Год 1313‑й.

После почти семи лет войны Роберт Брюс вернулся практически из небытия, чтобы отобрать бо́льшую часть королевства у англичан и выступавших против него шотландцев.

Последний вызов англичан будет брошен очень скоро, а пока в Шотландии сохранялись очаги сопротивления человеку, которого назвали королем Робертом I. Самым значительным из них оставалась юго‑западная провинция Галлоуэй, которой правил Дугалд Макдауэлл, безжалостный глава клана Макдауэллов.

Заставить повиноваться Макдауэлла, ответственного за один из самых мрачных моментов в борьбе за трон, стало главной заботой Роберта Брюса.

К выполнению столь важной миссии он привлек Йена Маклина, одного из своих прославленных воинов из тайной элитной шотландской гвардии, у которого были личные причины желать разгрома Макдауэллов.

Но только месть никогда не бывает такой легкой, как кажется, и Йену, в конце концов, предстоит посмотреть в лицо прошлому, которое продолжает его преследовать, и вернуться к дням, предшествовавшим началу борьбы Брюса за трон.

Церковь Святой Девы близ замка Бернард

Дарем, Англия, 17 января 1313 года

Замок Стерлинг, Шотландия,

конец сентября 1305 года

— На нас все смотрят, — прошептала Бригид, когда они несколько часов спустя вошли в зал.

Маргарет тоже это заметила. В доселе шумном зале воцарилось молчание, и она почувствовала на себе любопытные взгляды, но, в отличие от подруги, ее это не смутило. Она привыкла принимать гостей в Гартланде, где была полноправной хозяйкой, и ей даже нравилось всеобщее внимание. Развлекать гостей и развлекаться самой — часть ее обязанностей как хозяйки замка. Она всегда старалась, чтобы гости чувствовали себя как можно лучше, и ей это удавалось.

К сожалению, то же самое нельзя было сказать о ее подруге. Бригид была застенчива и скованна. «Ну и зря», — весело подумала Маргарет.

После начальной паузы разговоры в зале возобновились, и Маргарет могла отвечать подруге, не понижая голос. Они шли по залу в поисках ее отца и двух старших братьев, Дугалда и Дункана. Учитывая знатность клана Маклинов, Маргарет не сомневалась, что их места окажутся во главе стола, недалеко от возвышения, где сидел хозяин дома.

Она взяла подругу за руку, привлекла к себе и с улыбкой проговорила:

— Разумеется, они на нас смотрят. Но разве это не чудесно? Мы определенно произвели впечатление. Поверь, Бриг, мы отлично проведем здесь время.

Бригид, однако, не разделяла энтузиазма Маргарет. Она неловко чувствовала себя в центре внимания и всегда старалась этого избежать.

Маргарет ободряюще пожала руку подруги.

— Не волнуйся, Бриг, улыбайся! Тебе не о чем беспокоиться. Мы здесь новенькие. Естественно, на нас все смотрят.

Похоже, Бригид ей не поверила.

— Думаю, нам стоило надеть вуали, как советовала Бет.

Служанка, которую назначили им в помощь, была шокирована, когда Маргарет заявила, что наденет на голову только ободок, но Маргарет не обратила на это внимания. Она носила вуаль только в церковь — даже там ей не нравился этот предмет туалета. Однако же, украдкой осмотревшись, она поняла Бригид. Они оказались единственными женщинами в комнате с непокрытыми головами.

— Тогда мы бы слились со всеми остальными, — ухмыльнулась Маргарет. — А так будем выделяться.

— Полагаю, мы и без того выделяемся нашими платьями, — мрачно буркнула Бригид.

Маргарет была вынуждена признать, что изысканность платьев собравшихся здесь дам превысила ее ожидания. Она еще никогда не видела такого разнообразия изысканных тканей и роскошных украшений. Но ведь это всего лишь платья…

— Ты выглядишь восхитительно, Бриг. Ты можешь одеться в рубище, но все равно затмишь всех жеманниц в этой комнате. Можно носить бархат и драгоценности, а можно — шерстяную юбку и шотландку, главное — то, что под ними. — Бригид покосилась на подругу, словно недоумевая, где она набралась столь странных идей. — У тебя будет много поклонников. Тебе уже кто‑нибудь понравился?

Когда отец рассказал Маргарет о своих планах отвезти ее в Стерлинг, чтобы заключить союз с Джоном Комином, она решила взять с собой Бригид. Видит бог, там, где они жили, совершенно не было мужчин, которых можно было рассматривать в качестве кандидатов в мужья. Кроме братьев Маргарет, конечно. Но они — не в счет. Эта поездка стала хорошей возможностью найти кого‑нибудь для Бригид, и Маргарет не желала ее упускать.

Подруга густо покраснела и, опустив глаза, пробормотала:

— Мы же только что приехали, Мэгги.

— Тем не менее мы уже видели вполне симпатичных молодых людей. — Образ высокого воина со светлыми волосами снова возник перед мысленным взором Маргарет, но она поспешно отогнала его. Он, конечно, привлек ее внимание, однако она не должна им интересоваться. — Надеюсь только, ты не остановила свой выбор на графе Каррике. Ведь он уже женат.

Бригид коротко хохотнула. Именно на такую реакцию Маргарет рассчитывала.

— Ты невозможна, Мэгги. Представляешь, что сказали бы папа и Тристан?

Семья Бригид была так же стойко предана королю Иоанну Баллиолу, как и семья Маргарет. Это означало лишь одно: никто из молодых людей, которых они сегодня встретили, не мог рассматриваться в качестве потенциального поклонника — ведь все они были с Брюсом.

— Я точно знаю, что сказал бы мой отец: «Ты спятила, девчонка? Я скорее выдам тебя замуж за самого Люцифера!» — Маргарет прекрасно подражала голосу и интонациям своего отца.

Они приблизились к возвышению, и девушка убедилась в своей правоте. Ее семейство сидело во главе стола рядом с возвышением — по левую сторону.

Подруги все еще весело смеялись, когда мужчины встали, чтобы их поприветствовать. Дугалд, старший брат Маргарет, хмуро поинтересовался, что их так развеселило. Бригид снова покраснела и отвела глаза, а Маргарет, зная, что Дугалд начисто лишен чувства юмора, поспешно сообщила, что все в порядке. Она понимала, что ее семейство и так скоро узнает об их встрече с Брюсом и его свитой.

И только сейчас она заметила молодого человека, стоявшего рядом с ее отцом. Светловолосый и белокожий, он таращился на нее с изумлением, и было очевидно, что он ошеломлен. Юноша был немного выше ее отца, который не дотягивал нескольких дюймов до шести футов, и казался тонким как тростинка. Длиннорукий и длинноногий, он чем‑то походил на жеребенка и на год‑другой моложе ее — судя по отсутствию щетины на подбородке.

Маргарет поняла, кто перед ней, еще до того, как отец представил их друг другу. Джон Комин, сын и наследник лорда Баденоха, человек, за которого отец хотел выдать ее замуж. Она, конечно, знала, что он молод, но чтобы настолько…

Она постаралась скрыть разочарование. Что ж, пусть он выглядит ровесником ее шестнадцатилетнего брата — ну и что? Он довольно привлекателен, а главное, является сыном одного из самых значительных шотландских лордов. Маргарет села на предназначенное ей место: между своим отцом и юношей, потенциальным женихом, — и какое‑то время беседовала с ним, пытаясь его успокоить.

Он был очень робок и застенчив, но Маргарет умела общаться с самыми разными людьми. Первым делом она расспросила его о семье. У него было две сестры, Элизабет и Джоан, и обе жили здесь — в замке. Сам он служил оруженосцем у своего двоюродного деда короля Иоанна Баллиола, потом был выслан во Францию, а теперь жил с отцом в замке Далсвинтон. Маргарет выяснила, что юноша, как и она, любил лошадей, а после того как он описал свою обожаемую испанскую лошадь, которую получил в подарок на восемнадцатилетие (при этом Маргарет пришлось скрыть изумление), их беседа уже потекла легко и свободно.

Когда же подали второе блюдо — жареную дичь, — Маргарет ощутила на себе пристальный взгляд. За столом, стоявшим напротив их стола — тоже рядом с возвышением, но справа, — сидел Йен Маклин и в упор смотрел на нее.

Девушка вздрогнула. По спине побежали мурашки. И стало жарко.

Далеко не в первый раз Маргарет ловила на себе пристальные взгляды мужчин, но сейчас впервые покраснела.

Причем это не было смущение из‑за того, что произошло раньше. В Гартланде не считалось неприличным, если женщина просила мужчину научить ее играть в какую‑нибудь игру. В конце концов, она же не просила его научить ее плавать голой! Тем не менее мужчины в тот момент посмотрели на нее так, словно она потребовала именно это.

Ох, по‑видимому, ей не следовало думать о наготе, глядя на Йена Маклина. Но она ничего не могла с собой поделать. Очень уж хотелось узнать, как выглядела его грудь, не прикрытая бархатом. У него такие широкие плечи… такие большие руки. Должно быть, он очень мускулист.

Маргарет еще сильнее покраснела. Вероятно, всему виной неприличные мысли. Но она нисколько не робела, скорее — чувствовала уверенность и… возбуждение.

И если судить по пристальности его взгляда, то и он ощущал нечто подобное.

Между ними словно протянулись невидимые нити, возникла некая связь, оказавшаяся настолько прочной, что для общения им не требовались слова. Маргарет улыбнулась, вскинула бровь и пожала плечами, желая сказать, что она тоже не понимает, что происходит.

К сожалению, она забыла, что они не одни в зале.

Неделей позже улыбка Маргарет чуть поблекла. Совершенно обескураженная, она с трудом следовала своим же советам. Видит бог, эти женщины осуждали их.

Она изо всех сил старалась улыбаться и проявлять как можно больше дружелюбия, но тщетно. Пожалуй, она добилась обратного результата. Неодобрительные взгляды превратились во враждебные, а шепотки звучали все громче.

Сначала — оплошность с шахматами. Потом ее приняли за служанку или блудницу. И она сама же усугубила ситуацию, попытавшись «соблазнить» Йена Маклина (попросила научить ее играть, а потом подмигнула ему за столом). Проклятье! Это не было подмигиванием, просто у нее дернулся глаз. А еще — их с Бригид платья и непокрытые волосы… Пожалуй, она не сумела улучшить отношение к своему клану.

Тем не менее Маргарет категорически отказывалась признать, что ее задевает столь откровенная неприязнь. В конце концов, ей нечего стыдиться, и она не станет притворяться кроткой и застенчивой ради кучки злобных фурий. Макдауэллы вовсе не тупоголовые неуправляемые дикари, которыми их пытаются здесь выставить. Пусть она привыкла к большей свободе, чем львиная доля женщин: все же выросла в доме, полном мужчин и расположенном довольно далеко от цивилизации, — это еще не делало ее дикаркой и блудницей. Что же касается собравшихся здесь женщин… С монашками из монастыря и то намного приятнее общаться.

Неужели эти чопорные дамы не понимали, что вели себя нелепо?

Очевидно, не понимали.

Перед каждой трапезой ей приходилось долго уговаривать Бригид выйти из комнаты. Но была ли Маргарет одна или с подругой, многие из гостей все равно встречали ее с откровенной враждебностью, так что даже обычная для нее жизнерадостность начала покидать ее.

Сначала Йен думал, что она пошла за ним. Сидя на скамье в нише с графином виски и книгой, которую схватил с полки, даже не взглянув на название — это оказались «Правила святого Бенедикта» на латыни, — он услышал, как в комнату вошла Маргарет. Йен уже собирался обратиться к ней, как вдруг появился юный Комин. Сообразив, что, объявившись, он может ухудшить положение, Йен был вынужден тихо сидеть на своем месте и слушать их разговор.

А разговор оказался весьма занимательным. Настолько занимательным, что кровь Йена вскипела. Какого черта? Зачем она это делает?! Неужели не соображает, что не должна стоять так близко к мужчине? И уж тем более говорить ему такие возмутительные вещи! Ведь она сама просит, чтобы он ее поцеловал!

Юноша не заставил себя долго уговаривать и коснулся губами ее губ. Йен же в ярости стиснул зубы. Глаза его заволокло красной пеленой, грудь горела, и все мышцы напряглись. Он мог думать сейчас только об одном — как ломает ударом кулака челюсть этого наглого юнца.

Впрочем, его гнев был направлен не только на юношу: на леди он злился стократ сильнее. Не знай он, что во время танца она испытывала то же самое, что и он, тогда, возможно, все было бы не так плохо. Но ведь она испытала сильнейшие чувства — он точно знал. Он уже забыл, что совсем недавно убедил себя в том, что все это не имеет значения — ну, почти убедил, — и теперь был исполнен праведного гнева. Ему казалось, что его предали.

Йен понятия не имел, как долго сможет скрываться, но в какой‑то момент вдруг понял: Маргарет осознала, что они с юнцом в комнате не одни.

Комин же принял ее испуг и внезапную бледность за девичью робость и самодовольно улыбнулся. А Йен прижал ладонь к губам, едва удерживаясь от смеха.

Возможно, Фин был прав. И слухи тоже не обманывали. Эта девица точно знала, чего хотела, и упорно шла к своей цели. «Ей надо дать все, о чем она просит, и довести в постели до беспамятства», — промелькнуло у Йена.

Но что‑то его останавливало. Что именно, он и сам не знал.

— Вероятно, я должен извиниться, — сказал Комин и отступил.

Маргарет покосилась в сторону ниши, потом снова посмотрела на Джона Комина.

— Извиниться? За что?

— За то, что я воспользовался вашей невинностью, — с чопорным видом ответил юноша.

Йен увидел, как она нахмурилась. Судя по всему, она не сразу поняла, что сказал ее потенциальный жених.

— Ах, вы о поцелуе… — Она прикусила губу и поспешно потупилась. — Милорд, думаю, вам сейчас лучше уйти. Нехорошо, если нас увидят наедине.

Йен услышал в ее голосе вопрос, а Комин — нет.

— Вы правы. — Юноша улыбнулся. — Хотя, возможно, было бы проще, если бы нас действительно застали в компрометирующей ситуации.

Маргарет нахмурилась, не понимая, на что он намекал. Но Йен все понял. Парень явно знал, что его отец не одобрит такой союз, поэтому искал способы обойти отцовский запрет. Один из способов — сделать так, чтобы его заметили посторонние наедине с молодой леди.

Этот юноша еще не стал рыцарем, но уже обладал рыцарскими понятиями о чести и достоинстве. Конечно, Йен тоже не был рыцарем, но он к этому и не стремился.

Поклонившись, юноша вышел из комнаты. Как только за ним закрылась дверь, Маргарет повернулась к нише, скрестила руки на груди и громко проговорила:

— Я знаю, что вы там. Выходите.

В ее устах это прозвучало так, словно она обращалась к невоспитанному ребенку, который намеренно шпионил за взрослыми. Проклятье! Ничего подобного! Он, Йен, никому не мешая, сидел на скамейке, когда она ворвалась в комнату и немедленно ухватила графин с бренди. В чем же его вина?

Хотя девица не могла видеть его лица, похоже, не удивилась, узнав своего недавнего партнера по танцу.

— Если бы я знал, чему помешаю, то объявил бы о своем присутствии раньше, — проворчал Йен, чуть отодвинув занавеску.

— Надо же… Оказывается, вы умеете говорить, — насмешливо протянула Маргарет. — А я‑то думала, что вы можете общаться только с помощью мрачных задумчивых взоров.

Йен полностью отдернул занавеску и впился в нее взглядом.

— Не думал, миледи, что нам есть что сказать друг другу.

Маргарет не отвела глаза и с грустью проговорила:

— Возможно, вы правы.

Ему следовало уйти. Он должен воспользоваться возможностью — и немедленно уйти. Но вместо этого он быстро пересек комнату и остановился прямо перед ней. Исходивший от нее легкий цветочный аромат, который он почувствовал еще во время танца, будоражил и мешал сосредоточиться.

— Комин не для вас! — заявил Йен. Он был вне себя от гнева, поэтому пренебрег осторожностью.

Маргарет приподняла брови, явно шокированная безапелляционностью его тона.

— Вы в этом так уверены?

Йен еще больше разозлился. Черт возьми, он же старается ее защитить! Баденох ни за что не позволит сыну жениться на ней.

— Да, абсолютно уверен. Позволяя ему вольности, вы ничего не добьетесь.

— Вольности? — Маргарет нахмурилась. — Ах, вы тоже о поцелуе… — Она засмеялась. — Но ведь это ничего не значит!

То ли ее смех, то ли легкомысленное отношение к поцелую, но что‑то разозлило Йена настолько, что он уже не мог сдерживаться.

— Вы настолько опытны, что для вас поцелуй не имеет значения? — осведомился он.

Маргарет взглянула на него, прищурившись.

— Вы когда‑нибудь целовали женщину, милорд?

— При чем тут я? — буркнул Йен.

Маргарет несколько секунд пристально смотрела на собеседника, затем, усмехнувшись, сказала:

— Ни при чем. А мой опыт или его отсутствие не ваше дело.

Йен поморщился. Она, конечно, была права, но в то же время чертовски ошибалась!

— Не все мужчины щенки вроде Комина, миледи, которыми можно вертеть, как вам заблагорассудится. И не любого можно отослать прочь, когда вам захочется. Большинство воспримут поцелуй как приглашение к продолжению.

Девушка густо покраснела. Вероятно, она знала, что ее в замке не жаловали. Йен не сознавал, насколько близко они стояли друг от друга, но тут она выпрямилась, гордо расправила плечи, и ее соски коснулись его груди.

У него подогнулись колени, и он стиснул зубы, чтобы не застонать. А затем вдруг почувствовал, как кровь стремительно прилила к паху.

— Вы имеете в виду таких мужчин, как вы, милорд? — Девушка взглянула ему прямо в глаза.

Он не знал, что на него подействовало: возможно, вызов, прозвучавший в голосе. Как бы то ни было, но Йен вдруг понял, что больше не в силах сдерживаться. Он хотел наказать ее, преподать ей урок, желал показать, что она ведет опасную игру, но больше всего ему хотелось ее поцеловать. Желание было столь сильным, что в глазах помутилось.

— Именно это я имею в виду, — отчеканил он.

В следующее мгновение он обнял девушку и привлек к себе. И это оказалось так приятно, так правильно, что теперь он не смог бы отстраниться, даже если бы захотел. Ее мягкие женские округлости, прижатые к его телу, вызывали непередаваемые ощущения. Йен чувствовал сильнейшее возбуждение. Даже будучи неопытным подростком, он не испытывал ничего подобного. Желание овладело им, захлестнуло горячей волной.

Склонившись к ней, он впился поцелуем в ее губы, и это подействовало на него как лесной пожар: казалось, он весь был охвачен пламенем. Наслаждение поглотило его целиком. Способность к рациональному мышлению окончательно покинула его, когда Маргарет ответила на поцелуй.

Йен знал, что должен придумать способ произвести впечатление на Брюса, но никак не мог сосредоточиться и собраться с мыслями. Когда охотники холодным серым утром скакали по лесистой равнине на юго‑запад — эту местность называли Королевским парком, — он был не в состоянии думать о ловушках и рельефе местности, не мог думать даже об олене, которого недавно подстрелил. Он думал только о поцелуе, хотя о нем уже давно следовало бы забыть.

Хм… даже интересно… Что на него нашло? Столь откровенная слабость к девчонке не могла не беспокоить. На него все это было совершенно непохоже. Он никогда в жизни не делал ничего подобного. А ведь уже был близок к тому, чтобы уложить ее на скамью в нише, задрать юбки… и совершить глупость. Очень большую глупость. Огромную. Тем самым он обрел бы чертову прорву неприятностей — от Брюса, от отца и от Макдауэлла.

И она бы ему позволила. Вот что самое главное. Именно это он никак не мог выбросить из головы. Он мог бы взять ее, и это обстоятельство не давало ему покоя.

Йен не знал, как и когда ситуация вышла из‑под контроля. Да, он целовал ее, и девчонка отвечала так, что было ясно: она целовалась не впервые. Но уже в следующий момент он был в полной готовности овладеть ею, оставалось только уложить ее. Пошевелив пальцами, он вдруг вспомнил, как его ладони легли на ее ягодицы… О, это ощущение не скоро забудешь.

Да и вообще ему вряд ли удастся забыть эту девицу. Даже на краю могилы он будет помнить этот поцелуй и ее тихие стоны.

Сидеть в седле сразу стало неудобно. Проклятье!

Лесная тропа расширилась. Его догнал Фин и тихо спросил:

— Что с тобой? Ты за все утро не сказал ни слова. — Фин покосился на молочного брата и молча ухмыльнулся. — Или я не должен спрашивать? Судя по твоей мрачной физиономии, ты не закончил то, чем так успешно занимался, когда некстати появился я. Девушка так откровенно стонала… вот я и подумал, что она не станет ждать.

Йен стиснул зубы. Если он сожмет их еще сильнее, они начнут крошиться.

— Я же сказал тебе, что ничего не было. Все, что ты видел, — ошибка.

Фин рассмеялся.

— Ошибка или нет, но если то, что я видел, было «ничего», то я бы не отказался попробовать. Могу занять очередь.

Йен сжал кулак, но все же сдержался. Ему ужасно хотелось придушить молочного брата. Вместо этого он сжал поводья с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Держись от нее подальше, Фин. Я тебя предупредил.

Фин прищурился. Похоже, желание придушить братца или хотя бы сломать ему челюсть было написано на лице Йена.

— Ты ведешь себя немного странно. Но при этом утверждаешь, что ничего не было. Только не говори, что ты по‑настоящему влюбился в эту девицу.

У Йена заныли зубы. Все же не надо их так сильно сжимать. Того и гляди без зубов останешься. Да, ему понравилась девушка. Очень понравилась. В этом‑то и проблема. И ведь ясно, что она совсем не такая, какой казалась. Она добрая, очаровательная, обладающая чувством юмора — и непредсказуемая.

Она своенравная и очень забавная. Йен не мог припомнить, когда так смеялся, беседуя с женщиной. Возможно, никогда.

Фин, похоже, догадался, о чем он думает.

— Она не для тебя, Маклин. Я знаю тебя и уверен, что эта рыжеволосая кокетка очень быстро доведет тебя до безумия. Ты что, действительно хочешь сделать из нее приемлемую жену — если, конечно, такое возможно? Ты смел и предприимчив на поле боя, но традиционен во всем остальном. Могу согласиться, что в этой девице есть некое очарование, она непохожа на других, но неужели тебе нужна жена, которая станет носиться по округе как дикая язычница, пусть даже выглядит как сочный персик, который просит, чтобы его сорвали? Она не станет покорно сидеть дома у очага, пока ты будешь заниматься тем, чем хочешь. Такая девица требует постоянного внимания. А твое внимание всегда будет на полях сражений. Ты уверен, что она не станет искать внимания других мужчин? — Он сделал паузу. — Разделит ли она твои интересы? Ведь она наверняка не умеет читать, наверное, даже не сможет написать свое имя. — Фин устремил на брата серьезный хмурый взгляд. — Переспи с ней, если хочешь, но не теряй головы. Перед тобой открывается блестящее будущее. А эта девица станет для тебя огромной обузой. И потом… Разве ты уже забыл о леди Барбаре?

— Нет, конечно. — Йен поморщился. — И мне не нужны твои дурацкие советы. Ты ничего не знаешь о моих намерениях.

— Неужели? — Фин расхохотался.

Йен со вздохом отвернулся. Увы, молочный брат слишком хорошо его знал. Да, конечно, он, Йен, увлекся леди Маргарет… слегка, самую малость, но Фин прав: леди Маргарет — временное развлечение. Она красива, этого у нее не отнять, только ему нужна женщина умная, образованная и вместе с тем скромная, знающая свое место. Иными словами — такая, как леди Барбара.

Для амбициозного воина связь с семейством Кейт чрезвычайно выгодна. Более того, леди Барбара знала, чего от нее ждали. Она серьезна и осмотрительна, поэтому не станет привлекать к себе внимание везде, где появится. Она не станет совершать необдуманных поступков и давать поводы для сплетен при дворе. Фин прав: ни один мужчина не сможет жить спокойно, имея такую жену, как Маргарет.

Зато с ней не будет скучно.

Жизнь станет веселой.

Волнующей.

Полной страсти.

Он никогда не стремился к этому раньше, но сейчас благодаря Маргарет познал вкус настоящей страсти, и это оказалось соблазнительнее, чем ожидал, — соблазнительнее и заманчивее.

Все еще злясь на друга, Йен услышал, что его зовет Брюс, и поскакал вперед. Следовало убедить своего родственника в том, что он лучший кандидат на место в тайной гвардии. Это его шанс, и он не собирался его упускать.

Охотники преодолели пологий склон холма и въехали в ворота, ведущие во внешний двор замка. Возведенный на каменистом холме и недоступный с трех сторон из‑за отвесных скал, Стерлинг имел не одну, а две стены, защищавших башни и внутренние постройки. Подъезжая, они яростно спорили об Уильяме Уоллесе.

— Уоллес потерпел неудачу, потому что не сумел объединить шотландскую знать, с тем чтобы она выступила единым фронтом против Эдуарда, — проговорил Брюс, спешиваясь.

— Да, отчасти, — согласился Йен, спрыгнул с коня и отдал уздечку одному из помощников конюха, выбежавших из конюшни им навстречу. — Но у него было бы больше шансов, если бы он навязал абсолютно всем свою манеру ведения боевых действий, а не полагался только на знать.

Брюс замер, явно принимая тему близко к сердцу, хотя Йен говорил не о нем, а о дезертирстве Комина при Фолкерке. Решение лорда Бедноха увести свою кавалерию с поля сражения оставило пехоту без защиты, и в конечном счете именно это привело к разгрому Уоллеса. Даже с кавалерией Баденоха победа казалась сомнительной, но без нее поражение было неизбежным.

Йен поспешил пояснить свою мысль.

— Уоллес был на высоте, когда избегал генеральных сражений и вынуждал англичан сражаться на его условиях. Именно его нетрадиционные методы ведения войны — внезапные нападения и засады — давали ему хороший шанс против англичан. Привлечь на свою сторону всю Шотландию и ее знать — другой вопрос.

Брюс промолчал. Йен, следовавший за своим родственником к стене, принял молчание за согласие. Многие охотники разошлись, но Фин, Кэмпбелл и еще несколько человек продолжали идти за своим предводителем.

— Ты, мой юный друг, говоришь только о военных хитростях, — проговорил, наконец, Брюс. — Но ведь нельзя забывать и о величайшей победе Уоллеса, благодаря которой его всегда будут помнить. — Он кивнул в сторону моста, протянувшегося в северо‑восточном направлении. — Я имею в виду битву на мосту перед замком Стерлинг.

— Да, это не была засада, но даже тогда Уоллес использовал нетрадиционную тактику — разного рода хитрости. Он воспользовался преимуществом своего выгодного положения и заманил англичан на местность, которую считал для себя удобной: на узкий мост. Там река изгибается, и в ее излучине он смог уничтожить множество английских солдат, лишив их численного преимущества. И это не являлось генеральным сражением двух армий, столкнувшихся лоб в лоб, с традиционным использованием рыцарей и прочего. — Йен сделал паузу. — Я вовсе не утверждаю, что он не мог вступить в решающее сражение и победить. Я только имею в виду, что мы должны воевать на выбранной нами самими территории, где можно уравнять шансы. А до этого отдельные маленькие победы станут такими же деморализующими и эффективными, как одна большая. В конечном итоге англичан победят не сильные авангарды — лучники, кавалеристы и шилтроны, — а наше знание местности, мастерство и способность перехитрить их. Надо использовать любое оружие, имеющееся в нашем арсенале, пусть даже это будет хитрость или прямой обман.

Брюс расплылся в улыбке.

— Это, пожалуй, самая длинная речь, которую я от тебя когда‑либо слышал, кузен, а уж такого воодушевления в твоем голосе и вовсе не слышал никогда.

— Он этим живет, милорд, — вмешался Фин. — И знаете… Он, конечно, человек очень серьезный и образованный, но вместе с тем такой хитроумный пройдоха, каких мне редко доводилось встречать в бою. Вы не представляете, как я был рад, что в детстве, когда мы играли в войну, он всегда был на моей стороне. Я временами даже жалел сыновей Джона Лорна, с которыми мы вместе воспитывались. Маклин всегда одерживал верх после какой‑нибудь хитрости, на которую они попадались. Война для него — игра, но едва ли его противники достаточно умны, чтобы в нее играть.

Брюс, судя по всему, был очень доволен — словно услышал об Йене именно то, что хотел.

— Что ж, если в эту игру он играет хотя бы наполовину так хорошо, как в шахматы, я хотел бы посмотреть на него в деле, — с усмешкой проговорил Брюс.

Прежде чем Йен успел уточнить, что имелось в виду, снова заговорил Фин.

— Кстати, о шахматах… — Он кивнул в сторону двух всадниц, только что въехавших в ворота.

Йен замер, совершенно ошеломленный увиденным.

Боже правый, она бесподобна! У него задрожали колени и перехватило дыхание. Прелестница? О, слабо сказано. Настоящая рыжая колдунья!

Кажется, членов ее клана называли дикарями? Маргарет и впрямь напоминала дикарку. Волосы рассыпались по плечам, щеки раскраснелись, глаза сверкали. На фоне серых стен замка она казалась воплощением жизни — той жизни, которую Йен не знал. Он хотел дышать ею, дышать окружавшим ее радостным сиянием.

Да, пусть она не для него, пусть в ней нет ни капли сдержанности и скромности благородной леди — ему было все равно.

Их глаза на мгновение встретились, и Йену показалось, что он почувствовал облегчение, когда она отвела взгляд. Однако его сердце гулко колотилось, и было совершенно очевидно: он хотел ее так сильно, как никогда еще ничего не хотел, так хотел, что даже голова шла кругом.

Проклятье! Ей давно уже следовало отвернуться! Но тут на нее обратил внимание Брюс, неизменно любезный с женщинами, даже если они из стана врагов.

— А вот и наша рыженькая малышка, — пробормотал он.

«Проклятье, неужели кузен заметил?» — промелькнуло у Йена. Он попытался скрыть смущение, а Брюс отвесил дамам изящный поклон и проговорил:

— Леди Маргарет, леди Бригид… Вижу, не только мы решили сегодня утром покататься верхом. — Он огляделся и нахмурился. — Но кто же вас сопровождает?

Маргарет и ее подруга с улыбками переглянулись, и было очевидно, что с трудом удержались от смеха.

— Эти люди отстали, — сообщила Маргарет. — Сильно отстали. Понимаете, мы решили устроить скачки.

Она снова улыбнулась и спешилась с помощью одного из конюхов, затем направилась к мужчинам. У нее была потрясающая походка. Глядя на плавное покачивание ее округлых бедер, обещавших неземное блаженство, Йен судорожно сглотнул. Даже за все сокровища мира он не смог бы отвести от нее глаза.

— Скачки? Но с кем? — полюбопытствовал Фин.

— С моими братьями, — ответила Маргарет. — Я даже дала им небольшую фору.

Девушки снова переглянулись — и на сей раз громко рассмеялись.

Йен понял, что Маргарет в высшей степени довольна собой, а Фин нахмурился и пробормотал:

— Вы хотели сказать, что это они дали вам фору?

Рыжеволосая красавица хохотнула.

— Нет, я все сказала правильно: именно мы дали им фору.

— И вы выиграли? — Фин взглянул на нее с недоверием.

— Разумеется. — Губы Маргарет презрительно скривились. — Я очень хорошая наездница. Мы как раз находились на дороге из Корнтона, в нескольких милях от брода у Килдеана, когда решили устроить скачки.

Йен нахмурился и проворчал:

— Но это место проходимо только при низкой воде. А сейчас вы должны были проехать по мосту и подъехать к Стерлингу с другой стороны.

Маргарет улыбнулась. В ее золотистых глазах сверкали озорные огоньки.

— Разве? Впрочем, сейчас я, кажется, припоминаю… Кто‑то действительно упоминал об этом. Интересно, мои братья это знали? Надеюсь, им не пришлось ехать обратно.

Йен, не сдержавшись, громко расхохотался. Брюс и остальные — тоже. Девчонка была не только красива, но и остроумна. И, следовательно, очень даже неглупа.

Да поможет ему Бог.

Уверенность Маргарет оказалась вполне обоснованной: скачка завершилась менее чем за пять минут. Еще не успели стихнуть голоса зрителей, шокированных ее необычным нарядом, как толпа замерла, наблюдая за финишем. Да‑да, она пришла первой!

Правда, ее соперник отстал не настолько, как ей хотелось. Фин лидировал всю дорогу до поворота на холм, но снизил скорость перед крутым поворотом, а она поскакала прямо и заставила коня сделать несколько огромных прыжков. В том месте были очень большие камни, но только для Даба подобные препятствия не представляли никакой сложности.

Этот конь был ее тайным оружием и причиной непоколебимой уверенности в победе. Даб еще никогда ее не подводил, хотя… Ох, чтобы скакать на нем, требовались стальные нервы. Но Маргарет давно уже поняла: ему нравилось держаться позади почти до конца скачки и только потом вырываться вперед.

Впрочем, Маргарет всегда была весьма опытной наездницей — с раннего детства прекрасно ездила верхом. Дункан всегда говорил, что она понимает язык если не всех животных, то лошадей — уж точно. Даже очень своенравный жеребец — такой, например, как Даб, который по всем параметрам являлся совершенно неподходящим для женщины, — успокаивался, когда она подходила к нему.

Маргарет улыбнулась, вспомнив лицо потрясенного Фина, когда ей вывели из конюшни своенравного черного жеребца. И было очевидно, что этот человек, который ей совсем не нравился, в лошадях все‑таки знал толк.

Да и наездником он был превосходным. Этого качества у него тоже не отнимешь. Маргарет предположила, что их силы примерно равны, но у нее имелось одно преимущество (кроме Даба) — размеры и вес. Именно поэтому она была уверена, что женщины вполне могли состязаться с мужчинами, когда речь шла о скорости, особенно — с неповоротливыми тяжеловооруженными воинами. Она была на фут ниже Фина и весила вполовину меньше, чем он в доспехах, так что у Даба ноша оказалась намного легче. Если бы Финлей Макфиннон был меньше, тоньше и без доспехов, то мог бы обогнать ее.

Маргарет едва успела остановиться, когда ликующие братья стащили ее с коня и принялись обнимать.

— Адские колокола, Мэг! Какой великолепный прыжок! — прокричал Дункан и добавил вполголоса: — Знаешь, я не был уверен, что все обойдется.

По правде говоря, Мэгги тоже ни в чем не была уверена.

— У меня чуть сердце не остановилось, девчонка! — прорычал старик Макдауэлл, глядя на дочь с откровенной гордостью. — Я же говорил, что ты должна наконец перестать совершать такие головокружительные прыжки, иначе когда‑нибудь… — Он со вздохом умолк.

— Ты говорил об этом, папа, и я обещала прекратить прыжки, — улыбнулась Маргарет, продемонстрировав очаровательные ямочки на щеках. — Но я же не сказала, когда именно…

Тут подошла Бригид и обняла подругу. Ее поздравили еще несколько человек из свиты отца и его союзников. Первое возбуждение прошло, и Маргарет вдруг поняла, что вокруг… как‑то странно тихо. Осмотревшись, она заметила, что толпа рассеялась.

Сначала она ощутила неуверенность, но быстро отбросила столь неуместное чувство. А чего, собственно, она ждала? Люди здесь, в Стерлинге, намного сдержаннее, чем в Гартланде, и не склонны к долгим ликованиям. А вот в Гартланде бы устроили пир на всю ночь!

У нее защемило сердце. Она очень скучала по дому и той жизни, которую знала и любила. В той жизни у нее никогда не возникало чувства, что она идет по острию ножа.

Она предположила, что немалую роль играет сложность и деликатность ситуации. В Шотландии все делилось на то, что относится к Брюсу, и то, что относилось к Комину. А итог гонки мог считаться победой Комина над Брюсом. Финлей Макфиннон — как и Йен — формально не являлся союзником Брюса, но был членом свиты графа на охоте. И, следовательно, слишком бурные поздравления с одной стороны могли быть неправильно восприняты на общем собрании, которое должно было стать объединительным.

Наконец Маргарет покосилась на стоявшую неподалеку группу людей, вовсе не выражавшую восторга. Финлей смотрел на нее с таким выражением, что у нее кровь застыла в жилах. Мрачный, злой, исполненный негодования и обиды, он сверлил глазами соперницу, словно хотел убить. Йен стоял спиной к ней и что‑то втолковывал другу, но Фин его не слушал, стараясь испепелить ее взглядом!

Ну что ж… Учитывая сказанное им перед скачкой, ей было наплевать. «Когда я выиграю, может быть, ты дашь мне то, что так щедро давала Маклину прошлой ночью?» — вот что он сказал! Маргарет разозлилась, и ей еще сильнее захотелось унизить его. Но она была бы дурой, если бы не испытывала никаких опасений. Ей уже приходилось видеть разгневанных и униженных мужчин, но еще никогда она не сталкивалась с такой откровенной неприкрытой враждебностью.

Радость победительницы и чувство удовлетворения исчезли. Да, она выиграла, но обзавелась опасным врагом. А этого Маргарет совершенно не хотела. Ей не нравился Фин, но он друг Йена, а это имело для нее большое значение.

Финлей сказал Йену что‑то резкое — похоже, выругался — и с побелевшим от злобы лицом направился к ней, ведя за собой великолепного жеребца. Когда Йен последовал за ним, их глаза встретились. Он выглядел встревоженным и раздосадованным.

Финлей же остановился в нескольких шагах от нее и улыбнулся — правда, его улыбка была какой угодно, но только не веселой.

— Миледи… — Он произнес это слово так, что оно прозвучало ругательством. — Миледи, поздравляю вас с победой. Похоже, я недооценил ваше искусство наездницы. Много практикуетесь, наверное.

В его словах и тоне не было ничего необычного, однако отец и братья, стоявшие рядом с ней, подобрались, а лицо Йена побелело от гнева.

— Скачка была очень напряженной. Выиграть мог любой, — ответила она, пожав плечами.

Почему‑то ее вежливый и деликатный ответ еще больше разозлил Финлея.

— Но выиграли вы, — процедил он сквозь зубы, — и то лишь благодаря прыжку.

Маргарет подумала, что были и другие причины, но не стала уточнять. Ей очень хотелось закончить этот тягостный разговор.

— Да, мне повезло. А теперь, надеюсь, вы меня извините. Мы уже опоздали к полуденной трапезе, а я еще должна успеть переодеться, иначе половина гостей лишится чувств из‑за моего наряда.

Никто не улыбнулся.

— Вы разве забыли о нашем пари? — спросил Фин и потянул за повод коня.

Маргарет перехватила взгляд Йена и сразу поняла, что должна сказать.

— Пари? — переспросила она, словно не понимая, о чем речь. — А, вы имеете в виду шутку насчет коня? Забудьте. — Братья начали было возражать, однако Маргарет их проигнорировала. — Ведь если бы выиграли вы, то ни за что не отобрали бы у меня Даба, я в этом не сомневаюсь.

Они оба знали, что он именно так и поступил бы, но Маргарет подсказала ему выход: так он мог сохранить коня, которого не желал потерять. Утрата такого животного стала бы непоправимым ударом для воина, старающегося утвердиться. Всем известно, что хороший конь стоил целое состояние.

Болезненно поморщившись, Фин поклонился, словно признавая справедливость ее слов.

— Прекрасно! — воскликнула она. — Тогда больше не будем об этом говорить.

Маргарет знала, что немного позже ей придется выдержать битву с отцом и братьями: они будут в ярости из‑за ее отказа принять такое великолепное животное, — но ее жест окажется очень даже полезным — ведь враждебность Финлея, возможно, хотя бы немного утихнет.

И действительно, гнев Финлея слегка поутих, но негодование и обида остались и даже усилились.

Йен же казался совершенно спокойным. Она перехватила его взгляд, однако сразу отвернулась — вокруг было слишком много людей.

Все время, пока подруги мылись и переодевались к трапезе, Бригид была необычно молчалива, но погруженной в свои мысли Маргарет и так все было ясно.

Реакция гостей на скачки тревожила ее намного больше, чем ей хотелось бы. Она никак не могла избавиться от мысли, что Йен оказался прав. Но что она могла поделать? Допустить войну между людьми Брюса и ее братьями в середине мирных переговоров?

Ох, здесь все было не так. Правила и условности, которых тут придерживались все без исключения, казались ужасно глупыми. Она старательно убеждала себя в том, что мнение этих людей для нее ничего не значило, но это было не так. Мнение Йена кое‑что значило для нее. Кроме того… Ее привезли сюда с определенной целью, хотя ей очень хотелось об этом забыть, так что мнение Джона Комина тоже должно быть для нее важным. А еще — Бригид. Маргарет знала, что подруге здесь нелегко, и она поклялась сделать для нее все, что сможет.

«Больше никаких скачек!» — поклялась она. А когда гнев отца из‑за коня Фина утихнет, возможно, ей удастся уговорить его купить им с подругой несколько новых платьев. Маргарет была согласна даже на вуаль, если это сделает Бригид счастливой.

По пути в зал Маргарет поделилась своими планами с подругой, и та немного повеселела.

Все было нормально… пока они не вошли в зал.

Йен знал, что дело плохо. Проклятье, он совершенно не мог себя контролировать. Не мог даже в замке, полном гостей. Что уж говорить об этом уединенном домике… Да, он прекрасно знал это, однако…

Увы, ему еще предстояло убедиться, что знать и уметь останавливаться совсем не одно и то же. Он жаждал заключить ее в объятия еще с тех пор, как догнал в конюшне. Когда же вошел в коттедж и увидел ее сидящей за столом, то окончательно понял: война с самим собой проиграна.

Да‑да, он должен прикоснуться к ней. Ему необходимо показать ей, что она ему нужна и что все обязательно будет хорошо, поэтому во второй раз за последние дни он совершил неразумный поступок. И это было потрясающе. Оказалось, что страсть, вспыхнувшая между ними в библиотеке, ничуть не утихла, лишь усилилась. И Мэгги очень хорошо целовалась, она… Йен отбросил эту мысль, не желая думать о том, как она целовалась с братом Бригид.

В нем взыграл собственнический инстинкт, и поцелуй его стал более чувственным.

Но чего же он добивался? Может, хотел шокировать ее? Йен не знал ответа на этот вопрос, но искренне наслаждался ее удивлением, явно указывавшим на то, что испытываемые ею чувства были для нее новыми. В какой‑то момент он сдернул с ее плеч плащ и стал покрывать поцелуями шею, плечи, руки…

А Мэгги все больше слабела в его объятиях. Запрокинув голову, она часто и тяжело дышала, груди ее словно сами собой поднимались ему навстречу. Ах, что это были за груди — полные, мягкие, отличной формы! Именно о таких грудях он мечтал по ночам, когда был мальчишкой‑подростком.

Напряжение в паху стало нестерпимым, и Йен глухо застонал. Он накрыл ладонями груди девушки, а его губы продолжали скользить по ее шее. Ощущение нежных округлостей в руках оказалось настолько приятным, что Йена бросило в жар, а затем он почувствовал, что подошел к грани. Мэгги выгнулась ему навстречу, вжимаясь грудями в его ладони… и он рухнул в пропасть.

Йен понятия не имел, что на него нашло, и только одно знал точно: он не уйдет отсюда, пока не назовет Маргарет Макдауэлл своей женой.

Эта девушка сделала с ним что‑то непонятное: не только превратила его в одержимого похотью юнца, но также заставила проявить собственнические черты, о существовании которых он даже не подозревал. Он не был уверен, что ему это нравится, и уж точно не был в восторге от того, что выказал себя дикарем, но не мог отрицать: шагая со своей драгоценной ношей к пыльной кровати, намеревался поступить с ней как истинный дикарь.

Подойдя к кровати, Йен поставил Маргарет на пол, чтобы накрыть соломенный тюфяк пледом. В следующий раз будут шелковые простыни и пух, но пока сойдет и так. По крайней мере, это лучше стены.

С другой женщиной он бы не стал разговаривать, а сразу начал действовать, но Маргарет была особенная, поэтому он сказал:

— Я хочу видеть тебя, малышка, всю тебя.

Она не сразу поняла, что он имел в виду, а когда поняла, густо покраснела, но не отвела глаз и спросила:

— А если я хочу от тебя того же самого?

Йен надеялся, что она именно так и скажет. Все же есть положительные моменты в том, что жена не боится бросить ему вызов.

— Я не смогу отказаться, — ответил он с ухмылкой.

— Ты первый, — прошептала она.

Ему неоднократно приходилось раздеваться перед женщиной, но еще ни разу он так остро не чувствовал эффект, производимый его наготой на женщину. Пока он избавлялся от одежды, Маргарет следила за каждым его движением с напряженным вниманием ястреба. Ее дыхание участилось, а когда он снял полотняную тунику, обнажив грудь, похоже, совсем остановилось. Маргарет буквально пожирала глазами его обнаженные плечи, грудь и живот. Судя по всему, ей нравились мускулистые мужчины.

Йен всем своим существом ощущал ее возбуждение и сам от этого возбуждался все сильнее.

Когда же он, наконец, снял брэ 2, его фаллос стал твердым как копье. И он заметил, с какой жадностью Мэгги рассматривала эту часть его тела. Губы девушки непроизвольно приоткрылись, образовав букву О, и ему тотчас же вспомнились ее слова: «Если знаешь, как открывать рот…»

Ну что за мука? Йен тихо застонал, и Маргарет, наконец, отвела глаза от его фаллоса.

— Ты такой большой везде, — сказала она, и в ее голосе отчетливо прозвучали обвинительные нотки. — Неудивительно, что было так больно.

Йен ухмыльнулся — не смог сдержаться.

За большой фаллос он точно не собирался извиняться. Она еще оценит его в будущем, хотя сейчас ей трудно было в это поверить.

— Теперь ощущения будут лучше, обещаю, — сказал он и после паузы добавил: — Ну, твоя очередь…

Маргарет бросила на него насмешливый взгляд, тихонько фыркнула и начала раздеваться. И теперь настал его черед следить за ней словно ястреб. Он не смог бы отвести от нее взгляд, даже если бы вся английская армия в этот момент осадила дом.

В ее быстрых и четких движениях не было ни намека на кокетство. Но именно поэтому Йен все сильнее возбуждался. В этой девушке была природная чувственность, которая не могла не возбуждать всех смотревших на нее мужчин.

Каждое ее движение являлось молчаливым призывом, и казалось, она соблазняла, завлекала, заманивала… Йену ужасно хотелось к ней прикоснуться, но он не двигался с места.

А она изгибалась, наклонялась, поворачивалась то в одну сторону, то в другую. Она искушала и пробуждала в нем желание с искусством Саломеи.

Когда же Маргарет в конце концов взялась за подол сорочки и стянула ее через голову, обнажив тело… О, увидев ее сейчас, Венера зарыдала бы от зависти, и Йен понял, что больше не выдержит. Он инстинктивно сжал пальцами свой фаллос, мысленно взмолившись, чтобы Господь послал ему еще немного выдержки. Его движение не ускользнуло от внимания Маргарет, и она с любопытством уставилась на него. Йен выругался себе под нос и убрал руку. Проклятье! Она определенно решила доконать его.

Что же касается ее тела, то оно оказалось даже прекраснее, чем он думал, — а он ведь никогда не жаловался на скудость воображения. Длинные стройные ноги, округлые бедра, узкая талия, чудесные груди с розовыми ягодками сосков… и безупречная бархатистая кожа.

Маргарет стояла перед ним словно гордая воительница, не испытывая ни капли стыда, а он смотрел и никак не мог насмотреться. Ей нечего было стыдиться. Ее тело было совершенно безупречным.

И вся она принадлежала ему. Его маленькая дерзкая колдунья.

Глядя ей в глаза, он медленно поднял руку и тронул розовый сосок.

— Ты прекрасна, малышка. Неправдоподобно красива.

Маргарет улыбнулась.

— Ты тоже. Она обвила руками его шею, прильнула к нему, и их обнаженные тела впервые соприкоснулись.

— Воины не могут быть красивыми, — сказал он, поглаживая ее плечи, спину, ягодицы. — Тебе придется придумать другое слово.

У Маргарет перехватило дыхание, когда его губы скользнули к ее ушку.

— Иначе что?

Йен легонько прикусил мочку ее ушка.

— Иначе мне придется тебя наказать.

Он почувствовал участившееся биение ее сердца.

— Но как именно? — Она улыбнулась.

Ах, проказница!

— А вот так. — И он стал покусывать мочку ее уха, его рука тем временем опустилась ей на грудь, и пальцы принялись теребить сосок. Судя по ее томным вздохам, ощущения ей понравились.

Йен осторожно опустил девушку на узкую кровать, а сам пристроился рядом, на боку.

И, конечно же, ничего хорошего не было. Прошло уже дней десять после их возвращения в замок, а Маргарет все еще трепетала, вспоминая произошедшее.

Блаженное забытье полуразрушенного рыбацкого домика развеялось в тот самый момент, когда они проехали под решеткой и оказались перед ее братьями, уже собиравшимся отправиться на поиски.

Маргарет не знала, что хуже — смотреть на ожесточенную драку между ее родными братьями и человеком, которого она любила, или видеть холодную ярость отца, когда она и ее новоявленный супруг, у которого все еще шла носом кровь, пришли к нему в королевский солар и сообщили о том, что сделали.

Война между двумя кланами могла разразиться в тот же миг, не вмешайся мать Йена. Когда мужчины орали друг на друга, изрыгали угрозы и объявляли ультиматумы, Ригнах Маклин спокойно вышла к ним и сказала, что уже слишком поздно, — мол, Маргарет, возможно, уже беременна, и ее, Ригнах, первый внук не будет рожден ублюдком. И еще сказала, что необходимо как следует подумать и найти наилучший выход из неприятной ситуации.

Несмотря на ее вмешательство, Маргарет не обманывала себя и не считала мать Йена своей сторонницей. По‑прежнему взгляд леди Ригнах, обращенный на нее, выражал откровенное презрение. Она смотрела на нее только мельком. Казалось, высокородная дама опасалась испачкаться, если ее взгляд задержится на новоявленной родственнице надолго. Леди Ригнах считала Маргарет ниже себя и была уверена, что она соблазнила ее сына и вынудила заключить тайный брак.

Какое‑то время Маргарет надеялась: пройдет первый шок, и тогда станет лучше. Но лучше не стало. Реакция ее семьи была такой же, возможно — даже хуже. И не важно, что идея о ее браке с младшим Комином была не очень‑то здравой. Все равно она чувствовала, что подвела отца, разрушила его планы. Она очень хотела, чтобы он ее понял, но отец не желал слушать объяснений, и не сказал ей и трех слов в дни, предшествовавшие ее отъезду.

Даже Дункан считал ее предательницей, вступившей в брак с врагом. Но ведь Йен теперь не станет воевать с ними… или станет? Об этом она не думала, наслаждаясь близостью с любимым в старом рыбацком домике, и теперь мысль о том, что если начнется война, то она окажется в стане врагов своей семьи, приводила ее в отчаяние. Она поклялась сделать все возможное, чтобы убедить Йена стать на сторону ее клана и Коминов, если война все же будет. Перспектива заполучить на свою сторону такого замечательного воина как Йен Маклин — единственное, что немного смягчило бы ее семейство.

Мать Йена полагала, что ее сыну и Маргарет лучше покинуть замок и вернуться в Гилен на острове Керрера. Только тогда сплетни утихнут. Маргарет считала, что леди Ригнах не может вынести позора. Как‑никак ее сын женился на дикарке из Богом забытого отдаленного уголка Шотландии.

А вот Бригид радовалась за подругу, но и с той было что‑то не так. Маргарет не раз пыталась выяснить, что случилось, но подруга молчала. Только один раз Бригид призналась, что восхищается ею, поскольку Маргарет повиновалась зову сердца и не позволила никому преградить ей путь к счастью, раз уж она кого‑то полюбила.

Неужели и Бригид влюбилась? Маргарет хотелось остаться с подругой, но была вынуждена попрощаться, зная, что теперь они долго не увидятся.

Если вообще когда‑нибудь увидятся.

Боль от расставания с семьей и лучшей подругой и от необходимости уехать очень далеко от всего, что знала и любила, было бы легче вынести, если бы Маргарет могла разделить ее с Йеном.

Но после того дня в рыбацком домике они почти не виделись. Йен проводил все дни с отцом и графом Карриком. Впрочем, это еще можно было пережить, но ведь и ночью они не могли быть вместе. Свободной отдельной комнаты в Стерлинге не было, но, очевидно все, кроме Маргарет, считали, что так даже лучше — мол, не стоит подливать масло в огонь скандала.

А Маргарет было наплевать на скандал. Она всего лишь хотела знать, что с Йеном все в порядке и что он не сожалеет о браке с ней.

Она надеялась, что они смогут остаться наедине по пути на запад, но и этой надежде не суждено было сбыться. Оказалось, что его мать, сестра и молочный брат решили их сопровождать, так что была еще и половина свиты его отца.

К концу третьего дня пути, когда стало ясно, что ей снова придется спать в палатке вовсе не с мужем, а с его матерью и сестрой, Маргарет, не выдержав, расплакалась. Наверное, Йен был или самым невнимательным из молодоженов, или самым тупым. Как бы то ни было, Маргарет решила положить этому конец. Она никогда еще не чувствовала себя такой одинокой и потерянной, и ей требовались доказательства того, что она не совершила роковую ошибку.

Оставив леди Ригнах и ее дочь руководить слугами, расставлявшими сундуки в огромной палатке, Маргарет извинилась и отправилась на поиски супруга. Завернувшись в плащ, чтобы не замерзнуть, она пошла мимо мужчин, спешивших разбить лагерь до наступления темноты.

До сих пор они проводили в седле целые дни — просыпались еще до рассвета, чтобы оказаться на дороге, как только рассветет, и останавливались перед наступлением сумерек, — однако двигались мучительно медленно, и ей все время приходилось сдерживать Даба, который не привык к такой скорости и буквально сходил с ума от желания скакать.

Поскольку экипажи в Шотландии являлись редкостью, да и использовать их можно было только на некоторых старых римских дорогах, женщины тоже ехали в седле. Но у леди Ригнах и ее дочери было довольно много багажа. У Маргарет имелись всего два жалких сундука, а у дам Маклин — по пять на каждую.

Помимо сундуков с бельем и одеждой были еще коробки с драгоценностями, вуалями, головными уборами и обувью. Но и это еще не все. Маргарет ошеломило количество всевозможной домашней утвари и мебели, которую они везли с собой. К тому времени как она вернется в огромную палатку, та уже будет такой же роскошной, как их комната в Стерлинге: с кроватями, стульями и столами. Один из столов предназначался исключительно для написания писем леди Ригнах. Маргарет как‑то ошибочно предположила, что та путешествовала еще и с клерком, на что сестра Йена презрительно рассмеялась и заявила, что только простолюдины на Керрере не умеют читать и писать. И еще дамы возили с собой гигантскую бронзовую ванну и две жаровни.

По дороге в Стерлинг Маргарет и Бригид спали на походных кроватях и ели вместе с мужчинами у костра, однако ночь в лесу не являлась поводом для отказа от цивилизованного жилья, — об этом ей сообщила леди Ригнах, особенно подчеркнув слово «цивилизованного».

Леди Ригнах беспокоилась. Маргарет болезненно осознавала свое несоответствие дамам Маклин всякий раз, когда одна из них брала книгу или листок пергамента, чтобы написать письмо.

И ей очень хотелось, чтобы «цивилизованность» занимала не так много времени. Двигаясь с такой скоростью, они не доберутся до Обана, откуда была переправа на Керреру, еще как минимум неделю. Путешествие на корабле с самого начала казалось предпочтительнее, но только леди Ригнах не любила море.

Маргарет нашла мужа в противоположном конце лагеря. Он стоял возле лошадей вместе с другими воинами, среди которых был и Финлей Макфиннон. Йен стоял спиной к ней, и мужчины о чем‑то спорили.

Финлей первый ее заметил. Маргарет инстинктивно замедлила шаг, но сделала над собой усилие и улыбнулась. Ради Йена она пыталась забыть происшествие в Стерлинге и подружиться с его молочным братом. Но это было непросто, поскольку Финлей взирал на нее так, как король взирал бы на обитательницу лондонских трущоб.

Она не забыла, что он ей сказал перед скачкой, но убедила себя, что должна простить его. Правда, он пока никак не показывал, что сожалел о чем‑либо.

Судя по всему, между братьями установились весьма прохладные отношения, и, заметив свежий кровоподтек на челюсти Фина, Мэгги предположила, что охлаждение как‑то связано с ним.

Спор был довольно‑таки бурным, и Маргарет поняла, что явилась не вовремя. Она уже было собралась повернуть обратно, но тут Фин ткнул брата локтем в бок, что‑то тихо сказал и кивнул в ее сторону.

Йен обернулся, увидел ее, вежливо проговорил «миледи», но был слишком увлечен разговором, чтобы скрыть недовольство ее появлением.

Такой взгляд хорошая жена должна была понять правильно, придумать повод для ухода и моментально удалиться. К несчастью для него, Маргарет не была хорошей женой; в данный момент она вообще не чувствовала себя женой, и взгляд мужа только усилил ее раздражение, обиду и злость.

Маргарет покинула свою семью всего три дня назад, но ее приняли в семье мужа так, будто она была прокаженной! А он не мог уделить ей несколько минут!

— Тебе что‑то нужно, Маргарет?

— Мне необходимо поговорить с тобой. Наедине. Если не возражаешь.

— Это может подождать? Мы как раз собирались отправиться…

— Это очень важно, — твердо сказала Маргарет, наотрез отказавшись отступить.

Она обязана была выяснить, почему муж ее избегает. Взгляд, которым он ее одарил, не оставлял сомнений в том, что он действительно всячески уклонялся от встреч.

Рождество пришло и ушло. Однако Йен надеялся, что сможет на несколько дней покинуть остров Скай, где тренировался с другими воинами, набранными в тайную гвардию Брюса, и навестить Маргарет в январе.

После того как он покинул ее много недель назад, его поддерживал только гнев. Два дня он пытался объяснить ей, что он воин и обязан выполнять приказы своего командира, но жена отказывалась слушать его объяснения. Когда стало ясно, что он не задержится и не изменит свои планы — или хотя бы не сообщит о них, — она превратилась в ледышку и даже перестала смотреть в его сторону.

Йен ожидал слез и просьб, но ему следовало лучше знать Маргарет Макдауэлл. Пусть она была не такой образованной и утонченной, как благородные дамы, которых он знал, но унаследовала стальную волю и характер своих предков и многих поколений гордых кельтских вождей.

Злость и досада из‑за размолвки с женой вскоре превратились в гнев. Однако после долгих недель тренировок, включая две недели сущего ада, который весьма уместно окрестили «погибелью», гнев сменился чувством вины. Йен все время вспоминал боль в ее глазах. Ведь он, по сути, предал ее. И еще он никак не мог избавиться от чувства, что каждый новый день в разлуке все больше отдаляет их друг от друга.

Иногда он представлял, что в его отсутствие она завела любовника, и эта мысль сводила его с ума. Фин, его братья, даже пресловутый Тристан Маккан, которого Йен никогда не видел, — все подходили на эту роль. Она ведь позволила Маккану целовать ее, разве нет? Дело дошло до того, что он боялся засыпать, поскольку во сне видел, как его жена отдается другому мужчине.

Он ничего не знал о ней после своего отъезда. Но она или отказывалась пользоваться услугами клерка его отца, или решила полностью игнорировать его. Только периодические упоминания о ней в письмах отца и матери давали ему хоть какую‑то информацию. Например: «Маргарет опять в понедельник ездила в Обан и взяла ялик твоего отца без разрешения». Мать с самого начала не одобряла поведения Маргарет и не изменила своего отношения к ней. Ситуация, похоже, только ухудшилась. «Матильда следует за ней по пятам по всему острову». Его шестнадцатилетняя сестра была настоящим бесенком. Неудивительно, что она подружилась с женой брата. И неудивительно, что матери не нравилась эта дружба.

Отсутствие связи с женой вкупе с частыми упоминаниями о поездках в Обан, чтобы помочь монашкам в монастыре, усиливали его страхи и сомнения. Только Йен ими ни с кем не делился.

Другие гвардейцы, особенно Эрик Максорли (по характеру он был такой же, как Маргарет) и напарник Йена Юэн Ламонт, проявляли вполне закономерное любопытство — всем хотелось узнать больше о Маргарет, но им стал известен только один факт: она — Макдауэлл. И, вероятно, они сделали свои выводы. Говорить о жене Йен наотрез отказывался. И вовсе не из‑за того, что боялся дать им повод для недоверия. Ему просто не хотелось делиться с друзьями тем, в чем он еще и сам не разобрался.

В канун Нового года он всерьез задумался о поездке домой. Все изменилось, когда Кристина Маклауд была схвачена англичанами и Тор Маклауд, командир гвардии, организовал нападение на английский гарнизон в замке Дамфрис, чтобы ее отбить.

Йен впервые получил возможность доказать, что по праву занимал место среди элитных воинов, и его план имел успех.

Нападение на Дамфрис положило начало целой цепи событий, которых никто не мог предвидеть. Через месяц после освобождения Кристины Маклауд и взятия замка Джон Комин Красный, лорд Баденоха, погиб от руки Брюса, и тот предъявил свои права на трон.

Несколько недель он собирал поддержку, а его гвардия устраивала засады на сторонников Комина, и в начале, марта — марта! — началась подготовка к коронации Брюса в Скуне. Эдуард Английский приказал арестовать Брюса за убийство Комина, и все люди Брюса точно знали, что коронация будет актом мятежа, который снова приведет армию Эдуарда к шотландским границам.

Война приближалась. Йен понимал, что если не поедет домой сейчас, то следующая возможность представится только через много месяцев, но Брюс отказывался дать отпуск. Он не мог отпустить Йена перед самой коронацией. К тому же это путешествие могло стать очень опасным.

В беседах с друзьями Йен прервал молчание относительно своей жены и рассказал о ней единственному человеку, который мог бы повлиять на Брюса. Этим человеком был Тор Маклауд, командир тайной гвардии, считавшийся величайшим из воинов Шотландии. Тор был такого же роста, как Йен, но более мускулистым, успел поучаствовать во многих сражениях.

Лицо Тора Маклауда всегда было абсолютно непроницаемым. Когда Йен стоял перед столом гордого островного вождя и излагал ему свое дело, он не мог даже предположить, о чем тот думает.

— Мы расстались не самым лучшим образом, — говорил Йен. — Моя жена совсем молода. Ей всего восемнадцать. И мы поженились за три недели до моего отъезда. Я прошу только одну неделю, не больше, и вернусь до того, как мы отправимся в Скун.

— Ты собираешься перелететь туда на крыльях? — осведомился Тор. — Потребуется не меньше четырех‑пяти дней, чтобы добраться верхом отсюда до Обана.

После освобождения Кристины Маклауд они находились в одном из замков Брюса — в Лохмабене.

— Я найду корабль.

— А как же английский флот? — проворчал Тор. — Он патрулирует все побережье до самого Эра.

Йен скрипнул зубами.

— Я живу на островах с рождения. У меня все получится.

Маклауд внимательно разглядывал юношу.

— Это важно для тебя?

— Да. Она важна… она для меня все.

Маклауд вроде бы понял. У вождя тоже была молодая жена, которую едва не потерял.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать.

— Это было так романтично, — хихикнула Тильда, сидевшая рядом с Маргарет. — Хотя я думала, что мама упадет в обморок. Она стала такой красной… — Маргарет знала, что имеет право сидеть на возвышении рядом с мужем, но предпочла занять свое обычное место за столом рядом с Матильдой. Она подумала, что так будет лучше. Ведь таким образом мать и отец Йена получили сына в свое единоличное «пользование», и навязанная им невестка никому не мешала.

Правда, Маргарет была не в настроении слушать веселое щебетание Тильды: была слишком поглощена предстоящим разговором и попыткой мужа объяснить необъяснимое. Да‑да, ей требовались ответы. Но еще больше нужны были доказательства того, что она не совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Она взглянула на мужа и с радостью отметила, что после ванны, бритья и еды темные круги у него под глазами и следы усталости исчезли. И все же в нем что‑то изменилось. Он не только нарастил мышцы и приобрел несколько новых шрамов на лице, но выглядел сейчас… более жестким. Энергичным. Угрюмым. А ведь он и прежде не так уж часто улыбался. В общем, перед ней был не тот человек, за которого она вышла замуж.

Тильда, не замечавшая задумчивости, весело вертела своей прелестной головкой с золотисто‑каштановыми волосами. Она была той же масти, что Йен и Нейл. Двое других детей, Марджори и Доналд, были темнее — пошли в мать.

— Я никогда не видела Йена таким и даже не представляла, что он может так себя вести, — говорила девушка. — Хотя я знала, что он тебя очень любит. Только бы он почаще отвлекался от своих сражений или старых скучных фолиантов, над которыми может просиживать днями напролет. Надеюсь, мне тоже повезет, и я выйду замуж за человека, который взглянет на меня — и сразу отнесет в спальню. — Она тихонько вздохнула. — Ты счастливая…

Счастливая? Маргарет очень повезло, что она в этот момент не пила сладкого вина (это приторное пойло считалось здесь самым подходящим напитком для леди), иначе бы самым скандальным образом выплюнула его на чистую полотняную скатерть. Она в ответ пробормотала нечто невразумительное, а Тильда возобновила свой монолог, касавшийся романтических событий в замке.

Жаль, что Маргарет не могла относиться к ним так же, как Тильда. Лично ей бешеный любовный пыл мужа показался скорее криком отчаяния, чем романтическим выражением любви.

Она никогда не отрицала, что испытывала страстное влечение к мужу, но похоть не романтика. Романтика — это когда делишь не постель, а жизнь, когда всецело доверяешь кому‑то и когда знаешь, что человек, лежащий рядом с тобой в постели, сделает для тебя все возможное именно потому, что ты, в свою очередь, сделаешь все для него.

Романтика — это когда твоя вторая половинка не исчезает на пять месяцев без каких‑либо объяснений и не держит тебя в полном неведении. И не оставляет тебя одну среди людей, которые считают тебя во всех отношениях неподходящей парой для блестящего молодого воина, перед которым открывается прекрасное будущее.

Возможно, невеселые мысли отразились на ее лице, потому что Йен взглянул на нее, что‑то сказал отцу и встал. Леди Ригнах тоже обратила на нее свой взгляд и впервые в нем была не открытая неприязнь, а намек на симпатию. Хотя, возможно, Маргарет это просто показалось.

Она поняла, что происходит, чуть позже, когда сидела на краю кровати, а мужчина, которому она отдала свое сердце, мерил шагами комнату и говорил.

Он спокойно объяснил, что все это время находился в замке Лохмабен, в Дамфрисе, находился там вместе с графом Карриком.

Маргарет уставилась на него в изумлении.

— Но ты же говорил, что делаешь что‑то для отца.

— Это правда. Делал. И делаю. Брюс — законный король Шотландии, и мой отец верит в это так же свято, как и я.

— Законный король Шотландии? Только потому, что избавился от соперника, убив его в церкви?

Новость об убийстве лорда Баденоха распространилась по Шотландии со скоростью лесного пожара. Маргарет была в ужасе. И еще ей было очень жалко его сына. Джон Комин‑младший был еще слишком молод, чтобы взваливать такую ношу на свои плечи. Ирония судьбы: она‑то рассчитывала, что это убийство поможет Йену принять правильное решение и сражаться на стороне ее клана. Ей и в голову не приходило, что Йен… О господи! Только не это!

— Прошу тебя, скажи, что ты не имеешь к этому отношения!

Йен нахмурился.

— Меня там не было, когда все произошло. Достойно сожаления, конечно, но Брюса спровоцировали.

Маргарет не верила своим ушам. Кошмар не только не закончился, а стал стократ хуже. Оказывается, ее супруг — участник большого восстания. Он предпочел сражаться не только против ее семьи, но и против самого могущественного человека в христианском мире. Как он мог утаить от нее такое?…

— Ты не можешь так поступить, Йен. Ты должен передумать. Подумай о том, что случилось с Уоллесом. Король Эдуард поступит с Робертом Брюсом даже еще хуже. Ведь он доверял этому человеку. Вас будут преследовать как бешеных собак. И как же моя семья? Будет междусобная война, и мой отец никогда тебе не простит, если ты будешь сражаться вместе с убийцами Комина. Я думала, ты меня любишь. Получается… выбирая между Брюсом и нашим браком, ты выбрал Брюса?

Йен снова нахмурился.

— Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни нашему браку. Я принял решение задолго до того, как встретил тебя.

Маргарет недоверчиво всматривалась в лицо мужа.

— Но я думала… Мы обсуждали… Ты дал понять, что подумаешь о переходе на сторону моей семьи.

Молодой воин покачал головой.

— Ты сама убедила себя в этом. А я тогда тебе сказал, что не желаю об этом говорить.

— Получается, у меня нет права голоса? Ты станешь врагом моей семьи, будешь рисковать жизнью, а у меня нет права выбора?

— Ты сделала выбор, согласившись стать моей женой. — Йен опустился перед женой на колени и взял ее ледяные руки в свои. Его большие теплые ладони, ставшие еще более шершавыми, поглотили ее маленькие ручки. — Я знаю, это трудно, и никогда не желал причинить тебе боль, но ты моя жена, и твой долг — хранить мне верность.

Маргарет почувствовала, что ее бедное сердце разрывается от боли.

Тем не менее Йен прав. Ей, разумеется, не хотелось это признавать, ведь она сделала свой выбор, согласившись стать его женой. Но тогда она даже не подозревала, от чего ей придется отказаться.

— Я люблю свою семью, — пробормотала она. — И ты не можешь требовать, чтобы я забыла своих родных.

Йен покачал головой.

— Нет‑нет. Я бы никогда не стал требовать от тебя такой жертвы. Речь идет только о твоей поддержке и верности. Пожалуйста, поверь, я знаю, что делаю, и искренне верю, что так будет лучше для Шотландии.

— Новая война — это лучше?

— Да. Если в результате на трон взойдет законный король. И если будет положен конец правлению Эдуарда.

— Ты уверен, что Роберт Брюс — законный король?

Половина Шотландии — включая членов ее клана — были с этим не согласны.

— Да, я в этом уверен, но не прошу верить в Брюса тебя. Я хочу только одного — чтобы ты верила в меня.

— Я верю, — вздохнула Маргарет. Политика ее никогда не интересовала. Главное — чтобы все, кого она любила, остались живы.

— Я не хотел, чтобы все так получилось, — продолжал Йен. — Я думал, что у нас с тобой будет больше времени до начала войны. Поверь, если бы мне не надо было уезжать… — Он внезапно замолчал, сообразив, что проговорился раньше времени.

— Ты уезжаешь? — еле слышно переспросила Маргарет. Ей показалось, что она вот‑вот задохнется.

Йен помрачнел.

— Завтра. Я надеялся, что у нас с тобой будет больше времени, но мы сильно задержались в пути. Нам и так придется скакать галопом через всю Шотландию, чтобы успеть вовремя.

Маргарет была слишком шокирована, чтобы заинтересоваться словом «мы».

— Нет, нет, нет! — Она в отчаянии замотала головой, чувствуя приближение паники. — Ты не можешь опять уехать. Ты не можешь бросить меня здесь одну.

— Ты не одна. Моя мать…

— Твоя мать презирает меня. Они с Марджори стараются не находиться со мной в одной комнате. Ты не представляешь, как ужасно я себя чувствовала после твоего отъезда. Меня здесь все ненавидят.

Йен тяжело вздохнул.

— Я знаю, что нелегко привыкнуть к новому дому, и тебе могло показаться, что…

— Только не говори, что я преувеличиваю или придумываю то, чего нет, — перебила Маргарет. — Они считают меня хитрой шлюхой, которая вынудила тебя жениться.

Слухи об обстоятельствах их брака, к сожалению, последовали за ними на Керреру. И много рассказывали о ее клане и о Прелестнице из Галлоуэя.

Йен ненадолго задумался, потом заговорил:

— Если кто‑то посмел сказать тебе что‑то оскорбительное, то я…

— Никто мне ничего не говорил! — снова перебила мужа Маргарет. — Но как они на меня смотрят! И замолкают, стоит мне войти в комнату. Я — Макдауэлл, Йен. Для них это все равно что язычница, танцующая голой у костра. Я даже в монастырь не могу спокойно отправиться — слухи меня преследуют везде. И многие здесь думают, что я занимаюсь чем‑то недозволенным. Ты знаешь, что Фин следил за мной сегодня и делал оскорбительные намеки — мол, я соблазнила здешнего священника?

Йен еще больше помрачнел.

— Уверен, ты неправильно его поняла. Фин обо всем мне рассказал. Он только выполнял мою просьбу. Ты не должна ездить в Обан и обратно без сопровождения.

Маргарет пыталась обуздать свой гнев, но тщетно.

— Я все правильно поняла! Прости, но этот человек мне не нравится. В нем есть что‑то… не знаю. В общем, он заставляет меня нервничать.

Глаза Йена вспыхнули.

— Если Фин оскорбил тебя словом или делом, я его убью, — процедил он. — Проклятье! Я решил, что та скачка уже забыта. Но если он затаил злобу…

Маргарет покачала головой.

— Нет, все не так. Он не сказал и не сделал ничего особенного, просто я ему не доверяю.

— Он мой лучший друг, Мэгги. Я знаю его с семилетнего возраста. Я бы доверил ему собственную жизнь.

— И все же ты и ему не сказал, куда направляешься.

Губы Йена сжались, превратившись в тонкую линию. Ему явно были не по душе слова жены.

Маргарет вздохнула. Муж что‑то скрывал. Она и раньше это понимала, но теперь получила доказательство.

— Я поговорю с ним, — сказал, наконец, Йен. — Но в любом случае тебе не следует об этом беспокоиться.

— Почему?

— Фин уедет вместе с моим отцом и братьями, когда начнется война.

Первые недели после отъезда мужа оказались самыми тяжелыми. Его приезд доставил ей огромную радость, и теперь одиночество ощущалось — по контрасту — стократ острее. Но она дала мужу слово и была исполнена решимости сдержать его, завоевав любовь обитателей Керреры.

Маргарет улыбалась в ответ на грубость и делала вид, что не слышит шепотки за спиной. Она старалась всегда быть дружелюбной и постоянно носила вуаль — куда бы ни пошла. И она не высказывала свое мнение во время трапез, даже если разговор шел о войне, а членов ее клана поливали грязью. Она даже не стала спорить с леди Ригнах, когда та предложила ей брать с собой стражника, отправляясь на верховые прогулки по острову или в Обан.

Сделав над собой титаническое усилие, Маргарет попыталась заняться вышиванием в компании леди Ригнах, Марджори, Тильды и еще нескольких дам. Они вышивали знамя Маклинов, с которым мужчины пойдут в бой. Но, заметив маленькие дырочки в ткани в тех местах, где вышивала, она поняла, что ее работу по ночам переделывали, поэтому не стала навязываться и занялась тем, что позволило ей не сойти с ума в первые пять месяцев пребывания на острове. Но вскоре последняя фигурка была вырезана и покрашена, и полный комплект шахматных фигур, который она сделала в подарок мужу, занял место на его столе, где ему предстояло пылиться до его возвращения.

Увы, что бы она ни делала, ей не удавалось пробиться сквозь стену отчуждения. Для всех она по‑прежнему оставалась дикой злокозненной Макдауэлл. Сначала она была здесь просто чужой, а потом, когда началась война и Макдауэллы присоединились к Коминам и Эдуарду Английскому, чтобы выступить против Брюса, она стала врагом. К презрению и недоверию добавилась жгучая ненависть.

Маргарет проводила все больше времени в Обане. Конечно, ей не стать такой же ученой, как ее муж, но по крайней мере она больше не была неграмотной. Она умела немного читать по‑гэльски и по‑французски, а также знала несколько английских и латинских слов. Писала она плохо — по стандартам леди Ригнах и Марджори, — но могла составить короткую записку.

Монахинь впечатлили не ее успехи в чтении и письме, а прекрасная память и умение обращаться с цифрами, отточенное за долгие месяцы, когда отец оставлял ее одну на хозяйстве. Однажды она случайно услышала, как один из торговцев, поставлявших провиант в монастырь, зачитывал длинный перечень товаров с указанием стоимости каждого, и в одном месте ошибся. Маргарет поправила его, даже не взглянув на счет (она надеялась, что он не пытался обмануть Христовых невест). Аббатиса, присутствовавшая при этом, была потрясена. Она попросила помощи Маргарет в управлении монастырем, и та с готовностью согласилась. У нее появилось занятие, и одновременно возможность отплатить монахиням за ее обучение.

Она высоко ценила все, что для нее делали монахини, только они не могли заменить ей дружбу, которую она знала в Гартланде. Она отчаянно скучала по Бригид. Ей не хватало живого общения, их с подругой бесед, часто затягивавшихся далеко за полночь. Ей хотелось с кем‑нибудь поделиться своими проблемами, радостью и болью. Видит бог, последнего у нее было в избытке.

Кроме того, монастырь не мог заменить ей дом. Здесь было тихо и мирно, но унылая атмосфера не могла сравниться с оживленностью Гартланда, где всегда были гости, которых следовало развлекать, или братья, с которыми можно было спорить. Она скучала по шуму, смеху и разнообразию своей прежней жизни.

Но больше всего ей не хватало свободы. Как было бы хорошо поскакать галопом по окрестностям, чтобы свежий ветер бил в лицо и трепал волосы. Дома она могла идти куда угодно и говорить что угодно, не опасаясь, что кого‑нибудь оскорбит или сделает что‑то не так.

Маргарет привыкла к большей свободе, и теперь чувствовала себя запертой в клетку. Она понятия не имела, сколько еще сможет вытерпеть. И ей казалось, что тут, на острове, она каждый день теряла частичку самой себя.

Единственной отдушиной были ночи. По ночам она думала о муже и своей любви к нему, думала о наслаждении, которое он ей так щедро дарил. В это время он казался ближе, но когда просыпалась, одиночество охватывало ее с новой силой.

Единственным светлым пятном в беспросветном мраке долгих недель после отъезда мужа стал день после майского праздника, когда Фин вместе с отцом и братьями Йена уехали из замка, чтобы стать под знамена Брюса. Фин больше не таскался за ней после кратковременного визита Йена, но она все равно была рада, что его не стало в замке.

Зато у Марджори сердце было разбито. Думая, что общая тревога и страх за мужчину, ушедшего на войну, может изменить настрой девушки, Маргарет сделала еще одну попытку подружиться с ней, но была грубо отвергнута. Похоже, не только Маргарет знала о том, что Фин проявлял к ней излишнее внимание. Более того, Марджори вообразила, что «проклятая Макдауэлл» отвечала ему взаимностью. Она обвинила Маргарет, заявив, что та флиртовала с Фином.

Маргарет попыталась объяснить влюбленной дуре, что не испытывает никаких чувств к Фину: более того, сказала, что этот человек совсем не такой, каким хотел казаться, — но девушка не пожелала вести с ней подобные разговоры, и потому Маргарет оставила ее во власти иллюзий.

Даже Тильда казалась… какой‑то другой. Что именно произошло, Маргарет узнала примерно через неделю после отъезда Йена, когда предложила Тильде выйти в море на ялике — девушка тоже любила морские прогулки. Но та решительно отказалась и отвела глаза. Немного помолчав, пояснила:

— Мой брат сказал, что хорошо воспитанные юные леди не выходят в море одни.

Маргарет спорила с ней, пока не поняла, что с ней поговорил Йен, а вовсе не Нейл или Доналд. А леди Ригнах пригрозила, что выдаст Тильду замуж за сына лэрда соседнего клана, если та не прекратит свои дикие выходки.

Ей уже пора было стать более толстокожей, но тем не менее Маргарет почувствовала боль. Неужели она действительно оказывала такое пагубное влияние на Тильду? Интересно, Йен тоже так думал?

А хуже всего — неизвестность. Никто не знал, что происходило, и постоянный страх за мужа, возможно, пребывавшего в опасности, постоянно изводил Маргарет. Она не получила от него ни одной записки, не знала, где он находился и что делал. «А может, он сейчас лежит где‑нибудь раненый или убитый?» — думала она ежедневно.

Он ничего не сказал ей о своих планах. А если леди Ригнах знала больше, то не поделилась информацией с невесткой. Новости о передвижениях «короля» Роберта приходили редко и с очень большим опозданием. Только в начале июля стало известно о катастрофическом разгроме армии Брюса при Метвене, имевшем место двумя неделями ранее. Люди Брюса были истреблены армией могущественного английского короля Эдуарда I, называвшего себя Молотом Шотландцев.

Прошла еще одна мучительная неделя, прежде чем леди Ригнах получила весточку от мужа. Он сообщил ей, что они все уцелели, только Нейл серьезно ранен стрелой в плечо. Неделями Маргарет сидела у окна, высматривая корабль, и молилась, чтобы Йен убедился в бесперспективности дела Брюса и вернулся к ней. Ведь было совершенно ясно: никто не мог одолеть Эдуарда Английского, — тем более что за Брюсом стояла только половина Шотландии, а не вся.

Лишь в конце августа она увидела бирлинну, приближающуюся со стороны Обана. Маргарет выбежала во двор в тот момент, когда прибывшие стали входить во двор через боковые ворота, расположенные ближе к причалу. И все они походили на живых мертвецов. Некоторые не могли идти самостоятельно: одни сильно хромали, опираясь на плечи более здоровых воинов, других же несли на носилках.

Потрясенная этим зрелищем, Маргарет внимательно всматривалась в толпу в поисках знакомых лиц. Наконец, увидев оборванного и покрытого пятнами засохшей крови человека, разговаривавшего с леди Ригнах, она узнала одного из капитанов лэрда. Он потерял руку, и культя была завернута в окровавленную и грязную тряпицу.

Сердце ее упало, когда мать Йена внезапно побледнела и издала жуткий вопль, заглушивший все остальные звуки. Маргарет подбежала к ней как раз в то мгновение, когда ноги леди Ригнах подогнулись. А выражение лица этой гордой леди Маргарет никогда не забудет. Ее грозная несгибаемая свекровь внезапно стала жалкой и слабой старухой.

Маргарет помогла ей войти в замок, приказала принести вина и усадила на скамью. К ним подошли Марджори и Тильда. Сестры Йена были так же испуганы, как Маргарет. Впервые Марджори позволила ей взять инициативу в свои руки.

Когда экономка принесла вино, Маргарет велела ей собрать слуг и начать подготавливать кровати и еду. И еще следовало послать за теми, кто понимал толк в лечении. Прибывшие люди нуждались в заботе.

Когда она вернулась к леди Ригнах, возле нее собрались женщины. Собравшись с духом, Марджори нашла в себе силы задать вопрос:

— Что случилось?

По щекам леди Ригнах струились слезы.

— Все кончено, — ответила она. — Дело моего племянника проиграно. Вчера армия Брюса была практически уничтожена Макдугаллами при Далриге.

Тильда и Марджори зарыдали. Маргарет отчаянно пыталась устоять на ногах, хотя у нее подгибались колени. «Боже мой, Йен, только не это!»

Грудь жгло огнем. К глазам подступили слезы.

— А отец? Братья? — спросила Тильда.

Леди Ригнах покачала головой.

— Коннах точно не знает: считает, что они успели спастись вместе с королем, — но там царил хаос. Люди бежали, спасаясь кто как мог. Тяжелораненые остались на поле боя. Те, кто могли, добирались домой сами. Армия распалась. Макдугаллы и их союзники начали охоту на последних сторонников Брюса.

— А Фин? — задыхаясь, спросила Марджори.

Леди Ригнах покачала головой.

— Неизвестно.

В Марджори словно что‑то надломилось. Она повернулась к Маргарет. Ее глаза полыхали яростью.

— Надеюсь, ты счастлива. Ты со своей семейкой предателей победила. Возможно, твой отец сейчас пляшет на телах моих братьев.

Маргарет ахнула, но промолчала.

— Хватит, Марджори! — воскликнула леди Ригнах. — Маргарет — жена твоего брата, и не ее вина, что клан Макдауэллов предпочел присоединиться к нашим английским врагам.

Чаша терпения Маргарет переполнилась.

— Мой отец предпочел сражаться за своего короля, законного короля Шотландии Иоанна, а не за человека, который убил своего родственника, — заявила она, уставившись на сестру мужа. — Но я люблю твоего брата и, выходя за него замуж, отдала ему свою преданность. Ты когда‑нибудь хотя бы на мгновение задумалась, как трудно это было для меня? Ты можешь себе представить, что это значит — каждую секунду осознавать, что мой муж сражается против моего отца и братьев? Тебе известно, какие муки я испытываю, зная, что они могут встретиться на поле битвы? Поверь, мне очень тяжело. Я знаю, вы все ненавидите меня и считаете, что я недостаточно хороша для Йена. Возможно, вы правы. Но он выбрал меня. Он захотел на мне жениться, и неважно, принимаете вы этот факт или нет. И если вы не в состоянии доверять мне, то доверяйте хотя бы ему.

Женщины не сказали ни слова, даже Тильда.

Маргарет понимала, что скорее всего совершила ошибку, но была не в силах сдерживать себя. Все равно она здесь никогда не приживется, что бы по этому поводу ни думал ее муж.

Высказавшись, она повернулась и вышла. Люди во дворе нуждались в ней. Помощь им отвлечет ее от мыслей об Йене. Ведь сколько ни гадай, жив он или нет, ясности не прибавится.

Она устала пытаться. Теперь ей оставалось только молиться, чтобы муж выполнил свое обещание. А свое она не выполнила.

Ветер сорвал с ее головы ленты, растрепав волосы, которые теперь развевались за ней, пока Маргарет, пригнувшись к шее коня, скакала через тенистую рощу.

Она слышала крики своего спутника, но он сумел догнать ее лишь тогда, когда она придержала коня на берегу озера.

— Черт бы тебя побрал, крошка Мэг! Что ты творишь? — Ее спутник приблизился к ней и выхватил из рук поводья. — Ты пытаешься убить себя, пустив коня в галоп между деревьями? Ох, я бы тебе показал…

Маргарет молча смотрела на знакомое красивое лицо, хотя нечасто видела на нем такую ярость. Сейчас она вполне могла поверить рассказам о его свирепости на поле боя — выглядел он весьма устрашающе. Правда, она дружила с Тристаном Маккеном всю свою жизнь, и одного только свирепого взгляда было недостаточно, чтобы ее запугать.

Она прищурилась.

— Мы соревновались, позволь тебе напомнить, и я победила. И поскольку ты мне не отец, Тристан Маккен, и не муж, не смей и приказывать.

Она ловко спешилась, не дожидаясь помощи, и пошла к кромке воды, однако Тристан в мгновение ока оказался у нее за спиной, взял за руку и повернул лицом к себе.

— Пока еще нет, но когда я стану твоим мужем… В общем, если ты будешь так себя вести, я тебя точно накажу. Ты могла налететь на низкую ветку и покалечиться. Нельзя скакать в темноте так быстро. Я насмерть перепугался за тебя.

У него всегда это получалось. Тристан лишал ее злости, говоря такие милые пустячки. Она испугала его, а он за нее боялся.

Но было и еще кое‑что. Маргарет нравилась Тристану, но раньше она не осознавала, насколько сильно. Только вернувшись домой с Керреры, она заметила в нем перемены. Он больше не волочился за всеми молоденькими девицами, которые хлопали ресницами, украдкой поглядывая на него. И он всеми силами старался помочь ей урегулировать отношения с отцом и братом после возвращения.

Тристан всегда предполагал — Маргарет тоже, — что ее брак будет «политическим». Ее замужество с Йеном изменило все. Но теперь она вернулась домой, и Тристан решил, что получил второй шанс — благодаря ее отцу. Только Маргарет слишком любила Тристана как брата, поэтому не собиралась давать ему напрасную надежду. Ее сердце отдано одному‑единственному мужчине, и она будет его ждать, пока не узнает, что с ним.

Четыре месяца после возвращения домой Маргарет размышляла, не совершила ли ошибку. Эпизод с Фином и Марджори ошеломил ее. Но, быть может, она слишком легко сдалась? Стала бы леди Ригнах ее слушать? А теперь Йен вернется… и что же?

Маргарет ничего о нем не знала. До нее доходили только слухи о Брюсе и горстке его людей, бежавших вместе с ним на западные острова. Создавалось впечатление, что они вышли в море — и растворились в тумане пять месяцев назад. Недавно она услышала шепотки о возвращении «короля». Да и ее отец определенно что‑то затевал. К нему постоянно являлись гонцы, с которыми он часами шушукался. Но солдаты, расквартированные в соседних замках, были спокойны, что не могло не радовать. Видит бог, она не испытывала теплых чувств к королю Эдуарду, но и войны не желала. Она хотела только одного — чтобы Йен вернулся домой живой и невредимый. И не важно, что твердил ее отец. Маргарет наотрез отказывалась верить, что ее мужа нет в живых.

Она повернулась к Тристану, который выпустил ее руку, но продолжал стоять очень близко.

— Я знаю, чего хочет мой отец, Тристан, но не стану его слушать. Для меня не секрет, что он желает расторгнуть мой брак из‑за якобы существовавшей более ранней договоренности, однако у него ничего не получится. Мы с тобой не были тайно обручены, и я не стану лгать, сказав, что были.

Еще недостаточно стемнело, чтобы сумрак скрыл выражение лица Тристана. Маргарет отчетливо заметила его раздражение и досаду. Надо же, какие у него зеленые глаза… До нелепости зеленые! Они могли бы поспорить с изумрудами.

— Не могу поверить, что ты все еще держишься за мужчину, которого едва знаешь, за мужчину, который бросил тебя одну среди чужаков, считая, что ты будешь покорно ждать его хоть всю жизнь. Будь ты моей женой, я бы взял тебя с собой, и никто не смог бы мне помешать.

Маргарет поморщилась, ощутив боль в груди. Она не сомневалась, что Тристан сказал правду. Он действительно взял бы ее с собой, и она никак не могла избавиться от мысли, что если бы Йен любил ее по‑настоящему, то поступил бы так же.

А Тристан по‑прежнему смотрел ей прямо в глаза.

— Ты же понимаешь, что, возможно, его уже нет в живых.

Она не ответила, но отвела взгляд. Нет в живых? Она бы это почувствовала…

— Но даже если он жив — сомневаюсь, что он явится сюда за тобой. Ты ведь оставила его, Мэгги.

Боль в груди усилилась. Слова Тристана стали эхом ее собственных страхов.

— Я говорила тебе, почему уехала оттуда, — прошептала Маргарет.

— Да, верно. Но я сомневаюсь, что он поторопится сюда, чтобы задать вопросы. Вернувшись домой, ты сделала свой выбор. Теперь здесь твой дом.

Маргарет вздохнула, ибо сомневалась, что у нее вообще был дом. Гартланд вроде бы остался тем же, но одновременно стал другим. Или это она изменилась? Она смеялась и шутила, говорила все, что думала, и делала все, что хотела, не спрашивая разрешения. Она была постоянно занята и поэтому совсем не скучала. Маргарет снова вернулась к своей роли хозяйки замка и теперь устраивала бесконечные пиршества. Она больше не чувствовала себя жалкой и ничтожной.

Но и счастлива она не была. Для нее счастье оказалось невозможным, так как Йен находился где‑то далеко… и в опасности. К тому же в Гартланде ей не с кем было поговорить о муже и о своем страхе за него. Даже с Бригид. Расстояние между ними, которое впервые почувствовалось еще до отъезда из Стерлинга, стало еще больше. Прежняя Бригид непременно отправилась бы с Маргарет и Тристаном на верховую прогулку к озеру, а эта в основном сидела у окна, вышивала и смотрела на людей во дворе. Маргарет была убеждена, что подруга влюбилась. Она не раз подступала к ней с вопросами, но Бригид наотрез отказывалась отвечать.

Как и в Гилене, Маргарет оказалась меж двух враждующих лагерей, но не принадлежала ни к одному из них, поэтому вызывала недоверие обоих.

— Йен любит меня, — сказала она Тристану. — Он приедет за мной.

Должно быть, ей удавалось говорить с уверенностью, которой она не испытывала, потому что ее собеседник нахмурился.

— И когда же это случится? — Он привлек девушку к себе, и теперь их глаза разделяло всего несколько дюймов. — Ты красивая молодая женщина, Мэгги. Неужели ты готова ждать годы, пока твой возлюбленный не решит, что для него безопасно прокрасться сюда за тобой? И прошу заметить, ему ведь придется именно красться, потому что… Пойми, пока жив твой отец и пока живы члены клана лорда Баденоха, для Брюса и его людей Шотландия не будет безопасной. Подумать только: он убил Комина перед алтарем! — Тристан понизил голос, перейдя на хриплый шепот: — Надеюсь, ты не забыла, что я держал тебя в объятиях раньше. Я знаю, какая ты страстная. Неужели ты хочешь прожить много месяцев — или лет — без мужчины?

Тристану всегда удавалось ее удивить, и сегодняшний вечер не стал исключением. Он наклонился и поцеловал ее. Его губы были теплыми и мягкими, от него пахло гвоздикой. Все это было знакомо… и совершенно неправильно.

Он сделал попытку привлечь ее к себе поближе, чтобы поцелуй стал более глубоким, но Маргарет с силой оттолкнула его. Он отступил, споткнулся и выругался.

— Прекрати, Тристан! — Маргарет утерла рот ладонью. — Что ты себе позволяешь? — Она с яростью взирала на друга детства.

Его глаза тоже полыхали огнем, но в них было… нет, Маргарет не могла определить, что именно.

— Я показываю тебе, чего ты лишаешься. Только дура станет ждать мужчину, который никогда не вернется, когда рядом с ней другой — тот, кто хочет ее ничуть не меньше.

Он сделал шаг к ней, но Маргарет воскликнула:

— Прекрати, Тристан! Я не хочу!

Его глаза стали шальными, и он подался вперед, как если бы собирался заключить в объятия.

— Я могу сделать так, что захочешь.

В его голосе появились новые нотки, которых Маргарет раньше не слышала и потому не узнала. По спине прокатилась волна дрожи. Хотя Маргарет точно знала, что Тристан не Фин Макфиннон и никогда не сделает ей больно.

— Нет, — твердо проговорила она. — Мы старые друзья, но если ты будешь продолжать в том же духе, то нашей дружбе конец.

Сначала ей показалось, что Тристан не намерен отступать, но потом, очевидно, ее слова дошли до его сознания. Маргарет видела на его красивом лице гнев и досаду.

— Ты совершаешь ошибку, Мэгги. Надеюсь, к тому времени как ты это поймешь, я еще не устану ждать. Лично мне не хотелось бы всю оставшуюся жизнь спать в одиночестве. А если ты будешь продолжать упрямиться, с тобой произойдет именно это.

Взяв свою лошадь под уздцы, он скрылся в темноте. Маргарет хотела окликнуть его, но понимала, что надо дать ему время остыть. Замок был совсем близко.

Спустя мгновение она передумала. Быстро темнело, и лесные тени обретали очень уж зловещие формы. И что‑то явно было не так…

Звук шуршавших под ногами листьев заставил Маргарет вздрогнуть. Она огляделась, всматривась в темноту.

«Это всего лишь ветер», — сказала она себе.

И все же это был не ветер. Она почувствовала покалывание в затылке. Она чувствовала… чье‑то присутствие. В темноте кто‑то прятался.

Маргарет уже открыла рот, чтобы окликнуть Тристана, но тут чья‑то большая рука, протянувшаяся из‑за ее спины, закрыла ей рот, а другая грубо обхватила за талию. Маргарет оказалась прижатой к широкой мужской груди.

Маргарет утратила ощущение реальности. Она понятия не имела, сколько времени сидела у дерева и рыдала. Минуту? Две? Десять? Неожиданно рядом оказалась Бригид.

— Мэгги! Слава богу, ты здесь! Разве ты не слышала, что я тебя звала?

Маргарет подняла к подруге залитое слезами лицо.

Бригид побледнела и, в ужасе вскрикнув, подошла к дереву и упала на колени рядом с подругой.

— О господи! Что случилось?

Маргарет несколько раз моргнула и помотала головой. У нее перехватило дыхание, и говорить не было никакой возможности.

— Тебя обидел Тристан? — спросила Бригид. — Я забеспокоилась, когда он вернулся в замок один… и в бешенстве. Скажи, он что… взял тебя силой?

Только теперь Маргарет осознала, что ее одежда, мягко говоря, в беспорядке, да и губы от поцелуев Йена сильно припухли.

Проследив за взглядом Бригид, она опустила глаза и заметила небольшую царапинку у себя на груди.

— Это не Тристан. — Она покачала головой.

На лице подруги отразилось облегчение, но она тут же насторожилась и спросила:

— Тогда кто? Кто сделал это с тобой? Мы немедленно должны вернуться в замок и рассказать твоему отцу.

Маргарет схватила подругу за руку.

— Нет, только не это!

— Мы должны! Негодяй не мог далеко уйти.

— Нет, Бригид. Ты никому ничего не скажешь, — пробормотала Маргарет. — Все не так, как ты думаешь. Никто не должен знать, потому что…

Она умолкла, чтобы не проболтаться. Пусть Йен разбил ей сердце, но смерти его она не хотела.

Она заставила себя встать, хотя у нее дрожали колени, и попыталась собраться с мыслями. Подруга следила за каждым ее движением.

— Это он, правда? — спросила Бригид. — Твой муж? Именно его ты стараешься защитить?

Маргарет попыталась все отрицать, но она никогда не умела лгать. Да и Бригид знала ее слишком хорошо. В конце концов, она была вынуждена во всем признаться, поскольку Бригид пригрозила, что немедленно отправится в замок и расскажет все отцу.

— Поклянись, что ничего никому не скажешь, Бриг. Пусть между нами все кончено, но я люблю его и ничего не могу с этим поделать. — Ее глаза снова наполнились горячими злыми слезами. — Все кончено, Бриг. Я это точно знаю.

Подруги обнялись, и Бригид попыталась, как могла, успокоить ее, а через некоторое время спросила:

— Мэгги, ты уверена?

В голосе подруги было что‑то странное — что‑то такое, чего Маргарет не поняла. Некая страстность… или горячность.

— Да, я уверена. — Она всхлипнула. — Он меня больше не хочет.

И она снова оказалась в объятиях подруги.

— Тогда он глупец и не заслуживает тебя, Мэгги. Возможно, определенность и конец — действительно наилучший выход.

Последняя фраза прозвучала как вопрос, но Маргарет была слишком расстроена, чтобы вдаваться в такие нюансы.

Церковь Святой Девы близ замка Бернард

Дарем, Англия, 17 января 1313 года

Ужасные слова мужа звучали в ушах Маргарет и много часов спустя. Она твердила себе, что он сказал так просто от злости, сгоряча. Нет‑нет, он не отберет у нее сына… не посмеет… не сможет… Или сможет?

Шесть лет назад она бы с уверенностью сказала, что такое просто невозможно. Ее муж не мог быть таким жестоким, даже если злится на нее, но нынешний Йен уже не тот человек, за которого она вышла замуж, и невозможно было даже представить, как поведет себя этот холодный грозный незнакомец. Серьезный немногословный юноша, ее возлюбленный, превратился в мрачного язвительного незнакомца.

Возможно, в этом и заключалась проблема. Кроме того, у нее ведь, в сущности, не было времени как следует узнать мужа. Все произошло слишком быстро — страсть, брак, любовь… Физическая близость создала иллюзию большего. У них не было времени научиться доверять друг другу, а потом их разделила война.

Оглядываясь назад, Маргарет понимала: у них не было шанса. Они были слишком молодыми, слишком страстными… и совершенно не увереными друг в друге. Ими владели бурные чувства и физическое влечение, а более глубокие чувства только зарождались. Они могли вырасти и расцвести, будь у них шанс. Возможно, все сложилось бы иначе, если бы не война. Но, увы, война началась — и все рухнуло. А ведь любви, как и всему живому, необходимо питание. Без него она умирает.

Их брак во многих отношениях был ошибкой. Они слишком разные. Йен хотел, чтобы она стала такой, какой быть не могла. Но вместе с тем… она точно знала, что никогда не испытывала ни к одному из мужчин таких чувств, как к мужу. Она пыталась — видит бог, пыталась, — однако с ним она испытала то, чего в ее жизни не было раньше: настоящую пылающую страсть. Да, рядом с ним она была по‑настоящему счастлива, и это делало разлуку невыносимой.

Был ли их брак ошибкой или нет, но Маргарет искренне сожалела о том, как они расстались при их последней встрече. Она не должна была предъявлять ему ультиматум, а он должен был дать ей хоть что‑то.

Одних лишь обещаний недостаточно. Быстрого — пусть и страстного — соития под деревом тоже маловато. Ей нужна была нежность и любовь, а не похоть. Ей нужно было доверие, а не сомнения и подозрения. Ей необходимо было знать, что она важна для него. А мимолетная постельная утеха — это всего лишь приятное, но кратковременное отвлечение от войны, ради которой он жил.

Поначалу Маргарет никак не могла поверить, что муж жив. Но первый огонек надежды в ее душе был почти сразу затушен пониманием, что он приехал не за ней, а за ее отцом. Понятно, что он не желал иметь с ней ничего общего. А она… она не знала, что думать. Со временем она приняла смерть Йена и оставила любовь к нему в прошлом, а новая встреча все воскресила.

Они скакали галопом почти три часа, придерживая лошадей только тогда, когда съезжали с дороги у очередного замка или, как сейчас, желая определить, по какой из ветвей дорожной развилки поехал ее отец. Было очевидно, что Макдауэллы рвались к камбрийскому побережью, но туда вело много дорог.

Краем глаза она следила за мужем, который выехал вперед, чтобы поговорить с красивым воином, возглавлявшим следопытов.

Муж сильно изменился. Теперешний мускулистый гигант устрашающего вида ничем не напоминал молодого воина, жившего в ее памяти. Тем не менее он оставался красивым. Возможно, стал даже привлекательнее, поскольку время и сражения сделали его лицо более мужественным.

Вот только Маргарет всегда привлекала в нем не внешность, а то, что находилось глубже: острота ума, окружавшая его аура силы, настойчивость и упорство, которым невозможно было противостоять. Впрочем, ее и сейчас неудержимо влекло к нему. Она могла бы лететь к нему, как мотылек на огонь, могла бы сгореть вместе с ним, однако он сгорит в огне, а она — в адском пламени, через которое прошла после бойни на берегу озера. Она рыдала днями и ночами, не в силах ни спать, ни есть. Она винила себя во всем и хотела умереть, считала, что заслуживает смерти. Если бы не беременность, вероятнее всего, она была бы уже в аду.

Благодаря Эхану она обрела смысл жизни. И муж, которого она считала мертвым в течение шести долгих лет, не отнимет у нее сына, независимо от степени ее вины перед ним.

Да, она совершила ошибку, ужасную ошибку, но не намеренную. У нее не было злого умысла. У нее не было выбора. Зато у него был. Йен не давал о себе знать целых шесть лет, и, как следствие этого, у Эхана первые пять лет его жизни не было отца. И если Йен столько лет не знал о сыне, то сам в этом виноват.

В этот момент, словно услышав ее мысли, муж повернул к ней голову. Их взгляды встретились. Спустя несколько мучительных мгновений он помрачнел, отвернулся и возобновил разговор со своим воином, если, конечно, резкий обмен короткими фразами можно считать разговором.

Было ясно, что Йен не желал с ней говорить. Похоже, он старательно делал вид, что она для него не существует. У него неплохо получалось — сказались шесть лет практики. Теперь, когда первое потрясение от встречи прошло, Маргарет злилась на него. «Как он мог?» — восклицала она мысленно.

Ее гнев еще более усилился, когда погоня в очередной раз возобновилась. Несмотря на изнурительную гонку, они так и не догнали отца. Маргарет не знала, радоваться ей или печалиться. Несмотря ни на что, она любила отца и не хотела, чтобы его схватили. После бойни на берегу Лох‑Райана и казни двух братьев Брюса она даже боялась и думать о том, какая месть его ждет. Впрочем, Брюс весьма терпимо относился к некоторым своим противникам, в том числе — к графу Россу. Но проявит ли он такую же терпимость к ее отцу?

«Окончательно расстанемся…»

После всего, что было, ей уже не следовало бы испытывать такую боль: понятно, что муж больше не хотел иметь с ней дел, — но услышать из его уст такой жестокий приговор их браку… Все‑таки это очень больно. И как, интересно, он намерен расстаться, чтобы его сын не считался ублюдком?

Всю долгую бессонную ночь на холоде (спать под открытым небом без Йена под боком было совсем не так комфортно, как рядом с ним) Маргарет ругала себя последними словами. Почему она думала, что Йен вернется к ней? Он ненавидел ее сейчас и не изменит отношение к ней в будущем. Чего, собственно, она ждала? Прощения?

Но некоторые поступки непростительны. Она покинула его, прогнала, велела не приходить, предала его доверие. Из‑за нее погибли люди — много людей. Тогда она думала, что выбора у нее нет, но на самом деле выбор был. Выбор есть всегда. Теперь, оглядываясь назад, Маргарет понимала, что приняла неправильное решение. Она сделала то, что в то время считала наилучшим выходом. Совершенно очевидно, что Йен с этим не согласен, и если вспомнить о последствиях, то кто его может винить?

То и дело ворочаясь на жесткой земле, дрожа от холода и промозглой сырости, Маргарет думала о том, что не такой должна была стать ее брачная ночь с мужчиной, от которого она не видела ничего, кроме добра. Сэр Джон был чрезвычайно внимателен и к ней, и к ее сыну, да и она привыкла к нему и испытывала к жениху самые теплые чувства. И Маргарет снова разозлилась на Йена. Пусть она заслужила такое отношение, но сэр Джон — нет. И Эхан — тоже. Йен заставил ее годами страдать, оплакивать его, винить во всех грехах только себя, в одиночку растить их сына. А потом внезапно появился в день ее свадьбы, когда она после мучительных раздумий решила наконец‑то снова стать счастливой — или хотя бы попробовать. Это нечестно, непростительно!

Она могла бы стать счастливой… наверное. Бедный сэр Джон. Ей пришлось так быстро его покинуть. Она успела только пробормотать поспешные извинения, затем села на лошадь и бросилась вдогонку за Йеном, который уже почти скрылся из виду.

При первой возможности Маргарет намеревалась написать сэру Джону. Она объяснит ему… что? Что ей очень жаль, поскольку она не может выйти за него сейчас, так как ее муж, которого она шесть лет оплакивала, внезапно вернулся и перевернул всю ее жизнь? И ведь он даже не пытается скрыть, что презирает ее и собирается развестись с ней.

В груди защемило. Увы, даже если он действительно расторгнет их брак, она не сможет вернуться к сэру Джону. Вот если бы Йен в тот ужасный день действительно умер, тогда у них был бы шанс. Но ее муж жив. Как же она может думать о жизни с кем‑то другим?

Ночь, наполненная злостью, досадой, разочарованием и сердечной болью, оказалась чертовски долгой.

Маргарет могла бы сказать, что испытала некоторое утешение, когда, проснувшись, узнала, что они направляются к замку Дамфрис. Но она подозревала, что это решение вызвано не доверием к ней Йена, а лишь тем обстоятельством, что он, поразмыслив, пришел к такому же выводу.

К моменту прибытия на следующий вечер Маргарет была совершенно измотана, поэтому не стала возражать, когда Йен оставил ее на ночь в бенедиктинском монастыре, а сам со своими воинами отправился на встречу с другими людьми Брюса. О месте встречи он ей не сказал ни слова.

При первой возможности она написала письмо сэру Джону. Это оказалось труднее, чем Маргарет предполагала, и она почувствовала благодарность судьбе за возможность уединиться. Было очень трудно найти правильные слова для выражения своих сожалений и разочарования, а также дать понять, что у них с сэром Джоном нет общего будущего.

А потом Маргарет стала опасаться, что ее уединение будет постоянным, что Йен за ней не вернется. Только на третье утро ей сообщили о приходе гостя.

Йен ждал ее в саду. Увидев его, Маргарет почувствовала, как сердце ее гулко забилось. Оказалось, что муж, как и она, помылся и переоделся. На нем больше не было кольчуги английского солдата. Ее он сменил на черную кожаную куртку, обшитую лишь фрагментами кольчуги. Его штаны тоже были из темной кожи. Странно, но в такой одежде он казался даже более впечатляющим, чем в тяжелых доспехах.

Господь милосердный, что он за человек? Неужели этот грозный воин и есть тот серьезный, но умеющий смеяться молодой мужчина, за которого она вышла замуж? Ее муж жив, но это уже не тот человек, которого она помнила. Теперь он стал незнакомцем, и это причиняло боль.

Йен окинул ее взглядом, и от Маргарет не укрылось, что его лицо немного изменилось.

— Я вижу, о тебе хорошо позаботились, — заметил он.

Ох как это у него хорошо получается — бередить старые раны.

— Монахини были очень добры и дали мне другое платье, — ответила Маргарет. — Знаю, ты считаешь, что желтое одеяние шлюхи мне подходит больше, но извини, такого у них не нашлось.

Йен нахмурился.

— Я никогда так не думал.

— Разве? — Она рассмеялась, не забыв обвинения, которые он швырнул ей в лицо той памятной ночью. — У меня же не было крови, разве ты забыл? И ты решил, что я не девственница. А как насчет моих поездок в Обан? И еще я пыталась совратить твоего друга — не сомневаюсь, что сестрица тебе об этом рассказала.

Впервые с тех пор, как муж вновь возник в ее жизни, маска ненависти исчезла с его лица. Он был явно не в своей тарелке.

— Я был вне себя от ревности, Маргарет, и не мог мыслить здраво. Я мог думать только о женщине, которая меня покинула и которую обнимал другой мужчина. Но я никогда не сомневался в твоей невинности, поверь. И я не думал, что ты мне неверна. Я должен извиниться перед тобой. Мне следовала сразу поверить тебе насчет Фина. Просто я не хотел думать, что мой старый друг мог… — Йен собрался с духом и посмотрел ей в глаза. — Он признался, что целовал тебя в конюшне, сказал, что был пьян и не хотел ничего дурного. Мне очень жаль, что это случилось с тобой. Ты моя жена, и я должен был тебя защитить.

Маргарет почувствовала жар в груди. Именно эти слова она отчаянно хотела услышать… шесть лет назад. Она отвела глаза и тихо сказала:

— Тебя не было, и ты ничего не мог сделать.

Йен взял ее за руку. Его пальцы, казалось, жгли огнем. Даже теперь, после стольких лет, ее бросило в жар от его прикосновения. А он тем временем продолжал:

— Мне следовало прислушаться, когда ты впервые упомянула о проблемах с Фином. Я должен был все рассказать матери, чтобы она помогла тебе. И еще я не должен был допускать его женитьбы на моей сестре.

Маргарет молча кивнула. Она видела, что он обвинял себя за невнимание к ней и не находил себе прощения. Ей захотелось успокоить его. Она понимала его, как никто другой. Она доверилась подруге, а он — другу. И оба предали…

— Это было так давно, Йен. Уверена, многое было бы по‑другому, знай мы, что случится. Ты прав. Нет смысла возвращаться в прошлое.

Йен явно хотел еще что‑то сказать, но потом передумал. Отпустив ее руку, он отступил на шаг и с усмешкой заметил:

— Впрочем, ты умеешь защищаться. Я слышал, что Фин тогда довольно долгое время провел в постели.

— Очень рада. — Маргарет не любила думать о чужих страданиях, но в случае с Фином испытывала злорадное удовлетворение.

Йен улыбнулся, но тут же помрачнел.

— Я пришел сказать, что ты была права, — проворчал он. — Твой отец действительно укрылся в замке Дамфрис.

— А Эхан? — с тревогой спросила Маргарет. — Он в порядке?

— Мальчик с твоим отцом. Это все, что нам сейчас известно. А твои братья нашли убежище в Буиттле.

Маргарет кивнула, не удивившись, что отец и братья разделились. И тут же спросила:

— Ты пытался связаться с отцом?

— Да, пытался. Он отказывается отпустить ребенка.

Маргарет подозревала, что услышит именно такой ответ, но все же ощутила щемящую боль в груди.

— Он не причинит ему зла, — заверила она мужа.

Йен не ответил. Он явно не был склонен доверять ее суждениям. Его за это трудно было винить, но Маргарет была уверена в своих словах. Отец любил Эхана. Он не причинит ему зла… намеренно.

Сердце сжалось от страха, и она спросила:

— А что дальше?

Йен отвел глаза и тихо сказал:

— Брюс собирается осадить замок.

Вся кровь от лица Маргарет отхлынула. Сердце же пропустило один удар.

— Нет! Ты не можешь это допустить. Наш сын пострадает.

Маргарет видела злость в глазах мужа.

— Я ничего не могу сделать. — Судя по всему, он пытался как‑то повлиять на ситуацию, но безуспешно. — Мы загнали твоего отца в угол, и ему не удастся скрыться. Мы этого не допустим. Осада Перта завершена, замок пал, и король направляется сюда.

Маргарет побледнела бы еще сильнее, если бы в ее лице осталась хотя одна кровинка.

— Брюс идет сюда?

Йен кивнул.

— Настал черед замков Галлоуэя. — Речь шла о прежних оплотах Баллиола и Макдауэлла — Дамфрисе, Буиттле, Далсвинтоне и Керлавероке.

Роберт Брюс отбирал один за другим шотландские замки у англичан и разрушал их, чтобы они не могли снова использоваться против него.

— Но Эхан… — прошептала Маргарет. Ее бросило в дрожь при одной лишь мысли, что могло произойти с мальчиком при долгой осаде. — Позволь мне поговорить с отцом. Он ко мне прислушается.

Йен покачал головой.

— Каррик не разрешит, — сказал он, используя титул, данный Робертом Брюсом своему младшему брату Эдварду. Похоже, он искренне хотел успокоить ее. — Постарайся не волноваться. Это не продлится слишком долго. Замок не снабжался уже много месяцев. Скоро твой отец согласится на переговоры.

— Ты не знаешь моего отца! — воскликнула Маргарет. — Он никогда не покорится Брюсу. Скорее умрет от голода.

Йен промолчал, но, судя по его суровому виду, он знал ее отца и был согласен с ее оценкой.

— Я должен идти, — сказал он. — Просто хотел, чтобы ты все знала. Постараюсь держать тебя в курсе дел.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что я останусь здесь!

Встреча была прервана шумом, донесшимся снаружи.

— Что там происходит? — проворчал Эдвард Брюс, обращаясь к своему оруженосцу. — Выясни.

Парень тотчас выбежал из палатки, а Йен попытался вернуть брата короля к теме беседы. Из четырех братьев Брюса только этот остался в живых. Йен его не любил, и эта неприязнь лишь усилилась после пяти лет сражений бок о бок.

Когда король отправил брата покорять проблемный юг и пограничные территории, кроме сэра Джеймса Дугласа и сэра Томаса Рэндолфа с ним отправились три шотландских гвардейца: Йен, Ламонт и Сетон, впоследствии перешедший на сторону врага. Этих гвардейцев периодически отзывали для выполнения других миссий, и временами к ним присоединялись другие люди, однако Йен бо́льшую часть времени после возвращения в Шотландию проводил с Эдвардом.

В лучшем случае Эдвард Брюс был заносчивым франтом, импульсивным и непостоянным. Он был абсолютно предан брату, но одновременно завидовал ему. Воины любили Роберта Брюса, но к его брату теплых чувств не питал никто. И не надо было иметь богатое воображение, чтобы понять, почему его не любили. Эдвард, в отличие от брата, не являлся мудрым лидером. Как правило, игнорировал любые советы и слишком уж высоко ценил собственное мнение, что нередко приводило к открытым столкновениям с гвардейцами, как, например, в этот раз.

— Мы можем тайно туда проникнуть, — сказал Йен, изо всех сил стараясь оставаться спокойным. — Не будет никакого вреда, если мы хотя бы попытаемся.

— Вред будет в том, что вас убьют. Мой брат не скажет мне спасибо, если я дам разрешение на операцию, в которой погибнут его лучшие воины. Нет. Мы продолжим осаду по всем правилам. Макдауэлл долго не продержится. Вы, гвардейцы, об этом позаботились. Они уже много месяцев не получали снабжение.

Терпение Йена стремительно истощалось. Он знал: дело вовсе не в том, что Эдвард боялся лишиться своих лучших воинов: просто хотел, чтобы заслуга поимки Макдауэлла принадлежала исключительно ему, поэтому даже не пытался скрыть свою радость, когда Йен вернулся из Англии не с ним.

Но теперь‑то речь шла не только о Макдауэлле.

— Там мой сын, — сказал Йен.

Взгляд Эдварда стал суровым: вероятно, он услышал предостережение или угрозу в голосе воина.

— Это неудачное стечение обстоятельств. Но я уверен, что мальчику не причинят вреда. А если с ним все‑таки что‑то случится… в конце концов, он внук Макдауэлла.

Йен до боли стиснул зубы. Эдвард постоянно напоминал ему о том, что родственники его жены в ответе за гибель его, Эдварда, братьев. Конечно, так оно и было, но со временем подобные намеки стали раздражать Йена.

Перепалку прервало возвращение оруженосца.

— Там драка, милорд, между Капитаном и одним из воинов, из‑за девушки.

— Что за девушка? — заинтересовался Эдвард.

— Красивая, — сообщил парень. — С длинными рыжими волосами.

Йен похолодел. Кровь застыла в жилах. Не может быть! И вообще, вокруг полно красивых рыжеволосых девиц. И все же он не мог отделаться от мысли, что речь шла о Маргарет. Он втайне надеялся, что жена ослушается его. Пожалуй, он даже удивился, что она явилась только сейчас, а не раньше.

Но что же теперь делать?

Йен вышел из палатки, не сказав ни слова, и сразу услышал шум драки, но то, что увидел, заставило его сердце на мгновение остановиться. Это была, разумеется, Маргарет и, конечно же, в самой гуще драки. Йен разозлился. Какого черта? Что она там делает?! Дождется, дура, что ее убьют.

Внезапно Йен увидел, как кулак воина надвигается на Маргарет, однако они находились все‑таки слишком далеко, чтобы он не мог его остановить, так что он лишь взревел словно дикий зверь. С мучительной беспомощностью он наблюдал, как голова Маргарет откинулась назад от удара, а затем она рухнула на землю.

И больше не шевелилась.

Йен преодолел разделявшее их расстояние — около пятидесяти ярдов — за доли секунды. Он не мог ни о чем думать. Глаза заволокла красная пелена, и сейчас он был в бешенстве — как его предки викинги. Его кулак снова и снова врезался в ненавистную физиономию Капитана. Йен наверняка убил бы негодяя, но его оттащили Бойд, Ламонт и Дуглас. С ним сумели справиться только все трое.

— Что здесь происходит, Макгован? — спросил Дуглас, судя по тону, не испытывавший симпатии к этому человеку.

Очень медленно красная пелена стала рассеиваться, и к Йену вернулась способность соображать. Он понял, что до его вмешательства Макгован дрался с Капитаном. А теперь этот самый Макгован, склонившись над Маргарет, осторожно помогал ей подняться. Внезапно Йен проникся такой же враждебностью к этому человеку, как и Дуглас.

Но Маргарет не смотрела на молодого красивого воина. Ее глаза были устремлены на мужа. Их взгляды встретились, и он почувствовал ее тревогу и страх — страх за него.

— Я в порядке, — прошептала она.

Йен скрипнул зубами. Проклятье, она точно не в порядке. Он видел, как на ее лице наливается огромный синяк. Она могла погибнуть!

Йен инстинктивно сжал кулаки. Вероятно, Маргарет поняла, что он намерен довершить начатое, и поспешно сказала:

— Это произошло случайно.

— Кто‑нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — Из палатки вышел Эдвард Брюс. — Кто эта женщина?

— Моя жена, — без колебаний ответил Йен, хотя знал, какую реакцию вызовет такой ответ.

Лицо Брюса побагровело. Он с нескрываемой ненавистью оглядел Маргарет с ног до головы и снова повернулся к Йену.

— Что она здесь делает? Как ты мог привести в лагерь шпионку?

Маргарет покачнулась. Йен бросился было к ней, но ее поддержал Макгован.

— Я не шпионка, — с достоинством проговорила она, — а пришла, чтобы помочь сыну.

Эдвард, проигнорировав ее, смотрел только на Йена, и его глаза сверкали яростью.

— Убери ее отсюда. Она, это проклятая Макдауэлл, ответственна за смерть моих братьев.

Эдвард Брюс не сказал ничего нового. Йен думал о том же сотни раз за прошедшие шесть лет. Только одно дело — думать, а другое — слышать подобные слова от кого‑то другого, тем более — от Эдварда.

Йен сделал шаг к Эдварду и отчетливо проговорил:

— Эта женщина также моя жена, кузен, и пока она будет ею оставаться, вы будете относиться к ней со всем уважением, которое заслуживает ее положение. В том, что случилось, вины Маргарет нет. Она совершила ошибку, но никогда не предавала нас намеренно. Если хотите кого‑то винить, вините меня.

По выражению лица Эдварда было ясно, что он так и делал. Но он видел Йена в бою и был достаточно умен, чтобы придержать язык, а Дуглас ему помог — отвлек разговор от Маргарет.

— Так что все‑таки случилось? — спросил Дуглас, глядя на Макгована с плохо скрытой враждебностью. — Ты же знаешь, что можешь быть наказан за то, что ударил своего командира? Возможно, Каррик отошлет тебя домой.

— Не вмешивайся, Джейми, — буркнул Макгован. Йен ни разу не слышал, чтобы кто‑нибудь когда‑нибудь так называл Дугласа — Джейми. — Между прочим, я думал, ты рад моему приезду.

Дуглас сжал кулаки и двинулся к Макговану, но тут Эдвард проговорил:

— Я же велел тебе не вмешиваться, Дуглас. Макгован — мой человек и хороший воин. Мне все равно, что было между вами в прошлом. — Он посмотрел на Макгована. — Но кое в чем я вынужден с ним согласиться. У тебя должно быть чертовски хорошее объяснение.

— Оно есть! — вклинилась Маргарет. — Он защищал меня.

Йену услышанное не понравилось. Очень не понравилось. Так что не только Дуглас в этот момент сжимал кулаки.

Маргарет прикусила губу и покраснела, а Йен помимо воли почувствовал возбуждение.

— Эти люди ошибочно приняли меня… за другую, — вновь заговорила Маргарет. — Макгован вежливо сказал им об этом. А Капитан набросился на него. Макгован же не стал защищаться. — Она взглянула на Эдварда. — Вероятно, он следовал правилу не драться со своим командиром, а просто попытался остановить его. Только после того, как удар получила я, он дал сдачи. Надеюсь, он не будет наказан.

Все, конечно, поняли, за кого ее приняли. Йен должен был рассвирепеть, но, к собственному изумлению, был безмерно горд. После словесной атаки Эдварда и признания, что ее приняли за шлюху, Маргарет держалась с потрясающим спокойствием и уверенностью. Ею невозможно было не восхищаться. Сейчас она была похожа на ту юную девушку, в которую он когда‑то влюбился: бесшабашную отчаянную девчонку, знавшую себе цену. И ей было наплевать на то, что думали о ней другие.

Даже Эдвард был впечатлен. В чем‑то он все же был схож со своим старшим братом — обоих воспитывали в рыцарстве. Вот оно и проявилось.

— Я не стану наказывать мужчину, защитившего честь женщины, — торжественно заявил брат короля и после паузы добавил: — Любой женщины.

Маргарет, похоже, такое решение устроило (хотя Йен остался недоволен). Ее лицо просветлело, и она проговорила:

— Тогда… Я думаю, будет лучше, если мы все забудем об этом недоразумении.

Почувствовав на себе взгляд Йена, Маргарет повернулась к нему и тотчас же поняла: ее муж никогда ничего не забудет.

Маргарет пыталась убедить себя в том, что все это ничего не значило, и была очень благодарна Йену. Ведь он защищал ее! Дело не только в том, что муж едва не убил мерзкого Капитана (она мудро решила никому не говорить, что негодяй хватал ее за грудь). Йен сказал Брюсу, что в случившемся шесть лет назад ее вины нет.

А сам‑то он в это верил?

Увы, Маргарет понимала, что выяснить это будет сложно. Она не обольщалась относительно спокойствия, с каким он держался. Под налетом внешней невозмутимости бушевал ураган, и она находилась в самом его центре. Почему это ее возбуждало — она не понимала.

По всем понятиям она сейчас должна была испытывать страх, ужас, трепет, но никак не возбуждение. Хотя… Каким бы ни был Йен, она точно знала, что он все равно ее не обидит. Но, конечно же, муж ужасно злился.

Как только за ними опустился полог палатки, он выкрикнул:

— О чем ты думала, когда явилась сюда?

— Я сочла, что ты передумал.

— Ты сочла… что?

Маргарет не привыкла, чтобы на нее кричали, и поморщилась.

— Раньше ты так не орал.

У Йена от злости побелели губы, и Маргарет поняла, что его терпение на исходе.

— Я бы сказал, что раньше ты не создавала столько проблем, но это было бы неправдой, верно?

Она грустно улыбнулась.

— Возможно, что так. Хотя могу заметить — всего лишь для полной ясности, — что теперь я, как правило, вообще не создаю проблем.

Йен возмущенно фыркнул.

— Какого дьявол ты решила, что я передумал?

Маргарет распахнула плащ, чтобы показать платье, и заулыбалась.

— Из‑за этого платья, разумеется. Я считала, что это твой способ извиниться за то, что был такой задни… — Она замолчала, сделав вид, что слово вырвалось у нее случайно, хотя они оба знали, что это не так. — За то, что ты был таким грубым.

Йен, судя по всему, не оценил ее деликатности.

— Ты отлично знаешь, что это не было извинением.

— Нет? — Она приподняла брови. — Очень жаль. Кстати, у тебя все в порядке? Ты выглядишь немного напряженным.

Его глаза вспыхнули бешенством, и Маргарет тотчас пожалела, что дразнила его. Ничего подобного она себе не позволяла уже… У нее сжалось сердце. Почти семь с половиной лет прошло с первого дня их брака.

— Мне следовало оставить тебя в монашеском платье. Быть может, тогда на тебя не стали бы глазеть все вокруг.

Маргарет пожала плечами.

— Возможно. — Существовал только один человек на свете, от которого ей хотелось бы получать знаки внимания. Но он больше не хотел ее.

Или хотел?

К сожалению, он снова был абсолютно невозмутим.

— Я отвезу тебя обратно в монастырь.

Маргарет покачала головой.

— Я все равно вернусь. Тебе придется запереть меня.

— Не искушай меня! — прорычал Йен.

Маргарет обвела глазами палатку, страшась заметить следы присутствия другой женщины. Ничего подобного не обнаружив, она облегченно вздохнула.

Сказать, что в палатке все было очень просто, значит, не сказать ничего. В противоположных концах стояли две деревянные кровати. То есть деревянными были только каркасы, перевязанные, судя по всему, канатами для матраса. Сверху лежали пледы и шкуры животных — для тепла и комфорта. В одном углу располагался стол, заваленный пергаментными свитками. Также были два сундука, еще один стол, пара табуреток, несколько масляных ламп, жаровня… и больше ничего.

Его мать была бы в шоке.

— В этой палатке нет женщины, не так ли?

Маргарет не ждала ответа, но услышала его. После долгой паузы Йен буркнул:

— Здесь живет еще и Ламонт.

Маргарет заулыбалась.

— Прошу тебя, позволь мне остаться, Йен. Обещаю: я не буду мешать, — а если разрешишь, даже помогу.

Она сама не поняла, что прикасается к мужу, пока он не уставился на ее руку, державшую его за рукав.

— Помочь? Каким образом?

Ей всего лишь показалось — или в его голосе действительно прорезалась легкая хрипотца? В сердце Маргарет вспыхнул огонек надежды.

— Позволь мне поговорить с отцом. Я сумею убедить его отпустить Эхана.

Йен решительно покачал головой.

— Нет. Слишком опасно.

— Но отец никогда не причинит мне зла, — возразила Маргарет.

— Твой отец в отчаянии. Он сейчас способен на все.

Маргарет ненадолго задумалась. Возможно, не следовало давить на мужа, но когда еще представится такая возможность?

— Но ты ведь не будешь слишком уж переживать, если со мной действительно что‑то случится. Тебе же меньше забот. Не надо будет брак расторгать.

У Йена задергался мускул под глазом. И скрыть это было невозможно.

— Я беспокоюсь за мальчика, — заявил он. — Твой приход стал бы для него дополнительной опасностью.

Маргарет всмотрелась в лицо мужа и кивнула.

— Да, понимаю.

Но она не поверила мужу. Она ему небезразлична, хоть он и старался это скрывать. Иными словами, у нее появилась еще одна причина остаться.

— Пожалуйста, Йен, не отсылай меня в монастырь.

Он некоторое время молчал, пристально глядя на жену.

— Будь я умен, именно так и поступил бы.

Надежда вспыхнула с новой силой.

— Йен, так как же?…

— Проклятье! Ведь никто не знает, в какую еще неприятность ты вляпаешься, если я не буду постоянно за тобой следить. Так что лучше тебе находиться рядом со мной.

Маргарет бросилась на шею мужа.

— О, Йен, спасибо тебе!

Как только их тела соприкоснулись, Йен понял, что совершил ошибку. Как он сможет делить с ней палатку неизвестно сколько дней, не прикасаясь к ней, не занимаясь с ней любовью, если все его существо желало именно этого?

Он уже успел забыть, как приятно держать ее в объятиях. Ее теплое и мягкое тело прижималось к нему, словно тесная перчатка.

Тем не менее он уже ходил этой дорогой и раньше. Тогда желание туманило его разум, но он не допустит, чтобы это случилось снова.

И не важно, как сильно он ее хотел.

Йен решительно отстранил жену.

— Тебе придется соблюдать несколько правил, — проворчал он.

— Правил? — Маргарет в растерянности заморгала, вероятно, все еще пребывая во власти ложных надежд. — Каких правил?

— Да, правил. Ты не будешь вмешиваться, совать повсюду свой нос и станешь делать все, что я тебе скажу, но главное — прекратишь набрасываться на меня. Я же сказал, что уже не испытываю интереса к рыжеволосым прелестницам.

Маргарет вспыхнула и отпрянула.

— Я не бросалась на тебя! — Ее взгляд медленно скользнул по его телу, мгновение задержавшись на месте, доказывавшем, что муж лжет. — И ты вовсе не кажешься незаинтересованным.

Он взглянул на нее со всей холодностью, на которую был способен.

— Не болтай глупости, Маргарет.

Она огляделась в поисках тяжелого предмета, который можно было бы в него швырнуть, но в этот раз сдержанность взяла верх. Ослепительно улыбнувшись, Маргарет торжественно заявила:

— Обещаю не бросаться на тебя, не вмешиваться, не совать повсюду нос — и вообще делать лишь то, что ты скажешь.

Йен ей ни на секунду не поверил, но улыбнулся, зная, чего ей стоило дать такое обещание. Что? Он улыбнулся? Быть того не может! Он не мог припомнить, когда это происходило в последний раз.

— Ну… тогда добро пожаловать в новый дом, — сказал он. — Я пошлю за твоими вещами в монастырь.

— Не трудись. Я больше не надену то платье, а других вещей, принадлежащих мне, там нет.

Йен не стал высказывать свое мнение насчет платья.

— Составь список всего, что тебе может понадобиться, и я пошлю кого‑нибудь в город. Посмотрим, что там можно раздобыть.

— У меня с собой почти нет денег — только монеты, что для церковных пожертвований.

Муж отмахнулся.

— Я позабочусь об этом.

— Спасибо, Йен. — Маргарет помолчала. — А где я буду спать?

Йен указал на свою кровать справа. А сам он займет кровать Ламонта. Почему‑то ему не хотелось, чтобы Маргарет легла на кровать Ламонта.

Маргарет нахмурилась.

— А как же твой друг?

— Он переберется в другую палатку.

— Я не хотела выгонять его! — Она виновато прикусила губу.

— Ничего, он не обидится. Я делаю то же самое, когда его жена с ним.

— Он женат?

— Тебя это удивляет?

Маргарет пожала плечами.

— Но он такой молчун…

Йен невольно улыбнулся, вспомнив жену Ламонта, Джанет из Мара. Та болтала за четверых.

— Его жена говорит и за него, и за себя. Когда ты с ней познакомишься… — Он замолчал, сообразив, что встреча этих двух женщин крайне маловероятна. Они ведь скоро расстанутся. Таково его желание.

Последовала неловкая пауза, и Йен успел заметить боль в глазах жены. Молчание нарушила она.

— Что‑нибудь известно об Эхане?

Йен покачал головой, благодарный жене за то, что она сменила тему.

— Нет.

— Как ты планируешь его вернуть?

Мужчина, похоже, удивился.

— С чего ты взяла, что у меня есть план?

Маргарет закатила глаза.

— Возможно, я не всегда за тобой успеваю, но знаю, что ты постоянно что‑нибудь планируешь.

Йен отмахнулся.

— Сейчас мой план мне не пригодится. — Он поморщился, скрывая досаду. — Каррик отказался его обсуждать.

— А что ты предлагал?

Йен не стал отвечать, поскольку не собирался посвящать ее в детали. Не потому, что не доверял ей — хотя так и было, — но также потому, что знал: чем меньше говоришь о шотландской гвардии, тем лучше. Недавнее разоблачение Макгрегора и похищение его невесты англичанами напомнили им всем о том, что следовало тщательно хранить все секреты.

Он не хотел, чтобы жена стала задавать вопросы, что обязательно произойдет, если он заговорит о небольшой группе отборных воинов, которая попытается совершить внезапный налет на гарнизон замка. Слава о подвигах этих людей распространилась по всей Шотландии.

И станет еще труднее, когда прибудет Брюс с остальными гвардейцами. Остальные — это значит все за исключением Макгрегора. Виртуозный стрелок и самый красивый мужчина Шотландии никак не мог разобраться со своей невестой, и Йен с нетерпением ждал знакомства с девушкой, покорившей сердце знаменитого красавца.

Но кое о чем Йен не подумал, когда согласился оставить жену в лагере. К сожалению, Маргарет слишком наблюдательна. Ее присутствие многое осложнит — в сущности, уже осложнило…

— Я бы предпочел об этом не говорить, — пробурчал он и добавил со вздохом: — Возможно, у меня появится шанс узнать кое‑что, когда прибудет король.

Маргарет в растерянности заморгала.

— А когда его ждут?

— Очень скоро.

Маргарет кивнула и отвернулась. Она казалась сейчас такой одинокой, что Йен, помимо воли, потянулся к ней, но вовремя остановился и убрал руки за спину.

Что, черт побери, в этой девчонке особенного? Почему при ней он ведет себя как идиот, хотя и понимает это? Куда девались ненависть и горечь, которые ему сейчас так нужны? Без этого он слаб, очень слаб.

Он никогда не забудет то, что случилось шесть лет назад. Лох‑Райан всегда будет стоять между ними. Пусть она не вероломная предательница, которой он считал ее все эти годы, но за ее ошибку, а также его, пришлось слишком дорого заплатить.

А сейчас ему лучше взять себя в руки, иначе следующие несколько дней — или недель — станут для него настоящей пыткой.

Пытка — это еще мягко сказано. Хотя Йен находил любой возможный повод, чтобы проводить как можно больше времени за пределами палатки, всякий раз, когда входил внутрь и видел жену (или до него доносился слабый аромат ее духов), он чувствовал, что решимость дает трещину. Если дело так пойдет и дальше, то очень скоро от его твердого решения ничего не останется.

Два дня назад он совершил ужасную ошибку — вернулся в палатку после завтрака и застал ее в ванне. Маргарет как‑то удалось уговорить парня, выполнявшего обязанности его оруженосца, позаимствовать чью‑то деревянную ванну. К сожалению, та была маленькая и почти ничего не скрывала. Йен успел оценить шелковистую кремовую кожу, прежде чем развернулся и вышел, вернее — вылетел из палатки. С тех пор соблазнительное видение преследовало его постоянно — и днем, и ночью.

Ему было все труднее напоминать себе о том, что прикасаться к жене не следовало ни в коем случае. Надоедливый внутренний голос постоянно нашептывал, что можно сделать все, что захочется, а потом все равно расстаться с ней.

«Это всего лишь похоть, — твердил себе Йен. — Да, похоть — и ничего больше». К тому же прошло уже шесть лет, и он научился вполне прилично владеть собой, так что чувства не захлестнут его.

Но, с другой стороны… Если Маргарет позовет его в свою постель, чего она не станет делать, поскольку больше не смотрит на него как на лакомство, возникнут дополнительные сложности в их отношениях.

Аннулирование брака больше не рассматривалось. Йен не мог сделать своего сына ублюдком. Оставалась весьма неоднозначная перспектива развода. А развод — дело сложное, и могло занять годы, но другого выхода не было, если он хотел от нее избавиться. А он ведь хотел, не так ли? Он ни о чем другом не думал в течение шести лет.

Но увидеть ее снова…

Это оказалось труднее, чем он думал. Труднее, чем следовало, черт бы все побрал! А Эхан удвоил трудности. Йену хотелось узнать сына. Он не мог просто посмотреть на него — и уйти. И не мог отобрать у матери.

Ад и проклятье! Что же делать?

Когда прибыл Брюс с остальными гвардейцами — через три мучительных дня после водворения Маргарет в его палатке, — Йен уже дошел до последней черты. Он постоянно находился в мрачном настроении — отвратительном настроении, если быть точным. Даже Ламонт избегал его.

Йену не терпелось привести в действие свой план. Чем скорее завершится осада, тем скорее его сын окажется на свободе, и тогда он, наконец, сможет избавиться от женщины, которая искушала его, доводя до безумия.

Хотя Эдвард Брюс первым встретился с королем, и тот пришел в ярость, узнав, что Маргарет в лагере, Йен сумел уговорить Роберта Брюса, и тот позволил гвардейцам сделать попытку захватить замок с помощью военной хитрости. После подобных же успехов в других замках король доверял суждению своих отборных воинов. Роберт Брюс терпеть не мог осад и не меньше Йена стремился покончить с этим замком побыстрее. Как только Дамфрис падет, остальные замки Галлоуэя едва ли будут стоять насмерть. Королю не терпелось заняться самыми крупными призами — замками Стерлинг, Эдинбург и Роксбург. После этого позиции англичан в Шотландии существенно ослабеют, и королевство будет принадлежать ему.

Но сначала следовало положить конец господству Макдауэлла в Галлоуэе. План Йена был прост, и потребовалось совсем немного времени, чтобы обсудить детали. Маргарет же сообщила кое‑какие дополнительные подробности о замке. Впрочем, Йен и так его хорошо помнил.

Затем воины покинули палатку короля, чтобы отдохнуть, поесть и приготовиться к захвату замка, который должен был состояться ночью. Кроме девяти членов гвардии — Маклауда, Максорли, Кэмпбелла, Макруайри, Маккея, Сазерленда, Ламонта, Бойда и Йена — в нападении должны были принять участие Дуглас и Рэндолф.

Йен шел рядом с Дугласом, когда услышал, как Максорли тихо присвистнул.

— Проклятье, Гарпун, это она?

Йен проследил за взглядом Максорли и замер, увидев знакомые рыжие пряди, сиявшие под лучами закатного солнца словно золото. Он похолодел, но не из‑за того, что на Маргарет опять не было вуали, а из‑за близости ее прелестной головки к другой. Йен прищурился, пытаясь разглядеть стоявшего рядом с ней темноволосого воина.

— Да, — буркнул он. — Это она.

Максорли улыбнулся и тихо сказал:

— Внешность, говорят, обманчива. Знаешь, трудно поверить, что она легко отправила на смерть множество людей.

Йен подавил желание защитить жену. Он знал, что друг не поймет. Черт возьми, он и сам ничего не понимал.

— С кем она разговаривает? — спросил Бойд. — Знакомое лицо.

Дуглас нахмурился и буркнул:

— Это Том Макгован.

Брови Бойда взлетели на лоб.

— Тот самый друг детства, о котором твоя сестра рассказала моей жене?

Лишь немногие осмеливались бросить испепеляющий взгляд на одного из самых могучих воинов Шотландии, но Дуглас сделал именно это.

— Да, он сын кузнеца из нашей деревни. Мы дружили до того, как я стал оруженосцем Ламбертона, но сейчас он мне не друг.

Горячность Дугласа говорила сама за себя. Йен предположил, что враждебность Дугласа как‑то связана с его сестрой Элизабет.

— Сын кузнеца? — удивился Рэндолф. — Как же он сумел пролезть в оруженосцы Эдварда?

— Том никогда не знал своего места, — злобно выпалил Дуглас и после паузы добавил: — Его мать была дочерью рыцаря. Думаю, она перед смертью оставила ему какие‑то средства.

Йену было все равно, кто этот человек, но ему очень хотелось знать, почему он снова находится рядом с его женой и почему Маргарет вышла из палатки. Так‑то она выполняла «правила». А ведь он предупредил ее: сказал, что она не должна гулять по лагерю в одиночестве, не должна привлекать к себе внимание! Как будто такое возможно… Его жена всегда оказывалась в центре внимания, хотела она того или нет.

Вероятно, Маргарет почувствовала его взгляд и повернула голову. Их взгляды встретились. Между ними промелькнула некая искра — горячая и опасная.

Она поняла, что муж хотел ей сказать, виновато потупилась, что‑то сказала Макговану и метнулась в сторону палатки, которую не должна была покидать.

Йен был так поглощен женой, что не заметил короля, внезапно подошедшего к нему. Брюс недобро прищурился.

— Что на самом деле она здесь делает, Гарпун?

Йен понял, что имел в виду король, но только и не думал о примирении с женой.

— Я же говорил: она беспокоится за сына и хочет помочь в его освобождении, если сможет.

Король редко позволял себе выказывать гнев из‑за своих личных потерь на этой войне, но теперь не выдержал.

— Помочь так же, как помогла убить моих братьев? — процедил Брюс, в гневе глядя на Йена.

Но тот не отвел глаза.

— Это моя в вина в той же степени, что и ее.

Брюс промолчал, а уже в следующее мгновение сумел взять себя в руки и снова стать самим собой. Теперь перед Йеном был король, а не человек, потерявший трех братьев и бесчисленное множество друзей, погибших под мечом палача. А его жена, сестра и дочь находились в английском плену.

— Макдауэлл был готов и знал, что мы придем. Слова твоей жены только подтвердили это. — Король сделал паузу и продолжил: — Я склонен принять твою версию, что она не предавала нас намеренно. Только это вовсе не значит, что я ей доверяю. Помни свою клятву и позаботься о том, чтобы она не узнала ничего, что могло бы поставить под удар нашу миссию здесь. Ты за нее отвечаешь, кузен.

Напоминание Брюса Йен принял за своеобразное извинение. Король был недоволен тем, что позволил себе проявить гнев и обиду, которые жили в его душе, несмотря ни на что. Йен это знал и принимал, понимая, что ему никогда не удастся загладить свою вину за случившееся.

Он кивнул, гадая, не получил ли в лице Маргарет груз, который ему не по силам.

Зная, что все равно не уснет, Маргарет не стала даже пытаться. Солько времени прошло после ухода Йена? Час? Два?

Она без устали мерила шагами палатку, освещенную пляшущим пламенем масляных ламп, останавливаясь только для того, чтобы откинуть полог и выглянуть наружу. Ей был хорошо виден замок, находившийся совсем близко. Замок спал, однако же…

Сердце упало — внезапно спавший замок пробудился, повсюду стали вспыхивать факелы, послышались крики, а также лязг оружия.

Йена обнаружили? Или это часть плана? Господи, что происходит? Почему она не заставила его поделиться с ней?

Она увидела, как люди ее отца появились на стенах. И не просто люди, а лучники.

Едва заметные в темноте, замелькали стрелы, очевидно, нацеленные на людей внизу.

«Только не Эхан! Только не Йен! Молю тебя, Господи!»

Прошло несколько минут, и лагерь Брюса тоже пришел в движение. Повсюду виднелись люди, полностью экипированные для атаки. Только они почему‑то не атаковали… Что‑то не так. Сердце Маргарет отчаянно колотилось. Она пыталась задавать вопросы пробегавшим мимо воинам, но на нее не обращали внимания.

Лучники Брюса наконец‑то стали выпускать ответные стрелы.

Прошло не менее пяти минут, прежде чем молитвы Маргарет были услышаны. В дальнем конце лагеря она заметила около дюжины воинов — они возникли из темноты словно призраки. Йен! Это должен быть он. Она всмотрелась в казавшиеся огромными фигуры. И вдруг… Сердце ее на мгновение остановилось. Она увидела воина, которого несли двое других. Даже с такого расстояния Маргарет узнала мужа.

Позабыв о приказе Йена не покидать палатку, она побежала. И не останавливалась, пока не добежала до воинов, столпившихся вокруг «призраков». Чтобы добраться до мужа, ей пришлось проталкиваться сквозь толпу. Наконец она остановилась. Маргарет бросилась бы к мужу, который уже стоял на ногах, но его поддерживали под руки двое друзей.

— Ты ранен, — пробормотала она, сделав маленький шажок в его сторону. Но, помимо этого, что‑то очень ее беспокоило…

— Я в порядке, — ответил он и поморщился. — Всего лишь повредил колено.

Один из воинов в шлеме с наносником раздраженно пробурчал:

— Повредил… возможно, ногу сломал или вывихнул, поэтому не пытайся стоять, пока твою ногу не посмотрит Хелен.

И тут Маргарет поняла, что еще ее тревожило. Она вопросительно взглянула на Йена, и тот лишь отрицательно покачал головой. Было ясно: план не сработал. Муж не смог освободить Эхана.

— Что случилось?

Маргарет тотчас узнала голос Брюса, хотя одетый в доспехи рыцарь был неотличим от других воинов. Отборные воины Брюса, гвардейцы, не носили ни гербов, ни цветов своих кланов. И так не трудно было догадаться, почему они так поступали.

— Нас провел ребенок, — ответил один из гвардейцев.

Маргарет в изумлении уставилась на мужа.

— Эхан?

Йен кивнул и, повернувшись к проявлявшему нетерпение королю, проговорил:

— Мы не смогли открыть ворота. Ключей не было. Так же как и канатов подъемной решетки. Макдауэлл ожидал нападения и знал: даже если мы сумеем проникнуть внутрь, то все равно не сможем впустить армию достаточно быстро, чтобы взять замок. Простая, но эффективная защита. — Нотки гордости в голосе Йена вернули похолодевшую Маргарет к жизни. — И это была идея моего сына, — добавил он.

— Ты шутишь! — не поверил Брюс. — Ты же говорил, что малышу пять лет.

— Он не шутит, — сказал один из воинов, поддерживавших Йена. — Мы все это слышали от самого мальчика.

Маргарет почувствовала на себе взгляд короля: похоже, он и в этом считал ее виноватой — и, мило улыбнувшись ему, проговорила:

— Мой сын также умеет играть в шахматы, милорд.

Несколько секунд царила мертвенная тишина, после чего Брюс издал резкий смешок.

— Я это запомню.

Маргарет повернулась к Йену, губы которого как‑то странно дергались. Это был первый проблеск веселья после его внезапного появления на ее несостоявшейся свадьбе. Ах, его столь редкие улыбки!.. Они всегда были ее слабостью. И таковыми остались.

Маргарет перевела дух, постаралась отбросить эмоции и спросила:

— Но почему Эхан не с тобой, если ты с ним разговаривал?

Лицо Йена исказила гримаса боли.

— Он убежал от меня.

Один из воинов поспешил заполнить неловкую паузу.

— Нам пришлось убираться оттуда тем же путем, что пришли. Маклин повредил ногу, падая со стены. Рэндолфа ранило стрелой в плечо. Но в целом нам повезло.

Воин, упомянувший о целительнице, заворчал; ему был тяжело поддерживать Йена.

— Его надо положить, сэр, — сказал он, обращаясь к Брюсу. — Маклауд расскажет вам все остальное.

— Хелен далеко? — спросил Брюс.

— Близко. Я привезу ее сегодня же, — ответил один из воинов.

Брюс покосился на Маргарет.

— Полагаю, вы сумеете о нем позаботиться до приезда лекаря?

— Со мной все в порядке, — простонал Йен, но жена и король его проигнорировали.

Маргарет утвердительно кивнула.

— Да, сумею.

— Хорошо. — Король повернулся к Ламонту. — Проследи, чтобы у нее было все необходимое.

Брюс заговорил с другими людьми, а двое гвардейцев понесли Йена в палатку.

Маргарет окинула их взглядом. Они все насквозь промокли, и от них разило грязным болотом. Она наморщила носик. Вероятно, они вплавь преодолевали ров.

Мужчины собирались положить Йена на кровать, но Маргарет остановила их.

— Подождите! — Она схватила старый плед и расстелила на кровати, чтобы защитить постельное белье, а заметив удивление мужчин — постельное белье в лагере было, мягко говоря, не лучшего качества, — пояснила: — Он может простудиться.

Питер, оруженосец Йена, вбежал в палатку, и Ламонт отправил его за сменой одежды и водой.

Почти сразу стало очевидно, что ее муж не очень простой пациент. Жалобы начались, как только его положили на кровать. Йен все время ругался, говорил, что ему не нужен лекарь, но воин, имени которого Маргарет не знала, уже отправился за Хелен. Когда Ламонт спросил, надо ли помочь ему снять амуницию, ответ мужа заставил Маргарет отчаянно покраснеть. А ведь она росла с восемью братьями!

Какое‑то время Ламонт пытался устроить Йена поудобнее, но вскоре сдался.

— Развлекайтесь, миледи, — сказал он. — Я пришлю вам немного виски, чтобы успокоить нервы.

— Мне не надо никакого проклятого виски! — взорвался Йен.

— Виски не для тебя, а для нее, — невозмутимо ответствовал Ламонт.

Маргарет рассмеялась.

— Спасибо, но в этом нет необходимости. Я и так справлюсь.

Ламонт внимательно посмотрел на стоявшую перед ним рыжеволосую женщину, и в его взгляде читалось откровенное сомнение. Молча поклонившись, он вышел из палатки.

Питер, должно быть, предупрежденный Ламонтом о дурном расположении духа Йена, вбежал в палатку с ведром воды и сменой одежды и тотчас же выбежал.

Йен приподнялся и начал избавляться от доспехов. Маргарет молча подошла, чтобы помочь ему, но когда попыталась снять с него тунику, он остановил ее, буркнув:

— Я сам.

Маргарет покраснела, кивнула и отвернулась. Помогать ему раздеться — действительно не лучшая идея для них обоих. Ситуация и без того была интимной. Когда она к нему повернулась, он уже смыл с себя грязь и надел чистую тунику.

Йен не стал протестовать, когда она помогла ему снять сапоги; он понимал, что с поврежденной ногой не сможет сделать это самостоятельно. Даже с помощью Маргарет ему пришлось вытерпеть сильную боль.

— Извини, — пробормотала она. — Это не… ты не… — Она прикусила губу. Сдержанность покинула ее. Ей было страшно за него.

Йен покосился на жену. Ее глаза застилали слезы.

— Все в порядке, Маргарет, поверь мне. Просто немножко болит. — Она прищурилась сквозь слезы. — Ну ладно, сильно болит. Но я уверен, через несколько дней все будет нормально.

— Ты действительно уверен? — спросила она шепотом.

А потом, словно это было вполне естественно, Йен откинулся на подушку и привлек жену к себе. Маргарет прижалась щекой к его груди и затихла. Сколько раз они так же лежали рядом много лет назад? Она никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем лежа в его объятиях, слушая ровное биение его сердца.

«Ох, Йен, — думала она, — ну почему это случилось с нами?» Слезы жгли глаза. Дыхание перехватило. Ведь они с ним могли быть так счастливы…

— Значит, ты видел его, — прошептала она.

— Да, — после небольшой заминки ответил Йен.

В его голосе прозвучало что‑то странное, и Маргарет заглянула ему в глаза.

— Он твой, Йен. Ты не мог этого не заметить. Эхан очень похож на тебя.

— Он убежал от меня, Маргарет. Он понял, кто я… и убежал.

Йен казался сейчас таким… уничтоженным и раздавленным, что сердце Маргарет заныло от боли.

— Он был испуган?

Йен помотал головой.

— Дело не в этом. Он ненавидит меня. Я видел эту ненависть в его глазах. И как я могу его винить? Я позволил гневу взять над собой верх, и это стоило мне сына. — Он посмотрел на жену. Его глаза потемнели. — Ты была права. Мне некого винить, только себя.

— Он всего лишь маленький мальчик, Йен. Он не может тебя ненавидеть. Он тебя не знает. Все, что ему известно, исходит от моей семьи. Это моя вина. Мне следовало больше рассказывать ему о тебе, но это было слишком больно. Встреча с тобой — шок для него. Когда он тебя узнает лучше, все изменится. Просто дай ему время. Он не таит злобу, как мой отец.

— Или как его отец?

Их взгляды встретились. Маргарет понятия не имела, что думать. Речь об Эхане? Или Йен признает что‑то еще? Неужели он сожалел о той злобе, которая развела их на много лет?

Йен проснулся рано утром, чувствуя себя как‑то неуверенно. Нельзя было не признать, что снадобья Хелен снимали боль, но он терпеть не мог неясность мыслей и странную расплывчатость, которая сопровождала их прием. Теперь боль почти прошла, и он решил, что не позволит Маргарет влить в него больше ни капли. Эти микстуры не только воняли дерьмом, но и вкус имели соответствующий.

Потянувшись, Йен огляделся и увидел, что Маргарет нет в палатке. По правде говоря, он на удивление быстро привык к постоянному присутствию жены и ее заботам.

Он не забеспокоился, поскольку знал, что она никогда далеко не уходит. Да и воины теперь ее знали. Но по‑настоящему Йен встревожился лишь тогда, когда жена не появилась к завтраку.

— Ты видел леди Маргарет? — спросил он Питера, принесшего молоко, хлеб и сыр.

Мальчик, явно испытывая неловкость, пробормотал:

— Я ее с вечера не видел.

— С вечера?

Питер кивнул.

— Она попросила меня отвести ее к королю.

Йен в гневе стиснул зубы. Громко выругавшись, он спрыгнул с кровати, позабыв про колено. Поморщившись, взял костыль, изготовленный для него Маккеем, и велел мальчику помочь ему одеться.

Потратив довольно много времени и постоянно ругаясь — ходить по неровной земле оказалось довольно трудно, — Йен все же добрался до палатки короля и ввалился в нее.

— Где она? — спросил он.

Мужчины, сидевшие за столом, казалось, нисколько не удивились его появлению. Это были самые близкие советники короля: Тор Маклауд, Нейл Кэмпбелл, Эдвард Брюс, Дуглас и Рэндолф.

— Сбавь тон, Гарпун, — буркнул Маклауд.

Но Йену было наплевать, с кем он разговаривает. Он хотел знать, где его жена, его дражайшая супруга, которая никогда не делала то, что ей положено делать. И ведь обещала не вмешиваться!

— Полагаю, ты говоришь о своей жене? — заметил Брюс.

— Да.

— Она в замке.

Итак, его подозрения подтвердились. Но это обстоятельство нисколько не умерило его гнев. Забыв о своей больной ноге и о правилах хорошего тона, Йен навалился на стол и в ярости уставился в глаза человека, бывшего его кузеном намного дольше, чем королем.

— Какого черта? — прорычал он. — Что она там делает?

Брюс не отпрянул и даже знаком велел другим не вмешиваться.

— Оставьте нас, — сказал он.

Все тотчас же выполнили его приказ.

Когда все вышли, Брюс ответил на вопрос:

— Она попросила меня дать ей шанс покончить с осадой и уговорить отца сдаться.

Кровь Йена вскипела, ему казалось, что голова его вот‑вот взорвется.

— И ты позволил ей отправиться туда одной, без защиты?

— Не думаю, что ей нужна защита. Макдауэлл — ее отец.

Йен сделал несколько глубоких вдохов. Ему показалось, что он задыхается.

— Но Макдауэлл — загнанный в угол пес. И тебе прекрасно известно, что в такой ситуации этот ублюдок на все способен. Он не остановится ни перед чем — даже если придется подвергать опасности жизнь своей дочери и моего сына. Главное для него — добиться своего.

Казалось, король утратил уверенность. Пожав плечами, он пробормотал:

— Она была очень настойчива. И сказала, что отец непременно ее послушает. Сказала, что хочет помочь, чтобы хоть отчасти загладить свою вину за то, что случилось шесть лет назад.

— Тебе станет легче, если она пострадает или умрет от голода? Проклятье, Роб, она не знала, что случится. Она хотела смерти твоих братьев не больше, чем я. Ты же знал ее. Она тогда была юной девушкой, немного дикой и безрассудной, но абсолютно точно не могла намеренно отправить людей на смерть.

— Тем не менее ты когда‑то думал именно так, — заметил король.

Йен с достоинством выдержал удар.

— Я ошибался. — Он тогда обезумел от ревности, был обижен из‑за ее ухода, а потом пришел в ярость после катастрофы при Лох‑Райане. Он не мог мыслить здраво. Он был ужасно зол и совершенно ничего не понимал.

Тут нога подвела его, и Йен, неловко рухнув на один из стульев, закрыл лицо руками. Кровь Христова! Что он наделал?

— Не сомневаюсь, что с ней все будет в порядке, — примирительно сказал Брюс.

Йен поднял голову.

— Надеюсь, ты прав. — Он пристально посмотрел на кузена. — Но если с ней что‑то случится, то это будет на твоей совести.

— Я думал, тебе все равно, что с ней будет.

— Я тоже так думал.

Получилось своего рода заявление. Но что именно он хотел заявить, Йен не знал. Однако мысли о том, что происходило в замке, доводили его до безумия.

Спустя два дня он уже себя не помнил от страха.

Вечером третьего дня, когда наконец ворота открылись и Маргарет вышла из замка, он полностью лишился душевного равновесия.

К полудню замок Дамфрис находился в руках Брюса. Отец Маргарет был вынужден проглотить свою гордость и вслух признать власть короля Роберта. Маргарет попрощалась с ним под бдительным оком своего супруга, который, несмотря на все ее просьбы, не счел необходимым скрывать свои чувства к ударившему ее человеку.

После ухода Дугалда Макдауэлла король и его люди решили отпраздновать победу над последним очагом сопротивления. Пышная трапеза была устроена в Большом зале замка. А уже назавтра начнется разрушение замка Дамфрис, как и всех остальных замков, отобранных Брюсом у англичан, — чтобы они не были использованы против него повторно.

Учитывая обстоятельства, у Маргарет не было настроения праздновать, и она решила остаться в комнате, выделенной для нее и Эхана.

Хотя прошедший день мог считаться большим успехом для Брюса — все прошло гладко, — для Маргарет это был тяжелый день, и не только из‑за открытой враждебности отца, проявленной, когда она сообщила о своем намерении остаться с мужем, но также из‑за реакции Эхана.

Настроение сына не улучшилось даже после обильного обеда — баранины из личных запасов короля и засахаренных слив, чудом добытых Йеном. Когда Маргарет укладывала мальчика спать, он чуть не плакал и все время задавал одни и те же вопросы:

— Почему мы должны остаться с ним? Почему мы не можем отправиться на остров Мэн вместе с дедушкой или вернуться в Англию к сэру Джону? Я думал, ты хочешь выйти за него замуж.

— Я хотела… — вздохнула Маргарет. Она старалась объяснить все сыну, но опасалась, что у нее это получается так же плохо, как в письме сэру Джону. — Понимаешь, так было, когда я считала твоего отца мертвым. Он мой муж, Эхан, и даже если бы я захотела — а я не хочу, — то не могу выйти замуж за кого‑то другого.

Детское личико, так похожее на лицо Йена, исказила гневная гримаса.

— Жаль, что он не умер. Он — вероломный ублюдок, и я его ненавижу.

К сожалению, Эхан выучил новые слова. Маргарет не хотелось быть резкой с сыном после всего, что ему пришлось пережить, но она не могла допустить, чтобы эти чувства окрепли. Она нахмурилась и очень серьезным тоном проговорила:

— Знаю, ты расстроен, но все равно нельзя желать человеку смерти. Твой дедушка поступал неправильно, внушая тебе подобные мысли об отце, и я была не права, позволяя ему это. Твой отец никогда не был предателем. Он всегда воевал за то, во что свято верил, пусть даже твой дед был с ним не согласен. Мне стыдно даже думать, что ты можешь обвинить человека, не сделавшего ничего дурного.

Личико сына стало белым как полотно. Он в растерянности заморгал, и его синие глаза наполнились слезами.

— Тогда почему он раньше не желал меня знать?

Маргарет невольно вздрогнула.

— Кто тебе сказал такую чепуху? — Она вздохнула и помолчала, собираясь с мыслями. — Дедушка был не прав. Твой отец не приезжал, потому что был зол на меня за то, что я сделала. — На лице малыша отразилось изумление. — Твой отец доверил мне тайну, а я предала его, рассказав о ней другому человеку. Я не должна была так поступать. Результатом моего поступка стала… настоящая катастрофа. Множество людей погибли, твой отец тоже едва не погиб. Он ничего не знал о твоем существовании. А если бы знал, то ничто не удержало бы его вдали от тебя.

Мальчик вроде бы принял ее объяснение, но, как и всегда, понял больше, чем ей хотелось. Глядя на мать с подозрением, он спросил:

— Но если ты так поступила, то почему же он хочет, чтобы ты вернулась?

Маргарет снова вздохнула. Было очевидно, что малыш совершенно сбит с толку.

— Потому что твой отец — честный и справедливый человек, Эхан, и намерен дать мне еще один шанс. Надеюсь, ты все правильно поймешь.

Эхан какое‑то время размышлял, потом кивнул. Маргарет облегченно вздохнула, улыбаясь своей маленькой победе, затем наклонилась, чтобы поцеловать сына на ночь.

Но прежде чем она успела пожелать ему спокойной ночи, мальчик спросил:

— Что такое шлюха?

Улыбка исчезла с ее лица.

— От кого ты слышал это слово?

Мальчик смутился и заерзал в постели — очевидно, понял, что сказал нечто неприличное.

— От одного из воинов дедушки.

— Что именно он сказал?

Эхан отвел глаза и буркнул.

— Ничего.

— Не бойся, малыш, — тихо проговорила Маргарет. — Ты меня не обидишь.

— Он сказал, что ты не более верна, чем грошовая шлюха. Это же… не очень хорошее слово, правда?

Маргарет сокрушенно покачала головой.

— Да, верно. Не очень хорошее. Но человек, сказавший его, не прав. Я люблю твоего дедушку, и всегда буду его дочерью. Но я вышла замуж за твоего отца, и теперь моя верность принадлежит ему. Твоя, кстати, тоже. — Разделенная верность уже помешала ее браку раньше. Больше она такого не допустит. — Ты понимаешь?

Мальчик торжественно кивнул.

Маргарет улыбнулась.

— А теперь спи. Завтра будет долгий день.

Она еще раз поцеловала сына в лоб и вышла в свою спальню из небольшой комнатки — или большой кладовки, — в которой поставили кровать для сына.

Заметив маячившую в темноте массивную фигуру, Маргарет в испуге вскрикнула, но сразу успокоилась, узнав Йена. Интересно, ей когда‑нибудь удастся привыкнуть к его габаритам? Очень тихо, чтобы не услышал Эхан, она спросила:

— Ты давно тут стоишь?

— Довольно давно. — Йен сжал кулаки. — Все‑таки мне следовало убить ублюдка. Как твой отец посмел сказать моему сыну, что он мне не нужен?

Маргарет не могла ответить на этот вопрос. И не собиралась искать оправдания для отца.

— Теперь Эхан знает правду. И это — главное.

Но Йена не так‑то просто было успокоить.

— Твой отец настроил Эхана против меня. Кто знает, сколько еще лжи он ему наговорил.

Маргарет не хотелось дискутировать на эту тему.

— Эхан распознает ложь. Дай ему время.

— Я и так потерял слишком много времени, — проворчал муж, и она услышала тоску в его голосе. — Ему уже пять лет, Мэгги. Пять!

Маргарет тотчас поняла: следовало срочно сменить тему.

— Знаешь, он орал днями и ночами, когда только родился, — сказала она. — Но самые громкие представления устраивал именно ночью. Я не спала, кажется, целый год. Он вопил так, что у меня начинало звенеть в ушах. Я думала, что сойду с ума.

Йен нахмурился.

— Правда?

Маргарет кивнула.

— Да, это был сущий кошмар. Но еще хуже — грязное белье…

Хмурая гримаса на лице Йена сменилась недоумением.

— Белье?…

— Да. — Маргарет вздрогнула. — Можно только удивляться, что такая отвратительная вонь может исходить от такого маленького создания.

На лице Йена появилась едва заметная улыбка.

— Действительно неприятно.

— А еще хуже — стирка, когда его няньки не было рядом. Можешь мне поверить.

— Верю. — Йен немного помолчал, потом спросил: — Ты стараешься меня отвлечь?

— Да, возможно. Немного. Но вообще‑то я пытаюсь тебе сказать, что маленькие дети — это не только воркование, сюсюканье и умиление. Были дни, когда мне хотелось рвать на себе волосы. И не сомневайся, на твою долю таких дней тоже выпадет немало.

— Спасибо, я понял.

Маргарет рассмеялась.

— А ты зачем пришел? — спросила она. — Что‑то хотел? Судя по звукам снизу, празднование только начинается.

— Я только хотел убедиться, что у вас есть все необходимое.

— Все хорошо, Йен. Не волнуйся. Наслаждайся праздником. Я же знаю, ты очень долго этого ждал.

Учитывая произошедшее много лет назад, Маргарет не могла лишить мужа заслуженной победы, пусть даже она одержана над ее отцом и членами его клана.

Но что станет с некогда гордым и древним кланом Макдауэллов? Йен имел право на ее личную преданность, только это вовсе не означало, что она перестала любить своих близких.

Муж подошел поближе, и у нее сразу участилось дыхание. Страсть, испытанная ими прошедшей ночью, лишь усилила влечение. Казалось, все клеточки ее тела одновременно ожили в предвкушении… Шесть лет полного воздержания невозможно компенсировать одной ночью. Сначала Тристан, а когда он устал ждать окончания ее траура, сэр Джон, — оба пытались сделать их отношения интимными, но Маргарет чувствовала, что это неправильно — не хранить верность мужу, пусть даже покойному.

Ирония судьбы.

Маргарет всячески пыталась выбросить эту мысль из головы прошедшей ночью, но почувствовала разницу межу прежним Йеном и нынешним. Теперь любовью с ней занимался опытный мужчина, весьма искусный в постельных делах и точно знающий, как доставить женщине удовольствие.

У нее заныло сердце. Маргарет знала, что нельзя ждать шестилетнего воздержания от мужчины, но, получив доказательство его неверности, поневоле испытала боль.

Йен же смотрел на нее во все глаза.

— Я ждал этого дня очень долго, но, как ни странно, не испытываю особого желания праздновать. — Он хитровато улыбнулся и добавил: — По крайней мере с теми людьми, которые собрались внизу.

Взгляд, которым он окинул ее, не оставлял сомнений в его намерениях. Однако Маргарет решила, что больше не попадет в ловушку страсти. Ей хотелось стать близкой мужу не только физически. Кроме того, она чувствовала, что его отношения с воинами очень для него важны.

Она отступила на шаг.

— Расскажи мне о них.

Йен нахмурился.

— О ком?

— О людях, которые всегда с тобой. Юэн Ламонт, Магнус Маккей… — Она хотела отметить внешнюю привлекательность Маккея, но тотчас сообразила, что это не будет точной характеристикой именно этого человека; надо было быть слепой, чтобы не заметить, что все друзья Йена были необычайно привлекательны.

Не наблюдай она за мужем так пристально, не заметила бы удивления, промелькнувшего на его лице. Но уже в следующее мгновение лицо его стало непроницаемым. Было ясно: он что‑то скрывает.

— Что именно ты хочешь знать?

Маргарет пожала плечами.

— Ничего особенного. Просто вы все очень близки, вот и все. Очень странно, когда люди из разных кланов собираются вместе и сражаются вместе, а не со своими кланами. — Она нахмурилась. Большинство людей из свиты Брюса были хорошо известны — Дуглас, Рэндолф, Эдвард Брюс, Джеймс Стюарт, Роберт Кейт, Нейл Кэмпбелл, Дэвид Баркли и Гуго Росс. — Ты входишь в королевскую свиту?

— Не совсем, хотя я часто сражаюсь вместе с ними.

Муж сократил расстояние между ними — ей показалось, что вовсе не случайно, — и стал теснить ее к кровати.

— Почему они интересуют тебя, Мэгги? — Он провел кончиком пальца по ее щеке, подбородку, потому коснулся шеи, груди. — У меня есть повод для ревности?

Маргарет вспыхнула.

— Конечно, нет.

— Вот и хорошо. Тем более что они женаты и счастливы в браке.

— Я не…

Он прервал ее протест поцелуем. Долгим и страстным.

Хотя Маргарет подозревала, что сделал он это намеренно, возражать не стала. Надо быть терпеливой. Она хотела знать о нем все: где бывал, что делал, — но доверие не возникает сразу. А пока…

Он чертовски хорошо умел отвлекать.

Маргарет застонала и заворочалась во сне. Тело было ужасно тяжелым, вялым. Она вдруг тихонько ахнула, почувствовав прикосновение между ног. А потом глаза ее широко распахнулись. Что это? Язык мужа?

Лучи восходящего солнца проникали сквозь щели в ставнях, и она отчетливо видела склонившегося над ней мужчину, разбудившего ее.

Но как же… Не то чтобы она возражала… К тому же он…

Она снова застонала. О, какие восхитительные ласки! Как это приятно…

Она задрожала всем телом, и соски ее отвердели. На нее стали накатывать волны наслаждения, все чаще и чаще…

— Ох, Йен, я сейчас…

Маргарет не осознавала, что кричит, пока муж не поднял голову.

— Уединение и тишина, не забыла? — Он хмыкнул и добавил: — Мы не должны разбудить Эхана.

— Когда он спит, его не разбудит даже грохот камнепада.

— Надеюсь, ты права, потому что я сейчас заставлю тебя кричать.

Он так и сделал. И она действительно кричала. Задыхаясь в накатывающих на нее волнах наслаждения, Маргарет поняла, что еще никогда не испытывала такой разрядки.

Хотя… Возможно, она задыхалась не от разрядки, а от подушки, которую Йен предусмотрительно положил ей на лицо, чтобы приглушить крики.

Когда сладостные судороги утихли и тело ее расслабилось, Маргарет передала подушку Йену.

— Она тебе понадобится, — сказала она с лукавой улыбкой.

Нейл управлял замком Тарберт по приказу Брюса, а Доналд служил командиром королевских галер, поэтому их отец возлагал большие надежды на младшего сына, сразу после приезда ставшего его помощником. На Йена обрушилось великое множество проблем, требовавших решения, и одной из этих проблем являлся Джон Лорн, который снова что‑то затевал.

По мнению Йена, и не только его одного, Артур Кэмпбелл не должен был отпускать Лорна после сражения за перевал Брандер четыре с половиной года назад. Но Кэмпбелл влюбился в дочь Лорна и позволил ему уйти. Йен мог понять суть конфликта лучше, чем кто‑либо другой (он не раз и не два мечтал пронзить мечом отца своей жены), но проявленное Кэмпбеллом милосердие дорого обошлось шотландским гвардейцам. И вот теперь настало время заняться этим делом.

— Откуда тебе известно, что это он? — спросил Фин, недоверчиво глядя на рыбака, который явился к ним с сообщением. — Они назвали себя?

Йен старался не скрипеть зубами, когда слышал голос своего молочного брата, но у него плохо получалось. Ради сестры Йен попытался простить Фина за все неприятности, доставленные им Маргарет — тот казался таким искренним в своем раскаянии, — но последние откровения супруги снова воспламенили его гнев. Йену хотелось убить его за то, что посмел дотронуться до нее, и за то, что так грубо с ней разговаривал. Он из последних сил сдерживался все утро, пока они сидели в соларе лэрда вместе с другими членами ближнего круга отца.

— Я знаю, что это был он, — упрямо повторял старый рыбак. — Я узнал одного из людей, которые как‑то раз забрали мой улов.

— Ты вроде бы говорил, что все они были в шлемах. — Фин пытался поймать старика на лжи.

— Они носили шлемы, но у этого был шрам. — Рыбак провел линию по своей щеке и носу. — Я увидел его, когда он поднял забрало.

Йен хмуро взглянул на Фина, задал рыбаку еще несколько вопросов и с благодарностью отпустил.

Хотя некоторые члены из свиты отца выступали за тактику выжидания, предлагая дождаться более весомых доказательств, чем слова старого рыбака, лэрд настоял на отправке сообщения Брюсу. Если людей Лорна заметили так далеко на севере — неподалеку от его бывшей цитадели замка Данстаффнэйдж, — король должен был об этом узнать.

В конце концов было решено, что кому‑то следовало отправиться в замок Данстаффнэйдж и выяснить, слышал ли что‑нибудь управляющий. И выполнить эту миссию вызвался Йен. Лэрд при этом испытал явное облегчение, так как знал, что управляющий бывшей цитаделью Макдугалла Артур Кэмпбелл являлся одним из собратьев Йена по шотландской гвардии. А уж эти двое могли бы справиться с любой угрозой со стороны некогда самого могущественного на островах человека.

Когда встреча завершилась, все люди лэрда разошлись, чтобы вернуться к своим обязанностям. Йен тотчас взял перо и занялся посланием к Брюсу, поэтому не замечал, что один из воинов остался, пока тот не заговорил.

— Я иду с тобой, — сказал Фин.

Йен поднял голову. Выражение его лица было не очень‑то приветливым.

— В этом нет необходимости.

— А как же твое колено?

— Я собираюсь плыть, а не бегать. К тому же оно почти зажило.

— Значит ли это, что ты вскоре опять возьмешься за меч? — ухмыльнулся Фин. — Я все еще рассчитываю на бой‑реванш.

Йен стиснул перо так, что побелели пальцы. Легкомысленное отношение Фина ко всему на свете чрезвычайно действовало ему на нервы.

— Ты его получишь, — с мрачным видом изрек Йен. В прошлый раз он сдержался, но на этот раз втопчет бывшего друга в грязь.

— Что с тобой такое? Это как‑то связано с твоей женой? Я держусь от нее подальше, как ты просил, и думал, мы уже покончили с этим. Я же сказал, что сожалею о своей несдержанности. Я был пьян и не соображал, что делаю.

— А как насчет того, что ты говорил? — выпалил Йен, но видя откровенное недоумение на лице Фина, замолчал, а кроме того, сообразил, что Маргарет будет недовольна, если он станет обсуждать с посторонними тот щекотливый момент. — Ладно, оставим все как есть.

Фин уставился на бывшего друга, некоторое время молчал, но потом все же добавил:

— Я бы с радостью. Вот только ты, похоже, никак не можешь успокоиться. Я не понимаю… После всего, что она сделала, ты ее простил? Как ты мог привезти ее сюда и простить, если она предала тебя?

Йен заскрипел зубами. Он понимал, что Фин всего лишь повторяет слова других членов клана. Через несколько дней после приезда он все‑таки заметил холодность в отношении людей к его жене. Горцы злопамятны, а потому не желали забывать, что Мэгги — Макдауэлл, что бросила его. Как и Фин, приближенные его отца знали о ее предательстве при Лох‑Райне.

— То же самое можно сказать о тебе, но ты здесь, — проворчал Йен. Маргарет — его жена, а его лучший друг пытался ее изнасиловать.

Лицо Фина побагровело, в глазах сверкнула злоба.

— Она отомстила! Тебя здесь не было, а я едва не лишился яйца.

— Ты бы лишился обоих, будь я тогда здесь.

Фин долго смотрел на молочного брата, стискивая зубы, будто изо всех сил старался не выпалить чего‑то лишнего.

— Я же сказал, что был пьян, — пробормотал он наконец.

Разве это можно считать оправданием? Йен решил, что, наверное, все‑таки не простил Фина, хотя все считали иначе. Он не должен был давать молочному брату никаких объяснений, тем не менее сказал:

— Все оказалось сложнее, чем я думал. Маргарет считала, что защищает меня.

Фин не потрудился скрыть недоверия.

— Значит, ты снова ей веришь?

Йен не ответил. На этот вопрос у него не было ответа.

— Она моя жена и мать моего сына.

Фин замер, хотя Йен вовсе не собирался намекать на его семейную проблему. Они с Марджори никак не могли завести ребенка, а недавний выкидыш Марджори стал тяжелым ударом для всей семьи, и Фин очень тяжело его перенес. Теперь же он ощетинивался, всякий раз переходил в наступление, когда разговор заходил о детях, как будто люди намекали на его мужскую несостоятельность.

— Значит, простил и забыл? — процедил Фин. — Что ж, позаботься, чтобы она не узнала еще что‑нибудь важное для врага. А то ведь она может предать снова. Что ты ей сказал о Кэмпбелле?

Йен прищурился. Он знал, что Фин умирал от желания узнать, какое место он занимал в армии Брюса и куда исчезал без предупреждения. Но Йен никогда и ничем не делился с молочным братом. Впрочем, тот, конечно, мог кое о чем догадываться. Действительно, знал ли он что‑нибудь определенное?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Йен.

Собеседник пожал плечами.

— Ничего. Просто будь осторожен. Ее отец скорее всего сейчас с Лорном.

Йен задумался. Что ж, не исключено. Что же касается Маргарет, то она очень страдала из‑за того, что он держал ее в неведении. И это его вина.

Йен постоянно вспоминал слова жены: «Я больше не хочу тайн между нами… Иначе ничего не получится».

Тот разговор встревожил Йена больше, чем он готов был признать. Он понимал: жена права. Но что ему с этим делать? Как он сможет и дальше держать ее в неведении относительно своего места в армии Брюса? Тайны много лет назад разлучили их. Неужели им суждено повторять одну и ту же ошибку?

Будь проклят Брюс! Как можно разобраться с семейными делами, если никому ничего нельзя говорить? Все остальные жены знали, чем занимались их мужья. Почему же у Маргарет не было такого права? Разве мог он таить от нее часть своей жизни, которая для него так важна?

Как и прежде, Йен оказался в невыносимом положении. Только теперь он знал, что дальше так продолжаться не могло. Как он сможет исчезать на долгие недели или даже месяцы и ждать, что Маргарет не станет задавать никаких вопросов. Как он мог ожидать доверия, любви и верности, ничего не давая взамен?

И ведь нельзя было винить жену за то, что она сделала шесть лет назад. Так что если кто‑то и виноват в произошедшем, то только он сам. Он поставил ее в ужасное положение, не объяснив, что делает у замка ее отца. И все потому, что проклятый Брюс не оставил ему выбора.

— Я сам позабочусь о своей жене, — сказал Йен и, помолчав, добавил: — К тому же у нее нет способа связаться с отцом, даже если бы она знала, где он находится.

Прежде чем Фин успел ответить, Йен повернул голову к двери и увидел Эхана. Хотелось бы знать, давно ли малыш там стоял?

— Извините, — сказал мальчик. — Лэрд (он до сих пор отказывался называть Маклина дедушкой) сказал, что встреча закончилась. Я могу вернуться, если ты захочешь сыграть в другое время.

Черт побери, игра! Йен почти забыл о ней.

— Нет, — поспешно (возможно, даже слишком) проговорил он. — Мы уже закончили.

Послание к Брюсу могло и подождать.

Фин кивнул Йену и с улыбкой поприветствовал мальчика. От Йена не укрылась мгновенная вспышка боли и злобы в его глазах.

После ухода Фина наступило неловкое молчание. Йен не знал, о чем говорить с сыном: боялся сказать лишнее, боялся обидеть малыша, — а придумать что‑то дельное никак не получалось. Интересно, как пятилетний ребенок мог с такой легкостью лишать его способности мыслить и говорить?

Эхан переступил с ноги на ногу, и Йен, осознав, что молча таращится на ребенка, встал и пошел к шкафу за шахматами.

— Твоя мама сказала, что ты хороший игрок, даже утверждает, что побеждаешь ее.

Мальчик ничего не ответил. Обернувшись, Йен понял, что сын обдумывает его слова. Наконец малыш проговорил:

— Да, но зато она складывает цифры в уме быстрее и лучше, чем я.

Йен ухмыльнулся. У его сына имелись все задатки дипломата и государственного деятеля. Он разложил доску и принялся расставлять фигуры.

— По правде говоря, твоя мама никогда не увлекалась этой игрой.

Двое мужчин, большой и маленький, переглянулись с видом заговорщиков, и неуверенная улыбка, которой Эхан одарил отца, заставила сердце Йена радостно затрепетать.

— Она слишком нетерпелива, — сказал Эхан. — И еще она…

— Всегда торопится броситься в атаку, — подхватил Йен.

Неуверенная улыбка сына стала вполне уверенной и радостной, и Йену показалось, что он проглотил солнечный луч.

— Мама сделала фигурки для тебя? — спросил Эхан, взяв в руки искусно вырезанную и покрашенную пешку.

— Нет, я нашел их…

«Нашел в Обане», — мысленно добавил Йен, поскольку в этот момент до него дошла простая истина. Он увидел комплект фигур в лавочке в Обане примерно через полгода после бегства Маргарет. Владелец лавки тогда сказал, что этот комплект — единственный в своем роде. Его принес священник, пожелав обменять на другие товары.

«Вот как она уехала», — понял он. Его всегда интересовало, где Мэгги взяла средства, чтобы уехать так быстро.

Йен взял одну из фигурок, представив, с какой любовью и старанием их вырезали, и у него болезненно заныло сердце.

— Да, — сказал он после долгой паузы, заметив, что Эхан смотрит на него с озадаченным видом. — Да, она сделала их для меня. — Просто его тогда не было рядом, и она не могла ему их подарить.

— Что‑то случилось? — спросил Эхан.

Йен глубоко вздохнул и покачал головой, стараясь избавиться от нахлынувших воспоминаний. Сожаления жгли грудь, и конца им не было видно.

— Нет, все в порядке. Ты готов показать мне, на что способен? Обещаю, я не буду слишком сильно напирать.

— Я тоже не буду, — пообещал малыш.

Йен ухмыльнулся.

— Рад слышать. Буду считать, что я предупрежден.

Через десять минут Йен осознал, что предупреждение было дано своевременно и ему лучше сосредоточиться на игре, чтобы не потерпеть поражение от пятилетнего ребенка.

Кровь Йена мгновенно вскипела, когда он услышал крик жены, но затем, переступив порог, помрачнел и замер на несколько мгновений.

Стиснув зубы, Йен скинул с кровати плед и мертвую птицу на нем, потом позвал слугу и велел, чтобы тот немедленно все убрал. Вопросы он оставил на потом, а пока его долг — позаботиться о жене.

Маргарет была очень бледна, и Йен подошел к буфету, налил изрядную порцию виски и передал ей чашу со словами:

— Выпей это.

Она не стала спорить, выпила, и очень скоро румянец вернулся на ее щеки. Нервно засмеявшись, она сказала:

— По крайней мере, мы не должны гадать, кому все это предназначено.

Йен был вне себя от ярости. Сомнений действительно не было. На кровати лежала не просто мертвая птица, а мертвый ворон. Все знали, что ворон — символ Макдауэллов.

— Я узнаю, кто это сделал.

Неприкрытая угроза в голосе мужа встревожила Маргарет. Она погладила его по руке.

— Уверена, никакой реальной угрозы нет. Это злая шутка человека, который таким образом предлагает мне убираться отсюда. Но здесь — мой дом, и на этот раз я не позволю себя запугать. Я вскрикнула просто от неожиданности. Никто не пострадал. Не стоит раздувать пожар.

— Мэгги, неужели ты можешь думать, что я не обращу на это внимание? Называй это как хочешь, но кто‑то пытается запугать тебя.

— Пусть так, но меня не так‑то легко запугать. — Ее губы дрогнули в улыбке. — Я слишком хорошо тебя знаю, поэтому не думаю, что ты ничего не станешь делать. Просто не надо реагировать слишком остро. У меня не прибавится друзей, если ты устроишь всем членам своего клана допрос с пристрастием.

— Я знаю, с кого начать, — хмыкнул Йен.

Было ясно, на кого он намекает.

— Сомневаюсь, что Фин мог бы сделать что‑нибудь… столь очевидное, — заметила Маргарет.

Йен тоже так считал, тем не менее никто не проявил такого откровенного недовольства из‑за возвращения Маргарет, как Фин.

Инцидент омрачил остаток вечера. Йен рассказал родителям о том, что произвошло, и те тоже выразили возмущение, особенно — леди Ригнах, которая ужасно испугалась за внука — ведь мертвую птицу мог увидеть Эхан. Она приняла случившееся очень близко к сердцу и решила лично допросить слуг.

Отец немедленно послал за Фином, а также за другими стражниками. Йен допросил их всех поочередно. Выяснилось, что почти все люди отца, включая Фина, вторую половину дня патрулировали побережье, а в замок вернулись только к вечерней трапезе.

Так что допрос ничего не дал. Никто не видел и не слышал ничего подозрительного.

Йен бдительно наблюдал за Маргарет и Эханом (к счастью, мальчик не знал о случившемся) в течение нескольких дней, стараясь не оставлять их надолго одних, но все было в порядке. Не приходилось сомневаться: негодяй испугался и заполз в какую‑нибудь нору.

Маргарет, вероятнее всего, была права. Йен сомневался, что существовала реальная угроза. Кто‑то всего лишь хотел ей досадить, не более того. Понимая, что больше нельзя откладывать поездку в Данстаффнэйдж, он обдумывал, не взять ли жену и сына с собой, пусть даже встреча с Кэмпбеллом вызовет вопросы Маргарет. Но вскоре проблема разрешилась сама собой.

Как‑то вечером отец отвлек его от тренировки, и, явившись на вызов, Йен обнаружил в соларе Артура Кэмпбелла. Хотя этот знаменитый разведчик прославился своими почти сверхъестественными инстинктами, но даже Йен, не обладавший столь острым чутьем, тотчас же понял, что это не просто соседский визит. Все члены шотландской гвардии умели скрывать свои чувства, поэтому лицо Кэмпбелла ничего не выражало, однако Йен почувствовал беспокойство друга.

Чтобы обеспечить секретность, лэрд решил лично стать на страже за дверью. Как только он вышел, Кэмпбелл с мрачным видом заявил:

— Я знаю, что ты в отпуске, но мне нужна твоя помощь.

— Это имеет какое‑то отношение к твоему тестю?

— Как ты догадался? — с едким сарказмом проворчал Кэмпбелл.

Йен передал ему рассказ рыбака.

Кэмпбелл стиснул зубы с такой силой, что, казалось, уже никогда не сможет их разжать. Йену даже показалось, что он осуждал себя за то, что женился когда‑то на дочери Джона Лорна.

— Это похоже на него, — буркнул Кэмпбелл. — Мы получили несколько сообщений о пиратских нападениях в последние недели, а также о появлении его людей в регионе, требовавших плату с прежних арендаторов.

Йен нисколько этому не удивился. Ведь точно так же когда‑то поступил и Брюс. Когда осенью 1306 года Брюс отправился в изгнание, он собирал средства на свое возвращение, направив Йена и еще нескольких верных людей выполнять аналогичные миссии — то есть для сбора платы с арендаторов (или бывших арендаторов). В то время им помогал Кэмпбелл, обосновавшийся в качестве шпиона в английском лагере, так же как сейчас они полагались на информацию от своего человека в замке Роксбург, которого называли Призраком.

— Поэтому я здесь, — подытожил Кэмпбелл. — Мне нужна помощь, чтобы расставить ловушку для них. Появилась надежная информация о том, что Макдугаллы направляются на побережье в Аппин, местечко, расположенное на полуострове между озерами Линне и Креран, и мы хотим ждать их там, когда они появятся.

У Макдугаллов имелся небольшой форт на прибрежном островке Стокер в озере Линне, и в тех местах было много преданных им членов клана. Несмотря на победу Брюса на перевале Брандер несколькими годами раньше, а также тот факт, что король сделал Данстаффнэйдж своей штаб‑квартирой на шотландском нагорье, там было еще много жителей, симпатизировавших Макдугаллам, безраздельно правившим в этой части Шотландии много веков. До войны Макдугаллы являлись самым могущественным кланом на западе. И только их неудачное решение поддержать Коминов, а не Брюса, открыло дверь Макдоналдам и Кэмпбеллам.

— Сколько времени тебе надо на сборы? — спросил Кэмпбелл.

Йен уже раскрыл рот, чтобы ответить, и ничего не сказал. Маргарет! И дело вовсе не в том, что он так и не обнаружил, кто подбросил мертвого ворона. Его отъезд вызовет вопросы, на которые он не хотел отвечать.

Кэмпбелл неправильно понял его молчание.

— Твое колено? Ты еще недостаточно оправился, чтобы сражаться?

Йен покачал головой.

— Нет‑нет, как раз вчера я возобновил тренировки.

— Значит, ты не хочешь оставлять жену? — Проницательность Кэмпбелла уже давно перестала удивлять Йена. — Она потребует объяснений, а ты не сможешь их дать.

Это не был вопрос, и Йену не пришлось ничего объяснять. Он прекрасно понимал: не один только Брюс не желал, чтобы Маргарет знала, чем он занимается. Йен был готов довериться жене, но это не означало, что его собратья по оружию не осудили бы его.

Он выругался и взъерошил пятерней шевелюру. Ну почему, скажите на милость, Брюсу потребовалось все усложнять?

— Наверное, мне не следовало приезжать, — сказал Артур Кэмпбелл. — Тебе нужно больше времени. Я могу найти кого‑нибудь другого. Может быть, Ястреб…

— У тебя не хватит времени, чтобы съездить за Ястребом и быть на месте к ночи, — со вздохом перебил Йен.

— У меня есть братья. Полагаю, их и еще нескольких стражников будет достаточно.

Йен знал братьев Артура. Дугалд и Гиллеспи служили королю вместе с ним в Данстаффнэйдже, и оба были грозными воинами. Но они‑то не были членами шотландской гвардии…

Так что было очевидно: он, Йен, не имел права отсиживаться дома, когда одному из его друзей требовалась помощь. И желание избежать конфликта с женой — совершенно недостаточное основание для отказа. Ведь если что‑то случится с Кэмпбеллом и его братьями… Это будет его, Йена, вина.

Отлучка продлится не более нескольких дней. Отец защитит Маргарет и Эхана даже ценой собственной жизни. А если Маргарет захочет знать, куда он направляется…

Черт возьми, ему все равно рано или поздно придется решить этот вопрос. Так почему не сейчас?

— Дай мне полчаса, и я буду готов.

— А как же твоя жена?

— Что‑нибудь придумаю. — Хотелось бы только знать, что именно.

Настроение Маргарет в одночасье изменилось. Отчаяние и мрачная хандра превратились в радость и восторг. Если бы не опасность, сопровождавшая все миссии мужа, счастье было бы полным, абсолютным.

У Маргарет впервые за все время их брака появилась надежда на будущее. Близость за пределами спальни, которой ей так не хватало, стала казаться возможной. Они с Йеном сделали важный шаг навстречу друг другу. Ее терпение было вознаграждено. Муж рассказал ей о своей миссии. Конечно, не все: она знала, что было еще что‑то очень важное, — но первый шаг сделан.

Он доверяет ей, и Маргарет поклялась, что будет достойна этого доверия, но даже не предполагала, что их с мужем новые отношения подвергнутся проверке в ближайшее же время.

Маргарет провела все утро с леди Ригнах и управляющим замком. Она была удивлена, когда ее позвали на эту встречу. И еще больше удивилась, когда леди Ригнах спросила ее мнение относительно некоторых покупок. Вероятно, мать Йена узнала, каким образом Маргарет расплатилась с монахинями за то, что те научили ее читать и писать.

Маргарет вовсе не ждала, что гордая дама в ближайшее время откажется от своей роли хозяйки замка, но та явно намеревалась предоставить Маргарет какую‑то роль в ведении домашнего хозяйства, а в будущем, возможно… Ох, пока что рано об этом даже думать.

Но самое удивительное!.. Оказалось, что ее ярая противница попросила о встрече наедине после полуденной трапезы. Леди Ригнах и Эхан отправились в конюшню, чтобы посмотреть новорожденного жеребенка, а Марджори тем временем встретилась с Маргарет в саду.

Хотя Марджори была всего на год старше ее — ей исполнилось двадцать пять, — годы обошлись с ней неласково. Разочарования и горести наложили неизгладимый отпечаток на ее внешность, перечеркнув былую девичью привлекательность. Что было тому виной: неспособность родить ребенка или неудачный брак, — Маргарет понятия не имела. Вероятнее всего, и то и другое. Но только от гордой избалованной юной красотки осталась жалкая тень.

— Я не хотела испугать тебя, — сказала Марджори, нервно комкая платок. — А только… — Ее глаза наполнились слезами. — Чтобы ты уехала отсюда.

— Здесь было хорошо без меня? — спросила Маргарет.

Глаза Марджори внезапно распахнулись, словно она услышала что‑то ужасное, и несколько секунд она молча взирала на собеседницу. По щеке ее скатилась слезинка, задержалась на верхней губе и упала, когда Марджори помотала головой.

— Нет‑нет. Здесь не было ничего хорошего. Фин никогда меня не любил. Думаю, он женился на мне, чтобы оказаться ближе к Йену. Когда ты уехала, он обвинил во всем меня.

Маргарет нахмурилась.

— Что за нелепость? Тебе ведь известно, почему я уехала.

Марджори кивнула, и теперь слезы покатились градом по ее щекам.

— Да, я все видела, хотя и не желала верить. Я думала, что он любит меня, и убедила себя в том, что ты его соблазнила, хотя в глубине души знала правду.

Маргарет тяжело вздохнула. Ей было жаль несчастную женщину.

— Тогда зачем же ты вышла за него?

Марджори пожала плечами, вся сотрясаясь от рыданий, но потом, немного успокоившись, вытерла слезы тыльной стороной ладони и опять заговорила:

— Я думала, что, когда тебя не будет, смогу заставить его полюбить меня; надеялась, что, когда подарю ему сына… — Ее голос сорвался. — Фин говорит, я бесплодна, но я уверена: этот выкидыш — знак свыше, а вот в следующий раз…

Маргарет было искренне жаль эту женщину, хотелось поддержать ее, помочь, но она была уверена, что Марджори напрасно надеялась. Ребенок не заставит мужа полюбить ее. Судя по всему, Фин вообще не способен любить. И она не удивилась, узнав, что он возложил на жену вину за их бездетность.

Марджори подняла на нее глаза.

— Но ты вернулась, и он снова захотел тебя.

Маргарет покачала головой.

— Ты ошибаешься. Возможно, когда‑то он испытывал какие‑то чувства ко мне, но это было очень давно. А сейчас… Я уверена, он от всей души ненавидит и презирает меня. Я же вижу, как он на меня смотрит.

Теперь он смотрел на нее так, словно не мог дождаться ее отъезда, или же… В его глазах было что‑то холодное, страшное. Маргарет непроизвольно вздрогнула. Только она не позволит снова выжить ее из дома мужа.

Марджори подняла заплаканное лицо.

— А что, если он просто очень хорошо скрывает свои чувства?

Маргарет снова покачала головой.

— Нет, не думаю. — В отношении Фина к ней никогда не было ничего похожего на любовь или даже желание близости. Так что теплые чувства Фина к ней — плод воображения Марджори. — Я люблю твоего брата, и всегда любила. С тех пор как впервые его увидела, все остальные мужчины перестали для меня существовать.

Марджори взглянула в глаза мнимой соперницы и, должно быть, прочитала в них правду. Было ясно: если ей хотелось обвинить кого‑то в своем неудачном браке, виновника придется поискать в другом месте.

Чувствуя, что сделала важный шаг в отношениях со своей золовкой, Маргарет с оптимизмом смотрела в будущее. Но в тот самый момент, когда ей показалось, что наконец все меняется к лучшему, ее настигло прошлое, угрожавшее разрушить то, что с таким трудом было построено.

Вечером она шла в конюшню, когда вдруг заметила монаха, шедшего в ее сторону. На нем было коричневое монашеское одеяние, и хотя небо было безоблачным, капюшон закрывал голову и почти все лицо. Но не это привлекло ее внимание, а походка монаха, его манера держаться. Он шел, гордо выпрямившись, словно воин, а не монах.

Испытывая вполне обоснованное любопытство и одновременно некоторое беспокойство, Маргарет глянула по сторонам и удостоверилась, что они не одни: в дальнем конце двора тренировались люди лэрда — примерно полдюжины воинов. Если она закричит, они наверняка услышат.

— Добро пожаловать, отец мой, могу я вам… — Она замолчала, разглядев лицо под капюшоном, и ей стало трудно дышать.

— Не отец, а брат, — тихо проговорил ее брат Дункан, взяв ее за руку, словно бы для благословения.

Маргарет была слишком изумлена, чтобы как‑то реагировать, и застыла на месте.

— Крошка Мэг, ты же не хочешь, чтобы меня бросили в яму? — проговорил Дункан. — Делай вид, будто указываешь мне путь к церкви.

Брат отпустил ее руку, и она почувствовала, что в руке остался клочок пергамента. Записка. Положив ее в карман, Маргарет другой рукой указала в сторону ворот и шепотом спросила:

— Что ты здесь делаешь?

Брат уже шел к воротам.

— Спасаю тебя, — ответил он. — Будь готова.

Через несколько минут Маргарет с отчаянно бьющимся сердцем вошла в свою комнату и развернула записку. Поспешно нацарапанные буквы плясали у нее перед глазами, не желая складываться в слова. Ей пришлось перечитать записку несколько раз, чтобы понять ее смысл. Оказалось, что ее брат со своими людьми будет ждать ее на якорной стоянке с другой стороны острова завтра после наступления темноты. Они хотели спасти ее и Эхана и доставить их на остров Мэн для воссоединения с семьей.

Очевидно, ее братья сдали замок Буиттл Брюсу и присоединились к отцу, находившемуся в изгнании. Дункан, похоже, был уверен, что Йен увез ее и Эхана силой.

Маргарет мысленно обругала отца — ведь это он был во всем виноват. Но понимал ли Дугалд Макдауэлл, какой опасности подвергал сына, внушая ему такую мысль? И сколько проблем создал ей, своей дочери? Маргарет была глубоко тронута поступком брата: тот рисковал жизнью, чтобы прийти ей на помощь, — однако его появление на острове очень все усложнило.

Теперь не только у Йена имелись тайны.

Кэмпбелл ждал Йена в Данстаффнэйдже. Высадив друга в Гилене, он отправился домой, где его ждала жительница соседней деревни, потребовавшая немедленной встречи. Услышав рассказ старой женщины, Кэмпбелл немедленно послал за Йеном.

Записка была короткой, в ней сообщалось, что один из воинов Макдугалла находится в деревне.

А получилось так: у этой старой женщины была внучка, которая влюбилась в воина Макдугалла еще до того, как он был отправлен в ссылку. Мужчина иногда навещал возлюбленную, когда находился неподалеку. После последнего визита он оставил ее с синяком под глазом и, как выяснилось потом, — еще и с ребенком, чем заслужил ненависть бабушки, которая с огромным удовольствием отомстила, сообщив о его очередном визите королевскому управляющему.

Йен с Кэмпбеллом и их люди окружили небольшой домик, откуда воин Макдугалла вышел через некоторое время, чтобы справить нужду. Пойманный без штанов — в буквальном смысле слова — и без оружия, он не оказал сопротивления, однако позже, отвечая на вопросы, был не очень‑то разговорчив.

Они оставили пленника в подвале, чтобы решить его судьбу потом, а сами отправились перекусить. Хотя Йен не ел уже больше суток, не смог проглотить ни кусочка. После отъезда из Гилена его терзало беспокойство.

Сначала он объяснял свое состояние злостью на жену, однако же чем дольше думал, тем сильнее становились тревога и чувство неловкости.

— Нам нужен Гадюка, — сказал Йен, пока они ждали, когда приведут пленного. Лахлан Макруайри умел добывать информацию, как никто другой.

Кэмпбелл внимательно наблюдал за другом.

— Хочешь получить подтверждение? Я считал, ты уже убедился в том, что это твоя жена все рассказала брату.

— Да, пока что это единственное объяснение, но…

— Что «но»?

Йен взъерошил пятерней шевелюру.

— Не знаю. Понимаешь, я чувствую: что‑то не так.

Он множество раз вспоминал свой разговор с Маргарет, но так и не сумел убедить себя в ее предательстве. Казалось, она была совершенно искренней в своей обиде на него. Он видел, что жена почувствовала себя виноватой только один раз — когда стало ясно, что она скрыла от него присутствие своего брата на острове. А во всем остальном… Да‑да, в остальном она не лгала.

Быть может, он поторопился с выводами? Может, обвинил ее, не имея на то достаточных оснований?

Кэмпбелл усмехнулся и, чуть приподнявшись, сказал:

— Я всегда знал, что чутье меня не подводит.

Это было явное преуменьшение. Кэмпбелл стал лучшим разведчиком Шотландии именно потому, что всегда полагался на свой прямо‑таки звериный нюх.

— А когда речь заходит о твоей жене? — проворчал Йен.

Друг улыбнулся.

— Должен признаться, когда речь идет о ней, чутье почему‑то часто подводит и приходится прислушиваться к голове.

— Маргарет никому ничего не говорила, — неожиданно для самого себя выпалил Йен. — Могу поклясться своей жизнью.

Друг кивнул. В этот момент ввели пленного.

— Тогда давай выясним, кто предатель, — предложил Кэмпбелл.

Это оказалось легче, чем они думали. Человек Макдугалла не сказал ничего, что могло бы повредить членам его клана, но не посчитал нужным держать рот на замке, когда речь зашла о предателе, который, как выяснилось, неоднократно передавал им важные сведения.

Осознав чудовищность своей ошибки, Йен поспешил на Керреру. Было уже темно, когда он увидел тень башни на скале. Его инстинкты относительно Маргарет не подвели, но это было слабым утешением. Он боялся, что узнал правду слишком поздно.

«Мне необходим твое доверие. Здесь и сейчас».

Йен испытывал дикий страх. Панику. Сердце отчаянно колотилось, и по спине струился холодный пот. Он чувствовал себя больным. Что он наделал? Он был до крайности обозлен ультиматумом жены, поэтому и бросил ей в лицо это злосчастное «или что?». В запале он даже не вспомнил о том, что она уже один раз уходила от него! И теперь у нее имелись все основания сделать это снова!

Только вечером Маргарет удалось поговорить с Йеном наедине. Ему пришлось заботиться о сестре, находившейся в состоянии шока, а Маргарет делала все возможное, чтобы успокоить сына, который едва не стал очевидцем убийства матери, а потом видел, как его родная тетя убила дядю.

Маргарет понимала: потребуется время, чтобы события этого ужасного дня забылись, — но теплое молоко, масляное печенье с сахаром и корицей, а также материнские объятия сделали свое дело. К тому времени как муж вошел в комнату, Эхан уже мирно спал.

Йен первым делом посмотрел на дверь, ведущую в комнатку сына.

— Он в порядке, — сказала Маргарет. — Уверена, он не понял, что произошло. Честно говоря, я тоже.

Йен выглядел ужасно утомленным. Он сбросил верхнюю одежду и сел на край кровати, напротив кресла Маргарет, стоявшего у огня.

— Скажи, Мэгги, что ты слышала?

— Насколько я поняла, ты собирался отправиться за нами. Теперь ты понял, что я говорила правду? — Ее глаза в свете пляшущего пламени очага таинственно мерцали.

— Если бы я был способен мыслить здраво, то понял бы это гораздо раньше. Но здравомыслие и ты — вещи несовместимые.

Йен объяснил, что произошло, когда он прибыл в Данстаффнэйдж и какую роль сыграл Фин.

— Как Марджори?

— В отчаянии, чего и следовало ожидать. — Йен вздохнул. — Но мне кажется, она в какой‑то степени испытала облегчение. Она понимала всю горечь и обиду Фина лучше, чем мы думали. Она жила с этим каждый день и вряд ли была удивлена, когда обида переросла в желание убить тебя. А ведь в глубине души я все еще считал его другом, с которым вместе вырос. Я полагал, что только война, время и разочарования сделали его другим.

— Не могу поверить, что он до такой степени меня ненавидел, — с дрожью в голосе проговорила Маргарет. — Но что он имел в виду, утверждая, что я лишила его сына?

— Думаю, он имел в виду твое колено, угодившее ему между ног: очевидно, считал, что именно из‑за этого не мог зачать ребенка.

— Так ведь он обвинял Марджори: утверждал, что она бесплодна. — Маргарет прикусила губу. — Думаешь, это правда?

Йен пожал плечами.

— Одно другому не мешает, а ты очень удобная мишень для его ярости.

— Он считал, что я стала между вами?

Йен кивнул.

— Да, но это неправда. Мы с ним все равно разошлись бы рано или поздно.

Маргарет пристально взглянула на супруга.

— Из‑за «призраков»?

Йен мысленно выругался.

— Ты и это слышала?

Маргарет кивнула.

— Именно поэтому ты никогда не рассказывал мне о своих делах? Ты действительно один из знаменитых «призраков» Брюса? — Теперь она наконец‑то поняла… Что ж, неудивительно, что муж так стойко молчал. — А те люди в лагере, о которых я тебя спрашивала… Я почти сразу поняла, что в вас во всех есть что‑то странное. Но я и подумать не могла, что вы… — Она немного помолчала. — Я не сомневалась, что ты возьмешься за самое опасное дело, из‑за этого очень на тебя разозлилась, но сейчас… — Она внезапно умолкла.

Йен, всматриваясь в лицо жены, спросил:

— «Сейчас» — что?

— Сейчас я горжусь тобой.

Он широко улыбнулся.

— Правда?

Маргарет ткнула его пальцем в грудь.

— Не надо так открыто выражать довольство собой. Я еще не сказала, что прощаю тебя.

Йен поднес к губам руку жены и нежно поцеловал — жест, не лишенный романтики.

— Но ты же действительно простишь меня, Мэгги, да? Поверь, мне очень жаль. Мне следовало знать, что ты никогда не предашь моего доверия — пусть даже все указывало на обратное. Я знал это, но мне потребовалось время, чтобы осознать.

Маргарет кивнула.

— Думаю, сейчас я понимаю, почему ты так упорно держал меня в неведении. — Она немного помолчала. — Полагаю, ты должен был решить, что можно мне рассказать, а что нет. Но меня ведь никогда не интересовали подробности. Просто мне хотелось стать частью твоей жизни и чувствовать, что я кое‑что для тебя значу.

Йен откровенно удивился.

— Конечно, значишь. Я все время думал о тебе, и только из‑за тебя постоянно стремился домой. Лишь мысли о тебе помогли мне окончательно не погрузиться во мрак войны. Без тебя все остальное теряет смысл. — Должно быть, на красивом лице Маргарет отразилось недоверие, потому что Йен расхохотался. — Если не веришь мне, спроси Ламонта. Он может подтвердить, что все шесть лет нашей разлуки мой характер оставался отнюдь не солнечным. Без тебя… — Он умолк, подбирая слова. — Без тебя мир становится темнее. Потому что ты — мой свет.

Маргарет улыбнулась.

— Как мило…

Йен изобразил возмущение.

— Мэгги, дорогая, только не произноси таких слов при посторонних, особенно — при Ястребе.

— Кто это?

— Максорли.

— Боевые клички! — поняла Маргарет. — У тебя тоже такая есть?

— Гарпун.

Она вспомнила слова на его руке.

— Татуировка, да?

Йен кивнул и сменил тему:

— Почему ты решила вернуться?

Маргарет вздохнула.

— Эхану здесь понравилось. Он не хотел уезжать, и я, как следует подумав, поняла, что тоже не хочу. Я не желаю постоянно совершать одни и те же ошибки, поэтому решила вернуться и вбить немного здравого смысла в твою умнейшую, но упрямую голову.

— Уверяю, я далеко не всегда умен — особенно в тех случаях, когда речь идет о тебе.

Их взгляды встретились, и оба вспомнили тот день много лет назад, когда они полюбили друг друга и поженились, подтвердив свой брак физической близостью, причем произошло это всего за несколько часов. Маргарет улыбнулась, глядя на мужа полными слез глазами.

— Как жаль, что мы потеряли так много времени, — прошептала она.

Йен обнял жену.

— Мне тоже жаль. Но у нас еще целая жизнь впереди. Мы вполне успеем наверстать упущенное. Начнем прямо сейчас.

Маргарет засмеялась и, позволив мужу отнести ее в постель, воскликнула:

— Какой ты у меня все‑таки умный!

Гартланд, Галлоуэй, 15 февраля 1315 года