Утро 27 сентября в Свиноустье было показательным во всех отношениях. Во-первых, в бойлерных включили горячую воду, во-вторых, пани Ковальчик привезли наконец из ремонта швейную машинку, о которой она уже и не вспоминала, а в-третьих, Якуб Тротт шёл жениться. Впрочем, перечень этих ярких событий можно было легко менять в произвольном порядке, в зависимости от понимания их значимости.

А ещё в местной газете появилась статья про удивительные способности Зоси Пакульской, которая провела под водой двенадцать минут без использования дыхательного аппарата. Это выходило из того, что капитан Тротт описал в объяснительной записке портовому дежурному, когда привёл к нему в конторку мокрую и замёрзшую Зосю.

Не утруждая себя литературными изысками, капитан просто достал судовой журнал и переписал из него всё слово в слово. Всякий, кто проработал в порту хотя бы год, знал Тротта как полного придурка, но здесь его знали ещё и как абсолютного формалиста и педанта в вопросах судовой хронологии. Журнал для этого капитана был той иконой, перед которой он не соврал ещё ни разу в жизни. Записано: «20.40 – Наладчица навигационных приборов упала за борт, и, не имея спасательного жилета, погрузилась с головой под воду…», – значит, так и было. Записано: «20.52 – Человек, находящийся за бортом, появился над поверхностью воды, и были предприняты меры к его спасению…», – значит, было именно так.

Тротту, конечно, не поверили. Да ещё и взгрели за то, что он выпустил на палубу человека без спасательного жилета. Но это был уже другой вопрос. А в том, что касалось точности описываемых событий, капитан мёртво стоял на своём. Так, утром 27 сентября, Зося стала знаменитой.

Погода затевала какое-то очередное осеннее коварство. Ветер сырой кистью размазал низкие облака над городом, но Тротт сиял как майский день, и в душе его мычали саксофоны. Должно быть, беспечную песенку «Only you» со старой пластинки цветной группы «Платтерс». Тротт слушал её только в дни особых торжеств.

Он уже прошёл Грюнвальдскую, и на перекрёстке с улицей Рыбаков какой-то наглец на старом фольксвагене взорвал колёсами глубокую лужу. Вода взлетела над дорогой осколками пролитой с неба осени. Как раз напротив магазина «Netto», где на вывеске чёрный пёс держит в зубах корзину.

Хотя Тротт и не пострадал, в любой другой ситуации он бы нашёл, что бросить вслед наглецу. Но сегодня это не испортило настроения капитану «Колумбуса», он только присвистнул и сказал с улыбкой: «Хорошего дня, сынок»!

Тротт посмотрел на своё отражение в стеклянной витрине «Netto» и остался доволен. Он не любил своих фотографических портретов. Дома у него не было даже зеркала. Тротт всегда высказывался, что его изображение отпечатано на всех пиратских флагах. Действительно, если присмотреться, в задорной физиономии Весёлого Роджера проступали знакомые черты.

Тротт держал цветочки в простёртой руке, будто абордажную саблю. Его рубашка с помятым воротником, и галстучек должно быть тех времён, когда американец Лангсдорф запатентовал принцип завязывания узла на шейном платке, говорили о том, что капитан настроен решительно. Да, он посчитал, что эта девчонка достойна стать его женой. Такой честью он бы мог наградить не всякую женщину.

Тротт не знал, была ли пани Зося Пакульская исключительной женщиной, но что-то подсказывало ему, что далеко не каждая дамочка прыгнет в пронзительно холодную морскую воду, в ответ на попытку мужчины её поцеловать. Даже если этим мужчиной был капитан «Колумбуса». А эта прыгнула. И долго пробыла под водой. Он уже думал, что она утонула, он был вполне уверен в этом. Но каким-то чудом она вынырнула. Ему не поверили, что взбесило Тротта больше, чем выходка этой портовой девчонки.

Тротт нёс в подарок Зосе не только цветочки, но и местную газетёнку со статьёй про исключительные способности пани Пакульской. Ведь это он, можно сказать, поспособствовал открытию её таланта. Капитан ни разу не задумался, как такое возможно. Это не беспокоило его мозги. Его вообще трудно было чем-либо удивить.

Кислое солнышко пролезло сквозь промоину в облаках и улыбнулось Тротту. Он поднял голову и увидел, как большой ворон кружил над домом, где жила Зося. «Не к добру»! – подумал капитан и поморщился.

На следующий день Тротта обнаружили мёртвым на «Колумбусе». Зеваки стояли на пятом причале, возле швартовки сейнера, и глазели на то, как полиция досматривает скандально известное судёнышко. Зося тоже стояла на пятом причале. Пронзительный ветер бил по щекам наотмашь, и Зося прятала лицо в воротник плаща. Когда по трапу пронесли носилки с телом, накрытым простынёй, Зося не удержала слезу. Она была единственной, в ком дрогнуло сердце к этому человеку.

Судебный медик огласил полицейскому дознавателю предварительное заключение: «Апоплексический удар на фоне постоянного пьянства». Через пять минут причину смерти капитана «Колумбуса» уже знал весь пятый причал.

Сзади кто-то обнял Зосю за плечи. Это была Яна. Пожалуй, подругой, в полном смысле этого слова, Зося не могла бы её назвать, но приблизила Яну к себе как никого другого, и доверяла ей больше, чем другим.

– Пойдём! – сказала Яна.

Вчера полгорода наблюдало сияющего Тротта с цветами, и все догадывались, кому предназначены были эти цветы. А потом Тротт вернулся в порт, напился и …

Зосе казалось, что теперь все смотрят ей в спину. И Яна тоже что-то такое думала про себя, раз выражала бессловесное сочувствие и тревожилась взглядом. Зося попыталась возразить, но поняла, что здесь нечего даже обсуждать.

Весь день собирался дождь и не пошёл. Только терзал людские души и зонтики бессильной угрозой сырой непогоды. Куда бы Зося ни ходила в этот день, в какое бы окно случайно ни обращала глаза, взгляд её магически останавливался на пятом причале возле размытого в пелене силуэта «Колумбуса». Она отпросилась с работы, чтобы вырваться из этого наваждения. Последним жёлтым гербарием леса отогревалась осень между улицей Людей Моря и Волинской. Прямо напротив порта. Кружевами сырой грязи рисовала она обочины дорог. Дорога домой занимала у Зоси иногда больше часа. Всё потому, что приходилось ждать паром, где всегда собирался длинный автомобильный хвост.

Возле дома к ней неожиданно подошёл какой-то детина, схватил её за руку и спросил, коверкая польские слова:

– Это про тебя писали в газете?

– Что вам нужно?! – вскрикнула Зося, но парень, видимо, не понял этой фразы. Не соображая, что ответить, он только сильнее сжал ей руку.

Тут же откуда-то появился ещё один, который явно был настроен миролюбиво.

– Эй, тебе не кажется, что не подобает так вести себя с женщиной? – спросил этот второй. Его вопрос и не всякому поляку был бы понятен сегодня. Нападавший же явно не имел польского паспорта. Он оттолкнул Зосю и, не слова не говоря, ударил заступника. Тот отлетел шагов на пять и упал прямо в грязь. Зося прижалась к стене дома. Теперь ей стало страшно за них обоих.

Зосин защитник размазал рукой по щеке кровь и посмотрел уже совсем не дружелюбно.

– Я сейчас позвоню в полицию! – решительно заявила женщина.

– Зачем же в полицию? Не надо в полицию, мы сами разберёмся, – сказал защитник, вставая. Он выглядел вовсе не безобидным романтиком: низкий лоб, тяжёлые брови, плоский как у боксёра нос, и если бы не грязь и не кровь, то вполне походил бы на киногероя.

Зося почувствовала, как сжимается пространство. Будто кто-то незримой рукой выдавливал его из реальности безмятежного бытия. Неожиданно заступник одним рывком преодолел расстояние до неприятеля, но что было потом Зося не разобрала, потому что закрыла лицо руками. Она только услышала короткие звуки ударов и приглушённый хрип. Всё случилось так быстро, что она едва успела испугаться.

Когда Зося открыла глаза, её обидчик сидел на земле и тряс головой, а заступник, полный решимости и дальше отстаивать честь неизвестной женщины, застыл в очень выразительной позе с занесённым над хулиганом кулаком.

– Ну-ка, двигай отсюда, «паштет»1! – проговорил герой сквозь зубы, готовый приложить кулак к делу.

«Какая странная у него речь», – не могла не отметить Зося, вспомнив высокопарные слова, спровоцировавшие драку.

Хулиган будто только этого и ждал. Он вскочил на ноги и убежал, ничего не говоря и не оборачиваясь.

– Раньше никогда его здесь не видела, – сказала Зося, приходя в себя, – впрочем, как и вас.

– Отель «Хемптон», – объяснил незнакомец. – Это в десяти минутах ходьбы отсюда. Я приезжий. Хотел вот посмотреть костёл, что тут напротив…

– У вас сильное рассечение, надо остановить кровь, – заметила женщина, доставая из сумочки бумажные салфетки. – Я живу в этом доме, давайте поднимемся в мою квартиру. Это не займёт много времени.

Ночь, накрывшая землю черничным плащом, дрожала под ударами шторма. Грид давно потерял счёт времени. Он бродил по берегу как зачарованный в поисках Зоси. Могло показаться, что он уже не понимает ни собственных действий, ни причины их побудившей, ни того, где он вообще находится, и как здесь оказался. Всё сейчас для Грида напоминало оживший сон, сквозь который слабым мерцанием проступали символы последних событий: ворон, датчанин с рваным ухом, Зося. Они то пропадали, то возникали снова как призраки в уставшем воображении Грида.

Грид увидел их с Зосей логово, где коротким временем назад они соединили свои тела, и рухнул, не в силах больше бороться с усталостью. Он закрыл глаза. Сон, подбирался к сознанию, вынося свой приговор его жизни, ведь уснув он терял душу. Грид превращался в человека, но… в мертвеца. Он жил до тех пор, пока сознание поддерживало ему жизнь. Такой была расплата за то, что однажды его душу подчинил ворон. Теперь этот ворон погиб под стрелами датчан, а собственной души у Грида уже не было.

Грид последний раз попытался разжать веки, но это малое усилие застыло, совсем потеряв волю, и он рухнул в небытие.

В рваных облаках иногда появлялась луна, царапавшая сумрак серебряными лапами. Когда её свет равномерно падал на корабль, корабль превращался в призрак. Дубовые доски становились гладкими и точно натёртыми зельем болотных огней. Корабль тускло светился и все были зачарованы этим турмалиновым свечением. Его борта мерно раскачивались. Если смотреть на них, не отводя взгляда, казалось, что борта раздвигаются, и корабль растёт, становится шире, и почти превращается в Дракона. Скользкого и гладкого как рыба.

– Мы слишком взяли влево! – неожиданно крикнул Хольдер кому-то из данов на их языке. – Сейчас мы попадём в течение, и нас понесёт к берегу. А против течения мы не выгребем.

Даны ответили не сразу. Сперва они стали между собой обсуждать слова Хольдера, и на это ушло много времени. Грид заметил, что даже сильные гребки тяжёлыми вёслами больше не толкают корабль вперёд. Он словно застыл на месте.

– Что ты предлагаешь? – наконец спросил кто-то из рыжебородых.

– Надо быстрее набрать парус и отвернуть вправо. Мы возьмём полный ветер, и с хорошего хода вернёмся на прежний курс. Потом снова пойдём на вёслах.

– Зачем ты им помогаешь? – спросил Грид. – Нам-то какая польза от этого?

Хольдер вдруг подумал, что парень прав. Морские привычки заставили Хольдера забыть, что он теперь раб и, возможно, оставшуюся жизнь проведёт с клеймом раба на лбу или на щеке. Хотя даны не клеймили своих рабов. Так делали только франконы по примеру византийцев. Даже мысли о том, кто клеймил, и кто не клеймил рабов были сейчас противны Хольдеру. Он вздохнул и не нашёл, что ответить Гриду.

– Знаешь, как на их языке будет «свободный человек»? – спросил Трогги у Грида, когда даны разбрелись по своим делам.

– Нет, – ответил Грид.

– «Свободная шея». А нашу свободу сегодня закуют в железные ошейники.

– Думаю, я до этого не доживу, – отозвался Грид, – руки затекли настолько, что я сейчас отправлюсь следом за Йорком.

– Осторожней шути на эту тему. – вмешался в разговор Хольдер, – Этот Ормир готов за брата подвесить за ноги любого. Видно, у них с Йорком была общая душа. Такое часто случается с близнецами.

Грид вдруг заметил, как неопрятная старуха с расплетёнными волосами остановила на нём затуманенный взгляд и направилась в их сторону.

Пленники замолчали.

– Эфли! – заговорила старуха, распахнув полузрячие глаза. – Эфли!.. Сила!.. Я чувствую, какая сила стоит за этим рабом! Она говорит со мной. Она скоро вырвется наружу!..

– Что ей надо? – тихо спросил Грид, но никто из его друзей не ответил.

– Он вернёт утраченное и восстановит равновесие. Ормир, отдай его мне! Пусть ворон совьёт гнездо над моей дверью!

Старуха пошла догонять викингов, занятых проблемой наказания виновных.

– Ормир!.. Ормир!.. – ещё долго слышали пленники её голос.

– Слава богам, что она не раскрыла тебя, ведь это – вельва.

– Я уже понял, – отозвался Грид. – Знавал я одну вельву. Но та была совсем другая…

– Зося? – спросил Хольдер, возвращая Грида из призрака воспоминаний.

Молодой воин подумал, что лучше не продолжать эту тему.

– Я понимаю, трэль, чего ты добиваешься, – с небольшим опозданием заговорил Ормир в эту тишину, и голос его зазвучал нетвердо, – ты хочешь умереть героем… Но никто из твоего народа не оценит этого героизма…

– Ты сейчас защищаешь своих людей ценой жизни. Это достойно уважения, – его голос окреп, соединившись с мыслью. – Правда, ты никогда не видел, как дрался Йорк, как он мог ударить своим горячим окси23… – Ормир сделал паузу и бросил косой взгляд на викингов. Фолькеры одобрительно загудели.

«А он, пожалуй, может сделать из них котят»! – подумал Грид, наблюдая, как хёвдинг поворачивает дело в свою пользу.

– А эти люди видели его в бою, – продолжил Ормир, сочетая мысль с тревожным темпом дыхания. – Ты дерзнул оскорбить дух нашего форинга тем, что сравнил себя с ним. Я мог бы установить лживость твоих слов, предложив тебе доказать это боем. Любой из моих людей принял бы твой вызов. Любой из тех, кто был слабее Йорка. Но я не буду этого делать! – Ормир говорил уже громко и уверенно. – Я не буду оскорблять свой народ, считая тебя, трэль, возможно равным кому-то из них! И уж тем более – самому Йорку!

Викинги одобрительно зашумели, кто-то подал брошенный мешок. Фолькерам понравилась речь хёвдинга, а Грид понял, что этот человек сегодня точно не попадёт в волчью яму.

– Ты будешь наказан за свою дерзость! Я отрежу тебе язык, чтобы ты впредь не лгал о своих подвигах! – с воодушевлением сказал Ормир, принимая мешок с камнями, и викинги громко засмеялись.

– Но не в тебе дело, – тут же грустно понизил он голос. – Мы слишком много времени потратили на пустяки. Ты нас повеселил и ладно, своё наказание ты ещё успеешь получить…

Хольдер, всё это время переводивший Гриду слова Ормира, решил добавить кое-что от себя. В надежде, что даны не знают языка руян, и его никто не изобличит.

– Тут недалеко есть лодка, – дополнил он «перевод», – это с другой стороны острова. Завтра на рассвете мы идём туда за глиной. Будь готов.

Ормир продолжал говорить властно и твердо, с каждой фразой повышая голос:

– Я никому не позволю пролить кровь безвинных сородичей. Но как же быть, ведь эти люди сейчас врут нам?

– Они говорят правду! – редко закричали в толпе.

– Видите, кто-то им верит… И мы не можем сами разобраться врут они или нет. Но смерть Йорка не является вымыслом, а значит, кто-то его всё-таки убил, – все громче говорил Ормир. – Óдин точно знает, кто убил форинга! Так пусть Один и укажет нам на убийц! Вы согласны со мной? – почти ревел он.

Викинги одобрительно загудели.

– В этом мешке – магические камни вельвы, – продолжал Ормир, развязывая мешок, – всего их десять и пять. Дюжина белых камней и три чёрных. Если эти люди честны, Óдин не позволит никому из них оказаться в волчьей яме…

Викинги опять зашумели. На этот раз кто-то выражал сомнение.

– Разве вы не доверяете Одину?! – выкрикнул хёвдинг так, что всем услышался голос самогó бога мудрости и справедливости.

Ормир обманывал этих людей: счастливых камней было всего девять. Но он знал, что никто не станет его проверять. Троих из дружины он обрёк на поединок, и хёвдингу было всё равно, кого порвут волки.

– Вы доверяете Óдину? – снова страшно крикнул Ормир.

Викинги недружно выразили доверие и стихли. Настроенные против волчьей ямы сейчас угрюмо молчали.

– Тогда мы примем его жребий! – скорбно выдохнул в установившуюся тишину хёвдинг.

– Объясни ещё раз, что ты задумал, – сказал Даниэль Кёллер, плеснув в стаканы по глотку рома.

– Объясняю. Для непонятливых, – заговорил Квига, выбрасывая себя из тяжёлого кресла в белое пространство комнаты. На её пустых стенах отдыхал свет уставшего дня.

– Мы проникаем в средневековье, туда же, куда провалилась та бабёнка. Попадаем в Балтийский регион, а Балтика – это викинги. А викинги – это золото разграбленных морских караванов. Неужели не понятно? Ребята они, конечно, лихие, но никто из них не видел Кольт 45 калибра.

– Как мы возьмём это золото? – снова спросил Кёллер.

– Очень просто! Корабли викингов ночью встают на якорь возле берега. Но золото они с собой на берег не тащат. Нам понадобятся костюмы, кое-какое снаряжение, вот и всё.

– Хорошо, а почему ты думаешь, что мы провалимся именно к викингам, а не к войску Чингисхана? – засомневался в который раз Кёллер.

– Потому, что мы перемещаемся во времени, а не в пространстве, – уточнил Ковач.

– Бред какой-то! Всё это выглядит настолько неправдоподобно! – сказал Кёллер покачав головой. – А что ты скажешь, Улле?

– Точно!

– Что точно?

– Что неправдоподобно, – промычал Юхансон.

– Да послушайте меня, тугодумы! – закричал Квига. – В этом деле больше прибыли и меньше риска, чем во всех наших прежних операциях! У сотен людей получилось туда попасть и возвратиться, почему у нас не получится?! Только надо не трепаться об этом, чтобы не попасть в психушку.

– А как мы окажемся в машине времени? – спросил Юхансон.

– Нет никакой машины времени! Есть пространственно-временной разлом. Понял? – занервничал Ковач.

– Нет, – признался Улле, почесав лоб.

– Тебе и не надо ничего понимать. Действуй как там в подворотне, когда мы дрались, разыгрывая спектакль. Просто делай, что я тебе говорю и всё.

Юхансон согласился, но с опаской посмотрел на Кёллера.

– Послушай, Квига! – сказал тот, не замечая сговорчивости партнёра. – Две крайние операции, продуманные тобой, принесли нам успех и неплохой доход, это верно. Но сейчас… Такое впечатление, что ты спятил!

– Уф!.. – только и произнёс Ковач и рухнул в кресло.

– Ну что, трэль, страшное зрелище? – спросил Ормир нового раба. По какой-то причине этот человек вызывал у Ормира симпатию.

– Ваши датские обычаи отличаются от наших, – ответил Хольдер спокойно и не отводя взгляда, как это делали другие.

– Датские? – удивился хёвдинг. – Мы – не даны, мы бьёрны27. Да, нас часто путают то со свенами, то с данами. Но мы – люди Медведя. Даны – люди Тисового леса, и они нам не ровня.

– Даны тоже рвут людей голодными волками? – спросил Хольдер дерзко.

– Медведь сильнее волка, – пояснил Ормир. – Наши воины призывают Бьёрна и сами прыгают в яму, чтобы доказать свою силу. На мистериях Медвежьего дня.

Хольдер подумал, что Ормир вряд ли сам отважился бы доказать своё родство с медведем, прыгнув в яму к голодному волку.

– Вы замечали, что в романах все истории начинаются утром? – спросил водитель, промелькнув по Зосе легким взглядом.

– В каких романах? – не поняла женщина.

– В литературных.

– Вы читаете романы? – спросила Зося.

Он не ответил на этот вопрос, втянул в себя какую-то бархатную мысль и тихо заговорил:

– «В миле к северу, там, где сосны уступают место запылённым тополям, есть железнодорожный полустанок, и с этого полустанка в одно июньское утро 1925 года небольшой открытый автомобиль вез к отелю Госса двух женщин, мать и дочь…» Помните?

– Что это?

– «Ночь нежна» Фицджеральда.

– Я не читала, – призналась Зося. – А вы знаете весь роман наизусть?

– Нет, конечно.

Зося вспомнила, с чего началось её сегодняшнее утро, вспомнила Грида-ворона у себя на плече, и перевела взгляд в серый промельк осени за окном.

– Да, некоторые истории начинаются утром. «Это уж точно!» – сказала она отвлечённо. – А вы неплохо говорите по-польски. Для немца.

– Почему для немца? – удивился водитель. – А, может, я польский иммигрант?

– Нет, – покачала головой Зося, – у вас ярко выраженный немецкий акцент. Он создаётся только тогда, когда первым языком является немецкий. Так что вы – немец.

– Верно. Меня зовут…

– Это не важно, – перебила Зося.

– А спорим на десять оэров, что я с двух попыток назову ваше имя? – сказал водитель, не отводя взгляда от дороги.

«Обычный самовлюбленный фат», – подумала про себя Зося.

– Попробуйте, – сказала она.

– С двух, – уточнил незнакомец. – Анна!

– Нет, – вяло ответила женщина и отвернулась.

– Так! У меня осталась одна попытка. Придется применить теорию Монтескью…

Он задумался, посмотрел на Зосю рассеянным взглядом, вернул внимание на размытую в дожде дорогу и сказал уверенно:

– Зося!

Женщина с удивлением посмотрела на него.

– Верно…, – сказала она, не понимая, где здесь таится хитрость.

– Теория Монтескью работает безошибочно, – заявил незнакомец.

– Никогда ничего не слышала про такую теорию.

– Вы и не могли слышать, – улыбнулся водитель. – Это профессиональные сведения. К примеру, нужно мне узнать имя человека, который похож по описанию на разыскиваемого полицией преступника. Я применяю теорию Монтескью, и ответ готов!

– Как интересно, – сказала Зося с оживлением. – А кто вы?

– Частный детектив, – ответил ее собеседник. – Вот моя визитка.

Он легким движением извлек из кармана карточку и протянул ее Зосе.

– Daniel Köller, Private Detektivbüro “Gloria” – Даниэль Кёллер, частное детективное бюро «Глория», – перевела Зося несложный немецкий текст.

– Ну, хватит спектакля, – вдруг сказал Кёллер, – что там у вас стряслось?

– У меня? – не поняла женщина.

– У вас, разумеется, у вас. Почему вы разыскивали Квигу?

– А-а! Вы его знаете?.. Теория Монтескью? – разочарованно заговорила Зося. – Остановите машину.

– Почему? Разве я назвал вам сумму этой услуги? Или Квига больше подходит для того дела, о котором Вы с ним говорили?

Зося задумалась.

– А почему вы хотите мне помочь? – наконец спросила она.

– У меня нет личного интереса. Просто, если верно то, о чем вы говорите, проблему надо решать, не раздумывая. К тому же, я не вижу здесь никаких препятствий: Квига в любом случае намерен нанести туда визит. Я его знаю, он пойдет до конца, – проговорил Кёллер. – Можно и не сообщать ему о наших планах, не так ли?

В глазах Зоси появилась надежда.

– А теперь расскажите мне подробно о том мире, – продолжил Кёллер, – все до мелочей.

Зося задумалась на мгновенье и заговорила:

– Начнем с того, что наше представление о викингах не совпадает с тем, что я увидела. У них нет рогатых шлемов, они не ходят постоянно в кольчугах, как у нас принято думать, и у них абсолютно одинаковые прически, будто они посещают одного парикмахера. По форме причесок они определяют к какому племени вы принадлежите. Например, у данов волосы длинные, а у ругов – короткие, с выстриженными висками и затылками. Никто из ругов не носит бороды. С бородой его просто могут принять за дана, и ответить ему стрелой. На всякий случай. Особенно если его повстречают на берегу моря. Зато руги носят усы, которых нет ни у кого другого.

– На каком языке они говорят? – снова спросил Кёллер.

– Не знаю, я не филолог, но их речь я поняла сразу. Правда, ответить было трудно, хотя мне показалось, будто всю жизнь я разговаривала именно на этом языке.

– Отсутствие моторного опыта при наличии сенсорных реакций, – задумчиво произнёс Кёллер, – вот послушайте, – сказал немец: – «В очаге сухо трещали поленья, и все не отходили далеко от дома. Целый день старики чистили каменные ступы, и опосудники, и кандюшку с отколотой ручкой, и медный котёл, в котором варили похлёбку. Потом – перетрясали меховины и натирали их мездру бурым салом. Комки топлёного жира создавали такую неприятность для носа, что женщины сразу находили себе другую работу и шли куда-то второпях. Некоторые из них ткали пока был свет, другие брались драть чешую с рыбы, оставленной под вечерний перекус. Потом женщины шли мыть волосы мукой, и над деревней долго лилась их задумчивая песня. А вечером все рассаживались к пылающему очагу, и добрая матушка Амма раздавала детям лепешки с мёдом.

– Слышите, как свистит ветер в дымоходе? – спрашивал старик. – Это печные эльфы выдувают его из своих рожков, чтобы мы не задохнулись и не угорели.

А потом старуха, что приходилась матерью многим отцам этих детей, приговаривая через каждое слово: «Детки мои!» водила всех смотреть звёзды.

– Вон хвост большой рыбы, плывущей в чёрной воде ночного неба, – говорила она, разглядывая звёздную пыль давно невидящими глазами.

– А где её голова? – спрашивали дети, обнаружив в серебряном искрении похожее очертания.

– Её украл тролль из гранитной пещеры, – отвечала старуха, – тот, что живёт за горой и таскает к себе непослушных детишек. Вон он идёт за вами! Слышите его шаги?

И дети с криками бежали домой, зарывались в меховины и боялись даже сопеть своими маленькими пухлыми носиками…

А утром шумно и весело вернулись их отцы и старшие братья. От викингов пахло морем. Они побросали мешки, в которых что-то пересыпалось и гремело, и женщины долго настраивали себя на то, чтобы развязать мешки и посмотреть, что им принесло море в этот раз…»

Зося заворожённо смотрела на Кёллера.

– Вы говорите так, будто читаете по книге, – сказала она.

– Эта книга у меня в голове, – улыбнулся Кёллер, ткнув себя пальцем в лоб, – ну что, похоже получилось?

– Не знаю, – ответила Зося, я ничего такого не видела. Была только грязная деревня со свиньями.

– А что вы ещё видели? – спросил немец, вдруг стиснув Зосю твёрдым взглядом.

– Потные мужские спины, море, которое так близко, что жуть берёт, особенно когда волна переливается через борт, и видела, как убили человека. Это произошло у меня на глазах. До сих пор трясёт, когда вспоминаю.

Кёллер задумался, потом сказал тихо:

– Да, Зося… Если бы вы ответили по-другому, я бы засомневался в правдивости ваших слов…

– Почему? – удивилась женщина.

– Потому что, убеждая других людей в том, чего не было, фантазёр всегда прикладывает воображение, рисует яркую картинку образов, создаёт иллюзию присутствия, раскрывая детали и подробности. Ваши впечатления довольно тусклые. Ими никого не убедишь.

– Я и не стремлюсь. Наоборот, хочу это побыстрее забыть, – нахмурившись, проговорила Зося.

– Вот! В том и суть. – подвёл итог Кёллер.

Зося отвернулась. Она вдруг представила себе, как грязный тролль из гранитной пещеры посмотрел на небо, отыскал звёздную рыбу и оторвал ей голову жестокой, тяжёлой рукой.

А Кёллер думал, что эта девица напрочь лишена фантазии, специальных исторических знаний у неё тоже не наблюдалось. Выходило только одно: она опирается на собственные реальные впечатления.

Машина остановилась на изломе улицы. Зося забыла, что ей давно пора быть в порту.

В это самое время Грид добрался до Игрубса. Он взглянул на беззаботных ребятишек с маленькими пухлыми носиками и подумал, что некоторые из них сегодня потеряли отцов. Что поделаешь, каждый борется за свою жизнь, как может.

На дорожке, ведущей к волчьей яме, его встретила Фрокна. Старуха остановила на оборнике холодный взгляд и сказала:

– Следуй за мной!

Они подошли к самому краю ямы. Фрокна воткнула посох в траву и вниз посыпалась земля.

– Слышишь, как рвутся их сердца? – спросила вельва. – Они пылают жаром битвы! Ульфы рвут их свирепыми клыками, и ночь опускает над ними свой полог. Никто не вернётся!

– Кто-то один победил! – возразил Грид.

– Зачем ты говоришь?! Разве ты забыл, что тебе нельзя произносить ни слова! – вспыхнула старуха.

Грид сокрушённо ударил себя ладонью по губам.

– Никто не вернётся из холодного тумана! – продолжила Фрокна. – В хейме28, которым владеет Хель, за стороной тумана, все они стоят с мёртвыми глазами. Глупцы считают, что мёртвые слепы. Они видят то, чего не видим мы, и они слышат то, чего мы не слышим! Говорю тебе!

У каждого из нас по две души. Одна отправляется в Хельхейм29, а другая идёт дальше. И идёт так далеко, что теряется её след. Она даже забывает, что когда-то принадлежала нам. Нет! – загадочно проговорила вельва. – Она считает, что это мы принадлежим ей, и тела наши сделаны для её странствий. Одни души никогда не вернутся из хейма, а другие странствуют вечно. Эти снова повторяют нас и ведут дальше, а мы создаём душу, которая уходит за стену холодного тумана.

Грид слушал без малейшего интереса. Он вдруг увидел вдалеке Ормира и захотел что-то сказать Фрокне, но вспомнил, что должен молчать.

– Сможешь ли ты, трэль, выдержать поединок с голодным ульфом? – спросила вельва и вдруг столкнула Грида в волчью яму. От неожиданности он упал на грудь. В яме было сыро и смрадно. В глубину она достигала роста человека, и Грид порадовался, что не сломал себе шею от такого обхождения вельвы.

Грид поднял голову и вдруг понял, что он в яме не один. Кто-то стоял в дальнем углу и не сводил с него глаз.

Грид попытался разглядеть, кто это был, но глаза оборника, как назло, точно заволокло пеленой. Грид встряхнул головой и услышал настороженное рычание. Ему стало страшно.

Обычно он не испытывал страха, и вовсе не потому, что считал себя героем. Грид приучился не дорожить жизнью. Люди, которые его окружали, тоже были равнодушны к боли и некоторым домашним трагедиям. И даже бедам собственных детей. Это можно было принять за бездушие, кто-то посчитал бы, что у них сердца с каменной шкурой, но всё объяснялось проще. Так выглядела самозащита от неизбежных несчастий. И потому Грид был не приучен сочувствовать, и уж тем более чего-то бояться.

А здесь, в яме, произошло то, чего прежде никогда не случалось. Весь мир сжался для него в овчинку. Гриду хотелось спрятаться, зарыться в землю, закрыть глаза ладонями, как в детстве. Человек в своём страхе всегда маленький, мелкий, крохотный – так проще прятаться.

Грид выдохнул и вернул себя к жизни. Демон Волка смотрел на него пылающими угольями глаз. Что он испытывал, сжигая человека этим взглядом? Ульф наклонил голову и сделал шаг вперёд.

Вороном вспорхнула душа оборника, расправила крылья! Грид вскочил на ноги и отпустил от себя ярость. Он вспомнил Правило: «Никто не может заставить тебя бояться. Испугавшись, ты разрушаешь себе душу. Душа гибнет в трусости». Вот почему старуха говорила о душе!

Грид оскалился и захотел того, чтобы этот демон попробовал его мяса. Должно быть, глаза Грида сейчас тоже пылали как угли, потому что он видел теперь всё в красном.

– Ты выгнал его! – сказала Фрокна. – А я ждала, что он разорвёт тебе душу.

Грид захотел ответить ей, но сверху на него посмотрел хёвдинг, и Грид до скрипа сжал зубы.

– Это тот дерзкий раб? – спросил Ормир. – Ему не терпится стать кормом для волков? А где твои друзья, трэль? Они, наверно, захотели дать дёру на лодке, которую мы держим для этого случая. У неё плохо подогнаны доски днища. Твоим друзьям хватит, чтобы отойти от берега шагов на триста. Не больше. Жаль, что ты меня не понимаешь, трэль.

Ормир развернулся и побрёл прочь, а вельва стала что-то обреченно и невнятно причитать. Она никогда не бранила Ормира, на то была своя причина. Но сдержать поток негодования старухе удавалось плохо, и потому все её слова были обращены никому. Наконец она вспомнила о Гриде и, сунув ему свой посох, крикнула:

– Вылезай!

Пока оборник карабкался на край уступа, Фрокна рассказала ему то, о чём только что поведал Ормир.

– Что я могу сделать? – растерянно спросил Грид. – На крыльях Горо я доберусь туда быстро, но мне не под силу поднять их из моря!

– Не трать время на этих людей! – только и сказала вельва.

В деревне, между тем, всё пришло в движение. Кто-то нашёл мёртвые тела фолькеров на дорожке, ведущей на юго-западное побережье острова. Викинги пришли с оружием к дубовому дому хёвдинга. Они трясли секирами, выкрикивали проклятия и требовали Ормира назначить нового предводителя дружины.

Грид подумал, что вопрос этот займёт какое-то время, и у него есть возможность наведаться к беглецам. Тем более, что от Игрубса до лодки было четверть дня пути.

Хольдер сидел на берегу, безучастно наблюдая, как Трогги пытается вытолкнуть лодку из воды.

– Она слишком тяжёлая, – наконец подтвердил Трогги очевидное, – нам не удастся её вытащить и спрятать вдали от этого места.

– Хорошо, что ты это понял, не растеряв окончательно силы, – равнодушно ответил Хольдер.

– У нас есть только один способ выбраться отсюда – морем. – Изрёк Трогги глубокомысленно. Это не стало открытием для обоих беглецов, но позволило Хольдеру сделать свои выводы:

– Значит, мы проконопатим её здесь! Но потребуется неделя, чтобы даны перестали нас искать по всей округе. Надо где-то переждать, – проговорил бывший предводитель ватаги. – Идём, а то они скоро вернутся.

И беглецы пошли. Сначала вдоль моря, а потом в сторону долины, перепрыгивая с камня на камень, чтобы не оставлять следы на сырой от измороси земле.

Грид-ворон смотрел им в след и думал, что мог бы прихватить для них завтра кузовок с едой, если тот будет не слишком тяжёлым. В клюве много не унесёшь.

Профессор Стокгольмского университета Гуннар Мюрдаль имел одну человеческую слабость – он коллекционировал старинные часы. Точнее – не то, чтобы коллекционировал, а просто увлечённо копался в их механизмах, таких отточенных, аккуратных и надёжных, что это вызывало у него благоговейный трепет.

Возможно, кто-то назвал бы его микрофилом, как любого потерявшего голову на красоте булавочных микроскопций, – например, на детально точных парусниках, загнанных в бутылочное пространство, – но Мюрдаль просто любил добывать время из колёсиков, анкеров и пружинок. Старых, заметим, старых! С их тусклой бронзой и хрустальными стёклами. А лучшие во всех Северных странах часовщики жили на Борнхольме. Это было известно даже за пределами Дании. Потому изредка Гуннар Мюрдаль позволял себе прокатиться ночным курьерским поездом до Копенгагена, а оттуда – паромом до Рённе, крохотного и неприметного городка среди каменных островков и островищ Скандинавии. Здесь, в Рённе, он пополнял свою коллекцию, надо сказать небольшую, но очень изящную.

За зелёными стёклами кафе море опаловым сиянием размазалось в дожде. Его прижигала золотая корона, отпечатанная на стеклах, и всё это опаловое море, и текучее небо, и осень с её дождями находились под знаком золотой короны. Это было единственное кафе в Рённе, и оно, конечно же, принадлежало шведам. Местная публика сюда не ходила, клиентуру составляли туристы с дорогих яхт, приходящих из Копенгагена. Но сезон уже закончился и в кафе царила осенняя усталость и безлюдье.

Было воскресенье, 22 октября 1933 года. До парома на Копенгаген оставался ещё час, и профессор вяло наблюдал, как в гавань заходят рыбацкие шхуны. Его шведская натура требовала фики35 как чего-то неизбежного, неотвратимого и категорически важного. Даже в дороге, даже мимоходом и под дождём. Поездка оказалась напрасной. Часовщик Гуслов заболел и принять профессора из Стокгольма не смог. Впрочем, это недоразумение не повлияло на аппетит профессора. Точнее – на ту его часть, которая отвечала за фику с чашкой крепкого кофе и горячим молоком. К тому же в этом шведском кафе среди датского кондитерского однообразия профессор обнаружил прекрасные хэтвэги36 с густым миндальным кремом и в молоке с ванильным сахаром. Он отвлёкся от мыслей про часы, но фика – это не только поедание пирожных. Для любого шведа фика означает «болтать под чашку кофе», а болтать было не с кем. Рассказывают, будто эту традицию придумал сам король Густав III в восемнадцатом веке. Хотя, принято считать, что он был противником кофе.

Кёллеру снилась потеря денег, бабушка Эльза с большим рыжим котом и Юхансон, который утонул в кобальтовой ванне дорого отеля.

Бабушка творила свой яблочный шнапс на старой, уцелевшей от войны ферме. На него шёл исключительно «осенний принц», других сортов яблок она не признавала. Кот был очень похож на Юхансона. Если присмотреться повнимательнее, его усатая мордочка, теряя в шерсти, мутировала в веснушчатую физиономию Улле Юхансона.

– Почему мы не взяли собак?! – кричал кто-то за декорациями сна.

Кот глупо улыбался этому вопросу, постепенно вплывая рыжим облаком в ванную комнату с позолотой, кобальтовым кафелем и высокой ванной.

Юхансон всё же утонул…

Кёллер открыл глаза, посмотрел в потолок и сказал самому себе: «Важно не спать, а выспаться!» Это назидательное умозаключение окончательно привело его мозги в рабочее состояние, и как раз вовремя, потому что раздался телефонный звонок от Квиги.

– Начинаем, – угрюмо проговорил Ковач, – подтверди свой статус.

– Ти-эм40,– ответил Кёллер. Теперь это означало, что он участвует в операции.

– Встреча в двенадцать на парковке моего отеля, – сказал Ковач и прервал разговор.

Всё пришло в движение. Кёллер соскочил с кровати и резко ворвался в сложенные на стуле одежды. Он бросил на пол большую сумку для своих оперативных командировок, и переместил в неё состав необходимых ему вещей. Этот груз так и назывался: «Состав оперативного имущества». Никаких легкомысленных определений типа «снаряжение» или «дорожные вещи». Кёллер не занимался туризмом.

      В сумку полетели пакеты с сублимированной едой, полотенце, консервированная вода, тактическая аптечка по протоколу ТССС41, отдельно от аптечки шприцы-тюбики с промедолом, отдельно гемостатики, чтобы убирать воду из крови, ведь воевать замышлялось на море…

Кёллер в сотый раз осмотрел даты годности препаратов, будто что-то могло в них измениться со вчерашнего дня.

Последними шли чехол с тактическим ножом и Глок 17 под девятимиллиметровый патрон. Кёллер пользовался простым и самым надёжным пистолетом в мире. Квига предпочитал армейский «Кольт», но члены его команды считали это фанфаронством, как и некоторые другие привычки своего неформального лидера.

Конечно, «Кольт» стрелял приятно для руки, «вкусно». Не клацал, не скрипел выстрелом, не рвал ухо. Но после тех времён, когда американские ковбои дёргали свои стволы от бедра, кольты превратились во второстепенное оружие, «оружие загнанной крысы», как говорили в команде таких людей как Кёллер и Юхансон. А Глок был в полном смысле оружием ближнего боя и решал основные задачи огневого поединка на установленной для себя дистанции. Даже несмотря на то, что под эту роль давно отрядили автоматические короткостволы типа МР 5.

pasztet – польский уголовный жаргон

евро – сленг

от eldi-skegg – древнесканд. буквально «горящая борода» – прозвище датчан

dreki-böð – древнесканд.(norrœnt mál) «дракон битвы» – выдающийся воин

ветряжный – капитан, от ветрило – парус

драккар – класс скандинавских безкилевых одномачтовых гребных судов, используемых большими командами викингов

тул –  от праслав. tulъ, от кот. в числе прочего произошли: русск.-церк.-слав. тулъ (φαρέτρα; Изборн. Святосл. 1073 г., СПИ и др.), ст.-слав. тоулъ (Рs. Sin.), русск. русск. ту́ло, ср. р. «колчан, влагалище для стрел», болг. тул, словенск. tȗl, др.-чешск. túl, чешск. toul. Родственно др.-инд. tūṇas м., tūṇí ж., tū́ṇiras м. «колчан для стрел» (tūrṇas), далее, возм., др.-в.-нем. dola «труба, сточный канал»

крада – ст.-слав. жертвенный костёр

север

запад

грота-брас на современной парусной лодке

корабль викингов, как правило вспомогательного флота, в отличие от драккара – боевого корабля

Ормир – от др.-сканд. Ormr – змея

erfi – др.-сканд. тризна

волчья яма – ulfe-grof, способ отправления наказаний у викингов

Þorri – др.-сканд. январь – первая часть февраля

у скандинавов существовало только два времени года: лето и зима; лето начиналось в четверг между 9 и 15 апреля, зима – в субботу между 11 и 17 октября

skör – волосы викинга, заплетённые в косицы

vegr – др.– сканд. «путь», здесь – предназначение

Вар – богиня истины, защитница присяги, клятвы или равновесия интересов

у датчан в средневековье – персонификация чумы

этноним «рус» происходит от определения русский, которое образовано от ругский (имеющий отношение к острову ругов – Руяну); в соответствии с нормами фонетики, согласная в середине слова оглушается перед глухой согласной: -гс-/-сс-

øx – др.-сканд. секира от прото-германск. akwisï

термин «варяг» обычно рассматривают как новгородский регионализм, отражающий любого выходца с Балтийского моря, соответственно, исследователи ищут в этом термине славянскую этимологию; однако væringi – слово древненорвежского языка, на различных диалектах которого говорили все жители Скандинавии за исключением финнов; возможно, это слово образовано от wær-genga – наёмник

волк

hrafn – др.-сканд. ворон

Björn – др. сканд. медведь

heim (прагерм.) – владение

царство мёртвых

Retelitz – топоним на острове Рюген, от др. русс. «реть» – соревнование, распря, поединок; ретеля – драчун

остров Хиддензее вблизи Рюгена, упоминается в Младшей Эдде

Лишка – полабск. лисёнок

фадм – древнескандинавская мера длины, 1фадм = 1,85 м

деревенский табак или, попросту, махорка

fika (швед.) – традиция обязательных перерывов на кофе, достигшая у шведов культового значения

hetveg (швед.) – национальный десерт, кремовые булочки в горячем молоке с корицей или ванилью

скандинавские студенты носят белые фуражки с красным околышем в Дании, синим – в Норвегии и чёрным в Швеции

Объединение сельских хозяев (LS), образовано в Дании в 1931 году. Максимальное количество участников – 135 тыс. членов. Представляло интерес крепких сельских производителей. Объединение выступало и против крупного капитала, и против профсоюзов, за отмену «процентного рабства» (задолженности) и за снижение заработной платы, призывало уничтожить парламентскую демократию. LS принято считать датским вариантом скандинавского «крестьянского фашизма».

Имеется в виду работа Руссо "Гражданин, или Политическая экономия", опубликованная в Женеве в 1755 году.

t.m., teammate, (англ) – дословно напарник, товарищ по команде. В русском языке нет абсолютного точного перевода этого термина. В войсках специального назначения стран НАТО этот термин примерно означает «взаимодействующий соратник», человек, идущий с тобой на самые критические для себя взаимодействия. По смыслу – то же самое, что и древнерусский дружинник.

Tactical Combat Casualty Care – обязательная система медицинской подготовки армии США для боевых частей, используется так же в армиях стран-членов НАТО