- Мааам, ну не начинай! Уже столько лет прошло, а ты всё никак не можешь успокоиться! Погоди-ка! – воскликнула я и ненадолго замерла, поведя плечом, всё же мыть посуду и одновременно говорить по сотовому – очень неудобно, приходится изворачиваться, чтобы и телефон не упал в воду, и мокрая мыльная тарелка не соскользнула в раковину к своим товаркам.

- Дорогая, - раздался в ответ мамин голос, - сколько бы времени ни прошло, я всегда буду против твоей работы! Заметь, не против профессии, а именно места, где ты трудишься! – в трубке послышались звуки, матушка явно прихлебнула чай и откусила печеньку. - Несмотря на романтический ореол, который придают выбранной тобою профессии, всё же считаю, что военврач — это весьма непросто. А вдруг война, - снова-заново! Я закатила глаза и попросила у высших сил, если они есть, капельку терпения.

- Я, конечно, понимаю, что сейчас мирное время и твои задачи сводятся, как ты сама не раз мне говорила, к простому: обеспечение соответствующих подразделений армии необходимыми препаратами и проведение профилактической работы. Но жизнь – непредсказуемая вещь, доченька, и, пока не поздно, увольняйся оттуда! К тому же… - мама оседлала любимую тему и её было не остановить.

Я тихо вздохнула, стянула со спинки стула полотенце, тщательно вытерла руки, взяла трубку в ладонь, нажала на громкоговоритель и тут же голос родительницы разнёсся по всему помещению:

- …меня утомило, что моя единственная дочь вынуждена жить в казармах! – железный аргумент против выбранной мною профессии, наконец-то, прозвучал! Сейчас пустит слезу и…

- … а внуки?! – всхлип, - как же так?! Я так никогда их не увижу!

- Мама, у тебя их уже трое, нянчись сколько хочешь, - сдерживаясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражение, я подошла к окну и посмотрела во двор, где вовсю маршировали солдаты, - я не живу в казарме, полной неотёсанных мужиков, как ты говоришь. Мне всегда выделяют отдельную квартирку.

Закончила я обычную Медицинскую академию, но вот случай, стоивший мне разбитого сердца, привёл меня на порог армии, где я служу вот уже пять лет.

- Дочка, - тяжкий вздох, я знала, что сейчас скажет мама, и заранее напряглась, готовая защищать свои осколки до последнего, - всё течёт – всё меняется, Алекс твой уже не вернётся… никогда…

Алекс… сердце кольнуло, уже не так пронзительно, но всё ещё ощутимо.

Пять лет назад я должна была выйти замуж за этого светлого человека, мы учились вместе в Академии и решили сразу же по окончании пожениться. Я любила его всей душой и жизни не мыслила без него.

На свадьбу не хватало денег, мама у меня одна, два брата, женившись, ушли в семьи жён, они, конечно, помогли бы, но Александр грезил сделать всё с максимальным размахом, также широко, как и его душа.

«Для тебя только всё самое лучшее!» - его слова огненными буквами навечно отпечатались на сердце.

Я же хотела просто расписаться без лишних трат, но Алекс был неумолим. В итоге он подписал контракт и отбыл в Сирию. Ему обещали спокойную годовую службу в качестве помощника главного хирурга, и на поле боя, как говорилось в контракте, он не попадёт.

Но на деле вышло иначе и вражеская группа зачистки, пришедшая безлунной ночью, прошлась автоматной очередью по спящим казармам и врачебному блоку.

Сашки не стало. И свет в моём сердце выключили навсегда.

Полгода тихой тоски и воя в подушку по ночам… я погибала вслед за ним, и если бы не мама, которая, в сущности, была одинокой женщиной, я ушла бы вслед за ним. Решение, пришедшее ко мне после почти восьми месяцев глухой депрессии, было неожиданным, а именно: я отправилась служить.

Вот так просто и мне совершенно неожиданно полегчало. Меня грузили по полной: физическая подготовка, подъём в несусветную рань, а потом работа-работа, и сил на грусть не оставалось – завалиться бы в кровать или куда угодно и выспаться – всё, о чём могло грезиться в самом начале моей службы.

Постепенно краски жизни стали возвращаться в мою, наполненную сумерками, душу. У меня появились планы на жизнь и даже проскальзывали мысли уволиться, забрать маму и уехать в другой город или даже страну, но пока расставаться со своей непростой работой я не была готова. Мне нужно ещё немного времени. Совсем чуть-чуть.

Стук в дверь прервал мои мысли и даже мама, в этот момент предлагавшая провести выходные в недавно открывшемся новом торговом центре, замолчала, уж больно стук вышел громким.

- Мам, ко мне кто-то пришёл, - сказала я, беря трубку в руки, - позже поговорим.

- Хорошо, - вздохнула она, - береги себя, дорогая, и не ввязывайся в сомнительные авантюры, прошу тебя.

- Я тебя услышала, мама, мне пора. Пока! – скороговоркой сказала я, завершая разговор.

Быстро подойдя к двери, отомкнула задвижку и столкнулась взглядом со своим начальником. Майор Илья Стольник собственной персоной.

- Аглая Сергеевна, - обратился он ко мне и как-то заискивающе улыбнулся, - можно войти? У меня есть к вам деловое предложение.

Я скинула цепочку с двери и жестом пригласила его внутрь.

- Проходите, товарищ майор.

- Здесь, - стукнул он папкой о стол, - контракт на месяц службы в горячей точке в Сирии. Оплата очень, ну просто очень, большая. Вы там нужны, Аглая. Хирург попросился в срочный отпуск по семейным, у него родился сын. И все остальные уже отказались, иначе к вам с таким предложением я бы не пришёл.

А я стояла и уже не слушала его. Мой ответ губы произнесли раньше, чем я обдумала то, во что собираюсь ввязаться.

- Я согласна, товарищ майор, - и в душе стало тепло, это было правильное решение.

На тот момент я думала об этом только так, и никак иначе.

Майор давно ушёл, а я сидела неподвижно за столом и смотрела на последнюю страницу контракта, где стояла моя размашистая подпись. Назад пути не было. И только сейчас меня озарило, о чём именно просила мама перед тем, как положить трубку: «не ввязывайся в сомнительные авантюры».

Милая мама, прости, но дочка у тебя безответственная! Вздохнув, встала, включила свет – всё же сидеть в темноте мало приятного и отправилась в малюсенькую кухоньку, нужно закончить уборку и отправляться спать.

Завтрашний день, что же ты мне принесёшь?

Мне дали два свободных дня, чтобы я успела собраться и попрощаться с родными.

С мамой мы встретились, как и договаривались в новом торговом центре.

- Милая! - матушка стояла около красиво оформленного фонтанчика, и махала мне рукой. Я улыбнулась и поспешила навстречу родительнице.

- Привет, мам! - обняла её покрепче, да так, что Галина Николаевна от неожиданности охнула.

- Аглая, ты что! Задушишь! - рассмеялась она. - Что-то случилось?

Взяв меня за плечи и чуть отодвинув, заглянула в глаза.

- Ничего непоправимого, мама, - покачала я головой, - давай я тебе всё расскажу за чашечкой горячего кофе? - предложила я, зная, что она не откажется.

Мама подозрительно сощурилась, но промолчала и кивнула:

- Ну, пойдём, попьём!

И мы пошли. Рестораны и кафешки находились в другом конце огромного торгового комплекса, нам пришлось пересечь половину первого этажа, чтобы добраться до эскалатора, потому что около лифта было не протолкнуться.

- Как на работе? - спросила мама, - всё хорошо?

- Да, - а в душе вся съёжилась, признаваться в сумасбродности совершённого поступка не хотелось категорически. Я всё ещё не решила говорить ли правду или солгать? Моя мама из той породы людей, что за словом в карман не полезет и может устроить мне разнос по полной, не глядя на присутствие посторонних в помещении. Может зря позвала её в кафе и стоило всё рассказать дома?

Мама переключилась с меня на себя и поделилась новостями о братьях и их детях, о последнем прочитанном ею романе, про какую-то очередную попаданку в другой мир, где она участвовала в отборе невест для принца-дракона, о соседке и её новом ухажёре...

- Мама, - обратилась я к ней, когда принесли наш заказ, - прошу тебя не кричать и не устраивать истерик. Если пообещаешь этого не делать, то я всё тебе расскажу.

Мама молчала, а потом как-то тяжело вздохнула и кивнула.

- Не буду. Говори.

И я всё рассказала: и о контракте на месяц, и о месте пребывания, и об истинной причине, почему вообще пошла на это.

- Таак, - набрав побольше воздуха и медленно выдохнув, мама повторила, - таак...

Я следила за выражением её лица и видела, как сложно ей сдерживаться.

- Пообещай кое-что, - в итоге, спустя пять минут тишины, выдала мама, - как только ты вернёшься домой - сразу же уволишься из своей армии и заживёшь обычной жизнью и даже начнёшь с кем-нибудь встречаться! - на последнем слове мама всё же не сдержалась и повысила голос. Люди начали оборачиваться и перешёптываться.

- Хорошо, - спокойно согласилась я, а матушка, уже собравшаяся продолжить меня убеждать, чуть не поперхнулась, - я согласна.

- Вот так просто? - ошарашенно спросила она, сдувшись.

- Да, мама, - кивнула я. — Это последнее, что я хочу сделать и перевернуть страницу. Ты права во всём, - надавила я голосом, - нужно что-то менять. Так дальше продолжаться не может.

- Ох! - и Галина Николаевна, мой самый близкий человек, сильная духом женщина, расплакалась.

Мы ещё посидели, обсудили мою предстоящую командировку и куда потратим внушительную сумму, обозначенную в контракте.

- Я предлагаю на эти деньги купить домик где-нибудь поближе к морю, - сказала я и мама согласно кивнула.

- Да, всегда хотела жить у синего-синего моря! Моя самая заветная мечта, после иномирного принца, конечно, - добавила она и мы весело рассмеялись.

А дальше пришёл черёд активного шопинга, и мы проторчали в центре до позднего вечера. Я люблю это дело, несмотря на спокойный характер и рассудительность. Мир вещей и аксессуаров всегда казался мне таинственным и увлекательным. В нём можно было забыться и перезагрузиться. Быть собой, выбирать то, что по-настоящему тебе нравится. Возможно, что-то из этого я никогда не надену, но ведь не это главное, не так ли?

Ночевала я у мамы; сначала всё ещё раз перемерили, покрутились перед зеркалом, даже обменялись некоторыми вещами, затем гоняли чаи до трёх утра и разговоры разговаривали. Было такое ощущение, что я уезжаю не на месяц, а на всю жизнь, но мы обе старались не обращать внимания на чувство тоски и безысходности, витавшее по уютной кухне.

- Мама, - решилась я, - если что-то пойдёт не так…

- Не хочу это слушать! - тут же перебила она меня, - что должно пойти не так?! Написано же в контракте: ты будешь прикреплена к военной базе, куда враги не суются, там лазарет, где лежат раненые. В общем, - махнула она рукой, - никаких "если"! Даже слушать не хочу!

На том и разошлись по комнатам.

Мне не спалось: крутилась, вертелась. Встала, включила настольную лампу и принялась писать письмо маме. Мне хотелось на всякий случай оставить ей небольшое сообщение. Мало ли, вдруг произойдёт так же, как и с Сашкой? В итоге уснула я вполне успокоенная. А проснулась ближе к обеду, и всё из-за аппетитных запахов, доносившихся из кухни.

Битву с желудком проиграла практически мгновенно. Под звуки голодных рыков встала и пошаркала в ванную.

— Доброе утро, доченька! - улыбнулась мама, заметив меня на пороге кухни, - давай, садись. Уже обед, нужно плотно перекусить перед дорогой.

Спорить не стала, плюхнулась на стул и потянулась загребущей рукой к горячим блинам.

Пообедали, поговорили о маминой работе, о погоде на ближайшую неделю, обо всём на свете, стараясь не касаться темы моего скорого отъезда.

У дверей такси мама обняла меня на прощение и шепнула:

- Береги себя и всегда старайся поступать, по совести, дочка! Люблю тебя, моя дорогая!

- И я тебя люблю, мамочка! Всё будет хорошо, поверь мне и не переживай!..

Перелёт на новое место работы прошёл в полном комфорте. Меня встретили в аэропорту и с ветерком довезли до военной базы. Огороженная насыпным забором, база представляла собой смесь палаток и кирпичных одноэтажных сильно вытянутых в длину домиков.

Навстречу вышел высокий представительный мужчина в военной форме:

- Аглая Сергеевна, рады приветствовать вас на нашей базе! Капитан Синицин! - представился он как положено, и я устало улыбнулась.

- Добрый день, товарищ капитан!

В этот раз мне выделили комнату в крыле, где жили только женщины. Я скинула сумку, взяла мыльные принадлежности, широкое полотенце и отправилась в душевую, хотелось ополоснуться и отдохнуть с дороги.

Рабочие будни начнутся только завтра: обход больных с раннего утра, ознакомление с историями болезней, и многое-многое другое.

А сейчас у меня есть время, чтобы собраться с мыслями и настроиться на новое место.

- Я тебя не брошу! – орала я, таща капитана Синицина прочь из ада, творящегося вокруг. Пот струился градом, застилая глаза; было тяжело, но я терпела. Руки отваливались, ноги вязли в мокрой земле: до нападения на базу три дня подряд шёл проливной дождь; откуда брались силы – мне неведомо, я просто ставила микрозадачу – добраться до вон того ящика, затем пару секунд передышки и потом новая цель.

Мне оставалась последняя неделя пребывания на военной базе, и я уже потихоньку собирала вещи. Но, как говорится, человек предполагает, Бог располагает. Нападение произошло в одиннадцатом часу ночи.

Закончив дела, я, как обычно, собралась к себе и Иван галантно предложил меня проводить. Он вообще весь месяц оказывал мне недвусмысленные знаки внимания… но сердце моё не дрогнуло и общалась я с ним просто, как с другом. Первая автоматная очередь и взрыв произошли, когда мы были на полпути к основному зданию…

— Брось меня… - просипел капитан и тонкая струйка крови вытекла из уголка губ.

Сейчас я никак не могла ему помочь, явно внутреннее кровотечение, скорее всего задеты лёгкие или желудок, да всякое может быть! Опустившись рядом с ним на колени, сжала ледяную ладонь мужчины:

— Ваня…

— Я всё… не мо…гу дыша… – прошептал он и взгляд его остановился, отблески выстрелов и взрывы гранат отразились в них прощальным блеском…

Не успела я прикрыть ему веки, как яркая вспышка и оглушительный взрыв произошёл прямо передо мной, страшная огненная боль опалила нутро… я кричала так, как никогда в жизни… тысячи раскалённых игл прошили тело, застревая во внутренних органах.

Мучение было бесконечно долгим, но и закончилось оно также неожиданно, как и наступило, и, наконец-то, меня поглотила тьма….

Кто-то истошно вопил совсем рядом, я досадливо поморщилась: неужели кого-то привезли с сильным ранением? Хотела было вскочить и лететь на помощь, но тут меня словно что-то толкнуло в грудь и дыхание спёрло, выбивая горькие слёзы – я всё вспомнила! И боль от разорвавшейся рядом гранаты, и смерть друга, и свою мучительную гибель.

- Ааа! – снова раздалось поблизости и мне пришлось разлепить свинцовые веки.

Первое, что я увидела это стальное тяжёлое небо над головой и безжизненно обвисшие серые паруса на фок-мачте (если правильно помню). Судя по едва заметному силуэту солнца, спрятавшемуся за плотные тучи, уже было где-то пять вечера, но уверенности в этом я не чувствовала.

Нереальности всему происходящему придавали своеобразные звуки, доносившиеся из другой части корабля: скрежет стали, чьи-то маты и отрывистые команды. И всё это перекрывалось пронзительным воем, источник которого точно находился недалеко от меня.

Захотелось разобраться в происходящем. Сцепив зубы, медленно повернула голову направо, едва не стошнило горькой желчью, подкатившей к горлу; с тихим натужным стоном заставила себя сглотнуть её назад, только ненадолго меня хватило: мой взгляд наткнулся на стеклянные, безжизненные глаза незнакомки, и меня всё равно вырвало.

На остатках воли я хотела было отползти от бедняжки, но следующее потрясение случилось тут же, вой, что всё это время звучал фоном, резко оборвался и я нашла в себе силы посмотреть в ту сторону: за ящиками, хаотично сваленными в кучу, кто-то шевельнулся, а пару секунд спустя из-за них вышел мужчина, небрежно отряхиваясь и завязывая верёвку, что, по всей видимости, должна была держать штаны на месте.

Мне было очень худо, но я всё равно заметила, с каким довольством тот облизнулся, глядя на меня:

- Очнулась? А я знал, что не сильно тебя приложил, развлекаться с девкой в сознании гораздо приятнее, нежели с бесчувственным телом, - чуть шепелявя произнёс он и смачно сплюнул на пол, грязно растянув тонкие змеиные губы, продемонстрировал щербатый, местами беззубый рот.

Я всё ещё не верила, что осталась жива, но перспектива быть изнасилованной этим урродом – пугала. Даже если это всего лишь очень реалистичный кошмар, я не позволю ему надругаться надо мной!

Насвистывая явно похабную песенку, чуть вразвалочку, мужик шагнул в мою сторону. Судорожно зашарила руками по бокам, одновременно стараясь отползти от него, как можно дальше, вот только тело не слушалось меня и как будто никогда мне не принадлежало.

- Какая цыпочка! – ещё шире ухмыльнулся он, - Щербатый Сэм отменный любовник, поверь мне, орать от удовольствия будешь так, что услышат на краю земли.

- Пшёл в ад! Говнюк, - просипела, чувствуя, как дрожат губы и чуть потряхивает всё нутро, и тут же мои пальцы нащупали длинную щепку, - я тебе такое удовольствие доставлю – вовек не забудешь, - пообещала я, и пусть мой голос срывался, и я страшно трусила, но была уверена – один точный удар в сонную артерию и ему конец.

- Люблю строптивых! – развеселился насильник и кинулся на меня так неожиданно, что у меня на мгновение спёрло дыхание и потемнело в глазах. – Сейчас, крошка, я тебе покажу свой жезл, ты будешь счастлива…

Опомнившись, принялась извиваться, и шарить ладонью в поисках потерянной щепки.

Но не успела я пустить своё оружие в дело, как что-то оторвало дурно пахнущего щербатого и его тело с грохотом влетело в те самые деревянные ящики. Тут же полный ярости голос взревел:

- Вшивый пёс! Вздёрну на рее! – рычал мужчина с ярко-чёрной бородой, а я дрожащими руками схватилась за какой-то висящий над головой канат и, поднапрягшись, подтянула непослушное тело вверх, принимая сидячее положение. Устало прислонилась к деревянному борту, смахнула с глаз слёзы и утёрла сопли тыльной стороной ладони. Только после этого, чуть успокоившись, уставилась на спасителя и тут же испугалась ещё сильнее: этот человек выглядел гораздо опаснее мерзкого Сэма.

- Ты двух девок уже прикончил! – продолжал распаляться тот, - каждая из них на вес золота! – тут он бросил взгляд на меня и зло сплюнул на грязную палубу, - тощая какая! – шаг ко мне, шершавые ладони больно схватили за подбородок и грубо вздёрнули голову вверх, холодные, рыбьи глаза пробежались по моему лицу, оценивая внешность, по тому, как презрительно скривились губы чернобородого, можно было понять насколько ему не понравилось увиденное. – Некрасивая, но точно из благородных. Кожа нежная, руки, - противные пальцы убрались с моего подбородка и схватили дрожащие ладони, - руки ухоженные, такие никогда ничего тяжелее нитки с иголкой не держали и платье из отличной ткани. Как тебя зовут? – резко спросил он меня, выпрямляясь и делая шаг назад.

Его дружок, тихо поскуливая, продолжал лежать на деревянных обломках. Я же выдержала неприятный взгляд чернобородого и гордо промолчала.

- Молчишь, - хмыкнул тот, - ну молчи. Мне твоё имя без надобности. Всё равно тебе дадут новое. Уведите её! – без перехода крикнул он, отчего я вздрогнула и чуть прикусила язык.

Как появились ещё двое – не заметила, но нутром чувствовала: пока меня не тронут, а, значит, есть время осмотреться и понять, где я. На рай это не похоже, но и на ад не тянет. И это точно не сон.

Меня подхватили под руки и вытащили из проклятого закутка на основную палубу. Картина, представшая моему взору, пугала, но я устала бояться, и просто равнодушно отметила залитую кровью палубу, железистый запах, смешанный с морским и кучу разбросанных тел (кто-то всё ещё был жив и едва заметно шевелился, издавая болезненные стоны); вываленные из вспоротых животов кишки, отдельно лежащие конечности и деловито суетящиеся люди – довершали жуткую сцену.

Слева, очень близко к кораблю, на котором я очнулась, стояло другое судно и пираты, а это были именно они, споро по приставленному мостику, перетаскивали различные предметы.

- Собираем трофеи и уходим! – крикнул тот самый чернобородый, выходя вперёд. – Поторопитесь!

Меня же не слишком вежливо подтолкнули в сторону этого мостика. Тело было всё ещё ватным и я, не удержавшись, свалилась на палубу.

- Какая-то ты болезная, - фыркнул один из приставленных ко мне пиратов, - если б не приказ, скинул бы тебя за борт, - беззлобно проворчал он, подняв меня на руки.

Меня отнесли к люку, ведущему в трюм.

И всё было бы неплохо: никто не посягал на мою честь, не бил и не пытался вздёрнуть на рее. Но... как только крышка грузового люка откинулась на меня дохнуло такой вонью, что голова закружилась!

- Прибыли, ледюшка, - хмыкнул нёсший меня на руках пират, и довольно аккуратно поставил на ноги. - Здесь я с тобой прощаюсь. красотка. Но, ежели что, Стальной Боб к твоим услугам, - и его кривая ухмылочка мне совсем не понравилась.

- Спускайся! - грубо толкнул в спину другой пират, охранявший вход.

Я даже не успела сориентироваться, а уже летела по инерции вниз, на одном дыхании, не переломав себе ноги, чудесным образом преодолела короткую лесенку, в конце едва успела притормозить и не свалиться прямо на грязный, давно немытый пол. Свет, падавший в открытый люк, прекрасно осветил пятачок под ногами.

Огляделась.

В трюме я оказалась не одна: он был полон, даже не так - переполнен людьми. Деталей разглядеть не удалось, резкая смена освещения не позволила узреть детали. Зато с обонянием у меня всё было в полном порядке и запахи здесь царившие, выбили из глаз горькие слёзы и меня снова замутило. Благо желудок уже пуст, хоть с этой стороны не ожидается подлянки.

Тяжелые шаги конвоира, раздавшиеся позади, утвердили в мысли, что и меня прикуют, как всех.

- Сядь сюда, - снова толчок в спину и моё практически невесомое тело улетело в ближайший угол, сидевшие там люди шустро отползли и миновать встречи со стеной не вышло: больно стукнувшись плечом и бедром, я, с едва слышным болезненным шипением, стекла вниз, - не двигайся, - тут же раздалось над головой и мои щиколотки обхватили холодные железные кандалы с тонкой цепочкой, которую вдели в кольцо, торчавшее неподалёку.

Охранник ушёл, а мы остались. Люк закрыли и весь трюм тут же погрузился в полумрак: в щели на потолке пробивался дневной свет и этого вполне хватало, чтобы осмотреться. Вот только у меня перед глазами продолжали плыть разноцветные круги и я, силясь дышать через раз, прикрыла тяжёлые, воспалённые веки, стремясь поскорее пережидать наплывающую волнами тошноту и головокружение.

Мне понадобилось двадцать минут, плюс-минус, чтобы справиться с бунтующим организмом. И как только полегчало, я принялась размышлять и делать выводы.

Отрешившись от всего, что меня окружает: от шепотков, прикованных друг к другу людей, от адской вонищи, забивающей мне ноздри и пустой желудок, прилипший к позвоночнику, я принялась рассуждать.

Первое — я умерла от разоравшейся передо мной гранаты. И каким-то чудом оказалась на борту корабля, на который в свою очередь напали пираты.

Второе — это тело точно не может быть моим: худосочное настолько, что оно скорее принадлежало подростку, нежели зрелой женщине. Руки-веточки, ладошки узкие с длинными пальцами, кожа бледная до синевы, каждую веночку видно. Я своё тело знаю, и оно никогда не было настолько болезненно худым и вялым.

Третье — речь местных. Я всех их прекрасно понимала, и сама говорила неплохо. Язык похож на английский или что-то близкое к нему, но всё же сильно отличавшийся от того, что я знала в своём родном двадцать первом веке. Чувствую, истина где-то посередине. И тело, куда меня занесло, знает не только этот непонятный английский, но и пару других языков. Вот только я сейчас навряд ли смогу на них говорить, словно что-то мешает.

Вывод из вышеперечисленного не радует: я попаданка в чужое тело, и вполне возможно в другой мир. Хотя, тут бабушка гадала, да надвое сказала: то ли дождь, то ли снег; то ли будет, то ли нет; то есть я могу быть и на Земле, только в другом временном отрезке. Тоже мало приятного.

- Эй! - меня пихнули локтем, я тут же распахнула глаза и уставилась на темнеющий силуэт, это оказалась женщина с длинными грязными волосами, свалявшимися настолько, что часть из них повисла неопрятными толстыми сосульками вдоль лица, - тапки отдай!

Переведя с неё взгляд на свои ноги уставилась на мягкие, непривычного фасона, явно кожаные туфельки на крепкой подошве и только после этого снова посмотрела на женщину.

- А не жирно будет? - набычилась я, готовая порвать тётку голыми руками. Всё что моё я буду защищать до последнего. Один раз я уже умирала, поэтому не страшно.

Хотя нет, я лукавлю - страшно. А вдруг мне больше не дадут третьего шанса? Нет, постараюсь из схватки выйти победительницей!

Не знаю, что повлияло на эту обнаглевшую бабёнку, но она тут же отползла чуть подальше и прошепелявила, пары зубов у неё точно не хватало:

- Ишь, какая краля! Смотри мне, - быстрый взгляд на мою обувь, - помрёшь так или иначе, уж больно худая ты, так заберу у тебя всё равно!

Я промолчала, сил хватало, лишь оскалиться и клацнуть зубами. Вышло впечатляюще и грязнушка отодвинулась от меня максимально далеко, бормоча:

- Блаженная что ли, с такой лучше не связываться, вдруг заразная? - её тут же окружили другие пленники и тихо о чём-то зашептались.

- Не обращай на них внимания, - раздался тихий низкий голос с другой стороны, и я посмотрела в этот раз направо, - не давай себя запугать и, возможно, протянешь до земель эллинов[1], а там тебя продадут на невольничьем рынке. Молись, чтобы хозяин попался добрый и богатый.

Я медленно кивнула, благодаря за поддержку. Подтянула ноги под себя и откинулась на стену, снова замирая в неподвижности.

И началось моё непростое путешествие к земле этих самых эллинов. Если честно без понятия кто это такие, название красивое, на эльфов похоже, но попасть в магический мир — это уже совсем фантастика.

За неделю пути, а я считала каждый день с момента попадания в это тело, передумала всякое и даже пришлось дважды защищать свои вещи: ту самую обувку и платье из добротной плотной ткани, что было на мне. И пусть оно было страшно потрёпанным, но хоть прикрывало все стратегически важные места.

О пленниках "заботились". Как мне пояснил мой сосед, сидевший справа - мы живой товар и за нас будут платить хорошие деньги, оттого пираты старались не загубить столь ценный ресурс и дважды в день приносили три больших корыта, наполненных водой, и все имели возможность напиться мерзкой, отдававшей тухлятиной водой.

А вот кормили только раз в день. Кусок черствого непонятно из чего сделанного хлеба или как это называется? Оно было безвкусным, с мелким песком, хрустевшим на зубах. Но мне нужно было выжить, а для этого необходимы силы. И я пила эту воду, ела эту мерзкую еду. Я делала всё, чтобы ещё не раз увидеть солнце!

Нужду справляли в углу с ведром. Его выносили раз в два дня, многие, конечно, гадили под себя, не заботясь об окружающих. Я боялась, что такими темпами вспыхнет какая-нибудь зараза, не хотелось думать о них. Дизентерия, чума и иже с ними - такие мысли гнала прочь и молилась. Торопя корабль скорее причалить хоть куда-нибудь. И теперь я была готова поверить хоть в гномов, хоть в орков - главное, поскорее отсюда выйти.

Ни с кем из "сокамерников" старалась не общаться и не обращать внимания на редкие свары между ними. Кто-то и вовсе, превратившись в животных, сношался в углу никого не стесняясь. Отвратительно и мерзко. Но это реалии, в которых мне пока придётся существовать.

Единственный человек, с кем я могла обмолвиться парой слов - тот самый сосед справа; как-то хотела спросить об эллинах, но тот пожал плечами и туманно ответил: "сама скоро узнаешь". Задавать вопросы о магии, о земле, о том, какие люди и нелюди её населяют побоялась: сочтут за сумасшедшую и скинут за борт. Лучше буду молча наблюдать и изучать - так надёжнее.

Губы мои жадно припали к плохо пахнущей воде, но пить хотелось отчаянно. Последние три дня кормили и поили раз в день, как мне сказал сосед справа - Алим, запасы подошли к концу. Значит, будут экономить прежде всего на пленниках. И ещё это хороший знак - вскорости причалим. И это не могло не радовать.

Оторвавшись от грязной чаши, я уступила место другому бедолаге и отползла в свой угол. Не успела устроиться поудобнее, как до нас всех донёсся громкий крик с палубы:

- Земля! - и так проорали несколько раз, словно крикун не верил своим собственным глазам.

Я тут же оживилась и, выпрямив спину, огляделась: люди были так же равнодушны, как и до этого.

- Почему они не радуются? - спросила я Алима, дремавшего неподалёку.

Тот чуть приоткрыл один глаз:

- А чего им радоваться, Аглая, всех нас ждёт невольничий рынок, а в этом нет ничего хорошего.

С ответом я не нашлась и смолкла, прислушиваясь к топоту ног над головой. Пираты кричали что-то друг другу, сложно было разобрать. Но суета передалась и мне, я чувствовала, что этот этап скоро закончится, вся эта грязь, в которой я провела столько бесконечных дней и ночей, - останется в прошлом. Я всё никак не могла поверить, что стану бесправной рабыней, мне казалось, стоит спуститься с корабля на твёрдую землю и судьба обязательно благосклонно подмигнёт! А там уж многое будет зависеть только от меня: врач я, или так, погулять вышла? Думаю, в любом времени, мире - лекари должны быть на хорошем счету.

Успокаивая себя подобными мыслями, я пропустила момент, когда крышка люка с грохотом откинулась и зычный голос проорал:

- Всем встать!

Пришлось подчиниться. Кряхтя, как столетняя старушка от боли в ноющих мышцах и занемевших суставах, поднялась на ноги, оперевшись ладонью о деревянную перекладину.

В трюм спустились два матроса: Рыжий Бо принялся отстёгивать цепи от крюков, а безбородый юнец Крис, всегда таскавший для нас воду, сцеплять цепи друг с другом так, чтобы пленники образовывали тройку и могли двигаться шаг в шаг друг за другом.

- Пошли! - грубо толкнул Рыжий первую троицу и те вяло потянулись вверх по лестнице, прочь из этого гадюшника.

Я же едва дождалась, когда очередь дойдёт до нас. Меня, Алима и ту женщину, что в первый день пыталась отобрать мою обувь, объединили в группу и отправили вслед за другими пленниками.

Морской воздух вышиб из моей груди смрадный дух трюма, и я с наслаждением прикрыла веки, стараясь втянуть в себя, как можно больше живительного пьянящего кислорода. Боже, как мне его не хватало!

- Чего замерли! - окрикнул нас третий конвоир, - а ну ступайте к трапу!

И Алим, став первым, посеменил так быстро, насколько это позволяли скованные цепью ноги, в указанную сторону. Мы стпустились по подмостку на вязкий песок и присоединились к первым вышедшим невольникам.

И пока ждали остальных, я, вытянув шею максимально сильно, с любопытством осмотрелась. От порта в сторону города вела широкая насыпная дорога, по которой катили и катили многочисленные экипажи, телеги, конные и иные повозки. Стоял невообразимый шум и гам, но я с жадностью впитывала все эти звуки и радовалась увиденному.

Я оказалась в Греции!

И тому были доказательства: видневшиеся вдали ни с чем несравнимые величественные колонны; одежды местных состояли из ярких тканей, элегантно обёрнутых вокруг тел и красивыми складками спускавшиеся вниз. Женщины хоть и носили более закрытые варианты, нежели мужчины, однако края хитона образовывали довольно смелый по нашим меркам разрез, а именно обнажали бедро и бок. Сверху на каждой горожанке был накинут плащ.

Обалдеть! Я в Греции! По всей видимости Древней! Осталось выяснить земной ли или какой другой?

Но долго восхищаться окружающими красотами мне не дали: грубые окрики пиратов вернули мысли в печальное настоящее. А нерадужное будущее так и вовсе опустило настроение ниже нуля.

Собрав всех пленников, выстроили нас в кривую колонну, и погнали, как стадо баранов, в сторону города. Пришлось быстро-быстро перебирать ногами. И мне было гораздо комфортнее большинства. Я была в обуви. Остальные шли босиком по острым камешкам дороги. Путь был неблизкий и я поморщилась, искренне жалея товарищей по несчастью. Моё же новое тело было всё также слабо, меня чуть шатало и, если бы не сильное плечо Алима, ненавязчиво устроившегося по привычке справа - точно бы упала. Сильная слабость накатывала волнами, но я держалась, сцепив зубы. Глядеть по сторонам на окружающую архитектуру и людей не было ни сил, ни желания. Поскорее бы присесть хоть куда-нибудь.

Благо конвоиры не хлестали плетьми, торопя нас шагать быстрее, видать хотели довести товар до места назначения в более-менее презентабельном виде.

Пройдя широко распахнутые ворота, нас погнали направо по широкой улице, мучительно-острые мелкие камешки сменила утрамбованная до каменного состояния земля. Многие аж застонали от облегчения, а я старалась не смотреть на сбитые в кровь ступни пленников.

В городе было также многолюдно, как и на подступах к нему. Крики и отборная ругань неслась со всех сторон.

Нас вели прямо, никуда не сворачивая, пока мы не оказались на широкой скруглённой площади, из-за невысокого роста деталей разглядеть не смогла, но не беда, поскорее бы передышка.

У пиратов оказался свой собственный помост, нас завели за него и позволили передохнуть. Многие тут же повалились на землю и с горькими причитаниями схватились за кровоточащие ссадины. Я тоже времени зря не теряла и попросила Алима подойти к перевёрнутым объёмным ящикам. Уселась рядом с одним из них, устало привалилась к шершавой поверхности и вытянула гудящие ноги.

- Скоро подтянутся покупатели, - услышала знакомый голос, а потом и увидела капитана пиратов, - сначала сбудем самых никчёмных и страшных, - продолжал он говорить шедшему рядом с ним помощнику, - ту единственную аристократку и учёного араба выставишь в самом конце и ломи цену не стесняясь!

Аристократка — это по всей видимости он обо мне.

- Чужестранку сбудем вельможе Неархосу, он точно будет на торгах, любитель молоденьких...

- Да он и не посмотрит на неё, капитан Боско, - хмыкнул в ответ помощник и ощупал нашу толпу цепким взглядом, я же пониже опустила голову и притворилась спящей. - Больно тощая и бледная.

- Возьмёт, - уверенно ответил Боско, - кожа у неё какая бархатистая, узкие кости. Дети от такой наложницы будут прелесть, как хороши. Всё же голубая кровь - не водица!

Голоса удалились, и я огляделась. Что же, пока придётся плыть по течению, а дальше поглядим, куда меня вынесет.

Продажа живого товара началась через час, если ориентироваться по солнцу, и внутреннему мироощущению.

Первыми вывели на помост мужчин. Вот что интересно: среди пленников не было стариков. Как мне рассказывал Алим, их просто скидывали за борт. Немощные никому не нужны. Детей среди моих невольных попутчиков также не наблюдались, но это не повезло пиратам с наживой, потому что именно маленькие мальчики и девочки приносили наибольшую прибыль.

Меня и Алима выставили последними. На помост я поднялась за арабом и, гордо вскинув голову, оглядела волнующуюся толпу громко переговаривающихся горожан.

Не успела я осознать масштаб катастрофы и проникнуться ужасом происходящего: всё же меня никто и никогда не продавал, как на площадь с громкими криками погонщиков, въехала колесница с весьма колоритным персонажем, взиравшим на всех сверху вниз.

- Это сам этнарх[2] Менедем! - воскликнули несколько богато одетых жителей неизвестного мне города.

- Но что он здесь забыл?! - вторили другие, а я вгляделась в явно важную персону внимательнее.

Этот этнарх был весьма тучен, по лбу обильно стекал пот, хотя погода стояла вовсе не жаркая. По-весеннему тёплая. Мужчина выглядел лет на пятьдесят, но я могла сильно ошибаться в своих предположениях, откуда-то вспомнилось, что в древности возраст за пятьдесят — это уже глубокий старик. И вообще чудо дожить до столь преклонных лет. Так что, скорее всего, вельможа может быть гораздо моложе.

Он проехался на своей колеснице, управляемой ловким возничим, по кругу и скупил сразу всех "элитных" рабов. К пиратскому возвышению этнарх заглянул напоследок. К нему тут же бросился чернобородый капитан Боско и, низко склонившись, что-то сказал. Как я ни напрягала слух, не смогла разобрать, что именно. Зато чуть позже всё прояснилось, а сам правитель земель, как успел шепнуть мне Алим, под тихий ропот толпы, выехал прочь из невольничьего рынка.

- Этих двоих отвезите в резиденцию уважаемого этнарха Менедема, - громко приказал двум пиратам Боско, - нам сегодня улыбнулась удача, - широко улыбаясь он посмотрел на меня и глумливо подмигнул, - обновляет рабынь для плотских утех. А ты, - капитан пиратов перевёл свои тёмные глаза на Алима, - будешь рассказывать ему заморские сказки. Ха-ха-ха!

Я скрипнула зубами - так и хотелось подойти и врезать со всей силы в эту лоснящуюся довольством морду. Еле сдержалась - всё же жизнь я люблю, дадут ли мне ещё один шанс на перерождение неизвестно, так что не буду рисковать.

Двое крупных пиратов запихнули нас на покрытую вонючей соломой телегу и один из них, запрыгнув на место возничего, подстегнул уставшую от жизни лошадку. Та, вяло переступив ногами, всё же сделала шаг вперёд. Так и покатили по рыночной площади в сторону распахнутых ворот.

Мы выезжали одними из последних и я, наконец, вопреки страху, давившему на грудь, решилась осмотреться.

Город впечатлял. И как люди, имея всего две руки и две ноги смогли построить всё это? Это же сколько труда вложено?

- Как называется этот город? Какие здесь величественные постройки! - негромко и восторженно спросила я Алима, хотя уже и сама догадалась, вспомнив красочные картинки в журналах о путешествиях и программы про другие страны.

Араб сидел по обыкновению очень расслабленно. Сухощавое лицо не выражало ничего, кроме вселенской скуки. Но я знала, что это всего лишь маска и этот человек замечает даже самые немыслимые детали. Умный, осторожный, сторонящийся всех. Мы не стали друзьями, но могли считать друг друга товарищами.

- Это Афины, - начал неспешно говорить Алим, даже чуть приподнялся и повёл рукой, указывая стороны, - был я здесь давно, когда ещё свободным считался человеком, - печально добавил он, но потом, словно что-то вспомнив, нахмурился, но говорить не перестал, - Афины стоят близ моря, как ты уже знаешь, мы по нему сюда приплыли, точнее нас сюда доставили, и на северном берегу Илисса, речки, обыкновенно пересыхающей летом. Невдалеке от северного края течет на плодородной равнине другая речка, Кефисс, - сухой, как ветка палец ткнул в озвученном направлении, - а там, как ты также уже успела заметить, возвышается гора Ликабет. Восточная и северная части Афин, составляющие большую их половину, лежат на равнине, отсюда не видно, но, если судьба будет к тебе благосклонна, ты сможешь прогуляться по городу и прокатиться по его окрестностям, там и посмотришь, - Алим смолк на долгую минуту, а я продолжала крутить головой, пытаясь охватить всё и сразу, неуёмная душа исследователя требовала пищу для ума. - Юго‑западная часть построена на двух грядах холмов, разделенных небольшою ложбиною; передняя гряда идет с севера на юг, задняя, находящаяся к юго‑западу от неё, имеет направление, одинаковое с Ликабетом, с северо‑востока на юго-запад. Передняя гряда состоит, главным образом, из двух скалистых холмов. Восточный холм её – самое высокое место в целом городе. С трех сторон он поднимается над равниной крутыми утесами; только с запада можно на него всходить. На его довольно обширной верхней площади стоит цитадель Афин – Акрополь. Отсюда его пока не видно, сейчас выедем на открытую площадку, заметишь. На запад от Акрополя поднимается скалистый холм Ареопага; на восточной окраине этой скалы под открытым небом собирается афинский трибунал, именем которого она и именуется, а под обрывом её восточной окраины, в скалистой ложбине между холмом Ареопага и Акрополем, стоит храм Эвменид, - устало откинувшись на трясущийся бортик, араб прикрыл веки и пробормотал, - Аглая, зачем тебе всё это знать? Жизнь рабов коротка и весьма неприятна. Не думай, что будучи наложницей, тебе всё будет мягко и гладко.

- Я и не думала, - обидно было, что он меня принял за легкомысленную особу, которая не понимает, в какой ситуации оказалась.

- Ничего ты не понимаешь, - покачал он головой, и смолк, явно не желая развивать эту тему.

А мне стало грустно: ведь действительно - всё вокруг настоящее, и эти люди вовсе не актёры, эти стены - не декорации. И пиратский корабль - весьма неприятное место. Неужели выбравшись из вонючего трюма я настолько потеряла голову от мнимой свободы, что забыла, в какое опасное время попала?

У меня новое тело, и оно не привито ни от чего, здесь нет антибиотиков, нет привычных мне лекарств и инструментов, нет банально йода и бинтов. Здесь ничего нет!

На мгновение меня охватила паника, которую с трудом, но удалось подавить. Взяв себя в руки и не дав себе расклеиться, я подумала, что не всё так плохо, как кажется на первый взгляд. У меня нет амнезии, все знания, накопленные человечеством за многие столетия, со мной. Правда, в общем виде, исключая медицинские, но и что-то несложное я тоже могу «придумать». Например, велосипед. И не смешно, вот ни разу! Любой способ выживания в этих условиях для меня будет приемлем.

Наша телега дотелепалась, иного слова и не подобрать, до высокой каменной ограды и остановилась у плотно закрытых ворот.

Пират перекинулся парой слов с угрюмыми стражами и наш транспорт пропустили внутрь. Двухэтажное, сложенное из светлого камня здание, часть которого виднелась над забором пару минут назад, теперь предстало передо мной в своей полной и безоговорочной красоте.

Привычных окон не было. Я не знаю откуда взялось знание, но в голове всплыла подсказка- свет в древнегреческие жилища попадал из перистиля через дверные проемы (прим. автора перисти́ль — окружённое колоннами пространство. В античной архитектуре — прямоугольные в плане двор, сад или площадь, окружённые со всех четырёх сторон крытой колоннадой или отдельными портиками).

Весь внутренний двор был вымощен мраморными плитами, отполированными до блеска десятками ног жителей усадьбы. За домом возвышались деревья, склоняясь кронами во двор. Множество цветочных клумб с еще не расцветшими бутонами должны были вскорости порадовать глаза обитателей дома весенней нежностью.

- Привез? - не очень вежливо окликнул нашего конвоира неизвестно откуда возникший пузатый человечек.

- Как видишь! - с нескрываемой насмешкой ответил пират, - забирай товар. И плати, как уговорено.

- Дай сначала их осмотрят – в тон ему ответил по всей видимости управляющий домом. Одет он был в ярко-желтую хитро задрапированную ткань, длиной до щиколоток. На ногах явно удобные на толстой подошве сандалии. Объёмный серебряный браслет плотно облегал мясистую руку. Вид мужчина имел ухоженный и с лица не сходила чуть высокомерная улыбка.

- А то я знаю вас, морских волков, обманете и глазом не моргнув, - сквозь зубы пробормотал он, но так, чтобы всем было слышно. - Девку эту в те покои к лекарю на осмотр, – добавил он, и к телеге шагнули две высокие служанки в серых хламидах. Одна из них протянула ко мне мозолистую ладонь. Лица обеих ничего не выражали, разве что во взглядах нет-нет, но мелькало презрение, обращенное к толстячку в жёлтом. Быстрые взгляды в его сторону лишь подтвердили мои догадки.

Я не стала противиться и приняла помощь женщины: схватилась за её шершавую ладонь и спустилась с телеги на плиты двора.

- Ты, - тем временем продолжал говорить толстяк, - сказочник, следуй за мной. Тебя тоже проверят. Ожидай! – бросил через плечо, чуть опешившему пирату.

Меня подхватили под руки с двух сторон и чуть ли не по воздуху пронесли к крайнему павильону. Дверь в помещение была открыта нараспашку. Внутри комнаты царил приятный полумрак и свежесть. Пахло какими-то благовониями и чем-то сладковатым. Ненавязчиво, на грани чувств.

- Жди здесь, - сказала одна из конвоирш и вышла вон, вторая скрылась тенью следом за ней. Дверь плотно закрыли. Стало еще темнее.

Кушетка – единственный предмет мебели, разместилась по центру комнаты, в дальнем от входа углу заметила высокую вазу с узнаваемым греческим орнаментом. На полу лежали выцветшие и явно знавшие лучшие времена циновки простого плетения.

Ещё на торговой площади я для себя решила, что нужно спокойно осмотреться. Поэтому сейчас совершенно бесстрашно шагнула к койке и с облегчением на ней растянулась. В этом теле постоянно ныла поясница. По ощущениям похоже на боли от остеохондроза. Увы, я пока не имела возможности посмотреться в зеркало, но, если судить по рукам, то сейчас мне не более семнадцати лет. Есть все шансы, что даже меньше. И откуда в столь юном возрасте проблемы с позвоночником – я могу только догадываться. Но все решаемо. Дайте время, и я возьмусь за себя. Главное не погибнуть раньше.

Не успела я задремать, как услышала шорох открываемой двери, затем шлепки сандалий по полу и ворчливый голос:

- Лежи, лежи, не вставай. Глянем, девица ли ты до сих пор, али успела с кем-то покувыркаться.

Я чуть склонила голову к плечу и столкнулась взглядом с невыносимо голубыми острыми глазами местного лекаря. Его внешний вид и поведение подсказали, с кем именно мне довелось повстречаться.

Местный лекарь выложил на стол какой-то предмет, похожий на неприятного вида щипцы, отдалённо напоминавшее гинекологическое зеркало, только монструознее и нелепее в сотню раз; даже со своего места мне было видно насколько они грязные.

- Не позволю вам провести осмотр при помощи столь неопрятно грязного инструмента, - спокойно сказала я, принимая сидячее положение и крепко сжимая бёдра, - конечно, вы можете приказать охране вам помочь, но у меня есть для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Старик всё то время, что я говорила внимательно на меня смотрел, никак не перебивая и сверля холодными прозрачными глазами.

- Хотите знать, почему я против них, – кивок на щипцы. – Всё просто в той грязи, в которой ваш инструмент практически заржавел, живёт множество маленьких животных, способных причинить смертельно опасный вред, если попадёт в тело человека.

- Как докажешь? – мужчина так быстро оказался рядом со мной, что я даже немного испугалась от неожиданности, прыткий, однако, несмотря на возраст.

- Я знаю, как создать то, что поможет вам их увидеть. Предмет называется микроскоп.

- Микроскоп, говоришь? – протянул он и больно схватил за подбородок, - откуда такие знания?

- Я не знаю, моя память частично утеряна: во время нападения пиратов меня с сильной приложили об пол. С тех пор многое, как в тумане. Но откуда-то ведаю, что училась у целителя, он передавал мне свои знания и опыт. А микроскоп я придумала сама, пока плыла в пиратском трюме, - начала я вдохновенно врать, главное, верить во всё сказанное самой, потому что то, с какой уверенностью я буду говорить, повлияет на степень доверия других ко всему сказанному, - почему люди, выпив воды начинают болеть животом? Почему рана, если её не промыть начинает гнить? Может есть кто-то меньше нас, что любит жить в воде или питаться людской плотью? Мне показалось тогда, что я знаю путь, способный помочь ответить на все эти и многие другие вопросы.

Пока я говорила Иринеос сделал от меня шаг назад и внимательно слушал.

- Чем ещё докажешь, что ты училась у лекаря?

- Могу нарисовать сердце, - ответила я, - но сначала прикажите промыть ваш инструмент для осмотра: прокипятить, затем оставить лежать в самом крепком вине, что найдётся в этом доме. И по времени каждый раз выдерживать не менее эйко ле (eíkosi leptá – двадцать минут, эйко ле - вольное сокращение автора).

- Сделай, - приказал лекарь, замершей за пологом тени.

Человек, вошедший в помещение, оказался совсем юным мальчишкой, от силы лет пятнадцати-семнадцати, почтительно поклонившись старику, бросил на меня любопытный мимолётный взгляд и, взяв щипцы, быстро удалился.

- Рисуй, - не терпящим возражений тоном, обратился ко мне целитель и высыпал из стоявшей в углу урны песок прямо на чисто выметенный пол.

- Сердце состоит из двух предсердий: первых камер на пути притекающей крови, двух желудочков, клапанов между этими камерами и входящих и отходящих от сердца сосудов с клапанами у их начала, - говорила я, рисуя палочкой строение сердца человека. Всё это время старик-лекарь молчал и глаза его горели лихорадочным, исследовательским огнём.

- Ты сведуща, я вижу и слышу это. Незнающий человек не будет знать таких деталей, - намного более уважительнее заговорил он, гипнотизируя получившийся рисунок, - жрецы-асклепиады[3] внимательно изучали органы усопших, это тайные знания, и тебе они известны, Аглая, - впервые по имени обратился он ко мне. – Ты носишь имя третьей дочери Бога Зевса, и являешься чужестранкой, занимательно, да… Что же, теперь я тебе верю. И именно ты послана мне богами для преодоления последней ступени на пути к величию. Если я вызнаю твои знания под пытками, не видать мне третьего Доро (δώρο – дар), посему ты поможешь мне добровольно создать придуманный тобой микроскопио, - попытался он выговорить неизвестное ещё в этом мире слово. А за это я помогу тебе избежать встречи с великим этнархом Менедемом. Твоё тело слабо, ему требуется усиленное питание и отдых, энас минас (один месяц), думаю, этого времени хватит для восстановления. Зови меня гиатрос (лекарь) Иринеос, - вдруг представился он, сверкнув голубыми глазами.

Осмотр прошёл быстро, оказалось, что нынешнее тело всё ещё девственно.

- Замечательно, Аглая, это очень хорошо, - кивнул гиатрос Иринеос. - Я найду тебя, когда придёт время и ты подробнее расскажешь мне о микроскопио, - с этими словами лекарь вышел из «смотровой», оставив меня в глубокой задумчивости.

Скучать долго в одиночестве мне не пришлось: за мной пришли те же охранницы и попросили следовать за ними.

Почему лекарь пошёл мне навстречу? Он ведь мог позвать тех двух дюжих конвоирш и заставить меня говорить. Я не стальной человек и под пытками долго не протяну. Этот гиатрос Иринеос выбил бы из меня нужные ему сведения. Но он этого не сделал, наоборот, послушался чужестранку и приказал обработать инструмент, согласно моим инструкциям. Странно всё это, но объяснение точно есть, только я его не знаю... пока не знаю, но обязательно выясню. Он что-то говорил, что под пытками нельзя… разберусь с этим позже.

Эти мысли я перекатывала в голове, пока шла следом за одной из женщин, вторая, дабы я не натворила глупостей, пристроилась позади. Втроём мы пересекли перистиль и вошли в одну из распахнутых резных дверей.

Как я позже узнала дом этнарха делился на две половины: мужскую и женскую. Вот в женскую меня и привели. Угрюмые охранницы передали меня таким же молчаливым девицам, правда чуть красивее и ухоженнее и одеты они были в ярко-голубые мантии, красиво развевавшиеся при каждом шаге.

- Следуйте за мной, госпожа, - с лёгким поклоном сказала одна из них, а я удивилась.

Госпожа? Я? По всей видимости лекарь уже сделал обо мне заключение и меня определили в новые наложницы местного правителя. А, значит, и статусом я теперь выше простых служанок-рабынь. Отныне я заморская рабыня-наложница. Ну, что же, пусть так. Если Иринеос верен своему слову, то месяц спокойной жизни мне обеспечен. А дальше посмотрим.

Я шла за девушкой и чувствовала, как вокруг пахнет тонкими благовониями, и как "несёт" от меня. Контраст разительный. Неприятно ощущать себя замарашкой. Длинный полутёмный коридор с редкими дверями закончился полукруглой аркой, и только я прошла под ней, как оказалась в большом помещении с самым настоящим бассейном по центру и двумя поменьше по бокам. В воде нежились девушки, некоторые сидели на мягких коврах из светлой шерсти и тихо переговаривались.

Застывшую в проходе меня они тут же заметили и шепотки на мгновение смолкли. Прелестницы уставились на меня немигающими искусно подведёнными глазами. Впервые меня так пристально разглядывали и в этих взглядах я не заметила сочувствия, только любопытство, которое постепенно вытеснило презрение, а пренебрежительно искривившиеся губки подсказали мне, что такому чучелу, как я не место среди таких нимф, как они.

Гордо вскинув голову, я ответила не менее вызывающим взглядом. Все они на одной планке со мной. Ещё не хватало прогибаться и лебезить перед неизвестно кем!

- Сюда, госпожа, - повела рукой девушка и, легко спустившись по короткой лесенке, направилась направо.

Следуя за ней, и стараясь не вслушиваться в достаточно громкие обсуждения моей особы, я, тем не менее, решила осмотреться.

Потолок здесь был гораздо выше, нежели в коридоре, а точнее не совсем потолок, каменные перекладины, на которых свисали развеваемые ветром белоснежные ткани. И ясное голубое небо виднелось в их прорезях. В дождь точно не искупаешься. По всей видимости тут не стали делить на этажи и оставили помещение таким большим и без нормальной крыши. Вдоль бассейнов "бежали" глубокие выемки - точно для отвода "небесных слёз".

Меня провели в самый конец площадки и отворили деревянную дверь. Внутри царил полумрак и было очень душно. В этом помещении крыша была, зато не было окон, чадили масляные лампы, развешанные по стенам.

- Купальня готова, - сопровождающая кивнула на чуть парящий крошечный бассейн в центре, - мы вам поможем.

Не спрашивая разрешения, обе девушки приблизились и споро меня раздели.

Оказывается, какое всё же это счастье просто помыться!

Меня тёрли, скребли, потом снова тёрли и так несколько раз. Маленький бассейн стал серым от грязи, смытой с такого маленького тела.

- Ваши волосы нужно разобрать, - сказала самая говорливая девушка, вторая всё также хранила молчание.

Меня вывели из воды, уложили на тёплую скамью, накрыли серого цвета, но явно чистой, простынёй и принялись перебирать сбившиеся в колтуны локоны. Под тонкими, умелыми руками я со временем погрузилась в полудрёму.

- Госпожа, - меня осторожно потрясли за плечо, - прошу вас в лохань, дабы ополоснуться и смыть мыльный раствор полностью.

Речь девушки была плавной и уверенной. Закралось подозрение, что служанка не так проста, как могло бы показаться на первый взгляд. И пусть черты лица грубы и некрасивы, но девушку кто-то учил манерам.

- Как вас зовут? - спросила я, усаживаясь в глубокую деревянную ванну.

- Ирина, - ответила всё та же девушка, - а это Поликсена, - кивок на молчаливую, чуть хмурую напарницу, - у неё отрезали язык, она не может говорить.

Я внимательно посмотрела на Поликсену и хотела было спросить, почему ей отрезали язык, но сдержала любопытство титаническим усилием воли. Пока не время.

Ирина смолкла и продолжила промывать мне волосы тёплой водой, пахнущей травами, приятный едва уловимый аромат ласкал обоняние.

О Боже, как это прекрасно не пахнуть застарелой мочой, потом, грязными телами и крысами. А в трюме пиратского корабля их было предостаточно.

- Благодарю вас, - сказала я от чистого сердца и девушки потупились, щёки зарумянись; им явно было в новинку получать простую благодарность. Это удручало.

Мне помогли правильно обернуться в тунику из тёмно-синей ткани отменного качества, и закрепили концы хитрым узлом над правым плечом. При каждом шаге бедро оголялось чуть ли не до талии и нижнего белья тут не предусматривалось. Вздохнув печально, не стала возмущаться. Не мой дом - не мои правила. От глупых истерик мне точно лучше не станет.

- Пойдёмте, я провожу вас в залу для наложниц благословенного этнарха Менедема, ваше место для сна уже должно быть готово.

- Ведите, - кивнула я, чувствуя небывалую уверенность в своих силах: вот что значит смыть с себя всю накопившуюся за время плавания грязь, от чисто пахнущего тела даже страх перед неизвестностью притупился: сейчас я не где-то, а в определённом месте, мне позволили привести себя в порядок, дадут спальное место и, возможно, даже покормят. На что я очень надеялась. Желудок, привыкший к умеренности в еде, а точнее к её малому количеству, сократился, наверное, до размеров горошины и не вякал, прилипнув к позвоночнику. Так, иногда слегка ныл, но ничего не требовал.

Мы пересекли практически пустой зал с бассейнами, лишь три девушки сидели на мраморных бортиках в чём мать родила и, болтая ножками в голубой воде, весело переговаривались. При нашем появлении пренебрежительно фыркнули, а одна из них, томно потянувшись, как кошка одним слитным движением поднялась на стройные ножки и преградила нам путь.

- Так-так-так, - протянула она, и медленно обошла меня по кругу, - так вот ты какая заморская прелестница. И что в тебе нашёл наш благословенный этнарх? Кожа да кости, - глумливо пропела девица, снова останавливаясь передо мной. - Знай своё место и будешь жить, поняла? - тихо прошипела мне в лицо нахалка, стараясь по всей видимости нагнать страху.

Я чуть склонила голову к плечу и ответила:

- Если боишься, что привлеку внимание вашего божественного этнарха к своей скромной персоне, то зря стараешься. Всё с точностью да наоборот. Он мне не нужен ни в каком виде, - и, чуть прищёлкнув кончик её хорошенького носа, шагнула в сторону и пошла вперёд.

Девица, явно не ожидавшая подобной наглости, замерла в ступоре, а когда всё же переварила услышанное, и развернулась, чтобы достойно ответить, то нас уже не было поблизости.

- Я главная наложница! И самая любимая! Как ты смеешь мне дерзить?! - крикнула она, даже не делая попытки кинуться вслед за нами.

Сделав вид, что я её не услышала, шагнула в арку и оказалась в тёмном коридоре. Кинула взгляд на идущую рядом Ирину и заметила, как та слегка покачала головой.

- Что? - не выдержала я, чувствуя, что это первый звоночек в череде неприятных событий, которые, по всей видимости, меня здесь ожидают.

- Это госпожа Ирида, она не простит вам такое небрежение к своей персоне. Будьте осторожны, госпожа Аглая. Из-за неё Поликсена потеряла возможность говорить.

Быстро глянув на печальную вторую служанку, поставила мысленно галочку - выяснить при каких обстоятельствах так поступили.

Бесконечный коридор закончился лестницей. Поднялись на второй этаж и вошли в третью дверь по правой стороне.

Большая комната, пол устлан мягким ворсистым тёмно-бардовым ковром, всё видимое пространство заставлено невысокими топчанами, на которых то лежали, то сидели женщины разных возрастов. И было их около дюжины. С пяток детей возрастом от года до пяти лет играли в дальнем от входа углу, за ними присматривали две девушки примерно моего возраста.

- Ваше место, госпожа, - сказала Ирина, пройдя в левый от входа угол и кивнула на неширокий топчан с красным пледом сверху.

- Спасибо, Ирина, - ещё раз поблагодарила я её, девушка искренне улыбнулась и шепнула:

- Попрошу кухонного принести вам немного еды и воды, чтобы вы могли утолить жажду. Обед прошёл и вам полагается терпеть до ужина, но прямого запрета нет, поэтому ожидайте, скоро вас покормят.

Я ещё раз благодарно сжала узкую тёмную ладонь девушки, и та исчезла из залы.

Всё это время я ощущала на себе назойливые взгляды присутствовавших в помещении женщин. И они мне активно не нравились.

Еду мне принёс щуплый мальчишка лет семи-восьми в светлой тунике до колен и плетёных сандалиях на тонкой подошве. Он вошёл в помещение, точно посмотрел в мой угол, встретился со мной взглядом и, едва заметно кивнув, быстро подошёл, поклонился и поставил передо мной поднос, уставленный разной посудой. В глубокую миску (читру) щедро плюхнули кашу из ячменя с тонкими волокнами мяса, на деревянную пластину (дискос) уложили грубого помола хлеб размером с мой кулак, и не забыли про аккуратный глиняный кувшинчик с вытянутым, изогнутым на конце носиком, наполненный явно местным напитком.

- Госпожа, заберу через эйко ле, - тихо предупредил он меня и поспешил покинуть помещение. На меня итак оглядывались, а с появлением паренька так и вовсе чуть шеи не свернули. Тьфу! Гадюшник.

Но были и нейтральные взгляды, без затаённой ненависти. И вообще, как такое может быть? Они видят меня впервые, а уже невзлюбили до зубовного скрежета. Хотя, может, тут так принято встречать новеньких? Потенциальный конкурент и сразу в штыки? По всей видимости истина где-то рядом.

- Как тебя зовут? - не успела я взять в руки принесённый поздний обед, как ко мне подошла взрослая женщина, остановилась рядом с моим лежаком и вперила негодующий взор на мою тарелку со снедью. Я подняла неё недоумевающий взгляд и присмотрелась: женщине было лет пятьдесят плюс-минус, резкие, даже грубоватые черты лица, крупный нос, загнутый книзу, чёрные роскошные волосы, собранные в затейливую причёску, светло-кремовая кожа, за которой явно ухаживают тщательнейшим образом — всё это составляло весьма необычную внешность гречанки. Золотые браслеты на запястьях чуть ли не до локтя - демонстрация статуса, явно эта яркая птичка занимает не последнюю ступеньку в местной иерархии. И даже одежда подчеркивала высокий статус вопрошавшей: светло-зелёное льняное, красиво задрапированное платье богато украшенное по подолу вышивкой из геометрических фигур.

- Аглая, - спокойно ответила я, ожидая, что мне скажут ещё.

- Ты разве не знаешь, Аглая, - насупилась она пуще прежнего, - что для принятия пищи есть специально отведённое для этого время и место. Снедать сидя в общей комнате - не принято.

- Мне сказали, - напряжённо ответила я, потому что моё терпение практически подошло к концу: ещё чуть-чуть и я начну рычать на каждого, кто бросит на меня косой взгляд или скажет хоть одно худое слово, - что это не запрещено. И это не моя прихоть, - решила я всё же не накалять обстановку, мне нужно выспаться, а уж после решу: показывать норов сейчас или чуть обождать, - сам гиатрос Иринеос отдал подобный приказ, - решила чуть слукавить я, пусть сходит к нему и спросит лично.

Женщина, которая даже не представилась, набрала в грудь воздуха с явным намерением наехать на такую невежду, как я, но, услышав имя местного целителя, вдруг резко выдохнула и захлопнула с громким клацанием зубов свой чуть широкий рот.

Так ничего и не ответив, она развернулась и ушла к сбившимся в кучку товаркам. Те дождались женщину и, поглядывая на меня, принялись усиленно зашушукаться.

Пожав плечами, не стала накручивать себя ещё больше, и принялась за всё ещё исходившую паром кашу. Она была очень вкусной. Не сравнить с жижей, что я ела в трюме пиратского корабля. Какой там! Это было божественно! Мясо таяло во рту, а кашка оказалась наваристой и приятно наполнила желудок сытой тяжестью. Хлеб, несмотря на неказистый вид, мне понравился - такие в моём мире и времени любят все фитоняшки и стройнеющие девушки. В кувшинчике оказалось сильно разбавленное вино и оно, в отличие от всего остального, не впечатлило от слова совсем, но за неимением лучшего сгодится то, что есть.

Едва слышно отдуваясь, я оставила поднос с посудой на своём лежаке, а сама пересела на мягкий ковёр и откинулась на прохладную стену; там, где я устроилась пахло несколько странно, но я не стала заострять на этом внимания; зато отсюда было прекрасно видно всё помещение и его обитательницы. Спать хотелось всё сильнее, но нужно дождаться парнишку, пусть заберёт поднос с остатками еды - всё съесть не смогла, желудок сильно сократился и ему нужно время, чтобы снова научиться переваривать нормальные объёмы пищи.

Голова была пуста, мыслей не было, мне ужасно хотелось спать, просто по-человечески выспаться за очень долгое время и в положении лёжа, а не полусидя со сковывающими любое движение цепями.

- Госпожа!

"Сколько буржуев развелось вокруг, и все их кличут «господа»!" - вяло подумала я и продолжила уплывать в объятия Морфея.

- Госпожа! - и кто-то настойчиво потряс меня за плечо, - я пришёл за подносом. И, простите, но вам всё же стоит прилечь на топчан, а не спать вот так... масло, что хранится в аскосе[4] - дорогое очень, и если вы его прольёте, то наказания будет не избежать.

Вяло разлепив свинцовые веки, посмотрела на хмурое личико мальца, что принёс мне еду около получаса назад. И поняла, почему он столь встревожен: я практически навалилась на вазу, ранее мной не замеченную из-за усталости, она была небольшой и стояла в углу, неподалёку от моего спального места. И именно этот сосуд издавал тонкий, едва уловимый не очень приятный специфический аромат.

- Спасибо за предупреждение… Как тебя зовут?

- Приам, - ответил он, снова смутившись от простого «спасибо».

- Какое необычное имя! Так вот, Приам, я хотела попросить тебя: передай, пожалуйста, тому, кто готовил эти блюда, что у него золотые руки.

Мальчонка на мгновение ошарашено на меня глядел, но затем отмер и медленно кивнул:

- Я обязательно передам главной поварихе ваши слова, - и быстро добавил, - и, госпожа, прошу вас не благодарите никого из рабов. Нельзя, - понизив голос до едва слышного шёпота, предупредил он меня, - иначе мне дадут десяток плетей, а я не хочу, - мальчик судорожно сглотнул, - старайтесь высыпаться днём, - ещё тише добавил он и я скорее угадала слова по движению его губ, нежели услышала их, - а ночью будьте бдительны, - после сказанного Приам, снова поклонившись, поспешил выйти вон.

Озадаченно проводив его взглядом, я переместилась на свой лежак и растянулась на нём в полный рост. Ох и хорошо же! Но сон не шёл.

Я обдумала только что прозвучавшее предостережение и решила последовать совету Приама; затем мысли перетекли на более глобальную проблему: какой будет моя дальнейшая судьба? Что ждёт меня здесь, в чужом для меня мире, среди всех этих незнакомых людей и их странных традиций? Как мне показать на что способна и какими знаниями обладаю? И показывать ли? Может, местные практикуют сжигание на костре за ересь? Четвертование? Гильотину? Али в клетку к голодному тигру? Фу! Ну фантазия и разыгралась!

Прикрыла глаза и представила, чтобы на всё это сказал мой Алекс, а потом и мама... Слёзы потекли по щекам, она осталась там, на Земле, что с ней? Как она пережила весть о гибели любимой дочери? Одни вопросы и ни одного ответа!

Всевышний, пусть у неё всё будет хорошо и ничего плохого не случится.

"Мамочка, я с тобой! Всегда рядом!" - мысленно воскликнула, надеясь, что до неё дойдёт это сообщение, что она каким-то образом сможет меня почувствовать, возможно, крик моей души долетит до адресата.

Незаметно погрузилась в глубокий сон и снилась мне наша двухкомнатная квартира. Я прошлась по пустым тёмным помещениям в поисках мамы. И в конце заглянула на кухню, где она и оказалась. Моя роднулька одиноко сидела за круглым маленьким столом и заплаканными, опухшими глазами, смотрела в окно на звёзды и яркий полумесяц, красиво серебрившийся на ночном бархатно-бездонном небе.

- Доченька, - шмыгнула она носом, - я хочу верить, что ты попала в какой-то другой мир, как в сказках и спасёшь там много хороших людей. И пусть этот новый мир будет добр к тебе… Ведь всё не может так закончиться...

Она переплела дрожащие пальцы в крепкий замок и едва слышно добавила:

- Люблю тебя, дорогая. Я всегда буду рядом!

Я, чувствуя, как по щекам покатились крупные, отчего-то холодные слёзы, подошла к ней и крепко её обняла. Мама, словно что-то ощутив, воскликнула:

- Аглая? Это ты?!

Но какая-то необъяснимая сила вдруг оторвала меня от неё и утянула через оконное стекло к насмешливо подмигивающей луне...

Проснулась ближе к вечеру от неприятного жжения в центре лба. Резко распахнув глаза, встретилась взглядом с той красоткой, что преградила мне путь в купальне. Ирида, вроде так её зовут.

Красотка глядела на меня насмешливо и с чувством полного превосходства. Я же, сделав вид, что мне всё равно, равнодушно перевернулась на другой бок, оказавшись лицом к стене. Злобный шик, донёсшийся в спину, согрел моё самолюбие.

Но долго разлёживаться нам не дали: пришёл незнакомый мне мальчик и пригласил всех на ужин.

Все трапезы проходили на первом этаже и нас позвали на него аккурат к закату солнца. Его лучи окрасили в нежно-розовый узкие прямоугольные окошки, расположенные практически под самым потолком.

Первыми вышли разодетые дамы с золотыми браслетами на руках - все возрастом от пятидесяти до шестидесяти лет; позже я узнала, что они были первыми наложницами, родившими детей этнарху Менедему и следившие за порядком среди молодых. Они также занимались воспитанием подрастающего поколения, тех самых маленьких детишек, что я видела в углу, где те играли в свои непонятные игры.

Всего в этом большом помещении с двумя колоннами от пола до потолка, жило одиннадцать человек, и я двенадцатая.

Я дождалась пока все выйдут, и неспеша последовала за ними, замыкая жиденькую цепочку.

Пристроившись за юной беременной, очень хорошенькой девушкой, задумчиво огляделась: стены коридора украшены красивыми панелями из светлого дерева. Шли медленно, и я смогла рассмотреть вбитые в стены на высоту человеческого роста крюки. Расстояние между ними было приблизительно в пять-семь моих шагов. Пол украшен затейливой мозаикой, детали в полутьме было не разглядеть, но это было что-то геометрическое.

По всей видимости они предназначались для масляных ламп и, словно в подтверждение моей догадки, появилась женщина в тёмно-бардовом балахоне и принялась развешивать лампы на крючья. Они пока не горели, скорее всего это сделают позже, когда полностью стемнеет.

Женскую половину дома (гинекей) мы прошли за десяток минут и спустились вниз, где все наложницы вошли в небольшое по сравнению с комнатой, где они спали (а теперь буду обитать и я), помещение.

Еда была расставлена около невысоких топчанов на низких столиках. Есть мне предстояло лёжа, точнее, возлежав, и не на обычных спальных ложах, как в комнате наверху, а на особых сиденьях-апоклинтрах (от слова «апоклино» - «разгибаю корпус, спину»). Апоклинтры были сделаны так, чтобы сидящим на них людям практически вообще не нужно было бы двигаться. Пока я крутила головой стараясь всё осмотреть, старшие наложницы заняли все свободные места, улегшись на левую часть тела. И принялись есть просто руками, скидывая объедки прямо на пол. Те, кому не досталось места, сели на деревянные стулья, расположенные у стены.

Оказавшись среди тех, кто помладше, также заняла один из стульчиков и задумалась. Но долго предаваться размышлениям мне не дали: ко мне вдруг обратилась та девушка, что шла передо мной.

- Тебя правда сам гиатрос Иринеос приказал накормить не по времени? – тихо спросила она, блестя чёрными бусинками глаз.

Я пожала плечами, подумав, что могут и проверить, и если местный лекарь скажет, что ничего подобного он не говорил, то достанется не только мне, но и девушкам-рабыням. А им зла я не желала.

- Это хорошо, что ты ему пришлась по душе, значит, они, - едва заметный кивок в сторону старших женщин, среди которых затесалась и Ирида, - не станут тебя сильно изнурять. Побоятся гнева гиатроса Иринеоса. Только ночью не спи, могут попытаться удушить, - и судорожное сглатывание подсказало мне, что ей пришлось подобное издевательство испытать на себе.

Я бросила взгляд на заметно выпирающий живот и спросила:

- Носишь ребёнка этнарха?

Было заметно, что девушка весьма удивлена и даже возмущена моим бесцеремонным вопросом, но потом, словно вспомнив что-то, ответила:

- Ты же не местная, и не знаешь наших правил: если бы я изменила своему господину, меня бы лишили жизни, - девушка покачала головой и объявила: - я ношу дитя нашего благословенного этнарха Менедема! Это большая честь для любой из нас. Остался всего энас минас (один месяц), и я увижу своего ребёнка! - она мечтательно прикрыла веки и лицо её приобрело одухотворённое выражение. – Денно и нощно молю Богиню Артемиду[5], чтобы это был мальчик.

- Почему? - вырвалось у меня против воли, но было очень интересно узнать.

- Его у меня не заберут, и я смогу видеть своё дитя очень часто. А вот если родится девочка, то её, скорее всего отдадут за большие деньги в другой дом.

- Понятно, - едва сдержавшись, чтобы не поморщиться от раздражения на местные традиции, решила сменить тему, - меня Аглая зовут. А тебя?

- Майя, - представилась девушка и замолчала, продолжая поглаживать живот.

У меня было очень много вопросов, но я решила, что не стоит их задавать первой встречной. Подожду, понаблюдаю, вдруг — это мой человек и получится сдружиться?

- А гиатрос Иринеос, - всё же не выдержала я и, брезгливо поморщившись, отвела взгляд от жадно насыщавшихся старших наложниц, - насколько уважаем?

- Оо, - округлила розовые губки Майя, - он ведь лечит всех обитателей дома, кроме, разве что рабов. Но гиатрос Иринеос хоть и строг, но справедлив, и если раб умирает, то может снизойти до него и помочь.

- Хмм, - скептически хмыкнула я, не понимая, как можно кого-то спасти от смерти в этих условиях? И только было заикнулась спросить о магии, как женщина, что наезжала на меня в общей комнате, с шумом ополоснула руки в поднесённом расторопным мальчиком-рабом тазу и поднялась со своего места со словами:

- Ешьте, младшие сёстры! – величественно распорядилась она, глядя на нас.

После чего неспешно поплыла на выход.

Я перевела взгляд на маленькие столики с полупустыми тарелками. Эти семеро съели большую часть блюд, а нам, насколько я поняла, добавки не полагается. Придётся довольствоваться тем, что осталось.

Подойдя к освободившимся необычным топчанам, я сразу же оценила размах "свинства", учинённого предыдущими едоками. Тихий ужас! Кусочки еды, лужицы вина — всё это некрасиво было размазано по полу, а двое мальчиков-рабов пытались спешно прибраться, водя видавшими виды тряпками по покрытию.

Качая головой, села на лежак и, скрестив ноги в позу лотоса, оглядела оставшиеся яства.

Благо печёной рыбы осталось достаточно, а мне и этого было довольно, чтобы насытиться.

Рыбка удивила своим вкусом: нежное белое мясо с достаточным количеством соли и отдающее тонким ароматом оливкового масла - буквально таяло во рту. Я с неприкрытым наслаждением принялась уплетать угощение и даже остатки соуса собрала с плоской глиняной тарелки мякишем серого хлеба.

В "столовой" всё это время стояла тишина, на которую я не сразу обратила внимание. А уж когда взглянула на оставшихся пятерых юных наложниц непонимающе подняла брови.

- Ты сидишь неправильно, - решила пояснить Майя их непонимание, - орган, отвечающий за переваривание пищи, находится с этой стороны, ему будет легче сделать свою работу, если на апоклинтре ты примешь вот такую позу.

И чуть неуклюже из-за живота легла на левый бок[6], согнув руку в локте и оперевшись им на специальный выступ лежака.

Пожав плечами, повторила точь-в-точь и мне это положение совсем не понравилось. Как они едят полулёжа? Всё сыпется из пальцев прямо на кушетку и дальше на пол.

Хмм... попробовала и так, и эдак - не понравилось. В итоге села, как удобно и принялась доедать рыбу.

- Ну, что же, - махнула на меня рукой Майя и подтянула к себе тарелку с белым даже на вид рыхлым сыром, - привыкнешь когда-нибудь.

Я не нашлась, что ответить, но решила всё же научиться есть, как принято в местном обществе.

После ужина мы вернулись в общую опочивальню, и я уселась на свой топчан. Снова захотелось спать, но, предупреждённая несколькими людьми, решила прислушаться к их советам и не спать всю ночь.

Время тянулось, как резиновое, иногда я проваливалась в тревожное полусонное состояние и от любого шороха тут же подскакивала. Под утро, изрядно накрученная, с в край вымотанными нервами, всё же решила плюнуть на все предостережения и лечь спать.

Уснула я практически мгновенно и снился мне неизвестный мужчина в боевом шлеме, украшенный характерным гребнем из конских волос. Он что-то настойчиво говорил, глядя мне в глаза, но его слова доносились до меня, словно сквозь вату: невнятно и приглушённо.

Единственное, что я отчётливо запомнила — это цвет его очей. Светло-карие, волнующие и пронзительные, глядящие прямо в душу...

Первая ночь прошла без покушений, но ведь никто не обещал мне, что и дальше будет также тихо и спокойно.

Прошло три дня тихой, сытой, относительно спокойной жизни. Никто не пытался меня придушить, отравить или снасильничать. И даже ядом в мою сторону плевались не очень часто. В том числе любимая наложница местного царька красавица Ирида.

Моё новое тело отдохнуло, постепенно "идя" к полному выздоровлению, что не могло не радовать: с каждым днём я чувствовала себя всё лучше и бодрее. Перестало постоянно клонить ко сну, исчезла вялость. Мне хотелось больше двигаться, а не заниматься тем, чем тут принято.

Оказалось, что наложницы существуют не только для ночных утех великого и могучего этнарха Менедема. Они также делали определённую, совсем непростую работу. Все мы должны были каждый день прясть, ткать и что-нибудь шить. Результаты трудов уходили на нужды хозяев поместья и, собственно, на нас самих. И я считала сие вполне логичным - никто не будет кормить кого-то просто так. Нужно заслужить.

Все эти правила касались всех наложниц, даже зажравшихся старших. И малышка Майя трудилась наравне с нами, от чего у неё часто ломило поясницу и отекали ноги. Ей бы больше двигаться, а не сидеть скрючившись над пряжей. Но нет, беременность здесь не повод отменять привычный уклад жизни, всё идёт, как должно и ничего не меняется. Кстати, дети, рождённые от наложниц, являлись рабами. Мальчиков оставляли в поместье, а девочек отдавали в другие дома.

Меня же с каждым днём всё сильнее заботил вопрос: обещанного покушения так и не случилось, и мои нервные бдения, когда все вокруг спокойно спят, уже порядком надоели. Надо бы разобраться в чём дело?

Причину сего обстоятельства разъяснила Ирина. В очередной банный день её и Поликсену снова приставили ко мне. И только я села в глубокую лохань, наполненную горячей водой, как сразу же и спросила:

- На меня все эти дни не было совершено ни одного покушения. В чём причина, можешь сказать? - и посмотрела в тёмные умные глаза гречанки.

- В гиатросе Иринеосе, - тут же, не задумываясь, ответила она и сделала многозначительную паузу, после чего тихо добавила, - и в том, что этнарх Менедем всё ещё не позвал вас к себе на смотрины. Обычно он вызывает новую наложницу сразу же, как её проверит лекарь, чтобы, даже если и нельзя с ней возлечь, побеседовать и посмотреть на неё внимательнее.

Последняя фраза мне не слишком понравилась, что значит: "посмотреть внимательнее"? Я же не лошадь на рынке! Хотя, о чём это я? Я давно не на родной Земле, здесь всё иначе и правила иные.

- Понятно, - пробормотала, интересно, что там такое сказал ему старик лекарь, что меня никто не теребит? Весьма интригующе. Ничего не бывает просто так, как бы не пришлось прилично заплатить за столь щедрую услугу.

- Неужели гиатрос Иринеос обладает такой властью, что его все боятся? - спросила я, заинтересованно следя, как Поликсена вылила из пухлого кувшинчика на жёсткую тряпицу какую-то серо-жёлтую жижу, чуть резковато пахнущую, выступавшую здесь в качестве мыла.

- Очень большую, - продолжила тихо говорить Ирина, зачем-то оглянувшись на закрытую дверь банной комнаты, - он лечит нашего этнарха от хворей и продлевает ему жизнь. Помогает ему в обретении мужской силы...

Моё удивление было ненаигранным, я всё прекрасно поняла: толстый, одутловатый повелитель местных земель - импотент, и без волшебных травок обойтись никак не может. Ха, ирония и насмешка в одном флаконе: ты всесилен над судьбами людей, имеешь столько прекрасных наложниц, но не властен над собственным телом. Я злорадно покривила губы, хотя лично мне этот мужчина пока ничего плохого не сделал. Но чуяло моё сердце - был способен сделать и сделает, как только, так сразу.

- Гиатрос Иринеос очень сведущ в лекарском искусстве, поговаривают, что он уже на последней ступени, ведущей к Доро Богов, - девушка сделала непонятный знак рукой надо лбом: изобразила в воздухе, собранными в пучок пальцами, круг и поставила в центре точку, - и как только Боги признают его мастерство - дадут доро долголетия и силы лечить наложением рук.

- Вот как, - пробормотала я, обдумывая полученную информацию. Это загадочное доро начинало приобретать для меня определённый смысл, и я приблизилась к пониманию заложенного в него значения, что не могло не радовать.

- Что такое доро? - напрямую спросила я и заметила, как изумлённо расширились глаза у обеих прислужниц. Видать об этом факте знают все, и я должна бы знать. Неувязочка вышла, м-да.

- Во время нападения пиратов меня стукнули головой о палубу и теперь многое из того, что знала, как в тумане, - сделав как можно более печальный вид, соврала, не моргнув и глазом.

Поликсена переглянулась с Ириной и твёрдо ей кивнула.

- Поликсена говорит, что верит вам, госпожа, так было с её сестрой, когда она неудачно упала с дерева, - Ирина помолчала немного, явно собираясь с мыслями и заговорила через минуту, в это время её ловкие руки «намылили» мои волосы и принялись умело массировать кожу головы, - доро - особый дар Богов, человек, желающий его получить должен быть лучшим в своём ремесле, и создать что-то необычное, чего раньше не видел наш мир. И тогда Боги снизойдут до мастера, чтобы продлить ему жизнь и подарить новые, невозможные для простого смертного способности. Лекарю, например, возможность лечить одним прикосновением, кузнецу - создавать крепкое оружие, которое никогда не сломается и не заржавеет, воину - небывалую скорость передвижения или сверхсилу, и так во всех видах ремёсел.

Я, глубоко задумавшись, молчала. Получается, если лекарь Иринеос «создаст» с моей помощью микроскоп и Боги зачтут эту поделку, то он получит нечто, что поможет ему возвыситься и стать чуть ли не живым божком? Хмм, есть над чем подумать.

- А почему ступеней несколько?

- Если смертный стал на путь просвещения, ему нужно преодолеть ниспосланные Богами испытания. Время не ограничено, разве что помрёшь раньше, - спокойно ответила Ирина, - всякое бывало. И наоборот иногда случается, - заметив на моём лице непонимание, она пояснила, за что я ей была искренне признательна, - среди нас живут дети богов – полубоги, наш этнарх правнук одного такого. Но силы в этнархе Менедеме нет. Его прадед был полубогом и оступился, пойдя против воли Высших, получил наказание – стал простым смертным.

В какой же мир меня закинула судьба-шутница? Какие боги, полубоги и сверхлюди? Что это за мир такой?

- И, вероятно, Медуза тоже есть? – насмешливо и очень тихо фыркнула я, на что получила острый взгляд от Поликсены и утвердительный кивок через секунду.

Ну и дела! Только живых мифических существ мне и не хватало!

Дальше водные процедуры проходили в полной тишине, девочки работали над моим телом: втирали какое-то масло, пахнущее чем-то цветочным, и расчёсывали волосы костяным гребнем. Первое время меня всё это сильно напрягало, но ко всему быстро привыкаешь и я расслабилась, получая непривычное ранее удовольствие от процедуры.

Крики, донёсшиеся из общей купальни с большим бассейном, где я старалась плавать до принятия горячей ванны, чтобы хоть так вернуть телу физическую силу, вырвали меня из неги и я, резко сев на широкой лавке, уставилась на закрытую дверь.

Недолго думая, соскочила с лежанки и бросилась к выходу.

Оказавшись перед бассейном, сразу же заметила толпившихся и гомонящих наложниц, растолкав парочку, уставилась на молодую служанку, лежавшую ничком, и лужица крови растекалась из-под её затылка.

- Ты убила её, Ирида! - воскликнула Елена, одна из старших наложниц.

- Пфе! - повела тонкими плечиками красавица, - она посмела принести мне слишком разбавленное вино! Я всего лишь толкнула её в наказание! Я не виновата, что она такая неуклюжая, поскользнулась на ровном месте и ударилась об угол бассейна.

Я слушала их краем уха, сама же уже сидела рядом с девчушкой и проверяла реакцию зрачков на свет, пульс и общее состояние.

- Эй! Как тебя там? Отойди от усопшей...

Оглянувшись на говорившую, оказавшуюся Иридой, я так на неё посмотрела, что она, кажется, прикусила язык от неожиданности. Ну и поделом.

- Она живая! Ну-ка, вы обе, - ткнула пальцем в ближайших, - быстро перенесите её на лежак! И не трясите! Ирина! - заметила я мелькнувшую за спинами наложниц рабыню, - сухие чистые тряпки, иглу и тонкие нити! Быстро! - рявкнула я так, что все, кто стоял поблизости, синхронно вздрогнули.

Я стояла на коленях около низкой кушетки, на которую положили девушку.

Осмотр показал, что у неё черепно-мозговая травма. Рана была глубокой и всё ещё кровоточила. Мне принесли всё перечисленное, хотя и не должны были этого делать: здесь мой статус чуть выше простой рабыни и ниже всех остальных. Но, видать, уверенность, прозвучавшая в моём голосе и никуда не пропавшая привычка приказывать сделали своё дело - всё запрошенное мигом было предоставлено.

Женщины столпились вокруг меня плотным кольцом и замерли, как сурикаты, не сводя с меня и раненой девочки больших, полных немого удивления глаз.

А я, постаравшись выкинуть их всех из головы, задумалась, прижав чистое белое полотенце к ране чуть правее затылка.

Итак, что мы имеем? Сильный удар об каменный угол бассейна мог натворить непоправимых дел. А у меня нет ни одного инструмента, могущего помочь выяснить насколько сильно повреждён череп и задеты ли ткани мозга. Если бы мне предложили выбор: стать свободной или заиметь работающую, но допотопную рентгеновскую установку, то я бы выбрала второе. Человеческая жизнь бесценна.

Черепно-мозговая травма, сотрясение мозга средней или тяжелой степени, возможно, кровоизлияние в мозг.

Вздохнув обречённо, мысленно покачала головой и осторожно убрала полотенце, кровь немного приостановилась. Подушечками пальцев аккуратно прощупала область вокруг раны.

"Ну же, девочка, пусть всё у тебя будет благополучно! В жизни должна быть справедливость и раз я здесь, то это что-нибудь да значит? - мысленно воззвала я к неизвестно каким силам, - ты должна жить!"

Я посмотрела на безмятежный профиль совсем ещё молодой девчушки, скорее даже подростка, ей от силы было лет пятнадцать, может чуть больше. Тонкая вся, как тростинка, ключицы выпирают так сильно, что, кажется, вот-вот и порвут тонкую кожу. Отогнав ненужные мысли, сосредоточилась на ране и на возможных вариантах решения данной проблемы.

Не знаю, в какой момент это произошло, но вдруг моё зрение расплылось и от неожиданности я едва не упала на пострадавшую. Удержалась неведомо как и ошарашенно проморгалась. Но картинка не уходила.

Пальцы мои буквально прилипли к затылку девушки, и я неизвестно откуда точно поняла, что нужно делать.

Перед моими глазами чётко обозначилось состояние её черепа: перелом основания черепа кровоизлияние в субарахноидальное пространство.

Отверстие нужно делать, мелькнула в голове паническая мысль, но ведь сейчас я могу помочь по-другому? Да, могу и, собравшись с духом, сосредоточилась на лечении (все мысли по поводу проснувшихся сверхъестественных способностей отодвинула на потом - останусь одна, вот тогда и буду удивляться всему произошедшему, а сейчас не время и не место, это шанс спасти жизнь и его нельзя упустить - каждая секунда на счету): медленно выгоняем кровь из субарахноидального пространства, ведём её к открытой ране и выводим. Медленно сращиваю трещины на костях черепа; и только взялась было за открытую рану, как меня выкинуло из непонятного состояния (в котором я знала, что нужно делать и как вести себя с травмой без использования привычных хирургических инструментов), в привычное - никакого рентгеновского зрения и магических всполохов на кончиках пальцах больше не было.

Я сидела с потерянным видом, не понимая, что это такое было?!

- Что здесь происходит?! - раздался грозный окрик и наложницы шарахнулись кто куда, безмолвно разбегаясь в разные стороны, тем самым открывая проход гиатросу Иринеосу.

Тот, поджав брезгливо губы, прошёл мимо них и остановился, нависнув надо мной. На обнажённых женщин лекарь не обратил ни малейшего внимания, оставшись собранным и совершенно равнодушным.

- Что здесь? - старик вцепился полным любопытства взглядом в раненую рабыню, а после посмотрел и на меня, - а, это ты.

- Добрый день, гиатрос Иринеос, - вежливо улыбнулась я, подтянув чуть сползшую простыню повыше, на что целитель едва слышно хмыкнул, - девушку толкнули, она сильно стукнулась головой об каменный угол. Получила черепно-мозговую травму с рассечением кожных покровов. Кровь я остановила, осталось наложить швы на порез и молиться, чтобы девочка выжила.

- Хмм, - нахмурил он кустистые брови, - я обычно не помогаю рабам. Но... хмм... любопытно, однако, - гиатрос подобрал длинные полы белоснежной туники и присел около раненой.

Я внимательно следила за каждым его действием и поэтому не пропустила как он чуть расфокусировал взгляд своих практически выцветших голубых глаз. Зрачки расширились от удивления и Иринеосс мгновенно приложил руку к ране.

- Ты что-то делала? - тихо спросил он меня, и я покачала головой, боясь признаться, мне отчего-то показалось, что сейчас нужно промолчать.

- У неё ничего нет, - вынес вердикт целитель, - никаких повреждений, кроме вот этой раны на коже. Я ещё не получил третью ступень и залечить её руками не могу. Но хотелось бы посмотреть, как это сделаешь ты, что ты там сказала? Наложить швы? Приступай! - повелительно махнул мне рукой этот в высшей степени странный старик и сел на стоящий неподалёку стул. При этом он не сводил с меня острого, даже колючего взгляда холодных умных глаз.

Я чуть помедитировала, и привычно распорядилась, выцепив взглядом Ирину и Поликсену:

- Иголку и нитки принесли? Острый нож? Вино?

- Да, госпожа, всё здесь, - закивала Ирина, подходя ближе и, прежде чем вручить мне поднос, ловко поклонилась гиатросу Иринеосу, выказывая нешуточное почтение старику и его статусу.

Поднос поставили на пол, рядом со мной, я быстро вылила вино из маленького кувшинчика в небольшую продолговатую глиняную чашу и положила туда иголку с ниткой и небольшой с широковатым лезвием нож, благо хоть без ржавчины. И замерла в неподвижности, выжидая определённое время. А мысли крутились вокруг невероятного исцеления юной девушки.

Которая всё ещё не пришла в себя. Но цвет лица и мерное дыхание говорили о том, что она просто глубоко спит.

- Я погрузил рабыню в целебный сон, - вдруг произнёс целитель, да так, словно оказал той невероятную честь подобным поступком, - ушей рану, после её перенесут в комнату для рабов и там она очнётся.

Кивнула, потому что говорить не хотелось, во рту образовалась пустыня: пить хотелось с каждой секундой всё сильнее, но я держалась, стараясь не подавать вида, что мне немного не по себе.

Вынула нож и с особой осторожностью убрала волосы вокруг раны. Затем настал черёд иглы: повертела её в руках и осторожно согнула, стараясь сделать её чуть полукруглой, старик всё это время внимательно следил за каждым моим действием и то, что я сделала естественно не осталось незамеченным: тот сразу же подался вперёд и чуть нахмурил брови.

Атравматической иглы у меня не было, поэтому я импровизировала - деваться всё равно некуда, посему постараемся хотя бы немного упростить себе работу. Далее вдела достаточно крепкую и одновременно тонкую нить в ушко и приступила к работе. Узловой шов накладывается довольно просто: с одной стороны вкалываем иглу, с другой вынимаем, ведём иглу по соответствующему радиусу, делаем узел: один, второй и третий, и обрезаем (для этого я использовала неудобный нож, благо острый, но выбирать не приходилось - работаем с тем, что есть).

Казалось бы, привычная работа, но сейчас она заняла у меня достаточно много времени: руки были непривычны, да и инструменты "радовали" своим неудобством.

Гиатрос Иринеос к концу уже сидел рядом со мной: вытягивать шею ему не понравилось. Дождавшись, когда я отложу иголку и ножик на поднос, поймал мой взгляд и со странной интонацией произнёс:

- Это интересно, - помолчал и вдруг огорошил, - завтра вечером наш благословенный этнарх Менедем вызовет тебя к себе. Исполняй всё, что он скажет, - заметив на моём лице неприязненное выражение, которое я не смогла удержать, веско добавил, - я обещал тебе больше времени, но этнарх не желает ждать столь долго. Он хочет новую наложницу. Поэтому будь готова и постарайся ему понравиться. Это очень важно, - тихо добавил он и медленно встал. - Унесите рабыню, - крикнул лекарь и не успела я глазом моргнуть, как к нам подошли две высокие женщины, и, легко подняв кушетку, на которой лежала девочка, направились к выходу.

Гиатрос Иринеос бросил на меня ещё один задумчивый взгляд и отправился следом.

Я же с тихим стоном попыталась встать, но ноги затекли и лежать бы мне в некрасивой позе на полу, если бы не помощь Ирины и Поликсены. Обе женщины успели меня подхватить и помогли добраться до стула, на котором не так давно восседал старик-лекарь.

И пусть и раньше девушки неплохо ко мне относились, но сейчас в их взглядах и поведении, что-то неуловимо изменилось. Ой, что-то точно будет.

Лёжа у себя на кушетке, думала обо всём произошедшем, а чтобы не встречаться со странными взглядами наложниц, явно пытавшихся сделать во мне множество прорех, повернулась к стене, с головой накрывшись тонким пледом.

Итак, я исцелила рану девушки буквально наложением рук. А если вспомнить о том, что мне сказала Ирина, то это, как минимум, высший доро лечить прикосновением - дар местных Богов за выдающиеся достижения. Которых в этом мире у меня нет. Не успела ещё.

Лекарь Иринеос смог просканировать девочку, а это значит, что он - ходячий живой рентген, пусть лечить наложением пока не может.

Как всё сложно-то.

А, может... И тут меня осенило: я из другого мира, весь опыт и знания перенеслись вместе с душой, возможно ли такое, что всё ранее достигнутое засчиталось и здесь?

Вполне. Иного объяснения я просто не нахожу, а это самое очевидное, лежит буквально на поверхности. Посему мне нужно быть вдвойне осторожной. Откуда-то пришло понимание, что пока стоит держать язык за зубами, сейчас у меня нет никаких прав и свобод, меня просто посадят в клетку и будут пользовать все, кто готов заплатить приличную сумму золотом за лечение. А таких найдётся просто огромное количество.

И я не уверена, а вдург это была разовая акция? Способности проснулись на адреналине и больше себя не проявят, пока не пройду все ступени к высшему доро? И так может случиться.

Слишком много неизвестных.

Почувствовала сверлящий ненавидящий взгляд в районе затылка, но даже не пошевелилась, чтобы выяснить, кто бы это мог быть. Итак догадываюсь: Ирида. Она смотрела, но ничего не говорила. Вообще все находящиеся в комнате молчали. Если кого-то такая напряжённая тишина и могла бы ввести в ступор, надавить на психику, то точно не на меня. Наоборот, всегда любила безмолвие, так лучше думается.

Рабочий день давно закончился. Все наложницы уже сходили на ужин. Вот ещё, какая странность приключилась: как только старшие из нас поели, как обычно насвинячив, и вышли вон, ко мне подлетели мальчишки-рабы, усадили на чистую кушетку, вынесли несколько свежих блюд, горячих и одуряюще пахнущих, поставили передо мной и низко поклонились.

Младшие девушки смотрели на всё это представление, приоткрыв рот, но ни одна не сказала и слова против. Я, конечно, удивилась, но не настолько, чтобы отказаться от угощения. Просто предложила им всем присоединиться ко мне. Это удивило молодых женщин ещё больше, чем моя помощь рабыне, впрочем, никто из них не отказался.

Прикрыла веки и попыталась снова просканировать свою собственную руку.

Силилась минут десять, даже пыталась дыхание, как у йогов во время медитации, сделать глубоким и спокойным. Размеренным.

Ни-че-го.

В голове сразу же возник ворох разнообразных практик: начиная от тибетских и заканчивая лечебной дыхательной гимнастикой. Аж руки зачесались попробовать хоть что-нибудь.

Например, принять позу лотоса и попытаться помедитировать. Хороший ведь вариант. Но как-то не хочется делать это на глазах у всего честного народа. Уверена, уже все, кому не лень, обсуждают случай у бассейна. И не всем он пришёлся по душе.

Я выделилась. Веду себя не так, как принято и никто мне пока ничего за это сделать не может. И спасибо за это нужно сказать лекарю Иринеосу.

А ещё завтра ночью меня ждёт знакомство с великим и ужасным этнархом Менедемом. Чего от этой встречи ждать? Как себя вести, если этот мужчина накинется на меня с вполне определёнными намерениями? Однозначно я буду сопротивляться, потому что иначе не смогу.

Вообще по жизни я решаю проблемы по мере поступления. Ещё ведь ничего не произошло. А если дойдёт, то козыри у меня, несомненно, найдутся.

Уверена, доказать знания и у меня при острой необходимости получится.

Как уснула - не заметила. И спала бы я до самого утра, если бы посреди ночи не раздался пронзительный крик из другого конца комнаты.

Вскочили все. И я в том числе. Заметались наложницы, чтобы зажечь масляные лампы. Через пару минут под натужные крики и всхлипы страдающей, в помещении стало достаточно светло, чтобы мы смогли рассмотреть друг друга.

- Гиатроса Иринеоса срочно зовите! - крикнула Елена, старшая над наложницами.

Сразу несколько женщин сорвались с места и бросились на выход, исчезнув за тонкой дверью.

Я же замерла у себя в углу, обдумывая как поступить. Решила подождать прихода целителя.

Но со своей позиции прекрасно поняла в чём дело: малышка Майя готовилась стать матерью. Но её пронзительный крик мне совсем не понравился, хотя во время родов оно по-всякому бывает.

Снова села на своё место так, чтобы оказаться за тонкой колонной, приняла позу лотоса и уравновесила дыхание. Глаза полуприкрыла, чтобы сосредоточиться на себе.

И стоны Майи мне нисколько в том не мешали. Я когда-то работала и не в таких условиях. И только сосредоточилась, поймала ритм и втянулась в процесс, как дверь с громким стуком распахнулась и в комнату влетела неизвестная мне женщина. Одетая в шёлковую светло-бежевую тунику с ремешком под грудью, с накинутым поверх тёмно-коричневым пеплосом[7], свободные края пеплоса придавали всему облику строгость и величественность.

К нам пожаловала законная жена этнарха. Об её статусе кричало буквально всё: дорогие одежды, изящные украшения и взгляд.

Эта женщина привыкла повелевать. Мои догадки нашли своё подтверждение секундой позже: все наложницы низко склонили головы.

- Гиатроса Иринеоса нет в поместье, - властным чуть низковатым голосом произнесла она. - Я посмотрю на роженицу сама.

- Это великая честь, прекрасная Василисса! - поприветствовала её Елена.

Я же, чтобы не отсвечивать, тоже встала и тихо замерла за колонной. И только Василисса прошла мимо меня, неся себя с достоинством королевы, я выглянула из-за колонны: уж больно интересно посмотреть, что она будет делать? Неужели тоже целительница? Тогда зачем здесь гитрос Иринеос?

Но оказалось всё просто. Жена этнарха отвечала за всех детей Менедема. Дети - залог крепких связей с иными домами и провинциями.

Осмотрев Маю, Василисса что-то сказала, пришедшим с ней слугам и те быстро вылетели за дверь, после принесли тазы с горячей водой и чистые полотенца.

Сама же хозяйка поместья этнарха, важно поднявшись, посмотрела на Елену и на Каломиру:

- Принимайте роды, - и уселась на принесённый специально для неё стул.

Женщины безропотно подчинились.

В удивлении приподняв брови, пожала плечами и вернулась к своим делам.

Но вот только Майя через час потеряла сознание: явно что-то шло не так и я, отбросив ранее принятое решение - не отсвечивать, вскочила на ноги одним слитным движением и шагнула к толпившимся наложницам.

- Я могу помочь! - перекрикивая весь этот балаган, пробилась вперёд. Странно, что меня раньше не позвали. Хотя, ничего странного нет: роды — это обычное явление.

Наложницы расступились, вдруг стало очень тихо и в этой звенящей тишине суровый голос Василиссы произнёс:

- Кто ты?

- Меня зовут Аглая, я умею врачевать.

Женщина окинула меня холодным, ничего не выражающим взглядом и спросила:

- Так это о тебе так печётся гиатрос Иринеос? - и, не дожидаясь ответа, продолжила, - хорошо. Скажи, что с ней и как это лечить?

Кивнув, подошла к лежавшей на своей кушетке Майе. Простыни, некогда белые, стали коричнево-красными. Кровь продолжала прибывать. Девушка была без сознания.

Осмотрев её как можно тщательнее, пришла к выводу: отслойка плаценты. Надо кесарить. И срочно!

- Нужно резать живот, - объявила я, после моих слов послышался дружный шокированный вздох.

- Слышала о таком способе, - важно кивнула женщина, помолчав немного, приказала, - делай!

- Нож, самый острый, какой найдёте, шёлковые нити, крепкое вино... - начала перечислять я, а сама была полностью согласна с Василиссой: Майя имеет все шансы погибнуть, потому что нет антибиотиков. Зашить матку и рану на животе - это-то я сделаю, а вот дальше - полная неизвестность.

Разве что подключатся мои сверхъестественные способности, но и на это я сильно не рассчитывала.

- Вижу, что опасаешься обвинения в смерти роженицы, - поняв мою задумчивость по-своему, сказала Василисса, - она для меня не так важна, как ребёнок. Так что не опасайся, никто ничего тебе не сделает!

Её слова меня покоробили: жизнь наложницы ничего для неё не значит. И мне вдвойне захотелось, чтобы Майя выжила.

Ребёнка вытащила и сноровисто перерезала пуповину.

Перевернула малыша и ударила по попе, тут же по комнате разнёсся полный возмущения крик. Время утекало, но последующие действия были просто необходимы: у меня не было инструментов для проведения аспирационной санации верхних дыхательных путей, посему пришлось всё сделать губами. Брезгливые вздохи сидевших поодаль женщин меня ничуть не смутили: работа такая и её нужно делать, как положено.

- Быстро обернуть в тёплое одеяло, - распорядилась я, протягивая ребёнка.

Отдав младенца, вернулась к лежащей в беспамятстве Майе. Девушка так и не пришла в себя.

Надавив куда следует, чтобы вышел послед, приступила к ушиванию разреза на матке, работала быстро, стараясь не думать, что в этот раз никаких магических способностей не пробудилось. Да и сосредоточиться никак не выходило: впервые всю операцию я провела, используя только нож с коротким, но острым лезвием и собственные пальцы. Сделав последний стежок на коже, перерезала ножиком нить и положила руку на шов, может получится хоть что-нибудь увидеть магическим зрением?

Не получилось.

Не став показывать насколько я расстроилась, повернулась к Василиссе, продолжавшей восседать с видом царицы на деревянном стуле со средней спинкой и не сводившей с меня холодного нечитаемого взгляда.

- Я закончила, пусть ей положат холодную тряпицу на лоб, у Майи жар, необходимо сбить, и почаще меняйте простынь, а всё остальное по воле Богов, - по-местному закончила фразу и устало, чуть пошатнувшись, встала. Меня мгновенно подхватила одна из молоденьких наложниц и подставила плечо, чтобы мне было обо что опереться. Благодарно ей кивнула и добавила, - мне нужно умыться.

- Твоё искусство велико, - вдруг произнесла всё это время молчавшая местная владычица, - Ника, отведи Аглаю в купальни, назначь рабынь, пусть смоют кровавый дух с её тела, - кивнула одной из своих служанок Василисса и отвернулась к Елене намереваясь что-то ей сказать.

- Младенца отнеси кормилице...

Я не стала прислушиваться к её словам: меня подхватили под руки и буквально понесли к выходу из помещения.

Вернулась чистая, благоухающая, каждую мышцу знатно промяли, что повысило градус настроения на одну единичку. Всего на одну, потому что всё это время я очень сильно переживала за Майю. Она ведь так и не очнулась, температура её тела была достаточно высокой. Это тревожило.

И, попав в комнату наложниц, первым делом направилась к топчану, где должна была лежать девушка. Первое, что меня неприятно поразило - рядом с ней никого не было, все остальные женщины просто легли спать, позабыв о мечущейся в бреду роженице. Более того, Майи не оказалось на её месте, я её нашла по тихим стонам в дальнем углу комнаты, прямо под открытыми узкими окнами.

Это настолько меня возмутило, что я чуть не зарычала, с огромным усилием воли, взяв себя в руки, подошла к девушке, проверила температуру: та значительно подскочила, тряпочка, которую ей небрежно нахлобучили на лоб, давным-давно высохла и сползла на правое ухо. Заглянула вниз, чтобы проверить тряпицу, выполнявшую роль подгузника и чуть не взвыла: она вся пропиталась кровью. Едва слышно чертыхаясь, я попыталась поднять молодую женщину, но в нынешнем тощем теле мне такой фокус провернуть не удалось. С кряхтением выпрямилась, уже не особо заботясь о сне окружающих, подошла к топчану, на котором лежала одна из молоденьких наложниц.

- Проснись, - пихнула не слишком вежливо.

- Что? - пробормотала та, не собираясь просыпаться.

- Я сказала вставай! - рявкнула так, что некоторые всё же проснулись, не все, к сожалению, - вы что, офигели?! - не стесняясь более, продолжила я, позабыв в каком месте нахожусь и произнеся фразу на русском.

Опомнившись, добавила на местном:

- Если вы будете рожать, и с вами случится ровно то же самое, что с Майей я и пальцем не пошевелю ради вашего спасения! Кто ещё сохранил каплю совести, помогите перенести роженицу на мой топчан!

После этих слов и глазом не успела моргнуть, как трое молодок, толкая друг друга, рванули к Майе и, подхватив за руки и ноги, сноровисто отнесли страдалицу на принадлежащее мне спальное место.

- Осторожнее, - только и успела предупредить, но меня уже не слушали и выполняли приказ чуть ли не высунув языки от усердия. Никто не хотел в будущем остаться без моей помощи.

Как только дело было сделано, уже спокойнее произнесла:

- Налейте в таз холодной воды, принесите побольше небольших полотенец и можете идти досыпать, - кинула взгляд на чуть порозовевший кусочек неба, видневшийся в узкое оконце: совсем скоро рассветёт.

Смочила тряпку в глиняном тазу с ледяной водой и приложила ко лбу Майи. Поменяла грязные простыни на чистые. Девушки (а их было всего трое - все, кто захотел откликнуться на мой призыв, остальные либо глубоко спали, либо не стали обращать на мои слова никакого внимания), вернулись на свои места. Я видела, что им уже не до сна и они, так как лежали все рядом друг с другом, принялись о чём-то тихо шептаться, периодически кидая на меня взгляды.

- Девочка, - тем временем обратилась я к Майе, - ты должна жить, у тебя прекрасный сыночек, здоровенький, щекастенький, просто лапочка, - бормотала я и снова смочила тряпицу. - Давай я ещё раз попробую активировать местную магию? - тихо добавила я и пересела так, чтобы тонкая белоснежная колонна скрыла меня от посторонних глаз, после чего приподняла рукав туники девушки и положила на оголившуюся кожу свою руку.

Прикрыла веки, выровняла дыхание, и сосредоточилась.

Сначала ничего не происходило, но я не отчаивалась и продолжала медитировать.

Не получалось.

- Что же я такого сделала в первый раз, что способности проснулись? - пробормотала, задумавшись.

И тут меня осенило: в тот момент я подняла перед глазами картинки черепно-мозговых травм, неосознанно, ища среди них наиболее подходящую и способы лечения. Может и сейчас стоит поступить также?

Снова закрыла глаза и представила всё, что когда-то учила в университете касательно послеоперационного периода у кесарённых женщин. Нужны антибиотики. Как они работают?

Вот тут-то и пришлось весьма ощутимо поднапрячься, теория вспоминалась с трудом.

Антибиотики разрушающе действуют на стенку клетки бактерии и блокируют ферменты, их восстанавливающие; останавливают биологические процессы в клетке, проникая внутрь; разрушают клеточную мембрану бактерий. Их действие основано как на уничтожении микроорганизма, так и на замедлении его роста. Антибиотики работают избирательно, и чем больше эта избирательность, тем меньшее влияние на организм оказывает лекарство, наиболее безопасны в этом плане антибиотики из группы пенициллинов и цефалоспоринов; обладают спектром действия - степень влияния на различные типы бактерий. Однако ширина спектра может оказаться и плохим качеством по отношению к организму человека.

Кивнув самой себе, словно соглашаясь с тем, что вспомнила, снова обхватила кисть Майи ладонью и прикрыла веки, только что восстановленные знания спокойно встали перед глазами так, как будто я смотрю фантастический фильм: вот она болезнетворная бактерия, которую требуется нейтрализовать, а я "лекарство", способное это сделать. И точно знающее как.

И снова всё произошло весьма неожиданно!

Я буквально ухнула в организм роженицы! Шокировано "огляделась": красные кровяные тельца пульсировали, стремительно проносясь мимо, я сначала растерялась, а потом, спохватившись, помчалась вслед за ними, по пути выпуская из своего невесомого тела едва заметное чуть зеленоватое свечение, я знала как, зачем, и что из этого должно получиться в итоге.

Как долго моё сознание находилось в теле Майи - не ведаю, но когда вынырнула и распахнула глаза, то оказалось, что всё ещё раннее утро, и наложницы в большинстве своём продолжают беззаботно спать.

Отерев лоб от липкой противной испарины, прислонилась спиной к холодной стене.

Майя будет жить

Это я знала точно, как и то, что мои способности прочно завязаны на полученные в прошлой жизни знания, а также на умение визуализировать процесс и результат.

Это просто невероятно! А какие передо мной открываются перспективы - словами не передать!

Температура роженицы нормализовалась, лицо приобрело вполне здоровый оттенок, разве что губы были всё ещё чуть бледноваты, но нужно время и горячий куриный бульон для восстановления сил.

Если бы не окружающие меня люди и общая усталость, точно пустилась бы в пляс, крича от восторга и радости!

Майя впервые после операции пришла в себя только после обеда. Меня никто не дёргал, старались обходить стороной и мой топчан и меня саму: никто даже и не подумал вякнуть за предрассветный шум, который я устроила, когда пришла после купаний.

На завтрак я сходила самой последней, там же попросила кухонных мальчуганов принести в комнату наложниц свежий тёплый бульон из мяса птицы. После завтрака все шли в дальнее крыло первого этажа жилого здания и занимались до обеда ткачеством, прядением и вышиванием. Вот только я не пошла следом: в первую очередь нужно дождаться, когда очнётся Майя, удостоверится, что моё лечение прошло благополучно.

В итоге около мирно спавшей девушки я просидела несколько часов. За это время обдумала всё произошедшее и даже смогла чуток вздремнуть, восстанавливая силы. После короткого сна осмотрела шов на животе и осталась весьма довольна увиденным: сухой, свежий розовый рубец "украшал" нижнюю часть живота роженицы. Утром, когда проводила лечение я чувствовала в себе силы зарастить и внутренние швы и внешний так, что и следа бы не осталась, также я могла полностью снять послеоперационные боли, но по здравому размышление не стала этого делать: в таком случае у гиатроса Иринеоса появится неопровержимое доказательство, что у меня третья ступень доро. Высшая точка для лекарей этого мира. И чего тогда ожидать в этом случае мне неизвестно. Пусть будут швы, ничего я постаралась всё сделать максимально аккуратно, и когда всё полностью заживёт лишь тонкая едва заметная бледная полоска будет напоминать о проведённой операции. Единственное, в чём себе не отказала, так это выгнала всю лишнюю кровь из организма, чтобы у девушки больше не кровило.

Тихий вздох отвлёк меня от размышлений и я, прикрыв сорочкой рану, подняла глаза, встречаясь взглядом с Майей.

- Аглая, мой... - прошептала она пересохшими губами.

- Погоди, выпей-ка воды, - и поднесла к её губам глиняный сосуд, похожий на пиалу из моего мира, - с твоим малышом всё должно быть хорошо, его унесли кормилице по приказу Василиссы.

Пока я говорила, девушка жадно пила прохладную, живительную воду.

- Всё-всё, - остановила я её, - полежи чуток и потом перекусишь, правда всего лишь мясным бульоном, но пока так нужно.

- Василисса? - уже более уверенно сказала Майя, удивлённо глядя на меня, - она здесь тоже была? И почему у меня болит живот и вообще вся нижняя часть тела? Что тут произошло? - завалила она меня вопросами.

- Она пришла, потому что гиатроса Иринеоса не оказалось в поместье. Живот болит, потому что я его разрезала, чтобы спасти тебя и ребёнка, - с каждым моим словом глаза молодой матери становились всё больше, я даже чуть испугалась, как бы не выпали, - у тебя началось кровотечение и требовалось срочно предпринять решительные меры. Я провела операцию кесарево сечение и благодаря ей ты жива, и уже сегодня, вот прямо после нашей беседы начнёшь ходить, потому что нужно восполнить объём циркулирующей крови, ведь кровопотеря была значительная. В туалет нужно тоже сходить. Будет больно, - предупредила я, глядя в непонимающие тёмные глаза, всё, что я ей говорила для девушки явно было в диковинку и половину из сказанного она явно не поняла, - каждый шаг причинит боль, но ты должна всё перетерпеть, дальше станет легче.

- Легче? - ухватилась она за последнее знакомое ей слово, - боль отступит, если ходить?

- Да, - кивнула, нисколько не покривив душой, - ты можешь спросить меня что угодно, так проще, отвлечёшься. А пока на вот, выпей.

Я помогла девушке принять полусидячее положение, натаскав подушек с соседних сейчас пустующих топчанов и подала миску наполовину полную тёплым бульоном. Майя с жадностью проглотила всё до последней капли и прикрыла веки, чмокнув губами.

- Как будто стало полегче, - несмело улыбнулась она мне, - и что такое серово сечение?

- Это разрез на животе, чтобы вытащить ребёнка, - ответила я и откинула её сорочку, демонстрируя рану.

- Ой! - округлила она и без того большие глаза, - в голове не укладывается, что так можно делать. Ты и правда знатная лекарка!

В ответ я только хмыкнула и встала, чуть поморщившись от боли в пояснице: всё же бессонная ночь не прошла даром, да и магические способности вытягивали много энергии из организма.

- Давай руки, - протянула Майе раскрытые ладони, - нужно вставать и сходить в уборную.

Вот что интересно у древних греков была хоть и примитивная, но вполне работающая система канализации[8]. И запахи человеческих испражнений не витали в воздухе, что тоже не могло не радовать.

Доведя Майю до комнатки, завела её внутрь и помогла усесться на деревянную лавку с дыркой в центре. После чего оставила её одну и вышла за тонкую дверь в коридор.

Мысль, что уже сегодня вечером меня ждёт встреча с этнархом Менедемом зудела на краю сознания, но я не давала ей вырваться и поглотить меня, дабы не впасть в панику и не насочинять сейчас совершенно не нужных вещей.

Майя вышла из уборной спустя несколько минут, она шла медленно, чуть пошаркивая ногами, и морща хорошенькое личика в гримасе боли, у меня даже мелькнула мысль полностью снять неприятные ощущения, но вовремя одумалась: пусть терпит, миллионы женщин моего мира и не такое переносили, тем более что молодой роженице всё же легче, чем им, магия многое поправила в её организме.

Мы походили по коридору ещё минут десять, и я отвела утомившуюся девушку на её топчан, на котором уже перестелили простыни услужливые рабыни. Среди них я заметила ту самую девушку, недавно мной спасённую.

- Госпожа! - кинулась она мне в ноги и прислонилась лбом о цветастую циновку. - Моя благодарность безмерна, моя жизнь отныне принадлежит вам! - продолжала она говорить, но голос стал тише и глуше из-за неудобного положения.

Я же, отпустив Майю, присела на корточки перед девчушкой и подняла её за плечи.

- Твоя жизнь принадлежит только тебе, береги её пуще прежнего и не попадайся на глаза разгневанным хозяевам, - покачала головой и потянула девочку вверх, - вставай.

Тем временем роженица уже успела прилечь и вытянутся на своём ложе.

- Поспи, Майя, - сказала я ей, - мне нужно идти в ткацкую, иначе, боюсь, наказания мне будет не избежать.

- Тебя не накажут, - сонно пробормотала девушка, прикрывая веки, - ты особенная, под дланью Великого Асклепия. Причинить тебе вред - накликать на себя беду, - едва слышно пробормотала она и тихо засопела, провалившись в глубокий целебный сон.

После её слов я растерянно огляделась и в глазах смотрящих на меня молоденьких служанок-рабынь видела неприкрытое восхищение и что-то ещё, мне непонятное, но весьма похожее на преклонение. Только этого мне не хватало!

Я стояла в задумчивости совсем недолго: каждая стремительно убегающая секунда могла стоить этнарху жизни.

Если ничего не сделать, то скорее всего меня убьют и оправдаться не выйдет, несмотря на возможность установления точной причины смерти. Гиатрос Иринеос может просканировать тело и понять, что произошло на самом деле. Но в любое время и, я уверена, в любом мире ищут виновных. Таковым сделают и меня – козёл отпущения в чести всегда и у всех. Нужно кого-то наказать, так почему бы и не рабыню-наложницу Аглаю?

Если спасти старика, то тут уже открываются иные перспективы, вполне приемлемые для меня, даже, наверняка шикарные в тех условиях, в которых мне теперь предстоит жить. Скорее всего меня возведут в личные лекари при семье этнарха, и, возможно, даже назначат оплату за труды и возвысят над другими жителями поместья (сие мне не надобно, чужая зависть и ненависть - большие проблемы в будущем).

Приняв решение, молнией метнулась к телу переставшего шевелиться старика. Прижала пальцы к сонной артерии, стараясь нащупать пульс. Его не было. Вздохнула и принялась за работу: с трудом и кряхтением подтолкнула лежащего в несуразном положении этнарха так, чтобы тело опрокинулась на спину. Как только закончила с этим, запрокинула ему голову назад и сделала два вдоха в рот и затем тридцать ритмичных надавливаний на нижнюю треть грудины.

Ничего.

Попробуем чуть иначе. Прекардиальный удар.

Снова два вдоха рот в рот.

Левую руку разместила на нижней трети грудины, так, чтобы ладонь оказалась на желудочках сердца, заполненных кровью, на которые необходимо оказать давление; накрываем мечевидный отросток, защищая его от удара, размещаем локоть второй руки в районе паховой складки, наносим не сильный, а хлёсткий, резкий удар кулаком по груди больного.

Бинго! Менедем сделал судорожный вздох и задышал.

И никакой магии. Только ясная голова, опыт и знания.

Не успела я отереть пот со лба, как в комнату ворвался гиатрос Иринеос и безумными глазами огляделся. За ним вбежало ещё несколько человек. Все одновременно застыли, уставившись на этнараха Менедема и сидящую подле него меня круглыми глазами.

- Я почувствовал, что сердце великого повелителя остановилось, - воскликнул местный целитель и кинулся к старику. Тот как раз начал приходить в себя, - быстро её в дальнюю комнату и запереть на ключ, - распорядился лекарь, - вы, - пальцами ткнул в двух ближайших мужчин в одинаковой форме с кожаными нагрудниками, - поднимите правителя и перенесите на ложе. Да поосторожнее, не то руки поотрываю! – продолжал распоряжаться Иринеос, уже не обращая на меня ни малейшего внимания.

Двое других охранников подошли ко мне и не слишком вежливо вздёрнули на ноги.

Комната, куда меня привели, была заставлена многочисленными пустыми горшками, какими-то деревянными ящиками и иной посудой непонятного мне назначения.

Не успела я осмотреться, дверь за спиной с громким грохотом захлопнулась. И даже услышала, как один из воинов с ржавым скрежетом вогнал задвижку в пазухи. М-да, вот так и помогай потом людям.

Но ничего, думаю, Иринеос быстро разберётся что к чему и меня освободят. На награду не надеюсь, не нужна она мне, а вот от приставаний этнарха и иных мужчин, возможно, избавят.

Просидела я в кладовке до самого рассвета. Почему так долго? Не знаю. Страшно было, честно признаться, и холодно: пол ничем не застелен, голый ледяной камень, а я в тонких сандалиях, и в ещё более тонкой тунике. А также хотелось поесть. Вот уж к чему я здесь привыкла, так это к стабильному питанию. Снова голодать, как на пиратском корабле, не хотелось совершенно, организм только-только пришёл в себя и восстановился.

В голове прокручивала слова лекаря: "я почувствовал, что сердце великого повелителя остановилось..." - очень интересно, получается Иринеос каким-то образом поставил маячок на своего правителя? Как такое возможно? Почему я так мало знаю?! Мне хотелось усадить напротив какого-нибудь ведающего мудреца и хорошенько расспросить о законах и магии, царящих в этом мире.

Спала сидя на ящиках и прислонившись к какой-то объёмной с меня ростом вазе. Колени прижала к груди, голову положила на них, так и заснула, скрючившись.

С первыми лучами солнца, коснувшиеся потолка сквозь узкое незастеклённое окно, услышала уверенные шаги, а затем и звук отодвигаемого засова. В помещение, хмуря кустистые седые брови, вошёл гиатрос Иринеос и буркнул:

- Иди за мной, Аглая.

Я с трудом разогнула затёкшие конечности и медленно спустилась на пол.

- Доброе утро! - поприветствовала я его, и спросила, по-быстрому разминая ноги и шею, - что меня ждёт?

- То мне неведомо. Этнарх Менедем только более-менее пришёл в себя, отёк с глотки спал и теперь он может говорить.

- Какой отёк? – удивлённо распахнув глаза, уставилась на целителя: ничего такого быть не могло, разве что какая-то аллергия вылезла на фоне приёма растительной виагры.

- На траву одну, которую мой помощник добавил по своему усмотрению, - так вот почему он так недовольно хмурится: подчинённый сымпровизировал.

- Понятно, - ответила и добавила, - я готова следовать за вами.

- Хм, - хмыкнул лекарь, - а это мы в скором будущем узнаем, насколько ты мне благодарна и "готова следовать за мной". Метод, которым ты заставила сердце нашего правителя биться, мне неизвестен; как только великий Менедем примет решение касательно твоей персоны, и если оно будет касаться твоего развития под моим крылом, поделишься знаниями. Всё покажешь и расскажешь, - лицо Иринеоса чуть разгладилось, всё же старик был весьма ищущим целителем, а это не могло не радовать: жажда до новых знаний – показатель пытливости ума и вообще для меня является большим достоинством, перевешивающий некоторые человеческие недостатки, например жёсткость (не путать с жестокостью) в принятии решений.

Я шла за стариком-лекарем по сонным, пустынным коридорам в направлении опочивальни этнарха. Сам правитель не спал, стоило мне появиться в поле его зрения, как он тут же заговорил:

- Ты лекарка, - прозвучало обвиняющее, - мне Иринеос говорил о тебе, как о знающей, но я и подумать не мог насколько глубоки твои познания в целительстве. Если верить гиатросу Иринеосу, а ему не верить мне нет резона, то ты на первой ступени к доро.

Вот те раз, приплыли. Только на пару ступеней они промахнулись. Я уже на третьей.

- А посему, в качестве благодарности за моё спасение, тебе оказывается высокая, просто невероятная честь, как женщине, априори не способной думать, но, видать, Боги пошутили и разум мужчины поместили в тело женщины, с этим мне придётся смириться, потому что люди, имеющие доро весьма редки и в чести у всех эллинов и иных народов. Так вот, - этнарх сделал большой глоток из золотой глубокой чаши, - тебе оказывается честь поступить на службу к гиатросу Иринеосу, помочь ему достичь величия пред ликами Богов и взять третью ступень в его движении по лестнице целительства. Кроме этого теперь ты будешь часть светового дня проводить в городском Центральном асклепионе[10], в котором исцеляют великомудрых мужей…

Он говорил много, закручивая слова в невероятные смысловые конструкции. Если свести его речь к минимуму, то получится, что теперь от зари и до зари я буду трудиться на ниве целительства сначала в местной больнице, а затем в резиденции этнарха под присмотром гиатроса Иринеоса, а также обязана все свои знания перенести на дифтеру[11], потому что до папируса (очень дорогого в этом мире и времени) я ещё не доросла.

И за всё это мне не полагается ни копейки. А точнее ни обола[12].

Уже собираясь выйти из комнаты Менедема, была остановлена его хриплым голосом:

- И мне хотелось бы, Аглая, - причмокнул он толстыми губами, - чтобы ты стала великой целительницей.

И отпустил. Гиатрос Иринеос остался с ним, а меня, в сопровождении двух охранниц, проводили в женскую половину дома.

- Госпожа, жить вы будете, как и прежде в гинекее, - сказала одна из них, а в глазах плескалось глубокое ненаигранное уважение, - но вам выделили отдельную комнату со всеми удобствами. Еду также, если вы захотите, будут носить в вашу опочивальню. Меня зовут Агата, я отныне приставлена к вам в качестве охранницы. Вы также можете выбрать себе из рабынь одну или двух в служанки, что будут следить за порядком в ваших вещах, мыть вас в купальне и приносить еду.

Я слушала её и думала: слишком уж сладкий сыр положили в эту мышеловку.

В личные служанки я попросила Ирину и Поликсену. Девушки мне нравились, были приятны в общении, и вообще пора собирать вокруг себя единомышленников, так почему бы и не начать именно с них?

- Они принесут вам завтрак, - кивнула Агата второй охраннице и та, поклонившись мне (я почувствовала себя при этом не в своей тарелке), развернулась в противоположную сторону и исчезла за первым же поворотом.

- Мне нужно проверить больную, - задумчиво провожая её взглядом, протянула я, - пойдём, - тряхнула головой, отгоняя назойливые мысли, - потом соберу вещи и переселюсь в новую комнату.

Агата поклонилась и зашагала вперёд, указывая путь. В мужской части дома я была впервые и могла заплутать, но оказалось всё просто: выйти во внутренний дворик, пересечь его и войти в гинекей – вот и всё. Только в андрон[13] вчера вечером меня вели другим путём: переходами в самом здании. Интересно, почему сразу путь не сократили? Хотели, чтобы юная рабыня-наложница впечатлилась? Не знаю.

В общую комнату, где как раз просыпались женщины, я вошла с хмурой охранницей, которая пристроилась справа от входа и наблюдала за всеми, плотно сжав губы в тонкую линию.

Разговаривающие наложницы резко замолчали и, вылупившись на меня, следили за каждым моим шагом.

- Как ты, Майя, - подошла я к девушке, продолжавшей лежать на моём топчане, - ничего не болит?

- Доброе утро, Аглая, - улыбнулась она мне искренне, - у меня всё хорошо, тянет низ живота и вот здесь немного болит, - провела она рукой по месту, где шёл шов, - а у вас всё в порядке? Нам уже сообщили, что великий этнарх Менедем сегодня чуть не погиб! – дрожащим от переполнявших её эмоций голосом, воскликнула она, опасливо стрельнув глазами в сторону Агаты.

М-да, быстро же разлетаются вести в этом поместье. Хотя, чего я удивляюсь: интернета нет телевидения нет, даже радио и того нет, вот и живут люди слухами, да россказнями людей.

- Всё хорошо. Этнарх Менедем жив и относительно здоров, а меня за помощь в лечении, определили в помощницы гиатросу Иринеосу, - краем глаза заметила, что наложницы прислушиваются к нашей тихой беседе, и даже шеи вытянули, пытаясь уловить хоть слово. – Мне велено переехать в другую комнату, но к тебе я обязательно загляну перед ужином, - пообещала я ей, - ты лежи, отдыхай, работать тебе пока нельзя, - говорила и проверяла швы: сухие, ещё ярко-розовые, но никакого воспалительного процесса видно не было, температура тела в пределах нормы, - прикажу одной из своих помощниц принести тебе бульон и кусок сухого хлеба, - Майя хотела было возразить, но я ей не дала и рта открыть, - сухари самое лучшее для твоих кишок, поверь мне. Сегодня придётся потерпеть и питаться, как я тебе советую, а вот завтра можно будет и усложнить. И ещё: пей воды побольше и ходи, как можно больше ходи по комнате или в коридоре.

Майя слушала меня, широко распахнув свои глаза, в их тёмной глубине я читала уважение и почтение к моим знаниям.

- Я всё сделаю, как ты мне сказала, но, боюсь, Елена не разрешит мне и дальше прохлаждаться…

- А это я сейчас решу, - губы сами собой сложились в довольную улыбку, я предвкушала: уж очень хотелось увидеть, как вытянется лицо у главной среди этого женского царства.

Быстро сменив старые «бинты» на чистые, уже было начала подниматься на ноги, как Майя придержала меня за ладонь:

- Аглая, погоди, - я вопросительно вскинула брови, - мне хочется увидеться с сыном. Хотя бы одним глазком, - и столько мольбы было в её голосе, что мне стало не по себе.

- Майя, я попробую поговорить с гиатросом Иринеосом об этом, но ничего не могу обещать.

- И на том спасибо, - девушка быстро смахнула слезы, заблестевшие на кончиках ресниц, - твоё обещание уже очень много.

- Доброе утро! Елена, - обратилась я к женщине, сидевшей на своём лежаке и деловито-размеренно расчёсывавшей длинные тёмные волосы, - сегодня Майе работать нельзя и завтра назначь ей что-нибудь попроще.

- А по какому праву, - не ответила она на моё приветствие, равнодушно продолжая укладывать волосы, - ты мне указываешь?

Мне ничего не оставалось, только идти ва-банк:

- Теперь я личная помощница гиатроса Иринеоса, ты, наверняка уже слышала, что сегодня ночью я спасла жизнь этнарху Менедему, за что он щедро меня вознаградил! – не в бровь, а в глаз!

Елена побледнела и едва не выронила гребень из ослабевших пальцев.

- Так это правда… - прошептала она, а Ирида, находившаяся недалеко от подруги, тихо пренебрежительно фыркнула, но так, чтобы услышали все.

- Разве это награда рыться в чьём-то теле? – не выдержала любимая наложница этнарха, - и нюхать нечистоты? Пфи!

Я демонстративно почесала кончик носа и заметила:

- Вот когда заболит у тебя живот, али ещё что, посмотрим, как ты запоёшь, Ирида. И не факт, что я захочу тебе помочь.

Девица пошла алыми пятнами, но Елена зло шикнула в её сторону, и молодая женщина тут же сдулась, не забыв всё же сказать:

- Тебе прикажут, никуда не денешься – поможешь.

Я пожала плечами и снова выжидательно уставилась на Елену.

- Пусть будет по-твоему, - кивнула та, после чего отвернулась и сделала вид, что меня больше не существует.

А мне большего и не нужно было, весело подмигнув молчаливым свидетельницам разговора, вернулась к Майе и попрощалась:

- Я пойду, увидимся вечером, после ужина. Если что-то будет не так: боли усилятся, начнёт болеть живот или голова отправь ко мне какого-нибудь мальчишку, я тут же к тебе приду.

- Хорошо, Аглая, я всё запомнила.

- А про твоего сына я обязательно всё разузнаю.

Майя благодарно кивнула и попыталась улыбнуться дрожащими губами.

Оглядев своё место ещё раз и убедившись, что кроме пледа, которым сейчас укрывалась роженица, я больше ничем здесь не успела разжиться, махнула Майе рукой на прощание и пошла на выход, к терпеливо ожидавшей меня Агате.

- Быстро вы, госпожа, - несколько удивилась охранница, когда мы вышли в коридор.

- Нищему собраться, только подпоясаться, Агата. У меня нет вещей, не накопила ещё.

Комната, которую мне выделили, находилась на первом этаже, неподалёку от выхода в перистиль. Клетушка чуть больше четырёх квадратных метров: уже привычный топчан, невысокий столик с глиняным кувшином на нём и чашей для питья, масляная лампа в дальнем от входа углу, и плетёный коврик на полу. Вот и всё. Негусто. Но для меня одной просто королевские условия проживания. И ещё очень обрадовало одно обстоятельство: здесь было окно. И пусть в деревянные рамы не было вставлено стекло – меня это не смутило нисколько. Сам факт наличия свежего воздуха и солнечного света в таком количестве, привёл меня в неописуемый восторг. От дождя здесь были предусмотрены ставни, в данный момент, естественно, открытые настежь.

- Как же здесь хорошо! – радостно крутнулась на месте.

Агата стояла у полога, заменявшего здесь дверь и также не смогла сдержать ответной улыбки.

- Госпожа! – в проёме появилась тонкая фигура Ирины, за ней скромно пристроилась Поликсена, - мы принесли вам завтрак.

- Спасибо, Ирина, Поликсена! – благодарно кивнула я им, а мой желудок протяжно взвыл, - вы весьма вовремя! Ставьте всё на столик и у меня для вас ещё одно поручение: сходите на кухню, попросите повара приготовить наваристый бульон для Майи и пусть положит ей ещё кусок сухого хлеба. Агата, ты тоже иди, позавтракай. Я буду здесь, без тебя и шагу не сделаю.

Не успели девушки выйти, а я присесть к чаше с дымящейся, вкусно пахнущей кашей, как в комнату ворвался мальчонка лет семи, резко притормозил рядом со мной, быстро поклонился и скороговоркой проговорил:

- Госпожа Аглая, мне велено проводить вас к гиатросу Иринеосу. Он срочно вызывает вас к себе!

Ну вот, даже позавтракать не дадут: кинула тоскливый взгляд на зовущую меня еду и, печально вздохнув, шагнула было на выход.

Но потом вдруг передумала:

- Я быстро поем, это займёт не более пе ле (πέντε λεπτά – пять минут), - и присела к столу.

По ошарашенно распахнувшимся глазам мальчика и Агаты, не успевшей уйти, догадалась, что если зовёт сам гиатрос Иринеос, то ты должен бежать впереди себя и себя же подгонять кнутом с радостным гиканьем.

Ан нет: я - не они. Я есть хочу. Вот.

Гиатрос Иринеос ждал меня за пределами поместья, на улочке перед воротами. Поэтому меня торопили. А я, не обращая внимания на сузившиеся, недовольно блестящие глаза лекаря, с интересом осматривалась: впервые вышла наружу, за стены дома Менедема.

И больше всего интересовали люди, это были в основном мужчины с пышной растительностью на лице, чинно шедшие куда-то по своим делам, перекинув через сгиб локтя сложённую ткань гиматия. Большинство сверкали голыми пятками, но некоторые носили сандалии и необычные с толстой кожаной подошвой ботинки, последние заметила всего на паре молодых юношей.

На меня поглядывал каждый нет-нет, бросая заинтересованные взгляды.

- Капюшон накинь, женщина, - прошипел гиатрос Иринеос, вырывая меня из задумчивого созерцания, - впервые выходишь на улицы Афин?

- Второй раз в жизни, - фыркнула я, но голову прикрыла.

- Никакого уважения ко мне, - сквозь зубы прошипел старик лекарь, - и почему я за тебя везде ручаюсь?

- Доброе утро, гиастрос Иринеос, - поклонилась я, как положено, он прав, я забылась, - прошу простить мне мою дерзость. Воздух мнимой свободы, видать, вскружил голову.

- Не то слово, - чуть оттаял Иринеос, - мы идём в Асклепион, покажу с какими больными ты отныне будешь мне помогать. Накидку с головы не снимать, - строго добавил он мне и я кивнула, давая понять, что всё уяснила.

Из дома этнарха я вышла в сопровождении личной охранницы Агаты и мужчины в кожаном нагруднике с коротким мечом на поясе. Половину его лица скрывала густая чёрная борода, глаза тёмно-карего цвета ничего не выражали, и смотрели на мир с равнодушием

- Идти достаточно далеко, держись меня ближе, на шаг позади, - приказал гиатрос и направился вниз по улочке.

Встав, как было велено, пристроилась к ритму шагов лекаря и пошла следом. Охрана шла чуть позади.

- Агата, - тихо спросила я женщину, - а почему тебе разрешено выходить из дома?

- Я из Спарты и моим ремеслом всегда была война, госпожа, - также тихо ответила она мне.

- Как-так? - брови сами удивлённо подскочили вверх, - ничего не понимаю, ты же гречанка, как ты стала рабыней, Спарта ведь тоже эллинам принадлежит...

- С чего вы взяли, что я рабыня? - удивилась она и я тоже удивилась: а и правда, почему я так решила?

- Цыц! - раздражённо обернулся на меня гиатрос Иринеос, - Аглая, по себе людей не судят, если ты рабыня, то окружающие люди не обязательно тоже. И, Аглая, на тебя как-то нехорошо влияет воздух улиц Афин. Следи за собой и держи рот на замке. Пока тебе не позволят говорить, права на слово ты не имеешь, - прежде чем отвернуться, Иринеос кинул грозный взгляд на Агату и та смущённо потупилась.

- Простите, гиатрос Иринеос, этого больше не повторится, - молвила она и уставилась прямо перед собой, превращаясь в безучастного телохранителя.

Я чуть нахмурилась, но отвечать не стала: пусть шипит и бесится. Могли бы и раньше мне всё рассказать. Хотя, о чём это я? Буквально несколько часов назад моя позиция была где-то на уровне плинтуса, кто же с бесправной наложницей будет вести подобные разъяснительные беседы?

Обижаться на лекаря не имело смысла: он дитя этого мира и времени, я же пока совершенно чужеродный элемент, пытающийся пристроиться к действующей системе.

Но пока не очень получается. И я всё чаще задумываюсь о том, как эту систему прогнуть под себя. Постепенно, не спеша. И первый пункт плана: заявить о себе, как о лекаре, постепенно начинает претворяться в жизнь.

Второй мини-шаг - выбить плату за свои труды. Как это сделать я сейчас не совсем представляю, но, думаю, подсказки возникнут, а уж я не прозеваю, воспользуюсь ими на полную катушку.

Чуть притормозив, прислушалась к себе.

Мне хотелось власти. Полной свободы действий.

И это не мои желания. К такому я в своей земной жизни никогда не стремилась.

Агата тихо шепнула:

- Госпожа...

И я вернулась в реальность: лекарь уже достаточно далеко от меня ушёл, а я стою посреди дороги истуканом.

- Иду, иду, - закивала и поспешила за стариком.

Надо в тишине своей комнаты потом обдумать откуда что взялось. Но догадка мне не понравилась: скорее всего это память той, что раньше владела телом. Это её стремления. Её желания.

Бороться? Но человек должен быть цельной личностью, иначе так можно сойти с ума, каждый раз сопротивляясь части своей же души. Поэтому нужно принять и жить дальше. Душевное равновесие - залог здоровья, как физического, так и психологического.

Погрузившись в подобные непростые размышления, не заметила, как мы дошли до места назначения.

Это было большое двухэтажное здание, сложённое из крупных тёмно-серых камней правильной прямоугольной формы. Окон с этой (внешней) стороны не было, лишь узкие отверстия в некоторых местах.

К высоким двустворчатым дверям вела широкая лестница, по которой туда-сюда сновали люди в белых туниках.

- Центральный афинский Асклепион, - снизошёл до меня гиатрос Иринеос, застыв на первой ступеньке и дождавшись, когда я встану рядом с ним; в его голосе слышались гордость и благоговение перед этим местом, - он, конечно, будет скромнее, чем на острове Кос, и источников целебной воды здесь тоже нет, но во всём остальном мои братья жрецы-асклепиады ни в чём не уступают косийцам.

- Пойдём, - миролюбиво добавил он, дав мне несколько минут, чтобы впечатлиться возвышающимся надо мной сооружением.

Действительно, как такое могли построить все эти люди, не имея техники и иных материалов, без которых возведение подобных строений в моём мире было бы невозможно? Это просто грандиозно! Уму непостижимо!

И в который раз я убеждаюсь: человек может всё и даже больше! Стоит только захотеть и приложить к этому определённые усилия. Порой титанические. Но конечный результат может на долгие века оставит свой след в истории.

Пройдя внутрь, оказались в уже привычном мне внутреннем дворе, здесь его именуют перистиль.

Только в Асклепионе он был в десять раз больше, чем в поместье этнарха Менедема.

- Гиатрос Иринеос! - к нам подошли трое. Приветствуя моего нового начальника, они очень низко склонили головы. По всей видимости лекаря этнарха весьма уважали в этом странном месте. Раскланявшись со знакомыми, Иринеос поспешил дальше, по вымощенной мелким камнем дорожке. Я не отставала ни на шаг, при этом стараясь рассмотреть как можно больше.

Охранники же остались у входа и, по всей видимости, будут ждать нас столько, сколько потребуется.

Мне нравилось это место: Асклепион древних греков это не привычная поликлиника. Это место, стоило оказаться внутри его стен, отчего-то заставляло трепетать всё моё существо.

Тем временем гиатрос Иринеос добрался до какого-то сооружения, возвышавшегося в центре перистиля.

И, коснувшись камня двумя пальцами правой руки, тихо, едва слышно, прошептал:

- Отец Асклепий, твой слуга прибыл исполнить долг пред страждущими. Да снизойдет на меня эвлоиа (εὐλογία - с древнегреч. благословение).

Отняв руку от алтаря, а это был скорее всего именно он, посмотрел на меня выжидательно.

- Чужеземка, - покачал он головой, - как дитя малое, ничего не смыслишь, повтори всё, что я сказал и сделал...

Но я уже не слушала его, всё моё внимание было приковано к этому камню. Некая сила, неизвестной мне природы, буквально потянула меня к алтарю, и я, положив раскрытую ладонь на согретый солнцем камень, прикрыла глаза.

Воздух сгустился вокруг меня, накалился, обжигая нежную кожу и, не успев причинить вреда, взорвался брызгами, разлетевшись далеко окрест. Сердце пропустило удар и застучало, как сумасшедшее.

А перед моим взором вдруг возникло видение, чёткое и ясное, словно я участница происходящего.

Я стою на песчаной земле, неподалёку обрыв и синее море.

Неподалёку от меня сражаются люди. Слышны крики боли и гневные окрики бойцов.

Битва в самом разгаре. И среди этой страшной картины я замечаю его.

Воин был в кожаном панцире с нашитыми поверх металлическими пластинами, плотно облегавший фигуру и защищавший тело, оставляя руки совершенно обнажёнными; из-под доспеха, достигая середины бёдер, свисала серая туника, пропитанная кровью; сапоги из толстой кожи с щитками в передней части и шлем с длинным тёмно-красным гребнем - довершали картину.

Узнала мгновенно, несмотря на иную одежду: именно его я когда-то видела во сне и потом часто вспоминала наяву. Широкие плечи и светло-карие глаза запомнились мне на всю жизнь; это он что-то настойчиво говорил мне во сне, а я не смогла услышать.

Сейчас же на него наседало сразу с десяток врагов, мужчина был весь в крови. Но та ярость и сила, с которой он продолжал неравную борьбу, восхищала и пробирала до дрожи. В какой момент его меч переломился пополам, я не успела заметить: всё произошло слишком быстро!

- Гер! - крикнул кто-то сбоку, я бросила туда взгляд и заметила, как какой-то воин, одетый схоже с мужчиной из моего сна, кинул тому копьё с длинным толстым древком.

Незнакомец по имени Гер ловко поймал оружие и ринулся в бой с удвоенной энергией...

Досмотреть, чем всё закончилось не дали: что-то резко вытолкнуло меня из видения, и я упала на спину, больно ударившись о твёрдую землю.

- Тебе было видение! - благоговейно проговорил гиатрос Иринеос, стоя неподалёку и не делая попытки приблизиться. - Ты получила благословение Отца Асклепия!

- Что ты видела или может кого?! - наседал на меня лекарь, а я тем временем, стиснув зубы от боли в спине и правом бедре, медленно поднялась и, утвердившись на ногах, насмешливо посмотрела на гиатроса Иринеоса и столпившихся вокруг нас людей.

Старый лекарь стоял едва заметно дрожа, его туника выглядела пыльно и потрёпанно, седые волосы топорщились в разные стороны, напоминая мне чокнутого профессора. Неужели та непонятная энергия, разошедшаяся от меня волнами, была и в реальности? Тогда моему начальнику не повезло, ну хоть нет ожогов и царапин.

- С вами всё в порядке? - из вежливости спросила я, поправляя свою накидку.

- Это не важно! - махнул он рукой, и всё же пригладил взлохмаченные волосы, - пойдём, здесь не место для разговоров.

- И я тоже так считаю, уважаемый гиатрос Иринеос, - к нам вышел мужчина с густой чёрной бородой, в которой тем не менее было много седины. Заинтересованно глядящие на меня серые глаза искрились здоровым любопытством и недюжинным умом. Крупный нос и несколько большой рот не портили общей картины: человек к себе располагал.

- Анотатос (ανώτατος - верховный) гиатрос Парис, - в этот раз поклонился мой начальник. Достаточно почтительно. - Рад видеть тебя! Не знал, что ты здесь.

- Прибыл сегодня утром. На Косе нынче скучно, решил проведать иные храмы Отца. Удостовериться, что всё идёт, как завещано Им, — всё это мужчина говорил, не сводя с меня пристального, пронизывающего взгляда. Я ответила прямым, таким же заинтересованным и его удивлённо подскочившая полуседая бровь, напомнила мне, на какой ступени социальной лестницы стоит он, и, собственно, как низко лежу я.

Пришлось отвести взгляд и уставиться на землю под ногами, впредь нужно постараться так не забываться, ибо каждый раз везти не может. Чтобы проявлять подобную дерзость, нужно иметь что-то за душой, как минимум свободу слова. А пока что я бесправная рабыня.

- Кто она? - в голосе анотатоса гиатроса Париса, прорезались командные нотки и Иринеос, чуть пошуршав ногами, явно снова кланялся, ответил:

- Это новая рабыня-наложница, она чужеземка, зовут её Аглая, сюда её отправил Великий этнарх Менедем для прохождения службы. Аглая спасла его от смерти. И у неё есть доро, я подозреваю - первая ступень. Эта молодая женщина весьма сведуща в медицине и не раз это доказала.

Я чуть приподняла голову и заметила, как Парис взмахнул кистью руки, и народ тут же начал беззвучно расходиться и вскорости у подножия алтаря, к которому мне, просто до дрожи, хотелось снова прикоснуться, чтобы досмотреть то видение с неизвестным мне мужчиной, остались только мы трое.

- Было бы лучше поговорить у меня в андроне, но Аглая рабыня и не муж, посему обговорим произошедшее на месте. Дозволяю смотреть на меня, - обратился он ко мне, - расскажи, что ты видела, коснувшись святого алтаря?

Пока он разговаривал с Иринеосом, я уже составила ответ на этот вопрос, и решила ничего не скрывать. Отчего-то казалось, что от этого зависит моя дальнейшая судьба.

- Анотатос гиатрос Парис, - медленно заговорила я, уставившись на серый камень алтаря, мне казалось, что от него исходит золотистое сияние, но стоило моргнуть, и ореол исчез. - Я видела море и воинов, сражавшихся не на жизнь, а на смерть. Одного из них окликнули по имени, - я постаралась подробно описать местность, одежду людей и даже оружие, которое они использовали.

- А какое имя прозвучало? - поторопил меня гиатрос Иринеос, вклинившись в мой рассказ, стоило мне смокнуть, чтобы собраться с мыслями. Парис тихо шикнул на него, чтобы не мешал мне вспоминать.

- Он крикнул "Гер", - пожала я плечами, - и кинул ему копьё.

- Странное имя, мне неизвестное, может, ты ослышалась, - покачал головой анотатос. - Местность похожа на берег Лазурной Гавани верховного морского бога. Статуя Посейдона тому прямое подтверждение. Цвета одежды воина, и его сподвижников, которых ты описала, принадлежит воинству эллинов. А вот их противники - это персы. Очень и очень интересно, - гиатрос Парис прижал указательный палец к подбородку и задумчиво качнулся с пятки на носок и обратно. - Грядёт война, - вынес он вердикт. Только откуда её ждать?

- Получается, она видела будущее? - благоговейно уставившись на алтарь, спросил Иринеос.

- Скорее всего, Боги послали нам знак, чтобы мы были готовы. Я сообщу об этом, кому следует. Такие знаки игнорировать никак нельзя. Аглая, - обратился он ко мне, - ты из какого государства к нам попала?

- Я не помню, - спокойно ответила, - меня сильно приложили по голове. Часть воспоминаний, словно в тумане.

- Амнисия (αμνησία - амнезия), - понимающе кивнул он, - придёт время, и ты всё вспомнишь. В теле человека заключена неизведанная, полная тайн субстанция, жидкости сплетаются, смешиваются, а человек, вмешиваясь в эти процессы, сбивает ритмы и начинает хворать. Например, чрезмерное возлияние любой жидкости, кроме воды, может привести к боли в животе, или если съел человек что-то прогнившее, то уж и не встанет с отхожего места многие дни... Необходимо, чтобы всё существовало в равновесии, тогда и болеть станем реже...

Я слушала его пространные рассуждения и сначала решила, что он несёт полную чушь, но чем дальше, тем яснее понимала: что-то в его словах есть, какое-то здравое ядро.

- Аглая, что я тебе только что поведал? - вдруг посмотрел он на меня своими серыми глазами.

- Вы говорите о крови, анотатос гиатрос Парис, текущей по венам, о чревоугодии и отравлениях плохой, гнилой едой, что может навредить организму, вплоть до смертельного исхода, - ответила я равнодушно.

Как переглянулись лекари заметила, но продолжала сохранять печать спокойствия на лице.

- Какие интересные понятия ты используешь, однако ж, - покачал головой Парис. - Ты видела будущее, почему именно на тебя снизошло озарение - мне пока непонятно, но, думаю, ответы когда-нибудь будут получены. Пойдём. Я ещё не совершал обход больных в гинекее. Ночь они провели в абатоне[14] и видели сны, следует их послушать, чтобы назначить полезное их телам и душам лечение. Интересно, будут ли сегодня исцелённые богинями[15]?

Мужчина резко развернулся и, заложив руки за спину, размеренно зашагал по дорожке, ведущей в левую часть здания. Рядом с ним пристроился гиатрос Иринеос, а я, вернув капюшон на место, кинула ещё один алчущий взгляд на алтарь Асклепия, и не удержалась, рука сама собой потянулась к камню.

И ничего сверхъестественного не произошло.

Шершавая поверхность алтаря; необычно тёплая, и на этом всё.

Разочарованно вздохнула, но не стала больше задерживаться и, оглядевшись, поспешила следом за целителями.

— А с чего ты решил, что у нее первая ступень? - услышала я, догнав местных целителей.

Ушки мгновенно напрягались: вот оно, то о чем напрямую я еще не успела спросить у своего нового начальника.

— Она зашила порез на голове рабыни и рана не загноилась, - принялся отвечать Иринеос, - взрезала живот наложнице-роженице и снова зашила всё нитками. Картина повторилась: никакого жара и гниения не возникло. У меня так было в самом начале пути: от моего вмешательства кости срастались быстрее и кашель уменьшался.

— Признаки второй ступени не заметил? - продолжал расспрашивать верховный жрец асклепиона так, словно меня рядом не было; не приятно ощущать себя пустым местом, бедные древнегреческие женщины.

— Не заметил, чтобы она могла заглянуть внутрь тела, - пожал плечами мужчина, - хотя…

Он резко остановился и воскликнул:

— А может и может!

— Можешь? - обернулся ко мне Парис.

Я вылупила глаза, сделав их максимально невинными:

— Нет, - солгала я.

— Уверена?

— Конечно, если бы я так могла, разве не глупо в таком не признаться?

— Хмм, хмм, - ничего более не сказав, мужчина продолжил путь.

Гиатрос Иринеос кинул на меня нечитаемый взгляд, но промолчал, интересно, о чём он подумал?

Гиатрос Парис привёл нас в женскую половину асклепиона. По коридорам тихими тенями скользили мужчины-лекари в белых одеждах и женщины-рабыни, в привычных мне бурых туниках.

Анотатос прошёл вглубь коридора, дождался, когда одна из рабынь услужливо откинет для него полог, шагнул внутрь. Гиатрос Иринеос и я последовали за ним.

В помещении было душно. Пахло какими-то травами, не очень приятными. удушливо прогорклыми. На топчанах, расположенных тремя ровными рядами по пять коек, лежали женщины. Кто-то тихо переговаривался с соседями, кто-то натужно стонал, кто-то надсадно кашлял, и скорее всего в большей степени из-за царящего здесь резкого запаха и едва заметного тумана, накопившегося после сжигания благовоний.

- Анотатос гиатрос Парис, гиатрос Иринеос, - перед нами, словно из воздуха, соткался молодой мужчина, с совсем ещё жиденькой бородкой, - ваше появление - добрый знак. Мы только приступили к разговорам со страждущими.

Он говорил и вёл нашу троицу в дальний угол комнаты.

- Она не просыпается. Это жена купца Дориуса Зерваса.

Мужчины своими широкими плечами загородили от меня больную и мне ничего не оставалось делать, обойти их и встать с другой стороны. По всей видимости я снова сделала что-то не так, потому что три пары глаз медленно, но верно наполнились недоумением вперемешку с озадаченностью.

- Аглая, - вздохнул гиатрос Иринеос, но в этот раз в его голосе не было издёвки и раздражения, - если тебе было видение, это не значит, что ты можешь обойти мужчину и встать напротив него.

- Погоди, - склонив голову к плечу, остановил его верховный лекарь, - посмотрим на методы, которыми она пользуется. Аглая, скажи, что с ней. Почему она не просыпается?

Я присела на колени перед женщиной, она что-то тихо бормотала и протяжно стонала, глаза были закрыты, но веки судорожно трепетали.

Положила руку на лоб. У пациентки жар. Очень высокая температура. Посчитала пульс и спросила, забыв кто я и где:

- Как давно она поступила? Что предшествовало её состоянию?

Тишина в ответ чуть отрезвила и я вскинула голову: мужчины, стоявшие надо мной, смотрели в шоке, глаза их расширились, в них читалось полное непонимание - рабыня командует? что-то спрашивает?

- Скажите, прошу вас, - задавив сопротивляющуюся гордость, повторила я, стараясь сдержаться, и не сорваться на рык, - кто привёз женщину и что он вам сказал?

Сама же продолжила осмотр: откинула плед, прикрывавший тело больной, в сторону и пропальпировала живот (благодарю тебя, Всевышний, за чувствительные пальцы нового тела!), выявила напряжённую, буквально окаменевшую брюшную полость. Очень нехорошо.

Анотатос гиатрос Парис кивнул посмотревшему на него молодому жрецу, давая разрешение отвечать:

- Супруг её, купец Дориус Зервас и привёз, - пожал он плечами. - Сказал, что супружница его внезапно согнулась пополам от приступа сильнейшей боли в области пупка, - и показал пальцем где именно, видать считая, что я не знаю, что такое пупок и где он находится. - Мы её уложили сюда, она ещё в сознании была, просила помощи богов... К вечеру у неё боль переместилась вот сюда, - и он ткнул в подвздошную область.

- Понятно, - кивнула я и добавила, - благодарю за ответ. У неё прободение язвы желудка, всё содержимое, скорее всего уже вытекло. Если не сделать операцию сейчас, она умрёт.

- Какое слово интересное: "операцию", - равнодушно пожал плечами, начавший меня раздражать своей отстранённостью, анотатос Парис. Его благообразный облик уже не казался мне таким приятным.

И не успела я ответить, как женщина, резко распахнула глаза, и, прижав руки к животу, срыгнула кровью прямо на топчан и на часть своей одежды.

- Спасиии... - прошептала она и глаза её закатились.

- Она ещё и испражнилась, - поморщился Парис, делая шаг назад.

А в нос действительно ударил неприятный запах фекалий. Я же, не тратя время даром, перевернула стонущую женщину набок, и подняла подол туники: чёрный полужидкий стул с характерным зловонием, образующийся из крови под влиянием содержимого желудка и кишечника, запачкал одежды и простынь.

Я бы могла помочь ей тут же, не отходя от лежака, но не могла так рисковать. У меня ещё было немного времени в запасе, чтобы спасти женщину традиционным способом. Используя совсем немного магии.

- Это милена, - объяснила я лекарям, - её проявление является важным симптомом желудочно-кишечного кровотечения.

Иринеос обошёл запачканное место и присел рядом со мной, положил ладонь на живот женщины и прикрыл глаза:

- У неё дыра в желудке, ты права. Ей немного осталось. Я могу зарастить её, но вот ко всему что вытекло нужен прямой доступ, - тут он посморел на анотатоса и спросил: - анотатос гиатрос Парис, может вы излечите её наложением рук?

- Нет, - качнул головой Парис, отказываясь помогать. А я запомнила, вот гад, женщина для него не человек, значит, кто бы сомневался. - Мне ещё лечить высоких мужей, силы нужно беречь. И раз уж ваша рабыня-лекарка утверждает, что может ей помочь, пусть докажет. А умрёт женщина под её руками, сами понимаете... Но ты вправе оказать Аглае содействие. Это даже будет интересно.

- Говори, - повернулся ко мне Иринеос, - что тебе нужно?

- Комната, где никого нет, - начала перечислять я, - стол на высоких ножках, если нет, то будем делать операцию сидя на коленях, острый нож, чисто вымытый и уложенный в крепкое вино, туда же шелковые нити и стальные иглы. Много чистых — вот такой ширины, тряпиц, и несколько простыней. Два таза с кипячёной водой и мыльный раствор. Кувшин крепкого вина обязателен.

Гиатрос Иринеос кивнул молодому жрецу-асклепиаду и тот, чуть задержав на мне полный изумлёния взгляд, ринулся прочь из абатона.

Не успела я и глазом моргнуть, внутрь, один за другим, вошли мужчины внушительных габаритов, в знакомых мне тёмно-бордовых туниках. Слуги-рабы.

Подняли стонущую в бреду женщину прямо с топчаном и понесли прочь, я поспешила следом и, не сдержавшись, тихо спросила Иринеоса, не отстававшего от меня ни на шаг.

- Расскажите о ступенях доро. Понимаю, что я должна знать об этом, хотя бы отдалённо, но ничего не помню. Этот пласт воспоминаний сокрыт для меня за непроглядной пеленой.

Старик-лекарь молчал, обдумывая что-то известное ему одному. И, когда я уже и не ожидала получить ответ на свой вопрос, заговорил:

- Первая ступень доро даётся человеку с рождения. Её невозможно получить или развить. Она либо есть, либо нет. Первый доро разные люди используют по-разному, всё зависит от ума и знаний человека; необученный может немногое: ненадолго снять жар, придать настою из целебных трав более сильный эффект, если заварит его своими руками; помочь умирающему, напитав его жизненной энергией, дождаться помощи сведущего лекаря. А вот, чтобы смочь больше, нужно учиться. И юноши приходят в асклепион за знаниями. Только здесь им могут помочь развить доро, обуздать его силу. Покажут, как сращивать кости и вынимать ребёнка из утробы матери, вот только пока ни одна из них не выжила, кроме Майи, да-а, она первая, кто остался в живых, а это доказывает, что лекарь, обучавший тебя, знает, как не допустить гибели роженицы. - Тем временем мы свернули за ещё один поворот и шагнули в услужливо распахнутую дверь, где секундой назад исчезли рабы-помощники с больной на топчане. - А затем, используя свои возможности, помогают страждущим, и со временем преодолевают вторую ступень. Я полжизни провёл в асклепионе, чтобы мне было даровано "всевидящее око", умение, позволяющее видеть человека насквозь.

Иринеос замолчал: мы вошли в просторную светлую комнату, практически пустую.

В центре неё стоял стол. Самый обыкновенный, что не могло не радовать. Должны же они на чём-то готовить еду, всё же топчаны - совсем неудобно, корячиться мало кому понравится.

- Перенесите её туда осторожно, полностью разденьте и оботрите тело. Быстро! - приказывала я, откладывая разговор о доро на потом.

Подошла к тазам с водой, которые поставили на каменный выступ и принялась мыть руки. За мной всё точь-в-точь повторял гиатрос Иринеос, сосредоточенно хмуря брови. Также намылил каждый палец и пространство между ними, тёр ладони друг о друга с внутренней стороны, не забыл и внешнюю. Отличный ученик, должна заметить. Делает молча, чётко, без вопросов. Которые он задаст после, сейчас работа прежде всего.

Анотатос гиатрос Парис вошёл в комнатку быстрым шагом, за ним шёл тот самый молодой жрец-целитель, в этот раз он нёс увесистый стул, который и поставил неподалёку от операционного стола, с лежащей на нём обнажённой женщиной.

В полном молчании взяла одну из простыней, ножом сделала дыру и вдела в неё голову, тканевую полосу использовала в качестве ремня и зафиксировала получившийся "халат" на талии.

Небольшой острый нож, нитки и иголка уже лежали рядом на высоком табурете, в тазу с вином.

Смочив подобие бинта в крепком вине, принялась протирать живот больной.

- Необходимо очистить кожу от грязи и лучше всего с этим справится крепкое, неразведённое вино, - стараясь успокоиться и сосредоточиться на привычной работе, проговорила я вслух. - Резать будем вот здесь, - провела пальцем по средней линии через пупок сверху вниз.

Вслед за словами протянула руку к ножу и повернулась к гиатросу Иринеосу.

- Вы можете сделать так, чтобы она не проснулась всё то время, что я буду оперировать?

- Конечно, - кивнул он, подошёл к голове больной, приложил пальцы к её вискам и через пару секунд женщина задышала глубже и ровнее. Ей явно стало полегче.

- Спасибо, - кивнула я, хотя на языке вертелись совсем иные выражения; хотелось наехать и наорать на него, почему он раньше таким способом не облегчил ей боль.

Дальше я молчала. Обойдутся, если не дураки, поймут и так. Тем более, видят, что и как я делаю.

Уверенным движением разрезала живот пациентки, в нос ударил нехороший запах, вырвавшегося через дыру в желудке, содержимого: желтовато-зеленоватая жидкость, заполняла всё пространство между кишками вперемешку с непонятными комочки, по всей видимости ранее бывшие едой.

- Ваша очередь, гиатрос Иринеос, - вежливо сказала я, уступая ему место около больной.

Гиатрос Иринеос кивнул, давая понять, что понял и, совершенно не боясь испачкаться, приложил раскрытые ладони прямо к распоротому животу и виднеющимся кишкам.

Одна минута, две... глаза мужчины были крепко закрыты, плотно сжатые губы побледнели.

- Сделано, - выдохнул он, отходя от стола, а я, вернувшись на место, не могла поверить глазам: никакой гадости не было, всё было чисто и кишки приняли нормальный, полагающийся им цвет.

- Гиатрос Иринеос, это впечатляет, - уважительно кивнула я.

- Я бы мог чуть зарастить рану на её желудке, - сказал он, я видела, как подрагивает его губа и едва заметно дрожат руки, - но мне нужно время, чтобы восстановить затраченные силы. Гнили много пришлось убрать.

- Мы не можем ждать. Я закончу сама.

И снова замолчала, вернувшись к работе: взяла в руки орган с язвой и ловко отрезала поражённую часть, так же поступила с верхней частью двенадцатиперстной кишки и только потом сшила её с желудком.

Я сосредоточенно работала, но в голове настойчиво билась мысль: ведь могла бы зарастить язвы и без оперативного вмешательства, и выгнать вылившуюся в брюшную полость гадость естественными путями, но совершить подобное на глазах у стольких сведущих людей — значит загнать себя в клетку своими же руками. Поэтому пошла привычным путём, сделав лапаротомию.

- Ничего, моя хорошая, - тихо шепнула я своей пациентке, незаметно пуская свою силу в её тело, ту самую, что способна была заменить антибиотики, - всё будет хорошо.

Интерлюдия

В большом белоснежном тронном зале, с мощными колоннами и прозрачным куполом вместо потолка, где синело безоблачное небо, стояло двое.

- Ты ослушался меня! - взгляд пронзительных голубых глаз мог бы прожечь дыру в замершем напротив мужчине. - Геракл, я ведь предупреждал! - продолжал наседать на него высокий старик, с прямой спиной и с не по-старчески широкими плечами. - Вмешиваться в дела людей, принимая сторону так любимых тобой эллинов - неправильно!

- Я ослушался, отец, - спокойно кивнул в ответ Геракл, - и готов принять любое наказание, которое ты посчитаешь нужным мне назначить. Но, прежде чем ты это сделаешь, должен сказать: я, рождённый в Фивах, городе расположенном меж Лебадией и Афинами, я сын смертной Алкмены, и я же являюсь эллином. И не могу позволить врагам греков уничтожить этот сильный народ, мой народ! Полисы враждуют между собой, распри правящих мужей вышли далеко за рамки обычных ссор, - молодой мужчина ненадолго замолчал, словно собираясь с мыслями, - что-то нехорошее происходит в провинциях Греции, - добавил он устало.

- Эх! - махнул на него рукой Зевс, а это был именно он. - Не стоит лезть в мелкие дела людей: пусть убивают, мучают друг друга! Главное, чтобы не забывали о нас, своих покровителях, и продолжали возносить молитвы Богам Олимпа, приносить жертвы во славу Пантеону!

Зевс раздражённо тряхнул белоснежными волосами и насмешливо сверкнул своими ледяными глазами:

- Гера просит отдать тебя Еврисфею, она считает, что он в полной мере испытает твой дух и тело на прочность. Но я хочу поступить иначе, - вдруг по-доброму улыбнулся Верховный Бог. И эта улыбка совершенно не понравилась Гераклу.

- Раз ты так любишь помогать эллинам, переживаешь за их целостность и единомыслие, то и поживи среди них. Но не как герой Геракл, а как заурядный эллин; побудь простым смертным. И силы тебе будет отмерено столько, сколько сможет принять тело обычного человеческого воина.

На мгновение Геру, как его звали лишь самые близкие друзья, показалось, что Отец шутит, но взгляд голубых глаз ни на мгновение не дал усомниться в серьёзности сказанного.

- Доро великого воина совсем забрать я у тебя не могу, этот дар твой по праву рождения. Только ты уже родился с третьим, не пройдя первых двух. Но всё ведь можно исправить. Посему тебя ждёт первая ступень, - ехидно добавил Древний Бог, — вот куда ты скатишься. И придётся тебе идти по этой лестнице вверх, преодолевая обычные человеческие трудности, доказывая себе и миру, что достоин.

- Пусть так, отец, - спокойствию полубога можно было позавидовать и Зевс в глубине души неимоверно гордился своим сыном. - Только тогда и ты не вмешивайся более в мои дела и решения.

Верховный Бог лишь кивнул, соглашаясь и не успел Геракл порадоваться сговорчивости Бога грома и молний, как пол под его ногами треснул и сознание молодого героя померкло...

Геракл пришёл в себя под тихий рокот моря. Веки, налитые свинцом, не желали открываться, но, буквально на одной силе воли, он смог преодолеть эту слабость и, наконец, смог распахнуть глаза.

Первое, что он увидел - трепещущую над головой серую ткань палатки. Солнце едва виднелось сквозь плотную ткань, но всё равно света было достаточно, чтобы разглядеть убогость обстановки, в которой он очнулся. Шея поворачивалась с трудом, и, поняв, что лучше пока не шевелиться, Гер замер в неподвижности, стараясь понять, что не так с его телом: оно его не слушалось, было ватным и как будто не принадлежало ему. В отличие от шеи, поднять руку удалось не сразу, а когда это произошло, то от лежака она оторвалась всего на пару сантиметров.

- Очнулся, болезный, - откуда-то сбоку раздался женский старческий, дребезжащий голос, - мой сын нашёл тебя на берегу моря. Кабы не он, ты бы захлебнулся с утренним приливом. Твоё тело и доспех были в крови, пришлось обмыть, - продолжала говорить она без остановки. - Но ран на твоём теле мы не нашли. Может, ты кого-то убил? И то была чужая кровь? Откуда же ты к нам такой попал? Корабль потонул, что ли?

- Весь в крови? - зацепился он за главное, перестав её слушать; воспоминания возвращались к нему медленно, сопротивляясь и вызывая неприятную боль в висках.

Верховный Бог Олимпа отправил его на землю, чтобы он его сын Геракл, прошёл испытание человеческой жизнью. Преодолел все ступени доро и снова стал тем, кем совсем недавно был - полубогом.

- Кровь... да, кораблекрушение, - пробормотал он, почувствовав на себе вопросительный взгляд спасительницы, - пить, подай мне воды.

Не прошло и полминуты, как к его губам поднесли треснувшую с одного края глиняную миску. Вода была очень холодной, сводила зубы и била в голову. Но это было именно то, что ему так хотелось.

- Благодарю, - едва заметно кивнул он и расслабился, прикрыл глаза и под бормотание старухи, постарался понять, что произошло с его телом.

Кровь... по всей видимости с ней из него вышла часть его божественной сущности, приблизив Геракла к смертным. Он знал, что некоторые Верховные Боги способны на это и Зевс не исключение.

Обиделся ли он на отца? Затаил ли злобу?

Нет, вовсе нет.

С одной стороны ему упростили задачу: он теперь неотлучно может находиться среди людей и не отчитываться о каждом своем шаге перед отцом или мачехой. С другой, ему отныне придётся приложить больше усилий и сначала вернуть утраченное - третью ступень доро. Но это его волновало в последнюю очередь - вернёт, он ни на мгновение в этом не сомневался.

И даже с чего начать земную жизнь он уже знал: податься к местному этнарху и поступить к нему на службу в качестве наёмного воина.

Поучаствовать в нескольких войнах.

И пусть тело стало слабее, но дух его остался прежним, сознание ясное и к намеченной цели - объединить полисы эллинов в одну великую страну, он теперь может идти ни на кого не оглядываясь.

А обещания Зевс всегда держит строго. И молодой бывший полубог был уверен, что отец не станет вмешиваться в его дела, даже если Геракл окажется при смерти.

Геракл сам не заметил, как медленно, но верно, стал погружаться в сон без сновидений.

Женщина, сидевшая рядом, вдруг подёрнулась рябью и на красивого молодого мужчину, неподвижно лежавшего на старом топчане, через секунду смотрела прекрасная девушка. Глаза её были полны переживаний за Геракла.

- Гер, - тихо сказала она, прикоснувшись своими тонкими пальцами к его тёмным волосам, — это я, Геба, надеюсь, ты меня слышишь. Я попрошу свою сестру Тихе[16] помочь тебе быстрее вернуть былое величие.

И, прежде, чем исчезнуть добавила, кинув последний взгляд на спящего мужчину, с упрямо сжатыми губами:

- Гера обещала выдать меня за тебя замуж, если обретёшь полное бессмертие. А это станет возможным только тогда, когда ты вернёшь себе высший доро и совершишь двенадцать подвигов. И я очень надеюсь, мой прекрасный будущий муж, что за это время ты не встретишь никого, кто бы смог затмить меня...

Богиня, вселившаяся в старуху, исчезла, а женщина, не заметившая, что в её теле кто-то был, встряхнула сухими тонкими плечиками сгоняя с себя оцепенение и вернулась к прерванному занятию: штопанью дыры на холщовых ношеных-переношенных штанах своего сына-рыбака.

Операция прошла успешно.

Женщину оставили в том же помещении, где и оперировали. Перед уходом анотатос гиатрос Парис сказал:

- Весьма познавательно, Аглая, - глаза его ничего не выражали, сам он был спокоен и понять о чём думает этот мужчина, я так и не смогла. - Как закончите здесь, возвращайтесь в женский абатон. А меня ждут высокомудрые мужи, пора уделить им положенное внимание.

В комнате остались только я и гиатрос Иринеос. Он выглядел неважно. Мне стало жаль старика, дать бы ему побольше времени, чтобы передохнул, но не спросить я не смогла:

- Как вы избавились от содержимого, вытекшего в брюшную полость женщины?

Анотатос ушёл, но кресло оставил, поэтому Иринеос с тихим стоном, опустился на него и посмотрел на меня, задумчиво так, пронзительно.

- Давай разберёмся с твоим даром, - мужчина оглянулся на плотно прикрывающие вход полог, но всё же понизил голос, - у тебя не первый доро. Ведь так? - прищурился он, а я почувствовала, как дрогнула рука, - не волнуйся, - понял мои переживания старик-лекарь, - я никому не скажу. Только и ты пообещай меня научить. Ты знаешь, ты очень много знаешь того, что неведомо мне. Всем жрецам асклепиадам неведомо. Ты видела лицо анотатоса? Мерзкий старикашка, - фыркнул Иринеос, а я удивлённо на него уставилась, - возомнил себя пупом земли, получив третье доро! Ух! - потряс он в воздухе жилистым кулаком, — вот где он у меня будет, когда я добьюсь величия!

- А разве бывает что-то выше третьего доро? - спросила я, отмирая, и занялась запачканным "халатом". После того, как сняла его, отложила в сторону и принялась намыливать руки жижей, заменяющей здесь мыло.

- Конечно, - качнул головой Иринеос, удивившись моему вопросу, - наивысшее просветление. Такое доступно только целителям. И за это даруется бессмертие, - добавил он, а мне стало смешно. Какие сказки забавные. Бессмертие.

- И много вы встречали бессмертных? - улыбаясь, спросила я.

- Нет, за всю жизнь ни одного, - грустно вздохнул он, и замолчал.

Я же спокойно завершила омовение рук, насухо вытерла их и обернулась к начальнику.

- Расскажите подробнее о доро, - попросила я, от моего голоса мужчина встрепенулся, он, кажется, задремал.

- Я же рассказал, - покачал он взлохмаченной головой, - знаешь, ты же женщина, - его вопрос меня позабавил, - в нашем эллинском обществе ты вообще не имеешь права говорить со мной и находиться в этой комнате наедине со мной. Но ты тут, проводишь свои операции, видишь будущее у алтарного камня, спокойно спрашиваешь меня о чём захочешь, дерзишь иногда, но всё же сдерживаешься, - сверкнул он на меня светло-голубыми прозрачными глазами, - где так воспитывают женщин? Из какой ты страны? Точно не из ближайших, я бы знал о таком ужасном нарушении принятых норм. Даже в Спарте, где женщины имеют право голоса на выборах и даже владеют оружием и землями, не могут так свободно общаться с мужчинами.

- Где была, там уже нет, - пожала я плечами, а Иринеос загрузился, переваривая мой ответ. - Гиатрос Иринеос, что вы намерены сделать со мной?

- С тобой, - отмер он, - ничего. Ты поможешь мне, а я всячески буду оберегать тебя и твой покой.

- Хорошо, - кивнула я, - у меня не первый доро.

- Я так и знал! - подскочил он со стула, чтобы тут же покачнуться и схватиться рукой за спинку, - а какой?

- Не знаю, - развела я руками, - вы же не описали, что могут на второй ступени.

- Хмм, - пробормотал он, - да всё то же, что и на первой, только в большем количестве, я хочу сказать, что если на первой ступени ты можешь срастить кости только одному человеку и выдохнуться, то на второй уже пятерым. И такие возможности появляются только благодаря большой практике.

- Ясно, - кивнула я, начиная хоть что-то понимать, - а на третей ступени можно излечить всё войско?

- Нет, ты что?! - изумился моим выводам Иринеос, - он же все свои силы жизненные растеряет и может погибнуть. Количество переходит в качество, - наставительно подняв палец вверх, завершил он, - человек, вставший на третью ступень может исцелить тело человека, который вот-вот шагнёт за грань. Главное успеть до такого гиатроса добраться. А с учётом того, что анотатос гиатрос Парис один на все Афины и остров Кос, то, сама понимаешь... и бесплатно он ничего делать не будет, - ехидно добавил Иринеос.

- Ну, тогда у меня вторая ступень, - ответила я, считая, что не сильно соврала. От моего признания старик довольно разулыбался.

- Я знал! Нутром чувствовал это! И ты уже близка к третьей. Если бы не я, ты бы создала свой микрос-копий и получила третий доро! Но ты женщина, - снова споткнулся он, - о том, чтобы особь женского пола стала верховной - я и не слышал никогда, - но он не долго хмурился: на его лице вдруг зазмеилась предвкушающая улыбка, - ух и берегись, Парис! – а потом вдруг добавил, - слышал, Спарте анотатос исчез в неизвестном направлении: то ли выкрали, то ли сам ушёл, не важно. А это значит, что там мы сможешь проявить себя!

- Гиатрос Иринеос, - одёрнула я, замечтавшегося мужчину, проверила пульс женщины, её ровное мерное дыхание и порозовевшие щёки обнадёживали, температура была в норме, - нам нужно идти в абатон. Больные не могут ждать вечно.

- Да-да. Пробудем там недолго, до полудня, потом вернёмся в поместье этнарха Менедема, нам предстоит работа по созданию микрос-копийя.

- Да, нужен мастер кузнечного дела, - согласилась я.

- Это не беда, у меня много тех, кто будет рад помочь за право без очереди поправить здоровье. Ещё и приплатят мне за то, что я выбрал именно его, - хмыкнул Иринеос. Он выглядел несколько странно: лихорадочно горящие глаза и пылающие щёки мне не нравились.

- Гиатрос Иринеос, вы так и не ответили на вопрос: куда делась гнилая жидкость из живота больной? - напомнила я, прикрывая тонким пледом спящую супругу неизвестного мне купца Дориуса Зерваса.

- А? - очнулся он, перестав сверлить стену бессмысленным взглядом, - куда делась? Так я её впитал в себя.

- Что-о? - вылупилась я на него.

- А что? - беспечно пожал он плечами, а я чуть не застонала от ужаса, - не переживай, - махнул он рукой, - не впервой из раны вытягивать гниль, правда, раньше это было из открытых переломов, а не из брюха. И не так много. Но всё одно. Сутки у меня будет повышенная температура, хотя случай сегодня необычный, может и больше, и, скорее всего, я буду несколько рассеян, но потом пройдёт, тело моё переварит взятое и вскорости всё вернётся в норму.

- Обратная сторона медали для местных эскулапов, - пробормотала тихо, - я знаю, как сделать так, чтобы вам больше не пришлось втягивать эту гадость в себя.

- Ты имеешь в виду, надо было взять раба и перенаправить гной в него? – покачал головой мужчина, - тогда раб умрёт, а это зряшная потеря денег, уплаченных за живое имущество.

- Что-о? - мне поплохело, его фраза меня покоробила, но вдаваться в моральные аспекты бытия моей новой реальности сейчас не было времени. - Нет-нет! - я подошла к Иринеосу и приложила ладонь к его лбу, - вы горите!

- Пройдёт, - он беспечно махнул рукой и вдруг его шатнуло, да так, что лекарь едва не свалился на пол, я успела его подхватить и усадила в кресло анотатоса.

Глаза старика-лекаря закатились, а я смотрела на него и думала, что это единственный человек, которому я хоть как-то могу доверять. И терять его мне не хотелось.

Быстро выглянула наружу, но никого поблизости не оказалось. Вернулась к гиатросу и, положив руки на его живот, прикрыла веки.

Вся система пищеварения Иринеоса пылала жёлто-красными всполохами. Он втянул чужую гадость прямо в свои кишки, и теперь организм пытался переварить эту инородную субстанцию.

"А если вот так?" - решила я пойти проторённым путём и влила в него изрядную долю своей целебной силы с эффектом антибиотиков. А ещё нужно обезболить и сбить жар. Это как же он так терпел всё то время, пока мы вели беседу?

Как работают неопиоидные анальгетики, например, самый известный из них парацетамол?

Думай голова! Думай!

Мои мысли беспорядочно метались, но магия-антибиотиков уже текла из моих раскрытых ладней в тело гиатроса.

Итак, парацетамол блокирует ферменты циклооксигеназы, тем самым мешая арахидоновой кислоте превращаться в простагландины (те самые сигнальные молекулы, которые и начинают панику и воспаление в организме больного), а без достаточного количества простагландинов рецепторы не поймут, что где-то болит.

Так, соберись! Бинго!

Я вспомнила! И даже распахнула глаза от радости, чтобы тут же увидеть, как мои руки вдруг окружила светло-синяя сияющая пелена.

- Ох ты ж! - пробормотала я, а спустя минуту поняла - сработало! Температура Иринеоса постепенно возвращалась в норму. Старик натужно застонал и даже смог открыть глаза.

- Больше так не делайте, - устало покачала головой, - я расскажу вам, как помочь больному, но при этом не умереть самому.

- Не здесь, - гиатрос Иринеос выпрямил спину, - не здесь такое рассказывать. Знаниями с этими подлизами анотатоса я делиться не собираюсь, по крайней мере пока.

Мои брови подлетели высоко, и Иринеос догадался о чём я думаю.

- Тебе за это спасибо не скажут, посадят здесь в темницу и ты им быстро под пытками всё расскажешь, а потом прикопают за стеной асклепиона, в глубокой тени так, чтобы солнце не попадало; либо скинут в море, тело человеческое – прекрасный корм для рыб и морских чудовищ. Молчи и жить будешь, возможно, дотянешь до старости, - добавил он, пожевал губами и попробовал встать, у него получилось, но было заметно, что слабость всё ещё не отпустила, зато слегка порозовели щёки и прояснившийся взгляд обнадёживали, что всё обошлось.

- Как вы себя чувствуете? – спросила я, поднимаясь.

- На удивление лучше, чем обычно после принятия чужой болезни, - на секунду замолчал, словно прислушиваясь к себе и, схватившись за живот, заявил: - жди меня здесь, никуда не ходи. Мне срочно нужно в отхожее место, - с перекошенным от болезненных ощущений лицом, старый лекарь буквально вылетел из «операционной».

Я же, проводив его задумчивым взглядом, снова подошла к женщине, раз никого нет, можно поколдовать.

Уже привычно положив руки на живот больной, выровняла дыхание и, уловив момент, «ухнула» внутренним «сканом» в тело больной.

Ткани внутренних органов сияли мерными розовыми всполохами, рана на желудке и место соединения с кишкой отличались – они были ярко-алыми, но пульсировали умеренно, не вызывая у меня опасений, откуда-то я знала, что здесь всё в порядке, и идёт процесс заживления.

Внутренний взгляд зацепился за позвонки на уровне L4 и L5, протрузия и защемление дурального мешка, я заметила какими тёмно-бордовыми, почти чёрными, стали страдающие сжатые нервные корешки.

И как помочь? Я ведь не нейрохирург и никогда не делала подобных операций. Могу послать туда волну с обезболивающим эффектом, временно снят воспаление, но поможет всё это ненадолго, и боль вернётся вновь.

Дальше додумать мысль мне не дали: кто-то с громким шелестом откинул полог и я вынырнула из состояния транса.

- Кто вы? – донёсся до меня чей-то властный голос, я стояла спиной ко входу, поэтому поправив покрывало на спящей женщине, медленно повернулась к говорившему.

У порога стоял хмурый бородатый мужчина. Растительность на его лице была до того густой, что завивалась мелкими колечками и доставала практически до глаз незнакомца.

- Женщинам здесь быть не полагается, - продолжил говорить он, сверкая чёрными глазами. Было заметно, что человек раздражён, но старается держать себя в руках.

- Я ученица гиатроса Иринеоса, - спокойно ответила, - он здесь проводил лечение, я ему помогала, - лгала так, что сама себе поверила.

Такими темпами заврусь совсем и запутаюсь в своих же россказнях.

- Ученица?! – удивление, ясно отразившееся на его лице на мгновение отодвинуло печать раздражения и он пробормотал скорее для себя, чем для кого-то ещ1, - странные дела творятся, Отец. Женщина ученица гиатроса? Где такое видано?

Я же, пока мужчина молчал и сверлил меня своим немигающим взглядом по-рыбьи холодных чёрных глаз, с любопытством на него уставилась. Одет он был в белые одежды, туника доставала практически до самого пола, на ногах сандалии на толстой подошве, хитро зашнурованные, в разрезах было заметно, что аж до середины икр.

- Не боишься? – спросил он, дав мне время себя рассмотреть.

- Вы анотатос, - вопросом на вопрос ответила я.

- Если так, то станешь бояться? – склонил он голову набок, изучая меня, словно забавную букашку.

- Нет, - пожала я плечами.

Тут полог снова откинули и внутрь шагнуло двое рабов:

- Её в абатон, - указав на мою пациентку, принялся командовать бородатый, - а ты уходи, нечего тебе здесь делать.

- Пойдём, Аглая, - в помещение вошёл гиатрос Иринеос, лоб его покрывала мелкая испарина и нижняя губа чуть подрагивала. – Приветствую, гиатрос Лазарус, - кивнул он бородачу и тот кивнул в ответ:

- Доброго дня, гиатрос Иринеос, давно вас у нас не было.

- Дела, - махнул рукой мой новый начальник, - великий этнарх Менедем наказал неотлучно находиться в его доме.

- А чего же ты тогда пришёл? – удивился чернобородый.

- Он же и приказал, - хмыкнул Иринеос, - жену демиурга (с греч. – ремесленник, мастре) Зерваса снесите в женский абатон, и будьте осторожны! – без перехода обратился он всё к тем же мужчинам-рабам.

- Идём! – а это уже мне.

Выйдя за ним следом из помещения, направились куда-то по коридору.

- Посетим абатон, посмотрим парочку больных и уйдём, у нас своих забот хватает. Этнарх Менедем хочет, чтобы ты скорее получила вторую ступень доро, и только поэтому часть дня тебе придётся проводить здесь. Говорить ему, что тебе уже как бы и не нужно, - понизив голос и оглядевшись, добавил он, - я не стану, иначе не видать тебе белого света. А ты ведь хочешь стать свободной?

Я лишь кивнула, ничего не сказав. Конечно я хочу скинуть оковы рабства. Ещё как хочу!

В абатоне за время нашего отсутствия мало что изменилось: всё так же слышались тихие жалостливые стоны, кто-то плакал.

- Пойдём туда, в угол. Обычно тяжёлых кладут ближе к стене, - проговорил Иринеос, идя в указанном направлении.

- А почему у стены? – тихо спросила я, догнав стремительного старика, и откуда только силы? Ведь буквально четверть часа назад он был чуть ли не при смерти.

- Холоднее, сны ярче, - ответил он, не поворачивая головы.

Мы остановились у одного из топчанов, выстроенных вдоль стены. Лежаки шли один за другим, до самого конца очень холодной просыревшей стены.

Изверги! Как можно класть больного человека в такое место?

Какие яркие сны?! Они хотят, чтобы пациенты точно умирали?

- Мои силы восстановились только наполовину, - вновь заговорил гиатрос Иринеос. – Меня хватит на пятерых, но лучше дать моему телу передышку, - а потом, поманив меня к себе пальцем, тихо шепнул мне в ухо: я буду делать вид, что осматриваю больную, а ты сама проверь, как она и попробуй подлечить.

Понятливо кивнула, и следом за стариком присела у первого топчана.

Иринеос положил руки на виски женщины и прикрыл глаза, делая вид, что сканирует пациентку. Я же, повернувшись к основному залу спиной, лицом к больной, посмотрела в её испуганные глаза. Девушка была бледна, но это нисколько не портило её юную свежесть и красоту.

- Как тебя зовут? – спросила я, беря её за тонкую руку, чтобы измерить пульс.

Сколько ей лет? Восемнадцать? Двадцать? Точно не больше.

- Еротиида, - прошептала она, боясь пошевелиться под руками Иринеоса, тот в этот момент приоткрыл один глаз и едва заметно подвигал бровями, намекая, что сейчас не самое удачное время для разговоров.

- Ты не бойся, - всё же решила я успокоить задрожавшую от страха девушку, - гиатрос Иринеос быстро тебя излечит.

- Правда? – тихо спросила она.

- Правда, - ответила я. – Скажи, где болит?

- Здесь, - шепнула она и тонкий пальчик указал в нижнюю часть живота, - я скинула ребёнка, - добавила она и её красивые глаза наполнились слезами.

- Тише-тише, - постаралась успокоить я её и Иринеос всё же усыпил бедняжку.

- Зачем так много вопросов? – открыв глаза, и убирая руки от её висков, уточнил он.

- Правильно заданные вопросы пациенту – половина успеха в лечении, - убеждённо ответила я, продолжая внешний осмотр девушки. – Она упростила мне задачу, и теперь не надо тратить силы и сканировать её полностью.

- Вот как? – задумался старый лекарь.

А я, больше не обращая на него внимания, положила руку на живот Еротииды, успокоила дыхание и привычно скользнула в чужое тело.

Кровотечение всё ещё было: сосуды не сократились, срок беременности был приблизительно четыре недели; плацента ещё не сформировалась, хорион оторвался от стенок матки, оставив крупные сосуды кровоточащими.

Нужен гормональный препарат, чтобы сократить сосуды и матку.

Вынырнув из тела Евротииды, столкнулась с внимательным взглядом гиатроса Иринеоса.

- Кровотечение всё ещё не прекратилось, - тихо сказала я.

- Будешь прижигать вместилище? – также тихо уточнил он.

Ну и название они здесь употребляют.

- Нет, - ответила и задумалась.

Я ни разу не гинеколог, проходила гинекологию курсом, как и все в первые годы обучения в медицинском университете. Что же там было?

Чтобы резкое падение эстрогена и прогестерона в организме не спровоцировало развитие опасных состояний, женщине назначают приём гормональных препаратов. Так? Так.

А как работает эстроген? Вот, блин! Кабы знала, где упаду, то соломки бы подстелила! Перед падением в этот сумасшедший мир проштудировала бы все медицинские справочники и не только (и по химии, и по биологии, и по фармакологии и ещё по чему-нибудь!).

Мысли лихорадочно метались, гиатрос Иринеос молча ждал, а я не знала, что делать.

Нужно рассуждать логически.

Итак, как работает эстроген? Это основополагающие стероидные гормоны, отвечающие за половое развитие, репродуктивную функцию, костную систему, устойчивость к заболеваниям и за состояние женщины в целом. Синтез эстрогенов у женщин осуществляется фолликулярным аппаратом яичников.

Значит, нужно подстегнуть их работу, чтобы увеличили выработку нужных мне гормонов! Не забыть ещё влить свою силу с антибактериальным эффектом, чтобы убрать воспаление и помочь организму поскорее выздороветь.

- Прикройте меня, - попросила я гиатроса, и, не обращая внимание на вытянувшееся лицо старика, занялась лечением девушки.

Мне предстояло очень много работы, потому что несмотря на желание Иринеоса поскорее уйти из абатона, я была намерена задержаться и помочь каждой лежащей у стен женщине. Иначе поступить мне не позволит совесть. Лишь бы сил хватило.

Ох и долгий же день мне предстоит…

Мой предел десять человек.

Стольким я смогла помочь. На остальных не осталось сил. Меня чуть потряхивало и шатало.

- На сегодня достаточно, - в который раз намекнул гиатрос Иринеос, и теперь я с ним была полностью согласна. - Мы уходим, - громко объявил он, - я устал.

- Попросите всех тех, кто лежит у стены, переложить ближе к центру. Иначе вся работа насмарку, а те, которых мы не осмотрели, могут окончательно замёрзнуть, - горячечно прошептала я на ухо Иринеосу. Тот покосился на меня возмущённым и усталым взглядом, но всё же сделал так, как я попросила.

Мой долг старику явно увеличился.

Старый лекарь подошёл к одному из жрецов и начал ему что-то говорить, а я, присев у женщины, на которую у меня не хватило сил, задумалась.

- Ты, - тонкие пальцы, обтянутые пергаментной сухой кожей крепко ухватили мою руку, я вскинула голову и встретилась с пожилой гречанкой глазами, - ты светишься, - тихо заговорила она бледными губами, - я вижу... я умираю... спаси мою дочь, она ениликас (ενήλικας - совершеннолетняя), и теперь одна... Пенелопа Амбелас, найди её, помоги ей не стать рабыней, прошу...

Пока она горячечно шептала мне всё это, я попробовала просканировать её внутренним зрением, но у меня снова ничего не вышло, словно невидимая плотная пелена вставала перед магическим зрением мешая увидеть внутренности больной.

- Я сама рабыня, - прекратив попытки вызвать свой дар, быстро проверила пульс, зрачки и температуру. - Навряд ли я смогу хоть чем-то помочь вашей дочери.

Я обернулась в зал, но кроме больных больше никого не увидела: ни жрецов, ни гиатроса Иринеоса не было в помещении. Интересно куда они все подевались, когда так нужны?

- Она в доме дяди, но тот может продать её в любой момент, - не слушая меня, шептала женщина, - она послужит тебе, Великая! Обязательно! Скажите ей, как я её любила... моя Пина... - и не успела я крикнуть на помощь, она вздохнула судорожно и взгляд её замер, а сердце перестало биться.

- Простите меня, - тихо прошептала, прикрывая ей веки. - Если бы я знала, что лучше начать с вас, у меня хватило бы сил вылечить мучившую вас хворь, - мне было очень и очень жаль неизвестную мне пациентку. - Но обещать помочь вашей Пенелопе я не могу, если только у меня получится получить свободу.

Никогда не любила слово "если", всегда старалась говорить «когда», но сейчас я не была уверена, что для меня завтрашний день будет лучше, чем для миллионов этих женщин, которые полностью принадлежали мужчинам: сначала отцам, затем мужьям, если те отказывались от супруги или погибали, то они возвращались назад в свою семью. Никакой свободы выбора и передвижения. Судьба свободных женщин в Древних Афинах не особо отличалась от жизни рабынь-наложниц. Дальше гинекеи они всё равно ходить не могли, только в сопровождении и с позволения супруга-отца-брата.

- Пойдём, - ко мне подошёл гиатрос Иринеос.

- Вы могли её спасти? - тихо спросила я, не поднимая головы и ругая своё бессилие.

Мужчина присел около почившей и приложил руку к её груди.

- У неё половина дыхательного органа тёмная. Я смог бы помочь, но мы пришли к ней слишком поздно, - покачал он головой, - пойдём. Нам пора, о теле усопшей позаботятся.

- Можете проверить этих троих? - устало попросила я. - Я не смогу спокойно спать, зная, что не закончила дело, оставив их умирать.

- Мои силы всё ещё не восстановились полностью, - поджал губы старик-лекарь.

- Они ведь чьи-то матери и жёны.

Не знаю, то ли мои слова повлияли, то ли упрямо выдвинутый подбородок, но Иринеос, тяжело вздохнув пошёл к оставшимся больным гречанкам.

- Я их просто посмотрю. Если смертельная болезнь, то чуток волью силы, чтобы протянули до нашего завтрашнего прихода.

- А почему жрецы их не лечат?

- Несмотря на то, что их переложили к стене им не снилось ничего этой ночью. Лечить не могут без снов, ведь дара, подобного моему и твоему, - тихо добавил он, - у них нет.

- У этих двух, - ткнув узловатым пальцем в ближайших, сказал гиатрос, после того, как закончил оставшимися, - верхние дыхательные органы воспалены, у последней сильное отравление. Я им влил жизненной энергии. Лечить полностью будем завтра.

Пока он говорил в женский абатон вошли несколько крупных женщин и принялись стаскивать моих пациенток в центр залы, а умершую забрали и вынесли из комнаты.

Все вылеченные мной женщины были погружены в глубокий целебный сон, думаю, уже завтра их можно будет отправить домой.

- И этих троих, - кивнул на последних Иринеос.

И мы отправились на выход. Я еле волочила ног, есть хотелось просто зверски. Желудок ревел раненым зверем.

- Потерпи, Аглая, - гиатрос всё-таки услышал эти завывания, - после такой напряжённой работы нужно очень хорошо поесть.

Назад в дом этнарха Менедема мы пришли уже в густых сумерках. Весь день я провела в асклепионе и кроме бетонной усталости, чувствовала невероятное удовлетворение.

Наша охрана шла в нескольких шагах позади и новый начальник смог мне шепнуть:

- Если ты и дальше не будешь слушать, что я тебе говорю, то вскорости выдашь себя, - принялся он отчитывать меня. - Если сказал до полудня, то и нужно было отработать, как я велел. Но ты же стала в позу! У тебя внутреннее зрение пропало, когда устала?

- Да, - удивлённо посмотрела на него.

- Это хорошо, а то ты берегов не видишь. Нашлась великая целительница, - уже не так зло хмыкнул старый лекарь. - Ладно, сегодня идёшь к себе, еду тебе должны принести в комнату, сходи в купальню, отдохни телом и душой. И да. - Он вдруг остановился и посмотрел на меня пристально, - усопшая просила тебя о чём-нибудь перед смертью? Успела заговорить с тобой?

- Да, - как попугай повторила я, уже ничего не соображая.

- Ты должна выполнить её последнюю просьбу. Это теперь твоя святая обязанность.

- Но как? - чуть не вспылила я, - она просила взять её взрослую дочь к себе! Я всего лишь рабыня, и не имею таких возможностей!

- Хех, - задумался старый лекарь и, вспомнив, что стоит посреди пустынной улицы, зашагал снова, чуть быстрее, чем до этого, - я подумаю, что можно сделать. Но да, пока ты рабыня, взять к себе свободную эллинку никак не можешь. И даже если получишь свободу тоже не сможешь, разве что купишь её себе в качестве рабыни-служанки или рабыни-наложницы для своего мужа. Потому что свободу ты сможешь получить только выйдя замуж за свободного эллина, и чтобы он признал тебя на центральной площади именно женой, а не рабыней-наложницей.

- Других путей получить свободу нет? - моё расстройство не знало границ, и хоть я и подозревала о подобном, всё же услышать подтверждение своим догадкам - не очень приятно.

- Ты можешь получить третье доро, тебе дадут свободу, но потом всё равно заставят выйти замуж. Или, как я уже говорил, придётся уехать в Спарту.

- Спарта меня вполне устраивает, - пробормотала я.

До поместья этнараха мы дошли в полной тишине. Гиатрос о чём-то крепко задумался, а я плелась за ним, уже едва переставляя ноги.

Во внутреннем дворе мы разделились: старый лекарь со своим телохранителем пошли в одну сторону, а я, в сопровождении Агаты, в другую.

В углу моей каморки горела масляная лампа, на низком столике стояли, прикрытые холщовой тканью, миски с едой. Она уже остыла, но я всё равно съела всё до последней крошки.

- Агата, я пойду в купальню, ты можешь пойти со мной, день был долгим и хочется освежиться, или можешь идти спать.

В ответ женщина покачала головой и ответила:

- Я пойду с вами, мне нельзя оставлять вас одну.

- Странно всё это, - решила поделиться с ней своими мыслями, - ты свободная воительница, приставлена охранять меня, рабыню-наложницу.

- Ничего странного, - Агата пожала широкими плечами, - приказы этнарха Менедема не обсуждаются. И вы не обычная рабыня-наложница. Вы осенены благодатью Бога Асклепия, поэтому мне не зазорно служить и защищать вас от всех, кто только посмеет вам навредить.

Геракл легко открыл глаза.

В этот раз он чувствовал своё тело полностью, спокойно поднял руки, а после и вовсе сел. На нём не было привычной брони и шлема, лишь нательная рубаха до колен.

Гер находился там же, где очнулся в первый раз: большая палатка-шалаш. В этот раз рядом с ним никого не было. Неподалёку от топчана стоял глиняный щербатый кувшин и такая же кружка.

Мужчина потянулся, хрустнув затёкшей шеей и только после этого налил себе воды.

Пить хотелось очень сильно. Осушив три чашки, понял, что жажду утолил, зато вот голод в полной мере дал о себе знать: заревевший раненым зверем желудок напомнил, что пора бы отобедать.

- Проснулся? - прежде чем женщина вошла и откинула полог, Геракл уже знал, что она подходит к палатке. Рядом с ним не было его верного меча, но он не обеспокоился: был уверен в своих силах победить любого врага руками. И пусть силы в его теле, как у обычного смертного мужа, опыт и знания остались при нём.

- Да, - коротко ответил он в этот раз внимательно осматривая старуху.

На ней было поношенное во множестве заплат хламида, в которой с трудом он узнал некогда небесно-голубого цвета тунику. Руки и лицо сильно обветрены солёным морским ветром. Задубевшая кожа придавала облику женщины некую монументальность, как ожившей каменной статуе, и двигалась она также скупо и чуть резковато, едва ли не скрипя сухими суставами.

- Как зовут тебя, молодец? - спросила тем временем хозяйка странного жилища.

- Алкей[17], - не раздумывая каким именем представиться, ответил он.

- Алкей, значит, - кивнула она, - обращайся ко мне Мина, - в ответ представилась она и села рядом с его лежаком. - Мой сын скоро вернётся. Принесёт еды с деревенского рынка. Сегодня у него был отличный улов, верю, сможет обменять на хорошее мясо и неплохую муку. Как ты появился в нашем убогом шалаше, так Нереус перестал приходить без рыбы, - взгляд выцветших неопределённого цвета глаз цепко прошёлся по всему облику Геракла, - кто же ты, Алкей, на самом деле? Неужто сын Великого Посейдона?

- Нет, - спокойно ответил мужчина, - я обычный человек.

Но женщина не слушала мужчину, продолжая говорить и даже в порыве нахлынувших переживаний крепко схватила его за руку:

- Чудится мне, что мои дни подходят к концу. Алкей, забери моего сына с собой. Я вижу ты великий воин, сделай из него помощника, а потом, если боги будут благосклонны, бойца. Пусть служит тебе верой и правдой, помоги ему стать большим человеком...

- Мама! - раздался с внешней стороны хлипких стен громкий юный голос, - я принёс еды, наш гость проснулся?

Женщина разжала пальцы, отпустив руку Геракла и, тяжело поднявшись, встала, медленно направившись к выходу.

- Следуй за мной, Алкей, - выделив его имя, она откинув полог, вышла наружу.

На Геракла пахнуло морской свежестью и он с наслаждением прикрыл глаза, вдыхая полной грудью.

Как оказался снаружи не понял, но вот он стоит у берега тёплого лазурного моря и, раскинув руки глубоко, с наслаждением вдыхает запахи бескрайней солёной воды и свободы.

- Друг! - окликнули его со спины и Геракл, стряхнув со своих широких плеч прошлое, обернулся, чтобы посмотреть на своё настоящее.

Высокая скала возвышалась прямо над хлипким высоким шалашом-палаткой, неподалёку от которой горел небольшой костёр с котелком подвешенным над жадным пламенем. Около старухи замер высокий, гибкий юноша с кудрявыми чёрными волосами.

- Мать говорит тебя Алкей зовут, - улыбнулся парень, - меня Нереус кличут. Пойдём поедим, в последнее время море что-то расщедрилось на свои дары, сегодня вот меч-рыбу поймал, большую! Она как будто сама ко мне в лодку запрыгнула.

Геракл перевёл взгляд на лодку, вытащенную на берег и привязанную к крепкому колышку. Выглядело судёнышко жалко и первой его мыслью было: "как вообще на таком можно выходить в море и не утонуть?"

- Алкей! - снова окликнул его Нереус и Геракл подошёл к горящему костру, старуха уже вовсю суетилась над готовкой сытной наваристой похлёбки из зерна и кусков свежего сочного мяса.

- Кто твой отец, - спросил Гер, усаживаясь на расстеленный прямо на белом песке плед.

- Я не знаю, а матушка не говорит, - пожал плечами парень, - а ты же воин? У тебя невероятной крепости броня, я такую и не видел никогда, - восторгу юноши не было предела, - я её почистил и меч твой отполировал мелким песком. Всё убрал в схрон за вон тем кустом, - и без перехода добавил, голос стал мечтательным, — вот бы мне хотя бы разок надеть такой доспех! И научиться владению мечом!

- А зачем тебе это? - склонив голову набок и любуясь танцем огня в костре, спросил Геракл.

- Ух! Воины много зарабатывают. Оболы никогда лишними не бывают, особенно золотые! Я бы нанялся к этнарху и служил ему верой и правдой! И купил бы нам нормальный дом, перевёз бы мать в город, дал бы ей всё о чём она и мечтать не смеет, - добавил он искренне, смотря на согнутую спину Мины, что-то кромсавшую на деревянной доске кривым и явно тупым ножом.

- Так ты ради матери хочешь рисковать жизнью и обогатиться? - уточнил Гер, уловив важное в словах Нереуса.

- Да, - честно ответил парень, - мне богатство счастья не принесёт, на дарах моря можно выжить и одному, а ей на старости лет уже тяжело такой образ жизни выносить.

Мина находилась от них недалеко и явно всё слышала, но молчала. Геракл вспомнил её слова о том, что она чувствует приближение смерти и что ей недолго осталось.

Пока готовилась каша, Нереус говорил о себе, о рыбалке, в его рассказе не было жалоб на несправедливую судьбу, загнавшую его маленькую семью в такое положение.

- Как? - отрывисто спросил Геракл, глядя на старуху, подавшую ему чашу полную каши.

- Нереусу было пятнадцать, - ответила та, - муж мой умер, а вернуться в семью отца я не смогла, нас решили продать в рабы к местному богачу. Но такой судьбы своему сыну я не желаю, я убежала. Скрылась здесь. Когда приходят дожди и море гневается, мы укрываемся в скальной пещере, - махнула она рукой на возвышавшуюся неподалёку маленькую гору. - Так и живём уже три года.

- Мне всего саранта хрония (сорок лет), - полубеззубо улыбнулась уставшая женщина.

- Ты пойдёшь с нами. - вдруг принял решение Геракл. - Я возьму вас обоих с собой. Не только сына твоего, но и тебя. Если, конечно, вы хотите покинуть это место?

- Куда? - спросил Нереус, переводя непонимающий взгляд с матери, ставшей за три года древней старухой, на непонятного воина, которого он вытащил несколько дней назад из воды. - Я хочу уйти! Мама, соглашайся! - схватив женщину за хрупкие руки, взмолился он.

- Я пойду в Афины, - спокойно ответил Геракл, - у меня есть оболы, этого хватит на нас троих, - монеты были хитро вшиты в подкладку брони, он всегда так делал, если планировал вылазку к смертным, - Условия такие, - зачерпнув неказистой, выструганной из дерева ложкой, неплохую на вкус кашу, Геракл медленно прожевал пищу, проглотил и только потом продолжил. Нереус хотел его поторопить, но тихий шик матери остановил его и он терпеливо ждал, когда странный воин снова заговорит.

- Будешь мне помогать первое время и следить за бронёй и оружием. Чистить их нужно каждый день, после того, как куплю коня, станешь обихаживать его и следить за животным, как полагается, - договорил, великий воин, глядя прямо на растерянного парня. - Согласен?

- Да! - решительно кивнул Нереус и с надеждой посмотрел в глаза матери, в глубине которых Гер заметил вспыхнувший огонёк жажды жизни.

- И смерть пусть подождёт, - добавил он, обращаясь к Мине.

- Значит, решено, - удовлетворённо кивнул Алкей-Геракл, поднимаясь с места. - Завтра рано утром выступаем. Сегодня потратьте день на сборы. Возьмите только самое необходимое для путешествия.

Хороший день заменила ночь.

Почему хороший? Потому что сегодня я смогла помочь очень-очень многим и уберечь их от смерти, подкрадывавшейся к ним по холодным каменным стенам асклепиона.

И ночь ожидалась не хуже: без злобных, завистливых взглядов, устремлённых в мою беззащитную спину, благо нервы мои всегда были на редкость крепкими, и такое психологическое давление выдержать для меня не составляло проблем.

Вдали громыхнуло, раскаты прокатились грозным рокотом по небесному своду, яркие молнии разрезали чёрное небо на несколько крупных частей, высветив тяжёлые кучево-дождевые облака.

- Когда погода успела так испортиться? - спросила Агата, подняв голову вверх, к отсутствующему потолку над бассейном.

- Человек не властен над силами природы, - тихо ответила я, — это единственное, чем он никогда не сможет управлять. И пусть многие захотели бы поспорить со мной, своего мнения я никогда не изменю.

Телохранительница кинула на меня взгляд, полный непонимания, я же махнула рукой и сказала:

- Пора спать, уважаемая Агата. День был долгим. И завтрашний, как мне кажется, будет таким же, - устало поднявшись, я вышла из бассейна и, взяв сухую чистую простыню быстро в неё обернулась, - пока дождь не пролился на нас ледяными каплями, - добавила я, обращаясь к задумчиво сидевшей в воде охраннице. После моих слов она словно очнулась и отрывисто кивнула.

- Вы правы, госпожа Аглая, - кивнула она.

- Зови меня просто Аглая, - предложила я, но в ответ получила отрицательное мотание головой:

- Не положено. И не важно, что вы рабыня, а я свободная. Важно, что вы делаете для этнарха.

Я не стала спорить - усталость всё же начала брать верх и я, кивнув, взяла в руки свою грязную тунику, с целью постирать, но была остановлена Агатой:

- Оставьте здесь, вам в комнату должны были принести новую одежду.

- Даже так, - удивилась я и вяло, еле переставляя ноги, отправилась к себе.

Соседнее со мной помещение занимала Агата и, пожелав ей спокойной ночи, я, задёрнув поплотнее полог, обернулась к окну. Дождь всё же пошёл. Кап-кап-кап. Ветер усилился и капли под его порывами залетали прямо в моё новое жилище.

- Так дело не пойдёт, - пробормотала я, подходя к окну и с усилием задвигая ставни, правда, щель всё же оставила.

Стопка чистой одежды лежала на краю топчана и я, скинув простынь, принялась одеваться. После чего потушила масляную лампу и с наслаждением растянулась на лежаке.

Закрыла глаза, но сон не шёл, хотя пару минут назад веки буквально на ходу закрывались.

Какая-то назойливая мысль всё не давала мне покоя. Вертелась с четверть часа, пока, наконец, до меня не дошло:

- Майя! - я резко села.

Я забыла сходить к ней и проверить, как она себя чувствует. А также совсем из головы вылетело обещание, данное девушке касательно её ребёнка.

- Завтра утром в первую очередь займусь этими вопросами, - дала сама себе строгое обещание и уже с чуть успокоившимся сердцем, постаралась уснуть.

Меня разбудило звонкое пение птиц, и я, откинув тёплый шерстяной плед с удовольствием потянулась. Кожа тут же покрылась гусиной кожей, было зябко, явно благодаря всю ночь шедшему дождю. Хотелось укрыться с головой, и снова провалиться в сон, но я не могла себе этого позволить. У меня есть дела, которые стоит закончить до выхода из дома этнарха.

Пока застилала топчан, думала, что в местном обществе невооружённым глазом можно заметить разницу между богатыми и бедными[18], пропасть между этими двумя социальными прослойками была просто чудовищной, а ненавистное мне рабство здесь являлось нормой, привычной мерой бытия. Здесь так принято. Я вообще не знаток истории Греции, если честно, но анализировать увиденное и услышанное умею. И чувствую, что ни к чему хорошему настоящее положение дел не приведёт.

Власть этнарха Менедема распространялась прежде всего на этнос, и лишь как следствие — на территорию, по отношению к которой могла быть существенно ограничена полемархом или стратегом.

В общем, этнарх Менедем - очень влиятельная фигура Афинского Полиса.

- Госпожа Аглая, - откинув полог, внутрь вошла Ирина, - доброго вам утра! Как спалось на новом месте? - улыбнулась она, и подошла к столику, на котором стояла грязная посуда, сейчас прикрытая чистой тряпицей.

Выставив на стол полную чашу с дымящейся горячей кашей и кувшинчик с водой, девушка споро собрала вчерашние миски, а я извиняющимся тоном заметила:

- Не стала ночью искать кухню, чтобы отнести, - повинилась.

- Ничего страшного, госпожа, оставляйте, мы утром будем всё забирать. И одежду тоже. Сменную Поликсена сейчас принесёт. Гиатрос Иринеос отдал необходимые поручения.

- Хорошо, - кивнула я и присела за столик, пахло одуряюще вкусно. Желудок ворчливо заурчал, требуя пищи, и я накинулась на завтрак.

- Агата, - обратилась я к охраннице уже ожидавшей меня в коридоре, - мне нужен гиатрос Иринеос. Где я могу его найти?

- Вам в мужскую половину никак нельзя, - нахмурилась женщина. - Я пошлю мальчишку за ним. Ждите у себя.

Благодарно кивнув, я вернулась в комнатку и подошла к окну, полностью распахнула ставни и вдохнула пахнущий свежестью воздух. О Боже! Как это прекрасно жить, иметь возможность просто дышать!

- Спасибо за второй шанс! - прошептала я, прикрывая веки, чтобы проверить разблокировался ли мой дар.

Магическое зрение восстановилось. Я облегчённо выдохнула, всё же в глубине души были опасения, что перетрудилась, надорвалась и всё, осталась без магической помощи. А в этом времени без такого мощного подспорья лечить кого-то будет очень тяжело. Ведь ещё не придумали узи и рентген аппараты, нет препаратов анестетиков, антибиотиков, даже простейшего эфира для проведения операций и того нет! Я уже молчу о наборе хирургических инструментов. Хоть последнее и легче всего создать, обратившись к искусному ювелиру или кузнецу.

Вынырнув из созерцания своего организма, здорового, полного магической энергии, я обернулась ко входу, где замерла Поликсена.

Она кивнула на стопку одежды в руках.

- Спасибо, - поблагодарила я и женщина, едва заметно улыбнувшись, подошла к топчану, приподняла его, и положила внутрь принесённые туники.

- Поликсена, - обратилась я к ней, прежде чем она собралась убрать со стола, - можно я буду обращаться к тебе Полли?

Секундное замешательство и широко распахнутые глаза были мне ответом.

- Прости, - пожала я плечами, - там, откуда я родом, все сокращают имена на более короткие, и, может, этим предложением я тебя оскорбила? Но я ничего плохого не имела в виду, мне просто так привычнее, - обезоруживающе улыбнулась я.

Но рабыня вдруг часто закивала.

- Так ты не против? - кивок. - Отлично! - обрадовалась я, - можешь подойти ко мне. Я хочу посмотреть твой язык.

В этот раз глаза девушки стали как два больших блюдца. Она, как сомнамбула, медленно подошла ко мне и замерла напротив, боясь лишний раз пошевелится.

Я положила ладони на её щёки и прикрыла глаза.

Язык был отрезан криво, практически на корню. Меня чуть затрясло от гнева, это же надо быть такими гадами, чтобы окончательно испортить жизнь и так бесправной рабыне!

Что я знаю о регенерации?

Наши артерии, кожа, легкие, кости, желудочно-кишечный тракт и некоторые части мозга постоянно обновляются, если мы здоровы. Это называется регенерацией обслуживания. Печень восстанавливается, как в сказке: один из немногих органов, который может полностью восстановиться (этот процесс называется компенсаторной гипертрофией). Но это только если человек не довёл дело до цирроза.

Итак, могу ли я заставить расти язык Поликсены? Подобное в моём мире - невозможно, но там нет магии. А здесь есть.

Что такое язык — это мышечный орган, выполняющий множество важных функций: участвует в образовании речи, определении вкуса пищи, перемешивает и помогает образованию пищевого комка, проталкивает его в пищевод. Эту мышцу можно нарастить и сформировать в ней все те рецепторы, что она должна иметь. Попробую по принципу печени: возобновить рост клеток в корне языка. На это потребуется примерно сто восемьдесят дней, а если я буду на постоянной основе вливать свою энергию, то, возможно, и меньше.

Сложно? Не то слово! Но оттого очень и очень интересно.

- Аглая! - из задумчивости меня вырвал строгий голос гиатроса Иринеоса, - что ты делаешь?!

Убрав руки от лица Полли, посмотрела на недоумевающего лекаря.

- Гиатрос Иринеос, мне нужно осмотреть роженицу Майю и помочь ей увидеть её малыша. Хочу просить вас оказать мне содействие в этом вопросе.

- А что я получу взамен? - прищурившись, вопросил этот хитрый старикан.

Но его я уже определила в свою команду, и даже успела привыкнуть к его ворчливому, ищущему для себя везде и во всём выгоду, характеру.

- Взамен я расскажу вам, как можно отрастить язык Поликсене, а ещё мы точно сегодня сделаем микроскоп!

Ошарашенный взгляд Иринеоса и не менее шокированный Поликсены - были мне ответом.

Майя выглядела и чувствовала себя просто прекрасно, рубец на матке зажил, шов на животе выглядел розовым и уже начал бледнеть.

- Хорошо, - осмотрев девушку, я осталась довольна, моя сила в виде антибиотиков больше была не нужна, девушка сама вскорости полностью поправится. - Ты уже можешь возвращаться к работе.

- А.… - не успела Майя задать вопрос, как в комнату вошла женщина в одежде рабыни-служанки, в руках она несла кулёк из светлой ткани.

- Вот, госпожа Майя, - подала она Майе ребёнка, - ваш сын.

Трясущимися руками, бормоча дрожащими губами разные ласковые слова, девушка бережно приняла малыша и также осторожно прижала его к груди. У меня сердце ёкнуло от жалости к роженице. Мальчика ей отдадут на воспитание только если Василисса даст на то своё высокое дозволение.

- Какой ты хорошенький, славный мальчик, - ворковала молодая мать. - Аглая, - подняла она на меня полные слёз глаза, - я хочу сама его выкормить. Молоко у меня ещё не пропало, по твоему совету каждый день сцеживала и разминала грудь. Понимаю, что после определённого времени, его у меня заберут всё равно, но хотя бы на полгода, совсем ненадолго...

В комнате находился также гиатрос Иринеос. Он молчал, а я сверлила его морщинистый профиль пронзительным взглядом.

- Хорошо, - вдруг, словно сдавшись, выдохнул он, тяжело поднимаясь. - Пусть будет по-твоему, Аглая. Что ты со мной делаешь, вредная девица? - одними губами добавил он, но я смогла разобрать.

Хотелось улыбаться, как Чеширский кот, еле сдерживалась.

- Правда? - прошептала Майя недоверчиво глядя на выходящего из моей комнаты старого лекаря.

- Правда, - не оборачиваясь, отчеканил тот, - я отдам необходимые распоряжения. Младенца оставь у себя. - И вышел, плотно прикрыв полог.

За ним, низко поклонившись, убежала и рабыня, принёсшая новорождённого.

- Ну, чего ты? - растерянно пробормотала я, глядя, как по щекам Майи потекли слёзы. - Успокойся, не то молоко пропадёт. Тебе нельзя так плакать. Нужно беречь своё эмоциональное здоровье, - я говорила всякую ерунду, лишь бы она перестала вот так с надрывом всхлипывать.

- Если бы не ты, Аглая, - сверкнула глазами девушка, прикладывая к соску ребёнка, - меня бы не было в живых. Всё благодаря тебе. И вот, что я хочу сказать, если я хоть чем-то, когда-нибудь смогу тебе помочь, знай, я это сделаю! А ещё, у тебя есть доро, тебя нельзя обижать. Но это касается только тех, кто верит в наказание Богов. Ирида не верит, не боится и может напакостить вам чужими руками. Будь осторожнее, принимая пищу или ванну. Ей хватит ума вылить в воду кислоту. И не важно, что кроме тебя могут погибнуть и другие. Она завидует твоему взлёту. Таланту. Её душит злость, береги себя, - добавила она и перевела взгляд на присосавшегося к груди малыша. - Ты мой хороший!

- Спасибо, Майя, за предупреждение, - поблагодарила я её, - всё же не думаю, что Ирида сможет мне что-то сделать.

- Зря не опасаешься, - качая головой, девушка снова посмотрела на меня своими большими блестящими чёрными глазами.

- Я буду начеку, - пообещала я, чтобы успокоить её тревогу.

Я, гиатрос Иринеос и тихо стонущая женщина находились в "операционной".

- Как вас зовут? - спросила я у больной и та, со свистом выпустив воздух, прошептала:

- Дорис, госпожа.

- Всё будет хорошо, Дорис, - кивнула я, погладив её по спутанным волосам. - Сейчас мы тебе поможем.

- Всё, - вмешался в наш разговор старый лекарь и подошёл к голове женщины. - Ты сейчас уснёшь и будут тебе сниться хорошие сны.

Он говорил, а сам тем временем прикрыл веки и сосредоточился на своей силе. Котору, к слову, я не видела. Одарённые не могут видеть силу другого. Вот так. Только если я продемонстрирую свои способности наглядно, и-то сложно что-то понять. Ведь используя магию никаких визуальных эффектов мной замечено не было. Лишь однажды мои руки светились светло-синим - когда я преобразовала свою магию в анальгетик. С чем это было связано - мне неизвестно. Нужны исследования, опытов нужно провести, как можно больше, чтобы хоть как-то систематизировать новые знания и умения.

- По твоим рисункам я понял, что нужно сделать. Но не уверен, что смогу. За всю мою жизнь я не встречал таких запущенных случаев болезней спины, - честно признался мужчина, - позвоночник человека я изучал по скелету, - задумчиво говорил он.

- Вот здесь, - заговорила я, когда Иринеос смолк, - между четвертым и пятым позвонками очень большая грыжа, она прорвала фиброзное кольцо. Материал пульпозного ядра может попасть в эпидуральное пространство и считается свободным фрагментом. Секвестрация диска часто сопровождается сильными болями в спине, онемением нижних конечностей. Я вам рисовала, как это выглядит. Сейчас нужно убрать из её организма этот, причиняющий ей страдания, элемент. Затем зарастить кольцо, заставить стволовые клетки работать на восстановление целостности диска.

- Я бы хотел видеть, - не унимался Иринеос.

- Но гиатрос Иринеос, тогда придётся её резать.

- Режь, - упрямо выдвинув нижнюю челюсть вперёд, старик нахмурил седые кустистые брови. - Чтобы я знал как такое лечить, я должен понимать, что искать. Твои рисунки хороши, но это всего лишь наброски. А мне надо на живом человеке видеть!

- Не могу с вами не согласиться, только тогда нужны игла, нитки, крепкое вино и острый нож, - перечислила я стандартный набор. - Два таза с водой, чистые простыни.

- Сейчас всё принесут. Я очень внимательно смотреть, - кивнул он, довольно потирая руки.

- А если всё же не резать? Вы разве не можете увидеть, что я делаю внутренним зрением? - с надеждой уточнила я.

- Нет, - покачал он головой, - как тебе объяснить. Я буду видеть, что позвонки снова целые, но я ведь не знаю, как ты к этому пришла. Что именно ты сделала? Весь путь будет сокрыт от меня.

- У вас есть система умений людей с доро?

- Нет, - удивлённо глянув на меня, ответил гиатрос, - кто же будет делиться своими способностями со всеми подряд?

- В этом ваша ошибка, - вздохнула я. - Я сделаю всё снова с применением обычных инструментов, - всё же сдалась я, - но не будь у меня доро, ни за что не взялась, такие операции делает только опытнейшие нейрохирурги.

- Кто это? - тут же, как клещ, вцепился он в новое слово.

- Очень могучие целители моей страны.

- Странно, что я о них не слышал, - сверкнул на меня голубыми глазами начальник, но тему развивать не стал.

"Ох и палишься, Аглая!" - мелькнула судорожная мысль, но слово не воробей, как говориться. Остаётся плыть по течению и надеяться, что выплыву. Живой.

Операция на позвоночнике с извлечением вещества ядра диска длилась долго. Иринеос оказался весьма дотошным учеником. Он спрашивал всё, сам заглядывал и изучал ткани, окружающие позвоночник, применял магическое зрение, чтобы увидеть глубже, сравнить здоровые ткани. с больными.

Только через три часа он позволил мне использовать доро. Я, сосредоточившись влила в женщину изрядную часть своей силы, под моими широко раскрытыми ладонями происходило самое настоящее чудо. Повреждённые, стертые до лохмотьев тела позвонков принимали здоровый, положенный им вид, межпозвонковый диск полностью восстановился, нервные окончания перестали сдавливаться и пульсировать.

- Готово, - сказала я, и открыла глаза.

- Что это?! - вскричал Иринеос, но вовремя смолк.

А я смотрела туда же, куда и он.

Упс! Сегодня день проколов, что ли?

- Эээ, - пробормотала я, на большее меня не хватило.

На спине женщины не было раны. Вообще. Девственно чистая, ровная поясница, без намёка на страшный разрез от ножа. Крови и той не было, разве что запачканные простыни вокруг.

- Ты понимаешь? - шёпотом, чуть тряся жидкой бородой, сказал гиатрос Иринеос, не мигая глядя мне в глаза, - полное исцеление наложением рук. И, к тому же, ты не валишься с ног, как это произошло бы с анотатосом гиатросом Парисом!

Мне нечего было сказать на это, я только спросила:

- А как он лечит наложением рук?

- Он лечит вливая силу напрямую, полностью выкладывается, - ответил старый лекарь, щупая позвоночник Дорис.

- Получается, берёт сырой энергией! Вливает в пациента всё, что у него есть, до донышка! Ведь он не знает точно, что лечит, как это работает, как это образовалось, какие вещества задействованы, из чего состоит, откуда могла возникнуть болезнь и многое-многое другое...

- А ты всё это знаешь, Аглая, - утвердительно сказал Иринеос, продолжая чуть ли не нюхать бывшую больную. - Вопрос кто ты на самом деле я задавать не буду. Я стар, моя цель продлить жизнь, и Боги не будут рады, если я начну копаться в том, что меня не касается. Скажу тебе одно, - резко выпрямившись он крепко, но не больно, схватил меня за плечи, - твои знания бесценны. Надо ими делиться и учить других. Понимаю, что день назад говорил совсем другое, что сейчас сам себе противоречу. Но понимание того, для чего тебя к нам послали Боги, и насколько ты бесценна для человечества дошло до меня только сейчас.

Тишина в операционной длилась несколько секунд, и я, всё же решила её нарушить.

- Я знаю, почему могу лечить сразу так много людей, - на вопросительный взгляд начальника, пояснила, - потому что трачу силы с умом. Точечно.

- Это понятно, - кивнул старик, отходя от меня, и прикрывая спину женщины. - Тряпьё в крови собери, скатай в шар и завяжи узлом, - принялся распоряжаться он, направляясь к тазу, чтобы вымыть руки, - заберём их с собой. Нитки, иголки пусть лежат в чаше с вином. Я скажу, что сам её лечил, применяя свой доро через кожу, в общем просто обезболил и влил жизненной энергии побольше. Поэтому ты ничего не резала, иначе объяснить кровь будет сложно, - а на мой недоумевающий взгляд, пояснил:

- О том, что ты на Третьей ступени сначала стоит рассказать этнарху Менедему.

- Хочу в Спарту! Не хочу к этнарху Менедему, он закуёт меня к себе крепче любой цепи! - я до того разнервничалась, что меня даже тряхнуло и грязная простынь некрасиво шлёпнулась на пол.

- Не закуёт, - махнул рукой гиатрос Иринеос, - но расскажу я ему только после того, как сам получу Третий Доро. Поэтому собирайся, мы идём делать микроскоп, - без ошибок произнёс он, а я, внутренне содрогаясь от ужаса, принялась убирать в помещении.

В этот раз в абатон мы не вернулись, завернув грязные тряпки в чистую, закинула получившуюся котомку за плечи и, обернувшись на спокойно спящую женщину, пошла на выход.

- Когда она проснётся? - спросила у Иринеоса.

- Через эйко ле (двадцать минут), - ответил тот, не оборачиваясь.

В коридоре нам встретились несколько жрецов-асклепиад, гиатрос Иринеос поручил им отнести женщину в абатон, а после того как она очнётся, вызвать родных.

- Пусть забирают домой. Её недуг временно отступил, для этого я использовал свои силы, - добавил он и устремился на выход из асклепиона.

- Аглая, можем приступить к созданию микроскопа, - тщательно выговорив последнее слово, гиатрос Иринеос заинтересованно вперил в меня свой немигающий взгляд.

- Много нам не нужно. Мне понадобится очень тонкое листовое железо, примерно вот такой толщины и размеров, - я взяла стилус и изобразила на песке толщину в один - два сантиметра, - на одном из ее концов необходимо сделать идеально круглое отверстие диаметром в три миллиметра, - я знала, что Иринеос не понимает моих мер, зато рядом стоящий кузнец, впившись взглядом в мой рисунок, каждое слово ловил буквально на лету и было видно, что ему-то всё ясно, я старалась рисовать в натуральную величину. - И последнее составляющее это капля воды. Именно она и является той практически идеальной короткофокусной линзой — объективом будущего микроскопа. Учтите только, что отверстие должно быть абсолютно круглым, а его кромки не должны иметь заусенцев, щербин и иных дефектов. После обработки полоску жести в зоне отверстия смажьте любым маслом и микроскоп готов.

- И всё? - удивлённо пробормотал старый лекарь, глядя на изображение примитивнейшего прибора.

- Да, - спокойно кивнула я, - на более сложное замахиваться не будем, у нас нет стекла*, - "стекло" я произнесла на русском, не найдя в своей голове перевода на греческий, видать девушка, бывшая хозяйка тела, не сталкивалась с чем-то подобным.

- Что это? - заинтересованно хором вопросили мужчины, сверля меня нетерпеливыми взглядами.

- Это... - и замолчала. Есть ли в этом мире стекло? Вполне может быть на самом примитивном уровне его уже производят. - Оно полупрозрачное, твёрдое, хрупкое, - начала перечислять я и Иринеос кажется понял о чём именно идёт речь. - Из него делают сосуды для благовоний, вазы.

- Ты говоришь о потири (греч. - ποτήρι)?

- Может быть и о нём, - не стала сразу же соглашаться.

- Погоди, я сейчас, - и вышел в дверь, за которой у него было что-то типа кладовой.

С кузнецом, крупным молчаливым мужчиной, мы остались вдвоём и он спросил меня:

- Госпожа Аглая, - было видно, что ему сложно говорить, - гиатрос Иринеос пообещал, что как только я справлюсь с заданием, он поможет моему сыну.

- Он всегда держит слово, - уверенно кивнула я, потому что это так и было, всё зависящее лично от него старый лекарь старался полностью выполнить. - А что у вашего сына? - прорвалось моё профессиональное любопытство.

- У него страшные головные боли, уже и в абатоне в асклепионе он лежал, видел странные сны, большей частью тёмные, непонятные, - всё тише говорил мужчина и я видела, как он искренне переживает за сына.

- Мы обязательно посмотрим мальчика, - уверенно кивнула, я бы уже сегодня осмотрела мальца, но кто ж меня пустит? Точно не гиатрос Иринеос, пока не будет сделан микроскоп он не будет лечить ребёнка.

И меня это жутко раздражало.

- Вот, - в комнату вошёл старик, в руках он сжимал маленький бутылёк, я даже подалась вперёд, чтобы рассмотреть. - Смотри - и протянул мне, - это твоё стик-ло?

- Да, - дрожащими руками я приняла флакончик и принялась вертеть его перед самым носом, удивляясь практически ровным краям. Тёмно-зелёное стекло, с мелкими включениями, неидеальное, но это точно было оно.

- Потири - очень дорогой материал, у меня всего одна такая бутыль, - гордо заявил Иринеос, чуть округлив тощую грудную клетку, - мне друг привёз из Александрии. Масло там было из оливы. Но уже кончилось, а вот бутыль я храню, как память. У этнарха Менедема есть блюдо с дельфинами, сделанного полностью из потири. И один арибалл из красного потири. Но эти сокровища он никому не показывает, выставляют только, когда к нему приходят высокие гости, приближённые к стратегу или полемарху Афин. Секрет создания известен только потомственным демиургам по керамике и потири.

- Ясно, - кивнула я, - тогда может стоит попросить вашего друга попросить мастеров в Александрии сделать для нас кое-что?

- Можно попросить, я отпишу ему, только ответ придёт через дио минес (греч.: δύο μήνες - два месяца).

- Ого, - тихо удивилась я, хотя ничего странного в том не было, это не мой любимый двадцать первый век с безграничными возможностями интернета и иных путей сообщения между городами, странами и континентами.

- Ты понял, что от тебя требуется, Зенон? - строго поглядев на кузнеца, уточнил гиатрос.

- Да, гиатрос Иринеос, - поклонился тот в ответ, - завтра к утру изделие будет у вас.

- Вот и замечательно, - довольно потёр ладони старый лекарь и отпустил кузнеца. - А нам пора в абатон, - развернувшись ко мне, произнёс он.

- Хорошо, - кивнула я, протягивая руку к спинке стула, на который повесила накидку, - я готова.

- Выходим, - деловито кивнул лекарь и направился к выходу. - А пока расскажи мне, как ты собираешься отрастить рабыне язык.

- Поликсене, - сказала я, обдумывая ответ на его вопрос.

- А не всё ли равно, как её зовут? - равнодушно пожал он плечами.

- Она человек, - возразила я, - и имеет полное право на нормальное обращение.

Глаза старика были полны ехидства и насмешки.

- Пойдёшь против всего мира и его устоев?

- Дайте время, - спокойно встретив его взгляд, ответила я, - рабство играет против развития общества. Это в корне неправильные отношения. Подобный строй разлагает общество.

- О как ты говоришь, - усмехнулся Иринеос, - интересно говоришь, - через секунду молчания, задумчиво протянул он.

- Человек многоклеточный организм, - затянула я свою любимую песню, и пока мы шли по пустынным коридорам поместья этнарха, и когда мы шли по таким же малолюдным в столь ранний час улицам Афин к асклепиону, я рассказывала гиатросу о клетке.

- Многоклеточный организм — это триллионы клеток, - говорила я вдохновенно, - синхронизированных друг с другом. Клетки, объединившиеся в органы и ткани наших тел, делятся, растут и умирают, связанные жесткими правилами.

Нужно отдать должное: гиатрос Иринеос не перебивал. Он слушал и впитывал в себя новые знания, ещё пока неизвестные этому времени и этому миру.

- Я собираюсь нарастить язык Полли именно активацией работы клеток и памяти заложенной в них. А ещё, - без перехода добавила я, - после абатона отведите меня в дом кузнеца Зенона. Я хочу посмотреть его ребёнка.

Иринеос резко затормозил, и заглянул мне в глаза.

- Я должен получить сначала свой микроскоп, - важно фыркнул он, - а потом уж выполню свою часть уговора.

- Но, может, там каждая лепта на счету? - не унималась я. - К тому же, гиатрос Иринеос, если у него интересный случай, то вам должно быть интересно его изучить.

- Ох и хитрая ты деваха, - покачал седой взлохмаченной головой старик. - Хорошо, после абатона пойдём к кузнецу. Самому любопытно стало.

Зенон сильно удивился, когда мы постучали в двери его дома. Но глаза вспыхнули такой сильной надеждой, что моё сердце дрогнуло.

Наши вечные охранники следовали за нами по пятам.

Мужчина, непрестанно кланяясь, проводил нас в комнатку, где на топчане лежал мальчик. Глаза его были закрыты и дышал он глубоко.

- Саймон, - наклонился к нему кузнец, но я вовремя вскинула руку и попросила:

- Не будите его, пусть спит, мы посмотрим так. Вы пока выйдете за дверь. Если будет что-то нужно, я вас позову, - пресекая дальнейшие споры, отрезала я.

Дождавшись, когда нас оставят, приступила к осмотру. Гиатрос Иринеос тоже не отставал, водил руками вслед за мной.

- Видите? - прошептала я, не открывая глаз.

- Да, это злой недуг, мальчик умирает.

Я распахнула глаза и сказала:

- То, что вы видите называется глиома. Глиальные клетки - клетки поддержки нервной системы.

Гиатрос Иринеос открыл глаза и убрал ладони от головы мальчика.

- Я ведь не обладаю третьим доро. Могу обезболить, влить побольше жизненных сил, чтобы человек ещё год не чувствовал боли, но наложением рук пока исцелять не могу[20]. Но сейчас хочу убрать эту глио-му сам, - сказал он, - подскажи как. Понимаю, чтобы я смог сделать всё сам - придётся резать, но мне нужно понять...

- Хорошо, - вздохнула, я могла бы вылечить мальчика и без хирургического вмешательства. Но старик прав, пока он не поймёт на деле, как нужно, он не научится.

Запросив всё необходимое у хозяина дома, мы начали готовиться к операции.

- Шрам не убирай, - тихо предупредил меня старый лекарь. Я кивнула, соглашаясь.

Операция длилась три часа, впервые я смотрела, как работает гиатрос Иринеос, точно следуя моим комментариям.

Зашивал он тоже сам. Лишь в самом конце я влила в тело мальчика свою силу с антибактериальным эффектом.

- Ты что-то сделала? - заинтересованно спросил Иринеос, глядя на мою ладонь, которую я положила на грудь ребёнка.

- Да, я влила в него часть своей силы с определёнными свойства.

- Расскажешь с какими?

- Конечно, - кивнула я, и отошла к тазу с водой, чтобы помыть руки.

Зенон вошёл в комнату только тогда, когда всё было закончено.

- Ваш сын будет жить, - сказал ему гиатрос. - У него было вот это, - кивок на страшный сгусток в чаше, - в голове. Но мы всё убрали и теперь дело за твоим сыном, но он молод, организм сильный, поправится.

- Итак, - заложив руки за спину, я прошлась туда-сюда перед доской, которую для меня сделал кузнец Зенон.

Гиатрос Иринеос и его помощник сидели молча, смотрели на меня внимательно, следя за каждым моим движением.

- Сейчас я расскажу, что такое клетка. Затем о клетках простейших, а после мы с вами выйдем на улицу и посмотрим через сделанный по моим чертежам "микроскоп", как они выглядят.

Рассказ о клетке и их функциях занял достаточно много времени, в этот раз гиатрос Иринеос оторвался по полной и завалил меня кучей вопросов.

Рисовать пришлось много, подобие мела нашла на берегу моря, мне разрешили туда прогуляться, под охраной, конечно, но это не важно, главное было другое: запах соли и освежающего ветер буквально наполнили меня новой энергией.

Захотелось творить, вытворять и наслаждаться жизнью.

А не вот это вот всё. Стоило на Земле всё же послушать маму и хотя бы отправиться путешествовать. Но чего уж вспоминать прошлое, только душу бередить, а плакать вовсе не хотелось.

Выйдя в перистиль, подошли к пышному растению с широкими листьями, оно тянулась к солнцу, и такая позиция нам подходила больше всего.

- Воды, - попросила я, - протягивая руку к помощнику гиатроса.

Молодой человек с коротким, но звучным именем Асэ, подал мне чашу. Окунув в нее палец, быстро капнула на лист.

Капелька замерла в центре, а я поднесла к ней наш импровизированный микроскоп.

Осторожно покрутив его, чтобы «водная линза» не вытекла, нашла наиболее удачный угол, и сказала:

— Не трясите прибор, чтобы линза не «убежала». Гиатрос Иринеос, прошу, - и, передав ему полоску жести, отошла в сторону.

Мужчина, сощурив один глаз, вторым приник к отверстию и уставился на каплю воды на листе растения.

Секунда, вторая…

— О Боги! - выкрикнул он да так, что птички вспорхнули с ветки и с громким возмущённым криков полетели прочь.

— Гиатрос Иринеос, - осуждающе покачала головой, - линза вытекла, давайте новую вставлю, - улыбнулась и попросила Асэ другую чашу с кипячёной водой.

Всё это время старый лекарь метался вокруг нас, тихо что-то приговаривая и дёргая себя за жидкую бороду:

- ... мелкие и шевелятся, - разобрала я, - мы это пьём?! Вот почему многие страдают болезнями живота... эти твари едят нас изнутри! отравляют людской организм...

- Готово, - сказала я, аккуратно протягивая лекарю железную пластину.

- Аглая, это просто невероятно! - успела прижать руку с прибором к себе, потому что гиатрос вдруг резко развернулся и взмахнул руками, явно пытаясь взлететь.

- Я иду в храм к Богу Асклепию. Мне нужно к главному алтарю! Третий доро! Ооо! Жди меня, я иду!!!

- Гиатрос Иринеос! - чуть повысив голос, позвала я размечтавшегося целителя, - вы уверены, что этого будет достаточно? Может вы сделаете рисунки простейших и приложите к "микроскопу"?

-А? Что? - очнулся мужчина, переведя на меня свой вдохновлённый взор.

- Зарисуйте их на папирусе, и несите в храм. Если вдруг Асклепий не примет полученный результат, то сделаем микроскоп более совершенной конструкции, чем этот. Но придётся ждать ответ от вашего друга из Александрии, нам нужно стекло. Ой, потири.

Говорить ему о том, что я знаю, как сделать потири не стала. Ещё мне не хватало и этим заниматься. Вот если бы у мен не было доро, тогда бы я заморочилась, потому что стекло везде нужно. А так, если я могу лечить руками, мне по сути оно не нужно, разве что латексные перчатки, от них бы я не отказалась.

- Пойдём, - схватив меня за руку, гиатрос Иринеос буквально понёсся в правое крыло здания, в свою лабораторию, где мы также организовали классную комнату. - Асэ, жди в коридоре. И не подслушивай! - погрозил парню старик, и со мной на буксире влетел в помещение.

Схватив тонкий нож со стола, перевернул мою правую руку ладонью вверх и я, не успев понять, что происходит, вскрикнула от боли. Тонкий порез тут же набух от крови, капли потекли на пол, растекаясь некрасивыми лужицами.

- Залечи! - приказал мне Иринеос, я же, надувшись от обиды, призвала свои силы.

И ничего.

Закрыла глаза, внутренним зрением посмотрела на ранку, но хоть как-то на неё повлиять не смогла.

- Не могу, - удивлённо пробормотала, прикрыла порез левой ладонью и попробовала влить целебную энергию с её помощью.

- Воот, у тебя третий доро, саму себя ты лечить не можешь. Ты смертная.

- Но зачем?!

- А, просто, давно хотел проверить, да всё из головы вылетало.

- Дайте вино, - пробурчала я и тут же получила желаемое. Щедро плеснула на рану и зашипела от боли.

- Сейчас, - суетливо, чуть виновато сказал Иринеос, и положил свою сухую узкую ладонь на мою ранку и призвал силы. Разрез чуть затянулся. Но и всё, а ещё перестал болеть.

- И на том спасибо, - не удержалась я и даже фыркнула ехидно.

- Пожалуйста, - сделав вид, что не заметил, усмехнулся старый лекарь.

- Меня мучает вопрос, - усевшись на стул, спросила я, - как вы докажете богу Асклепию, что это именно вы придумали "микроскоп"? Боги же всё видят?

- Пфе, - беззлобно фыркнул лекарь, - богам всё равно, кто придумал что-то новое для мира, они засчитывают заслугу только тому, кто принёс результат к алтарю.

- Даже если человек не имеет отношения к ремеслу? - округлила я глаза.

- Не говори ерунды, твой уровень доро и направление учитываются.

- Ясно, - пробормотала я, возмущённая в глубине души пофигизмом неизвестных мне Высших сил. Ну как так? Придёт ко мне завтра ночью вор, украдёт наработки, продаст их, скажем, анотатосу Парису, и тот возвысится за мой счёт?

- Жизнь - несправедливая штука, - словно прочитав мои мысли, заметил Иринеос. - Поэтому держи всё тут, - он ткнул пальцем в висок, - и здесь, - тот же палец переместился на уровень сердца. - Свои мысли и чувства в нашем обществе принято скрывать. А тебе особенно, Аглая. Ты другая. Уж не знаю почему именно в тело женщины посадили твою душу, но так надо. Значит, так надо, - последние предложения он произнёс едва слышным шёпотом, задумчиво глядя в узкое окошко, находившееся практически под самым потолком. Их там было аж пять, гораздо больше, чем в других комнатах дома, поэтому дневного света вполне хватало для работы.

- Итак, я ухожу в храм. Ты сиди здесь, займись той рабыней, что без языка осталась. Пусть он у неё отрастёт, ха! - вдруг хохотнул он, - если у тебя получится, то какие возможности, просто невероятные открываются для людей с отсутствующими конечностями!

Его задор меня напугал, но что-либо сказать я не успела.

- Пойду сначала в храм. Уверен с этим, - он взял со стола жестянку с дырочкой, - у меня всё получится. Ах, да, последую твоему совету, зарисую этих простейших... м-да, обязательно, так и поступлю... немедленно. Потом в храм, - он бубнил, перескакивая с мысли на мысль, человек явно был перевозбуждён предстоящими событиями, - потом к этнарху Менедему. Расскажу ему о тебе, - на секунду его взгляд остановился на моём лице, - не волнуйся, я буду на твоей стороне, но правитель должен знать о том, что у него под крышей живёт одарённая с третьим доро...

Иринеос шагнул к двери, ускоряясь.

- Иди к себе, - обернувшись, приказал он, и вышел из лабораторной.

В коридоре, подпирая стену, стояла Агата, помощника старика-лекаря уже не было.

- Пойдём, Агата, - обратилась я к ней, - думаю, Поликсена где-то неподалёку от моей комнаты, вроде как сегодня они хотели там убраться, вымыть полы, стены, - говорила я, а сама думала над словами лекаря, а потом мысли плавно перетекли к предстоящей работе над восстановлением языка у Полли.

А вечером, когда отпустила Поликсену отдыхать, в моей комнате появился помощник Иринеоса – Асэ.

- Госпожа, - поклонился он, - вас зовёт к себе великий этнарх Менедем!

Ну вот, сейчас я узнаю, что мне уготовано в ближайшем будущем. Лишь бы в клетку не посадили. Из неё сбежать будет гораздо сложнее.

В покои этнарха я вошла одна, Агата и помощник гиатроса Иринеоса остались ждать в коридоре.

Менедем сидел на широком стуле, на соседнем расположился гиатрос Иринеос.

Мой начальник переоделся в белую тунику до пят, крупная золотая бляшка красиво блестела на правом плече. Бородка гиатроса в это раз не торчала в разные стороны, а была заплетена в тугую косичку. И вообще Иринеос имел вид гордый, преисполненный собственной значимости.

А ещё он как будто бы помолодел. Нет, точно помолодел! Сбросил около двух десятков лет. И теперь выглядел не как старик восьмидесяти восьми, а как мужчина около семидесяти и то с натяжкой.

В общем я тут же подумала, что всё у него получилось. И оказалась права.

- Аглая, Великий Отец Асклепий наделил меня силой исцелять наложением рук, - торжественно произнёс старик, сверкнув хитрыми умными глазами. - А ещё я рассказал нашему великому правителю этнарху Менедему о твоих способностях.

- Да, - величественно кивнув тремя подбородками, согласился с ним Менедем. - И, посовещавшись с гиатросом Иринеосом, решил твою судьбу таким образом.

Он замолчал, а я вся напряглась, ожидая приговора.

- Ты будешь отныне лечить от моего имени и только высокомудрых мужей, приходящих в асклепион. Женщин будут лечить как и раньше, а ты нужна на мужской половине. Гиатрос Иринеос на три месяца отправится на остров Кос, есть у него там теперь неотложные дела. Ты пока займёшь его место и будешь лечить меня и всех в доме. Половину дня будешь проводить в асклепионе, всё остальное время в поместье. Возьмёшь себе учеников среди смышлёных юношей, пусть постигают науку врачевания под твоим присмотром.

В комнате воцарилось молчание, но недолгое, потому что я, шагнув к ним поближе, всё же спросила:

- Позвольте уточнить, - получив царственный кивок Менедема и предупреждающий взгляд от гиатроса (я сделала вид, что не заметила), продолжила, - великий этнарх, подскажите, могу лия получить свободу за всю ту работу, что буду выполнять?

- Нет, - спокойно качнул головой мужчина, а во мне всё вскипело от едва сдерживаемого гнева, - ты с ума сошла? Ты моя собственность, полностью в моей власти.

- А оплату назначите? - решила я идти до конца.

- Хмм, - он посмотрел на меня чуть иначе, - а зачем тебе? В доме тебя кормят, если нужно новое платье, то теперь у тебя есть доступ к складам с тканями, бери любой отрез и тебе сошьют, что захочешь. Слуги личные к тебе приставлены, охрана есть. Зачем тебе оболы?

- Хочу накопить и выкупить себе свободу, - упрямо выдвинула челюсть, решив, что не убьёт же он меня. Я ему жизненно необходима. Как и диета с физической нагрузкой. Но не стоит об этом пока говорить.

- Зачем тебе свобода? - снова непонимающе вопросил он, - получив свободу ты потеряешь мою защиту, станешь уязвима для всех жаждущих воспользоваться твоим даром. За тобой должен стоять кто-то сильный, либо семья, либо хозяин. А раз ты не помнишь, кто ты и откуда, то и смыла говорить о свободе нет. А тебя я никому не продам, замуж не отдам. Разве что за такого же невольного, как и ты. А теперь ступай.

Ну Иринеос, я скрипнула зубами от досады, но всё же сдержала гневный рык и, резко развернувшись, на негнущихся ногах вышла из помещения.

Разговаривать ни с кем не хотелось.

Старик знал, что его отправят на Кос, а я готовая ему замена. Оттого он поскакал к Менедему. Тот ведь мог его и не отпустить, а раз два лекаря с третьим доро под его крышей, то один может и свалить.

Гадство!

Мне хотелось плеваться, но стоило успокоиться и всё обдумать в тишине моей коморки.

Но не успела я прилечь на топчан и предаться размышлениям, как ко мне без предупреждения влетел Иринеос.

- Прекрасно выглядите! - ехидно сказала я. - Я думала вы упросите этнарха дать мне свободу!

- Тише, Аглая, - нахмурился чуть потемневшими бровями лекарь, - я просил повелителя о снисхождении, но он упёрся, и ни в какую. Оболы тебе назначат, - без перехода огорошил он меня.

- Плохо просили, значит! - воскликнула я, а потом до меня дошло услышанное, - всё-таки?

- Да, - довольно улыбнулся Иринеос, - тебе будут платить чуть меньше, чем мне, но и того тебе хватит с лихвой, чтобы купить необходимое...

Мужчина подошёл ближе и тихо прошептал:

- ... для побега. Я завершу дела на Косе, после получения третьего доро мне нужно отправиться в главный асклепион эллинов и принести дары всем Богам на большом алтаре, рассказать о своём пути жрецам-асклепидам и позлорадствовать над анотатосом, хи-хи, - старик мерзко хихикнул, а я была обдумывала его слова. - Ты точно не хочешь остаться в Афинах? - вдруг спросил он меня, вырывая из размышлений.

- Чего я здесь забыла? В царстве мужского шовинизма.

- Что это? - опешил гиатрос, вылупив на меня ставшие чуть ярче голубые глаза.

- Этот термин значит, что дела и интересы мужчин считаются первостепенными, а женщины представляются низшими, не стоящими внимания существами.

- Сие есть правда, и женщины тоже так думают - всё на благо господина, мужа и покровителя. Просто ты женщина не такая, как другие. Ты странная.

- Ну спасибо, гиатрос Иринеос, - фыркнула я и отошла к окну, вдыхая полной грудью ночной наполненный прохладой воздух.

- А куда ты, туда и я, - договорил свою мысль Иринеос, заставляя меня к нему обернуться. - У меня есть накопления, сможем на них отстроить свою лечебницу и принимать больных, - было видно, что человек уже всё распланировал и мне не хотелось спускать его с небес на землю, тем более, что его мысли были созвучны с моими.

- Тебе придётся работать в мужской половине асклепиона, - продолжил говорить гиатрос, а я от греха подальше решила задвинуть ставни: мало ли, уши в этом доме могут торчать из самых неожиданных мест. - Я отправлюсь на Кос только через три дня, нужно всё тебе показать и рассказать, собрать вещи. А ещё жениться.

Мужчина говорила, а я смотрела на него и удивлялась метаморфозам, произошедшим с его внешностью:

- Вы и дальше будете молодеть? - невежливо его перебив, заинтересованно спросила я.

- Что? - не сразу уловил о чём речь лекарь, - а, ты про внешность? Нет, думаю, что это мой окончательный облик.

- А то я уже было испугалась, как бы вы в младенца не превратились, - уколола я его.

- Не дождёшься, - в том же духе ответил он мне и усмехнулся, - пообщавшись с тобой и говорить начинаю, как ты, Аглая. И меня первое время — это пугало, а сейчас думаю, что это даже интересно. Твои фразы короткие, но объёмные. Удобные, - пришёл он к выводу.

- Поздравляю! - запоздало сказала я, - с повышением в уровне, - звучало, как из какой-то компьютерной игры, но старику о том неизвестно, а фраза была очень даже к месту.

И тут до моего заторможенного мозга дошло:

- Жениться?!

- Даа, - довольно огладив косичку на подбородке, он объявил, - женюсь на Пенелопе Амбелас, завтра после асклепиона пойду договариваться.

- Вы о той девушке, за которую умирающая мать просила? - я хлопала глазами, не зная, что сказать и как реагировать.

- Именно! Иного пути спасти её от так ненавистного тобою рабства я не вижу.

И пока я собиралась с мыслями, Иринеос сказал:

- Благодарю, Аглая! - и впервые гиатрос поклонился мне. Низко, не подобострастно, а с почтением, как ученик учителю. Чем смутил меня невероятно.

- Я не знаю, что сказать... это я должна вас благодарить и за девушку тоже...

- Ты мне более ничего не должна, я получил свой третий доро, - остановил меня старый лекарь, - мне пора, а ты ложись, утром нас ждёт очень много важных и срочных дел.

Иринеос ушёл, а я осталась. Откинув плед с топчана, легла на тощий матрас и понадеялась, что эти перемены всё же к лучшему. Теперь работать буду не за бесплатно, и то хлеб.

Следующий день был полон впечатлений: мужская часть асклепиона отличалась от женской, в том числе и абатон, где мужчины спали, чтобы увидеть сны о своей хвори.

Белые стены сверкали чистотой, топчаны были чуть повыше и матрасы толще.

Я смотрела на всё это и диву давалась: и как им не стыдно жён держать чуть ли не в скотских условиях, а самим лечиться, словно на курорте?

Гиатрос Иринеос провёл меня по всем помещениям, за нами тянулся казалось бесконечный "шлейф" жрецов-асклепидов и гиатрос Лазарус тоже был среди них. Он кидал на меня странные нечитаемые взгляды и сверлил своими тёмными глазами мою хрупкую спину.

Всё же женщина гиатрос — это неслыханное дело в местном обществе.

Через пару часов блужданий по этому огромному зданию, нас всех вывели к алтарю, тому самому, с помощью которого я видела загадочного мужчину, и какой-то мужчина, низко поклонившись мне и гиатросу Иринеосу, громко и чётко произнёс:

- Госпожа гиатрос Аглая, находящаяся под рукой повелителя этнарха Менедема, обладающая третьим доро по воле Богов, отныне вступает на пост главной в асклепионе и будет лечить мужей от болезней их одолевающих! - завершив речь, снова поклонился и вручил, опешившей мне, свиток с каким-то текстом.

Мне не давали даже заглянуть на женскую половину.

Как я ни рвалась к ним, всегда кто-то преграждал путь и заставлял меня поворачивать обратно. Я переживала очень. Сердце было не на месте, я понимала, что меня одной на всех не хватит, но и допустить гибель кого-то, кому могла помочь - не могла. Но мои душевные метания пришлось задвинуть в дальний угол, потому что работы оказалось даже в мужском абатоне очень много. Мужчины ведь такие же люди, как и женщины, посему пришлось впрячься и лечить их не за страх, а за совесть.

А ещё узнала как зовут рабов, служащих в асклепионе - иеродулы. Ну и название! Но я старалась ко всем обращаться по именам, а многочисленные поклоны с торжественным "госпожа гиатрос Аглая" так и вовсе набили оскомину. К концу четвёртого дня мне хотелось на всех наорать, еле сдерживалась!

Гиатрос Иринеос всё же задержался в Афинах, родня Пенелопы Амбелас была просто в восторге, что девушка выйдет замуж за личного лекаря этнарха Менедема, богатого и знаменитого, с третьим доро, а то, что мужчине по сути за восемь десятков перевалило их не волновало совершенно. Да, сейчас он выглядел гораздо моложе, но всё же... всё же...

Так вот, семья девушки решила провести церемонию весьма пышно, с обязательным походом в храм Бога Гименея. И в отличие от того же Эроса, который был его антиподом и благоволил к свободной любви, Гименей олицетворял именно законные отношения.

- Почему вы решили помочь девушке? - спросила я его, когда появилась возможность.

- Потому что у тебя не должно быть препятствий в пути, просьбу умирающей надо выполнить и вырвать девушку из лап алчной родни.

- Почему вы поддерживаете моё стремление к свободе и вообще не против переехать в Спарту? - прищурилась я.

- Моя мать была спартанкой, свободной талантливой, очень умной женщиной, - пожал он плечами, - я никогда к рабыням не относился плохо, они люди, такие же, как и мужчины. Но я дитя своего времени и взращён в среде, где женщина - собственность мужчин. Для меня это в порядке вещей. Тебе претит. Моя мать держала рабынь и относилась к ним, хочу заметить, хорошо. Но свободы тоже не давала, в редких исключительных случаях. В Спарте у меня есть дом, земля, которые сейчас на плечах младшего брата. И я думаю это так и оставить, но нам будет где пожить первое время...

Значит, Иринеос спартанец, вот почему он так легко принял мои незаурядные способности и знания.

Мне повезло встретить именно его, и пусть он ещё тот хитрый лис, но зато честен со мной, говорит, как есть, ставит условия и со своей стороны стремится выполнить все договорённости.

- Гиатрос Аглая! - окликнули меня, вырывая из размышлений, - вас к себе зовёт гиатрос Иринеос.

В лаборатории гиатроса находился он сам и молодая девушка. Оба были наряжены в белые мантии, на головах блестели серебристые венки. Старик выглядел немного уставшим, а вот девушка наоборот возбуждённой: глаза её сверкали, на губах то и дело мелькала мечтательная улыбка.

Чуть выше метра шестидесяти, худенькая, с точёной фигуркой с чёрными, как смоль волосами и такими же тёмными глазами она притягивала взгляд своей белой, алебастровой кожей, высокими скулами и нежными розовыми губами. Да, красивая молодая женщина.

Я попробовала поставить себя на её место: семья не самая богатая, а если верить лекарю, то и вовсе на грани нищеты, и родственники, которые хотят тебя продать подороже в рабство. В этом случае старый целитель совсем неплохой вариант. К тому же девушка будет пока его единственной женой.

Вот ещё вопрос: а был ли гиатрос Иринеос вообще женат? Есть ли у него дети? Всё же, как мало я знаю о своём начальнике.

- Пенелопа, - обратился к супруге мужчина, — это моя подопечная - гиатрос Аглая, именно благодаря ей ты избежала участи стать рабыней.

Девушка всё это время неотрывно на меня смотрела, в глазах её читалась благодарность и понимание.

Девушка мне понравилась.

- Госпожа гиатрос Аглая! Благодарю вас за помощь!

- Это ваша мама попросила спасти вас от рабской участи. Благодарите её и гиатроса Иринеоса. Потому что если бы не он, то я не смогла бы вам никак помочь.

- Я вас поняла, - кивнула девушка, - но молить богов о вашем благополучии всё равно стану! - улыбнулась девушка.

- Так, хлопнул себя по коленям Иринеос и поднялся на ноги, - мне нужно собираться в дорогу, с этой свадебной суетой совсем забросил дела. А время не ждёт! Пенелопа ты остаёшься здесь, со мной ехать не нужно. Слушайся во всём гиатрос Аглаю, она будет назначать для тебя ежедневно определённую работу. Только в асклепион тебе ходить запрещаю.

- Я всё поняла, супруг мой, - кивнула девушка, но мужчина уже на неё не смотрел. Он сверлил меня настойчивым взглядом, вздохнув, сказала:

- Они не пускают меня в женский абатон и загрузили больными в мужском настолько, что, простите, нужду справить некогда.

- И зачем тебе нужно было скандалить? - продолжал хмуриться Иринеос. - Не забывай, что несмотря на твой доро, ты рабыня.

- Кто бы дал забыть, - фыркнула я.

- Ты же не успокоишься?

- Не успокоюсь. Я найду способ пробраться к женщинам и хоть двух-трёх осмотреть.

- Сложная ты, Аглая, - покачал головой старый лекарь, а я заметила с каким выражением на меня смотрит Пенелопа: девушка явно была растеряна от того, как именно я веду разговор с её мужем. То ли восхищение мелькнуло, то ли наоборот осуждение, не успела разобрать. Но это пока не важно. Меня волнует совсем иное:

- Это справедливо! - вскричала я, - гиатрос Лазарус тоже всё время в мужской части проводит. Получается, что до женщин, кроме рядовых жрецов с первым доро, а то и вовсе без оного, никому и дела нет!

- У гиатроса Лазаруса второй доро, - ни к месту пробурчал старик.

- Да знаю я! Определите его к женщинам. Скажите Мене... кхм-кхм, этнарху Менедему, что и в женской части нужен лекарь! Получается до нашего прихода в аклепион их и не лечил никто!

- Я поговорю с ним, - вздохнул Иринеос и шагнул к выходу из помещения. - Завтра с утра поговорю, перед отплытием.

- Спасибо, - просто сказала я и чуть успокоилась.

Ночь спала беспокойно, мне снились какие-то ужастики, словно меня догоняет неизвестный враг, прячущийся в тени домов, а я стучусь в двери, но никто не открывает. Проснулась резко, лоб покрывала испарина.

Мой сон прямое подтверждение реальности - кричи не кричи, никому и дела нет о том, что хочется мне. Так обидно стало, что чуть не разревелась. Но разбирать ночные видения мне не дали, в комнату влетел запыхавшийся помощник гиатроса Иринеоса Асэ.

- Госпожа гиатрос Аглая, - от его обращения снова скрипнула зубами, - вас срочно зовёт к воротам гиастрос Иринеос!

- Ну, что такое?! - зло прорычала я, да так, что парнишка отскочил от меня в сторону, - не боись, не съем, - качая головой, встала, накинула плед на плечи и пошла на выход из комнаты.

Раннее утро радовало свежестью и запахами солёного моря. Птицы пели так красиво, что меня чуть отпустило и струна, натянутая до предела чуть ослабла. Ничего, я найду выход из этого лабиринта.

- Аглая! - ко мне навстречу вышел Иринеос, - за воротами толпа женщин. Большинство свободные, но часть рабыни. И они просят тебя осмотреть их и вылечить, - старик говорил, а мои глаза полезли из орбит.

Ничего толком не понимая, я вышла на улицу и едва не сбежала обратно.

Людей хватало, не скажу точно сколько их было, приблизительно три десятка человек. И я видела, что к ним присоединяются ещё и ещё. В основном женщины, но многих под руку держали мужчины, по всей видимости мужья или родственники.

- Госпожа гиатрос Аглая, - вперёд вышла... жена купца Дориуса Зерваса, - я знаю, что жива только благодаря вам. И буду молиться за ваше здравие до конца дней своих. Помогите моей дочери...

- Да, госпожа гиатрос Аглая, - из толпы вышла Дорис, она двигалась шустро, значит, со спиной у неё точно всё в порядке. - Мы ходили в асклепион, но нам сказали, что вы теперь не лечите женщин! Но вы нужны нам. Только вы одна! Только вам я верю!

М-да. Слова все куда-то делись, в голове образовалась пустота, я просто таращилась на людей, они на меня, а решение этого весьма щекотливого вопроса всё никак не появлялось.

Но не успела я и рта раскрыть, чтобы хоть что-то сказать, ворота поместья распахнулись полностью и на улицу к народу вышел сам этнарх Менедем.

- Что здесь происходит? - его голос иерихонской трубой разнёсся над головами пришедших, женщины и мужчины почтительно поклонились, а потом вперёд вышел чернобородый мужчина с сильной залысиной надо лбом.

- Великий наш повелитель этнарх Менедем! Я свободный гражданин Афин, приносящий нашему обществу немалую пользу, хотел бы, чтобы госпожа гиатрос Аглая осмотрела мою жену, не здоровится ей. Она была в абатоне, за лечение было оплачено приличное количество оболов, гиатрос Лазарус снял боли, но они через дио минэс (два месяца) вернулись с двойной силой! Селена забыла о спокойном сне и не может работать днём. Помогите, этнарх Менедем, отдайте приказ и верните госпожу гиатрос Аглаю в женский абатон!

По лицу мужика я всё прекрасно поняла: "деньги жаль за неэффективное лечение, жена всю плешь проела (в его случае буквально), сделайте что-нибудь, я непременно отблагодарю ещё раз!".

После его мольбы наступила секундная тишина, а потом разом заговорили все! Рядом с Менедемом словно из воздуха соткались двое дюжих телохранителя, в плотно прилегающей к телу броне и с надвинутыми на глаза шлемами. В руках они сжимали короткие копья с узкими наконечниками, сталь хищно сверкала в лучах утреннего солнца и мне на мгновение стало не по себе. Вдруг вспомнились слова Иринеоса, что я не бессмертная. Брр, умирать ещё раз не хотелось. Что там за гранью мне всё ещё неизвестно, не хочу выяснять, моё время ещё не пришло.

С трудом оторвав взгляд от охранников и их оружия, вернулась мыслями к этой трагикомической ситуации. И смешно, и плакать хочется. На всех меня, увы, не хватит. Нужно продумать приём по очереди и определённое количество в день.

- Итак! - громкий окрик Менедема чуть понизил градус негодования столпившихся у ворот, и он продолжил, - я думал о ваших жёнах и наложницах, - ага, как же, ври больше, может лопнешь, - ночью мне Боги подсказали, как быть! Итак! - дождавшись, когда все замолчат, продолжил, - в день только пять женщин, четыре свободные и одна рабыня, могут получить помощь от гиатрос Аглаи.

Люди застыли в безмолвии, переваривая. А я уже было вздохнула с облегчением: пять у мужчин, пять у женщин, такое я осилю, а ежели случаи не сложные, то и больше смогу.

Но нет, рано радовалась! Из задних рядов кто-то крикнул:

- Так свободные вечность будут тянуться, а наши наложницы-рабыни умирать! Я за них вообще-то много заплатил! Не согласен!

И снова-заново: шум, крики, толпа наседала, но в определённый момент, когда до меня оставалось всего пять-шесть шагов, а до этнарха восемь-десять, вперёд шагнули воины, грозно выставив копья на побледневших просителей.

- Я всё сказал! - грозно нахмурив брови, прорычал Менедем, - вы решили пойти против воли богов и против моего решения? - на это не нашлось желающих возразить. - Список очерёдности будет составлен по всем правилам, никто не проскочит раньше кого-то! Идите в асклепион, там вас будут ждать жрецы у входных дверей, они и запишут.

Я выдохнула. Облегчённо. Толпа — это страшно, даже такая небольшая.

Люди в гневе способны на необдуманные поступки и не важно мужчины это или женщины.

Народ потянулся по улице вниз в сторону афинского асклепиона, а я тенью прошмыгнула во внутренний двор дома.

- Аглая, - блиин, - подойди.

В центре перистиля поставили внушительных размеров стул, на который взгромоздился этнарх. На пальцах-сосисках сверкнули кольца. Мужчина повелительным жестом махнул мне:

- Лечи их не вкладывая божественные силы, сделай вид, пропиши настойку, - сказал он мне, а я опешила. Вот гад! - У тебя хватает великомудрых больных, они должны быть крепки телом, чтобы их дух не сломился в предстоящем противостоянии со Спартой.

Оп-па! Ну ничего себе новости! Полисы враждуют между собой? Я не знала об этом.

- Не знала? - он прочёл всё по моему лицу, - так теперь знаешь, это ни для никого не секрет. Так что мужчины в приоритете. Уяснила?

- Да, - кивнула я, думая о своём, посмурневший взгляд этнарха вывел из задумчивости, - эмм, этнарх Менедем, - и неглубокий поклон.

Осуждающе покачав головой, он добавил:

- Раз всё поняла, можешь идти, - небрежно махнул он ладонью, и я поспешила к себе.

Оглянувшись, заметила что к этнарху подошёл гиатрос Иринеос и они о чём-то негромко заговорили.

Итак, работы у меня вагон и маленькая тележка. Как лечить не применяя способностей? Фиг им! Не буду прогибаться. Буду делать так, как посчитаю нужным. А дальше разберёмся!

Интерлюдия

Трое людей шли по пыльной дороге.

Двое мужчин двигались чуть пружинисто, они явно сдерживали себя, потому что женщина, отставшая от них на добрый десяток шагов, в силу возраста и состояния здоровья не могла двигаться также, как они.

- Алкей, - обратился неугомонный Нереус, глядя на суровый профиль воина, - мы идём в Афины, я ведь правильно понял?

- Да, - коротко ответил Геракл, прищурившись от ярко светящее прямо в глаза солнца, - у меня там дела. Молчи, - остановил парня Геракл, - береги силы, разговоры отнимают энергию.

С десяток минут шли молча, но сын Мины всё же не выдержал, его буквально распирало от любопытства:

- Нам идти ещё половину дня до ближайшего поселения, там ты купишь коня, а как же мы? Мать не сможет бежать, ты же видишь!

Геракл-Алкей кинул на мужчину пронзительный взгляд и, не останавливаясь, бросил:

- Лучше помоги матери. Встретимся у входа в деревню, - и ускорил шаг так, что Нереус как ни силился, догнать его не смог. Ему пришлось смириться, развернуться и подойти к матери, присевшей на небольшой валун, валявшийся на обочине.

- Он будет ждать, - кивнула она в спину с каждым мгновением всё дальше удаляющегося Алкея. - Ты надоел ему своей болтовнёй. Не стоит злить сына Бога.

- А какого именно? - потерев лоб, полюбопытствовал юноша.

- Я не знаю, - покачала головой женщина, - но точно не самого простого. И помолчи, - одёрнула она Нереуса, когда тот открыл было рот, чтобы снова что-то сказать. - Алкей прав, ты не ценишь энергию, растрачиваешь её по чём зря.

- Но как ты...

- Я ещё не настолько стара, чтобы вообще ничего не слышать, - хмыкнула Мина, - дай воды, - Нереус развязал котомку, внутри которой был глиняный кувшин наполовину заполненный пресной уже неприятно тёплой водой, но женщина, нисколько не опечалившись сему факту, с удовольствием сделала два больших глотка и, когда бутыль снова была надёжно закреплена за спиной юноши, с кряхтением поднялась, - подай руку, поможешь идти.

До деревни они добрались, когда начало смеркаться. Алкей действительно ждал их у крайнего дома, оперевшись о каменную стену спиной, он сидел в тени и вроде даже задремал. Но стоило матери с сыном подойти ближе, как он резко распахнул глаза и направился прямо по улице, сделав им знак следовать за ним.

Мина кивнула, и, ущипнув открывшего было рот Нереуса, пошла за воином.

Большая таверна в центре поселения встретила их распахнутыми дверями. Нереус не был удивлён, что в это время заведение было забито практически полностью отдыхающими после трудового дня людьми.

- Мина, - обернулся он к пожилой женщине, - для тебя уже готова отдельная комната и купальня. О тебе позаботятся, - не успел он заговорить, как на крыльцо из-за дома вышла крупная женщина в одежде рабыни. Поклонившись, она уважительно пригласила женщину следовать за ней.

- Пойдём, - окликнул Геракл замершего в удивлении от такого поворота событий Нереуса, - о Мине позаботятся, и ей не место в мужском обществе, ночь она проведёт в геникее.

Нереус всё это прекрасно понимал, но почему-то испугался за мать: ему было непривычно, что она будет где-то без его догляда.

Геракл-Алкей всё это прекрасно прочитал на простом открытом лице парня и впервые в груди шевельнулось давно забытое чувство.

- Ей ничего не грозит, - едва сдерживая улыбку, снова сказал Геракл и шагнул на первую ступеньку крыльца. - Идём, - добавил он и, не оглядываясь, скрылся внутри таверны.

Нереус в нерешительности потоптался на месте, но, по здравому размышлению решил, что с Миной навряд ли что случится плохого, у неё даже ничего ценного не было, лишь старая выцветшая от солнца туника.

Геракл, войдя в большой зал таверны, прошёл вглубь и сел за столик, который заранее оплатил.

- Неси еду и питьё, - обратился он к худому жилистому рабу. Тот, низко поклонившись, исчез. Нереус присоединился к великому воину спустя несколько минут и молча принялся разглядывать ужинающих мужчин.

- Почему они не идут домой? - тихо спросил он Алкея. - Я бывал в этой деревне только, чтобы продать улов, купить немного хлеба и вина, и сразу же возвращался к матери. В этой таверне мне бывать не приходилось. Оболов всегда было очень мало.

Алкей слушал его внимательно, и всё же решил пояснить:

- Они устали, им хочется поговорить, поделиться своими радостями и проблемами, многие из них простые граждане, в их домах недостаточно места для проведения симпосий[21].

Нереус слушал воина и понятливо кивал.

- Сейчас они закончат с трапезой и перейдут к распитию вина, - добавил Геракл, - многие уже перешли, - усмехнулся мужчина, сверкнув красивыми белыми зубами.

К столу подошёл раб и расставил глубокие глиняные миски полные снеди перед ними.

- Ешь, - сказал Геракл, беря в руки хлеб и опуская в мясную похлёбку.

Второго приглашения не требовалось: за время перехода сын Мины устал и страшно проголодался.

Геракл-Алкей снял две комнаты соседние друг с другом, вручив Нереусу свой шлем, завёрнутый в плащ меч и щит, сказал:

- Прежде чем пойдёшь в купальни и спать, сходи на задний двор, там стоит бочонок с чистым песком, натри всё моё снаряжение до блеска, протри чистой тряпицей и принеси в мою комнату.

- Сделаю, Алкей, - чуть поклонившись и приняв в руки предметы, ответил Нереус.

Геракл проводил парня задумчивым взглядом:

- Что ты здесь забыла? - спросил он, не оборачиваясь.

В тени коридора тихо замерла девушка. Хозяйская дочь. Прекрасная Барбара.

- Я.… я хотела помочь вам с мытьём, - в голосе девушки слышалось смущение.

Красивого, высокого воина она увидела ещё в его первый приход к ним в таверну. Отец не стал препятствовать дочери в её желаниях. Уж больно сильная аура окружала незнакомца.

- Завоюй его сердце и будешь счастлива, - убеждённо сказал он Барбаре и выпустил из женской половины.

- Ты мне не нужна, иди к матери, - Геракл шагнул к боковой лестнице, ведущей в купальни, - не позорь доброе имя отца.

- Он не против, - успела прошептать в его сильную спину девушка.

Барбара впервые была готова на всё ради мужчины, даже не зная кто он. К её отцу приходили самые видные женихи селения, но всем отказывал строгий хозяин таверны. Но именно незнакомец чем-то привлёк его внимание. Впрочем, как и внимание всех жителей.

Геракл сильно отличался от местных. Не только поведением и своим, словно высеченным из камня, бесстрастным лицом. Его внутренняя сила притягивала людей к себе и не отпускала.

- Кто ты? - прошептала девушка, сердце стучало так громко, что она испугалась, как бы не выскочило из груди.

- Я просто человек, - Геракл-Алкей всё же остановился и ответил ей, - не печалься, свою судьбу ты встретишь вскоре.

Геракл же шёл вниз и думал, что в этом мире его цель вовсе не обрести любовь. Его цель спасти эллинов, сохранить их целостность и не позволить врагам разрушить то, что веками создавалось греками.

Лестница вывела его во внутренний перистиль с большим бассейном. Сюда имели возможность попасть только обеспеченные гости. Скинув пыльную тунику, мужчина медленно вошёл в прохладные воды неглубокого бассейна. Прикрыв глаза, лёг на спину, раскинув руки в стороны.

Завтра он купит коня и лошадку с повозкой для Нереуса и его матери, пока будет занят этим делом, отправит юношу на рынок за продуктами. Впереди долгая дорога до Афин, встреча со стратегом и получение воинского звания. Он медленно, но верно движется к своей цели.

Но что-то царапало внутри, торопя его и подгоняя. Он чувствовал, что может не успеть.

Утром, когда солнце ещё даже не коснулось своими лучами горизонта, Алкей уже был на ногах, короткий стук в дверь Нереуса и спуск в основной зал таверны не заняли у него много времени.

- Подай еды, - приказал он сонному рабу, выглянувшему из кухни.

Тот тут же взбодрился, поклонившись, отправился выполнять поручение.

Сонный Нереус бухнулся на скамью и, потирая слипающиеся глаза, сказал:

- Даже живя у моря я так рано не вставал. В чём спешка, Алкей?

- Нет времени, - коротко бросил Геракл, - сейчас же отправимся к Олкиону, мне его посоветовал трактирщик. У него купим коней и повозку для твоей матери. Бежать Мине за моим конём не придётся, - добавил он насмешливо, а Нереус отчаянно покраснел. Ему было стыдно за опрометчивые слова, брошенные Алкею накануне.

- Я был поспешен в суждениях, - извиняющимся тоном произнёс бывший рыбак и замолчал.

Геракл не счёл необходимым что-либо отвечать, просто кивнул, и обратил всё своё внимание на поставленную перед ним миску с горячей кашей.

- Иди на рынок, - покончив с завтраком, Геракл-Алкей поднялся из-за стола и выложил перед Нереусом несколько увесистых оболов, - купи еды в дальнюю дорогу. И одежды для себя и Мины.

Молодой человек ошарашенно уставился на внушительную сумму, Геракл, тихо хмыкнув, направился на выход из таверны.

Олкион словно ждал их. Мужчина сидел перед домом на деревянной скамье и смотрел вдаль на занимающийся рассвет.

- Доброго утра, путники! У меня лучшие кони на многие мили окрест. Вы пришли по адресу, - заметил он, хитро прищурившись, - пойдём, воин, я тебе их покажу.

Геракл молча кивнул и шагнул следом за Олкионом.

Нужно торопиться, чем больше сын Зевса задумывался над своими ощущениями, тем чётче понимал: многое зависит от того, как быстро он окажется в Афинах.

Интерлюдия

Дорога до Афин показалась Гераклу невыносимо долгой. Если бы отец сохранил его Высший доро, он бы добежал до места назначения за несколько часов, а не трясся на коне трое суток.

И ещё пришлось оглядываться на неспешно двигающуюся открытую двуколку. Нереус не хотел загнать свою смирную лошадку и ехал неспешной рысцой. Ночи проводили в придорожных тавернах или на полянах у обочины. Чем ближе они подъезжали к Афинам, тем больше повозок встречалось им на пути, людей становилось всё больше. Многие из них шли пешком, опираясь на посохи путников, с глубоко надвинутыми на голову капюшонами, предназначенные для защиты от беспощадного солнца.

Въезд в главный город полиса Геракл воспринял с радостью и облегчением: всё это время ему казалось, что он опаздывает и не успевает. Вот только куда и зачем так и не смог понять.

- Вы останетесь здесь, - сказал он, спешиваясь с коня и подходя к одноэтажному вытянутому дому. Двери здания были закрыты наглухо. - Здесь живёт мой знакомый, - добавил он.

Стукнув по обитым железными пластинами двери, замер, прислушиваясь.

В этом скромном с внешней стороны доме жил Автолик. Его давний друг и учитель. Отринувший своё божественное происхождение ради земной смертной женщины, он принял судьбу простого человека.

И когда Геракл-Алкей готов был развернуться и отправиться искать подходящую для них таверну, дверь скрипнула и он встретился с блекло-зелёными глазами седого старца.

- Кто ты? - слепо прищурившись спросил тот.

- Автолик, - потрясённо прошептал Алкей, - как много лет меня не было на благословенной земле Афин! Ты стал так стар!

- Друг! - воскликнул в ответ старец и, резко распахнув дверь, шагнул к Гераклу, распахивая объятия, - Гер! Я думал, что и не свидимся более никогда. Ну, разве что, ты бы спустился в царство подземное ради встречи со мной, - последнее он произнёс очень тихо.

Алкей крепко обнял друга и слегка похлопал по хрупкой спине.

- Рад, что всё же свиделись в царстве живых.

- Проходи, - подслеповато сощурившись, Автолик радушно улыбнулся замершим в отдалении Мине и Нереусу. - Коней и повозку оставьте здесь, около дома, никто их не тронет.

Войдя внутрь дома, Геракл оказался в традиционном перистиле, с небольшим красивым бассейном в центре.

- Где жена твоя, Агнес? - спросил Алкей, замирая неподалёку от красивой формы статуи, изображавшей красивую женщину.

Автолик подошёл к нему и ласково провёл по белому камню морщинистой рукой.

- Нет её здесь, ушла, - столько печали было в голосе, что Геракл в который раз подумал о том, что ему повезло и он ни разу в жизни не влюблялся в смертную[22].

- Мне жаль, - сказал он, вздохнув.

- Вы наверняка голодны с дороги, - словно очнувшись, встряхнулся старик и крикнул, - Урания! Принимай гостью, - он повернулся к Мие, - доверьтесь Урании, она о вас позаботиться.

- Мне нужно съездить к стратегу, есть к нему разговор. Кто сейчас стратег Афин? - спросил Геракл

- Перикл, - тут же ответил Автолик, - не так давно занял этот пост, - добавил он, - вроде чист душой и весьма умён.

- Спасибо, друг, - кивнул воин, наклонившись к уху Автолика, тихо произнёс. - земное имя моё Алкей.

Старик просто кивнул, давая понять, что всё понял и отвернулся, чтобы заняться гостями.

Дорога до афинского Акрополя не заняла много времени. Геракл двигался по вечерним улицам города быстро, спеша скорее достигнуть заветного места.

В каждом полисе Греции был свой Акрополь, но ни один из них не мог превзойти Афинский по масштабности, планировке и возвышенности.

Рядом с этим местом замирает само время, безупречное изящество архитектурных форм заставляет трепетать даже сердца воинов. Всё здесь выглядит величественно и поражает своим размахом и монументальностью, свидетельствуя о высоком уровне развития культуры эллинов. Геракл любил созерцать результат человеческой мысли, воплощённой в этих колоннах, переходах. Геракл-Алкей был уверен, что люди способны на очень многое, гораздо больше, чем некоторые Боги.

- Я воин Алкей Арис, ищу встречи со стратегом Периклом! - громко сказал он, добравшись до высоких колонн, где путь ему преградили несколько хмурых воинов.

- Стратег Перикл уже изволит отдыхать, ты пришёл поздно, странник. Возможно, он примет тебя завтра утром.

Геракл не был намерен так просто сдаваться. Нахмурив тёмные брови, строго, с силой сказал:

- Доложите обо мне! Дело не терпит отлагательства!

Воины недоумённо переглянулись, но самый старый из них вдруг кивнул и сказал:

- Сходи, Нерон, скажи владыке, что к нему гость, Алкей Арис.

Мужчину, давшего распоряжение, звали Ментор. Он был главным в своём десятке, охранявшем сегодня покой стратега. Он глянул на позднего посетителя более пристально и почувствовал, как по рукам пробежали мурашки: аура вокруг незнакомца была такой насыщенной, полной силы и какой-то житейской мудрости, какую не может излучать человек его возраста, а на вид этому Алкею было около двадцати пяти — тридцати.

Каково же было удивление всех стражников, когда их вернувшийся соратник вдруг сказал:

- Светлейший Перикл ждёт вас, Алкей Арис.

В ответ незнакомец лишь коротко кивнул и устремился по лестнице вверх, словно ведая, куда нужно идти. Хотя, может, он и знал.

- А...

- Он знает путь, - одёрнул его Ментор, провожая взглядом широкую сильную спину.

Алкей был одет в белую лёгкую тунику, на ногах чистые кожаные сандалии, руки и ноги от середины бедра полностью обнажены, вид гость имел самый обыкновенный, но вот висящий короткий меч на кожаном ремне в отличного качества ножнах говорил о том, что это не простой афинянин.

- Он воин, - сделал правильный вывод кто-то из подчинённых.

- И, кажется, непростой, - добавил ещё кто-то.

- Ну, разошлись по местам! - одёрнул их Ментор, и сосредоточил взор на лежащем у его ног городе.

Геракл ступил в прохладные своды дворца, где жил стратег с семьёй. Его уже ждал молчаливый раб. Низко поклонившись гостю, повёл рукой, приглашая следовать за ним.

Стратег Перикл ожидал Геракла- Алкея сидя в центре большой комнаты, полы которой были устланы дорогим ковром со сложным геометрическим рисунком.

Гость остановился в паре шагов от него и стратег некоторое время молча его разглядывал, словно ожидая от того чего-то. Не дождавшись, удивлённо поднял вверх кустистую тёмную бровь.

Геракл тут же всё понял, и спокойно не слишком низко склонил голову в знак приветствия, после чего заговорил:

- Долгих лет тебе, стратег Перикл. Меня зовут Алкей Арис (при. автора: Арис - Бог войны) и я прибыл издалека, чтобы предупредить тебя!

- И тебе долгих лет, воин Алкей, - степенно кивнул в ответ Перикл, разглядывая стоявшего перед ним мужчину. Что-то в его облике было сильно ему знакомо, но он всё никак не мог уловить ускользающую мысль. - Я слушаю тебя.

- Люди, а точнее персы, под личинами эллинов, рыскают по нашим землям по разным полисам и разжигают распри между греками.

В зале воцарилось короткое молчание.

- Я так не думаю, - покачал головой Перикл, - Греция сейчас находится в мире с Персией, царю Ксерксу нет резона с нами воевать.

Геракл смотрел на стратега и думал, что тот навряд ли ему поверит, ведь доказательств у него по сути нет, только догадки.

Но не успел он возразить, как с улицы донеслись одиночные крики, которые постепенно становились многочисленнее и громче.

Перикл вскочил с кресла и ринулся на выход, позади него развевались полы широкого шерстяного хитона. Геракл-Алкей последовал за ним, догадываясь, что происходит то, о чём он только что пытался предупредить стратега.

Выбежав к колонам они оба остановились. Позади них замерли в ошеломлении телохранители стратега.

- Это спартанцы! - скрипнув зубами, отчеканил Перикл, глядя на подступающих к Акрополю воинов в броне с цветами Спарты. Сомнений у него не возникло. - Они напали на нас под покровом ночи!

- Остуди голову! - вечерний гость схватил его за плечо и встряхнул. — Это не братья наши, это персы, переодетые в их одежды! Раскрой глаза!

- Я всё вижу! - зло тряхнув рукой, отозвался стратег. - Тут персами и не пахнет, ты слеп! Посмотри на их лица!

- Нам нужны пленники, - успел сказать ему Геракл-Алкей, - и тогда ты всё узнаешь.

Перикл посмотрел в карие глаза Алкея и всё же медленно кивнул, соглашаясь.

- В бой! - крикнул он секунду спустя и в мгновение ока скинул хитон, оставаясь полностью обнажённым - одежда будет только сковывать его движения...

Ментор чувствовал, что умирает, слишком глубокими и многочисленными ранами было испещрено его тело. Но он навсегда запомнит, как сражался незнакомец Алкей, спасший жизнь многим сегодняшней ночью. Он выглядел и действовал, как самый настоящий бог войны, посланный им отстоять свободу Афин от нападения врагов.

Но как же больно было осознавать, что врагами оказались братья-эллины. Спартанцы.

Дни слились в бесконечную череду приёма страждущих. Я работала не покладая рук. И даже спала меньше необходимого. Мой график претерпел изменения. Теперь пару утренних часов я проводила в доме этнарха, осматривая всех, кому нужна была моя помощь (работа с наращиванием языка Поликсене шла полным ходом и постепенно мышца становилась всё больше, не так быстро, как мне бы того хотелось, но лучше так, чем вообще никак), в том числе и самого Менедема.

На нём я ставила опыты, правда, он об этом не знал. Мне хотелось ускорить метаболизм в его теле и посмотреть, насколько это поспособствует похудению, а ещё привела его гормоны в порядок, и должна заметить за пару подобных сеансов лечения, мужчина чуть порозовел и сбросил килограмм. Он пока не чувствовал тех изменений, что начали происходить в его теле, но дайте время и этнарх непременно заметит улучшения.

А всё остальное время безвылазно находилась в асклепионе. Где, кроме мужчин, осматривала и женщин. Приходили с самыми разными, застарелыми болячками. Но! Ни одного больного с проблемными зубами не было! Оказывается простые жрецы-асклепиды, с первой ступенью доро накладывали обезболивание на болящий зуб и так до тех пор, пока нерв полностью не отмирал. Я была шокирована подобным способом лечения, ведь зуб можно и спасти, убрав кариес и нарастив новые ткани зуба, но нет, они о таком и не слышали никогда, просто подавляли боль и нерв сгнивал сам. Удивительно, но факт. А со временем мёртвый зуб просто выпадал. Или его просто грубо выдирали при помощи зверски выглядящих щипцов.

В общем, зубами я не занималась, и на том спасибо!

- Накладывай шов, - говорила я молодому жрецу-асклепиду, подошедшему ко второй ступени доро. Вообще ко мне было приставлено пять таких молодых людей. На обучение.

Вообще первое время они смотрели на меня свысока и даже тихо фыркали за спиной. Я не обращала на юнцов никакого внимания — вот ещё, тратить на мелочь время, которого итак в обрез. Но по прошествии недели работы под моим началом, когда им пришлось пахать так, как никогда в жизни, их отношение претерпевало несколько этапов принятия новой реальности: от ненависти, когда я их заставляла обмывать лежачих больных (так ведь на то есть рабы, возражали они, на что неизменно получали ответ - поди вон, если не нравится), до восхищения, когда я им показала, как делать операцию по удалению аппендикса.

Свои магические силы я тратила совсем немного (обезболить, снять воспаление), стараясь обходиться традиционными методами лечения, но когда попадались совсем тяжёлые случаи, тогда я закрывала глаза и позволяла своей силе убрать тромб, растворить злокачественные новообразования, нивелировать последствия инсульта, восстановить целостность позвоночных дисков и многое-многое другое).

Обдумывая эту не самую простую неделю после отъезда гиатроса Иринеоса, я внимательно следила за работой ученика. Он очень осторожно и уже гораздо увереннее делал стежки на коже пациента.

- Да, вот так хорошо... срезай, - руководила я процессом, - заканчивай. На сегодня всё, расходимся, - объявила я, подходя к тазу с чистой водой, нужно помыть руки и переодеться. Как же я устала!

Уже снимая испачканную в крови накидку, заменяющую мне здесь медицинский халат, услышала крики в коридоре.

- Онез, - обратилась я к одному из своих подопечных, на самом деле его зовут Онезимос, но пока выговоришь, забудешь, что вообще хотел сказать, - сходи, узнай в чём дело.

Но парень не успел и двух шагов сделать, как в нашу операционную ворвался совсем молодой жрец-асклепид и выпалил:

- Госпожа гиатрос Аглая! Раненые! Много! На Афины напали спартанцы! Вас требует к себе гиатрос Лазарус в мужской абатон! Срочно! - и вылетел из комнаты.

Сердце забилось в тревоге, но я, поспешно домыв руки, насухо вытерла их полотенцем и оглянулась на своих учеников.

- Приведите себя в порядок, Леон (сокращение от Панталеон), заканчивай с пациентом и беги к нам.

- Будет сделано, гиатрос Аглая, - кивнул юноша, и я вылетела из помещения в сторону мужского абатона.

На подходе к зале я притормозила, меня шокировала открывшаяся взору картина: вереница рабов несла стонущих воинов на носилках и так, держа их на руках или через плечо. Заглянув в абатон ужаснулась: весь пол был буквально устлан телами раненых бойцов.

Сглотнула. Во рту мгновенно пересохло и меня пошатнуло.

Да что же такое творится? Война?

Из одной меня кинули в другую.

Очень справедливо! Мне хотелось взвыть раненым зверем и убежать, спрятаться, забиться в самую глубокую щель, чтобы меня никто и никогда не нашёл, но как всегда долг перевесил личные желания и я, стиснув зубы, шагнула в это царство смерти и боли, понимая, что всем помочь просто не успею.

- Госпожа Аглая! - окликнули меня и я повернулась в сторону говорившего. Им оказался мерзкий Лазарус. Он принципиально не называл меня гиатрос, но, благо, меня это нисколько не задевало, пусть бесится, сколько ему влезет. Тем временем лекарь подошёл ко мне ближе и шепнул: - лечите только тех, кто в красных накидках и богато одет. Остальных потом. А в голубых мантиях и вовсе оставьте напоследок, кто выживет, тот выживет. Они нужны нам только для допроса.

Я посмотрела на него ошарашенно. Но решила промолчать.

Всё равно буду поступать по-своему.

Пройдя в центр абатона, прикрыла веки и замерла. Так ещё я не использовала свой дар. Но сейчас мне нужно было понять, где те, кому срочно требовалась помощь, и где те, кто мог подождать.

Сила мягко откликнулась на мой зов и её нити тонкими золотистыми лучиками разошлись от моих ступней по полу, плотным ковром покрывая каменный пол залы.

От такого зрелища я даже распахнула глаза, но в реальности никаких спецэффектов не наблюдалось. Прикрыв веки снова, сосредоточилась на ощущениях. Умирающие, требующие моего немедленного вмешательства нашлись за несколько ударов сердца.

Открыв глаза, я уже точно знала с кого именно начать. И да, лечить я буду как спартанцев, так и афинян. Не деля их между собой. Все они для меня люди, выполнявшие чей-то отвратительный приказ.

Подойдя к мужчине, изо рта которого вдруг медленно потекла струйка крови, быстро присела рядом с ним.

- Сейчас, воин, держись, - тихо пробормотала я и положила одну ладонь на его грудь, а другую на живот. Внутреннее кровотечение, множество ран.

Сращиваем печень, селезёнку, желудок, лёгкие... я работала, вливая свои силы в тело уже практически умершего человека.

- Ты будешь жить, - выдохнула я, распахивая глаза.

Мужчина был бледен, губ коснулась смертельная синева, но он продолжал дышать.

- Слишком много крови потерял, но жить будешь, - повторила я и влила порцию своей силы с обезболивающим эффектом.

Оставив афинянина, а это был именно местный житель с накидкой красного цвета, я переместилась к другому.

Как много времени прошло не знаю, всё передо мной плыло калейдоскопом мертвенно-бледных лиц и страшных ран, но я не сдавалась, не поддавалась накатывающей на меня слабости.

- Ты такой молодой, - сказала я, подходя к ещё одному, в этот раз с синей накидкой, - спартанец, значит. Посмотрим, что у тебя.

Погрузившись в себя, принялась лечить, буквально на одной силе воли. Мои помощники рассредоточились по залу и занимались теми, кто не был на грани жизни и смерти. Лазарус куда-то исчез и не мешал мне своими возмущёнными криками, что я лечу всех подряд. Надоел.

Лечение молодого красивого спартанца я практически завершила, осталось закрыть страшную рану в животе, как от входа раздался крик:

- Госпожа Аглая! - я по голосу узнала гиатроса Лазаруса, но даже бровью не повела, у меня сложная работа и нельзя отвлекаться, - тебя срочно зовёт этнарх Менедем!

Но я сделала вид, что его не слышу и продолжила работу, не могу бросить всё и дать человеку умереть.

Я практически завершила операцию, и жизни незнакомца уже ничто не угрожало, как вдруг меня резко вздёрнули вверх, мои плечи сжали стальными тисками, я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от боли, а в лицо дохнуло неприятным запахом изо рта Менедема:

- Ты! - рыкнул он, - как посмела не явиться на мой зов! Из-за тебя погиб полемарх Стратон! И пусть Боги покарают меня, Аглая, но ты заслужила наказание за непослушание! Отведите её в поместье и заприте! Пусть ждёт своей участи.

Интерлюдия

Допросы продолжались до самого утра. И если Геракл чувствовал лёгкую и непривычную ему усталость, то стратег Перикл выглядел измученным и держащимся на ногах только благодаря силе воли и упрямству.

- Персы, значит, - стратег откинулся на деревянное неудобное кресло и посмотрела на Алкея задумчивым взглядом.

- Где тот молодой воин, которого я ранил? - спросил Геракл, усаживаясь напротив Перикла. - Чувствую, что он знает очень много

- Его в общей суматохе снесли в асклепион. Поговаривают, тот был очень плох. Но, - сделав паузу, стратег сделал большой глоток воды и договорил, - его спасли. Лекарка Аглая, рабыня этнарха Менедема по глупости вернула к жизни нашего врага.

Геракл резко подался вперёд:

- Женщина-лекарка?

- Да, - спокойно продолжил говорить Перикл, не замечая заинтересованного огня, полыхнувшего в карих глазах воина. - Менедем накажет её за эту ошибку. Уже, скорее всего, наказал.

- Нет, - Алкей-Геракл стремительно поднялся с места. - Никаких наказаний человеку с доро. Вы же знаете правила!

- Менедем не будет её мучить, - успокаивающе махнул рукой стратег, не понимая отчего так возбудился его собеседник.

- Алкей, - Перикл нашёл в себе силы встать и заглянуть в глаза воину. - Я видел, как ты сражался с врагами. Твои движения напомнили мне кое-что. Пойдём за мной, - и, не дожидаясь ответа Алкея, направился на выход из помещения.

Далеко идти не пришлось, буквально за следующим поворотом они вышли в широкий переход с множеством ниш. Перикл снял с крепежа один из горящих факелов и шагнул к первому алькову. Геракл знал, что увидит, но всё же бросил взгляд на рисунок, искусно нанесённый на светлую стену.

Вот он поднимает копьё и одним точным движением убивает Немейского льва. Альковов было ровно двенадцать, столько, сколько он совершил подвигов.

- Это всё совершил ты! - обернулся к нему Перикл и в его голосе было столько уверенности в сделанных выводах, что Алкей-Геракл сразу же понял - переубедить его не получится, стратег останется при своём.

- Допустим, - вздохнул воин, - что ты будешь делать с этим знанием?

- Пока ничего, - пожал плечами Перикл. - Надо сходить в асклепион, найти того молодого перса и допросить хорошенько.

- Так и поступим. Но ты устал, - не оглядываясь более на стратега, кинул на ходу Алкей, - тебе лучше остаться здесь и лечь спать.

- Нет, - заупрямился тот и поспешил следом, стараясь подстроиться под широкий, уверенный шаг Геракла, получалось плохо и в итоге Перикл замер посреди прохода, - стой! Алкей, сейчас заложат колесницу, будет быстрее и удобнее.

- Пусть так, - согласно кивнул Геракл.

Путь до асклепиона действительно не занял много времени. Не успели они войти вглубь здания, как им навстречу вышел гиатрос Лазарус.

- Повелитель! - низко поклонившись Периклу, он выпрямился и продолжил, - приветствую вас в стенах священного асклепиона! У меня для вас плохое известие!

- Говори, не тяни! - раздражение так и звучало в усталом голосе повелителя Афин.

- Полемарх Стратон погиб! Госпожа гиатрос Аглая предпочла вылечить врага афинян, мерзкого спартанца, посмевшего напасть на ваш дом и угрожать вашей жизни!..

- Не смей! - не успел Лазарус договорить, как его горло сдавили железные пальцы Геракла. - Не смей наговаривать на человека, которого сейчас здесь нет.

- Ккхаа, - только и смог вытолкнуть из себя гиатрос, его глаза были полны дикого страха, дыхание со свистом вырывалось из глотки.

- Выслужиться решил? - продолжал Алкей-Геракл, - женщина-рабыня выше тебя по положению, имеет третий доро, а ты должен ей прислуживать? - Геракл видел насквозь душу этого мелкого человечка и из глубин его существа поднимался самый настоящий всепоглощающий гнев.

- Алкей, - на его плечо легла рука стратега, - оставь. Мы разберёмся, что там было на самом деле. А вот то, что полемарх Стратон всё же не пережил эту битву - очень печально. Отпусти гиатроса Лазаруса, у нас есть ещё неоконченные дела.

Геракл-Алкей с трудом заставил себя разжать пальцы и посиневшее лицо лекаря тут же стало красным, он судорожно начал хватать широко раскрытым ртом воздух и со страхом, затаённой ненавистью уставился на неизвестного ему, чудовищно сильного воина.

Но Алкей уже не смотрел в его сторону, он стремительно шагал в сторону абатона. Зайдя внутрь помещения, осмотрелся.

- Найдите молодого перса, переодетого в спартанца. Узкое лицо и чуть смуглая кожа! - приказал стратег Перикл, замирая на месте. Его строгий голос и хмурый взгляд вселили в жрецов-асклепидов священный ужас и они с особым рвением принялись выполнять распоряжение.

Алкей-Геракл пробежался глазами по лежащим людям, его внимание привлёк мужчина, которого он видел у входа в Акрополь.

- Но ведь ты должен был погибнуть? - спросил его Геракл, подойдя к стражнику. - Я видел твои страшные раны.

Ментор прикрыл тяжёлые веки, и тихо прошептал:

- Она спасла меня, Ангелос, посланница Богов, вернула жизнь в это бренное тело... - тихо прошептал Ментор, было видно, что сил в нём ещё очень мало, - найди её, - вдруг распахнул он глаза, - только ты сможешь её сберечь.

Геракл медленно кивнул, догадываясь, что Ментор говорит о таинственной лекарке-рабыне по имени Аглая.

- Его здесь нет, - достаточно громко сказал один из жрецов-асклепидов, подбегая к стратегу Периклу. - Он был здесь, я помню.

- Хмм, - Перикл посмотрел на шагнувшего к нему Геракла и покачал головой, - либо сам сбежал, либо кто-то помог, - тихо сказал он великому герою, на что тот осуждающе покачал головой.

- Мне нужна новая туника, - вместо ответа на заявление стратега, сказал Алкей, - и я отправляюсь в дом этнарха.

- Алкей, - остановил его Перикл, когда воин уже шагнул было к выходу, - после разговора с Менедемом, жду тебя в своём дворце. Нам есть что обсудить.

Короткий кивок был ему ответом.

Он смотрел на меня. Я на него.

И тишина между нами не напрягала. Словно я встретила того, кого так давно искала. Искала несколько жизней. И вот, наконец, нашла.

- Аглая... - не знаю, что он увидел в моих глазах, но, кажется, прочитал все мои мысли.

Потому что объяснить, почему незнакомец взял мои ладони в свои и слегка сжал, никак не могу.

- Я знаю, кто вы, - прошептала, поражённая догадкой, - вы Гер! Я видела вас во сне и видела у алтаря Асклепию, как вы сражаетесь с кем-то.

- Геракл, - сказал он вдруг, - моё полное имя Геракл, но для земной жизни я - Алкей.

Неужто тот самый Геракл из земных мифов?! Да не может такого быть! Магия, волшебные алтари, видение, теперь вот ещё и полубог, как-то слишком много всего здесь намешано! Куда меня закинуло? Только не говорите, что всё, что мне говорили Ирина и Поликсена касательно медузы и иных магических существ - правда! - все эти мысли стрелой пролетели в моей голове, оставив после себя ошеломление и неприятие того мира, в котором я теперь живу.

- Кто вы? Полубог? - уточнила я на всякий случай, от его сильных, чуть шершавых рук по моему телу разбегалось множество мелких мурашек, томление в животе смутило, но найти в себе силы, чтобы отойти от него подальше я не смогла. А уж отводить взгляд от его строгих карих и вовсе не хотелось. Колдовство какое-то.

- Пойдём со мной, - вдруг сказал он, не отвечая на заданный вопрос, и, подняв руку, нежно провёл костяшками пальцев по моей скуле сверху вниз. От этого прикосновения сбилось дыхание, сердце подскочило к горлу и вообще из головы исчезли все мысли. - Я заберу тебя. Ты более не останешься здесь и рабыней тоже не будешь. Я не позволю.

Его дыхание коснулось моего лица, он был намного выше меня, и чтобы коснуться моих губ ему пришлось наклониться.

- Кхм! Кхм! - раздалось за спиной и я, словно ошпаренная или застуканная за чем-то постыдным девчонка, отскочила от Геракла, то есть Алкея, на добрые полметра в сторону.

Совсем забыла про Агату, мою телохранительницу. А ведь она никуда не уходила, пусть и стояла достаточно далеко, но всё прекрасно видела.

- Госпожа Василисса ждёт вас, гиатрос Аглая, - из-за спины охранницы вышел помощник покойного этнарха. И этот здесь, захотелось закатить глаза от неудовольствия.

- Пойдём, - кивнул Алкей-Геракл, вставая так, чтобы я оказала за его широкой спиной.

- Простите, господин, но вас не звали, - снова поклонившись, покачал головой Геласий.

- Ты смеешь мне перечить? - и было это сказано так, что даже я чуть напугалась. Не хотелось бы мне заиметь такого врага, как Геракл.

- Н-нет, господин, - заикнувшись, отвел взор юноша. - Идёмте.

Нас снова провели в комнату, где лежал Менедем, но что-то неуловимо переменилось. И народа стало гораздо больше.

- ...пока не назначен новый этнарх, мы переходим под руку полемарху Афин, - говорила она, - а раз полемарх Стратон тоже погиб, то будем ждать решения правителя - стратега Перикла! Посему, временно вся власть над домом моего супруга переходит ко мне!

Вещала она у тела мужа, которого, к слову говоря, даже не подумали перенести в отдельно помещение или же хотя бы накрыть простынёй.

Геракл шагнул вперёд, молча присел у тела Менедема и быстро, практически не касаясь усопшего, осмотрел его. Особое внимание Алкей уделил кинжалу, торчавшему из груди этнарха.

Явно придя к каким-то своим выводам, сам себе коротко кивнул и поднялся с колена. Всё это время в помещении стояла тишина, множество глаз следили за каждым движением мужчины в простой белой тунике и кожаных сандалиях.

- Всем разойтись по комнатам, - сказал Гер, поворачиваясь лицом к людям. - Ждите решение стратега Перикла. Оно не заставит себя долго ждать. Уже сегодня ближе к полудню придёт человек с донесением.

- Кто ты? - вперёд вышла Василисса, величаво поведя тонкими плечами. Да, в молодости она была очень красивой, да и сейчас оставалась весьма привлекательной женщиной.

Но на Геракла её манёвры не оказали никакого действия, он словно и не заметил их.

- Меня зовут Алкей Арис. Стратег Перикл ждёт меня с известиями об этнархе Менедеме. И пришёл я за ней, - кивок в мою сторону.

- Зачем она вам? Не пущу! - гордо вскинув голову, возразила правительница дома этнарха

- Есть вопросы касательно гибели полемарха Стратона. Аглая должна ответить на них в присутствии стратега.

- Ах, - обернулась ко мне Василисса, - я так и знала, что ты та ещё гадюка! Убила его?

- Хватит! - рявкнул Алкей. - Ждите.

Подойдя ко мне, сказал:

- Пойдём, Аглая, - стоило нам очутиться в прохладном тёмном коридоре, шепнул, - не бойся. Всё будет хорошо.

Не сказать, чтобы я чего-то испугалась. Правда на моей стороне. И я точно знала, что Гер не даст меня в обиду. Откуда пришло это знание - не ведаю. Но сердце, глупое, только при взгляде на этого по сути неизвестного мне мужчину билось так, что я боялась, как бы не оборвалось и не остановилось.

До акрополя добрались быстро: колесница и резвый конь в неё впряжённый мчалась по пустынным улицам очень быстро. Город замер в тревоге, видать ночные бои на главной площади и у подножия афинского акрополя ввели их в священный ужас. Простые граждане умирать не хотели, и приняли единственно верное решение - не отсвечивать.

Акрополь представлял собой огромное каменное сооружение, окружённое колоннами с величественными статуями, поддерживающие свод, внутри этой крепости были построены несколько зданий, в том числе и дворец стратега.

Пока мы шли по лестнице вверх к главному входу, все встреченные нам люди, а в основном это были воины, низко кланялись. И такое ощущение, что не только Гераклу, но и почему-то мне.

Стратег Перикл принял нас практически сразу же.

- Алкей! - воскликнул он, поднимаясь с высокого топчана.

- Перикл! - ответно воскликнул Геракл, - у меня неважные для тебя новости. Этнарх Менедем убит в собственной комнате. Кинжалом работы персидских мастеров. Подозреваю, тот перс, которого так и не нашли в асклепионе, зачем-то пробрался в дом Менедема и сделал это.

- Хмм, - пробормотал Перикл, и тут заметил меня. - Она?

- Да, - просто ответил Алкей, продолжая прикрывать меня своей спиной. Это отчего-то тронуло меня. Никто так ненавязчиво не пытался меня от чего-либо защитить.

- Подойди, - приказал мне Перикл, и я видела с какой неохотой Геракл-Алкей отступил в сторону. Я вышла вперёд и заметила, как герой древнегреческих легенд моего мира следит за каждым движением стратега.

- Аглая, ты та самая гиатрос с третьим доро, иноземка, ставшая рабыней этнарха Менедема? - заем-то уточнил он, хотя моя внешность резко отличалась от эллинской.

- Да, это я, - кивнула.

- Скажи, гиатрос Аглая, почему ты вылечила перса?

Я задумчиво нахмурила брови, потому что никакого перса я не лечила.

- Сегодня, - заметив моё замешательство, всё же решил пояснить он, - в асклепион принесли много раненых воинов. Среди них был молодой, красивый, очень высокий, почти как Алкей, - кивок в сторону Геракла, - одетый как спартанец.

- Так я и лечила спартанца, - начала догадываться я и всё моё нутро похолодело от ужаса. Неужели я, в стремлении помочь всем, сама того не ведая, вылечила врага? - Я не дел эллинов на спартанцев, афинян, коринфов и так далее. Прежде всего для меня все они - греки. Единый народ.

- Это похвально, - кивнул стратег, - и твою ошибку можно простить. В этот раз персы оказались весьма хитры. Понимаешь, чего они хотели этим всем добиться?

- Думаю, что целью было стравить полисы между друг другом, - пожала я плечами, озвучивая очевидное.

- Умна, - кивнул Перикл, а я чуть не фыркнула, тут бы, наверное, и ребёнок догадался. Всё же какого низкого мнения эти мужики об умственных способностях женщин. - Что же, ты действовала по неведению. Плохо только, что не послушала приказа этнарха и не бросилась на помощь полемарху Стратону.

Договорив, стратег отошёл к своему топчану. Пока он с удобством на нём располагался, Алкей подошёл ко мне, ободряюще заглянул в глаза и сказал, обращаясь к Периклу:

- Я хочу выкупить свободу Аглае. Какую цену назначишь, стратег Перикл? - от его слов я забыла, как дышать, настолько неожиданными они были. Надежда, самая настоящая незамутнённая надежда, поднялась из глубин моего существа.

Но стратег лишь как-то подозрительно усмехнулся и, не успела я расстроиться, резко хлопнул в ладоши. В дверях тут же появился юный слуга-раб со свитком в руках.

- Зачитай! - повелительно кивнул ему Перикл.

Парень осторожно развернул лист пергамента и громко объявил:

- Алкей Арис назначен на должность полемарха Афинского Полиса!

Геракл-Алкей смотрел на стратега Перикла и на его красивом строгом лице не дрогнул ни один мускул, Я стояла вполоборота к нему и прекрасно видела, насколько равнодушно он принял слова стратега. А ведь это, по местным меркам невероятный карьерный рост.

Слуга подошёл к герою легенд и с низком поклоном вручил вновь свернувшийся в свиток, лист пергамента.

- Неужели ты не рад? - хитро прищурившись, уточнил Перикл, продолжая восседать на топчане.

- Рад, отчего же мне быть не радостным? - неохотно выдавил Геракл, а я всё больше ловила себя на мысли, что ему вообще не хочется разговаривать и делает он это только потому, что, иные не привыкли общаться без слов.

- А что на счёт Аглаи, то тут уж, прости. По закону эллинов она принадлежит этнарху Менедему и только его брату, который возьмёт на себя опеку над семьёй и имуществом Менедема, решать продаст он свою рабыню тебе или нет. Но скорее нет, чем да. Кто откажется от гиатрос с третьим доро? Даже за гору золотых оболов, желающих ты, скорее всего, не найдешь.

После слов Перикла на лице Геракла впервые за всё это время промелькнули хоть какие-то эмоции: от непонимания до резкого неприятия ситуации; желваки на челюсти мужчины вздулись и было заметно, что он сильно против такого положения вещей, впрочем, также, как и я.

- Варианты? - подняв бровь, рублено спросил воин.

Перестав сверлить чеканный профиль Алкея, повернулась к Периклу, мне срочно нужно услышать ответ на вопрос Геракла. - Иди и предложи себя в качестве мужа Аглае, - хмыкнул стратег, - в это случае, скорее всего, ты получишь согласие Джонаса, он даст ей свободу, припишет к членам своей семьи и она обязана будет обслуживать их семью бесплатно. Впрочем, как и ты, обеспечивать их защиту. Два в одном, - хмыкнул Перикл и прилёг на лежак.

Но Алкей на его слова ничего не ответил и сердце защемило от обиды, хотя я видела этого человека впервые в жизни. Если не считать сны за явь.

Они ещё о чём-то разговаривали, но я уже не слушала, вся погружённая в мысли о том, что, возможно, Геракл женится на мне. Да ну! Какой бред мне в голову лезет! Вот делать такому мужчине больше нечего, жениться на какой-то рабыне. Та у его поди какая-нибудь богиня ждёт, а тут я, вся такая красивая и особенная.

- Ступайте, обдумайте мои слова. Утром будет сбор великомудрых мужей, будем голосованием выбирать нового этнарха Афин. А ты готовься, - закончил Перикл беседу, вырывая меня из задумчивости.

- Да, - кивнул Геракл, - мне нужно отправиться в Грецию, чтобы предупредить войну, не дать персам и шанса её развязать.

Я поплелась следом за Алкеем, еле волоча ноги. Всё же бессонная ночь не прошла для моего организма бесследно.

- Я не хочу, чтобы ты жила в доме этнарха, - Геракл, резко остановившись, вдруг схватил меня за плечи, твёрдо, но не больно. Тепло его пальцев я ощутила даже через плотную ткань туники. Нежная, мягкая истома охватило всё тело: никогда прежде у меня не было такой сильной реакции на простое прикосновение совершенно неизвестного мне мужчины.

Что со мной такое твориться-то, а? Глупое-глупое сердечко!

Но отвести взгляд от его бездонных светло-карих глаз так и не смогла.

- Мне нужно идти в дом почившего этнарха, - устало вздохнула, - я ведь имущество Менедема, стратег Перикл всё верно сказал. А жениться на мне только ради того, чтобы я стала свободной и вовсе чушь! Вам стоит пойти и отдохнуть вы, кажется, не спали совсем?

- Это не важно, - канул он головой, - хорошо, пойдём, отведу тебя в поместье Менедема.

После его слов меня накрыла такая удушливая волна разочарования, что даже на секунду в глазах потемнело. Но нужно взять себя в руки, расклеюсь у себя в комнатушке.

- Я её сопровожу, - из-за колонны вышла Агата, - вы чужой человек гиатрос Аглае, её беседа со стратегом завершена и моя прямая обязанность доставить госпожу домой.

Алкей-Геракл молча протянул ей свиток и девушка, осторожно его взяв, не менее аккуратно развернула, словно боялась, что там какое-нибудь ядовитое насекомое. Вчиталась. По мере чтения её глаза всё больше расширялись, и, как итог, она опустилась на одно колено, прижав правую руку к сердцу.

- Повелитель! Полемарх Алкей! Служу верой и правдой афинскому Полису!

- Встань, - кивнул Геракл и обернулся ко мне, в глазах его я заметила глубокую задумчивость. - Аглая, пусть тебя до поместья доведёт эта воительница.

- Хорошо, - кинула я, и чувство разочарования стало ещё глубже.

- После полудня, - мягко сказал он мне и коснулся указательным пальцем кончика моего носа.

Что после полудня? Зачем? Почему? так и хотелось мне уточнить, но я сдержала, рвущиеся на свободу сумбурные вопросы. Голова постепенно начала болеть от недосыпа и потрясений, шла я за Агатой или она за мной - не помню, главное, что, очутившись у себя в каморке, смогла наконец-то с тихим стоном опуститься на вожделенный топчан.

Спать, спать, спать... а мифические герои и непонятные чувства к нему подождут...

Аглая

Спала я тяжело: мне снились весьма суматошные сны, в итоге пробуждение было не самым приятным. Голова продолжала болеть и мир казался мне гадким и неприветливым.

- Госпожа гиатрос Аглая, - ко мне в коморку вошли Ирина и Поликсена, последняя держала в руках широкий поднос со множеством чаш. - Мы тут вам принесли еды побольше. Вы устали, спасая жизни наших воинов. Вам нужно набраться сил, а еда самый лучший источник для их восстановления.

- Спасибо, Ирина, - благодарно кивнула я им обеим. - Поли, подойди-ка, - попросила я ей, когда она разложила еду на низком столике.

- Так, давай посмотрим, как у нас идут дела, - деловито сказала я, заглядывая в рот девушке. Обрубок языка чуть вытянулся, незначительно, но и это меня обрадовало очень. - Прекрасно-прекрасно, - бормотала я, ощупывая корень языка и вливая свои силы в ткани. — Вот так, хорошо.

Довольно кивнув, отпустила Поликсену. Подошла к маленькому тазу в углу и ополоснула руки.

- Завтрак, мой хороший, иди ко мне, - потирая ладони, опустилась перед столиком, - девочки, готовьте банную комнату, хочу как следует умыться. Потом отправлюсь в асклепион, много у меня работы. Очень много.

Мысли о загадочном Алкее-Геракле гнала прочь, не хотелось думать о тех чувствах, что он будил во мне. Не до любовных приключений мне сейчас. Выжить бы.

- Ждите своей очереди! - кричал гиатрос Лазарус, - гиатрос Аглая занята в мужском абатоне! Только после того, как она вылечит почтенного Ераста, подойдёт к вам!

- Тогда, гиатрос Лазарус, помогите вы! - снова послышался умоляющий голос неизвестного мне мужчина.

Ераста, к слову, я уже осмотрела. Его мужчское бессилие вылечила, хотя очень не хотела этого делать. Куда ему?! Старому хрычу! Мужчине было уже под восемь десятков, а он собрался жениться на молодой и красивой девушке, которой деваться некуда было. И если Иринеос взял в жёны Пенелопу Амбелас, чтобы, прежде всего, помочь мне сдержать слово, то вариант Ераста был иного толка. Бяя. Так и хотелось треснуть по его гадкой физиономии чем-нибудь увесистым и отказаться лечить. Пусть бы Лазарус сам с ним возился. Всё то время, что я с ним возилась, он озабоченно рассказывал присутствующему к комнате сыну, обо всех постельных планах после свадьбы.

- Я закончила лечение уважаемого Ераста, - сказала я, выходя из-за колонны. - Что у вас? - не обращая внимания на недовольно надувшегося гиатроса Лазаруса, спросила я. Этот мизогин бесил меня с каждым днём всё сильнее. Я едва сдерживалась, чтобы не поставить его на место. Но моё терпение не бесконечно, настанет тот день, когда я выскажу ему в лицо всё, что я о нём думаю!

Не став дожидаться ответа Лазаруса, стремительно подлетела к мужчине, державшего молодую женщину на руках, он бережно прижимал её к груди, а в глазах плескалась такая мольба, что я даже чуть споткнулась: ещё ни разу в этом мире я не видела такой любви мужчины к своей женщине. Значит, для местного мужского общества ещё не всё потеряно.

- Приветствую вас, госпожа гиатрос Аглая! - он попытался поклониться, что у него не получилось, по вполне понятной причине - в руках держал жену.

- Идёмте за мной! - сказала я и устремилась в одну из свободных комнат на женской половине асклепиона.

- Рассказывайте, - попросила я, проверяя пульс, реакцию зрачков на свет. Отделаться от привычки делать всё по протоколу я пока не смогла.

Зрачки расширены, висячее веко, таак.

- У неё внезапно сильно заболела голова, - поспешно заговорил мужчина, - и её даже вырвало недавно съеденным обедом. Эоя ещё жаловалась на свет, говорила, что ей больно смотреть на солнечные лучи. И говорила невнятно, я едва смог разобрать.

- Хорошо. А теперь я попрошу вас выйти, - дождавшись, когда непрестанно оглядывающийся мужчина, выйдет, посмотрела на своих учеников, преданно ждущих моих распоряжений. - Я бы вылечила её сама, но вы должны видеть, что именно произошло. Значит, будем оперировать. Готовьте инструменты.

Пока "студенты" суетились вокруг, я, широко раскинув руки, пустила дар на волю.

Итак, у девушки случился инсульт по геморрагическому типу, в результате разрыва аневризмы артерий одной из веточек средней мозговой артерии головного мозга в правом полушарии. Я нашла прорвавшийся мешочек в правой лобной доли. Кроме него их там было ещё три.

Первое действие - поглубже усыпить больную, затем понизить и нормализовать кровяное давление, и направить силу с противосудорожным эффектом в организм пациентки. Чем и занялась, пуская в ход свой исцеляющий дар.

- Обработайте вот это место, - указала я помощником, какое именно, завершив с подготовительным этапом. - Волосы состричь, - напомнила я им и повернулась к тазам с чистой водой в первом и крепким вином во втором.

- Будем иссекать аневризмы. Это открытая операция, при которой с помощью зажима закрывается пораженная часть сосуда, - продолжая говорить, закрыла чистой тряпицей половину своего лица, посмотрела на хмурые и сосредоточенные лица парней, также натянувших "медицинские маски" и продолжила, - приступим!

- Пульс? - спросила я одного из учеников, державшего запястье оперируемой. Песочные часы по истечении минуты (когда песок перетекал вниз), переворачивал приставленный к ним раб.

- Семьдесят пять, - прозвучал ответ, удовлетворённо кивнув, взяла в руки долото, чтобы сделать три отверстия в височной кости, благо, необходимые инструменты, в том числе и пила, у меня уже были, спасибо кузнецу Зенону и его брату ювелиру Ютичосу (в том числе и за самые разные иглы).

Геракл

Алкей-Геракл шёл рядом с Аглаей и думал, насколько она необычная. При воспоминании том, как она отчитала гиатроса Лазаруса, улыбка сама собой возникала на губах. Ему понравилась ей праведная ярость. Ни единым физическим ударом, только используя богатую витиеватую речь (которая точно не могла принадлежать простой рабыне, даже имеющей третий доро), она однозначно нанесла гордости и самолюбию Лазаруса непоправимый ущерб.

И ещё странный язык, мастерски вплетённый в тираду, был ему смутно знаком. Так говорили народы на другом конце света.

- Откуда ты? - спросил он, как можно более бесстрастно.

- Я? - отвлекаясь от своих мыслей, подняла на него блестящие задумчивые, огромные глаза, девушка. - Не помню. Пираты захватили корабль, на котором я куда-то плыла, пытаясь убежать, поскользнулась, если верить рассказам очевидцев, и сильно ударилась головой о палубу, - закончила она рассказ.

Аглая шла, не отставая от него ни на шаг, легко ступая, с гордо расправленными плечами.

- В своей стране ты не была рабыней, - продолжил развивать свою мысль Гер, - скорее всего, ты знатного происхождения. Возможно, тебя ищут родные. Завтра я отправлюсь к стратегу, заберу оставшиеся свитки и пойду в выделенное мне поместье. Приму дела и войска под своё начало, а там пошлю запрос на поиски твоих родственников.

Геракл думал, что девушка обрадуется, но она была задумчива и печальна.

- Ты не рада? - удивлённо вскинув брови, уточнил он.

- Я? Рада, конечно! Было бы замечательно отыскать близких и вспомнить, кто я и откуда, - вяло закончила она, - устала я очень, мне нужно отдохнуть, - через секунду добавила Аглая, тяжело вздохнув.

- Прости, - что-то кольнуло в районе груди, и Алкей не удержавшись сжал хрупкое девичье плечико.

- Ничего, - улыбнулась она в ответ, - сон и еда - лучшие помощники в восстановлении сил.

С этим он был полностью согласен, хотя не так давно его организм месяцами мог обходился без сна и еды. Теперь же это тело стало смертным и требовало ухода за собой.

До дома Автолика добрались, когда все порядочные люди уже видели десятые сны.

Дверь им открыли тут же, стоило Геру постучать по внушительной деревянной двери, словно их ждали.

- Проходите, господин, - распахивая шире створку, низко поклонился раб-слуга. - Хозяин ждёт вас.

Пересекли перистиль и вошли в главную залу на мужской половине дома.

Лекарке, несмотря на то, что она стала свободной гражданкой, туда вход был заказан, и прежде чем её увела расторопная служанка, Геракл сказал ей на прощание:

- Спокойно ночи, Аглая! Пусть тебе приснится живительный, восстанавливающий сон.

- Спасибо, - улыбнулась девушка, - и вам того же. Ах, да, - словно вспомнив о чём-то важном, она обернулась к Алкею, смущённо улыбнувшись, пояснила, - девушек-рабынь зовут Ирина и Поликсена, они там единственные с такими именами. А жену гиатроса Иринеоса Пенелопа.

Алкей-Геракл кивнул, давая понять, что запомнил, Аглая легко помахала ему на прощание и устремилась в дом. Воин смотрел вслед уходящей девушке и задавался вопросом отчего так спокойно становиться на душе, когда она рядом с ним? Почему её улыбка согревает заледеневшее нутро? А уж когда он смотрит в эти невероятные зелёные глаза, так и вовсе сердце сходит с ума, ускоряя свой бег.

- Что же это со мной творится? - подняв голову к звёздному небу, тихо произнёс он, одна, самая яркая звезда, пару раз мигнула, словно пытаясь ему ответить.

Автолик ждал его полулёжа на сиденье-апоклинтре, низкие столики были уставлены множеством чаш с горячей едой и закусками, кувшинами с вином и чистейшей, прохладной воды.

- Приветствую, Гер! - улыбнулся ему старик и приглашающе повёл рукой.

Алкей не стал ждать второго приглашения, тем более есть хотелось просто с чудовищной силой. За весь день он только выпил кружку воды и то на ходу: настолько спешил вручить свиток свободы Аглае.

- Как прошёл день? - поинтересовался Автолик, приступая к еде.

- С пользой, - кивнул Геракл, с удовольствием вгрызаясь в сочную ножку неизвестной ему птицы. Даже зажмурился от удовольствия. Вкусно! - Купил свободу одной очень талантливой гиатрос. Пришлось, правда, пригрозить её хозяину, но он иных вариантов не хотел рассматривать.

- Ха! - разулыбался хозяин дома, - узнаю твои радикальные методы.

Дальше трапеза продолжилась в тишине и спокойствии.

- Просьба у меня к тебе будет, - вытирая руки о поданное рабом полотенце, обратился к другу Гер.

- Интересно, какая? - подслеповато прищурившись, заинтересованно спросил Автолик.

- Если тебя не затруднит, дружище, сходи завтра в дом усопшего этнарха Менедема. Скорее всего Джонас, его брат, уже будет там. Насколько помню, всё движимое имущество умершего либо распродаётся, либо новый хозяин берёт на себя полную ответственность. Но это крайне затратно, посему, если я правильно определил тип этого человека, то он будет счастлив избавиться от лишних ртов. Так вот, выкупи у него двух рабынь: Ирину и Поликсену. Я не могу этого сделать сам, - озорная улыбка мелькнула на красивых губах, - он мне точно откажет, ха-ха!

Высоко подскочившие брови Автолика, подсказали насколько просьба Алкея его удивила. А уж его смех и вовсе ошеломил! Но, нужно отдать должное старику, лишних вопросов задавать он не стал.

- Сделаю, - кивнул он. - Познакомишь с той, что заставила тебя целый день посвятить решению её проблем? - хитро прищурившись, попросил Автолик.

- Да, завтра сразу же после утренней трапезы, - ответил Геракл, поднимаясь. - Я пойду. И спасибо тебе за всё, дружище.

Автолик махнул рукой:

- Ты столько сделал для меня когда-то, что предоставить тебе кров и хлеб - меньшее, чем я могу тебя отблагодарить, Гер.

- Спокойной ночи! - Алкей подошёл к другу и сжал тому плечо, когда-то оно было почти таким же крепким и широким, как у него, сейчас же остались кожа да кости, мышцы дрябло обвисли.

- И тебе, Гер, и тебе, - улыбнулся ему Автолик.

Эта ночь для Геракла прошла гораздо спокойнее всех предыдущих. Знание, что Аглая наконец в безопасности, что Афинам пока не угрожают враги, помогли ему унять душевные метания и переживания.

- Зачем? - опешил, стоявший напротив меня мужчина, чтобы посмотреть ему в глаза, я привычно запрокинула голову.

- Вы мой работодатель, и будете платить мне жалование, поэтому, для начала, профилактический осмотр.

- Но я совершенно здоров! - развёл он руками.

- Тогда мне нужно искать новое место работы, раз вы прекрасно себя чувствуете, - задумчиво протянула я. А сама думала, зачем мне это надо? Неужели так сильно хочется к нему прикоснуться? По всей видимости именно этого мне и хочется...

- Хорошо, - сдался Гер, после секунды размышлений.

- Раз в неделю осмотр, - обозначила, на что Геракл согласно кивнул. - Следуйте за мной. Я уже поговорила с помощником уважаемого Автолика и мне выделили небольшое помещение для лечебных целей.

Говорила я быстро, но было заметно, что Алкей-Геракл всё прекрасно понял. Он шёл позади меня, и я даже спиной чувствовала его глубокую задумчивость.

- Откуда у вас это платье? - вдруг спросил он, когда мы входили в мужскую половину дома и свернули направо по коридору.

- Проходите, - отодвинув полог, прикрывавший вход в помещение, ответила, - хозяин дома, уважаемый Автолик, с которым я пока ещё не знакома, сегодня рано утром прислал ко мне девушку-рабыню, она отвела меня на склад с тканями, там я выбрала то, что мне больше всего понравилось. Мастерицам понадобилось всего полчаса, чтобы создать эту простую, но такую красивую тунику.

- Да, - очень красивая, - сказал он, почему-то глядя на меня, а не на платье. Щёки тут же заалели и смутное томление легко щекотнуло низ живота...

- Эм, спасибо, - нашлась я, беря себя в руки. - Прошу, прилягте на стол.

Всё необходимое уже было готово, Алкей-Геракл удивлённо поднял тёмные брови:

- Во сколько вы встали, чтобы всё это приготовить?

- Очень-очень рано, - улыбнулась я. - Знаете, получив свободу, на меня снизошло какое-то нетерпение, в четыре утра сон сам собой пропал и жажда деятельности вскружила голову. Промаявшись, всё же вышла и позвала на помощь людей. Вот он результат, - повела я рукой вокруг себя, - здесь был какой-то склад, но всё перенесли в другое место, и теперь я могу осмотреть всех, кто нуждается в моей помощи.

Я была счастлива. Свободна и счастлива!

Геракл, скептически осмотрев мою "кушетку", всё же взобрался на неё и вытянулся стрункой.

Превосходный образец мужской силы и мощи. А, главное, что и содержание у него тоже не подкачало. Зачем-то же он помог афинянам и мне в том числе, что особенно льстило моему женскому самолюбию. Такой мужчина, и ради меня так расстарался. Ух!

- Во сколько вам обошлась моя свобода? - спросила я, тщательно намыливая серой жижей руки и смывая всё в тазу с чистой водой.

- Пустяки, - безразлично ответил Гер.

- Нет, всё же. Я всё отработаю, - покачала головой, не согласная с его отношением. - Не люблю быть должной.

- Вот как? - он повернул голову в мою сторону и вдруг непонятно чему улыбнулся. Ох уж эта его белозубая улыбка! Мурашка пробежали по позвоночнику сверху вниз и обратно.

Вот как я буду его обследовать? Точно что-нибудь не то пощупаю! Тихо прыснула и получила ещё один настороженный взгляд. Так недолго прослыть чокнутой. Надо успокоиться!

- Прикройте веки, - вытерев руки насухо, подошла к нему, - расслабьтесь, я просто просканирую ваш организм своим даром. Если найду какие-то отклонения тут же поправлю.

- Хорошо, - спокойно кивнул он, закрывая глаза.

Итак, положив правую ладонь на его высокий лоб, левую на грудную клетку, сосредоточилась.

Усмирила дыхание, и провалилась в тело мужчины.

- Замечательно! - вынырнула я в реальность и убирала руки, спрятав их за спину, - Вы здоровы. Настолько, что даже я завидую! Сколько вам лет?

- Аглая, - посмотрел он на меня, принимая сидячее положение, то, как он произнёс моё имя, заставило на мгновение замереть сердце в груди. - Мне столько веков, что страшно думать о таком. Я ведь рождён земной женщиной, но при этом зачат Богом неба, грома и молний. И чтобы получить бессмертие совершил двенадцать подвигов. Затем долго жил на Олимпе, воевал в других мирах. Но не забывал следить за делами, творящимися в Греции и в странах, её окружающих. Я ведь эллин, и судьба моего народа для меня не пустой звук.

Он впервые говорил так много и подробно. Интересно, с чем это связано?

- Понятно, - кивнул я, на самом деле всё поняв. Хороший он человек, не гнилой. - И вы решили спуститься сюда, к нам, смертным, чтобы помочь грекам отстоять свою независимость, - кивнула я.

- Да, - Гер встал на пол и с удовольствием потянулся, литые мускулы напряглись, взгляд невольно скользнул от широких плеч вниз, пробежался по широкой груди и дальше к накачанным бёдрам, жаль, что я не стала осматривать его тело снаружи. Моё упущение. В следующий раз буду умнее. И почему от этих мыслей совсем не стыдно? Разве что совсем чуток.

Ну вот что за мысли, Аглая?! Дала себе мысленную затрещину, стараясь унять разбушевавшиеся гормоны.

- Вы можете идти по своим делам, - вздохнула я, отступая в сторону и переплетая пальцы в замок перед собой, это помогло немного унять дрожь.

- А что касается отработки потраченных на твою свободу денег, - как он так быстро оказался практически вплотную ко мне? - Неужели ты думаешь, что я возьму хоть один обол у женщины, какой бы независимой она ни была? Ты хочешь оскорбить меня? Думаешь, у вчерашнего полубога не хватает средств к существованию?

Все эти вопросы поставили меня в тупик. Я ведь и не думала над вопросом в таком ключе. Вот что значит - видение ситуации с другой точки зрения.

- Но, - попыталась привести контраргумент.

- Тшш, - он прижал свой палец к моим губам, и мне стоило невероятных усилий, чтобы не шагнуть к нему ещё ближе. - Это подарок. И больше мы этого вопроса не касаемся, договорились, Аглая из другого мира?

- Что? - задохнулась я, сердце оборвалось от ужаса, мысли о сексуальности Геракла мгновенно испарились, а липкий, холодящий нутро страх, сковал моё тело крепче цепей.

- Я никому не скажу, - также тихо добавил он, наклоняясь к самому моему уху. - Это только твоя тайна, Аглая. Догадаться о твоём иномирном происхождении было просто - я ведь там бывал. Возможно, и в твоём мире тоже.

Почему-то я ему поверила.

- И в этом мире нет инквизиции, - использовал он необычное для местных слово, - здесь сверхъестественные силы в почести. Твой доро — это магия в чистом виде.

- А много, где есть Древняя Греция? - отмирая, спросила я. Капельки пота, выступившие на лбу, быстро отёрла тыльной стороной ладони.

- Этот мир единственный, где эллины ещё под угрозой. Все остальные справились с этим этапом вполне благополучно.

- А в других мирах много Гераклов?

- Я один такой. Люди разных реальностей описывают богов по-разному. Везде субъективно.

- На Земле в человеческой истории есть мифы о вас и ваших подвигах.

- Они везде есть. И не всегда похожи друг на друга.

Я стояла в шоке, переваривая только что полученную информацию. Вот те раз - сколько лет этому человеку, даже, возможно, не человеку, а существу? Он видит меня насквозь.

- Когда люди перестают верить в богов, они уходят, - вдруг сказал он грустно. - В другие миры.

- А вам ни разу не хотелось прожить только одну жизнь и умереть навсегда? - вырвалось у меня.

- А зачем? - усмехнулся он, - если когда-нибудь я полюблю смертную женщину, то точно найду способ подарить ей бессмертие.

- Вот только нужно ли будет это бессмертие ей, - пробормотала я, отступая к окну, выходящему во внутренний дворик.

- Почему нет? - какой чуткий слух у Алкея.

- Я бы не хотела жить вечно. Возможно, лет двести, чтобы воплотить свои задумки, а потом со спокойно душой отправиться на перерождение.

- Для чего? - настойчивости в его голосе было с избытком. Зачем ему так нужен мой ответ?

- Чтобы снова испытать все те прекрасные чувства заново. С нуля. Радость первых шагов, улыбку мамы и папы, ощутить сладость первой любви и счастье держать своего ребёнка на руках... Поэтому бессмертие мне не нужно. Даже даром.

- Вот оно как... - задумчиво прошептал он.

Спиной почувствовала, что он снова подошёл ко мне, и так захотелось прислониться к этому сильному мужчине, кто бы знал!

Тёплые ладони легли мне на плечи и в макушку мягко прошептали:

- Я подумаю над твоими словами, Аглая. Увидимся вечером… и спасибо за осмотр.

Не успела ему ничего ответить. Он ушёл, оставив после себя запах солнца и лазурного моря.

- Госпожа гиатрос Аглая! - полог в комнату снова распахнулся и внутрь вошёл слуга-помощник хозяина дома.

- Вас желает видеть господин Автолик.

- А уж как я хочу познакомиться со столь радушным хозяином! - воскликнула нетерпеливо. - Веди скорее!

Автолик ждал меня в перистиле, сидя на той же лавочке, на которой совсем недавно беседовали мы с Гером.

- Приветствую вас, уважаемый Атолик! - поклонилась я по-японски. - Благодарю за прекрасное платье, и за столь радушное гостеприимство!

- Доброго утра, прекрасная госпожа гиатрос Аглая, - кивнул он, подслеповато прищурившись, глаза его были блёклые, водянистые.

- Простите, - остановила я поток его слов, - а как вы меня видите?

Старик сбился на мгновение, даже удивлённо приподнял брови.

- Вот уж не думал, что доживу до того момента, когда красивая женщина будет спрашивать меня, вижу ли я её.

Автолик лежал на кушетке в моём временном смотровом кабинете. Я же, тщательно помыв руки, думала над тем, как поступить.

Заменить глаза мужчине не могу — это совсем из какой-то неведомой мне области фантастики, местное доро на подобное не способно, но вот подстегнуть регенерацию собственных тканей моя магия вполне может. Я не окулист, у меня только общие знания и будь я на земле, то ничем не смогла бы помочь старику.

Но теперь у меня есть сверхъестественные способности. И я уже давно прекрасно с ними освоилась и эта сила подчинялась мне моментально, нужно было лишь точно знать, что нужно сделать.

- Прекрасная госпожа гиатрос Аглая, - несколько высокопарно обратился ко мне Автолик, - а вы точно сможете вернуть мне зрение, - едва заметно, но голос его вздрогнул. Вот что значит получить надежду видеть снова.

- Ничего не могу обещать, - ответила, вздохнув, - я ведь не специалист в этой области, у меня только общие знания. Но, - добавила я, тщательно вытирая руки чистой тряпицей, - у меня есть третий доро...

- Уверен, у вас всё получится, госпожа гиатрос Аглая, - улыбнулся Автолик полу беззубым ртом.

- Расслабьтесь, Автолик, - спокойно попросила его, вставая над головой мужчины, дождавшись, когда он прикроет веки, положила на его виски указательные пальцы и сосредоточилась.

- У вас развилась скотома, - обозначила диагноз, - причиной стала глаукома — это когда атрофируется зрительный нерв вследствие высокого внутриглазного давления, - проговорила я вслух, осматривая внутренним магическим зрением его глаза, хотя прекрасно понимала, что он меня наверняка не понимает, но зато будет меньше волноваться, слыша мой голос. - А также катаракта — это патологическое состояние, связанное с помутнением хрусталика глаза и вызывающее различные степени расстройства зрения вплоть до полной его утраты, - убрав руки от его головы, добавила: - лежите, я ещё не закончила.

Перейдя к торсу старика, положила на него руки:

- У вас сердце хорошо работает, - несколько удивлённо добавила я, - есть проблемы с желудочно-кишечным трактом, и почками, - добавила я, сместив руки на его живот, - вы часто отекаете, - заметила я и распахнула глаза, Автолик смотрел на меня, точнее пытался на мне сфокусировать правый глаз, он у него видел получше левого.

- Неизлечимо? - расстроился он.

- Я этого не говорила, - хмыкнула я, сплетая пальцы в крепкий замок и, резко вытянув руки перед собой, хрустнула суставами, объявила, - что же. Приступим!

- Прямо сейчас?! - ошалел Автолик.

- А чего тянуть? - улыбнувшись, вернулась к изголовью кушетки и снова положила пальцы на его виски. - Расслабьтесь. Вы ничего не почувствуете. Я вас сейчас усыплю и снится вам будут розовые единороги.

- А кто такие?.. - но договорить он не успел, я уже влила сонную магию в его тело и Автолик уснул крепким, здоровым сном.

- Итак, - пробормотала себе под нос, - почистим хрусталик, вернём ему прозрачность, зрительный нерв нужно восстановить и напитать полезными веществами, в организме Автолика их катастрофически мало, эх, старость какая же ты коварная мадам… придётся взять у себя, но ерунда, потом наем. Снять внутриглазное давление… Тэк-с, поехали!

Работа была мне в радость, я активировала обменные процессы в теле мужчины, и отдала часть своих веществ, так сказать поделилась, но не стала вливать слишком много – оно мне надо? Не хочу завтра стать полуслепой и беззубой бабкой. Тем более, что сама себя лечить не имею права. Дурацкое правило!

Мне не хотелось идти в Асклепион, но и бросить пациентов, которым может в любой момент потребоваться моя помощь, я тоже не могла. Автолик настоял на телохранителе, и я не стала отказываться, всё же иметь защитника в "логове" Лазаруса не помешает.

Мужчина, шедший чуть позади меня, был молчалив и хмур. Один его вид отпугивал любого, кто хотел подойти и познакомиться. Сегодня утром по дороге в лечебницу многие хотели попытать удачу. Будучи всего лишь рабыней, на меня смотрели - но не подходили (чужая собственность - много проблем), но стоило мне получить статус свободной - так осмелели и задерживали на мне свои алчущие взоры. Брр!

Надо пошить пеплос с капюшоном, чтобы прикрывал лицо, как делали многие свободные гречанки. Сделав мысленную зарубку, а лицо бесстрастным, поспешила в сторону асклепиона.

Где меня ждал пышущий гневом гиатрос Лазарус.

На данный момент мой статус в лечебнице был неясен - этнарх Менедем умер, я получила свободу, и новых распоряжений касательно моего положения в асклепионе никто не давал.

- Ты что здесь забыла? - презрительно хмуря тёмные брови, коршуном подлетел ко мне этот женоненавистник. - Ты свободна, и теперь тебе здесь нет места.

- Вот ещё, - фыркнула я в ответ. - Что хочу, то и буду делать. Не задерживайте меня, гиатрос Лазарус, меня, между прочим, пациенты ждут. Мне не хочется выслушивать ваши истерические визги.

- Вии-згии?! - реально заверещал Лазарус и так покраснел, что я даже на мгновение испугалась, как бы его удар не хватил, а ещё глаза у него натуральным образом полезли из орбит.

- Вам так не идёт, - обходя мужчину по кругу, заметила я и быстро скрылась в дверях асклепиона. Телохранитель ни на шаг от меня не отставал. Кажется только его присутствие и останавливало Лазаруса от необдуманных действий.

Пятеро моих учеников уже ждали меня в главном холле. Лица у них были хмурые и сосредоточенные.

Онез (Онезимос), Леон (Панталеон), Эпи (Епиктет), Йос и Сол (Солон).

- Доброе утро! - привычно поздоровалась я с ними, - знакомьтесь, мой новый телохранитель - Петр.

Подождала, пока они раскланялись, спросила:

- А чего такие кислые лица?

- Госпожа гиатрос Аглая, - заговорил Онез, снова поклонившись, - со свободой вас!

Какая интересная формулировка.

- Благодарю, - улыбнулась я и кивнула, - и всё же?

- Господин гиатрос Лазарус, приказал нам вернуться в распоряжение гиатроса Софоса.

- С чего это вдруг? - воскликнула я.

- Вы более не относитесь к асклепиону, по его же словам.

- Чистейшая правда! - раздалось позади и в холл вплыл неизвестный мне человек, одетый в пурпурного цвета хитон, богато украшенный вышивкой.

- Этнарх Саймон! - хором воскликнули мои ученики и низко поклонились.

Позади импозантного грека стоял чрезвычайно довольный гиатрос Лазарус.

- Гиатрос Аглая, гиатрос Лазарус просветил меня касательно вас. Мне всё понятно, - что ему, интересно, понятно? - если у вас здесь остались хоть какие-то вещи, можете их забрать и покинуть асклепион.

- Могу ли я проверить своих пациентов? - скрипнув зубами, спросила, даже и не думая кланяться новому этнарху. Перебьется. Я просто кивнула, и всё. Сделать он мне ничего не сможет. Геракл выше его по статусу и положению в обществе. А ещё, что немаловажно - я теперь свободный гражданин Греции и вольна выражать свою точку зрения, как мне хочется, правда, не переступая определённые рамки, благо поклон всего лишь проявление уважения к статусу, и его делать не обязательно.

- Нет, - был мне ответ, на меня смотрели холодные рыбьи глаза. Вот как такого человека могли избрать в новые этнархи, ещё один мизогин.

- Мы хотим уйти вместе с госпожой гиатрос Аглаей! - вперёд шагнул Леон, уважительно поклонившись и прижав правую руку к сердцу.

- Вы свободные люди, - хмыкнул этнарх Саймон, - вольны поступать так, как вам вздумается. Но, вас приняли под крышей этого священного храма, делились знаниями, кормили, одевали, вам было, где спать. Оплатите своё проживание здесь и выметайтесь! Если нет оболов, продолжайте усердно трудиться во благо Бога Асклепия! Это моё последнее слово.

Цена, которую он назвал, удивила даже меня - по три золотых обола с каждого. Нет у бедных студентов таких денег, и у их семей навряд ли наберётся даже один.

Виновато посмотрев на меня, парни отступили. И я не была на них в обиде. У них за душой ни гроша, впрочем, как и у меня. Только перед уходом, тихо шепнула:

- Я обязательно что-нибудь придумаю.

Вот вроде свободные люди, а повязаны по рукам и ногам. И всю свою жизнь скорее всего проведут в асклепионе. Работая за еду и кров. И ведь до конца жизни могут не получить второй ступени доро. Зато, если бы они остались со мной у них было бы гораздо больше шансов стать действительно отличными врачами.

- Петр, уходим, - кивнула я телохранителю, разворачиваясь на выход. Кто я такая, чтобы с боем прорываться в женский абатон? Меня сомнут и не заметят.

- Госпожа гиатрос Аглая! - услышала я крик, когда вышла во внутренний двор лечебницы.

Оглянувшись сразу же увидела бегущего ко мне мужчину в летах, был он полон и неповоротлив, по лицу от спешки катились крупные капли пота.

- Доброе утро! - поздоровалась я, когда незнакомец подошёл ко мне.

- Я.… ох, жена... там... вас... - задыхаясь, начал говорить он, но я, подняв правую ладонь вверх, остановила бессвязный поток его мыслей.

- Погодите, уважаемый. Отдышитесь. Вот скамья, присядьте. Я никуда не спешу, можем спокойно поговорить.

Мужчина, благодарно на меня посмотрев, с удовольствием плюхнулся на каменную скамью и задышал ровнее. Спустя пять минут он заговорил вновь. Рядом с ним я присесть не могла - нам по правилам полагалось находиться хотя бы в полуметре друг от друга. И вообще, мне полагалось сидеть в гинекее и носу не казать за ворота поместья. Но так как я гиатрос, были определённые уступки.

- Итак, я вас слушаю, - кивнула я.

- Меня зовут Пэн Фасулаки. Госпожа гиатрос Аглая, мы с супругой ждём вас с раннего утра. Я вас заметил в общем холле и после того, как услышал, что вы больше не работаете в асклепионе, мгновенно отчаялся! Где же теперь вы сможете принимать больных! Мы хотим лечиться только у вас! Даже за оболы! За любую сумму, сколько скажете, столько и оплатим!

- Господин Фасулаки, сейчас я не могу ответить на ваш вопрос хоть с какой-нибудь определённостью, - вздохнула я, - в данный момент я живу в доме многоуважаемого мужа Автолика. И состою на службе у полемарха Алкея Ариса, - развела я руками. - Возможно, через некоторое время будет известно, где именно откроется моя лечебница.

- Было бы замечательно! Моя жена жалуется на боли внизу живота, я надеюсь, она потерпит ещё немного. Я буду каждый день ходить к господину Автолику, узнавать о новой лечебнице.

- Не стоит ей мучиться, приходите в дом господина Автолика через пару часов, я подготовлю комнату для её осмотра.

- Цена? - деловито уточнил Пэн Фасулаки.

Оценивающе пробежавшись по дорогой ткани и отменно сделанным сандалиям, ответила:

- Один золотой обол.

Тот даже поперхнулся, я поспешила добавить:

- Я полностью вылечу её хворь и все болезни. которые могут таиться в её теле.

- Ооо, - уважительно округлил глаза мужчина, - тогда и меня вылечите, прошу вас, госпожа гиатрос Аглая. И золотой обол за нас двоих вполне справедливая цена.

- А чем вы занимаетесь? - вдруг сменила я тему, уж больно интересно мне стало.

- У меня несколько гончарных мастерских, - гордо ответил мужчина.

- Вон оно как, - задумчиво протянула я, а в голове мелькнула шальная мысль поделиться рецептом изготовления стекла. Мне нужны были оболы, чтобы вытащить ребят, да и свой тощий кошелёк (откровенно говоря совершенно дырявый), стоило бы пополнить.

- А что? - уточнил Пэн.

- Да так, просто, возможно, куплю у вас что-нибудь из посуды.

- Купите-купите! Она у меня отменного качества! Лучшая в Афинах! - скромностью Фасулаки явно не отличался.

- До встречи в доме уважаемого Автолика, - кивнула я ему на прощание и пошла на выход из асклепиона. Здесь мне не рады, не стоит более портить себе настроение, пора покинуть это место.

В доме Автолика меня ждал сюрприз: улыбающиеся Ирина, Поликсена, Майя с малышом на руках и Пенелопа, супруга Иринеоса.

Обняла каждую из женщин. Здесь же, довольно оглаживая белоснежную бороду, стоял Автолик.

- Майю тоже получилось выкупить, правда, за малыша пришлось побороться, но я не отступаю перед трудностями, - гордо добавил он.

- Спасибо вам! - не сдержав эмоций, крепко обняла старика, тот отчаянно покраснел, но видно было, насколько он польщён.

- Это тебе спасибо, дочка, - погладил он меня по голове, - за зрение и вообще я чувствую себя просто ух! - потряс он воздухе крепко сжатым, жилистым кулачком, заставив меня улыбнуться.

- Аглая, хотел просить тебя помочь Автолику, - Гер сидел рядом со мной и глядел в чистое ночное небо. Вообще мне положено было в это время быть в гинекее, но Алкей-Геракл - босс, попросивший меня задержаться на “совещание”, и я не могла ослушаться.

От этой мысли едва не прыснула от смеха, но вовремя сдержалась, тут важные вопросы со мной хотят обсудить, а я непонятно о чём думаю.

- Его глаза снова стали ясными, настолько кристально голубыми, что я даже опешил немного, а ведь такими они у него были в далёкой молодости, - добавил он, чем сильно меняя удивил.

- Вы так давно его знаете?

- Очень. Он ведь полубог, отказавшийся от бессмертия во имя смертной женщины. Автолик сын Гермеса, по молодости был ещё тем жуликом, - вдруг улыбнулся Алкей-Геракл.

- А это правда, что в этом мире есть Кентавры и Медуза?

- Медузы, - поправил меня мужчина, - да. Вон там, - кивнул он на гору Ликавит, - в её недрах живёт одна из них.

- А почему её не убьют? - поёжилась я от осознания, какой грозный сосед живёт поблизости.

- А зачем? Я бы мог пойти и лишить её жизни, получить следующую ступень доро, но не считаю это необходимым. Этот мир магический, здесь хватает героев, пусть пробуют.

- Вот как, - покачала я головой.

- Она не спустится в горы, ей это не нужно. Медуза обладает интеллектом, и ей не нужны проблемы. Если смельчак сам придёт в её дом, то она, конечно, будет защищаться.

- Как всё странно...

- Кентавры живут в лесах, они также разумны, у них целые поселения, промышляют охотой и продают отменного качества выделанные шкуры.

- Все чудесатее и чудесатее! Все любопытственнее и любопытственнее! Все страннее и страннее! Все чудесится и чудесится!

- Какая фраза необычная, - удивлённо поднял брови мужчина.

- Эта цитата из одного очень известного фильма в моём мире, - махнула я рукой.

- Расскажешь потом? – попросил он, и я согласно кивнула. – Что касается этого мира, то он живёт по своим законам, и необычные существа могут ходить среди простых людей также свободно, как и люди жить рядом с ними.

Помолчали.

- Возвращаясь назад к вопросу лечения Автолика, то я не стала откладывать такой важный вопрос, как его здоровье, - заговорила я вновь, повернув голову в сторону Алкея-Геракла, его, словно высеченный из камня профиль чётко выделялся на фоне звёздного неба. - Господин Автолик замечательный человек, и вернуть ему зрение и ещё кое-что подправить - моя святая обязанность.

- Ты бы и плохому человеку помогла, - не спросил, а утвердительно сказал Геракл, - неожиданно повернулся ко мне и посмотрел прямо в мои глаза, я, конечно, страшно смутилась, застуканная за разглядыванием его красивого лица, но взор не отвела.

- Скорее всего да, - честно призналась я, - но при условии, что не буду знать о том, что он плохой. Понимаете, по-хорошему для меня совершенно не должно быть разницы, кто лежит передо мной и нуждается в помощи, и это, с одной стороны, правильно, но с другой есть различные обстоятельства. И насильники, убийцы, мучители и другие не достойны спасения.

- Я тебя понял, - кивнул Геракл, - мы пробудем в Афинах до конца месяца и уедем в Спарту, - вдруг огорошил он меня.

- А что мы там будем делать? – вырвалось у меня, переезд в мои планы входил, но сейчас столько нужно было успеть здесь сделать, что, возможно, того времен, что обозначил Алкей, мне может не хватить.

- Вести переговоры, вылавливать шпионов и дезинформаторов, - спокойно ответил он. - Объединить Грецию. Затем будет другой город, а после следующий.

- Ооо, - округлила глаза я, авантюрная жилка в душе зазвенела, требуя действий, - мы будем путешествовать? Класс!

Глаза Гера, внимательно на меня глядящие, сверкнули улыбкой:

- Да, предстоит очень много работы. И личный лекарь мне совсем не помешает, тем более, я теперь смертен.

- А не хотите вернуть свою неуязвимость? - спросила я, искренне переживая за него и считая, что ему сложно пребывать в новом статусе.

- Я ещё не решил, хочу ли снова жить на Олимпе. Мне гораздо больше нравится здесь, - в его взгляде мне почудилась фраза "мне гораздо больше нравится здесь… рядом с тобой", но, кажется, это просто игра света и тени.

- Уже поздно, пойдём спать, - добавил он, поднимаясь и протягивая мне свою раскрытую ладонь, - утром переезжаем в дом, который мне выделили, как новому полемарху Афин. Я не стал его смотреть, решил сделать это вместе с тобой. Так как именно ты будешь распоряжаться бытом в нём.

Я вложила свою руку в его тёплую, широкую мильную ладонь, дрожь пробежала по телу и до меня не сразу дошёл смысл сказанных им слов.

- Погодите, как это я буду распоряжаться? Я всего лишь штатный гиатрос. Не жена и не наложница...

- Вы будете главной женщиной в доме. Я так хочу. Отдельная доплата за эти функции тоже будет.

- Ну если только так, - задумчиво протянула я, не спеша забирать руку, а он отпускать. - Вы не будете против, если я буду принимать больных под крышей вашего дома? - на всякий случай уточнила я. - Если что, я найду, где организовать небольшую приёмную.

- Я не против, - перебил меня он, крепче сжимая мои пальцы, я даже чуть поморщилась (силён, однако, а ведь сдавил по всей видимости едва-едва), Гер тут же это заметил и, ослабив хватку, поднял мою руку к губам, прижался к костяшкам пальцев в простом коротком поцелуе. - Прости, твои слова немного задели меня. Неужели ты всё ещё не поняла, что можешь делать всё, что хочешь и не найдёшь во мне противника твоим начинаниям? Только поддержку, - последнюю фразу он проговорил так тихо, интимно, что мои коленки, как у малолетней девицы, слегка подогнулись.

Да что же этот мужчина делает со мной?!

Я в смятении!

И не скажу, что мне это не нравится...

- Спокойной ночи, Аглая.

- Спокойной ночи, Геракл, - стараясь, чтобы голос меня не выдал, тихо ответила я.

Уходила в дом, желая оглянуться, и вернуться, мне очень хотелось поговорить с ним ещё... хотя бы ещё чуть-чуть...

Оказавшись у себя в комнате, прижала ладони к пылающим щекам.

- Аглая, кажется, ты влюбилась! - тихо сказала сама себе. - Только этого и мне не хватало! - рванула к тазу с прохладной, чистой водой, плеснула на лицо, стараясь успокоиться, но помогло слабо.

Принялась ходить из угла в угол, благо размеры выделенной мне гостевой комнаты это позволяли, и, чтобы отвлечь разбушевавшееся воображение и чувства, принялась строить планы.

- Нужно рецепт стекла продать кому-нибудь, - снова заговорила вслух, - появятся деньги, на них выкуплю своих помощников, не могу я их бросить, столько труда вложила! А ещё принимать пациентов за оболы, не всех, тех, кто способен заплатить...

Планов громадьё и маленькая тележка, а ещё надо успеть всех здесь вылечить (это, конечно, я много на себя взяла, но в качестве отвлекающей мысли вполне подойдёт), нужно пристроить к делу жену гиатроса Иринеоса, сделаю её своей помощницей, пусть благоустраивает дом Алкея, мне всё же некогда будет всем этим заниматься, тем более она местная, знает, что и где купить из мебели, тратить своё время на походы на рынок, нет уж, увольте!

- Так-с, всё завтра! - резко остановившись на месте, поджала недовольно губы, - уже поздно, нужно хорошенько выспаться.

Легла на топчан, накрылась пледом чуть ли не с головой и закрыла веки, но даже так перед глазами стояли светло-карие таинственные глаза Геракла.

Рано утром, когда солнечные лучи едва коснулись горизонта, я вышла во внутренний дворик и с удовольствием вдохнула воздух, он был прохладен и свеж именно так, как может быть только на рассвете.

- Ах! Какая красота! – тихо сказала я, стараясь надышаться. Впервые за долгое время мне не нужно было куда-то мчаться, что-то делать и ждать приказов. Свобода… как много всего заложено всего лишь в одном-единственном слове.

Но долго одной побыть мне не дали: постепенно люди стали выходить на улицу, кутаясь в плотные гиматии, и, шумно переговариваясь, отвлекли меня от моего созерцательно-задумчивого состояния.

- Замёрзнешь, - мне на плечи неожиданно накинули гиматий, - нужно беречь здоровье, — это был Гер, и вот как ему удаётся перемещаться так бесшумно?

- Доброе утро! И спасибо! – улыбнулась я ему, с благодарностью кутаясь в накидку.

- Как спалось? – вежливо поинтересовался он, вглядываясь в моё лицо, чем смутил невероятно!

- Неплохо, - ответила я, не стану же я ему рассказывать какие именно сны снились мне с его активным участием, при одном только воспоминании щёки начинали пылать и томительно ныло всё тело.

Словно догадавшись о чём я думаю, Алкей-Геракл понимающе хмыкнул, но развивать тему не стал. Вот только я ведь тоже ещё та любопытная мадама, поэтому не удержавшись, спросила:

- А вы? Хорошо спали? Снилось ли вам что-нибудь интересное?

- Спал я очень хорошо и снилось мне много чего интересного, - получила я ответ, а уже улыбка, мелькнувшая на его строгих, чётко очерченных губах заставило моё сердце пропустить удар. – Но об этом потом, госпожа Аглая, пойдём, нас ждут великие дела.

- Угу, - буркнула я, вот умеют же люди заинтриговать и оставить чьё-то неуёмное любопытство неудовлетворённым.

Но Гер прав - всё потом, сейчас стоит сосредоточиться на переезде в поместье полемарха.

Мы все: я, Майя с ребёнком, Ирина, Поликсена и Пенелопа погрузились в телегу, выделенную нам хозяином дома – Автоликом,

Дом, в котором мне теперь предстояло жить (один месяц точно), был не очень большим, но таким красивым и ухоженным, что я бы ни за что на свете не согласилась променять его на холодный многоэтажный дворец.

Сложённый в два этажа из светло-серого камня, идеально подогнанных друг к другу; внешняя часть строения как всегда представляла собой глухую стену с единичными небольшими бойницами практически под самой крышей. Внутренний дворик украшал «газон» (просто короткая трава), множество пышных растений в глиняных вазах и деревянных коробах. В центре перистиля неглубокий бассейн с чистой водой и фонтаном перед ним, статуя какой-то девы, держащей на одном плече кувшин, из которого тонкой струйкой текла вода прямо в бассейн, мне понравилась эта композиция - просто и со вкусом.

Несколько дорожек, выложенных из камней прямоугольной формы, вели в разные части дома, они были тщательно выметены и буквально сверкали чистотой.

- Как тебе? – спросил Гер, стоя чуть позади меня, моё тело от звуков его глубокого баритона тут же покрылось мурашками.

- Очень нравится! - честно ответила я, и шагнула к фонтану, прикоснулась к холодной, гладко отполированной статуе, - мастер, сотворивший это чудо, гениальный скульптор.

- Да, красивая женщина у него получилась, почти как живая, - согласился со мной он, - пойдёмте все в дом, - добавил он, оглядываясь на топчущихся у входа людей.

- Пенелопа, - обратилась я к девушке, - ты теперь моя помощница, отведи всех женщин в гинекей, распредели их по комнатам, пусть приступают к своим обязанностям.

Тут из дома во двор вышел парень и, низко поклонившись, сказал:

- Приветствую вас, хозяин! Кухонных рабов я нанял, завтрак вскорости будет готов. Будут ли у вас ещё распоряжения?

- Ты свободен, можешь возвращаться к стратегу Периклу. Спасибо за помощь, - довольно кивнул ему Геракл и не забыл поблагодарить, хотя и не должен был - всё же юноша раб, если судить по его одежде, пусть ткань его туники и не была самой дешёвой, но грязно-бордового цвета, а такой носили только рабы.

Молодой человек снова поклонился и, оставив ключи на каменной скамье, отправился на выход из дома.

Я же пошла в сторону женской половины дома.

- Девочки, обратилась я к своим подопечным, найдя их в холле, - все слушайте Пенелопу, она отвечает за вас и выдаст задания. Никто не будет прохлаждаться, несмотря на то, что дом ухожен, я вижу, что в углу много пыли, пологи сняты с дверей и, скорее всего, лежат где-то в кладовых, их нужно постирать и вернуть на место. Майя, тебе малыша лучше всё время носить с собой, поэтому возьми корзину и уложи его туда. Дом для такого количества рабочих рук достаточно большой, за день вы не управитесь, поэтому не старайтесь объять необъятное, разделите обязанности и постепенно всё переделайте. А я удалюсь, дела есть. Пенелопа, вся надежда на тебя.

- Я всё сделаю, госпожа гиатрос Аглая, - поклонилась она, а я, удовлетворённо кивнув, пошла дальше по коридору, заглядывая в пустые комнаты. В одной из них нашёлся небольшой стол (самый обыкновенный) и я, недолго думая, вошла внутрь.

Раскрыв свою котомку, выложила на стол небольшую дощечку, натёртую воском и стилус. Затерев пальцем написанное ранее, принялась судорожно вспоминать процесс создания стекла.

- Итак, - начала я рассуждать вслух, привычно прикусив кончик палочки, уставилась в одну точку. - Для изготовления стекла в древние времена использовалась сода, которую легко получить из углей многих видов древесины, в особенности растений-галофитов, например, из водорослей, произрастающих на берегу моря. Море у меня под боком, так что это не проблема, и нужен чистейший, самый мелкий песок. Также не составит проблемы.

- С кем это ты разговариваешь? – в комнату вошёл Геракл. Как хозяин дома, он мог перемещаться по гинекее вполне свободно.

- Я пишу рецепт создания стекла, - наклонившись к дощечке, принялась карябать необходимый состав и этапы производства.

- Можно взглянуть? – попросил он, и я кивнула, ничего не имея против.

- А зачем тебе стекло? – спросил Алкей пару минут спустя.

- Хочу продать технологию производства, - ответила я, поднимая глаза от записей. – Мне нужно заработать оболы для некоторых важных дел.

- Каких? – вот приставучий, покачав головой, промолчала.

- Скажи, - настаивал он и я сдалась.

- Надо выкупить моих помощников из асклепиона, потом оборудовать здесь смотровую, нужны деньги, - просто закончила я и вернулась к работе.

- Я могу дать тебе столько, сколько нужно, - я слышала в его голосе непонимание.

- Нет уж, - беззлобно фыркнула я в ответ.

- В твоём мире все женщины такие самостоятельные?

- А? – я оторвалась от работы, кажется, Гер не успокоится пока не получит ответы на все свои вопросы. Алкей-Геракл уже успел переместиться к выходу, и стоял прислонившись плечом к дверному «косяку», с интересом меня разглядывая.

- Сложный вопрос, много таких, которые привыкли к тому, что мужчина их полностью обеспечивает, - на это он понимающе кивнул, - но и таких, как я, любящих свободу мысли, самостоятельно зарабатывающих на жизнь, тоже хватает.

- У вас настолько беспомощные мужчины? – не совсем верные выводы сделал он.

- Эмм, - растерялась я. – Нет. Не в этом дело, - и вот как объяснить ему, привыкшему к совсем другому отношению и правилам жизни, что мой мир живёт по иным законам.

- Мужчины из моего мира и времени разные, так же как и женщины. Есть сильные, решительные, ответственные; есть слабые, зависимые, инертные. Это сложный вопрос, - в итоге вздохнула я, - на него нет однозначного и правильного ответа. Но я не хочу грузить вас своими проблемами, и так перед вами в неоплатном долгу.

- Никакого долга нет, и мы больше не возвращаемся к этому вопросу, - нахмурился он недовольно, красивый такой, когда сердится. – Договорились? И кажется я уже говорил тебе об этом.

- Хорошо, - мягко улыбнулась ему, - но свои проблемы я буду решать сама.

- Пусть будет так, - вдруг согласился он, «отлипая» от дверного проёма. – Создай стекло, войди в долю от продаж, позови свидетелей и подпиши договор, это очень важно, чтобы тебя не обманули, - добавил он перед уходом, заставив меня удивлённо замереть.

А ведь я даже и не задумалась о таком варианте!

- Осторожно! Выдувайте постепенно! Режьте! - суетилась я, сжимая ладони в кулаки от переживаний. Хотелось подбежать и сделать всё самой, усилием воли сдерживала свои порывы - я уж точно не сделаю лучше, нет у меня таких навыков и умений. В голове представлять — это одно, а в реальности - совершенно другое.

Пэн Фасулаки, хозяин гончарной мастерской, в которой мы сейчас находились, нервничал так же, как и я.

Вот уже неделю с раннего утра и до обеда я проводила у него в "цеху" и мы вместе с его лучшими мастерами-рабами пытались сделать стекло; и стоило нам получить первый удовлетворяющий нас обоих результат, как я предложила попробовать поэкспериментировать с выдуванием посуды.

Первый кувшинчик радовал кривым горлышком и уплощением "брюшка" с одной стороны, но я была счастлива не передать словами насколько! Как только сосуд остыл, первая схватила его в руки и, подняв кувшинчик на уровень глаз, повертела, разглядывая со всех сторон.

- Какой он прозрачный, никаких вкраплений воздуха, просто великолепно! - оценила я на свой дилетантский вкус, впрочем господин Фасулаки был рад не менее меня.

- Вы представляете, госпожа гиатрос Аглая, какие перспективы перед нами открываются?! - вопросил он, осторожно принимая из моих пальцев изделие. - Мои мастера, обещаю вам, наловчатся выдувать то, что нам нужно очень скоро, они у меня умельцы с по-настоящему золотыми руками!

И в его словах не было пустого бахвальства, я слышала гордость и уверенность в их силах. За то время, что я была знакома с Пэном он проявил себя только с хорошей стороны, а то, что большинство его работников - рабы, так он выкупил их на рынке, где людей ждали не самые радужные перспективы, у Фасулакиса же каждый мастер был одет, обут и накормлен и он даже платил им оболы для личных нужд.

- Почему вы не дадите им свободу? - как-то, не удержавшись, спросила я.

- А зачем она им нужна? - удивлённо воззрился он на меня. - Как на меня граждане Афин смотреть будут, если я вдруг отпущу людей?

И тогда я поняла, что мировоззрение людей этого времени сменить по щелчку пальцев никак не получится. Они не поймут, впрочем, и рабы, в большинстве своём довольные тем положением, которое занимают, тоже не поймут (им не нужно переживать о завтрашнем дне, у них есть что есть, одежда, крыша над головой).

Пэн Фасулаки - дитя своего времени, и понять меня точно не сможет. Это не Геракл с его прогрессивными взглядами.

- Госпожа гиатрос Аглая, пойдёмте в общую залу, - тем временем предложил мне Пэн и я, посмотрев на продолжающего работать гончара-стекольщика, пошла следом за хозяином дома.

- У меня к вам предложение, - сказала я, не успели мы занять деревянные широкие кресла, стоявшие около низкого столика.

- Опять? - вылупился на меня Фасулаки, - я не поспеваю за вами, госпожа гиатрос Аглая! И навряд ли смогу найти свободные средства, чтобы снова войти в долю по новому делу!

Я не сдержалась и улыбнулась. Уж больно забавным он выглядел в этот момент.

- Моё предложение касается стекла, поэтому ничего неожиданного, - пожала плечами и мужчина облегчённо выдохнул.

- Раз так, то с удовольствием выслушаю?..

- Давайте сделаем украшения из разноцветного стекла, - мечтательно сверкая глазами, вдохновенно начала я, - вы не представляете, какие красивые бусы можно будет сделать, любая гречанка захочет такие.

Пэн Фасулаки, высоко подняв брови, уточнил:

- Погодите, уважаемая гиатрос Аглая! Можете нарисовать?

И я принялась рисовать, конечно, мои эскизы не могли передать всю красоту будущих изделий, но мне нужно было, чтобы Пэн ухватил самую суть идеи. И это мужчина не стал бы таким богатым ремесленником, не имей отменного воображения.

- Какая великолепная идея пришла вам в голову, уважаемая гиатрос Аглая! Я восхищён вашим умом и прозорливостью! Склоняюсь пред вашим величием!

Он натуральным образом поклонился мне чуть ли не в пол, что при его габаритах было не так уж и просто сделать. Это при том, что после моего лечения господин Фасулаки изрядно схуднул. Но полнота всё ещё оставалась, что, впрочем, не мешало ему, быть гибким и подвижным, как ртуть.

- Вы преувеличиваете, - улыбнулась я, качая головой, - у меня нет сейчас времени, скоро начнётся приём в моей малой лечебнице, поэтому детали обговорим завтра. Хорошего дня вам, господин Пэн.

- Погодите, госпожа Аглая, я скоро вернусь! - остановил он меня, и вышел из помещения.

Я же чуть растерянно замерла на месте. Долго ждать не пришлось, господин Фасулаки вернулся спустя несколько минут, даже заскучать не успела.

- Вот, - протянул он мне чёрный мешочек из плотной ткани. - Здесь десять золотых оболов. Ваша доля.

- Но вы же ещё ничего не продали, - удивлённо воскликнула я, но монеты всё же взяла.

- Я показал наши самые удачные образцы господину стратегу Периклу, так он возжелал застеклить все окна во дворце и дал задаток, что первым делом будет исполнен его заказ.

А я чуть за голову не схватилась — это же чудовищного объёма работа! Видя, что я сильно распереживалась, Пэн успокаивающе улыбнулся:

- Уважаемая госпожа гиатрос Аглая, я всё продумал, прежде чем к нему идти. Покупка дополнительной рабочей силы, проще говоря мастеровых, состоится уже завтра. Рецепт изготовления стекла знаю только я и пара моих самых верных рабочих. Вам не стоит так нервничать. Всё будет замечательно!

- Ну раз вы так уверены в своих силах, - пожала я плечами, чуть успокоившись, всё же я не далеко не делец и мало что смыслю в таких делах.

- Мне пора, - сжав в руке мешочек с заветными оболами, попрощалась с купцом-ремесленником и отправилась в дом Геракла, который за столь короткое время уже считала и своим. За его крепкими стенами я чувствовала себя просто прекрасно, давно изучила каждый уголок поместья и оборудовала два помещения под свои нужды. А сейчас у меня появились оболы, чтобы докупить то, чего не хватает.

- Агата, Неон как у вас дела? - спросила я своих охранников, ждавших меня в тени навеса во внутреннем дворике дома Пэна Фасулаки.

Агата - женщина-воин решила уйти от нового этнарха и пришла проситься на работу ко мне. Я конечно же сразу взяла её на службу. Личный телохранитель мне не помешает. Помню наш разговор, когда она только объявилась на пороге поместья полемарха.

- Агата, я ведь пока не могу платить тебе жалование, - честно призналась я, - может, придёшь ко мне через месяц, тогда я уже буду располагать кое-какими деньгами.

- Госпожа Аглая, - поклонилась она, - хочу служить у вас, и готова первое время работать за еду и кров.

- С этим проблем не возникнет, - ответила я, а про себя подумала, что Гер не будет возражать против ещё одного рта. Я всё ведь ему верну.

Таким образом на данный момент у меня в телохранителях ходит двое подготовленных воина - Агата и Неон. Мужчину ко мне приставил сам Геракл, он вообще хотел окружить меня плотным кольцом из охраны, но я привела железобетонные контраргументы (по крайней мере я верю в это) и Алкей-Геракл отступил.

Вот только последнее время меня не покидает ощущение, что всё же дополнительная охрана есть, и идёт по моим следам где-то в отдалении. Что-то делать со своими подозрениями не стала, уточнила у Агаты права ли я, на что та, хитро мне подмигнув, едва заметно кивнула. Идти к Геру на разборки не стала, путь, если ему так спокойнее.

Улочка, на которой располагалось поместье Геракла, была достаточно широкой, чтобы могли разъехаться две вместительные телеги. Очередь страждущих, тянувшаяся от её начала и до ворот моего нового дома, впечатляла.

Вздохнула. Кажется, к такой толпе больных мне не привыкнуть никогда.

Как только люди меня заметили, послышались крики с благословениями и мольбами о помощи. Первые дни вообще был бардак, пока Геракл не навёл порядок, и сейчас к моим ногам никто не кидался с мольбами и слезами, можно сказать вся эта многочисленная разношёрстная толпа вела себя на удивление сдержанно и прилично.

- Агата, - обратилась я к ней, когда мы оказались в перистиле, за крепкими стенами, - сходи, пожалуйста, в асклепион и выкупи мне вот этих молодых лекарей, - я передала ей небольшой свиток с именами моих помощников, - три золотых обола за каждого, в мешочке ровно девять монет, - протянула ей означенный предмет. Глаза телохранительницы увеличились в несколько раз, когда она до её сознания дошла озвученная сумма.

- И вы ходили с такими деньгами у всех на виду?! - воскликнула молодая женщина, - госпожа Аглая, это просто неслыханно опасный поступок!

- Значит тебе нужно поберечься и тебя сопроводит Неон, - перевела я взгляд на молчаливого, очень серьёзного мужчину с пронзительными серыми глазами.

- Будет сделано, госпожа Аглая, - поклонившись, ответил он.

Отправив своих телохранителей по делам, пошла в приёмную, через несколько минут начнётся приём первых пациентов.

Интерлюдия

Гиатрос Иринеос стоял на носу корабля, что подплывал к афинскому порту. Город в предрассветной дымке казался игрушечным и сказочно красивым. Величественным.

Старый лекарь и не мог предположить, насколько прикипел душой к этому месту, он полюбил Афины, где сбылась его мечта получить признание богов и отправиться на остров Кос, чтобы вознести молитвы у главного алтаря Богу Асклепию.

Прошло больше минаса, как он отправился в своего рода паломничество. На Косе его приняли не слишком радостно: анотатос (ανώτατος - верховный) гиатрос Парис, так и вовсе позеленел лицом, но всё же смог справиться с недовольством и даже смог выдавить из себя кривую улыбку.

- С третьим доро, дорогой брат гиатрос Иринеос! - поздравил анотатос Иринеоса, и, более не говоря ни слова, отправился по своим делам.

Иринеос довольно ухмыльнулся в ставшую вполне густой бороду. Мужчина вообще выглядел гораздо лучше, чем раньше. Можно сказать помолодел: взгляд горел жаждой жизни и познания нового.

Время, проведённое на Косе, старый лекарь точно будет считать одним из самых светлых в его последние годы. Святое место наполнило его душу светом, прояснило мысли и помогло найти ответы на многие, мучившие его долгое время, вопросы. Он утвердился в планах покинуть Афины вместе с молодой супругой и гиатрос Аглаей, чтобы начать свою лекарскую деятельность на землях Спарты. У него даже появилась надежда на счастливый брак с Пенелопой, но, как лекарь сам себе пообещал во время брачной церемонии - только с согласия девушки и никак иначе.

Остров Кос обладал своей особенной магией, поэтому сюда в поисках исцеления стекались люди из разных королевств и даже концов света. Жрецы-асклепиды напитывались витающей в воздухе энергией и могли лечить гораздо более эффективнее, нежели их собратья по ремеслу в других землях.

Мелькнувшее в мыслях слово "эффективный" невольно вызвало у Иринеоса улыбку на губах - ему вспомнилась его помощница - Аглая. Необыкновенная молодая гиатрос.

Спустившись по трапу на сколоченный из досок высокий пирс, гиатрос Иринеос неспеша пошёл в сторону возчиков, стоявших чуть поодаль под сенью раскидистых деревьев.

- Утро доброе! Вези меня в асклепион, - распорядился гиатрос Иринеос, поднимаясь и с удобством располагаясь на широком сиденье повозки.

Возничий, оценив богатый белоснежный наряд гиатроса, низко поклонился и сказал:

- Доброе утро, господин! Всё сделаю в лучшем виде, даже не сомневайтесь! Домчу с ветерком!

Иринеос едва заметно пошевелил пальцами правой руки, давая понять, что у него нет желания слушать его речи и возничий, не будь дураком, занял своё место, подстегнул ухоженную лошадку и та резко сорвалась с места.

До центрального асклепиона они действительно добрались очень быстро. Гиатрос Иринеос, расплатившись, поспешил подняться по широкой лестнице в сторону главного входа в главную лечебницу Афин.

Гиатрос Аглая должна была уже там находиться, он собирался обсудить с ней ближайшие планы и составить план действий. Полный воодушевления, Иринеос вошёл во внутренний двор асклепиона и стремительно пересёк двор, при этом не забыв коснуться пальцами тёплого алтаря Асклепия.

На периферии сознания мелькала мысль - что как-то тихо сегодня в лечебнице. Обычно тут хватает народа, спешащего по своим делам.

- Куда все запропастились? - едва слышно пробормотал он, входя внутрь здания. Тут из правого коридора вышел молодой жрец-асклепид, а заметив стоящего в центре залы Иринеоса, ошеломлённо замер.

- Светлого дня, гиатрос Иринеос! - жрец наконец узнал человека, возникшего перед ним.

- Утро доброе! - кивнул ему лекарь, - где все? Почему нет больных и жрецов-асклепидов, кроме тебя, я не вижу более никого. Что-то случилось? - жажда деятельности так и бурлила в гиатросе Иринеосе, он едва сдерживался, чтобы не промчаться по всему асклепиону в поисках людей.

- Гиатрос Лазарус на месте, да и мои братья-жрецы тоже здесь. Кто находится в абатонах, кто молится в своих комнатах. Сейчас к нам очень мало приходит больных. Точнее их практически и нет...

- Что? - вылупился на него Иринеос, - как больных почти нет? Все стали здоровыми?

Жрец-асклепид отвёл глаза, не желая рассказывать, но ему и не пришлось, в их разговор вмешался третий человек.

- Светлого утра, гиатрос Иринеос! - воскликну гиатрос Лазарус, выплывая в общий холл. - Как я рад, что вы вернулись!

- С чего бы? - скептически поднял брови Иринеос.

- Может у вас получится вразумить вашу помощницу гиатрос Аглаю, - словно не заметив отношения коллеги, продолжил говорить Лазарус. - Она забрала всех страждущих себе! Это неслыханная дерзость!

- Как так? - в голове старого лекаря не складывалась картинка: как рабыня, и не важно, что она гиатрос, может "забрать" всех больных к себе?! Лазарус точно сошёл с ума!

- Понимаю, вы были в отъезде, и наверняка ещё не в курсе, что гиатрос Аглая получила свободу и статус гражданина Греции. Теперь она вольна поступать по своему усмотрению. И вот, во что вылилась благодарность вашей помощницы - увела всех больных, а, значит, лишила дохода афинский асклепион! А мы ведь помогали ей во всём, ни в чём отказа не было! Вразумите гиатрос Аглаю, прошу по-хорошему! Пока я не обратился к этнарху Саймону, которого выбрали на место усопшего этнараха Менедема. Уж он-то быстро наведёт порядок во всём этом безобразии, что учинила ваша помощница!

От свалившихся на него новостей, гиатрос Иринеос ошалело уставился на Лазаруса, продолжавшего что-то ему доказывать, размахивая руками. Лицо Лазаруса пошло пятнами и выглядел он теперь очень неприятно.

- Стой! - вскинув ладонь, остановил его старый лекарь, - а теперь скажи, где найти госпожу гиатарос Аглаю?

Запнувшись на слове, Лазарус пару секунд пытался понять о чём его только что спросили, а когда дошло, то не стал скрывать своей радости и даже зависти:

- Хорошо, что вы решили последовать моему совету и не оттягивать разговор с гиатрос Аглаей. Она живёт в доме нового полемарха Алкея Ариса.

Гиатрос Лазарус подробно объяснил, где находится поместье полемарха Ариса, гиатрос Иринеос знал это место, поэтому не дослушав и не попрощавшись, развернулся, устремляясь прочь из асклепиона.

- Предупредите её, что я буду жаловаться! - нёсся ему вслед визгливый голос Лазаруса.

На эти крики гиатрос Иринеос не обратил ни малейшего внимания, он был погружён в те известия, что обрушились на него и пытался понять, что же здесь произошло за время его отсутствия и всё ли в порядке с юной Пенелопой и Аглаей.

До поместья нового полемарха целитель добрался на той же повозке, на которой он доехал до асклепиона. Возничий словно знал, что богатый клиент недолго пробудет за стенами центральной лечебницы. И стоило Иринеосу показаться на лестнице, как мужчина воскликнул:

- Я так и знал, что вам здесь не помогут! Вам надо к госпоже гиатрос Аглае! Мне ведомо, где она принимает больных.

- Вези! - кивнул ему задумчивый лекарь, забираясь внутрь колесницы.

Улица, в конце которой располагался дом полемарха Алкея Ариса, поразила гиатроса заполненностью людьми: кто-то стоял, прислонившись спиной к стене, кто-то сидел на принесённом с собой стуле, кто-то раположился прямо на пыльной земле. Но при этом не было давки, криков, ругани, что всегда сопровождает такие столпотворения. Народ вёл себя спокойно, тихо переговариваясь и дожидаясь своей очереди, никто ни на кого не кричал и даже не косился злобно.

- Удивляет, правда? - вновь заговорил словоохотливый возничий. — Это всё полемарх Алкей. Ух и скор он на расправу! А ещё госпожа гиатрос Аглая сказала, что если будем свары разводить, она не будет никого лечить. Вот люди и сидят, мирно беседуют. Тут даже неподалёку открылась таверна, где по приемлемой цене можно перекусить.

Гиатрос Иринеос, глядя на всё происходящее, только и мог, что качать в изумлении головой. Он был поражён всем, что видел и слышал.

- Госпожа гиатрос Аглая спасла мою дочь, я ведь малышку сначала в асклепион по привычке привёл, оболы заплатил, всё честь по чести, оставил на ночь, но утром мне сказали, что она умрёт, сны ей такие приснились, если ей не отсечь ногу, иного пути помочь они не ведают. Даже гиатрос Лазарус сказал, что бессилен, может только отрезать так, чтобы тление не пошло дальше. И тогда я принял решение забрать свою дочку оттуда, и довериться слухам о благословлённой самим Асклепием гиатос Аглае и примчался сюда. Госпожа гиатрос Аглая приняла нас без очереди. Пару раз в день её помощники выходят к толпе и проверяют всех на срочные случаи, чтобы им помочь в первую очередь... В общем, моя дочь жива, здорова и бегает быстрее всех на здоровых ногах!

Гиатрос Иринеос слушал мужичка очень внимательно. До ворот добрались быстро, заплатив возничему обол, подошёл к воротам, наглухо закрытым. По обе стороны от них замерли двое дюжих воинов.

- Доброго дня! - поприветствовал целителя тот, что стоял к нему поближе. - Займите, прошу вас, очередь, она заканчивается где-то там, - лёгкий кивок на начало улицы.

- Доброго! - кивунл в ответ Иринеос. - Я не на приём. Доложите госпоже гиатрос Аглае, что к ней прибыл гиатрос Иринеос Лемоньас, - но договорить он не успел, дверца в воротах отворилась и наружу вышел с важным выражением на лице его личный помощник.

- Асэ! - удивлённо воскликнул гиатрос Иринеос.

Парень, ошеломлённо уставившись на хозяина, замер ненадолго, и затем вскричал:

- Гиатрос Иринеос! Рад вас видеть!

Старый лекарь глазом не успел моргнуть, как оказался во внутреннем дворике дома полемарха. Затем к нему выбежала Аглая, радостно что-то прокричала, обняла (чем смутила его неимоверно), а после бурных приветствий гостя отправили обедать.

- Что вы здесь забыли, гиатрос Иринеос? Вам нужно отдыхать после столь долгого путешествия и набираться сил, - сказала Аглая, когда он пришёл в лечебную комнату, в которой оказалось полным-полно народа.

- Нет уж! - возразил ей Иринеос, предвкушающе потирая ладони, - какой отдыхать, когда здесь так много работы!

И до позднего вечера старый целитель помогал всем страждущим.

Он лечил и лечил, смеялся и радовался, что вокруг него друзья и он занят любимым делом, которому посвятил всю свою жизнь!

Корабль, на котором нам предстояло плавание в далёкую Спарту, мне понравился. Даже на вид он был крепок и надёжен.

- А долго плыть? - спросила я, стоявшего рядом со мной Гера.

- Меньше недели, если погода будет благоприятствовать - ответил он, - потом по суше на колесницах доберёмся до самой Спарты. Нас уже будут ждать.

- Это хорошо, - кивнула я. Ты точно решил, что мы там и останемся?

- Точно, - кивнул Алкей-Геракл, - я уже обсудил этот вопрос со стратегом Периклом.

- Замечательно, - обрадовалась я, - мне более-менее понравилось в Афинах только последний месяц.

Гер посмотрел на меня с пониманием, его тёплые карие глаза согревали, обещая мне защиту и ещё что-то, я не хотела ошибиться, но, кажется...

- Я не вижу среди переезжающих Мину. Нереус вон, переносит вещи, а её нет, - стало тревожно за женщину, вдруг что-то случилось.

- Мина решила остаться с Автоликом, - улыбнулся Геракл. – У них оказалось много общего.

- Вот как, - удивилась я, - я ничего такого не заметила.

- И я не замечал, они хорошо умеют скрывать свои чувства, всё это выяснилось, когда я предложил ей переехать со всеми нами в Спарту. - улыбнулся Алкей-Геракл. – Сына она отпустила, благословив.

- Вот как, я рада за них обоих, - улыбнулась я в ответ. – Пусть будут счастливы.

- Все на борт! - прокричал крупный мужчина с бочкообразной фигурой, кажется, это был капитан.

- Пойдём, - предложил мне руку Геракл и я вложила свою ладонь в его. Крепкая, чуть шершавая.

На судно мы поднялись одними из первых, далее взошли гиатрос Иринеос и его супруга Пенелопа, далее вся наша команда из лекарей и помощников, у многих всё ещё был статус рабов, но это точно временно.

Для меня и моих спутниц была выделена отдельная каюта, на деле оказавшаяся квадратной небольшой коробкой со стоящими на полу топчанами и узкими проходами между ними. Тогда бы уж просто ковёр постелили, места больше было бы, подумалось мне.

- Госпожа Аглая, мы всё здесь приготовим, вам будете очень удобно, - улыбнулась мне Поликсена, говорила она чуть картаво, но вполне понятно, язык уже отрос достаточно и девушка заново училась говорить. Я всё ещё помню её слёзы, когда она прибежала ко мне и воскликнула:

- Госпожа! Храните вас все боги мира! - и кинулась мне в ноги, я с трудом подняла её и напоила успокаивающим отваром.

Я была рада, что мой эксперимент с регенерацией прошёл успешно, и пусть для этого было затрачено приличное количество времени и моих сил, но результат однозначно стоил того.

- Спасибо, Поли, - улыбнулась я ей, - я пока прогуляюсь по палубе.

Мои ноги сами несли меня к Гераклу, замершему на носу судна. Его красивая высокая фигура резко выделялась на фоне всех остальных. До чего же притягательный мужчина. Он может не сказать ни слова, а тебя уже пробирает до костей. Харизма - этим всё сказано!

- Как каюта? - спросил он не оборачиваясь, а я ведь ещё даже не подошла к нему.

- Маленькая, рассчитана на пять-семь человек. Впритык. Будем нюхать пятки друг другу, - пошутила я.

Гер чуть откинул голову и весело рассмеялся, как смеётся Алкей-Геракл я уже знала, его смех был глубоким и грудным, жаль только, что он так редко позволял себе быть таким непринуждённым.

- Переставьте лежаки в два ряда, и головами в центр, - предложил Гер, продолжая улыбаться.

- Да, так и сделаем, девушки уже занялись, - кивнула я.

- Ты правда хочешь, чтобы я всем им дал свободу? - вдруг спросил он, становясь серьёзным.

- Если они сами того захотят, я буду их решение всецело поддерживать!

- Хорошо, - кивнул он, сделал ко мне плавный шаг и, взяв мои ладони в свои, поднёс их к своим губам.

Для меня этот поцелуй был слишком коротким, а прозвучавший после вопрос очень важными.

- Ты будешь со мной? - пристально глядя мне в глаза, вдруг спросил он, чуть крепче сжав мои руки, волна дрожи прокатилась по телу и я, сдерживая порыв прильнуть к этому невероятному мужчине, ответила так, как мне подсказывало сердце:

- Да. Всегда.

Мужчина моей мечты вдруг приблизился ко мне почти вплотную, прикрыв меня своей широкой спиной от любопытных глаз и тихо спросил:

- А почему? - близость Геракла и жар, исходивший от его сильного тела, взволновали меня настолько, что я сначала растерялась.

- Потому что... - прошептала я, сглотнув ставшей вдруг вязкой слюну, во рту пересохло и дыхание спёрло, сказать или не сказать? - Гер, я.… кажется, влюблена в тебя, - решилась, я ведь не робкого десятка, так чего стесняться?

Улыбка, коснувшаяся его глаз, сказала мне о многом.

- Смелая, отважная, восхитительная и.… только моя, - тихо сказал он и его красиво очерченные губы прижались к моим и я забыла кто я, где я, и вообще, зачем мне воздух? Если вот он моя жизнь, моё счастье, моё дыхание...

Прижав ладони к его груди, почувствовала бешеный стук сердца Геракла, от моего прикосновения у него вырвался прерывистый вздох.

Гер с трудом оторвался от меня, затем крепко прижал к груди и тихо спросил:

- Будешь моей женой? Станешь моим сердцем?

Я, вспомнив, что нужно дышать, глубоко втянула в себя тёплый морской воздух и, когда до меня дошёл смысл его вопроса, откинулась в кольце его рук, чтобы поймать взгляд любимого мужчины. Он был серьёзен и даже немного взволнован (боялся, что я откажу?).

- Да, Гер. Я буду твоей женой! - лукаво прищурившись, добавила, - я сердце полемарха. А что? Классно звучит!

И снова смех любимого мужчины согрел меня изнутри, а ветер, подхватив наше совместное счастье, унёс его далеко-далеко, навстречу солнцу, за синий горизонт.

Новость о том, что я вскорости стану супругой Алкея Ариса облетела всех членов экипажа и наших людей очень быстро. Радовались все, а с моего лица не сходила счастливая улыбка.

Путь до Спарты занял у нас чуть более двух недель, кроме того, что мы плыли морем, пришлось ещё, как только добрались до берега, ехать на повозках до самой Спарты.

- Гиатрос Иринеос, это правда, что жизнь спартанцев суровая? - спросила я у сидящего напротив меня гиатроса Иринеоса. Рядом с ним расположилась Пенелопа. Гер сидел справа от меня и смотрел на проплывающие ухоженные поля.

- Что ты имеешь в виду? - уточнил лекарь, высоко вскинув кустистые брови.

- Ну, например, я слышала, что когда в семье спартанца рождается ребенок, его обязательно осматривают на предмет годности к несению военной службы в будущем, и если младенец родился хилым, то его убивали. А воспитание спартанской молодежи отличается ужасной суровостью: мальчиков и юношей одевают в лёгкую одежду, заставляют ходить босыми и с непокрытой головой, кормят их очень скудно и подвергают жестоким телесным наказаниям, которые они должны переносить без крика и стонов, - с каждым моим словом Иринеос всё шире распахивал глаза, но договорить мне не дал Геракл.

- Здесь не так, - тихо сказал он мне. - Не так жёстко, - пояснил он.

- Кто тебе такое сказал?! - не услышав слов Алкея-Геракла, в свою очередь воскликнул Иринеос, - Спарта прекрасна! Никто ни над кем не издевается и уж тем более не убивает младенцев, разве что те сами умирают по каким-либо причинам. Военных много, это правда, их тренируют жёстко, но не мучают специально. В Спарте и мужчины и женщины, я имею в виду именно свободных граждан Греции, равны и одинаково могут владеть землёй и распоряжаться своим имуществом, как им заблагорассудится.

Древняя Греция, в которой я оказалась по воле судьбы, сильно отличалась от той, что мне была знакома по урокам истории в школе. Кроме того, что здесь есть магия и, соответственно, маги, присутствуют мифические существа, правда, я пока ни одного из них не видела, но не верить своим друзьям, а тем более Гераклу – не видела смысла, им нет резона лгать в унисон. Пока я размышляла над всем этим, мою ладонь обхватили длинные пальцы Гера и я, повернув в его сторону голову, заметила с какой нежностью он на меня смотрит.

- Всё будет хорошо, - сказал он, наклонившись ко мне, краем глаза заметила, как Иринеос и Пенелопа тактично отвернулись, - я рядом. И буду защищать тебя и твои интересы, чего бы мне это ни стоило.

Быстрый поцелуй смутил меня совсем немного, и я, проведя кончиками пальцев по его загорелой щеке, улыбнулась.

Наше путешествие продолжалось. И в этот момент я очень надеялась, что судьба не принесёт мне неожиданных сюрпризов.

Хотелось просто наслаждаться жизнью, любить и быть любимой. И пусть весь мир подождёт!