Для среднего школьного возраста

– Погоди-ка, Мэй! – недовольно фыркнула Мириам, выглядывая из-за моего плеча. – А когда это ты стала главной? – Она нахмурилась, пробегая глазами по строчкам нашего рассказа. – И почему это я первая сдаюсь?

Прия, валявшаяся на моей кровати, повернулась к нам.

– Это выдумка, – заметила она. – Можем писать что хотим.

– Почему мы ругаемся? – встряла Эбби. – Это же должно было быть весело.

Прошёл ровно год с тех пор, как мы четверо стали «4-Тауняшками». Тогда для шоу талантов в седьмом классе Мириам и Прия хотели станцевать под песню «4 Town». Но за несколько дней до выступления две девочки из их группы съели подозрительные начос в школьной столовой и слегли с отравлением. Мы с Эбби до дрожи любили «4 Town», так что Мириам и Прия позвали нас. Я очень хотела танцевать с ними, хоть и без того выступала в шоу в составе школьного оркестра, но знала, что мама будет в зале и точно такое не одобрит. Так что просто помогла девочкам со светом и костюмами. Наша группа победила, так и началась история «4-Тауняшек».

Чтобы отметить годовщину, мы решили написать фанфик, посвящённый самому крутому бойсбэнду всех времён – группе «4 Town».

– Может, и не я собрала нашу группу, но именно я веду нас вперёд. – Я вскочила на ноги. – Когда в школе решили ставить классическую музыку перед первым звонком, что я сказала?

– Ни за что! – хором отозвались мои подруги.

– Верно! Я сказала, что нужна музыка, которая отражает нас.

– Точняк! – одобрительно крикнула Эбби.

– Кто пошёл в кабинет директора? Я. Кто доказал, что «4 Town» – это голос нашего поколения? Я. – Я подняла кулак в воздух. – Я сказала: «Нам нужна музыка, которая близка современным детям. «4 Town» – наша жизнь! «4 Town» – это чистая радость! «4 Town» – это наше всё!»

– Это было смело, Мэй, – заметила Прия. – И совершенно бестактно.

– Благодаря мне дети нашей школы могут наслаждаться божественными мелодиями их песен в начале каждого дня.

Мириам широко мне улыбнулась.

– Вот это наша Мэй! За это мы тебя и любим!

– Точно! – закивала головой Эбби.

Я спрыгнула с кровати, и мы все крепко-крепко обнялись. Кто бы ни был среди нас лидером, лучше группы себе и пожелать нельзя.

– Девочки, вы супер! – сказала я.

Мириам, Прия и Эбби были моими самыми близкими подругами. Мы были как атом – нас нельзя было разделить. Но у нас было гораздо больше общего, чем просто любовь к одному бойсбэнду. Мы вместе боролись за защиту окружающей среды и даже собирались организовать пикет, а ещё девочки часто заходили ко мне, чтобы писать новые песни.

– Мне нравится, что ты сразу упомянула Робера, – сказала Мириам. – Давайте он будет главным в нашей истории?

Робер был самым классным участником «4 Town».

– Согласна. Больше Робера, прошу! – закричала Прия. Она как раз возилась с моим «тамагочи» – портативной игрой, в которой надо было выращивать милого персонажа, словно он твой питомец. Я назвала его Малыш Робер, в честь моего героя.

– А что, если у Робера будет звукозаписывающая компания? – предложила Эбби. – Он ищет новые таланты и хочет подписать контракт с нами!

Всем понравилась идея, так что я её записала. Очень скоро мы с «4-Тауняшками» закончили первую главу. Я вытянула руку и «пошелестела» пальцами. Подруги собрались вокруг меня и сделали то же самое.

– Один... два... три... – начала я.

– «4 Town» форева! – дружно закричали мы. – Зажги или умри!

Мириам вытащила из рюкзака диск «4 Town», и мы вместе станцевали под музыку лучшей группы в мире.

Когда первая песня закончилась, Мириам плюхнулась на мою кровать.

– Как думаете, Роберу нравятся брюнетки? – Её лицо приняло мечтательное выражение. – Его последняя девушка была блондинкой. – Легко догадаться, что Мириам была брюнеткой.

– Думаю, точно можно сказать, что его мало интересуют тринадцатилетние брюнетки, – ответила Прия.

Я посмотрела на время.

– Эй, девчонки, есть хотите? – спросила я. – Мама оставила нам перекусить.

Дома были только мы. Папа ушёл за продуктами, а мама была на встрече общины китайского квартала. Она часто участвовала в таких событиях, чтобы поддерживать свой авторитет. Наша семья была важной частью китайской общины Торонто. Мамины родители переехали в Канаду давным-давно и основали фамильный храм Ли в центре китайского квартала. С тех пор мы жили рядом и каждый день приходили в храм, чтобы заботиться о нём.

Пока мои подруги сидели за обеденным столом, я разогрела нам поесть. Я вышла из кухни с большим дымящимся блюдом.

– Домашние китайские пельмени, – объявила я. – Они ужасно вкусные! – У меня самой слюнки текли, пока я расставляла всё на столе. Уверена, мои подруги никогда ещё не ели такого. Маленькие воздушные подушечки теста с вкуснятиной внутри. – Девчонки, набрасывайтесь!

Эбби подцепила один пельмень китайскими палочками.

– Объедение! – пробормотала она с набитым ртом.

Прия, казалось, сомневалась.

– А с чем они?

– С капустой, морковкой, тофу и имбирём. Они вегетарианские специально для тебя.

Прия осторожно откусила кусочек.

– Эй, а неплохо!

– Спасибо! Мы с мамой вместе готовили.

Мириам оглядела гостиную.

– А вы с мамой очень близки, верно? – спросила она, разглядывая сеМэйные фотографии на каминной полке.

– Да, конечно. А что?

– О, да ничего такого. – Мириам выглядела смущённой. – Просто кажется, что вы всё делаете вместе. Буквально... вообще всё.

Я не поняла, к чему она клонит. Фотографии были самые обычные. Вот мы с мамой выигрываем турнир по бадминтону для мам и дочек, вот мы с ней проводим день в СПА, поднимаемся вместе на телебашню Си-Эн, а вот я с ней в храме во время сеМэйного дня. Это на самом деле было не ново, ведь мы часто работали там вместе. Но мы хотели отметить и это событие, так что позировали с бейджами смотрителей.

– Вы хоть иногда делаете что-нибудь по отдельности?

– Конечно! Например, это я придумала написать «КОМАНДА ЛИ» на наших футболках для бадминтона заглавными буквами. – Мы долго спорили! Мама хотела сделать заглавными только первые буквы. Ну да, как будто так было бы лучше!

Эбби хихикнула.

– Ого, это вы с мамой в Чудо-Молле? – Она рассматривала фотографии на каминной полке.

– Да, мы каждый год туда ходим.

Её глаза стали шире.

Каждое Рождество мы с мамой идём в Чудо-Молл на фотосессию. Но мы не наряжаемся в костюмы Санта-Клауса или в уродские свитера. Вместо этого мы надеваем традиционные китайские платья, которые называются «ципао». Мама всегда берёт с собой реквизит, так что я обычно сижу у её ног и делаю вид, что наливаю нам чай, а мама улыбается мне.

– Мама такая классная! – сказала я. – Фотограф вечно просит нас сказать «Сыр» или произнести слоган Чудо-Молла, но мама говорит: «Ни за что в жизни я этого не сделаю».

Несколько минут мои подруги не произносили ни слова. Потом Эбби тихо сказала:

– И давно вы так делаете?

– С тех пор, как мне исполнилось четыре. Каждая фотография попадает на каминную полку.

– Мэй, даже не знаю, как тебе это сказать, – осторожно начала Прия, – но это одинаковые фотографии. В точности. Как будто вы девять раз скопировали одну и ту же фотографию, только вставляли тебя на год постарше.

Я пожала плечами.

– Разве не все так делают?

Девчонки переглянулись.

– Ого, смотрите сколько времени! – воскликнула Эбби. – Пора уже по домам!

Они быстро доели, похватали свои вещи и ушли.

На мой вопрос девочки так и не ответили.

На следующий день мы с мамой пошли обедать в нашу любимую лапшичную в китайском квартале. Мы делали это каждую субботу с тех пор, как я была совсем маленькая.

Ресторан находился в нескольких улицах от нашего дома. День выдался солнечный и тёплый, так что вокруг было людно. Правда, в китайском квартале всегда яблоку негде упасть. За этого я его и любила! Рабочие разгружали продукты из огромных грузовиков, старушки степенно прогуливались, семьи с детьми шли перекусить димсамами [Лёгкие блюда, которые в китайской традиции чаепития подают к столу, как правило, до обеда. Представляют собой разложенные по нескольким блюдцам небольшие порции десерта, фруктов, овощей или морепродуктов, часто в тесте из рисовой муки]. В торговых центрах всегда было так спокойно и скучно, а на заднем фоне непременно играла лифтовая музыка. Но в китайском квартале всё обстояло совсем по-другому – здесь люди перекрикивались через дорогу на кантонском (одном из китайских диалектов, который распространён в Торонто), кругом стояло множество уличных ларьков со всякой всячиной, а прямо на асфальте сидели пожилые женщины с лицами морщинистыми, как изюм, и продавали кочаны бок-чоя [Китайская капуста], пакеты апельсинов и груш.

Когда мы шли к ресторану, маму окликнули.

– Госпожа Ли! Госпожа Ли! – звала невысокая женщина из травной лавки.

Она выбежала на улицу, чтобы поздороваться с нами. Это была госпожа Чон из местного клуба пенсионеров.

– Как я рада, что вас встретила! У нас хорошие новости: город согласился увеличить клубу финансирование. Спасибо большое, что помогали собрать подписи для нашей петиции!

Мама улыбнулась и взмахнула рукой, словно королева, приветствующая подданных.

– Это для меня в радость, – сказала она. Я часто наблюдала подобные разговоры с самыми разными людьми. Мама была важной шишкой в китайском квартале. – Клуб пенсионеров очень важен для нашей общины, так что фамильный храм Ли всегда будет на вашей стороне. Мы чтим старшее поколение!

Госпожа Чон прижала руки к сердцу:

– Мы так вам благодарны!

– Если клуб будет в чём-то нуждаться, обращайтесь без всяких сомнений. – Тут мама чуть подтолкнула меня вперёд. – А это моя дочь Мэй-Мэй.

– Ничего себе, как ты выросла, Мэй-Мэй! – воскликнула госпожа Чон. Она посмотрела на маму влюблённым взглядом. – Твоя мама – чудесный человек! Надеюсь, ты знаешь, как тебе повезло.

Я скромно кивнула и сдержанно подтвердила её слова. Хотя сдержанность эта была притворной, ведь я отлично знала, что моя мама круче всех, и готова была кричать об этом на каждом углу. Я посмотрела на маму и улыбнулась. Она улыбнулась в ответ и подмигнула мне.

Когда мы наконец добрались до лапшичной, мама первым делом попросила позвать менеджера. Мужчина, явно немного напуганный, тут же подошёл.

– Рад снова вас видеть, госпожа Ли, – неуверенно начал он. – Чем могу помочь?

Мама строго посмотрела на него.

– В прошлый раз нас очень медленно обслуживали, – сказала она. – Официант совсем не торопился как с напитками, так и с основными блюдами. Как ваш попечитель я ожидаю более внимательного отношения.

Менеджер нервно вытер платком лицо.

– Конечно! У нас много очень расторопных официантов. Может, хотите выбрать?

Официанты, слышавшие наш разговор, попрятались за стойку.

Мама тыкнула пальцем в того, что стоял справа.

– Тот сойдёт!

Это был совсем молодой юноша, который ещё ни разу нас не обслуживал. Вид у него был такой, будто у него вот-вот случится сердечный приступ.

– Прекрасно, госпожа Ли, – сказал менеджер и бросил возмущённый взгляд на молодого официанта, который пытался незаметно сбежать на кухню.

Мы с мамой сели за наш обычный столик у окна. Она заказала миску конджи, это такая китайская рисовая каша, а я взяла утиный суп с лапшой. Когда официант ушёл, мама достала зеркальце и поправила волосы. На ней были парчовый жакет и шёлковый шарф, завязанный вокруг шеи. Некоторым мамам совершенно наплевать, как они будут выглядеть во время похода в лапшичную. Но не моей. Моя мама никогда не снижала планку.

Наконец она повернулась ко мне.

– Ладно, Мэй, выкладывай. Перекличка!

– Да ладно, я всё уже рассказала.

«Перекличка» – игра, в которую мы часто играли с мамой.

– Уверена, далеко не всё. Перекличка!

– Ладно, – сказала я и приготовилась. – Миссис Бройд сегодня устроила градацию инструментов. – Раз в месяц наша учительница музыки просила каждого из учеников исполнить соло. Те, кто справлялся лучше всего, пересаживались вперёд. – Я отлично выступила! Продвинулась сразу на четыре места!

– Как-то это чересчур жестоко для уроков музыки, – заметила мама. – Но ты вроде справляешься.

Меня всё это совсем не беспокоило.

– Да это довольно весело, как будто нечто среднее между уроком музыки и спортивным лагерем. Только самый сильный получит первое место.

Мама улыбнулась.

– И скоро это будешь ты, верно, Мэй-Мэй?

– Уж точно!

Она дала мне пять.

– Молодец! Моя девочка! Дополнительные уроки игры на флейте дают о себе знать.

– Погоди, есть кое-что ещё! – добавила я. Это была лучшая часть. – Тайлер Нгуен-Бейкер так плохо сыграл на трубе, что миссис Бройд пересадила его на три стула назад, а на трубе играют всего четверо.

Мы с «4-Тауняшками» от души посмеялись над ним, стоя перед шкафчиками после урока. Тайлер всегда дразнил нас за любовь к «4 Town».

Мама выглядела довольной.

– Это его проучит. Несносный мальчишка достает тебя с детского сада! Не давай ему тебя обижать.

– Он так меня бесит! Вечно обзывает выпендрёжной занудой-стукачкой. Такие слова, вообще, существуют?

Тайлер Нгуен-Бейкер был моим суперврагом, если такие встречаются в средней школе. Тайлер был ужасно самодоволен. У него всегда должны были быть самые новые видеоигры и самые дорогие кроссовки. Но это совсем не делало его хоть чуточку приятнее.

Официант принёс нашу еду. Пар спиралью поднимался от тарелок. Как обычно, мама отложила немного конджи мне в маленькую миску и добавила соевый соус.

– Угощайся, Мэй-Мэй.

Конджи подавали с тарелкой ютяо. Это такие длинные пончики, которые надо макать в конджи. Я взяла один, обмакнула и откусила. Просто рай! Ютяо были горячими, хрустящими снаружи и в то же время мягкими внутри.

– Как твоя общественная деятельность?

– Общественная деятельность? А, ты о нашем пикете? – спросила я, откусывая ещё. – Всё отлично!

Мама подняла бровь.

– Пикет? Ты не рассказывала.

– О, я проанализировала нашу работу по защите окружающей среды и поняла, что мы недостаточно решительны. Если и правда хотим чего-то добиться, то должны растрясти школу! – Я сделала глоток воды. – К тому же постоянные факультативы важны для поступления в колледж. Там хотят видеть долгосрочную заинтересованность.

Мама улыбнулась.

– Ты прирождённый лидер, Мэй-Мэй. Всегда на несколько шагов впереди. – Она чуть помолчала и добавила: – Надеюсь, к тесту по математике ты тоже готовишься?

– Конечно! Хотя там всё просто.

Мама вздохнула с облегчением.

– Хорошо, я очень рада. Ваш учитель математики не очень тебе благоволит, сама знаешь, – сказала она. Недавно во время родительского собрания мистер Кисловски характеризовал меня как «очень предприимчивую девочку», хоть и «немного раздражающую».

– Не воспринимай мистера Кисловски всерьёз. Он же ещё учитель физкультуры. Ну серьёзно, мам! Он считает, что ноль можно разделить на любое число, включая ноль.

– Ничего себе! – воскликнула мама. – В наше время учителем математики может стать кто угодно! – Она покачала головой. – Нужно поговорить об этом с директором. – Мама была матлетом и в старшей школе победила в Олимпиаде по математике. Так что и правда могла высказывать своё мнение о стиле преподавания в нашей школе.

Тут она посмотрела на меня с подозрением.

– К нам вчера Мириам заходила?

– Конечно! Она очень мне помогает!

Мама кивнула.

– Ладно, но надеюсь, это касается школьных занятий.

Ей не нравилась Мириам. Они как-то встретились на школьном вечере, а Мириам как раз столкнулась с Мэтью Сото, самым симпатичным мальчиком в нашей параллели. Мириам минут десять не могла отойти и всё болтала, какой он классный. Маму это не очень впечатлило. С тех пор она была уверена, что Мириам дурно на меня влияет. Хотя это было очень несправедливо, ведь она была самым чудесным человеком, что я знала.

– Я так боюсь, что в дурном окружении ты повзрослеешь слишком быстро. – Чтобы скрыть волнение, мама принялась разливать чай по чашкам.

– Всё отлично, мам! Тебе не о чем волноваться, – сказала я. «4-Тауняшки» – лучше всех. Ей просто надо узнать их получше. – Я хотела бы показать подругам храм. Они будут в восторге! Можно устроить им экскурсию на неделе?

Её глаза загорелись.

– Звучит замечательно. Конечно, можно! Может, приведёшь их в среду? На этот день не назначено других экскурсий. – Она немного успокоилась и улыбнулась.

Вдруг в окно ресторана начали барабанить. Мы обернулись и увидели кучку китайских женщин, обвешанных пакетами с продуктами, прижимающихся носами к стеклу. Они остервенело махали руками, как будто привлечь наше внимание было новой олимпийской дисциплиной.

– Мин, как я рада тебя видеть! – прокричала одна из них.

А другая поднесла руку к уху, изображая телефонную трубку. «Позвони мне», – артикулировала она губами.

Моя мама – просто рок-звезда!

Мимо проходил официант. Мама подозвала его и заказала клейкий рис в листе лотоса с собой.

– Это твоему папе, – объяснила она. – У него самого, конечно, выходит гораздо вкуснее, но всё равно сделаем ему приятно.

Папа был магистром по приготовлению димсамов и вообще потрясающим поваром. Мама любила говаривать, что лучший китайский ресторан в Торонто находится у нас на кухне.

– Кстати, мне вечером понадобится твоя помощь в храме, – добавила она. – В пятницу была новая поставка сувениров, нужно расставить их в лавке.

«О! Новые сувениры!» – обрадовалась я про себя. Я их обожала, особенно раскраски.

– Клуб пенсионеров снова будет проводить занятия по тай-чи, начиная с будущей недели. А раз погода улучшилась, гораздо больше людей будет собираться у нас во дворе. – Она щёлкнула пальцами. – О! И господину Гао нужен код от твоего шкафчика.

– А? Зачем он ему понадобился? – Господин Гао вечно что-то выдумывает. Но всё, что можно найти у меня в шкафчике, – это тетради и постеры «4 Town».

Мама закатила глаза.

– Это из-за лотереи. Он хочет найти новые комбинации для розыгрыша на этой неделе. Считает, что рано или поздно сорвёт куш. Господин Гао очень милый старик. Повесели его, Мэй-Мэй.

– Скажу код, когда в следующий раз буду играть с ним в шахматы.

Господин Гао был одним из пожилых людей, что часто заглядывают в храм. Я обожала наши шахматные партии.

Когда мы доели, я вдруг вспомнила вчерашний визит «4-Тауняшек» ко мне в гости.

– Мама, когда девочки были у нас, они заметили, как много везде наших совместных фотографий.

Она подняла на меня глаза.

– И?

Я пыталась подобрать слова.

– Им это показалось странным.

– Почему?

– Они не сказали.

Мама напряглась.

– Ясно, – проговорила она ледяным тоном. Достав зеркальце, она проверила макияж. – Знаешь, Мэй-Мэй, некоторые люди очень завистливы. Им неприятно, когда у других есть то, что им не доступно. – Она снова поправила причёску и макияж. – Некоторые дети не так близки с родителями, как мы с тобой. Но это не важно. Не дай себя обмануть. И гордись тем, какая ты, Мэй-Мэй. Какие мы.

Это имело смысл. Мы с мамой – команда. Но не все такие.

Она подняла руку.

– А кто мы, малышка?

– Мы команда Ли! – ответила я и дала ей пять.

– Моя девочка!

Наконец официант принёс наш заказ навынос. Мама забрала белый пластиковый пакет и перед тем, как уйти, снова повернулась к юноше.

– Надеюсь, вы не рассчитываете на чаевые, – фыркнула она. – Мы целую вечность еду ждали.

– Простите? – возмущённо фыркнула Эбби. – Эта история должна быть обо всех!

Мириам отложила тетрадь.

– Ну и что? Не может же он смотреть на всех нас одновременно, верно?

На этот раз была очередь Мириам писать абзац, и – сюрприз, сюрприз! – эта часть истории оказалась о ней и Робере.

Мы с «4-Тауняшками» сидели на каменной лестнице перед входом во двор храма. Девочки пришли сюда на экскурсию... Ну или не только на неё.

– Когда мы начали писать, то договорились, что будем сочинять по очереди, – вмешалась я. – Теперь очередь Мириам, так что она свободна писать что хочет. Она же упомянула «4-Тауняшек» и сказала, что мы отлично выступили. Пусть всё остаётся как есть!

Немного поспорив, Эбби и Прия всё-таки согласились. Мириам обняла меня за плечи.

– Спасибо, Мэй! Ты круче всех!

Она широко мне улыбнулась, сверкнув на солнце новыми брекетами.

– Эй! А у меня идея! – вдруг выпалила она. – Группы делают клипы на свои песни. Давайте тоже снимем видео?

– Просто потрясающе! – воскликнула Эбби. – Возьмём камеру и придумаем танец!

– Я в деле! У папы есть камера. Я попрошу у него, – сказала я. – Оденемся в костюмы «4 Town».

Тут Прию осенило.

– А ведь известные группы всегда выпускают продукцию со своим логотипом. Например, футболки и кепки.

– Сделаем постеры «4-Тауняшек»!

– И брелоки!

Тут я услышала приближающийся цокот каблуков. Моё сердце сжалось. Это была мама.

– Мириам, прячь тетрадь! – прошептала я. Я схватила её рюкзак и сунула ей. – Давай скорее!

Мириам выглядела озадаченной.

– Что?

Мама приветливо нам улыбнулась.

– Добрый день, девочки. Рада, что вы заглянули.

К счастью, Прия успела засунуть тетрадь с рассказом в рюкзак к Мириам.

– Мэй-Мэй сказала, что вам интересно посмотреть храм. Это просто чудесно! – сказала мама, пристально рассматривая моих подруг.

– Жду не дождусь! Это так здорово, миссис Ли, – сказала Эбби.

– И храм очень красивый, – добавила Прия.

Мама положила руку мне на плечо.

– Мэй-Мэй, к сожалению, сегодня встреча Коллегии по развитию бизнеса. Я не смогу провести для вас экскурсию.

– А как же постановка о Сунь Йи? – спросила я.

Мама вздохнула.

– Прости, Мэй-Мэй. Придётся обойтись без неё.

«Но это же самое интересное», – подумала я.

Мама повернулась к девочкам.

– Надеюсь, вам понравится храм, только не задерживайтесь допоздна. Не хочу, чтобы вам пришлось ехать на трамвае в темноте.

Мириам щёлкнула пальцами.

– Эй, Мэй, угадай, кого я видела в трамвае по пути сюда? – Она пихнула меня в бок. – Девона!

Мама уставилась на неё, явно поражённая её внезапным высказыванием.

– Девон? Кто такой Девон? – спросила она. – Мэй-Мэй, ты ни разу не упоминала этого мальчика.

– Да тут ничего особенного, – быстро ответила я. – Мириам просто очень приветливая. Вечно болтает со всеми знакомыми, кого встречает по дороге.

Я наблюдала за реакцией мамы. Казалось, она вздохнула с облегчением. Мириам виновато поглядела на меня.

Как раз в этот момент я заметила господина Гао, идущего в храм, и принялась бешено ему махать.

– Господин Гао, вы купили лотерейный билет? – крикнула я ему.

Он улыбнулся, достал его из кармана и помахал в воздухе.

– Удача на моей стороне! – крикнул он в ответ.

Он поднялся наверх и поприветствовал пенсионеров, собирающихся на занятие.

Это был мой шанс.

– Ладно, девчонки, пришло время экскурсии! – провозгласила я, а потом повернулась и помахала маме рукой на прощание.

– Чуть не попались, – пробормотала я, утаскивая подруг вверх по лестнице. – Мириам, можешь не болтать о мальчиках при моей маме? Не хочу её расстраивать.

– Ты про Девона? – удивлённо спросила она. – А почему нельзя о нём говорить? Он такой классный! В следующий раз, как пойдём в «Маргаритку», я тебе его покажу, – продолжала она, хитро подмигивая.

Мириам была очень милая и всё такое, но многих вещей просто не понимала.

Наконец мы поднялись по ступенькам к центральному входу в храм, который охраняли две каменные красные панды. Когда мне было четыре, родители разрешили придумать им имена. С тех пор они были Барт и Лиза.

Я обожала наш храм. Он стоял в самом центре китайского квартала. С площадки, где мы стояли, было видно башню Си-Эн и очертания высотных зданий Торонто на горизонте. Но стоило войти в ворота, как вокруг оказывался совершенно другой мир. В тот день небо было совершенно чистым, дул лёгкий ветерок. Идеальный день для экскурсии! Мириам, Эбби и Прия ждали, когда я начну.

– Вот мы и у входа в фамильный храм Ли. – Я показала свой бейдж. – Я Мэйлин Ли, помощник смотрителя храма и ваш экскурсовод на сегодня.

Тауняшки мне похлопали. Эбби задорно крикнула:

– Зажигай, Мэй!

– Фамильный храм Ли – самый старый китайский храм в Торонто. Он возведён в честь прародителей семьи Ли и существует уже много поколений. Это честь для меня – показать вам храм и рассказать о наших традициях. Прошу, идите за мной.

Я с гордо поднятой головой провела их через двор мимо группки пенсионеров, занимающихся тай-чи.

– Храм построен согласно традиционным китайским канонам, – рассказывала я. – Крыша храма, сделанная из черепицы, слегка изгибается, как и положено крыше пагоды.

Прия с удивлением глазела по сторонам.

– Потрясно, – пробормотала она себе под нос.

– Во дворе храма непременно должны быть природные объекты, – продолжала я. – У нас это пруд с карпами кои.

Эбби обожала животных. Она наклонилась к оранжево-серебристой рыбке и помахала ей рукой. Я заметила господина Гао, раздумывающего над следующим ходом над мраморным столиком для шахмат.

Мои подруги ловили каждое моё слово, пока мы гуляли по храму. Что могло быть чудеснее? Я поверить не могла, что девочки были здесь, в моём мире! Храм был моим домом.

Мы добрались до входа в главный зал. Я заглянула внутрь. Там пахло кедром и горящими благовониями. Тауняшки сгрудились вокруг меня.

Мириам удивлённо раскрыла рот.

– Обалдеть!

С потолка свисали ряды красных бумажных фонариков. Слева был укромный уголок, где дымились благовония. Зал мерцал от сияния множества свечей. В центре находилось главное достояние храма – гобелен с изображением прекрасной женщины в развевающихся одеждах, украшенных красными пандами. Благовония, свечи и чаши с фруктами стояли на алтаре в её честь.

– Этот алтарь посвящён, пожалуй, самой знаменитой представительнице семьи Ли. Мы чтим её уже много веков. – Я повернулась к подругам. – Дорогие мои Тауняшки, я рада представить вам госпожу Сунь Йи.

Сунь Йи парила в воздухе. Она была одета в простое шёлковое платье с узором из красных панд, широкие рукава которого полностью закрывали руки. Её волосы были собраны в пучок, голову украшала только золотистая лента. В ней не было ничего шикарного. Но на лице Сунь Йи была такая безмятежная улыбка, будто все наши смертные проблемы ей незнакомы.

Мириам подошла к гобелену.

– Ух ты? Ты и правда её родственница? – Она внимательно рассматривала изображение. – Просто отпад!

Я всю жизнь слушала истории о Сунь Йи. Она для меня была как будто живая.

– Да, Сунь Йи была классная! Она любила животных и защищала их. Представляете, она в Древнем Китае боролась за права животных.

– Значит, вы очень похожи! Ты тоже любишь животных, – сказала Эбби.

– И защищаешь их, заботясь об окружающей среде, – заметила Прия.

Я никогда раньше об этом не думала. Вообще, это было очень круто. Ведь у Сунь Йи были отвага и сила воли. Мама часто говорила, что некоторые черты характера передаются у нас в роду. Может, моя любовь к природе и правда от неё.

– Сунь Йи любила всех животных, но красные панды ей нравились особенно, – сказала я, указывая на панд, стоящих рядом с ней. Красные панды встречались по всему храму. Они были на резьбе, украшавшей зал, их скульптуры стояли на крыше, а Барт и Лиза – перед центральным входом.

Прия заметила предметы, стоящие на алтаре.

– Мэй, а это что такое? Тут тоже символ с красной пандой. – Она потянулась, чтобы взять одну из алтарных реликвий.

– Нет! – крикнула я. Её рука замерла в воздухе. – Мама с ума сходит, если кто-то их трогает. Они в нашей семье уже вечность, – объяснила я, оттаскивая её. Мама всегда была очень осторожна в главном зале. Она всегда говорила, что это сердце храма и семьи Ли.

И тут мне пришла отличная идея. В храме было столько интересного, а мы с девочками могли слоняться по нему сколько хотели.

– Хотите посмотреть сувенирную лавку?

Девчонки ахнули.

– Ты шутишь? Конечно!

Как ветераны экскурсий со школьным советом округа Торонто мы знали, что лучшая их часть – сувенирные лавки.

А в храме она была отменная.

– Как здорово! – закричала Эбби, выглядывая из-за маски красной панды. – Я похожа на панду? Рр-р!

Прия рассматривала футболки с пандами.

– Да, я напугана до смерти. Бежим, девчонки! – хохотнула она, копаясь в поисках бирки с ценой.

– Просто супер! – Мириам сжала мою руку. – А есть что-нибудь с Сунь Йи?

– На той полке, – сказала я, махнув рукой в нужном направлении. – У нас есть раскраски с историями о ней. – В детстве я обожала их. Наверное, отсюда и взялась моя любовь к рисованию.

У нас было множество отличных сувениров. Например, фигурки панд и красные конверты для празднования азиатского Нового года. Девчонки могли бы копаться в них вечно, но тут в дверях появилась мама. Она постучала пальцем по часам и кивнула. Им было пора.

Мои подруги собрали вещи и собрались уходить. Эх! Мне было так весело с ними. Они поблагодарили маму, и мы вышли в гомон Спадина-авеню. Грузовик с овощами только что задел машину такси, их водители стояли посреди дороги и кричали друг на друга. Остальные машины истошно гудели. Мы вернулись в Торонто.

– Спасибо, что зашли, девчонки! И спасибо, что были приветливы с мамой. Она вечно волнуется, что я стану тусоваться с лоботрясами. Жаль, что времени было мало, но она не хотела, чтобы вы ехали на трамвае очень поздно.

Прия посмотрела на небо.

– Э, Мэй, день как бы ещё в разгаре. Стемнеет только часа через три.

– Но вы едете на общественном транспорте. Там опасно.

Они выглядели растерянными.

– Приходите как-нибудь ещё, – сказала я. – Вы не видели самое интересное! Мы с мамой вдвоём разыгрываем историю о Сунь Йи и красной панде.

Девочки молча переглядывались.

– В чём дело? Что-то не так?

– Нет, ничего... – сказала Мириам и обняла меня за плечи. – Просто заметили, как твоя мама любит проводить с тобой время. Вот и всё.

– Да это не важно, Мэй! – вмешалась Эбби. – Я всё понимаю, мои родители из Кореи. Тоже вечно говорят мне, что делать. Важно чтить предков и всё такое. – Она раскраснелась и сжала ладони в кулаки. – Иногда это ужасно бесит!

О чём это они?

– Девочки, я чту своих родителей, ответственно относясь к себе.

Эбби, отвернувшись, рассматривала капусту в грузовике. Прия увлеклась своими ногтями. Мириам кашлянула.

– То есть... У меня есть обязанности, и я не против. Разве у вас не так? – Они явно не понимали, что я беру лучшее из обоих миров. – У меня есть вы и школа, а ещё мама и храм. Из двух половинок складывается целое, верно?

Девочки смотрели вниз, будто их ноги были самой интересной вещью на свете. Пора показать им крутую Мэй!

Я решительно шагнула к ним.

– Дорогие мои Тауняшки, с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, я всё за себя решаю сама, делаю что хочу двадцать четыре на семь триста шестьдесят пять дней в году! – Владелец закусочной помахал мне из окна. – Я ношу что хочу, говорю что хочу и без сомнения сделаю колесо, если это взбредёт мне в голову. – Я быстро проверила, не торчит ли поблизости что-нибудь острое, затем опустила руки на землю и оттолкнулась ногами. Гимнастика всегда была моей любимой дисциплиной на физкультуре.

– О нет, Мэй, только не здесь! – закричала Мириам.

– У меня же пластыри закончились! – вторила ей Эбби.

Я уже была вниз головой, когда вдруг ощутила резкий прилив крови к мозгу. Улицы китайского квартала поплыли у меня перед глазами, и я рухнула на землю. Девчонки дружно ахнули и бросились мне на выручку.

Прия помогла мне встать.

– Что я говорила, Мэй? Если хочешь выпендриваться, надевай шлем!

Я отряхнулась от пыли.

– Спасибо, я не ушиблась, – пробормотала я и подняла рюкзак. – Всё приходит с опытом, верно?

Наконец подошёл трамвай. Мы в последний раз обнялись.

– Не забудь о нашем пикете. Эбби, наше секретное оружие готово?

Эбби кивнула.

– Принесу завтра в столовую.

Тауняшки забрались в трамвай и помахали мне на прощание, устроившись у заднего окна. Я улыбнулась и помахала в ответ. Я решила чуть постоять и дождаться, когда трамвай скроется из вида. Почему-то мне показалось, что девочки осуждающе качают головами.

Я влетела в школу, сжимая в руках флейту. Ах! Я опоздала на наш пикет! Мне всю ночь снились кошмары, так что я не услышала будильник. Мириам стояла возле шкафчика и жевала картофельные чипсы. (Она обожала есть их на завтрак, хотя здорового в этом было мало.) Прия с головой ушла в новый фэнтези-роман об очередных подростках-вампирах с невероятными способностями. Эбби уже переключилась в режим спасения планеты: она отчитывала ребят из седьмого класса за то, что они мусорили в коридоре. Она была так рассержена, что начала ругаться на корейском.

– Простите, я опоздала! – вздохнула я. Быстро открыв шкафчик, я вытащила мегафон, который одолжила у мистера Кисловски. Сказала ему, что он нужен нам для пьесы в школьном театре. Остальные Тауняшки собрались вокруг с плакатами в руках.

– Готовы изменить мир? – спросила я.

– Готовы! – крикнула Мириам.

– Я была рождена для этого! – отрезала Прия.

Эбби, ещё раскрасневшаяся после своей гневной отповеди, решительно кивнула.

– Сожжём здесь всё дотла!

Мы подняли повыше наши протестные плакаты и вместе промаршировали по главному школьному коридору.

– Ученики средней школы имени Пирсона, очнитесь! На дворе 2002 год, а в столовой до сих пор используют пластиковые стаканчики! – прокричала я в микрофон.

Ребята проходили мимо, совершенно не обращая на нас внимания. Никто из них даже не обернулся.

– Жги, подруга! Так держать! – поддержала меня Мириам.

– Пластик – это смерть! – добавила Прия.

Эбби била в барабан, который взяла у брата.

Мы с Тауняшками уже организовывали протесты. Во время последнего мы поставили стол перед входом в столовую и просили остальных учеников подписывать петицию за спасение лесов. Но ребята в основном только ставили на наш стол пустые пакеты из-под сока. Один спросил, за что нас так наказали.

На кону стояла судьба нашей планеты, так что мы поняли – чтобы привлечь внимание, нужно нарушить общественный порядок. Необходим был отчаянный, даже опасный поступок.

– Девочки, готовим секретное оружие, – шепнула я.

Тауняшки кивнули.

– Океан погибает! – взревела я.

Тут мы достали пакетики с кетчупом из столовой, открыли их и облили себя красной жижей.

– У работников столовой кровь на руках!

Мы все повалились на пол, чтобы продемонстрировать, как умирает природа от человеческих рук. Это было просто невероятно!

И тут прозвенел звонок.

Двое старшеклассников переступили через нас.

– Как думаешь, сегодня будет контрольная? Я весь вечер готовился, – сказал один из них.

Мимо пробежал мальчик.

– Скорей! У нас будет замена! – крикнул он своим друзьям. – Миссис Нили снова заболела.

Дети расходились по классам, совершенно не обращая внимания на экологическую катастрофу, разворачивающуюся у них под носом.

Я в последний раз подняла мегафон.

– Очнитесь, люди! – крикнула я. А потом пробормотала себе под нос: – Дети в наше время просто отстой.

– Точняк! – ответила Прия, пуская пузыри из кетчупа, забившегося ей в нос.

Школьный уборщик подошёл к нам и с недовольством оглядел лужи кетчупа на полу. Он опёрся на швабру и покачал головой.

– Надеюсь, вы не думаете, что я стану это убирать.

Должна признать, реакция на наш пикет была просто удручающей.

Мистер Кисловски забрал у меня мегафон. И сказал, что больше не разрешит мне брать спортивное оборудование. Также нам всем на некоторое время запретили посещать школьную столовую.

– Такого убогого выступления я в жизни не видел, – хмыкнул Тайлер. – Кому вообще есть дело до каких-то дельфинов?

Я вышла из себя.

– Правда, Тайлер? Посмотрим, как ты запоёшь, когда исчезнет озоновый слой!

– Глобальное потепление – это факт! – закричала Эбби.

– Ерунда это, – равнодушно ответил он. – Только тупые девчонки, которым нравятся «4 Town», могут серьёзно к такому относиться.

– Он замахнулся на святое! – взорвалась Эбби. – Пустите меня! – Она была готова броситься на него с кулаками.

– Тише, подруга, он того не стоит, – уговаривала её Мириам, пока мы держали Эбби за руки.

Какая разница, что думает какой-то Тайлер? Он ведёт себя как придурок с самого детства.

– Пойдём, девочки, – сказала я. И мы пошли на первый урок. – Не позволим самодовольным болванам вроде Тайлера портить нам день. Или разрушать планету.

К счастью, впереди был мой любимый урок: математика. Ну, если честно, я вообще люблю учиться. Не было такого предмета, в котором я бы не была лучшей. После обеда у нас был урок французского, и я прекрасно выступила с докладом по истории Бордо. К тому времени мои подруги уже и думать забыли про Тайлера Нгуен-Бейкера.

Но я не забыла об окружающей среде. Я уже обдумывала наш следующий протест. И готовилась драться до конца. Меня было не остановить!

Когда уроки кончились, Мириам подошла к моему шкафчику.

– У нас для тебя сюрприз, – сказала она.

– Ты будешь в восторге! – добавила Прия. – Встретимся на улице.

Девчонки пообещали подождать, пока я схожу в учительскую. Я пыталась убедить школьного секретаря использовать бумагу из альтернативных материалов.

– Есть безопасная для природы бумага из бамбука или даже из сахарного тростника, – сообщила ей я. – Деревья не должны погибать ради наших учебников.

Посмотрев на часы, я поняла, что мне пора. (Миссис Ягарик вздохнула с облегчением.) Я обещала маме помочь с уборкой в храме. Дело это было непростое, так что я всегда участвовала. Я собрала вещи и поспешила на улицу.

– Эй, Мэй, мы здесь! – крикнула Эбби. – Ты это куда?

– Мне надо в храм!

Девочки окружили меня.

– Никуда ты не пойдёшь, подруга, – сказала Прия, скрещивая руки на груди.

Мириам положила руку мне на плечо.

– Он сегодня будет там. – Она широко улыбнулась. – Наконец-то ты его увидишь.

Мои подруги крались к продуктовому магазинчику «Маргаритка», словно пантеры, выслеживающие добычу.

– Что такого особенного в этом парне? – спросила я. Всю прошлую неделю Мириам, Эбби и Прия болтали о нём без умолку.

– Тише! – зашипела на меня Эбби. Она потянула меня за собой. – Давай, тащи сюда свои зад.

Девочки прятались под витриной и глупо хихикали. Я опустилась к ним. Мимо прошёл мужчина с огромным золотистым ретривером, который с шумом обнюхал моё ухо. Фу! Лучше бы девочки поторопились. Мне никак нельзя было сидеть там весь день.

Одна за одной они высовывались из-под витрины и заглядывали внутрь. Они так восхищённо ахали, будто там должен был быть пожизненный запас шоколада для каждой.

– Ox... – вздыхали они.

– Мэй, посмотри сама. Там Девон, – прошептала Мириам.

Наконец выглянула и я. Девон оказался работником магазина. На вид ему было лет семнадцать. Я посмотрела ещё раз, а потом снова.

«И за этим парнем они бегают? Серьёзно?»

– Он стрижётся в салоне у моей мамы, – мечтательно вздохнула Эбби. – Я трогала его волосы, они такие мягкие!

Прия и Мириам тут же спросили, можно ли им тоже их потрогать.

«Это просто какой-то кошмар, – думала я. – Мне нужны новые подруги!»

В этом парне не было совершенно ничего особенного. У него были тёмные волосы, при этом довольно растрёпанные. Он носил кепку, которая закрывала глаза. И если честно, я видела попрошаек, одетых куда лучше.

Я забралась в рюкзак и нашла журнал «Подростковый ритм».

– Давайте я напомню вам, как выглядят настоящие красавчики? – Я достала журнал и показала девочкам обложку. Это был специальный выпуск о «4 Town».

Вот за этими ребятами и правда можно было бы шпионить. Они были не просто симпатичными мордашками из мальчиковой группы: Джесси учился в художественной школе, Тай Юнг заботился о раненых лебедях, Робер говорил по-французски («Oui! Oui!»), а Арон Т. и Арон 3. точно тоже были в чём-то талантливы. Уверена, им очень многое удавалось с блеском.

Я представила Джесси за гончарным кругом, создающим прекрасные предметы из глины. Или Тая Юнга, выхаживающего раненую птицу. Или Робера, который сидит в кафе рядом с Эйфелевой башней и заказывает еду на чистейшем французском, пока Арон Т. и Арон 3. делают... Ну, что бы они ни делали, это всё равно было бы очень круто.

У меня была любимая грёза: вот я и ребята из «4 Town» стоим на вершине горы, как в видео на песню «Вырвись на свободу», самой известной их композиции. Камера пролетает сверху вниз, пока парни мечтательно смотрят в небо. Дует ветер, но не так сильно, чтобы попортить нам причёски. И вот я, Мэйлин Ли, стою там с ними и пою:

– Мы же «4-Тауняшки», помните? Зажги или умри! – провозгласила я.

Прия выглядела совсем неубеждённой.

– Билеты на концерт «4 Town» стоят целую кучу денег. – Она указала на витринное окно над нами. – А Девон – он прямо тут.

– И свободен! – добавила Эбби.

«Спасибо, что испортили мою мечту».

Тут я увидела подходящий трамвай и вспомнила, что ужасно опаздываю.

– Мне пора.

– Погоди, мы хотели в караоке попеть! – сказала Мириам.

«О, обожаю караоке! Но меня мама ждёт. Ах...»

Тауняшки стояли и смотрели на меня грустными щенячьими глазами.

– Ну пожалуйста! – взмолилась Прия.

– Не могу! – наконец решила я. – Сегодня день уборки.

Мириам вздохнула.

– У вас там каждый день уборка. Нельзя хоть разок с нами погулять?

– Но я люблю наводить порядок, – запротестовала я. Но они, казалось, меня совсем не поняли. – Плюс у меня теперь новая перьевая метёлка, и она просто чумовая! Вы бы видели, сколько пыли она зараз собирает!

Мириам встала передо мной, преграждая дорогу, и подняла руку.

– Ладно, я отпущу тебя, если справишься с... поединком. – По её лицу растеклась широкая улыбка.

«О нет, Мириам, только не у всех на глазах!»

Эбби закрыла рот рукой и начала битбоксить. Она звучала, как садовый шланг с протечкой. Прия присоединилась. Мириам подтолкнула меня бедром и подмигнула.

– Ты сама знаешь, что не сможешь устоять! – сказала она и начала танцевать, напевая песню «4 Town» «Ты такая одна».

Это была песня, с которой мы выступали год назад на школьном шоу талантов и которая принесла нам победу. То есть девочкам принесла победу. Но с тех пор я ни разу не отказывалась её спеть. Тут уж ничего не поделаешь! Эта песня свела нас всех вместе.

Мириам, Эбби и Прия уже пели и танцевали, совсем не стесняясь прохожих. Водитель трамвая держал двери открытыми, наблюдая за нами. Так что я сняла рюкзак и разделила с подругами эти пару минут дурачества и веселья.

Когда мы закончили, у всех на лицах были глупые улыбки.

– Ну как? Круто же было! – со смехом сказала Мириам. – Ты справилась. И вот тебе награда. – Она подарила мне диск с живым выступлением «4 Town» во время тура по Австралии 1999 года, который она записала специально для меня.

– Отпад, Мириам! Я буду хранить его всю жизнь! – Я поцеловала диск и поблагодарила её не меньше тысячи раз. А потом вытянула руку и сделала наш фирменный шелест пальцами. Остальные сделали то же самое.

– «4 Town» форева! – крикнули мы хором.

Теперь мне точно пора было ехать. Я поспешила в трамвай, пообещав в следующий раз непременно сходить с ними в караоке. Я была уверена, что найду время. Мне не всегда надо было работать в храме. Мама должна была понять.

Когда трамвай тронулся с места, я прошла к заднему окну, чтобы помахать подругам на прощание. И снова увидела, как они с осуждением качают головами.

Трамвай полз со скоростью улитки. Я решила, что лучше выйду на пару остановок раньше и доберусь до храма бегом.

– Чёрт, чёрт, чёрт, – пыхтела я.

Я добралась до китайского квартала и пронеслась мимо рынка. Там, разумеется, было очень людно, так что я чуть не сбила с ног мужчину с коробкой выпечки.

– Поосторожнее! – крикнул он и погрозил мне кулаком.

В тот день во дворе храма было очень много пенсионеров.

– Привет, Мэйлин, – окликнула меня госпожа Гао. Её муж сидел рядом, с головой погрузившись в шахматную партию.

– Готовы к реваншу, господин Гао?

– В любой момент, Ли! – ответил он и рассмеялся.

Я забежала в сувенирную лавку и надела бейдж, а потом быстро поклонилась в зале предков. Наконец я добежала до центрального храма и вошла в главный зал.

Мама стояла на коленях перед алтарём. Она повернулась, как только я вошла.

– А вот и ты, Мэй-Мэй! – воскликнула она. – Что случилось? – (Чтобы вы понимали, я опоздала на десять минут.) Несколько секунд она внимательно меня рассматривала. – Ты не ушиблась? Есть хочешь? – У неё была тарелка с булочками с заварным кремом. Она тут же взяла одну и сунула мне в рот.

Так и знала, что всё так будет. Знала, что она расстроится, если я опоздаю.

– Как дела в школе? – спросила она.

– Супер, как и всегда, – сказала я. – Посмотри! – Я показала тест, который с блеском сдала в тот день.

Мама была так горда.

– Вот моя умница! – Она всегда говорила, что я добьюсь любой цели, если постараюсь.

Я поела и преклонила колени перед алтарём. Мы с мамой всегда молились предкам, когда я приходила домой. Мы склонили головы, и мама поблагодарила Сунь Йи за то, что она присматривает за нашей семьёй.

– Особенно за Мэй-Мэй, – добавила она и с теплотой посмотрела на меня.

Я улыбнулась.

– И пусть мы продолжим чтить тебя и служить нашей общине...

– Всегда, – закончили мы вместе.

Зал мерцал от тусклого света свечей, горящих на алтаре. Мы поклонились.

Я была дома.

Сидя за маминым рабочим столом, мы провели ежедневную планёрку работы храма. Она изучала свой ежедневник, как генерал изучает карту поля сражения.

– Сегодня мы проводим две экскурсии, – произнесла она.

– Так точно, – ответила я. – Я помогу сыграть постановку «Сунь Йи и красная панда». Костюм панды я уже подклеила.

Она вычеркнула это из списка.

– Коробка для подаяний?

– На месте и готова встречать гостей.

– Оборудование для уборки?

– Новые метёлки в боевой готовности.

– Хорошо! Дальше: сувенирная лавка.

– Сувениры распакованы и расставлены.

– Новые книги о красной панде?

– Стоят на полках в алфавитном порядке, – ответила я с гордостью.

– И последнее – группа из Техаса.

Самым официальным тоном я сказала:

– В сувенирной лавке храма принимают только канадскую валюту.

Мама дала мне пять.

– Моя девочка!

Экскурсии в тот день прошли как нельзя лучше. Нашим гостям понравилась постановка. Один даже сказал, что это лучшее во всём туре по храму. Мама играла Сунь Йи, а я была красной пандой, о которой она заботилась. Это всегда было очень весело – у меня же были пенопластовые лапы! – но я играла этот спектакль с четырёх лет, так что костюм был довольно потрёпанным.

Правда, кое-что меня здорово разозлило. Это произошло, когда мы наводили порядок. Мы с мамой были у входных ворот, когда заметили, как какие-то подростки рисуют граффити на стенах храма. Мы их, разумеется, прогнали, но потом нам пришлось за ними убирать.

Я всё никак не могла выкинуть это из головы. Пока я расставляла по местам вещи, оставшиеся после экскурсии, я мысленно возвращалась к этой истории. Это же особенное место! Я вся горела от возмущения! Храм несколько поколений является святым местом для моей семьи. Мы тяжело трудимся, чтобы поддерживать его. А те мальчишки портили его стены, будто это было забавой. Хорошо, что мама их прогнала. А ещё она пообещала позвонить их мамам и сразу это сделала. Им это с рук не сойдёт! Но их голоса всё звенели в голове, как они смеялись над нами, над нашей культурой.

В тот момент я была в центральном зале. Я взглянула на гобелен с изображением Сунь Йи. Она заслуживала куда большего уважения. Сунь Йи была бойцом. Она бы не стала с таким мириться!

Я ходила кругами возле алтаря и с каждой минутой злилась всё сильнее. Те мальчишки были не единственными, кто выводил меня из себя. В школе ещё был Тайлер Нгуен-Бейкер. «Он такой же, как и они, – бушевала я про себя. – Он смеялся над нами после пикета. Люди вроде него разрушают окружающую...»

Вдруг воздух вокруг резко стал холоднее. Я почувствовала, как по рукам пробежал ледяной ветерок. В зале не было никого, кроме меня. Я снова подошла к алтарю. Все свечи на нём погасли.

– Эй! – позвала я. Голос эхом отразился от стен.

«Как странно», – подумала я. Я могла поклясться, что кто-то ещё был там. Но в зале было пусто. Я выглянула на улицу, но в саду тоже было ни души. В итоге я отмахнулась от этого ощущения. «Ну и ладно. Подумаешь». Пора было идти ужинать, а я основательно проголодалась. К тому же скоро должен был начаться мой любимый сериал «Дневники Нефритового дворца». Я зажгла свечи и поспешила домой.

Стоило зайти в дом, как я услышала шипение горячего вока и быстрый стук ножа по разделочной доске: папа готовил.

– Я дома! – сказала я и обняла его. – Что на ужин?

Он протёр очки от пара.

– Тушёная свинина, отварная капуста кай-лан и устричный соус. – Папа встряхнул большую сковороду, от чего готовящаяся еда сделала сальто в воздухе. – Пойдёт?

– Ты шутишь? Слюнки текут! – ответила я.

Но папа и так это знал. Он поцеловал меня в лоб. Тушёная свинина была моим любимым блюдом. Хотя и остальные тоже. Папа невероятно готовил. Мама была главной в храме, но на кухне царил папа.

– Мэй-Мэй, убери свои вещи! – крикнула мама с дивана. – Сериал начинается.

Мы с мамой были ярыми фанатами «Дневников Нефритового дворца». Это была многосерийная историческая драма о Древнем Китае. Там были предательства, убийства и коварные герои, которые в любой момент готовы были всадить нож в спины своих соратников. Североамериканские мыльные оперы и рядом не стояли с «Дневниками Нефритового дворца».

Мама обычно лепила пельмени, пока смотрела сериал, и уже расправилась с небольшой кучкой. Она мягко хлопнула ладонью по дивану.

– Садись скорее, – позвала она. – Суи Джуй собирается заявить всем о своей любви.

Я взяла кусочек тонко раскатанного теста и завернула в него начинку.

– Хей Нин такой нерешительный. Он как те парни из шоу про свидания, которые никак не могут сообразить, какая девушка по-настоящему милая, а какая воплощение зла.

Как я и говорила, сериал ужасно затягивал. Тут на экране появилась Суи Джуй, выражение лица у неё было хитрым.

– Нужно ему было послушать мать и жениться на Линь И, – сказала мама.

По гостиной поплыл сногсшибательный аромат жареной свинины. Я сделала глубокий вдох, чтобы получше его прочувствовать. Если бы этот запах можно было спрятать в бутылку, то я бы использовала его как лосьон для тела, гель для душа и чтобы лицо умывать.

Я посмотрела на кухню. Папа был поглощён готовкой. Он совсем не походил на маму. Если честно, они были полными противоположностями. Он был тихим и мягким и никогда не стремился стать центром внимания. Когда-то он представлялся мне живой вешалкой, ведь только и делал, что ходил за мамой и держал её сумочку, пока она произносила речи.

Но потом я поняла, что он просто другой, вот и всё. Он предпочитал делать, а не болтать. Свою любовь он показывал, готовя для нас. А еды у нас всегда были горы! Именно он научил меня делать дамплинги, а не мама. Мы с ней, конечно, были очень близки, но иногда было приятно побыть в компании того, кто так же сильно любит меня, но не кричит об этом на каждом углу, так как не видит в этом никакой необходимости. Я и так это знала.

Мы с мамой закончили лепить пельмени, и я отнесла блюдо на кухню. Папа внимательно их осмотрел. В отношении дамплингов он был очень старомоден и всегда проверял качество работы.

– Хм... – протянул он, пристально их рассматривая. На каждом он проверил складку, чтобы удостовериться, что они не откроются при варке. – Хм... – повторил он и наконец поднял глаза от блюда. – Идеально!

– Да! – Ощущение было, будто я забила гол.

Я услышала, что сериал прервался на рекламу. Заиграла песня «4 Town», а диктор произнёс:

– Мировая поп-сенсация – «4 Town» отправляются в турне по Северной Америке! Билеты уже в продаже!

У меня чуть коленки не подкосились. Я бросилась к телевизору, чтобы досмотреть рекламу.

Мама наблюдала за мной с недоумением.

– Кто эти... хип-хоперы? И почему они называются «4 Town», если их пятеро?

Мама с ума бы сошла, если бы узнала о «4-Тауняшках». Так что я выпрямилась и постаралась вести себя как можно более спокойно.

– Сама не знаю, – спокойно ответила я. – Но некоторым в школе они нравятся.

Мама встрепенулась.

– Это Мириам? – Чёрт, она всё поняла. Вот же у мамы чутьё! – Эта девочка... странная.

Я понимала, почему она так себя ведёт. Когда дело касалось мальчиков, Мириам просто не затыкалась. Болтать такое рядом с моей мамой – словно размахивать красной тряпкой перед быком.

Папа пришёл в гостиную и сказал, что ужин готов. Я ещё раз взглянула на телевизор и пошла на кухню. Было бы просто невероятно услышать «4 Town» вживую, ещё и с моими Тауняшками.

Мы с родителями уселись за стол, но ужинать мне больше не хотелось. Кому есть дело до свинины? Увидеть вместе с подругами выступление «4 Town» было моей самой заветной мечтой. Теперь у меня появилось то, что кружило голову сильнее ароматов папиных блюд.

Сразу после ужина я опрометью бросилась в свою комнату и дописала ещё одну главу нашего фанфика. Новости о предстоящем туре «4 Town» были просто крышесносными. Неужели они и правда могут приехать в Торонто? Это же было моей главной мечтой! Я так хотела позвонить Мириам и рассказать ей про турне, но никак не могла это сделать. Мама точно услышала бы и устроила мне взбучку, а Мириам больше бы никогда не пустила к нам домой.

Я посмотрела на часы. Уже было шесть тридцать. Пора было браться за уроки. Мистер Кисловски задал очень много. Я спрятала тетрадь с нашим фанфиком в рюкзак. Со вздохом я нежно погладила обложку.

– Увидимся завтра, – пообещала я.

Я надела наушники и принялась за квадратные уравнения. Примеры были очень простыми, даже несмотря на то, что я постоянно уходила в свои мысли.

«И зачем мои подруги каждый день таскаются в «Маргаритку»? – недоумевала я. – В сравнении с «4-Таунами» Девон просто дворовый мальчишка».

Незаметно для себя я начала чиркать на полях тетради.

«Ну серьёзно, что может быть общего у Девона и «4 Town»? – думала я. – У них есть волосы. У них есть глаза. Все они парни. Но на этом всё!»

Я продолжала рисовать на следующей странице.

У Девона вообще были глаза? Я не смогла их увидеть за козырьком его кепки.

Диск переключился на песню «Пусть мечты летят», я тихо насвистывала в такт. Это была единственная песня, в которой главную партию пел Тай Юнг. Выходило у него не очень. Очевидно, эта песня была вдохновлена его волонтёрской работой с ранеными птицами. Тай хотел стать ветеринаром. Я совсем забыла про математику и с головой ушла в свои мечты. Вот бы мне встретить такого мальчика.

Клип на эту песню был просто невероятным. В финальной сцене Тай стоял на фоне солнца, а птица, о которой он заботился, взлетала и садилась обратно к нему на руку. Я решила, что попробую нарисовать его. Заточив карандаш, я нарисовала очертания лица и птицу рядом.

Спустя пару минут я замерла.

«Чего-чего? Что происходит?» – ахнула я про себя. Лицо, которое я нарисовала, совсем не походило на лицо Тая Юнга. И у этого мальчика на голове была огромная кепка.

«Хм... немного похоже на... Девона? Я что, только что нарисовала оборванца из «Маргаритки»?»

Я внимательно присмотрелась к рисунку.

«Может, Девон не так и плох? – подумала я. – У него такие блестящие волосы, – вспомнила я, – да и плечи широкие. Девон не симпатичный в общепринятом смысле. Он из тех, кто прокрадывается в сознание, хотя это и невозможно предсказать».

Я продолжала рисовать. Мне с детства нравилось делать быстрые зарисовки. Когда я была маленькой, обводила красных панд в раскрасках из сувенирной лавки. Позже начала часами рисовать всяких волшебных существ.

К тому времени я совсем позабыла о математике. У меня столько мыслей крутилось в голове! Теперь я решила нарисовать русалку, я их просто обожала. На новой странице тетради я нарисовала очертания русалки, сидящей на камне, среди бушующих волн. Вышло неплохо, так что я добавила детали. Я прорисовала волосы и черты лица, а потом добавила чешуйки на его хвосте.

«Секундочку, на его хвосте?»

Я взглянула на лицо русалки. В горле пересохло.

«Я снова нарисовала Девона!»

Это был он, смотрел на меня с камня среди волн: Девон из «Маргаритки».

– Что я делаю? – пробормотала я и пролистала несколько страниц тетради. – Я такого никогда не рисую.

Но вообще, я это нарисовала. Я ещё раз взглянула на рисунок тритона, вряд ли его назовёшь русалочкой, на странице своей тетради.

«А вообще, он довольно симпатичный, – подумала я. – А если мои подруги правы?»

Но я заставила себя вернуться к работе. Мне нужно было сосредоточиться на математике. Я решила, что подумаю про Девона позже. И постаралась вникнуть в следующее задание в учебнике.

«Чтобы решить уравнение, надо найти значение X, когда X равняется Девону».

Что?

Я оглянулась.

«Хм... я могу разобраться с этим потом, – подумала я. – Этот параграф всё равно простой, успею закончить утром».

С этой мыслью я взяла тетрадь и завалилась на кровать – всем нужно иногда делать перерывы, знаете ли.

Я открыла свой рисунок и пригляделась к нему.

«Всё-таки он милашка. – Я вздохнула. – Девон. Что это вообще за имя? – задумалась я. – Может, он из Англии? Выглядит уж очень по-английски. Может, у него и акцент есть? Ничего себе! Британский акцент?! Джекпот!»

Я вдруг покраснела, мысли все спутались. Девон каким-то образом запал мне в голову. Я огляделась: фотографии мамы и меня стояли по всей комнате. Мне не очень хотелось, чтобы она видела меня в таком состоянии. Я взяла тетрадь и забралась под кровать, где никто не мог меня видеть, даже мамины фотографии.

Начав рисовать, я уже не могла остановиться. Картинки был всякие – и просто разные смайлики, и русалки, и единороги – но в каждой из них присутствовал Девон. Как будто моя рука жила собственной жизнью.

– Мэй-Мэй?

Это была мама. Я ударилась головой о кровать, услышав её голос. Я выглянула наружу. Моё сердце замерло. Дверь медленно открывалась. Она не должна узнать, чем я занималась. Я быстро забралась наверх... а вот тетрадь случайно осталась на полу. Кошмар!

Мама вошла в комнату с тарелкой фруктов в руках.

– Мэй-Мэй, хочешь перекусить?

– Да! Круто! Спасибо!

Я вспотела, как лошадь. Край тетради торчал из-под кровати.

«Только не гляди на тетрадь, только не гляди на неё, не надо!» – молила я про себя.

Я постаралась непринуждённо улыбнуться.

Мама выглядела озадаченной.

Я решила проверить, так ли видно тетрадь на полу... и мама проследила за моим взглядом.

«Нет!»

Она наклонилась и подняла её. Вся моя будущая жизнь разбилась вдребезги.

– Это твоё домашнее задание? – спросила она, открывая тетрадь.

Я скривилась.

«Только не пролистывай, не надо её пролистывать, не надо».

Но, разумеется, она решила пролистнуть страницы.

– О, а что... что это такое? – Она в ужасе подняла на меня глаза. – Мэй-Мэй, что это значит? – Она явно пришла в ужас.

– Да ничего! Просто мальчик! Это не важно!

– Мальчик? – возмутилась она. Она показала мне страницу, где было нарисовано, как мы с Девоном целуемся. – Кто это? – потребовала она ответа. – Вы и правда это делали?

Я попыталась вырвать тетрадь из её РУК.

– Нет! Я просто это придумала, мама! Это всё не по-настоящему!

Но мама тетрадь не отдала. Я попыталась убедить её, что всё это просто выдумки, но она совсем не хотела мне верить. Если честно, она как с цепи сорвалась.

«Хорошо, что по рисункам не понятно, что это именно Девон», – подумала я.

Мама не стала бы сильно волноваться, если бы решила, что я рисую ненастоящих мальчиков.

Вдруг тетрадь разлетелась на листки. Мама посмотрела на тот, что остался в её руке.

– Погоди... Эта кепка... Это же...

Кажется, она его узнала.

«Будь прокляты мои «незаурядные художественные способности», как говорят и школе».

Мама постоянно ходит в «Маргаритку» и, конечно, помнит всех, кто там работает. «Знать не знаешь, кого может понадобиться опознавать в полицейском участке. Люди иногда совершают просто ужасные поступки, так что всех лучше знать в лицо», – сказала она мне как-то раз.

Она выбежала из моей комнаты со скоростью разъярённого быка.

– Мама! Нет!

Следующее, что я помнила: мы с мамой несёмся в машине, я вжимаюсь в сиденье, понятия не имея, что теперь делать.

– Мама, куда мы едем? – взмолилась я.

Она ничего не ответила. Я была в совершенном ужасе. Ещё никогда я не попадала в такие ситуации.

Мама вела себя как сумасшедшая. Он едва не сбила двух курьеров на велосипедах и старушку, выгуливающую собаку. Наконец она припарковалась и сказала мне выходить. Она сжимала в руке мои рисунки. Я поняла, куда мы приехали, и ахнула.

– Что ты задумала?

Мама слетела с катушек. Мы приехали в «Маргаритку».

Она влетела в магазин и сразу пошла к прилавку – там был Девон.

– Что ты сделал с моей Мэй-Мэй?

Она с такой силой ткнула в него пальцем, будто хотела пронзить насквозь.

Девон отпрянул, совершенно не понимая, что происходит.

– Э... С кем?

Позади кто-то хрюкнул, а затем послышался знакомый противный хохот.

– Мэйлин Ли, вот она!

Я обернулась и увидела Тайлера Нгуен-Бейкера, помирающего со смеха. Я от души мечтала провалиться сквозь землю. Из всех людей на земле рядом оказался именно этот хорёк.

Мама бросалась обвинениями, как будто выступала в суде.

– Я сообщу о тебе в полицию! Тебе сколько лет? Тридцать? – Должна заметить, что Девону было семнадцать. – Она просто невинный ребёнок! Как у тебя наглости хватило так безжалостно ею воспользоваться? – А затем она продемонстрировала свои доказательства – выложила на стойку мои рисунки, чтобы все в мире могли их увидеть.

– Мама, нет!

Верхним из них оказался разворот с изображением Девона в виде русалки. Я готова была разрыдаться. В магазине были чуть ли не все мои одноклассники, и они подбирались ближе, чтобы слышать всё до последнего слова. Я отвернулась и закрыла глаза. Все шептались и хихикали.

Мама посмотрела Девону прямо в глаза.

– «Маргаритка» потеряла сегодня постоянного покупателя! – прошипела она. Потом повернулась и пулей вылетела из магазина.

Тайлер заливался смехом, пока я семенила следом за ней.

По пути домой мама торжествовала:

– Какая удача, что я всё узнала. Этот дегенерат больше к тебе и близко не подойдёт!

Я держала рот закрытым. Я была в таком ужасе, что не могла произнести ни слова.

«Как мне после такого говорить с подругами? А что про меня начнут болтать в школе? Она вообще понимает, как сильно унизила меня у всех на глазах?»

И тут тоном, которым когда-то говорила моя воспитательница в детском саду, мама произнесла:

– Я должна ещё что-нибудь знать, Мэй-Мэй?

«А-а-а-а-а-а-а!»

Я, как озверевшая, орала в подушку. По дороге домой я пыталась вести себя так, будто всё в порядке. Но после того, что случилось, как вообще хоть что-то могло быть в порядке?

«А-а-а-а-а-а-а!»

Этот вечер был одним сплошным кошмаром. И всё началось с этих идиотских рисунков. «О чём ты думала? Зачем нарисовала всю эту чушь? Это ужасную, отвратительную, девчачью ерунду?» – в ужасе думала я.

И маме непременно надо было это увидеть! Разумеется, она слетела с катушек. Но теперь она сидела в гостиной и делала вид, что всё в полном порядке, и папа готовил на кухне, будто ничего не произошло. А я лежала в кровати и кричала в подушку.

И тут я поняла, что никак не могу показаться в школе. В «Маргаритке» было столько моих знакомых! Там я тоже больше не могла появляться! Там абсолютно все слышали мою маму. А если не слышали, то им расскажут. Слухи так работают. Скоро все будут знать о девочке с рисунком Девона-русалки.

Я встала и начала мерить комнату шагами.

«Всё хорошо, ты просто переедешь в другой город, сменишь имя. Конечно, а что такого? Я всегда хотела жить в Буффало».

Я остановилась и посмотрела на нашу с мамой фотографию. На ней мне было года четыре или пять, а рядом стояла мама, улыбающаяся, счастливая, гордая своей малышкой Мэй-Мэй. Моя милая мамочка, которая сровняла меня с землёй на глазах у всех знакомых! Волны ярости поднимались внутри меня, кровь закипала.

«Нет, надо успокоиться, – пыталась я мысленно себя утихомирить. – Зачем я себя накручиваю? Всё же из-за меня случилось. Я сама это нарисовала. А мама любит меня. Она хочет для меня самого лучшего. – Я посмотрела на себя в зеркало. – Ты её гордость и радость, будь достойна!»

Смотреть себе в глаза было невыносимо. Я чувствовала себя такой виноватой, такой грязной. И я сама послужила этому причиной. Я подвела маму. Подвела всю свою семью. Зачем нужно было делать эти ужасные рисунки? Если я правда была Ли, нужно было начинать вести себя подобающе.

Я взяла тетрадь и вырвала страницы с рисунками. Потом скомкала их и бросила в мусорное ведро. Вернувшись к зеркалу, я посмотрела себе в глаза и мысленно поклялась: «Это никогда больше не повторится».

После всех драматических событий вечера я едва держалась на ногах. Я мечтала лечь в кровать и хоть на секунду забыть весь этот ужас.

На улице ветер отчаянно трепал деревья. Казалось, начинается сильная гроза. Я подошла поближе к окну. Ветер выл, раскачивая ветки деревьев в саду с такой силой, что, казалось, они вот-то обломаются.

Я забралась в кровать и обняла плюшевую собаку.

– Всё же будет хорошо, Уилфред? – спросила я его.

Так и не получив ответа, я выключила свет и с головой накрылась одеялом.

Но уснуть не удавалось, по крайней мере, уснуть глубоко. Всю ночь я крутилась с боку на бок, а под утро мне приснился странный сон о храме. Я увидела, как глаза каменных панд загорелись зловещим красным огнём. Затем статуи треснули и взорвались, выпуская в небо лучи белого света. Словно бегущие с корабля крысы, сотни панд посыпались с крыши Храма.

Потом друг друга сменяли странные, непонятные картинки. Мне снился Девон в образе тритона с моих рисунков, который бился как рыба, лёжа на земле. Распускались цветы, но вместо сердцевин у них были лица «4 Town». Я увидела голову мамы в большой миске. Её глаза были открыты, она смотрела прямо на меня. Каждая картинка обжигала меня, как разряд электричества.

Наконец мне приснилось, что я снова в храме. Панды, окружавшие Сунь Йи, ожили. Их красные глаза горели, они прыгнули с гобелена прямо на меня...

Нa следующее утро я проснулась какой-то потрёпанной. Солнце нещадно заливало комнату, открыть глаза было невмоготу. «Не хочу вставать», – простонала я. В голове гудело, точно я совсем не спала. До того реалистичные кошмары приснились.

Мама с папой были на кухне, играло радио. Судя по ароматам, мама делала рисовую кашку.

– Мэй-Мэй, ты уже встала? – крикнула она мне из кухни. – Завтрак готов.

Я тихонько улыбнулась. Наверняка она мне там уже выложила на каше счастливое лицо из яиц и зелёного лука. Это у нас «эксклюзив для Мэй-Мэй».

Я ещё не выбралась из кровати, как до меня снова донёсся мамин голос:

– Ай-я! Никаких сладостей!

Это папа попытался стащить булочку – каждое утро он за своё. И каждое утро мама ловит его с поличным.

Я устало вылезла из кровати и побрела в ванную, попутно складывая в голове сегодняшний день по кусочкам. Точно, ещё математику делать, вспомнилось мне. Может, успею по дороге в школу наклепать. Эх! Не то чтобы мне сегодня очень хотелось в школу. Сразу замелькали воспоминания о вчерашнем конфузе в Дэйзи Молле, и из меня вырвался стон. Как я после такого в глаза друзьям посмотрю? Самый жуткий кошмар в моей жизни.

Я зашла в ванную и глянула в зеркало. Из него на меня смотрела громадная красная панда. Хм, странно. Это что, кто-то постер с пандой приклеил? Я наклонилась поближе и вгляделась повнимательнее. Панда вроде была ничего, прикольная. Голова большая, глаза тоже большие, круглые, очень на мои похожи. Я улыбнулась, и панда тоже улыбнулась, я ткнула пальцем в зеркало, и она тоже ткну...

– А-а-а-а!

Я отскочила и сползла вниз по стенке. Сердце забилось, дыхание спёрло. Я медленно приблизилась к зеркалу, и в нём снова показалось моё отражение. «Этого нет. Это не со мной», – выдохнула я. Но это было, и со мной, я была самой настоящей красной пандой. Где-то под два с половиной метра ростом. Я потрогала свои щеки. Похлопала по пузу лапами.

Лапами?

Это сон, подумалось мне. Я просто ещё не проснулась. Кошмар продолжается. «Проснись, проснись, проснись», – запричитала я и шлёпнула себя хорошенько. Ничего не произошло. Это был не сон. По моей огромной шерстяной морде поползли слёзы.

– Мэй-Мэй? – В дверь постучала мама. – Всё в порядке?

Нельзя, чтобы она меня такой видела. Я резко крутанулась на месте и – вжух! – снесла всё с раковины хвостом.

– Может, у тебя температура? – спросила мама из-за двери. – Или живот болит? Может, озноб? Запор?..

– Нет! – крикнула я. Как тут объяснишь такое?

Вдруг мама ахнула.

– Погоди-ка... Это случайно не?.. Неужели расцвёл красный пион?

– Нет! Наверное... – Откуда мне знать. О чём она вообще?

– Спокойно, Мэй-Мэй, без паники! Мамочка обеспечит тебе всё необходимое. Мамочка рядом! – и она умчалась, крича на весь дом: «Цзинь, Цзинь! Началось!»

Ни мама, ни папа не должны были меня видеть. Я бросила взгляд на окно и поняла: это мой шанс. Вскарабкалась на подоконник. «Ну же! Пожалуйста!» – запыхтела я в попытке просунуть в окно громадную голову. Сзади метался непокорный хвост, сметая банки-склянки на своём пути. Не выйдет, поняла я. Не пролезу. А тут ещё и ногой в унитаз угодила. Буэ!

– Мэй-Мэй, уже иду! – Мама возвращалась.

– Чёрт! Нет! Не входи! – Я запрыгнула в ванну и задёрнула занавеску. Дверь распахнулась, мама ворвалась внутрь.

– Всё хорошо, солнышко!

Я скукожилась за своей занавеской.

– Нет, не хорошо. – Сказала же ей не заходить. Почему она меня не слушает? – Ты можешь просто выйти отсюда?

Мама застыла.

– Я что-то не поняла? – переспросила она чопорно.

О нет, я нахамила родной маме.

– Я не в этом смысле! – Чёрт, всё не так. Хотелось расплакаться. – Я мерзкое красное чудище! – взвыла я. Стоп! Мама не должна ничего узнать. – Заткнись, заткнись... – за- мутузила я себя по мордасам.

– Мы пройдём через это вместе, – сказала мама. Слышно было, как она копается в ящике. – Так, что у меня тут есть? Ибупрофен, витамин В, грелка... – и затем она перечислила все возможные типы прокладок, известные женскому населению планеты.

– Не-ет, – простонала я. Мама решила, что у меня начались месячные. Надо было как-то спровадить её из ванной. – Слушай, это всё очень круто! – крикнула я из-за занавески. – Ты их положи там, возле раковины.

Она подошла к занавеске поближе.

– Мэй-Мэй, наверно, нам стоит поговорить о том, почему это происходит, – начала она. – Теперь ты девушка, и твой организм начинает меняться.

Пожалуйста, ни слова больше. Пожалуйста, ни слова, взмолилась я про себя. Творилась какая-то жуть. Но мама просто не затыкалась. Я засунула лапы в рот, чтобы не заорать. Хуже, чем наша прошлая физручка, миссис Клэнси, когда она пыталась обучить нас гигиене и выдавала прокладки в качестве награды за успехи на уроке.

– Стесняться тут нечего, – продолжала тем временем мама.

– Мам, ну!!!

В эту минуту на занавеску упала тень её тянущейся руки – ещё чуть-чуть, и она отдёрнет занавеску.

– Нет! Нет-нет-нет-нет-нет! – запричитала я. Рука приблизилась вплотную и взялась за край занавески. У меня засосало под ложечкой. – Не-ет...

И тут воздух пронзила громкая сирена. Мамина рука замерла на месте. Это сработала пожарная сигнализация.

– Каша! – воскликнула мама и бросилась вон из ванной.

Через минутку я выглянула в коридор. Кухню наполнили клубы дыма, папа бегал с огнетушителем. Я воспользовалась шансом и выскользнула наружу.

Пока родители носились по дому, я прокралась на цыпочках в свою комнату. Они ничего не заметили. Я закрыла за собой дверь – в кои-то веки одна.

Не задумываясь, я забралась в кровать и натянула на себя с головой одеяло. Хотелось срочно провалиться в сон. Ни секунды больше в этой реальности. Когда проснусь, всё будет нормально, сказала я себе.

Кровать скрипнула под моим мощным весом, и её ножки подломились. Я огляделась в поисках Уилфреда, своего лучшего друга. Уилфред достался мне, когда я была во втором классе. С ним всегда всё становилось лучше. Стоило мне отыскать его глазами, как из моей груди вырвался вздох облегчения.

Вдруг прямо под ухом раздалось негромкое «пуфф». Надо мной рассеялось облачко розового дыма.

– Что за... – Я потянулась к голове. Звериных ушей больше не было.

Я подскочила к зеркалу и уставилась в отражение. Уши и вправду исчезли. А, так это не навсегда, промелькнуло у меня в голове. Я задышала спокойнее.

И снова: «Пуфф!» Я оглянулась. Исчез и хвост. Огонь!

Мысли в голове бешено завертелись. Похоже, я только что нашла способ выключить панду.

Морда тем временем жутко зудела. Я же не привыкла, что у меня шерсть. Захотелось прямо когтями взять и расцарапать. Тут до меня дошло, что есть кое-что получше. Я немного покопалась в ящиках и нашла щётки для волос. Взяла по одной в каждую лапу и мягко провела по шерсти на щеках... «Ммм!» – вырвалось у меня. Кайф, прямо мини-спа в области морды.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, затем ещё. И тут снова раздалось «пуфф!», только уже значительно громче. Столб розового дыма скрыл меня с ног до головы. Я опустила глаза на руки и ноги: они снова были человечьи. Тело красной панды исчезло. Я больше не монстр!

– Да! – воскликнула я и победно вскинула руки.

Пуфф! Я снова панда.

– Не-ет!

Так вот в чём дело. Теперь, кажется, ясно, подумала я. Сведя ладони вместе, я глубоко вздохнула. Представила себе умиротворяющие виды: храмовый двор, птички в небе, телебашню Си-Эн в солнечный день. И-и-и – пуфф! Я опять девочка.

Я подошла к зеркалу проверить. В зеркале снова была Мэйлин, такая же, как раньше, кроме одной детали: ярко-красных волос вместо обыкновенных чёрных. «Оке-е-ей, ничего страшного», – сказала я себе. С этим ещё можно жить. Всего лишь волосы. Как оставаться человеком, я теперь знаю. Остальное – легкотня.

Я села на кровати и решила себя немного подбодрить.

– Всё рассосётся, Ли. Просто не парься, веди себя как реальный взрослый, которым ты, конечно, и являешься. – И тогда как будто никакой темы с пандой не было. Никто и не узнает.

Чтобы как-то спрятать волосы, я надела в школу шапочку. Подумала: да народу в школе будет, скорее всего, плевать. У всех же бывают дни, когда волосы не очень. И потом, мы в Канаде. Шапкой тут никого не удивишь.

Мама настояла на том, чтобы подбросить меня до школы на машине, и по пути я, как могла, старалась думать только о хорошем. Спокойно, не парься, говорила я себе.

Машина притормозила у тротуара, и мама повернулась ко мне.

– Я понимаю твои чувства, Мэй-Мэй, это так непривычно, но поверь мне, никто ничего не заметит.

Меня чуть наизнанку не вывернуло. Она до сих пор думает, что у меня месячные. Но грузиться мне нельзя – по крайней мере, сейчас. Бывают ли люди, которые никогда, вообще никогда не выходят из себя? – задумалась я. Мне надо стать как они.

– Благодарю за сопереживания, мама. Но со мной всё будет хорошо, – выдала я в тоне королевы Елизаветы – разве только без акцента.

Мама немного странно на меня посмотрела. Снабдила последними ценными указаниями и проводила встревоженным взглядом из машины. В общем, хуже, чем тот день в детсаду.

Первые, кого я увидела за школьными дверями, были Мириам, Прия и Эбби. Сердечко так и забилось. Они же мои Тауняшки! Так и подмывало обнять их всех покрепче. Но терять самообладание никак нельзя.

– Эй, девчонки, привет, как дела? – сдержанно бросила я на ходу. Спокуха, спокуха, стучало в голове.

Девчонки тут же просекли, что что-то не так. Мириам спросила насчёт шапочки. Эбби наклонилась поближе и потянула носом воздух (и зачем только красным пандам нужно так жутко вонять?). А Прия предложила поделиться дезодорантом.

В довесок Мириам с совершенно серьёзным видом шепнула мне на ухо: «Тайлер разбазарил всей школе про «Маргаритку».

Абзац! Я про это уже и забыла. Эбби принялась рассказывать мне всё во всех деталях, а Прия сообщила, что Тайлер говорит теперь всем, будто я «типа извращенка».

Ну и придурок! Так и захотелось свернуть ему шею... Стоп! Спокойно, напомнила я себе. Будь как королева Елизавета. Я тут же успокоилась и приступила к собственному изложению вчерашних событий, объективно и достоверно.

Но прежде чем я дошла до конца, мимо проплыла копна шикарных чёрных волос. Время как будто замедлилось. Картер Мёрфи-Мэйхью. Это его волосы звали меня за собой. Захотелось протянуть руку, запустить в них пальцы...

Над ухом прозвенел голос Мириам:

– Ты чё, пялишься на Картера?

Чёрт! Спокойной мне здесь быть не судьба. Слишком много парней, слишком много эмоций. Королева отправилась в отставку.

Краем глаза я заметила на стене какой-то постер. И застыла на месте. Рисунок был мне знаком. Только не это. На стене висела ксерокопия моего рисунка с Девоном. Арр!

Я метнулась к стене и с криком «Нет!» сорвала бумажку. В жилах вскипала кровь от злости.

– Ага, это Тайлер по всей школе развешивает, – сообщила Мириам.

Сзади послышался громкий ржач, и я обернулась. Этот мерзкий гадёныш стоял на том конце коридора и смеялся надо мной.

– А ну отстань от неё! – крикнула ему Мириам.

Остальные Тауняшки поспешили на подкрепление.

– Не смешно, Тайлер! – выкрикнула Эбби.

Втроём они выстроились стеной, закрывая меня от врага.

– Полный лузер! – бросила ему Мириам.

Подруги стояли плечом к плечу, полностью загораживая его из виду.

– Отныне ты изгнан. Исчезни! – изрекла Прия, очевидно, цитируя из какого-то очередного фэнтези.

Но Тайлеру это всё было до фонаря. Он выкладывался по полной. Мне было прекрасно слышно, как он поносит меня и громко причмокивает губками, изображая поцелуи. Внутри у меня всё клокотало от гнева. Рука сжалась в кулак и так и чесалась уложить этого мерзавца на лопатки.

И тут... пуфф! Кулак превратился в лапу. Я поспешила её спрятать, но тут сзади раздалось новое «пуфф», и наружу выстрелил пушистый хвост. «О нет», – пробормотала я и попыталась запихать хвост под юбку.

Срочно сматывать отсюда! Пока Тауняшки разбирались с Тайлером, я попятилась.

– Э-э, мне пора. Увидимся на большой перемене! – крикнула я и бросилась прочь по коридору, стараясь не обнаруживать своих звериных частей.

Когда я обернулась помахать на прощание, на меня смотрела Мириам с совершенно обескураженным видом.

Нервы готовы были вот-вот лопнуть. Надо было успокоиться: не хватало ещё обернуться здесь пандой целиком. Я добежала до кабинета, перевела дух, постаралась словить дзен. Хвост исчез – тело снова вернулось в прежнюю форму. Я хлебнула травяного успокаивающего чая из термоса, который мама сунула мне утром.

Садясь на место, я всё ещё тяжело дышала. Опустила голову на парту, постаралась взять себя в руки. Рядом села Мириам.

Одна девочка с соседнего ряда не сводила с меня глаз.

– Что это с ней? – спросила она у Мириам.

– Что это у тебя с лицом? – отбрила её Мириам, а потом наклонилась ко мне. – Серьёзно, что с тобой? – прошептала она. – Ты сегодня странная.

Я начала молиться, чтобы день поскорее закончился.

Перед классом поднялся Кисловски. Он указал на доску и объявил:

– Итак, квадратные уравнения. Ну что, приступим.

Класс испустил стон. Кроме меня. Обожаю математику’ По ней у меня самые лучшие оценки. Любую контрольную с завязанными глазами напишу.

Мириам подсунула мне записку с вопросом, точно ли всё в порядке.

«Всё супер!» – написала я в ответ.

Так и было. Следующие сорок минут я могла насчёт себя не париться. Математика – мой предмет. Неразрешимых задач в ней для меня не было.

Мириам сунула мне ещё одну записку, но я не стала читать. Она подпихнула листок настойчивее и стукнула по ней пальцем.

Ладно уж. Я развернула бумажку. Убористым почерком Мириам в ней значилось: «За окном твоя мама».

Я выглянула в окно: мама в солнечных очках пряталась за деревом. Вы шутите?! Я сползла на сиденье. «Нет-нет-нет, это не со мной!» – выдохнула я.

– Э, мэм? Извините... – К маме уже подходил наш охранник, мистер Малик. Он, видимо, ещё не в курсе, во что ввязывается. Боже, провалиться бы сквозь землю!

Голоса за окном стали громче. «Я плачу налоги, в конце концов!» – заверещала мама, и потом стон – это охранник взвыл от боли.

Я не могла туда даже взглянуть. Главное, от мамы такого вполне можно было ожидать. В первый день детского садика она умудрилась застрять головой в заборе, потому что пыталась поглядеть на меня во время прогулки. Прошлось вызвать пожарных, и они кусачками перерезали проволоку, чтобы вызволить маму на свободу.

Одноклассники понемногу сообразили, что за окном что-то происходит, и один за другим стали стекаться к окну.

– Так, класс, спокойно. Давайте, чертята, по местам, – забубнил Кисловски. Тем временем он и сам подошёл взглянуть, что же там такое. – Ого!

Тут уж все повскакали с мест и облепили окно. Из моей мамы получалось отличное реалити-шоу. «Зачёт! – выкрикнул кто-то из парней. – Реальный махач!»

С улицы было слышно, как они бегают там по газону под окнами. Скорее всего, мама петляла от охранника кругами. В школе она ходила на ирландские танцы и до сих пор облапошила бы любого своими манёврами почище, чем в профессиональном баскетболе.

– Вы... на территории школы, мэм, – задыхаясь, крикнул ей Малик. – Нарушаете... правила.

– Мэй-Мэй, скажи ему, что это я! – отчаянно воскликнула мама. – Скажи, к тебе мамочка пришла!

Я не могла поднять глаз от парты. Смотреть куда-то ещё не хватало сил. Говорила же ей так не делать, злилась я. Говорила же, что справлюсь, нет, она со мной как с младенцем.

Я стиснула зубы, тело бросило в жар. Мэй- Мэй то, Мэй-Мэй сё. Меня зовут Мэйлин. Я сжала кулаки. Вечно она меня не слушает! А теперь такой позор перед всей школой! Как же меня это бесит, я просто сейчас...

– Скажи ему, что ты прокладки забыла! – раздался мамин крик.

Кисловски и весь класс отпрянули от окна. Что там мама держит в руках – и что показывает сейчас всему белому свету, я знала наверняка.

– Аррр! – взревела я.

Внезапно раздалось громкое «пуфф!». Меня окружили густые облака розового дыма, парты с тетрадками разлетелись в стороны. Я опустила глаза – вместо рук были лапы, по всему телу – красная шерсть... О господи, я снова красная панда!..

Класс заполнили розовые облака. Народ закашлялся. Дыму навалило так много, что вокруг не было видно ни зги. Сердце заколотилось, я забилась в панике. Надо срочно выметаться. Пока меня никто не увидел.

И тут я бросила взгляд в окно. За ним стояла мама и смотрела прямо на меня. Наши глаза встретились. На её лице был написан ужас. Теперь она знает, что её золотая доченька – монстр, подумала я.

И со всех ног я бросилась вон из класса.

Я вывалилась в коридор, снося своим огромным звериным телом мусорные баки и тележки.

«Надо найти укрытие!» – мелькнуло в голове. Но единственное, что пришло на ум, был женский туалет. Я попёрла туда. Массивное туловище не слушалось, меня заносило, и я натыкалась буквально на всё на своём пути. Пульс бил под добрую тысячу.

«Поверить не могу, что это со мной», – выла я на ходу.

Я забралась в туалет и загородила дверь мусорным баком. Уф, хотя бы на время в безопасности.

И в этот момент из кабинки вышла девочка. Господи, только не она! Передо мной стояла Стейси Фрек, самая крутая девчонка нашей параллели.

Стейси уставилась на меня, красную панду в полном объёме, и челюсть у неё отвисла.

– О. Чу. Me...

Я наскоро закрыла ей рот лапой и пихнула обратно в кабинку. В дверь тем временем уже ломились. Надо было улепётывать.

Оставался один выход – в окно. Я вспрыгнула на карниз, пропихнула тело в проём и приземлилась на школьном дворе. Быстро огляделась – вроде никого. Можно подумать, на меня охотятся. Я вздохнула поглубже, постаралась прийти в себя. Домой, подумала я. Единственное безопасное место.

Хотелось, конечно, добраться до дома никем не замеченной, но стараться не было никакого толку. Куда бы я ни сунулась, везде умудрялась навести хаос. Когти, хвост, громоздкое тело под три метра – к такому я не привыкла. Пришлось нырнуть в проулок поуже.

Стоило мне из него выйти, как я тут же наткнулась на парочку прохожих.

– Монстр!!! – завопил мужчина, и оба в ужасе кинулись наутёк.

На глаза мне попался ещё закоулок, узкий проход между домами. Там меня не увидят. Я сунулась было в него, но огромная туша не хотела пролезать. Еле-еле удалось продавить себя вперёд, обтирая шерсть о стены. Под конец все бока были в склизкой грязи.

Я помчалась дальше. Домой, поскорей бы домой, стучало в голове под моё неровное дыхание, Я повернула голову – мимо мелькнула витрина магазина. Дэйзи Молл. О черт, это что, Девон? Мозг в голове начал плавиться.

– Аарррра! – вырвалось у меня.

Девон повернулся. Нет, только не это, не хватало ещё, чтобы он меня увидел! Я припустила прочь.

Мысли скакали кувырком, перед глазами плыли цветные пятна. Куда ни повернёшь – машины бибикают, у одной даже шины завизжали, когда водитель ударил по тормозам, чтобы в меня не врезаться. Я подняла глаза – вверху краснели бесконечные крыши домов. И тут меня осенило. Вот он, путь домой!

Я кое-как вскарабкалась по пожарной лестнице, волоча звериную тушу по ступенькам. (Господи, ну почему мне не дано быть компактной, как настоящие красные панды? Арр!) Пару раз я оступилась, чуть не слетела вниз, но в итоге забралась на крышу. Скорей домой, скорей в укромное место!

Впереди нарисовался городской пейзаж, крыши с готовностью протянулись передо мной дорожкой. Я задыхалась, еле стояла на ногах, но зато знала: скоро буду дома.

Я бросилась вперёд. Добежала до края крыши, неловко перевалила с одной на другую и припустила с новой силой. В конце концов на горизонте показался храм Ли, и мне захотелось расплакаться. Дом!

Последний гигантский прыжок в сторону храма – я воспарила в воздухе и... шмякнулась пузом в стенку вокруг двора. Я свалилась на тротуар и разревелась. Почти, ну почти! Я поднялась и пулей проскочила в ворота.

Когда я наконец ввалилась в прихожую, слёзы текли ручьём. В голове всё перемешалось. Меня окружали вроде как привычные вещи – моё кресло в гостиной, мои фотографии на стенах, моя комната. Но теперь всё казалось чужим. Это чужой дом, подумала я, не прекращая плакать. Это дом девочки по имени Мэйлин Ли. Я бродила по комнате, всюду натыкаясь на напоминания о девочке, которая здесь жила. Хвост забился из стороны в сторону, круша мебель и сметая вещи.

Я бросилась в свою спальню. Уилфред, куда ты задевался? С ним всегда всё в сто раз лучше. Уилфред валялся на кровати, ровно там, где я и оставила его с утра, и я с облегчением вздохнула. Взяла пару щёток для волос, забралась под одеяло и неистово заскребла ими по морде. В прошлый раз это помогло стать человеком.

– Мэй-Мэй? – послышалось из-за двери. Мама.

Я снова ударилась в слёзы.

– Не смотри на меня! – выпалила я. – Не заходи! – Нельзя допустить, чтобы она меня видела. Чтобы она тоже убежала от меня в страхе.

Мама зашла в комнату.

– Солнышко, всё хорошо. Мамочка рядом, – мягко сказала она. Никакого удивления в её взгляде не было. Она присела рядом со мной на корточки и попыталась успокоить мои рыдания.

– Что со мной происходит? – выдавила я сквозь рыдания.

В этот момент в двери показался папа.

– Что тут творится? – спросил он и увидел нас с мамой. – А, уже?

Уже?

– Как ты сказал? – не поняла я.

Папа мягко опустил ладонь на мамино плечо.

– Время пришло, Мин.

Родители молча проводили меня в храм. Пока мы пересекали двор, минуя деревья и карликов кои, по моим щекам струились слёзы. Я всё ещё оставалась в обличье красной панды.

Отныне ничто не будет так, как прежде, думала я и не могла удержаться от рыданий. Мне здесь больше не место.

Родители шагали с суровым видом и тревожным выражением на лицах.

Как только мы вошли в пределы храма, мама направилась к гобелену с изображением Сунь Йи. Но вместо привычного поклона она вдруг задрала гобелен, и за ним оказался тайник в стене.

Вау, это ещё откуда? Что-то я раньше его там не видела.

Мама заглянула в тайник и достала шкатулку. С тяжёлым вздохом она водрузила шкатулку на алтарь.

– Как тебе известно, наша прародительница Сунь Йи обладала мистической связью с красными пандами. – Из шкатулки мама вынула свиток с неровными краями. – Более того, она настолько их любила, что попросила богов обратить её саму в красную панду.

В свитке изображалось превращение Сунь Йи в панду.

Что за чёрт?

– Зачем ей... Как она... – забормотала я.

Мама развернула свиток дальше и принялась рассказывать:

– Тогда шла война. Все мужчины ушли воевать. Сунь Йи отчаянно искала способ защитить себя и своих дочерей. И в одну ночь, когда в небе царила кровавая луна, боги исполнили её желание. Они даровали ей способность сверхъестественным образом облачать свои чувства в сильного зверя.

Просто не верится.

– Сунь Йи смогла дать отпор головорезам, защитить свою деревню и спасти своё семейство от гибели. Этот дар она передала дочерям, как только они достигли совершеннолетия. Те же передали своим. Но по прошествии лет наш род перекочевал в новый мир. И то, что когда-то было даром, стало... неудобством.

Я подняла глаза на Сунь Йи, идол всей моей жизни. И медленно выговорила:

– Ты... очумела?

Хотелось выцарапать ей глаза.

Родители ахнули.

– Мэй-Мэй, стой! – всплеснула руками мама, и они оба кинулись ко мне, усмирять.

– Это же проклятие! – кричала я бесстрастной Сунь Йи. – Проклятие! Ты нас прокляла! Всё ты виновата, ты!

– Для неё это был дар! – не унималась мама.

Я снова рванулась к Сунь Йи, и родители вцепились в меня как могли. Алтарь зашатался, молебная утварь полетела на пол. Да плевать, кому это старьё нужно? Вон и Сунь Йи было на нас наплевать.

Папа с мамой наконец-то оттащили меня от алтаря. Оба задыхались, потрясённые.

– Почему вы мне раньше ничего не говорили?

– Я думала, рано, – вздохнула мама. – Ты же всего лишь ребёнок! Я думала, если буду за тобой зорко приглядывать и не отпускать от себя ни на шаг, то распознаю приметы, что оно приближается, и смогу подготовиться! – Она помолчала, взяла себя в руки и продолжила: – Но это ничего. Это пройдёт. У меня прошло, и у тебя пройдёт. – Она взялась за нефритовый кулон на шее и протянула мне поближе. – Как только наступит следующая кровавая луна, тебе нужно будет пройти ритуал, который заточит дух твоей панды в подобную вещицу. – Кулон блеснул в неярком свете. – Это избавит тебя от панды навсегда. Как уже избавило меня.

Я думала, мамин кулон – просто амулетик на удачу. А оказывается, всё это время он хранил в себе её зверский дух.

Затем мама объяснила, что всякая моя сильная эмоция освобождает панду, и чем чаще панда оказывается на свободе, тем труднее мне будет пройти ритуал.

– Красная панда – тёмная сущность, Мэй- Мэй, – предостерегла меня мама. И с мрачным видом добавила: – У тебя только один шанс изгнать дух панды, и его нельзя упустить. В противном случае ты никогда от него не освободишься.

От такой перспективы у меня душа ушла в пятки.

Тем временем папа заглянул в календарь на стене.

– Так, ну-ка посмотрим... Следующий выход кровавой луны двадцать пятого, – спокойно сообщил он, точно мы барбекю планировали.

– Это же почти через месяц! – взвыла я.

Мама взяла меня за лапы.

– Мы дождёмся вместе. Каждый шаг этого пути я буду рядом с тобой.

В конце концов мне удалось успокоиться обратно до девочки, но держаться получалось с трудом. Тем же вечером мы с папой втащили ко мне в комнату большой матрас, мама принесла постельное белье. Потом родители вынесли из комнаты все мои вещи, стол, поснимали полки, постеры. Остались только матрас да Уилфред. Уилфреда я прижала покрепче.

– Это только на время, Мэй-Мэй, – сказала мама, подтыкая одеяло. – Так нам будет спокойнее на случай новых... недоразумений.

Это она то, что я разнесла полдома, так описала. В гостиной царила полнейшая разруха, везде шерсть и обломки. К тому же я ещё свою кровать утром поломала. А всё потому, что потеряла голову.

Как только с новым обустройством было покончено, родители пожелали мне спокойной ночи. Мама ушла, а папа задержался в двери. Ему, кажется, было неловко. С тех пор как во мне обнаружилась панда, он так ничего толком и не сказал, хотя это было скорее в порядке вещей. Папа и обычно-то не любил разглагольствовать. Но от случая к случаю выдавал что-нибудь меткое, неожиданно и очень кстати.

Он помолчал. Уже собираясь было закрыть за собой дверь, сказал:

– Красный – счастливый цвет.

О'кей, но сегодня не тот случай.

Потом из кухни до меня донеслись приглушённые родительские голоса.

– Ужасно, конечно. Что теперь с этим делать? – сетовала мама. Папа принялся её утешать, но её голос дрожал от тревоги. – Ты хоть видел, что с ней в храме творилось? Такие глазищи... прямо зверские.

Я заплакала.

– Видеть её не могу в таком состоянии, – припечатала мама.

У меня разорвалось сердце. Послышалось «пуфф» – я снова превратилась в панду. Свернувшись клубочком, я подобрала под себя хвост и постаралась не слушать голосов на кухне. Прижала Уилфреда покрепче.

Когда мама рассказала историю проклятия, она заверила меня, что любит свою дочку по-прежнему. Лежа на своём матрасе, я ясно и отчётливо услышала, что любит она не меня. Она любит девочку по имени Мэй-Мэй.

На следующее утро мама повесила на ворота храма табличку: «Закрыто по семейным обстоятельствам». Все экскурсии и встречи она отменила. Впервые на моей памяти храм так вот закрылся.

Как мама мне потом рассказывала, пенсионеры с тай-чи жутко взъерепенились, что им дали от ворот поворот, и даже угрожали пикетом, если храм не откроется. Заходил господин Гао на нашу еженедельную партию в шахматы, но мама извинилась перед ним, дескать, я не могу. Тот отнёсся с пониманием, хотя и расстроился. Напоследок сказал маме нечто странное, мол, «это было неминуемо».

Родители оставались в эти дни дома, приводили в порядок гостиную с прихожей. Поскольку они опасались, что кто-то из соседей может меня увидеть («Не хватало нам ещё разборок с полицией»), они занавесили все окна в доме, заперли все входы-выходы. Мне же оставалось сидеть безвылазно в своей комнате и прикидываться, что меня не существует.

Родители раз за разом твердили, что любят меня по-прежнему и что всё будет хорошо. Но мне не верилось. Выходить из комнаты мне не разрешалось, даже к ним на завтрак. Мама или папа ставили мне еду в мисочке, а мисочку задвигали в комнату – «на всякий пожарный». Когда они со мной разговаривали, то отводили глаза. Вот так – на меня не могут смотреть собственные родители.

В одиночестве я сжимала Уилфреда и плакала. «Я чудовище, монстр, – рыдала я в матрас. – Вот бы этого не было. Вот бы меня не было!»

Контролировать свою панду я не могла никак. Иногда принимала человеческое обличье, но потом доносились расстроенные вопли мамы или меня начинало трясти от страха, что никогда больше не увижу друзей, – и пуфф! – я снова панда.

Мне хотелось только одного: снова стать нормальной. С громким «Аррррр!» я швыряла своё пандовое тело об стены, лишь бы уничтожить эти звериные лапы, хвост, уши. Кричала им: «Сгиньте!.. Ну пожалуйста...» Но как я ни старалась, они выскакивали из меня снова и снова.

Я взглянула на своего друга – моего единственного теперь друга. Уилфред, это что, навсегда?

Внезапно в окно постучали. Я в недоумении повернула голову. Что там такое?

– Мэй, это мы! Открой! – послышался шёпот Мириам. Под окном стояли мои Тауняшки.

«Черт, только не это!» – вырвалось у меня. Я как раз была целиком в обличье панды. Вскочив, я схватилась за занавески и попыталась ими прикрыться. Нельзя, чтобы они меня такой видели. В панике я погнала их прочь.

– С тобой там всё в порядке? Стукни, если нас слышишь! – подала голос Прия.

– Один раз, если да, два, если нет, – добавила Эбби.

Я обожаю «4-Тауняшек», девчонки для меня – всё, и я на многое готова ради них, но НЕ СЕЙЧАС!

– Мы думали, ты умерла от стыда! – донёсся голос Мириам.

Я прикинула, что можно сделать. Может, попросить маму их отогнать?

Но тут Эбби выкрикнула кое-что, от чего моё сердечко сделало счастливый кульбит.

– «4 Town», приезжают в Торонто!

– Что?!

Я распахнула занавески и вытаращилась прямо на лица моих вполне человекообразных подруг. Глаза у тех округлились, челюсти отвисли. А потом они завопили.

– Ш-ш, тихо вы! – я наскоро затащила их к себе в окно и утопила их крики в своей мягкой шерсти. Надо было как-то их утихомирить. – Всё нормально! Это я, Мэй! Спокойно, народ, всем расслабиться!

Они по-прежнему пялились на меня глазищами размером с теннисные мячики. Я осторожно предупредила:

– Сейчас я вас отпущу, но вы не будете дёргаться, тихо-мирно постоите, поняли?

Все трое медленно кивнули, не спуская с меня глаз. Я мягко ослабила хватку, и девчонки замерли, уставившись на меня и разинув рты. «Пожалуйста, только не пугайтесь, – подумала я. – Это по-прежнему я, Мэй. По-прежнему ваша пацанка».

Но им не верилось, что это по-прежнему я. Очень долго они стояли, не говоря ни слова.

– М-Мэй? – в конце концов спросила Мириам, как будто проверяла, точно ли я не мираж.

– Ты оборотень? – ляпнула Прия.

Так, что?

– Она красная панда! – взвизгнула Эбби. А потом с восторгом подбежала ко мне и зарылась лицом мне в живот. Из нас четверых Эбби больше всех любила животных. – Ты такая пуши-истая! – Она тыкалась в меня носом, тёрлась щеками. – Ты такая мяконькая!

И тут остальные девчонки последовали её примеру. Прия взялась за хвост.

– Всегда хотела иметь хвост! – с восхищением призналась она.

Э, я тебе не персонаж фэнтези, подруга.

Наконец Мириам спросила, что всё это значит.

Я набрала побольше воздуху и попыталась объяснить, оставив самую жесть за бортом.

– Э-это просто такая вот тупая... генетическая штука, от мамы передалась. – На глаза навернулись слёзы. Возможно, нормальной меня подруги больше и не увидят никогда. – Это пройдёт... наверное... – И я расплакалась.

Тауняшки бросились меня обнимать.

– Ненавижу это всё! – разразилась я сквозь рыдания. – Я грязное, вонючее животное... мама на меня даже не смотрит!

Какая от меня теперь польза? И именно сейчас «4 Town» приезжают в Торонто. Всю жизнь я мечтала их увидеть. Утирая слёзы лапой, я спросила, когда концерт.

– Восемнадцатого мая! Буквально на днях объявили! – провозгласила Эбби.

Сердце у меня упало. Я рассказала девчонкам про ритуал под кровавой луной, который пройдёт двадцать пятого.

– До этой даты у меня нет шансов. Идите без меня... Вступайте во взрослую жизнь... без меня.

Это конец.

– Мэй, да всё наладится, чего ты, – попыталась успокоить меня Мириам. Впустую. Откуда ей знать, чем всё закончится. Может, я навсегда останусь такой вот. От этой мысли слёзы снова брызнули у меня из глаз.

– Просто... оставьте меня одну, – выдавила я. Обняла Уилфреда и свернулась клубком на полу. Отныне нас только двое.

Я постаралась отгородиться от внешнего мира, но внезапно надо мной раздались знакомые звуки битбоксинга. К нему подключились два голоса. Я не верила своим ушам: «4-Тауняшки» выводили «Ты такая одна». Настоящий гимн нашей команды.

Они явно хотели, чтобы я тоже стала подпевать, только куда мне. Я больше не пацанка. Тогда Мириам запела слова, и постепенно подключились остальные. Я подняла глаза. Мои подруги танцевали. Пели в невидимые микрофоны. Господи, даже движения из клипа показывали!

Девчонки застыли, и Мириам вытянула ко мне руку с невидимым микрофоном, чтобы я продолжила. Я заколебалась, но они ждали. Тихо-тихо пропела я следующую строчку, не зная, чего от них ожидать. А Тауняшки дружно подхватили припев – совсем как раньше!

У меня внутри всё расцвело. Мы по-прежнему «4-Тауняшки»! Захотелось срочно обнять их всех разом. Я вскочила и влилась в общее пение, на этот раз уже по полной, и вчетвером мы станцевали весь танец и допели песню до конца, а потом дружно расхохотались.

– Спасибо вам, девчонки! Вы лучшие! – воскликнула я. Что и говорить, они и вправду лучшие.

Подруги окружили меня, и мне снова стало уютно на душе.

– Ты же наша пацанка, – сказала Прия.

– Да, что бы там ни было, – подтвердила Мириам. – Панда ты или кто.

Мы дружно обнялись, и меня захлестнула громадная волна благодарности. Совершенно неожиданно раздалось «пуфф», и нас окутало розовое облако.

Мириам ахнула, Эбби застыла.

– Вау, Мэй! – воскликнула Прия и разинула рот.

Я снова была человеком, с одним только красным отличием. Мириам моя шевелюра понравилась.

– Тебе так идёт красный! – заметила Прия.

Эбби метнулась ко мне, отпихнула Мириам и заелозила по мне глазами.

– А где панда? Что, всё?

Я постаралась объяснить, что превращусь в панду снова, если что-то слишком остро почувствую. Эбби тут же потянулась ко мне и ущипнула за щёку.

– Ай! Эбби, ты что?

Хоть бы спросила сначала.

Хотя погодите... Я разозлилась – но по-прежнему человек.

– Хм, – пробормотала я в замешательстве. – Что-то как будто бы изменилось.

И тут в мозгу забрезжила идея. А что, если это сработает?.. Надо было срочно проверить одну гипотезу.

– Эбби, ну-ка двинь мне.

У Эбби зелёный пояс по айкидо, так что можно не сомневаться, что она сумеет рассчитать...

Бам! Прямо в лицо.

Я распласталась по полу. Но в следующую же минуту, покачиваясь, однако оставаясь человеком, поднялась на ноги. Никакой панды.

– Ничего себе, у меня получилось сохранить спокойствие! Народ, вы каким-то образом блокируете во мне панду!

– О-о! Своей любовью, вот каким! – воскликнула Мириам.

– Мы твой тёплый мягкий пледик! – добавила Прия.

Я ещё раз всё обдумала и хорошенько взвесила, что мне это даёт. Это давало всё.

– Мне можно будет вернуть свою комнату... Мне можно будет вернуть свою жизнь!

– Бери выше! – подхватила мои мысли Мириам. – Тебе можно будет пойти с нами на концерт «4 Town»!

– Стоп, что? – Это ещё каким образом?

Оказалось, девчонки уже решили, что попросят сегодня у родителей разрешения пойти на концерт.

– Будем держаться до последнего! – заявила Прия.

Эбби аж перевозбудилась:

– Ты с нами или как?

Да что у них в голове? Мама меня ни за что не пустит.

– Я же шерстяная бомба запанденного действия, – напомнила я.

– Бомба милоты! – возразила Мириам. – А теперь ещё и контролировать это умеешь.

– Ну не знаю, мама боится, что...

– Мэй, – перебила меня Мириам. – Ты не только чья-то дочь. Ты ещё и одна из нас!

– Да, настоящая пацанка! – вскричала Эбби.

– А Тауняшки так просто не сдаются, – подхватила Прия. – Они не боятся трудностей.

– Или волков, – пошутила Мириам.

– Или медведей, – поддержала Эбби. Потом посмотрела на меня и добавила: – В смысле, это, без обид.

– Вообще-то красные панды не относятся к медведям, – заметила Прия. Ну конечно, надо ей и здесь позанудствовать.

Вдруг из коридора послышался голос:

– Мэй-Мэй?

Мама. Я забилась в панике. Надо срочно выталкивать народ из комнаты! Если мама узнает, что они сидят у меня, она разъярится хуже панды.

Мириам хотела ещё что-то сказать, но я поспешно спровадила её в окно.

– Мама и так тебя уже не любит, – вырвалось у меня.

– Погоди, серьёзно? – опешила Мириам.

Как только подруги исчезли, я захлопнула окно и задёрнула занавески. Ровно в тот момент, как мама открыла дверь, я рывком развернулась, затаив дыхание. С несколько тревожным видом мама осмотрела комнату и спросила:

– У тебя всё нормально? Мне показалось, я слышала какие-то...

Пришлось прервать её на полуслове. Решение созрело.

– Мам, кажется, у меня наметился прорыв.

Я рассказала маме про своё новое умение, но она посмотрела на меня с сомнением.

– Не знаю, Мэй-Мэй.

– Но это работает’

С друзьями у меня всё получилось. И получится снова. Нужно только напрячься как следует! Сила Мэй!

– Честно, теперь я могу с этим справиться. Тебе больше не о чем волноваться.

Она вздохнула.

– Нужно обсудить с отцом. Раз уж тебе кажется, что это может сработать...

– Не кажется, а знаю: сработает!

Из коридора доносились шушуканья родителей.

– В таких вещах надо иметь абсолютную уверенность, – говорила мама.

Вскоре она вернулась ко мне в комнату.

– Мы с твоим отцом пришли к соглашению. Тебе нужно будет пройти тест. Если ты продемонстрируешь готовность держать эмоции под контролем, то всё можно будет вернуть, как раньше, ещё до ритуала.

Я так и подпрыгнула от радости.

– О, спасибо! Класс, это просто... – Но тут же одёрнула себя и велела себе поостыть. – В смысле... спасибо за чуткий подход. И папе передай, пожалуйста, мои благодарности.

И всё-таки вид у мамы был по-прежнему настороженный.

– Ещё раз: только если ты пройдёшь наш тест.

Я чуть не гоготнула. Тест? Пф, когда это тесть! были для меня проблемой?

Пока родители готовились, я решила потренироваться у себя в комнате. Попробовала вспомнить что-нибудь, что меня до жути бесит: например, Тайлера Нгуен-Бейкера или тот скандал в Дэйзи Молле. Но как только в голове всплывали нужные картинки, я представляла себе своих Тауняшек, которые спешат мне на помощь. «Да лет через десять об этом никто и не вспомнит, – слышала я голос Мириам. – Мы к тому времени уже будем мировые звёзды!»

Наконец в комнату зашла мама и объявила, что они с отцом готовы.

Я уселась за стол на кухне, во всеоружии и начеку. Но и родители даром времени не теряли. Обменявшись серьёзными взглядами, они приступили к делу. Отец держал в руках стопку фото, которые должны были задеть меня за живое. Одну за другой он стал предъявлять мне снимки.

– Вырубка леса, – провозгласила мама. На фото была запечатлена голая земля, опустошённая беспредельной человеческой жадностью. Однако моё спокойствие осталось непоколебимо.

– Несчастный орангутанг.

С фото на меня смотрел орангутанг, загнанный в тесную клетку. Я заёрзала. Животные не должны жить в клетках! С восьми лет я в рот не брала других яиц, кроме как из-под несушек свободного содержания. Однако и здесь я сохранила спокойствие.

Тут папа выложил фото меня помладше, где я стою с кислой физиономией. Меня тогда обошли на конкурсе по орфографии. Второе место.

Меня чуть не взорвало. Я должна была тогда выиграть! Второе только потому, что я учила слова по американскому словарю, а жюри судило по канадским правилам.

Но внезапно в моей голове раздались голоса Тауняшек. Мне представилось, как они окружили меня, утешают. «Ты старалась, это главное», – говорит мне Мириам. «Да, уделала их всех как следует!» – подхватывает Прия. А Эбби добавляет, что для них я всегда на первом месте. От этого на меня нашло такое умиротворение, что я сразу успокоилась. Да кому она нужна, это победная грамота?

Глубокий вздох, и...

– Какая... жалость, – спокойно сказала я родителям.

Те остались под впечатлением. Я облегчённо выдохнула. Обошлось без панды. Тест в кармане.

Однако мама взглянула на отца. Тот встал из-за стола и вернулся с какой-то коробкой. Поставил коробку передо мной, и они оба отпрянули. Из коробки послышалось странное шебуршание и ещё... О нет. Только не это. Это нечестно!

Медленно-медленно я подняла крышку. Котята! Целая коробка крохотных милых котят. Видимо, какая-то кошка из тех бездомных, что отирались у нашего храма, окотилась.

– Такие... милые, – пробормотала я. Котята – просто прелесть. Я напряглась. Вцепилась в край юбки пальцами, чтобы только не дать себе их приласкать. Котята полезли ко мне, окружили. С меня градом катился пот. – Нельзя... держись... – забормотала я себе под нос.

Кошек я просто обожала. Рисовала их постоянно. Молила родителей завести котёнка, но мама была непреклонна. Говорила, что против животных в доме, потому что от них разводится грязь. Хотя подождите – она не могла смириться с одним маленьким котёнком, но при этом всё время знала, что я стану огромной пандой?

До конца я свою мысль так и не довела. Вокруг копошились премилые котятки, которые уже облепили меня со всех сторон. Однако в моём воображении они вдруг превратились в обычных девчонок, моих подружек из группы. Меня окружали друзья. Я снова успокоилась. Ничего страшного со мной не случится. «Эй, мы тебя любим!» – говорили мне девчонки. «И пандой, и не пандой», – добавляла Мириам.

И тогда я открыла глаза – вполне человеческие глаза – и невозмутимо сказала родителям:

– Очень мило.

Родители так и ахнули. Им просто не верилось.

– Надо же, как это так? Где твоя панда? – воскликнула мама.

– Когда накрывают эмоции, – принялась объяснять я, – просто представляю своих самых близких людей на земле...

Мамино выражение лица смягчилось. Она подалась слегка вперёд ко мне – к своей Мэй- Мэй. О господи, нет...

– То есть вас.

Сказать правду не хватило духу. Наверно, когда-нибудь хватит, когда буду в университете, где-нибудь за границей, чтобы между нами был океан и пара континентов.

Мама бросилась меня обнимать.

– О, моя сладенькая Мэй-Мэй, – запричитала она.

Я, конечно, тоже её обняла. А потом поняла, что сейчас самое время попросить о самом важном.

– Только у меня к вам будет одна крохотная просьба...

Я попросила маму с папой уделить мне чуть ближе к вечеру пару минуток – чтобы обсудить что-то важное. Мама сразу согласилась – всё-таки я ведь её любимая доченька! – и я взялась за дело.

Насчёт концерта я уже поняла, что если просто возьму и попрошу, меня точно не пустят. Это – задачка не из простых. И к ней нужно подойти с умом.

Родители уже успели занести обратно ко мне в комнату кое-какое моё барахлишко. Я села за письменный стол, посадила для вдохновения Уилфреда на полку над головой и стала строить план атаки.

Я решила выступить перед ними с речью и убедительно показать, почему мне стоит посетить предстоящий концерт «4 Town». Для наглядности, решила я, подготовлю презентацию со слайдами, чтобы картинки и всякое такое, и на примерах продемонстрирую, какие многочисленные благоприятные эффекты может принести поход на концерт века в сопровождении совершенно взрослых и надёжных подруг.

М-да, если кому такое вообще под силу, так разве что мне. Кто у нас чемпион школы в дебатах средних классов по округу Торонто? Я. Кто поверг жюри научной ярмарки в Онтарио в натуральные слёзы своим мультимедийным экспонатом на тему погибающих кораллов Большого Барьерного рифа? Я, кто ж ещё. Даже запасные салфетки на последний тур предусмотрительно принесла. В общем, у меня точно получится, думала я, пока готовила своё выступление.

Сначала я пошарила по закоулкам кладовки на предмет каких-нибудь подпорок для своей презентации. Потом немного потренировалась делать колесо – для эффектной концовки. Тут ведь каждая мелочь важна. Если жахнуть в это дело всю силу Мэй, разве они смогут отказать?

– Ни в коем случае!!! – буквально выкрикнула мама.

Я сидела на корточках перед своим последним слайдом, на котором «4 Town» сравнивались с великими классическими композиторами, и тяжело дышала. Давненько я не делала сальто назад. В руках догорают бенгальские огни, на мне счастливый зелёный пиджак. И всё-таки она отказала.

– Но это же раз в жизни, – проныла я.

Мама заявила, что одно дело – дома или в школе, и совершенно другое – на концерте.

– Ты там разволнуешься, превратишься в панду и просто разнесёшь всех и вся, – заявила она.

Папа тем временем изучал листовку с «4 Town».

– Слушай, мне кажется, на Мэй можно положиться, – спокойно сказал он маме.

– На неё – да, но на них, на вот этих, – мама ткнула пальцем в слайд с парнями, точно протыкала их шпагой, – на них нельзя! Ты посмотри на эти лоснящиеся физиономии, сплошное хулиганьё!

Как она не понимает, что это лучшая группа на свете?

Мама повернулась ко мне и потребовала ответа: почему я так хочу пойти на этот концерт.

И тут в моей голове возникла картинка: мы все вчетвером танцуем на концертной сцене, а в зале – тысяч фанатов. Вокруг музыка, всё сияет, искрится, а в конце каждую из «4-Тауняшек» поднимает на руках любимый музыкант из «4 Town».

Однако пришлось вернуться в реальность.

– Просто хочу расширить свой музыкальный кругозор, – ответила я.

Мама не купилась. И отказала окончательно. Потом объявила, что папа тоже против.

– Никаких концертов, – закончила она. – Точка.

Что ж, значит, решено. Осталось вежливо поблагодарить зрителей за внимание и собрать свою презентацию. Но довольной я, конечно, не осталась. Под пристальным взглядом родителей я протопала к себе в комнату. Напоследок взглянула на маму через плечо. Пф. Да кому ты нужна? Я хлопнула дверью.

– Так, это ещё что такое? – раздался мамин голос из-за двери. Она тоже может рассердиться, только мне-то что за дело. Я всего-то и просила, что об одном маленьком одолжении один раз в жизни, а она взяла и отказала.

Я достала CD-плеер и воткнула в уши наушники. Тут в гостиной зазвенел телефон, и папа крикнул, что это бабушка. Бабушка жила во Флориде, я её почти не знала. И тогда я нажала на плей, а они все потонули в музыке.

Да зачем мне вообще сдалась эта дурацкая семейка? Мама-то небось никогда ничего похожего не испытывала. Ей не понять.

– А куда мы едем? – спросила я папу.

– Увидишь, – ответил он.

После ужина папа предложил маме отвезти меня куда-нибудь. Чтобы я немного пообвыкла быть на людях, прежде чем отправиться завтра в школу.

Он свернул налево и остановился перед торговым центром. Прямо напротив нашей машины оказалась дверь в пышечную.

– Да ладно! Ты хочешь сводить меня в пышечную? – удивилась я.

Он отстегнул ремень и подмигнул мне.

– Только маме не говори.

В пышечной папа взял себе кофе и заварную вертушку, а мне шоколадный пончик с посыпкой. Мы прихватили свой поднос и сели у окна. Есть мне вообще-то хотелось неимоверно. Я ведь за ужином так ничего и не поела. И разговаривать отказалась. Слишком злилась.

Папа пригубил кофе и потёр виски. Мы сидели напротив друг друга. Вид у него был усталый. В конце концов он проговорил:

– Просто хотел проверить, как ты, дочурка.

Я промычала что-то невнятное, как будто у меня рот занят.

– Понимаю, тебе в последние дни нелегко. Сочувствую, Мэй. – Он обнял ладонями кружку и снова поднёс её ко рту. Потом медленно, осторожно подбирая слова, продолжил: – Просто хотел сказать тебе, что нам с твоей мамой ничуть не легче приходится. Нам ведь всё это тоже в новинку.

Вы могли пустить меня на концерт. И не пустили.

Папа откусил кусочек от вертушки, и по его лицу расплылась улыбка.

– Давненько не ел их, знаешь. У нашей мамы насчёт диеты строго.

– Да уж, в нашем доме все должны делать так, как она говорит, – пробурчала я, не поднимая глаз от тарелки.

Папа усмехнулся и продолжил жевать.

– Мама хочет как лучше, – беспечно ответил он. – И потом, ей ведь тоже когда-то было тринадцать.

Если она реально представляет, что я чувствую, то почему не может врубиться, насколько мне важен этот концерт?

– Почему она меня не отпустила? Не доверяет мне?

Папа вздохнул и откинулся на спинку стула. Обвёл взглядом пышечную. Вокруг было почти пусто, буквально пара посетителей да кассир за стойкой.

Он снова обернулся ко мне и сменил тему:

– Слушай, твоя бабушка сегодня звонила.

– М-м, как у неё дела?

Это была бабушка по маме. Но мама о ней не очень много рассказывала. Кажется, так близки, как я со своей мамой, они не были.

– Переживает за тебя, – ответил папа.

– Мм. – «Уж она бы меня тоже ни на какой концерт не пустила», – мрачно подумалось мне.

Папа больше ничего на этот счёт не сказал, а только взглянул на часы и заметил:

– Нам пора собираться. Мы же не хотим маму волновать, верно?

Я прикончила пончик и встала из-за стола. Папа галантно подал мне куртку, а потом положил руку на плечо и проговорил:

– Мы с твоей мамой всегда будем любить тебя, Мэй. Может, мы показываем это не совсем так, как тебе бы хотелось, но всё равно любим. Пожалуйста, не забывай.

Он сказал это искренне, было видно.

– Спасибо, пап, – ответила я и чмокнула его в щёку.

Он бросил взгляд на прилавок и усмехнулся.

– Как думаешь, может, прихватить пару пончиков на дорожку, а?

Я ухмыльнулась в ответ. Вот умеет он иногда попасть в самую точку.

Новости о том, что «4 Town» приезжают в Торонто, расползлись быстро. Утром следующего дня все в школе только об этом и говорили. И половина, похоже, реально собиралась на концерт. Везёт же людям. Из хороших новостей – моё отсутствие никто не заметил, как и новый цвет волос.

И Мириам, и Прия, и Эбби тоже поцапались со своими родителями. Никого из девчонок не пустили на концерт. Либо потому что музыка какая-то не такая (знакомьтесь, предки Эбби), либо мы ещё слишком маленькие (родители Прии), либо денег на билет жалко (Мириам).

На физ-ре мы активно жаловались друг другу на эту несправедливость. Физ-ра проходила сегодня на улице, мы играли в вышибалу.

Эбби разыграла перед нами сцену вчерашнего скандала с родителями.

– А потом они такие: это музыка для стриптиза! Да если и для стриптиза, то что? –Она прямо кипела от злости, не забывая, впрочем, уворачиваться от мяча.

Единственной, кому всё-таки удалось вы жать согласие, была Мириам, но билет ей пришлось бы покупать на свои деньги.

– Разве у кого-то может водиться столько денег? – разочарованно протянула она.

Очень кстати к разговору о родителях Мириам шепнула мне где-то в середине игры, чтобы я посмотрела на ту сторону улицы. Там оказалась знакомая машина, а в машине обнаружилась знакомая причёска над солнечными очками. Да она, похоже, всё утро там проси дела!

К машине уже подходил мистер Малик, размахивая руками:

– Мэм, я вас умоляю. Миссис Ли, я же вижу, что это вы!

Мама прокричала ему что-то в ответ – не знаю точно, что, наверно, ругательство. По смотрела на меня в последний раз и укатила.

Боже. Как вообще до такого дошло?

Стоило мне обернуться, как мой взгляд упал на Тайлера, который ухмылялся во всё лицо. И не он один.

– Ути-пуси, маменькина доченька, – за сюсюкал он.

– Дебил, – выдавила я сквозь зубы. Мяч был как раз у меня, и я сдавила его изо всех сил. Так и тянуло запулить Тайлеру этот мяч прямо в ухмылку.

– Теперь понятно, чего она такая лохушка! – не унимался Тайлер, подзуживая и других. Гоготал уже не он один.

Ар-р-р! Меня так и подмывало повалить его на землю. Внутри уже поднималась удушливая волна ярости... Пуфф! Моя рука стала огромной пушистой лапой. Я хорошенько прицелилась и со всей своей пандовой силы запустила мяч прямо Тайлеру в пухлую морду.

– А-а-а! – взвизгнул Тайлер и еле-еле успел увернуться. Мяч просвистел у него над головой, точно снаряд, и со звоном раскокал школьное окно.

Раздался свисток Кислевски.

– Неспортивное поведение! Ли, марш с поля!

Что?! И меня же ещё и наказывают?!

– Но, мистер Кислевски, он же... – начала я упираться.

Но Тауняшки уже тянули меня вон с поля. Нам вдогонку пялился весь класс.

– Тебе надо успокоиться, – шептала Мириам мне в ухо.

Не раздумывая, девчонки притащили меня в женский туалет. Ещё немного, и я готова была взорваться. Этот придурок Тайлер! Надо было включить панду по полной, не унималась я. Вот уж тогда ему бы стало не до смеха.

Девчонки смотрели на меня озабоченно.

– Мэй, расслабься, – повторила Мириам.

– Давай, подруга, возьми себя в руки, – поддакнула Прия.

Но мне было не до спокойствия. Слишком уж много всего. Для начала я упущу свой единственный шанс увидеть «4 Town» вживую.

– Я просто обязана попасть на этот концерт. Как мама не понимает?

А теперь, видимо, я ещё и проведу остаток жизни в спокойствии, покорно делая всё, что она мне прикажет. Я даже заходила туда-сюда, перечисляя:

– В храме помоги, учись на отлично...

– На флейте пиликай! – подхватила Эбби.

– Чечётку танцуй! – вставила Прия.

Да уж, девчонки секут фишку. Им объяснять не надо.

– Мы же и так примерные до предела! Если они нам всё равно не доверяют, то какой смысл напрягаться? – воскликнула я.

Мириам подняла на меня глаза и улыбнулась. Кажется, мои слова произвели на неё впечатление.

– Ого, погоди, ты точно Мэй Ли? Я тебя не знаю... но ты мне нравишься!

А кто я тогда? Во всяком случае, не Мэй- Мэй – больше не Мэй-Мэй. В этот самый момент я вдруг осознала, что какая-то часть моей жизни осталась позади. И концерт «4 Town» перелистнёт эту страницу навсегда.

Я протянула руки подругам.

– Это будет не просто наш первый поход на концерт, – торжественно объявила я, – это будет наш шаг во взрослую жизнь. И сделать его мы должны вместе.

Девчонки положили ладони на мои, и мы молча соединились в общей клятве. Это была судьба.

– Я в деле, – поддержала меня Мириам. – Можете сказать своим, что ночуете у меня.

– Идеальное преступление, – добавила Эбби.

И вправду, надо признать, идеальное. Моя мама бы точно не раскрыла.

Теперь встал вопрос, как достать денег на билеты, которые стоят совсем не дёшево. Надо было придумать, где раздобыть так много всего за пару недель.

– Давайте думаем, – скомандовала я.

Внезапно у Эбби блеснули глаза.

– Знаете, что бы мне помогло думать? Милая панда...

Как я ни упиралась, она продолжала настаивать:

– Ну это же так помогает собраться с мыслями... Это же так ми-и-ило!

И я сдалась. Эбби устроилась поуютней у меня под боком, а я представила себе Робера красивым юношей-русалом – юношей-русалом с французским акцентом, – и моё сердечко заколотилось от радости. Послышалось знакомое «пуфф!», и в следующую минуту Эбби уже зарывалась носом в мягкую красную шерсть.

Но дверь в туалет распахнулась, и за моей спиной кто-то дружно ахнул. На пороге стояла Стейси Фрек со своими подружками, все в спортивной форме. Они пялились прямо на меня, разинув рты.

– О. Чу. Меть, – испустила Стейси.

Я вскочила и бросилась в кабинку. Всё, конец. Я взревела. Подруги загородили за мной дверь, отрезав меня от Стейси и её свиты.

Но Стейси и не думала пошевелиться.

– Так это была ты! В туалете! Мне не почудилось!

Вместе со своими подружками она начала обсуждать, что я такое. Одна выдала: волшебный медведь. Я даже глаза закатила. Волшебный медведь, ну дожили.

– Да она красная панда! – хором воскликнули «4-Тауняшки».

И тут произошло неимоверно странное: и Стейси, и её подружки оказались (или прикинулись?) моими ярыми фанатами.

– Ты просто самая няшная лапуля на свете! – крикнула мне Стейси через дверь.

И они хором взмолились, чтобы я вышла.

– Так, стоп. Вы что, хотите сказать, вам нравится огромная красная панда? – уточнила я, осторожно выглядывая.

– Ты что, шутишь? Мы в отпаде! – пропищала одна девчонка из свиты Стейси.

И тут до меня дошло: мне больше не нужно себя скрывать. Я выглянула из кабинки и удивлённо обвела их глазами.

Стейси и её подружки облепили меня. Они прямо не могли со мной расстаться. Клялись, что всё мне дадут за обнимашки с пандой. Предлагали в обмен свои бессмертные души, внутренние органы, даже деньги...

Так. Деньги?

Я взглянула на Мириам, Прию и Эбби, и мы обменялись улыбками. Кажется, нашлось то, что мы искали.

Когда Стейси с подружками наконец-то ушли, мы вчетвером стали накидывать идеи, как именно собрать деньги.

Внезапно мне пришла в голову мысль.

– Давайте как с фанфиком! – Идеальный план. – У нас уже столько разных идей для группы: сувениры, реклама, видео. Давайте всё то же сделаем для панды!

Девчонки пришли в восторг.

– Можно попросить моего двоюродного брата помочь, – оживилась Мириам. – Он работает в сувенирном, и они делают футболки со своим логотипом.

Прия и Эбби победно стукнули кулачками.

– Поднимем деньжата на раз плюнуть! – вскричала Эбби.

Билеты стоили по двести долларов, те есть собрать надо было восемьсот – и это всего за пару недель. Но если поторопиться, то можно успеть.

В первую очередь предстояло понять, как провернуть такую операцию, не привлекая лишнего внимания. Базой действий мы назначили школу, однако учителя ничего не должны были об этом узнать.

Потом оставался ещё кое-кто, от кого следовало отделаться. А именно небезызвестная М.И.Нь. И как от неё отделаться, я знала наверняка.

Когда уроки кончились, мы пошли к школьному телефону сделать важный звонок. Девчонки сгрудились вокруг, пока я набирала номер.

– Матлеты? – удивилась мама. – А ты не думаешь, что участвовать в каких-то факультативах для тебя сейчас рискованно?

На это у меня уже был готовый ответ.

– Рискованно – это оставлять свой аттестат без факультативов.

Тут мама не станет спорить, уж я точно знала. И она не стала.

В качестве штаб-квартиры мы решили использовать пустой класс. Для маскировки разложили везде пособия по математике, развесили постеры. Готово – пора рулить бизнесом!

Меня, конечно, тревожила перспектива выставить свою панду всем напоказ. Непонятно ведь, чем оно обернётся – что, если она на самом деле никому не понравится? На уроках девчонки тайком раздавали листовки с анонсом первой фотосессии. Когда на большой перемене мы пошли готовиться, перед дверью уже стояла очередь на весь коридор. Обалдеть! Все прямо дождаться не могли, когда смогут со мной познакомиться и сфотографироваться. Красная панда стала рок-звездой!

К тому времени я неплохо натренировалась обращаться пандой и обратно. Особенно напрягаться уже не приходилось. Если только не терять контроль, получалось естественно, как дышать.

Для следующей стадии нашего плана Мириам позвонила двоюродному брату, и мы попросили его сделать нам футболки с красной пандой. Вообще наша команда напридумывала целую серию прикольного мерча, вроде ободков с ушками и хвостов на прищепках.

Деньги потекли рекой. За первые пару дней мы набрали две сотни.

В нашей штаб-квартире мы все вместе отпраздновали это достижение. Хором кричали «4-Тауняшки форева!!!» и кайфовали.

Мама ничего не заподозрила.

– Как прошла встреча матлетов, Мэй-Мэй? – крикнула она мне из глубины дома, когда я вернулась позже обычного. Перед ней уже лежало всё, что нужно для лепки пельменей. – Давай скорей. «Дневники» уже идут.

Вообще-то сегодня после уроков меня ждала длиннющая очередь ребят на фото, и ещё предстояло доделать на завтра партию ушек.

– Э-э, слушай, спасибо, но мне надо уроки делать, – бросила я на бегу в свою комнату.

Через пару минут в дверь осторожно постучали. Я открыла – на пороге стояла мама с подносом в руках.

– Я тут тебе пельмешек принесла, Мэй- Мэй. Подумала, захочешь подкрепиться.

– Здорово, спасибо, мам! – Забрав у неё поднос, я уже потихоньку прикрывала дверь.

– Сегодня в храме виделась с господином Гао, – сказала мама, – он спрашивал насчёт тебя.

Чёрт, шахматы!

– Передай ему, что я скоро приду и дам матч-реванш, обещаю!

Мама заглянула поверх моей головы. Весь мерч с пандой лежал у меня под кроватью, впускать маму – не вариант.

– Слушай, не могу сейчас поболтать, – занервничала я. – Много задали.

Вид у мамы был немного грустный, когда я закрывала дверь, но раздумывать было некогда, надо было приниматься за работу.

Чтобы фиксировать становление нашей группы, я одолжила у папы видеокамеру. Как говорила Прия, все популярные группы вели во время турне видеодневники о своей закулисной жизни. Мол, через двадцать лет нам тоже захочется иметь что-то на память об этом этапе нашей истории.

Мириам решила этим не ограничиваться.

– Мы же теперь реально группа! Давайте снимем клип!

И мы настроили камеру в нашем штаб- классе, а на большой перемене вместе отрепетировали танец под песню «Ты в курсе». Для съёмки девчонки надели футболки с пандой и ушки, а я танцевала собственно пандой – по крайней мере, большую часть.

После школы мы просмотрели запись – просто умора! Ржали до упаду. Запись получилась размытой и смазанной, и мы почти не попадали в такт, но всё равно вышло круто. Вчетвером мы были просто бомба – и гребли деньги лопатой.

Мы – «4-Тауняшки»!

– Зажги или умри! – прокричали мы хором.

Нa большой перемене мы сидели вчетвером на задних скамейках школьного стадиона и делали брелоки. Сувениры кончились прямо с утра, надо было срочно сделать ещё. И побольше.

Наконец Прия взвыла, что нужен перерыв. Перерыв? О чём она вообще думает? Надеется, что билеты на «4 Town» с неба свалятся?

– Без труда не выловишь и рыбку из пруда, Прия! Давай соберись, ну!

Сама я тем временем считала утреннюю выручку.

– Пять, десять, пятнадцать... – Боже, если не наберём, это будет моя вина.

– Да не парься ты так, – попробовала меня успокоить Мириам.

– Ага, мы изо всех сил стараемся, – поддакнула Эбби.

– Но этого недостаточно! – вскричала я. Меня до того взвинтило, что тут же повыскакивали лапы, уши и хвост. Девчонки притихли и уставились на меня.

Я наконец-то закончила подсчёты.

– Концерт в эту субботу, а нам ещё две сотни не хватает! Ахр-р! Так и знала, надо было за фотки больше брать!

Может, мы и не попадём на концерт. Плюс я настолько увлеклась всей этой аферой, что совсем не занималась. В первый раз в жизни схватила тройку за контрольную. И теперь всё это – впустую!

– Тупица, тупица... – забормотала я.

– Мэй! – подскочила ко мне Мириам. – Ну-ка, вдох-выдох! У нас всё схвачено!

Но я ещё злилась.

– А если...

Мириам обвила меня рукой.

– Какой смысл идти на концерт, если ты до того измотаешься, что и концерт будет не в радость?

Стоило признать, тут она права.

– Так что сделай-ка перерыв и полюбуйся лучше вместе со мной на парней, – закончила она.

– Ладно-ладно, уговорила, – со смехом ответила я.

И мы вчетвером стали смотреть на мальчишек, которые играли в баскетбол. Те это заметили, и тогда мы стали выкрикивать им комплименты и посвистывать. По части флирта мы, конечно, полные профанки, но зато было весело.

– Фу, какие вы стрёмные, – раздался снизу знакомый мерзкий голос.

Из-под скамеек вылез Тайлер и крикнул, что хочет мне что-то сказать. Я крикнула ему в ответ, мол, отвали.

– Ну как знаешь, – ответил он. – Вот только интересно, знает ли твоя мамуля, что её маленькая сладенькая Мэй-Мэй выставляется в виде панды напоказ всей школе.

Кретин!!! Я ринулась вниз под трибуны, готовая придушить его. Раздался громкий «пуфф!», и меня окружили облака розового дыма.

Увидев, как на него надвигается огромная красная панда, Тайлер перепугался и упал на землю. Потом выхватил из кармана мобильник и ткнул экраном в мою сторону. На экране было фото меня-панды. Доказательство.

– Е-ещё шаг, и я всё ей расс-с-скажу! – заголосил, заикаясь, Тайлер. – Так что это, давай убери своего зверя и слушай сюда.

Я нехотя успокоилась и сдулась обратно до девочки. Хотя этому паршивцу, конечно, не стоило доверять.

Тайлер рассказал, что хочет закатить вечеринку по поводу своего дня рождения – причём, как он сказал, «с размахом». Показал мне приглашения и добавил:

– В эту пятницу. Если придёшь ты, придут все. Вот и вся логика.

Ну не знаю.

– Слушай, – вздохнул он. – Я вообще-то тебе одолжение делаю, что ничего твоей мамке не выкладываю. Вот и ты мне сделай.

Предложение меня заинтриговало. За ним открывались перспективы. В него ведь можно было добавить кое-какое условие.

– Я приду. Но тебе это будет стоить сто... нет, двести долларов.

Тайлер согласился не раздумывая.

Я вскарабкалась обратно на задние скамейки обсудить это дело с группой. С таким заработком мы наберём на последний билет и сможем пойти на концерт! Однако девчонки что-то не пришли от этой идеи в восторг, особенно Мириам.

– Ты что, серьёзно? Ему же нельзя доверять! – выпалила она.

– Это ловушка! – добавила Эбби.

Прию тревожило нечто другое.

– Звучит как вечеринка с парнями. Нам разве можно на такое?

– Да вы что, народ! Двести баксов – это же как раз на билеты! Мы должны это сделать. Давайте, встречаемся у Тайлера, я отрабатываю свой репертуар, и чао бамбино! На раз плюнуть!

– А маме что скажешь? – колебалась Мириам.

– Да я буду дома раньше, чем она заметит, что я уходила. – До сих пор она ничего даже не учуяла. А это вообще легкотня.

И прежде чем Мириам успела возразить, я подозвала Тайлера.

– Замётано, – сказала я ему. – Панду получаешь на час, не больше, и мы приходим без подарков.

Тайлер согласился, и мы ударили по рукам. Решено.

Остаток недели я прямо парила в облаках. Ничто не могло испортить мне настроение! С Тайлеровыми денежками мы сможем увидеть «4 Town» вживую. Оставалось только немного подождать – и скоро Робер будет передо мной собственной персоной!

В пятницу я зашла домой сложить вещи. План был такой, что Мириам, Эбби и Прия идут к Тайлеру первыми и подготавливают там всё для панды. Потом появляюсь я. Часок отмучиться в пресс-пандии, и мы сматываемся.

Родители увлечённо что-то готовили на кухне.

– Ладно, мне пора на встречу матлетов! Всем пока! – крикнула я.

– Погоди! – раздался мамин голос. – А как же обед? Я тебе столько всего наготовила, всё твоё любимое.

Я заглянула на кухню. Стол ломился от вкусностей вроде луковых блинчиков, жареного риса с угрём, сладкого супа танъюань. Мама с папой явно старались как могли.

Божечки. В животе заурчало, но надо было идти. Под предлогом, будто папа Мириам заказал на всех пиццу (ага, ну да. Как будто пепперони с сыром сравнятся с обалденными папиными блинчиками), я попыталась улизнуть.

И тут случилось невероятное: мама заявила, что пойдёт со мной.

– Что вы там отрабатываете? Линейные уравнения? Геометрию?

Я попыталась возразить, что мы и сами справимся, но мама таки увязалась за мной. Отделаться от неё не получалось никак, хоть убей. По дороге она принялась перечислять свои умения, точно проходила собеседование на работу.

– Знаешь, я ведь в восьмом классе, и сама была чемпионом матлетов!

Я только еле слышно простонала. Господи, мам, ну пожалуйста, отстань...

Я попробовала соврать, что «Дневники Нефритового дворца» уже начались (хотя даже не представляла, идут ли они сегодня), но маму и это не остановило. Хм, разве она всегда была такой вот?

Мы подходили к воротам храма. С меня градом валил пот. Нельзя было позволить ей увязаться за мной.

– Мам, серьёзно, тебе совершенно не надо туда идти! – взмолилась я.

– Ой, не глупи, – отмахнулась она. – Мы же уже вышли...

– Я не хочу, чтобы ты приходила!!! – вырвалось у меня.

Мы уставились друг на друга, обе ошарашенные. Мне просто не верилось, что я могла такое сказать. Ей тоже не верилось.

И тут из-за ворот храма до нас донёсся гомон голосов. Какие-то женщины болтали на кантонском и жеманно хихикали.

– Это ещё что такое? – удивилась я. Мама, кажется, тоже не имела понятия.

Ворота храма распахнулись. У входа стояла наша родня: мамины тёти, сёстры бабушки – тётя Пинь и тётя Чень; их дочери, мамины двоюродные сестры – тётя Хелен и тётя Лили. Все эти тёти выстроились перед нами в крепкую стену из юбок и серёг. Блики от их украшений слепили нам глаза. Мама застыла от неожиданности, точно олень на трассе в свете фар гонящей машины.

А потом они все разом заголосили.

– Вы посмотрите, кто это у нас тут такой, это же Мэй-Мэй! – завопила тётя Чень и попёрла прямо на меня.

Тётя Пинь с приветствиями последовала за ней.

Тётя Хелен взяла на себя маму.

– О-о, дорогая! А вот и мы! Сюрпри-из!

– Приветики, Мин! – не отставала тётя Лили.

Тётушки облепили меня, точно пчёлы. По очереди принялись щипать меня и тыкать, как будто я им дыня на рынке. Моё терпение быстро подходило к концу.

– Погодите! – вскричала я в конце концов. – Что вы тут все делаете?

– Как что, на обряд приехали! – откликнулась тётя Пинь.

Вдруг мама заметно напряглась. Её взгляд был устремлён к воротам храма. Тётки стихли, и к нам во двор шагнула статная фигура.

– Матушка! – вырвалось у мамы.

Притихшие тёти расступились и образовали живую аллею для вошедшей.

– Привет, бабуль, – кротко вставила я.

Импозантная дама приблизилась ко мне и взяла моё лицо в ладони.

– Бедняжка, – проговорила она, рассматривая каждую клеточку моей кожи. – Тебе, должно быть, тяжело держать своего зверя в узде.

Она наконец-то сняла тёмные очки. И вблизи я смогла разглядеть, что у бабушки на лице был большой шрам.

– Семья в сборе, Мэй-Мэй, – сказала бабушка. – Мы обо всём позаботимся.

В наступившей тишине было слышно, как мама сглотнула.

В окружении тёток бабушка прошествовала к нашему дому. Компания расположилась в гостиной. Все с комфортом расселись по комнате, разложили кругом свои угощения и подарки, а также утварь для ритуала. Гостьи пахли фешенебельным отелем и дорогим парфюмом из дьюти-фри.

Мама старалась сохранять спокойствие, но было видно, что ещё немного – и она сорвётся.

– Это всё так неожиданно. Вы, однако же, что-то рано приехали... – проговорила она со слабой улыбочкой.

– Вам сейчас пригодится любая помощь, – ответила бабушка. Её слова звучали холодно. Она восседала в кресле, точно королева на троне. Папа, который в это время принёс нам лёгкие закуски, подал ей чашечку чая.

Тётя Пинь тем временем взяла с папиного подноса фруктовую дольку и сунула её мне в рот.

– Кушай-кушай, – приказала тётя Чень. – Тебе нужно подкрепиться перед ритуалом. – Тут она обратила внимание на мои волосы и взъерошила их рукой. – Ты смотри, такие густые, здоровые – прямо как шерсть!

Тётушки навезли мне всяких разных гостинцев и сувениров, от сладостей до игральных карт. Мама пыталась было их угомонить, но каждый раз, как она говорила: «Ну что вы, не надо», тётки доставали ещё. Находиться там становилось просто невозможно. Такого внимания к своей персоне я совсем не хотела. Ощущение было, точно я гвоздь программы в контактном зоопарке.

Бабушка обратилась ко мне и, не спуская с меня внимательного взгляда, спросила:

– Тебе удаётся удерживать свою панду от посторонних глаз?

Я кивнула, и дочь тёти Чень, тётя Лили, нахмурилась.

– Да что ты?.. – недоверчиво пробормотала она.

Но тут мама встала на мою защиту (мам, жги!) и напрямую спросила у тёти Лили, что она имеет в виду.

– Да так, просто не верится, что твоя крошка Мэй-Мэй может удержать такого зверя, – ответила ей двоюродная сестра. – Мэй-Мэй ведь ещё совсем ребёнок.

Тётя Лили обожала расхваливать свою собственную семью. Всякий раз, как она приезжала в гости, она прямо-таки не могла удержаться, чтобы не отметить, какие стали нынче дрянные дети, не то что её золотая примерная Вивиан. Буэ.

– Если только панда у Мэй-Мэй вроде той, что была у нашей Мин... – начала тётя Пинь.

Тёти дружно вздрогнули. А что такого было в маминой панде?

Но мама не дала меня в обиду.

– Мэй-Мэй умеет управляться со своей пандой получше, чем мы все, – заявила она. И рассказала, что я прошла все задания теста, включая коробку с котятами.

От изумления тёти так и ахнули. Новость произвела впечатление даже на бабушку.

– Даже с котятами, говоришь? Ну надо же, я думала, это невозможно.

Мама бросила на меня лучезарный взгляд и откинула мне локон со лба:

– Она просто думает о своей любящей мамочке, и это придаёт ей сил держать себя в руках.

О господи... Она же до сих пор ничего не знает. И теперь вот хвастается своей дочуней.

Я подняла на маму глаза и скромно улыбнулась.

– Именно так, мам.

Тут я взглянула на часы – боже, мне давно пора! Мне надо уже быть на вечеринке у Тайлера. Я повернулась к гостьям и хорошенько зевнула с усталым видом.

– Ладно, в общем, спасибо вам за подарки, ноя, наверное, пойду сегодня пораньше спать, – сказала я. – Всё-таки столько сил уходит, чтобы это, зверя в себе держать.

– Конечно, солнышко, иди, отдохни, – проворковала мама.

Едва оказавшись у себя, я заметалась по комнате. Напихала под одеяло горку плюшевых панд, вроде как тело, на случай, если мама заглянет в комнату проверить.

Потом полезла осторожно из окна. Я уже была наполовину на улице, как в дверь постучали. Ах-х, ч-чёрт! Я забралась обратно.

В комнату стремительно вошла бабушка в своей всегдашней невозмутимой манере.

– Мэй-Мэй, у меня к тебе разговор, – медленно выговорила она. При этих словах она достала из кармана носовой платок и развернула его. В платке лежал комок красной шерсти. – Я нашла вот это.

У меня пересохло в горле. Попалась.

– Как-то не вяжется с твоим хвалёным умением держать панду в себе. – От её тона у меня мурашки по спине забегали.

Я попробовала прикинуться, что это не моё, но бабушка тут же меня раскусила. Внимательно посмотрев на шерсть в платке, она сказала:

– Я ведь знаю, как это тяжко – держать зверя в узде. И какое это облегчение – выпустить его наружу. – И она так резко швырнула шерстяной клочок в мусорную корзину, что у меня дыхание перехватило.

Бабушка мрачно повернулась ко мне и пригрозила:

– Всякий раз, как ты выпускаешь панду наружу, эта твоя сторона становится сильнее. Стоит увлечься, и она останется с тобой навсегда. Никакой ритуал не поможет.

Я с трудом сглотнула.

– А такое уже случалось?

– Такое не должно случиться, – отрезала бабушка. Потом посмотрела в сторону и добавила: – Мы с твоей мамой были раньше близки, знаешь ли. Близость исчезла из-за красной панды. – И она коснулась шрама на лице.

Ого! Так вот откуда он у неё. Мама мне никогда не рассказывала.

– Я не могу допустить, чтобы то же самое произошло и с вами. Поэтому никакой больше панды. – Бабушка замолкла, разглядывая наше с мамой фото. А потом сказала напоследок: – Ты для своей матери всё, Мэй-Мэй. Я уверена, ты выберешь правильный путь.

Она развернулась и вышла.

Ну и что теперь делать? Я расхаживала по комнате взад-вперёд, пытаясь найти выход из ситуации. Время шло: на вечеринку Тайлера я уже опоздала. А если не приду, денег на концерт мы не соберём.

Но и выпускать свою панду больше нельзя. По словам бабушки, от неё потом будет сложнее избавиться. И это она ещё не знает, сколько раз я уже выставляла панду напоказ во всей красе. Рисковать больше нельзя. И потом, маму подводить тоже нельзя.

В поисках решения я взглянула на Уилфреда. Уилфред, что делать?

И тут – чпок! – в голове родилась идея. Я поскорей полезла из окна. Похоже, есть способ появиться на вечеринке у Тайлера, плюс получить свои деньги, плюс никого не подвести. И главное, пандой для этого становиться не придётся.

Я поскорей выпрыгнула из автобуса и бегом помчалась к дому Тайлера. Ещё подбегая по дорожке к крыльцу, я заметила, что свет везде горит, но при этом очень тихо. Никакого движения в доме. Я заглянула в окно. Народ из нашей школы рассредоточился по гостиной и сидел со скучными лицами. В центре комнаты выбивалась из сил Прия, изображая, как змея сбрасывает кожу. Вечеринка у Тайлера пошла прахом. Что ж, сейчас исправим.

Я позвонила в дверь.

– Э, давно пора, – буркнул Тайлер, открывая.

Я же стояла на пороге, задыхаясь и хватаясь за рёбра. Пришлось в промежутке забежать в храм за старым костюмом красной панды для сценки. В автобусе мне удалось его нацепить и застегнуть ремни.

Я шагнула внутрь.

– Хэй-вэй! Ну что, как тусовка, чуваки? – крикнула я собравшимся.

Лица у ребят вытянулись. Тайлер окинул меня взглядом и воскликнул:

– Чё за подстава?!

В ярости он тут же пригрозил мне, что порвёт сделку.

– Я плачу за красную панду, а не за этот хлам!

– Погоди! – запаниковала я. – Хлам, говоришь? А такое хлам умеет, а? – И я изобразила танец из одного клипа «4 Town». Публика не оценила.

Народ поднял крик:

– Куда панду дела? Давай панду! Панду хотим!

Надо было срочно склонить их на мою сторону. Я сделала пару других движений.

– Ну же, народ, чего вы такие унылые? – прокричала я, вытянула руки вперёд и крутанула бёдрами как следует. Но никого это не впечатлило. Обалдеть, а когда я то же самое на конкурсе талантов показала, все просто попадали. Тогда, в третьем классе.

Прия, Эбби и Мириам наспех оттащили меня в сторону.

– Ты в порядке? – встревоженно спросила Мириам.

Нет. Я не в порядке. Я в шоке. Полный облом. Мне совсем не хотелось разочаровывать своих подруг, но на кону стояло слишком много.

– Я не могу больше превращаться в панду! Простите!

Я осела на пол. Кошмар.

– Не можешь – не надо, – поспешила успокоить меня Мириам. – Ничего, найдём другое решение.

– Я не пойду на концерт, – заявила Прия.

– Что? Прия! – воскликнула я. – Как так не пойдёшь? Вы же с Джесси родственные души!

– Да, – ответила она, – но у нас только на три билета.

Следом и Эбби вызвалась остаться дома. Но я не могла такого допустить. Моя вина, что мы не набрали денег. И я сказала, что на концерт не пойду я.

Тут вмешалась Мириам:

– Погодите, если мы не можем пойти все вместе, тогда пусть не идёт никто!

Мы дружно вздохнули. Прильнули друг к другу, готовые расплакаться.

Стоп, решила я. Нельзя, чтобы вся группа отказалась от нашей общей мечты из-за меня одной.

Я встала.

– Эй, Тайлер! Хочешь панду? Получи!

Пуфф! – и розовые облачка окутали комнату. Панда снова с вами, ребятки.

– Та-а-ак, ну-ка поприветствуем нашего именинника! – проревела я, схватила Тайлера и водрузила себе на плечи. Гости оживились. Кто-то завёл бодрый музон, и скоро вечеринка была в полном разгаре.

«4-Тауняшки» приложили все усилия, чтобы народ оттянулся по полной. А потом я заметила, что Тайлер одиноко дрыгается в уголке под музыку.

Я подбежала к нему и вытянула на середину комнаты.

– Давай жги, ты же у нас виновник торжества! – крикнула я ему.

К нам подскочили Эбби, Прия и Мириам, а следом стали подтанцовывать и остальные.

Вскоре Тайлер уже блистал в центре внимания.

– Улёт! – вопил он.

Потом я стала катать ребят верхом, посадила и Тайлера.

– Быстрей! Ещё! – кричал он, пока я носилась по двору с ним на спине.

Всё выходило ровно так, как было задумано. Тайлер получил такую вечеринку, о какой он мечтал, а мы с девчонками добились своего и пойдём завтра на концерт. И больше нас ничто не остановит.

Мы взяли на четверых остатки именинного торта и забрались на крышу отпраздновать. В ту ночь с неба сиял красивый полумесяц; городок внизу искрился огоньками. Эбби захватила с собой радио. Мы просто валялись, ели торт и смотрели на луну. Было невероятно хорошо сидеть там, на крыше, в окружении друзей, и больше нигде и ни с кем мне не хотелось бы в тот момент оказаться.

– Эй, Мэй не видели? – раздалось снизу.

Мы глянули за кромку крыши. По двору бродил Тайлер в поисках меня.

– Да, отработала ты за пятерых, – подметила Прия.

Я к тому времени уже откатала на себе добрую половину гостей, но Тайлеру, очевидно, казалось мало. И всё-таки я была слишком счастлива, чтобы напрягаться по такому поводу. Ведь это всё не зря. Завтра мы увидим «4 Town» вживую. Я заложила руки за голову и откинулась назад, чтобы хорошенько проникнуться этой прият-ной мыслью. Пуфф! – и я снова стала человеком.

Завтра не просто концерт, думала я. Завтра наш первый шаг во взрослую жизнь. Мы так мечтали на него пойти, и вот сами добились того, чтобы эта мечта осуществилась.

Тут я вспомнила, что перед выходом из дома захватила с собой свой тамагочи, Малыша Робера. Я достала игрушку из кармана и прошептала:

– Ура, Малыш Робер, всё получилось! Завтра ты увидишь своего папочку!

– И своих крутых дядь! – заметила Эбби, и мы дружно расхохотались.

Мириам, сидевшая рядом со мной, задумалась над чем-то.

– Слушай, Мэй, – проговорила она, – а что, если бы ты не стала проходить этот ритуал, а? Ну, оставила бы панду?

– В смысле? От панды нужно избавиться.

– В смысле, ты посмотри на себя! – воскликнула Мириам. – Ты же больше совсем не пай-девочка, неисправимая отличница, пример для подражания. Ты теперь другая Мэй. Настоящая Мэй.

– Мы тебя, по сути, и не знали до панды, – добавила Эбби. – Прям вообще не знали.

Прия поддержала.

– В тебе наконец-то проснулся бунтарский дух! – закончила Мириам.

Пожалуй, нарушать правила и брать быка за рога и правда было неимоверно классно. Классно было творить всякое вместе с «4-Тауняшками». Но это же только на время, пока не свершится ритуал.

– Слушайте, я не могу вот такой вот навсегда остаться. Вся родня в осадок выпадет, особенно мама. – Я вздохнула. – У неё все мечты, все надежды на мне завязаны.

– Знаешь, – улыбнулась мне Мириам, – ты реально изменилась, и это... Я горжусь тобой. Просто оставь хотя бы частичку, а?

– Если бы не ты, Мэй, – вставила Эбби, – мы бы ничего такого не добились.

Меня разрывало на части. Друзья так гордятся мной! А я горжусь ими! Тут мы, конечно, обнялись.

– Друзья! На! Веки! – прокричали мы луне, звёздам, всему Торонто.

Пока мы обнимались, на радио заговорил диктор. Он снова начал что-то про предстоящий концерт «4 Town» в Торонто, назначенный на двадцать пятое мая.

Мы все замерли. Что?!

– «Купол стадиона планируют раскрыть, чтобы группа выступила под так называемой «кровавой» луной!»

Я рывком повернулась к Эбби.

– Ты говорила, он восемнадцатого!

Та вытащила из кармана рекламный флаер, и мы сгрудились вокруг.

– Э-э, тут же написано «Толедо»... – заметила Прия.

Точно. В Толедо восемнадцатого мая, в Торонто – двадцать пятого.

– Толедо – это вообще где?.. – недоумённо протянула Эбби.

Не может быть. Нет, нет, нет.

– Концерт в тот же день, что и ритуал... – подвела итог Мириам, и её голос оборвался.

Пуфф! – и я снова панда.

– Не-е-ет! В тот же самый день? Тот же самый вечер?

Подруги попытались меня успокоить.

– Это ничего, – сказала Прия.

– Ещё как чего!

Всё закружилось, и я схватилась за голову. Катастрофа. Я не могу пропустить этот концерт. Но и родных подвести тоже не могу.

– Эй! Панда, эй! – донёсся снизу чей-то неимоверно противный голос.

Я так и вскинулась. Что этот убогий идиот от меня хочет?

Тайлер поднял голову и заметил меня на крыше.

– Где ты там застряла? Мы хотим ещё кататься! – потребовал он.

Этот паршивец уже сидел у меня в печёнках.

– Отвали, кретин. Мне не до тебя!

Народ внизу стал похихикивать. «Что, Тайлер, съел?» – послышалось из толпы. Всеобщий смех только ещё больше разозлил Тайлера.

– Хочешь свои деньжата? Тогда быстро спустила свою тушу сюда!

Да что он себе возомнил? Я высунула морду за край крыши и зарычала.

Мириам потянула меня назад:

– Мэй! Пойдём отсюда, а?

Но всё моё тело напряглось, я приготовилась прыгнуть на свою жертву.

Тайлер тем временем по-прежнему тыкал мне нашим уговором.

– Да иди ты со своим уговором! Плевать я хотела! – прорычала я в ответ.

– Ну и ладно, тогда вали отсюда! – прокричал мне Тайлер. – Давай двигай к своей психованной мамаше и храму для старперов, уроди...

Издав оглушительный рык, я рванула вниз, прямиком на Тайлера – и прижала его к земле.

– Слова назад! – проревела я. – О моей семье ни слова в таком тоне!

И я сдавила его хорошенько обеими лапами.

Тайлер завопил:

– Прости! Я больше не буду! Отпусти меня, я не буду!

– Мэй-Мэй, а ну стой! Что здесь происходит?!

Я подняла голову – над нами стояла мама, задыхаясь, с ключами от машины в руке. Глаза – круглые от ужаса.

До меня внезапно дошло, что я делаю. Я опустила взгляд на Тайлера. Того трясло.

– Прости-и, – проныл он. – Отпусти меня, ну пожалуйста!

На голове у него была кровь – я его случайно когтями поцарапала.

Среди гостей воцарилась тишина. Я подняла голову. Все как один таращились на меня.

Когда приехали родители Тайлера, они были просто в ярости. Они заметили рядом со мной маму и накинулись на неё.

– Поверить не могу, что вы позволили своей дочери такое! – вскричала мать Тайлера.

– Вы хоть понимаете, что она учинила моему сыну? – не отставал отец.

Мама рассыпалась в извинениях.

– Прошу вас, простите. Она никогда прежде не вытворяла ничего подобного, – попыталась оправдаться она.

Отец Тайлера обернулся к гостям и объявил, что вечеринка окончена и всем пора расходиться. Моя мама пошла ко мне, и я уже приготовилась выслушать тираду, но вместо этого она подошла вплотную к моим Тауняшкам и воскликнула:

– До сих пор не могу поверить, что вы так её использовали!

Мириам, Прия и Эбби застыли в шоке. Попытались что-то такое возразить, что не виноваты, но мама даже слушать их не стала.

– Я так и знала, что вы её до добра не доведёте этими своими затеями, как бы её выставить напоказ! И вот, пожалуйста – теперь она врёт, убегает тайком из дома и... До чего дошло, она напала на беззащитного мальчика! Вы вообще представляете себе, насколько это опасно?

– Мы... мы, это, мы не хотели... – проговорила Мириам. – Мы только хотели сходить на «4 Town»...

Упоминание «4 Town» только разъярило маму ещё сильней. А когда Мириам ляпнула, что это была моя затея, мама просто взорвалась:

– Не смей её обвинять! Мэй-Мэй – приличная девочка, а вы воспользовались её простотой!

– Мэй, скажи ей! – взмолилась Мириам.

И все четверо уставились на меня. Да что маме скажу? Что я всё это время лгала ей? Что теперь она не может мне доверять? И я не сказала ничего. Я отвернулась от своих друзей.

– Пошли, Мэй-Мэй, – сказала мне мама. – Нам пора домой.

Она протянула мне руку, и я взяла её. Даже взглянуть в сторону Мириам, Эбби и Прии у меня не хватило бы сил.

В машине мама рассказала, что зашла ко мне в комнату, обнаружила подлог под одеялом и запасы сувениров с пандой под кроватью; там же она нашла и деньги.

– С сегодняшнего дня держись от этих девочек подальше, – закончила она и сжала мою руку напоследок, прежде чем тронуться. – Ты теперь под надёжной защитой, Мэй-Мэй. Мамочка о тебе позаботится.

Я отложила ручку и закрыла блокнот. Сердце разрывалось. Я оглядела комнату в поисках Малыша Робера; потом вспомнила, что в последний раз держала его в руках на крыше у Тайлера. Проверила карман – пусто. Значит, оставила там. Я вздохнула. Ну вообще отлично, теперь полный абзац.

Так много накопилось всего, за что мне было стыдно: за вранье родителям, за очередной показ панды, за нападение на Тайлера. Но ничто из этого не шло ни в какое сравнение с тем, что я позволила выставить своих друзей виновниками произошедшего.

Как только мы приехали домой, я прямиком побежала в свою комнату. Мама вошла за мной, предложила мне чаю, я отказалась. Перед уходом она поцеловала меня в лобик и сказала:

– Я пришла тебе на помощь как раз вовремя, Мэй-Мэй.

Оставшись одна, я достала из рюкзака блокнот и решила написать последнюю главу нашего фанфика. Потом перечитала, что получилось, и поняла, что не хватает одного предложения:

Оставаться дома мне полагалось до самого ритуала. Домашку из школы приносила мама, а выходить за территорию храма, кроме как в сопровождении члена семьи, мне запрещалось.

– Так лучше для тебя, Мэй-Мэй, – объяснила мама на следующий день за завтраком. – Бабушка это и раньше советовала. После вчерашнего я вынуждена согласиться. Тебе сейчас надо быть с семьёй. Те девочки были плохой компанией. Тебе надо осторожнее выбирать друзей, Мэй-Мэй.

Всё утро я куксилась у себя в комнате на пару с Уилфредом. Потом ко мне постучалась мама и сообщила, что бабушка с тётками хотят сводить меня поесть димсамы. Меня это не то чтобы сильно порадовало.

– Только, пожалуйста, не надо дуться, Мэй-Мэй, – сказала мама. – Они твои родные и хотят тебя поддержать. В конце концов, они ради тебя в такую даль приехали.

Ресторан, который выбрали тётушки, находился не у нас, в китайском квартале, а в Скарборо. Ресторан был новый, огромный, на много мест. Такого, как я привыкла, что работница толкает по проходу тележку с димсамами и выкрикивает названия, тут не было. («Что ты, замшелые традиции», – фыркнула бабушка.) Вместо этого к нам подошла холёная официантка, приняла заказ и принесла еду к нам на стол.

Пока тётя Пинь разливала чай, бабушка обратилась ко мне:

– Мэй-Мэй, как у тебя с китайским? Ты ходишь на занятия в китайскую школу?

Наскоро проглотив недожёванный кусок рулета из рисовой лапши, я ответила:

– Начинала в том году, но... потом столько дел в храме стало...

Меня перебила тётя Лили:

– Как спросить на кантонском: «Как поживаете?»

– Лэй хо ма! – уверенно ответила я. Это просто. По-кантонски я много чего знала.

Меня смерила взглядом тётя Хелен.

– А на мандарин? – строго спросила она.

– Э-э... Ни хэй? – выдала я наугад. На севернокитайском мы дома совсем не говорили.

– Ни хао, – кисло улыбнулась мне тётя Хелен и повернулась к остальным. – Совсем ни бе ни ме, – громко прошептала она через стол. – Это для неё сплошная тарабарщина.

Тётя Чень поставила чашку.

– И чему только Мин учит этого ребёнка? – спросила она у бабушки, сидевшей рядом. – Девочка совсем от рук отбилась. – Тётя Чень понизила голос. – Ты ведь помнишь, до чего дошла панда Мин?

Бабушка закатила глаза.

– Конечно, помню, как не помнить. – Её пальцы потянулись к виску. – И не напоминай.

– Ай-я! Вот это был нрав! – воскликнула тётя Чень. – И главное, кто бы мог подумать. Мин всегда была такой паинькой.

– До сих пор кошмары снятся, – добавила бабушка.

И все четверо мадам покачали головами и поёжились. Так и слышно было, как они клацают своими золотыми коронками. Но поверить в то, что мамина панда оказалась какая- то особенно ужасная, я никак не могла. Уж моя мама и мухи бы не обидела. Однако шрам на бабушкином лице доказывал обратное.

– В очередной раз убеждаемся, что в тихом омуте черти водятся, – чопорно закивала тётя Чень, подливая себе ещё чаю.

Как-то раз мама проболталась, что тётя Чень завидовала своей сестре, нашей бабушке. В детстве тётя Чень тайком надеялась, что храм достанется ей в попечительство. А он отошёл к бабушке и её потомству. Ни у кого не возникло бы сомнений, что бабушка справлялась со своей миссией безукоризненно. Но когда семья собиралась вместе, тётя Чень нет-нет да и роняла как бы невзначай, каких больших успехов добились её дети, хотя каждому было отлично известно, что вся китайская община Торонто прислушивается именно к моей маме.

– А мне моя панда, в общем-то, и не мешала, – улыбнулась тётя Пинь. – Даже жалко было её отпускать.

Все замерли и уставились на неё.

– Хочешь сказать, ты бы её оставила? – насмешливо фыркнула бабушка. Таким тоном можно было бы и воду заморозить.

Тётя Пинь испустила нервный смешок.

– Я только в том смысле, что тогда я, конечно, не знала, что делала! – выдавила она, заикаясь. – Я была такая маленькая! Такая глупенькая! Разумеется, я бы её не оставила! – Она схватила яичный тарт и запихала себе в рот.

– Ой, а мне жуть как не терпелось избавиться от своей! – воскликнула тётя Лили, уминая здоровый мясной пирожок на пару. – Еле дождалась ритуала, лучший день в моей жизни...

Тем временем к нам подошла официантка с пополнением. Она поставила на стол тёплые бамбуковые корзиночки с жареными пельмешками и новыми паровыми пирожками, потом большое блюдо с овощами, блестящими от тёмно-бурого устричного соуса. Пахло фантастически. Все потянулись за палочками. Тётя Хелен открыла сумочку и вытащила платочек промокнуть лоб. Пока никто, как ей казалось, не видел, она уронила в открытую сумочку мясной пирожок.

Бабушка насчёт своей панды не сказала ни слова. Как и мама, она держала себя с большим достоинством, и при этом крайне сдержанно. Мне всегда казалось, что мама её немножко побаивается. Вот и сейчас бабушка сидела на стуле ровно, с идеальной осанкой. Слегка поигрывала массивным янтарным браслетом на руке. Мама рассказывала, что этот браслет – её талисман. Казалось невероятным, что в нём заточен дух панды.

– Ох, как же я благодарна родным, что помогли мне пройти через это, – сказала тётя Хелен, отхлёбывая чай. – Я, помнится, так боялась тогда.

Сердечко у меня подскочило.

– А что, ритуал очень страшный?

– Да не пугай ты ребёнка! – шикнула на тётю Хелен тётя Чень.

– Всё пройдёт хорошо, – сказала мне тётя Пинь и, показав на живот, добавила: – Не забывай глубоко дышать, с самого низа.

– По сравнению с родами ритуал – просто детский лепет, – отметила тётя Лили.

Бабушка размеренно поднесла чашку к губам, отпила чаю, смахнула пылинку с пиджака. И наконец проговорила:

– Когда ритуал свершится, нам следует продумать будущее Мэй. Мин, очевидно, не справляется. – Она поджала губы, затем добавила: – Во-первых, надо найти ей репетитора.

Тёти согласно кивнули.

Тётя Чень повернулась ко мне и растянула лицо в сладкой улыбке:

– Мэй-Мэй, давай мы тебе найдём репетитора, а? Вот будет здорово! Будешь с ним китайский практиковать. Что думаешь? Давай, а?

Точно предлагала мне посыпку на пломбир.

– У моей Вивиан целых два, один по китайскому, другой по японскому, – сказала тётя Лили. – Пригодится для поступления в колледж. А скоро она и третий язык хочет начать!

– Чудесная идея!

– Никогда не рано!

Я вспомнила про свои протесты вместе с моими Тауняшками.

– Вообще-то у меня, скорее всего, не будет на такое времени. У меня же школа, потом храм. А недавно ещё всякие экологические мероприятия добавились...

– Так. Что? – выдохнула бабушка.

Опа, кому-то нужен экологический ликбез!

– В общем, мы с друзьями, это с Мириам, Эбби и Прией, мы постоянно устраиваем просветительские мероприятия с целью освещения среди молодёжи проблем окружающей среды. Виной всему наплевательская позиция общества по отношению к природе...

До чего ж приятно было свернуть на близкую мне тему. Наконец-то настало и моё время блеснуть.

– Чрезмерный вылов рыбы угрожает жизни в морях и океанах. Из-за промышленного лова сетями под угрозой находятся киты и дельфины. Кроме этого, непомерное использование пластика приводит к засорению водной среды. Мы с друзьями составили петицию с требованием запретить использование пластиковых стаканчиков в школьной столовой. Собрали более двухсот подписей!

Тётушки безмолвно застыли.

– Так вот, значит, на что ты тратишь своё свободное время. На разговоры про китов и пластмассу, – с расстановкой проговорила бабушка. Она сощурилась и продолжила: – Это всё очень замечательно, Мэй-Мэй, но тебе надо сосредоточиться на учёбе. Ты пока всего лишь ребёнок.

– Но это же наше будущее! – вскричала я. – Судьба нашей планеты целиком и полностью зависит от наших действий сегодня!

Все смотрели на меня в ужасе.

– Ай-я! – выдохнула одна из тётушек.

Тётя Чень наклонилась к бабушке и прошептала: «Поскорей бы уже ритуал».

Бабушка опустила веки и кивнула.

Утром сакрального дня я никак не могла усидеть на месте. Исходила ковёр в комнате чуть не до дыр. Церемония должна была состояться вечером на храмовом дворе. Я с ужасом поглядывала на часы. Казалось, будто я иду на плаху.

В комнату зашла мама.

– Там у храма господин Гао, – сообщила она и предложила мне сходить сыграть с ним партию в шахматы. – Тебе надо отвлечься.

Я оделась и пошла к храму. Господин Гао сидел на нашем обычном месте за шахматным столом. Издали помахал мне и крикнул:

– Мэй, давно пора сыграть уже этот реванш!

Господина Гао я знала с самого детства. Вместе с женой они держали травную лавку в китайском квартале. В общине его уважали. Симпатичный дядька, хотя и чудаковатый.

Мы расставили фигуры. Господин Гао сделал первый ход и приготовился ждать моего ответа.

– Надеюсь, ты хорошенько подготовилась к ритуалу кровавой луны, – осторожно сказал он. – Панда у тебя, надо заметить, буйная.

У меня аж челюсть отвисла.

– Подождите, вы что, знаете про ритуал? Откуда?

– Откуда я знаю? Да я же его провожу, – ответил он, посмеиваясь. И, заметив выражение моего лица, добавил: – Я ведь не только травами торговал все эти пятьдесят лет. Однако твои родители тебе, видимо, не рассказали.

– Ну это не удивительно, – пробурчала я. – Они вообще не любят мне ничего рассказывать.

Господин Гао снял кепку и вытер лоб.

– Они пытаются защитить тебя, Мэй. Дать тебе пожить нормальной жизнью сколько получится. Панду подстерегают многие неприятности.

«Например, потеря друзей», – тоскливо подумалось мне.

Я сделала глупый ход, и господин Гао объявил мат.

– Не твой уровень, – заметил он, держа в руке моего короля. – Для тебя сейчас нелёгкое время, но всего через несколько часов всё будет позади. Вот увидишь. – Я сидела молча. – Главное, помни, – продолжал господин Гао, – что в жизни больше хорошего, чем плохого. Просто иногда хорошее поначалу может казаться плохим.

Я не очень поняла, что именно он имел в виду. Но в одном он был прав. Скоро всё это кончится, и ко мне вернётся моя нормальная жизнь – ну или какая там мне останется.

Перед самым ритуалом родственники устроили во дворе храма помпезный ужин. Тётушки прочесали лучшие едальни в китайском квартале и собрали целый пир: у нас были и паровая щука целиком, с имбирём и чесночной приправой, и морские ушки, и пассерованный шпинат, и жареная утка ломтями, и горы гигантских крабовых ног, и много чего ещё.

Семейство Ли и господин Гао расселись вокруг стола и принялись за еду и разговоры. А я лишь глазела на блюда и вздыхала. Мне было не до еды.

Внезапно в небе где-то рядом со стадионом зажглась огромная цифра 4. Что это значит, я знала прекрасно, и сердце у меня упало.

Мириам, Прия и Эбби сейчас, конечно, на концерте тусуются, мрачно подумала я. А со мной, наверно, больше никогда и водиться не станут.

Бабушка тоже заметила свет в небе.

– Что это? – ахнула она.

– Мм, – неловко поёрзала мама, – это, скорее всего, на стадионе, матушка.

Бабуля покачала головой.

– Надо же что удумали, четвёрка. Самое плохое число.

Четыре считается у многих китайцев несчастливым числом, потому что по-китайски звучит так же, как «смерть».

Мама бросила на меня суровый взгляд. Что означала эта четвёрка, она знала.

Господин Гао, сегодня одетый в специальные церемониальные одежды, сидел рядом со мной.

– Как, нервничаешь, Мэй-Мэй? – спросил он.

– Немножко, – ответила я. Очень сильно, если точнее.

Он попытался было меня утешить, мол, у него в роли шамана пятидесятилетний опыт.

– Тут никаких сложностей не будет, – сообщил господин Гао, посмеиваясь. – И почти не больно, – добавил он и потянулся за жареной уткой.

– Спасибо, господин Гао.

В смысле – «почти»?

Бабушка поднялась со своего места и звякнула о бокал палочками, чтобы привлечь внимание. Все разговоры моментально оборвались.

– Давным-давно, – начала она свою речь, – духи наделили женщин нашего рода небывалым даром, а заодно и испытанием. Мэй-Мэй, сегодня настал твой черёд его пройти.

Сердце у меня заколотилось, хотя я пыталась сохранять спокойствие.

– Как и все женщины за этим столом, ты изгонишь своего внутреннего зверя и обретёшь свои истинное я. – На этом она закончила речь, напоследок обратившись к великой Сунь Йи с просьбой оберегать меня.

Со стороны тётушек поднялся одобрительный галдёж. Мама подбадривающе мне улыбнулась.

Господин Гао взглянул на небо и объявил, что время пришло.

– Кровавая луна скоро поднимется.

Все начали убирать тарелки со стола, а мама велела мне идти готовиться. Мне предстояло измениться. Я поймала взгляд отца, и он улыбнулся мне. Я улыбнулась в ответ, но улыбка быстро истаяла. Мне хотелось проявить смелость, но скрыть свои чувства от папы я не сумела. И никогда не умела.

Я поднялась к себе в комнату и накинула поверх одежды ритуальное одеяние. Оно состояло из простой робы под низ и изысканной мантии сверху. Обе спускались до самых пят и скрывали меня полностью.

Я разгладила складки на одеянии и посмотрелась в зеркало. Вот он, последний раз, когда я вижу Мэйлин целиком, вместе с красной пандой и прочим. Перед глазами мелькнули воспоминания с вечеринки и как я нагнала на Тайлера страху до чёртиков. Меня передёрнуло. До сих пор не верилось, что я такое сотворила.

С пандой надо было расстаться. Тут выбирать нечего. Я глубоко вздохнула и внутренне приготовилась к предстоящему. Пора взрослеть. Концерт «4 Town» – никакой не шаг во взрослую жизнь. Это – шаг во взрослую жизнь.

В дверь мягко постучали, и вошёл папа.

– Почти готова, – сообщила я.

Он осмотрел на меня, потом опустил Глаза. В руке он держал видеокамеру.

– Вот, нашёл внизу на столе. Как раз думал, куда задевалась, – усмехнулся он. Потом показал мне экранчик и мягко спросил: – Это вы сняли, да?

На экранчике играло то дурацкое видео, которое мы с «4-Тауняшками» сняли, когда зарабатывали на панде. На видео мы вчетвером с Мириам, Прией и Эбби обнимались, танцевали и колбасились. Большую часть кадра заполняла огромная красная панда.

Я сказала, что это надо удалить, и потянулась за камерой, но папа отвёл руку. Эй, что такое?

– Мы там просто дурачимся, – сказала я. Папа не ответил.

Я осела на пол у кровати. Папа опустился рядом. От панды надо было избавиться. Я напала на человека. Какое значение могло иметь то, что мы сняли с друзьями глупое видео?

Папа взглянул на фото нас с мамой и спросил:

– Что мама рассказывала тебе о своей панде?

– Ничего, – ответила я. – Мама о ней ничего не рассказывала.

– Её панда обладала большой разрушительной силой. Снесла полхрама, кстати.

Ого! Про это мне не рассказывали!

– А ты её видел? – спросила я.

– Один раз, – тихо ответил папа. – Они с твоей бабушкой однажды сильно поссорились.

Я уточнила, насчёт чего, и тогда папа усмехнулся и ткнул себя в грудь.

– Бабушка не одобряла её выбор жениха. Но ты бы видела свою маму! Это было просто... невероятно.

«Мама поссорилась с бабушкой из-за папы? Вау, огонь», – подумала я.

А потом вернулась к прежним мыслям. Какая разница? Я напала на человека. Сошла с ума от ярости. От этой моей стороны надо избавиться.

– Я чудовище, – сказала я.

Папа ласково посмотрел на меня.

– У каждого есть самые разные черты, Мэй. И некоторые из них... – он помедлил в поисках подходящего слова, – весьма сложные. Важно не уничтожать в себе всё плохое. Важно найти для него подходящее место и научиться с ним жить.

Он передал мне камеру и бросил последний взгляд на экранчик с видео.

– Если хочешь, удаляй. Но эта твоя сторона заставила меня как следует посмеяться.

Я сжала камеру в руках. На экране мы с подругами весело дурачились. Папа эту мою сторону оценил.

Я повернулась к нему и спросила:

– Как ты мог не понравиться бабушке? Ты – лучший!

Папа снова усмехнулся.

– Твоя мама из очень влиятельной семьи. А для бабушки семейные связи – это очень важно. – Он обвёл глазами фотографии с мамой. – Я же приехал сюда из Китая ещё подростком. Мы встретились с твоей мамой в старших классах. Такая была красотка, м! – и он глянул на меня с прищуром.

Буэ.

– Таким женихом, какого бабушка хотела для своей дочери, я не был, – продолжил он. – Врачом там или инженером я становиться не собирался. Мы с твоей мамой как-то раз имели долгий разговор на эту тему. Доехали на метро до центрального парка и проговорили там до темноты. Она спросила меня, чего я намерен достичь в жизни, и я ответил: «Просто сделать тебя счастливой».

Так похоже на папу. Я последний раз всмотрелась в панду на экранчике. Скоро предстоит со всем этим распрощаться.

– Мэй-Мэй? – послышался мамин голос. Я быстро спрятала камеру. Она заглянула в дверь с нервным видом. – Пора.

Храмовый двор совсем изменился. Никаких столов и стульев больше не было, темноту разгоняли многочисленные фонари и свечи. Чувствовался густой запах курящихся благовоний. Меня уже ждала вся семья вместе с господином Гао. Тётушки держали в руках древние китайские инструменты. В полумраке двора их лица сияли.

Господин Гао шагнул мне навстречу.

– Просто делай, как я говорю, да дыши поглубже.

И он отвёл меня в центр двора, где приказал опуститься на колени. Куском мела он очертил вокруг меня большой круг и запретил мне за него заступать.

Затем пояснил, что внутри круга откроется дверь в другой мир.

– Пока в небе кровавая луна, дверь в астральный мир будет открыта. Круг и есть эта дверь.

Господин Гао дал знак тёте Чень, и она ударила в гонг. Звонкое гудение задрожало в воздухе. Остальные подхватили на своих инструментах и затянули что-то нараспев по-кантонски. Звучало странно и загадочно.

– Что они поют? – спросила я у господина Гао.

– Дверь раскроется, только если они будут петь от чистого сердца. А что – не важно, – ответил он.

По его указу я попробовала сосредоточиться на их голосах. Нервы трещали от напряжения. Я закрыла глаза и постаралась расслабиться.

Господин Гао тем временем взывал к Сунь Йи:

– Проведи дочь своего рода сквозь ураган её естества!

Внезапно по двору прошёлся порыв ветра. Я ощутила кожей тепло, а затем жар в груди. Тело стало лёгким, как сам воздух вокруг, и я почувствовала, что ноги отрываются от земли. Я стала подниматься, тело накренилось назад, и... я парила.

Господин Гао приказал остальным распевать громче. Он воздел к кроваво-красной луне меч из монет, и из его конца к моему лбу заструился луч света.

– Верни дух панды туда, откуда он пришёл! – вскричал господин Гао.

Я зажмурила глаза покрепче. Вихри энергии завертелись вокруг меня. Казалось, будто я падаю в глубокий колодец.

Когда я раскрыла глаза, кругом шелестел густой бамбуковый лес. Воздух был чистый и влажный, и бамбуковые стебли вздымались на многие десятки метров над моей головой. Господин Гао и родные исчезли. Я оказалась одна.

Порывом ветра меня подтолкнуло вперёд, и я стала пробираться сквозь листву и стебли, пока не вышла на поляну. Сверху поляну заливал яркий свет, который на моих глазах стал приобретать форму.

– Сунь Йи, – выдохнула я. Она выглядела ещё безмятежнее, чем на картинках. Я поклонилась ей, и она поклонилась в ответ.

Затем она развела руки и сотворила из воздуха ленту. Эту ленту она замкнула в круг, и внутри образовалось зеркало. Я заглянула в него – на меня смотрело моё привычное отражение. Только у той Мэй волосы были, как обычно, чёрные. Красная шевелюра исчезла.

Мне захотелось коснуться зеркальной глади, но рука погрузилась в неё, точно в воду. А вместо неё наружу высунулась лапа красной панды.

Зеркало разделяет две мои стороны, поняла я и выдернула руку.

В поисках подсказки я оглянулась на Сунь Йи, но её лицо не выражало ровным счётом ничего. Мне предстояло пройти через это самостоятельно.

Я глубоко вдохнула и окунула в зеркальную гладь обе руки. Если уж это необходимо, чтобы избавиться от панды внутри, – так и быть. Я шагнула внутрь, и в тело со всех сторон точно ударили тысячи электрических разрядов.

– А-а-а-а! – закричала я и навалилась вперёд что было сил. Но пробиться дальше не получалось никак. Тело словно сковали. Раздался оглушительный вой. Я оглянулась и увидела дух красной панды: его вытесняло наружу, а он яростно сопротивлялся.

Перед глазами замелькали воспоминания о панде: как я пряталась от мамы в ванной, как Тауняшки полезли ко мне-панде обниматься, как я мчалась домой что есть духу после своих «встреч матлетов», как мы танцевали на камеру, как я в гневе напала на Тайлера.

Столько разных чувств связывало меня с пандой: счастье, огорчение, злость, волнение. Все они были частью меня. Каждый кусочек – фрагмент мозаики. Впервые в жизни увидела я себя во всей полноте.

И тут мне стало ясно: я не хочу с этим расставаться. Хочу сохранить всё как есть.

Я тут же перестала давить вперёд. Продолжать не было смысла. Я хотела остаться тем, кем была, со всем хорошим и плохим. В конце концов, это ведь и есть моя настоящая сущность.

Решение принято. Я вылезла из зеркала и покинула астральный мир.

В следующую секунду я шлёпнулась на землю, и клубы малинового дыма окружили меня. Прищурившись, я огляделась: вокруг – храмовый двор. И я... панда. Йес-с!

Остальные кашляли от дыма.

Как только клубы рассеялись, на меня в удивлении уставилась бабушка.

– Мэй-Мэй?..

Постепенно и до остальных дошло, что моя панда никуда не делась.

Мама тут же сказала:

– Всё в порядке, попробуем ещё раз, – и потянулась ко мне.

Но я покачала головой и отстранилась.

– Я решила оставить свою панду.

– Что-о-о?! – заверещала бабушка.

Тётки тоже не поверили.

– Да она спятила, – объявила одна из них.

– Я оставляю свою панду при себе, – повторила я. А потом обернулась и побежала прочь.

Взрослые погнались следом, стали ловить. «Что на тебя нашло?!» – кричала мама, пытаясь вцепиться. «Хватайте её!» – командовала бабушка. Тётки окружили, старались поймать, и на какое-то время у меня перед глазами замелькали только ярлыки брендовых шмоток, которые путались у меня в шерсти.

– Стой! Мэй-Мэй! ХВАТИТ! – проорала мама.

– Мэй-Мэй, послушайся мать! – приказала бабушка.

– НИ ЗА ЧТО! – проревела я и стряхнула их всех с себя.

Родительницы повалились на землю, послышался треск и звон. С маминой шеи пропал талисман.

– Я на концерт! – возвестила я, прыгнула к воротам храма и умчалась.

– А ну вернись, Мэй-Мэй! – крикнула мама мне вслед.

Но я не обернулась. Никакой Мэй-Мэй больше не было.

На бегу к стадиону я сбросила с себя ритуальные одежды. Кажется, ещё можно успеть. Но, что важнее, нужно сначала помириться с кое-какими очень важными для меня людьми. Всё-таки «4-Тауняшки» в моей жизни многое значат, и мне нужно, чтобы они это знали.

Петлять по улицам Торонто труда никакого не составляло. Всё-таки я уже наловчилась использовать импульс превращения и теперь время от времени «поддавала газу»: в прыжке превращалась в девочку, розовые облака дыма толкали меня вперёд, а приземлялась я уже мягкой пандой. Легкотня!

Вскоре впереди показался стадион. Его купол был, по счастью, открыт. Я свернула с Фронт-стрит и набрала обороты. Наконец я взлетела в гигантском прыжке в направлении стадиона и воспарила в воздухе, как супергерой.

Я приземлилась на край купола и заглянула внутрь. Там яблоку было негде упасть. Фанаты держали огромные четвёрки и звали группу на сцену. На мою удачу, одна девчонка орала громче других. Да уж, вопли Эбби я везде узнаю. И панда ринулась на голос.

Я спрыгнула прямо внутрь стадиона и мягко спланировала к фанатам. Перед тем как коснуться земли, я превратилась в девочку – розовые облака дыма завихрились вокруг.

– Мэй? – раздались вслед за кашлем голоса Мириам и Прии.

– Мэй! – закричала Эбби. – Ты пришла!

– А зачем? – тут же с настороженным видом спросила Мириам. Что ж, её можно понять.

Не успев отдышаться, я ответила:

– Ритуал... не смогла. Панда – часть меня. И вы, девчонки, тоже.

Мириам ещё колебалась.

– Мэй, ты же нас подставила, – сказала она сердито. И отвернулась.

– Да, знаю, простите меня. У меня просто сидела в голове эта идея, что вся моя жизнь должна быть в угоду маме. Я до жути боялась потерять её одобрение. – На глаза мне навернулись слёзы. – Но потерять вас оказалось ещё хуже!

Мириам не хотела даже взглянуть на меня.

– Ну, что ж, очень жаль, но ты реально нас потеряла.

Я вздохнула. Наверно, теперь уже слишком поздно, всё кончено.

И тут послышалось знакомое бип-пип.

– Малыш Робер?

Мириам нехотя вытащила тамагочи из кармана.

– На, – сказала она, – нашла у Тайлера.

Я уже думала, что никогда его больше не увижу. Какое счастье, что он снова со мной.

– Она твоего Робера холила и лелеяла круглые сутки, – заметила Прия, чтобы поддразнить Мириам.

– Колыбельные ему на ночь пела, – добавила Эбби.

Мириам покраснела от смущения.

– Ничего я не холила и не пела, – буркнула она. – Врут они всё.

Я кинулась обнять её. Мириам поначалу помедлила, но затем улыбнулась и распростёрла объятия.

– «4-Тауняшки» форева? – предложила я.

– «4-Тауняшки» форева! – согласилась она.

К нам присоединились и Эбби с Прией. Мы дружно обнялись все вчетвером – лучшие объятия на свете.

Пока мы обнимались, у меня над ухом раздался голос Мириам:

– Э, Тайлер?

Мы обернулись. В фанзоне стоял Тайлер Нгуен-Бейкер собственной персоной, с ног до головы увешанный сувенирами «4 Town».

Заметив нас, он покраснел, как помидор, и притворился, что впервые нас видит.

– Тай-лер? – деланым басом удивился он. – Какой Тайлер? Не знаю я никако...

– Ты... фанат... «4 Town»?! – Я просто не верила своим глазам.

Тайлер застыл. Божечки, да он такой же фанатик, как и мы. «4-Тауняшки» завизжали и бросились его обнимать. Тайлер отпрянул, попытался увернуться, но от нас так просто не убежишь.

– Да он же один из нас! – вскричала я. И поспешила извиниться: – Прости за то, что случилось на твоей днюхе. Прощаешь?

Тайлер пожал плечами и кивнул.

– Ну... типа да.

«4-Тауняшки» тем временем уже взялись за его интеграцию по полной программе. Эбби зажала его в борцовском захвате, а Прия с Мириам ерошили ему кудри.

– Эй, там, причёску мне не испортите, – воззвал к ним сквозь смех Тайлер.

Приживётся, поняла я.

Затем Мириам отозвала меня в сторонку. Из-за шума я почти не слышала, что она мне говорит.

– Твоя мама, наверно, рвёт и мечет!

– Да какая мне разница? – отозвалась я. – Что она мне сделает? Запретит гулять?

И все дружно рассмеялись.

Внезапно огни на стадионе стали гаснуть. Это могло означать только одно: сейчас начнётся концерт.

По рядам пронеслось призывное эхо: «4 Town»! «4 Town»!» Тайлер с девчонками заорали так громко, что у меня чуть перепонки не лопнули.

Над сценой, точно Полярная звезда, загорелась гигантская четвёрка – логотип группы. Всю свою жизнь я мечтала увидеть этих ребят, и вот наконец-то мечта свершится. У меня аж дыхание перехватило.

На огромном экране зажёгся таймер обратного отсчёта. Мы с Мириам, Прией и Эбби сгрудились поплотнее.

Толпа единогласно отсчитывала следом за таймером: «Четыре... три... два... один!!!»

На сцену ударил свет прожекторов, и из- под неё поднялись четыре клетки. В каждой сидело по парню из группы. На экране за сценой выросли их копии, растянутые до исполинских размеров. Сердце у меня заколотилось как бешеное. Вот они, живые, собственной персоной. Увидеть их оказалось ещё лучше, чем я когда-либо себе представляла.

– Да-а! – закричали мы с девчонками хором.

«4 Town» загремели решётками клеток, тщетно пытаясь освободиться. Казалось, выхода нет. Но вдруг клетки одна за другой распахнулись. Все четверо вырвались на свободу: сначала Аарон Т. и Аарон 3., за ним Тай Юнг, потом Джесси. Из-за них показалась ещё одна клетка.

– Меня сейчас вырвет! – проорала Эбби. – Лучший день в моей жизни!

Последняя клетка настежь распахнулась, и из неё на сцену шагнул Робер.

– Эй, Торонто! – крикнул он в зал. – Вы в курсе, что тут происходит?

Толпа взревела. Как только ребята ступили наружу из клеток, у каждого за плечами распахнулись крылья.

– Божечки, да они ангелы! – вскричала Мириам. – Отпад!

Заиграла музыка, и Робер запел первый куплет песни «Ты в курсе».

Фанаты волной хлынули к сцене.

– Эй, пошли! – крикнула я друзьям.

Мы влились в толчею и тоже потянусь вперёд, с каждым сантиметром приближаясь к святыне. А «4 Town» расправили крылья пошире и взмыли над толпой. Народ завопил ещё громче.

Меня схватила за плечо Прия:

– Умоляю, не дайте мне хлопнуться в обморок! Я не хочу пропустить ни секунды!

Робер оглядел публику и вытянул вперёд руку. Казалось, он поёт лично мне. Мы подобрались ещё поближе, и я тоже вытянула руку. Девчонки заметили и подняли меня на плечи, чтобы приблизить меня к Роберу ещё немного. Всё было точно во сне: я совсем рядом со сценой, мои пальцы тянутся к нему. Робер простирает ко мне руку. Сейчас мы коснёмся друг друга пальцами...

– Мэй-Мэй!

Я задрала голову к небу и на краю распахнутого купола увидела морду гигантской красной панды. Шерсть передавала знакомые волны укладки.

– Мам?..

Мама искала меня.

– Мэй-Мэй, ты где? – проревела она.

При виде панды публика завопила. Робер, Джесси, Тай Юнг, Аарон Т. и Аарон 3. испуганно застыли, покачиваясь на своих верёвках.

Мама тем временем окинула взглядом толпу и, заприметив меня, позвала снова. Я побежала прочь. Что она вытворяет? За мной следом пустились бежать и друзья.

Сверху посыпались обломки и бетонная крошка. Все ломанулись к выходам. Мама карабкалась внутрь стадиона.

Я взглянула в сторону ближайшей двери – через неё на трибуны пёрла вся моя родня.

– Мэй-Мэй! – орала бабушка.

– Прочь с дороги, народ! – верещала тётя Хелен, прокладывая себе путь локтями. – У нас частный экстренный случай!

Мама совершила гигантский прыжок с края купола и бухнулась наземь недалеко от сцены. Пол фан-зоны усеяли обломки. Мама же выпрямилась в полный рост, и я увидела её целиком. Панда метров под сто в высоту! Да она просто исполин!

Сзади раздалось моё имя, и я обернулась. Ко мне спешил отец.

– Папа?

Вся моя семья, а с ними и господин Гао подскочили ко мне. Они задыхались и смотрели на меня с ужасом. А потом заговорили все разом.

– Мы должны спасти твою мать! – заявила бабушка.

– Мы должны провести ритуал заново! – воскликнул папа.

Внезапно нас накрыла огромная тень. Я подняла глаза и увидела гигантскую лапу, которая тянулась прямо ко мне.

– Мэй-Мэй! – проревела мама и схватила меня. Лапа обернулась вокруг моего тела и унесла в высоту.

– Не-е-ет! – закричала я.

Родственники тоже стали кричать маме, чтобы она меня отпустила.

– Мин! Это же твоя дочка! – воззвала к ней тётя Лили.

Но мама не слушала.

– Даром тебе это не пройдёт, барышня! – заявила она.

Я извивалась и брыкала ногами, но из пандовой хватки было не выпутаться. Мои друзья стали снизу орать, чтобы она поставила меня на место.

– А ну пусти её! – крикнул Тайлер. – Э, ты, Мамзилла! Шуба ты бешеная!

Но её было не остановить.

Мама потопала к сцене.

– Так, на сегодня хватит, – заявила она, потянулась к логотипу «4 Town» и смахнула его лапой. Гигантская четвёрка помялась, словно кусок картона, а потом на моих глазах рухнула вниз. Я смотрела, как гаснет моя полярная звезда, и ничего не могла сделать.

– Мам! Не надо! – беспомощно крикнула я.

Мама с рёвом повернулась к толпе.

– Все домой! Где ваши родители? Хоть бы надели на себя что-нибудь приличное!

Она потянулась ещё раз и добила реквизит. Сердце у меня ухнуло в пятки. Подпорки креплений тоже повредились, и пятеро Пацанов резко закачались над толпой, точно куклы на ниточках.

Наконец одним финальным махом панда снесла огромный экран. Лица моих идолов пропали.

– Не-е-ет!

Это всё сон, этого нет. Это не по-настоящему. Я огляделась. Сцена в обломках, народ в панике. Певцы орут от страха, боятся за свою жизнь. Даже Робер – и тот беспомощно машет руками.

И всё из-за того, что моя мама не хотела пускать меня на концерт.

Гигантша посмотрела сверху вниз, как я извиваюсь в её кулаке.

– Это не твоё, – проревела она.

– Это... мо... ё! – крикнула я.

А затем превратилась в панду и как следует цапнула её за лапу зубами.

Мама взвизгнула от неожиданности и разжала лапу. Я полетела вниз на добрые полсотни метров и – бам! – приземлилась на все четыре лапы. Ко мне поспешили родные и друзья. Первым подбежал папа.

– Ты в порядке?

Подтянулись и тётушки.

– Мэй-Мэй, ты не поранилась?

Меня порядком тряхнуло, я не без труда поднялась на ноги, оправилась и приготовилась к битве. Больше никакой милой Мэй-Мэй не было. Мэй-Мэй, что называется, ушла в отставку.

Я подняла голову и прокричала маме так громко, чтобы даже своими пандовыми ушами она могла услышать:

– Я тебе соврала!

Мама ошарашенно уставилась на меня сверху вниз.

– Это была моя идея зарабатывать на панде. И моя идея пойти на вечеринку к Тайлеру. Это всё я! – О, как же давно мне хотелось ей это высказать. – Мне нравятся мальчики! Мне нравится громкий музон! Мне нравится под него зажигать! Мне тринадцать! Признай уже это наконец!

Родня и подруги уставились на меня в полном недоумении. В кои-то веки я показала им своё истинное лицо! Первой опомнилась бабушка. Она приказала остальным перестать пялиться и готовить место для ритуала. А мне – взять маму на себя.

– Отвлеки её внимание! – крикнула она мне.

– О, это я могу, – заверила я. Откровений ждало маму ещё немало. Я ведь только начала.

Мама попыталась заграбастать меня лапой, но я увернулась. Тем временем папа рисовал краской огромный круг на полу фан-зоны. Господин Гао уже карабкался по служебной лестнице под самый купол.

– Ты, мне? Соврала? – громыхала мама. – Да ещё укусила? Да как ты можешь со мной так... грубо, а?!

– Ты ещё не знаешь, что такое грубо! – Я развернулась и затрясла пушистой попой прямо у неё под носом.

– Что ты такое творишь? – заревела мама. – Кто тебя этому научил? А ну, убери! – И она отшатнулась со страдальческим видом, будто картина моей трясущейся пятой точки жгла ей глаза.

Друзья же весело меня подзадоривали.

– Уделай её! – кричала Эбби.

В этот момент папа закончил рисовать круг.

– Начинайте песнопения! Скорей! – крикнул он тёткам.

Те вместе с бабушкой обступили линию круга и запели, ровно как часом назад во дворе. Но на этот раз круг еле мерцал. Значит, что-то не работало.

Бабушка приказала остальным петь громче.

– Да мы поём, поём! – шикнула тётя Чень.

Я же пыталась не терять маминого внимания, пока ритуал не начнётся, и плясала изо всех сил.

– На, мам! Смотри сюда!

Мама закрыла глаза лапой.

– Хватит! Хва-ти-ит!

Своим гигантским хвостом она забила из стороны в сторону, снося ряды сидений один за другим. Тётки в страхе втянули шеи. Я попыталась увернуться, но хвост прошёлся прямо по мне. Я уцепилась в него не на жизнь, а на смерть.

– Р-р-а-а-а! – завопила я.

С самого рождения она говорила мне, что делать. Хватит!

И я яростно полезла вверх по хвосту, затем по спине, подскакивая на импульсе от превращений в панду и обратно.

– Я... только хотела... пойти... на концерт!

Мама тщетно пыталась меня сцапать, но раз за разом мазала лапой мимо.

– Я на концерты никогда не ходила! – возмутилась она. – Семейные дела важнее! Я была примерной дочерью!

Пуфф! – Я снова панда, меня подбрасывает до самой макушки. Когтями впиваюсь в мамину шерсть на морде и реву:

– Ну извини, что я не примерная!

Пуфф! – уже девочкой взлетаю над маминой головой.

– Извини, что не отвечаю твоим ожиданиям! И знаешь что? Извини, что...

Пуфф! – пандой лечу вниз, прямо ей в морду.

– ...что никогда не стану такой же, как ты!!!

И поддаю газу. С громким рёвом несусь на неё и – бам! – врезаюсь ей прямо между глаз.

Мама пошатнулась и рухнула на землю – а я вместе с ней и свалилась на неё сверху мешком. Конечности пронзила боль, но я стиснула зубы и встала на ноги.

Маму вырубило, и она распласталась на спине... рядом с ритуальным кругом. Тот горел, но свет гас на глазах. А затем потух совсем.

– Мам... Мам! – закричала я.

Потом подняла глаза на небо. Кровавая луна почти исчезла.

Я подбежала к маме.

– Мам! Вставай! Тебе надо ступить в круг!

Я схватила её за хвост обеими лапами и попыталась утянуть всю эту тушу внутрь круга.

– Давай же, вставай! – взмолилась я. – Прости меня!

Но она не шевелилась. Даже всей моей пандовой силы не хватало на то, чтобы сдвинуть её с места.

– Ну пожалуйста! – заныла я.

Краем глаза я заметила, как бабушка снимает с руки браслет. Она закрыла глаза и – хрясь! – шарахнула браслетом об пол.

Я же тем временем всё ещё пыталась затащить маму внутрь круга. Иначе ритуал не свершится. Но ничего не получалось, хоть ты тресни. Моей силы не хватало.

– Тяни, Мэй-Мэй! – раздался голос у меня над ухом.

– Ба?..

Передо мной стояла бабушка в образе красной панды. Господи, да она же тоже такая же панда, как я.

Бабушка ответила мне решительным взглядом.

– Потерять дочь я сегодня не намерена. – А тёткам крикнула: – Что вы стоите, как истуканы?

Тётки одна за другой бросились к нам, по дороге ломая свои талисманы. В следующую секунду перед моими глазами выросли ещё четыре красные панды, которые отдалённо напоминали моих тётушек.

Их возглавила тётя Чень.

– А ну-ка, посторонись, молодёжь! – приказала она мне, отпихнула в сторону и взялась за маму.

– И мы, и мы! – поспешила на помощь тётя Пины

Я стояла разинув рот.

– Что вы делаете? А если больше не сможете обратно?..

Обе маминых кузины только отмахнулись.

– Она нам родня или кто? – крикнула тётя Лили.

– Ей нужна наша помощь! – добавила тётя Хелен, кряхтя, пока тащила маму в сторону круга.

Мы налегли все вместе, и туша сдвинулась с места.

– Запевайте! – приказала бабушка.

Тётки послушно заголосили, но круг только блеснул пару раз и погас с шипением.

– Громче! – подал голос господин Гао. – Пойте от всего сердца!

– Ещё громче! – подключился папа. – Круг не работает!

Сердце у меня заныло. Может, мама так никогда и не вернёт своё человеческое обличье. Из-за меня.

И в этот самый момент со стороны фан-зоны раздалось неумелое тыц-тыц. Это Мириам, Эбби и Прия пробовали свои силы в битбоксинге. Тайлер помогал на ударных. Друзья пытались нам помочь.

А потом откуда-то сверху послышались первые строки песни «Ты такая одна». Этот ангельский голос я узнала сразу. Господи, не может быть...

Я зашарила глазами по стадиону. Устроившись на куче обломков, Робер пел самую потрясающую песню всех времён и народов. Вскоре к нему присоединились и остальные Пацаны. Это было невероятно. Я чуть не расплакалась. Мои друзья, мои родные и моя любимая группа вместе пытались спасти мою маму.

Внезапно круг ярко вспыхнул. Фанаты, попрятавшиеся было под сиденьями, повылезали наружу и стали подпевать. Мы с тётушками налегли с новой силой и наконец-то свалили мамино тело в круг.

Папа ткнул пальцем вверх.

– Он успел!

На краю стадиона сидел господин Гао. В небе оставалась видна лишь крохотная полоска кровавой луны. На эту полоску и направил господин Гао свой меч из монеток.

Ярко-красный луч света упал маме на лоб, прямо между глаз. Круг разгорался. Ритуал работал! Вокруг нас поднялся мощный вихрь и затряс стены стадиона.

Я почувствовала, как моё тело отрывается от земли. Мама, бабушка, тёти – все они тоже парили. Внезапно – слепящая вспышка... и мир потонул во тьме.

Когда я открыла глаза, вокруг снова шелестел бамбуковый лес. Сквозь прочные стебли пробивался мягкий зеленоватый свет. Я втянула носом бодрящий свежий воздух, и на душе стало спокойнее. В прошлый раз я как-то не обратила внимания, до чего же умиротворяюще действует это место.

Однако я была здесь одна.

– Мам? Ма-ам!

Она ведь тоже должна была здесь оказаться.

Я стала пробираться вперёд, сквозь листву и стебли. Издалека доносился чей-то плач... Неужели это...

Я побежала на звук.

– Мам? Мама!

Она сидела на земле, сгорбив плечи. По ним распадались в беспорядке длинные красные волосы. Выглядела она подавленно.

Я тихо подошла к ней.

– Мам? Ты в порядке? Нам надо...

Она подняла глаза, и я ахнула. На меня смотрело не мамино лицо – не то лицо, которое знала я. Передо мной сидела девчонка всего на пару-тройку лет старше меня. В очках и сильно удивлённая моим появлением.

– Мам?

– Прости меня, – залепетала она. – Это всё я виновата... – и снова зарыдала.

Я опустилась рядом с ней на колени и постаралась успокоить.

– В чём, в чём виновата? Что случилось?

– Я... я её поранила... – проговорила она, утирая слёзы, робкая, точно зайчонок.

– Кого – её?

– Мою маму! – ответила она. – Я тогда очень рассердилась... и потеряла голову. – И она снова зарыдала.

Шрам. Вот откуда у бабушки шрам.

– Мне надоело во всём быть идеальной! – отчаянно вырвалось у девочки передо мной. – Мне всё равно никогда не стать такой, как она хочет. Как все хотят.

Почему она мне этого раньше не рассказывала? Столько всего могло пойти по-другому.

Я обняла её и погладила по волосам. Непривычно было видеть маму без идеальной укладки. Обычно у неё волосок к волоску.

– Знаю, оно всё время так кажется, – проговорила я, и по моей щеке тоже скатилась слеза. – Но на самом деле это неправда.

И мы обменялись слабыми улыбками.

– Думаю, ты, мам, и есть идеальная – для меня. И вместе мы – семья.

Я поднялась на ноги и протянула ей ладонь.

– Давай вставай, – мягко сказала я.

Мама взяла меня за руку, и я повела её вперёд через стебли бамбука. В памяти всплыло ощущение, как мы гуляли с ней вдвоём по улицам китайского квартала, когда я была маленькой. Я тогда держалась за неё своей маленькой ручонкой. А на этот раз роль взрослого играла я.

Пока мы шли через бамбуковый лес, мама менялась, точно времена года, из подростка в молодую девушку, а затем и в женщину, которую я знала как маму.

Наконец впереди послышалось кудахтанье тёток.

– Надо идти их искать! – повелевала бабушка.

Стоило нам с мамой показаться на краю поляны, как они бросились к нам. Все тётушки были в человеческом обличье, только с красными волосами, и все одновременно загалдели.

– Ты в порядке! – завопила тётя Пинь.

– Ну наконец-то! Скорей! – затеребила нас тётя Чень.

– Надо выбираться отсюда, – заявили тётя Хелен с тётей Лили.

– Так.

Все притихли, и из-за спин вперёд шагнула бабушка. Своей царственной походкой она приблизилась к нам. Мама стыдливо опустила глаза. Видно было, что она готовится к тираде.

Бабушка смерила маму взглядом. А затем без всяких прелюдий заключила её в объятия. От удивления мама застыла – но это было приятное удивление.

– Прости меня, – проговорила мама и обняла бабушку в ответ.

– Не надо извиняться, – ответила бабушка. – Всё-таки ты моя дочь.

А потом бабушка повернулась ко мне. Я затаила дыхание. Она кивнула мне и сказала:

– Да хранит и ведёт тебя по жизни мудрая Сунь Йи.

Кажется, всё обернулось хорошо в конце концов.

Перед нами возникло зеркало. Все по одному стали уходить вглубь него. Когда человек пропадал по ту сторону стекла, дух панды оставался по эту и убегал в бамбуковый лес.

Наконец наступил и мамин черёд.

Я сжала её ладонь.

– Давай. Всё будет хорошо.

Мама ступила в зеркало, и дух панды отделился. Но уже по ту сторону она оглянулась на меня через зеркало и не выдержала.

– Мэй-Мэй, нет? Пожалуйста? – Она протянула мне руку. – Иди сюда, ко мне!

Однако я не взяла эту руку. Я твёрдо знала, что не пойду туда.

– Я больше не та, что была, мам. И только сейчас начинаю понимать, кто я. Но... – из глаз у меня брызнули слёзы, – я очень боюсь, что это нас разлучит.

– Я тоже боюсь, – ответила мама. – Я же знаю тебя, Мэй-Мэй. Ты стараешься всем угодить, а к себе предъявляешь только требования. Прости, если это я тебя научила такому отношению.

Она больше не была такой же, как прежде. И я тоже не была.

– Не сдерживай себя, – закончила мама. – Ни перед кем.

Она приложила ладонь к зеркальной глади со своей стороны, а я со своей, и наши ладони соприкоснулись.

– Чем дальше ты пойдёшь... тем больше я буду тобой гордиться, – сказала мама.

Мне захотелось сказать ей то же самое.

Тьма рассеялась, и зеркало вместе с мамой исчезло. Я осталась в лесу одна.

Повернувшись, я увидела перед собой Сунь Йи.

– Надеюсь, мне не придётся об этом пожалеть? – спросила я.

Сунь Йи улыбнулась мне самой солнечной улыбкой на свете. А затем завертелась в вихре и обратилась великолепной красной пандой. Она прыгнула ко мне, и...

Пуфф! – тоже панда, я запрыгнула ей на спину, и она понесла меня высоко-высоко, под красавицей полной луной.

– Стоп, что?! – вскричал Тайлер, поднимая глаза от строк. – Какой я вам пёс?

– Да шутка, шутка! – Я, смеясь, забрала у него блокнот и сунула в рюкзак. – Перепишу. Но всё равно, ты теперь один из нас, Тайлер.

Мириам закрыла шкафчик и подошла к нам.

– Да-да, полноправный участник девчоночьей группы, – подтвердила она и оперлась локтем ему на плечо.

Тайлер улыбнулся и махнул рукой.

– Ну и ладно, по-моему, есть вещи и пострашнее.

Уроки только что кончились, и наша команда тусовалась в коридоре.

Я взглянула на часы.

– Ой, чёрт! Мне пора. Увидимся, да?

– Сто пудов! – отозвалась Эбби.

– До скорого! – сказала Прия.

И я выбежала из школы.

Через несколько минут я уже вылезала из трамвая и мчалась к воротам храма. Наскоро бросила «привет» Барту и Лизе, помахала господину Гао во дворе. В благодарность за всё, что он для меня сделал во время ритуала месяц назад, в шахматах я теперь ему поддавалась.

Когда я влетела в храм, мама сидела на коленях перед алтарём. Я опустилась рядом с ней и склонила голову. Тут раздался какой-то звук. Бип-пип!

Мама взглянула на свой кулон: на шее у неё, посаженный на цепочку, висел Малыш Робер.

– Господи боже, это устройство постоянно просит есть, – вздохнула она.

Поскольку старый кулон у неё разбился, господин Гао заточил дух маминой панды в ближайшую безделушку, какая попалась под руку. И маме ещё повезло. По сравнению с бабушкой ей досталось хотя бы что-то компактное. Бабушка же теперь возлагала вину за проигрыши в маджонг на громадную подвеску с четвёркой с «4 Town», которую ей теперь, как хомут, приходилось носить на шее.

Сегодня ожидалось много экскурсионных групп, так что нам надо было поторапливаться. Я до сих пор работала в храме, но теперь, после всего, что случилось, у меня была другая роль.

Мы вышли с мамой во двор, я быстренько «пуффнулась» в панду, и мы открыли ворота. Очередь простиралась так далеко, что конца ей не было видно.

Мама начала представлять храм:

– Итак, вы находитесь в фамильном храме Ли, где обитает Великая Красная Панда. А вот и она сама!

Я поприветствовала посетителей.

– Сюда, пожалуйста, сюда! – закричала я. – Так, так, заходите!

Жизнь в храме била ключом. Порой у нас не хватало времени на все запросы. С экскурсиями теперь помогал и папа (в моём старом костюме панды; по-моему, он нашёл своё призвание), а я неустанно фоткалась с посетителями. Сувенирный магазин ломился от сувениров с пандой, а копилка для пожертвований еле закрывалась. Что хорошо, потому что нам же надо было как-то оплачивать ремонт стадиона.

У входных ворот показались мои Тауняшки.

– Ну что, идёшь на караоке? – крикнула мне Мириам.

Ещё как иду! Поскорей расправившись с делами, я побежала к ребятам. Пуффнулась обратно прямо на бегу – но только частично пуффнулась. Я иногда оставляла себе ушки и хвост, просто так, ради смеха.

Мама заметила и взъелась:

– Так, погоди-ка. Ты что, вот так вот и пойдёшь по улице?

– Мам, ну! Моё тело – моё дело! – крикнула я на бегу. – К ужину буду дома!

– Ладно уж, – успокоилась мама. – Ребята, а вы к нам на ужин не заглянете?

Ребята, конечно, согласились.

– Это на еду мистера Ли? Ещё бы! – заявила Мириам.

Мама как-то даже показала моим друзьям, как лепить китайские пельмени. Не удивлюсь, если в следующий раз она попробует затащить их смотреть сериалы.

Мы гурьбой прошлись по храму, и ребята остановились поглазеть на фото, которое висело у нас на самом почётном месте.

– Ничего себе, ты его в рамочку вставила! – заметила Эбби.

– Классно смотрится! – добавила Прия.

– Н-да, – согласился Тайлер, – зачёт.

На стадионе после ритуала мы сделали самое эпичное фото всех времён и народов, на котором были мои друзья, родные, господин Гао, и – господи, до сих пор не верится! – «4 Town» в полном составе. Кстати, это они и предложили нам сняться всем вместе.

Ко мне подошёл Робер и сказал, что ни на одном их концерте ничего подобного не случалось. (Да-да, я говорила с Робером!) Ещё он сказал, что заценил мои панда-танцы, мол, зачётно двигаюсь. Я чуть не умерла на месте! В центре фото втиснулась я огромной мордой панды – точно с луны свалилась. А в углу стояли автографы всех пятерых «4 Town» и надпись: «Девочке-панде».

Я вот думаю. С тех пор, как мне исполнилось тринадцать, в жизни случилось столько... всего. Народ до сих пор вспоминает про тот Пандапокалипсис. А мы с мамой решили считать его кризисом пубертата. Иногда пробирает, конечно, тоска по старым временам, но ведь ничто же не вечно. Главное, что я вынесла из этой истории: в каждом спит свой зверь. У каждого есть вредная, буйная и порой даже стрёмная сторона, которой просто не дают проявляться.

Меня иногда спрашивают, не жалею ли я, что оставила панду. Нет, не жалею. Все мои стороны составляют единое целое – мою настоящую личность. На что годится песня, в которой поётся только половина нот? Кто-то доволен моим ответом, кто-то нет.

И тогда я задаю свой вопрос: «А разве вы сами никогда не выпускаете свою панду наружу?»