кого угодно, кто предъявит документы на машину. В данном случае это был Вячеслав Петрович. Он уехал, а я пошел на занятия.

– Да, перспектива не из приятных – искать грузовик в ваших лесах. Они ведь там малопроходимые даже для пеших…

– Местами вообще непроходимые. Но искать надо.

– Значит, будут искать. Я не говорю, что будем. Только пусть люди в жилых домах проснутся, умыться успеют и чаю хлебнут. Я говорю правильно – будут. У нас ни людей для этого нет, ни возможностей. Пусть этим ФСБ и полиция занимаются и местных жителей привлекают. Совместные рейды и прочее… А что с телефоном Бобина?

– Телефон был отключен в районе нашего моста. Специалисты ФСБ говорят, что Боб и аккумулятор из трубки вытащил, и «симку», скорее всего, в реку выбросил. И все по совету Николаева. Бедный Николай Николаевич! Сейчас все на него взвалят. Словно он виноват в том, что спецназ военной разведки так хорошо готовят.

– Ты, Виктор Вячеславович, никак даже жалеешь его?

– Конечно, товарищ полковник. Мы же служили вместе, одно дело делали. Кроме того, он нынешней ночью имел возможность стрелять в меня, но предпочел выстрелить в колесо, в которое попасть гораздо труднее. Это я тоже помню. Хотя и не знаю, чем такую милость вызвал. Ну, ладно, товарищ полковник. Мне пора возвращаться. Конец связи?

– От жены вестей не получал?

– Пока еще никаких.

– Ладно. Конец связи…

Я убрал трубку обратно в бардачок и посмотрел на Никифорова:

– Ты планировал по магазинам поездить?

– А я уже поездил. Набрал всего, что в той или иной ситуации сгодиться может. В твоем багажнике все покупки лежат. Сейчас вот думаю, к Тамаре в больницу загляну и домой поеду. Ключи от «УАЗа» верни, у тебя теперь свой транспорт на ходу.

Мне очень не хотелось, чтобы Вячеслав Петрович один домой возвращался. Я считал, что это достаточно опасно, тем более там сейчас никого, видимо, нет из нашей силовой поддержки. А еще я предвидел его реакцию, когда он получит в больнице сообщение, и был уверен, что мне не составит труда продемонстрировать свое беспокойство бегством жены из больницы, а потом я также легко уговорю отставного майора помочь мне в ее поисках…

Никифоров ждал меня, сидя в своем «уазике». Я устало плюхнулся на переднее пассажирское сиденье.

– Ну что, позвонил Лихареву? – спросил он.

– Позвонил. Он сказал, если время найдет, обязательно съездит. Послать кого-то не может, это вопрос не его компетенции, к тому же Тамара его лично знает, а других может выстрелами встретить, тоже осложнение… А у него сейчас допросы подозреваемых идут… И областное начальство требует восстановления документов, утерянных при пожаре. Это тоже много времени занимает. У каждого, Вячеслав Петрович, свое горе, а горе чужого человека не всех касается. Не все, как ты, могут чужие беды воспринимать настолько остро. Ладно, поехали, что ли…

Я пересел за руль «Камаро» и только успел заехать во двор ФСБ, где мне в багажник снова загрузили мешки с мелом, потом выехать и добраться до первого поворота, видя в зеркало заднего вида за спиной «уазик» Никифорова, как мне позвонил Альтшулер:

– Виктор Вячеславович, извини, конечно, но ты с Никифоровым всеми новостями не делился?

– Нет, товарищ полковник.

– Хорошо. Будь так же осторожен.

– А что Никифоров? Он вам чем-то подозрителен?

– Мне сейчас доложили… Наши хакеры смотрели в армейских архивах биографии. У Никифорова и Николаева матери, предположительно, двоюродные сестры. По крайней мере, есть на это намеки, хотя данные требуют дополнительной проверки. Сейчас подтверждение ищут… Но девичьи фамилии у них точно одинаковые. Значит, сами они, подполковник с майором, друг другу приходятся троюродными братьями. У подполковника Балакирева есть опасения, что Никифоров поддерживает с Николаевым связь. По крайней мере, Балакирев выходил ночью на крыльцо и слышал часть подозрительного разговора по телефону. Никифорову, чтобы остаться одному, пришлось ночью машину ремонтировать и отказаться от сна. Разговор велся вдалеке, и Балакирев многого не понял, но сам разговор был подозрителен. Собеседника Никифоров называл Коляном…

– Честно говоря, товарищ полковник, я о таком родстве ничего не слышал. Знаю только, что во времена нашей совместной службы Никифоров, как офицер оперативного отдела, составлял планы операций, проводимых Николаевым по заданию разведуправления бригады. Но допускаю ваш вариант как возможный. Просто у нас не было принято афишировать на службе родственные отношения. Когда мой предшественник на должности командира разведроты погиб, мы только тогда и узнали, что он сын командира соседнего с нами батальона. До этого никто подобного даже не слышал. Но я попробую вашу информацию проверить через куратора, если вы, конечно, не будете против.

– Не буду…

– Тогда я куратору сейчас же и позвоню. Сначала осмыслю все сам, потом позвоню.

Звонить сразу куратору я, естественно, не стал. Сначала вытащил из бардачка трубку «БлекБерри» и позвонил полковнику Самохину.

– Еще раз здравия желаю, товарищ полковник!

– Приветствую тебя, Виктор Вячеславович. Что-то ты в необычное время на контакт выходишь. Едва застал меня на месте. Я уходить как раз надумал.

– У меня тут поступила любопытная информация от хакеров ФСБ. Они утверждают, что майор Никифоров – троюродный брат подполковника Николаева. Якобы их матери были двоюродными сестрами и до замужества даже носили одну и ту же фамилию, следовательно, их отцы, возможно, родные братья. У вас есть возможность проверить эту информацию?

– Информацию, как ты говоришь, добыли хакеры ФСБ, а они, когда сами чего-то сделать не могут, по многим вопросам обращаются за помощью к лейтенанту Холмогорскому. Он им иногда и свои программы дает, и что-то, помнится, в их какой-то программе исправлял. Или дополнение писал – не скажу точно. Это значит, что Сережа, как более сильный хакер, сможет найти эти данные. Короче, так, Виктор Вячеславович, давай проведем двойную проверку с разных сторон. Я подключаю Холмогорского, а ты обратись к Мягкову. Пусть он запросит управление кадров Службы. Там должны это все знать. При оформлении допуска тому и другому данные обязательно проверялись. Может, в архиве есть, может, кто-то просто помнит. Но пусть поищут. Кстати, как Тамара?

– Старается. Но для Никифорова она официально просто пропала. Пусть думает, что вздумается. Может предположить, что она просто сбежала, а может предположить и то, что Николаев похитил ее. Если у них есть связь, это поселит в Вячеславе Петровиче дополнительное недоверие. Он ведь к Тамаре всегда относился с трепетом и должен был просить Николаева не трогать ее. Впрочем, ко мне он тоже хорошо относится… По-дружески… Но кто человеческое нутро знает, кроме рентгенолога! Уф… Совсем я запутался в этих родственных отношениях…

– Ладно, звони Мягкову. А я Сережу подключаю. Конец связи…

– Конец связи, товарищ полковник…

Я убрал трубку на прежнее место и с «родной» трубки набрал номер куратора.

– Здравствуй, Виктор Вячеславович. – Он, видимо, увидел на определителе мой номер и поздоровался первым.

– Здравия желаю, Алексей Алексеевич. От важных дел не отвлекаю? Вы в состоянии в данный момент говорить? – Мне показалось, что куратор не слишком рад моему звонку, поэтому начал разговаривать осторожно.

– Я сейчас в Москве. Как раз подхожу к метро, чтобы в Службу поехать. Лично нам встретиться сегодня не удастся, если ты на это рассчитывал. Но разговаривать могу. Что-то важное?

– Очень важное. И удачно, что вы в Москве. Это лучше телефонного запроса. Мне вот пришла информация от хакеров ФСБ, что Вячеслав Петрович Никифоров и подполковник Николаев Николай Николаевич – троюродные братья.

– А с какой стати тебя заинтересовал подполковник Николаев?

– А вы разве не знаете, что он давно уже стал киллером? Сразу после отставки. И именно ему уголовники «заказали» меня.

– Что он стал киллером, я знаю. Сейчас на высшем уровне уже поднимается вопрос о его ликвидации силами боевых подразделений спецназа – по поводу дискредитации вашего рода войск. – Куратор сказал именно «вашего», из чего я сделал вывод, что он курирует не только офицеров спецназа, но и других офицеров ГРУ. – Именно потому я и задал тебе свой вопрос. А что ему «заказали» тебя, я узнал впервые. Правда, слышал, что между вами во времена совместной службы был какой-то бытовой конфликт…

– Да, Николаев считался почти официальным женихом Тамары Абдулгаффаровны. По крайней мере, он сам так утверждает. Говорил, даже свадебный костюм в ателье заказал, чтобы не в форме на свадьбе быть. Но свадьба у них не состоялась – она выбрала меня. В те времена я был еще молод, как и Тамара, наверное, был в чем-то и привлекателен, вот она и выбрала того, кто ей больше по душе оказался.

– Ну, это не мотив для убийства. Даже если он считает себя уязвленным. Но ты говоришь, тебя «заказали» уголовники? Тогда это можно рассматривать просто как дополнительный стимул.

– Да, у меня уже давно идет война с последователями уголовного авторитета Полковника. Его место сейчас занимает некто Бобин Виктор Вячеславович, мой тезка по имени и отчеству, не помню, говорил я вам про это или не говорил. Он организовывал несколько нападений и на меня, и на дом Никифорова, но мы каждый раз сумели отбиться. Хотя и с внешней помощью спецназа ФСБ и Следственного комитета. Боб же, хотя и не сам, а кто-то по его приказу, ранил Тамару.

– Эту историю я помню… Хорошо, что ты подсказал, в каком регионе сейчас искать Николаева. Я доложу руководству, чтобы поторопились, если они не в курсе. А что ты от меня в данном случае хочешь? Встать на твою защиту с автоматом в руках – это мне уже по возрасту, кажется, поздновато. Да и часовой у дверей из меня едва ли получится. Чем еще я могу помочь?

– Вы будете в состоянии узнать в управлении кадров, действительно ли майор в отставке Никифоров является троюродным братом подполковника в отставке Николаева. Для меня это очень важно. Я полностью доверяю Никифорову, но опасаюсь, что он работает против меня.

– А откуда у тебя такие сведения? Я про родство спрашиваю.

– Я же с этого и начал разговор. Это данные хакеров ФСБ.

– У тебя друзья среди них?

– Ко мне данные пришли от полковника Альтшулера.

– Понятно. Запрошу данные. Ближе к ночи, как домой приеду, сразу позвоню тебе. Не обещаю, что данные уже будут. Но если будут, сообщу.

– Хорошо, я буду ждать, Алексей Алексеевич. Не стесняйтесь и ночью звонить. Это важное сообщение. Мы уже две ночи подряд не спим, возможно, и третья ночь будет такой же беспокойной.

– Я не стеснительный. Дело, как обычно, впереди всего бежит… Позвоню в любое время.

Подполковник Лихарев ехал, видимо, очень быстро, что и неудивительно, водителем в этот раз у него был молодой очкастый парень, которому погонять на хорошей машине одно удовольствие. Я уже много раз замечал, что к профессиональным водителям с возрастом приходит степенность в передвижении. Как только мы приехали, Лихарев сразу отпустил свой микроавтобус назад в райцентр, пожал мне руку и спросил:

– Вы, Виктор Вячеславович, не обиделись, что я не смог к вам в деревню заглянуть?

– Ну что вы, какие могут быть обиды… Да вопрос ничего и не решал. Только нервы успокоились бы, и все…

Лихарев не дал мне договорить, махнув рукой в сторону дороги: – Кстати, вон и Балакирев, кажется, едет. Больше, пожалуй, и некому.

Автомобиля пока видно не было, слышался только шум двигателя, но мне показалось, что это двигатель вовсе не микроавтобуса, а, скорее, грузовика. Но откуда здесь грузовику взяться? С какой целью кто-то мог ехать на грузовике?

Мы все дружно вышли на дорогу. Причем я предусмотрительно сунул руку под куртку и попробовал, насколько легко вытаскивается из кобуры пистолет.

Машина, наконец, показалась. Это, в самом деле, был большой тентированный грузовик «ЗИЛ-131», обычный для армии и по расцветке схожий с армейской. Автоматы, к сожалению, были только у троих бойцов группы силовой поддержки, что прибыли с Лихаревым, а у нас с ним были лишь пистолеты. У отставного майора и пистолета не было.

– Рассредоточились, занимаем позицию! – дал я команду и показал на обочину дороги и растущие за нею кусты. – Вячеслав Петрович! Автоматы нам принеси.

Угнать грузовик бандиты вполне могли даже у армии и посадить в кузов, под тент, не менее тридцати человек. Другой вопрос, где они могут набрать за короткий срок столько желающих рискнуть жизнью за чужие и чуждые им интересы?

Пока грузовик двигался в нашу сторону, Никифоров успел принести три автомата с полными магазинами, раздавал нам оружие и сунул мне в руку оставленный мной на диване бинокль. Но использовать тепловизор сейчас необходимости не было, темнеть еще не начало, поэтому я только снял защитные колпачки с окуляров и поднял бинокль к глазам, не включая его.

Нас, естественно, заметили из кабины. Грузовик остановился, не доезжая до нас около шестидесяти метров, из кабины, с водительской стороны, следовательно, из-за руля, вышел высокий и широкоплечий офицер, как показал мне бинокль, с погонами старшего лейтенанта и с эмблемой военной разведки на рукаве. Через незастегнутый ворот виднелась тельняшка. Голову офицера прикрывал голубой берет, какие носят только в воздушно-десантных войсках и в спецназе военной разведки. Старший лейтенант поднял руку, показывая этим свои мирные намерения, обернулся, дал какую-то команду, видимо, в кузов грузовика, и двинулся в нашу сторону. Его мало смущали наши стволы, направленные ему в грудь. А это он наверняка определил.

Я по себе знаю, что это малоприятная процедура идти вперед, находясь под прицелом и не зная, чего ждать. Так я однажды проводил переговоры с бандой, где был убит эмир, и бандиты хотели поторговаться перед сдачей. А я привык обещать только то, что был в силах сделать. И я ничего им не пообещал. Только дал возможность выбора между смертью здесь, в горах, после чего тела растерзают шакалы и хищные птицы, и сдачей, что бандитов не устраивало, потому что сдача – это обязательно следствие, суд и многие годы «отсидки» на «зоне». Многим из бандитов сдача грозила пожизненным заключением, и они это прекрасно понимали, хотя в глубине души, как свойственно любому человеку, надеялись на лучшее. И любой, у кого не выдержат нервы, мог нажать на пусковой крючок своего автомата и прострелить мне и бронежилет, и шлем. А старший лейтенант, направляясь в нашу сторону, не знал, кто его встретит – мы или бандиты, захватившие дом в наше отсутствие.

Но я уже догадывался, с кем имею дело. Номер у грузовика был, как я распознал с помощью бинокля, центрального военного округа и принадлежал, в числе других военных организаций, Главному управлению Генерального штаба, то есть ГРУ. Сразу после команды старшего лейтенанта из кузова один за другим выпрыгнули пять человек, сидевшие, похоже, неподалеку от заднего борта, и бинокль показал мне, что это группа подполковника Балакирева, который, видимо, не пожелал ехать в трехместной кабине, хотя по званию вполне мог бы занять место и там. Балакирев приветственно помахал нам рукой и поспешил догнать старшего лейтенанта. К нам они подошли уже вместе.

– Вы носом, что ли, бойцов ЦСН чувствуете! – одобрительно сказал я подполковнику Лихареву и встал, чтобы выйти навстречу приехавшим. За мной встал и Никифоров, желая выйти следом на дорогу, чтобы выяснить, откуда здесь взялась машина спецназа военной разведки, хотя в нашей области не стоит ни одной бригады спецназа, только полк ВДВ неподалеку от областного центра.

– Вот, подкрепление вам доставили, – пожимая мне руку, сказал Балакирев. – Взвод ваших войск. Надеюсь, они будут нам полезны не только в отражении атак Бобина, но и против другого парня тоже, ради чего и прибыли.

Старлей козырнул и шагнул вперед, представляясь:

– Командир взвода спецназа Главного управления Генерального штаба старший лейтенант Соломин, прибыл со своим взводом в ваше распоряжение по приказу командующего войсками спецназа.

– Подполковник Кукушкин, – в ответ представился я и, на секунду осекшись, добавил: – В отставке – подполковник. Как нас нашли, старлей?

– Нас вчера вечером подняли по тревоге, посадили сначала в вертолет, потом в самолет и отправили спецрейсом в Москву, где должны были дать боевое задание…

– Откуда отправили? – поинтересовался я.

– Десятая бригада спецназа военной разведки.

– Понятно. Из Краснодара летели…

– Так точно. У нас на бригадном аэродроме большие самолеты не взлетают и не садятся. Поэтому сначала вертолетом доставили в Краснодар, а там в самолет, что специально за нами прислали. Хороший самолет, не десантный и даже не из ВТА[11]… Взводу приказали отсыпаться, а мне уже в полете боевое задание поставили.

– Кто ставил? – спросил я.

– Какой-то старичок в гражданском, Но, видимо, в больших званиях, судя по тому, как с ним командир экипажа самолета разговаривал. Фамилия – Мягков. Зовут Алексей Алексеевич.

– А что же он мне не позвонил… – посетовал я, и, словно в ответ на мою реплику, раздался звонок трубки. Определитель показал номер куратора. – Извини, старлей, я сейчас, поговорю только… – посмотрел я на Соломина и отошел в сторону не столько от него, сколько от Никифорова, который, как я заметил, старательно все слушал, будто хотел понять цель появления здесь целого взвода спецназа. А мне уже упорно не хотелось делиться с ним информацией, и потому я предпочел разговаривать в стороне от посторонних ушей.

– Добрый вечер, Алексей Алексеевич! Вы же планировали ночью только вылететь, а уже прибыли… Обстоятельства?

– Приветствую тебя, Виктор Вячеславович! Обстоятельства. Да и приказ такой дали – больше, видимо, послать было некого – встретить и привезти в Москву взвод спецназа, поставить задачу, а потом домой. Будь готов вскоре принять пополнение. И даже значительное.

– Уже принимаю. Как раз беседую с командиром взвода…

– Так быстро добрались! Молодцы! Сориентировались! Нашли вас без проблем?

– С ними приехала группа ЦСН ФСБ. Они, видимо, и показали дорогу.

– Я как только в Службу приехал, сначала озадачил управление кадров твоим вопросом. Но там ничего похожего на твои подозрения не нашли. Хотя матери у них, в самом деле, имели одну редкую девичью фамилию – обе Сардаровы. Но ни в анкетах, ни в биографиях твои подозрения не отражены. Правда, мне сказали, что родство «возможно», но не имеет документального доказательства. Им даже пришлось архивы поднимать, а они еще не полностью оцифрованы, и там тоже ничего интересного. Теперь про другое. Я еще из Москвы, сразу после того, как вернулся из Краснодара, позвонил полковнику Альтшулеру, сказал, что ГРУ направляет большую группу опытных бойцов для уничтожения подполковника Николаева. Альтшулер идею поддержал, пообещал содействие, и мы обговорили, где сотрудники ФСБ встретят грузовик, чтобы поделиться сведениями. А сам я рейсовым самолетом полетел.

– Так бойцы на грузовике из Москвы добирались?

– А что тут страшного! Это всего-то пятьсот километров или даже меньше. Пять с небольшим – шесть часов. Доехали хоть без происшествий? Грузовик им в Москве выделили вместе с водителями. Там два сменных водителя было, чтобы друг друга в пути сменять.

– Вроде бы нормально добрались. А насчет водителей я не знаю. Из-за руля выбрался командир взвода, похоже, он тоже машину вел.

– Короче говоря, Виктор Вячеславович, я из управления кадров сразу к командованию поднялся, там мне и сообщили, что взвод вызывают в Москву, и меня с самолетом отправили их встречать, поскольку я привез данные, где Николаев находится. На московской квартире у него засада сидит. А теперь будут у нас искать. Дали для изучения по дороге до Краснодара кучу различных документов, чтобы я смог поставить задачу командиру взвода. Старлей Соломин парень умный, учиться любит, в дополнение к военному имеет юридическое образование. Но к законам относится не ахти как, пытается их обходить, для того, похоже, и получал образование юриста. Короче говоря, сегодня ночь они с вами проведут, а завтра, как на службу поедешь, их с собой забирай. Со старлеем к Альтшулеру загляни, согласуйте действия.

– Хорошо, Алексей Алексеевич, сделаем. Конец связи?

– Конец связи…

Я убрал трубку в чехол и двинул к своей машине, где сел на более просторное пассажирское место и, вытащив из бардачка трубку «БлекБерри», послал вызов полковнику Самохину.

– Слушаю тебя, Виктор Вячеславович, – непривычно серьезным тоном ответил «господин Генералов». – Ты, как я понимаю, интересуешься работой лейтенанта Холмогорского? По крайней мере, должен интересоваться…

– Так точно, товарищ полковник…

Я посмотрел на тех, кто остался возле дороги. Подполковник Балакирев о чем-то заинтересованно расспрашивал отставного майора Никифорова и время от времени бросал взгляд в мою сторону. Ему, очевидно, не понравилось, что я ушел в машину разговаривать. Интересно, видел ли он, что я трубку сменил? Надо будет что-то сказать об этом, как-то оправдаться.

– Ну что, забрался лейтенант в архив МВД. В давние годы, в соответствующий период… Оказалось, что твои подозрения верны. Они действительно, похоже, троюродные братья.

– Так «действительно» или только «похоже», товарищ полковник? В управлении кадров ГРУ данные не подтвердили, называли их только «возможными».

– Категорично Холмогорский тоже ничего сказать не может. Когда Сардаровы рождались, никто не контролировал, кто их в роддоме посещал, и по паспорту пропуска не выписывал. Но есть еще один момент, более подозрительный. Отчество у них одно – обе Арсеньевны. Так что не исключается даже вариант, что Никифоров и Николаев двоюродные братья, то есть более близкие родственники, чем предполагалось. Или же в их родном большом городе-многомиллионнике жили тогда два Арсения Сардарова. Ситуация «пятьдесят на пятьдесят». Холмогорский еще работает, ищет по прописке. Знаешь, сколько бумаг перелопатить надо, есть большая вероятность ничего вообще не найти.

– Ладно, товарищ полковник, не буду вам мешать. Да и на меня подполковник Балакирев косо посматривает. Для него же эта трубка для прямой связи с Тамарой.

– Понятно. Будет возможность, сегодня позвони еще. Я сам звонить не буду. Ты меня от этой привычки отучил. Конец связи…

– Конец связи…

Я убрал трубку в бардачок, вышел из машины и сразу направился к группе у дороги, лицом показывая свое недовольство.

– Чему не рад, товарищ подполковник? – спросил Балакирев.

– Жене дозвониться не могу, – коротко ответил я на всякий случай. – Шесть раз набирал – не отвечает. И трубка, главное, не выключена.

Балакирев, незаметно для других, подмигнул мне, показывая, что он в курсе, где находится Тамара.

– Вы с трубки прямой связи звонили?

– Да. Только у нее теперь три трубки. Может, подумал, с другой трубки с кем-то разговаривает, а нужную куда-то под подушку положила? А другая трубка у нее постоянно занята. Вот потому и звонил многократно.

Из машины стали выгружаться солдаты, в полном боекомплекте, в бронежилетах, в касках, при оружии. И сразу построились на дороге. Замкомвзвода доложил старшему лейтенанту, что взвод к выполнению боевой задачи готов, и принес комплект боевой оснастки своему командиру, в который Соломин тут же стал облачаться.

Мне в этом облачении больше всего нравились гарнитура связи и наколенники с налокотниками, позволяющие передвигаться ползком, не испытывая неудобства от боли. Помню, еще в военном училище, когда нас заставляли передвигаться ползком, бывали случаи, когда у отдельных курсантов на штанах, в районе колен, и куртках, в районе локтей, ткань пропитывалась кровью и гноем от сорванных мозолей. Особенно если приходилось ползать несколько дней подряд. В те времена еще не было ни наколенников, ни налокотников. А сами по себе они легкие, пластиковые, и некоторые их изгибы совершенно не мешают передвижению даже при беге. Запасной комплект оснастки «Ратник» старший лейтенант попросил принести для меня, что замкомвзвода сразу и сделал. Я облачился в спецкостюм быстро и со знанием дела. Не хватало у меня только автомата «АК-12» с глушителем и тепловизионным прицелом, как у солдат, но я удовлетворился и своим старым автоматом, который забрал у подполковника Лихарева, вручив ему его оружие. Мой мне стал уже привычным.

– Пусть позиции себе каждый присмотрит, а потом прямо на позиции пусть отдыхают, – распорядился Соломин.

– А вам кто звонил? – спросил, остановившись рядом, Лихарев. Просто для того, видимо, спросил, чтобы в общий разговор войти.

– Куратор… Это по службе…

Кто такой куратор и какую функцию он выполняет, Лихареву знать, вероятно, не полагалось, да он и не спросил, ограничившись согласным кивком. А старший лейтенант обязан был знать, что после увольнения в запас и ему придется постоянно общаться с собственным куратором, если он будет принимать участие в операциях, официально засекреченных, как, например, нынешняя. Но, поскольку он представлял Десятую бригаду спецназа, базирующуюся в Краснодарском крае, то, возможно, уже принимал участие в боевых действиях на Северном Кавказе, как и почти половина личного состава батальонов этой бригады.

Я тем временем взял под руку старшего лейтенанта и повел его во двор отставного майора, предложив ему тоже выбрать позицию внутри двора. Вечер неуклонно приближался, и позицию требовалось подготовить до наступления темноты.

– Мне карту места уже в ФСБ показывали, – объяснил Соломин. – Вся карта с топографическими подробностями в голове у меня заложена. И, на мой взгляд, есть там, на карте, только два сложных для нас участка, которые требовалось бы проконтролировать, – участок под горой и между горой и дорогой, откуда пройти в деревню можно через лес и сразу оказаться у забора.

– Первый вариант отпадает, потому что бандиты еще вчера пытались там пройти и почти полностью были уничтожены нашим снайпером, – покачал я головой. – Винтовка «Сумрак» с глушителем почти не оставляет раненых. И бронежилеты прошивает насквозь. Из нее снайпер добил тех, кто понял нашу тактику и предпочел спрятаться за кустами и деревьями. Но тепловизионный прицел видит и сквозь заросли. Бронежилеты никого не спасли.

– Да, «Сумрак» – это серьезное оружие…

– И я не думаю, что бандиты снова рискнут повторить неудачный вариант. Они же не знают, что наш снайпер уже улетел домой. А чуть сбоку от оврага была предпринята самая первая атака, но тогда бандиты не по самому оврагу подходили, а через лес, а дальше через дворы. Тоже всех положили. Уже во дворах. Нас тогда маловато было, и мы не стали рассредоточиваться, как вчера.

– Вы, товарищ подполковник, предполагаете, что сегодня атаки может и не быть?

– Думаю, за две ночи бандиты понесли настолько серьезные потери, что сразу не наберут себе подходящий для нападения состав, разве что опять охрану задействуют. У них в распоряжении несколько охранных предприятий, где служат бывшие десантники.

Мы остановились на крыльце, а майор Никифоров в это время по какой-то надобности собирался забраться по трапу на сеновал, но вдруг старший лейтенант что-то прокричал отставному майору и бросился туда. По его требованию Никифоров быстро принес алюминиевую лестницу-стремянку, старший лейтенант позвал кого-то из солдат, что-то объяснил ему, показывая пальцем, и попросил всех отойти подальше, сам тоже отошел, да и меня отвел за дальний угол дома. Я так понял, что позвал он сапера. Тот забрался на чердак, где мы недавно устраивались, по стремянке, какое-то время возился за дощатой дверцей, потом просто сбросил вниз полукруглый корпус мины МОН-50[12].

Никто от грохота упавшей мины не содрогнулся, поскольку все понимали, что взрыватель из мины уже вытащен и от падения она не взорвется. Не стал бы сапер так бросать мину с взрывателем, потому что осколки могли бы поразить в первую очередь его самого.

Старший лейтенант Соломин первым вышел из-за угла дома, после чего сделал знак мне, вызывая из-за укрытия, и, когда я подошел, произнес:

– По моему мнению, ночью готовится атака. Иначе не было бы смысла выставлять мину. У меня с собой есть две МОН-100[13]. Эти мины на дистанции полтораста метров осколками траву выкашивают…

– У МОН-100 дистанция поражения 160 метров, – поправил я старшего лейтенанта.

– Это зона документального обязательного поражения. Но в реальности все не так прекрасно выглядит. В реальности, как говорит практика, бывали случаи, когда целая группа бойцов на дистанции в сто шестьдесят метров не имела ни одного даже касательного ранения – это из моей личной практики.

– А в моей практике был случай, когда боец получил ранение на дистанции в двести метров, – возразил я.

– Это не столь суть важно, десять метров мало что решают. Не будем спорить, поскольку раз на раз не приходится. Все зависит от личной везучести. Давайте, товарищ подполковник, установим две мины в овраге. Одна будет направлена сверху, вторая пошлет осколки вдоль оврага. Если сработает хоть одна, вторая сработает тоже, просто от сотрясения произойдет детонация. Мой сапер сможет их так установить, у него есть опыт.

– Овраг кривой – через каждые десять метров крутой поворот, весь овраг осколками поразить не удастся.

– А нам и не обязательно весь овраг простреливать. Если бандиты подойдут, они заденут растяжку и просто не успеют добежать до поворота.

– Работайте… – согласился я…

Старший лейтенант Соломин через систему связи в шлеме позвал к себе сапера и в его сопровождении, взяв с собой еще одного солдата, понес две сравнительно небольшие и не слишком тяжелые мины в сторону оврага. Я им подсказал, что идти лучше через огороды, чтобы не пришлось перебираться через заборы – при занятых руках это не слишком удобно.

Майор Никифоров выглядел слегка растерянным.

– Так кто же мину-то установил? – спросил меня, словно я мог ему ответить.

– Меня здесь не было, как и тебя, – коротко бросил я.

– Выходит, они и в доме могли установить?

– Легко. И проверить надо бы.

– А я в дом за автоматами и за твоим биноклем бегал, даже не посмотрев ни под ноги, ни на дверь!

– Смотреть нужно всегда, невзирая на обстановку. Противник всегда надеется на неожиданность.

– Почему тогда на сеновале мину установили? Знают же, что я скотину не держу… А кормить гостей сеном не приучен…

– Думаю, еще при дальнем осмотре в первый день, вернее, в первую ночь, определили, что мы там «заседали», решили, что под дверцей снова все соберемся, первый полезет, активирует мину и нас всех накроет осколками. Тогда они смогут просто подойти и добить раненых.

– Значит, рядом где-то залегли, гады… Сегодня ночью опять их ждать?

Я в ответ только плечами пожал и высказал свое предположение:

– Точно тебе никто не скажет. Но если Бобин соединился с Николаевым, Николаев в состоянии решить, что идти нужно обязательно сегодняшней ночью, когда, скорее всего, после таких потерь их не ждут… Он знаком с принципом действий спецназа, потому и сам согласится работать даже малыми силами, и других уговорит. Ему не нужно набирать большую группу. Меньше людей – меньше заметность. Сам знаешь, как мы в рейды ходили… Максимум взводом. Это уже потом стали большими группами работать.

Соломин вернулся быстро.

– Куда машину поставить, чтобы сразу видно не было?

– С какой стороны можно атаку ждать? – спросил отставной майор. – С дороги?

– Скорее всего, со стороны оврага.

– Тогда лучше перегнать в любой двор в середине деревни. Дворы все легко открываются, дома-то не жилые… Выбрать дом, где окна побиты больше других, где сам дом вот-вот завалится, туда и поставить. Там все заросло, даже грузовик, пока фары на него не наведешь, не увидишь.

– Подождите… – Я жестом подозвал к себе подполковника Жихарева. – Товарищ подполковник, что ваш боец вчера говорил о своем наблюдательном пункте? Можно там грузовик спрятать?

– Говорил, что там даже танк поместится.

– Старлей, вы мост переезжали?

– Так точно!

– Выдели пару человек на наблюдательный пункт. Пусть вместе с водителями будут. И бинокль им нужен. Если бинокля нет, могу свой на время выделить, с тепловизором. Таких парней подбери, чтобы со связью проблемы не возникло. Как с нашей стороны к мосту подъезжать, есть маленький «сверток», там, говорят, можно и машину спрятать, и дорогу контролировать, если кто-то к нам направится. Поворот на «грунтовку» оттуда тоже видно.

– Я съезжу с ними, покажу, – вызвался Вячеслав Петрович. – Объясню, какие места следует контролировать, со стороны гляну, прикрыт ли деревьями тент. На своем «уазике» сгоняю. А ты пока свою «Камаро» в соседний двор загони, не туда, где вчера, а по другую сторону от нас. Там дом красной краской покрашен, пожарник, говорят, местный жил – красный цвет уважал. «Камаро» на фоне дома в глаза бросаться не будет.

Я легко согласился, потому что понимал, насколько моя машина не любит, когда в нее стреляют. Я тем более не люблю, когда в нее стреляют, особенно если я сам в ней сижу или рядом нахожусь. Хотя, говорят, местные парни на Северном Кавказе специально себе машины простреливают, чтобы боевыми героями казаться. Но мне такой «героизм» не интересен. Я свое нутро наружу выставлять небольшой любитель. Когда кто-то несведущий спрашивал про род войск, я показывал свою нарукавную эмблему с летучей мышью и говорил, что я – офицер из МЧС, спасатель-спелеолог, из пещер и из подземелий людей вытаскиваю, отсюда и летучая мышь на эмблеме. Но эмблему тоже показывал мельком, чтобы не успели прочитать обозначение «военная разведка». Это один из давних принципов работы спецназа военной разведки – всегда представлять себя ничего не значащим в военном деле человеком, лучше даже трусливо-испуганным. Тогда и ответного удара никто от тебя не ожидает. И удар этот будет жестким и кардинальным, все приводящим в порядок и ставящим противника на место.

Старший лейтенант Соломин сразу показал свою опытность, сообразил, что выставить пост необходимо, более того, послал на пост в дополнение к автоматчикам еще и гранатометчика с самым мощным современным стодвадцатипятимиллиметровым гранатометом «РПГ-28» «Клюква», с которым сам я во время своей службы еще не встречался. Читал про него только в специальной периодике, что граната «Клюквы» весит восемь с половиной килограммов. «РПГ-28» предназначен вообще-то для борьбы с современными и перспективными моделями танков противника и способен пробивать тандемным зарядом любую динамическую защиту и композитную броню. Может при применении осколочных гранат использоваться и как противопехотное оружие. В данном случае Соломин и дал приказ взять с собой осколочные гранаты.

– Если кто-то попытается удрать, даже противопехотная граната любую машину в клочья разнесет. И людей в ней для идентификации придется по кусочкам собирать.

Похоже, полковник Альтшулер уже успел рассказать старшему лейтенанту, что Бобин умеет улизнуть в последний момент, бросив своих подельников, и несколько раз ему удавалось от нас уйти.

Вячеслав Петрович уехал вслед за грузовиком «ЗИЛ-131», потом, чтобы показывать дорогу, обогнал его.

– Надеюсь, что он на посту не останется… – высказал предположение подполковник Балакирев. Видимо, он был предупрежден Альтшулером о наших общих подозрениях, и я посчитал это правильным действием.

В паре с одним из добровольных помощников – солдатом взвода – я перенес оба мешка с мелом в дом и перегнал «Камаро» в соседний двор, чей забор вместе с воротами отступал от дороги на добрых пару метров, образуя неровность в улице. Место для машины нашел удобное – между двумя старыми яблонями по бокам и одной впереди. Деревья прикрывали машину своими кронами.

Постепенно начало темнеть. Осенние закаты всегда бывают ранними, тем более поздней осенью, когда уже давно пора бы и снегу вовсю валить, а его все не было. Ну, и хорошо, что не было, нет необходимости следы своей деятельности заметать. Заметать следы в спецназе хорошо учат, но не мне было конкретно этих солдат обучать, я отдавал приказания только командиру взвода, а он уже «переводил» их своим подчиненным, как было когда-то, когда я командовал разведротой.

– Старший лейтенант, занять круговую оборону и подготовить дополнительный оборонительный рубеж с одной и с другой стороны, откуда возможна атака противника.

Старший лейтенант по системе связи вызвал к себе двух командиров отделений – сержанта и младшего сержанта – и отдал им приказы. Командиру третьего отделения приказал подойти к нам. Когда младший сержант контрактной службы прибежал, командир взвода, отключив свой микрофон, наклонился к самому его уху и негромко спросил:

– Костик! Как бы ты стал с той стороны вот этот забор преодолевать? – показал Соломин на памятный мне забор еще с первой ночи, около которого я завершал показ мастер-класса от спецназа ГРУ.

– Нормально, товарищ старший лейтенант. С разбега. Руками ухватиться и тело перебрасывать. Главное, в момент подъема не задерживаться, чтобы инерцию бега использовать. Это известное правило.

– Продемонстрируй в одну и в другую сторону.

Рослый младший сержант перебрался сначала в соседний двор, причем сделал это достаточно ловко, потом Соломин попросил его «притормозить» и, подойдя к забору с малой саперной лопаткой в руке, дал приказ к преодолению препятствия. Константин перепрыгнул через забор, оттолкнулся двумя ногами и пролетел дальше, каким-то образом попав в мои объятия, И я сумел как следует рассмотреть, несмотря на темноту, его лицо. Это был, несомненно, опытный контрактник, уже несколько сроков прослуживший в спецназе. На лице были заметны шрамы, среди которых я без проблем выделил несколько шрамов от осколков подствольного гранатомета. Но долго рассматривать младшего сержанта у меня не было причины. Я следил за действиями старшего лейтенанта Соломина, который после приземления командира третьего отделения посветил на землю фонариком и провел лопаткой линию на земле на десяток сантиметров дальше глубокого следа. А после этого начертил прямоугольник высотой в полтора метра и шириной в два с половиной.

– Костик! Твое отделение копает яму. Глубина – сантиметров сто пятьдесят – сто шестьдесят. В темпе! Землю относим в огород на грядки. Грядки потом выравнивать, чтобы свежая земля в глаза не бросалась.

– Старлей! – понял я, какую ловушку готовит противнику Соломин, но пожелав подправить его. – Это будет готовый окоп, откуда бандитам удобно будет стрелять, удобно и укрыться. Рискуешь…

– Никак нет, товарищ подполковник. Мы закроем яму листами железа. Я видел, за домом листы старого кровельного железа сложены. Так накроем, чтобы листы проваливались. А на дно набросаем дров из поленицы. Половина поленицы туда уйдет. Кто в яму попадет, металлические листы провалятся, бандиты о дрова ноги себе переломают, а другие, кто будет им на шеи падать, тоже что-то себе сломают. А я между домом и забором, на пять метров в сторону от ямы, в малину пару парней посажу с гранатами. Если что, они по «РГД-5» в эту яму бросят и еще пару через забор, если понадобится…

Солдаты третьего отделения во главе с младшим сержантом контрактной службы Константином за работу принялись активно. Вместо пологов использовали плащ-палатки, которые сразу расстелили, где им и показал командир отделения. Я и опомниться не успел, как все было завершено. На дно быстро перенесли больше чем половину поленицы. Сверху яму накрыли ржавыми листами кровельного железа и присыпали землей вперемешку с травой. Ловушка была готова.

Командир взвода сам назначил двоих бойцов, которым приказал подготовить гранаты и даже проверил, чтобы они по ошибке не вздумали воспользоваться гранатами «Ф-1»[14], что будет опасно для всех.

Едва работы были завершены, со стороны оврага раздался громкий сдвоенный взрыв. Временной промежуток между первым и вторым составлял не более половины секунды, но все же определить, что взрывов было два, для любого опытного уха труда не составило.

– Сейчас побегут… – предрек старший лейтенант. – Если там, конечно, осталось кому атаковать.

Мы ждали, затаившись и приготовив автоматы. Но в соседних дворах стояла тишина. Замкомвзвода устроился на сеновале, откуда имел возможность наблюдать в бинокль. Но от него сообщений не поступало.

Подполковник Балакирев перебрался ко мне ближе и проворчал:

– Ну что же они! Идти вперед уже некому, что ли? Всех осколками разнесло?

– Я пойду, гляну… – решил старший лейтенант.

– Иди, – согласился я. – Только пару бойцов с собой прихвати.

Соломин назвал два имени, приказал следовать за собой, тихо поднялся и двинулся в сторону огорода, где не требовалось перебираться через заборы и можно было только под прясло нырнуть. Два солдата так же неслышно скользнули мимо нас и устремились вслед за своим командиром взвода.

У меня в это время пискнула трубка. Но я прекрасно помнил, что все звуки выключил, звонок перевел в режим «вибро», как всегда делаю перед боем, и что это за писк раздался, понятия не имел. Пришлось вытащить трубку, чтобы проверить. Оказалось, что пришло СМС-сообщение. Но я же прекрасно помнил, что отключил оповещение!

Как приходят сообщения с «тревожной кнопки», я не знал. Возможно, они мои указания смартфону игнорируют. Пальцы у меня начали подрагивать от волнения. Никогда со мной такого не было. В самых критических ситуациях я всегда сохранял голову в «ледяном режиме» и раньше подобного волнения не проявлял. Вероятно, сыграло свою роль волнение за Тамару. Трясущимся пальцем под взглядом Балакирева я открыл сообщение. Это и было, как я понял, сообщение с «тревожной кнопки»: «Николаев здесь».

И все… И больше ничего.

– От Тамары. Николаев там… – сообщил я Балакиреву, словно просил поддержки. И сам почувствовал беспомощность своего голоса.

– Поезжай. Один справишься и, кивнув в сторону оврага, спросил: или мы с тобой?

– Один… – ответил я коротко. – Но кто же тогда здесь, по ту сторону?

– Здесь, как я думаю, Боб со своей десантурой. Если они еще живы, в чем я не уверен. Мины могли всех в клочья разнести.

В это время наушники донесли до меня звуки щелканья затворов. Видимо, старший лейтенант Соломин вступил в бой. Выстрелов не было слышно даже в наушниках, что говорило о стрельбе с пояса. Обычно при прицельной стрельбе микрофон шлема прижимается к прикладу автомата, и выстрел или очередь бывают слышны в наушниках. А вот звук клацанья автоматных затворов чуткий микрофон легко улавливает, и весь взвод понимает, что идет стрельба от пояса, то есть не поднимая оружия для прицельной стрельбы. Это бывает тогда, когда ведется преследование и стреляют по убегающему или же в условиях острого встречного ближнего боя.

Я собрался было бежать к машине, но вовремя остановился. Сообразил, что какая-то силовая поддержка мне все же необходима, и сейчас есть возможность такую поддержку получить, даже после моего отъезда останется значительное количество защитников дома Вячеслава Петровича. Можно было бы попросить у Балакирева пару его бойцов, тех же Ивана и Валерия Львовича – это достаточно надежно и серьезно, но мне как-то не хотелось иметь за собой присмотр, а бойцы спецназа ФСБ – это обязательный присмотр. Даже если они сами ничего не доложат Альтшулеру, он обязательно будет их расспрашивать. И я предпочел воспользоваться внутривзводной связью.

– Соломин, старлей, что там у тебя? Что не докладываешь? – спросил я, сам отлично понимая, что бывают ситуации, требующие завершения, а до завершения просто не до доклада, да и докладывать обычно хочется уже окончательный результат.

– Семеро убитых осколками мины. Двое бегут. Один из них, старший по возрасту, убегает быстрее молодого. Сильно, похоже, перепуган. Ведем преследование. От нас не уйдут… Вот, второму ноги прострелили, упал… Первый еще бежит.

– Если это Боб, он умеет убегать. Его лучше сразу «на глушняк» валить… Смотри, чтобы он вас в засаду не затащил. А те семеро, что на мины нарвались, – кто они?

– Молодые парни. Все в «тельниках», похожи на дембелей из десантуры. Их в клочья разнесло. «Скорую помощь» можно не вызывать. Если и остались живые, то это на пару минут. У меня все.

– Старлей, пару человек мне выдели. Я уезжаю на свидание с Николаевым.

– Там командир третьего отделения остался, Костя – толковый мужик и навскидку стреляет отлично. Хотя он к нам во взвод недавно переведен, я за него ручаюсь. Возьмите его, а он кого-то из солдат захватит, на свой выбор. Еще помощь взвода требуется? – Старший лейтенант Соломин разговаривал, как я понял, на бегу, но фразы произносил четко. Дыхание его не подводило. Сказывались, видимо, тренировки, на которых командир обычно взвод вербально подгоняет. Там тоже на бегу говорить приходится, и не через микрофон, а громко.

– Здесь завершайте. Командовать на месте остается подполковник Балакирев из ЦСН. Я поехал. Константин!

Младший сержант наши переговоры слышал, поэтому сразу оказался рядом. И даже вместе с бойцом, которого решил взять с собой. Оба в полной выкладке и при оружии. У солдата, как я обратил внимание, была крупнокалиберная снайперская винтовка «Выхлоп», от другого снайперского оружия отличающаяся сверхмощным глушителем, у младшего сержанта автомат «АК-12», с обычным глушителем и тепловизионным снайперским прицелом. Когда-то и я воевал с таким же оружием, а сейчас вынужден пользоваться подобранным рядом с убитым бандитом «АК-74» без всяких «прибамбасов», тем не менее оружием вполне боевым.

– За мной! – скомандовал я и бегом направился сначала на выход из двора, а потом в соседний двор к машине. Ни шагов за спиной, ни дыхания солдат я не слышал даже в наушниках, но, открывая машину, обернулся и убедился, что Константин со снайпером уже стоят за моей спиной. Хорошо умеют передвигаться, скрытно, как их и учили. Я сделал им знак, чтобы отошли и не мешали машине разворачиваться, что сразу и было выполнено. Бойцы привыкли повиноваться малейшему знаку без дополнительных вопросов. Развернувшись, я остановился и открыл изнутри пассажирскую дверцу. Сначала солдат проскользнул на заднее сиденье, а следом за ним и младший сержант, который занял место справа от меня…

Из двора я выехал, не закрыв за собой ворота, как раз в тот момент, когда на дороге передо мной появился «уазик» Вячеслава Петровича, возвращающийся от моста. «Уазик» затормозил, Никифоров даже вышел на дорогу, желая что-то спросить у меня, но я «пролетел» мимо него на скорости и только перед поворотом дороги глянул в зеркало заднего вида. Вячеслав Петрович закрывал ворота соседнего двора. Ему помогал один из бойцов ЦСН группы Балакирева. Отставной майор, по природе своей, любитель проявлять аккуратность во всем. Однако я, когда требуется быстрота действий, могу и пренебречь репутацией аккуратиста, а вот Вячеслав Петрович при своей всегдашней обстоятельности не может. Все будет делать до конца и все разложит по полочкам, как истинный штабист.

Что дальше делал Никифоров, мне видно не было, потому что дорога повернула и кусты закрыли от меня и его самого, и вообще всю деревню. А я погнал машину, презрев все ограничения скорости. Солдаты на своих сиденьях притихли, непривычные к такой скоростной езде. Я бы не рискнул сказать, что они боялись. Скорее всего, понимали, что такая езда требует внимания, и потому старались не отвлекать меня.

– Константин! – попросил я младшего сержанта. – Свяжись с постом, сообщи им, что мы в областной центр едем и скоро мимо них пролетим. А то жахнут еще в нас из своего гранатомета. Подумают, что кто-то сбежал…

Младший сержант быстро вышел на связь и предупредил своих постовых.

– А что вас туда понесло? – поинтересовался кто-то из них.

– А тебе твой командир взвода всегда докладывает, когда куда-то уходит, куда и зачем он идет или едет? – прикрикнул я по той же системе связи. – Это подполковник Кукушкин говорит.

– Извините, товарищ подполковник. Это я так, от скуки на посту, для поддержания разговора.

– На посту лучше вообще не разговаривать, а проявлять внимательность.

– Товарищ подполковник, хорошо, что вы еще на связи, – донесся издалека голос старшего лейтенанта Соломина. – Мы догнали беглеца. Это не Бобин. Мне фотографию Бобина полковник Альтшулер показывал. Этот и ростом намного ниже, и сам из себя весь квадратный, фигурой совсем не тот, к тому же «расписной», все пальцы в перстнях. Разговаривать, уголовщина, не хочет.

– Ладно, передай его подполковнику Балакиреву. Может, подполковник что-нибудь от него добьется.

– Понял, передать подполковнику Балакиреву.

– А второй беглец что говорит?

– С ним я своего бойца оставил. Он раненому ноги перевязывает и присматривает за ним, чтобы на руках не сбежал. Судя по всему, второй атаки не предвидится. Некому больше у бандитов атаковать. Что выяснится, если связь будет, я доложу…

– Договорились. Только связь скоро прекратится. Я быстро еду. Можешь через Москву дальнюю связь организовать, аппаратура позволяет.

– Хорошо, товарищ подполковник, я так и сделаю. Запрошу московский узел связи, они вас найдут через спутник и вызовут. Мне даны такие полномочия. Конец связи?

– Конец связи… – подтвердил я старой армейской формулировкой.

Меня при этом совершенно не задело то, что какому-то старшему лейтенанту дали полномочия пользоваться спутниковой связью, а мне, подполковнику, ни о каких полномочиях и слова не было сказано. Просто я прекрасно понимал суть нашей Службы. Полномочия выделяются не человеку, а ситуации. В данном случае Служба считает необходимым уничтожить Николаева, и потому услуги спутника предоставляются старшему лейтенанту Соломину. Считается, что уничтожить отставного подполковника в состоянии только взвод. А о моей деятельности в качестве противника Николаеву в ГРУ, скорее всего, мало что известно, вот меня и не наделяют полномочиями. В свое время я со спутниками работал в испытательном режиме. И, как мне подсказали знающие люди, поэтому получаю сейчас гражданскую пенсию и не имею права носить форменную одежду и государственные награды. Кроме того, мне до конца моих дней закрыт выезд за границу, даже в страны бывшего СССР. Видимо, когда-то эта же участь уготована и старшему лейтенанту Соломину.

До выезда на основную дорогу нам все же попалась машина ДПС. Мне показалось, что это та же машина, что останавливала меня для проверки документов в первый раз, когда инспектора заподозрили неладное из-за моей не быстрой езды. Они ехали на простой «Ладе», и мне не составило бы большого труда от них оторваться, что я сразу и продемонстрировал, набрав обороты и увеличив разрыв. Но я тут же сообразил, что инспекторы могут передать по связи сообщение другим машинам впереди, там мне перекроют дорогу, и тогда потеря времени будет более значительной.

Я стал притормаживать. В патрульной машине помигивание моих стоп-сигналов, видимо, заметили и добавили скорости, желая добраться до меня как можно быстрее. Наконец я услышал, как мне предлагают «прижаться вправо и остановиться», что я и сделал, при этом смачно выругавшись. Естественно, на виновников остановки. Патрульная машина обогнала меня и встала впереди наискосок дороги, преградив мне путь. Двое патрульных с автоматами наперевес выскочили и бросились к «Камаро». Я открыл дверцу и вышел.

– Руки на крышу машины! Стоять! – скомандовал старший лейтенант, первым оказавшийся рядом. Капитан чуть-чуть отстал, но приближаться ко мне не стал, остановился в трех шагах и взял меня на прицел.

– А ну, убрали «стволы»! – приказным тоном произнес я.

«Гиббоны» слегка растерялись, но «стволы» убрать не поспешили.

– Убрать стволы, я сказал! Иначе вас сейчас же расстреляют. И уберите с дороги свою машину, она мешает проезду. Я – подполковник и нахожусь вместе с солдатами на выполнении боевого задания. – С этими словами я вытащил удостоверение и показал.

Старший лейтенант направил на него луч фонарика, прочитал вслух, видимо, для напарника и сказал:

– Извините, товарищ подполковник, нам сообщили, что в том районе, откуда вы едете, слышались взрывы и стрельба. А вы так быстро ехали…

– Да, там был бой с бандитами. Бандиты уже уничтожены. Если вы туда сунетесь, вас тоже расстреляют. Или просто еще на подъезде по машине из гранатомета шарахнут, тогда ни от вас самих, ни от машины ничего не останется. Не мешайте нам продолжать путь. И предупредите посты впереди, чтобы нас не останавливали.

Капитан подошел к «Камаро» с другой стороны и попытался было заглянуть в машину, но в лицо ему сразу ткнулся глушитель от винтовки «Выхлоп».

– Капитан! – повысил я голос. – Я не ясно сказал? Можете позвонить в областное управление ФСБ полковнику Альтшулеру и запросить у него данные. Полковник – заместитель начальника областного управления.

– Вы своей скоростью, товарищ подполковник, создаете угрозу движению на дороге, – стоял на своем капитан.

– Я имею право ездить так быстро… В связи с оперативной необходимостью… И могу вас просто расстрелять здесь же за попытку помешать в проведении операции по ликвидации опасных преступников. Или вы предпочитаете быть привлеченными по статье за содействие терроризму? Я могу вам и это обеспечить.

Последняя угроза ментам особенно не понравилась. Переглянувшись, они друг другу кивнули, прошли к своей машине, сели в нее и отъехали, сразу освободив нам дорогу. Я с места набрал максимальную скорость и быстро оставил их позади. Но в зеркало заднего вида все же рассмотрел, что капитан с кем-то общается по рации. Или посты впереди предупреждает, или начальству докладывает, просит его связаться с полковником Альтшулером.

В том, что он предупреждает посты, я убедился после того, как мы свернули на главную дорогу, где сразу за поворотом стояла еще одна машина ДПС, но оба дежурных инспектора, что стояли на дороге, только честь «Камаро» отдали и отступили на пару шагов к своей машине, когда мы, едва вписавшись в поворот, «пролетели» мимо них.

Хорошо, что я полностью заправил машину еще по дороге домой, так что ехали мы предельно быстро и без остановок. А мысли мои были заняты совсем другим. Я представлял, как поведет себя Николаев с Тамарой, вернее, уже ведет себя с ней, поскольку она успела сообщить мне, что Николаев там, и как сама Тамара встретит Николая Николаевича. Признаться честно, ревности я не чувствовал. Николай Николаевич для нее – это вчерашний день, хотя я и не знаю, что сама Тамара значит для отставного подполковника. Судя по убийству снайпера бандитов, он по-прежнему к ней неравнодушен, хотя здесь могут сыграть и другие факторы, например, колебания по поводу своего умения киллера. А ведь выставление снайпера на это прямо указывает. К тому же выставление снайпера не против меня, хотя я был на виду, а именно против Тамары. Вполне возможно, что этим Боб и оправдался, дескать, он Николаева нанял, чтобы меня уничтожить, а с Тамарой хотел сам расправиться. Вполне допустимо, что именно это утверждение спасло Бобу жизнь, иначе Николаев просто расстрелял бы его сам после того, как спас. Николай Николаевич всегда был вдумчивым человеком, и никогда с ним не случалось такого, чтобы он что-то совершил и только после этого начинал думать. Он каким-то образом умудрялся заранее просчитать все возможные варианты, вплоть до самых случайных, это его всегда и выручало. А что он может предвидеть сейчас? Сумеет ли догадаться о пистолете в кармане халата Тамары? Скорее всего, сумеет. Пистолет тяжелый и карман обязательно оттягивает. А если Тамара будет постоянно держать руку в кармане, он и на это обратит внимание. Как Тамара умеет стрелять, Николаев отлично должен помнить. Они, кстати, и познакомились, когда она спасла его одним-единственным выстрелом, стреляя вслепую, – просто размозжила пулей голову боевику, который вел Николаева на расстрел. Ориентировалась при этом Тамара только на звук шагов. И сейчас Николаев должен понимать, насколько опасен пистолет в умелых руках.

Мы уже преодолели больше половины пути до областного центра, когда мне позвонил Вячеслав Петрович. Я с удовольствием воспользовался мультимедийной системой и включил звук разговора на полную громкость. Вячеслав Петрович видел, когда я проезжал мимо него по дороге, что в машине со мной сидят солдаты, и потому не должен сказать вслух ничего лишнего, ничего, не предназначенного для чужого уха. Но я, на всякий случай, решил его предупредить:

– Как у вас там дела обстоят? Мы едем к Тамаре. Со мной два бойца.

– У нас все в порядке. Наступающие бандиты уничтожены, двое захвачены в плен. Один из них – уголовник, второй из десантуры. Мне Балакирев рассказал, что ты СМС-сообщение получил…

– Да, только два слова: «Николаев здесь». Говоря честно, я сомневаюсь, что Тамара сможет с ним справиться, хотя она умеет стрелять на опережение. И вообще мне думается, что само сообщение мог отправить и Николаев, чтобы меня на место вызвать. Это было бы вполне в его духе.

– Ты там должен понимать одно, самая слабая черта Николаева – он всегда пытается встать на место противника, но при этом наделяет его своими чертами характера. С одной стороны, учитывая его богатый боевой опыт, это и правильно, но с другой – противник не всегда мыслит именно так, не говоря уже о чертах характера. Я в свое время, когда разрабатывал для Николаева операции, старался это учитывать. Учитывай и ты тоже. Он – большой любитель поговорить и выяснять отношения. Имей это в виду. Еще что… Возможно, там уже идет бой. Балакирев позвонил Альтшулеру, и полковник сказал, что тоже получил сообщение и уже направил в деревню сразу две группы спецназа под общим командованием майора Конопольского. Я не знаю боевых способностей этого майора, но опасаюсь, что он будет не в состоянии выполнить задачу.

– Бобина у вас не было? Что пленные говорят?

– Мало что знают. Рассказали только, что их инструктировали Бобин и какой-то длиннорукий и сухощавый человек, судя по словесному описанию, Николаев. При этом Николаев даже Бобом командовал, отменяя его приказы и отдавая свои. Так, он предвидел, что ты уедешь в разгар боя, хотя и не говорил куда, но был, видимо, уверен, что вытащит тебя обязательно. Это подтверждает твое опасение, что СМС-сообщение отправил он. Он же рекомендовал блокировать дорогу в город несколькими «стволами». Много людей выставлять не хотел, считая, что количество не обеспечит качество, а люди в основной группе нужнее. Пост около моста, кстати, сообщил, что по другую сторону моста засели три бандита. Когда потребуется, их просто уничтожат выстрелом из гранатомета. Ты, однако, удачно проскочил. Засаду выставили уже после того, как ты проехал, иначе могли бы произойти неприятности.

– Не произошло же… – ответил я.

– Соломин попросил своих бойцов пока из гранатомета не стрелять, – продолжил Вячеслав Петрович, он хочет захватить бандитов живьем. Сейчас в другом месте переправился через реку и выступил туда с остатками взвода. При этом Боб, судя по всему, сам в засаде тоже сидеть не намеревался, значит, он должен быть с Николаевым. С ними, судя по общему количеству оставшихся в банде людей, еще трое десантников, больше Николаев взять с собой не пожелал, сказал, что привык воевать умением, а не количеством. Остальных сюда направил – на захват препарата «Му», который по-прежнему интересует Боба.

Говоря честно, я после этих советов обрел прежнюю уверенность в отставном майоре и напрочь забыл, что недавно еще подозревал о его связи с Николаевым.

Кратчайший путь в деревню лежал не через областной центр, а напрямую по объездной дороге. И только свернув на эту самую объездную дорогу, где ехать из-за полного отсутствия асфальта, да еще и в темноте, пришлось медленнее, я набрал на мониторе номер полковника Альтшулера:

– Здравия желаю, товарищ полковник! Вы опять, похоже, в кабинете ночуете?

– Приходится, Виктор Вячеславович, приходится. Мне Балакирев сообщил, что ты выехал к жене. Я СМС-сообщение от нее получил и направил туда сразу две группы захвата. Ты до места еще, думаю, не добрался? Как доберешься, смотри, не перестреляй своих.

– Товарищ полковник, у меня есть подозрение, что Николаев сам послал сообщение, чтобы меня вызвать туда. Возможно, что даже не с трубки Тамары, а с трубки лечащего врача, который ее спрятал. Николаев просто не знал, что сообщение будет адресовано и вам.

– И что?

– Квартиру врача требуется проверить. Его семья знала, где Тамара прячется.

– Домашний адрес врача знаешь?

– Никак нет.

– Ладно. Мы сами найдем и все проверим. Безопасность семьи и самого врача, если еще не поздно, постараемся обеспечить. У тебя все? Конец связи?

– Конец связи…

Дорога совсем испортилась…

Я старательно ехал, стремясь не угодить в колею, оставленную тяжелыми лесовозами, иначе рисковал сесть на брюхо и беспомощно после этого вращать колесами. Я уже начал подумывать, что ошибся, выбрав этот путь, и надо было лучше ехать через город. Утешало меня только то, что лес рядом стал стремительно редеть, значит, и дорога лесовозов должна была скоро кончиться. Так и оказалось. «Сверток» уходил прямо в заросшее молодыми сосенками поле к дальнему краю, где виднелась в темноте опушка, судя по всему, густого и высокого леса.

Но дальше дорога, хотя по-прежнему была грунтовой, оказалась плотно укатанной и без серьезных препятствий в виде выбоин, так что я мог позволить себе здесь даже разогнаться, что с удовольствием и сделал.

Навигатор показывал, что мне ехать предстояло чуть меньше десяти километров, и я отдал приказ бойцам своего сопровождения:

– Мы уже недалеко. Оружие держать наготове. Лучше в дверце опустить стекло, чтобы при необходимости можно было стрелять.

– Там пыль столбами вьется! – заметил Константин.

– Терпи! Зубами меньше ворочай, скрипеть не будет.

Еще через пару километров, когда я притормозил перед ямой, младший сержант внезапно сказал:

– «Уазик» стоит…

– Где? – не понял я, глядя на дорогу впереди. – Не вижу…

Константин ткнул пальцем в сторону леса, и я остановил машину. Присутствие в лесу автомобиля мне не сильно понравилось. Ему здесь в это время суток просто нечего было делать. Пришлось достать бинокль, включить тепловизор и рассмотреть автомобиль, не покидая своего места. Ни в самой машине, ни рядом в лесу никого не оказалось. Я вышел на дорогу, следом за мной и солдаты.

– Прикройте меня стволами. Попробую машину осмотреть, – сказал я им и бегом помчался к «уазику».

Младший сержант и снайпер, припав на одно колено и прислонившись плечами к «Камаро» – один спереди, другой сзади, тут же стали прошаривать ночными прицелами окрестности рядом с автомобилем. Парни дело понимали, и это меня радовало. Таким ничего «разжевывать» не требовалось, работать с такими помощниками – сплошное удовольствие.

Я тем временем сначала просветил фонариком за стекло кабины, проверяя, не тянется ли от дверцы шнур к какому-то взрывателю. Шнур я не обнаружил, но его можно было бы протянуть и под сиденье. Мои опасения оказались не напрасными – от передней дверцы тянулась под сиденье толстая зеленая леска. Значит, машину здесь мог оставить только Николаев, зная, с какой стороны мы, скорее всего, подъедем. Видимо, он сам пользовался навигатором и внимательно изучил карту прохождения маршрута. Была у него, конечно, надежда и на то, что я попросту не проеду по этой дороге и вернусь назад, но старый армейский «уазик», наверняка угнанный, он на всякий случай заминировал.

– Костик, – позвал я по связи младшего сержанта, – ты с минным делом дружишь?

– Не очень, – честно признался командир отделения. – И Славик, мой напарник, тоже не очень. Вообще-то нас обучали, но у нас разминированием всегда взводный сапер занимается или командир взвода. Но, если есть необходимость, я могу попробовать.

– Не надо. Лучше я сам.

Сам я тоже, честно говоря, не занимался разминированием со второй чеченской войны, которую полностью провел, командуя взводом. Тогда у меня практика была немалая. Боевики любили выставлять мины-ловушки, и работы хватало и командиру, и двум взводным саперам. Однако все навыки я еще не потерял и сделал знак ладонью, останавливая солдат, поднявшихся в желании перебежать ближе ко мне:

– Продолжать контроль окрестностей. В том числе и за спиной…

Зажав фонарик зубами и отставив в сторону автомат, я начал работать двумя руками, чуть-чуть подтянул леску и, вымеряя буквально каждое движение по миллиметру, стал вывинчивать взрыватель. С этим удалось справиться без особых проблем, после чего я ножом обрезал леску около самого «натяжителя» взрывателя и аккуратно положил его в куст рядом с машиной. Потом, уже без страха, открыл переднюю дверцу и, аккуратно вытащив основную противопехотную мину, рассмотрел ее при свете того же фонарика. Это была явная самоделка, но интересоваться устройством я не стал из-за недостатка времени и отнес мину, которая, согласно плану, должна была бы взорваться у меня под седалищем, в тот же куст, куда раньше положил взрыватель, надеясь, что никто раньше меня мину не найдет.

Для порядка я открыл и дверцу багажника, покопался там среди различных подсобных механизмов для быстрого ремонта в дороге и нашел полный магазин патронов для снайперской винтовки «СВД». Патроны были калибра «семь, шестьдесят два миллиметра». Как раз таким прострелили вчера колесо моей «Камаро». Сомнений больше не было – я понял, кто оставил здесь «уазик».

Ключи торчали в замке зажигания. Понимая, что Николаев может и не ограничиться одной миной, я открыл капот и проверил там, потом посветил фонариком на нижнее резиновое покрытие рычага коробки передач – резину явно ни разу не снимали, точно так же, как резину на рычаге подключения второго моста. После этого я забрался под машину и проверил тормоза. Тормозная жидкость из шлангов не текла, значит, машиной можно было пользоваться.

– Константин! – позвал я по связи.

– Я! – отозвался младший сержант.

– Ты машиной управлять умеешь?

– Конечно. И даже права есть с собой.

– Тогда садись за руль «уазика». Поедем на двух машинах.

– Славика с собой брать?

– Конечно.

– А что там было?

– Мина под сиденьем. Я ее уже снял.

Командир третьего отделения вместе со снайпером подбежали ко мне.

– Мину взрывать будем? – почему-то почти радостно спросил снайпер. Наверное, он любил шумовые эффекты.

– Думаешь, надо? – задумался я.

– Я тоже думаю, – вступил в разговор младший сержант, – что кто-то там, в деревне, ждет взрыва. Это будет для него сигналом. И дождется. Тем неожиданнее для него будет наше появление живыми и опасными.

– Да. Наверное… – согласился я.

В это время до нас отчетливо донесся звук стрельбы из пулемета. Мне даже показалось, что стреляли одновременно из двух крупнокалиберных. Потом филином ухнул подствольный гранатомет, и следом затрещали автоматные очереди. Но звук пулеметных очередей снова возобновился. Теперь уже я точно мог сказать, что стреляли два крупнокалиберных пулемета.

– Бандиты не пропускают в деревню две группы спецназа ФСБ. Кажется, бандиты неплохо вооружены, – высказал я предположение. – Против спецназа ФСБ в данном случае выступает, я думаю, спецназ ВДВ. А эти парни воевать обучены лучше, чем ребята из ФСБ. На задержание сработать – там ФСБ им фору даст, а в бою десантура даст ФСБ фору. Надо бы присмотреться к ситуации и вмешаться наиболее эффективно.

– Сначала взрыв! – стоял на своем младший сержант.

– Организуй, – предложил я.

– Мина где?

Я пальцем показал на кусты. Младший сержант подошел, посветил подствольным тактическим фонарем, посмотрел и сразу определил:

– Самоделка. Но выполнена хорошо.

После чего вытащил мину из кустов, установил ее поглубже в лесу, вернулся за взрывателем.

– Это вся леска? – спросил Константин, показывая на обрезок.

– В багажнике «уазика» целый моток.

Он взял леску, канистру, наполовину наполненную бензином, снова ушел в лес, наконец, вернулся, одновременно растягивая моток лески. К взрыву было все подготовлено.

– Славик, машину отгони на дорогу. И там жди нас.

Снайпер без слов сунул мне в руки свою винтовку, сел за руль и отогнал машину на дорогу, пристроив ее позади «Камаро».

– Ложитесь, товарищ подполковник! – скомандовал младший сержант и сам залег неподалеку. До дороги осколки долететь не должны были бы, тем не менее при свете луны я увидел, как снайпер спрятался за «уазик».

Залег я за бугорком, но при этом хорошо видел, как Константин рывком дернул за леску. Взрыв получился каким-то глухим, словно раздался внутри помещения, не сразу, но поднялось и пламя.

– Весь лес не спалим? – спросил я.

– Нет, там поляна, окруженная лесом. Бензин я только на поляне разливал. И немного в канистре оставил. Сейчас взорвется.

И точно, вскоре прозвучал новый взрыв, еще более приглушенный – разорвало нагревшуюся канистру. Я не был уверен, что второй взрыв услышат в деревне, до нее как-никак оставалось восемь километров. Тем не менее он прозвучал.

– Теперь по машинам, и вперед! – скомандовал я, специально употребляя гражданскую терминологию[15], чтобы смягчить парней перед боем, в который нам, вероятно, предстояло вскоре вступить. Та жесткость в действиях, что обычно спецназу военной разведки свойственна, бывает хороша где-то в регионе Кавказа. А здесь им предстояло вступить в бой против таких же вчерашних солдат, которых призвали служить не в спецназ ГРУ, а в спецназ ВДВ, а потом их «прибрал к рукам» Полковник. По большому счету это были только пацаны. Хорошо обученные, но пацаны, жизни не видевшие. И мне стало их жалко. Но тут же я вспомнил, что такой же пацан-снайпер по чистой случайности послал пулю в Тамару – отклонись ствол на миллиметр, пуля разорвала бы ее на куски. И я сразу пожалел о своей минутной слабости. Нет, человек, взявший в руки оружие, берет его не для того, чтобы вести разговоры, он берет его в руки для того, чтобы убивать. И в данном случае как никогда верна старая истина – если не убьешь ты, то убьют тебя. И проявлять жалость в данной ситуации просто опасно. Эти парни обучены драться до конца, даже раненые. И они так дерутся. Но два моих подопечных бойца тоже обучены драться до конца. И они тоже будут драться так же. Но мои парни при этом не преследуют никакой личной выгоды, они лишь на стороне справедливости, в отличие от своих противников. Я сел в машину, вытащил свою трубку и набрал номер майора Краснопольского…

– Слушаю вас, товарищ подполковник. – Майор ФСБ мой номер запомнил и теперь узнал.

– Краснопольский, я с двумя бойцами спецназа военной разведки нахожусь на горе рядом с селом. Что там у вас, доложи обстановку.

– Нам перекрыли дорогу два колесных трактора. Под тракторами – точки крупнокалиберных пулеметов. Наши машины этими пулеметами повреждены. В группах есть потери среди личного состава. Пока, к счастью, только ранеными. Но прорваться мы просто не можем. Таранить тракторы нам нечем, отогнать – не имеем возможности, нам головы поднять не позволяют, очередями в землю вжимают, не из пулеметов, так из автоматов. Не знаю уж, стволы, что ли, пулеметы в это время меняют или просто охладиться дают. И не могу понять, сколько там человек засело.

– Да сколько ни будь! Смять их давно пора! Скрытный обходной маневр выполни… – предложил я.

– Уже, товарищ подполковник… Я послал в обход справа через лес и слева по окраине деревни по три человека. Пока подбираются, сообщений не было. Так и договаривались, займут позицию, сообщат.

– Связь с группами поддерживается?

– Так точно. Со связью у нас все в порядке.

– Предупреди обе группы и всех остальных, что я с двумя бойцами захожу сзади, пусть постараются в нас не попасть. Кстати, взрыв вы слышали?

– Даже два взрыва. И пламя после этого. Что-то там сильно полыхало. Один взрыв посолиднее, второй послабее. А что взорвалось?

– Все нормально. Это была наша инсценировка. Предупреди, не забудь, я не в вашей внутренней связи, твои парни меня не слышат.

Но меня хорошо слышали в «уазике» и задачу поняли правильно. «Уазик» остановился сбоку от «Камаро», опустились стекла.

– Мы на разведку сгоняем? – спросил младший сержант.

Я кивнул, выражая согласие, и «уазик» уехал вперед. Я тронулся за ним следом, время от времени останавливаясь и поднимая к глазам бинокль, пытаясь рассмотреть, что делается впереди. Подъехав ближе, стал искать место боя бандитов со спецназом ФСБ, а когда рассмотрел его, нашел биноклем и своих солдат слева от дороги. И как раз в тот момент, когда я нашел позицию, которую заняли бойцы, у меня зазвонила моя собственная трубка. Это был майор Конопольский. Ответил я нажатием кнопки на руле, воспользовавшись громкой связью. Она не мешала мне продолжать наблюдение с помощью бинокля. Удобная штука, что ни говори…

– Товарищ подполковник! Троих моих бойцов в деревне, очевидно, захватили. Сейчас на связь со мной выходил подполковник в отставке Николаев… Выходил через нашу внутреннюю связь… Без уничтожения группы он не смог бы добыть шлем с гарнитурой связи.

– Понял. И что он?

Честно говоря, даже я не ожидал от Николаева такой наглости. Откровенно назвать себя – это было выше моего понимания.

– Спросил, где вы находитесь. Он был уверен, что это вы привели с собой две мои группы. Я сказал, что ничего про вас не знаю – вы были в своей деревне, где и сейчас, видимо, находитесь. Тогда Николаев приказал мне снять группы и отправляться с оставшимися силами восвояси, пока моих бойцов не окружили и не уничтожили полностью. Говорил, что сам, как бывший спецназовец, нам сочувствует и потому сообщает о намеченном окружении и уничтожении. Срывает своим планы…

– Он блефует, майор… Он блефует. У них в наличии только трое бойцов поддержки, и все трое должны находиться на дороге. Они вас там держат. Веди бой! Отвлекай внимание на себя! Я рискну в деревню наведаться… Конец связи…

– Конец связи… – кисло ответил Краснопольский. Он, похоже, ожидал от меня другого решения. Тем более что две подчиненные ему группы понесли уже потери ранеными и, возможно, убитыми. О судьбе троих бойцов, отправленных в обход через деревню, Николаев ничего ему не сообщил.

Моим помощникам, должно быть, хорошо был слышен весь разговор. И наушники внутренней связи тотчас донесли до меня прозвучавшие один за другим два выстрела.

– У них только один пулеметчик остался, товарищ подполковник, – доложил мне снайпер. – Но последнего я не вижу. Он между колес левого трактора спрятался, хотя я могу и колеса прострелить. Может, тогда его придавит. По крайней мере, лишит маневра. Под правым трактором осталось только два тела – бывшие пулеметчик и автоматчик.

Микрофон донес звук еще пары выстрелов. Видимо, снайпер умел быстро передергивать затвор[16].

– Колеса пробил, трактор присел, но до пулеметчика не достал, – снова доложил он.

Я поднял бинокль и посмотрел на поле боя. Пулеметчик как раз умудрился дать длинную очередь в сторону позиции, занимаемой спецназом ФСБ слева от дороги, потом повторил такую же очередь по позиции, расположенной от дороги справа. Бойцы спецназа вжались в землю, как могли, и, думается, мысленно представляли себя дождевыми червями, умеющими в любую земляную щель забраться.

А о группе, что пошла в обход через лес, пока ничего слышно не было. Я включил на мультимедийной системе автомобиля навигатор, имеющий собственные карты, и посмотрел на карту. Так и есть, бандиты умело выбрали позицию, их левый фланг прикрывался заболоченным лесом, через такое препятствие сразу не продерешься.

Этот пулемет способен долго держать спецназ ФСБ, а мне была дорога каждая минута. Я вспомнил, как мне рассказывал один из командиров взводов про своего снайпера, который умел посылать пулю из крупнокалиберной винтовки рикошетом о камни в закрытое для прострела пространство. Здесь камней не было, здесь были только металлические колеса, которые даже крупнокалиберная винтовка не могла бы пробить и развалить, разве что винтовка «Корд». А это автоматически означало, что колесо можно использовать в качестве предмета для рикошета. Правда, требовалось найти в самом колесе место, удобное для рикошета. А мой тепловизионный бинокль показывал ровную поверхность с отдельными каплеобразными окнами-прорезями. И только отдельные окружности колеса были затемнены. Но что в этом затемнении кроется, углубление или выпуклость, было неясно.

– Славик! – тихо позвал я снайпера.

– Слушаю, товарищ подполковник.

– Я видел на своем веку разных снайперов. Один из крупнокалиберной винтовки хорошо умел рикошеты делать от каменных скал и на Северном Кавказе прославился тем, что доставал бандитов даже в укрытии. Как раз за счет рикошета. Попробуй от колеса рикошет сделать! Даже если в пулемет пуля угодит, она его исковеркает.

– А я как раз думаю, как мне в пулемет попасть! Понял вас, товарищ подполковник! Правда, придется сделать несколько прицелочных выстрелов, но у меня патронов на всех хватит.

Выстрелы стали звучать один за другим. Потом последовал короткий перерыв – пулемет замолчал.

– Что, достал его? – спросил я снайпера.

– Кажется, нет… Он магазин меняет. И я с ним одновременно.

Винтовка снова стала посылать пулю за пулей с небольшим равным интервалом. И пулемет снова заговорил.

– Константин! – позвал я младшего сержанта.

– Слушаю, товарищ подполковник!

– Я в деревню пошел. С твоего левого фланга скоро должна группа спецназа ФСБ выйти. Три бойца. Не обстреляйте их.

– Товарищ подполковник! Мне мысль в голову пришла.

– Выкладывай!

– Что, если я сейчас на «уазике» поднимусь повыше, разгоню машину и пущу ее с разгона в трактор. Она, конечно, трактор не собьет, но пулеметчика испугает. Он попытается сменить позицию, а Славик его в это время и подстрелит.

Мысль была хороша во всем, кроме одного.

– А сам ты как?

– А я до столкновения выпрыгну. Автомат сразу Славику оставлю, чтобы прыгать не мешал.

– Сумеешь?

– Сумею. Не впервой с транспорта в движении прыгать. С поездов прыгать учили, промеж столбов, чтоб не столкнуться, и по откосу кувырком. Как-то локоть себе о щебенку разбил, зато отпрыгал на «отлично», как и все в моем отделении.

Я помню, что подобные тренировки проводились и у нас в бригаде, но потом, когда молоденький лейтенант столкнулся со столбом семафора, эти занятия посчитали более опасными, чем прыжки с принудительным раскрытием парашюта[17], и прекратили. Поговаривали, что прекратить их рекомендовано во всех бригадах, но, видимо, все же не во всех.

– Действуй, Костик! А я, пока суд да дело, попробую в деревню пробраться.

Пробраться в деревню – это половина дела, понимал я. А вот как дом отыскать? Не ходить же по всем подряд?

Подполковник Николаев наверняка имеет бинокль с тепловизором. И думаю, что бинокль у него не хуже моего, поскольку услуги киллера обычно оплачиваются достаточно высоко, а он на эту стезю ступил уже достаточно давно и финансово имеет надо мной значительное преимущество. Следовательно, имел возможность приобрести хороший бинокль для своей непростой работы, такой же, как и у меня. О том, что я тоже киллер, пока знают только Тамара и полковник Самохин. Ну, может быть, руководство Самохина и его ближайшие сотрудники – отставной подполковник Румянцев и лейтенант Холмогорский. Но никто из них, мне кажется, не пожелает раскрыть меня. А вот отставной подполковник Николаев легко себя раскрывает и даже представляется своим настоящим именем командиру двух групп спецназа ФСБ. Почему? Этот вопрос не давал мне покоя. Подобное поведение со стороны Николая Николаевича случайным быть не может. По моим прикидкам, у него должны быть для этого основания. Возможно, он имеет солидный счет в каком-то зарубежном банке. Счет открыт, естественно, на чужое имя, и у него, вероятно, поддельные документы на это имя. Но фальшивые документы всегда могут быть обнаружены, а Николаев не из тех людей, которые так рискуют. Что тогда остается? Остается вариант, что счет у него открыт на имя другого реального человека, на которого он эти деньги и перечислял. Причем в этом человеке Николай Николаевич должен быть уверен на сто процентов. Путем такого умозаключения я нечаянно кое-что понял.

Николаев мог перечислять деньги, скорее всего, на имя Тамары. Тогда многое в его поведении становилось понятным и логически объяснимым. Например, безжалостная расправа над снайпером Боба. Я точно не помнил, но когда-то Тамара говорила мне мимоходом, что у Николаева остался ее заграничный паспорт. Правда, у него уже кончался срок действия, но, видимо, Николай Николаевич сумел каким-то образом тогда же или продлить его, или заменить паспорт через свои криминальные связи и открыть на имя Тамары счет в каком-то банке за границей. Неужели он надеется, что она променяет меня на деньги? Сам я в Тамаре был уверен на сто процентов. Хотя точно так же, должно быть, был уверен в своем на нее влиянии и Николаев, если рискнул. Лично я вижу ситуацию таким образом. Николаев рассчитывает меня убить, потом по моим документам, может быть, заменив фотографию в паспорте или сменив паспорт, а может быть, и пластическую операцию сделав, уехать вместе с Тамарой за границу как ее официальный муж. То есть желает на какое-то время, если не навсегда, стать отставным подполковником Кукушкиным. И уже из-за границы сможет послать сообщение моим друзьям, знакомым и родственникам, что вынужден был уехать за границу, чтобы спасти свою жизнь, и такое же сообщение передать в ФСБ и в Службу «господина Генералова». Там и там поняли бы «меня» правильно, и поиски прекратились бы. А труп с похожими на его собственные антропометрическими данными Николаю Николаевичу легко будет организовать. Причем так, чтобы никто не усомнился. У него же, кажется, нет никаких близких родственников, с которыми можно сверить его ДНК, и отпечатки пальцев на сожженном трупе сохраниться не смогут. Но какие-то доказательства того, что это действительно труп Николая Николаевича Николаева, обязательно будут найдены. Например, старый ботинок неподалеку от места сожжения трупа. И у трупа на ноге одного ботинка не будет. А второй будет таким обгоревшим, что составить пару не представится возможным. Уж что-что, а подать обман за достоверную и неоспоримую правду отставной подполковник Николаев умеет в совершенстве и, несомненно, сможет все сделать так, что и придраться будет не к чему. И заключение следствия, если такое вообще состоится, будет сведено к тому, что Николаев убит кем-то из криминального мира из-за каких-то разногласий в оплате труда киллера. Убийцу, естественно, найти не смогут.

Это мое умозрительное заключение никак не опровергало то, что Николаев пытался взорвать меня в «уазике». Я был ему не нужен. Более того, живым он меня мечтает больше не встретить и с удовольствием продемонстрировал бы Тамаре мой обгоревший труп. А с помощью Тамары, которая труп бы не опознала, он надеялся восстановить мои документы. Это был единственный для него вариант вернуть себе Тамару. То есть доказать, что меня больше нет, и ей следует положиться в этой жизни только на него одного. Убить меня на ее глазах он тоже не хотел, я думаю. А это значит, если я в своих расчетах не ошибаюсь, что Тамара, таким образом, становится как бы моей защитой. Другое дело – Бобин. Он может позволить себе меня убить, а Николай Николаевич убьет Боба, якобы пытаясь меня спасти, и тем самым попытается занять в сердце моей жены мое место. То есть открыто опасаться мне необходимо не Николая Николаевича Николаева, а только Виктора Вячеславовича Бобина. При этом я даже допускаю, что, стреляя в Боба, Николаев может промахнуться и попасть в меня. Это тоже вариант, требующий от меня предельной осторожности.

Я оставил автомат на дороге, прислонив его к «Камаро», приготовил пистолет, который для боя на ближней дистанции более пригоден, и двинулся к деревне через небольшое поле, но не по дороге, это поле пересекавшей, а прямиком через пашню. Поскольку деревня была нежилой, я подумал, что пашня принадлежит какому-нибудь фермеру одной из двух близких деревень. Наушники по-прежнему доносили до меня стрельбу из крупнокалиберного пулемета и планомерное постреливание снайперской винтовки «Выхлоп», видимо, Славик никак не мог добиться правильного рикошета. Наконец пулемет смолк. Я уже было обрадовался, что очередной выстрел снайпера оказался удачным, но тут же раздался выстрел из подствольного гранатомета, а следом за ним несуразно длинная автоматная очередь. Такая очередь, как я понимал, была произведена только для того, чтобы заставить спецназовцев ФСБ не поднимать над позицией голову. А пули такой очереди обязаны лететь в цель только в самом начале. Две, от силы три пули, а остальные просто расстреляют воздух, потому что автомат обязательно потянет влево и вверх. В такой ситуации сила выхлопных газов такова, что никакие самые сильные и тренированные руки не способны удержать ствол оружия в нужном направлении. Но вот выстрел из «подствольника», судя по резкому звуку, производился при упоре приклада в землю, то есть навесом. А так стрелять умеет далеко не каждый, только опытные, хорошо обученные бойцы.

– Славик! – позвал я снайпера. – Что там у тебя?

– Один рикошет оказался более-менее удачным – изуродовал пулемет. Мне показалось, что у него затвор заклинило. Или даже ручку затвора пулей отломило. Короче говоря, пулемет больше для стрельбы непригоден.

– А что самого пулеметчика не подстрелишь? Попытайся еще…

– Младший сержант запретил. Он туда пополз, хочет живьем пулеметчика взять. Константин Васильевич у нас специализируется по захвату «языков». Это его стихия.

Наконец смолк и автомат. Видимо, младший сержант добрался до пулеметчика. А я к этому моменту уже преодолел поле между дорогой и деревней и вышел на деревенскую улицу. Мои опасения были напрасны, дом я определил без проблем. Напротив него стоял бетонный столб, на котором висел фонарь, а под фонарем лежали, раскинув руки, два тела в черных костюмах, на голове одного из них была стандартная кевларовая каска. Догадаться, что это парни из группы, посланной майором Краснопольским, было нетрудно, тем более Николаев уже сам подтвердил своим выходом на связь, что он эту группу уничтожил. Только куда делся третий боец спецназа – было непонятно.

Но мне пока было не до его поисков. Мне требовалось найти Тамару и Николаева с Бобом. Подходить близко к телам убитых я не намеревался. Место под фонарем хорошо освещалось. Впрочем, я подумал, что отставной подполковник давно меня определил по тепловизору и ждет, когда я подойду. И я намеренно шел к нему, понимая, что на меня в данный момент наставлен «ствол», а то и два «ствола». Но сам Николаев, если все мои предварительные выкладки правильны, стрелять не будет, подумалось мне. Столб с фонарем располагался на равном расстоянии от двух домов, с которыми его разделяла только дорога. Показаться под фонарем – это автоматически означало не только то, что я попадал под прицел «ствола» Бобина, но и давало прямой намек на мою уверенность в том, что сам Николаев в меня стрелять не будет. Он должен заманить меня именно в нужный дом. И потому я, пробираясь вдоль забора-штакетника, смотрел больше в сторону окон, чем перед собой. И оказался прав. Луч фонарика на какую-то долю секунды прорезал темноту за окном дальнего от меня дома. Но сама конечная точка луча была направлена не из окна, а только осветила что-то внутри дома. Такой опытный человек, как отставной военный разведчик Николаев, не должен был допустить подобной оплошности, зная, где я нахожусь. Это явно было приглашением. И я его принял!

Пригнувшись, ступая «гусиным шагом», прошел под забором до соседнего дома, открыл коленом калитку, протиснулся во двор, держа пистолет перед собой двумя руками, и тем же «гусиным шагом» двинулся в сторону крыльца…

Эпилог

И только на крыльце я выпрямился во весь рост, потряс одной ногой, сбрасывая напряжение, потом, c той же целью, другой. Это только на тренировках со спецназом ФСБ я делал вид, что мне такой способ передвижения нипочем. В реальности ноги значительно устают, и перед предстоящими сложными действиями от этой усталости требовалось избавиться.

Дверь, естественно, была открыта и легко подалась нажиму локтя. При этом я отчетливо осознал, что за дверью кто-то прячется, и мог бы выстрелить прямо через доски, но не стал делать такой неприцельный выстрел, понимая, что человек должен быть, по крайней мере, в бронежилете, как и я, и поразить его, невидимого, пулей достаточно сложно. Да и голова может быть прикрыта шлемом, посредством которого Николаев беседовал с майором Краснопольским. И вообще это мог оказаться вовсе не отставной подполковник военной разведки, а бандит Бобин, который ростом ниже Николая Николаевича – и как в этом случае, не видя, определить голову! Включать фонарик я не стал. Просто протянул вперед левую руку, прощупал стену и, найдя дверь, рывком открыл ее, сразу совершив кувырок вперед. В меня, однако, никто не стрелял. А когда я поднялся и выпрямился, то увидел в трех метрах от себя Тамару, которую обхватывал за шею Бобин, приставив свой пистолет к ее виску.

– Оружие на пол и сам ложись, – спокойно проговорил он, – иначе я ее пристрелю.

Я не успел поднять пистолет на прицельный уровень и потому готов был бросить оружие, но тогда бандит, несомненно, выстрелил бы в меня. Правда, у меня оставалась надежда на Николаева, который, как я ощущал, вошел в комнату вслед за мной.

Я присел и положил пистолет на пол прямо перед собой.

– Ногой его ко мне подтолкни и сам ложись, как я сказал, лицом вниз! И не вздумай что-то предпринимать! Я стреляю быстро, к тому же с такой дистанции не промахиваюсь. Побереги жену, если тебе, конечно, не нравятся женщины без головы.

Я протянул ногу, якобы желая подтолкнуть пистолет, но и вторую, толчковую, слегка подогнул, намереваясь совершить скачок вперед, чтобы перехватить руку Боба, ствол пистолета которого чуть отклонился от виска Тамары.

Свет, проникающий в дом от уличного фонаря через окна, позволял мне видеть глаза Тамары, и она в моих глазах, видимо, прочитала решимость и приготовилась к каким-то соответствующим моменту действиям.

Что она могла сделать? Ну, во-первых, могла двумя руками перехватить вооруженную руку Боба и совершить бросок через спину. Во-вторых, могла ударить Боба локтем правой руки в печень. Второй вариант был менее предпочтительным потому, что удар в печень не сразу доходит до пропустившего его человека. У Боба останутся две-три секунды на размышление и действие. А курок можно было нажать за половину секунды. Кроме того, Боб мог оказаться в бронежилете, и Тамара просто отбила бы себе локоть о металлические пластины. Я же за Тамарой, да еще в полумраке, корпус Боба не видел. Халат у нее был излишне широким, что, как я представляю, и спасло ее во время выстрела снайпера в окно областной больницы. Снайпер думал, что попадет Тамаре в бок, а только пробил халат под рукой. Что же касается первого варианта, то для его выполнения требовались сила и здоровье. Силы Тамаре могло откровенно не хватить, а про здоровье я уже и не говорю. Резкое напряжение мышц могло вызвать разрыв швов. И не было здесь Виталия Александровича, чтобы оказать экстренную помощь.

Надежда была только на меня, на мой удачный скачок с одновременным каким-то движением самой Тамары, например, с ее попыткой резко присесть. Я уже приготовился к действию, подав ей знак миганием глаз, но тут Боб поторопил меня:

– Шевелись, Кукушкин!

И в этот момент из-за моей головы раздался выстрел. Пуля угодила Бобу прямо в переносицу. Я знал, что за моей спиной стоит Николаев, и ожидал этого выстрела. Он, в моем понимании, должен был от Боба избавиться. И стрелял как раз туда, куда и требовалось стрелять, то есть прицельно в зону МСР[18].

Одновременно с этим я обратил внимание, что Тамара резко сунула руку в карман своего широкого халата, где она обычно носила пистолет. Это ее движение означало, что оружие у нее не отобрали.

Ствол пистолета отставного подполковника Николаева прижался к моему затылку, не к виску, потому что я сумел бы захватить руку и произвести бросок через себя, он это прекрасно понимал.

– Документы свои достань… – предложил мне голос, который я так давно не слышал.

– Какие документы?

– Все личные документы…

– Они в кармане под бронежилетом.

Николай Николаевич, не выходя из-за моей спины, стал со скрипом отрывать липучки крепления бронежилета у меня на боках.

– Остальное сам сними! – приказал он, упорно не желая показывать мне свое лицо.

Я стал снимать бронежилет через голову, одновременно, словно бы невзначай, поворачиваясь к Николаеву боком и показывая Тамаре его открытый корпус.

Ее выстрел прозвучал как раз тогда, когда я передавал бронежилет в невооруженную руку Николаева. Он был в своем бронежилете, но сила удара пули все же отбросила его на метр назад и заставила для удержания равновесия поднять обе руки. Не воспользоваться его положением было нельзя, иначе он через полторы секунды снова обрел бы возможность стрелять. И я стремительно бросился на противника, сразу двумя руками захватив его руки и ударив его каской в лицо. При этом намеренно старался попасть винтовым кронштейном для крепления видеокамеры в нос. У меня это получилось. Из носа сразу брызнула кровь. А это означало, что дышать полноценно Николай Николаевич уже не сможет.

Я быстро, пока он не успел опомниться после первого удара, нанес ему второй – на сей раз бил прицельно коленом в пах. И тут же повернул его спиной к Тамаре, надеясь, что стрелять в спину она не будет, догадается, что удар пули в спину Николаева по инерции отбросит его, более тяжелого, на меня. Она отлично умела стрелять с пояса, но уже вытащила пистолет, взяла его двумя руками перед собой и прицельно послала пулю Николаеву в затылок. Однако я услышал удар пули в стену, значит, пуля задела голову только по касательной. Кровь с головы Николаева брызнула мне прямо в лицо. Увидев это, он попытался развернуть меня спиной к Тамаре, но не успел. От удара ногой вылетела дверь, в комнату кто-то ворвался, и тут же прозвучала короткая, в два выстрела, очередь. Определить по звуку, из какого автомата стреляли, мне было трудно, но я заметил, как ослабли ноги отставного подполковника. Стреляли, очевидно, в них. Я придавил его своим весом, стремясь свалить, мне это удалось, на удивление, без труда, и тут же прозвучала такая же короткая вторая очередь.

– Готов! Без головы остался… – послышался голос младшего сержанта Костика.

После этого я уже расслабленно вытер рукавом чужую кровь с лица и увидел лежащего на полу между мной и Тамарой отставного подполковника военной разведки Николая Николаевича Николаева с размозженной головой. Наклонившись к нему, попытался в тусклом свете уличного фонаря всмотреться в его лицо. Эта было не лицо Николаева!

…Это было почти мое лицо!

Вообще-то это было чужое лицо, но отдаленно напоминающее мое. Подошел ближе и командир третьего отделения, вошел в дверь и снайпер Славик, видимо, страхующий окна с улицы, и даже Тамара сделала шаг вперед, чтобы рассмотреть лежащее на полу тело.

– Теперь я понимаю, на что купился Виталий Александрович, – покачала она головой. – Он принял Николаева за тебя и отдал ему трубку с «тревожной кнопкой». Видимо, хороший пластический хирург попался. И похожим сделал, и омолодил одновременно.

– Излишне омолодил, – сказал я, прогоняя прочь наваждение образа, так схожего со мной.

– Хирурга арестовала полиция Греции. Операция проводилась нелегально. Греки и сообщили в МВД России о ней. Из МВД сведения передали нам, вместе с двумя фотографиями – до и после операции.

– И доложили обо всем командиру отделения? – спросил я с вызовом.

– Извините, товарищ подполковник, забыл представиться. Капитан Константин Костик из разведотдела Молькинской бригады спецназа военной разведки. Временно, на период проведения операции, был «разжалован», грубо говоря, в младшие сержанты, как и старший лейтенант Вячеславов, инструктор по снайпингу, был разжалован в рядовые.

Стоявший в дверях снайпер Славик согласно кивнул.

То-то оба они казались мне староватыми даже для контрактников…

– Как же вы, товарищ подполковник, в дом вошли и не заметили, что кто-то в сенях спрятался… – укорил меня капитан.

– Заметил, – возразил я. – Я заранее просчитал ситуацию, понимал, что Николаев должен убить Боба и только потом каким-то образом избавиться от меня. Тамара, он не сказал, сколько у него денег на счету, открытом за границей на твое имя?

– Три миллиона долларов. Мне он пообещал половину, но я подслушала, что ту же половину он пообещал Бобину, и поняла, что Боб больше не жилец.

– Капитан, а какая была необходимость тебе и старшему лейтенанту так маскироваться? Привычка начальства к соблюдению режима секретности? – поинтересовался я.

– Только отчасти. В основном причиной послужило то, что я уже давно собираю данные на подполковника Николаева, но пока не набрал ни одного конкретного факта. И даже сам с ним дважды встречался. Он знал меня по фамилии. А потом кто-то взломал сервер нашей бригады и перекачал поименный список взвода, подготовленного для командировки. Пришлось срочным порядком входить в роль командира отделения и привыкать к новой фамилии – Константинопольский.

– Красивая фамилия… – заметил я.

Тут мне на трубку позвонил майор Краснопольский, и я вышел на крыльцо, чтобы поговорить с ним. Оказалось, спецназ ФСБ окружил дом и готов был начать штурм, поскольку в доме и свет горел, и голоса слышались.

Но разговаривать с майором можно было и без телефона.

– Вы ранены, товарищ подполковник? – спросил Краснопольский, увидев у меня на лице остатки крови.

– Это чужая кровь… Кровь киллера… – ответил я.

Слуховое окно – окно в кровле здания для освещения и проветривания чердачных помещений. Существуют еще и мансардные слуховые окна. (Здесь и далее прим. автора.)

Захват «гильотиной» – прием из рукопашного боя, при котором предплечье давит на горло и не позволяет противнику дышать.

«СВД» – снайперская винтовка Драгунова. Самое распространенное в войсках оружие снайпера.

Снайпер Вася Якут – кто-то считает это легендой, но автор сам встречался с людьми, которые Васю Якута видели и знали. Якобы жил в якутской тайге сын охотника Вася. В армию его не призывали. Но во время первой чеченской войны, начитавшись газет, он сам, на «перекладных», добрался до Грозного, к тому времени занятого Российской армией. Пришел в первую же попавшуюся часть, случайно оказавшуюся ротой спецназа ГРУ, сказал, кто он такой, сообщил, что желает добровольцем драться за Россию. Попросил, как охотник, снайперскую винтовку. Над Васей сначала посмеялись, потом дали ему посоревноваться с обученными армейскими снайперами. И на стрельбище Вася показал результат, намного превосходящий стрельбу лучших военных специалистов по снайпингу. После чего для Васи сделали исключение и зачислили в личный состав. Армейские снайперы обычно работали парами, но Вася Якут предпочитал всегда работать в одиночку. И уже через короткое время слава о нем пошла по всему Грозному. Один за другим попадали под его выстрелы полевые командиры бандитов. За голову Васи Якута назначили награду в несколько сот тысяч долларов. Но поймать его никто так и не смог, хотя несколько раз бандитским снайперам удалось все же легко ранить его. Весть о том, что российские войска покидают Грозный, застала Васю в госпитале. А после Хасавюртовского мирного договора он вообще ушел из армии, оставив только записку. Объявлять его дезертиром не стали, поскольку пришел он воевать добровольцем и успел принести много пользы армии. Уже после сам Вася несколько раз звонил знакомым, сообщал, что вернулся к себе в тайгу и, как и прежде, охотится вместе со стариком-отцом.

«Луч-1М» – индикатор оптических объектов. Индикатор предназначен для установки (монтажа) на различные наблюдательные приборы и служит для поиска и обнаружения на местности оптических снайперских прицелов и приборов наблюдения, прицелов боевых машин, приборов наведения установок ПТУР и прочих оптических объектов. Одинаково удачно используется как в армии, так и в системах охраны различных предприятий и складов.

ПСО-1 – прицел снайперский оптический – один из основных прицелов советского и российского снайперского вооружения. Прицел был разработан в 1963 году специально для винтовки «СВД». Впоследствии стал применяться и на других снайперских винтовках. Конструктивной особенностью прицела стала очень удачная прицельная марка (сетка), позволяющая снайперу быстро определять расстояние и брать необходимые горизонтальные поправки по ходу стрельбы, не вращая маховики.

«Тревожная кнопка» – некоторые модели трубок сотовой связи имеют «тревожную кнопку», при нажатии на которую даже в кармане или в чехле на заранее обозначенный номер отправляется текст СМС-сообщения, который тоже обычно набирается заранее. Некоторые трубки имеют возможность отправлять сообщения циркулярным способом, то есть сразу в несколько адресов.

Наполеон Бонапарт имел в своих войсках так называемую «старую гвардию», составленную из ветеранов его первых походов. Сам император считал эти войска самыми надежными, самыми боеспособными, берег их и постоянно проявлял заботу о ветеранах.

При стрельбе из винтовки с оптическим прицелом ни в коем случае нельзя прижиматься глазом к прицелу. Иначе при отдаче, особенно сильной у крупнокалиберных винтовок, можно лишиться глаза. В лучшем случае неумелый стрелок отделывается синяком.

Практическая стрельба – не олимпийский вид стрелкового спорта, имеющий целью усвоение и выработку приемов, наиболее полно отвечающих различным случаям применения огнестрельного оружия. Имея боевое происхождение, он сильно видоизменился, но и сегодня это наиболее прикладной вид спорта во многих специальных подразделениях. Девизом практической стрельбы является: «DILIGENTIA – VIS – CELERITAS» (Точность – Мощность – Скорость), то есть спортсмену предписывается продемонстрировать умение точной и скоростной стрельбы из мощного оружия.

ВТА – военно-транспортная авиация. Самолеты ВТА, как правило, имеют пару рядов пассажирских сидений для сопровождающих груз чинов и дополнительные откидные сиденья вдоль стенок фюзеляжа для возможной охраны. Долгий полет на таких сиденьях обычно сильно утомляет. Десантный самолет еще менее приспособлен для длительных перелетов с личным составом. Там вообще не имеется пассажирских кресел, только сиденья для десанта.

МОН-50 – противопехотная осколочная мина направленного поражения, дальность сплошного поражения – 50 метров, в качестве взрывчатого вещества использует гексоген.

МОН-100 – осколочная мина направленного действия. Снаряжена четырьмя сотнями поражающих элементов в виде шариков размером 10х10 мм. Имеет вогнутый корпус-тарелку, чаще всего крепится к деревьям. Взрыв происходит или электродетонатором при активации взрывателя наблюдателем, или срабатывает при обрыве датчика, то есть с помощью «растяжки». В качестве взрывчатого вещества используется тротил.

Граната «Ф-1» отличается от гранаты «РГД-5» способом применения. Первая является оборонительной гранатой, то есть бросается из укрытия для поражения наступающего противника, тогда как вторая граната – наступательная. Боец, наступая, бросает ее вперед. Официально считается, что осколки от гранаты «Ф-1» летят на дистанцию до двухсот метров, хотя на практике она бывает, как правило, около сорока метров. Граната наступательная разбрасывает осколки только на 25–30 метров. То есть после броска гранаты боец имеет возможность продолжать наступление.

Согласно Уставу, в армии команда, одинаково означающая и посадку в машину, и высадку из нее, звучит как: «К машине!»

В винтовку «Выхлоп» с целью снижения веса оружия и повышения кучности стрельбы не поставлена автоматика. Затвор приходится передергивать вручную.

Прыжки с принудительным раскрытием парашюта – прыжковая дисциплина спецназа военной разведки, прыжки со сверхмалой высоты без вытяжного и без запасного парашюта, когда основной парашют раскрывается за счет тросика, закрепленного карабином за растяжку в самолете. Считается особо опасным элементом подготовки, к которому допускаются только опытные в прыжковой практике офицеры и солдаты, чаще всего контрактники или разрядники по парашютному спорту.

МСР – мгновенное смертельное ранение. Зона МСР – зона, при поражении которой террорист умирает на так называемом расслаблении своей психофизиомоторики и не может нажать на спусковой крючок. Это происходит, когда пораженным оказывается мозжечок или продолговатый мозг. Зона МСР при стрельбе анфас находится в участке между уголками глаз и кончиком носа. При стрельбе в профиль результативным бывает только выстрел в точку за ухом. Многие считают, что зона МСР – это вся голова. Однако это ошибочное мнение. Вся голова считается зоной СР – то есть смертельного ранения, при котором бандит может успеть нажать на спусковой крючок пистолета или активировать в судорожном движении взрывное устройство.