Подмосковье. База спецназа ГРУ. 1 августа 1943 года.

Повод для визита на нашу базу был более чем значительный, и к тому же приятный. Награждение отличившихся во время Иранской операции, а в ней спецназ ГРУ проявил себя более чем хорошо: его роль в своевременной эвакуации местного парламента (меджлиса) переоценить было невозможно. Спецгруппа, работавшая в Иране, а потом и на Ближнем Востоке только две недели назад вернулась из «длительной командировки», и успехи ее были оценены должным образом. Три Героя, два ордена Ленина – это будут вручать в Кремле. Мне такое не положено – но и Красного Знамени, Звёздочек, Славы самых разных степеней, не говоря про медаль Отважную – этого у меня на каждого хватит.

Да, надо было несколько слов о себе, куда ж так годиться, чтобы ни слова, ни полслова… Меня зовут Андрей Толоконников. В своем времени – инвалид детства, из-за ДЦП (детского церебрального паралича) прикованный к инвалидной коляске. Сколько было операций? Много, было впечатление, что как только появлялась новая методика, ее тут же старались испытать на мне. А потом я остался без родителей, потерял их в один день. Меня нашли специалисты из Проекта «Вектор», организации, занимающейся исследованием времени. После не слишком длительной подготовки (а как мне нужно было, чтобы она оказалась более основательной) отправили вашего покорного слугу в конец тысяча девятьсот тридцать девятого года. Я должен был «подселиться» в командира РККА, воюющего с Финляндией, постараться сделать все, чтобы изменить ход истории, ускорить поражение белофиннов и приложить максимум усилий, чтобы оттянуть начало Великой Отечественной войны приблизительно на год. Почему именно этот срок? Документы из военных архивов точно указывали, что за это время Красная армия успела бы намного лучше подготовиться к войне, были бы готовы не только самолеты, но и аэродромы, привели бы в порядок и сконцентрировали достаточное количество войск на Западном направлении, да и новую технику освоили как следует. Во всяком случае, построенные укрепления на границе могли бы сработать лучше, в общем, могло все пойти по-другому. С одной стороны, Гитлер и напал потому, что боялся усиления СССР в сорок втором году, а с другой – слабость РККА в Зимней войне укрепила его в мысли о том, что блицкриг возможен, и к зиме немецкие войска смогут выйти на линию Уральских гор. Такие были предпосылки для внедрения. Вот только случилось все не так, как мне думалось. Попасть-то я попал, только когда понял в кого попал, то стало мне как-то не по себе: худший вариант из всех возможных. А переселился я в тело комбрига Алексея Ивановича Виноградова, командира 44-й (Щорсовской) горнострелковой дивизии, которая следовала на Финский фронт, где ее ждал разгром в тяжёлом сражении на Раатской дороге. Итогом этого поражения стало то, что меня, уже меня, а не какого-то там Виноградова, расстреляют перед строем выживших в том бою красноармейцев. Я хорошо знал обстоятельства этой битвы и был в свое время совершенно согласен с тем, что руководство дивизии было таким образом наказано, ибо за дело! Но сейчас это всё должно было накрыть меня лично, а это уже была совершенно другая история! Пришлось крутиться, придумывать что-то, менять ситуацию на ходу, в итоге получилось всё более-менее неплохо. В том плане, что удалось и финского противника, полковника по прозвищу «Кровавый Ялмар» разбить и в плен взять, и окруженной в Суомасаалми дивизии прийти на выручку, и потом прорваться до Оулу, разрезав Финляндию пополам, а тут и наступление Тимошенко началось перед самим Новым годом[1], так что Финляндия капитулировала намного раньше и условия мира были для нее не настолько благоприятными. Ну а потом было награждение в Кремле, и внимание к моей персоне со стороны руководства страны, того же «всесильного наркома» Лаврентия Павловича Берии я привлёк. В общем, раскололи они меня, как липку. А что тут еще было делать? Пришлось выкладывать все начистоту. Я тогда серьезно подозревал, что меня специально готовили с серьезными огрехами, так, чтобы я привлек к себе внимание, а потом уже и раскрылся. Это потом пришло и понятие того, что это не мой мир, были небольшие отличия, в судьбах людей, в биографиях некоторых персонажей. Получилось, что я попал в параллельную вселенную, другой мир, хотя и очень похожий на наш. Весной сорокового года я предложил план спасения СССР, главной целью которого было максимальное уменьшение потерь во время неизбежной войны с Германией, и срыв нападения на страну 22 июня 1941 года. Этот план создавался специалистами Проекта «Вектор», с целью еще и проверить теорию создания параллельных миров, для чего нужно было обязательно сместить реперные точки исторического процесса. Пришлось заняться и прогрессорством. Тут надо было опираться на память, которая была у меня очень развита (у хронически больных детей-инвалидов это не редкость), а еще ее и усилили специальными тренировками. На базе впихнули очень много информации в самых важных областях технологий, многое было в виде принципиальных схем, что-то в виде технических подробностей и технологических протоколов (готовившие меня люди знали, с чем придется столкнуться, где были сложности у наших предков, я даже боюсь себе представить, какую гору литературы и мемуаристики они перевернули, чтобы дать мне готовые схемы и решения). План был достаточно сложным, многокомпонентным, а тут еще так получилось, что в Москве я встретил любимую женщину, Маргариту Лурье, стал женатым человеком, чего мне в моей реальности вообще не светило, так что было за что бороться! Кое-что мне удалось сделать. Некоторые решения были довольно сложными и небесспорными, кое-что было отвергнуто, хотя бы потому, что не все современные возможности были достаточно точно учтены в моей бывшей реальности, но было в этом всём главное – мы шаг за шагом приближались к лучшей готовности к войне. Неожиданно Сталин предложил возглавить Разведывательное управление РККА, которое уже при мне переименовали в ГРУ, ну, чтобы грозная аббревиатура уже сейчас пугала того, кого надо. Очень многое пришлось перелопатить, чтобы исправить ту ситуацию, которая лучилась у нас в стране накануне войны, особенно в разведке. Дело в том, что аналитикой у нас никто не занимался, если сбор информации шел еще как-никак, худо-валко: в странах наших противников было достаточное количество идейных помощников молодой социалистической державы, то обработку этой разносторонней информации никто толком не вёл. Не было аналитической службы как таковой. Это удалось изменить и теперь на стол руководству ложились не просто сводки ГРУ, а разведданные сопровождались обязательной аналитической запиской, в которой производился разбор достоверности получаемых известий, сопоставление полученных сообщений из разных источников, проверка взаимоисключающих выводов, в общем все то, что должно было помочь принять правильные решения уже на самом высоком уровне. Пришлось провести несколько секретных спецопераций, так, удалось ликвидировать руководителя Абвера адмирала Канариса, по моему мнению, он много сделал для того, чтобы приблизить нападение Германии на СССР, кроме того, была проведена важная комбинация по перехвату Гесса. И если смерть адмирала фактически почти не повлияла на перенос даты нападения на Советский Союз, то исчезновение тайного посланника Гитлера заставило фюрера потерять время: пока подготовили ему замену (Мартина Бормана), пока тот попал к лимонникам в гости, да еще с его особым дипломатическим тактом, время буквально просачивалось сквозь пальцы у руководства Третьего Рейха. А потом пришлось развязать самую настоящую бактериологическую войну – вспышка чумы у границы СССР стала не только неотвратимым поводом к тому, чтобы затормозить уже почти приготовленный к вторжению Вермахт, но и создала условия для начала эвакуации населения из западных областей страны. Заодно почистили население от украинских и белорусских националистов, уничтожив и арестовав враждебные Союзу элементы. И 22 июня войны не было, а у меня родилась дочка, которую назвали Викторией. На всякий пожарный случай! Гитлер всё же напал в августе сорок первого года. Да, это была авантюра, совершеннейшая, хотя бы потому, что теперь Вермахту до Урала дойти не светило никоим образом, разве что никто не оказывал бы сопротивления. А сопротивление было! Из западных областей Украины и Белоруссии РККА постепенно и организованно отступала в район старой границы, где засела в оборону, опираясь на укрепления Линии Сталина. Удар Вермахта был очень сильным, наши части с трудом удерживали позиции, под давлением более-менее организованно откатывались, но не бежали, не впадали в панику, на каждом новом рубеже притормаживая наступление танковых и моторизованных частей противника. Перед началом войны я оказался на Севере. Во многом за счет других участков фронта туда были собраны и довольно серьезная группировка, и необходимые ресурсы. В результате была разгромлена группа «Норвегия», выведена из войны Финляндия, а Красная армия провела стремительную операцию, захватив значительную часть Норвегии и затруднив доступ Германии к шведской руде. Учитывая странный нейтралитет Швеции было решено подкрепить его сильным экспедиционным (оккупационным) корпусом, после чего ситуация в Норвегии стала для Германии совершенно безрадостной. В сорок первом наступление Вермахта было остановлено на Днепровских рубежах, а мне еще зимой пришлось принять участие в обороне Одессы. В сорок втором германские вооруженные силы попытались взять реванш, нанеся очень мощный удар на южном направлении, стремясь выйти к Харькову, захватить Крым и Сталино (Донецк). Это закончилось разгромом вторгнувшейся группировки и многочисленными котлами, из которых немецкие танковые дивизии выбраться уже не смогли. Румыния стала искать возможности выйти из войны – слишком тяжелы были их потери, намного превышавшие потери в моей реальности. Америка получила от Японии сильный удар, уничтожив практически весь Тихоокеанский флот США, в планировании этой операции нам удалось чуть-чуть помочь джапам. В тоже время Абвер сумел провести военный переворот в Турции, которая в результате вступила в войну против Британии. А почти сразу после переворота в Турции подобные события должны были произойти в Персии. Совместными усилиями разведслужб и РККА смогли предотвратить подобный разворот политики в Иране. И вот по этому поводу я был здесь[2].

– За мужество и проявленную инициативу при выполнении важного государственного задания, сорвавшего замыслы противника, старший лейтенант Кривцов Павел Никанорович награждается орденом Красного Знамени!

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

1 августа 1943 года.

– Лаврентий, ты уверен, что размещение бригады спецназа ГРУ в ближнем Подмосковье будет представлять очень большую опасность для советской власти?

Вождь смотрит на наркома внутренних дел очень спокойно, даже ласково. В его янтарных глазах не отражается ни раздражения, ни злобы, ни холодное недопонимание. Власть – это умение создавать противовесы.

– Мне было бы спокойнее, если эти головорезы стояли хотя бы под Тверью, в крайнем случае, под Тулой. – не стал юлить Берия, он уже хорошо знал Хозяина: нельзя на прямой вопрос выкручиваться, лучше ошибиться, чем пытаться скрывать свои мысли и намерения.

– Тебе понятно, да… Неужели дивизия НКВД не станет барьером от всего одной бригады ГРУ? У тебя тут личного состава в пять раз больше!

Иосиф Виссарионович в нерешительности покрутил трубку, но отставил ее, решил не набивать табаком, в последнее время он курил намного меньше, чем привык, да, что поделать: вот так и подбирается старость.

– Всего втрое… Если что, так все объекты не перекрою…

– Скажи, ты всё ещё не доверяешь Виноградову?

– У меня нет оснований думать, что Виноградов предатель, но меня не покидает ощущение, что его истинные намерения далеки от тех целей, которые он предъявил нам, есть у меня такое мнение, что доверять ему полностью нельзя.

– Льзя, нельзя… А кому ты можешь доверять, Лаврентий? – и тут глаза Верховного главнокомандующего прищурились, зрачки уставились в наркома, который сразу почувствовал себя очень неуютно. Очень тяжелый взгляд у товарища Сталина.

– Я никому не доверяю, товарищ Верховный главнокомандующий.

– И мне? – Иосифу Виссарионовичу этот диалог начинал нравиться, стало интересно, как Берия вывернется.

– Я всегда выполняю ваши приказы, тут места категории «доверяю – не доверяю» нет. А больше и доверять некому.

Нарком держался молодцом. Впрочем, вождь решил, что эту тему муссировать больше не надо.

– Лаврентий, место базы ГРУ, где будет в ближайшее время развернута бригада спецназа, выбрано и утверждено военным руководством и мной лично, как Верховным главнокомандующим и главой Государственного Комитета Обороны. Это не обсуждается. Не надо.

– Слушаюсь.

– Ты скажи мне, своих людей в бригаду внедрять будешь? Так делай это очень аккуратно. У Виноградова нюх на твоих людей, а… может они пахнут как-то не так, ты проверь на досуге! Да!

– Будет сделано!

– Не кипятись, Лаврентий! Вот. Смотри сюда! Читай. Прочитаешь, тогда разговор продолжим.

Иосиф Виссарионович положил перед наркомом тонкую папочку, в которой было всего два листика – полная биографическая справка по поводу лично товарища Берии, его роли в отравлении Сталина и история того, как Лаврентий Павлович продул Никите Сергеевичу всю власть в стране. И о том, как его устраняли тоже было, в том числе и список генералов, стоявших за переворотом. При этом было написано рукой того же Виноградова (черт бы его побрал с его попаданчеством), что лучшего исполнителя Сталину не найти, но вот амбиции наркома надо обязательно держать под контролем, потому что на первых ролях он все завалит. «Он – это я», – почему-то подумалось Берии в хорошем таком раздражении. Сталин, когда увидел, что Лаврентия Павловича хорошо так протряхнуло, оставил трубку, которую всё-таки раскурил и произнёс:

– А вот теперь нам надо этот серьезный разговор продолжить!

Окрестности Патерсвальде. 2 августа 1943 года.

Патерсвальде – небольшой городок в Восточной Пруссии, расположенный неподалеку от города Велау, что расположился в месте слияния рек Алле и Прегель, несущей свои воды в Вислинский залив, впадая в него у Кенигсберга. Река Алле не слишком-то и полноводная, но все-таки водная преграда на пути к главному городу Восточной Пруссии. Около Патерсвальде русским удалось организовать не слишком большой плацдарм, с него в позиционных боях красные постоянно тревожили части 26-й пехотной дивизии Вермахта, которая прикрывала линию фронта у Велау. Эта дивизия, первоначально состоявшая из жителей Кельна и окрестностей, стал уже солянкой сборной: в нее влили множество отступающих и разбитых частей, которые достаточно быстро были сбиты в более-менее боеспособное соединение, во многом благодаря энергичным действиям своего командира, генерал-майора Вайса. Во время осенних боев именно эта дивизия провела смелую контратаку, остановив продвижение красных вглубь Рейха. Невысокий, худощавый, круглолицый генерал носил аккуратную прическу, расчесывая волосы на прямой пробор ровно посередине головы, говорил он негромко, речь его была неспешной, а движения казались немного замедленными. При этом действовал он быстро и решительно, выводы делал стремительно, мыслил еще быстрее и реагировал на изменения обстановки всегда очень грамотно и весьма адекватно. При этом лишней суеты терпеть не мог, подбирая себе штабных точно с такими же взглядами и принципами работы. Вальтер Отто Вайс инспектировал передний край обороны дивизии, передавая её своему преемнику – бывшему командиру 39-го пехотного полка этой же дивизии, полковнику Фридриху Визе. Фридрих оказался одним из лучших его командиров, именно ему сдать дивизию командиру 29-й пехотной можно было со спокойной душой. Кроме служебных отношений их связывала и дружба, возникшая еще во Франции и крепнувшая с каждым месяцем совместной службы. Самого Вайса назначили командовать XXVII армейским корпусом, в состав которого вошла его же бывшая дивизия, его ответственностью должна была стать полоса от Велау до Фридланда. Хотелось бы меньше, но, как говориться…

– Фридрих, я прошу вас учесть, что именно этот участок позиций вызывает у меня особую обеспокоенность. Тут фузилеры пока что держатся, но русские постоянно пробуют нашу оборону на прочность. Ваш полк прикрывает свои рубежи вдоль реки, там у вас намного спокойнее. Я думаю, противник если и будет прорываться, то где-то здесь…

– Вальтер, могу заверить: если большевики не ударят снова своими большими бомбами – я позиции смогу удержать. Даже здесь.

– И всё-таки, Людвига три дня назад ранили, а майор Шольц пока не внушает мне такого же доверия, как фон Лист.

– Да, у майора опыта немного, он прибыл с пополнением, но Фриц более чем энергичен, пока пришлют кого-то более опытного, может оказаться вполне компетентным командиром. Я бы не спешил его менять.

– Да, может быстро вырасти в чинах, сейчас война, рост идёт стремительно. – заметил будущий командир дивизии. Его начальник чуть поджал губы, понимая намек своего подчиненного.

– Да, Фридрих, раньше чинами награждали за успешные взятия городов и победы на поле боя, а сейчас дают за успешно отбитое наступление большевиков, разницу чувствуете? Отто Ляш в осеннем деле из комкора превратился в командующего группы «Восточная Пруссия» и целым генералом от инфантерии, через одно звание, только потому что мы смогли тогда остановить прорыв русских на Кенигсберг. Да и нас, никто наградами не обидел не так ли?

Визе в ответ промолчал. Машина с начальством свернула на проселочную дорогу, вдоль которой тянулись чахлые кусты какой-то местной колючки, потом нырнула в небольшую низину, чтобы еще через несколько сот метров оказаться у крайних, разрушенных артиллерией, домов Патерсвальде. У самого штаба дивизии они вышли из машины, пока водитель заливал бензин, а механик быстро рылся в ее нутре. Закурили.

– Знаете, Фридрих, а ведь тут, под Фридландом, чуть более ста лет назад мы вместе с русскими сражались против Наполеона. И ведь не проиграли ему, разошлись вничью, как сказали бы шахматисты. А теперь я не уверен, в нашей стойкости, могут, очень могут большевики дожать наш Рейх. Кто бы мог подумать, что они уже подобрались к Варшаве!

Полковник Визе предпочел эту скользкую тему не развивать. Дела шли слишком плохо, но, чтобы говорить об этом вслух, надо было иметь слишком много смелости, а вот этого себе Фридрих позволить не мог. У него не было влиятельных покровителей, как у генерала Вайса, а дома жена и трое детей, которые могли загреметь в концлагерь – гестапо сейчас лютовало не на шутку. Генерал пожал на прощание руку новому командиру дивизии, и направился в штаб корпуса, который располагался недалеко от Фридланда. Его машину сопровождали пара мотоциклистов, броневик и грузовик с отделением солдат. С меньшим сопровождением ездить по тылам было крайним безрассудством. Не смотря на все усилия местной полиции, фольксштурма и полевой жандармерии, русские диверсанты продолжали быть серьезной угрозой.

Москва. Кремль. Кабинет Сталина.

2 августа 1943 года.

– Товарищ Верховный главнокомандующий, генерал-полковник Виноградов по вашему приказанию прибыл!

В кабинете вождя кроме хозяина трое: Молотов, Шапошников и Антонов, он сейчас выполняет роль начальника генштаба – Василевского отправили руководить штурмом Кенигсберга. Эту крепость надо брать как можно быстрее, вот он сейчас на месте и утрясает последние штрихи своего же плана.

– Присаживайся, Алексей Иванович! – Сталин настроен более чем благосклонно. Три дня назад мы разбирали с ним промежуточные итоги двух лет войны, потери, в том числе экономические, в общем, доклад был сверхсекретным, но вождь оказался доволен. Особенно прогнозам по ресурсам. Судя по всему, даже несмотря на то, что помощь по программе Ленд-лиза идет не таким бурным потоком, как хотелось бы, но справиться с Германией мы должны и своими собственными силами.

– Товарищи, Ставка просит вас уделить внимание одному документу. Сегодня личный посланник премьер-министра Великобритании передал мне письмо, в котором Британия просит нас оказать ей содействие. В двух пунктах. Третий пункт, по которому нас опять просят вмешаться в борьбу Британии с Японией на Тихом океане мы даже рассматривать не будем. В свете политики правительства Черчилля, это даже не смешно. Первым пунктом стоит помощь восстанию в Варшаве, при этом наши союзники просят признать правительство в Лондоне как законного представителя Польши и Армию Крайову ее законным военным формированием, как вы знаете, Верховный суд СССР признал эту «армию» террористической организацией, со всеми вытекающими из этого последствиями. Вторым пунктом стоит помощь в Египте, где, не смотря на все усилия британцев, турецкие войска находятся всего в десяти-пятнадцати километрах от Суэцкого канала. Что думаете по этому поводу? Вячеслав Михайлович, что наша советская дипломатия посоветует делать в этих двух просьбах? Пойти навстречу нашим не совсем честным союзникам, или оставить все как есть?

Молотов, которому выпала необходимость говорить первым, совершенно спокойно заметил:

– Что касается правительства Михальчика[3], признавать его законным представителем польского народа для нас нет никакого смысла. Это даст Черчиллю дополнительный козырь на переговорах по послевоенному устройству в Европе, считаем, что польские карты мы должны разыгрывать самостоятельно. А какие союзники из АК, тут ни для кого не секрет. Что же относительно ближневосточного узла проблем, то у нас это направление менее всего изучено. К сожалению, наши специалисты не уверены, что вмешательство в эту мясорубку что-то серьезно изменит. Британия не отдаст тех лакомых кусков, которые уже в ее руках.

– Спасибо, Вячеслав Михайлович, за ваше мнение. Что скажет нам товарищ Антонов? Вы были у Рокоссовского. Какая обстановка на этом направлении?

– Для нового наступления почти всё готово, товарищ Сталин. Генерал Рокоссовский просит начать наступление после 15 августа, когда окончательно высохнет земля. План Варшавской наступательной операции готов. Мы планируем советскими частями взять город в кольцо, уверен, что гарнизон начнет отступать из столицы вот только Прагу[4], скорее всего, придется брать боем. На пригород нацелены части 1-й Польской армии (Армия Людова), мы считаем, что в политических целях есть смысл отдать честь штурма города самим полякам.

– А сам Рокоссовский не поляк, что ли? Что значит, поляки будут Варшаву брать? Русские ее уже брали! Не раз. И еще раз возьмут! Вместе с поляками! Нечего их самолюбие подогревать! Гонору у них на всех нас хватит. Тут двух мнений быть не должно! А что про Варшаву говорит наша доблестная разведка? – В последней фразе вождя сквозит раздражение. Талин считает, что военные вмешиваться в политические вопросы не должны. Поэтому неосторожная фраза Антонова вызвала у него такой негатив, ну и мне досталось по касательной.

– По нашим данным, восстание началось 26 июля, почти сразу с прекращением дождей. В городе появились слухи, что Красная армия начинает наступление и немцы бегут, что видели советские танки в пригородах столицы. По призыву АК началось вооружение населения и создание отрядов самообороны. По нашим данным, руководители восстания получили приказ от генерала Бура на выдвижение, подтвержденная информация, что за этим псевдонимом скрывается Тадеуш Комаровский, один из руководителей Армии Крайовой. Первым делом поляки громко заявили о самом факте восстания, мобилизации добровольцев и призвали на помощь дружественную Британию. Заодно они объявили восстановление в стране власти правительства Михальчика, и приказали Красной армии прийти на помощь восставшим![5] 27-го в шесть часов утра начались вооруженные выступления, которые заключались в уничтожении остатков евреев в варшавском гетто. Тех, кого не успели уничтожить немцы, благополучно добили варшавяне. В тоже время не были захвачены мосты через реку и основные опорные пункты варшавского гарнизона оставались в руках немецкого командования. 28-го начались бои с гарнизоном, который довольно спокойно отражал наскоки повстанцев. В это время активисты АК покончили с обитателями гетто, принялись за аресты и расстрелы боевиков Армии Людовой, подпольщиков-коммунистов и активистов Польской Рабочей партии[6]. Кое-какие успехи у повстанцев все-таки были. Но 30-го в город стали прибывать части карателей, в первую очередь, набранные из украинских и белорусских националистов, которые проживали в Польше. Очень быстро ситуация изменилась в худшую для восставших сторону: их постепенно стали теснить с позиций, но бои шли с переменным успехом. На Варшавском аэродроме высадился десант, примерно триста с небольшим поляков, сражавшихся в британских вооруженных силах. Но тяжелого вооружения у повстанцев нет. К городу усиленно стягиваются охранные батальоны и части СС с тяжелым вооружением. Прага уже полностью контролируется германскими вооруженными силами. В городе идут постоянные бои. По нашим данным, восстание было поднято не спонтанно, а именно для того, чтобы не допустить в город части РККА, объявив его свободной столицей свободной Польши. Это восстание, по нашим данным часть плана «Буря», утвержденного в Лондоне правительством Черчилля, главной целью которого становится восстановление в Польше буржуазного антисоветского правительства, чтобы вернуть СССР в довоенные границы тридцать восьмого года[7]. Думаю, что у восставших в запасе не более пяти-семи дней.

– Товарищ Антонов, скажите, мы можем начать наступление на Варшаву восьмого или девятого, в крайнем случае?

– Так точно!

– Тогда вызывайте сюда товарища Рокоссовского, будем обсуждать и утверждать его план. Да! А пятого сможем? – спросил вождь, на мгновенье задумавшись.

– Никак нет, товарищ Сталин, даже если не утверждать план операции, то окончательная подготовка к наступлению займет от пяти до семи дней.

– Хорошо! Вы свободны. Жду вас завтра в двенадцать тридцать вдвоем на заседании Ставки.

Как только Антонов вышел, Сталин, воспользовавшийся паузой для короткого перекура, буквально в три-четыре затяжки, продолжил:

– Борис Михайлович, как вы считаете, проведение операции «Голубая лагуна», преждевременно, или нет?

– Ситуация, по мнению Генштаба, для вмешательства на Ближний Восток, более чем удачная. Британия сейчас находится в очень сложном положении. Свой единственный резерв – польские части, большую часть которой составили офицеры Андерса, были израсходованы во время повторного провала на Галлиполи. Туда же командование союзников перебросило самые боеспособные части из Канады. И они тоже не вернулись. Турецкая армия показала себя вполне еще способной огрызаться как следует. А ее неспешное продвижение к Суэцу вызвано всего лишь отсутствием достаточного количества мобильных бронетанковых соединений. Мы подготовили ударную группировку в Иране, в соответствии с предложенным планом. Выполнить поставленные партией и правительством задачи уверен, что сумеем.

– Хорошо. Завтра утром из Тегерана прилетает товарищ Берия, инспектирующий части, которые будут привлекаться для решения важных задач, в том числе по обеспечению тыла наших действующих войск. Значит, обсуждение операции и ее утверждение или не утверждение назначим на послезавтра, на четырнадцать ровно.

Окрестности Патерсвальде.

3 августа 1943 года.

Аркадий видел, как захлебнулась атака его роты. Этот ДЗОТ они не заметили, и разведка его не выявила. Неожиданно преодолев первую линию окопов, где огневые точки были подавлены артиллерией, вскочили на эту хорошо замаскированную позицию, где всё поле оказалось под перекрестным огнем из двух ДЗОТов, хорошо укрытых и поливавших атакующих перекрестным огнём. А тут еще и командира роты ранило, причем тяжело, бойцы уже аккуратно оттаскивали ротного на плащ-палатке, стараясь не повредить ему, но место было такое – поле с чахлыми кустиками то тут, то там, небольшой перелесок, две-три березы да уже густой кустарник, через который так просто не перемахнешь, и вот эти две огневые точки, лупившие длинными очередями. Бойцы аккуратно вжались в землю, стараясь по-тихому, незаметно подкрасться к вражеским позициям, но из окопов тоже стреляли, да и гранаты летели с завидной регулярностью. Аркадий Григорян, политрук, сразу же перебрал командование на себя, заорал так, чтобы стало слышно взводным:

– По третьему варианту! Первая – левый, вторая – правый! Работаем!

Взводные не растерялись. В сторону ДЗОТов полетели дымовые гранаты, выпущенные из винтовочных гранатометов Дьяконова. А к самим огневым точкам поползли штурмовые группы, созданные на основе третьего взвода. Справа удалось подползти к линии окопов почти вплотную, и штурмовики забросали и сам ДЗОТ, и окопы рядом с ним гранатами, заодно проконтролировав в замолчавший объект дополнительной связкой гранат. А вот слева было все плохо. Кроме пулемета в огневой точке, подобраться к позиции мешал еще и очень меткий стрелок, за короткое время выбивший почти всю штурмовую группу. Хорошо, что кто-то догадался накидать дымовых еще и перед позициями снайпера, а когда дым заволокой протянулся перед окопами врага, молодой боец перекатами бросился вперед, выйдя на прямую видимость перед ДЗОТом. Аркадий ясно видел, как красноармеец встает на колено, прицеливается из ручного гранатомета и жмет на пуск, мгновенно падая. Долбануло по ушам не по-детски! «Это же они одноразовый использовали! Их на роту всего три штуки было. Теперь две! А! Черт возьми, пора!» – пронеслось в голове политрука. Он поднялся во весь рост и проорал:

– В атаку! За родину! За Сталина!

И рота бросилась вперед, к линии окопов, которые взять надо было обязательно! Кровь из носу! А вот прыгнуть в окоп политрук не успел – сильный удар отбросил его на землю перед бруствером, сознание не терял – плечо быстро стало неметь, а гимнастерка пропитываться кровью. Бойцы затащили командира в окоп, который уже заняли, перебив защитников, несколько фигурок быстро убегали по полю, но далеко уйти не смогли – у нас тоже метких стрелков хватало. Пока политрука перевязывали, он сообразил, что всё равно пока что остается единственным командиром, а надо сделать всё, чтобы укрепиться на новой позиции, немец обязательно постарается вернуть ее обратно.

– Абаев! Потери давай доложи, если что, примешь командование ротой, я пока сам видишь. – как-то виновато произнёс Аркадий. Комвзвода один быстро побежал к товарищам, а перед политруком возник молодой круглолицый боец с белоснежной улыбкой. Который держал в руках тубу от гранатометного выстрела.

– Товарищ политрук, разрешите доложить: приказ выполнен, огневая точка противника уничтожена, использован один выстрел боеприпаса А-5. Рядовой Матросов.

– Александр? Точно, я же тебе сам две недели назад комсомольский билет выписывал. Молодец! Объявляю тебе благодарность!

– Служу Советскому Союзу!

– Теперь в тыл несись, к особисту – боеприпас списывать!

– Никак нет, товарищ политрук. Вот, Ромаш в тыл отправляется с ранением, он тубу особисту сдаст, а я тут останусь: потери у нас во взводе. Если немец полезет, без меня не справитесь!

– Ну да, два года без тебя справлялись, а теперь никак не справимся! – немного побурчал раненый командир.

– Так со мной будет биться веселее! – опять сверкнув белозубой улыбкой произнёс Матросов.

– Балабол ты, Саша! Ладно, оставайся, только тубу отдай рядовому Ромашову, не забудь.

– О! Смотрите, товарищ политрук! Я мигом!

Аркадий оглянулся – через поле к позициям артиллеристы подкатывали два орудия ЗИС-3, хотя и медленно, а за ними семенили пехотинцы, тащившие ящики со снарядами. Ну да, с поддержкой позиции удерживать всё одно – веселее. «Надо бы проверить, что там с минометчиками, вроде их позицию накрыло в самом начале боя» – подумал Григорян. А Матросов уже всучил использованный секретный предмет кому-то из раненых и уже помчался на помощь артиллеристам, помогая быстрее дотащить здоровенную дуру, без которой пехота все равно что голая. Вот уже неугомонный! Сирота, детдомовец, в деле было написано, что хулиган, да какой он хулиган – это детство у него играет, энергия бьёт ключом. Такие отчаянные на фронте нужны. Надо его за этот бой к награде представить. Сейчас не начало войны, начальство на награды не скупится.

Москва. 3 августа 1943 года.

Стоим. Ждём. Я в делегации, встречающей целого короля. Румынского. Михай перелетел с визитом в Москву, чтобы уточнить ряд важных для него и королевства вопросов. Эти переговоры были важны и для будущего СССР. Хотелось начать строить новый тип отношений с европейскими партнерами, нет, союзниками их называть пока еще преждевременно. Из моих послезнаний получалось, что мы слишком сильно переоценивали значение идеологии и недооценивали значение золотого тельца, который и управляет странами намного в большей степени, нежели самые правильные догматы. Взять, например, христианство с его отрицанием богатства, неприятием ростовщичества, прославлением бедности и умеренности. Как только пришло время, была выдвинута концепция протестантизма, поставившего золотого тельца на тот пьедестал, с которого его пытался скинуть еще старый Моше. Пытался, но так и не скинул. И получилось, что не богатому надо пролезть сквозь игольное ушко, чтобы оказаться в раю, а верблюду достаточно получить миллионный счет в банке, чтобы считаться почти что святым[8]. Семь дней назад в Москве появились ценности, которые стали суперфиналом нашей золотоискательной эпопеи: из Индии наконец-то удалось вытащить клад, запечатанный в храме Шри Падманабхасвами, в княжестве Траванкора. Операцию долго готовили, потом почти два года добирались к подземным хранилищам, кишащими кобрами, змей там действительно было в избытке. Пришлось очень аккуратно пользоваться отравляющими газами, убивающими ядовитых гадов. Но полученные дивиденды того стоили. Еще сложнее было с тем, чтобы эти сокровища тайно вывезти. Не надо считать индусов и их английских хозяев совершеннейшими идиотами: кто-то что-то слышал, кто-то что-то помнил, а кто-то оказался слишком догадливым. Но появление в Бирме японцев сделало ситуацию на юге страны очень сложной: то в одном городе, то в другом стали вспыхивать восстания индийских националистов, причём одним из первых людей, которого в стране ликвидировали японские спецслужбы, был такой себе пацифист и непротивленец злу насилием по фамилии Ганди. Британские спецслужбы потеряли очень серьезную фигуру влияния, которая сдерживала антиимперские настроения в регионе, а вторжение японских вооруженных сил вглубь Индии тормозило только активнейшее противодействие генерала Монтгомери, который из весьма плохо обученных колониальных частей умудрялся сколотить более-менее боеспособные подразделения. В этой мутной воде и удалось протащить в удобное место несколько караванов, организовав доставку ценностей в Иран, откуда уже самолетами груз последовал в СССР. В итоге удалось получить гигантские (по предварительным оценкам) запасы ценных металлов и драгоценностей, который должен был стать одной из тех аргументов, что преобразуют отношения в Европе. А еще, надо было постараться выиграв войну не проиграть мир. Вот только мало кто подозревал, в том числе прилетающий король, что до окончания войны оставалось совсем не так уж много времени.

«Дуглас», натужно ревя моторами, уже сел, теперь выруливал к месту высадки прилетевшей делегации. Перелет был сложным. Из-за погодных условий в Харькове пришлось пережидать, потом направиться в Москву в обход грозового фронта, так что прилетели гости на два часа позже, зато добрались без лишних приключений. Смотрю на часы: люфт по времени есть, во всяком случае, награждение в Кремле – первая часть официальных церемоний должна состояться вовремя. Короля решено наградить орденом Победы. И есть за что. Достаточно того, что Румыния вышла из войны.

Ничто так не стимулирует умственную деятельность, как успешное наступление Красной армии. Молодой румынский король понял, что ситуация для его страны становится просто аховой. Антонеску упрямо шёл в одной упряжке с Гитлером, не замечая того, что военные потери страны становятся просто катастрофическими. Среди окружающих короля офицеров необходимость устранения румынского диктатора от власти стала очевидной, как и выход государства из войны. Но были сложности: личность самого маршала и наличие в стране довольно мощного контингента немецких вооруженных сил. Хорошо, что в румынской армии были преданные королю офицеры, готовые поддержать приход к власти более умеренной политической силы. Осенью сорок второго года фронт на Украине стабилизировался: немецкие части оказались в котлах на Юге, маршал Жуков занимался кропотливой работой ликвидации окруженных группировок. Девятнадцатого октября началась Яссо-Кишиневская операция РККА, которая проводилась силами трех фронтов. Дело в том, что, пытаясь прорваться к окруженным частям, немцы сняли большую часть своих дивизий и протяженные участки фронта оборонялись исключительно румынскими частями. До этого оборона строилась по принципу слоеного пирога, когда между румынскими подразделениями вклинивались соединения Вермахта. Это укрепляло оборону, придавая ей более-менее приличную устойчивость. Девятнадцатого румынские части без выстрела пропустили через свои порядки наступающие подразделения Красной армии, которые стремительно пошли вглубь Румынии со стороны Прикарпатья и от Одесской области. Стремительный бросок Малиновского был направлен на Фокшаны – в так называемый Фокшанские ворота: узкое место, которое обеспечивало выход частям РККА на оперативный простор. Двадцатого в Бухаресте появился разгневанный Антонеску, который пытался организовать переброску к Фокшанам 5-й румынской армии. Её формировали срочным образом недалеко от столицы, чтобы как-то заменить попавшие в окружение две армии. Сразу же маршал был арестован преданными королю офицерами, сам Михай возглавил правительство национального спасения, первым делом Румыния объявила Германии войну, блокируя немецкие части у Констанцы и Плоешти. Одновременно две окруженные румынские армии заявили о переходе под советское командование (их не сильно прессовали, стараясь разбить в первую очередь немецких окруженцев). В итоге части королевской армии стали перебрасывать на границу с Венгрией. Черняховский вторгся на территорию Югославии, в Болгарии произошёл военный переворот, пронемецкие военные круги взяли власть, но ненадолго. Болгарский контрпереворот – это совместная работа ведомства Берии и ГРУ. Учитывая, что болгарская армия вообще не имела желания сражаться с русскими, небольшие гарнизоны Вермахта очень быстро оказались изолированными, а болгарские фашисты рассеяны и, большей частью, перебиты. А вот в Венгрии дела пошли не по нашему сценарию. В моей реальности Хорти попытался выйти из войны, но Скорцени помог восторжествовать прогерманским силам. В этом варианте истории Салаши был у власти более года, а старый адмирал занимался исключительно вооруженными силами. И венгерские части на Восточном фронте мало чем уступали немецким, оказавшись самыми боеспособными союзниками Вермахта. Эту проблему еще предстояло решить.

Вот король вышел из самолета, спустился по трапу, его встречает Молотов, остальная делегация не такая большая, от военных только я и начальник Генштаба Антонов. После награждения адъютант короля передает мне приглашение посетить временную резиденцию приезжих в Тарутино. Большой дом (бывшее дворянское поместье с аккуратным ухоженным садом) передано румынской стороне для временного размещения высокой делегации. Это моя третья встреча с королем. Кроме первой, о которой я уже рассказывал, сразу после переворота я с группой специалистов прибыл в Бухарест, нам надо было создавать систему безопасности, заодно прикрывая короля от возможного покушения и попытки контрпереворота. Эту угрозу снимать с повестки дня было нельзя. У гестапо была своя очень мощная агентура в Румынии – слишком ценной для фюрера была румынская нефть. Тем более, что молодые военные, ставшие движущей силой переворота, в вопросах контрразведки серьезным образом плавали, а Сигуранца (спецслужба Румынии) всегда была под контролем Антонеску, будучи главной опорой его режима. Второй задачей была эвакуация арестованного маршала в Москву и подготовка суда над военным преступником. Михай не слишком хотел передавать своего подданного в наши руки, но понимал, что даже в тюрьме бывший диктатор представляет собой опасность для страны и короля. В общем, договорились.

Михай предпочел говорить со мной в парке. В небольшой уютной беседке был накрыт столик, на котором были скромные закуски и кофе. Я знал, что король предпочитает хороший кофе чаю и может пить довольно крепкий напиток даже перед сном. Ну, хорошая нервная система, это тоже важно, особенно для короля. Я бы предпочёл чай, понимаю, что ночью не засну, но от кофе не отказываюсь. А напиток заварен очень недурственно, и вкус у него мягкий, какой-то шелковистый. Во время разговора мы обходимся без переводчика, поскольку оба знаем немецкий, хотя мой собеседник владеет им намного лучше.

– Господин генерал, я вам благодарен за то, как быстро вы смогли организовать порядок и фильтрацию агентов Сигуранцы. Мои офицеры считают, что сейчас переворот со стороны оставшихся сторонников Антонеску невозможен. Со своей стороны, хочу заметить, что лица, указанные вами как военные преступники уже арестованы. Мы ожидаем вашего представителя для передачи их нашим советским союзникам.

– Ваше величество, не уверяйте меня, что вы хотели поговорить только ради того, чтобы сообщить эти технические детали. Что именно беспокоит вас и привело в нашу страну?

Я вообще-то догадывался о причинах визита короля в страну. Ему нужны плюшки, чтобы удержаться на престоле. И плюшки должны быть существенные. Учитывая, что Молдавия возвращается в советскую империю, его небольшому королевству надо что-то получить в качестве союзника от СССР.

– Да, вы ведь в курсе, что у нашего королевства серьезные противоречия с некоторыми соседними государствами. Мы обеспокоены тем, что регионы, населенные этническими румынами, остаются под властью недружественных нам режимов.

Король протягивает мне карту с предложениями (хотелками) румынской стороны. А губа у союзничков не дура! Или это торжествует принцип: проси больше, получишь сколько нужно? Ладно, этот вопрос всё равно решать не мне, но отвечать всё-таки надо (в рамках полномочий).

– Ваше величество, я передам ваши пожелания руководству страны, понимаю, что именно они должны стать темой завтрашних переговоров.

– Одной из тем… – вежливо уточняет молодой король.

– Я думаю, что советское руководство с пониманием отнесётся к вашим предложениям, хотя вы сами понимаете, что аппетиты придётся несколько придержать, гарантий дать не могу, но, на мой взгляд, это будет выглядеть примерно так…

Провожу ручкой на карте свою черту, вот только ручка закрыта и линия получается виртуальной. По глазам короля вижу, что его такая черта вполне устраивает. Я лично ничем не рискую. Наши аналитики заранее представляли вопросы, по которым хочет пообщаться Михай, и из них границы Румынии по итогам войны чуть ли не самый важный. А почему бы и не пойти навстречу? Тем более, что венгры не слишком-то стремились прекращать сопротивление. Пора было с этим что-то делать. Добавляю:

– Вы знаете, что послевоенные границы будут окончательно установлены на послевоенной конференции, которая последует практически сразу за капитуляцией фашистской Германии, но вы правы в том, что мы должны заранее согласовать наши позиции.

– Я надеюсь, что мой визит закончится уточнением наших позиций, особенно по компенсациям советской стороне, но нам хотелось бы…

– Ваше величество. Вот об этом разговор состоится завтра. Весь экономический блок – это не моя компетенция.

Тут я немного лукавлю, но в действительности, вопросы компенсаций со стороны Румынии, которая при режиме Антонеску активно помогала нацистской Германии (а если брать в количественном отношении, то из союзнических сил румын на Восточном фронте было больше всего: целых четыре армии, даже Муссолини расщедрился всего на одну с хвостиком), было решено связать с активностью Михая в действиях против бывших союзников. Но этот козырь предъявлять было мне не по чину. Завтра Сам объявит то, что посчитает нужным. Вот в вопросах границ и совместных военных действий, сотрудничества разведок и контрразведок – всегда пожалуйста, тут у меня полномочия есть, а остальное…

После визита к королю удается заскочить буквально на час домой – переодеться, поцеловать жену, немного понянчиться с Викторией, но время поджимает, надо нестись в генштаб, где Антонов развил бурную деятельность по планированию операции против Турции. Появление Красной армии на Балканах заставило сильно нервничать наших союзников. Настолько сильно, что Черчилль рискнул на вторую Дарданельскую операцию, и это при том, что французских союзников под рукой не было, да и ситуация на Средиземном море была не такой уж и радостной. Итальянские диверсанты сумели вывести перед новым годом из строя два линкора британцев на рейде в Александрии, в общем, учитывая сложности с логистикой, снабжение стотысячного экспедиционного корпуса, в основном, состоящего из польских легионеров Андерса, было нетривиальной задачей. И королевское адмиралтейство с этой задачей не справилось. Не знаю, на что рассчитывал старый боров, но через два месяца боев, отрезанная от снабжения группа войск капитулировала. Эвакуировать никого лимонники не сумели. В плен к туркам попался и генерал Андерс, которого взбешенные яростным сопротивлением поляков, османы кастрировали, да весьма неудачно. Через две недели генерал умер от заражения крови. Кстати, со многими польскими офицерами турецкие «коллеги» поступали не менее жестоко, видимо, славяне им крепко сидели костью в горле. А вот новозеландцы, австралийцы и жители метрополии содержались в более-менее приемлемых условиях, опекаемые Красным крестом. После этого Галлиполи-2 Черчилль и попросил Сталина оказать ему посильную помощь: турки воспрянули духом и додавливали британские войска, подбираясь к Суэцкому каналу.

Вообще, поведение британцев было, как и в мое истории более чем вызывающим. Они постоянно что-то требовали, но ничего сами предпринимать не хотели, ограничиваясь пока что поставками техники и оборудования. Надо сказать, что лаймы планировали несколько серьезных операций в Европе: Италия, Греция, Франция рассматривались ими как объекты вторжения, но ждали, чтобы к боевым действиям подтянулись заокеанские кузены. А те не спешили. Мы помогли им выяснить, кто торпедировал их линкор. И вроде бы Казус Белли нужен был США, чтобы вступить в войну в Европе, но и спустить наглам такое пренебрежение кузены не собирались, даже уменьшили объемы поставок по Ленд Лизу.

У Антонова меня уже поджидали Штерн, Баграмян и Еременко. По замыслу Генштаба войска Еременко должны были вторгнуться на Европейскую часть Турции через Болгарию, захватив Константинополь. Баграмян получал под свое начало Закавказский фронт и долен был провести операцию по стремительному освобождению Турецкой Армении, соединившись с частями Персидской экспедиционной группы. А Штерн должен был пройти через Сирию и выйти на Средиземноморское побережье, отрезая тылы турецкой армии, штурмующей Суэц. Последние данные агентурной разведки позволили уточнить задачи по каждому из направлений, учитывая ту особенную роль, которую предстояло решить генералу армии Штерну. Григорий Михайлович должен был дойти до моря, заняв Иерусалим и порты на Средиземноморском побережье. Там он должен был стать снова Давидом Исааковичем Штерном, но уже командующем вооруженными силами Еврейской Социалистической республики, которая получит серьезную территорию, чуть побольше, чем современные мне Израиль и Палестина. Два стрелковых корпуса из евреев, которые были вывезены из нацистской Европы в СССР и приданные им части усиления: танки, авиация и артиллерия должны были стать хорошим аргументом для создания ЕСР. И зачем нам этот Суэцкий канал, если с территории нового государства можно будет держать канал под ударом авиации? А военные базы нашей страны в этом жарком регионе лишними не будут.

– Товарищи! На этой карте разведданные, предоставленные нам союзниками, а вот синим цветом мы выделили данные нашей агентурной сети. Как видно из представленного документа, британцы готовят нашей армии серьезную ловушку. Их цель – ослабить давление на канал, но решительного успеха Красной армии в этом регионе они не хотят. Наши предложения…

И генералы склонились над картой, с нанесенными уточненными разведданными.

Лондон. Кабинет премьер-министра.

3 августа 1943 года

– Джентльмены, это ваш последний шанс. Мы не можем допустить подобных стратегических ошибок, к сожалению, я пока что не вижу слишком большого эффекта от слияния ваших аналитических групп. Что скажете по этому поводу? Прошу…

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль напоминал разгневанного бульдога. Вы видели когда-нибудь эту флегматичную собаку в ярости? Вывести ее из себя почти невозможно, но, если вы это сделали, то вместо полного презрительного достоинства пса-джентльмена, спокойно помахивающего обрубком хвоста, вы получаете разъяренную молнию, способную вцепиться в горло врагу, и уже добровольно не разжимающую смертельный захват. Перед взбешенным премьер-министром сидели бывшие начальники независимых аналитических отделов: профессор Фредерик Александер Линдеманн и подполковник Бэзил Лиделл Гарт. Более полугода назад эти отделы были слиты, но качество их работы не улучшилось. События развивались слишком плохо для Империи. Осенняя, зимняя, а потом и весенняя кампания на Восточном фронте Германии поставили противника Британии в слишком сложное положение. Но это не принесло видимого облегчения, наоборот, правительство Черчилля делало ошибку за ошибкой и явно опаздывало за катастрофически развивающимися событиями. Сейчас премьер-министр жаждал столкнуть лбами своих лучших аналитиков, ему хотелось крови, надо было перетряхнуть спецслужбы, слишком сильно этот компонент принятия решений тормозил. Но вызванным к премьеру на ковер конкурентам удалось удивить потомка герцогов Мальборо. Первым высказался профессор Линдеманн:

– Сэр, вынужден сказать вам, что слияние наших служб было не совсем верным решением. Ошибки были. Но это объединение привело к тому, что несколько ключевых специалистов, как подполковника, так и моих, вынуждены были покинуть свои посты, заменить их было некем. Хотя бы потому, что каждый из нас занимался своими, весьма специфическими направлениями. А механическая передача задач привела к перегрузке наших сотрудников, да еще и непрофильными заданиями.

– Я потерял половину своего отдела, господин премьер-министр. Это были специалисты именно в военном планировании. Фактически, в нашем совместном отделе военные аналитики почти что отсутствуют, не считая майора Гольбейна и меня. Этого совершенно недостаточно, сэр. – неожиданно поддержал профессора подполковник Гарт, который тут же получил ответный реверанс от Линдеманна, ставшего официально начальником Объединенного Аналитического отдела офиса премьер-министра.

– Учитывая некоторую… специфику… бывшего отдела подполковника, подразделение А мы вынуждены были сохранить. Но это получилось за счет других направлений. И это, несомненно, мешает нашей совместной работе.

– Так вы не против дальнейшего сотрудничества? – не смог скрыть своего удивления премьер-министр.

Ему ответил уже Гарт:

– Мы подготовили изменения структуры отдела и превращение его в Объединенную Аналитическую Службу. В таком варианте мы будем курировать каждый свои направления, не пересекаясь. Отделы А, В и С – это моя сфера ответственности, а остальные три – это профессора. В документе кроме структуры еще и предложения по персонам, которые мы планируем привлечь. Битва за интересы Империи этой войной не закончится.

Премьер-министр стал с увлечением читать поданный документ.

– А что это за служба? Это не отдел?

– Полевая служба аналитической службы FSAS, автономное подразделение, которое подчиняется лично премьер-министру, но действует в интересах Объединенной Аналитической Службы. Нам иногда надо уточнить некоторые данные, предпринять определенные действия…

– Бэззи, я что, школьник? Понятно. Согласен с тем, что такой отдел нужен, но такое резкое расширение аналитического подразделения на фоне наших провалов…

– Выглядит как попытка исправить положение и не допустить грубых ошибок в будущем, сэр… – вставил своих пять копеек без пяти минут начальник Объединенной Аналитической Службы при премьер-министре, профессор Линдеманн.

– Господа! Пришло время для обеда. Мы продолжим, когда я вернусь.[9] Этот документ заслуживает моего пристального внимания. А я жду от вас совместного доклада по нашим перспективам и что следует делать сегодня и в ближайшем будущем.

Бергхоф. Резиденция Гитлера.

3 августа 1943 года

Ева Браун почувствовала изменение в отношении к себе Адольфа. Это случилось не более месяца, да, не более того… Если раньше фюрер категорически запрещал Еве участвовать в приемах высокопоставленных гостей, которых изредка появлялись в резиденции, то в последнее время он встречал своих гостей в кампании своей любовницы. Бог мой, с каким трудом ей удалось в свое время уговорить его познакомиться с четой Винздоров! А сейчас… Ева на минуту задумалась. Семья Браунов из Мюнхена была довольно обеспеченной, хотя к богатым ее отнести было сложно. Отец был человеком строгим и прижимистым, но именно эти его качества помогли семье выжить в тяжелые послевоенные годы. Тем не менее, его опекой Ева тяготилась. Поэтому в двадцать девятом пошла работать помощником фотографа в ателье Генриха Гофмана, идейного нациста, знакомого со многими лидерами движения. Ей было семнадцать, когда в ателье впервые столкнулась с Адольфом. Девушка была далека от политики и к фотографиям нацистских лидеров не присматривалась, ей хватало работы и без этого. Она взобралась на лестницу, чтобы папку с документами положить на место: почти на самую верхнюю полку шкафа. Вот тогда в ателье и появился хозяин и гость, которого представили, как господина Вольфа. Этот интересный мужчина примерно сорока лет сразу же положил глаз на молоденькую девушку и даже начал довольно трогательно ухаживать. Потом Ева узнала, что господин Вольф никто иной, как лидер нацистов Адольф Гитлер, с этого начались их отношения, которые очень долго были тайной для всех, к тому же слишком платоническими, только в тридцать втором… впрочем, он постоянно говорил, что его женой стала Германия и поэтому он никогда не женится. Две попытки самоубийства, постоянное давление окружение фюрера, которое не выносило эту «мюнхенскую дурочку», подчеркивая отсутствие ее влияние на первую персону Рейха[10]. Они и не подозревали, что умение Евы не вмешиваться в дела фюрера, и ничего ему не советовать и стало тем оружием, которым она научилась владеть в совершенстве. Она точно знала, почувствовала своим особым женским чутьем, что Адольф не будет терпеть рядом с собой женщину-помощника, женщину-лидера, женщину-конкурента. Ему нужно то семейное тепло и уют, что так и не достались в детские годы. И Ева никогда не говорила фюреру о том, что хочет стать его законной супругой. Подругам? Нет… Никогда! Вот в семье проговорилась как-то и не знала, донесли это Адольфу или нет, но в разговорах с НИМ вопрос брака даже не поднимался. Когда сюда приезжали важные гости, она растворялась, предаваясь чтению, ничегонеделанью, и только. Но месяц назад тут появился граф Чиано, и его они с Адольфом встречали вместе. Итальянец рассыпался в комплиментах, поговорили о ничего не значащей ерунде, после чего итальянский министр уединился с фюрером в кабинете. Сегодня утром прибыл еще один итальянец, сам Бенито Муссолини вместе с небезызвестной Кларой Петаччи, и они с Адольфом снова встречали их вместе. При этом Ева долго общалась с итальянской аристократкой, любовницей дуче, прекрасно владевшей немецким, и их общение было достаточно теплым, никакого высокомерия, которое ощущалось от так называемого «светского общества» Берлина, не чувствовалось вообще. После почти шестичасовых переговоров итальянская чета уехала, а к фюреру примчался Герман Геринг. Вот его Ева на дух не переносила и была даже рада, что встречать этого весьма грузного гостя не было необходимости.

Этот дом фюрер арендовал в свое время за 100 марок в месяц, он всегда мечтал о большом хорошем доме. Потом, получив гонорары за издание книг, этот дом был уже выкуплен у прежних владельцев и стал его резиденцией, местом личного отдыха, можно сказать, что семейным гнездом. Она нашла Гитлера на террасе, он любил смотреть на пейзаж, открывающийся с этой точки дома. Плетеное кресло, любимая овчарка, которую Адольф совершенно автоматически поглаживает…

– Я выгуляю…

Ева пытается потянуться за поводком, он останавливает ее:

– Присядь…

– Ты выглядишь утомленным… – обеспокоенно роняет женщина, усаживаясь в плетеное кресло рядом с мужчиной.

– Да! Сегодня я принял важное решение. Очень важное. И назад нет хода. Совершенно. Я должен делать то, что я должен.

Ева промолчала. Иногда ее Адольф начинал вещать, выталкивая из себя слова и фразы, смысл которых иногда от нее ускользал. Но на этот раз было не так… Ей показалось, что ОН что-то почувствовал. Что-то слишком важное для себя. И это состояние… знакомо, он всегда такой, когда принимает какие-то очень ответственные шаги.

– Я пригласил на завтра на одиннадцать бургомистра Оберзальцберге. Одень что-то поприличнее. Он сочетает нас официально браком. Пока что мы не будем его афишировать. Я так решил.

Еве на секунду показалось, что Адольф хотел сказать что-то совершенно иное, но волна эмоций захлестнула её, наконец-то! И молодая женщина не обратила внимание на какую-то тень обреченности, которая на мгновенье накрыла террасу в Бергхофе.

Лондон. Кабинет премьер-министра.

3 августа 1943 года

– В фокусе наших стратегических интересов наиболее болезненными представляются три региона: Европа, Ближний Восток и Азия. Тихоокеанский регион мы предлагаем рассматривать как часть общеазиатской проблемы.

Профессор Линдеманн одобрительно посмотрел на подполковника Гарта, который опять употребил местоимение «мы», подчёркивая совместные усилия, которые затратили обе конкурирующие группы внутри аналитического отдела. Но Лиделл оказался всё-таки разумным стратегом. Примерно после Нового года они провели совместную конференцию, выработав консолидирующую программу. Гарт добровольно уступил первенство в их проекте профессору, признавая его сильные лидерские качества. Фредерик Александер высоко оценил то, что у подполковника выработан свой, довольно оригинальный взгляд на стратегические проблемы и способы их решения. И вроде бы это довольно-таки известные приемы, например, отвлечение противника, создание точек напряжения в различных местах, порой далеких от узловых, но системный взгляд на такие действия, названные «непрямыми» был очень родственным острому математическому уму профессора.

– Начну с Европы – продвижение СССР к границам Рейха поставило Германию на грань поражения. И если в Польше линия фронта идет по Висле, то надо признать, что захват большей части Восточной Пруссии – это серьезный геополитический успех большевиков.

– Вопрос в том, кому достанется Восточная Пруссия, и сможем ли мы передать эти земли дружественной нам Польше. – не удержался премьер-министр.

– Продолжайте, Бэззи, простите, что перебил.

– В центре Европы красные захватили Братиславу и вышли к Вене. Совместно с румынскими войсками оккупирована большая часть Венгрии, до полного окружения Будапешта остались считанные дни. Но большевики основной удар нанесли не по столице, а направили силы на захват нефтяных и бокситовых месторождений. Итог: Германия без нефти и алюминия. Кроме того, Красная армия сейчас уверенно отвоевывает позиции на Балканах. Наша неудача при Галлиполи не дает надежды на активное противодействие планам Сталина в Турции. На Ближнем Востоке мы терпим поражение за поражением, откатившись к Суэцкому каналу. При этом наша ставка на традиционную поддержку арабских вождей не сыграла – немцы смогли перетянуть большинство этих пустынных султанчиков на свою сторону. В военном плане это не такая уж большая проблема, но и трудностей в тылу османов они создавать теперь не будут. Только переброска всех наших контингентов из Персии позволила затормозить наступление Турции у Канала. В любом случае, Суэцкий канал перестал быть транспортной артерией, грузы из Индии стали идти вокруг Африки, причем, трафик в этом направлении резко уменьшился. Пока что Монтгомери удерживает Индию и более-менее успешно справляется с восстаниями местных националистов. Но в мусульманских регионах начались опасные волнения, это, скорее всего, ответная волна противодействия националистам. Из-за слабости нашего флота считаем, что Цейлон мы не удержим в ближайшей перспективе. По этой же причине крайне ограничено использование ресурсов Австралии и Новой Зеландии. А привлечь оттуда войска мы вообще не имеем возможности – угроза вторжения Японии остается трудно парируемой. Пока что нашим единственным ресурсом как в экономическом, материальном, так и в плане людских ресурсов остается Канада и большая часть наших африканских владений, причем наши военные могут полагаться только на контингенты из Канады, африканеры слишком ненадежны.

– Причины такой ситуации? – Черчилль сохранял абсолютное спокойствие. Ему было интересно, какие причины его советники выдвинут основными, кого сделают виноватым в случившемся.

– Основная причина в том, что мы оказались совершенно неподготовленными к войне. Практически во всех отношениях. Выбранная вашим предшественником стратегия опиралась на неверные предпосылки и недооценку возможностей противников. Начну с Тихоокеанской проблемы. В тридцать девятом году Япония, как союзник Германии, объявила нам войну, но все действия разворачивались в Китае, где наши военные советники помогали армии Чан Кай Ши бороться с захватчиками. Никакой более активной стратегии от противника мы не предполагали. А следовало бы! Япония сделала ставку на авианосцы, нанеся тяжелейшее поражение США. Мы предполагали такой вариант развития событий, но ничего противопоставить противнику не могли: имея достаточное количество авианесущих кораблей, мы вынуждены были держать их рассредоточено на разных театрах военных действий. Но, чтобы отражать атаки японских смешанных группировок надо иметь не меньшее, чем у них, количество самолетов. Попытка тайного договора с джапами была единственно возможной в той ситуации и дала нам хотя бы из Сингапура уйти, сохранив лицо. К сожалению, решение военных передать соединение Z кузенам заставило японцев отойти от рамочных договоренностей.

– То есть, у нас против авианосцев не было никаких шансов? – решился уточнить Уинстон. Его порадовало, что о инициации этого решения премьер-министром сотрудники предпочли помалкивать.

– Только наличие на суше авиасоединений могло бы купировать угрозу, но наша авиация была сильно потрепана в битве за Британию, колонии снабжались материальной частью по остаточному принципу. Поражения сорокового года сделали необходимостью держать в Метрополии достаточно серьезную сухопутную группировку, которую надо было обучить и вооружить плюс мощное соединение ПВО. Обращаю ваше внимание на то, что первая угроза Суэцкому каналу была решена не нами: удар советов по нефтепромыслам в Румынии сделал снабжение топливом экспедиционного корпуса Роммеля слишком сложной задачей. И у нас просто не хватало ресурсов и людей, чтобы вовремя ликвидировать вторую угрозу Египту и каналу… Наши военные к тому же опять недооценили боеспособность турецкой армии. А еще… у нас просто не хватило денег, чтобы вовремя перекупить нужных людей в Турции и Аравии.

– У нас не денег не хватило, у нас ума не хватило. Кто-то там, на Ближнем Востоке слишком заигрался, думая, что можно на прошлом авторитете выехать. А твой прошлый авторитет в прошлом, если его нечем подтвердить: штыками или золотом. – не удержался от комментария премьер-министр. Он уже понял, что его аналитики в своем докладе Парламенту упор сделают на стратегические просчеты военных и предыдущего кабинета. Не слишком спортивно, но в политике нет места категориям справедливости и морали.

– Еще хуже для нас складывается обстановка в Европе. Да, Советы смогли решить множество задач: источников бензина, кроме своих синтетических заводов, у Германии не осталось, военные заводы Восточной Пруссии вне игры, вторжение в Австрию вывело из строя Венский конгломерат – а это новейшие танковые заводы, они давали практически все тяжелые танки, которыми Германия пыталась остановить большевиков. Фактически, у немцев остались производства в Пражском промышленном узле, а это легкие и средние танки, производство средних танков и несколько заводов Порше, которые сейчас начали делать тяжелую технику в Германии, во Франции тоже делают легкие и средние танки, и количество их совершенно недостаточное. Кроме того, дефицит артиллерии: сейчас на Восточный фронт перебрасывают орудия из крепостей Атлантического вала[11]. Заводы Круппа работают круглосуточно, но всё равно пушек не хватает. Разведка утверждает, что серьезно лихорадит авиазаводы, резко упал выпуск самолетов, из-за серьезного дефицита алюминия. По нашим данным, наступление большевиков начнется в ближайшие дни. Красная армия должна будет войти в Германию, занять Прагу, а их балканская группировка может развивать наступление в трех направлениях: Италия, Греция, Турция с выходом к проливам. Анализ показывает, что полного истощения сил большевиков не получилось. Продолжение войны создаст для их режима слишком благоприятные условия распространения на всю Европу, что представляется нам крайне нежелательным.

– Это понятно, мы пока приблизились только к решению одной из задач этой войны – ослаблению Германии и создания условий для поглощения ее капитала. Вторая, даже более приоритетная цель, ослабление СССР нами не достигнута. Что вы предлагаете делать? – Черчилль внимательно смотрит на Гарта, но тут отвечает профессор Линдеманн, что же, это логично, предложения от их группы озвучивает старший в этой упряжке.

– Мы считаем, что ключ к Европе и остановке большевизма сейчас находится у кузенов. Нами подготовлена операция по устранению Гитлера. Немецким военным-патриотам передана взрывчатка, разработаны планы по нейтрализации войск СС и переходу страны под управление лояльному нам режиму. В тоже время, наши расчеты говорят, что даже совместными усилиями мы не сможем остановить большевиков, они в ходе этой летней кампании выйдут к границам германских княжеств, а осенью или в начале зимы падет Берлин, даже если мы начнем оказывать им посильную военную поддержку, кстати, это может быть неоднозначно воспринято нашим обществом. Обыватель не готов к такому повороту событий, а начинать пропагандистскую кампанию прямо сейчас – крайне недальновидно. Точки приложения наших усилий: захватив греческие острова, мы сможем держать под контролем проливы и без того, чтобы высаживать десант снова на материковую Турцию. В этом случае стратегические успехи большевиков будут нами нивелированы. Греция – ключ к Балканам и недопущению контроля красных над Средиземным морем. Италия и Франция должны стать нашими форпостами, как и часть Германии, которую нам надо отобрать у русских. Рейх должен быть разделен на три-пять государств, которые не будут в будущем представлять угрозу нашим интересам. Но на три стратегические операции у нас сейчас просто нет ресурсов. Мы считаем, что высадку в Нормандии надо осуществить ДО того, как в Берлине произойдет переворот.

– Почему именно в Нормандии?

– Сэр, логистика. Мы сможем эту группировку оперативно снабжать всем необходимым. С Италией и Грецией намного сложнее. Это раз. Второе – личность командующего Атлантическим валом, наши агенты уже давно работают с этим человеком. Капитулировать он не сможет, а вот дать нам возможность высадиться и закрепиться на побережье вполне способен. По плану «Артист» при хорошем метеопрогнозе дата Х будет совпадать с днем юбилея супруги. По телефону генерал направит свои части куда угодно, подальше от нормандского побережья, мотивируя это тем, что мы наблюдаем обманный маневр противника. В дальнейшем, после устранения Гитлера, фронт будет открыт и наши части устремятся в Рейх[12]. Чем больше мы захватим, тем лучше. Вторым нашим неотложным шагом должно стать скорейшее привлечение к европейским делам США. Хотя бы потому, что в будущей конференции по послевоенной конфигурации Европы у нас должно быть два голоса против одного у большевиков. И, кроме того, ресурсы США позволят нам осуществить операции в Италии и Греции, без них очень сложно, можем не справиться.

– Но Дьюи не спешит с объявлением войны Германии.

Черчилль как будто что-то взвешивал, раздумывая. Резкий, довольно противный голос профессора тут же вывел его из состояния задумчивости.

– Спонсоры президента очень хорошо зарабатывают на продаже нефти и бензина Рейху. С ними рассчитываются акциями немецких предприятий. Нам надо объяснить Дьюи, что США могут ничего из европейского пирога не получить, если не поторопятся. Большевики могут просто национализировать эти заводы и их инвестиции станут ничем. Наша разведка нашла один интересный документ Коминтерна, который все еще существует, не смотря на решение дядюшки Джо его распустить.

– Нашли? – удивленно приподнял бровь премьер-министр.

– Нашли возможность его составить, сэр. – уточнил Гарт.

– После решения вопросов в Европе можно спокойно совместными усилиями дожимать Японию. Пообещайте кузенам хороший кусок пирога в Европе и на Ближнем Востоке, переброску всего королевского флота против Японии в ближайшей перспективе. Да хоть участие в разделе африканских колоний Франции, черт побери! Вступление США в войну должно произойти как можно быстрее, иначе ситуацию в Европе в нашу пользу не обернуть. Слишком слабыми будут наши позиции на переговорах с СССР по послевоенному устройству Европы. А бензин? Пусть и дальше продают его Рейху через Португалию. Кто им мешать собирается? – и профессор пожал плечами.

– Скажите, господа, наши попытки убедить русских помочь Варшавскому восстанию как-то смогут помочь решению наших стратегических задач?

– Сэр, не смотря на ваши предупреждения, польское правительство пытается весьма заносчиво обращаться с Советами, ведет активную антибольшевистскую пропаганду. Многие руководители восстания не скрывают, что их главная цель – не допустить в Варшаву русских. Дядюшка Джо, скорее всего, возьмет Варшаву самостоятельно, не ранее, чем восстание будет подавлено. Мы считаем, что восставшие могут продержаться до двадцатых чисел августа, не более, катастрофически не хватает боеприпасов и продовольствия. – Гарт был более чем сдержан.

– Да, очень проблемный союзник. – мрачно произнес Черчилль.

– Сэр, оставим судьбу Варшавы варшавянам. Нам надо решать вопрос с США. Потом можно будет использовать это восстание как козырь для восстановления в Польше лояльного нам правительства. – с нажимом произнес профессор Линдеманн.

– Вы правы, господа, я вылетаю в Вашингтон немедленно. Пока я решу главный вопрос, подтянутся наши специалисты и мы сможем провести конференцию, чтобы сразу же осуществить планирование совместных действий.

Когда английский бульдог чувствовал опасность, он неожиданно оказывался весьма проворным и энергичным зверем.

Стокгольм. 5 августа 1943 года.

Столица Швеции была городом, почти не пострадавшим от войны. Несмотря на то, что в стране были наши военные базы, в бывшей Стекольне[13] было всё как всегда. Местная полиция неспешно патрулировала улицы, по которым ходили совершенно мирные обыватели, фыркали автомобили, неторопливо скрипели и позвякивали трамваи, стаи совершенно наглых городских голубей вырывали корм практически из рук прохожих. Во время высадки немецкого десанта город практически не пострадал. Несколько разрушенных артиллерией зданий напоминали о том, что война всё-таки была и тут. Но в развалинах деловито копошились строители: столица очень быстро зализывала раны войны. Шведская армия стала вынужденным союзником советских войск, хотя бы потому, что группировки РККА в Норвегии и Финляндии не давали гордым потомкам викингов даже призрачного шанса стать на сторону Третьего Рейха. Конечно, особого восторга по поводу нового союзника: СССР не чувствовалось, но и явного недовольства шведские обыватели не высказывали, ведь их быт и уклад практически не изменились.

Я прибыл в страну как гражданин нейтральной Швейцарии. В Европе паспорт независимого горного анклава стал одним из самых распространенных, и небольшое государство в сердце Европы так хорошо зарабатывало, сделав условием выдачи паспорта внесение значительной страховки в известные своей скромностью швейцарские банки. В отражении витрины заметил, что сопровождение бдит на правильной дистанции. Хвоста вроде бы не было, но это я точно буду знать через два квартала на контрольной точке. Маршрут мне подготовили заранее. Контроль был. Человек, который сидел за столиком у кафе не курил. Хвоста не было. Это радовало. Но расслабляться в моей ситуации было верхом легкомыслия. Поворот направо. Упираюсь в полицейского, буквально вынырнувшего мне навстречу. Массивный страж порядка с густыми усами и каким-то комедийно крохотным подбородком оказался обладателем довольно резкого дисканта, сразу же потребовал у меня документы и поинтересовался целью визита. Узнав, что это бизнес и увидев визитку довольно известной шведской конторы, страж порядка сразу утратил подозрительную бдительность и даже показал, как пройти в нужное мне место. Ага, как раз по ходу движения. Маршрут разрабатывался тщательно – шаг за шагом. Надо бы перестраховаться: случайно я натолкнулся на этот пивной шарик, или нет? Захожу в маленький подвальчик, который работает, хотя утро только в дебюте. Заказываю кофе и яичницу с беконом. Кушать очень хочется. Через четверть часа ко мне подсаживается Миккеле, финн, наш человек, которого я узнаю по фотографии. Этот агент курирует мой визит в Стокгольм. Паролями не обмениваемся, потому как ерунда. Заказываем еще по кофе. Напиток не слишком, скорее всего эрзац, а стоит, как будто его из обезьяньих экскрементов выколупывали, терпеливо допиваю. Выхожу, на всякий случай, меняя маршрут на второй вариант, хотя наш человек никакой опасности не заметил. Обычная случайность. Могут ли меня опознать? Очень аккуратный грим и чуть побольше седины в волосах, очки в тяжелой оправе, в общем, вроде бы ничего такого, а сам себя в зеркале не узнал.

Вторая контрольная точка. Тоже всё спокойно. А теперь выхожу к той самой конторе с вывеской известной шведской фирмы. Тут есть проход. Большой серый дом в три этажа. Мне в этот подъезд, на второй. Квартира, звонок, пароль, отзыв, но это чисто для соблюдения общепринятых правил игры. Я знаю открывшего мне человека. Он кивает, тоже узнал. Мы встречались уже дважды, один раз в Москве, потом в Румынии. Да, та поездка к королю Михаю была многозадачной. В том числе и встреча с этим господином. Капитан Дитрих фон Фальк был привлечен к работе Абвера после смерти адмирала Канариса. Тогда же Гестапо выявило связи покойного адмирала с участниками Сопротивления и спецслужбами противников рейха: британцами и их вероятными союзниками – американцами. К работе в разведке капитана привлек генерал Бамлер, который был какое-то время руководителем Абвера и фон Фальк очень органично стал его доверенным лицом. Но мой контакт с капитаном состоялся по его инициативе, которую мне пришлось немного простимулировать. Извините, но про операцию «Пустышка» я пока что рассказать не могу. Через лет десять-пятнадцать… Господи! О чём это я? Всё-таки сильно волнуюсь. Я знал, как и почему «засыпались» наши агенты, антифашисты, в том числе «Красная капелла» и другие группы. Были приняты меры. В том числе новая техника связи, которая значительно сократила время передач шифровок, делая практически невозможной пеленгацию силами того оборудования, что было сейчас у наших противников. Было еще одно: некоторая часть немецких военных сохранила определенные симпатии к русским, а наши успехи на фронте наводили профессионалов на вполне определенные мысли. Мы всё это время планомерно работали над тем, чтобы создать две-три параллельные антифашистские структуры, которые имели своей целью проникновение в армию и органы безопасности. Одна такая сеть всё-таки провалилась. Но две остались, вот через одну из них мы и вышли на тех людей, которые могли стать нашим противовесом готовящемуся пробританскому перевороту.

Ну что же, захожу в комнату – встреча слишком долго планировалась, чтобы сейчас колебаться. Пора расставлять точки над i.

– Господа, вам нет необходимости представлять друг друга. – произносит капитан и удаляется из комнаты.

Меня ждут трое. Сам Рудольф Бамлер. В свое время он имел серьезные трения с адмиралом из-за чего вынужден был оставить Абвер и перешел командовать артиллерийским полком, отличился во время Французской кампании. Неудачи Абвера на Восточном направлении стали причиной его перевода обратно в армию. В опалу он не попал. А сейчас становился чуть ли не ключевой фигурой в нашей игре, занимая должность начальника штаба Атлантического вала. Подобрать к нему ключи? Ну, если знать, на что нажимать. В моей ТОЙ реальности Бамлер попал в плен на Восточном фронте, командовал пехотной дивизией. Потом вернулся в ГДР, был на преподавательской работе и привлечен к работе Штази. Можно сказать, что он стоял у истоков гэдээровской контрразведки. И материалы допросов генерала я в своё время читал. Так что… Второй человек, который ждал меня в комнате – некий агент «Ральф», он же Эрвин Респондек, экономист, наша связь с деловыми кругами Германии. Пикантность ситуации придавало то, что Ральф был агентом разведки США, после не самого сильного нажима стал работать и с нами, тем более, что прекрасно понимал: американцы в Германию войти не смогут, а с русскими оккупантами как-то надо договариваться. Третий человек – Вилли Шмальц, генерал-майор, командир парашютно-танковой дивизии «Герман Геринг». Этот человек воевал с коммунистами еще в далеком девятнадцатом году, был убежденным противником большевизма, но жизнь и не так раскорячит, особенно, если твой шеф почувствовал, что пахнет паленым. Ну что же, к делу!

– Господа, мне даны все полномочия для того, чтобы решить все ваши сомнения. Все предложения моего правительства подтверждаются мною в полном объеме.

– Мы не сомневаемся в ваших полномочиях. Мы должны понимать программу наших совместных усилий. – это Респондек подает реплику, в то время как более сдержанные военные спокойно ждут и не торопят переговоры. Они ждут конкретных шагов, оговоренных нашими предварительными договоренностями. Ну что же, отвечаю «Ральфу»:

– Мы уточнили ваши списки, прошу. Есть несколько фамилий, с этими людьми никаких разговоров, в будущей экономике Германии им не место. А вот тут наши уточнения, эти люди были отстранены от управления своими предприятиями из-за несогласия с режимом. Мы считаем, что им необходимо вернуть свои позиции в экономике и управлении заводами.

– Это принимается. Вполне логично. – не вижу, что Эрвин в слишком большом восторге: ломать сложившиеся структуры не слишком приятное дело, а возвращение таких мощных фигур в деловую активность чревато перераспределениями интересов, ну так что же, кто вам обещал, что в этом немецком болоте все лягушки останутся на своих кувшинках? Протягивая ещё один документ.

– В этом списке – те предприниматели, к которым мы имеем ряд вопросов, но сотрудничество с ними возможно.

– А что по поводу позиций американского капитала? – Вот и вылезла суть двойного агента, коим Ральф остается по умолчанию.

– Довоенные инвестиции практически всех, кроме таких крайне токсичных фигур, как Форд будут под защитой (специально применяю английский термин toxic). Могу сказать со всей определенностью, что договор «Акции в обмен на бензин»[14] мы признавать не собираемся. Но это будет предметом обсуждения уже с нашими американскими коллегами. – уф, сказано…

– Нам понятна ваша позиция, господин генерал. – Ральф аккуратно перебирает предоставленные списки глазами, морщась, ну не всё там так, как ему бы хотелось.

– Генерал, что по поводу гарантий для моего шефа? – выдавливает из себя Вилли.

– Генерал (возвращаю ему реверанс, генерал-майором и командиром дивизии Шмальц стал после того, как в Венгрии погиб его предшественник), договоренности приняты. По некоторым пунктам мы внесли уточнения. Смотрите. У вас есть полномочия подтверждать условия?

Командующий уникальной дивизией – танковой, в которой воздушные десантники выполняют роль панцергренадеров, утвердительно кивает головой, просматривает список с нашими уточнениями. Немного хмыкает… А что, Герман хочет, чтобы всё награбленное осталось в его руках? Ну и еще по некоторым пунктам…

– Это приемлемый вариант. С моей стороны вот то, что вы просили.

В мои руки переходит небольшой пакет – там планы Пенемюнде, схема охраны, режимы обеспечения.

– И ещё, мой шеф просил сказать вам, что девятого-десятого числа состоится удар по Лондону.

– Это то, что я думаю? – уточняю.

– Да. – суперлаконичен Шмальц.

– Это невозможно отменить? – спрашиваю для очистки совести. Понимаю, что такие решения принимаются лично фюрером. Но избежать жертв среди мирного населения…

– Нет…

Ох уж эта сестра таланта, слишком ты уж тут старшая!

– Благодарю. В свете того, что вы сказали, главное, чтобы ваш шеф вовремя оказался на контролируемой нашими войсками территории.

Увы, ради дела надо договариваться даже с людоедами. Ради какого дела? Ради того, чтобы сохранить жизни сотен тысяч красноармейцев, которые могут погибнуть при оккупации Германии. Чем меньше людей погибнет до капитуляции Третьего Рейха, тем лучше для нас. А Герингу быть свидетелем обвинения или обвиняемым – уже большая разница.

– Коллега! Это тот пакет информации, который вам нужен, чтобы прикрыть ваше участие в нашем саммите.

Я передаю Бамлеру пакет с секретной информацией, которая касается военно-экономического положения в СССР, в частности, производства танков и их основных технических данных. Не передавал бы, если бы не был уверен, что эти данные (верные на три четверти) смогут нам повредить. Бамлер кивает головой. В этой партии он играет роль проходной пешки. Его сущность координатора проекта хорошо скрыта, но именно он держит нити всего заговора в своих руках. Бывший начальник Абвера перелистывает таблицы и схемы, удовлетворенно кивает головой, он уже оценил качество информации, после чего заявляет:

– Я проверил ваши предположения, господин генерал, скорее всего, этот сценарий станет основным. Нами отмечаются приготовления на том берегу Канала. У меня всё готово. Эрвин дал согласие на сотрудничество.

А это прекрасная новость. Эрвин Лахузен[15] командует дивизией «Бранденбург – 800», которая сейчас в Германии готовится к противодействию нашему вторжению. В нужный момент его диверсанты смогут стать той силой, что сможет сыграть свою роль в Берлине, если что…

– Георг сообщает, что они получили взрывчатку. Теперь ждут сигнала.

Георг фон Бёзелагер – активный участник антигитлеровского сопротивления. В ТОЙ реальности он был участником двух покушений на Гитлера, в том числе заговора 20 июня. По счастливой случайности ни его, ни младшего брата Филиппа никто не выдал, но Георг, опасаясь ареста, выехал на Восточный фронт, где и был убит. Сейчас, в ЭТОЙ реальности, он сливал информацию о заговоре Бамлеру, и это было важным моментом контроля ситуации.

– Это вам передал Отто.

Отто Армстер[16] – это связь с участниками нашего заговора, он руководит радио-контрразведывательным отделом и благодаря Бамлеру активно участвует в заговоре. На него у меня тоже были материалы допросов, так что его вербовка была только делом техники, ну а Рудольф был в этом специалист.

Когда встреча закончилась, выхожу на маршрут. Реперные точки тоже две. Но я немного всё-таки расслабился, после успешных, в общем-то, переговоров. Уже обращаю внимания на витрины и вывески на домах, фиксирую взглядом прохожих. А вот на первой же реперной точке меня ждет сюрприз: рядом с нашей женщиной-агентом, уж не знаю, принято сейчас называть их агентессами или нет, вроде бы эти гендерные заморочки в это общество еще не проникли… Так вот, около нашего агента сидит невысокий приятный круглолицый господин в строгом темно-синем костюме в тонкую полоску, с аккуратно зализанной прической и с круглыми очками в еле заметной оправе. Он увидел меня и вежливо кивает головой, ну что же, надо оказать уважение, подойти.

– Господин Арно, он же господин генерал Виноградофф…

– Эрик Саломон Халльгрен, я вас тоже узнал, поэтому не будем плодить сущностей. Я так понял, что моя внезапная встреча с представителем закона была неслучайной…

Руководитель Службы общей безопасности Шведского королевства немного поморщился.

– Грубоватый приём, но мне надо было убедиться…

– Понимаю. Можно узнать цель вашего интереса к моей скромной персоне? – господин Халльгрен прекрасно владеет немецким, я тоже, но общие точки соприкосновения мне пока что неясны. Понимаю, что задерживать меня шведский контрразведчик не рискнет, но ему необходима какая-то информация. Ну что же, у нас есть что сказать так, чтобы не сказать ничего конкретного.

– Вы же понимаете, мы тут, в Швеции не имеем ничего против того, что какие-то стороны ищут мир. Мир лучше войны. Но мне надо представлять, что ждет нашу страну в будущем.

– Будущее Европы вас не слишком волнует? – смотрю в глаза собеседника. Там никакой заинтересованности, равнодушие…

– Чисто теоретически, но меня, как патриота своей страны, в первую очередь интересует ее дальнейшая судьба. И ещё, вы же должны понимать, что мы обязаны контролировать, кто тут у нас толкается на заднем дворе. У нас маленькая служба…

– Не надо так прибедняться, господин собеседник, вы уже перевалили за тысячу сотрудников? Для небольшой нейтральной страны это не так уж и мало.

Вижу, что моя последняя фраза неприятно зацепила это человека, который мне, на самом деле, достаточно симпатичен. Настоящий профессионал, потомственный полицейский, он возглавил контрразведку Швеции только потому, что никого более квалифицированного для такого дела не нашлось. Он человек сдержанный, хладнокровный, умеющий учитывать очень много факторов, в том числе политических. На такой должности другие не держатся.

– Вы же понимаете, с началом войны у нашей службы значительно расширился круг обязанностей. – пожимает плечами Эрик, как бы подчеркивая, что не мы такие плохие, а жизнь такая сложная.

– Да, раньше вы только контролировали коммунистов и нацистов, сейчас же калейдоскоп подопечных стал разнообразнее.

Господин Халльгрен опять пожимает плечами. Он немногословен, но, понимаю, что его главный вопрос впереди.

– Мы понимаем, что наша небольшая страна стала в фокусе интересов вашей большой страны, пусть и на какое-то короткое, надеюсь, время. Хочу сказать, что мы понимаем вашу обеспокоенность развитием событий и даже приложили свои усилия, чтобы ваша встреча была безопасной для всех участвующих сторон. Эти три господина из ведомства Кальтенбруннера нами задержаны под различными предлогами.

На стол ложатся несколько фотографий.

– Понимаю, вы хотите ответную любезность. И?

– Судьба моей Швеции. По нашим предположениям, вы достаточно влиятельная фигура, чтобы представлять себе политические аспекты наших перспектив.

– Ну, у меня свой, весьма ограниченны круг вопросов. Но вот что могу сказать определенно. Никакой коммунистической Швеции не будет. Мы заинтересованы в дружественном государстве у наших северных границ… Разрешите откланяться?

– Простите, я правильно понял, что Финляндия…

– Как антироссийский проект Финляндия нам не нужна. А вот формы ее существования будут определены позже. Тут возможны варианты. Например, если бы Швеция активнее участвовала в антигитлеровской коалиции, то…

Начальник службы общей безопасности внимательно смотрит мне в глаза, выжидая продолжения и одновременно в уме просчитывает возможные варианты. Но я предпочитаю многозначительно помалкивать. Убедившись, что конкретизации последней фразы не будет, господин Халльгрен произносит:

– Не смею вас больше задерживать. Благодарю за понимание, господин Арно.

Окраина Кенигсберга. 9 августа 1943 года.

– Товарищ капитан! Товарищ капитан! Разрешите обратиться!

Командир 2-го штурмового батальона 217-го стрелкового полка, капитан Егор Матвеевич Капнист был немного занят: медсестра Катюша перевязывала ему голову, которую царапнуло шальным осколком. Но тут такое дело, раз тревожат, значит, надо.

– Обращайтесь.

Катерина Вовчок, молодая, пышущая здоровьем и румянцем украиночка из-под Полтавы сделала последний виток и умело закрепила повязку завязками.

– Вам бы полежать, товарищ капитан, раны на голове, они очень кровят.

– Спасибо, Катюша, времени нет. Спасибо! Что у тебя, рядовой?

– Товарищ капитан! Сюда Зверобоя надо бы, наш «Шмель» его кусает, да не прокусывает.

Утром 5 августа 1-й Прибалтийский фронт под командованием маршала СССР Василевского начал наступление на Кенигсберг. Ощутив на себе мощь наших «вакуумных бомб» или боеприпасов объемного взрыва, как их называли военные специалисты, немцы выработали своеобразную тактику противодействия им: при появлении нашей тяжелой авиации, немецкие подразделения быстро оттягивались во вторую линию обороны, оставляя на передовых позициях очень небольшое количество смертников, чаще всего штрафников. Некоторых из них просто приковывали к пулеметам в укрепленных точках. После нанесения удара по переднему краю часть отступивших неслась обратно, занимать уцелевшие укрепления, а другая готовилась контратаковать из второй линии, либо держала уже оборону там, в глубине. Дураками немцы не были и искали выход из затруднительных ситуаций. Перед Кенигсбергом укрепления были полевыми, ДЗОТы, траншеи, блиндажи, минные поля, полосы колючей проволоки, минометные и артиллерийские позиции, согласно уставам и условиям местности. Сам город опоясан был уже тремя линиями капитальных долговременных укреплений, которые немцы возводили и улучшали более семи месяцев. Но сами эти линии опирались на разветвленную сеть фортов и укреплений тридцатых годов. Гитлер объявил Кенигсберг неприступной крепостью. Но брать столицу прусского милитаризма предстояло одному из лучших командующих Красной армии. В пять часов утра немецкие сигнальщики сообщили о приближении многомоторных советских бомбардировщиков, которых прикрывали эскадрильи истребителей сопровождения. Именно так начиналась обработка позиций объемными боеприпасами. Немецкие командиры быстро отводили войска из первой линии обороны в ее глубину. В сторону приближающейся армады развернули стволы орудий ПВО, игравших еще и роль противотанкового артиллерийского резерва, но сейчас зенитчики занимались своим прямым делом, готовились отбить воздушную атаку.

Но тут случилось то, что оказалось для немецкого командования неожиданностью: самолёты вывалили свой смертоносный груз как раз над второй линией обороны, а на первую обрушился огневой вал, причем основную нагрузку взяли на себя тяжелые 120-мм полковые и 160-мм дивизионные минометы, которые и занялись планомерным разрушением огневых опорных точек на передовых позициях. Пережив авианалет, германская пехота потянулась было к первой линии обороны, но тут пошла волна штурмовиков и легких скоростных бомбардировщиков, небольшие группы истребителей Люфтваффе оказались не способными помешать воздушной вакханалии, а первую линию немецких траншей уже занимали стрелковые части РККА, а также батареи противотанковых трехдюймовок и минометов, обрушивших свой огонь уже на вторую линию обороны, откуда немцы начали отступать, не выдержав совместного огня артиллерии, минометов при постоянных воздушных атаках штурмовиков. Через какой-то час после начала штурма в зону прорыва начали входить танково-кавалерийские группы, сопровождающиеся самоходными артиллерийскими установками и мобильными 120-мм минометными батареями, перевозимыми в специальных транспортерах. Недалеко от Фридланда и Гольдбаха ударные русские части прорвали немецкую оборону и начали общее наступление на Кенигсберг. Если у Фридланда генерал Вайс умудрился планомерно отходить своим корпусом к городу, еще и контратакуя во фланг наступающей ударной группы, опираясь на несколько узлов обороны, заранее созданных в глубине защитных порядков, то XVIII армейский корпус Вермахта, оборонявшийся по реке Дайме оказался в тяжелом положении. Командир корпуса был убит при авианалете русских и те несколько часов, которые понадобились его заместителю, чтобы взять управление на себя, оказались роковыми. Три пехотные дивизии Вермахта, пусть и неполного состава, не смогли отойти к крепости, были оттеснены к Курешсгафскому заливу, между городками Лабиау и Шааксентте, где и разбиты. XXVII корпус генерал-майора Вайса отступил к Кенигсбергу почти в полном составе, значительно укрепив гарнизон города, который встречал врага на передовой позиции перед укреплениями, созданных в десяти-пятнадцати километрах от крепости.

7 августа эта позиция была прорвана с использованием того небольшого количества боеприпасов объемного взрыва, которые были выделены Первому Прибалтийскому фронту. Сейчас бои шли в предполье города-крепости. Непосредственно в шести-восьми километров от Кенигсберга начиналась система капитальных укреплений, которые нацисты создавали почти полгода. Она имела три линии, кроме внешнего обвода, состояла из системы бетонных капитальных огневых точек, между которыми были натыканы ДЗОТы и линии окопов, 8 августа войска Первого Прибалтийского вышли к линии внешних обводов и предложили гарнизону капитулировать, командующий обороной Кенигсберга, генерал от инфантерии Отто Ляш предложение о капитуляции отклонил, Василевский предложил немцам вывести из города мирных жителей. Это предложение было также отвергнуто. 8 августа началась массированная артподготовка, утром 9 августа четыре армии РККА начали штурм укреплений. 217-й отдельный (штурмовой) стрелковый полк входил в состав 90-го стрелкового корпуса 43-й армии, которая наступала на город с севера, рядом с ней действовала 39-я армия, которая должна была взять Метгетен, отрезав от Кенигсберга оперативную группу «Земланд», состоящую из двух пехотных (548-й и 561-й) и одной танковой дивизии. Это были совсем недавно сформированные части, еще необстрелянные, в их рядах почти не было ветеранов, но угрозу противника деблокировать город никто не отменял. С юга город атаковали части 11-й гвардейской армии, а весь сильно укрепленный восточный обвод оборонительных позиций сковывали своими действиями силы 50-й армии. Батальон Капниста прорывал оборону противника у Фухсберга, к обеду их дивизия заняла рубеж перед первой оборонительной позицией противника западнее Штритхайма. После удара авиации Балтфлота, которая действовала в интересах 43-й армии, и артподготовки, в которой участвовали и тяжелые 152-мм самоходки, прозванные в частях «Зверобоями», они прорвали и это кольцо, форсировали канал Ланд-Грабен и тут уткнулись в форт «Королева Луиза», прикрывавший Ратсхоф. Дело шло к вечеру. Дорогу к форту держала новая бетонная коробка – полукапонир с орудием и пулеметными амбразурами. Еще два ДОТа, расположенные на обводе у старого форта, удалось раздолбать, применив по паре термобарических боеприпасов, а вот этот был так неудачно расположен, что ну никак… Штурмовая группа сумела найти подход к этому укреплению, потратили три боеприпаса, а ДОТу хоть бы хны, продолжал поливать огнем атакующие отряды, не давая приблизиться для того, чтобы огнеметчики смогли поговорить с этой клятой коробкой накоротке. А тут еще и стрелки со стен старого форта мешали приблизиться, в общем, делай что хочешь, воюй как знаешь. И капитан потрусил к стоящей в тылу его батальона самоходке. У боевой машины он наткнулся на молоденького лейтенанта.

– Гвардии лейтенант Космодемьянский, Александр Анатольевич, 15-я гвардейская тяжелая самоходная артиллерийская бригада.

– Капитан Капнист, Егор Матвеевич, 2-й ударный батальон отдельного 217-го ударного стрелкового полка.

– Штурмовики, значит? – спокойно констатировал лейтенант.

– Так точно. Спасибо, лейтенант, без твоей батареи нам бы канал не форсировать было…

– Одно дело делаем, капитан.

– Саша, нам помощь нужна – вон ту коробку расковырять… без нее форт не взять…

– Эх, товарищ капитан, у меня в боеукладке только два фугаса осталось, и что я там ими сделаю? Вон, шестнадцатый подбили, так его уже в тыл уволокли, а мне надо боеприпас дождаться, тогда с удовольствием, чего уж там…

– И долго ждать, лейтенант? А то вечереет…

– Ну, до вечера есть еще чуток… Подожди, капитан, сейчас что-то придумаем.

И лейтенант нырнул в нутро машины, видимо, связался с кем-то по рации. Вынырнул через пару минут, довольный, как черт…

– Доставка движется, тут такое дело, с тебя, капитан, причитается, да не мне, а комбригу нашему, он к тебе одну дуру перенаправил, через четверть часа будут тут… Мне самому любопытно, как они тут тебе напомогают.

Минут через двадцать за каналом остановилась здоровая такая дура, которая стала задирать мощный ствол, упираясь в землю дополнительными подпорками, вскоре ствол стал на массивную плиту, а к самоходке подбежал лейтенант, под тридцать лет.

– Лейтенант Барджания, Ахмед Рахманович, что тут у вас вынести надо? Показывайте!

Втроем потрусили к месту, где находился наблюдательный пункт батальона.

– Вот ту коробочку рассыпать бы, а то мешает… Людей положу, а форт брать надо! – капитан дал возможность лейтенанту припасть к стереотрубе.

– Сделаем! – спокойно произнес лейтенант.

– Они А-5 в упор держат. – уточнил Капнист.

– Сделаем. – так же немногословно отозвался прибывший лейтенант. Тут же появился сержант, протянувший полевой телефон на КП и передал его к лейтенанту. Тот что-то вычерчивал у себя в блокноте, потом передал в телефон ряд цифр. Все присутствующие, как по команде, раскрыли рты. Ухнуло, засвистело, бахнуло! Нет! БАБАХнуло так, что земля начала ходить ходуном, а холмика, что был чуть левее ДОТа уже в природе не существовало. Лейтенант проорал в телефон коррекцию. Бахнуло еще дважды. Оба раза накрытие! Несмотря на надвигающиеся сумерки стало ясно, что путь в форт открыт.

– Эхма, где наша не пропадала! – лейтенант-самоходчик рванул к своей машине.

– Что это у тебя за монстра такая? – ошарашенно спросил лейтенанта-артиллериста комбат.

– Экспериментальный 240-мм миномет, пока еще маркировки не дали, изделие М-24 называют, второй экземпляр. Обкатываем на фронте. Специализация – работать по укреплениям. Примерно вот так. Мне теперь дождаться надо, как вы форт возьмете, осмотреть и сфотографировать всё.

– Кажется, не долго ждать осталось. – заметил капитан.

Лейтенант Космодемьянский решил не ждать боеприпасов, его машина взревела двигателем и погнала к воротам форта, вывороченным мощным взрывом неподалеку. Штурмовая группа уцепилась за скобы и погнала в форт десантом на самоходке, ну да, куда без этих сорвиголов! Чтобы они такое веселье да пропустили! Да и капитан не растерялся, поднимая первую роту на штурм, вслед за несущейся к укреплениям машиной. Кажется, что гарнизон форта пребывал в растерянности, оглушенный работой нашего миномета. Зверобой ворвался во двор укрепления и всадил фугас прямо в одну из казарм, ссыпавшиеся с машины штурмовики забрасывали ворота казармы гранатами. Самоходка заревела движком, разворачивая ствол в направлении еще одного укрепления, но второй выстрел не понадобился, огорошенный и подавленный психологически гарнизон форта вывесил белый флаг, подбежавшая пехота стала проводить такую привычную, но очень приятную процедуру принятия противника в плен.

В это время капитан с двумя лейтенантами: Космодемьянским и Барджания осматривали разрушенный ДОТ. Вообще-то размер воронок поражал. Этакие дырищи в земле наковыряли! Первый выстрел взрыл холм, на месте которого зияла здоровенная воронка, было видно, что тут еще и подземную галерею разорвало, вон, зияет отверстие да кирпич выворотило на поверхность. Одна мина легла под задний фас ДОТа, там образовался огромный пролом, а третья пришлась прямо по куполу, да еще и в район, где располагалась артиллерийская установка. Вынырнув из дыры, сержант-штурмовик сообщил:

– Товарищ капитан там всё в фарш и труху, выживших нет, вооружения нет, боеприпасов, полагаю, тоже нет…

Командир этого здоровенного миномета полез в отверстие вместе со своим фотоаппаратом, к которому уже приладил вспышку. Он уже нафоткал воронки и разрушения коробочки ДОТа, теперь полез внутрь, капитану туда спускаться не хотелось, слишком уж неприятное зрелище могло его там ожидать. Он повернулся к Космодемьянскому.

– Москвич?

– Так точно! А вы, товарищ капитан?

– Я из Ленинграда.

– Вот как…

Самоходчик достал папиросы, угостил капитана, они дружно закурили.

– Сколько лет приписал в военкомате лейтенант? Год или два? – не удержался от вопроса капитан.

– Два, товарищ капитан. А вы?

– А я год!

И молодые ребята задорно рассмеялись. На войне в чинах растут быстро. Тут появился тягач, из которого выпрыгнул молодой сержант в танкистской форме с шлемофоном на голове.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться к товарищу лейтенанту!

– Обращайтесь!

– Товарищ лейтенант, снаряды и горючее доставил! И вот еще – письмо вам пришло, просили передать.

Сержант протянул треугольный конвертик. Лейтенант посмотрел на него и посветлел лицом:

– Сестра старшая. Зойка! Она у меня на Первом Украинском, фронтовая разведка…

Капитан решил отойти, чтобы не мешать парню читать семейную корреспонденцию. Но покурить ему так не дали, из проема почти что вылез Барджания, когда к ним подъехали две легковые машины, в одной из которых располагалось высокое начальство, а во второй – его охрана. Чуть отряхнув форму, капитан подбежал к «Виллису», из которой выскочили двое танкистов: подполковник и полковник, доложил:

– Командир 2-го батальона 217-го отдельного ударного стрелкового полка капитан Капнист. Батальон принимает пленных из капитулировавшего форта № 6 «Королева Луиза». Прошу отметить удачные действия экипажа самоходного артиллерийского орудия, лейтенанта Космодемьянского, который сначала обеспечил батальону форсирование канала Ланд-Грабен, а потом первым с десантом ворвался в форт, смелыми действиями вынудив гарнизон форта к сдаче.

– Ну что же, Елисей Григорьевич, у тебя такие орлы да в лейтенантах ходят? Поздравляю старлеем, товарищ Космодемьянский! – произнес полковник, рассматривая молодое лицо отличившегося командира.

– Служу трудовому народу! – отозвался уже старший лейтенант.

– Я его на батарею поставлю, как раз Иринеева ранило, у меня вакансия образовалась. – произнес подполковник Дробыш, командир 15-й гвардейской тяжелой самоходной бригады.

– Ахмед Рахманович! Показывай, как тут твоё изделие вражеский форт поцарапало! – полковник уже переключил всё свое внимание на вылезшего из воронки командира экспериментального миномета.

– Хорошо показало! Кучно работает, да, на таком расстоянии и промазать было тяжело…

– Ну что же, есть для тебя еще цель, смотри сюда!

И начальник бронетанкового управления 43-й армии, полковник Василий Владимирович Меньшов достал свой планшет с картой. Так получилось, что именно его управлению пришлось взять на себя испытание этого изделия, хотя должны были, по идее, возиться артиллеристы, но что там, наверху, повернулось, какие у начальства были резоны, он не знал. К своим обязанностям полковник относился скрупулезно, так что фронтовые испытание изделие должно было пройти по полной программе[17].

А уже старший лейтенант Александр Космодемьянский читал письмо от сестры и улыбался, обаятельной, почти что детской улыбкой. Он будет тяжело ранен через день, в тяжелом бою у городка Метгетен, когда его бригада будет отбивать атаку 5-й танковой дивизии Вермахта, пытавшейся прорваться к Кенигсбергу[18]. А его сестра, Зоя, пройдет всю войну, как и ее брат, станет Героем Советского Союза, вот только брат получит это после войны.

Вашингтон, округ Колумбия. Посольство Великобритании.

10 августа 1943 года

– Господин президент, я вынужден срочно покинуть вас. Очень тревожные новости пришли из Лондона. Я обязан разобраться на месте. Рабочая группа продолжит работу над планом наших общих действий, главные вопросы мы смогли решить… принципиально.

Последнюю фразу премьер-министр Великобритании еле-еле выдавил из себя. С каким трудом удалось вырвать из президента Дьюи согласие на вступление США в войну против Германии, которая была союзником Японии. Юридически, этот повод для начала войны был более чем достаточным. Но за это вступление кузены брали очень большую плату. Правда, часть, значительную часть удалось заплатить обещаниями и интересами, в частности, наверняка, придется урезать свой кусок пирога в Африке и Персии, а Тихоокеанский регион решено переделить после того, как будут повержены узкоглазые желтолицые варвары (как определял японцев профессор Линдеманн, с кем сам Уинстон был очень часто согласен).

– Господин премьер-министр, выражаю вам свои соболезнования с трагическими событиями, которые постигли вашу страну. К сожалению, наши данные слишком отрывочны, надеюсь получить от вас подробную информацию. – Дьюи пожевал губами, как бы думая, продолжать фразу или нет, и всё-таки решился:

– Как вы понимаете, если это применение нового оружия, мы, как союзники, должны знать. Нам надо понимать, с чем придется иметь дело. Это не отменяет нашей решимости выполнить свой долг по отношению к Великобритании, кроме того, использование оружия массового поражения против мирного населения может стать еще более весомым поводом для начала войны. Не смею вас больше задерживать.

Через час и одиннадцать минут Уинстон Черчилль был уже на аэродроме. Предстоял длинный перелет в Лондон. Ах, да, в Лондон нельзя!

– Полковник, куда мы направляемся?

– В Фэрфорд[19], господин премьер-министр. По нашим данным там безопасно, это новая база, там хорошие помещения и связь. От столицы недалеко, но и не близко, по нашим данным ветер дул в сторону моря, так что база по любому осталась в стороне.

– Хорошо…

Через пятнадцать минут самолет, пассажирский вариант В-24 Либерейтор, который был специально подготовлен для этого визита, взмыл в воздух. Черчилль находился в состоянии мрачной задумчивости. К алкоголю не прикасался, но курил сигару за сигарой. Вентилятор в курительной комнате почти что сдох, уже не справляясь с тем потоком дыма, который выдавал задумавшийся премьер-министр.

В три часа ночи 9-го августа более восьмидесяти немецких бомбардировщиков взяли курс к берегам Британии, им на перехват были подняты эскадрильи истребителей с базы Хетел[20], к которым должны были присоединиться другие самолеты, составив систему эшелонированной защиты столицы. Этот маневр был давно отработанным и никакой сложности опытным экипажам королевских ВВС не составлял. Но тут случилось непонятное: немцы внезапно отвернули с курса, а по данным радаров, к столице стали приближаться какие-то неизвестные быстрые цели. Летчики заметили крупные ракеты, с громадными хвостами выхлопа, не похожие ни на что другое. Эти, несомненно реактивные, снаряды неслись в сторону Лондона с огромной скоростью. Лейтенант Джеймс Хартфилд сумел даже сбить такой боеприпас, но только один. К сожалению, это был единственный успех. Часть этих чертовых снарядов упали в черте города, они имели зажигательную боевую часть, а поэтому большого ущерба городу и населению не нанесли. Начинающиеся пожары были оперативно потушены спасательными командами. Но значительно большее число снарядов взорвалось в воздухе, на не очень большой высоте, сначала было решено, что это результат небрежного или неправильного использования нового оружия, но никто ничего серьезного не ожидал. Наблюдатели не заметили каких-то признаков использования боевых отравляющих веществ, так что отбой тревоги был дан достаточно быстро. Как ни странно, но первым заподозрил что-то неладное профессор Линдеманн, у которого в научно-аналитическом центре подозрительно интенсивно заработал счетчик Гейгера. Он поднял тревогу, его сотрудники бросились в город, делая замеры, от которых волосы стали дыбом – столицу накрывало радиоактивное облако. К сожалению, профессор не имел достаточного количества приборов, чтобы получить подробную картину, но получалось, что-то очень страшное. Линдеманн поставил в известность военных, которые сначала хотели послать профессора подальше, но Алекс сам мог послать кого угодно, даже маршала. А тут стали поступать тревожные данные от врачей. В больницах Лондона все больше стало появляться людей со странными симптомами, кожными и еще легочными, множество смертей от поражения легких, что-то вроде стремительной пневмонии. В том числе пришло сообщение о тяжелом состоянии членов королевской семьи. И это очень серьезно встревожило премьер-министра. Где же это? Вот… посол СССР предупредил премьер-министра о возможной провокации со стороны Германии – атаке Лондона с применением нового оружия. Подробностей не было. Еще раз Уинстон прочитал доклад своего секретаря, вот она, эта фраза: СССР считает, что очень важно осуществить перехват вражеской техники как можно дальше от густонаселенного города, вполне возможно применение оружия массового поражения. Точная дата была? Нет, написано, в ближайшие дни. Я посчитал это сообщение не настолько существенным. Тем более, Германию предупредили, что при использовании газов… ах, вот что оно! Это же не отравляющие газы! Ну и мы про это обещание можем забыть! Хлор, значит, хлор. Надо уточнить его запасы. Интересно, что все-таки стало известно русским. Неужели они ведут какие-то исследования по атомному проекту? И их агентура в Берлине немного оперативнее работает, чем наша, надо это признать. Но это уже по прилету. Скорее бы! Самолет, не обращая внимания на нетерпение своего высокопоставленного пассажира спокойно разрезал мощными винтами воздушное пространство, задавая спокойный размеренный ритм. Неожиданно для себя премьер-министр задремал.

Дрогобыч. Комендатура.

9 августа 1943 года.

В Дрогобыч меня привело любопытство. И то обстоятельство, что образовалось почти половина свободного дня. Я был в командировке во Львове, где располагался разведцентр «Австро-Венгрия». Сначала это была наша разведшкола, в которой был сделан упор на работу с представителями народов бывшей Австро-Венгерской империи. Но кроме разведшколы чуть позже здесь был создан и полевой центр – планирование специальных операций на этом направлении, выделение диверсионных и разведывательных групп, перевод и первичная сортировка полученной развединформации. Особенно хорошо этот центр зарекомендовал себя во время Яссо-Кишиневской операции Красной армии, обеспечившей нам прорыв на Балканы, и во время прорыва Карпат и выхода к Братиславе, а потом и к Вене. Сейчас часть специалистов была переведена в разведцентр «Балканы», который кроме Болгарии, Югославии и Греции занимался еще и решением турецкого вопроса. Выяснив все свои вопросы, просматривал документы, и мне попалась сводка за вчерашнее число, зацепила одна фамилия. Ну да, вы же помните, что память у меня если и не абсолютная, то очень к ней приближенная. Поскольку вылететь в Москву раньше вечера никак не получалось, поехал я в карпатский городок, в комендатуре которого оказался интересующий меня персонаж.

В допросной комнате я в шинели без погон, которую вожу с собой тогда, когда не хочу афишировать свою личность. Следователь Особого отдела капитан Архип Мефодиевич Синцов, человек профессиональный, умеющий работать с особым контингентом, вел допрос спокойно, без нажима, он умел точно уловить тот момент, когда надо было нажать и давить… Перед следователем на табуретке сидит молодой паренек в гимнастерке, круглая голова обрита под ноль, лицо круглое, длинный тонкий нос, тонкие губы, маленькие глазки, оттопыренные уши. Чувствует он себя неуверенно, суетлив, часто моргает, слишком старается понравиться следователю, как будто это что-то может изменить. Впечатление производит весьма недалекого сельского парня, оказавшегося не в то время и не в то место. Личность совершенно ничтожная, на первый взгляд, может быть, на это и делается расчет?

– Василий Андреевич, как вы оказались в немецком плену?

– Так это было… под Могилевом это было. Наша рота держала рубеж у западной окраины города, капитан Пернов он вызвал добровольцев в разведку, наши накануне не вернулись из поиска. Я вызвался. Вышли ночью. Прошли передовую, а через километров пять-шесть наткнулись на немецкую разведку, которая, значит, шла в нашу сторону. Я был ранен в бою, попал в плен.

– Покажите след от раны.

– Так это… контузило меня гранатой, вот…

– Следа на теле не осталось, так?

– Так…

– Имя капитана…

– Какого?

– Пернова, капитана вашего…

– Вилли Карлович Пернов, капитан, 2-й батальон 131-го стрелкового полка.

– Состав разведгруппы?

– Так нас шестеро было. Командир – лейтенант Новиков, Порфирий Гордеевич, еще был парень из моей роты, рядовой Коля Окрошко, извините, отчества не помню, его первым убило, еще был старшина грузин, только не помню фамилии… Больше не помню, имя еще одного Василий, все, не скажу, нет… Мы вместе час были где-то…

– Кто-то еще попал в плен? Из вашей разведгруппы…

– Нет… не знаю… никого не видел… При мне погибли трое, потом контузило.

– Когда согласились на сотрудничество с врагом?

– Так я же объяснял, я хотел к своим попасть, вернуться…

– Повторяю.

Это слово уже с угрозой, подследственный сразу же эмоцию уловил, испугался, сразу же затараторил:

– Так это не сразу же, через месяц, нет через три недели, нас выстроили, там был немец, который по-нашему говорил почти как м, чисто говорил, значит… Он и спросил, кто хочет послужить Великой Германии. Я уже слышал, что периодически набирают в разведшколы, а потом можно обратно попасть и сразу же сдаться…

– Откуда вы знали, что это был вербовщик из немецкой разведки.

– Так это… в строю говорили… Я и вызвался…

– Кто-то еще вышел из строя?

– Еще один, только я его не знаю, не видел, он был на кавказца похож, извините, я их не различаю. Только я больше его не видел.

– Когда это было и где?

Если честно, мне уже все стало ясно. Ответ подследственного меня уже не интересовал. Пустышка. Совершеннейшее ничтожество. Поднимаюсь:

– Архип Мефодьевич, на минуточку…

Мы выходим, в комнату заходит охранник.

– Алексей Иванович, а чем вас это тип заинтересовал? Обычная вроде история. Добровольно пошел на сотрудничество с врагом, ускоренный курс подготовки в разведшколе. Думаю, его заслали по варианту раскаявшегося. Раскаялся, сдался, отсижу, отработаю, отправьте на фронт – кровью искуплю. А сам…

– Да, согласен, есть указание шефа германской разведки, такого Вальтера Шелленберга, он сейчас засылает различными вариантами множество агентов с целью их последующей легализации, создает себе сеть, с которой уйдет к нашим союзникам. Пенсию зарабатывает. Без агентуры он никому не интересен, а с досье на несколько сотен агентов…

– Похоже на то…

Мы прощаемся. Отто Скорцени много чего рассказал, в том числе про этого молодого эсэсовца, который сейчас руководит объединенной разведкой Рейха и фактически подмял под себя агентов Абвера. Но это я не могу рассказать следователю, как и то, чем меня заинтересовал этот невзрачный тип, Василий Клубков. Разве что тем, что в МОЕЙ реальности он предал Зою Космодемьянскую, впрочем, было бы интересно разобраться: он или не он предал Зою. Этот вопрос до сих пор не закрыт. Но в ЭТОЙ реальности Клубков тоже пошел по пути предательства. Уверен, что Синцов его расколет. И не таких колол. Чувствуется в нем профессионал. С кем надо – зверь, с кем надо – церковный батюшка, но жизнь человека вывернет наизнанку. И до правды докопается.

Через две недели следствие будет закончено и приговор трибунала окажется однозначным. Ещё через три дня Василия Андреевича Клубкова, предателя Родины, расстреляют[21].

Плоцкий плацдарм

9 августа 1943 года. 4-30 утра.

Генерал-лейтенант Герасименко находился на командном пункте 21-й армии, который вчера вечером перенес на довольно небольшой плацдарм у старинного польского городка, после зимнего наступления, когда удалось этот плацдарм организовать, немцы не оставляли попыток сбить части Красной армии, оборонявших эту важную позицию. Плоцк – небольшой город, но ценность плацдарма была в том, что город раскинулся на обоих берегах Вислы, было достаточно удобно доставлять в него подкрепления и боеприпасы: в город вели и шоссейные дороги, и даже железнодорожная колея. Два месяца назад смогли перепрошить полотно на советский стандарт, воспользовавшись переделанным немецким поездом, захваченным в районе Бреста. После этого значение Плоцкого узла многократно выросло. Командование Вермахта это прекрасно понимало. Немцы создали неплохую систему полевых укреплений, в тылу располагались ударные группы быстрого реагирования, их генералы прекрасно понимали, что новое оружие позволяет прорывать линии капитальных укреплений, а войска на передовой оказываются под неизбежным уничтожающим ударом. Ими была предложена тактика, при которой части с передовой при появлении самолетов, способных нести бомбы объемного взрыва (а это четырехмоторные машины), откатывались на вторую линию оборону, стараясь потом отбить передовые окопы. Кроме того, в глубине обороны создавались небольшие мобильные группы, которые должны были купировать прорыв в наиболее вероятных направлениях наступления большевиков, связать атакующую Красную армию боем, затормозить продвижение мобильных ударных частей противника, дождаться подкреплений. Правда, такая тактика потребовала резкого увеличения личного состава немецкой армии, после последнего призыва в армию ушли шестнадцатилетние подростки и шестидесятилетние старики. В отряды фольксштурма привлекали молодежь от четырнадцати лет и стариков под семьдесят. 1 августа Гитлер издал приказ о создании института военных инспекторов: у каждого командира от батальона и выше появился заместитель по партийной части, имеющий право отменять приказы соответствующего командира и следить за моральным духом войск, который был на очень низком уровне: призрак поражения оптимизма солдатам не прибавлял. Доктор Геббельс рассказывал о новом оружии, которое заставит капитулировать еврейских империалистов в Лондоне, после чего вся Европа дружно навалиться на СССР и призраку коммунизма наступит кирдык. Но каждый снаряд, выпущенный врагом по немецким позициям, сводил измышления главного пропагандиста Рейха на нулевой уровень. Генерал-лейтенант Герасименко был опытным военным. Ему в апреле исполнилось сорок три года, ровесник этого века, повоевал в Гражданскую, был на ней дважды ранен и один раз контужен, в тылу не отсиживался, был все время в деле. Начинал пулеметчиком, потом получил под командование взвод, после Гражданской остался в армии, учился, быстро двигался по карьерной лестнице, особенно в конце тридцатых. В сороковом году командовал 5-й армией, которая вошла в Бессарабию. 21-ю армию он формировал на базе Поволжского военного округа, которым и руководил. В бои его армия вступила на Днепровских рубежах. В боях против превосходящего его противника, фактически, пребывая на острие удара его танковой группы, армия умело оборонялась. Потом участвовала в освобождении Белоруссии, вошла на территорию Польши, захватила плацдарм у Полоцка. А потом армию отвели на отдых, пополнили, и очень тихо, постепенно, вернули, сосредотачивая ее на так хорошо знакомом плацдарме. За время отсутствия армии плацдарм расширился в шесть раз, но основная задача частей РККА было создать впечатление, что пока что все усилия будут направлены на удержание плацдарма. Так, тут было много артиллерии, но танков – несколько десяток тридцатьчетверок и КВ, да рота самоходок – САУ-75 (группа быстрого реагирования).

– Василий Филлипович, пора? – обратился к командующему начальник штаба армии, генерал-майор Гордов. Герасименко посмотрел на часы, выдержав еще тридцать секунд, пока стрелка минутная коснется шестерки на циферблате, после чего произнес:

– Пора, Василий Николаевич, начинаем! Григорий Дмитриевич, теперь слово за вами!

Начарт 21-й армии, генерал-майор Ткаченко кивнул, поднял трубку полевого телефона, соединившего его с соединениями на плацдарме. Буквально через несколько секунд загрохотала артиллерия плацдарма. Ровно через три минуты к ней присоединились пушки и гаубицы резерва Верховного Главнокомандования, расположенные на другой стороне Вислы, повисшие в небе корректировщики уточняли координаты целей, а железнодорожники быстро перекинули по полуразрушенным мостам заранее собранные металлические плиты, которые позволили передвигать бронетехнику, скопившуюся на нашем берегу Вислы. Артиллерия еще не закончила обстрел, как по мостам пошли батареи «Катюш», которые занимали позиции и сразу же отстреливались по местам сосредоточения групп реагирования Вермахта, за ними шли танки и самоходные установки: САУ-100 и САУ-152. Выйдя на заранее подготовленные позиции, самоходная артиллерия подключалась к разгрому второй и третьей линий обороны противника, к которым уже шла наша пехота и танки, преодолев почти без потерь первую линию окопов. Появившиеся штурмовики добивали уцелевшие позиции немецкой артиллерии. Висло-Одерская операция РККА успешно началась.

Оксфорд. 19 августа 1943 года.

Премьер-министр выглядел слишком усталым. Так бывает с человеком, мир которого рушится на его же глазах. Айзис[22] лениво несла свои воды через город, который временно стал столицей Великобритании. Учитывая чрезвычайную ситуацию, было решено занять часть колледжей всемирно известного университета, это было неслыханно! Но и таких обстоятельств еще в стране не было. Парламент выбрал для себя Университетский колледж, правительство временно оккупировало Соммервиль-колледж, еще три образовательных центра потеснились, чтобы вместить в себя вспомогательные службы и военных. Только что Уинстон Черчилль выступал перед парламентариями. Он был сдержан, сосредоточен, и негромко, но подчеркнуто хладнокровно объявил Германии войну на уничтожение! И эта его фраза стала той сенсацией, которую газетчики уже разнесли по всему миру! Его речь должны несколько раз повторить по радио, ну что же, значит, обратной дороги нет. Ночная атака на Лондон была ужасной! И не только тем, что было применено оружие массового поражения, нет, хуже всего было то, что применялось непонятное, новое оружие, от которого пока еще не существовало средств защиты. Тонны радиоактивных веществ были в виде аэрозоля распылены над городом на не слишком большой высоте. Как утверждали ученые, среди опасных изотопов были уран, плутоний, стронций, кажется, нацистский режим собрал всё, что имел радиоактивного ресурсы и бросил их на то, чтобы отомстить проклятому Сити. Ночь была необычно жаркой. Город почти перестал использовать затемнение, во многих домах окна были открыты нараспашку. От воздушных тревог и сирен уже отвыкли, никто не спешил спуститься в бомбоубежища. Из-за этого все и случилось.

– В госпиталь! – буркнул Уинстон секретарю. В госпитале Оксфорда находились самые высокопоставленные лица, пострадавшие от внезапной атаки нацистов.

«На что рассчитывал фюрер? – думал Уинстон по дороге. – Неужели он рассчитывал, что эта атака будет толчком, после которого мы пойдем на сепаратные переговоры? В таком случае он просто зарвался. С британским львом нельзя разговаривать свысока».

Для грузного тела он слишком стремительно взлетел в палату, где лежала его драгоценная Клементина. Её состояние было стабильно тяжёлым. Три дня назад из Москвы был доставлен самолетами груз антибиотиков, которые творили чудеса, но пока что чудо-лекарство не работало.

Проклятие! Зачем они собрались на рождение Уинстона Спенсера[23]? Зачем? Война! Можно было спокойно оставаться на местах. Так нет, семейный праздник для нашей семьи – святое. Тем более, рождение внука… И вот… Кто знал, что это обернется такой трагедией? Родившийся 3 августа 1943 года, младенец пережил страшную бомбардировку Лондона всего на сутки, уже одиннадцатого мальчика не стало. А сейчас очень быстро угасала самая главная женщина в жизни британского премьер-министра, его Клементина, женщина, без которой он не представлял своего существования. Да, это был ужас, что погибли дети, в том числе и его внук, но внуки еще появятся, а вот Клеменс…

Она была без сознания. Бледное лицо, от природы никогда не было очень уж полнокровным, но сейчас она выглядела так, как будто всю кровь из нее выпили одним разом. Семья – главная отдушина сэра Уинстона Черчилля, жена – его сердце… она угасала… К руке женщины тянулась тонкая трубочка капельницы, по которой в ее вены поступала какая-то жидкость. Не смотря на сверхзагруженность, Уинстон хотел побыть с супругой один на один, но ничего не получилось. В палату вошла группа врачей, среди которых он узнал директора клиники и одного из сотрудников профессора Линдеманна, но в этом собрании светил, приглашенных на консилиум должны были быть и специалисты из России.

Когда случилась бомбардировка Лондона, русский посол был в Престоне, где располагались производственные мощности таких мощных кампаний, как Маркони и Вестингхаус Электрик, занимался размещением на заводах очередного заказа СССР, союзники платили золотом, и никаких передовых технологий в их руки попасть не должно было. Оказавшись в столице, он сразу же связался со своим руководством и СССР отправило в Лондон помощь: медикаменты и специалистов, причем самых различных. Среди них были и врачи, которые экспериментировали с радиацией и изучали ее воздействие на человека. Видимо, вот эти двое. Диалог шел через переводчика. Чтобы не мешать докторам и иметь возможность послушать, что они говорят, Черчилль отошел к окну, которое выходило в аккуратный палисадник около клиники.

– Госпожа К., 58 лет. Состояние оценивается как крайне тяжелое. Отек легких трижды удалось купировать. Тяжелая двухсторонняя пневмония, не чувствительная к антибиотикам. Признаки легочно-сердечной недостаточности.

Врачи принялись осматривать ее дорогую Клеменс, довольно бесцеремонно, но это все-таки врачи, черт подери! Они что-то еще обсуждали, вот эти двое, которые, скорее всего, русские, один, несомненно, опытный врач, второй – его ассистент, может быть, даже студент. Но слово взял тот, что постарше – солидный крупный мужчина с окладистой бородой, у русских такие бороды носила старая, дореволюционная, профессура.

– К сожалению, мы можем констатировать, что наши возможности в данном случае весьма ограничены. Исключительно симптоматическая терапия, поддержание витальных функций так долго, насколько это возможно. Прогноз – pessima.

Как ни странно, этот большой русский оказался обладателем очень мягкого приятного голоса, а речь его звучала плавно и как-то напевно.

– Профессор Аладашвили[24], вы не можете уточнить, по вашему опыту, сколько дней можно пытаться поддерживать жизнедеятельность организма в таком случае? – это полковник Бродски, он из военной разведки, и его цель больше установить, пусть и по косвенным признакам, не работают ли русские над атомной бомбой.

– Полковник, у нас нет подобного клинического опыта. Эксперименты мы ставили, вот, мой ученик, Григорий Байсоголов[25], талантливый исследователь изучал так называемый «эффект Кюри», но только на животных, у нас даже не было предположения, что когда-то мы можем столкнуться с такой ситуацией: массовое воздействие радиоактивных элементов на людей.

– Мы никогда не пытались воспроизвести ситуацию, когда радиоактивное вещество попадет в легкие в виде аэрозоля или мелкодисперсного порошка. Мы вообще не изучали соприкосновение самой радиации с телом человека, все-таки, наши эксперименты уточняют именно физиологическую часть воздействия отдаленного источника излучения на организм. И оно не всегда негативно.

Профессор прервал поток слов молодого ученого, заметив:

– Если же говорить о моей врачебной интуиции, то не более суток…

Через четыре часа леди Клементины Спенсер Черчилль не стало. Это была вторая жертва бомбардировки Лондона в семье премьер-министра. В течении трех лет один за другим уйдут все его ближайшие родственники, кроме второй дочери, Сары, которая из-за бракоразводного процесса не успела приехать в Лондон, чем избежала медленного угасания. Радиационная болезнь спишет с листа жизни всю его семью, одного за другим.

Район Панамского канала

16 августа 1943 года

Уже третий месяц в районе Панамского канала шли непрекращающиеся морские сражения. Американцы, которым ударным темпом удалось восстановить канал и вытащить из него покореженные остовы кораблей, пытались через Канал отправить корабли Атлантического флота. Пока что самые крупные из них, в том числе пять новеньких линкоров, ждали своего часа. Американские верфи творили невозможное: пять линкоров были построены за год! Заложены они были ранее, в уже таком далеком мирном сороковом году, и их ввод в строй планировался в конце сорок четвертого года, а тут понадобилось, и американские рабочие показали, как они умеют вкалывать, если это нужно стране и, если им это хорошо оплачивает работодатель[26]. Ждали своего часа и три новейших авианосца, но экипажи и линкоров, и авианосцев, и самолетов еще не были в достаточной мере обученными, проводя усиленные тренировки в Атлантике. Но и откладывать проводку флота на Тихоокеанский театр боевых действий дальше было уже невозможно, время играло на руку этим желтолицым макакам. Так зона Панамского канала снова стала в эпицентре событий. Сюда уже стягивались основные силы противников. Над морем постоянно крутились патрули – морские летчики и экипажи сухопутных ВВС активно шерстили прилегающую к зоне канала водную гладь. Неделю назад сюда попыталась сунуться авианосная группа японского флота, но в закрутившейся заварушке атакующие армады японцев наткнулись на мощную истребительную завесу, американские летчики на новеньких Тандерболтах[27] и проверенных Уорхокках[28] успешно сбивали японские Зеро, которые, при всей своей маневренности массированного огня не выдерживали, горели, как спички. Из самолетов-бомбардировщиков к зоне канала прорвались полтора-два десятка экипажей, встреченных огнем всех наземных средств ПВО, в результате японцы потеряли более сотни подготовленных экипажей, а нанести какой-либо приемлемый ущерб каналу не смогли. Им еще повезло, что ответным ударом американцы смогли только лишь повредить один из авианосцев страны Восходящего Солнца, не обнаружив всё соединение, а группа артиллерийских кораблей в зону канала после провала авианалета сунуться не рискнула. Но японское командование отличалось завидным упорством, понимая, что атака на канал этими силами сорвалась, японцы стали подтягивать в эту зону все дальние подводные лодки, что смогли только собрать за те пару месяцев, что стало ясно – проход вражеского флота через канал стал неизбежен. Эту армаду возглавляли три новых флагманских подлодки серии I-9, каждая из которых «вела» свою ударную группу. На место японские глубинные корабли выходили в режиме полного радиомолчания, стараясь соблюдать режим максимальной секретности. Им предстояло находиться на резервных позициях до поступления сигнала о начале прохождения флота США по Панамскому каналу. Капитан 2-го ранга Акиёси Фудзи был командиром самой первой подлодки этой серии, которая и имела свой номер I-9. Под его началом были две однотипные подлодки I-7 и I-8, самые крупные из довоенной постройки, обладающие прекрасными мореходными качествами, кроме них были еще три новенькие субмарины К-19, К-25 и К-28, построенные кампанией Мицубиси-Кобэ, они относились к группе авиаразведчиков, могли нести гидросамолет, но сейчас ни на одной из них летающей лодки установлено не было. В этой битве им предназначалась исключительно ударная роль. Всего в район Панамского канала японское командование смогло стянуть четырнадцать подлодок, при этом группа А, которой руководил капитан Фузди, была самой многочисленной, потому что располагалась на траектории наиболее вероятного движения флота противника. Его подлодка располагалась немного дальше других, но антенна находилась почти все время в надводном положении, для этого была сделаны специальный окрашенный под цвет моря удлинитель и контур, напоминающий пук водорослей, болтающийся на поверхности. Волнение ухудшало качество приема, но рисковать капитан не мог. Акустик доложил, что в районе канала началось шевеление, слышны много двигателей, но корабли небольшие, не больше эсминца. Неужели началось? И Акиёси Фудзи застыл, превратившись в соляной столп. «Сигнал»! сообщил радист. «Двойное зеро» – означало, что в сторону канала пошли не только линейные корабли и крейсера, но и авианосцы. «Ноль-Пропуск» – это только артиллерийские корабли, а «Пропуск-Ноль» – это только авианесущие. Через три минуты сигнал повторился. Еще через две минуты – третий раз. Теперь не было никаких сомнений. А дальше капитан I-9 нажал на красную кнопку, которая появилась на его пульте непосредственно перед походом. Из динамика, установленного на ходовой рубке, которая находилась в подводном положении, раздался условленный сигнал – тройной тревожный крик касатки. Повтор – через две минуты и одну. Теперь можно начинать движение. Медленно японские подводные корабли стали приближаться к своей цели.

Лейтенант-коммандер[29] Уильям Коул получил свой первый корабль чуть более полугода назад. Первый из эсминцев новой серии «Флетчер» (DD-445), был кораблем удачным во всех отношениях: водоизмещением под три тысячи тонн, он мог развить скорость до 38 узлов, имел прекрасные мореходные качества, на его вооружении стояли пять 127-мм орудий, зенитные «Эрликоны», имел запас глубинных бомб, торпедные аппараты и передовое локационное оборудование, что делало его очень неприятным сюрпризом для подводных лодок противника. И все отведенное время капитан учил свой экипаж и учился с ним сам. Он имел уже опыт боевых действий, хотя и не слишком удачный. Поэтому представлял, с чем и с кем ему и его экипажу придется столкнуться. Японцы – весьма серьезный соперник и победить его будет непросто. Старший помощник, лейтенант Джон Хьюз поднялся на мостик, где бдил капитан.

– Сэр, сообщение о начале проводки!

– Море спокойное, это хорошо. Перископ будет видно издалека. Прикажите удвоить количество наблюдателей! Проследите, чтобы все были с биноклями.

– Есть, сэр!

Через пару минут лейтенант вернулся, доложив об исполнении приказа.

– Вам не кажется, что как-то слишком спокойно, сэр? – спросил лейтенант, всматриваясь в перспективу по курсу корабля.

– Мне не кажется, я уверен, что эти клятые макаки приготовили нам какой-то свой сюрприз. Я не знаю, почему тут еще вся вода не кишит от их субмарин, и именно это меня раздражает больше всего.

Коул закурил доминиканскую сигару, почему-то этот сорт он предпочитал кубинским, которые считались более качественными, но у коммандера было своё собственное мнение.

– Почему медлят наши летуны, сейчас они очень нужны. С воздуха заметить лодку в спокойную погоду…

– У них тоже график, Джон. Сейчас прибудут, начнут шерстить по квадратам. Штаб всё продумал. Они составили график с наращиванием патрульных сил: чем ближе эскадра, тем больше глаз и больше квадрат поиска.

– Ну, такой бросок запланировать…

– А что ты хочешь, Джон, сейчас наши адмиралы на воздух дуют… наошибались уже. Вот, сейчас тоже, думали, что японцы влезут в ловушку – попрут на канал всеми силами, а мы их тут и утопим – только не смогли, ни одного линкора или крейсера, главное, что и ни одного авианосца не спустили под воду! Ничего! Научатся!

– Два румба влево! – передал лейтенант-коммандер в машинное, корабль как раз проходил запланированную точку поворота. Еще примерно три часа всё было тихо. А потом пошли сообщения о появлении противника.

В этом бою «Флетчер» отличился, впервые в этой кампании, он потопил глубинными бомбами две подводные лодки противника, таранил еще одну, которую после тарана добил артиллерией, оказавшись самым результативным эскадренным миноносцем ВМФ США. Двенадцать эсминцев, десять тральщиков, одиннадцать сторожевых кораблей более ста гидросамолетов и ста двадцати патрульных самолетов береговой обороны США были включены в эту самую массовую противолодочную операцию. Дважды эсминцы принимали на себя залпы торпед, а самый большой успех японских субмарин оказался на счету подлодки К-25. Капитан Тагами рискнул сделать залп не выставляя перископ, ориентируясь только по данным акустика, выпущенные веером торпеды легли по курсу американского линкора, вот только «Монтана» – головной линкор новой серии, четыре систершипа которой спокойно уже проскочили опасное место, получил торпеду прямо под винты, лишившись хода. Еще одна торпеда из этого залпа пустила на дно сторожевой корабль, который спас «Монтану» от больших неприятностей, остальные ушли «в молоко». Как ни странно, но К-25 стала второй подлодкой, которой удалось вернуться из этого рейда. Еще повезло экипажу I-10, спасшейся чудом, и экипажу «Семерки», которая из-за технических проблем так и не вышла в атаку. После боя ее экипаж сумел исправить неполадки и вернулся с позором на базу флота, ее капитан сделал сепукку, не сходя на берег. Остальные субмарины Японии были уничтожены. Итог сражения для флота тихоокеанских островов был безрадостным: одиннадцать подводных лодок крейсерского типа, поврежденный авианосец и сто сорок один экипаж, потерянный в воздушной атаке – против двух потопленных эсминцев, одного сторожевого корабля и поврежденного линкора плюс тридцати семи сбитых истребителей – не слишком радужный итог. Тем более, что так быстро восполнить экипажи морских летчиков было очень непросто. А на Тихом океане появилась группировка ВМФ США, которая должна была оставить флоту Японии серьезные проблемы.

Окрестности Варшавы

11 сентября 1943 года

Варшава догорала. Дым был виден даже из самолета, маршрут которого пролегал несколько в стороне от того, что совершенно недавно было городом. Я находился среди группы специалистов, направленных ставкой к Рокоссовскому, в одиннадцать часов дня делегация приземлилась на полевом аэродроме недалеко от Пясечно. Нас встречали сам маршал – освободитель Варшавы, и Берия, прибывший в город накануне. В пригороде столицы, Праге, еще шли бои: остатки карателей, застрявшие на том берегу Вислы, отчаянно сопротивлялись частям 1-й Польской армии, которая упорно штурмовала предместья. В пригороде засели остатки эсэсовских частей, с том числе карательных батальонов из украинцев, белорусов и русских, которые на пощаду не надеялись и в плен сдаваться не собирались. На сегодня удалось захватить не более двух десятков пленных, в том числе тройку из мусульманского батальона Ваффен СС, которые должны были действовать на Кавказе. Вот только не случилось! Не дошел Гитлер до Кавказа, не ворвался в Крым, негде было применить этот легион. Небольшая колонна быстро направилась в Прушкув, где располагался штаб Рокоссовского. Варашава же догорала…

Нанеся удары с двух из четырех захваченных по Висле плацдармов, Красная армия наступала на Варшаву очень аккуратно: командование создало для немецких частей видимость шанса выхода из мешка: дорога на Лодзь через Жирардув очень долго оставалась почти что свободной. Получив приказ на отвод войск после того, как восстание в городе было подавлено, нацисты оставили увлекательное занятие по окончательному разрушению бывшей столицы польского государства и бросились наутек. Между Жирардувом и Скорневице эта убегающая толпа была окружена ударными частями РККА, тут, на берегу речушки Равка и расположился гигантский лагерь пленных карателей. Эти, потрясенные появлением советских танков, сопротивления почти не оказали, здесь были в основном солдаты из немецких охранных батальонов, те еще вояки в чистом поле. Против танков воевать – это не мирных жителей расстреливать и даже не восставших, вооруженных легким стрелковым оружием давить, это страшно! Деморализованные «усмирители» дружно и организованно сложили оружие, только лишь получив гарантии хорошего отношения в плену.

Я сел в машину к Берии, тем более, что цель моей поездки совпадала с целью его приезда под Варшаву. Нарком передал мне фотографию мертвого военного. Пытаюсь угадать, но смерть обезобразила лицо, скорее всего, таки он, Комаровский.

– Это точно он, Лаврентий Павлович? – спросил, когда машина выбралась на дорогу к штабу. Нарком поморщился.

– Опознан. Комаровского мы нашли среди расстрелянных в подвале комендатуры. Знаешь, ты был прав, когда мы заранее вывезли из города родных маршала, каратели озверели. Могли бы и не выжить. Кстати, есть подозрение, что полковник Хрусцель («Монтёр») тоже среди казненных, сейчас проводим процедуру опознания.

Я задумался. В ТОЙ, моей реальности, бойцы и командиры Армии Крайовой были одеты в одинаковую форму, которая еще и имела знаки отличия, это позволило при сдаче считать их не бандитами а военнопленными, руководство немецких карателей сохранило жизнь не только генералу Буру, но и его заместителям, отыгравшись на немногочисленных евреях и коммунистах, участвовавших в восстании. Семнадцать тысяч бойцов АК попало к немцам в плен. Но тут, в ЭТОЙ реальности, у немцев было очень большой перевес в силах, Гитлер придавал удержанию Варшавы важное значение, кроме охранных батальонов в городе были размещены три батальона гренадеров и батальон специального назначения из дивизии Бранденбург-800. Не сумев захватить ключевые позиции в городе, восставшие были рассечены и достаточно быстро давились, с применением и тяжелого оружия.

Но теперь надо было решать, что делать с теми руководителями и участниками АК, которые оказались в наших руках.

– Кто из аковцев в наших руках?

– Самая крупная фигура – генерал Окулицкий.

– Это который Леопольд, «Медвежонок»?

– Да, Леопольд. Тут его называют «Коброй». – Берия очень зло усмехнулся.

– Думал, что сумел спрятаться, ссу…к. Но от нас не спрячешься, товарищ Виноградов, наши товарищи его и обнаружили. Есть еще генерал Сособовский, командовавший десантниками из Лондона, его, скорее всего, спасла британская форма. Ранен. Но выжил.

– Лаврентий Павлович, наверное, есть смысл отделить выживших парашютистов от варшавских аковцев, эти все-таки типа союзники, а АК – террористическая организация.

– Смысл есть. Так и делаем. Уже. – раздраженно буркнул Берия, мол сами с усами, так я ж это, не указания даю, только для поддержания разговора. Накладываю на лицо маску раскаяния…

– А…а… – машет рукой нарком, мол, хватит, извинения приняты.

В штабе нас встречает командующий 33-й армии, генерал-лейтенант Микушев[30]. Это его части сейчас вместе с подразделениями НКВД «зачищают» Варшаву. В небольшом зале, в который вся наша комиссия поместилась чуть стесняя друг друга, центральное место занимал стол, на котором была расстелена большая карта города и окрестностей. Георгий Николаевич начал доклад, взяв в руки обычную указку, сразу же став похожим не на боевого генерала, а на доброго сельского учителя. В боях на Днепровских рубежах его дивизия показала себя с лучшей стороны, да и потом, будучи переброшенным к Рокоссовскому, командовать корпусом, а потом и армией, Микушев показал себя деятельным и дельным командиром.

– На сегодня мы заканчиваем зачищать город от остатков немецких войск, фактически, кроме Праги, остались небольшие отряды в районах Воля и Влочев, тут мешают очень большие разрушения, чтобы добраться до противника, приходится сначала проходы делать, в этот момент, чаще всего, пытаются нас атаковать небольшими группами, не более полутора-двух десятков людей. По нашим данным в городе осталось от трехсот до пятисот непримиримых ваффен-эсэсовцев, мы их в плен не берем, да они и не сдаются, бьются до последнего патрона. Это зверье, которое мирных жителей старательно грабило, жадное: им награбленное уйти и не позволило.

– Георгий Николаевич, что ваши бойцы рассказывают об отношении местных к Красной армии, самому восстанию?

Этот вопрос задает Мехлис, который приехал вместе со мной из Москвы. Сейчас ему предстоит настоящая битва за Варшаву, но уже на пропагандистском фронте. И эта битва будет намного сложнее войсковой операции. Уже сейчас западная пресса во весь голос вопит о том, что СССР не слишком спешил на помощь восставшим, дал возможность карателям потопить восстание в крови.

– На сегодня нами обнаружено двадцать одна тысяча мирных жителей. Известно о депортации значительного количества варшавян из города, в основном на Лодзь. И еще порядка восьмисот участников восстания, из них двести семнадцать – это польские десантники, а остальные те, кто смог укрыться от немцев. В основном, это отряды Армии Крайовой, не более сотни бойцов Армии Людовой, которая была во время восстания в подчиненном положении. Местные жители винят во всем аковцев, которые, по их мнению, слишком рано подняли восстание, не согласовав его с командованием РККА. Были случаи, когда варшавяне бросались и били командиров АК, в целом к бойцам и командирам Красной армии население настроено доброжелательно. Мы установили пункты питания, решаем вопросы с водоснабжением и организацией патрулирования города. Учитывая, что городской фонд уничтожен более чем на 95 % вопрос временного расселения жителей города в окрестные населенные пункты становится весьма актуальным. Завтра в город прибывает команда медиков, везут противохолерные препараты, вопрос профилактики инфекционных заболеваний находится под контролем, хотя сделать надо еще очень много.

– Мы тоже считаем, что после фильтрации и совместной проверки жителей НКВД и прокуратурой, есть смысл разместить их в окрестных городках. Военное командование обеспечивает транспортом, наш наркомат – охраной и сопровождением.

Берия снимает пенсне и обводит всех задумчивым взглядом. Ему вся ситуация у Варшавы представляется очень тревожной. Прерванный наркомом генерал Микушев продолжает свою мысль:

– Есть одна тревожная тенденция, товарищи, как среди населения, так и среди бойцов Армии Крайовой сильны антиеврейские настроения, они проникают и в Войско Польское, так, есть сигналы, что бойцы 1-й армии недовольны тем, что в командном составе, особенно среди политработников слишком много евреев.

– А их там слишком много? – задает вопрос Мехлис спокойным тоном, но по тому, как побелели его губы, понимаю, что руководитель политуправления РККА в гневе.

– Никак нет, не больше, чем в частях РККА. – это отвечает Рокоссовский. Понимаю, что надо вмешаться.

– Считаю, что нам надо подробно осветить антисемитские настроения в Армии Крайовой и роль поляков в геноциде евреев, то, что мирные обыватели убивали и грабили своих соседей, с которыми годами жили мирно и спокойно не должно быть предано забвению. Чтобы дискредитировать действия АК этот аспект их деятельности надо осветить особенно подробно. Делать упор на то, что действия польских бандитов умножали горести еврейского народа.

После совещание переместилось в соседнюю комнату, в которой маршал Рокоссовский рассказывал об итогах Висло-Одерской операции. Принципиальным отличием от истории моего времени было в том, что удалось на Одере захватить всего один плацдарм. Тем не менее, выход РККА к границам Германии было важнейшим фактором, который надо было учитывать. Сейчас силами трех фронтов готовилось вторжение в сам Рейх, в его сердце. Ускоренными темпами подтягивались резервы, решались вопросы снабжения, тыловые службы трудились в поте лица, стараясь до наступления ноябрьской непогоды создать самые лучшие условия для начала новой наступательной операции Красной армии. Надо сказать, что те аналоговые вычислительные машины, которые мы сумели поставить в генштабе, еще примитивные и громоздкие, но тем не менее, объединенные в так называемый компьютерный комплекс уже сейчас давал гигантское преимущество именно в организации снабжении частей РККА на разных направлениях. Но этот доклад был в интересах представителей Ставки, которые имели отношение к Генштабу, меня, как и Лаврентия Павловича, интересовали совсем другие персонажи.

Теофилов

11 сентября 1943 года

Маленький городок невдалеке от Варшавы был не слишком сильно разрушен. Здесь находился штаб 30-й армии, в которую я приехал после того, как закончил свои основные дела в штабе Рокоссовского. Командующий армией, Владимир Яковлевич Колпакчи, находился в Новы Двур, где располагались тыловые службы его армии. Тридцатая армия была в резерве, сейчас ее планировали перебросить в район Кутно, а оттуда через Калиш на Бреслау. Но этот марш надо было заранее подготовить. С этим легендарным человеком мне хотелось бы поздороваться, но времени не было. Почему легендарным? Участник штурма Зимнего дворца, подавления Кронштадского мятежа, воевавший против Юденича, Тютюнника, басмачей в Туркестане, принимал участие в Гражданской войне в Испании, во время Отечественной войны он участвовал в боях с первого дня, будучи начальником штаба армии, командармом, начальником штаба фронта, и воевал достойно. Сейчас его армию готовили перевести на острие будущего наступления, для чего усиливали механизированным корпусом.

Я сейчас находился в разведотделе армии, ради этой встречи я и приехал в Польшу. Пока что есть время, вспоминаю разговор с генералом Леопольдом Окулицким. Этот человек, которого восставшие знали под псевдонимом «Кобра», был известен нам как «Медвежонок» и разговор с советскими следователями для него был уже не первым, далеко не первым. Будучи полковником Генерального штаба Польши, Леопольд принимал участие в разработке планов нападения на СССР (совместно с нацистской Германией). Потом был участником обороны Варшавы, но в плен к немцам не попал, был в подпольных организациях сопротивления, во время пребывания во Львове, еще в январе 1941 года был арестован НКВД. Будучи в Лубянке, стал на путь активного сотрудничества с органами, выдал структуру подпольных антисоветских организаций, сдал несколько важнейших фигурантов, в том числе сдал своего командира, генерала Михала Тадеуша Токажевского-Карашевича, без помощи «Медвежонка» доказательств на этого генерала с двойным именем и такой же двойной фамилией не было. Генерала Токажевского ведомство Берии уже не выпустило из своих лап, а Леопольд оказался в числе польских офицеров, которые через Владивосток были переправлены в Великобританию. Тут он приглянулся генералу Комаровскому. Стал помощником «Бура», был заброшен в Варшаву и стал готовить восстание. Был одним из разработчиков плана «Буря».

– Почему было принято решение о восстании?

– Было получено указание от правительства о том, что можно начинать, но конкретная дата зависела от ситуации в городе и рядом.

– Какого правительства?

– Правительства в Лондоне. Генерал Бур получил шифровку 20 июля. Было решено соотнести начало восстания с появлением Красной армии недалеко от Варшавы.

– Но восстание началось задолго до того, как РККА подошло к Варшаве.

– Ходили слухи о приближении советских танков…

– Слухи?

– Я был заместителем Бура по организационной части, «Монтёр» отвечал за разведку. Он и принёс сведения о том, что советские танки подходят к столице и их видели в Праге.

– Это были слухи? Или данные полковника Хрусцеля основывались на каких-то точных проверяемых показаниях?

– Разведка АК в Варшаве была поставлена из рук вон плохо. «Монтёр», он же полковник Хрусцель, вполне мог выдать слухи за точные разведданные. Тем более, что мы считали, что восстание нельзя откладывать.

– Почему вы так считали?

– Главной целью восстания было освободить Варшаву от немцев ДО прихода РККА, объявить восстановление Польши в рамках 1939 года, с тем, чтобы предъявить СССР требования вернуться к старым границам, более того, планировалось потребовать у Советского Союза территориальные компенсации за предательское сотрудничество с Гитлером тридцать девятого года, мы хотели вернуть себе Волынь, Житомирщину и все Подолье.

– Вы считали, что СССР пойдет на территориальные уступки Польше?

– Мы считали, что при поддержке Великобритании наши притязания будут намного более весомыми. А там, как карта ляжет.

– Когда был ваш разговор с «Монтёром» о необходимости начала восстания?

– Двадцать четвертого июля вечером. Утром двадцать пятого «Монтёр» сообщил о появлении русских танков, вечером Бур отдал приказ о начале восстания двадцать шестого утром.

– Почему вы не выходили на связь с контактерами от НКВД?

– Не считал это необходимым.

– Что вам известно о товарище «Красень»?

Тут «Медвежонок» поплыл. Он заткнулся, и от его гонора не осталось и следа. Группу со связным «Красень», лейтенантом Залевски, аковцы сдали гестапо. И мы это знали точно, главное было знать, имел к этому причастность сам Окулицкий, к кому на связь и шла группа, или нет. По всему получалось, что да знал, сдал… Почему-то подумалось: собаке – собачья смерть.

Ну вот и он, человек, к которому на связь я вышел. Новость о перебежчике, который попросился на допрос в разведотдел дивизии, так как имел важные сведения, не была чем-то из ряда вон выходящей. Каждый день с той стороны несколько человек сдавались добровольно в плен. Но в дивизии перебежчик выдал пароль высокого приоритета, который был передан в разведотдел армии, куда его и переправили. И вот прилетел я, потому что понимал, что только крайне важные сведения могут быть в руках этого курьера.

Невысокий немец самого негероического внешнего вида: субтильный тип, тонкие усики, очки, лопоухий, с россыпью дурацких веснушек на лице. Форма фельдфебеля, достаточно потертая, видавшая виды, мятая и вся в заплатах.

Обмениваемся паролями.

– Майор Ратке, господин генерал! Мне нужно вскрыть воротник.

Протягиваю нож, наблюдая, как курьер потрошит свою видавшую виды форму, в это время он сообщает:

– Волк просил передать, что дата получила подтверждение.

Гентин, Германия

22 сентября 1943 года

Утром двадцать второго сентября в доме фельдмаршала Моделя, в его родном городке Гентине, что в Саксонии, было достаточно людно: сегодня был день рождения его дочери, Геллы, которой исполнялось ровно двадцать лет. Кроме того, в этот день должна была состояться и ее помолвка с молодым человеком, Отто Маркусом Штайнером, двадцатитрехлетним чиновником министерства иностранных дел, что не слишком пришлось по вкусу отцу, уважавшего исключительно боевых офицеров. Отто Мориц Вальтер Модель не был потомственным прусским военным, он происходил из семьи преподавателя семинарии, но признавал только военную службу и был милитаристом до мозга костей. Будучи человеком неординарным, он поражал окружающих поистине солдатской прямотой, которая часто граничила с грубостью, был нетерпим к мнению подчиненных, особенно когда те пытались ему противоречить. Грубость? Да сколько угодно? Прямота? Настолько тяжеловесна! Но фельдмаршал Модель умел воевать, поэтому ему многое прощалось, в том числе умение говорить правду в лицо фюреру. Удивительно, но таких же помощников подбирал себе генерал-фельдмаршал. Когда Гитлер принял решение об усилении роли партии в армии, ведущим генералам и маршалам приставляли адъютантов из ведомства Гиммлера. По поводу своего сотрудника Вальтер поинтересовался всего лишь одним аспектом: «Это фронтовик»? Выяснив, что его будущий адъютант воевал на фронте и был боевым офицером, все остальное Моделя уже не интересовало. Тут, надо сказать, что личность адъютанта, рыцаря ордена Немецкого креста в золоте, Рудольфа Мэкера[31], оказалась под стать личности фельдмаршала, тот тоже обладал острым языком, своими придирками и остротами выводил из себя подчиненных своего шефа, постоянно нарывался на неприятности, высказываясь о довольно влиятельных и заслуженных военных самым нелицеприятным образом. Очень показателен факт, что, получив ранение во время боев на Восточном фронте почти год назад, как только Моделя отправили в тыл, его начальник штаба отправил шифровку: «Свинья улетела»[32]. Фельдмаршал не раз и не два спасал Германию от поражения, даже не так – от тотального разгрома на Восточном фронте. Ему удавалось затормозить наступление РККА даже в самых сложных ситуациях. Но тяжелое ранение в сорок втором привело к тому, что генерал был отправлен восстанавливать здоровье во Францию, как только ему стало лучше, свежеиспеченный фельдмаршал был назначен командующим системы Атлантического вала. 20 сентября фюрер лично позвонил Моделю во Францию и сообщил, что главный пожарный фюрера необходим для создания оборонительной системы по Одеру, с целью не допустить прорыва большевиков в сердце Третьего Рейха. Фельдмаршал попросил два дня отпуска для решения семейных проблем, после чего должен был передать войска во Франции новому командующему.

Семья имела для Вальтера огромное значение: в жене, урожденной Герте Гуйсен он души не чаял, и ему с супругой откровенно повезло, эта сколько-там «юродная» сестра Владимира Ильича Ульянова (Ленина)[33] была образцовой подругой немецкого офицера. Эти частые переезды, гарнизоны, неустроенность, встречи и расставания, постоянное волнение за судьбу супруга! Герта подарила фельдмаршалу троих детей, Гелла была старшей. Шестнадцатилетний Хансгеорг заканчивал юнкерское артиллерийское училище и готовился отправиться на фронт в ближайшее время, выпуск училища был ускоренным, что делать, катастрофически не хватало командиров низового звена отделение-взвод. На семейное торжество его отпустили по просьбе самого Моделя. Кристе, младшенькой, исполнилось четырнадцать, и она уже работала в госпитале, помогая раненным. С утра вся семья фельдмаршала посетила церковь Троицы, которая располагалась на центральной площади городка, недалеко от ратуши. После состоялась помолвка, потом была поездка в небольшое кафе, где был накрыт стол, будущие родственники, сумевшие запихнуть свое чадо в МИД, постарались. В общем, найти командующего по телефону смогли только в четыре часа пополудни. Встревоженный голос сообщил, что началась высадка союзных войск в Нормандии, между Канном и Гавром, на что Модель заорал в телефон, что немедленно вылетает, до его прибытия направить резервы к Булони и Кале, по их планам, высадка на пляжах Нормандии – отвлекающий маневр. Какие-то блеянья дежурного офицера штаба Атлантического вала его не интересовали. Затем Вальтер перезвонил в канцелярию фюрера и сообщил о срочном возвращении во Францию для руководства отражения высадки вражеского десанта. Затем вызвонил штаб сухопутных сил и заказал срочный рейс в Париж, откуда уже собирался дежурным транспортом добраться в свой штаб. Но вылететь ему удалось только утром 23 сентября.

Мант-ла-Жоли, Франция

23 сентября 1943 года

Портовый городок на Сене Мант (с галльского Дуб)[34] получил приставку «ла Жоли» – «Красотка» благодаря Генриху Четвертому, который пригласил сюда свою фаворитку, назвав ее в письме «Красоткой». Эта история понравилась горожанам, и звучное, такое французское определение прилепилось к городку, название которого было слишком созвучным Нанту. Впрочем, официально городок сначала назывался Мант-сюр-Сен (Дуб на Сене), а еще позже Мант-Гассикур, после объединения городка с селением Гассикур. Но люди называли свой городок именно Мант-ла-Жоли, так и мы будем поступать, уважая выбор местных жителей[35].

В Манте находился штаб группы армий «Запад», который, фактически, отвечал за оборону Атлантического вала. Модель считал всю эту систему оборонительного вала, протянувшегося от Восточной Пруссии до границ Испании слишком громадным закапыванием средств и денег в морскую грязь. Достаточно было построить систему опорных пунктов, но это казалось мало, поэтому пляжи на всем европейском побережье оказались утыканы многочисленными бетонными колпаками, в море вбивались сваи, которые должны были помешать кораблям с десантом осуществить высадку в удобных местах. Километры колючей проволоки, минные заграждения, множество артиллерийских береговых батарей, которые так нужны были на Восточном фронте, все это тяжким грузом ожидало высадки врага, который все не высаживался и не высаживался. Гитлер отдал приказ о том, чтобы разоружить часть укреплений, правда, больше в самой Германии, но тут, во Франции никто никуда орудия отправлять не спешил, в первую очередь, негласно саботировал приказ фюрера его начальник штаба, генерал Бамлер. И вот день Д, когда должна была решиться судьба Атлантического вала, наступил. Противник решил прорвать прибрежные укрепления на довольно небольшом участке, несколько десятков километров, пример самого неэффективного закапывания денег и ресурсов в мировой истории.

В здании школы было непривычно тихо. Почти весь штаб отправился буквально несколько часов назад в Аргентан, поближе к фокусу событий. Уже закипающий от эмоций Вальтер ворвался в свой кабинет, в котором застал генерала Бамлера, работавшего с картой, адъютант наносил на нее последние сведения. При виде ворвавшегося в кабинет фельдмаршала, адъютант сумел как-то незаметно испариться, оставив Рудольфа Бамлера выдерживать праведный гнев фельдмаршала в гордом одиночестве.

– Что тут происходит? Где Мэкер? Докладывайте, генерал! – почти проорал Модель.

– В четыре утра 22 сентября произошла высадка воздушного десанта на планерах в районах пляжей Нормандии на участках от Гавра до Канн. Патрульные и охранные отряды вступили с десантниками в бой, но было выброшено около пяти тысяч человек с легким вооружением и минометами, поэтому сразу же сбить этот десант не представлялось возможным. В пять часов утра я принял командование над частями группы армий и отдал приказ о вводе в бой мобильных резервов.

– На каком основании, генерал? Я ведь не оставлял вас своим заместителем? Я оставил четкие указания о том, что надо делать для отражения вражеского десанта. Продолжайте!

– Вы вообще не оставили заместителя своим приказом перед тем как отправиться в двухдневный отпуск. Я оценил ситуацию как критическую и перебросил танковую дивизию СС «Викинг» в район Канн, в девять часов утра началась высадка морского десанта в районе Булони, мы оценили это как отвлекающий маневр, высадка там не сопровождалась воздушным десантом. В одиннадцать началась высадка основного десанта на четырех пляжах в Нормандии.

– Почему вы не выполнили мой приказ и не отправили «Викинг» в Булонь? Я отдавал такой приказ, и по телефону подтвердил его, генерал?

– Я оценил высадку в Булони как отвлекающую, основной удар противник должен был нанести в Нормандии. Причем в районе Гавра. Именно тут авиация противника наносила самые мощные удары по нашим береговым укреплениям. Благодаря тому, что резервы были вовремя подтянуты, удалось локализовать усилия противника. В шесть часов вечера отвлекающий десант у Булони был ликвидирован полицейскими охранными батальонами при поддержке двух батальонов Ваффен СС. Всего там высадилось около батальона морской пехоты, мы насчитали около трехсот убитых и раненных десантников, сто шестнадцать лайми взяты в плен. По нашим данным, в Нормандии высаживаются не только британские, канадские, но и американские войска. За первые сутки боев потери противника составляют более пяти тысяч человек, противник контролирует четыре небольших участка на побережье, пока что не имеет возможности продвигаться вглубь страны. Мы готовим контратаку силой дивизии «Викинг», последовательно, сворачивая плацдарм за плацдармом. 7-я армия Дольмана переброшена в район Шербура, у Фридриха есть только учебная танковая дивизия на французских трофеях[36], его главная задача – контратаками сдерживать противника, не давать расширить плацдарм. Основной контрудар мы планируем нанести именно «Викингом», этой дивизии мы придаем мобильные части 15-й армии.

– Это все?

– Так точно, господин фельдмаршал.

– Генерал, я отстраняю вас от руководства и отправляю под арест за невыполнение приказов командира. Трибунал разберется. И где, черт возьми, Рудольф? – Модель уже почти что орал. Но Бамлер был абсолютно спокоен, разве что немного побелел.

– Ваш адъютант арестован мною, потому что пытался помешать мне приступить к командованию и настаивал на отправке резервов к Булони. А вот отправляться под арест я лично не собираюсь.

– Вот как? Объяснитесь, извольте! – на удивление Модель сбавил обороты и сказал эту фразу почти что спокойным голосом.

– Вальтер, вы ведь в курсе, что я руководил Абвером, так вот, мне известно, что вы, как и ваши коллеги-заговорщики, приняли решение об устранении одного человека. Не будем называть имен. И о плане «Персивальд» мне известно тоже. Вот только этот план очень непопулярен в армии, вы в курсе?

– Продолжайте…

– Неужели вы думаете, что после газовых атак на Дюссельдорф, Дортмунд и Бремен кто-то в здравом уме и трезвом рассудке будет идти на какие-то соглашения с британцами? Вы знаете, что в ночь с 21 на 22 сентября германская авиация смогла отбить воздушную атаку Гамбурга? Островитяне потеряли более двухсот самолетов. Считаем, что благодаря этому воздушные удары по нашему валу были не такими эффективными[37]. Гамбургская катастрофа британских ВВС стала результатом удачных действий нашей разведки. А Мильх сумел организовать ту ловушку, в которую и попали лимонники.

– И что из этого?

– Я представляю тех военных и политиков, которые считают, что наш единственный выход – в срочном заключении мира на Востоке. Даже сепаратного.

– Вы согласны лечь под большевиков?

– А что, лучше под Лондонского Борова? В нашем случае Германия останется единым государством, хотя русским что-то придется уступить. Бриты планируют разделить нашу страну на четыре-пять государств, сначала представив это как оккупационные зоны, а потом реформировав их в маленькие, зависимые от островитян государства. Без армии и флота.

– У вас не точные данные, генерал, нам дают гарантии сохранения Восточного фронта и всех вооруженных сил…

– Пока оккупационные войска англосаксов не займут как можно большую территорию, а потом всех отправят в концлагеря. Мы в курсе истинных планов лаймов.

– Вот как? И какими силами располагают ваши сторонники?

– Намного более серьезными, нежели у вас, фельдмаршал. Нам известно все, или почти все. Так что извините, но под трибунал вам отправить меня не получиться.

– И что вы предлагаете мне, генерал?

– Вы присоединяетесь к нашей группе. Сейчас вам ничего делать не надо. Судьба десанта в Нормандии уже почти что решена.

– Вы так уверены, что Гранд Флит не помешает нашим танкам столкнуть десант в море?

– Дениц уже вывел в Канал свои подводные силы – все субмарины, которые он уже месяц не отправлял в Атлантику. У Гранд Флита будет чем заняться, а Мильх заканчивает переброску своих ребят, так что авиации лаймов будет тоже не слишком комфортно.

– Хм… и что будет, если я не соглашусь? – совершенно спокойно спросил Модель.

– Я оставлю вас наедине с вашим Вальтером ППК. – так же спокойно ответил Бамлер. И добавил через пару секунд, выдержав небольшую паузу:

– Я не сомневаюсь в том, что вы настоящий офицер и человек чести, поэтому считаю, что ваш военный талант еще понадобиться Великой Германии. Проиграть русским, это небольшой урон для нашей военной чести[38]. А вот сдаться англосаксам, которых мы постоянно били, это… Это ниже низкого… У вас три минуты, Вальтер, простите, больше времени для принятия правильного решения я вам дать не могу.

– Мне не нужно трех минут, генерал. Я с вами.

Говорили правду: Модель умел мгновенно принимать правильные решения и тут же претворял их в жизнь, так что слава одного из лучших полководцев Третьего Рейха была вполне заслуженной.

Линкор «Смутер»[39]

29 сентября 1943 года

Генерал Эйзенхауэр поднялся на борт линкора в сумрачном настроении. Высадка десанта в Нормандии готовилась в авральном режиме. В августе в Британию были переброшены две американские дивизии, в самом начале сентября еще две. Они, вместе с британскими и канадскими дивизиями и должны были составить ударную силу десанта. На острове формировалась и Первая танковая армия, которую надо было перебросить на захваченный плацдарм для того, чтобы развивать наступление вглубь Франции и быстро выйти в Германию. Но дебют операции оказался неудачным, потеряв в первый день боев более семи тысяч человек при высадке на пляжи, за последующую неделю боев удалось перекинуть на плацдармы чуть более сорока тысяч человек, большинство из которых были за пять дней боев уничтожены. И это вместо запланированных трехсот тысяч! Несмотря ни на что, гунны не стали сдаваться, а очень умело и эффективно сопротивлялись, нанося постоянные контрудары, не давая возможности расширить плацдарма флот так и не сумел прийти на помощь в критический момент битвы. Удалось вывезти не более трех тысяч солдат и офицеров, весь воздушный десант (две воздушно-десантные дивизии) был уничтожен в первые два дня боев. Это была катастрофа. После короткого приветствия генерал Эйзенхауэр заперся в предоставленной ему каюте. А через десять минут оттуда раздался выстрел. Взломав каюту, британцы нашли в кармане генерала записку: «Наша высадка в районе Шербур – Гавр не привела к удержанию плацдарма, и я отвёл войска. Мое решение атаковать в это время и в этом месте было основано на той информации, которой я располагал. Войска, авиация и флот сделали всё, что храбрость и верность долгу могли свершить. Если кто-то виновен в неудаче этой попытки, то это только я».[40]

Стамбул

26 сентября 1943 года

20 сентября 1943 года, в девять часов утра, СССР, выполняя принятые на себя союзнические обязательства, объявил войну Османской империи.[41] В десять часов волна самолетов, поднявшаяся с аэродромов Болгарии, нанесла удары по авиации Турции, застав большинство самолетов на аэродромах, к войне не готовыми. Ровно в полдень, после артиллерийской подготовки, границу Османской империи пересекли колонны моторизованных частей РККА, которые в стремительном темпе рванули к Адрианополю (современный Эдирне). Адрианополь – ворота Стамбула. Этот крупный город европейской части Турции был важнейшим пунктом, обеспечивающим снабжении любой армейской группировки, которая стремится к берегам проливов. Оставшиеся к бывшей столице империи 240 км Красная армия преодолела за 3 дня, вечером 23 сентября войдя в пригороды Стамбула. Только тут, на уровне Бийукского лимана, где в начале сорокового года был создан укрепрайон с серьезными бетонными опорными пунктами, впервые турецкие части, спешно переброшенные к городу, оказали сопротивление наступающим бригадам большевиков. Армия генерала Петрова, которая была на острие наступления, при первых признаках сопротивления противника остановила наступление, разворачиваясь в боевой порядок. Атака на Стамбул началась 25 сентября после авиаудара по пригородным укреплениям и объектам инфраструктуры европейской части города. Потом в разговор вступила артиллерия, при этом системы залпового огня (гвардейские минометы) было решено по городу не применять. Обстрел носил точечный характер, но сотни артиллерийских орудий, калибром более 100 мм прошлись огненным валом по позициям противника. А потом, при поддержке штурмовой авиации, в бой пошли ударные штурмовые группы при поддержке танков и самоходок. К вечеру вся европейская часть города оказалась в руках Приморской армии. Генерал-лейтенант Петров расположил свой штаб в старинной части города, заняв не самый большой дворец какого-то из вельмож султана. Утром он в сопровождении охраны отправился осматривать покоренный город, который патрулировался пешими и конными отрядами Красной армии. Порядок в городе поддерживался самыми жесткими мерами – при оккупации Стамбула разрозненные банды мародеров, в которые превратились остатки турецкой армии, уничтожались быстро и без сантиментов. Основным стал принцип: сначала открывать огонь, а потом уже разбираться. Город казался полупустым. При приближении Красной армии несколько сотен тысяч горожан перебрались на азиатскую сторону пролива, разбредаясь по дорогам Анатолии и создавая проблемы для переброски частей турецкой армии.

– Иван Ефимович, куда? – вопрос водителя командирской эмки вывел командарма из состояния глубокой задумчивости.

– Давай к Софии, хочу посмотреть. – ответил генерал, старательно запахнув мундир. Морской воздух делал погоду в городе сырой, неприятным холодом пробираясь к генеральскому телу. Машина фыркнула и через полчаса генерал уже выходил около здания храма Святой Софии. На площади местные жители разбирали завалы. Ударами авиации или артиллерии минареты были разрушены, все четыре, два из них совершенно, один острым зубом развалин уставился в стамбульское небо, последний находился в таком состоянии, что готов был обрушиться с минуты на минуту. Там возились саперы.

– Что они делают? – спросил генерал молодого капитана, командующего саперами.

– Хотим направленным взрывом сложить здание, а то как рухнет, мы потом завалы устанем разгребать.

– Разрешаю для разбора завалов привлекать военнопленных, отберите там смирных…

– Будет сделано, товарищ генерал-лейтенант!

– А это что за персонажи? – Петров взглядом уставился в группу людей в длиннополых черных рясах, которые ничего не делали, только молились, мешая восстановительным работам.

– А это представители Вселенского патриарха, требуют допустить их служить в Софию, вот, даже крест собирались притащить, чтобы на купол затащить. Я без вашего приказа…

– Капитан…

– Солнышко. Иван Афанасьевич Солнышко. 212-й отдельный саперный батальон.

– Капитан Солнышко. Слушать мой приказ: от посторонних площадь перед Софией очистить, выставить оцепление, в храм до особого распоряжения никого не впускать. Выполнять!

– Есть!

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

26 сентября 1943 года

– Вячеслав Михайлович, вы тоже считаете, что пора воздвигнуть православный крест над Святой Софией?

В кабинете Сталина было людно. Кроме Молотова в рабочем помещении вождя находилась делегация Московского патриархата во главе с избранным в середине сорок первого года патриархом Сергием (Старогородским). В делегацию входило трое высших иерархов Русской православной церкви и епископ Лука (Войно-Ясенецкий), к которому, по слухам, Иосиф Виссарионович испытывал какое-то особенное расположение. Поздравив руководителя государства с взятием Константинополя, православные иерархи высказали надежду на то, что в ближайшее время над Святой Софией снова воссияет православный крест. Вот тогда и обратился Вождь и Учитель к своему верному соратнику, наркому НКИДа, Вячеславу Михайловичу Молотову:

– Вячеслав Михайлович, вы тоже считаете, что пора воздвигнуть православный крест над Святой Софией?

– Товарищ Сталин! Мое мнение полностью совпадает с мнением нашего наркомата: на сегодня такой красивый жест в сторону греческого православия будет несвоевременным.

– Но речь идет о мировом православии. О восстановлении порушенной неверными справедливости. – не слишком громко возразил патриарх Сергий. Здоровье патриарха в последнее время подводило[42]. Несмотря на это, Сергий делал гигантскую работу по улучшению состояния церкви.

– Когда над нашей страной нависла страшная угроза уничтожения, вы, и вся православная церковь выступили в защиту нашей страны, несмотря на то, что церковь подвергалась гонениям, не всегда несправедливым, будем говорить об этом честно. И, если мы будем продолжать честный и откровенный разговор, именно позиция церкви в этой войне послужила поводом сближения с руководством страны и тех мер, которые послужили некоторой реабилитации Русской православной церкви. А кто у нас там в Стамбуле?

– Там Вселенский патриарх, Афинагор (Спиру), молодой и энергичный священник, поставленный по прямой указке США в 1940-м году. Отличается явной русофобской позицией, отказался признавать избрание патриарха Русской православной церкви.[43] Известен посланием к Гитлеру, в котором благословил поход против власти безбожников. – без каких-то эмоций выдал справку Молотов.

– Это послание должно было быть секретным, но в ведомстве Геббельса предпочли послание патриарха опубликовать. Нам известно еще одно послание, в котором Афинагор просит передать все приходы на оккупированной территории в руки Вселенского патриархата. Гарантирует лояльность населения. Фактически, речь идет о ликвидации Русской православной церкви. Вы считаете, что дать восстановить крест на Святой Софии и усилить влияние Вселенского патриархата будет правильный ход? Мы считаем, что это будет политически неправильный ход, товарищи священники.

Иосиф Виссарионович нажал кнопку вызова, тут же появился Поскребышев, раздавший прибывшим делегатам РПЦ документы. Пока святые отцы изучали их, Сталин занимался своей трубкой, используя эту паузу, чтобы исподволь оценить реакцию священников. И нельзя было сказать, что увиденное его слишком уж вдохновило. Складывалось впечатление, что мечта о торжестве православия настолько затмила умы мужей церкви, что критическое мышление его покинуло.

– Я не буду скрывать следующий момент: – произнес Сталин, вытряхивая пепел из трубки в пепельницу. – Мы рассматривали вопрос о том, чтобы именно РПЦ восстановило православный крест над Софией. Тем более, что совершенно случайно минареты у Софии были разрушены в ходе боев в городе. Можно сделать так: отодвинуть Стамбульский патриархат и забыть о нем. Ликвидируем. Но, с политической точки зрения, делать это сейчас признано неправильным шагом. СССР – многонациональное и многоконфессиональное государство. Мы не даром отделили церковь от государства, совсем не даром. И нам надо учитывать, что кроме торжества православных людей мы столкнемся с неприятием этого факта со стороны мусульманского населения нашей страны. Многонациональным и многоконфессиональным будет и население Балканской советской республики, которая займет европейскую часть современной Турции. Зачем нам сейчас создавать там, среди будущих граждан СССР ненужное напряжение? Поэтому приняты следующие решения: в Стамбуле будут открыто представительство РПЦ, приходы, монастыри, при нашей поддержке вы сможете играть в жизни нового государства важное значение. Кроме этого мы будем способствовать тому, чтобы произошло объединение РПЦ и ЗРПЦ[44], при этом собираемся поддерживать приходы вашей церкви в государствах Европы и не только. А храм Святой Софии? Он будет объявлен музеем мирового значения. А что будет в ходе реставрационных работ над музеем целиком зависит от того, какими успехами сможет порадовать советскую власть ваша церковь.

Иерусалим. Стена плача

19 ноября 1943 года

Генерал армии Штерн был среди тех передовых частей РККА, которые сходу взяли Иерусалим. Сопротивление турецкой армии? Не смешите меня! Это британцы могли бы жаловаться на то, что турки их бьют и как-то сопротивляются. После вступления Советского Союза в войну с Османской империей, вопрос был практически решен. Наиболее боеспособные части турецкой армии успешно выдавливали британские войска из зоны Суэцкого канала. Самое большое сопротивление РККА турецкие войска оказали на Кавказе. Но Баграмян, командовавший Закавказским фронтом, действовал в тесном взаимодействии с Экспедиционной армейской группой в Иране, откуда был нанесен сильный удар во фланг и тыл 3-ей османской армии, оборонявшей Кавказ. В составе Закавказского фронта отличились 1-й и 2-й армянские корпуса, отряды Курдской Освободительной армии, дивизия ассирийцев. Вскоре от турецких частей были освобождены большая часть Великой Армении, Курдистана, места компактного проживания ассирийцев, которых далеко не всех турки вырезали вместе с армянами во время геноцида 1915 года[45]. Армейская группа Штерна была сконцентрирована на севере Ирана, в районе городов Ахваз – Абадан, откуда 20 сентября начала свой беспримерный, почти двухтысячекилометровый марш из района Персидского залива до берегов Средиземного моря. Наверное, этот марш можно было бы сравнить только с походом Александра Македонского против Персидской империи. Но сейчас в поход ушли части РККА, в составе которых были пять еврейских корпусов[46], в основном, составленных из тех переселенцев, которые СССР приняли в сороковом году. Это были репатрианты из Европы, Польши, Венгрии, Чехословакии, Германии, которых нацистская Германия предпочла выдавить в СССР. Позже были приняты евреи и из Франции, хотя и не в таком же количестве. И вот, через два месяца с боями части РККА вошли в Иерусалим.

Дверца броневика со скрипом отворилась. Из недр машины вылез моложавый генерал армии (это звание получил по итогам первого года войны, когда его командование фронтом было высоко оценено руководством), которому совсем недавно исполнилось сорок три года. Григорий Михайлович Штерн был грузноват, в последние годы набрал слишком много солидности, после ранения немного похудел, но в привычный для себя вес вернулся достаточно быстро. Тут, в жаркой пустыне, вес ему здорово мешал, намного больше, чем турецкие или арабские бандиты, которых ему приходилось разгонять по ходу беспримерного марша. Утром получил телеграмму: «Поздравляю с советским блицкригом! Сталин». Действительно, пройти всей этой армадой такое расстояние, не потерять технику, это надо было суметь! И он сумел. Не более 15 % выбывшей по техническим причинам техники!

Григорий Михайлович направился к Стене Плача. У Стены обнимались и плакали бойцы Второй Еврейской десантно-штурмовой бригады, которые первыми поднялись на Храмовую гору, освободив центральную часть Города. Увидев своего командующего, бойцы и командиры молча расступались, давая ему пройти к Стене. Генерал смотрел на эти камни, выбеленные временем, камни, которые слушали сотни поколений его народа, камни, которые ждали, когда они, наконец-то вернуться. И вот они вернулись! Когда-то, в далеком 1917-м году еврейский легион помог освободить Иерусалим от османов, но тогда Британская империя, перехватив управление Палестиной обмануло чаяния еврейского народа, никакого им государства! И вот сейчас был единственный шанс, шанс народа обрести свою землю! Григорий прикоснулся к камням, ну что такое, обычные камни, но его как будто током ударило! На несколько секунд он застыл соляным столбом, не в силах пошевелиться. Но вот чуть отпустило… Штерн немного подумал, вытащил блокнотик, черкнул на нем три слова и вложил вырванный и аккуратно сложенный листок в небольшую щель в Стене. В уме он произнес короткую молитву, ту, что учила его мама, ту, что часто повторял отец.

Как только генерал отошел от стены, как крепкие руки бойцов подхватили его и стали качать. А еще через несколько минут он оказался у небольшого постамента – грубого камня, как будто специально установленного для того, чтобы толкнуть оттуда речь. «А почему бы и не сейчас? Момент более чем подходящий» – подумал Григорий Михайлович. Поднял руку. На площади у Стены плача все мгновенно затихло!

– Товарищи! Мои боевые товарищи! Бойцы и командиры еврейских корпусов. Свершилось! Мы вновь на священной земле. Тысячи лет назад враги забрали нашу землю и выгнали наш народ, заставив скитаться по странам и народам. И вот мы вернулись! Мы пришли сюда вернуть себе свою землю, дать еврейскому народу свободу, независимость и защиту! Почтим память погибших в этих боях! Почтим память всех евреев, отдавших жизнь за то, чтобы их мечта осуществилась! Почтим память бойцов и командиров Красной армии, братского советского народа, погибших ради того, чтобы этот миг настал! В этот день и час мы провозглашаем создание Еврейской Народной Республики! Государства еврейского народа! Да здравствует Еврейская Народная Республика! Да здравствует еврейский народ! Да здравствует братский Советский Союз! Да здравствует товарищ Сталин!

Восторженная толпа бросилась снова качать своего командующего! Сегодня у еврейского народа был настоящий праздник!

24 ноября 1943 года Османская империя капитулировала.

Окрестности Бад-Мюнстерайфеля. Фельзеннест

24 сентября 1943 года. 11–45 утра

Совещание в Фельзеннесте, бункере Гитлера недалеко от городка Бад-Мюнстерайфель было посвящено угрозе вторжения союзников во Францию. «Скалистое гнездо» было одной из самых скромных ставок фюрера, не приспособленным для длительного пребывания, он проводил тут совещания дважды: когда принималось решение о войне с Францией, и во время вторжения в Бельгию и Голландию. Сейчас состоялось третье посещение этого тщательно охраняемого комплекса. Сам бункер состоял из четырех комнат, одну из которых занимал узел связи. Было еще подсобное помещение, кухня, казарма охраны, комплекс защитных сооружений. Но в целом, с Вольфшанце ни по удобствам, ни по величине, эта ставка никак сравниться не могла. Адольф хотел быть ближе к месту событий, там, где его верный Модель рушит надежды союзников на успешный десант. События последних дней не оставляли никаких надежд: противостояние с Британской империей вошло в состояние войны на уничтожение. Если лимонники начали заливать хлором немецкие города, то попытка нанести удар по британским городам с применением нового ОВ под названием «зарин» сорвалось – система ПВО на острове сумела справиться, не допустив ударную группу из полусотни бомбардировщиков к городам-целям. На совещание были вызваны командующий Резервной армии Фридрих Ольбрихт, который прибыл вместе со своим заместителем Альбрехтом фон Квирнгеймом[47]. Ольбрихту в свое время повезло: его связь с группой Бека, разгромленной людьми Гиммлера, так и не была установлена. Генерал был вне подозрений. По планам заговорщиков, Ольбрихт должен был доложиться фюреру, выйти из зала совещания, потом вызвать под каким-то предлогом своего заместителя, в портфеле которого был спрятан заряд пластиковой взрывчатки британского производства с активированным химическим детонатором. Сначала все развивалось по плану: генерал доложил фюреру о состоянии Резервной армии и выслушал приказ о переброске двух пехотных корпусов к Бреслау, где было замечено наиболее активное движение войск большевиков. Ольбрихт получил разрешение усилить артиллерию этих частей батареями, которые снимались с Атлантического вала в районах Данцинга – Штеттина. Затем командующий резервами Вермахта попросил разрешение удалиться на узел связи, чтобы отдать соответствующие указания своему штабу. В это время фюрер внимательно слушал Деница, который подготовил операцию «Нептун»: газовая атака на Скапа-Флоу, которая должна была быть проведена ночью или на рассвете из переоборудованных для этого подводных лодок. Густой утренний туман должен был стать залогом успеха этой отчаянной акции. Командующий Кригсмарине согласился на эту операцию с большим трудом: после атаки Лондона радиоактивными материалами Королевский флот озверел и буквально рвал на части любой германский корабль, пытавшийся выйти в море. Все-таки его штаб проработал план операции, а на базах подводных лодок были уже переоборудованы одиннадцать субмарин, в которых были смонтированы герметичные емкости для принятия отравляющих веществ. Дениц опять говорил о слишком большом риске для экипажей и о том, что емкости могут не выдержать подводного перехода. Не говоря о риске разгерметизации сосудов с ОВ при применении противником глубинных бомб. Но фюрер уже уперся, загоревшись идеей нанести удар по лимонникам из-под воды.

Фридрих вышел на воздух, где была небольшая площадка, на которой разрешалось курить. Он предпочитал американские сигареты, но сейчас их достать было почти невозможно, в свое время генерала Ольбрихта спасали старые связи в Абвере (он посвятил пару лет службе в военной разведке), но как только США официально объявили войну Германии, американские табачные изделия стали очень большим дефицитом, старые связи уже не помогали. Генерал нервничал и стал курить сигарету за сигаретой. По плану, через пять минут должен был прийти срочный вызов из Берлина, и генерал должен был вызвать Альбрехта и отправиться на аэродром. По переданному сигналу части Резервной армии должны были занять ключевые позиции в столице и объявить о переходе власти к Временному правительству. Главной ударной силой заговорщиков должен был стать охранный полк «Великая Германия», который располагался непосредственно в городе. Но тут фюрер потребовал справку по оставшимся частям Резервной армии, в его голове возникла идея перекинуть две пехотные дивизии в Нормандию, где ситуация пока что была непонятной. Модель попросил подкреплений, и фюрер решился помочь ему, учитывая, что на Восточном фронте наступило временное затишье. Полковник фон Квирнгейм похолодел. Ему надо было дать детальный ответ, а адъютант фюрера уже обратил внимание на его портфель, в котором уже был активирован детонатор, который должен был позволить взорваться пластиду через пять минут. Альбрехт совершенно спокойно внешне взял портфель, в нем был спрятан еще один взрыватель – немедленного действия (на всякий пожарный случай). Теперь этот случай наступил. Полковник прижал портфель к груди, раскрыл застежку, провозился буквально секунду-вторую, нащупал взрыватель, который утопил в пластиде и тут же инициировал его. Мощный взрыв разметал его тело на атомы, но взрывная волна, многократно отражаясь от бетонных стен рвала на части всех, кто находился в комнате совещаний, здание стало рушиться, пострадали и охранники, а генерала Ольбрихта снесло с курительной площадки и приложило о соседнюю скалу. Ставка «Скалистое гнездо» находилась, естественно, в скалах, в результате взрыва обломки скалы еще и обрушились на помещения, искореженные мощной взрывчаткой. Тела находящихся в помещении перемешало в фарш. Выживших не было[48].

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

27 сентября 1943 года

Сегодня я получал по полной. А по-другому – никак. Причина? Да вот, сейчас меня спросят и про причины.

– Так в чем причины провала нашей разведки в работе с арабскими шейхами? – Иосиф Виссарионович задает вопрос совершенно спокойным тоном, но молнии сверкают, пусть пока еще в отдалении. В кабинете вождя еще Берия, Антонов, Тимошенко и Молотов. Они все в курсе того, кто я и что я. Когда Антонов стал начальником Генштаба, он тоже оказался в теме. Прошел через темпоральный шок, но у меня с ним хорошие, ровные отношение еще с Крайнего Севера, когда вместе громили группу «Норвегия»[49].

– Это произошло в результате двух ошибок, товарищ Сталин. Первая – мы переоценили успех операции «Перехват». Да, нам были известны имена основных агентов Британии в этом регионе. Часть из них удалось перевербовать, часть – устранить, но мы не были готовы к тому, что у англичан очень серьезные дублирующие сети, тесные связи с вождями арабских племен, так сказать, местной элитой. Торговые и экономические связи плюс британское золото, это создало в регионе серьезную пробританскую прослойку суннитских вождей, некоторые из них имеют и родственные связи с английской элитой, а в родоплеменном обществе, с которым мы столкнулись, родственные связи имеют серьезное значение. В итоге мы получили сеть двойных агентов, но они не имели там решающего влияния, а мы не имеем таких материальных возможностей, чтобы перекупить сколь-нибудь значительную часть арабских племен.

– Получается, что деньги решают всё? – спросил Молотов, прикидывая бюджет НКИДа и понимая, что возможности таких действий действительно крайне ограничены. А официальный подкуп вождей – дело тонкое и лучше ввести через дипломатов, защищенных своим иммунитетом.

– Товарищ Молотов, деньги в арабском мире решают многое, но далеко не всё. Вторая ошибка – это наши кадры. Мы вынуждены были привлекать для этой операции максимум кадров, часть из них не была достаточно хорошо подготовленными товарищами. К сожалению, многие сотрудники не учитывали значение религии в жизни арабов. Шейхов и эмиров очень серьезно пугает та антирелигиозная кампания, что была развернута в СССР. И это удачно использовали против нас и наши «союзники», и наши противники. Например, немецкая агентура добилась намного больших успехов в деле вербовки арабских племен, в результате часть бедуинов охраняли тылы турецкой армии, резались со своими соплеменниками, которых британцы «зарядили» на борьбу с османами. Мы изучили их опыт, немцы вообще очень уважительно и аккуратно работали с вождями, используя не столько золото, сколько оружие: они поставили своим агентам влияния много вооружения и боеприпасов, причем самого современного. Арабы это оценили. Британцы обычно поставляют аборигенам оружие уже отслужившее, не самое лучшее, второй сорт. Поэтому не столь многочисленные прогерманские племена гоняли по пустыне большие батальоны пробританских шейхов. С винтовками против пулеметов сильно не навоюешь.

– Причины понятны. Что вы предлагаете делать? – Сталин уставился на меня, трубка в руке, но закурить не пытается.

– Хочу сказать, что некоторые успехи у нас все-таки имеются. Часть кадров, которые работали с местным населением была выходцами из Средней Азии, они выросли в мусульманской среде, хорошо знают религию и обычаи, им было проще работать. Кроме того, мы решили все-таки использовать религиозный фактор.

– В каком смысле использовать? Подробнее, товарищ Виноградов, а то мне товарищ Мехлис жалуется, что в твоем ведомстве целый батальон мусульманский есть, намаз совершает организованно… ну?

– Товарищ Сталин, разрешите, всё по порядку. Мне будет проще продемонстрировать на карте.

– Разрешаю, демонстрируйте, вроде и не первое мая сегодня, а вы уже демонстрацию нам тут устроили! – по незамысловатой шутке вождя понял, что сразу же казнить не будут, дадут возможность реабилитации.

– Как видно из карты, составленной нашими британскими коллегами, религиозная картина на Ближнем Востоке напоминает лоскутное одеяло. Мы контролируем Персию и давно и хорошо работаем с местными вождями и племенами. В интересующем нас регионе есть племена шиитов, близких и родственных иранским племенам. С ними работали люди, которые уже имели опыт в Иране, они оказались достаточно компетентными и смогли добиться некоторых серьезных договоренностей. У нас появилась возможность получить агентов и зоны влияния в таких регионах: Катар, Бахрейн, Йемен. Надо сказать, что сейчас в этих краях идет непрекращающаяся война всех против всех, правда, объединены они по религиозному принципу. Так, немцы добились наибольшего успеха у племен, исповедующих крайне агрессивную форму ислама – ваххабизм, снабжая племена в Сирии и Аравии оружием, британцы опираются на суннитские формирования. Суннитов подавляющее большинство, но сейчас все воюют против всех. Это дает нам шанс закрепиться в зоне Персидского залива, что и было целью нашей операции. Разрешите следующую карту?

Иосиф Виссарионович кивнул, пока я разворачивал листы на столе даже набил трубку табаком, но не закуривал.

– С целью решения стратегических задач в этом регионе нами, совместно с Генштабом и НКВД разработана операция прорыва к нефтеносным регионам Персидского залива. Если вопрос с Кувейтом практически закрыт, то остальные регионы нами не охвачены. Сейчас в районе Нижнего Междуречья уже сконцентрирован Экспедиционный корпус, командующий генерал-лейтенант Панфилов. Он хорошо проявил себя в Иране. Кроме того, основу соединения составили призывники из Казахстана, Туркмении, Таджикистана. Им и воевать в пустынях привычнее, и мусульманские обычаи знают.

– Иван Васильевич Панфилов имеет большой опыт войны в условиях пустынь. Участник борьбы с басмачами в годы Гражданской войны, награжден за это Красным Знаменем. – добавил Антонов.

– Хорошо. Товарищ Виноградов, продолжайте. – Сталин утвердительно кивнул головой, впрочем, он был в курсе этого назначения и изначально против генерала Панфилова возражений не имел.

– Целью корпуса будет нанесение удара вдоль Персидского залива в сторону Бахрейна и Катара. Здесь им окажут поддержку племена шиитов, которые уже будут иметь наше вооружение и наших же инструкторов. В район Оманского рога мы планируем высадку 1-й мусульманской бригады генерал-майора Гениатулина. Бригада состоит из призывников Чечни, Дагестана, Черкессии, Азербайджана, есть в ней и татары, как крымские, так и поволжские. Мы провели тщательный отбор бойцов в это соединение.

– Ашкир Нигматулинович Гениатулин, татарин, с 1918 года в РККА, член партии с 1919 года, имеет опыт войны в условиях пустыни, воевал с басмачами, имеет боевые награды, кавалерист, был советником в Монголии, имеет опыт разведывательной деятельности. В 1913 году закончил Высшую мусульманскую школу, в совершенстве знает арабский и фарси. – опять выдал справку Антонов. Услышав про мусульманскую школу Сталин, бывший недоучившийся семинарист, чуть улыбнулся, а я продолжил:

– Кроме того, планируется высадка Отдельного Чеченского батальона, того самого, о котором вам докладывал товарищ Мехлис в районе Йемена. Мы считаем, что Йемен ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов. Очень выгодное расположение региона. Если создать там военно-морскую базу, то фактически, нам не надо сильно настаивать на том, чтобы Синайский полуостров полностью вошел в состав Израильской народной республики, англичане могут тут упереться, а база в Йемене позволит контролировать проход через Суэцкий канал, точнее, выход из Красного моря в Индийский океан. Батальону придется действовать в отрыве от баз снабжения, во многом самостоятельно, поэтому мы его формировали из пограничников-сверхсрочников, имеющих опыт службы в нашей Средней Азии и на Кавказе. В батальоне много чеченцев, поэтому мы и назвали его чеченским. Подавляющее большинство состава – мусульмане или родившиеся в религиозной среде. Командир батальона – подполковник Ашахманов.

– Это сын генерала Ашахманова? – уточнил Иосиф Виссарионович.

– Так точно, товарищ Сталин. Владимир Павлович Ашахманов, русский, с 1926 года в РККА, учился, потом сам преподавал на курсах НКВД, кандидат в члены ВКП(б), пограничник, в войну командовал 87-м пограничным полком охраны тыла, в начале сорок второго года начальник штаба охраны тыла Западного фронта. – выдал справку Антонов. Но тут неожиданно в разговор вмешался Лаврентий Павлович:

– А вы в курсе, товарищи, что в 1937 году старший лейтенант Ашахманов был арестован органами НКВД за связь с врагом народа? – ну что же, надо отвечать:

– Как известно, его связь с врагом народа заключалась в том, что они отдыхали в одном санатории и встречались за столиком в столовой. Из материалов дела следует, что претензий к старшему лейтенанту у следствия не было, он был отпущен, хотя и получил выговор по партийной линии с занесением в учетную карточку за потерю бдительности. Я настаивал на его назначении на эту ответственную работу основываясь на своем послезнании: в сорок шестом году Иной Реальности полковник Ашахманов был назначен начальником 22-го погранотряда в Молдавии. Получил приказ остановить бегство за границу местного населения. Действовал решительно, жёстко, даже жестоко[50]. Даже преступая нормы социалистической законности, за что был впоследствии наказан. Но именно это стало для меня решающим фактором для такого назначения: в той среде общинно-племенного общества только сильный, волевой и жестокий человек сможет и удержать команду в своих руках, и получить авторитет у местного населения. Арабы признают только силу – кого они боятся, того и уважают. И жестокость в их понимании – это проявление силы, а гуманизм – проявление слабости.

– Мне понятны ваши резоны, товарищ Виноградов. Соглашусь с ними. Думаю, в целом этот план надо принять. Назовем это операцией «Грибоедов», в честь нашего великого писателя и дипломата, погибшего от рук английских наемников. Но у меня возник такой важный вопрос: как это вам удалось так провести политорганы, что батальон мусульманский они заметили, а целую усиленную бригаду товарищ Мехлис оставил без своего внимания? И еще, скажите, товарищ Виноградов, вам не кажется, что ваши заигрывания с религией не соответствуют постулатам марксизма?

Вот и прилетело! А как спокойно излагал наш вождь и учитель свои вопросы, а ведь за ответы можно и головы лишиться.

– Товарищ Сталин, в своем докладе «О социал-демократическом уклоне в нашей партии» от 3 ноября 1926 года вы говорили о том, что марксизм не догма, а руководство к действию, цитируя фразу из классиков: Макса и Энгельса. В этом докладе вы доказывали, что устаревшие положения марксизма необходимо заменять на новые, возникающие под воздействием объективно изменившейся реальности. В качестве примера вы приводили тезис Ленина о возможности построения социализма в одной, отдельно взятой стране, который пришел на смену тезису Маркса и Энгельса о том, что пролетарская революция пройдет одновременно во всех развитых странах Европы, где и будет построен социализм. Что касается отношения советской власти и религии, то мы будем опираться на тезис Маркса, что «религия – опиум народа»[51]. Я бы взял пример из медицины и сказал так, что бесконтрольный прием опиума ведет к деградации личности и общества, но в маленьких дозах опиум может быть полезен: уменьшить боль, снять какие-то напряжения, лечить людей. Так и в отношении с религией: борьба против церкви была вынужденной мерой, вызванной сопротивлением священников приходу диктатуры пролетариата. На селе священники стали тем ядром, вокруг которого концентрировались недовольные советской властью люди, те же кулаки, например. В условиях контролируемых отношений церкви и власти нет необходимости в слишком агрессивном противоборстве с религией, ее необходимо заменить адекватной атеистической пропагандой среди населения. Я думаю, это могло бы стать темой отдельного разговора, тем более, что в среде народа довольно крепкие религиозные устои, хотя многие из них закреплены на чисто бытовом уровне – в виде традиций и обрядов.

– Скажите. товарищ Виноградов, а вот вы лично, хотели бы обвенчаться со своей женой, вы ведь только расписаны, можно сказать, живете во грехе? – ну и вопросы сегодня подбрасывает Иосиф Виссарионович!

– Со мной намного проще: я не чувствовал с свое время сильного религиозного давления со стороны родителей, они были атеисты, но крестили меня, когда узнали о болезни в православной церкви. Мама моей жены – католичка и ее крестили в детстве, соответственно. Но мы об этом вопросе даже не задумывались, для нас это неактуально. А вот интересный феномен, товарищ Сталин, мною был отмечен. Эти стихи написал Ион Деген, мальчик, который приписал себе год, поступил в танковое училище и воюет сейчас на фронте:

К этому хочу только добавить: в мое время было доказано, что религиозность запрятана в человеке на генетическом уровне: в свое время вера в Бога была фактором выживания социума. Это закрепилось таким странным образом. Напомню, что во время Великой Французской революции после антиклерикального террора Робеспьер пришел к необходимости почти религиозного культа справедливости[53]. Думаю, нам надо очень хорошо подумать, что мы дадим человеку вместо религии, какую идею сможем предложить людям, которые хотят молиться.

Сказав эту кощунственную фразу, я замолчал. В кабинете Сталина стояла гробовая тишина. Иосиф Виссарионович замер, глядя в окно, совершенно ошарашенные сидели военные, угрюмо уставился в стол Молотов, и только Берия рассматривал меня как бы сквозь прицел именного маузера. Через минуту Хозяин прервал затянувшуюся паузу.

– Вы правы, товарищ Виноградов, думаю, нам надо будет провести даже заседание политбюро ЦК нашей партии, обговорить в узком кругу идеи товарища Виноградова, вот вы и выступите перед партийным руководством с докладом, генерал. Давайте сюда карту с планом операции «Грибоедов», я подпишу. Когда планируете начало?

– На первое октября, товарищ Сталин.

Иосиф Виссарионович красным карандашом начертал на карте визу.

– Хорошо. Товарищ Тимошенко будет координировать действия на этом участке фронта, главное, товарищ маршал, не забывать о том, что армейская группа Штерна не должна остаться без снабжения. Вообще, вопросы логистики в этой операции стоят на самом первом месте. Посмотрите на месте, что там и как. Есть такое мнение, прерваться на чай, мы уже давно работаем, а после заслушаем доклад товарища Виноградова о том, что происходит сейчас в Третьем Рейхе. Интересные события там происходят, товарищи!

Москва

28 сентября 1943 года

Как получился сегодняшний день? Если бы не вчера, то… Получилось так, что после совещания у Сталина, которое длилось более шести часов, по приезду в ГРУ я потерял сознание. Отключился минут на десять-пятнадцать, кто-то из сотрудников вызвал медицину, от ватки с нашатырем я пришел в себя. Скорее всего это врач настучал руководству, констатировав сильнейшее переутомление. А куда без него? Плохо, что на сон три-четыре часа максимум, а что делать? Хорошо, что термин «эмоциональное выгорание» пока еще не известен[54]. В час ночи (я был еще в своем кабинете, отлеживался на диване) позвонил Сталин и приказал взять один день отдыха. И никаких возражений он не принял, сказал, что один день без товарища Виноградова мир переживет, посоветовал посвятить время семье. Ну что же, передовая советская медицина знает одно самое надежное лекарство от переутомления: выходной день. Чтобы окончательно не съехать с катушек, обрадовал жену, Маргарита не поверила в своё счастье. Виктория тоже. Утро посвятил дочери, чем привел в восторг всех трёх женщин, включая нянечку. «Мы гуляли по Неглинной, заходили на бульвар»[55] – всё протекало почти что так. Правда не по Неглинной, и на бульвар не заходили, но погода позволяла сделать достаточно длительную прогулку и даже полакомиться мороженным, до которого обе сластены (Маргарита и Виктория) были очень охочи. Вика постоянно щебетала, демонстрируя папе способность строить логические конструкты и постоянно задавая вопросы из серии «А со это?», заодно зачем это и делая собственные выводы и комментарии, от которых мы с женой радостно улыбались. Вы замечали, как глупо улыбаются родители, слушая ту чушь, что несут их маленькие детки? Так вот, для родителей это не чушь, а фразы, наполненные глубоким смыслом и содержанием: ребенок растет и познает мир! Во время прогулки я поражался тому, как непохож город на ту военную Москву, которую я помнил по документальным фильмам и фотографиям. Я имею в виду Москву из ТОЙ, моей бывшей реальности. Конечно, никаких противотанковых ежей на улицах, зенитки не стоят на улицах, осматривая хоботами стволов грозное небо, блок-постов и огневых точек, обложенных мешками с песком, вооруженных патрулей почти на каждой улице, ничего этого не было. Город как город, вот только праздношатающихся граждан практически нет, а вот людей в форме – великое множество, уже устал отвечать на приветствия младших по званию. И все спешат по своим делам. Этот сентябрь на удивление мягкий, в Москву еще не пришли настоящие холода и прогноз на осень достаточно благоприятный. Придя домой рассказали нянечке об острословии ее воспитанницы, похвалили их обоих и себя заодно. После обеда Виктория отправилась отдыхать, в ее возрасте дневной сон – святое, а я решил преподнести Маргарите небольшой сюрприз, заслужила.

– Марго, как ты смотришь на то, чтобы познакомиться с одним интересным человеком?

– Имя этого человека? – насторожилась супруга. Она решила, что я опять буду решать какие-то служебные вопросы, сдалась после того, как я поклялся, что эта поездка с работой не будет связана. Но при этом воспользовался служебным автомобилем. Вы думаете, пока я гулял, меня не охраняли? Я их заметил, хотя ребята старались прикинуться ветошью и не отсвечивать. Вот и сейчас за служебным авто следует машина охраны. Пока что… тьфу, тьфу, тьфу три раза… Пока что новых покушений на меня не было. Но выводы сделаны были и меня постоянно сопровождали волкодавы ГРУ, которые прошли практику охраны первых лиц у товарища Власика. И пока мы едем, вспоминаю свой вчерашний доклад Сталину, тот самый, после которого мне стало плохо.

«Двадцать четвертого сентября этого года в Ставке Гитлера «Скалистое гнездо» около полудня произошел взрыв. По нашим данным, группой военных, связанных с британскими спецслужбами, был задействован план «Валькирия». Использовали пластид – новейшую разработку группы профессора Линдемана, о самой группе я уже докладывал, у вас в материалах есть небольшая справка. Сейчас руководитель аналитического центра при Черчилле находится в тяжелом состоянии после большой дозы облучения, которую получил при ударе по Лондону. Взрывчатку привел в действие генерал Ольбрихт, который был вызван на совещание у фюрера. Он был обнаружен охраной недалеко от эпицентра взрыва в бессознательном состоянии. По планам заговорщиков они должны были захватить правительственный квартал, арестовать руководителей СС и государства и передать руководство страной Временному правительству. Временным диктатором планировали сделать генерала Фридриха Фромма[56], командующего Резервом Третьего Рейха. В 12–30 завербованный нашими сторонниками офицер из личной охраны фюрера из резервного узла связи сообщил заместителю Геринга, Мильху, о произошедшем условной фразой, подтвердив смерть Гитлера. Как было условлено, в 13–00 он же передал сообщение о смерти фюрера на правительственный узел связи, где генерал Фельгибель оперативно блокировал «Скалистое гнездо», отправив сигналы сообщникам в Берлине и Франции. По планам заговорщиков, группа армий «Запад» должна была немедленно капитулировать, обеспечив высадку союзников в Нормандии и их движение к Парижу и Берлину. В 12–45 началось выдвижение частей, подчиняющихся штабу «Свободной Германии»: десантного полка Бранденбург-800, танковой дивизии «Герман Геринг». Бранденбург взял под контроль центр Радио, правительственный узел связи, выдвинулся к комендатуре Берлина, в котором находился штаб пробританского восстания. После небольшого боя комендатура была блокирована и отрезана от связи, в ней забаррикадировались лидеры заговорщиков, среди которых оказались генералы Гёпнер, Вицлебен, Вагнер и новый комендант Берлина Пауль фон Хазе, назначенный ими вместо арестованного Иоахима фон Корцфляйша. Хазе отдал приказ охранному полку «Великая Германия» захватить правительственный квартал и штаб СС, им же была поднята по тревоге пехотная школа в Деберице, её подразделения должны были занять центр радиовещания. Командир «Гроссдойчланд» подполковник Ремер[57] принял сторону «Свободной Германии», когда узнал, что Гитлер убит заговорщиками, после чего его отряды заняли правительственный квартал, а сам Отто-Эрнст Ремер принял участие в штурме комендатуры Берлина. При этом погибли большинство участников заговора против фюрера. Самые ожесточенные бои были при захвате штабов СС, СД и гестапо, большинство руководителей спецслужб Рейха были убиты, Кальтербруннер арестован. Гиммлера на месте не оказалось, Геббельс и Риббентроп были арестованы бранденбуржцами. Окончательно всё решило прибытие в Берлин танково-десантной дивизии «Герман Геринг», которая сумела предварительно блокировать учебную часть танковой дивизии «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». После этого десантники и танкисты установили блокпосты во всех важнейших точках Берлина. В 18–00 было передано сообщение о покушении на Гитлера и его ранении. Так же передана в эфир фальшивая сводка о состоянии здоровья фюрера, которое врачи оценивали как «тяжелое». В 15–00 генерал Штюльпнагель, комендант Парижа отдал приказ об аресте представителей германских спецслужб в Париже, ему удалось захватить почти без боев более полутора тысяч агентов. Штюльпнагель отправился к Моделю, чтобы проконтролировать капитуляцию группы армий «Запад», уверенный в его поддержке заговора, в штабе группы армий в Мант-ла-Жоли он был арестован, а фельдмаршал отдал приказ об аресте и подавлении восстания в Париже. В бывшую столицу Франции были введены войска – пехотная дивизия и моторизованный полк, которые к 23–00 взяли город под контроль. Британское командование почему-то было уверено, что заговор против Гитлера удался. По-видимому, они получили сигналы по своей агентурной сети. Союзники готовились к тому, что фронт будет открыт, вместо этого получили мощный контрудар, подготовленный заместителем Моделя, активным участником и одним из организаторов СГ, Рудольфом Бамлером (бывший руководитель Абвера). В 8-00 утра 25 сентября было объявлено о том, что заговор против фюрера раскрыт, проводятся аресты заговорщиков. Страной управляет Рейхскомитет Общественного Спасения под руководством Германа Геринга. 30 сентября рано утром будет передано сообщение о смерти Гитлера, в тот же день прибудет представитель правительства Германии для переговоров о капитуляции. 1 октября планируется начало операции «Рывок», о которой доложит начальник генштаба, генерал-полковник Антонов».

Ну вот, такой был доклад. И всё-таки, что меня так беспокоило? Что не даёт покоя, вот чёрт… Отставить! Буду думать об этом позже, сейчас даже не услышал, что меня спросила жена, скорее всего, интересуется, почему мы едем загород. Рискну…

– Мы едем в наш наукоград, потерпи, дорогая, еще немного и ты всё узнаешь.

Уфф… по лицу супруги понял, что угадал правильно. Она задала именно этот вопрос и проверяла, слушаю ли я ее, или задумался о работе… ага! Вот что меня тревожило! Дошло! Гиммлер! Куда сбежала эта трусливая крыса?[58] Ладно, уверен, что его сейчас ищут изо всех сил. Так! Отбрасываем работу побоку! Я же обещал Самому, что буду сегодня отдыхать… Завтра займусь этим вопросом вплотную. Указываю супруге на несколько исторических мест, мимо которых мы проезжаем. Сначала была Гжель, да, та самая, откуда гжельский фарфор и где существует школа оригинальной росписи, что давно стала одной из художественных достояний России. Мысли заехать и что-то прикупить не было: сейчас вся продукция государственного завода идет заграницу за валюту. А дальше мы проехали через Ильинский погост – небольшой поселок, который раньше принадлежал монастырю, поэтому и село, в котором был храм святого Ильи, стал называться погостом. В селе была построена церковь Воскресения Христова, которую в 1840-м году освятил митрополит Московский Филарет (Дроздов)[59], этот храм был построен после страшного Ильинского пожара, когда пострадал весь погост. Построен на народные деньги, через 9 лет от освящения к церкви была пристроена 70-метровая колокольня, напротив нее мы и остановились. Храм потерял крест, в страшном тридцать седьмом был закрыт, сейчас тут размещалась швейная мастерская, работающая для фронта, для нашей Победы. Всего пару минут посмотрели на церковь и отправились дальше.

– Почему ты не сказал, что хочешь познакомить меня с самим Экзюпери? Я бы оделась приличнее! – острый локоток супруги ткнул меня в бок, вот так мы уезжали из Егорьевска. Ну да, сюрприз у меня получился!

Ладно, не буду забегать вперед. Когда мы приехали в медицинский наукоград, который еще перед войной возвели в небольшом подмосковном райцентре, я поразился тем переменам, которые произошли в этом городке за несколько предвоенных лет. Когда я приехал сюда первый раз – на весь райцентр было несколько каменных зданий, почти все дома были из дерева, вот в таких древних домах, чьи стены из почерневшего теса, в потеках от дождя и тающего снега, располагались несколько медицинских учреждений, открытых на базе старой земской лечебницы и еще дореволюционных фабричных больничек. В самом городке все дома были одноэтажными, только в центре было несколько двухэтажных зданий, дороги были засыпаны щебнем, и тротуары были в большинстве своём из досок. Зато тут было идеальное место для строительства крупного медицинского и научного центра: недалеко от нормального (в реалиях сороковых годов) шоссе, был большой парк, старое поместье какого-то заводчика, может быть даже городского головы. Кстати, первым городничим Егорьевска был некто лейтенант флота Яков Исаакович Ганнибал, двоюродный дядя А.С.Пушкина. Так что… И еще я узнал, как быстро и добротно умеют строить в это время. Не смотря на войну, наукоград еще достраивался. Фактически, были сданы шестиэтажное здание больницы, лабораторный комплекс, небольшое административное здание и общежитие для персонала. Возводился научно-производственный центр, биолаборатория повышенной защиты, фармакологический завод, два здания стационаров и большая поликлиника. Не смотря на войну работы продолжались, может быть, не так интенсивно, финансирование урезали и много людей было призвано в армию, но всё-таки велось! Изменился и сам городок: центральную улицу уже покрывал асфальт, появились кирпичные административные здания, город стал многолюднее из-за множества приезжих.

1 сентября 1943 года капитан ВВС Антуан де Сент-Экзюпери заболел[60]. В последний год он уже не вылетал на бомбардировки, его эскадрилья была переведена в высотные разведчики и корректировщики артогня. На высоте, доложу я вам, холодно даже летом. Всё начиналось как небольшая простуда, но уже через несколько дней вылилось в тяжелую двухстороннюю пневмонию. Так Экзюпери оказался в медицинском центре «Егорьевское». Ему начали колоть новомодные антибиотики, на удивление, чуда долго не происходило. Я понимаю так, что для того, чтобы антибиотики действовали, надо чтобы у человека был хоть какой-то иммунитет. Французский летчик работал же на износ, хотя его пытались остановить, уменьшить интенсивность вылетов, но Антуан не давал поблажек ни себе, ни своему экипажу. Мы несколько раз сталкивались: приходилось давать разведзадания, а что делать? Туман войны. Мои послезнания уже не работали – всё очень сильно изменилось, хотя и некоторые тенденции были на удивление стабильными. Вот и сейчас я имею возможность пообщаться с писателем, книгами которого зачитывался в детстве, а сколько я проплакал над «Маленьким принцем», когда был ребенком, превращающимся в подростка! Мне почему-то очень жалко было этого маленького мальчика, затерянного среди звезд, очень-очень жалко…

Мы с Марго зашли в просторную палату, в которой был только искомый летчик, видимо, два его соседа были на процедурах. Антуан сидел к нам спиной, лицом развернувшись к окну и что-то правил на листах рукописи. Я видел, как он что-то черкает по написанному, услышав звуки, говорящие о появлении посторонних, Экзюпери отвлекся и развернулся к нам лицом. Я видел, что жена пока еще не въехала в ситуацию, поэтому спокойно произнес:

– Маргарита, позволь тебе представить моего хорошего знакомого, военного летчика, Антуана Мари Жан-Батиста Роже де Сент-Экзюпери. Антуан, разреши познакомить тебя с моей женой, Маргаритой.

Последнюю фразу я произнёс на французском. Два месяца. Выучить язык для меня – два месяца. Причем слова я запоминаю очень быстро, правила построения фраз и предложений вообще не проблема. Два месяца уходит на то, чтобы поставить с преподавателем произношение. Француз даже в больничной пижаме остается французом. Он встает и с аристократической элегантностью целует Маргарите руку. В дальнейшем наш разговор происходит на французском, при этом Экзюпери старается вставить русские фразы, а Марго иногда переспрашивает меня, о чем идет разговор, ее французский не настолько хорош, чтобы воспринимать беглую речь, а мне вот как-то удается…

Антуан предлагает пройтись, тем более, что его соседи вот-вот должны вернуться. Мы соглашаемся. Погода еще стоит напоминающая конец лета, а не середину осени. И только желтая и багряная листва в парке напоминает о том, что очередная зима уже не за горами. Писатель одевается, прихватывает несколько орехов, хочет подкормить белок в парке. Пока он собирается, я успеваю глазом заглянуть в лист бумаги, который француз прячет в тумбочку и узнаю рисунок, вот это ведь… Он писал «Маленького принца»![61] Я помню этот рисунок с баобабами! Три больших дерева, охватившие корнями маленькую планету! Это что получается? Экзюпери ведь мог умереть, и тогда мир не узнал бы этой чудесной сказки? Вот же чёртовы выверты времени! Никогда не знаешь, что измениться в нём, никогда!

Пока мы шли парком, Антуан рассказывал мне, как на нем тут ставили эксперименты, применяли какую-то волновую терапию, что-то неизвестное. Я так понимаю, что старались поднять иммунитет, после чего антибиотики м заработали[62].

– Интересно, что вас привело сюда, мой генерал? Неужели желание посмотреть на тушку престарелого писателя, который до того обрюзг, что скоро не влезет в кабину самолета?

– Нет, нет, Антуан, никаких дел, никаких заданий, ничего, что касается войны и службы… просто мне донесли о ваших страданиях. Держите!

И я протягиваю писателю бумажный пакетик.

– Это то, о чём я думаю? – спрашивает Антуан. После чего открывает пакетик и втягивает в себя аромат кофейных зерен. Лицо его озаряет улыбка истинного блаженства.

– О! Мон женераль, это же настоящая бразилия! Вы меня балуете! Я снова вспоминаю свои полеты и этот аромат кофе, который был в каждом аэропорту, куда мы привозили почту… Аэропосталь! Как давно это было, совсем в другой жизни! Да! Бразильский кофе лучший! Благодарю вас! Наверное, это было очень трудно достать?

– По случаю удалось… Привезли из Рио. И я тут же вспомнил про вас, так что угощайтесь! Да! В палате вы его не приготовите, но тут у меня есть еще маленькая джезва и спиртовка. Это тоже вам. Думаю, палату не сожжете! Смотрите, чтобы не залить пол выбежавшей жидкостью! Будет очень жалко!

– Я буду осторожен, только…

– Маленькая ручная кофемолка там тоже есть!

– Мерси! Гранд мерси!

Так, разговаривая почти ни о чём мы прошлись по парку, нашли небольшую лавочку, Маргарита рассказала несколько веселых историй из жизни обитателей «Литературной газеты», Антуан смешные истории о своей адаптации к нашей стране. О войне не говорили. Я пообещал писателю достать еще кофе и обязательно хорошего французского вина, как только он закончит новую книгу.

– О! Это будет небольшая детская сказка, так, безделица… – произнёс француз, не забыв после этого сделать комплимент Маргарите, которая опять зарделась, как алая роза под колпаком у Маленького принца. Ну, меня не проведешь! Я-то знаю, какая это сказка получится!

От довольно светской беседы нас оторвала симпатичная молоденькая медсестра, которая разыскивала Антуана, чтобы потащить на процедуры. Мы распрощались, а Марго грустно так спросила, как мне удалось найти настоящий бразильский кофе. Я ответил правду: привезли из Рио, специально для Экзюпери заказал, на что последовал еще один грустный вздох. Пришлось сжалиться и сообщить, что из посылочки немного отсыпал для домашнего пользования. Я лично к кофе равнодушен, а вот Марго…

Поздно вечером, уложив дочурку спать я наблюдал за быстро темнеющим сентябрьским небом. Маргарита уловила моё минорное настроение и обняла, прижавшись всем телом ко мне. Пришлось объяснить про «Маленького принца», а потом почти полночи читать его на память, вслух.

– Удивительное дело! Книга еще не написана, а ты ее мне уже рассказал! Никак не могу привыкнуть к твоей памяти!

– Знаешь, а если эта сказка сейчас будет отличаться от той, что я знаю? Ведь многое изменилось, очень многое! И кто знает, что будет скоро, кто знает, куда пойдет время.

– Так это и есть самое интересное, ведь так? – произнесла Марго, засыпая у меня на плече.

И мне нечего было ей возразить.

Ульм. Оберайхльберг

24 сентября 1943 года

Этот человек никогда не признавался даже себе в том, что он трус. Но зато прекрасно чувствовал тот момент, когда возникала опасность для его нежной шкурки. Именно трусы часто организуют массовые убийства и самые дикие преступления, и именно это подленькое чувство страха за собственную жалкую жизнь делает их особенно злобными и активными. Не зря говорят, что нет никого страшнее крысы, загнанной в угол. А он был именно такой крысой – всю свою жизнь.

В замке Оберайхльберг располагалась библиотека проекта Аненербе, «Наследия предков». Гиммлер прибыл сюда накануне вечером. Сегодня утром в замок приехал генерал Вольф[63], человек, который в Италии, в Риме, через структуры папской разведки искал возможности для установления сепаратного мира с США и Британией. Ситуация была крайне неприятной: после бомбардировки Лондона лидеры островитян, точнее этот неубиваемый боров[64] и его сподвижники, просто с цепи сорвались. И ни о каких компромиссах слышать не хотели. Гиммлер предлагал использование Вермахта и СС для сдерживания СССР, при этом планировалась оккупация Германии силами союзников в противовес большевикам. Американцы благосклонно слушали Вольфа, но дальше этих дипломатических улыбок дело не шло. Черчилль уперся и требовал безоговорочной капитуляции с тотальной денацификацией и передачей лидеров наци и руководителей спецслужб режима оккупационным властям. Американцы пока что не играли в европейских делах первую скрипку. Попытка десанта союзников во Франции была храброй, но из Парижа сообщали, что мобилизованы достаточные силы для того, чтобы сбросить высадившиеся части англосаксов в море. На что они рассчитывали? Двадцать седьмого Карл Фридрих снова едет в Рим. И Генрих должен предложить лимонникам что-то действительно существенное, настолько существенное, чтобы получить иммунитет от возможного преследования и остаться у власти.

Фюрер что-то заподозрил. Он в последнее время был недоволен Гиммлером, а Геринг снова набрал вес и стал заместителем фюрера по партии, фактически, вторым человеком в Рейхе. И всё из-за этого удара по Лондону! Геринг его подготовил и провел. А рейхсминистр СС возражал против бомбардировки, справедливо считая, что это уменьшит возможности перемирия с англоаксами. Но фюрер уперся рогом и провёл эту акцию. В последнее время Гитлером овладела идея, что жители Германии оказались недостойны тех великих целей, что ОН ставил перед нацией, следовательно, немцы должны перестать существовать как народ вместе с ним, но Гиммлер так не считал. Он очень хотел жить, на свободе. Поэтому так и не рискнул предупредить партнеров по переговорам о нападении на Лондон, что не способствовало, да совершенно не способствовало их продвижению. Вольфу намекнули, что они повели себя не совсем так, как должны вести себя люди, которым можно доверять. И это несмотря на то, что американцам были переданы координаты ведущих немецких ученых и описания основных военных программ Рейха! Может быть, пожертвовать некоторыми схронами с награбленными предметами искусства? И, скорее всего, придется передать золотой запас в Швейцарии, все-таки это не последние резервы, припрятанных его людьми. Но были еще и деньги партии. И если добраться к ним! Но на этих финансах уже плотно сидел Геринг, и пока что никто не мог заставить Германа выпустит их из своих пухлых ручек. Генрих посмотрел свои записи. В 14–00 Гитлер должен был встречаться с Муссолини. Но пока что не было сообщений о прилете дуче. В час дня Генрих решился на звонок в «Скалистое гнездо». На удивление, связи со ставкой фюрера не было. Примерно четверть часа Гиммлер находился в неведении, набирая один номер за другим, но потом события понеслись, как бешенная лошадь.

Сначала пришли донесения о том, что в Берлине беспорядки и туда движутся войска. Потом прервалась связь с берлинским штабом СС, не отвечали в СД, отозвалось гестапо – сообщили, что в городе идут бои, а правительственный квартал блокирован охранным батальоном, по городу поползли слухи о покушении на Гитлера. Потом дежурный офицер сообщил, что к гестапо подъехали бронетранспортеры с военными, которые пытаются ворваться в здание, после этого связь оборвалась. В обед оборвалась связь с Парижем, в других городах Германии было неспокойно, на улицы вышли военные патрули. Сложить два и два? И получить твердую тройку! Чего проще? Надо было действовать! Генрих поднял трубку телефона и произнес:

– Карл[65], зайдите ко мне, это срочно! – Потом он вызвал секретаря, который появился буквально через несколько секунд.

– Рудди[66], план «Адель». Готовьте машину, вы будете за рулем.

Когда появился личный доктор и друг детства Гиммлера Карл Гебхард, шеф СС сообщил ему, что принял решение уходить.

– Генрих, ты уверен? – Карл не хотел бежать из страны, но не доверять приятелю не мог: у его товарища была удивительная чуйка на опасность.

– Карл я не знаю точно, что происходит, это похоже на путч. И я не буду ждать, пока меня схватят за шкирку.

– А как же войска СС?

– Почти все на фронте. А наши учебные части блокированы. Сука! Толстая грязная сука! Он тормознул переброску своего танкового корпуса на фронт. И теперь орлы Геринга берут власть в свои руки! У нас есть единственный шанс.

– Мы будем уходить к нейтралам? – доктор не был в курсе плана «Адель».

– Мы должны добраться в Гамбург. Хорошо, что я сейчас здесь. Есть шанс. Потом Аргентина. Подробности – когда окажемся на месте. Извини, Карл, ничего больше сказать не могу.

– Когда я должен быть готов? – доктор всё понял, хотел спросить о семье Гиммлера, но воздержался.[67]

– У тебя час. Через час ты должен быть в гараже, с собой небольшой саквояж с самым необходимым. Документы я приготовил. Они надежны.

Так вот на что рассчитывали лимонники! Неужели у них решено всё с военными, но с кем? А какое это для него имеет значение? Сейчас – никакого! И всё-таки Аргентина! Было несколько планов на всякий пожарный случай: в его распоряжении был паспорт гражданина нейтральной Швейцарии, но в этой маленькой горной стране спрятаться было негде. Слишком она миниатюрна и все в ней на виду. Найти любого человека – дело не более семи-восьми дней. Был готов самолет, который должен был доставить его к Франко. Почему-то к Муссолини бежать не хотелось: американцы и англичане уже высадились на Сицилии и готовились перемахнуть на полуостров. И третий путь, которым он собирался уходить – бросок в Гамбург, где на базе подводных лодок уже ждет экипаж, получивший сигнал «Адель». Эта субмарина океанского класса должна сделать переход в Аргентину. Сколько пришлось заплатить за убежище в этой стране президенту Перрону! Грязная жидовка Эвита, сука! Ее жадность просто не знает границ, ну что же, она получит свое обязательно! Думает, что вечная? Тупая наглая певичка, которая уверена, что схватила судьбу за член своего диктатора? Ну-ну… Гиммлер ненавидел не всех евреев вообще, это были всего лишь разменные пешки, подлежащие уничтожению. Он ненавидел евреев, к которым не мог дотянуться и отправить в газовую камеру. Но при этом никогда не давал ненависти затмить рассудок. Он помнил тот страшный день, когда присутствовал при массовых расстрелах в Польше[68]. И его тогда накрыло так, что психика не выдержала, началась истерика. Тогда он отдал приказ, чтобы массовые казни исполняли айнзац-команды из местных коллаборационистов, и лучше всего набирать туда самых отъявленных мерзавцев.

В 18–00 из замка в сторону Ульма выехала машина с тремя людьми, все трое были в военной форме санитарно-эпидемической службы. По документам они следовали в Киль для обследования женского лагеря трудового воспитания под городом, там началась вспышка холеры.

Аксеново. Подмосковье

14 октября 1943 года

Этот разговор, который я не хочу называть допросом длился уже два с половиной часа. Мы оба устали. В комнату охранник принес кофе для моего визави и чай для меня. Кажется, говорил, что к кофе равнодушен, слишком горько и аромат его не нравится. А вот чай люблю, особенно в этих латунных подстаканниках, с лимоном, ложечкой и кусковым сахаром. И не из пакетиков, а заваренный в фарфоровом чайнике из хорошего листового продукта. Удивительное дело, но в ЭТОМ СССР я впервые пил вкусный грузинский чай. В МОЕМ времени словосочетание «грузинский чай» ассоциировалось со словом «бурда». То ли плантации запустили, то ли разучились его обрабатывать, не пойму. К чаю подали бутерброды с сыром и печенье. Он наливает вторую чашечку. Этот кофе не бразильский, йеменский, чистая арабика. Моя жена сказала, что ей нравится даже больше, чем бразильский, есть в нем какая-то пикантная кислинка. Кстати, за кофе для супруги я заплатил строго по прейскуранту, за бразильский тоже. И сохранил чек. Сохраняю все документы о покупках. Пригодится. Я что, не помню эпопею с трофеями? Как эти дела использовали для того, чтобы скомпрометировать наших военных?[69]

– Этот кофе имеет небольшую кислинку. Пикантно. Он мягче бразилии. Но бодрит неплохо.

Короткие предложения. Очень короткие, но акцентированные паузы между фразами. Короткая стрижка. Массивный подбородок, глубоко посаженные глаза, карие глаза, черные волосы, небольшой рост. Внешность моего собеседника абсолютно не совпадает с арийскими стандартами, тем не менее, передо мной сидит один из самых опасных людей Третьего Рейха.

– Это Йемен, Генрих, чистая арабика.

– Благодарю, Алекс. Хороший кофе. Большая редкость. В последнее время.

За неделю общения мы перешли на «ты». Я понимаю, что собеседник прекрасно знает те приемы, которые использую в разговоре с ним, да и сам он как оппонент далеко не подарок, надо постоянно быть настороже. Каждая наша беседа становится интеллектуальным поединком. Интересно. Сложно. Очень утомляет. Вот видите, поднабрался. Тоже стал рубить короткими фразами, почти односложными предложениями. Съел несколько печенек, к бутербродам даже не притронулся, что-то не хочется. В ритуале перекуса еще сигарета. Точнее, две штуки – одна за другой. И тогда мы продолжим.

– Алекс, ваш лидер. Он курит трубку. Ты обещал мне. Те самые папиросы.

– Попробуй, Генрих.

Я же говорил, стал тоже немногословным и рублю фразы. Протягиваю пачку «Герцоговины Флор». Интересно, что это, психологический заход, попытка снизить мою враждебность и настороженность, или хочет что-то понять про Сталина? Пользуясь своими, только ему одному известному приемами. Вообще-то это называется «подстроиться под объект». Он хорошо понимает, что его судьбу будет решать не ваш покорный слуга, а Иосиф Виссарионович лично. Ну, достать «Герцоговину» не такая уж большая проблема. И от одной упаковки не обеднею. Интересно, какие выводы сделает мой визави? Он аккуратно открывает пачку, достает папиросу, разминает ее, потом постукивает по столу, чуть уплотняя табак, так, чисто ритуальный жест, а не реальное уплотнение. Закуривает, выкуривает первую в абсолютной тишине. Я не мешаю. Пусть оценит. Тогда что-то скажет. Если захочет.

– Интересный аромат. Лёгкий. Сладковато-пряный, ориентальный. Балканский или турецкий. Балкан. Судя по названию. Цветущий луг. Скошенная трава. Точнее. Немного смолистый. И очень крепкий. В послевкусии есть кислинка. Приятная. Ограничусь одной.

– Любин. Южная Герцоговина. Флор – это особая технология. Никакой искусственной ферментации. Из листа удаляют черешок и перемычки. Особая нарезка. И шесть месяцев выдерживается, зреет. Только после этого идет на папиросы. Крепкий. Девятка или даже десятка. Создан одним татарином. Организовал в Москве папиросную фабрику «Ява». Еще до революции. Сейчас поставки возобновились[70], но это из старых запасов. Довоенных.

Генрих докурил.

– Продолжим?

Он согласно пожимает плечами. Мол, куда я денусь. Наш разговор идет на немецком. Пришлось. Финский. Немецкий. Английский. Фарси. Арабский. Японский и китайский. На каждый по полтора-два месяца. Извините, японский и китайский – два с половиной. Много иероглифов. Это кроме всего прочего. Вот и подумайте, какая нагрузка упала мне на плечи! Спать приходилось по три-четыре часа максимум, чаще всего на работе.

– Итак, вернемся к двадцать четвертому сентября. Когда вы узнали о перевороте?

– Я не узнал. Я почувствовал. В 13–20 я вернулся домой. Берлин-Ланквиц, Корнелиусштрассе, 22. Забрать документы. Я работал дома. Они мне понадобились. В городе было спокойно. Марта накрыла обед. В 13–45 мне позвонил помощник. Сообщил о перемещениях военных. Я не стал ждать. Оставил в сейфе приманку. Не самые важные документы. Архив давно спрятал. Надёжно (эти документы уже были у нас – одно из условий сдачи в плен). Я переоделся. Отправился на Войерштрассе, 18. Там жил «Корсиканец»[71]. До утра был у него. Потом перебрался в Берлин-Лихтераде. Уландштрассе, 41а. Полковник Эрвин Гертс[72]. У него я прятался. До прихода оккупационных войск. Потом пришел в комендатуру. Сдался вашему СМЕРШ. Я написал подробно.

Я кивнул головой. Он действительно подробно описал свою эпопею после 24 сентября. Точно. Детально. Достоверно. Логично. Наша беседа велась под магнитофон. Ее распечатку на немецком он подпишет позже. Мне принесут два экземпляра: на русском и немецком. И только после моей визы эти материалы пойдут в дело.

– Меня интересует то, как вы вышли на «Красную капеллу», желательно в деталях.

Меня это действительно очень интересовало. Мы сделали всё, чтобы эта группа не провалилась. Но, оказывается, с декабря сорок второго года организация работала «у Мюллера под колпаком». Вы еще не поняли, что мой собеседник Генрих Мюллер, начальник политической полиции Третьего Рейха, заместитель Кальтенбруннера? Кстати, на своё воплощение в знаменитом сериале, актера Леонида Броневого, не похож совершенно – внешне, а вот характер… характер передан был достаточно точно. Разве что ухмылки такой не наблюдал у оригинала ни разу.

– В конце сорок второго года. Мы не могли поймать передатчик. Сделал ставку на агентуру. Гёрделер[73]. Был связан с группой Бека. Оставили как приманку. Отслеживали связи. Привлёк внимание писатель Кукхоф. Фактов не было. Агент Фриц Райкерт. Провели проверку. Адам спалился. Я просчитал, это не лаймы. 8 декабря пригласили «Старика»[74]. Беседовали на конспиративной квартире. Съемная. Потсдамен платц, 4. Райкерт уже вычислил «Корсиканца» и «Ани»[75]. Я предложил «Старику» сотрудничество.

– И что «Старик»?

– Был удивлён. Что это он меня завербовал.

– Так, дальше.

– Райкерт исчез. Надёжно. Стал опасен. Встретился с «Корсиканцем». 14 декабря, там же. Договорились о сотрудничестве.

– Вы встречались со «Старшиной»[76]?

– Я не знал о «Старшине».

– Хорошо, продолжайте. – вроде бы не врёт.

– Договорились о связи через «Керна»[77]. Я его знал раньше. Но не подозревал.

– В чём заключалось ваше сотрудничество с «Красной капеллой»?

– Я не знал это название. Предупредил о двух подозреваемых. Один был их. Еще раз предупредил. «Новый»[78] ушёл в Швейцарию. С моей помощью. И работа радиостанции. Служба радиоперехвата. Там свои «глухие зоны». И график есть. Рацию не смогли перехватить больше.

– Почему вы пошли на сотрудничество с нашими людьми?

– Продвижение ваших танков. Сильно активирует мышление. Я не дурак. Я профессионал. Мне всё рано кого ловить. Правых или левых. Я работаю на государство. И я тогда просчитал. Германия будет под красными. К этому шло. Полгода, максимум, год. Оказалось, был прав.

Я задумался. В свое время мы сделали всё, чтобы «Красная капелла» не провалилась. Вместо слишком активного начальника резидентуры Кобулова туда послали более адекватного человека, который сделал очень много, чтобы превратить «Капеллу» из аморфной антифашистской организации, устраивавшей громкие, но не слишком эффективные акции, в хорошо мотивированную и подготовленную разведсеть.[79] Им передали самую лучшую нашу рацию, в которой стоял секретный блок: передача записывалась на магнитофон, а потом выстреливалась в эфир на большой скорости, что практически исключало перехват. Им запрещено было посылать большие шифровки, были переданы новые методы кодирования, которые исключали взлом сообщений на современном уровне дешифровки. И основы конспирации. Но вот их контакты с Гёделером… Да, это уже не от нас. Тут мы были бессильны. «Голова»[80] провалила всю «капеллу», и если бы Мюллер не решился на сотрудничество…

– Хорошо! На этом, думаю, нам следует прерваться. Я не хочу лишать вас, Генрих, прогулки по берегу Вьюнки[81]. Там такие живописные места.

Я только хотел встать, как услышал:

– А вас, Алекс, я попрошу остаться!

Я остолбенел. Блин! Это что, Мюллер тут с Берией вместе «Семнадцать мгновений весны» смотрели?[82]

– У меня есть к вам один вопрос.

Я тяжело вздохнул. У меня к гражданину Мюллеру была еще мал мала вопросов!

Польша. Ченстохова

31 сентября 1943 года

– Семён! Давай свою «девочку»[83] сюда, вместе со взводом. Ты вторую звёздочку за Ченстохово получил? Давай, поторапливайся! Гости вот-вот прибудут. Летуны говорят, что уже эскорт устроили, пятнадцать минут до подлета.

Майор Семён Васильевич Хохряков отдал честь и бросился выполнять: через три минуты отобранный танковый взвод из его батальона занял указанную позицию. Танкисты выстроились около машин. Невдалеке от них вытягивался в линеечку почётный караул из гвардейцев-пехотинцев, матросов и летчиков. Кого встречали? Так самого генерал-фельдмаршала Кейтеля! Вилку ему в бок и лишай в печенку! На аэродром под польским городком, известным чудотворной иконой Божьей матери Ченстоховой, должна была ровно в 10–00 прибыть делегация Третьего Рейха для подписания документа о безоговорочной капитуляции. Хохряков был храбрым и умелым танкистом. Начал воевать в сорок втором на КВ. Набрался опыта. Из младшего политрука за полгода вырос до майора. На войне растут быстро в чинах, особенно если умеют воевать. Первую Звезду Героя Советского Союза Семён получил за тяжёлый бой под Староконстантиновым, когда от его батальона осталось всего четыре КВ, но позицию удержал, атаки противника отбил. А потом отличился при взятии Ченстохово, не только батальон воевал героически, а еще и сам майор со своим экипажем уничтожил три танка и две самоходки противника, прошелся по противотанковой батарее, передавив шесть орудий, помножил на ноль всю живую силу, что так и лезла под гусеницы, представление на вторую Звезду ему подписал сам маршал Жуков.

Ситуация была чертовски сложной: Британия и США были категорически против подписания капитуляции Германии только перед Советским Союзом. Но островитяне сами отозвали в ноябре сорок первого года из союзного договора положение о запрете заключать односторонние договора с Рейхом. Черчилль перестраховывался, всё держал в голове возможность сепаратной капитуляции немцев перед британцами. Но сдача Германии СССР, да еще после того, как десант союзников в Нормандии был сброшен в море, выглядела для гордых бриттов унижением. Возражали против этого подписания и США. Но пикантность ситуации придавало ещё и то, что США было в коалиции с Британской империей, а вот с СССР коалиционный договор кузены подписать не удосужились. Советский Союз предлагал провести трёхстороннюю конференцию в Москве или Ялте, но англосаксы хотели на своей территории, в Глазго или Ванкувере. Сталин категорически отказался, предложив крайним компромиссом Тегеран. Но тут не захотел Черчилль, обиженный тем, что позиции лаймов в Персии оказались сильно ужаты. Сталин же не спешил: без СССР разобраться с японцами у союзников не получиться. Так что они должны будут согласиться на его условия. Сейчас время работает на большевиков!

В 10–20 на аэродром сел транспортный «Юнкерс». Из его чрева выбрался высокий немец – скорее всего, сам генерал-фельдмаршал, вслед за ним показался еще один представитель Командования Сухопутных сил, генерал Гальдер,[84] заместитель Кейтеля. От Люфтваффе прилетел сам Мильх, заместитель Геринга, от Кригсмарине адмирал фон Фридебург. Их встречал маршал СССР Георгий Константинович Жуков, в сопровождении своего штаба, представителей НКВД, флота и ВВС Советского Союза. Немецкая делегация прошла мимо торжественного караула, Кейтель внимательно рассматривал сквозь пенсне солдат, сломавших лучшую военную машину в Европе: Вермахт. В 10–40 делегации прибыли в здание ратуши, расположенной на площади Святого Якуба[85], где и началась церемония подписи безоговорочной капитуляции Германии. Сначала представители Британии, США и Франции заявили свой протест, который был вежливо, но твердо отклонен маршалом Жуковым. Потом документ был подписан в двух экземплярах после того, как Кейтель показал бумаги, в которых Геринг, как руководитель Третьего Рейха, подтвердил полномочия делегации. После генерал-фельдмаршала капитуляцию подписали полномочные представители Люфтваффе и Кригсмарине. Поставил подпись под документом от СССР и маршал Победы. Ровно в 11–00 немецкая делегация покинула ратушу Ченстохова, а на площади собралась небольшая толпа местных жителей, среди которой выделялся католический пастор, держащий в руках чудотворную икону. Казалось, они проводили обряд изгнания нечистой силы с польской земли.[86]

А в 14–00 танковый батальон майора Хохрякова грузился в эшелон на станции этого польского городка. Неожиданно на станции появился сам маршал Жуков. Он несколько минут смотрел на погрузку, выслушал рапорт комбата-танкиста, после чего сказал:

– Смотри, гвардии майор! Твой батальон на новых танках, от тебя зависит марш на Париж. Хочешь побывать в Париже?

– Так точно, товарищ маршал Советского Союза!

– Вот! А советские люди едут по европейским столицам на танках! Значит так! Твоему батальону дадут возможность самым спешным образом оказаться в Пардубице, Карту маршрута движения получишь на мете. Ты включен в состав 2-й механизированной армии, батальон пойдет на острие, учти, майор – дойдешь до Парижа, не потеряв по техническим причинам ни одной машины – третью звезду Героя дам. Лично![87]

Оксфорд

5 октября 1943 года

Король умирал. Только что закончилось бурное заседание парламента. Его спешно покинул Уинстон Черчилль, чья семья пострадала от этого ужасного нападения гуннов на Лондон, потеря горячо любимой супруги чего только стоило, а еще внук, маленький мальчик, продолжение его крови, который погиб самым первым в его семье. Но это было личная трагедия премьер-министра. Трагедия страны была в том, что пострадала и королевская семья, кто мог знать, что одна из ракет ФАУ-2, в которой был радиоактивный полоний, разорвалась над королевской резиденцией. 9 августа стало самым трагическим днем королевства. 12 августа скончалась Елизавета, старшая дочка короля Георга VI, а 15 августа – младшая принцесса Маргарет. Уинстон рвал, в переносном смысле этого выражения, волосы на своей реденькой шевелюре из-за того, что не сумел уломать принцесс еще в сороковом перебраться в Канаду. Они предпочли остаться рядом с отцом и это сейчас самым роковым образом могло отразиться на империи. Старшей в роду оказалась шестая королевская принцесса Виктория Александра Алиса Мария, виконтесса Ласселс, которую называли Марией Великобританской. Проблемой был Генри Чарльз Джордж Ласселс, ее муж. Он был членом консервативной партии, к которой принадлежал и сам премьер-министр, но… не имел никаких политических талантов. И именно из-за этого он был очень удобной фигурой для Уинстона и абсолютно неприемлемой для многих членов парламента, которые и самого премьера терпели только из-за сложной военной ситуации. Поэтому при продвижении его кандидатуры, точнее, Марии Великобританской на роль королевы, в парламенте поднялся скандал. И снова возникла идея вернуть Эдуарда VIII, не смотря на его морганатический брак с Уоллис Симпсон, старой любовницей Риббентропа. Эдуард был сторонником союза с Гитлером, восхищался нацистами и был сейчас в изгнании, в Португалии, он уже пребывал на троне, и отказался от него ради брака с этой проходимкой, которая и вовлекла тогда еще молодого короля в орбиту интересов нацистской партии и Германии. Черчилль ничего не имел против идеологии нацистов, искренне считая, что бремя белого человека превыше всего. Он разделял мнение о том, что существуют чуть менее равные народы и нации, вот только вершиной цивилизации считал не неотесанных гуннов, а имперскую нацию англосаксов. Он понимал, что у Эдуарда не так много сторонников в парламенте, а после атаки на Лондон у прогерманской элиты нет никакой возможности открыто выступать за мир с наци. Но его шантажировали возвращением Эдуарда, и поэтому кандидатура Марии провалилась. Очень жаль, что так не вовремя погиб Георг, герцог Кентский, не смотря на свою скандальную репутацию, склонность к употреблению наркотиков и многочисленные бисексуальные связи, на троне королевства и не такие странные личности пребывали, главное, что он был сторонником жесткого антигерманского курса, проводимого Черчиллем и мог стать… но странная авиакатастрофа в небе Шотландии. Уинстон сделал зарубку: активизировать расследование и привлечь лучших специалистов, слишком уж вывод о технической неисправности был для него сомнительным. Старшему сыну герцога Кентского было всего семь лет. И при его коронации возникал вопрос о том, кто будет регентом и главой королевского дома. Опять все сходилось на Марии, которая 9 августа оказалась в родовом поместье мужа и не пострадала, или же на Генри, герцоге Глостерском. Сейчас он командует ПВО Ольстера и имеет звание генерал-лейтенанта и маршала авиации. Слишком прямолинеен, совершенно не подготовлен к королевской роли, но… Да, ему исполнилось сорок три года, он пока что ни рыба, ни мясо, а вот Алиса Кристабель[88] Монтегю-Дуглас-Скотт, одна из потомков английского короля Карла II, принадлежавшая к одному из самых знатных и старинных родов Великобритании, дамочка деятельная, сейчас она получила широкую известность как активная сотрудница Красного Креста, много делавшая для раненных, а еще она комендант женской авиации Великобритании. Главное: Алиса не очень хорошо относится к самому Черчиллю, часто контактирует с противниками премьер-министра в парламенте. Но… Он вынужден был согласиться на кандидатуру Генри.

От размышлений его отвлек звонок: секретарь короля сообщил, что его величество ожидает премьер-министра через час.

У палаты короля Уинстон немного растерялся. Слишком сильно мельтешили медицинские работники, неужели он опоздал? Но нет. Через несколько минут вышел секретарь короля и попросил премьер-министра пройти, Георг ждал его. Около короля оставался врач с кислородным аппаратом. Увы, слабые легкие короля и привычка много курить сводили на нет все попытки врачей спасти венценосную особу. Не помогали и антибиотики. Это новейшее лекарство не работало у тех, кто оказался под действием «грязной бомбы», как назвали ее русские. Его величество был бледен, даже слишком бледен, исхудал, у него выпали почти все волосы на голове, да, краше в гроб кладут, подумалось Черчиллю, но внешне он ничем не выдал свои мысли, склонив голову в приветственном поклоне.

– Уинстон, у меня… – король задыхался и делал между словами большие паузы. – были эти шавки…

В последние дни король перестал стесняться в выражениях. Сейчас он говорил о парламентских лидерах, которые посетили его величество каких-то сорок минут до визита премьер-министра.

– Моя последняя воля… – король явно собрался с силами, выдавив из себя со свистом и еле разборчиво, – Генри, слышите, Генри…

Уинстон молча поклонился. Ему было горько. Этот человек был символом сопротивления. А теперь надо срочно вызвать герцога Глостерского в Оксфорд. И проследить, чтобы никаких авиапроисшествий!

7 октября король Георг VI скончался. И вновь прозвучала сакраментальная фраза: «Король умер, да здравствует король!». Монархом Великобритании и Ирландии был провозглашён Генри IХ, бывший 1-й герцог Глостерский.

Нортгемптоншир. Барнвелл Манор

11 октября 1943 года

Машина премьер-министра вместе с двумя авто сопровождения (меньше охраны Черчиллю после ряда неудачных покушений не полагалось, все машины были одинаковыми, в какой ехал сам премьер никто не знал) ровно в полдень подъехала к ограде Барнвелл Манор. Это поместье в Нортгемптоншире было приобретено перед войной (в 1939 году) герцогом Глостерским, который тогда и не чаял взойти на трон королевства. Владение принадлежало раньше герцогам Баклич, его последним владельцем был дедушка нынешней королевы, поэтому Алиса чувствовала себя в этом поместье как дома. Кроме дворца (40 комнат, четыре спальни с приемными, гостевые комнаты, гостиные, бальный зал, каминный, он же курительный) семье будущего короля достался и большой участок земли в десяток квадратных километров с развалинами старого замка Барнвелл в придачу.

Королевская чета встречала премьер-министра у входа в дом. Это. согласно этикету, чуть ли не вручение ордена за заслуги перед государством. Выбираясь из машины, Черчилль не мог не отметить про себя, что страной правит очень красивая пара. Надо сказать, что и король Генри, и королева Алиса обладали приятной внешностью, их действительно можно было считать весьма красивыми особами, а изысканные манеры сразу же подчеркивали врожденный аристократизм обоих. После обязательного приветствия со взаимным расшаркиванием, королевская чета проследовала в каминный зал, где располагался столик с напитками и сигарами. Этот зал использовался и как курительный, но пока что, в присутствии королевы, премьер-министр решил не дымить, хотя и очень хотелось. Его несколько напрягало то, что разговор будет в присутствии супруги монарха (еще не коронованного, но всё-таки). Надо сказать, что через день после объявления себя королем, Генри отправился в поместье, чтобы решить, куда перенести свою резиденцию, тем более, что их наследнику, маленькому принцу Уильяму Глостерскому шел всего третий год. Алису весть о том, что она стала королевой Великобритании, застала тут, в Барвелл Манор, но она (по словам прислуги) не выказала бурной радости, наоборот, много писала и совершила несколько довольно продолжительных звонков.

– Господин премьер-министр. – начал разговор его королевское величество. – Не скрою, нас (он нарочито подчеркнул слово нас, намекая от кого именно исходит информация) убеждают принять вашу отставку, прошение о которой вы уже привезли с собой.

Это было правда, Черчилль посчитал это правильным ходом, хотя у него и теплилась мысль, что отставка не будет принята. Уинстон внутренне сжался, неужели? И плохие предчувствия на несколько секунд погрузили его в минорное настроение.

– Так вот, можете не утруждать себя, и не доставать этот документ. Мы не собираемся даже рассматривать его. И не потому, что коней на переправе не меняют, отнюдь. Лорда Чемберлена ведь заменили. Мы считаем, что кроме вас, некому вывести страну из того кризиса, который возник в результате войны. Мы уверены, что ваше коалиционное правительство сумеет выиграть мир, который вот-вот наступит!

– Благодарю вас, ваши королевские величества! – нюансы королевской речи были не совсем премьеру по вкусу, но общий итог был таким сладостно ожидаемым!

– Я, как премьер-министр, прибыл для того, чтобы обговорить безотлагательные вопросы, такие, как дата вашей коронации. В этой ситуации мы не можем затягивать с церемониалом. Мы предлагаем вам на выбор Собор Девы Марии в Солсбери или Кентерберийский собор, как один из самых древних в нашей стране. К сожалению, церемония в Вестминстере невозможна. Радиационная обстановка не позволяет. Мы не знаем, как довольно продолжительная церемония отразиться на здоровье ваших величеств.

– Мы понимаем вашу озабоченность, господин премьер-министр. Но мы уже сделали выбор. Вам не кажется, что церемония коронации в Глостерском соборе будет достаточно символичной, тем более, что в нём уже проходила таинство миропомазания: в 1216 году короля Генриха III, в отличии от соборов, предложенных Парламентом, где подобную церемонию никогда не проводили.

Ага, вот оно! Алиса выпускает коготки! Но, королевская чета подчеркнула, что неудачный выбор ошибка парламентариев, а не премьер-министра. Это не так плохо.

– Ваши королевские величества, выбор собора Святого Петра и Святой Неделимой Троицы действительно лучший из возможных. Мы хотели бы провести церемонию не позже 25–26 октября. Понимаем, что это слишком поспешно, но…

– 28 октября 1216 года в соборе был коронован Генрих III, один из выдающихся королей нашего государства.[89]

– Хорошо, ваши королевские величества, мы назначим коронацию на 28 октября. Теперь, я хотел бы поднять вопрос о вашей резиденции. Парламент хотел бы, чтобы вы находились в Оксфорде, но я не уверен в том, что сможем обеспечить вашу безопасность. И соответствующее вашему статусу помещение.

– А что вы скажите, сэр Уинстон о базе королевских ВВС Хай-Уиком?[90] Нам кажется, что там будут хорошие возможности для обеспечения безопасности. Бытовые условия… Я военный, мне не привыкать к такой обстановке. Кроме того, на базе великолепный узел связи, благодаря которому я буду в курсе всего, что происходит в стране.

Черчилль напрягся, ему такое активное участие короля в событиях не нравилось совершенно, но как его переубедить? Как?

– Ваши королевские величества, обязанности монарха включают в себя еще и выступления на радио, участие в общественных мероприятиях, ваше перемещение в Хай-Уиком может рассматриваться как проявление… неуверенности (Черчилль вовремя убрал слово «трусости»), а мы этого допустить не можем. Как бы вы, ваши величества, смотрели на сам город Глостер. Например, можно предложить в качестве временной резиденции городскую ратушу. Глостер недалеко от Оксфорда, и в тоже время есть некоторая дистанция, обеспечить же безопасность в Глостере намного проще, чем в том же Оксфорде.

Король посмотрел на ее величество, которая, как показалось премьер-министру даже бровью не повела, а сидела застывшей статуей, вообще никак не вмешиваясь в разговор мужчин. Тем не менее, только после этого взгляда, король произнёс:

– Хорошо, тем более, это будет временная резиденция перед коронацией, которая станет нашим жилищем после оной.

После этих слов королева покинула помещение, сославшись на неотложные дела, а король разрешил себе закурить сигарету, он курил новомодные американские, чего премьер не понимал, разрешив себе расправиться с отличной кубинской сигарой, которую немного поспешно взял из коробки на столике. Генри позволил себе еще одну, пока его собеседник завершал процесс разбирательства с сигарой.

– Скажите, сэр Уинстон, что собирается сделать ваше правительство, чтобы хоть как-то компенсировать нам те потери, которые понесло королевство в этой очень неудачной войне? Вам не кажется, что надо как можно быстрее встретиться вам и Дьюи со Сталиным, например, в Тегеране? Может быть, следует получить от дядюшки Джо гарантии справедливого мира?

Черчилль неожиданно впал в оцепенение.

11 октября 1943 года

Вопрос короля застал премьер-министра врасплох. Более того, даже не сам вопрос, а то, каким образом он был поставлен. Фактически, Генри задал еще и программу действий правительства, настаивая на том, что надо начинать переговоры с СССР. Чтобы как-то продлить паузу, Уинстон потянулся к бутылке с французским коньяком и набулькал себе в стакан жидкости ровно на три буля.[91] Под чуть насмешливым взглядом человека, которые еще совсем недавно был ординарным генералом, на которого премьер не обращал особого внимания, настолько этот ещё и маршал авиации был далек от престола и от реальных политических раскладов в Империи, Черчилль опрокинул в себя коньяк, сделал глубокую затяжку и погасил сигару.

– Ваше королевское величество, я не могу скрывать от вас, что сейчас в Европе СССР стал основным игроком, продвижение его танковых колонн в Германии, это нечто невиданное! Необычайно стремительный марш! Кто мог предположить, что немцы так организованно сложат оружие? Даже дивизии СС оказали очень незначительное сопротивление, блокированные как частями Вермахта, так и большевиками. Сопротивление красным оказывают только небольшие отряды коллаборационистов, которых в плен не берут. Но главные танковые колонны большевиков в невиданном темпе двигаются по дорогам Европы, получая вовремя топливо от покоренных немцев. Русские совершили то, что от них никто не ожидал – тысячекилометровый марш на Париж их 1-я оккупационная армия совершила за 4 дня! И при этом они не потеряли в дороге ни одного танка![92]

– Следовательно, Европа для нас потеряна? Каковы причины, по вашему мнению?

– Во-первых, нас впервые переиграли красные спецслужбы. Руками наших людей был устранен Гитлер, а власть перехватили Геринг, который, несомненно, имел договоренности с советами. Наши аналитики говорят о том, что это не было случайным развитием событий. Структуры Геринга были готовы к перевороту, в первую очередь, его танковый корпус. Сейчас в Германии это самая боеспособная часть, сильнее даже эсэсовских дивизий. Правительство сделало слишком серьезную ставку на выступление наших симпатиков, но этим воспользовался Сталин. Мы вынуждены были остановить бомбардировки немецких городов химическим оружием.

– Почему? Вы так боитесь союза Сталина и Геринга? Но пролив для них непреодолим? Что тогда?

– Фактически дядюшка Джо поставил нам ультиматум… И мы вынуждены его принять. Дело в том, что авиация СССР намного превосходит немецкую и нашу, это факт. Русские так и не продали нам свои самые новые самолеты, которые очистили небо от асов Люфтваффе, но их технические характеристики превосходят все, что мы сейчас имеем. Бомбардировки заводов в глубине Германии показали, что Советы имеют мощную дальнюю авиацию. Для них дотянуться до любого города Британии не станет проблемой. Наша разведка считает, что русские смогут перемахнуть через Канал, перед этим предварительно сломав сопротивление Королевских ВВС. Нам не поможет даже помощь кузенов.

– Вот как? – король был удивлён. – Битва за Британию была выиграна нами, путь и с большим напряжением сил, неужели…

– Неужели! – неожиданно раздраженно и грубо премьер прервал короля. – Я готов передать данные нашей разведки в штаб ПВО королевства, пусть они прикинут наши шансы… Если вы считаете, ваше величество…

– Минуту, Уинстон, давайте снизим градус дискуссии. Я не сомневаюсь в вашей компетенции, в отличии от ваших консультантов, сэр.

– Извините, ваше величество.

Черчилль действительно был смущен. Он не ожидал такой вспышки от себя, обычно в разговорах с коронованными особами премьер-министр умело держал предписанную этикетом дистанцию и был максимально вежливым. И кто виноват в том, что этот круглолицый, похожий на разожравшегося Чеширского кота, король Генрих IX так его раздражает? Но его величество был величественно спокоен, показательно не обращая внимания на вспышку раздражения собеседника. Всё-таки кровь многих поколений монархов сказывается!

– Скажите, сэр Уинстон, выход Красной армии к Суэцкому каналу насколько меняет всю ситуацию на Ближнем Востоке?

– Ситуация очень сложная, ваше величество. Самая большая сложность в том, что и мы, и кузены заинтересованы в том, чтобы дядюшка Джо подключился к разгрому Японии. Очень долго ситуация была в Тихом океане для нас более-менее нейтральной, но последние успехи японской военщины уже несут не только потенциальную угрозу Австралии и Новой Зеландии. У берегов Австралии было уже потоплено авиацией противника два наших транспортных корабля. Угроза судоходству в этом регионе стала слишком реальной. У кузенов флот еще не настолько силён и боится далеко оторваться от берегов из-под прикрытия наземных ВВС. У Японии довольно сильная Квантунская армия, которая серьезно укрепила оборонительные позиции, для нас было бы очень желательно сделать так, чтобы большевики потеряли как можно больше людей и потратили максимум ресурсов для преодоления этих линий обороны. Советский флот откровенно слаб, так что островам ничего не угрожает. Мы уверены, что в итоге боевых действий сможем обеспечить высадку наших оккупационных сил на островах Японии. Поэтому мы вынуждены были принять фактический ультиматум Сталина и прекратить бомбардировки германских городов.

– Картина безрадостна, не так ли, господин премьер-министр?

Черчилль потянулся было за коньяком, но решительно отставил стакан и произнёс:

– Политика, это искусство делать всё возможное в самых невозможных условиях, ваше королевское величество. Наши потери в этой войне уже сейчас слишком тяжелы. И кузены не имеют достаточно сухопутных сил для того, чтобы противостоять семимиллионной армии большевиков вместе с пятью миллионами немцев, которые могут стать на их сторону. Всегда на суше за нас сражались другие, а мы поставляли оружие и боеприпасы. Наши союзники предпочитаю действовать аналогичным образом. Увы, сейчас на континенте нет пушечного мяса, которое мы можем использовать. И пока что нет реальных кандидатов на эту роль.

– И какой вывод?

– Нам действительно нужен мир, русские никогда не умели его выигрывать. Наша дипломатия может стать тем инструментом, при помощи которого мы хоть как-то сможем компенсировать репутационные потери и улучшить стратегическую ситуацию в нашу пользу. Но дядюшка Джо опасный соперник. Я оттягивал переговоры из-за того, что надеялся на успех высадки в Нормандии. Вы правы, ваше величество, я свяжусь с кузенами, и мы встретимся со Сталиным в Тегеране в самое ближайшее время.

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

14 октября 1943 года

Меня принимали в девять вечера, Поскрёбышев предупредил, что разговор будет долгим, потому что после меня никого на приём записано не было. И ещё, это был разговор с глазу-на-глаз. Такие беседы с вождём были очень нечасты. За всё моё долгое пребывание в ЭТОМ мире три раза всего. И вот сейчас, после приветствия разговор начался достаточно неожиданно.

– Вы как-то писали, что у меня не было вовремя выбранного и подготовленного преемника. Это правда?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Почему так случилось, товарищ Виноградов?

– Тут было несколько факторов: во-первых, вы считали, что вас может заменить товарищ Жданов. Но Андрей Александрович никогда не отличался отменным здоровьем. В МОЕЙ реальности в 1948 году его не стало. Потом вы присматривались к личности Вознесенского. Он был обвинен органами НКВД по довольно странному делу и также быстро приговорен к смерти и расстрелян в 1950 году.

– Быстро?

– В тот же день. Это было достаточно странно. Такое давно не практиковалось, тем более, что вина в Ленинградском деле товарища Вознесенского была не такой уж и большой, если была вообще.

– Подготовьте аналитическую справку по Ленинградскому делу. Мне. Лично. На послезавтра успеете?

– Так точно!

Иосиф Виссарионович посмотрел свой блокнот, черкнул там два слова:

– 16 октября в 18–45.

– Будет сделано, товарищ Сталин.

– Скажите, товарищ Виноградов, судя по вашим высказываниям, эти две смерти не были такими уж и случайными?

– Есть такая версия, товарищ Сталин. Когда вы вернулись из отдыха на даче с розовым унитазом…

– Что? Какой-такой даче с розовым унитазом, вы, товарищ Виноградов не заболели, температуры у вас нет? А? – Иосиф Виссарионович вспылил.

– Госдача № 11 в Абхазии у озера Рица. Будет построена в 1947 году, станет одним из любимых мест отдыха. Правда, розовый унитаз там появился уже при Никите Сергеевиче, очень уж его жена захотела розовую ванную с туалетом (Сталин при этих словах как-то странно ухмыльнулся). Так вот, в послевоенные годы, примерно с сорок восьмого, вы стали отходить от власти, попробовав передоверить полномочия коллективному руководству из Берии, Молотова, Микояна, Маленкова, Хрущева, Булганина. Но в этой «могучей кучке» почти сразу же начались взаимные интриги и борьба за власть. Вы были недовольны этой ситуацией, хотя вас всё больше отстраняли от власти. В 1950 году вы хотели назначить Вознесенского председателем Совнаркома, сделав его своим преемником. Когда же вернулись из отдыха оказалось, что он уже расстрелян. Вы были в курсе Ленинградского дела, вернувшись, поинтересовались у Булганина, или нашли Вознесенскому новую работу и были очень удивлены фактом его казни. Есть такая версия, что ваше отравление было связано с тем, что вы попытались лично вернуться к власти и навести порядок в стране, недовольные качеством группового руководства.

– Значит, есть такая версия?

– Доказательств нет, товарищ Сталин. Версия есть. Основания она имеет. И с этим связан второй фактор: в нашей стране никакого коллективного руководства быть не может.

– Вот как ты завернул, Виноградов, и в ошибках товарища Сталина не обвинил, и сумел указать на промахи и недостатки. Стал настоящим разведчиком и дипломатом!

Сталин как-то грустно улыбнулся.

– И ведь до сих пор непонятно, кого готовить на своё место. Хорошо. Теперь так тебе скажу, генерал Виноградов, пора сдавать ГРУ. Две недели хватит на то, чтобы определиться, кто станет твоим преемником? И дела ему передать надо аккуратно будет. Два дела тебе поручить хочу.

Вождь набил трубку табаком, я заметил, что он пользуется специальным трубочным из какой-то круглой коробки, не присматривался, что за сорт, видимо, фокус с папиросами он использует тогда, когда надо больше времени взять на паузу, подумать, что-то взвесить. А «Герцоговину» он чаще всего курил как обычные папиросы, но это было тогда, когда испытывал дефицит времени. Я спокойно ждал продолжения разговора, понимая, что и так на месте начальника ГРУ засиделся[93].

– 28 октября начнется трехсторонняя конференция в Тегеране, приедут Черчилль и Дьюи. Будешь обеспечивать безопасность и контрразведывательные и разведывательные мероприятия. После конференции передашь ГРУ новому начальнику. Главное для тебя – создание плана спасения СССР. Нельзя допустить, чтобы всё то, что мы так долго строили и создавали погибло из-за нескольких… – и Иосиф Виссарионович добавил несколько очень грубых слов на грузинском.

– И вторая задача. Мне нужны суперопричники. Небольшая мобильная группа, которые будут наводить ужас на зарвавшихся бюрократов. Силовая поддержка бригада спецназа и транспортный авиаполк. Штаты и всё остальное – продумай. До Тегерана хочу знать, как и какие задачи планируешь решать, структуру, и как ты это видишь. У меня должен быть личный скальпель для очень тонкой работы. И молоток. Для очень грубой. Создаем спецотдел при секретариате ЦК ВКП (б). Ты возглавишь. Структуру тоже продумай. Исходя из главной задачи: создания программы преобразований, направленных на то, чтобы стреножить бюрократию. Готовься в кандидаты в политбюро. И если тебя по религиозным делам прошерстят – не расстраивайся. Меня тоже часто, слишком часто, политбюро тормозило. Не всегда поддерживало решения товарища Сталина. Да!

– Будет сделано, товарищ Сталин.

– Это хорошо, что будет сделано. А теперь давай твою аналитику. Кратко доложи, подробности я прочитаю.

– Товарищ Сталин, в МОЕЙ реальности общие потери СССР в ходе Великой Отечественной войны оцениваются примерно в 27 миллионов человек. Более точная цифра, 26,6 миллионов, но все они приблизительны и получены в результате демографических расчетов, а не в результате точного учета причин смерти и инвалидности в результате боевых действий. Оценка общих потерь страны в 41 миллион мне кажется недостоверной, сделана некоторыми учеными на основании весьма недостоверных методов оценки. Из этого числа от 8,6 до 10,9 миллионов безвозвратных потерь приходится на РККА. То есть 2/3 утрат, почти 18 миллионов – это мирное население. По данным, которые очень сложно уточнить, многие документы были утеряны, всего было призвано порядка 34–35 миллионов человек, что составляло 17,3 % всего населения СССР. Раненые в РККА составили около 15,5 миллионов, надо учитывать, что многие были ранены дважды и трижды. Пленными Красная армия утратила от 4,5 до 5,6 миллионов человек, причем не вернулись из плена почти половина, эти более чем 2 миллиона были учтены как безвозвратные потери. Важно понимать, что в общий состав населения СССР были включены и жители прибалтийских республик, многие из которых поддерживали противника. В общем, можно считать, что в боях на Западном фронте наша армия потеряла около 6,5 миллионов солдат и офицеров. При этом Германия мобилизовала 17,9 миллионов граждан, не считая частей Гитлерюгенда, что составило почти 26 % населения. Четверть населения, товарищ Сталин! Поэтому под конец войны на большинстве военных производств работали женщины и военнопленные. Потери на Восточном фронте Германии составляли от 4,5 до 5,5 миллионов человек, в зависимости от методов подсчета. Советские данные говорят о почти 6 миллионов, но цифра в 5,5 представляется мне более объективной. Союзники Германии: Венгрия, Финляндия, Румыния, Италия, Хорватия потеряли около 1,5 миллионов, не менее полумиллиона составили части Ваффен СС из Франции, Бельгии, Польши и других оккупированных стран Европы. Пленными Германия потеряла 4,1 миллион солдат, около 1,3 миллионов потеряли на Восточном фронте их союзники. Но при этом из плена вернулось 85 % пленных. Потери гражданского населения Германии не превысило 2,9 миллионов, при этом много людей погибло в результате варварских бомбардировок англосаксонских союзников.

– Значит, вы утверждаете, что боевые потери были примерно равными, даже с небольшим перевесом в пользу РККА?

– Если говорить о чисто потерях на фронте, да… Но если говорить об общем числе, то… Статистика так утверждает, а она дама грубая, ей на идеологию наплевать.

– Почему вы, товарищ Виноградов, утверждаете, что потери на фронте были почти равны, вы ведь сами говорили об огромных потерях первых дней войны? – в голосе вождя сквозит раздражение, видимо, последняя моя фраза его не устроила.

– Статистика говорит, что первых два года войны немцы действительно наносили намного больше ущерба Красной армии, но с 1943 года ситуация резко поменялась: нам удалось уничтожить наиболее опытные части Вермахта, которых стали спешно заменять неопытными призывниками, под конец войны мобилизация затронула возраста от четырнадцати до шестидесяти лет, а наши войска за сорок первый-второй годы набрались опыта, на сорок третий отточили свое мастерство, а в последний этап боевых действий ситуация была зеркально противоположной: потери Германии в живой силе были катастрофическими.

– Так, а что по сравнению с этим в НАШЕЙ реальности, товарищ Виноградов. Вы уже говорили, что предварительные данные имеются.

– Так точно, товарищ Сталин. Мы имели намного более точную систему учета убитых и раненых, потерь техники, возможности ее восстановления, готовности мобилизационных ресурсов. Всего было призвано 11 231 547 человек или 5,8 % населения. За двадцать четыре месяца боев мы потеряли убитыми 1 089 664, ранеными 4 223 909, пленными 401 532 человека. Количество пленных, которые будут возвращены, уточняются. Потери мирного населения от войны составили 634 511 человек. В основном, это жители тех районов, которых не удалось вывезти вовремя перед началом войны, в том числе население Молдавии, которое не слишком стремилось к эвакуации. Для более точных данных необходимо время, товарищ Сталин. По данным наших агентов, которые надо будет уточнять, Германия мобилизовала 15,2 миллионов человек, а это 22 % населения, потери на Восточном фронте: убитыми 4,3 ранеными 5,7 пленными 1,3 миллиона человек. Общие потери сателлитов Германии составили безвозвратными: 0,8 млн; более 2 млн раненых, и порядка 1,1 млн пленных.

– Если выразить одним предложением, в чем причина таких разительных отличий, товарищ Виноградов?

Ну вот проверка на вшивость опять: буду свои заслуги выпячивать, прогнусь и скажу о выдающемся руководстве Вождя и Учителя… Ага вам!

– Снарядов позволили себе не жалеть, товарищ Сталин!

Ох, вижу, что эта фраза Иосифу Виссарионовичу понравилась. Значит, проверку прошёл. Опять прошёл. Да, вождь всегда в своём репертуаре. С ним расслабляться нельзя, вмиг схарчит, и не подавится!

– Ну что, товарищ Виноградов, первую часть своего плана: уменьшить потери СССР ты выполнил, пора приступать к выполнению основного задания: не допустить распада нашего советского государства.

– Товарищ Сталин. Я только предложил свой план, а вот его реализация – это уже заслуга не моя. Вы несли всю ответственность за действия страны во время войны. Главная заслуга ваша, как и всего советского народа.

– Не прибедняйся, ты тоже поучаствовал в этом деле, как часть нашего многомиллионного советского народа.

Вижу, что Иосиф Виссарионович в хорошем расположении духа. Ну а что, признание твоих заслуг потомками – бальзам на душу политика. Тем более, когда эту благодарность слышит еще при своей жизни. Вождь подходит к окну и смотрит на вечернюю Москву, которая так и не узнала затемнений ПВО.

– Скажи, Алексей Иванович, а что ты будешь делать в шесть часов вечера после войны?[94]

– Пойду на свидание со своей законной супругой, а то скоро забудет, как муж выглядит.

И мы оба неожиданно рассмеялись…

Франция. Лион

12 октября 1943 года

Маршал и «отец нации» Анри́ Фили́пп Бенони́ Оме́р Жозе́ф Пете́н в свои восемьдесят семь лет с хвостиком чувствовал себя еще достаточно бодрым и энергичным человеком. Наделенный диктаторскими полномочиями, он уверенно проводил собственную политику, главной целью которой было не допустить оккупации Южной Франции, и пока что большая часть страны находилась под контролем самих французов. Надо сказать, что маршал действовал по-военному решительно как в политике, так и профессионально. Как только до него дошли слухи (даже не данные, а слухи) о событиях в Берлине и о вероятном покушении на Гитлера, Петен подготовил и провел стремительный захват комендатур СС в Виши и самых крупных городах Франции, но руководитель оккупационной администрации, хитромудрый эсэсовец Отто Генрих Абец сумел сбежать. В своё время маршал вынужден был согласиться с тем, чтобы ведомство Гиммлера плотно контролировало формально независимую от Рейха территорию. Кроме этого были арестованы премьер-министр правительства Виши Пьер-Жан-Мари Лаваль и большая часть его сторонников, отличавшихся нацистскими взглядами и имевшими поддержку из Берлина, в том числе такие видные коллаборационисты, как Эме-Жозеф Дарнан, Филлип Анрио и Марсель Деа. Маршал готовил и свой «поход на Париж», но дефицит горючего не позволил достаточно быстро сосредоточить сколько-нибудь значительную группировку на нужном направлении. Из планировавшихся двадцати тысяч удалось собрать только четыре, остальные были на подходе, когда пришла страшная новость: танки большевиков уже в Париже! Германия капитулировала! Русские уже вошли в столицу его милой Франции. И второй раз как освободители-оккупанты, один раз при Наполеоне, а еще и теперь. О том, что в Париже создано правительство Национального Единства, маршал узнал весьма оперативно, прикидывал, что это означает, тем более, что в состав правительства вошли левые, но засилья коммунистов не было, скорее там первые скрипки играли социалисты, а экономический блок вообще был политически нейтральным. Очень может быть, что с ними получится договориться. 9 октября в Париже было провозглашено создание Четвертой республики, взят курс на строительство «социального государства». Петен знал, что это такое: на его столе лежала работа И.В. Сталина, большевистского вождя «Социальное государство. Идеи справедливости. Творческое развитие теории марксизма». Эта статья была издана 11 августа 1943 года в Москве и произвела огромный резонанс не только в СССР, но и во всём мире, специально для маршала был сделан перевод ее на французский. 10 октября правительство Франции предъявило ультиматум правительству Виши. Петен был профессиональным военным и понимал, что танковой армии большевиков, которую могут поддержать немецкие части (почему-то красные не распускали Вермахт, а держали его в достаточно боеготовом состоянии) ему противопоставить нечего. Капитуляцию режима Виши было решено провести 12 октября в Лионе. Кроме представителей Четвёртой республики туда прибудут и люди из «Свободной Франции» с полковником де Голлем во главе. Маршал не знал, что в Москве было одобрено участие де Голля и его сторонников в будущем правительстве республики, Иосиф Виссарионович знал, что пробританская и проамериканская ориентации де Голля – всего лишь политический ход, на самом деле генерал настоящий патриот Франции с умеренными националистическими взглядами (сведения попаданца нам в помощь)[95].

А сейчас маршал ехал по улицам города к зданию городской ратуши, выбранное для подписания капитуляции. Люди на улицах узнавали его и приветствовали, несмотря ни на что, маршал пользовался популярностью у населения, многие считали его заслугой отсутствие оккупации всей страны Третьим Рейхом. Анри Филипп Петен через стекло автомобиля отдавал честь приветствовавшим его людям, увы, перед грубым сапогом истории эти человеческие эмоции – ничто. Сейчас он понимал, что его ждет арест, суд, скорее всего, смертная казнь. Победители обязаны сплясать на костях побежденных. Он не верил, что большевики простят ему тридцатитысячный Легион[96], отправленный на Восточный фронт. Но маршал решил избежать лишних человеческих жертв: ему не удержать земли Южной Франции, а сопротивление только приведет к гибели французов, им и так в этой войне досталось… О чём маршал сожалел? Только о том, что в своё время не согласился принять участие в военном перевороте и свержении Третьей республики. Тогда, в конце тридцатых, у него было бы время и полномочия, чтобы подготовить Францию к войне с Германией. И не было бы ни поражения, ни немецких войск в Париже, он бы уже тогда договорился со Сталиным, наплевать на его большевизм! Сделать ставку на польских недомерков, глупее республиканцы придумать ничего не смогли. Он видел, как страна катиться в военную пропасть, а его засунули послом в Испанию… Нет, к Франко ему не дадут убежать, хотя старый друг его бы принял, но нет… В своё время Франко предлагал ему не возвращаться во Францию, не принимать участие в этой трагедии-комедии (майском разгроме). Может быть диктатор был прав. Теперь надо испить свою чашу до дна.

Автомобиль диктатора перебрался через Рону по мосту, вскоре они подъехали к площади Терро, где было выставлено оцепление, автомобиль Петена по знаку регулировщика припарковался у площади Комеди, напротив Новой оперы, пожилому маршалу пришлось немного пройти, чтобы попасть в Отель де Вилль де Лион (городскую мэрию). Маршал заметил, что охрану осуществляют солдаты в советской форме с красными звездами на пилотках и бойцы маки, которые были в гражданском, с советскими пистолетами-пулеметами (он опознал их по характерным выгнутым рожкам) и красными повязками на руках. Он уже слышал, что народную милицию Республики набирают из тех, кто сражался против оккупационного режима в лесах и подполье. Да! Эти будут безжалостны[97].

Тегеран

16 октября 1943 года

По поводу своего преемника я определился сразу же. Генерал-лейтенант Фёдор Федотович Кузнецов в годы войны отвечал за всю фронтовую разведку[98]. Я выпросил его у Мехлиса еще в конце сорокового года, когда стал начальником Разведупра РККА. Мехлис на меня гневался, какое-то время даже не разговаривал со мной, но потом как-то успокоился. «Ты у меня лучшие кадры крадешь вместо того, чтобы самому у меня работать!» – вот такое мне высказали в кремлёвском коридоре. Но я был настойчив. В неполные тридцать шесть лет Кузнецов стал генерал-лейтенантом, и я знаю, что есть решение о присвоении ему генерал-полковника. Но представление готовилось Антоновым после того, как Фёдор Федотович поработал еще и начальником штаба фронтов при планировании двух операций: Яссо-Кишинёвской и Парижского марша. Вот только осенью сорок второго он был в штабе Малиновского, а во время планирования французского блицкрига у Жукова. При этом Кузнецов всю войну отвечал за действия разведывательно-диверсионных групп в глубоком тылу противника, занимался их обеспечением и всем комплексом проблем, которые необходимы были для действия РДГ на заднем дворе противника.

Я был горд тем, что не пришлось в самый сложный период войны забрасывать в тыл противника тысячи молодых спортивных, но не слишком хорошо подготовленных девушек и парней. За линию фронта шли исключительно тренированные и отлично экипированные группы, оснащенные лучшими средствами связи, которые противнику было сложно запеленговать.

Но сейчас я был в Иране. Готовилась Тегеранская конференция. Основная задача по обеспечению безопасности легла на Советский Союз: всё-таки Иран оказался в нашей зоне ответственности. В стране полным ходом шла работа сотрудников НКВД, на ребят из ведомства Берии легла основная нагрузка, и за эти несколько дней они многое успели сделать. Впрочем, не могу не заметить, что решение о встрече в Тегеране было принято Сталиным более двух месяцев назад, когда англосаксонские союзники начали зондировать почву для трехсторонней конференции. Время, конечно, было, но всё равно, когда уже стала ясна дата, то работа сразу же резко активизировалась. Мероприятия продуманы, разработаны и откатаны. Но надо всё проверить на месте. Я приехал на три дня – моя цель противодействие разведкам союзников и заинтересованных сторон, а тут есть кому накрутить хвосты. В Иране сейчас шпионский центр: слишком много интересов пересекается в этом древнем перекрестке миров.

Поздно вечером я переодеваюсь в гражданку, легкий грим, очень легкий, только чтобы провести местную полицию. Не смотря на требования союзников, патрули только советские. Завтра прилетают руководители служб охраны премьер-министра и президента. Работать с ними будет человек Власика, но мне надо обеспечить свои интересы, тем более, что конференцию будут освещать журналисты, которые будут иметь доступ к руководителям антигерманской коалиции. И сколько среди них будет профессиональных разведчиков? А сколько из профессиональных разведчиков могут оказаться профессиональными диверсантами? Вообще-то я помнил, что наибольшая опасность главам правительств союзников исходила от немецких агентов, которые пытались проникнуть через канализационную систему. «Тегеран-43», в смысле фильм? Да нет, документы НКВД. Во время подготовки к перебросу во времени мне дали множество сверхсекретных документов, в том числе по Тегеранской конференции. Близко к целям те диверсанты не подобрались, Третий Рейх сейчас вне игры, разве что фанатики могут попытаться «хлопнуть дверью», но их сбрасывать со счетов нельзя ни в коем случае. Вот только ситуация в Иране сейчас сильно отличается от описанной в документах: в стране стоит советский экспедиционный корпус (армейская группа) «Персия». И в стране разгромлена пробританская и прогерманская агентура, я имею в виду не только разведсети, я имею в виду их симпатиков, «агентов влияния», которые активно поучаствовали в перевороте, после которого была провозглашена независимая республика Иран. Шахской семьи не было – погибла вся. Выбирать нового шаха – страна погружалась в череду непрекращающихся гражданских войн, межплеменных конфликтов, потому что претендентов на трон было среди племенных вождей мал мала меньше… В общем, до фига! Если в твоем подчинении полусотня джигитов – ты уже потенциальный шах. Я когда-то заметил, что в сказках «Тысячи и одной ночи» часто фигурирует цифра мобильных кавалерийских отрядов в сорок человек. За века ничего не изменилось. Чаще всего племя могло выставить до полусотни бойцов, вооруженных разномастным допотопным оружием. Племя, мобилизующее сотню сабель уже претендовало на власть в целой провинции, а две-три сотни могло своего вождя сделать султаном (пусть и мелким). Персидская казачья бригада под тысячу сабель и штыков поставила у власти в Иране последнюю династию Пехлеви.

Машина с бдительной охраной высадила меня на перекрестке в Содегийе, одном из центральных районов Тегерана. Этот полумиллионный город[99], раскинувшийся в предгорьях Эльбруса, раскинулся на довольно большой площади, а в Содегийе сосредоточилась его деловая жизнь. В этом районе были и очень неплохие ресторанчики, кафе, забегаловки, в которых кормили на разный вкус и цену, но одинаково качественно. Я прошёл несколько кварталов, наблюдая за возможным хвостом, никого не заметил. У бульвара (сейчас он известен как бульвар Фирдоуси) контрольная точка. Всё чисто. Ныряю в переулочек, а там как раз неприметное кафе, вывески нет, небольшая табличка с арабской вязью и именем того же Фирдоуси. Значит, мне сюда. В кафе сидят несколько человек в зале, курят кальян. Один из них – это мой телохранитель, но в клубах дыма не могу сразу определиться, где он. Ко мне подходит слуга, почти что мальчик. Его глаза подведены чёрной тушью, а на губах вроде как следы помады. Неужели столкнулся с бача-бази[100], отвратительным проявлением местных обычаев? Мальчик интересуется, или я господин Искандер. Получив утвердительный ответ ведет меня по лестнице вверх. Там вполне европейского вида комната. За столом сидит среднего роста худощавый перс. Вытянутое лицо, длинный нос, большая лысина, умные, глубоко посаженные темно-карие глаза, мешки под глазницами, ему за шестьдесят, этому уроженцу горного селения Ахмедабае. Я думал, что буду говорить с каким-то помощником премьера, но меня удостоил своим вниманием сам Мохаммед Моссадык, глава Иранской республики.

– Прошу вас, генерал, присаживайтесь, вы предпочитаете чай? Я позволю себе кофе.

Премьер-министр Ирана показывает свою осведомленность о моих привычках. Действительно, ваш покорный слуга предпочитает чай самому вкусному кофе. В последнее время распробовал хороший зеленый чай, в СССР мне привезли несколько пачек из Узбекистана. Тогда я впервые понял, какой вкус и аромат должен быть у хорошего напитка, если его еще и правильно заварить. А тут важно ни в коем случае не пользоваться крутым кипятком, а запаривать чайный лист чуть-чуть поостывшей водой. И всё искусство заваривать зеленый чай заключается как раз в умении определения этого самого чуть-чуть.

Мальчик заносит кофейник и чайник, которые устанавливает на небольшой столик. На нем фрукты, виноград, в небольшой тарелочке орехи и сухофрукты – обычный набор к кофе или чаю. В аккуратный стаканчик наливает чуть розоватый напиток, в похожий, но меньшего размера – кофе. На Востоке популярны такие сосуды из стекла, напоминающие мне песочные часы – с перетяжкой почти посередине.

– Уважаемый Алекс, вы хотели встретиться с нашим представителем. Но у меня есть несколько вопросов к вам, даже не так, у меня к вам есть ОДНА просьба.

И как это у него получается? Вроде бы не менял силу голоса, никак не играл интонациями, а сумел слово «одна» выделить, да еще и так, чтобы я понял, что от этой просьбы зависит всё наше дальнейшее сотрудничество. Скажем так, я понял и проникся, хотя всё наше сотрудничество будет продолжаться независимо от просьб даже такого уважаемого человека, как господин Моссадык.

– Уважаемый… (по знаку собеседника я пропускаю его имя) я готов выслушать ваши пожелания и приложить все усилия, чтобы выполнить их, насколько это в наших усилиях.

– Я понимаю вас, уважаемый, моя просьба очень простая и незамысловата. Мне нужна встреча с вашим многоуважаемым вождём, да продлит Аллах его годы! В протоколе запланирована встреча меня, как руководителя страны с каждой делегацией по их приезду, это пять минут по протоколу, и пять минут во время церемонии открытия конференции, но там будут все три лидера, потом гости приступят к переговорам. Мне нужна встреча с вашим уважаемым руководителем с глазу на глаз. Вне протокола. Не надо лишним людям знать о нашем рандеву.

– Мне понятна ваше желание, уважаемый, хотелось бы только понять тот круг вопросов, которые вы хотите затронуть на этой встрече, не хотелось бы, чтобы она прошла впустую. А для этого надо быть подготовленным – двум сторонам, согласитесь.

– Великий эмир Тимур повелел высечь надпись: «Нет мира, кроме как в согласии. Нет близости, кроме как в истине. Нет прилежного поведения, кроме как в прощении. Нет дружбы, кроме как в верности»[101]. Я хотел бы, чтобы между нашими государствами были такие отношения, которые исключительно точно описаны великим вождём прошлого. Меня и моих соратников очень сильно волнует вопрос о том, какое будущее ВАШ великий вождь и учитель готовит НАШЕМУ скромному государству.

– Уважаемый, даже сейчас могу сказать, что мы поддержим усилия вашей страны по национализации нефтедобывающей и перерабатывающей промышленности. Обеспечим и охрану вашего руководства пока ваши специалисты не подтянут свой уровень до более достойного. Мы отказали союзникам в совместных патрулях Тегерана. Город будет охраняться только нашими войсками и милицией. Это если говорить о ближайшем будущем. А о дальнейшем, хорошо, думаю, наш лидер сможет уделить вам внимание, тем более, что мы не рассматриваем Иран как государство-саттелит, мы хотели бы иметь в его лице друга и союзника. А пока что… вам завтра передадут брошюру «Социальное государство». Эта работа нашего вождя уже издана на русском, но специально для вас сделан перевод на арабский и фарси. Вы получите и оригинал, и оба перевода. Думаю, после прочтения этой работы у вас будет больше ясности, какие вопросы вы будете поднимать в беседе с нашим лидером.

Господин Моссадык удовлетворенно кивнул головой, видимо, кое-какая информация его уже устраивала, да, вопрос о британском контроле за нефтяными скважинами для Ирана был весьма непростым. И без поддержки в нём никак. Затем Мохаммад налил себе еще кофе, неуловимым жестом приглашая меня высказаться, чем я сразу же и воспользовался.

– Уважаемый, тут список ваших влиятельных граждан, которые имеют слишком тесные связи с правящими кругами в недружественных нам государствах. Они не шпионы, правильнее было бы их назвать «агентами влияния». Мне бы хотелось, чтобы вы повлияли на них своими силами и методами. Вы должны нас понять, если во время конференции возникнет даже тень угрозы кому-то из мировых лидеров, гостей вашей прекрасной страны, мы будем действовать быстро и грубо. Будет не до церемоний и политического этикета. А это может негативно сказаться и на наших позициях, и на имидже вашего правительства. Превосходный чай! – добавил я, намекая на то, что всё самое важное уже сказано.

Премьер-министр взял список и скривился. Ну да, тут были указаны весьма серьёзные фигуры вместе с их контактами и интересами, их устранение внешними игроками могло иметь для правительства Ирана весьма негативные последствия. Восток – дело тонкое. А ребята Берии сначала стреляют, а потом уже разбираются кто прав, кто виноват. Меня тут же стали уверять, что сделают всё возможное и даже более того, чтобы решить указанную проблему. После получасового взаимного расшаркивания (ох уж этот восточный этикет) я отправился в посольство. Вздремнуть четыре часа. На большее времени нет.

Тегеран

29 октября 1943 года

Для меня 28 октября было сущим кошмаром. Я прибыл в Тегеран еще двадцать первого, вместе с Фёдором Федотовичем Кузнецовым, новым начальником ГРУ, приказ о назначении которого был готов, но еще не подписан Сталиным. В Иране уже был Лаврентий Павлович, он прилетел на два дня раньше и показал своим сотрудникам, что значит работать по-стахановски. Те и раньше волынку не тянули, но появление наркома придало их работе такое ускорение, словно у каждого из них появился дополнительный моторчик, не буду уточнять где. В принципе, были использованы известные по моему послезнанию наработки в обеспечении безопасности, тем более, что конференцию стран-победительниц было решено провести на том же месте. Посольства СССР и Великобритании располагались друг напротив друга, так что, соединив их коридором безопасности, получили место проведение трехсторонней встречи в верхах. В отличие от МОЕЙ реальности президент США Дьюи, заменивший великого Рузвельта, погибшего в авиакатастрофе[102], выбрал для себя в качестве резиденции посольство Великобритании, сразу же заявив о своих политических предпочтениях. Вопрос был в том, будут ли англосаксонские «союзники» выступать единым фронтом, или их терзают серьезные разногласия, и можно рассчитывать на то, что удастся маневрировать между ними. Посольство США было расположено от места проведения встречи далековато, постоянный проезд делегации на конференцию было сопряжено с излишним риском. Накануне самой встречи в верхах произошли аресты, нами были взяты 154 агента Германии, Японии, США и Великобритании[103], германская сеть в основном была разгромлена еще во время переворота и убийства шаха и его семьи. А вот некоторая часть «союзных» агентов были захвачены под видом германских и достаточно быстро и эффективно перевербована. Были нейтрализованы и две немецкие и одна англо-американская группы диверсантов, причём последняя маскировалась под немецкую, их целью были не все мировые лидеры, а исключительно товарищ Сталин.

В Баку вождь СССР добрался поездом, оттуда в Тегеран советская делегация была переправлена двумя самолетами, одним из которых командовал Александр Голованов, а вторым Виктор Грачев. С соблюдением всех мер безопасности вечером 27 октября советская делегация была в здании посольства. Поздно вечером Иосифа Виссарионовича посетил Мохаммад Моссадык, его доставили в машине, которая привозила в посольство продукты питания. Встреча шла с глазу-на-глаз, а ваш покорный слуга был там переводчиком. Это был сложный разговор. Иран претендовал на Кувейт и месторождения нефти в районе Ирака. Сталину пришлось объяснить премьер-министру Ирана, что у его страны нет никаких оснований претендовать на территорию независимой Кувейтской Социальной республики, которая сейчас усиленно оформлялась при помощи советских специалистов в жизнеспособное государство. Сталин показал Моссадыку планы СССР на переформатирование государств Ближнего Востока и зоны Персидского залива и гарантировал персидскому коллеге независимость Ирана, при двух условиях: светское государство с национализированной промышленностью и наличие военных баз СССР, которые станут гарантией безопасности. При этом господин Мохаммад получил заверение, что при правильном построении нового Ирана, можно будет вернуться к проекту Великая Персия. А почему бы и нет? Советскому Союзу верный друг и союзник в этом регионе не повредит. И религиозные традиции местного населения никто не собирается ущемлять, никакой атеистической пропаганды, но в дела государства церковные структуры вмешиваться не должны. Да, доложу я вам по своему опыту, быть переводчиком на переговорах намного сложнее, чем самому переговоры проводить. Цена точности перевода каждого слова возрастает многократно. Мне кажется, что после этих переговоров появилась седина, ну и черт с нею, нечего себя в зеркале рассматривать, работы полно!

Черчилль и Дьюи прилетели с разницей примерно в два часа поздно вечером 27 октября, оба разместились в британской части созданного советско-британского дипломатического комплекса, который на время конференции полностью выпал из юрисдикции Ирана. Зона безопасности была временно «освобождена» от местного населения, и там никого, кроме советских патрулей и служб охраны двух союзных лидеров, не было. Надо сказать, что правительство Ирана вняло предупреждению, и многие агенты влияния, которых правительство не могло арестовать из-за внутриполитических раскладов, были собраны в Гунабаде (или Гонабаде), где на месте знаменитой Битвы Двенадцати героев[104] собрался Большой племенной совет Ирана. Это не было парламентом, это не было альтернативной системой власти, это было собрание старейшин, самых влиятельных людей страны. Почти все политики зависели от поддержки своих кланов, без них никакая серьезная карьера в стране была немыслима, политические партии находились в зачаточном состоянии и, фактически, отражали интересы тех или иных племенных объединений. Самые непокорные или непримиримые агенты влияния исчезли. Ни мы, никто из вменяемых иранцев не задавались вопросом: кто и куда подевался. Исчезли, бывает, в стране неспокойно.

29 октября началось с того, что был задержан американский журналист Том Боркман. Надо сказать, что наши коллеги к вопросам безопасности подошли тоже очень и очень серьезно: после целой серии покушений на Черчилля, бриты наловчились не ловить блох при охране ВИП-персон. Американские коллеги за неимением подобного опыта воспитывались в условиях жесткого противостояния самых различных структур, в том числе мафиозных, а их умение анализировать информацию меня всегда восхищало. Правда, такое чрезмерное увлечение аналитикой – тоже своеобразная слабость: ведь можно создать подбор фактов таким образом, чтобы анализ шел в нужную нам сторону. На мой взгляд, как руководителя ГРУ СССР, самым оптимальным представлялся сплав аналитики и агентурной работы. При этом было очень важно, что на Советский Союз очень много людей работали по идеологическим соображениям, то есть бесплатно вообще! При очень сильной и мотивированной агентуре наличие такой же адекватной аналитической службы делало работу руководства страны более «зрячей».

Томас Эдвин Боркман был выходцем из семьи прусских эмигрантов, переселившихся в Штаты еще во времена Гражданской войны. Эркхард Боркман был не совсем типичным немецким офицером, чей буйный нрав пришелся не по душе строгому начальству в старой и замшелой Европе. На новой родине умения старины Эркхарда, как и его неукротимый характер оказались весьма востребованы. Север никак не мог переломить ход войны с мятежными южанами. И старина Боркман, получив под начало пару десятков отъявленных головорезов, не только умудрился навести в отряде железную дисциплину прусского образца, но и хорошо пошалил в тылах южан. По окончании кампании он получил чин майора и вышел в отставку: в армии победителей такие кадры тоже были уже не ко двору. Семья переехала в Юту, где поселилась на свободной земле. Вот только местные мормоны считали, что чужакам-лютеранам тут не место. Попытались наехать на отставного майора. После того, как это закончилось трагедией для нескольких мормонских семей, вырезанных методично, до последнего младенца, больного на всю голову Эркхарда оставили в покое.

Один из прямых потомков американского майора с прусской родословной оказался в таком не немецком городке, как Сан-Диего (в Солт-Лейк-Сити не прижился). Томас Боркман стал единственным специалистом масс-медиа со всего Тихоокеанского побережья, который оказался в пуле заокеанских журналистов, аккредитованных при конференции. Если бы он не искал контакта с Ахмедом Махревани, который был известен нам как немецкий агент и примерно полгода назад успешно перевербован, то кто знает, насколько близко мог бы этот потомок гордых милитаристов подобраться к участникам встречи в верхах. Среднего роста, с массивной нижней челюстью, с коротко подстриженными волосами и тяжелым взглядом из-под густых бровей, он не напоминал затравленного зверя, нет, это был опасный враг, который выискивал малейшую возможность уйти и продолжить свое черное дело. Конечно, он исчезнет, как только расскажет всё, что знает. Особенно нас интересовали возможные каналы переброски «непримиримых» нацистов в США и страны Латинской Америки. Бывшие военные специалисты из Германии в МОЕЙ реальности еще долго оттачивали свое мастерство на бескрайних просторах «Черного континента», а вот те, кто тихо отсиживался по Аргентинам, Бразилиям и прочим Канадам, эти персоналии интересовали нас очень и очень сильно. Как и то, кто из них решился проявить инициативу устранения врага-победителя.

Тегеран-43. Тегеран

30 октября 1943 года

Перефразируя классика можно сказать, что в европейской коммунальной квартире соседи жили достаточно дружно, но их сильно испортил польский вопрос. Если же говорить о польском вопросе применительно к Тегеранской конференции, то он оказался одним из самых острых поводов для разногласий в стане противников нацистской Германии[105].

Конференция началась с мощной атаки господина Черчилля, который потребовал изменить повестку совещания и начать ее с рассмотрения вопроса о скорейшем вступлении СССР в войну с Японией, сроках, силах и средствах, которые правительство большевиков сможет оперативно перебросить для решительного поражения последнего воюющего союзника Германии. Сталин возражал, напоминая, что между советами и джапами ещё не истек срок договора о ненападении. Дью помалкивал. Черчилль настойчиво давил, отметая любые аргументы большевистского вождя. Игра старого британского пройдохи была понятна: получив принципиальное согласие СССР на вступление в войну с Империей в остальных вопросах можно было бы проявлять меньшую уступчивость. Так себе аргумент, но потомок лордов Мальборо иногда становился дьявольски упрямым, вцепившись в противника бульдожьей хваткой, не разнимал челюсти, пока не добивался своего. Ему важно было взять этот первый вопрос, навязать свое видение проблем, свою повестку дня. Сталин же, выслушав очередную сентенцию британского премьера обернулся к Молотову и достаточно громко сказал, что не понимает, зачем наша делегация сюда приехала. Если они тут такие умные, так пусть сами с японцами и еб…ся, а мы поедем обратно, у нас и в Европе дел полно![106] Получив почти что дословный перевод предложения Сталина Уинстон сразу притих, и конференция началась с более-менее нормального обсуждения мировых проблем. Первым стоял германский вопрос. Черчилль выступил с предложением раздела Германии на три государства (Северная, Южная и Западная Германии).

Дью выложил альтернативный план, предлагая располосовать Германию на пять государств (Пруссия, Ганновер, Гессен, Бавария и Саксония) и две международные зоны (Рур и Саар).

И тут Сталин сказал, что перед СССР капитулировала Единая Германия, и долги отдавать тоже будет единое государство, нечего тут делить куски пирога, не потратив сил на его выпечку. Черчилль возразил, что Британия потратила тоже много сил и средств для борьбы с общим врагом, на что Сталин довольно ехидно поинтересовался: а почему в таком случае британские танки стоят пусть не в Берлине, так хотя бы не в Париже? Эту пилюлю Уинстон проглотил. Ситуация складывалась так, что кроме Италии успехов у британцев на континенте особо и не было. Следующим вопросом стали репарации Германии. Тут первую скрипку опять играл старина Черчилль, который настаивал на том, что Рейх должен компенсировать Британской короне все потери, связанные с этой войной. На что Сталин совершенно спокойно заметил, что СССР согласно со справедливым требованием британской стороны, вот только сначала компенсацию получит СССР – сполна и за всё. На нашей земле шли бои, так что нечего там! Британия тоже получит компенсацию, но после того, как Германия полностью рассчитается с Советским Союзом. Полностью! Тут уже Уинстон чуть было не вскипел и был готов сам покинуть конференцию! Его били по самому святому – кошельку! Но тут до него дошел смысл последней фразы Сталина о том, что Британии еще не помешало бы подписать мирный договор с Германией. Тут крышу премьера снесло, он почти заорал, что СССР принял сепаратную капитуляцию Германии, наплевав на союзнические обязательства.

– Скажите, Вячеслав Михайлович, а это не британская сторона отозвала положение о том, что страны-союзники не имеют права заключать сепаратные договоры с Германией? – обратился Иосиф Виссарионович к сидящему рядом Молотову.

– Именно так, товарищ Сталин. Это была инициатива британского премьер-министра. – подтвердил информацию вождя наркоминдел.

– Как видите, уважаемый господин Черчилль, мы имели право сами принимать капитуляцию Германии, потому что именно мы победили ее армию и стояли на немецкой земле. Мы предлагаем провести отдельно трехстороннюю конференцию между Великобританией и Германией при участии СССР, на которой и определиться с теми претензиями, которые Британии справедливо предъявит побежденной стороне. Но капитулировать Германия уже не сможет – она уже капитулировала. Перед всем советским народом.

Но тут неожиданно в разговор встрял президент США Томас Эдмунд Дью, который заявил о том, что США тоже потратилось на ведение боевых действий против Германии и на оказание помощи союзникам в борьбе с Гитлером. От наглости кузенов британский премьер позеленел. Этого он никак не ожидал. А вот Сталин заметил, что и СССР, и Великобритания заплатили за поставки США золотом и прочими материальными ресурсами. Какие такие потери? Кроме того, фирмы США очень неплохо заработали, поставляя Германии стратегические ресурсы, в первую очередь, нефть и нефтепродукты. В том числе в обход решений Сената США о запрете торговли с нацистским режимом. В этой папочке как раз документы по всем сделкам ваших дельцов с нацистским режимом. О какой компенсации в таком случае идет речь? Вот с Японии да, вытребовать надо всё, если получится. Кстати, СССР не настаивает на публикации этих материалов. Вы там сами со своими деловыми кругами разбирайтесь.

Раз речь зашла о финансах, то Дью предложил провести отдельную конференцию по послевоенному финансовому миропорядку, закрепив создание мировой денежной системы с долларом в качестве резервной валюты для межгосударственных платежей. Сталин возразил, что считает: как минимум три валюты достойны считаться таким резервом – доллар США, британский фунт стерлингов и золотой рубль СССР. Черчилль тут же встрял, предложив корзину из двух валют: доллара и фунта при учете интересов СССР. Интересно, каким образом? Золото – англосаксам, резанная бумага – советам? Сталин настаивал на триединой паритетной корзине и считал целесообразным провести такую конференцию в Швейцарии – финансовой столице континента. А что, ваш покорный слуга трижды зря мотался в эту горную страну? Надо было донести всем финансовым воротилам этой гордой державы, что после штурма карпатских перевалов горнострелковым частям РККА понадобиться не так много времени, чтобы преодолеть укрепления в горных Альпах. Суворов тут ходил, так что тропки нам уже известны. И есть всего один путь для сохранения независимости – стать центром мировой валютной золотой системы. Да, да, никакой резанной бумаги! Три валюты и запасы золота в горных крепостях Швейцарии как гарантии всей системы. Кстати! Господа банкиры проявили понимание того, что выдача нацистского золота (и прочих ресурсов) будет воспринято всеми, в первую очередь, СССР, весьма и весьма положительно. Любые принципы уступают правильно направленной силе!

И вот пришел черед польского вопроса! Опять Уинстон попытался перехватить инициативу и потребовать, чтобы СССР вернулось в границы 1939 года. Тем более, что это соответствует требованиям польского правительства в изгнании. Если присутствующие захотят, то сюда могут пригласить главу Речи Посполитой, чтобы господин Михальчик озвучил свои требования. По знаку Сталина помощник расстелил перед присутствующими карту Польши с обозначением ее будущих границ.

– Какое такое польское правительство? СССР признает только правительство провозглашенной Польской Социальной республики, с которым сейчас и обговариваются границы будущего польского государства. И зачем тащить с собой всяких политических карликов. Тут судьбу мира решают только те, кто имеет на это право! – фраза вождя о политических карликах сильно задела британского премьера.

– Но Львов никогда не был русским городом! – взвился Черчилль, тыча в ярости пальцем в предложенную карту.

– Был… при его основании, и Варшава русским городом тоже была! – резко ответил Сталин. Черчилль не нашелся на мгновение, что сказать.

– Но вы вместе с Германией разделили Польшу в тридцать девятом! – неожиданно вмешался Дьюи.

– Когда СССР вошел в районы с украинским и белорусским населением, чтобы защитить его от нацистской агрессии, никакого правительства на той территории не было. Вообще никакого! Где были министры Ржечи Посполитой? Мчались на всех парах кто куда, спасая свои жалкие душонки? Так что желания лондонского центра и их мечты о Польше от можа до можа можете забыть! У нас есть документы о связях польских правителей с Гитлером и их совместной подготовке к войне с СССР (Геринг выдал этот компромат – жить-то хочется). Так что СССР предлагает свой вариант: Восточная Пруссия переходит под контроль СССР как одна из компенсаций за наши потери в этой войне. ПСР намечается вот в этих границах, которые вам хорошо видны на карте.

– Это неслыхано! Польша так много сделала для борьбы с нацизмом, а вы ее просто ограбили! А Данцинг! Вы же берете себе под контроль всю Данцингскую бухту! Что это? Польша не будет иметь ни одного морского порта! Это неприемлемо!

– Господин премьер-министр, у нас собраны материалы по тому ущербу, который причинили войска Армии Крайовой РККА и мирному населению СССР. Большинство военных руководителей АК признаны советскими судами военными преступниками. Тем более, что часть из них сотрудничали и с немецкой разведкой. В этой папке собраны доказательства и оценка (предварительная) причиненного ими вреда. Вы думаете, что контролировали АК из Лондона? Ничего подобного! Провал Варшавского восстания, как и плана «Буря» результат предательства в рядах этой, так называемой, армии.

Да, тут Иосиф Виссарионович чуток блефанул. Большая часть документов были подлинными, но еще одна часть – умелая подтасовка. Да, очень много поляков сотрудничали с оккупационным режимом, многие участвовали в расправах с евреями, которые так поощрялись немцами. Но говорить о таком почти полном переподчинении АК было преувеличением. Но сейчас шла не самая красивая игра. И важно было отстоять свои позиции. Тем более, что оставался японский козырь, который нашим «союзничкам» крыть было нечем.

Черчилль попробовал еще потрепыхаться, все-таки поляки были самыми боеспособными частями британских сухопутных сил, но Сталин тут уже не дал себя обмишурить. Мы с поляками сами договариваемся. И точка! А вам предстоит только завизировать эти изменения.

Тегеран-43. Тегеран

31 октября 1943 года

Как прошёл второй день переговоров? Постараюсь быть кратким: слишком много дел сегодня еще предстоит. На этот раз (скорее всего по договоренности) начал дипломатическую атаку президент Томас Дьюи. Был неожиданно остро поднят Итальянский вопрос. Ситуация стала сложной из-за Кессельринга, который еще Гитлером был назначен командующим группой войск в Италии. Этот немецкий авиатор сумел поддаться на уговоры союзников, проявив странную нерешительность, чем дал возможность американцам и британцам овладеть Сицилией, а потом и высадиться на полуострове. В Италии очень быстро появился новый командующий (генерал-фельдмаршал фон Лееб) и наступление англосаксов резко затормозилось, а в битве при Монте-Кассино немцам удалось окончательно стабилизировать линию фронта. Польские части застряли в Египте, так что выбить из этих крепких позиций противника было некем. А фон Лееб считался весьма неплохим специалистом в организации обороны, при этом действовал решительно и смело. Еще больше решительности командующий группой армии Вермахта проявил при подавлении антифашистского заговора против Муссолини. Королевская семья была арестована и вывезена в Германию, восстание в Риме было подавлено, при этом полевые части Вермахта выполняли типичные карательные функции. Но тут свое слово сказал Малиновский, чьи части прорвались в Северную Италию из Албании. Их поддержали красные бригады, а взятие Милана было самым большим успехом совместных действий РККА и Освободительной Гарибальдийской армии Свободной Италии. При очень громком названии людей у Итальянского сопротивления было не так много: фактически, наскребли на две полноценные пехотные бригады. Но они прекрасно знали местность и обеспечили поддержку местного населения, недовольного провалами правительства фашистов. В Милане была провозглашена Итальянская Социальная Республика. Почти сразу же с этим в Неаполе провозглашена Великая Италия под англосаксонским протекторатом. Папа Римский молчал. Дьюи заявил о претензиях Великой Италии на всю территорию Аппенинского полуострова, потребовав роспуск ИСР. Но тут коса нашла на камень. После капитуляции Германии части Красной армии вошли в Рим, а немцы передали им позиции у Кассино. Поэтому Сталин сначала сопротивлялся, набивая цену, а потом согласился на две Италии, при проведении через пять лет референдума о создании Единой Италии, пусть народ сам выберет, в какой республике ему жить. Аналогичная ситуация была и в Греции, где южная часть страны была под англо-американскими войсками, а северная занята РККА. Там тоже договорились о двух зонах влияния. Сталин знал, как в Италии и Греции расправлялись с коммунистами в МОЕЙ реальности, стоило только им подобраться к власти. В ЭТОЙ реальности, когда позиции СССР были намного сильнее, Иосиф Виссарионович идти на ненужные компромиссы не собирался. И вот тут начала чувствоваться напряженность из-за того, что и британцы, и их кузены стали проявлять недовольство: им почти ничего толком не досталось и все вкусные континентальные плюшки должны были попасть Советскому Союзу. Тем более, что вопрос Франции Сталин отказался рассматривать вообще. Тогда наш руководитель очень мудро предложил рассмотреть будущее Африки, в которой и Франция, и Италия показали себя странами, которые не могут завоевать и удержать свои колонии. Следовательно, необходимо разрешить вопрос об Африканском наследстве. И тут Иосиф Виссарионович сумел бросить очень большой кусок в виде приманки партнерам по коалиции, понимая, что сил удержать и захватить всё у него не будет. Зато Чёрный континент станет ареной очень длительного передела и череды локальных военных конфликтов. Так пусть у французов растет зуб на англосаксонских соседей. Чем больше зуб, тем лучше стоматологу!

Это позволило спокойно завершить конференцию, тем более, что Сталин намекнул Черчиллю, что не будет возражать, если Израиль добровольно передаст Синайский полуостров находящемуся под британским влиянием Египту. Было решено провести отдельно конференции по Ближневосточной и китайско-японской тематике. Намечены контуры послевоенного мироустройства с созданием организаций по типу Лиги наций, вот только Дьюи предложил две таких организации – одна из стран двух американских континентов, а вторая – европейско-азиатская. Черчилль предложил три, кроме Американской выделив еще Европейскую и Азиатскую. Сталин неожиданно поддержал позицию британского премьера. И последним вопросом стало участие СССР в войне с Японией. Оно стало тем более актуально, что американский флот провел крайне неудачно еще одно сражение с японским, потеряв у рифа Меллиш линкор и авианосец. Японцы обошлись затонувшим крейсером, что, согласитесь, не совсем равноценный обмен. Еще одним приятным бонусом для союзников стало согласие СССР на передачу всего флота Германии Британии и США. Ну, а в самом конце конференции был принят секретный протокол, по которому СССР взял на себя обязательство вступить в войну с Японией, при этом союзники брали взаимные обязательства не заключать сепаратных соглашений с Империей Восходящего Солнца. Но точной даты начала операций войск СССР Сталин не называл, пока почти под ночь не получил сообщение из Китая.

Яньань

23 октября 1943 года

Ло Фу, генеральный секретарь Коммунистической партии Китая был разбужен среди ночи: состояние товарища Мао стало снова критическим, он просил собраться своих самых верных соратников. В последние два года после удачного Великого похода китайских коммунистов, когда стотысячная, но недостаточно вооруженная армия сумела прорваться и уйти на Север, закрепившись в районах провинций Шэньси – Ганьсу – Нинся, отношения между Ло Фу и Мао Цзэдуном ухудшились. Как только армия под руководством «группы 28 марксистов» и коминтерновских товарищей вышла в более спокойные районы, оторвавшись от гоминьдановских преследователей, Мао стал брать всё больше власти в свои руки. И одним из проявлений укрепления этой власти стала кампания самокритики, на которой настаивал их лидер. Человек, которого еще не называли «Великим кормчим», сумел перехватить рули власти в партии, сделав ставку на выходцев из села, а своим тезисом ставку на революционное сознание крестьянских масс, противопоставляя его предательству и ревизионизму горожан. На самом деле Мао не устраивало слишком сильное влияние Коминтерна и русских в компартии, будучи настоящим китайским националистом он решил сделать ставку на самую «забитую» и отсталую часть китайского социума, которым легче было бы управлять. В декабре 1942 года происходит выдвижение идей «Чжэнфэнь» – борьбы за стиль работы, или как его еще называли китайские товарищи «борьба за правильную каллиграфию». Фактически, это была кампания чистки партии от вероятных противников Мао, точнее, от настоящих коммунистов и коминтерновцев. Поводом для «каллиграфической» кампании стал большой приток в партию сельского населения и бывших сторонников Гоминьдана, что требовало проведения столь же масштабной пропагандистской кампании. В апреле 1943 года Мао удалось всё-таки утвердить положения движения «Чжэнфэнь» на партийной конференции, казалось, что власть в партии переходит к его сторонникам окончательно. Был утвержден и главный руководитель намечавшейся кампании Кан Шэн, который в 1938 году возглавил Шуэхэйбу – главное управление по социальным вопросам компартии Китая. Фактически же его отдел занимался разведкой и контрразведкой. Учился же товарищ Шэн у такого «специалиста по безопасности» как Ягода. Несмотря на то, что Коминтерн официально был распущен, товарищ Хуа Фу (он же Отто Браун) находился среди китайских соратников и имел большое влияние, возросшее после Великого похода. 11 мая в Китай приехала группа специалистов из СССР, которую встречал сам товарищ Фу. Отто задержался в Китае по просьбе самого Мао. Его успехи в подготовке командиров армии коммунистов были настолько очевидны, что ближайшие соратники уговорили своего вождя оставить немецкого специалиста на своей должности: педантичный и аккуратный он умел привить не страдающим организованностью вчерашним крестьянам понятие о железной дисциплине и порядке. Для руководства СССР это был серьезный подарок – Отто Браун был человеком, на котором строилась контрольная сеть партии большевиков в Китае. Никто не собирался допускать прежних ошибок, приводя к власти националиста Мао, который возьмёт у нашей страны всё и потом уйдёт своим курсом. Увидев среди спускавшихся хрупкую женскую фигуру, «китаец» немецкого происхождения непроизвольно замер. Это была она! Он узнал бы ее из тысячи. Отто признавался себе давно: он любил только эту женщину, только ее одну. Несмотря на то, что они расстались более десяти лет назад, Браун был и оставался однолюбом! Да, это была его молодость: Баварская республика! Тогда его и застала эта Любовь! Потом был разгром восстания и арест. А позже – дерзкий и удачный побег из Моабитской тюрьмы. Группа коммунистов выкрали его прямо из здания суда и она, Ольга, была в этой группе. Потом они скрывались в Чехословакии, пока им не организовали переход в СССР, в Москву. Учёба и работа в разных структурах Коминтерна. Они расстались, когда Отто проходил учебу в академии имени Фрунзе, а Ольга Бенарио стала членом исполкома молодёжного Коминтерна, отвечая за пропаганду среди молодежи Франции и Италии. Причиной расставания стала ревность. Отто любил только одну Ольгу, но волочился за многими юбками[107]. В конце сорок первого года он получил указание не критиковать товарища Мао и сблизиться с ним. А также избегать китайских танцовщиц, ибо и в Китае всё зло исходит от женщин. Дисциплинированный товарищ Хуа Фу приказ партии выполнил, поэтому и продержался в Китае до сего времени. И тут явление Ольги! Последний раз он слышал, что та работала в Бразилии, помогая капитану Престесу, «Рыцарю надежды». В 1934 году они были переправлены в Бразилию, в 1935 году участвовали в ноябрьском восстании против диктатуры Варгаса. Их схватили в январе 1936 года. Но Луис Карлос Престес остался в заточении в бразильской тюрьме, а вот Ольгу выдали немецкому гестапо, несмотря на то, что в момент передачи женщина была беременна (как часто бывает, между соратниками по борьбе возникла любовь). Берлинской еврейке-коммунистке в застенках СД не светило ничего хорошего. Она в женской тюрьме Берлина рожает девочку, Аниту Леокадию Престес. Малышку забирает госпожа Леокадия Престес, мать Луиса Карлоса, который официально признал свою дочь. А Ольгу после череды допросов отправляют, в конце 1939 года, в концлагерь Равенсбрюк. Летом 1942 года Ольга попадает в группу из двух тысяч женщин, отобранных для медицинских экспериментов. Но уже в сентябре 1942 года один весьма тучный, но далеко неглупый нацистский бонза начал искать точки соприкосновения с советами, которые явно переигрывали Третий Рейх в затянувшейся войне. Большевики попросили доказать серьезность его намерений. Понимая, что вытащить такую фигуру, как Эрнст Тельман было нереально, был предложен список из семи женщин-коммунисток, которые находились в Равенсбрюке. Там как раз должна была начаться серия испытаний новых отравляющих веществ, созданных химическим гигантом Третьего Рейха, Фарбениндустри. В этом концерне у Геринга были свои верные люди, как ни странно, но верные Герману люди были не только в промышленности, но и в спецслужбах Третьего Рейха. Вещества, имитирующие состояние клинической смерти, были хорошо известны к этому времени в Европе, одним из таких препаратов воспользовался доверенный доктор Фарбенидустри, который отвечал за испытание новых БОВ. Десять женщин получили его, потом их тела были переданы для вскрытия в лабораторию самой фирмы, как было записано в заключении «из-за неожиданной реакции на примененное вещество». Из этих десяти выжили четверо, химия не такая уж надежная штука, особенно когда мишени ее применения уже истощены пребыванием в концлагере. Среди вытащенных таким опасным методом были трое из того списка, который был передан доверенному человеку Геринга. В числе спасенных была и Ольга Бенарио, которую в документах уже в СССР провели как Ольгу Престес. Она не знала, что попала в спасительный список благодаря самому товарищу Сталину, который, узнав о ее мужественном поведении в концлагере, заметил, что такими кадрами разбрасываться нельзя! Трое из семи – тоже неплохой вариант. За это Герман получил записочку с номером счета в одном из банков одной совершенно нейтральной страны, который обещали не трогать. Вот тут авиатора, ставшего прообразом Карлсона[108], живущего на крыше, проняло по-настоящему. Если большевики владеют такой информацией, то… Ничто так не стимулирует к сотрудничеству, как тот факт, что некто держит ваш кошелек в своей руке. Не верите? Спросите у господина Януковича из МОЕЙ реальности.

– Ольга!?! – вопрос Отто прозвучал почти неслышно.

– Товарищ Чжэнь Хань Шу, а вы – товарищ Хуа Фу? – Ольга сделала вид, что они не знакомы. Хм… Значит, так надо.

– Так точно!

– Вам личное послание товарища Первый. Когда я смогу встретиться с товарищем М.? – Ольга передала товарищу Брауну запечатанный конверт, в котором были зашифрованы инструкции руководства СССР.

– Завтра в шестнадцать часов вас проведут на встречу. Я проведу вас к месту отдыха. Извините за условия, но лучших нет.

Отто хотел очень многое сказать Ольге, но что-то не давало ему говорить. Они так и прошли к ее помещению в одной из пещер в Яньане молча, не сказав друг другу и пары слов. Короткое прощание. Завтра ее будет провожать другой. Ночью отряд товарища Ху с товарищем Фу идут в экзаменационный рейд. Новая партия красных китайских командиров партизанских отрядов готовилась уйти в тыл Гоминьдана. Но сначала надо было проверить, как они усвоили сложную военную науку.

Если точность – вежливость королей, то товарищ Мао, по всей видимости, подчёркивал свою близость к народу. Встречу с человеком Сталина он начал на час и одиннадцать минут позже им же назначенного срока. Охрана внимательно осмотрела товарища Шу, но у Справедливой[109] посетительницы руководителя китайский коммунистов ничего предосудительного с собой не было. Мао, сидевший за столом даже не поднялся, встречая представителя СССР. Ему было не очень приятно, что прислали женщину, тем более такую некрасивую. Ольга действительно симпатичной считалась только в молодости, как говорил один известный писатель, её спасала «красота молодости». Вытянутое лицо с большим острым носом, круги под глазами, неприятная болезненная худоба – наследство Равенсбрюка. От молодости остались только густые кучерявые волосы, кое-где уже тронутые сединой. Мао уже располнел, на круглом лице иногда проскальзывала неприятная улыбочка, голова светила большой залысиной, он был одет в военный френч без знаков различия. Но ум его оставался острым, а взгляд – пронизывающим собеседника насквозь. Он вчера заработался, составляя сборник собственных цитат, поэтому принимал посланника Сталина намного позже назначенного. Мао Цзэдун был выходцем из семьи не самого большого и знатного провинциального чиновника, получил обычное для китайца образование, сдал экзамен на низшую должность в иерархии служащих императора. Экзамен заключался в умении писать (знание нескольких тысяч иероглифов – это вам не три десятка букв и несколько десятков грамматических правил!). Вторым экзаменом было знание цитат из Конфуция! Вот и сейчас руководитель КПК считал, что его сторонники должны вместо цитатника Конфуция вызубрить и сдавать во время будущей кампании по исправлению каллиграфии цитатник Мао. Поэтому и создавал изречения в стиле Конфуция, не воруя его мысли напрямую, но создавая нечто высокоумное и многозначимое! И никто не скажет, что в этих изречениях не было золотых россыпей мудрости!

После коротких, но цветастых приветствий (ох уж эти восточные реверансы) товарищ Ши передала товарищу Мао личное послание Сталина. В небольшой пещере, где располагалась личная резиденция лидера китайских коммунистов кроме Мао и Ольги был еще переводчик и товарищ Кан Шэн, которому вождь безгранично (в меру своего понимания этого термина) доверял. Письмо взял Шэн, он вручит его товарищу Мао только после того, как само письмо будет тщательно проверено. В Китае издревле знали толк в самых различных средствах отравления неугодного друга. Сидя лицом к будущему диктатору Китая, Ольга спиной чувствовала, как за ней следят преданные вождю охранники, готовые ее уничтожить при малейшей, исходящей от нее, угрозе. Мао поинтересовался, не велел ли великий Старший брат передать что-то на словах? Ольга утвердительно кивнула головой, вытащила из нагрудного кармана обычную ручку-самописку, не Паркер, отнюдь. На листе бумаги, который лежал рядом с нею, аккуратно провела шесть чёрточек и повернула полученное изображение к вождю, при этом приподняла лист так, чтобы Мао увидел, что у неё получилось. Китайского руководителя передернуло от того, что иероглиф был написан таким варварским, почти что оскорбительным образом. Правила каллиграфии требовали использование краски, кисточки и лист рисовой бумаги, подготовленной особым образом. Но вот содержание написанного было более чем приятным. Иероглиф Син, обозначающий «Одобрение». Это означало, что Сталин поддерживает курс на усиление власти товарища Мао, чем развязывает ему руки в отношении так называемых «двадцати восьми марксистов», гнезда его врагов и недоброжелателей. Ольга расслаблено откинулась на спинку стула: дело было сделано. Как только она одела на ручку колпачок и провернула его, в воздух распылилась незаметная струйка бесцветного, безвкусного яда, не имеющего запаха, произведенного в лаборатории товарища Майрановского. Посланец смерти приняла антидот заранее, еще в самолёте. Через две недели у товарища Мао стала отказывать поджелудочная железа. Рисовый крахмал работал прекрасным и надежным активатором яда. Как известно, без поджелудочной железы человек жить не может. Врачи предлагали вождю прооперироваться, но он интуитивно прогнал их и стал голодать. Как ни странно, голод спас кормчего, позволив понадеяться на выздоровление. Но тут сыграло то, что яд вызывал полиорганную недостаточность и у товарища Мао стали отказывать печень и почки. Фактически, с середины июня он был неработоспособен, сосредоточившись на борьбе за жизнь. Против Майрановского стала играть местная традиционная медицина, которая гению европейского ученого мужа тем не менее, проигрывала. При европейской медицине смерть товарища Мао наступила бы в начале июня, а он сумел «протянуть» до конца октября!

Ло Фу появился в жилище товарища Мао одним из первых. Среди соратников Мао не было товарища Кан Шэна, погибшего в конце мая от рук гоминьдановских наемников. Генеральный секретарь знал о том, что почти в один день с ним пропал и переводчик Мао с русского языка, а вместе с товарищем Шэном погибли и несколько охранников, присутствовавших при переговорах с посланницей Сталина. Через час пламенный китайский коммунист, лидер национально-освободительного движения китайского народа против японских милитаристов и международных империалистов отошел в мир иной. Было решено на время засекретить смерть «Великого кормчего». О ней сообщили только 15 ноября. За это время в Особом районе Китая бесследно исчезла группа самых видных сторонников умершего лидера.

Великий Китай пошёл своим, никому еще неизведанным путём.

Москва. Кремль

7 ноября 1943 года

XIX партконференцию было решено собрать в годовщину Октябрьского переворота, который еще шесть лет назад никто не называл Великой Октябрьской социалистической революцией[110]. У места собрания делегатов висел скромный плакат: «26 лет Октября» и большой портрет Владимира Ильича Ленина. Война, которая только-только закончилась, стала поводом для того, чтобы провести это представительное собрание в максимально скромной и деловой обстановке. На конференцию прибыло 316 делегатов и 27 приглашенных гостей[111]. И большинство делегатов представляли армию. Сейчас роль военных в обществе возросла многократно, не воспользоваться этим было бы крайне неразумно. В повестке дня было два вопроса: доклад товарища Молотова об итогах Великой Отечественной войны советского народа с нацистской Германией и ее сателлитами, пути развития СССР в послевоенный период, это доклад делал Маленков. Были запланированы и организационные вопросы, среди которых изменения состава ЦК ВКП(б) и избрание новых кандидатов в члены ЦК и ЦКК. Интригу составлял вопрос: будет ли товарищ Сталин выступать на партконференции, например, со вступительным словом, или нет? На предыдущей, восемнадцатой, Иосиф Виссарионович не выступал, а основные доклады делали Маленков и Вознесенский. Я впервые присутствовал на таком большом и важном собрании, причина моего внепланового бдения была очевидной – я был избран делегатом конференции, кроме того, Иосиф Виссарионович планировал провести меня в кандидаты в ЦК ВКП(б). Правда, я знал и о других сюрпризах, которые приготовил вождь, и о той гигантской организационной работе, которую провел секретариат при подготовке этого форума. Товарищ Сталин хорошо понимал важность правильной предварительной работы, считая, что большинство делегатов должны быть преданы делу партии и лояльны центральному руководству. Очень симптоматичным был факт, что ни один из руководителей республиканских партийных организаций делегатом конференции избран не был. Они были в числе приглашенных гостей, и не имели даже совещательного голоса.

Вступительного слова вождя не было. Был большой доклад товарища Молотова, который рассказал об общих итогах войны, озвучив потери СССР в этой страшной бойне, при этом были озвучены не только потери РККА, с точностью до человека, но и количество жертв среди мирного населения, а также экономические потери СССР от военных действий. Отдельно были выделены преступления агрессора на территориях СССР и в покоренных странах Европы. Достаточно подробно товарищ Молотов остановился на международной обстановке, которая сложилась после окончания войны и продвижения советских войск не только в Европе, но и в Азии. Потом был сделан перерыв в конференции, делегаты отправились на возложение венков к Мавзолею Ленина. И я в том числе. Хочу сказать, что всегда не слишком уютно чувствовал себя среди большого скопления людей. Что-то типа агорафобии, но только в легкой форме, намеком. Я не боялся больших человеческих толп, а именно опасался, чувствовал себя некомфортно, скорее всего, из-за подсознательного ощущения незащищенности, невозможности контролировать ситуацию. А вот во время возложения успокоился. Почему? А я очень четко видел, как аккуратно работники Власика и Берии «вели» толпу, фактически, разбив ее на небольшие группы, каждой из которых управлять было сравнительно легко. Людей, которые оказались в непосредственной близости к своему телу я знал и более-менее им доверял. Это были ребята из охраны вождя. Первый день конференции закончился обсуждением доклада Молотова, причем основная часть выступающих были военные: Тимошенко, Жуков, Рокоссовский, Василевский. Сталин не выступал.

Москва. Кремль

8 ноября 1943 года

Иосиф Виссарионович целые сутки наблюдал за делегатами конференции. Он не спешил с выступлением: вся история жизни приучила его к тому, что в политике спешка слишком дорого обходится. В тридцать седьмом он поспешил, будучи уверенным в своей победе и поддержке со стороны верных партийцев. И его чуть было не сковырнули, отодвинув от принятия решений, понадобилось два долгих года, чтобы снова взять власть в свои руки. Кадры решают всё – сам ведь выдвинул такую аксиому. Он внимательно изучил донесения о разговорах в кулуарах, результаты прослушки. Самое главное: выводы аналитиков. Эх! Раньше подобную работу делал он лично или только самые доверенные лица. Потому что есть информация, которая не должна выходить за очень узкий круг, а теперь, получается – есть группа товарищей, которые знают очень и очень много! Представить себе, что будет, если хотя бы один из них сбежит или попадет в руки врагов! Поэтому их охраняют еще более тщательно, нежели меня. А охранников держат под микроскопом. В январе установили контакты одного из сотрудников охраны с родственницей известного партийного деятеля. Родственница очень дальняя, чуть ли не пятиюродная сестра, младшая, естественно. Парня из охраны убрали, после того, как поговорили с дамочкой под правдомером, это так наши ребята полиграф назвали, правильно назвали, нечего иностранные названия двигать, у нас свои отечественные есть. Судьба этой молодой авантюристки незавидная, разве что Берия решит завербовать и использовать для своих оперативных нужд.

Сталин аккуратно через щелочку, посмотрел в зал, делегаты партконференции занимали свои места, вот прошли члены президиума, ждут. Его ждут. Иосиф Виссарионович тоже выжидал, ему нужен был тот момент, когда ожидание наэлектризует толпу (а делегаты были той же толпой, только разобранной по уютным креслам), стремился подгадать пик нетерпения. И вот теперь пора. Точно пора! Он спокойно входит в зал, который взрывается аплодисментами. Своё место в Президиуме не занимает, приветствую всех легким движением руки. Делегаты аплодируют стоя. То ближе, то дальше раздаются крики: «Да здравствует товарищ Сталин!». И тут он идёт к трибуне и занимает место за нею. Зал опять взрывается громом рукоплесканий, но, подчиняясь воле вождя, мгновенно затихает. С небольшим шумом люди рассаживаются по местам. Сейчас они превратились в слух, будучи готовы ловить каждое его слово. Он не был оратором, настолько виртуозным, каким были Троцкий и Ленин, тот же Свердлов, Каменев, Зиновьев. Эти умели говорить. Говоруны были нужны, необходимы, особенно на начальном этапе переворота, когда надо было разговаривать с народом, с рабочими, ставшими становым хребтом новой власти. И ведь в самые тяжелые годы Гражданской войны именно питерский пролетарий, слышавший Ленина и его товарищей, стал опорой, позволившей выжить и победить. Великое дело – правильно и вовремя сказанное слово! Вот сейчас и проверим этот последний тезис!

– Товарищи! Сейчас стало ясно, что выбранный нами путь на индустриализацию страны, коллективизацию сельского хозяйства, укрепление нашей армии был правильным! Если бы не курс партии на подготовку страны к этой войне, стоял бы вопрос о существовании не только нашего государства, но и нашего советского народа, товарищи! Сейчас мы смогли убедиться в том, что враг намеревался уничтожить, физически уничтожить десятки миллионов людей, оставив себе жалкие крохи в качестве рабов. Но мы выдержали! Мы выстояли! Мы смогли победить!

Переждав спонтанно возникшую волну оваций Иосиф Виссарионович продолжил:

– Я не собирался выступать с докладом на конференции, но после детального подведения итогов войны, которые сделал товарищ Молотов, у меня возникло желание акцентировать ваше внимание на некоторых важнейших моментах. Передовая теория марксизма, получившая творческое развитие в трудах Ленина и его соратников, сделали возможным прогнозирование политических событий в мире на десятилетия вперед. Хочу сказать, что мы считали, что война начнется в сорок втором году, все наши предвоенные планы строились из этого срока. Наша ошибка была в том, что мы не видели возможность войны Германии на два фронта одновременно. Но та работа, которая уже была сделана партией и правительством позволила нам победить и пронесли красное знамя Октября по всей Европе и большей части Азии!

Делегаты очень четко почувствовали эмоциональный посыл вождя, снова раздался грохот рукоплесканий. Сталин жестом попросил тишины. Зал быстро затих.

– Что позволило нам победить? Одним из важных факторов нашей победы стало то, что появилась новая общность людей – советский народ! Плечом к плечу на фронтах сражались все народы Советского Союза: русский и украинец, казах и татарин, молдаванин и грузин, армянин и еврей, все народы сражались плечом к плечу. Были ли у нас национальные части? Нет, товарищи, у нас были многонациональные части! В казахских дивизиях сражались все национальности, которые живут в Казахстане, жители самых разных национальностей воевали в составах украинских и белорусских фронтов. И ни у кого не возникало этой глупейшей мысли, что в составе Второго Украинского фронта были одни украинцы!

В зале оживление, смешки.

– Товарищи! В первые десятилетия советской власти мы сделали акцент на развитие национального самосознания вместе с развитием пролетарского интернационализма. Это дало нам ценные национальные кадры, которые сделали очень много для нашей общей победы!

Аплодисменты, переходящие в овации.

– За это время мы сделали очень много для того, чтобы все народы СССР чувствовали себя комфортно в единой семье советского народа, ломая границы национальной обособленности. И это дало свой эффект. Если же мы чувствуем себя единым советским народом, зачем нужна графа национальность в нашем паспорте? Зачем нужна национально-территориальная обособленность? Нации и народы, вошедшие в СССР, уже совершили свой выбор, реализовав свое право на самоопределение. Они выбрали советскую власть, выбрали Советский Союз!

Аплодисменты, оживление, недоумение на лицах некоторых делегатов. Ничего, сейчас всё получите, сполна!

– Товарищи делегаты и гости партконференции, нами, политбюро, разработана политико-административная реформа, учитывающая реалии и запросы современного мира. Мы предлагаем отказаться от национальных республик, разделив страну на тридцать пять регионов, построенных по географо-экономическим принципам. Каждый из регионов будет иметь свое правительство, свой Верховный совет, фактически, все права советской республики, вот только права выхода из СССР у него уже не будет. Вы скажете, что это возврат в Российскую империю с его губерниями. Нет такого пути назад, товарищи! Принципиальное отличие от губерний будет в том, что глава региона будет избираться всеобщим тайным голосованием из трех кандидатур, предложенных партийной организацией этого региона. Впрочем, подробнее о предполагаемой реформе вам доложит товарищ Маленков, я не буду забирать хлеб у товарища Маленкова. Единственное, что важно, о чём я хотел еще сказать, так это о переименовании нашей партии.

Тут зал затих, стало слышно, как муха жужжит, только мух в зале не было.

– Скажите, товарищи, есть ли в этом зале меньшевики? Пусть они не боятся, поднимут руку! Нет ни одной руки, товарищи! Как и нет в партии меньшевиков и прочей оппозиции. Наша партия носит воистину всенародный характер. Особенно четко видно стало это во время Великой Отечественной войны нашего народа с нацистским режимом Гитлера. Мы предлагаем назвать партию Коммунистической партией Советского Союза!

Овации, гром аплодисментов!

– И еще один вопрос, который заставил меня взять слово на нашем важнейшем для страны собрании. Во многих записках ко мне из зала, в письмах наших товарищей есть вопросы по поводу социальных республик, многие видят в них отход от партийной линии, от построения социализма. Это не так, товарищи. Марксизм не догма. Это руководство к действию. Это живая теория, которая изменяется и учитывает условия современного мира. Чем закончились попытки троцкистов нести пламя революции на штыках, проводить социалистические преобразования в своих странах, не подготовив для них почвы – идеологической, в первую очередь? Это закончилось закономерным провалом. Социализм в приказном порядке не выстроить, это творчество народных масс. В каждой стране существуют свои условия и традиции, которые необходимо учитывать, если мы хотим дать людям шанс на светлое будущее. Нельзя строить социализм во всех странах мира, пользуясь одним и тем же рецептом. В старой России сложились уникальные условия, которые позволили прийти к власти партии большевиков и начать строительство нового общества, строительство социализма. Огромная страна преимущественно с крестьянским населением, истощенная империалистической войной. С огромным трудом мы победили в Гражданской войне и смогли построить социализм. Были ли у нас ошибки? Были, товарищи! Как без ошибок в новом деле! Но сила партии в том, что мы смогли проанализировать наши ошибки, разобрать их, сделать соответствующие выводы, откорректировать марксистскую теория. В этом сила нашей партии, в этом гарантия того, что она будет и дальше уверенно вести наш народ в светлое будущее!

Аплодисменты.

– Вы знаете, что мы рассматриваем социализм как переходную социально-экономическую формацию, обеспечивающую переход к коммунизму. Это правильно, товарищи, этот тот путь, по которому уверенно идёт советский народ под руководством партии коммунистов. Сейчас, убедившись в силе советской страны, возникают новые государственные образования, которые выбирают социалистический путь развития. Но условия в Монголии, Норвегии или Сирии различные. Очень различные традиции, как политические, так и экономические, есть местные обычаи и религиозные воззрения населения, которые необходимо учитывать, товарищи! Разве могут быть в этих трёх странах одинаковые рецепты построения социализма? Нет! Более того, если мы хотим, чтобы в этих странах не возникали гражданские войны, мы обязаны обеспечить им мирный переходный период от их собственной общественно-экономического уклада к настоящему социалистическому государству.

Иосиф Виссарионович сделал небольшую паузу, отпив пару глотков воды. Это была самая сложная часть его речи, Сталин знал, что его работа о социальном государстве вызвала очень большие споры в обществе, особенно сильно ее критиковали старые партийцы, вступившую в партию не только до революции, но и до двадцать второго года. Они считают себя «совестью партии», но страдают при этом левацкими убеждениями с оттенком непримиримого троцкизма.

– Так что такое социальное государство и в чем его отличие от государства социалистического? Как социализм – это переходная форма на пути коммунизму. Так и социальное государство – это переходная форма к государству социалистическому. Для перехода к социалистическому государству необходимо совпадение трех условий: наличие передовой теории, она разработана нами, эта теория – марксизм!

Аплодисменты, которые прерываются рукой вождя.

– Второе условие: наличие желания народных масс строить новое общество. И с ним связано третье условие: наличие партии, вооруженной передовой теорией и готовой вести народные массы в светлое будущее! А вот с третьим пунктом есть свои сложности, товарищи. Особенности нашего современно мира в том, что в результате прихода к власти в странах Европы фашистских сил, коммунистические партии подверглись разгрому, а наших соратников просто физически уничтожали. Более трети узников концлагерей, замученных в фашистских застенках во всем мире – это наши товарищи, верные борцы за светлое будущее. Такой удар по коммунистическому движению был плановой акцией мирового капитализма! Это была попытка задушить коммунистическое движение во всём мире, и она провалилась, товарищи!

Бурные аплодисменты, переходящие в овации.

– И нам этот факт слабости коммунистических сил в странах мира необходимо учитывать. Можно просто набрать в новые компартии людей с улицы, основываясь на классовом подходе. Но будут ли это верные партийные кадры, будут ли это преданные сторонники нашей идеологии, не буду ли среди них предатели и троцкисты, которые постараются извратить нашу теорию, свести на нет все успехи в строительстве социализма? Конечно же, будут. Построение новых компартий – это очень кропотливый путь, который надо вести обучением и воспитанием нового поколения европейских коммунистов, опираясь на те кадры, которые уцелели после антикоммунистической реакции тридцатых годов. Исходя из этого и возникла теория социального государства. В чём она заключается, если говорить кратко: Первое – это создание правительств народного доверия с участием коммунистов и союзных им партий, с привлечением лучших специалистов в области государственного строительства, которые будут лояльны новой власти. Сохранение многоукладности и экономических формаций этого государства, с созданием мощного государственного сектора экономики, за счет национализации предприятий у хозяев, запятнавших себя сотрудничеством с нацистскими режимами. Создание высокого уровня социальных гарантий для трудящихся масс. Это и восьмичасовой рабочий день, больничное и пенсионное обеспечение, запрет на эксплуатацию детского труда, помощь беднейшим слоям населения, создание новых рабочих мест. Те из капиталистов и феодалов, которые будут согласны с такой экономической программой, будут работать и далее. Те, кто не захочет так работать – будут лишены возможности эксплуатировать народные массы. Вспомните, что завещал нам великий Ленин на заре существования нашего государства? Он завещал нам учиться, учиться и ещё раз учиться социализму, товарищи!

Бурные аплодисменты.

– Сейчас нам предстоит учить социализму других товарищей, продолжая учиться самим. Наша задача стала сложнее, но, в тоже время, масштабнее, намного масштабнее стала наша задача обучения, товарищи!

Опять бурные аплодисменты. Сталин почувствовал, что надо дать людям сбросить вал эмоций, он спокойно выждал, когда эти рукоплескания затихнут сами по себе, после чего продолжил:

– Нам предстоит обучать новых коммунистов, создавая костяк идеологических структур, которые будут контролировать построение социализма, нам надо будет воспитать армию пропагандистов, которые будут обучать местное население и проводить в жизнь нашу идеологию, товарищи. И это будет опора на местные кадры, которые пройдут обучение у нас и нашими, советскими, людьми! Нам предстоит тщательно изучить условия и создать наилучшие рецепты построения социализма в каждой отдельной стране мира! Это грандиозная задача, сравнимая только с мировой революцией – создание Мировой Системы Социализма! Я хочу закончить речь цитатой нашего бессмертного вождя и учителя: «Мы придём к победе коммунистического труда!» Мы обязательно придём к этой победе, товарищи!

Под непрекращающиеся овации Сталин покинул трибуну партконференции.

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

8 ноября 1943 года

«Решатся или не решатся? Вот в чём вопрос!» – Иосиф Виссарионович позволил себе немного отдохнуть после тяжелой речи на партконференции. Он потратил на выступление очень много моральных сил, выложился, даже удалился в комнату отдыха во время речи Маленкова, ведь что скажет партийцам его верный соратник, генеральный секретарь партии знал, там каждая запятая и пауза были утверждены им лично. Георгий ему предан, да, но попаданец прав, на первую роль он не тянет. Исполнитель. Очень ответственный, серьезный, но… Сталин подошел к сейфу, где прятал всего одну папочку: самую секретную в государстве. Тут были личные дела тех, кого он наметил в свои наследники. Была одна фамилия, которую он хотел бы там видеть, но… нельзя, пример Кромвеля и Богдана Хмельницкого был ему хорошим предостережением. Если сын правителя не готов к власти, то будет беда всему государству. Василий не был готов… Упустил сына! Был слишком занят. И нельзя сказать, чтобы у Васи не было никаких данных, нет, юношеские шалости, это такое, что проходит… с возрастом. Задумался еще, и окончательно сделал вывод, что был прав. Искать надо было совершенно в другом круге лиц. Не попал в эту папку Ворошилов, как совершенно несамостоятельная фигура, Берия, ну, в этом опять-таки заслуга Виноградова.

Поскребышев прервал размышления Сталина, сообщив, что «они пришли». Спрятал папку.

– Зайди!

Поскребышев вошел в кабинет вождя.

– Сколько их, все по списку? – поинтересовался у бессменного секретаря.

– Девятнадцать.

– Вот как? Давай, пройди, посмотри кого нет.

Иосиф Виссарионович выложил листок со списком из двадцати одной фамилии на стол. Поскребышев, блеснув на мгновение абсолютно лысым черепом, склонился к столу, быстро вычеркнул четыре фамилии и вписал две.

– Вот как… интересно. И этот что тут делает? Очень интересно получается, товарищ Поскрёбышев, приглашай их всех.

В кабинет вошли восемнадцать человек, среди них были руководители всех республик, кроме Белоруссии и России, несколько их замов, неожиданностью было присутствие Александра Сергеевича Щербакова, первого секретаря Московского горкома уже КПСС (партконференция приняла соответствующее решение). Его точно быть не должно было. Интересно, как его убедили присоединиться к комплоту? Вслед за заговорщиками в кабинет вошли пятеро охранников, сразу занявших правильные позиции. Кто их знает, могут и бросится, с этих озверевших волков станет! Особенно когда власть из рук вываливается. При появлении охранников товарищи-заговорщики заметно потеряли свой пыл, но в их рядах чувствовалась решимость, столь хорошо известная Иосифу Виссарионовичу. Они будут идти до конца! Вот только кишка у вас, господа-товарищи тонка, нет той стальной закалки как у ленинской гвардии. Расселись, это хорошо. Плотная толпа – это плохо. А так, когда каждый занял своё индивидуальное место, справиться легче будет. Распалась волчья стая! На острие выдвинули молодого (ему в феврале исполнилось тридцать пять) первого секретаря Украинской партийной организации Алексея Илларионовича Кириченко. Этот человек был очень близок к Хрущеву, имел довольно скандальный характер, был груб, не терпел возражений со стороны подчиненных и сослуживцев, но угодлив и предупредителен по отношению к начальству. Он уже сильно располнел, любил поесть, особенно поспать, хотя пока что это была полнота крупного мужчины, не заплывшего еще жиром, каким он стал в последующие годы. Во время войны Алексей Илларионович входил в состав военных советов армий и фронтов, где сумел побить горшки не только с генералами, но и с самим Рокоссовским. Тем не менее, партийная организация Украины, где оставалось влияние хрущевцев, постоянно выталкивала Кириченко на первые роли. С ним была самая большая группа поддержки: Леонид Романович Корниец и Демьян Сергеевич Коротченко. А вот второго секретаря ЦК КПУ, Леонида Георгиевича Мельникова в этой компании не было. Мельников воспринимался хрущевцами как назначенец Москвы, часто конфликтовал с Кириченко, но обладал достаточно стойким характером. А вот присутствие второго секретаря Ленинградского обкома КПСС, Алексея Александровича Кузнецова было для Сталина ещё одним неприятным сюрпризом. Он рассматривал Кузнецова как перспективного товарища, возможного преемника, правда, прочитав справку Виноградова о Ленинградском деле, отбросил эту кандидатуру, теперь убедился в том, что правильно сделал.

– Что скажите, товарищи? – спокойно произнес Иосиф Виссарионович, как только заговорщики расселись по местам. Очень многим из них придется вскоре поменять начальственные кресла на менее удобные места в заведении Берии. А вот и он звонит, легок на поминках.

– Одну минутку, товарищи.

Сталин поднял трубку. Без крайней необходимости Лаврентий не стал бы звонить.

– Слушаю.

– Товарищ Сталин тут ко мне пришли четыре товарища. Из вашего списка. Сейчас поют оперу. Я выделил самого надежного человека. – в голосе наркома звучали нотки торжества, он уверял вождя, что этот заговор не будет таким уж всеобъемлющим, по сравнению с трагедией тридцать седьмого.

– Хорошо. Продолжайте.

Сталин повесил трубку телефона. Теперь всё стало на свои места. Не так уж едины были эти господа-товарищи. Хорошо! У кого-то инстинкт самосохранения оказался на высоте. Они сделали правильный выбор. Жизнь сохранят. И работать будут, пусть и не на таких ответственных должностях.

– Итак. Товарищи, вернемся к вашим баранам, точнее, вашим вопросам. Что привело вас в мой кабинет в столь позднее время?

Кто начнет разговор, кто играет тут главную скрипку? Нет, этот человек промолчит, думаю, спикером они выбрали Кириченко, вот как надулся, покраснел, собирается, решительность накачивает! Вот же точно бычок на скотобойне! Такой же тупой и такой же агрессивный. Он и начал разговор.

– Иосиф Виссарионович, нас всех встревожил ваш новый курс на преуменьшение роли нацобразований, это ведь полнейшее изменение той национальной политики, которую вы же и отстаивали, как нарком по делам национальностей! Мы ведь еще не закончили формирование наших национальных идентичностей (У! какое слово из себя выдавил, хорошо готовился к разговору, удивил), а говорить о том, что сформирована уже такая идентичность, как советский народ, это несколько преждевременно. Мы считаем, что рано демонтировать ленинскую систему советских республик. Это вызовет ненужные волнения в народе, да и в партийных организациях. Слишком похоже на воссоздание старого имперского губернского управления страной.

В беседу вступил Кандит Нестерович Чарквиани, руководитель советской Грузии. С этим партийцем, которому Сталин доверял, потому что тот был человеком Берии, мингрелом, Иосиф Виссарионович уже всё решил. Молодой и рьяный Акакий Иванович Мгеладзе уже начал раскапывать в республике то, что в его время стало «мингрельским делом». Вот только сейчас Сталин не допустит ошибок своего времени. На Берию нужен очень короткий поводок надеть, стал в последнее время слишком уж самостоятельным. И предупреждал же Лаврентия, не лезь на первые роли, не лезь! Эх! А Чарквиани, наконец, набрал в легкие долю решимости, вот, посмотрел на свою «группу поддержки» в лице молодого Саши Мурцхилава, руководитель абхазских коммунистов, нет, надо там эту мингрельскую братию к ногтю прижать, и выдавил из себя:

– Товарищ Сталин, у нас, на Кавказе, национальная картина очень сложная, мы очень трудно и кропотливо создавали национально-территориальные автономии, их отмена будет воспринята очень негативно не только партийными организациями, но и широкими народными массами, которые только при советской власти получили возможность на национальное саморазвитие. Только в составе Грузинской ССР мы имеем Осетию, Абхазию, Аджарию. Не менее сложная обстановка на всем Кавказе, где национальные автономии чеченцев, ингушей, черкесов, мингрелов назрели как неотложная необходимость. А при переделе в региональные структуры вся политика партии на Кавказе оказывается скомпрометированной. Не слишком ли крутой разворот у нас получается?

Иосиф Виссарионович повторил свой любимый трюк с «Герцоговиной Флор», набив трубку и раскурив её, давая возможность выговориться всем участникам заговора, но, они, скорее всего, заранее распределили свои роли. Очень жаль, что звукозаписывающей качественной аппаратуры у нас еще слишком мало – нет возможности слушать все, что представляет интерес для безопасности страны. Но этот разговор люди Власика записывают. Пригодится. Опять слово взял Кириченко.

– Нас очень насторожили слова товарища Маленкова о том, что партия должна сосредоточиться на идеологических вопросах, оставив вопросы хозяйственного и военного строительства советским органам власти. Но ведь без партийного руководства наша Победа над Гитлером была бы невозможна! Мы, как и большинство партийцев, на такие преобразования пойти не можем. Уверен, что по ходу завтрашнего обсуждения доклада товарища Маленкова, его ошибочные воззрения получат должную оценку и отпор со стороны делегатов партконференции. Думаю, что в составе политбюро, ЦК и ЦКК назрели важные перемены, слишком много там товарищей, которым успехи в войне вскружили головы. В высшие партийные органы проникли люди, которые неправильно понимают ленинские заветы и извращают их! Необходима очистка высших звеньев партии от новых оппортунистов, нам надо продемонстрировать партийное единство перед угрозой нового раскола и создания троцкистско-левацкой оппозиции. Тут собрались представители всех крупнейших партийных организаций СССР. И наш голос имеет свой вес, товарищ Сталин. Думаю, к нам необходимо прислушаться. Мы сейчас говорим от имени партийных организаций на местах.

Ну вот, ему предлагают компромиссный вариант: пожертвовать Маленковым и несколькими своими сторонниками и соратниками, ввести в Политбюро контролеров от заговорщиков, снова добровольно ограничить свою власть, а ему оставят и его пост, и призрак властных полномочий. Иначе могут и переизбрать товарища Сталина! Вот только расклады на партконференции не в их пользу. Не зря секретариат провел такую серьезную подготовительную работу, не зря большинство на конференции – представители армии и флота.

– Слишком сильно товарищи в Москве оторвались от событий на местах, в нашей национальной глубинке!

А это подал голос человек, который и был, фактически, сердцем и мозгом заговора, его партийное величество Николай Третий, как его еще за глаза называют острословы, точнее, Николай Александрович Скворцов, первый секретарь компартии Казахстана. Его активная организаторская роль в этом выступлении оказалась для Сталина ещё одним интересным фактом: Скворцов был выдвиженцем товарищей Жданова и Маленкова, в его лояльности вождь был уверен, но факты упорно противоречили мнению руководителя СССР. Николай Александрович был отличным хозяйственником, очень много сделал для Казахстана и для всей страны, очень много людей принял Казахстан в годы войны, очень большой объем работы и такая же ответственность легла на плечи местных товарищей, но прощать попытку переворота Сталин не собирался.

– Значит, вы считаете, что роль партийных органов сейчас, после войны, должна возрасти? Я правильно понял ваше мнение, товарищи?

– Да, наше общее мнение в том, что нельзя партии сосредотачиваться только на решении идеологических вопросов и выдвигать кандидатуры на руководящие места в регионах, должна сохраняться всеобъемлющая руководящая роль партии как в сельском хозяйстве и промышленности, так и в социально-культурной сфере, в строительстве армии! – высказался Кириченко.

– И мы считаем, что сложившуюся административно-государственную структуру СССР сейчас реформировать нет никаких оснований, необходимо дать устояться кадрам на местах, до логического завершения довести формирование национальных образований, как союзных республик, так и автономий. – это уже подал голос руководитель Грузии.

«И довести страну в итоге до развала!» – эта мысль прозвучала в голове вождя, выйдя из секундного оцепенения, Иосиф Виссарионович сказал:

– Товарищ Чарквиани, а когда была последняя административная реформа в СССР?

– С принятием новой Конституции 1936 года, товарищ Сталин. – нехотя отозвался тот.

– Товарищ Скворцов, напомните, когда была образована Казахская ССР?

– Тогда же, товарищ Сталин. – ответил первый секретарь компартии Казахстана и уточнил: – А Казахская АССР в 1925 году.

– Вы не совсем точны, товарищ Скворцов. Казакская АССР была образована в 1925 году, а Казахская АССР – в 1936, накануне принятия Новой Конституции. И в том же году выделена из состава Российской федерации с образованием Казахской советской социалистической республики. Так что административные реформы постоянно продолжаются, в соответствии с задачами времени, товарищи. Но я считаю, что ваше мнение необходимо учесть, товарищи. И мы обязательно учтем его, тем более, что партконференция будет длится еще три дня: два отведены на дискуссию по докладу товарища Маленкова и один – на организационные вопросы. А сейчас вам товарищ Поскребышев раздаст на выходе папочки с документами – нашими конкретными предложениями. Ознакомьтесь с ними внимательно. Там есть что почитать (компромат на каждого из вас, сволочи). Потом жду от вас письменных предложений с учетом этих документов. От каждого по отдельности. Мне важно мнение КАЖДОГО присутствующего здесь товарища! При необходимости мы сможем собраться тут снова, например, завтра вечером. На двадцать два я оставлю для вас время.

Иосиф Виссарионович не был уверен, что после прочтения материалов кто-то захочет с ним завтра встретиться. Пока заговорщики вставали и собирались, вождь точно ощутил, что победного настроения у них нет, скорее всего, они озадачены и поведением вождя, и тем, что их ждут какие-то материалы. Он выждал несколько секунд и произнёс:

– А вас, товарищ Скворцов, я попрошу остаться!

Тот застыл на месте. Когда все вышли, вождь произнёс:

– А твоя папочка у меня случайно осталась. Прочитай пока в спокойной обстановке.

И Сталин лично бросил перед его бывшим величеством обычную картонную канцелярскую папку с глупыми веревочками-завязочками, наблюдая, как при чтении съеживается этот крупный, широкоплечий, большеголовый мужчина с властным тяжелым взглядом, как кривятся его слишком полные губы, как косая челка на голове стремится выпрямится от ужаса. Проняло! Почувствовал, что тут его приговор. Окончательный и бесповоротный. Спазм? Как-то его сильно скрючило! А! Нет, прошло… Истерики тут только не хватает.

– Да. Коля, ты меня удивил! Как ты смог связаться с этими хрущевскими выползками? С Никитой ты не ладил, ненавидели вы друг друга с Никитой, я это точно знаю. И тут такая подлость! Ты что, ничего так и не понял? Тебя использовали вслепую? Вот только кто тебя так подставил, я хочу разобраться. Кто стоит за вашим глупейшим демаршем. Неужели не ясно, что после тридцать седьмого я никому власть так просто не отдам. Тогда получилось только потому, что на стороне заговорщиков был Ежов. Пытался играть в свои игры! И ты туда же? Значит так: пишешь мне сегодня всё, что знаешь по этому делу. Все подробности. А дальше…

– Товарищ Сталин, семью не трогайте, прошу вас, они не причём.

«Хорошо держится! Сумел первую панику преодолеть, всё оценил, да, жалко с такими кадрами расставаться, но что делать, сам виноват!» – подумал Иосиф Виссарионович, потом ответил:

– Если всю правду изложишь, обещаю, что семью не трону. Будут жить и работать. И ты уйдешь не предателем, веришь?

Скворцов обреченно кивнул головой. Он не знал, что уготовил ему вождь, но иного выхода, как подчиниться, у него не было. Николай не догадывался, что не все делегаты заговорщиков вернулись в свои квартиры и гостиничные номера, Кириченко и Чарквиани уже ехали в гости к заждавшемуся их товарищу Берия. Сталину было интересно, будет ли мингрел Берия вытаскивать мингрела Чарквиани, или нет? В том, что сам Лаврентий к этой попытке отношения не имеет, Сталин уверился заранее. И всё-таки, лишняя проверочка не повредит.

Осталось позвонить в Киев Мельникову, в Тбилиси Мгеладзе и в Алма-Ату Лукьянцу, пусть берут дела в республиках в свои руки. И товарищ Сталин подошел к телефону. Очень длинный день все никак заканчиваться не желал.

Москва. Кремль

10 ноября 1943 года

Десятого в Москву пожаловал сам Уинстон Черчилль. Этого английского бульдога мотало по всему свету – в Оксфорде, который пока еще был временной столицей Британии он никак надолго не задерживался. Восьмого числа посол согласовал с Молотовым срочный визит потомка славного рода Мальборо. Теперь возникали вопросы: что, зачем, когда и почему? На этих переговорах я присутствовал в качестве личного переводчика Сталина. Мой статус в правящей иерархии был пока еще зыбким. Я еще даже не кандидат в ЦК. Завтра будут голосовать этот вопрос. Правда, почему Черчилль пожаловал именно сейчас, после того, как попытку переворота удалось очень тихо придавить, стало ясно из показаний так невовремя почившего от обширного инфаркта лидера казахских коммунистов Скворцова. У украинских товарищей были налажены контакты с британцами, через своих невыловленных националистов, агентов островных спецслужб. Их вообще было сложно обнаружить – архивы лимонников были вне зоны доступа моих кураторов во время подготовки к перебросу. Зато сейчас мы получили несколько ключевых фигур, которые предстояло «колоть». О попытке переворота премьер узнал по своим каналам, а теперь примчался давить на Сталина, уверенный, что под грузом внутренних проблем у него можно будет что-то вырвать для Империи. И что он хочет? Сейчас и узнаем. Переговоры начались в десть часов утра по московскому времени, когда делегация британцев прошла в кабинет Сталина, после дежурных приветствий и взаимных дипломатических расшаркиваний (этикет), в кабинете остались четверо: вождь, премьер и их переводчики. Не буду повторяться, что и я в этой роли.

– Господин Верховный главнокомандующий, меня привела к вам важнейшее событие. Оно требует пересмотра некоторых позиций по обустройству в Европе.

Черчилль окинул взглядом поверхность стола, на котором была только минеральная вода. Ни сигар, ни грузинского коньяка его взгляд не обнаружил, с некоторой разочарованностью продолжил:

– Нами обнаружен наследник норвежского престола. Юный Олаф – сын покойного норвежского короля и британской маркизы Дальхузи[112]. Незадолго до вторжения в Норвегию Его величество признал Олафа своим сыном. Понимаю, что вас может смущать наше длительное молчание, но мы обязаны были тщательно, очень тщательно проверить все документы! Подлинность их неоспорима. Согласитесь, что королевская Норвегия долго и упорно сопротивлялась гуннам, поэтому мы считаем, что принц Олаф и его Опекунский совет представляют законное правительство нашего северного союзника. Я привёз с собой юного принца, чтобы представить его вам и объявить об этом событии мировому сообществу.

– У вас плохая привычка, господин премьер-министр, таскать в своей свите всяких политических недомерков.

При этих словах вождя Черчилль побагровел, такой недипломатичности он никак не ожидал.

– Скажите, зачем вы вытаскиваете на свет плод кровосмешения в доме Дальхузи? Пусть сама маркиза не хотела признаваться, что отец ее сына – ее родной брат, но зачем было пытаться подменить церковные записи? Те более, что есть показания свидетелей, которые даны под присягой вашими соотечественниками. Мне говорили, что в США сейчас публикуются ПОДЛИННЫЕ документы мнимых родственников покойного норвежского короля. Вроде бы будет скандал, но это столь мелкое происшествие…

Так Один-ноль в нашу пользу. А что, старый боров решил, что такую операцию можно провести и без того, чтобы наши люди прошли мимо неё? Лет пять-шесть назад, да, но не сейчас! Сейчас в Британии работают три независимые сети. И протекало у лаймов очень даже серьезно.

– Но разве можно игнорировать…

– Давайте не будем возвращаться к этому несущественному вопросу – перебил Черчилля Сталин. – Напоминаю, что мы предлагали вам совместную операцию в Норвегии, но вы отказались участвовать не только десантом, но и флотом. Если у вас, господин премьер-министр есть какие-то конструктивные вопросы, мы можем их обсудить.

Поняв, что эта карта бита, Уинстон решил зайти с других козырей.

– Господин Верховный главнокомандующий, мне хотелось бы обратить ваше внимание на том, что Германия так и не передала нам свой флот. А это противоречит нашим договоренностям на Тегеранской конференции.

– Да, но почему Германия будет передавать флот своему врагу? Ведь мирный договор вашими странами так и не подписан. Предлагаю, что не далее чем двадцатого ноября необходимо провести четырехстороннюю встречу полномочных представителей, на которых и будет подписан договор о мире между союзниками и Третьим Рейхом.

– Но это не безоговорочная капитуляция, а именно мирный договор… – опять попытался выставить уже битый аргумент Черчилль.

– Скажите, а Британия так уж и не может обойтись без германского флота?

От этого невинным тоном заданного вопроса английский бульдог позеленел.

– Мы сейчас говорим об усилении наших усилий для борьбы с общим врагом в Азии, ведь…

– Напоминаю, что у СССР с Японией подписан договор о нейтралитете, и срок договора до 25 апреля 1946 года с возможностью продления его на пять лет. Но мы согласны пойти навстречу пожеланиям наших союзников по борьбе с Рейхом и разорвать этот договор. Но и вы должны понять, что мы не будем делить лавры безоговорочного победителя Гитлера. Пойдите нам навстречу в этом вопросе. А мы гарантируем самые краткие сроки передачи вам нужных кораблей. Думаю, небольшое количество москитного флота для охраны и патрулирования прибрежных вод Германии будет достаточно.

А это уже было деловым предложением. Потерять часть престижа, но взамен оперативно получить такие нужные корабли для решения японской проблемы! Но, если говорить начистоту, не менее важным для Черчилля был аргумент, что эти корабли уже не смогут усилить флот большевиков! Интересно, что никаких предложений о затоплении германского флота от лаймов не поступало[113]. Так что рыбка захватила наживку.

– Когда мы сможем начать процесс передачи? – выцепил самое главное из беседы лондонский упрямец.

– Если подписание состоится двадцатого ноября, первого декабря мы сможем начать процедуру передачи. Учтите, что мы внимательно смотрим за состоянием всех единиц германского флота и гарантируем их сохранность при смене флага!

– Ну что же, в этом вопросе, как мне видится, мы нашли точки соприкосновения. Господин Верховный главнокомандующий, предлагаю немного отвлечься от европейских вопросов, и вернуться к азиатским проблемам. Нас тревожит возникновение на подмандатной нам территории так называемого еврейского государства, это резко нарушает баланс сил на Ближнем Востоке.

– Вы имеете в виду мандат Лиги Наций? Не так ли? – немного устало спросил вождь. Напористость и бесцеремонность мистера Черчилля могла утомить кого угодно.

– Несомненно, законный мандат Лиги Наций.

– К сожалению, эта организация не смогла предотвратить пожар мировой войны ни в Европе, ни где-либо еще в мире. Скажите, разве будем мы учитывать в будущей архитектуре мира мандаты уже несуществующей организации? Или вы хотите, чтобы была возрождена прежняя Лига с ее куцыми полномочиями? Могу сразу заявить, что СССР не признает такую мировую архитектуру, в которой ее могут, как нашкодившего школьника выставить за дверь[114]. В мире есть три государства, победившие в этой войне, возможно, к нам присоединиться еще и Китай – после окончательного решения японского вопроса. И каждая из держав-победительниц должны иметь право вето в любой организации, которая будет контролировать мировой правопорядок, как бы мы ее или их не назвали.

– Но нельзя же так резко менять архитектуру и карту мира! Это неприемлемо!

– Кому это неприемлемо, господин премьер-министр? Например, сейчас произошел распад Османской империи. Её окончательный распад. Турция как многонациональное квазигосударство исчезает из политических раскладов Востока. Образуются новые государства, в том числе еврейского народа, который возвращается в свою Палестину. Чем это плохо?

– Но это нарушает права местной арабской общины, не говоря про вопрос Иерусалима. Этот город играет слишком большую роль во всех мировых религиях.

– Кроме буддизма. Вы же не будете утверждать, что буддизм или, например, конфуцианство, не являются мировыми религиями? Они имеют миллионы последователей во всем мире. И Иерусалим для них просто один из городов далеко-далеко от их стран, не более того. Так что ничего страшного в том, что доходы от посещений святых мест будут падать в казну еврейского государства, а не турецкой администрации я не вижу. Кроме того, военные действия в Палестине привели к тому, что бандиты-кочевники вырезали почти всех арабов-палестинцев. Их там сейчас нет, а те, кто выжил, откочевали в более безопасные места. Думаю, они нашли себе место под солнцем. Слишком сильно по племенам бедуинов прошлась эта гражданская война, когда протурецкие и пробританские племена вырезали друг друга. – фактически, Иосиф Виссарионович возложил ответственность за кровавые события на Востоке на британские власти, чьи неумелые действия привели к разгоранию полномасштабного конфликта по типу гражданской войны: все против всех.

– В результате чего, почти все ключевые точки Ближнего Востока и саудовского полуострова захватили русские и поставили там свои военные базы! – вспылил Черчилль.

– Что помешало вам разгромить гуннов, и самим вернуть себе мандат над Палестиной? Британские танки в Иерусалиме были бы прекрасной гарантией вашего несуществующего мандата. Как и британские самолеты в аравийской пустыне. Но их там нет! Мы позволим народам Востока самим определить свою судьбу. Хотя, ничто не помешает вам отстаивать свои позиции на конференции по Ближнему востоку, которую мы наметили на начало декабря, не правда ли?

– Что-то мне подсказывает, что ваши позиции на этой конференции будут усилены за счет политических карликов, готовых петь с вашей дудки.

Да, британский премьер был очевидно расстроен. Более того, тонкий намек на то, что никакие документы Лиги наций учитываться СССР не будут еще больше вывел островного монстра из себя. Он почти перестал контролировать накал своих слов и фраз, хотя изо всех сил старался сохранить хорошую мину при плохой игре, давалось ему это всё с большим трудом.

– Тогда не могу сказать о том, что нас тревожат слухи о том, что новообразованная Социальная республика Персия готовиться национализировать свою нефтедобычу и нефтеперерабатывающую промышленность. Это сильно ударит по интересам британских компаний, которые и так пострадали от этой варварской войны.

– Это только лишь слухи. Мы не вмешиваемся во внутренние дела новых государств – там есть кому всем командовать. Наши военные базы существуют только для того, чтобы предотвратить беспорядки в этих странах, революции, войны и межэтнические конфликты. Для того, чтобы предупредить новую мировую бойню, нам надо обеспечить стабильный порядок в нашей зоне ответственности.

– А кто будет очерчивать границы этих самых зон ответственности? – весьма раздраженно проскрипел британский премьер. Он был особенно взбешен тем, что на Ближнем Востоке советы применили извечную британскую формулу успеха: разделяй и властвуй! Вместо потенциального регионального противовеса СССР и такого же потенциального союзника Британии – Турции создали несколько марионеточных государств, которые будут с наслаждением грызть друг другу глотки. А большевики будут разнимать противоборствующие стороны, получая все плюшки независимого арбитра!

– Страны-победительницы должны договориться об этом между собой. Я считаю, что Тегеран был только лишь началом нашего диалога. Мы должны продолжить его, скажем, в первых числах нового, сорок четвертого, года. Я приглашаю вас и президента США в Ялту, там даже зимой прекрасная мягкая погода. Мы сможем окончательно решить все наши вопросы.

– Мы будем решительно требовать у СССР уйти из Йемена! – прохрипел Черчилль, внезапно почувствовавший, как начинает задыхаться от такой неуступчивости большевистского лидера. Неужели его обманули, неужели позиции дядюшки Джо по-прежнему непоколебимы? Неужели ему не надо идти на компромиссы с нами? Но почему? Что у заговорщиков пошло не так? Хорошо, Японию мы раздавим – наши военно-промышленные потенциалы несравнимы, для этого нужно еще полтора-два года, не более того. На что рассчитывает Сталин? Неужели верит, что сможет каким-то образом удержать все те куски, которые уже урвал? Посмотрим, как он умеет играть вдолгую! Империи не привыкать! И не таких ломали!

– По какой причине мы должны оставить Йемен? – очень вежливо поинтересовался вождь у своего собеседника, не обращая внимания на его душевное состояние.

– Ваша база в Йемене потенциально угрожает нашему судоходству по Суэцкому каналу! – почти выкрикнул Черчилль, но, совершенно внезапно успокоился. Он увидел в жёлтых глазах противника (бывшего для Империи временным попутчиком) приговор. Нет, не себе, а именно его государству. И это сбило накал истерики. В такие минуты Уинстон становился собранным и хладнокровным и именно это спасало его страну от череды неминуемых катастроф.

– Наши войска, как и войска еврейского государства стоят на берегу Суэцкого канала! Вам что, недостаточно нашего добровольного обещания уйти из Синайского полуострова? А ведь наши союзники из нового Израиля совсем не жаждали отдавать эту часть своей территории. Мы уговорили их. Но вдруг эти хитрые евреи решат в самый последний момент передумать?

Черчилль уже спокойно принял информацию, что база в Йемене и вся ближневосточная конфигурация будет платой за уход из Синая и создания зоны безопасности для Канала. И того факта, что СССР будет держать за мошну весь товарооборот с Индией и Китаем. Ничего, Империя умеет ждать. Ждать и готовиться! Но еще одну попытку выиграть для себя хоть что-то Черчилль предпринял:

– Господин Верховный главнокомандующий! Мы выяснили наши позиции. Уверен, что будущие переговоры расставят все акценты в конфигурации миропорядка на ближайшее столетие, как минимум. В тоже время у нас есть одна просьба к советскому руководству.

На это раз тон речи Черчилля был абсолютно спокоен, даже несколько лишен эмоций. Иосиф Виссарионович заметил такую перемену в психологическом состоянии британского премьера, но счел возможным оставаться столь же предельно вежливым и отстраненным. Цену дружбы с Британской империей он хорошо знал.

– Мы внимательно слушаем вас, господин премьер-министр.

– Мы выражаем надежду, что СССР сможет вступить в войну раньше оговоренного срока. Не летом сорок четвертого года, а хотя бы в марте-апреле! Это очень помогло бы союзникам в тяжёлой войне с милитаристской Японией.

Ну что же, британский боров в своём репертуаре. Хочет, чтобы наступление Советской армии шло в самых неблагоприятных погодных условиях, надеется, что и потери наши возрастут многократно! Хрен вам, а не поспешить, господин будущий нобелевский лауреат!

– К сожалению, планы нашего командования и политического руководства строятся именно из летнего срока наступления. Весной намечены важные переговоры и международные конференции нашему руководству будет сложно заниматься столь многими делами одновременно. Но, тем не менее, я уточню у наших военных возможность скорейшей переброски частей на исходные позиции. И сообщу вам, если мы сможем немного приблизить сроки начала боевых действий.

От совместного обеда Черчилль отказался и заспешил домой, но вот, выходя из кабинета Сталина он остановился напротив меня, сверля взглядом новенькую Звезду Героя Советского Союза (за операцию по выводу Германии из войны), после чего произнёс:

– Я знаю, что вы серый кардинал Сталина. Я знаю, что вы стоите за многими антибританскими акциями во всем мире. Меня не вводит в заблуждение тот факт, что вас унизили до должности обычного переводчика. Я вижу всех вас насквозь! (еще один изобретатель рентгена нашелся на мою голову) Скажу вам прямо: у вас и вашего Сталина головокружение от успехов! Будьте осторожны. В политике потерять голову от головокружения случается очень и очень часто!

А интересно так английский бульдог применил слово «humiliated – унизили» вместо слова «downgraded – понизили». Со смыслом! И цитату из Сталина использовал с особым акцентом! Опасная все-таки сволота!

11 ноября из Оксфорда пришло сообщение о том, что король вызвал к себе премьер-министра и выразил ему свое недовольство итогом переговоров в Москве. Уинни вспылил и подал прошение об отставке, которое тут же было удовлетворено, это довело серьезно сдавшего с потерей жены политика до инфаркта, который случился прямо в королевской резиденции. Врачи боролись за его жизнь. Неужели не стать сэру Черчиллю нобелевским лауреатом в литературе?[115] Ась?

Нюрнберг

11 декабря 1943 года

Чем я занимался после войны? Конечно же, в шесть часов вечера после подписания капитуляции Германии я пришел на свидание с супругой, тем более, что она уже была в курсе того, что свидание обязательно состоится. 1 октября Москва была особенно яркой и торжественно украшенной. Люди радовались, стихийно празднуя Победу. Меня радовало то, что потери СССР были в этом мире несравнимы с теми, что понесла страна в ТОЙ реальности, из которой я пришел в этот мир. Я купил огромный букет роз. В этот день цветочницы распродали весь запас цветов, который был в столице, а инициативные граждане оборвали все общественные клумбы, народная милиция смотрела на это сквозь пальцы. Город, не переживший эвакуацию, тягот военных бомбардировок, подготовки к уличным боям, город, к которому так и не добрались боевые действия в самый первый день октября стал похожим на гигантскую праздничную ярмарку. Мы шли по столице, на углах улиц стояли лоточники с едой, мороженицы продавали свой товар: первый день октября оказался на удивление тёплым, как будто зима и не собиралась прийти к нам в этом победном году. В семь часов вечера прозвучало 25 залпов из 112 салютных орудий[116]. Пиротехники постарались – может быть этот салют был не так красив, как праздничные файер-шой в моё время, начхать! Это был самый красивый салют в мире! Потому что это был фейерверк нашего законного торжества! Я точно знаю, что красивее и важнее салюта не будет уже никогда! Мы целовались под грохот орудий, а потом толпа принялась качать военных, которых на улицах было в великом множестве. Я тоже трижды подлетел в воздух и опустился на подставленные руки людей. И закончился этот день в постели. И мне казалось, что мы отрываемся за все ночи, которых меня не было дома в эти долгие месяцы войны.

3 ноября я официально передал ГРУ своему преемнику. Чем же я занимался эти дни? Фактически, находился в «подвешенном» состоянии. Точнее, была создана рабочая группа, которая составляла план реформы и спасения СССР от последующего распада. Цель – ограничить власть бюрократии, партийной и государственной, создать образец народовластия под идеологическим «зонтиком» компартии, которую предполагалось переименовать в КПСС. Основные предложения, которые были приняты руководством (не без скрипа, однозначно позицию вождя поддержали Молотов, Булганин, Маленков и Жданов), были вынесены на девятнадцатую партконференцию. Во-первых, произошла ревизия ленинской национальной политики, с созданием национально-государственных образований и формированием национальных окраин, порой искусственной организацией наций, которых до 1917 года не существовало. Пример: те же украинцы, до семнадцатого года так себя называли греко-католики на землях Австро-Венгерской империи, именно в этом, враждебной России государстве, постарались применить это название ко всем русинам, живущим от Прута до Дона. Не буду говорить о тюркских народах Великой степи, которые были искусственно разделены на казахов, узбеков, туркмен и таджиков. Мы предполагали, что национальные элиты могут оказать сопротивление административной реформе, в которой республики отменялись, заменяясь советскими регионами. По форме это были что-то вроде американских штатов, не имеющих права выхода из федерации, хотя многие считали, что мы воссоздали старые губернии, возвращаясь к имперской структуре власти. Но в губерниях не было своего парламента в каждой, как и не было выборных гуернаторов! Мы получали двадцать пять республик, лишенных права выхода из Советского Союза. СССР? Осталась! Союз Советских Социалистических Регионов. Вхождение в Союз других территорий и государств? Несомненно, возможно! Но сначала постройте у себя социализм, пройдите через стадию социального государства, докажите свое право стать частью нашего могучего антикапиталистического образования. И никакой в будущем политики мирного сосуществования с системой капитализма. Было принят курс на мирную трансформацию мировой системы в сеть социальных государств, при отказе от мировой социалистической революции, заменив ее на мирную социальную революцию капиталистического мира. Конечно, если в какой-то стране надо будет чуток подтолкнуть мирные преобразования, так мы и поможем! Чем занимается партия? Идеология. Контроль. То есть партия становится параллельной системой связи с народом и контроля над государственными структурами. Что еще? Создание особого органа – Высшего Суда Регионов. Пять человек, выбираемых пожизненно с иммунитетом к переизбранию, которые имеют чрезвычайные полномочия, в том числе отмены законов, введения чрезвычайного положения, утверждением результатов выборов, без резолюции этого органа власти станет невозможным применение вооруженных сил за пределами страны и т. д. Уверен, что именно в этот орган, напоминающий Верховный суд в некоторых странах и собирается уйти вождь, передавая власть преемнику. Заодно контролируя ситуацию. И имея возможность сменить человека, если начнет не справляться. В международной политике основой правильного курса социальных государств стали военные базы СССР. Но содержать армию, которая сможет обеспечить такие задачи – очень дорого и очень сложно – элементарно нужно очень большое количество людей! И разве англосаксы не попробуют вгрызаться в наш конгломерат, которому достались важнейшие ресурсы, в первую очередь, энергетические? И тут скорейшее создание ядерного оружия и средств доставки его на территорию условного противника – становится самой актуальной задачей. Вернер фон Браун сейчас старательно доводит свою ФАУ-2 (она же Р-1) до ума под присмотром Королева, который сосредотачивается на космической программе. Список инженеров-конструкторов ракетной тематики давно был предоставлен вождю, они еще перед войной были собраны в ракетном наукограде Мирный. Там наблюдает за процессом некто Кулик, который пока что остался командармом. Человек бросил пить и стал не только не мешать, но и начал помогать Королеву и его команде. Удивительно, как эти два человека со сложным характером сумели найти общий язык. Знающие острословы называли их команду Ку-Клукс-Кланом – от ККК (Кулик, Королев, Коричневый[117]). Берия очень плотно занимался атомным проектом, настолько плотно, что обещал получить результат в начале сорок пятого года. Насколько я знаю «всесильного наркома» – получит. У него был очень сложный разговор со Сталиным, который объяснил, почему тот не станет преемником вождя, что его верхний предел – глава совнаркома. И от результата этой программы зависит, станет ли эта должность принадлежать амбициозному мингрелу или нет. Некто Абакумов, соратник Берии, сейчас занимался решением китайского вопроса. Василевский готовил военную часть операции, а вот решение вопроса как такового – это уже была попытка Виктора Семеновича показать себя. Было принято решение Маньчжурию, часть северного Китая, Корею, Тибет и Уйгурский регион сделать отдельным социальными государствами, с перспективами быстрого включения в Союз. Монголию же планировали включить в начале сорок четвертого года в состав СССР в качестве двадцать шестого региона, сделав такое показательное вступление, чтобы все видели, что это может быть вполне себе такой мирный вариант развития событий с добровольным вхождением страны в состав Союза и с сохранением местных обычаев и укладов при построении экономики социалистического типа. И всё это надо было подготовить, отобрать нужные кадры, организовать соответствующие структуры, в том числе военные и органы безопасности.

Параллельно с этим я готовил структуру «новой опричнины» – особой системы контроля за ситуацией в стране, подчиняющейся лично вождю. С 10 ноября Сталин сбросил на меня еще и подготовку к Нюрнбергскому трибуналу. Ленинградский процесс над Кровавым Ялмаром готовил?[118] Значит, и сейчас справишься! Вот я и был занят так, что голову поднять было некогда.

Процесс открылся 8 декабря. Делегацию СССР на нем возглавлял Андрей Януарьевич Вышинский, главным обвинителем был Роман Руденко, который предоставил список нежелательных тем, в числе которых был пакт о ненападении между Германией и СССР, польский вопрос и аспекты, касающиеся советского строя. Лично я был уверен, что провокация состоится, очень уж тщательно британские и американские юристы копошились, собирая свидетелей по этому делу. Ну и у нас было несколько «тузов в рукаве», о некоторых из которых нашим милым «друзьям» и «союзникам» знать пока что не надо было.

Этот день был самым скандальным на процессе.

С утра британский обвинитель вызвал свидетеля, капитана Армии Крайовой, Ромуальда Райса,[119] который свидетельствовал о преступлениях нацистов против польского народа, а потом упомянул о советском договоре с Германией и о том, что в районе Катыни были расстреляны сотни польских офицеров. Были предоставлены и снимки, сделанные немецкими спецслужбами на месте расстрелов. Руденко тут же опроверг заявления польского свидетеля, предоставив документы, по которым польские официальные лица, виновные в геноциде и преступлениях над военнопленными объявлялись военными преступниками и были осуждены к расстрелу. Имелось ввиду участие их в уничтожении десятков тысяч красноармейцев, попавших в плен в результате советско-польских войн времен Гражданской войны. Может быть, люди Гиммлера и готовили провокацию подобную той, что провели в МОЕЙ реальности, намереваясь захоронить там останки ими казненных поляков, но элементарно не успели: трупы должны были отлежаться, чтобы обрести «товарный» вид. Наступление РККА им в этом деле помешало. Затем был вызван в качестве свидетеля сотрудник МИДа Германии, который за свои показания получил иммунитет от преследования. Эта незначительная фигура с фамилией Клюге, подробно остановилась на пакте о ненападении между Германией и СССР, осветив и его тайные статьи. Открылся ящик Пандоры! Вы, господа хорошие сами напросились! Еще одним свидетелем был представитель польского правительства в изгнании, генерал Юзеф Галлер. Он рассказал о предательском ударе Красной армии по польским войскам в спину, о тайном сговоре двух диктаторов Сталина и Гитлера, заодно возложив на Сталина ответственность за развязывание мировой бойни.

Ну что же, мы сделали ответный ход: вызвали в качестве свидетеля Эдварда Бенеша. Вопросы касались Мюнхенского сговора, президент Чехословакии признал, что СССР предлагали военную помощь его стране, а помешала этому позиция Польши, которая наотрез отказалась пропустить через свои земли войска РККА. При этом он открыл все нюансы переговоров, в результате которых Судетская область перешла под контроль Гитлера. Очень ярко получилась роль премьер-министра Чемберлена в развязывании мировой бойни, в любом случае, представители лимонников не ожидали такого резкого выступления Бенеша, приехавшего из Лондона, кстати, вернулся президент Чехословакии уже в Прагу, где его встречали восторженные толпы народа. Потом была вызвана белорусская партизанка Марина Кожевникова, которая рассказала о военном преступлении банды Райса, уничтожении ими 79 мирных белорусских жителей, а прокурор Руденко предъявил решение об аресте военного преступника капитана Райса и передачи его советской стороне. Правда, получил отказ из-за того, что британскому свидетелю угрожала смертная казнь в СССР, а это противоречило обязательствам обвинения своим свидетелям.

Следующим свидетелем был генерал-фельдмаршал Паулюс, автор плана «Барбаросса», нападения на СССР. Его допрос был достаточно долгим, после чего был сделан перерыв до вечернего заседания. Вот там и случился главный бой сегодняшнего дня. Сначала допрашивали свидетеля от СССР Германа Геринга. Он рассказал очень много, потому что «в великих знаниях великие печали», показательно, что до этого дня были совершены две попытки его устранения. Вот только охраняли главного авиатора Третьего Рейха так плотно, что оба раза охранники не оставили нападавшим и одного шанса добраться до толстой тушки пока еще правителя Германии. Ему стали задавать вопросы из «неудобного списка» британцев и американцев: о сотрудничестве американских компаний с нацистским режимом, о роли британцев и тайных договорах между Гитлером и правительством островитян. И о Мюнхенском сговоре, который позволил «подтянуть» военную экономику Германии до того уровня, что фюрер поверил в возможность победы не только над Польшей, но и Францией. Надо сказать, что наши англосаксонские коллеги попали под удар собственного предложения: допрашивать своих свидетелей имеют возможность только свои же прокуроры. Ну что же, теперь вы получаете по полной! Незачем будить лихо, пока оно тихо! Но самый «приятный» сюрприз впереди! Когда СССР заявил своего нового свидетеля зал затих. И не только немцы, не ожидавшие услышать эту фамилию, но и британские коллеги. А что тут такого? Шоком стало увидеть Германа Гесса живым? Еще и целым, и невредимым? А у кого-то там пригорело! Очень так пригорело! Тут британцы постарались не допустить до свидетельства перед трибуналом заместителя Гитлера по партии. Сначала попытались оспорить его личность, но документы и очная ставка, сделанная прямо в зале трибунала перечеркнули эту попытку. Затем британская сторона потребовала передачи свидетеля своей стороне для допросов, так как имели вопросы, которые необходимо было уточнить. На это им процитировали их же фразу, что с этим мы никак согласиться не можем, потому что в руках наших союзников свидетелю грозит преждевременная смерть. А после Гесс стал давать показания. Этот допрос продлился до позднего вечера. Очень много было что рассказать господину Гессу, особенно по сотрудничеству европейских держав с режимом Гитлера. И о тех условиях, на которых Британия выдала Германии золотой запас аннексированной Чехословакии, и о тех переговорах, которые американские и британские спецслужбы вели с нацистским режимом, и о том, зачем Гесс летал в Британию, кто должен был его встретить и с кем, и о чем он должен был договориться. Это была та бомба, которая потрясла здание Нюрнберга, точно показывая ту подлую позицию, которые занимали по отношению к Советскому Союзу так называемые «союзники».

Почти ночью в штабе советской делегации состоялась встреча между Вышинским, Руденко и мною – с советской стороны и представителями британской и американской делегаций с их переводчиками. Было договорено неукоснительно соблюдать договор о нежелательных темах, а нежелательные свидетельства этого дня из окончательного протокола изъять. Англосаксонским друзьям заявили, что такое поведение стало крайне нежелательным, если же оно повториться, будут обнародованы данные и о тех финансах, которые германские спецслужбы тратили на действующих до сих пор агентов влияния в обоих странах. Не называя фамилий и фактов, одними намеками, удалось вернуть наших союзников в конструктивное русло. Правда, через три года мы вынуждены были издать «Полные протоколы Нюрнбергского процесса», но это бриты с амерами сами нарвались.

В итоге удалось выйти на определенные договоренности не только по нацистским преступникам, но и по коллаборационистам всех мастей и марок, было решена передача тех участников белого движения и РОА, которые сотрудничали с гитлеровским режимом. Были перечислены и коллаборационистские организации, запрещенные, а на их участников распространялись процедуры денацификации, в том числе запреты на профессии. В итоге мне пришлось пробыть в Нюрнберге до конца трибунала. И именно тут меня застала новость о том, что жена опять непраздна.

1 сентября 1944 года

Токийский залив

8 августа СССР разорвал Договор о ненападении с Японской империей. За это время на Дальнем Востоке была сосредоточена достаточно мощная группировка, превосходящая ту, что в МОЕЙ реальности сосредотачивал Василевский. Он и сейчас командовал войсками, которые вошли как нож в брюхо Квантунской армии, за две недели завершив ее разгром, после чего только лишь добивала ее остатки. А потом началась серия десантных операций, которые оказались сюрпризом не только для потомков самураев, но и для наших союзников. Англосаксы наотрез отказались продавать СССР десантные корабли, хотя бы для того, чтобы мы сосредоточились на сухопутных операциях. Но не забрать Курилы? Это означало держать флот во Владивостоке взаперти. Для американцев стало сюрпризом, что десантные баржи (корабли с плоским дном), которых в СССР было создано не так уж и много – в основном это были не самые удачные «Болиндеры» и более массивные «Эльпифидоры», проекты еще дореволюционных времен, вдруг стали такими многочисленными. Дело в том, что завод в Комсомольске-на-Амуре перешел на выпуск быстроходных десантных барж немецкого образца, такие же корабли производились в Ленинграде и были быстро переброшены железнодорожным путем на Дальний Восток. А во Владивостоке массово лепили коробки с моторчиком – малые десантные катера, с низкой мореходностью и никаким запасом хода, их перевозили специальные корабли-доки, и спускали на воду непосредственно невдалеке от прибрежной черты. Удалось построить и сеть бетонных аэродромов. Достаточную для завоевания господства в воздухе. Конечно, приготовления Советского Союза не были для Японии очень большим сюрпризом: скрыть такую подготовку и переброску военных сил было невозможно, но ситуация для Страны Восходящего Солнца стала складываться очень непросто: промышленность США заработала на всю свою мощь. Нанеся поражения англо-американскому флоту в двух больших морских сражениях, Япония впервые понесла очень серьезные потери, много кораблей, в том числе три самых мощных авианосца срочным образом ремонтировались на верфях островов. Все самые мощные корабли японского флота вынуждены были сосредоточиться у Гавайев: Япония проглотила слишком большой кусок, которым сейчас и давилась. В марте сорок четвертого года самураи сделали высадку на Новую Зеландию, а первого апреля – высадили десант в Австралии. Но тут они натолкнулись на сопротивление местных жителей, не аборигенов, а перебравшихся в эти страны англосаксов. Знавшие местность, отлично мотивированные, они сражались более чем достойно, сдерживая попытки десанта выйти на оперативный простор. Британия напряглась, отправив к Австралии практически все свои большие корабли, чем снизила агрессивную поддержку десанту со стороны японского флота. Сложность логистики обеспечила его «голодный паек», в первую очередь, по боеприпасам. Американские линкоры и авианосцы смогли потрепать японский флот у берегов Новой Зеландии, и теперь стало очевидной очередь Гавайских островов. Они стали ключевой точкой приложения сил союзников на Тихом океане.

А дальше мы стали воплощать тактику «от острова к острову» – в нашем, советском, варианте. Как только Дальневосточный фронт пошел в наступление через Гоби и Хинган, авиация Советской армии (как теперь переименовали наш доблестную РККА) нанесла три мощных удара по территории Японии: сначала по объектам ПВО, затем по аэродромам, затем по военно-морским базам, уничтожая не только ремонтирующиеся суда, но и корабли береговой обороны, патрульные и прочую мелочь, которая могла сильно помешать десантным операциям. На Сахалине мощные удары артиллерии и боеприпасов объемного взрыва перемололи оборонительные линии Котонского укрепрайона самураев, заставив тех отступать к береговой черте, но и там их быстро принудили сдаться. Генерал-лейтенант Тоитиро Мэнеки был убит, оба его заместителя сделали сепукку. Но окончательно остатки японских вооруженных сил сдались только после капитуляции своей страны. Кроме Курильских островов, был высажен мощный десант на Хоккайдо, причем для противника оказалось неожиданностью то, что десант высаживался в районе Саппоро, где удалось захватить и военный аэродром, на который высадился воздушный десант сначала на планерах, а потом пошли и транспортные самолеты, доставившие основную массу десанта и технику. Они же обеспечили высадку морского десанта, захват портовых сооружений и создание мощного плацдарма в глубине обороны японской армии, основные силы самообороны сосредотачивались ближе к Сахалину и Курилам, ну так кто обещал, что мы будем действовать стандартно? Вскоре почти весь остров кроме города Хакодате и окрестностей находился пол контролем советских войск.

Через наших людей в Китае удалось донести до японского руководства, что условия капитуляции Японии перед СССР могут быть более чем разумными, и мы не будем настаивать на смене их строя и уклада, при получении определенных гарантий, при этом гарантировалась с нашей стороны неприкосновенность императорской семьи. 28 августа было заключено перемирие. 1 сентября в Токио должна была состояться церемония подписания акта капитуляции Японии. На этот раз союзники решили участвовать в подписании этого документа. На подписание с советской стороны прибыли маршал Василевский и адмирал Юмашев на эсминце «Решительный». История этого эсминца была по своему интересной: построенный на Николаевской верфи, эсминец «Решительный» при транспортировке в тяжелую погоду потерпел крушение, разломившись на три части. Переходом его на Тихий океан руководили командир – будущий адмирал Горшков и командующий Тихоокеанским флотом Кузнецов, ставший вскоре главкомом ВМФ СССР. И, что самое удивительное, никого из них злобный Сталин к стенке за это не поставил. Почему-то эсминцам, идущим на Тихий океан, давали имена на букву Р. Решили передать туда уже построенный «Поспешный», который и стал «Решительным» – типа хорошее имя освободилось. Во время операции против Японии участвовал в обеспечении Южно-Сахалинской операции и высадки десанта на Хоккайдо. Командовал кораблем капитан третьего ранга Борис Михайлович Ламм, который честно говоря, сильно волновался, тем более, что делегация союзников явилась на роскошном и самом быстроходном легком крейсере ВМФ США «Хелена», который мог дать скорость выше заявленных 32,5 узлов, показав как-то на испытаниях все 34 узла. По сравнению с нашим корабликом могучий бот англосаксов производил впечатление. Правда, еще большее впечатление производил остов выгоревшего линкора «Ямато», поврежденного в бою с американской эскадрой и сожженного в Токийской бухте при налете авиации СССР.

Надо сказать, что наглы и их кузены опять поступили как истинные пираты: уже после объявления капитуляции высадились на островах архипелага Рюкю, причем англичане высадились на островах Сакисима, а амеры – на Окинаве, Осиме и между ними. Остановились они из-за того, что СССР высказало свое большое «фэ» и сказало, что в качестве компенсации за эти приобретения заберет себе японский флот, который не спустил флаги, а возвращался в метрополию. Давать большевикам такой мощный флот союзники не собирались.

Подписание акта капитуляции произошло на борту американского крейсера – этот шаг был дипломатическим «даром» союзникам, сделанный широким жестом, мол, всё-таки вы с ними столько боролись! Ну а мы скромные такие! После того как побежденные покинули борт «Хелены», как Юмашев предложил «отметить» столь важное событие, как окончание Второй мировой войны. Подошедший к борту крейсера катер доставил на борт крейсера подготовленные напитки и закуски, ну, хозяева тоже постарались «тряхнуть мошной», так что стол был весьма обильным, особенно в плане обилия спиртных напитков. Короткая радиограмма с борта «Решительного» никого не удивила. А вот то, что через двадцать минут после начала торжественного обеда в аэропорту японской столицы приземлился транспортный самолет с красными звездами на крыльях, было связано именно с этой передачей. Из самолета, который летел к Японии по маршруту, рассчитанному до минут, выбрался сам товарищ Молотов, которого встречал японский премьер-министр. И пока союзники праздновали, СССР заключил с Японией мирный договор, по которому обязался вернуть Империи остров Хоккайдо в обмен на Тайвань, при этом военные базы нашей страны становились гарантией мирной японской державы, оговаривались размеры ее армии и флота, а занятые союзниками острова признавались «спорными территориями». Советский Союз брал на себя обязательства не вмешиваться во внутреннюю политику Японии, а правительство побежденного государства гарантировало свободу выражения коммунистической и социалистическими партиям. Не менее важным был факт подписания торгового соглашения, которое гарантировало поставку в Японию стратегических материалов. При этом верфи Японии сразу же загружались строительством большого флота авианосцев.

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

3 сентября 1944 года

– Алексей! Знаешь, зачем я тебя вызвал?

Сидящий напротив вождя человек немного заерзал на стуле, ему трудно было выдерживать взгляд янтарных глаз Сталина почти что в упор. Но мгновенно собрался, после чего произнес:

– Уверен, что вы хотите дать мне новое поручение, товарищ Сталин.

– Верно, Алексей Николаевич, хочу дать тебе поручение. Очень ответственное поручение. Даже, я бы сказал, смертельно опасное поручение! С предыдущим моим поручением ты справился. Это верно. Сам знаешь, что мой стиль руководства – давать поручения все более сложные и ответственные. Так вот, от этого поручения ты отказаться не сможешь.

Иосиф Виссарионович подошел к окну, немного раздумывал, набить трубку табаком или нет. Отказался. В последнее время стал курить намного меньше.

Алексей, которого вождь впервые назвал по имени-отчеству ошарашенно молчал. Он знал, что так Сталин называл очень и очень немногих. Неужели он каким-то чудом попал в этот узкий круг?

– Я хочу, Алексей, чтобы страна знала, кто станет меня замещать тогда, когда меня не будет. Вот и возникла у меня мысль, сделать тебя своим преемником.

В кабинете повисла тягучая тишина, сказанные таким будничным тоном слова пришпилили Алексея Николаевича Косыгина к стулу, превратив в каменное изваяние. Иосиф Виссарионович как будто и не заметил этого, продолжая разговор в том же размеренном, даже несколько монотонном темпе речи. И эта обыденность и говорила о том, что принимал вождь не спонтанное решение, а вынес свой вердикт после очень глубоко анализа и многодневных раздумий.

– Но не просто назначить: если я так сделаю, тебя уберут, около меня знаешь, какие фигуры! Сразу же решат тебя раздавить! Убить тоже могут, это да! Дело завести могут! И расстрелять могут! Стоит мне только отвернутся. Да! Я тебе так скажу, Алексей! Я решил, что страну надо изменить! Сделать ее еще сильнее, чем она была! Над этим планом реформ трудился один человек. Ты с ним еще познакомишься, вроде бы вы немного знаете друг друга, но познакомиться все же придётся. Поедешь на дальнюю дачу. Три дня у тебя есть на то, чтобы проанализировать экономическую часть этого блока и дать своё видение политических моментов. Уже сейчас я планирую отделить партию и правительство, при этом правительство будет иметь приоритет. За партией остается только идеология и забота о воспитании советского человека. Ну и пропаганда наших идей во всем мире, не будем в этом партию ограничивать. То, что тут не написано: станешь предсовнаркома. Я и несколько моих верных соратников уйдем в Верховный суд, посмотрим, как ты тут справляться будешь. Маленков уйдет полностью на партийную работу. Силовой блок будет курировать Булганин – на первое время. Я тебе советую опереться на Постышева, как крепкого хозяйственника и партизана, на Рокоссовского – он у военных в авторитете. Хотя свою команду ты должен собрать сам. Это я по старческой привычке брюзжу. Учись быть жестким и даже жестоким. Пригодится! Через три дня я тебя там навещу еще с одним человеком. Поговорим. Вопросы есть?

Косыгин набрался смелости, после чего глубоко вздохнул и спросил:

– А почему не Вознесенский? Или Кузнецов? Или тот же Жданов?

– Хороший вопрос! Главное, что не спросил почему не Берия или Маленков, значит, понимаешь… да! А Жданов какой – старший или младший?

Косыгин пару секунд что-то взвешивал, после чего сказал:

– Младший, у старшего, говорят, со здоровьем совсем плохо, на него вы ставить не будете!

– Младший всем хорош, кроме одного – рохля и не умеет свое мнение отстаивать. Жидковат. Не потянет. Сожрут. Эти два тоже. Они еще щенки, а тут вокруг волки. Ты уже пообтерся, ты их знаешь. Нет в тебе юношеской восторженности и увлеченности. Думать умеешь. Это хорошо! Но надо понимать, что лидер должен принимать и страшные, непопулярные, ответственные решения. На преступления идти должен. Если так надо. Не для себя надо – для страны. Сумеешь закалить в себе этот стержень, хорошо! Эта папка будет ждать тебя на дальней даче. Супруге сообщат, что ты занят. Несколько дней будешь занят. Иди! У меня еще дел невпроворот. Через два дня поговорим. Долго.

Когда Косыгин ушел, Иосиф Виссарионович позволил себе набить трубку и закурить. Этот разговор вытянул из него слишком много сил. В свое время Косыгин оказался очень удачным «вторым номером» в команде Брежнева. Сможет себя показать? Для этого предпосылки есть. Он вспомнил психологические портреты, составленные командой Виноградова, интересная его зацепила там фраза, что нуждается в поддержке силовиков, как условии решительных действий. Осторожность, основанная на балансе сил. А вот с этими двумя силовиками они составляют очень интересный триумвират. Тут вошел Поскребышев, принес расшифровку радиопослания Молотова. Тот справился со своими задачами на Дальнем Востоке. Единой компартии Китая не существовало. Их было три! Маньчжурская, Северо-Китайская и Южно-Китайская. При этом МКП сразу же взяла курс на присоединение к СССР, а вот против Гоминьдана активно собиралась бороться только ЮККП, а мы ей и поможем, вот только Тибет, Уйгурия и северный Китай станут социальными республиками, которые предстоит интегрировать в СССР. Кстати, никаких двух Корей! Порт-Артур снова будет нашим. База там для стоянки военного флота так себе, но как символ – пригодится.

Еще раз Сталин вернулся к сейфу, вытащил из него папку с досье на кандидатов в преемники и все документы сжег. Их было там немного, этих листков с именами и краткими характеристиками, горели они весело, но вождя вид горящей бумаги ничуть не тревожил. Он взял тот аргумент, который стал главным в его решении: план экономического сотрудничества между странами социального блока. Никакой помощи забесплатно или просто так. Никакого разрушения хозяйственной структуры. Распределение товарооборота, своя валюта для внутреннего рынка – золотой рубль. В общем, все дельно и четко, все это было принято к действию и сейчас должно было выйти в виде постановлений партии и правительства. «Ну что же, постою чуть в стороне, над схваткой, интересно ведь, справится или нет? А если нет, то есть у меня запасной вариант». – решил про себя вождь и впервые за последние дни позволил себе беззаботно улыбнуться!