Каталина, быстро передвигаясь по комнате, собирала вещи и укладывала их в стоящую на столе сумку. Она не старалась делать это аккуратно, ситуация не располагала к этому. Через открытое окно башни в комнату доносились звон мечей, крики, ругательства, стоны. Последний оплот королевства Ветар пал. Еще немного и воины варвара Латена, покорившие земли всех соседей Ветара, ворвутся в башню. Латену нужна она, дочь последнего короля, Эвальда Второго, воина и мудреца. Отец погиб сегодня в бою, а ей было некогда даже оплакать смерть единственного родного и любимого человека.

— Уходи, доченька. Уходи, как можешь только ты, солнышко мое. Я горевал о смерти твоей матери, но теперь думаю, что это хорошо, что ее нет сейчас здесь. Она не увидит последних дней нашей страны. Прощай, милая, я люблю тебя.

Он поцеловал ее и бросился из комнаты, чтобы остановить хотя бы на короткое время нападавших, дать ей возможность уйти. Каталина Вьянка была от рождения наделена многими дарами Богов, но самым редким из них был один — умение ходить по Граням миров, передвигаясь из одного мира в другой. Ей нельзя попадать в руки к врагу, лучше было просто умереть. Но она была совсем юной и хотела жить. Смерть — это так, выход на самый крайний случай.

Звуки битвы слышались совсем рядом, на лестнице. Каталина закрыла сумку, огляделась, взяла в руку небольшой шарик и пальцами раздавила его, решительно шагнув в открывшееся голубое окно. Когда воины Латена ворвались в комнату, она была пуста, лишь свежий запах весенних цветов едва уловимо таял в воздухе и обрывки магической сети, накинутой магами Латена на башню, сиротливо свисали с окон.

Феликс Джентор, герцог Фернский, сидел за столом небольшой, аккуратной харчевни. Он был голоден и зол. Три месяца душевной боли и попыток добиться справедливости изнурили его, казалось, у него уже не хватало сил выдерживать каждодневную пытку горькими мыслями. Воспоминания о собственных потерях жгли его, не давая отдыха ни днем, ни ночью. Три месяца назад вся большая и дружная семья Дженторов выехала из дворца в летний дом, подальше от шумного города, поближе к природе. Отец, мать, двое братьев с женами и детьми и пятнадцатилетняя Наина, самая младшая в семье, радостно устраивались в загородном доме, предвкушая приятный летний отдых. Сам Феликс, разбирая свои вещи, обнаружил, что оставил в замке необходимые ему для работы записи. Он тотчас же собрался и уехал обратно, за ним увязался пятилетний сын старшего брата Микас. Мальчику нравилось движение, разнообразие, поездки. Они добрались до замка уже поздно ночью, поэтому Феликс решил обратно выехать на следующий день. Вдвоем с Микасом они переночевали в замке, а утром, сразу после завтрака, отправились в обратный путь. Увы, на месте летнего дома их ожидали остатки пожарища, еще дымившегося и страшного. Погибли все родные люди Феликса и Микаса. От дружной, веселой, радостной и счастливой семьи остались лишь они, испуганный пятилетний мальчик и двадцатичетырехлетний молодой мужчина, убитый горем.

Расследование, проведенное Феликсом, показало, что поджог — дело рук их соседа, герцога Равийского, давно желающего присоединить плодородные земли Ферна к своим, болотистым и песчаным. И вот уже три месяца Феликс добивается у короля высочайшего повеления об официальном расследовании обстоятельств гибели семьи герцогов Фернских, но получает лишь отписки и отговорки, в которых утверждается о простом несчастном случае. Сейчас Феликс в очередной раз возвращался из столицы ни с чем, лишь один из старых знакомых шепнул ему, что Рэй Равийский женат на троюродной племяннице короля, поэтому о правосудии нужно просто забыть. Он не знал, что ему теперь делать. Невозможно было все забыть и просто жить дальше, не думая о гибели родных, о безнаказанности виновников злодеяния. Даже если бы он мог так поступить, то это не решило бы проблемы — его и Микаса не оставят в покое, живыми они не нужны были родственникам короля.

Девушка-служанка принесла ему заказанную еду, аккуратно расставила на столе тарелки, кружку, кувшин, положила столовые приборы и салфетку. Она тихо спросила его:

— Вам что-то еще принести, господин?

— Нет. — коротко ответил Феликс. — Но мне нужна будет комната, перед ужином помыться и затем, собственно, ужин.

— Хорошо. — ответила служанка и ушла. Она шла к стойке, где стоял хозяин харчевни, а Феликс все думал о том, что в последние несколько минут он видел что-то странное, но мысль ускользала от него и он принялся за еду. Мясо с картофелем и овощами было приготовлено неплохо, пирог с рыбой и луком пах ароматно и заманчиво, травяной чай, сдобренный медом тоже пришелся кстати. Феликс ел и думал о своем. Допивая чай, поднял взгляд на присутствующих в обеденном зале и удивленно поднял брови. Девушка-служанка, та, что приносила еду для него, оказалась совсем непроста. Ее тонкая фигурка была окутана Заклинанием Незначительности, поэтому девице не приходилось отбиваться от слишком наглых едоков, которые беззастенчиво шлепали двух других подавальщиц ладонями по ягодицам, пощипывали их и пытались усадить к себе на колени.

Феликс заинтересованно понаблюдал за девушкой, спокойно работающей в зале, понял, что кроме него никто не может разглядеть ее истинную внешность и подошел к хозяину харчевни. Он рассчитался за обед, за комнату, ванну и ужин и попросил хозяина, плотного серьезного мужчину средних лет:

— Прислуживать мне поставьте вон ту девицу, она спокойная и неглупая, меня устроит вполне.

И закрепил свою просьбу золотым флоринтом сверх всей оплаты. Девушка провела его в комнату, где ловко постелила свежее постельное белье, затем принесла и поставила на столик кувшин с прохладной водой, кружку и подсвечник с тремя свечами. До ужина герцог прогулялся по лесу возле харчевни, зашел в лавочку, расположенную неподалеку, где купил небольшую фигурку котенка в подарок Микасу. Котенок был искусно вырезан из какого-то дерева со светлой, плотной древесиной, его глазки были раскрашены зеленым, усики и носик — черным лаком. Перед ужином слуги принесли ему в комнату большую деревянную бадью, наносили в нее горячей воды. Пришла служанка с большой мягкой простыней, мочалкой и душистым мылом. Она отвернулась, пока Феликс раздевался и лишь когда он с плеском погрузился в воду, подошла к бадье. Спокойно намылила ему волосы и стала мягко массировать голову, затем сполоснула теплой водой. Жесткой мочалкой потерла ему плечи, руки и тело до пояса.

Он чувствовал, как расслабляются его мышцы, как напряжение последних дней оставляет его и ему становится легче, будто тяжкий груз таял в горячей воде, сползая с его кожи. Потом девушка ушла и он домывался сам, ополаскиваясь теплой водой, которую она оставила в большом кувшине рядом с бадьей. Вылез из воды, закутался в простыню и увидел, что его грязного белья нет. Усмехнулся, достал из сумки свежую одежду. Едва успел одеться, как пришли слуги, унесли бадью, предварительно бросив в нее Иссушающий камень. Чуть позднее зашла служанка, насухо вытерла пол и вышла. Она делала все молча, не задавая лишних вопросов, будто ей заранее было ясно, какие будут ответы. Через несколько минут на столике стоял горячий ужин, бутылка вина и чай.

Спал Феликс крепко, как не удавалось выспаться ему уже давно. Его не мучили кошмарные сновидения, он не стоял во сне перед дымящимися руинами летнего дома и не мучился изнуряющей рвотой от запаха едкого дыма и сгоревшей человеческой плоти.

Утром, сразу после завтрака, он вышел во двор харчевни и тут же увидел девушку, прислуживавшую ему. Она шла через двор с корзиной в руках, видимо, несла что-то из сарая. Наперерез ей большими шагами кинулся высокий, плотный мужчина, одетый богато и немного вычурно в синий с вышивкой камзол и черные брюки с шитьем по бокам. Молодой повеса широко расставил руки и развязно заговорил:

— Ну что ты от меня шарахаешься, дорогуша! Не бойся, красавица, я тебя не обижу, щедро отсыплю монет! Может быть, еще не раз к тебе наведаюсь, тебе понравится!

Девушка испуганно отскочила от мужчины и кинулась к дверям харчевни, юркнув за спину Феликса. Ее преследователь столкнулся с преградой в виде стоявшего на крыльце герцога, пожелал было его обойти, но тот ухватил наглеца за отвороты камзола, толкнул изо всех сил и разжал пальцы. Преследователь мешком свалился с крыльца на землю, неуклюже барахтался, пытаясь встать, кое-как поднялся и, потрясая кулаками, завопил:

— Да ты…да я! Я барон Венцель, я хозяин этой земли, девка все равно будет моя, я так хочу! А ты… — и он снова погрозил кулаком герцогу, развернулся и подался со двора. Феликс зашел в харчевню вслед за девушкой. Она остановилась и благодарно взглянула на него.

— Спасибо вам, даже не знаю, что делать. Придется уезжать отсюда, барон не даст мне покоя.

— Он видит через ваше заклинание, также, как и я. — подтвердил Феликс. — Поэтому у меня есть предложение. Только сначала скажите честно, с работой по дому справитесь?

— Я не боюсь работы и все умею делать. Стирать, штопать, готовить. — скромно ответила девушка.

— Этого не придется делать, мне нужна экономка, прежняя уехала к своей дочери. Так сможете?

— Да, смогу.

— Как ваше имя?

— Лина, меня зовут Лина Вьянки.

— Собирайтесь, Лина. Через полчаса уезжаем.

Через полчаса Феликс рассчитался с хозяином харчевни за завтрак и лошадку, которую купил у него для девушки. Лина получила расчет и собрала свои немногие вещи. Они выехали со двора харчевни, провожаемые удивленными взглядами хозяина и прислуги и вскоре харчевня скрылась за первым же поворотом. На следующий день они прибыли в замок герцога. Его новая экономка сняла с себя заклятие и теперь каждый мог видеть юную девушку, стройную и изящную, со строгим и милым лицом, золотисто-русыми локонами и большими серыми глазами.

В замке к Феликсу сразу же бросился Микас, скучавший без него. Он с любопытством посмотрел на Лину, держа за руку единственного родного ему человека. Девушка улыбнулась мальчику, а Феликс представил ее:

— Это Лина, она будет работать в замке экономкой, вместо госпожи Лауры. Надеюсь, вы подружитесь.

Как ни странно, но Микас действительно признал Лину, потянулся к ней и уже через три дня герцог мог видеть, как мальчуган ходит за ней хвостиком, а она отвечает терпеливо и ласково на все его вопросы, читает ему перед сном книгу и гуляет рядом с ним по дорожкам сада.

За работу девушка принялась в день приезда. После того, как герцог представил ее остальным слугам, она тут же, в его присутствии спросила, у кого находятся ключи от всех кладовых и забрала связки ключей у кастелянши, поварихи, конюха и дворецкого. Дворецкий Винсент Краус одобрительно хмыкнул, все остальные не выразили удовольствия от перемены власти в замке. А новая экономка между тем прошлась по все кладовым, переписала запасы продуктов, постельного белья, полотенец, мыла и овса и сена для лошадей. Затем она уточнила меню на следующий день, рассчитала расход продуктов и выдала их на кухню. Кастелянше отпустила мыло, чистое постельное белье, полотенца, конюху — овес и сено для лошадей. Феликс намеревался пойти спать, а Лина все еще что-то считала и записывала, сидя над книгой учета.

Когда утром Феликс с Микасом вышли в столовую, чтобы позавтракать, экономка стояла рядом с накрытым столом с удивленным видом.

— Вам что-то не нравится? — спросил у нее Феликс.

— Пока еще не знаю, но сейчас уточню. — сухо ответила девушка и вышла из столовой.

Каша с маслом, бутерброды с копченой свиной вырезкой и ветчиной, яблоки, чай. Завтрак был неплох и герцог с племянником смели все со своих тарелок. Феликс пожелал поговорить с Линой о закупке продуктов и выделить ей на эти цели деньги. Однако же, подойдя к кухне, был вынужден остановиться и выслушать разборки экономки с кухаркой и ее помощницами.

— Я выдала вчера вечером для сегодняшнего завтрака по одному дину копченой вырезки, сыра и ветчины, кувшин молока а также изюм, муку, яйца и масло для булочек и баночку клубничного варенья. И что же я вижу на столе у герцога и его племянника? Немного бутербродов с ветчиной и нарезкой, кашу с маслом, чай, три яблока из герцогского сада. Где остальные продукты?

Раздался стук брошенного с размаха половника и злой голос кухарки ответил ей:

— Кроме герцога и мальчишки в замке еще двенадцать человек прислуги, они тоже хотят есть.

— Это я понимаю, однако же давайте договоримся, что дорогие деликатесы, такие как мясные и рыбные копчености, твердый сыр, сладости и все, на что я укажу, ставится на стол только господину и его племяннику. Вы, кажется забыли, кто платит за все продукты и жалованье лично вам. Что, сравнялись в своих правах с собственным господином или стали выше него? Молчите? Слушайте дальше. Для остальных — каша, суп, овощи, выпечка и хлеб в достаточном количестве, чтобы наедались все. Два раза в неделю — мясо и молоко, один раз в неделю — творог. И рыба — ежедневно. У нас же пока хозяева едят лишь то, что остается после слуг. Я не увидела на столе ни молока для ребенка, ни булочек с вареньем, ни сыра. Герцог молодой, здоровый мужчина, мальчик растет, ему нужно хорошо питаться. Еще раз повторится подобное — и я буду считать, что в замке процветает воровство.

Повариха громко фыркнула и ехидно протянула:

— Чем же сама будешь питаться, честная наша?

— Тем же, что и все. — спокойно произнесла Лина.

Она прошла мимо Феликса, обдав его свежим запахом лесных цветов и не заметив его присутствия за высокой посудной горкой. В течение дня он видел ее в конюшне, отчитывающей конюха, виновато склонившего перед ней голову. В коридоре, о чем-то выспрашивающей кастеляншу, щеки которой полыхали багровым румянцем. Винсент Краус довольно улыбался, глядя ей вслед, горничные и служанки настороженно обходили ее стороной. Обед был превосходен. Феликс радовался, видя, как Микас уплетает густой грибной суп со сметаной, с каким удовольствием мальчик расправляется с нежными отбивными, салатом, десертом и молоком.

— Да. — подумал он. — Ребенок растет, ему необходимо хорошее питание. Я просто выпустил из вида эту нашу с ним сторону жизни, пока мучился горестными мыслями и добивался справедливости. Видимо, Боги послали нам с Микасом эту девушку, чтобы мы подумали о себе.

Через неделю Феликс спохватился, что забыл дать экономке денег для покупки всего необходимого для замка. Он пошел к ней, прихватив с собой тяжелый мешочек с монетами. Лина сидела у себя в рабочей комнате и что-то писала в тетради. Феликс кашлянул, привлекая ее внимание, зашел в комнатку и сел напротив девушки. Она внимательно и ласково смотрела на него, ожидая, что он начнет разговор. Ему понравился этот взгляд, в нем не было заигрывания и лести, она сама была проста и естественна.

— Я принес вам деньги. — он положил мешочек перед ней. — Совершенно забыл, а вы молчите, ведь надо закупать продукты и другие нужные для хозяйства вещи.

Экономка молча развязала шнурок на горловине мешочка, высыпала монеты на стол, пересчитала их и занесла сумму в книгу прихода. Ссыпала все обратно в мешочек и спрятала его в ящик стола. Потом подняла на Феликса взгляд и объяснила:

— Ваша Светлость, денег пока хватает и никакой срочности в них нет. В кладовых достаточно крупы, муки, масла, картофеля и овощей. Нам нужно закупить только мясо, рыбу, молочные продукты и деликатесы. Да, еще нужны пряности, мед, соль и приправы. Думаю, половины суммы хватит. Если вы разрешите, я займусь покупкой одежды для Микаса. Он вырос из своих вещей, надо обновить его гардероб. Вы не против, если мы завтра отправимся в город?

— Конечно, конечно! — с жаром воскликнул герцог. — Мне никогда не приходилось растить детей, поэтому я благодарен вам за такое участие. Можно, я съезжу с вами?

Они провели в городе несколько часов. Купили для Микаса одежду и обувь, несколько книг. Лина зашла в магазин женской одежды и приобрела себе пару платьев, белье, туфли. Они рассчитались за покупки и попросили доставить их в замок, а сами прогулялись по парку, покатались на карусели, поели мороженое в одной из летних харчевен. В замок вернулись голодные и усталые, Феликс и Микас пообедали и разошлись по своим комнатам отдохнуть, Лина стала разбирать доставленные покупки. Она пригласила няню Микаса и отдала ей купленные для мальчика вещи. Сама разложила в своей комнате новые платья и белье, разглядывая их. Ей очень понравился комплект белья из синего шелка с кружевами и она решила примерить его. Разделась, нарядилась в кружевные трусики и такой же полукорсет. Покрутилась перед зеркалом, одобрила свою покупку, накинула сверху новое платье, сунула ступни в туфли. Все оказалось впору и Лина, давно уже не делавшая такие покупки, осталась довольной. Увлеченная примеркой, она и не заметила, как проходивший по коридору герцог застыл около отворенной двери, какими глазами рассматривал ее, отмечая длинные, стройные ноги, округлые бедра и высокую, красивую грудь.

Молодое, прекрасное тело новой экономки смутило Феликса. Три месяца он жил с тяжким грузом своих потерь, его мысли были слишком далеки от телесных желаний и вдруг он вспомнил, что тоже молод, что мужчине нужна женская ласка и тепло женского тела. Он не смел даже думать о том, что Лина может стать объектом его страсти, они были слишком далеки друг от друга, в его семье считалось непорядочным заводить любовные отношения с прислугой. До сих пор Феликс обходился необременительными романами с молодыми вдовами из местных аристократок или ласковыми женами купцов и лавочников. Продажную любовь он презирал и брезговал девицами, которые за деньги отдавались любому, представляя, сколько мужчин прошли через их постель.

На следующий день он посетил одну из своих милых подруг, вдову Сабину Мароско. Ласковая, кроткая, она составила ему компанию на всю ночь и следующим утром они расстались вполне довольными друг другом. Феликс освободился от напряжения, Сабина получила в подарок прекрасный кулон с изумрудом. Вернувшись поутру в замок, герцог столкнулся в холле с экономкой, в глазах которой при виде него проскользнуло явное облегчение. К стыду своему, он забыл предупредить кого-либо о том, что не будет ночевать в замке. Мысль о том, что о нем будут тревожиться даже не пришла ему в голову.

Проходили дни, жизнь Феликса и Микаса входила в новую колею. Незаметно экономка стала много значить в замке. Они сдружились с дворецким и вместе навели порядок среди прислуги. Теперь уже невозможно было увидеть безмятежно болтающих служанок или слоняющихся без дела горничных, конюха и садовника. Замок от подвала до крыши был вымыт, почищен, обихожен. Еда подавалась на стол в красивой посуде, каждое блюдо было приготовлено и сервировано отлично. Микасу на ночь ставили на столик возле постели теплое молоко с медом, булочки и фрукты. Лина считала, что ребенок не должен засыпать голодным.

Микас стал веселее, кошмары перестали мучить и Феликса. Он понимал, что все это временно и поэтому ценил эти дни спокойствия и безмятежности. Через месяц после приезда из столицы люди Феликса стали докладывать ему о подозрительных личностях, шляющихся возле замка. Они пытались заговаривать с прислугой, стараясь выяснить, когда герцог бывает в замке и не собирается ли он куда-нибудь уезжать. Феликс понял, что спокойное время кончилось и попытался составить план своих действий.

Как-то вечером он пришел к Лине и попросил ее стать его женой. Она удивленно взглянула на него своими серыми глазами и спросила:

— Что случилось, Ваша Светлость? У нас проблемы?

— Можно сказать и так. — невесело усмехнулся герцог. Он рассказал ей печальную историю своей семьи, все свои мытарства с попытками наказать злодея. Закончил своими выводами:

— Мой сосед опять оживился, скоро последует нападение на меня. На тот случай, если меня убьют, я хочу, чтобы вы взяли опеку над моим племянником, как моя супруга. Я напишу завещание в вашу пользу, оставлю все свои деньги. Вы сможете уехать из Ферна, купить где-нибудь подальше дом и жить спокойно, воспитывая Микаса. А если найдется мужчина, которого вы полюбите, то выйдите за него замуж и будете счастливы.

Они поженились утром следующего дня в храме Небесного властителя. По велению жреца Феликс поцеловал свою жену, сожалея, что не может целовать ее постоянно. Лина Вьянка будила в нем мужские желания, нежную страсть и чувство собственника. Но он не имел на это никакого права. Вечером, после совместного ужина, на котором счастливый Микас радовался, что Лина стала женой дяди, а значит, он решил отчего-то, что ему она приходится мамой, они уложили ребенка спать и супруга попросила Феликса уделить ей время для разговора. Заинтересованный герцог пригласил ее в кабинет и не прогадал — Лина сразила его темой и содержанием разговора.

— Поскольку я теперь ваша жена, то несу личную ответственность за нашу семью вместе с вами. — твердым тоном начала она. — Меня совершенно не устраивает ситуация в скором времени овдоветь. И я не могу смириться, что победят люди, устраивающие такие злодеяния. Мы с вами должны решить эту проблему в свою пользу. Я помогу.

Феликс выслушал жену в полном молчании, он никогда бы не смог решится на то, что она предлагала, но верил ей. К тому же теперь он был не один. А надеяться на законное расследование дела об убийстве всей его семьи и наказании виновных он больше не мог. Они проговорили до полуночи, наметили план действий, распределили свои роли. На следующую ночь, одетые оба в темную одежду, с масками на лице, супруги Джентор шагнули в портальный переход, созданный Линой.

Замок Рэя Равийского был тих и темен. Глубокая ночь уложила в постели самых работящих и деятельных. На всякий случай Лина, встав посреди замкового двора, откинула голову и вполголоса прочитала Заклинание Крепкого Сна, широко разведя ладони в стороны. Под ее пальцами щелкнули замки и отодвинулись крепкие засовы входных дверей. Беспрепятственно супруги прошли по комнатам и коридорам первого этажа. Вся дворцовая челядь, включая охрану, спала. На втором этаже спали взрослые дети Рэя. Лина поочередно приложила пальцы к их вискам и отрицательно покачала головой, дети ничего не знали о планах отца. Супруги Равийские спали в своих покоях, сладко посапывая. Ментальная проверка показала, что Рэй готовил очередное покушение на Феликса и Микаса в ближайшие три дня, супруга знала об этом и всячески поддерживала мужа. Еще несколько заклинаний, произнесенных шепотом, и супруги, отыскав все тайники Рэя Равийского, вышли из замка, закрыв двери, как прежде.

К полудню по округе разнеслась скорбная весть — супруги Рэй и Марисса скончались рано утром. Марисса захлебнулась, принимая ванну, а Рэй рухнул с лестницы, сломав себе шею. Феликс, услышав об этом, на какое-то короткое время пожалел умерших, однако в его памяти тут же всплыли картины руин летнего дома и обгоревшие тела родных ему людей и его совесть примирилась с содеянным. Лина, стоявшая рядом, подошла к нему и положила свои легкие руки на плечи:

— Это война, Феликс, или убиваешь ты, или убьют тебя. С тобой еще Микас и вам некуда деваться, они бы нашли вас всюду.

— А ты, Лина, ты теперь тоже с нами? — развернулся к ней лицом герцог.

— Да, я с вами, я была с вами с самых первых дней. — твердо ответила девушка. — А теперь взгляни на вещи, которые мы вынесли из тайников Рэя. В мешочках — золотые монеты и драгоценные камни. В шкатулках — украшения и документы. Судя по ним, у герцога все соседи были зажаты в крепком кулаке. Все должники, их имущество в залоге. Рэй при желании мог натравить на тебя небольшую армию, ради спасения своих семей на тебя двинулись бы люди, которые дружили еще с твоими родителями. Он загнал тебя в угол, Феликс.

— И что теперь делать? — вслух подумал герцог, перебирая разложенные на столе бумаги.

— Пока просто жить. Месяца три, четыре у нас есть. За это время в наследство вступят сыновья Рэя, потом они будут думать, продолжать ли им дело отца. Сейчас сложно об этом сказать. Кто знает, что они за люди, кто и что им будет нашептывать на уши и как сложатся обстоятельства. Отдельно посмотри вот эту шкатулку, что-то мне говорит, что эти вещи не принадлежат семье Рэя.

В металлической шкатулке лежали украшения его сестры и матери, перстни и нагрудные цепи отца и братьев. Убивая, Рэй не побрезговал не только обыскать летний дом, но и обобрать тела умерших. Со скорбью смотрел Феликс на содержимое шкатулки, слегка касаясь кончиками пальцев поверхности, будто пытаясь почувствовать тепло, оставшееся на них от тех, кто когда носил эти перстни, кулоны, колье…

Три месяца они прожили в относительном спокойствии. Никто не задавал им никаких вопросов, наследники Рэя определялись со своими желаниями и возможностями. Понемногу, очень осторожно, герцог подбрасывал долговые расписки герцогу Рэю своим соседям. Подарки эти принимались тоже скрытно и молчаливо, к концу третьего месяца должников у семьи Равийских не осталось совсем.

Отношения с женой у Феликса сложились неопределенные. Лина по-прежнему в полном согласии с дворецким держала твердой рукой порядок во всем замке, причем он заметил, как существенно сократились расходы на содержание всего хозяйства. Вороватая прислуга вполне усвоила урок новой экономки, а теперь уже супруги хозяина. Феликс думал иногда над тем, как решительно его жена решила судьбу врагов. При всей своей мягкости и хрупкости Лина обладала твердой волей и разумным подходом ко многим вещам. Он не знал ничего о ее прошлом, но имел основания предполагать, что она не простая служанка, а выросла и была воспитана в семье высших аристократов. Время для их полной искренности еще не наступило.

Однажды вечером он подошел к ней и, помня о прошлом своем уходе, предупредил о том, что вернется только утром. Она молча кивнула головой, отводя глаза в сторону, но Феликс заметил, как мелькнуло в них выражение обиды и недоумения. Он вышел из комнаты, остановился, постоял мгновение и вернулся обратно. Она стояла там же, где он ее оставил, глядя прямо перед собой и о чем-то раздумывая. Феликс шагнул к ней, приподнял пальцами ее подбородок и вгляделся в в серые глаза, полные смятения. Наклонился и поцеловал ее, жадно, настойчиво, нетерпеливо. Жена ответила ему через мгновение, правда, настолько неумело, что сердце его зачастило от мысли, что он первый мужчина в ее жизни, прикасающийся к ней. Она была такой нежной и покорной, ее неумелые ласки в ответ на его жадные и требовательные прикосновения опытного мужчины, разожгли огонь в его крови. Сколько бы ему не довелось прожить лет, через что бы ни пришлось пройти, он никогда не сможет забыть этой ночи. Он полюбил и понял, что любовь его не была безответной. Она настолько затопила их, что на несколько дней они будто выпали из реальной жизни. Только они двое, только их объятия и поцелуи, признания, звучащие в ночи. Робкое замечание Винсента Крауса, его дворецкого, привело их обоих в чувство. Краус утверждал, что по ночам, а часто и днем за замком наблюдают и он опасается нападения. Подумав, они аккуратно захватили одного из наблюдателей и выяснили, что нападение готовится через четыре дня, для него проплачены два десятка наемников, приказано вырезать всех, кто находится в замке. Вернув допрошенного на место его дежурства, они вернулись в замок и Лина предложила свой план. Она утверждала, что даже если они сейчас смогут сбежать, их будут преследовать всю оставшуюся жизнь. Феликс давно скрытно распродал своих лошадей и всю прочую живность, продал лицензии на право торговли в других городах королевства, обязав покупателей в течение месяца не разглашать сведения об этих сделках. Теперь же Лина обещала увести их в другой мир, где они избавятся от этого вечного страха быть убитыми.

Феликс дал трехдневный отпуск прислуге, выдав всем двойное жалованье. В день, назначенный для нападения, они собрались в своей спальне с сумками, которые жена своими магическими чарами уменьшила до небольших саквояжей. Микас держал Феликса за руку, доверчиво глядя на них с Линой. Неожиданно в дверь постучали, в спальню торопливо вошел дворецкий с сумкой в руках и умоляюще заявил:

— Я не уйду от вас, мой господин! Я долго служил вашей семье, позвольте мне остаться с вами!

На лестницах уже гремел топот чужих ног, обутых в тяжелые сапоги, раздавались команды. Лина очертила прямоугольник перед собой, раздавила в руке небольшой шарик. Перед ними замерцала призрачная дверь.

— Вперед! — велела она и зашла в эту дверь последней. Когда в спальню ворвались наемники во главе с сыновьями Рэя, она была пуста. Через мгновение замок дрогнул и его стены сложились, погребая под собой незваных гостей. В руины превратились конюшни и все хозяйственные постройки вместе с крепостными стенами. После этого дня немногие смельчаки решались посещать разрушенный замок. Все, кто желал нажиться на его раскопках бежали оттуда, утверждая что видели призраки герцога и его молодой жены, гуляющие с маленьким мальчиком по руинам, взявшись за руки. Спустя десятки лет многие утверждали, что из-под развалин раздаются стоны сыновей алчного соседа Дженторов и их наемников. Плодородные земли герцогства решались распахивать и засеивать лишь по самым его далеким окраинам, но и там урожаи были скудными, не в пример прежним. Проклятыми землями стало цветущее прежде герцогство.

Сыновья Рэя Равийского не оставили после себя наследников, на них прервался род, так близкий к королю и вскоре все их земли по королевскому указу были отписаны короне. Никто не мог знать, что род герцогов Дженторов продолжился в другом мире.

Было раннее утро, когда четверо людей внезапно появились на пристани большого портового города. Свежим морским ветерком и чистым воздухом встретил их новый мир. Большой корабль, стоящий у пристани, привлек внимание Лины. Она под удивленные взгляды своих спутников взошла на его борт и уже через минуту о чем-то увлеченно говорила с капитаном и его помощникам, смеясь и показывая на Феликса, Микаса и Винсента. Потом заговорила с двумя матросами и сошла по трапу минут через пятнадцать чрезвычайно довольная собой. Они шли по дороге в город и Лина терпеливо объясняла:

— Мы прибыли в чужой мир, у нас нет никаких документов. Теперь все люди, с которыми я говорила на корабле, смело подтвердят, что мы прибыли на нем из Испании, здесь есть такая страна. А матросы даже скажут, что наша семья им знакома по Толедо, где мы жили недалеко от них. Толедо расположена на реке Тижу и является столицей одноименной провинции. Сейчас я дам вам по амулету, с его помощью вы будете понимать местный язык, пока не научитесь разговаривать на нем самостоятельно. Идемте искать гостиницу, нам нужно устроиться где-нибудь.

Гостиницу они нашли быстро, им предложили хороший номер с тремя спальнями, гостиной и всеми удобствами. В оплату приняли золотые монеты, предложенные Феликсом, посоветовав на будущее обменять их в банке на местные рубли. Узнав о том, что у щедрых постояльцев пропали документы, портье успокоил их. Его брат Игорь Глебов работал в местном отделении полиции. Шустрый паренек написал записку для него и рекомендовал отметиться у брата сегодня же. Оставив вещи в номере, они сразу отправились по указанному в записке адресу. Капитан Глебов принял их быстро, терпеливо выслушал, заполнил от их имен заявления и велел зайти завтра к обеду.

А сегодня они уже и сами чувствовали сильный голод. Зашли в ближайший трактир и с аппетитом пообедали. Они прогуливались по городу, вдыхая его необыкновенный, сладкий воздух свободы и безопасности. Микас смеялся, бегая за голубями по набережной. Феликс с нежностью смотрел на жену и понимал, что она спасла их жизни тогда, когда, казалось, они были обречены. И даже Винсент улыбался расслабленно и счастливо.

На следующий день им выдали новые документы, как гостям Российской Империи и города Владивостока. Их прибытие на корабле «Санта Мария» подтвердили капитан и его помощник, а двое матросов сказали, что знают эту семью еще по городу Толедо, где герцог и герцогиня проживали недалеко от них. Служащий полиции, заполняющий документы для Лины, уточнил ее полное имя. Она ответила:

— Каталина.

— Так, так. — проговорил мужчина. — Так и запишем — Екатерина Джентор, герцогиня.

Феликс подался было исправить ошибку служащего, но жена мягко положила ему на руку свою ладонь и он промолчал. После еще одной прогулки по городу они решили, что он им нравится и они хотят здесь жить. Владивосток раскинулся привольно и широко на большом полуострове. Холмистый ландшафт придавал особенную прелесть всем архитектурным изыскам, нашедшим себе воплощение в этом городе. Все архитектурные стили, от готики до ампира, а где-то и вовсе смешение стилей, давали ошеломительный результат. Широкие проспекты, большие и малые парки, подвесные мосты, роскошные фонтаны, белоснежные лестницы, сбегающие вниз, к морю или к подножью холмов, все очаровывало и заставляло любоваться городом, словно драгоценной жемчужиной. Цветы, кустарники, деревья во Владивостоке были необычны. Великое множество видов канадского клена, туи, рододендрона, кедра, дуба и других красивых пород чародеи-природники удачно разместили в разных уголках города. Это придавало ему особое очарование.

Дженторы полюбили город и с этого дня начались поиски дома, в котором они хотели бы поселиться. Дом нашелся скоро, почти в центре Владивостока, двухэтажный особняк из белого камня, в меру украшенный архитектурными изысками, с панорамными окнами на обеих этажах. К дому прилагались небольшой, немного запущенный сад и несколько заброшенных хозяйственных построек. После оформления своих прав на недвижимость они сразу же въехали туда на правах хозяев и Лина развила кипучую деятельность. Феликс всей душой одобрял все изменения, проекты которых она неизменно приносила ему на рассмотрение и согласования. Процесс устройства жизни собственной семьи в новом мире захватил и его. В доме постоянно работали мастера, в саду звенели топоры и пилы, перекладывались дорожки, сажались молодые деревца, устраивались клумбы. Через два месяца у них был замечательный дом с новой мебелью и прекрасный сад. Винсент позаботился о прислуге для дома, конюхе, садовнике, кучере. В новой конюшне появились несколько лошадей, под навесом стояли две кареты, а в птичнике бродили куры и индюки.

Как и прежде, порядок в доме был отлажен женой и дворецким на самом высоком уровне, прислуга вышколена, экономка знала, как вести расходы для пользы дела и выгоды хозяев. Правда, на жалованье Феликс тоже не скупился, считая, что добросовестная работа должна оплачиваться по заслугам. Лина принялась собирать собственную библиотеку. К великой радости и большому удивлению она обнаружила в городе несколько книжных магазинов, торгующих литературой по философии, истории, политическим наукам, науке и искусству. Серьезные издания с изумительным оформлением и высоким качеством печати поразили ее. Она узнала, что в Империи все население поголовно имеет хотя бы начальное образование, читающих здесь хватало. Их библиотека постоянно пополнялась разными изданиями, для герцогини Джентор торговцы оставляли самые редкие книги, которые она с восторгом показывала Феликсу. Он тоже пристрастился к чтению, чего раньше за собой не замечал, благо, знание русского языка уже не было для него проблемой. Микас с удовольствием читал книги для детей, со счастливой улыбкой пересказывая их содержание ему и Лине. У мальчика постепенно прошла тоска по погибшим родителям, тяжелое прошлое отступало от него под давлением новых, светлых и радостных событий. Он называл Феликса и его жену папой и мамой, они не поправляли его. Каждый человек, даже самый маленький, имеет право верить в счастье.

Особое внимание Лина уделила книгам по истории Российской Империи. Жизнь великой Державы открылась перед ней во всей своей сложности и славе. Она узнала многое из этих книг, но как всегда, научные труды оставили в стороне обсуждение многих деталей, касающихся личной жизни людей, которые эту историю вершили. И уж конечно, никто не мог знать, что реальность, в которой они жили сейчас, возникла как следствие ключевого, поворотного события, вернее, его отсутствия: в этой истории никогда не было иномирных недорослей, которые своим появлением и необдуманными действиями принесли столько вреда и горя сотням тысяч людей из другой реальности. В этом мире никогда не было ужасного нашествия нежити, остался жить и здравствовать князь Алексей Барятинский, а супруга Владимира Годунова Екатерина Голицина осталась его верной женой до конца их жизни. Пряха Судеб здесь также направила из тумана уненши, послужившие своей хозяйке и погибшие при ее защите от притязаний Годунова. В войне со шведами погиб Максимилиан Шереметьев и они встретились на дорогах Нави с Екатериной, убитой гвардейцем Императора, защищавшего его. И точно также они узнали друг друга и Боги Велес, Лада, Макошь и Вий вытянули их души в Явный мир. Максимилиан прожил в любви и согласии с женой еще восемь лет. Они с женой смогли исправить ошибку Бориса Годунова и навсегда избавить земли Империи от инфернальных прорывов. Ксения Лопухина, не добившаяся ответной любви от Ивана Алсуфьева, отомстила Екатерине, погубив князя в скором переходе из Белоярска в Иванград. Шагнув за ним в голубой овал перехода, она успела бросить в сторону Екатерины конверт, упавший к ее ногам. С заледеневшим сердцем смотрела Катя, как темнеет и съеживается коридор перехода, как со стоном рвутся и рассыпаются в нем чародейские потоки и гибнет все, что находится внутри.

Позже она прочтет письмо сошедшей с ума от своих неудовлетворенных желаний женщины.

— Ты встала на пути моей любви, в ответ я, жертвуя своей жизнью, забираю любовь всей твоей жизни. Ты проклята мной и оставайся с этим.

Она осталась жить, растить детей, сына и дочь, Петра и Иринку. Через четыре года на Императорском приеме ее увидел князь Алексей Барятинский и уже не смог забыть. Через год она стала его женой, у них родились дети, Миша и Лиза, они приняли к себе в семью двух детей, оставшихся без родителей, брата и сестру, восьмилетних Ефима и Алену, ставших Барятинскими. Владимир Годунов всю свою жизнь любил Катю, зная, что они никогда не будут вместе. Он приблизил к себе Барятинских, сделал их своими советниками и единомышленниками. Часто за их посиделками с чаем они решали устройство жизни всех людей Империи. Екатерина посоветовала Императору изменить название государства и оно стала называться Российской Империей, со своим гербом, флагом и гимном. Она настойчиво рекомендовала начать культурную экспансию Западных государств, создание Департамента культуры. Император соглашался, выделял деньги на поддержку талантливых людей, назначил графа Радищева Главой нового департамента.

Екатерина Голицина ревновала мужа к Екатерине Барятинской. Она втайне представляла себя соправительницей Императора, принимающей вместе с ним важные решения. Своей настойчивостью она добилась у Годунова приглашения на чай, где они принялись обсуждать меры по укреплению южных границ Империи. Голицына с большим трудом вытерпела эту пытку, выслушивая и тут же забывая фамилии грузинских и армянских князей, верно и доблестно служивших престолу, названия горных крепостей и горских кланов. Для себя она решила, что Екатерина Барятинская не в своем уме, если может обсуждать такие вопросы наравне с мужчинами. Сама же она больше не рвалась присутствовать на таких обсуждениях, предпочитая читать в это время дамские романы или гулять по дворцовому саду.

Шереметьева настояла на создании службы политического сыска, Тайной канцелярии, и вскоре с помощью этой службы Империя была спасена от раздоров разных конфессий и тайного заговора, ставившего своей целью революцию. По ее совету Император выступил со своей знаменитой речью, дошедшей до самых глубин сердец подданных Империи. С экранов чародейских кристаллов, на всех площадях, во всех городах России звучали его слова.

— Вера необходима каждому человеку. Она наша опора в жизни, она дает нам силу выжить и остаться людьми. Столетиями в нашей Империи находили себе место люди разных верований. Католики, мусульмане, православные, язычники — каждый был волен следовать свое вере, ведь в кого бы мы не верили, все наши Боги призывали нас к добру и свету. И вдруг кто-то решил внести смуту в этот установленный порядок, начались брожения, раскол и ересь закрались в ряды духовных пастырей. Хочу предупредить сразу, пока не стало совсем горячо — так дело не пойдет, гасите искры, которые высекаете своими проповедями сейчас в своих храмах, не доводите дело до пожара, я не позволю вам этого. Вера должна укреплять Державу, а не разрушать ее, не смущать и не ожесточать человеческие души. Не захотите жить по этому правилу — придется уйти с Российской земли. Не заставляйте меня повторять это дважды, со мной моя вера и мой народ.

К этой вакханалии раздора присоединились и другие люди. Организовывая тайные общества, пользуясь поддержкой наших иноземных гостей, они решили поднять восстание. Спросите, с какой целью? Они утверждают, чтобы уничтожить богатых. Какая ирония, мы всеми силами боремся за то, чтобы у нас не стало бедных. Эти люди обучаются в лучших университетах страны за счет казны Державы, за счет ваших налогов. Многие из них ничего не сделали для государства, иные и вовсе никогда не работали, ничего не умеют. Они называют себя профессиональными революционерами, получают деньги от различных благотворителей и рвут глотки на своих собраниях, призывая к революции, к убийству тех, кто им не нравится. Они не ведают одного — их жертвы будут сопротивляться, в стране вспыхнет гражданская война, которая унесет в своем пожарище миллионы невинных жизней, разрушит все, что мы строили до сих пор. Брат пойдет на брата, а сын на отца. Обескровленная внутренними дрязгами страна станет желанной добычей для других государств и начнется военное вторжение наших бывших друзей. Кто желает этого?

Все заговорщики, известные нам, арестованы и допрошены, тысячи отправлены на каторжные работы, пусть наконец-то научатся не только болтать, но и приносить пользу. Десять человек приговорены к казни. Я не подписал ни одной просьбы о помиловании, рука не поднялась миловать тех, кто ради своих ужасных целей готов был убивать даже грудных младенцев. Мы не допустим ужасов, на которые толкали Империю эти люди. Они хотели великих потрясений, а нам нужна великая Держава!

Этой речи аплодировали миллионы людей, ее распечатали крупные издания всего мира. Популярность правителя Российской Империи взлетела на заоблачную высоту.

Супруги Барятинские путешествовали по Крыму. Подъем на вершину Ай-Петри доставил им особое удовольствие. Погода была чудесной, все вокруг радовало глаза буйным цветением и яркой зеленью. На вершине горы Катя остановилась и, глядя на безбрежные морские дали, на яркие краски солнечного дня, тихо произнесла:

— Как чудесен этот мир! Спасибо тебе, Лешенька, за то, что ты подарил мне его.

Она закрыла глаза и мягко опустилась в его руки. Жизнь ушла из нее. Алексей Барятинский принес жену в Белоярск, на следующий день ее похоронили на центральной аллее города. Катя с Алексеем прожили вместе почти полтора века, они всегда вели аккуратно свои дела, поэтому князю хватило двух дней, чтобы отдать последние распоряжения. На третий день его нашли сидящим на лавочке возле могилы жены. Он пришел туда с большим букетом цветов, они рассыпались в его неживых руках, открытые глаза его с нежностью смотрели на портрет Екатерины, на котором она улыбалась ему.

У Владимира Годунова с женой, к его великому сожалению, детей больше не было. Сын Федор стал морским офицером, но женившись, порадовал Императора рождением четырех сыновей и дочери. Старший внук, Глеб, рос копией Владимира, светловолосый и темноглазый, он отличался твердым характером и цепким умом. Мальчик с братьями постоянно жили во дворце и дед всячески приучал их к управлению Державой, растил внуков с пониманием чувства долга, ответственности и большого трудолюбия. Голову Глеба он явно готовил под Императорский венец. После смерти Екатерины Барятинской он правил еще три года, затем короновал внука, отдал последние напутствия и умер через год в своем особняке в Белоярске. Согласно последней Императорской воле был похоронен рядом с супругами Барятинскими.

Жена его, Екатерина Голицина, оставалась жить во дворце, рядом с внуком, почти два года, пытаясь принять участие в управлении Империей, но Глеб жесткой рукой держал ее подальше от всех дел, ранее напутствуемый мудрым дедом. В итоге бабушка уехала в свой особняк к Черному морю, где прожила еще десять лет в тишине, прогуливаясь под южным небом и читая поочередно труды великих мыслителей, романтическую прозу и любовные стихи. Захоронить свое тело она завещала в столице, в месте погребения самых заслуженных людей Империи.

Нежность, чистая, пронзительная нежность при одном лишь взгляде в эти серые глаза. Страсть, желание обладать и дарить свою ласку, забывая обо всем.

— Я не знаю, за что мне такая милость судьбы, любимая. Будто я всю свою жизнь ждал тебя, будто знал, что ты должна появиться. Не покидай меня никогда, а я всегда буду с тобой. Вся моя жизнь — для тебя.

Феликс целовал свою жену, лаская ее удивительное, манящее тело. Казалось, у него не было до нее женщин прекрасней и соблазнительней. Ни у кого не было такой кожи, таких глаз, таких ласковых и страстных объятий. Ночи и дни для них пролетали в счастливом ощущении яркой и цельной жизни.

Жену его все новые знакомые называли Екатериной, теперь уже и сам Феликс привык к этому имени, а ласковое Катенька умиляло его вовсе. Его деятельная супруга не умела жить без интересного дела и вскоре предоставила ему новую свою задумку. Она считала, что они не должны жить, растрачивая свои капиталы, а вполне могли бы пытаться приумножать их и посему, изучив состояние дел во Владивостоке, предложила купить неподалеку от дома пустующее здание и привести его в порядок. Через два месяца в отремонтированном доме открылись два больших отдела. В одном из них продавались различные пряности, специи, приправы. В другом — чай всевозможных сортов и производителей, кофе, травяные напитки и кондитерские изделия, которые изготавливались в этом же здании. Карамель, печенье, шоколадные конфеты в ярких обертках, выложенные в красивых коробках на белом, синем, алом шелке, перевязанные красочными бантами лежали на прилавках. Милые продавщицы с улыбкой предлагали товары, рассказывая о том, как они полезны и вкусны. А рядом, в красиво оформленном зале, стояли столики под красивыми скатертями, белые изящные стулья, вились лианы прекрасных цветов, а магические светильники ненавязчиво украшали это место, ставшее постоянным для многих ценителей истинного вкуса. Сюда приходили, чтобы выпить чашечку ароматного чая из листьев, выращенных в далеких Шри-Ланке, Индии или на Цейлоне. Отведать за неспешным разговором ароматного кофе, приготовленного по особому рецепту, с корицей и острым перцем, съесть нежнейшее пирожное с ореховым кремом. Молодые пареньки с простой, искренней улыбкой, с белыми передниками, предупредительно склоняясь перед дамами, быстро принимали заказы и так же ловко их выполняли. Заведение герцогини Джентор пользовалось особенным успехом. Среди самых состоятельных жителей Владивостока считалось хорошим тоном время от времени посещать это кафе и проводить в нем за беседами и дегустацией напитков и сладостей два-три часа.

На этом деятельная герцогиня не успокоилась и вскоре во Владивостоке открылась фабрика, выпускающая мужскую обувь под маркой «Феликс Джентор». Удобная, красивая, модная она быстро стала популярной и даже гости из других городов покупали в фабричном магазине мужские туфли, ботинки, сапожки для себя или в подарок родным. Как писал позднее в своем отчете Державин, у супругов Джентор была удивительная способность — превращать в успех любое дело, за которое они брались.

На собственные средства они открыли и содержали во Владивостоке школу для детей без чародейского дара, в которой способные детишки могли изучать механику, астрономию, оптику. Супруги полагали, что изучение физических законов мира поможет в будущем сделать много интересных и нужных открытий, а детей направит на путь познания.

Чудовищная, невыносимая головная боль плотным кольцом стиснула мозг. Веки его были плотно сомкнуты и он никак не мог открыть глаза, не понимая, что с ним и где он находится. Наконец-то все-таки решился и, крепко сжав зубы, медленно приоткрыл глаза. Затемненная комната, похоже, спальня. Он лежит на большой кровати, под тонким покрывалом. Рядом нет никого. Головная боль медленно отступает, оставляя вместо себя головокружение и жажду. Голова его пуста, мыслей нет никаких, перед глазами мягко вращаются стены комнаты и очень хочется пить. Взгляд его падает на столик, стоящий недалеко от кровати, на нем стоит кувшин с водой и хрустальный бокал. С усилием он отрывает свое тело от кровати, поднимается и, качаясь, целую вечность бредет к желанной цели. Пьет прямо из кувшина, жадно, проливая прохладную воду на подбородок и обнаженную грудь. На миг отрывается, делает вдох и снова пьет. Когда жажда была утолена, поставил кувшин на место и огляделся. Увидел на стене прямоугольник большого зеркала в позолоченной раме и, не спеша переставляя неловкие ноги, направился к нему.

Несмотря на сумрак в спальне, в зеркале четко отразилось изображение высокого, крепкого, молодого мужчины. Светловолосый, темноглазый, с красивым, чуть жестким лицом, он смотрел из зеркальной глубины и растерянность появлялась в этом взгляде. Память, его собственная память возвращалась к нему и отчаянно кричала, что этого не может быть! Он, Владимир Годунов, умер! Его нет в Явном мире! Почему же он смотрит из этого зеркала глазами своего внука, Глеба Годунова, которого оставил править Империей вместо себя? Что произошло?

В отчаянии он схватил стоявшую рядом с зеркалом подставку под вазу и отбросил ее в сторону. Не успел грохот от ее падения затихнуть, как дверь в комнату открылась и в нее быстрым шагом зашел стражник.

— Ваше Величество! Вы очнулись, какая радость! Присядьте, я быстро за лекарем!

И он умчался, забыв закрыть за собой дверь. Владимир медленно подошел к кровати и сел на край. Ожидание не было долгим, топот нескольких пар ног известил о приближении лекаря и его сопровождающих и в спальню торопливо зашел невысокий, плотный мужчина со взволнованным лицом, сопровождаемый свитой из трех человек, включая стражника.

— Ваше Величество! Наконец-то! Как вы себя чувствуете? Разрешите, я вас осмотрю! — он приблизился, пытаясь заглянуть Годунову в глаза, но тот лишь качнул головой:

— Все посторонние — выйдите из комнаты. Вы, любезный, останьтесь. — дождался, пока дверь закрылась и продолжил. — Я ничего не помню. Рассказывайте мне все по порядку, начиная с того, почему я здесь.

— Пять дней назад… — лекарь закашлялся, затем собрался и стал рассказывать. — Пять дней назад, Ваше Величество, вы решили заняться жеребцом, подаренным вам английским послом. Этот красавец чистейших арабских кровей не поддавался приручению, но ваша… но Аделин Леверт убедила вас, что вам это под силу. Вначале все было хорошо, но неожиданно жеребец стал метаться и выбросил вас из седла. При падении пострадали шейные позвонки и случился обширный ушиб головного мозга. Мы сделали все, что могли, но все это время вы не приходили в сознание. Откровенно говоря, мы потеряли надежду, мне даже показалось, что ваш мозг перестал реагировать на раздражители. Какое счастье, что ваш организм преодолел болезнь, у нас больше не имелось ничего, чтобы помочь вам.

Лекарь печально и виновато опустил голову. Годунов молчал, обдумывая сказанное. Бедный Глеб, несчастный мальчик!

— Кем вы числитесь, как ваше имя? — обратился он к лекарю.

— Алексей Иванович Иванов, Ваше Величество, я лекарь второго ранга.

— Назначаю вас своим личным медиком. Все, о чем мы будем говорить наедине, должно оставаться между нами. Должен признаться, я не помню многое. Сколько лет я на троне?

— Двадцать один год, Ваше Величество.

— Какие-то событие случились за время моего правления?

— Нет, Ваше Величество. В Империи все спокойно. Вот только бабушка ваша померла. А сегодня пришла весть, что скончался Петр Шереметьев, ваш наместник на Дальнем Востоке.

— Петруша? — печально вздохнул Годунов. — Узнайте, когда погребение, я буду.

— Вы так слабы еще, надо бы немного полежать, Ваше Величество.

— Некогда, Алексей Иванович. Пригласите ко мне кого-нибудь из прислуги. Мне нужна ванна, одеться и поесть. Потом пусть принесут все документы, что накопились, я немного посижу над ними.

Его личный медик только ушел, как в дверь, не постучав, влетела молодая, стройная, красивая дама, одетая в роскошное платье с глубоким вырезом.

— Леди Аделин, леди Аделин! Сюда нельзя! — шипел ей вслед стражник, на что дама не обратила ни малейшего внимания.

— Ах, Ваше Величество! Глеб, милый! Как ты меня напугал! Я только что узнала, что тебе стало легче и поспешила к тебе! Какое счастье видеть тебя в полном здравии!

Она кинулась было на шею Годунову, но тот осторожно отвел рукой ее от себя и сдержанно сказал:

— Не надо, Аделин! Я еще не совсем хорошо себя чувствую, поэтому повременим с нежностями. Ваш проклятый жеребец чуть не лишил меня жизни. Придется отправить его на колбасу.

— Как на колбасу? Вы шутите, Ваше Величество?

Голос леди был настолько пронзительным, что у Годунова закололо в висках.

— Я пошутил, Аделин. А пока оставьте меня, я должен отдохнуть.

Обиженная леди, надув и без того пухлые губки, гордо удалилась из комнаты, а Годунов принялся приводить в порядок мысли и тело. В течение дня он просмотрел почти все документы, принесенные ему и уже имел представление о состоянии дел в Державе. Его внук неплохо вел дела, чувствовалась деловая жилка и крепкая рука в управлении страной. Не по душе пришелся Годунову только тот факт, что Глеб неожиданно тесно подружился с англичанами, затевая многочисленные общие проекты в России. И эта леди Аделин…Ничего, позже он разберется с этими мутными делами.

Смерть наместника Императора на Дальнем Востоке неожиданно для супругов Джентор вызвали искреннюю печаль всех их знакомых. В каждом разговоре они слышали о том, как велики заслуги Петра Шеремтьева в том, какими стали ныне прежде окраинные и заброшенные земли Империи. Светлейший князь Шереметьев прожил долгую жизнь длиною двести три года. Все годы своего назначения он посвятил Дальнему Востоку, а чуть позднее взял под свое управление Сахалин, Камчатку и Чукотку. Вместе с младшим братом Михаилом Барятинским они строили порты, рыболовный флот, города и поселения, мануфактуры и ремесленные слободы. Жить на Дальнем Востоке — это уже никому не казалось понижением статуса. О наместнике ходили разные слухи, он был одним из сильнейших чародеев Державы и обладал редчайшим даром управления животными. Грозные тигры смиренно держали свои головы под его рукой, змеи, лоси, волки — все подчинялись ему. Шереметьевы-Барятинские женились только по любви, в браке у наместника появились пять сыновей и две дочери, правнука Елисея он готовил в преемники себе.

Екатерина не могла понять, стоя у большого портрета Шереметьева Петра, отчего так сжалось ее сердце, когда она посмотрела на него. Будто она знала этого человека, и не просто знала, а была ему кем-то близким, родным. И при виде седин его брата, Михаила Барятинского, отчего что-то вздрогнуло в ней? И Феликс, стоящий рядом с ней, непонимающе тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения.

Император Глеб Годунов шагал впереди своей свиты в длинном зале, где на высоком постаменте был выставлен для прощания гроб с телом наместника. По краю зала стояли пришедшие для прощания люди, сейчас освободившие ему дорогу. Что-то привлекло внимание Годунова, он повернул голову направо и дыхание его остановилось. Тонкая, изящная женщина в темном платье вдруг взглянула на него из-под тонкой вуалетки. Серые, такие знакомые глаза, такие любимые, незабываемые. Женщина смутилась, опустила глаза и взяла под руку стоящего рядом мужчину. Годунов, чуть обернувшись, продолжая не спеша шагать, шепнул Кириллу Державину, начальнику Тайной канцелярии:

— Обрати внимание на ту красивую даму в шляпке. К вечеру я хочу знать о ней все. Докладывать только мне.

— Это та, что стоит рядом со смуглым красавцем? Узнаю, доложу.

С этого дня Годунов знал все о жизни супругов Джентор. Один раз в неделю на его стол ложилась папка с чародейскими снимками и отчетом. Он подолгу разглядывал смеющееся лицо герцогини Екатерины Джентор, ее счастливый взгляд, когда она летела в танце вместе с мужем, Феликсом Джентором. Он видел, как бережно и крепко прижимает ее к себе герцог, как смотрит на нее своими синими глазами, в которых сияла неистовая искра любви. Годунов видел снимки их прогулок, бесед на лавочках парка, встреч со знакомыми. Казалось, эта пара была неразлучна. Они частенько что-то обсуждали, сидя в парке на лавочках или прогуливаясь по набережной. Вот Феликс Джентор что-то рассказывает жене, а она слушает его, положив руку в перчатке на спинку лавочки и задумчиво о чем — то размышляя. Вот Екатерина что-то говорит мужу, теперь уже тот слушает ее, глядя ей в глаза внимательно и серьезно. Наверное, им было интересно друг с другом, у них были общие темы для разговоров, общие взгляды на жизнь, общие планы. Душа Екатерины не только существовала в молодом, красивом теле, ей принадлежал прекрасный ум и Феликс Джентор в полной мере смог оценить этот дар судьбы. Вот он ведет жену под руку, круглый животик явственно виден даже из-под просторного платья. Но и в таком виде женщина сохраняет свое изящество и красоту. Вот они гуляют с младенцем, улыбчивые и счастливые. А вот и свадьба их дворецкого и уже сам Винсент Краус прогуливает своего малыша. Первенца Екатерина и Феликс назвали Петром, а дочь, родившуюся двумя годами позднее — Елизаветой, в честь погибшей когда-то сестры герцога Джентора. Годунов никогда не пытался узнавать о прошлом этой пары, ему было все равно, откуда они пришли, кем были раньше. Он не мучился ревностью, глядя на их счастье, он хотел, чтобы Екатерина была счастлива. А он всегда будет рядом с ней, оберегать ее, любить ее.

Рождение сына для Феликса было равноценно чуду. Маленький Петруша, смуглый и синеглазый, стал частью его самого с момента своего рождения. Прислуга и няньки круглыми от изумления глазами смотрели, как герцог меняет пеленки и моет попу своему отпрыску, приговаривая:

— Ничего, Петруша! Ты какай, не стесняйся! Тебе можно, ты маленький, это ненадолго. Вот увидишь, совсем скоро все свои дела тебе придется делать на горшок.

Феликс возился с сыном, успевая приобщать к этому и Микаса, который стал Петруше вернейшим другом и товарищем. Под их бдительным присмотром Петруша научился держать головку и переворачиваться. Рядом с ними он впервые сел самостоятельно, покачиваясь, держа неверную спинку и улыбаясь одним маленьким зубом. Потом он встал на ножки и через месяц сделал первый шаг. Настало время освоения Петрушей новых территорий, это была веселая пора. Когда родилась дочка Лиза, чудо будто настигло Феликса во второй раз. Целуя крошечные пальчики малышки, млея от счастья, он говорил жене:

— Катенька, я понимаю, ты сама необыкновенная женщина. Но я то! Я самый обычный человек. Как я мог быть причастен к появлению такого чуда?

Катя, смеясь, целовала мужа и приговаривала:

— Сама не понимаю, как это ты так удачно причастился? Быть может, нам стоит попробовать еще, если у нас так хорошо получаются дети? Как ты полагаешь?

Однажды Феликс Джентор уже в глубоких сумерках привел свою жену в один из городских парков. Здесь, среди молодой, сочной травы пролегала дорожка из разноцветной плитки, по ней герцог вел Екатерину, держа ее за руку. Неожиданно по обе стороны от дорожки вспыхнули зеленые огоньки светлячков. Вначале десяток, потом еще и еще, сотни, тысячи крошечных звездочек загорались, поднимаясь в вышину, перелетая с места на место, кружась вокруг мужчины, обнимающего женщину, нежно целующего ее. И в этом волшебном хороводе слышался жаркий мужской шепот:

— Смотри, Катенька! Смотри на это сказочное чародейство! Запомни этот вечер! Это было у тебя со мной!

Волшебные искорки усыпали прическу женщины и ее плечи и все кружились и кружились вокруг этой пары, словно не могли прервать это дивное кружение.

В одну из коротких летних ночей в спокойном городе Владивостоке произошел странный и одновременно ужасный случай. В порту, в дальнем уголке пристани, где порой собирались отдохнуть и перекусить грузчики, уже под утро были обнаружены шесть мертвых тел, растерзанных, со следами укусов и переломов. Один из грузчиков был еще жив, но ничего не мог сказать. С ужасом в закатившихся глазах он твердил одно:

— Дьявол! Красный дьявол!

Спасти его не удалось. Чародейское обследование места показало остатки мощного чародейства, необычного, незнакомого. Один из следователей заявил, что это чародейство так и разит тысячелетней древностью. В газетах города были опубликованы несколько предупреждений об опасности вечерних прогулок по набережной, все чародеи направлены на сменные дежурства. Сам Государь прибыл во Владивосток, появление загадочного монстра встревожило его. Погода в это время стояла сухая и теплая, вечера располагали на прогулки, нашлись люди, не верящие в плохие новости или слишком доверяющие своей счастливой звезде. По набережной, хоть и не так много, как и прежде, но все-таки прогуливались пары, совершающие вечерний моцион. Годунов заметил даже семьи с детьми, чему совсем не удивился, люди давно уже не удивляли его своими поступками.

Внезапно тихий вскрик отвлек его от мыслей, он развернулся и замер от увиденного. Из толщи темной воды на берег выходило немыслимо чудовищное создание. Гигантский одноглазый конь с длинной мордой, полной огромных зубов. Из спины его, не имея ног, вырастало будто человеческое тело, со злобными желтыми глазами убийцы, руки которого были так длинны, что острыми когтями своими доставали до земли. И чудовище это было совершенно без кожи, красная плоть мощно перекатывалась на нем, истекая каплями крови. Толстый хвост монстра извивался желтым, костистым жгутом, похлестывая его по бокам. Зверь вышел из моря и направился прямо в толпу, застывшую без движения. Феликс Джентор первым из чародеев бросил в него заклинание Пепла, но зверя не остановило это. Он поднял свою омерзительную лапу и выбросил ее в сторону герцога. Екатерина, стоявшая немного поодаль от мужа, кинула мощный щит перед ним, собираясь следом отправить боевое заклинание в зверя, но между Феликсом и ею вдруг выскочила с пронзительным криком какая-то полная женщина с ребенком на руках и остановилась, запрокинув голову в дурном вое. Чудовище в один миг пробило защитную сферу Джентора своим когтем, приподняло герцога высоко над землей и другой лапой свернуло ему шею, отбросив тело в сторону. Екатерина, бросившаяся к мужу, обхватила его руками, напряженно вглядываясь в безжизненные глаза. Плотная атака чародеев заставила монстра сделать несколько шагов назад и огромная туша снова погрузилась в морские глубины.

Император быстро оказался рядом с Екатериной, обнимающей мертвого мужа.

— Нет, нет! — шептала она, целуя его лицо. — Нет, Феликс! Не уходи! Не оставляй меня, прошу тебя!

Годунов тронул ее за плечо, она подняла глаза и он увидел, как копится в них немыслимая сила величайшего горя, которая сейчас вырвется в мир и не будет спасения никому, ни этому городу, ни людям, живущим в нем. Он обхватил ее голову ладонями и прижался губами к ее губам. Он брал на себя ее боль, впитывал ее силу, чувствуя, как дрожат мышцы его собственного тела, как перехватывает дыхание и закатывается сердце. Наконец тело Екатерины расслабилось, она обмякла и закрыла глаза. Воющий звук прорвался к Годунову, уже на сорванных связках все кричала женщина с ребенком на руках.

— Остановите же ее. — попросил Император. — Уберите всех людей с набережной, не театр, нагляделись уже.

— Государь, похоже, мы только что могли остаться без Владивостока. — неверным голосом сообщил подошедший Державин. — Какая же огромная чародейская сила в этой женщине, Екатерине Джентор. Жаль, она не помогла ей спасти мужа.

Время застыло для нее. Не было мыслей, звуков, людей. Наверное потому, что в этом мире не стало его, Феликса. Будто что-то исчезло вместе с ним, не стало смысла, пропали краски. Не за что было ухватиться, чтобы жить дальше. Потом пришла мысль о детях, их с Феликсом детях, она знала, что станет жить ради них. И вдруг она почувствовала зверя. Зверя, убившего ее Феликса. Он был не так далеко, бродил в морских глубинах, собираясь снова выбраться оттуда, он жаждал убивать. И она знала, где он снова выйдет на сушу, чтобы вкусить плоти и крови.

Она пришла в этот небольшой рыбацкий поселок засветло. Побеседовала со старейшиной, посоветовала всем жителям спрятаться и ни под каким предлогом не выходить из домов в сумерках. Поселок опустел и затих. Екатерина сидела на берегу и ждала. Волны мерно накатывали на берег, шелестя песчинками, солнце близилось к закату. И она дождалась. Сверкая красным, отвратительным телом, грозно и неотвратимо на берег вышло истинное, древнее зло. Ни одного звука не издала пасть адского коня, молчал и ужасный всадник на его спине.

Екатерина уже стояла, ожидая. Зверь был уверен, он не спешил. Слабая женщина на пустом берегу казалось такой притягательной, заманчивой и ничуть не опасной. Он желал ее сладкой крови и нежной плоти. И вдруг от тихой, покорной жертвы одно за другим полетели в его сторону заклинания. Мощные потоки огня, лезвия, способные резать камни, иглы, пронзающие насквозь. Казалось, чудовище равнодушно сносит весь арсенал чародейки. Изрядно потрепанное, сочащееся кровью сильнее прежнего, хромающее, обожженное, все более жалкое, оно упорно продолжало свой путь, не отводя от своей жертвы убийственного и жадного взгляда. И лишь очередное заклинание, пронзившее тело монстра ледяными стрелами, а затем облившее водой, заставило его исторгнуть жуткий стон и быстро скрыться в море.

Она перестала чувствовать его, но не могла понять, убит ли зверь, либо просто ушел на глубину зализывать раны. Служба Державина доложила Императору об этой схватке, приложив к отчету чародейские снимки. Гневу Государя не было границ. Державин чуть было не лишился должности оттого, что оставил без поддержки Екатерину Джентор в ее одиноком бою.

— Мы попросту не могли, Государь, даже выйти из своих укрытий. — виновато докладывал Глава Тайной канцелярии. — Вокруг герцогини бушевала такая мощь, что если бы от нашего появления она неожиданно промахнулась, то рыбацкого поселка и побережья рядом больше бы не существовало. Не понимаю, как чудовище могло выдерживать ее атаки.

Сам Годунов в тот же день отправился на капище к Богине Макоши.

Как прежде, молодая и статная, мудрыми глазами смотрела на него Пряха Судеб.

— Вот и встретились снова, Владимир. — задумчиво проговорила она. — Как причудливо сплетаются пути для некоторых душ. Нам, в Явном мире, иной раз сложно понять смысл происходящего. Есть силы выше нашего понимания и у них свой промысел, неподвластный нам. Даже отец наш, Великий Род, не всегда видит эти пути. Мне жаль, Государь, твоего погибшего внука, пусть будет счастлива его душа в перерождении. Придется тебе за него жить и творить.

Немало уже случилось неожиданного в Явном мире, но так и должно быть, ничто не стоит на месте. Ты, верно, беспокоишься о звере, что наделал столько бед? Непростой это зверь. Нукелави — морской дух, ужасный убийца. Он древний, как сам наш мир, но никогда прежде не бывал в наших водах. Это чудовище не из наших морей. Кельты северных островов встречали его прежде. Убить его невозможно. Герцогиня изрядно потрепала и обессилила его, он надолго ушел в морские пучины, неизвестно, где в следующий раз выйдет, чтобы убивать, но случиться это нескоро. Он боится пресной воды, никогда не касается ее, морская же вода для него желанна. Что еще ты хотел узнать, Годунов?

— Екатерина Джентор, Всеведущая Мать, какими путями пришла она в наш Явный мир? Это Катя, Екатерина Шумская, разве я не прав? — с надеждой смотрел Император на строгое лицо Пряхи Судеб.

— Не я пряла нить ее судьбы, Владимир. Душа Екатерины ушла на перерождение и в другом мире родилась великая чародейка большой силы и с редким даром. Она — Шагающая по мирам. Ей пришлось бежать из своего мира в другой, где они встретились с Феликсом Джентором, воплощением перерожденной души Максимилиана Шереметьева. Встретились и снова полюбили друг друга. Екатерина увела его в наш мир, чтобы избежать гибели. Они были счастливы. Только вот отчего-то их счастье в любом воплощении не длится долго. Она опять осталась без своей любви. Душа ее замерзла от горя, но пройдет время и ее отогреет тот, в ком хватит на это тепла и терпения.

— Нет уж, Всевидящая Мать! — фыркнул Годунов, сверкнув глазами. — Пусть держаться от нее подальше эти… тепленькие души. Рядом с ней буду я.

— Попробуй, Годунов, попробуй. — засмеялась Макошь, растворяясь в воздухе.

Годунов полгода наблюдал за Екатериной Джентор и ее семьей. Казалось, молодая вдова смирилась со своей судьбой и продолжала вести прежнюю жизнь — дом, забота о детях, благотворительность, собственное дело, после гибели мужа оставшееся на ее плечах. Она по-прежнему все делала аккуратно, требовательно относилась к порядку во всем, проверяла выполнение своих указаний, хорошо платила за добросовестную работу. Вот только была во всей этой видимости странная черта, казалось, будто все, что она делала, не касается ее души, проходит мимо и не имеет для нее никакого значения. Настоящие чувства умерли для нее и она жила на их осколках, пользуясь памятью о том, как нужно жить, говорить, улыбаться, отвечать. Однажды, взглянув на один из чародейских снимков, Годунов увидел равнодушие в живом прежде взгляде серых глаз, будто смерть уже коснулась их.

Владимир решил, что прошло достаточно времени для памяти и боли. Нужно было возвращать Екатерину к жизни.

Наместник Императора Елисей Шереметьев пригласил самых успешных людей Дальнего Востока на деловую встречу. В числе приглашенных оказалась и Екатерина Джентор.

— Многие из вас уже имеют успешное дело. — начал разговор с приглашенными наместник. — Но я точно знаю, что каждый из вас не один раз думал о том, какие еще планы можно осуществить, что нужно переделать или начать совершенно новые дела, как это сделать и какова будет польза от них. И если вы до сих пор не стали начинать новых дел, значит, видите какие-то препятствия или сомневаетесь в успехе. Давайте сегодня поговорим об этом откровенно.

Годунов устроился в нише у окна большого зала и мог со стороны наблюдать, как обсуждают предложения друг друга известные своими предприятиями люди. Молчала только Екатерина Джентор, равнодушно разглядывая собравшихся, взгляд ее теплел лишь тогда, когда останавливался на Шереметьеве. Ему пришлось признать, что герцогиня не прониклась важностью встречи наместника с известными людьми. Вздохнув, Император поднялся из кресла и не торопясь прошел к наместнику. Тот замолчал, вопросительно глядя на Государя, который знаком приказал присутствующим не вставать со своих мест.

— Мне приятно, что в нашей Державе столько людей, которые понимают, что любое дело не должно застывать на месте. — начал Годунов. — Все должно развиваться, меняться в лучшую сторону. Сегодня прозвучало много предложений по народным ремеслам и это тоже замечательно. А вот по развитию именно Дальнего Востока — есть ли у кого-нибудь какие-то планы, просто мысли? Вот вы, герцогиня. — он посмотрел на Екатерину. — Вы никогда не думали, что можно изменить здесь, во Владивостоке, чтобы улучшить наши торговые дела?

Удивленно взглянули на него серые глаза, герцогиня Джентор долго молчала, будто вспоминая о чем-то, собираясь с мыслями. Годунов не торопил ее, он был рад той искре интереса, что вспыхнула в ней. Наконец Екатерина встала из-за стола и сказала:

— Вы правы, Ваше Величество, было время, когда мы с мужем оценивали разные возможности изменений в отечественном рыболовстве и продаже российских товаров через порты Дальнего Востока. Конечно, все наши размышления носили характер больше теоретический, но нам казалось, что можно получить от них приличную выгоду. — женщина рассказывала и мягкий, теплый свет разгорался в ее глазах, она вспоминала и воспоминания были приятны ей. — Мы с мужем рассуждали о том, как можно изменить подход к переработке улова на рыболовных судах. Одним из возможных решений мы посчитали установку на сейнере двух-трех перерабатывающих линий. Например, в период ловли скумбрии выловленную рыбу сразу же пускать на консервирование на двух линиях, на одной — рыбу в масле, на другой — в томатной заливке и третью линию оставить для засолки в мелкие емкости. При заходе сейнера в порт готовая продукция может поступать на хранение в склады или частично сразу отгружаться покупателю. Экономия будет за счет исключения из технологической цепочки хранения мороженой рыбы, затем ее перегрузки в цех переработки. Кроме того, имеет большое значение, что сырье для консервирования будет свежим, сразу из моря — в цех, а это совершенно иное качество, чем размороженная рыба. Для того, чтобы иметь такую возможность, нужно установить линии переработки на рыболовном судне, по нашим расчетам затраты окупятся в течении полугода.

Вторая наша задумка касалась расширения списка товаров для продажи за рубеж. Все корабли, приходящие в наши порты, привозят свои товары и забирают у нас другие по давно заключенным договорам. Нужно иметь возможность влиять на этот выбор. Мы решили, что для этого в каждом порту необходимо построить дополнительные складские помещения и выставочный зал, где будут представлены все товары, которые производятся в Империи. Одновременно нужно обойти всех изготовителей, выставить небольшие партии этих товаров, возможно, с дегустацией и всех, кто бывает в наших портах в обязательном порядке водить в эти залы. Возможно, вначале из чистого любопытства будут проданы небольшие партии, но потом сформируется устойчивый спрос и продавать будем гораздо больше. Поверьте, любой капитан найдет небольшой закуток для первой, пробной партии. Мы с мужем даже составили перечень российских товаров, недооцененных на внешнем рынке, с ними просто не знакомы торговцы других стран.

Екатерина Джентор замолчала, она смотрела на Годунова с удивлением, будто сама поражаясь своей смелости и собственному красноречию. Император мягко усмехнулся и проговорил::

— Ну что же, по первому предложению я, пожалуй, поработаю сам, вместе с наместником мы постараемся, чтобы два первых рыболовецких корабля вышли в океан с перерабатывающими линиями через месяц. Если ваша идея окажется выгодной — то через полгода мы утроим количество таких кораблей.

А вот второе ваше предложение, герцогиня, вам придется продвигать, конечно, с помощниками, но самой. Мы с вами обсудим детали чуть позднее, а пока приглашаю всех участников этой встречи на обед.

В помощники герцогине Джентор Император определил молодого купца Василия Самойлова, о котором не раз уже слышал хвалебные отзывы от разных людей. Был он пока на подхвате у своего властного отца, не желающего отпускать способного сына на самостоятельную работу, но вынужденного подчиниться воле Государя Глеба Годунова. Вдвоем Екатерина и Василий побывали в разных уголках Российской Империи, оценили разнообразие и высокое качество разных товаров, уговорили их производителей принять долевое участие в строительстве складов и выставочных залов, в нужные сроки доставить товары на Дальний Восток.

Первые же результаты оказались выше ожидаемых. Иноземных купцов и капитанов торговых судов поразили русские товары. В хорошо оформленных выставочных залах на столиках стояли смирновская водка и шустовский коньяк вместе с винами Крыма, Кавказа и Кубани. В больших манежницах предлагались для дегустации белые сибирские грузди, маринованные опята, карельские рыжики, соленая черемша, тушеный папоротник, копченое свиное сало, нежнейший окорок. В красивых розетках стояли различные сорта варенья, пыхтели Тульские самовары и аромат Купеческого чая дразнил самых взыскательных гурманов. А в другой половине зала на полках стояли русские матрешки, прекрасный фарфор с фабрик Волкова, Попова, Гарднера, дымковская игрушка, гжельская посуда, расписные деревянные ложки, поварешки, тарелки, жбаны и кружки. Ковры из среднеазиатских губерний, вологодское и елецкое кружево, льняные изделия из Костромы — скатерти, комплекты постельного белья, сорочки, все в красивой упаковке, которую Екатерина лично рисовала для изготовителей. Она убедила один из купеческих домов, что можно получать хорошую прибыль, изготавливая упаковку для товаров по заказу производителей.

Через полгода продажа российских товаров через порты Дальнего Востока выросла многократно, а Екатерина Джентор потеряла интерес к уже отлаженному делу. Управлять сетью складов и выставочных залов Дальневосточного побережья остался Василий Самойлов с братом Иваном. Оправдало себя и нововведение на рыболовных судах в виде линий переработки рыбы.

Годунов, опасаясь, что Екатерина вновь вернется к своей скорби, пришел во Владивосток и навестил семью Джентор в их доме. Открывший ему дверь дворецкий с удивлением смотрел на него, медленно осознавая, кто является гостем герцогини. Годунов, желая сгладить впечатление от своего появления, скромно попросил:

— Доложите герцогине, что ее желает видеть Глеб Годунов.

В гостиной навстречу ему встала хозяйка дома, только что читавшая книгу детям. Тринадцатилетний Микас сидел, обнимая двух детей помладше, мальчика шести лет и четырехлетнюю девочку, очень похожих на Феликса Джентора, таких же смуглых и синеглазых. Екатерина молчала, глядя на Императора. В ней не было сейчас ни любопытства, ни удивления, лишь легкую тень вопроса видел Годунов во взгляде знакомых серых глаз. Он мягко улыбнулся и первым начал разговор:

— Прошу прощения, герцогиня, за свой внезапный визит. Я во Владивостоке по некоторым своим делам, заодно решил зайти к вам, чтобы сделать предложение, которое, быть может, будет для вас интересно. Не скрою, что мне понравился ваш подход к решению поставленных задач. Меня устраивает ваше представление о пользе для Империи перемен, которые вы произвели. Поэтому я решился предложить вам должность Советника по особым вопросам. В этом качестве вы сможете проявить ваши организаторские способности, ваш свежий взгляд на многие вещи поможет мне принять верные решения по разным делам.

Для вас это тоже должно быть выгодно. В столице я помогу найти вам подходящих учителей для ваших детей. Старшему мальчику явно нужен учитель по боевой магии, кроме того, я чувствую в нем и другие способности, но не могу определить, что это. Понимаю, вы сами много занимаетесь с детьми, но нужны профессиональные преподаватели. У вас будут собственные покои, где вы будете проживать вместе с детьми. Я подберу для вашей семьи лучших воспитателей, но вы можете взять с собой любую прислугу из той, что сейчас работает у вас. Дворцовая кухня также неплоха, но если пожелаете, для вас будут готовить отдельно. Если что-то изменится в вашей жизни, то лишь в лучшую сторону. Вы согласны?

Екатерина, внимательно выслушав Государя, к концу его речи не смогла скрыть своего изумления.

— Зачем я вам, Ваше Императорское Величество? Я плохо знаю жизнь в Империи, неопытна в вопросах политики, не настолько умна, чтобы давать советы вам, человеку, которого готовили к управлению огромной Державой. Вы готовы дать мне многое в обмен на мою сомнительную пользу. Я не понимаю вас.

— Это вам сейчас так кажется. — Император улыбнулся. — Вы поймете многое во время работы. Если же и далее будете сомневаться, то всегда сможете отказаться и уйти. Сколько времени вам необходимо на то, чтобы принять решение?

— Нисколько. — пожала плечами Екатерина. — Нам нужно три дня на сборы и продажу кафе и магазина. Покупатели у меня есть, нужно только оформить бумаги. Сколько человек прислуги я могу взять с собой?

— Столько, сколько вам необходимо. Я только должен знать, какие покои для вас готовить.

— Хорошо, я смогу сказать вам об этом завтра. Где я увижу вас или мне нужно передать для сообщение через третьих лиц?

— Если не возражаете, я прибуду к вам завтра, часа в три.

Их встреча состоялась на следующий день, за обедом, на который Император был приглашен. Переезжать в Ивангород не захотели садовник, охранники, повариха и горничные. Дворецкий Винсент вместе с семьей тоже пожелал остаться во Владивостоке. Екатерина оставила его и весь остальной штат прислуги в доме, определив ежемесячную сумму их содержания. С собой она взяла двух нянь и одну горничную.

Фабрику по изготовлению мужской обуви и магазин при ней Екатерина продавать не стала, оформила доверенность на ведение дела на своего управляющего, которому действительно доверяла и ценила за профессионализм и честность. Сделку по продаже кафе и магазинчиков при нем она заключила с Иваном Самойловым, все бумаги они оформили за один день, у нее еще оставалось время на сборы.

Через три дня семья Екатерины Джентор прибыла во дворец Императора, еще через день, устроившись в своих покоях и определившись с воспитателями для Петра и Лизы, а также преподавателями для Микаса, Екатерина пришла в кабинет к Годунову.

Был почти полдень, но перед кабинетом Императора не стояли просители и приглашенные, стол секретаря был пуст и сам секретарь отсутствовал. Она постучала в дверь, услышала короткое «Войдите!» и зашла.

Император сидел за столом, торопливо заканчивая писать какое-то письмо. Увидев герцогиню Джентор, он приветливо улыбнулся и проговорил:

— Присаживайтесь, я уже закончил письмо. Сейчас мы с вами обсудим наше сотрудничество.

Он отложил в сторону письмо, с интересом посмотрел на свою гостью.

— Скажите, герцогиня, как звали вашего отца?

— Эвальд. Моего отца звали Эвальд. — ответила Екатерина.

— Видите ли, вы уже достаточно долго живете в России и знаете, что у нас принято обращаться к людям по имени и отчеству. Поскольку имя Эвальд хотя и звучит хорошо, но все-таки далеко от русского произношения, позвольте мне называть вас Екатерина Алексеевна.

Женщина пожала плечами и скептически взглянула на Годунова:

— Я не возражаю, но вы, Государь, как бы меня не назвали, не сможете скрыть мое происхождение. Если вам так хочется, чтобы вашу помощницу считали русской, то почему вы не нашли ее среди вашего окружения?

— Нет, нет! — поднял ладони в знак протеста Император. — Не обвиняйте меня в таких желаниях. Мне безразлично ваше происхождение, мне нужны именно ваши и только ваши мозги и ваш взгляд на многие вещи. Однако же было бы так проще к вам обращаться, но если вы возражаете, давайте обсудим и сделаем, как будет лучше.

— Не надо. Не стоит тратить ваше время, оно принадлежит Империи. — усмехнулась Екатерина. — Давайте лучше обсудим круг моих обязанностей.

— Все мое время и я сам — мы принадлежим тебе. — подумал Владимир. — Но ты пока об этом не знаешь.

Вслух же он произнес:

— Я предлагаю вам заняться изучением ситуации в России и в мире. Вы должны знать обо всех событиях, которые происходят у нас в Империи и у наших соседей, предполагать их последствия, отслеживать взаимосвязь и делать свои выводы, которые будете излагать лично мне. Для этого вам станут доставлять крупные газеты всех российских губерний и наиболее значимые издания других государств. Если вы не знаете какого-либо языка — в вашем распоряжении будет любой переводчик. Кроме того, вы будете приглашаться на наиболее значимые совещания и вместе со мной выезжать на дипломатические встречи. И еще, я включил вас в список доверенных лиц, в мое отсутствие вам могу доставить письма, имеющие государственную тайну. Сегодня же у вас в покоях установят сейф для их хранения.

— Вы меня пугаете, Ваше Величество! — Екатерина напряженно смотрела на Годунова. — Я совершенно незнакомый для вас человек, невозможно доверять такие вещи человеку с улицы!

— Вы неправы, Екатерина Алексеевна. — устало ответил Император. — Я знаю вас очень хорошо, поверьте, я умею разбираться в людях. Да вы и сами понимаете, что я прав и мое доверие к вам не доставит мне разочарования. Вы меня никогда не подведете.

Изучение языков других народов всегда доставляло Екатерине особое удовольствие. Лучше этого могло быть только редкое везение, когда удавалось закреплять изученное разговорной практикой с носителем языка. Язык — это основа культуры народа, именно в нем заключены его история, традиции, характер. Так считала она и всегда находила подтверждение своей точке зрения, стоило лишь сравнить певучесть речи южных народов, разнеженных жарким солнцем с отрывистой и четкой речью народов, склонных к воинственности. Она уже знала семь языков, не считая русского, по сути, давно ставшего родным, теперь принялась за фарси и китайский язык, не желая лишний раз беспокоить переводчиков Императора.

Столь быстрое изучение языков облегчал ей природный дар Шагающей по мирам. Именно он давал возможность почти моментально определять общую структуру языка, его филологические особенности. Собственно, разговорным языком любого народа она могла пользоваться сразу же, после анализа первых услышанных фраз. Но существовала еще специальная терминология, диалекты и многие другие нюансы. А чтобы уметь писать и читать на других языках — для этого требовались собственные усилия.

Каждый день к ней на стол ложились пачки свежих газет из всех российских губерний, а также издания зарубежных редакций, которые она читала, не находя пока ничего примечательного, что могло бы привлечь ее внимание. Ее никто не беспокоил, лишь дважды заходила английская гостья Аделин Леверт, отчего — то любезно интересуясь тем, как устроилась герцогиня Джентор с семьей и не нужна ли ей какая-либо помощь. Екатерина вежливо, но холодно отказалась от всякой помощи и больше не видела англичанки в своих покоях. Она не нуждалась в дружбе фаворитки Императора, более того, испытывала к ней непонятную для нее самой неприязнь.

Микас, который после гибели Феликса стал вести себя как настоящий мужчина, поддерживая Екатерину и помогая ей во всем, в Императорском дворце нашел для себя немало интересных занятий. Годунов приставил к мальчику хороших учителей, которые занимались с ним чародейскими науками, а также математикой, правописанием, географией, астрономией и другими нужными науками. Екатерина ловила себя на мысли, что племянник Феликса был очень похож на нее жаждой новых знаний и способностью быстро усваивать их. Их с Феликсом дети были еще слишком малы для обучения, но с удовольствием слушали, когда она читала им книги или рассказывала разные истории, прочитанные когда-то или придуманные ею для малышей.

С Императором они встречались ежедневно, обсуждая многие события из жизни страны. К вечеру Глеб Годунов обычно выглядел усталым, но на нее смотрел всегда мягко и ласково, был терпелив в объяснении, когда она не понимала что-то. Несколько раз к ним пыталась присоединиться Аделин, но Годунов непременно отправлял ее под каким-нибудь надуманным предлогом из своего кабинета или покоев Екатерины. Трижды они вдвоем отбывали скороходом на встречи с главами других государств, после которых Государь интересовался мнением Екатерины об этих людях и их скрытых намерениях. Ему явно нравились суждения Екатерины, выслушивая их, он в ласковой усмешке изгибал уголки своих красивых губ и кивал головой, соглашаясь с ней, а порой удивляясь ее мнению.

В одну из таких встреч они сидели в кабинете Императора, пили чай и обсуждали некоторые события, о которых герцогиня вычитала в газетах.

— Скажите, Ваше Величество, в России есть какие-либо лаборатории, где изучаются возможности создания нового оружия, чародейского или работающего по другим принципам? — спросила Годунова Екатерина.

— Почему вы об этом спрашиваете, Екатерина Алексеевна? — Император вопросительно посмотрел на нее, отставив в сторону чашку с чаем. — И зачем нам такие изыскания? В мире давно уже спокойно. Все, что можно было — поделено и присвоено, установлены границы государств, поделены зоны влияния.

— Это не так, Ваше Императорское Величество. — спокойно ответила герцогиня. — Никто и никогда не откажется от чужого, если почувствует, что его будет легко присвоить. Человеческая природа такова, что имея что-то — хочется прихватить еще больше. Не обижайтесь, но вы глубоко обманываетесь, если в самом деле считаете нынешний мир прочным и неизменным. По моему мнению, те же наши заклятые английские друзья, над Империей которых никогда не заходит солнце, тайком готовят нечто, способное неприятно поразить нас.

— Почему вы так решили, Екатерина Алексеевна? — поинтересовался Император.

— Я пришла к такому выводу, анализируя материалы некоторых лондонских газет. В некоторых из них сообщается, что три дня назад на улице Пикадилли произошел странный взрыв. Он был огромной силы, тротуар и частично мостовая уничтожены в радиусе более двухсот метров, пострадали некоторые дома. Точное количество жертв так и не удалось установить, но утверждается, что среди погибших — королевский маг Мэтью Джонсон. Причина произошедшего, по сообщениям тех же газет, устанавливается. Следующим днем одна небольшая газета поместила маленькую заметку о том, что несколько человек уже после взрыва видели королевского мага в Лондоне живым и здоровым. Газетку эту, по сообщениям других изданий, неожиданно быстро прикрыли и о журналисте, написавшем статью, больше не слышно. Еще в двух газетах мельком упомянута информация о том, что в районе Виндзорского дворца в день взрыва наблюдалось странное явление, схожее с дрожью земли.

Года два назад во Владивостоке я совершенно случайно услышала разговор капитана английского судна с помощником. Так вот, капитан утверждал, что в одном крыле Виндзора находятся секретные магические лаборатории, в которых главный маг Джонсон при участии других волшебников делают оружие, с помощью которого британцы поставят на колени весь мир. Они были изрядно пьяны и тогда я не придала значения этому рассказу. Теперь же, связав эти события, считаю, что англичанами действительно сделано великое открытие. Они создали новое оружие и проверяли его. Сам взрыв управлялся из лаборатории дистанционно, но неверно было рассчитано расстояние, направление и мощность, он должен был произойти в другом, малолюдном месте и быть такой силы, чтобы не обратить на себя постороннее внимание. А главный маг теперь засекречен, якобы погиб, несчастный случай. Что говорят наши шпионы, Государь?

— Вы сделали интересные выводы. — Годунов стал хмур и задумчив. — Я благодарю вас и думаю обсудить все сказанное с нашими Советниками.

На следующий день Император пришел к Екатерине с Кириллом Державиным. Глава Тайной канцелярии хмуро смотрел на нее, но вынужден был признать, что собранные ею из разных источников сведения при их тщательном обдумывании заставляют его прийти к тому же выводу, к которому пришла она.

— Но у вас, Кирилл Андреевич, наверняка есть люди, внедренные в английское общество, либо работающие на ваше ведомство за приличные деньги. Что они говорят вам? Мои выводы вы наверняка сравниваете с тем, что вам известно из других источников. — Екатерина замолчала, ожидая ответа на свой вопрос.

Державин несколько секунд мрачно разглядывал ее, потом отвел взгляд в сторону и нехотя сказал:

— Ни один из этих, как вы назвали, источников, не обратил серьезного внимания на взрыв, произошедший на улице Пикадилли. Об этом во всех донесениях было упомянуто вскользь и не связано с Виндзором и ведущим магом Великобритании. Вы первая, кто заставил нас взглянуть на эти события под другим углом. И, не скрою, что лично я весьма удивлен. Откуда у вас такие познания и какой склад мышления? Вам приходилось когда-либо шпионить? На какую сторону?

Тихий, серебристый смех прозвучал в комнате совершенно неожиданно и будто не совсем уместно, но оба они, Император и Глава Тайной канцелярии завороженно смотрели на смеющуюся Екатерину Джентор. Этот смех удивительным образом преобразил ее, исчезла неулыбчивая, замкнутая женщина, у окна стояла молодая красавица, открытая и неотразимая в своей красоте. Сердце Владимира сделало скачок и зачастило.

— Я сделаю все, чтобы она вновь стала такой. — подумал он.

— Ах, Кирилл Андреевич! — отсмеявшись, произнесла Екатерина. — Вы так милы в своей прямолинейности! Отвечу вам тоже прямо — нет, мне не приходилось шпионить ни на одну из существующих сторон. Читать о приемах шпионажа и политики, правда, довелось немало. Конфуций, Маккиавели, Лао Цзы и другие умнейшие люди раскрывают многие тайны мировых закулисных игр. Я люблю читать, у меня отличная память и я много размышляю над прочитанным.

Вот вы — человек большой практики в этом деле. Но вам нужны люди, которые станут заниматься анализом всех материалов, поступающих к вам. Два совершенно засекреченных человека с высокой расположенностью к анализу, высокооплачиваемых и независимых от других служб выдали бы вам такое же заключение, что и я.

— Итак, мы многое выяснили сегодня. — вступил в разговор Годунов. — Тайной канцелярии предстоит предпринять некоторые действия, чтобы окончательно прояснить детали произошедшего. Военному ведомству — открыть лабораторию по разработке новых видов оружия. Но на все это требуется время, а наши английские друзья могут в любой день произвести проверку своего открытия на нашей же территории. Следует как-то предотвратить это.

— В мире животных, Ваше Величество, самые безобидные и слабые существа, не имея возможности применить силу к своим противникам, прибегают к разным способам их запугать, заставить поверить в то, что они могут быть опасны. Это может быть грозное рычание, раздувание меха, чтобы казаться больше и страшнее, наличие яркой окраски и так далее. Такую форму обмана можно применить и в военной практике, только сделать это в большой секретности. — Екатерина Джентор говорила это вполне серьезно, но глаза ее смеялись, глядя на оторопевшего Императора.

— Как это? — удивился Годунов.

— Военный обман был всегда. Вы сами знаете, что это один из способов победить. — пожала плечами герцогиня. — Думаю, ваши предки, да и вы и сами не раз прибегали к таким методам ранее, Ваше Величество. Скажите, когда в последний раз проводились в Империи военные учения?

— Они проводятся во всех частях ежедневно. — встрял в разговор Кирилл Державин.

— Я не о том. — поморщилась Екатерина. — Я об отработке взаимодействия разных военных частей на всей территории Империи. Допустим, Генеральный штаб разрабатывает план по отражению вероятного нападения врага, ну, пусть будет, на западной границе. Я в этом ничего не понимаю, но наши генералы разберутся, какие войска с каких участков нужно снимать и куда отправлять, какие службы следует задействовать одновременно и каким образом. И конечно же, как сделать это быстро. А потом на месте нахождения войск на границе как-нибудь ночью произвести большой шум со вспышками, взрывами и так далее, якобы испытывая новое грозное оружие. Знать об этом и производить такую операцию будет очень узкий круг особо доверенных людей.

— О чем вы говорите, Екатерина Алексеевна! — возмутился Державин. — Это будет стоить огромных денег! И все для какого-то сомнительного эффекта!

— Народ, не желающий кормить свою армию, будет кормить чужую! — возразила герцогиня. — Не нами сказано, но верно. Заодно надо повысить денежное содержание военным. Хочешь мира — готовься к войне, Кирилл Андреевич. А эффект будет вовсе не сомнительный. Наши друзья, думая что у нас есть грозное оружие, придержат пока применение своего. Они скорее активизируют свою агентуру в нашей Империи, чтобы узнать, что же мы изобрели. А у нас появиться время, так необходимое нам. В противном случае в ближайшие недели они могут пожелать испытать его действие на нашей территории.

— Не спорьте, прошу вас, Кирилл Андреевич, Екатерина Алексеевна! — Император в примиряющем жесте поднял ладони. — Остановимся на этом. Я сейчас же соберу своих генералов, будем думать об учениях, а вы, Кирилл Андреевич, продумайте насчет оружия-обманки.

Работа Генерального штаба по проведению Имперских военных учений была проведена за неделю. О проведении масштабных учений под кодовым названием «Зарница» было объявлено открыто, военные части, в связи с условной угрозой нападения противника с запада, срочно выдвигались из разных пунктов Империи в помощь частям, находящимся на западной границе. Перемещение всех частей было проведено в течение нескольких часов, причем вместе с ними, почти одновременно, заняли свои позиции лазареты и интендантские части с запасами продовольствия, оружия и обмундирования. Западная пресса захлебнулась в комментариях, тревожно и одновременно с восторгом расписывая такую высокую скорость передислокации российских войск. Еще больше подогрел острый интерес к учениям просочившийся слушок о том, что недалеко от границы, в местечке Сосновка, во время учений было замечено присутствие Главы Тайной канцелярии, начальника Генерального штаба, а также какое-то непонятное явление, сопровождающееся неясным гулом и вспышками света.

Репортеры предполагали, что там проводились испытания какого-то оружия. Генеральный штаб Империи подобные слухи комментировать отказался. Подлило масло в огонь слухов и догадок сообщение Департамента Финансов Империи об увеличении денежного содержания военным на 50 процентов. Российские газеты писали об этом спокойно, издания других стран, пытаясь связать все произошедшие события и сделать из них выводы, захлебывались в предположениях, общим в которых было одно — Российская Империя владеет оружием, создание которого держит в глубокой тайне.

Несколько раз тему секретного оружия поднимала в своих разговорах с Годуновым Аделин, однако же Император, удивленно приподнимая брови, говорил, что красивым женщинам не стоит интересоваться такими грубыми материями, предлагал англичанке съездить в театр на драматическую пьесу или на ипподром, если ей так нужны острые ощущения. Аделин надувала губки, делала вид, что обижена и упрекала Государя в том, что с герцогиней Джентор, однако же, он обсуждает любые темы. На это Годунов пожимал плечами и отвечал, что Екатерина Алексеевна его Советник, поэтому их общение сводится к обсуждению всех сторон жизни в Империи. Было очевидно, что Аделин злилась, но не могла пока переступить невидимую черту, отделяющую невинное женское любопытство от наглого интереса шпионки. Император давно сделал выводы о том, что представляет собой красивая англичанка, не мог лишь понять, почему Глеб подпустил ее к себе так близко, сделал ее своей фавориткой и поселил в дворцовых покоях. Чем же не угодил он заклятым друзьям, что они решили убрать его с трона?

Несколько раз Аделин пыталась упрекнуть Годунова, что он совсем не стал уделять ей времени для приятных личных встреч, на что тот отговаривался огромной занятостью и тем, что Аделин и так не скучает. Не единожды он замечал ее в обществе старших штабных офицеров и дал задание Державину прослушивать разговоры англичанки с военными и уделить слежке за красавицей больше времени.

По итогам проведенных учений Император Глеб Годунов дал пояснения газете «Имперский вестник» и одновременно выступил с речью, которая была показана на экранах во всех городах Империи. Он успокоил подданных Российского государства, утверждая, что нет оснований считать, что кто-либо из других стран желает нарушить мир.

— Мы уделяем большое внимание боеспособности нашей армии, но одновременно понимаем, что военным людям, также, как хлебопеку, сапожнику и другому ремесленнику нужна постоянная тренировка. Потому мы решили проверить, насколько готовы наши части в случае необходимости дать отпор врагу. Как говорится, хочешь мира — готовься к войне. Мне возражали, что это будет стоить дополнительных затрат, а мы уже готовили повышение денежного содержания нашим военным. На все возражения отвечаю словами одного мудреца — народ, не желающий кормить свою армию, будет кормить чужую. Скажу одно, все, что мы планировали сделать во время этих учений, мы сделали. Наши военные показали себя на высоте, граждане Империи могут спокойно жить, занимаясь своими делами.

Выступление Императора долго комментировалось всеми мировыми изданиями, сам он, однако же, никаких других пояснений больше не давал.

День за днем вникала Екатерина в жизнь огромной Державы. Легко и непринужденно она принимала традиции народов, населяющих ее, следила за событиями, происходящими каждый день на ее землях. Империя была поистине огромной, люди, живущие на ее западных границах, лишь собирались отходить ко сну, когда на востоке уже загорался свет в окнах домов и первые прохожие спешили, чтобы не опоздать на работу. Только малая часть имперских земель находилась в благоприятных климатических условиях, более половины их располагались в широтах, где земледелие было рискованным или вовсе невозможным делом. Однако же работящий и смекалистый народ всюду находил подходящее для жизни занятие. От Кавказа и плодородных южных черноземов до Карелии и Камчатки кипела работа, как и повсюду под небом этого мира люди мечтали, любили, трудились, смеялись, плакали и умирали. Екатерина тоже становилась частью этой огромной имперской семьи.

Боль от гибели Феликса не ушла из ее души. Днем она пряталась в самом дальнем уголке, прикрытая делами, встречами, разговорами. Ночами Феликс приходил к ней во сне. Ласково улыбаясь, нежно поглаживая ладонями ее лицо, он вглядывался в ее глаза своими синими глазами и шептал что-то одобрительное. Горящие светлячки летали вокруг них драгоценными искрами и до Кати доносился далекий шепот:

— Это было у тебя со мной! Помни об этом, помни!

В сонной расслабленности она пыталась прорвать невидимую границу, разделяющую их, обнять его, прижаться к его телу, ощутить его твердость и теплоту, но не могла даже пошевелиться. Горячие, горькие слезы проливались из ее глаз и она просыпалась с мокрыми щеками и тяжело бьющимся сердцем. Иногда ей еще удавалось уснуть и проснуться лишь с рассветом, а порой сон больше не желал приходить к ней до самого утра, а после весь день она ходила с пустой, звенящей головой и Глеб Годунов тревожно смотрел на нее своими темными глазами, ни о чем не спрашивая. У Екатерины было ощущение, что он понимает ее состояние и причину его, но не желает еще больше бередить ее душу. В такие дни он предлагал ей какие-нибудь дальние визиты или подбрасывал догадки, которые надо было проверить. И она принималась листать книги и газеты, раздумывая над какой-нибудь задачей, и постепенно забывался ночной сон, становилось легче и спокойнее. Проходило несколько часов и она снова могла ясно мыслить, улыбаться и поддерживать общение с людьми.

И снова лишь перед сном, закрыв глаза, Екатерина вспоминала выложенную разноцветной плиткой дорожку в одном из парков Владивостока. Перед ней опять была темная, безлунная ночь. Феликс вел ее за руку по дорожке, тысячи сверкающих светлячков, перелетающих с места на место, кружились вокруг них и горячий мужской шепот обжигал ее шею:

— Помни, это было со мной!

Она помнила, она все помнила…

После того, как супруги Шереметьевы смогли навсегда покончить с прорывами демонических сущностей в Явный мир, так называемыми инферно, в Империи долгое время не знали особых проблем с магическими существами. Жили-были в лесах ауки, небольшие человечки, лохматые, даже забавные, которые завлекали рассеянных селян далеко в лес, откликаясь на их зов звонким «Ау!», а потом тихо исчезали, оставив обманутых в непроходимых лесных дебрях. Путали дорогу людям озорники лешие, стращали болотные кикиморы. Особо злые и опасные жительницы озерных глубин русалки-свитезянки редко выходили к людям, а те и не пытались лишний раз общаться с ними, всячески избегая купаться ночью или располагаться с ночевкой вблизи озер.

Одним словом, люди и всякая нечисть научились существовать рядом, не особо мешая друг другу. Это был единственный правильный расклад в мире, где существовало чародейство и где магические существа были неотъемлемой частью этого мира. Прошло более полугода с того дня, когда Екатерина Джентор согласилась стать Советницей Императора. Она сама и ее дети стали считать дворцовые покои своим домом. Привычка много значит в жизни каждого человека. Вот и они привыкли к охране возле дверей покоев, к тому, что иногда гостиная становилась местом для совещания с Императором и Главами Департаментов. Не могла Екатерина привыкнуть лишь к многолюдности Императорского дворца. Она совершенно не понимала, почему десятки дворян и дворянских семейных пар проживают в дворцовых покоях неделями, будучи приглашены всего лишь на два-три дня по случаю какого-нибудь приема. Они завтракали, обедали и ужинали в столовой дворца за огромным столом, блюда им поставляли из дворцовой кухни, их обслуживала дворцовая прислуга. Здесь они устраивали веселые посиделки с танцами и игрой в карты по вечерам, интриговали, заводили романы, изменяли друг другу. Словом, дворец был похож на на какой-то заезжий двор, где можно было жить сколько угодно, сообразно своему желанию. Единственное, что его выгодно отличало от заезжего двора — здесь можно было ни за что не платить.

Когда однажды Екатерина, недоумевая, спросила об этом у Императора, зашедшего к ней с каким-то разговором, Годунов вначале опешил, не понимая сути вопроса. Не могла же она привести в пример двор своего отца, короля Эвальда Второго? В их дворце проживала только семья короля, его Министры, стража, прислуга и Главы королевских гвардейцев и Службы безопасности с семьями. Все же другие важные особы после приемов удалялись в свои поместья и дома в столице. Екатерина пояснила Годунову смысл своего недоумения:

— Неужели ваши знатные подданные так бедны, Ваше Величество, что не имеют собственных домов в Иванграде или не в состоянии оплатить проживание в хорошей гостинице? Зачем создавать им условия для столь праздной жизни? Здесь, во дворце, творится немало неблаговидных дел под боком у вас и стражников. Почему вы не можете выселить этих дармоедов, живущих за счет имперской казны, под любым самым незначительным предлогом и предложить им впредь пользоваться своими домами? Я понимаю проживание Аделин Леверт… — тут Екатерина замолчала, спохватившись, и тихо закончила:

— Прошу простить мне мою дерзость, я не желала лезть в ваши личные дела и невольно перешла границы дозволенного…

Она стояла, опустив глаза в растерянности, когда почувствовала, что Император стоит совсем близко к ней. Она растерянно моргнула, ощутив, как он обнимает ладонями ее лицо, приподнимает его, глядя ей в глаза внимательно и чуть насмешливо.

— Не надо просить у меня прощения, Екатерина Алексеевна, вам дозволено все, говорите и делайте то, считаете нужным. А что касается Аделин — английских шпионок нужно держать ближе, я так и не понял, что у нее на уме, но вижу, что ей нужна крайняя степень близости. Несколько лет назад на меня было совершено покушение, правда, искусно замаскированное. В нем я подозреваю Аделин. Увы, доказать это невозможно. Так что ждем и терпим, рано или поздно она выдаст себя. А к вам я пришел вот по какому делу.

Император опустил руки и отошел от Екатерины, щеки которой от смущения покрылись алым румянцем.

— Вы знаете, что на всех землях Империи на долгие годы установились относительно спокойные отношения между людьми и нечистью с нежитью. Чародеи — охотники за нечистью, время от времени уничтожают тех особей, что переходят границы обычного поведения, но в целом кикиморы, стрыги, свитезянки и прочие существа стараются не попадаться людям на глаза. По крайней мере, так было до вчерашнего дня. А вчера в городе Тобольске обнаружили два тела, с которых была обглодана вся плоть и съедены внутренности. Чародейское обследование показало, что имеется явно нечистый след. Вам не попадалось упоминание об подобном в каких-то газетах?

— О трагедии в Тобольске я слышу впервые. — ответила Екатерина, еще не успокоившаяся после своей неосторожной фразы. — А вот несколько недель назад в небольшом городке Березовка Киевской губернии случилось нападение на нетрезвого мужчину, который возвращался домой поздним вечером. Из-за темноты нападавшего или нападавших он не разглядел, но ему изрядно покусали ноги, он едва смог убежать, протрезвев от ужаса. Не знаю, что с ним теперь, но лекари предполагали даже ампутацию обеих конечностей. Нам необходимо узнать точнее об этой истории. Не возражаете, если я отправлюсь в Березовку, Государь?

— Не возражаю, Екатерина Алексеевна. Готовьтесь, с вами отправятся два боевых чародея — охотника за нечистью.

Годунов шагнул к выходу, но на полпути остановился и, повернувшись, серьезно сказал:

— А насчет всего остального, сказанного вами, я подумаю.

В Березовку Екатерина и два чародея, Клим Воронов и Михаил Троянов, прибыли в полдень. Первым делом они разыскали городского Главу, Хмелькова Ивана Ивановича, худощавого мужчину средних лет с умными карими глазами. Он внимательно выслушал их и пригласил своего помощника, мужчину лет тридцати.

— Послушай, Павел Борисович, ты сегодня узнавал, что там с этим пострадавшим, Кирейко Антоном? Жив ли еще?

— С утра был жив, Иван Иванович, но состояние крайне тяжелое. — помощник немного помолчал. — Не желает он, чтобы ему ноги отрезали, говорит, лучше уж помрет, отмучается за все свои грехи. А там погрызли его знатно, не могут лекари залечить такое.

Через несколько минут Екатерина вместе с сопровождающими ее чародеями и помощником городского Главы были в местной городской больнице. Главный врач Немельский Георгий Алексеевич провел их в палату, где на высокой кровати лежал бледный, худощавый человек, совсем молодой, хотя и с легкой сединой в темных волосах и щетиной на щеках. Екатерина, пожалуй, назвала бы его даже красивым, если бы не кривящиеся от боли тонкие губы и выражение затравленности и обреченности во взгляде карих глаз.

— Ноги отрезать не дам! — проскрипел он противным, тонким голосом. — Лучше убейте сразу!

Екатерина молча прошла ближе к кровати, попросила:

— Оставьте нас вдвоем, господа!

Сопровождающие ее люди переглянулись и молча вышли. Как только дверь за ними закрылась, она взглянула на пострадавшего и голосом, не терпящим возражения, приказала:

— Показывайте ноги! И не надо передо мной изображать несчастного или обиженного судьбой, видела я несчастных и по-настоящему обиженных.

Онемевший от ее тона мужчина в полном молчании, не сопротивляясь, перенес осмотр своих искалеченных ног, лишь прикрывая плотно веки и сжав губы. Екатерина осматривала его внимательно, не обращая внимания на легкую, с трудом сдерживаемую дрожь измученного мужского тела от боли, когда она кончиками пальцев касалась разорванных мышц и сухожилий. Раненый не мог видеть, как шептала она слова лечащих заклинаний, направляя свою силу к местам разрывов, как подрагивая, срастались тонкие мышечные волокна и сухожилия, удлиняясь, протягивались и склеивались в местах разрыва. Когда через час Екатерина закончила свою работу, в бледности и слабости она могла бы сравниться со своим пациентом, который к тому времени уже спал, изредка постанывая во сне.

— Вашему пациенту больше не нужна операция. — сказала она врачу. — Налейте нам по чашечке чая, лучше с медом. А потом нужно, чтобы нам показали место, где на пострадавшего напали.

Екатерина ходила кругами на том месте, где им указали. Что-то было не так в самом воздухе вокруг, а кровяные пятна на тротуаре пахли мерзко и одуряюще. Она уловила направление, откуда исходил этот нечеловеческий, гнусный запах, втянула в себя воздух и приказала:

— Срочно вызвать поддержку, нужен отряд чародеев- охотников, большой, человек пятьдесят.

Чародеи прибыли действительно очень быстро. Было еще совсем светло, когда на площади перед герцогиней Джентор стояли пятьдесят крепких мужчин с холодными, строгими взглядами и…Император.

— Ваше Величество! — подошла к нему Екатерина. — В подвалах нескольких домов ощущается присутствие незнакомой мне нечисти. Их немало, требуется окружить и уничтожить, не давая уйти никому.

— Отдавайте команду, Екатерина Алексеевна. — проговорил Годунов. — Сами держитесь около меня.

Это была странная и жаркая битва. Чародеям некогда было удивляться, когда Джентор объяснила им задачу и они расположились по семь человек у восьми домов, вместе с ней и самим Императором. На огненные заклинания был наложен запрет, чтобы не спровоцировать пожары в жилых домах. Затем они направили в подвалы домов по залпу каменной картечи и спустя несколько мгновений оттуда, мелко и быстро семеня ногами, толпами повалили… дети. Маленькие дети, ростом по колено взрослому мужчине.

— «Детки»! — закричал кто-то из чародеев. — Бейте без пощады! Это «детки»! Как они, сучата, здесь повсюду затаились и расплодились за это время?

Стоя в оцеплении вокруг одного из домов, Екатерина внимательно вглядывалась в сумеречный туман. Совсем неожиданно из-за угла вышла невысокая фигурка и, по-детски семеня и переваливаясь на коротких ножках, направилась к Императору. Катя растеряно моргнула, не понимая, откуда взялся ребенок, но в последний миг до того, как «дитя» открыло огромную, зубастую пасть и бросилось на Государя, сама перенеслась к Годунову, оттолкнув его в сторону и одновременно разрезая заклинанием нечисть на мелкие части.

От толчка Владимир полетел в сторону, но удержался на ногах, крепко придерживая за плечи Екатерину, которая с беспокойством оглядывала его своими тревожными серыми глазами.

— Вы не пострадали, Ваше Величество? Прошу простить меня за резкие движения, но этот «малыш» появился так неожиданно! Я испугалась за вас. Надо осмотреть дом, чтобы понять, откуда он взялся.

Они обошли двухэтажный дом вокруг. Во всех его окнах горел свет, за исключением одной угловой квартиры на первом этаже. Екатерина заклинанием запечатала ее окна и отправила двух магов проверить выход на чердак. Сама же она с Императором и еще одним чародеем встала напротив двери в подозрительную квартиру, чародей одним ударом воздушной волны выбил дверь в нее и их чуть не свалил с ног тяжелый, тошнотворный запах. Годунов выбросил под потолок несколько световых сфер и ужасная картина предстала перед ними.

Небольшая однокомнатная квартира — студия была набита «детками», которые догрызали несколько человеческих тел. Стены комнаты были покрыты пятнами и потеками коричневатого цвета. На небольшом столике у одной из стен лежал обглоданный детский трупик, маленькая ручонка свешивалась, покачиваясь, с края стола. Годунов увидел, как покачнулась Екатерина, одной рукой крепко обнял ее за талию, второй успевая поливать нечисть Заморозкой. Герцогиня и сама взяла себя в руки, одним взмахом превращая застывших «деток» в Серый Тлен.

К полной темноте вся нечисть была уничтожена, подвалы и квартиры осмотрены и зачищены, на ночь в городе выставили чародейские патрули. В обеденном зале дворца Император рассказывал Екатерине о давних временах, когда на земли Империи прорывались через «инферно» демонические существа из другого мира и всякий раз при этих прорывах в городах, несмотря на установку защитного силового купола, оказывались каким-то образом несколько таких вот «деток». Во время прорывов они нападали на защитников, обгрызая им ноги, а если кто-то падал, тогда уже наваливались остальные и объедали жертву со всех сторон. Никто не мог понять, как они незаметно прорываются через защиту и лишь теперь стало ясно, что они попросту не прибывали откуда-то, а всегда жили под боком у людей, затаясь и незаметно размножаясь. Давно уже не стало инфернальных прорывов, супруги Шереметьевы смогли навсегда решить эту непростую задачу. А «детки» остались и вели себя незаметно до тех пор, пока их количество не превысило критическую массу. Их стало слишком много, та немногая пища, что имелась у них, в виде крыс и случайных трупов, уже не могла устроить такие большие популяции и «детки» вышли на охоту.

В следующие дни прошли рейды чародеев-охотников по всем городам Империи. Нечисть, поселившаяся в них, обнаружилась десятками тысяч. Лишь через две недели охота подошла к концу, но еще несколько лет подряд такие рейды устраивались ежегодно для проверки состояния городских подвалов и других укромных мест. А сами жители городов и поселений стали внимательно относится к жизни своих соседей.

С той поры прошло более года, но Екатерина никак не могла забыть того, как хрупок оказался на деле благополучный с виду мир. В любой момент его могли нарушить неожиданные события, будь то появление нечисти или происки заклятых друзей. От ее внимания не ускользали самые мелкие событие, о которых сообщали газеты. Все, что ее настораживало, она обдумывала тщательно, пытаясь связать с возможными другими делами, просчитать последствия этих гипотетических связей. К счастью, ее догадки пока не оправдывались. Имперские ученые — чародеи тем временем усиленно работали над новым видом оружия. Необходимо было найти защиту от изобретения англичан и создать новый вариант наступательного заклинания.

Екатерина дважды была с Императором в секретных лабораториях, смотрела и слушала теоретические выкладки чародеев, но не могла посоветовать что-нибудь дельное по этому поводу. Ей была непонятна механика этого чародейства, она не могла разобраться, на какие фундаментальные законы чародейского воздействия опирается это изобретение.

Жизнь в Империи и во дворце тем времен шла своим чередом. Годунов принимал нужных ему людей по нужным делам. Однажды из Киева в столицу был прислан молодой князь Павел Барятинский. Он занимался военными изобретениями в киевской лаборатории и желал ознакомить Императора с некоторыми достижениями. На встречу с ним Годунов опрометчиво пригласил Екатерину Джентор и спустя полчаса весьма пожалел об этом. Очевидно, не зря в венах молодого чародея текла горячая кровь Барятинских. Всю их совместную встречу князь вначале нерешительно приглядывался к Екатерине, затем в его глазах появился явный мужской интерес и он уже не скрывал своей сильной симпатии к ней.

После того, как были выслушаны все доводы князя о необходимости дальнейшего финансирования его исследований, Император обещал подумать. Думал он недолго, уже к утру следующего дня все необходимые разрешения были подписаны, деньги переведены на счет лаборатории, а князь Барятинский настойчиво выпровожен обратно в Киев с настоятельной просьбой отчитаться о проделанной работе через полгода. Годунов же, потирая руки, убеждал себя, что во дворце Барятинским не медом намазано, вот так вот сначала смотрят своими жадными глазенками на чужую женщину, потом тянут загребущие ручонки и жениться желают. Знаем мы их. Пусть лучше двигает чародейскую науку вперед, приносит пользу Империи.

Между тем с дружественным визитом посетил Императора эмир Назим, рассчитывающий на поддержку Российского Императора своих начинаний по укреплению армии и монархического управления в Иране. Человек образованный, жесткий и властный, он всей душой желал избавить свою страну от участи колонии. Для этого ему нужны были союзники и он сделал ставку на Глеба Годунова, считая, что Российская Империя, имеющая значительное влияние на политику в отношении бывшей Персии, все-таки более склонна к уступкам, чем британцы.

Большой прием в честь прибытия монарха проходил по обычному протоколу. Закончился званый обед, на котором произносились обычные здравицы в честь гостей и хозяев, приглашенные расслаблено прогуливались по залу, заводя новые знакомства и поддерживая старые, обменивались своими мнениями по поводу сегодняшнего события. Дамы, обмахиваясь веерами, стреляли глазками в эмира, молодого красавца со жгучими черными очами. Одетый в светлые штаны и такую же светлую, длинную рубаху, с куфией на темноволосой голове, короткой, ухоженной бородкой, эмир пристально осмотрел большой зал, о чем-то задумался и спросил стоящего рядом с ним переводчика:

— Та дама в синем платье, которая разговаривает с Главой Тайной канцелярии, кто она? За все время я не видел, чтобы рядом с ней был постоянно какой-нибудь мужчина.

— Это Советница нашего Императора, герцогиня Екатерина Джентор, она вдова, муж ее погиб два года назад. — склонившись к эмиру, сказал переводчик.

— Женщина-Советник? — удивленно выгнул черную бровь эмир. — Неужели она настолько умна, что может посоветовать что-нибудь дельное Императору? А может быть, между ними есть другие отношения?

— Она действительно умна и образованна, многие отмечают ее заслуги перед Империей. Что касается других отношений… — переводчик задумался. — Нет, пожалуй, нет. Никто и никогда, даже из тех людей, что недолюбливают герцогиню, не обвиняли ее в этом.

— У нее что, есть недоброжелатели? — удивился эмир. — Из-за чего же ее можно ненавидеть?

— Дело в том, что именно ей приписывают рекомендации Императору отказать дворянам в проживании в дворцовых покоях. Раньше они могли семьями жить здесь, питаться за счет имперской казны, им прислуживал весь дворцовый штат. Здесь они заводили романы, интриговали, словом, забавлялись вовсю. Теперь же, по приезду в столицу, они селятся в собственных домах или гостиных дворах и вынуждены тратить собственные деньги. А это для состоятельных людей всегда печально.

— Да, это всегда печально. — повторил эмир, с любопытством разглядывая стройную фигурку. — Скажите, как можно устроить, чтобы эта… Советница стала моей возлюбленной на все время, пока я буду находиться в Империи? Я не постою за оплатой тому, кто сможет донести до женщины всю выгоду и приятность этого предложения. Ее я тоже не обижу, подарки будут достойны королевы.

— Не знаю… — растерянно пробормотал переводчик. — Не могу даже предположить, кто из дворцовых смельчаков решится сделать такое предложение герцогине.

Екатерина никогда не любила помпезные мероприятия. Она с трудом выносила такое множество людей, занятых пустым времяпровождением, но не могла отказаться от присутствия на некоторых особенно важных приемах. Приезд эмира был одним из них. Ее быстро утомили официальные речи и долгое застолье, поэтому она отошла в сторону с бокалом сока и принялась наблюдать за приглашенными. Император ненадолго оставил эмира и вышел из зала, знатный гость о чем-то расспрашивал переводчика, тот смущался, но отвечал. Она включила заклинание Чуткое Ухо, изобретенное ею для таких случаев и прослушала этот разговор до конца, с трудом сохраняя невозмутимое выражение на своем лице. Нельзя сказать, что она была оскорблена. О, нет! Она была оскорблена и разгневана! Даже понимание того, что эмир — человек совершенно другой культуры, иных взглядов на многие вещи, в том числе и на предназначение женщин в этом мире, даже это не могло заглушить волну гнева, поднявшуюся в ее душе. Фарси, изученный ею не так давно, самым неожиданным образом закреплялся практикой с носителем языка.

Екатерина решительно поставила стакан с соком на столик и направилась было в сторону эмира, но была остановлена Императором. Годунов, только что вернувшийся в зал приемов, внимательно рассматривал и ее и, что-то определив для себя, спокойно поинтересовался:

— Вы устали, Екатерина Алексеевна? Быть может, желаете покинуть прием?

— Да, Государь. — изменила свои намерения герцогиня и подняла на него усталый взгляд. — Если вы не против, я хотела бы уйти.

Закончился прием, гости и приглашенные дворяне удалились в покои или разъехались по собственным домам. Император Глеб Годунов шел по коридору своего дворца и размышлял о завтрашнем дне, назначенном для обсуждения дипломатических вопросов с прибывшим эмиром. По отдельным фразам он мог предполагать, о чем зайдет разговор и что попросит иранский правитель в обмен на сохранение беспошлинной торговли и закрепление особого статуса российских купцов. Из коридора, в котором находились семейные покои Екатерины Джентор, навстречу Императору вышел дворцовый распорядитель, несший в руках по-восточному затейливо оформленную шкатулку.

— Стоять! — поднял руку Государь. — Откуда идете?

— От герцогини Джентор. — спокойно ответил распорядитель. — Ваш гость, эмир Назим, посылал ей от своего имени дар и пригласил присоединиться к нему во время вечерней прогулки.

— И что же герцогиня? — полюбопытствовал Годунов.

— Герцогиня, не глядя, отправила подарок обратно и на словах передала, что не в ее правилах принимать дары от незнакомых мужчин, а так же гулять с ними в любое время суток. — так же спокойно доложил распорядитель.

Император подошел к нему ближе и, протянув руку, откинул крышку шкатулки. Блеснули гранями дорогие камни великолепного браслета, лежащего на белом бархате. Чистейшей воды изумруды и бриллианты искрились в золотой ажурной оправе тонкой работы. Годунов захлопнул крышку и кивнул распорядителю, пропуская его вперед по коридору.

— Не пожалел эмир дорогого подарка. — недобро подумал он. — Видимо, зацепила его Катя. Но каким образом? Они не встречались, не разговаривали.

Время было позднее, поэтому к герцогине он заходить не стал, а может быть, и не по этой причине, а просто опасался не сдержаться, выдать себя и свой явный интерес к Екатерине и нарваться на ее дурное настроение, которое, конечно же, бушует в ней после так небрежно преподнесенного предложения эмира. Он оставил эту задачу на следующий день.

С эмиром они встретились после завтрака. Это был разговор вдвоем, с ними остался только переводчик, связанный клятвой неразглашения, они нащупывали возможные точки соприкосновения, пытаясь понять, какие общие решения смогут устроить каждую сторону. Британцы имели огромное влияние на политику и экономику Ирана. Юридически они не присутствовали там в качестве колонизаторов, но фактически страна была их колонией. В городах Ирана стояли военные части туманного Альбиона, английские торговцы не платили пошлин, на англичан не действовали иранские законы, они вели себя так, словно находились дома, торговая фактория в Бушире стала базой для завоевания рынка сбыта английских товаров. Проявляла свой интерес к Ирану Франция, для Российской же Империи было важно укрепить свои позиции на Кавказе и сохранить неприкосновенными южные границы.

Иран, эта отсталая в общественно-экономическом плане страна, находилась на пути в Индию и Среднюю Азию, рядом был Кавказ. В свое время шах Каджар почти заручился поддержкой Годуновых, обещая многочисленные льготы для торговцев российскими товарами, но однако же, не удержал своего воинственного нрава и пошел военным походом на Грузию, которой к тому времени был обещан переход под защиту Имперской короны. Войска шаха были разбиты совместными действиями грузинских и Имперских военных, о дружбе и поддержке со стороны Империи Ирану пришлось забыть, поскольку свои интересы на Кавказе Россия защищала бескомпромиссно.

И вот теперь эмир Назим решил все-таки исправить ошибки прошлого, ибо только с помощью Императора Иран мог надеяться стать страной с самостоятельной политикой.

Они проговорили почти час, но так и не нашли решения. Российской Империи нужны были четко прописанные обязательства Ирана, эмир предлагал пока лишь оформить общие положения о дружбе и сотрудничестве, такие, как обмен научными открытиями, изучение культурных традиций.

— Не могу понять, чем помогут нам эти мероприятия, уважаемый эмир. — почти скрипел зубами Годунов. — Мне кажется, вы чрезмерно опасаетесь, что Империя колонизирует вашу страну. Тогда не стоило вам приезжать сюда, чтобы заключить лишь договор о научном и культурном взаимодействии. Он станет ничтожным, как только вы окончательно станете колонией Англии. Сейчас я приглашу одного человека, если он нам не поможет — то не поможет никто.

Он вышел за дверь, что-то шепнул одному из стражей, зашел и принялся расхаживать по кабинету в ожидании. Через несколько минут в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь, вошла герцогиня Джентор.

— Заходите, Екатерина Алексеевна! — оживился Император, подвигая для нее стул. — Мы с эмиром никак не можем рассудить, в каком виде нам следует оформить договор, чтобы отпугнуть от Ирана различных претендентов на колонизацию страны. Что вы посоветуете, исходя из своих данных? Есть ли у вас какие-то мысли по этому поводу?

Екатерина молчала, раздумывая. Эмир смотрел на нее с любопытством, эта женщина вызывала в нем странный интерес, он хотел посмотреть, настолько ли она умна и хороша в своих рассуждениях.

— Три дня назад лондонские газеты сообщили о двух, казалось бы, обычных, малозначительных событиях. — начала свой рассказ герцогиня. — Одно из них — прибытие в Лондон британской дипломатической миссии из Ирана для консультаций. Второе — о состоявшейся помолвке Уильяма Малькольма с дочерью Юджина Грейстока Амалией.

Сами по себе эти события не несут какой-то важности, если не знать, что полковник Малькольм является Главнокомандующим английских войск, находящихся в Иране. Судя по сплетням в желтой прессе, он уже сватался к леди Амалии Грейсток, но для одной из самых знатных и богатых аристократических семей его кандидатура в мужья наследницы, а кроме у нее у Грейстоков есть еще сын, не показалась завидной и полковник получил отказ. Тем не менее, спустя год помолвка состоялась. Что же могло заставить семейство Грейстоков изменить свое отношение к подобному браку? Судя по всему, у Малкольма появилась возможность повысить свой статус, а это возможно для него лишь в том случае, если он станет наместником английской короны в Иране. Другой возможности у него нет, вся его служебная карьера связана с этой страной. А наместником он станет в том случае, если Иран официально примет статус английской колонии.

С этим же связано и прибытие английской дипломатической миссии в Лондон. В последнее время английские дипломаты последовательно предпринимали шаги, с помощью которых неуклонно вводили Иран в русло английской политики. Сейчас разрабатываются и принимаются последние документы, закрепляющие юридически положение Ирана, как колонии Англии.

Думаю, у вас осталось совсем немного времени до этого момента, чтобы предпринять превентивные меры. Это мое мнение.

Екатерина замолчала, ни слова не произнесли и эмир с Императором, они раздумывали над ее словами. Эмир время от времени бросал быстрые взгляды в сторону Советницы русского Государя, он был немало удивлен тем, какие выводы она сделала из нескольких невинных строчек в английских газетах. И в то же время он не мог не согласиться с этими выводами, поскольку знал гораздо больше нее и все события так или иначе приводили его к тому же заключению — Ирану быть английской колонией. Смириться с этим он не мог.

— Хорошо. — произнес он рассудительно. — Допустим, только допустим, что вы пришли к верным выводам. Какие дальнейшие шаги вы бы порекомендовали обеим сторонам, Ирану и Российской Империи?

— Я бы порекомендовала в срочном порядке, не теряя времени, заключить договор о том, что Иран с сегодняшнего дня переходит под протекторат Империи. В Тегеране открыть дипломатическую российскую миссию. Там же разместить имперские войска и торговую факторию большой численности. Сделать это скрытно, за одну ночь, закрепив все эти действия в договоре. А на следующий день известить об этом мировые издания. — спокойно ответила Екатерина. — Все остальные моменты можно оговорить позднее, приложениями к договору.

— Но как это сделать быстро и тайно? — воскликнул эмир.

— Вы увидите это сразу после подписания договора. — ответила герцогиня.

Эмир обхватил свою голову руками и простонал:

— Но так же не делается! Нужно обсудить каждый момент, все взвесить, просчитать!

— Вы упустили время, когда можно было не спешить. — твердо проговорил Император. — Возможно, в Лондоне в этот час ставят последние подписи и печати под приговором вашей стране.

Всю следующую ночь шла тайная переброска скорыми переходами трехтысячной имперской армии в пустующие здания на окраине Тегерана. Туда же перешли войсковые лазареты и интендантские службы. С рассветом оттуда потянулся дымок от полевых кухонь и поплыл запах каши с мясом. По соседству, в таких же пустых зданиях, требующих ремонта, с утра стучали молотки и копошились каменщики и плотники — русская торговая фактория обживала новые места.

Все крупные издания мира вышли с потрясающими новостями о договоре, заключенном между Империей и Ираном. Дипломатическая служба Англии безмолвствовала.

Император в своем кабинете рассматривал текущую почту, когда в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, к нему вошла Аделин Леверт. Белокурая красотка была явно растеряна, но пыталась скрыть это, улыбаясь мило и обольстительно. Плавно покачивая бедрами, она прошлась от двери к столу и присела на стул напротив Годунова.

— Ах, Глеб, какие новости я слышу с утра! Ты просто гений дипломатии! Как тебе удалось столь быстро договориться с эмиром? Он ведь на редкость упрям и недоверчив!

— Ну, что ты, Аделин! — засмеялся Император. — Мне он показался весьма разумным и дальновидным политиком. У него было так много домашних заготовок по части предложений в договоре. Мы действительно не теряли времени. Какой у тебя чудесный браслет! Впервые вижу такую красоту, изумруды и бриллианты выше всякой похвалы! И какая тонкая работа!

Аделин поспешно прикрыла запястье рукавом платья.

— Это подарок. Вещица красивая и дорогая, ты прав. Ну, ладно, я пойду. Хорошего дня!

Она поспешно вышла из кабинета, а Годунов ненадолго задумался, потом усмехнулся и проговорил:

— Надо же, а еще говорят, что ночная кукушка дневную перекукует. Иногда и поговорки ошибаются.

В покоях эмира царил полумрак. Обнаженная Аделин, не стесняясь, сидела на коленях у своего темпераментного черноглазого любовника, обнимая его за плечи. Стесняться ей было совершенно нечего, это была уже не первая их любовная встреча и тело Аделин было прекрасно, она знала об этом. Эмир Назим в самом начале их связи, смеясь, говорил, что лучшие изо всех битв в мире — это любовные схватки с желанными женщинами. Они только что закончили одну из таких схваток, выйдя из нее с обоюдным удовольствием. И Аделин и эмир знали толк в любви, они оба были опытны и умелы.

— Как жаль, мой господин, что ты скоро уедешь. Я надеялась, что ваши переговоры затянутся и мы будем вместе еще много дней. — жалобно протянула белокурая соблазнительница.

Она действительно не торопилась, считая, что переговоры затянутся и еще будет время подготовить эмира к новостям, что вскоре придут из Туманного Альбиона. Для нее стало неожиданностью столь быстрое заключение договора между Империей и Ираном и такое же молниеносное перемещение имперских войск и торговой и дипломатической миссий в Тегеран. Хотя, что там, русские показали еще во время военных учений, как коварно они умеют порой действовать, делая именно то, чего от них не ожидают совершенно.

— Ничего поделаешь, моя красавица! — эмир ласково погладил ее по обнаженной спине, его рука скользнула ниже, задержавшись на прелестных округлостях. — Я и сам не знал, что можно так быстро решать такие серьезные вопросы. У нас не принято так делать, мы подходим ко всему осторожно, решаем не спеша. Русские — они другие, они мыслят иначе. Советница русского Императора показала, как можно достигать нужного результата в короткое время. Удивительная женщина! Благодаря ей, Империя всегда будет на шаг впереди других государств.

— Мой господин! Как можно в присутствии одной женщины так хвалить другую? — обидчиво поджала губки Аделин.

— О! Прости, милая! — извиняясь, поднял ладони Эмир. — Не принимай мои слова на свой счет, вы слишком разные с герцогиней Джентор, вас невозможно сравнивать.

С утра на прием к Императору прибыл посол Англии Лесли Бошан, который подал ему ноту протеста из-за действий Империи в Иране. Император был удивлен содержанием ноты, обещал дать ответ на нее в установленном порядке, на словах же выразил недоумение. Он попросил посла уточнить, какие международные законы нарушили Иран И Российская Империя, заключив двухсторонний договор. Посол что-то пытался возражать, но так ничего конкретного не смог ответить. Впрочем, в таком же духе и была написана предъявленная нота, смысл которой сводился к одной фразе:

— Нам не нравится то, что вы сделали!

Поздним вечером Екатерина Джентор возвращалась из дворцовой библиотеки. Дети были уложены спать, поцелованы, им была прочитана книга. Няня оставалась с ними для неожиданных случаев. А у нее остались еще дела, нужно было просмотреть некоторые труды шотландских чародеев. Она шла по дворцовому коридору, осмысливая прочитанное, когда навстречу ей неожиданно вышел Император.

— Добрый вечер, Екатерина Алексеевна! Почему вы так поздно ходите без охраны? — Годунов недовольно взглянул на нее своими темными глазами.

— Что может угрожать мне в Императорском дворце, Ваше Величество? — отмахнулась Екатерина. — Не стоит отнимать у занятых людей время на столь незначительную особу, как я. К тому же я вовсе не беззащитна, вы же знаете об этом.

— Я знаю, что любую защиту можно обойти. — все еще хмуро смотрел на нее Годунов. — А посему провожу вас до покоев. Сегодня я поставил на них дополнительную охранную сеть. Допуск к вам имеет теперь ограниченный круг лиц.

Они свернули в соседний коридор и увидели, что у одной из его стен сидит на полу ребенок лет трех-четырех с плюшевым медвежонком в руках. Малыш тихо всхлипывал, слезинки катились по его круглым щечкам.

— Это Алеша, младший сын Кирилла Державина! Как он оказался здесь, до их покоев далеко! — удивленно проговорила Екатерина и шагнула к мальчику.

— Стойте! — взмахнул рукой, пытаясь ее остановить, Император, но было уже поздно.

Сеть мелких белых молний опутала женщину, ее тело выгнулось дугой и она безвольной куклой рухнула на пол. Ребенок с игрушкой исчез, лишь кисловато-горький запах да неподвижное женское тело, лежащее на мраморных плитах, напоминали о произошедшем. Ловушка сработала точно. Годунов бросился к Екатерине и положил ладонь ей на шею. Женщина была мертва.

— Нет. — побелевшими губами произнес он, подхватывая ее тело на руки. — Нет, этому не бывать. Я не могу тебя потерять, не могу! Проще мне самому умереть!

Он шептал, открывая голубое окно перехода, укладывая Екатерину прямо на ковер в своей личной сокровищнице. Дрожащими пальцами он пытался расстегнуть пуговицы на ее платье, затем просто рванул платье от ворота и спустил его с плеч Кати до пояса. Быстро снял с себя камзол и рубашку, выхватил из держателей свой Императорский жезл и положил рядом, на ковер. Наклонился над женщиной, подсунув одну руку ей под голову, другой рукой взялся на жезл. Прильнул к губам Екатерины в страстном поцелуе, приник к ее телу всей своей обнаженной грудью и призвал Силу Жезла. Ее робкий, тоненький ручеек коснулся его пальцев, пробежал вверх по руке, наполнил его тело. Тонкой нитью Владимир направил чудесную Силу Жезла в женское тело. Еще чуть — чуть, еще немного. Сила рвалась из жезла, она требовала отпустить ее на свободу, но он упрямо удерживал ее тонкий поток. Она терзала его мышцы, в бешеном темпе разгоняла кровь по венам, заставляла сердце биться в сумасшедшем ритме. Он напоминал ей, что он ее хозяин, из последних сил удерживал, не давая разбушеваться и сжечь его и Катю в своей немыслимой мощи.

Один неуверенный удар Катиного сердца, затем второй, третий… Он разрешил Силе течь более широким потоком, но не спешить, медленно заполнять человеческое тело, сшивать разорванные сосуды, затягивать внутренние повреждения, стать составляющей энергии этого тела. Боль наполняла его, в глазах потемнело и он прикрыл их, сосредоточившись на контроле над Силой Жезла. Сильнейшее головокружение настигло его, чернота накрыла сознание, пальцы разжались и соскользнули с жезла…

Он очнулся от холода. Рядом с ним, прижавшись к его плечу, спала Катя. Ее теплое дыхание он почувствовал сразу же, как только открыл глаза. Свободной рукой нащупал лежащий рядом камзол, укрыл им себя и Екатерину, прижал ее к себе и снова провалился в глубокий сон. Следующее его пробуждение было неприятным. Кто-то вопил пронзительно и гадко почти у него над ухом.

— Какой неслыханный позор! Господа! Что мы видим! Такой разврат в самой императорской сокровищнице! Император и герцогиня в таком виде! Это конец репутации Дома Годуновых и лично герцогини Джентор!

Годунов открыл глаза и поморщился. Рядом с ним, прижимаясь к его плечу, лежала Катя и смотрела на него испуганными серыми глазами. Он укутал ее своим камзолом и поднялся на ноги, подхватив свою рубашку и натягивая ее на себя. На него смотрели стоявшие рядом Кирилл Державин и два гвардейца вместе с белокурой англичанкой, злой и торжествующей.

— Хватит кричать, Аделин! — морщась, прервал ее вопли Владимир. — Господа! Поздравьте нас с Екатериной Алексеевной! Я сделал ей предложение и она согласилась стать моей женой. Кирилл Андреевич, распорядитесь о сегодняшнем ужине по этому поводу, пусть секретарь отправит приглашения всем, кто успеет прибыть до вечера, а мы сейчас отправляемся за благословением к Великой Макоши.

Он подхватил на руки Екатерину и под растерянным взглядом Аделин исчез в овале перехода, едва успев услышать ее недоумевающие слова:

— Как это — стать его женой? Почему это?..

На капище Макоши их встретила сама Пряха Судеб. Она недоверчиво смотрела на Екатерину, которую Владимир так и не спустил с рук. Потом перевела взгляд на Годунова.

— Поистине чудные дела творятся в Явном мире, Государь! С этой женщины совсем недавно снята печать Смерти, еще не исчезли ее свежие следы. Похоже, мне нужно прясть дальше нить ее судьбы.

— Пряди, Великая Богиня! — умоляюще смотрел на нее Император, становясь на колени перед Макошью. — Спряди ей долгую и счастливую судьбу! И благослови нас обоих, пусть и наш брак будет долгим и счастливым!

— Расскажи мне, Владимир, как смог ты вернуть к жизни Екатерину? Это немыслимое дело! — взгляд Пряхи судеб был полон изумления и какай-то скрытой надежды.

— С помощью Жезла Силы, Великая Мать! Я не знал никакой другой возможности. Ей устроили ловушку, в которую влили свои силы несколько чародеев. Она умерла сразу. Мне нужно было действовать быстро. И я вспомнил, что когда-то, очень давно, в семейных летописях Годуновых прочитал о том, что Императорский Жезл Силы не только убивает, но и возвращает к жизни. Тогда я не понял смысла прочитанного, но сегодня это было единственным, что могло помочь.

— Как же ты смог справиться с Силой Жезла? Как смог вынести такую боль? — потрясенная Макошь не сводила с Годунова глаз.

— Я люблю ее, Богиня! Было легче умереть самому, чем потерять ее. — он склонил покорную голову перед Макошью. — Так ты благословишь нас?

— Не знаю. — пригорюнилась Богиня. — Я не слышала согласия самой Екатерины.

— Катенька! — посмотрел в серые, дивные и растерянные глаза Годунов. — Согласна ли ты стать моей женой и быть со мной в горе и радости до конца наших жизней? Клянусь тебе в своей любви и в том, что буду для тебя хорошим мужем и отцом твоим детям.

— Да, — тихо ответила ему Екатерина. — Я согласна, я верю вам… тебе.

— Вот теперь благословляю вас. — певуче проговорила Макошь. — Долгой вам жизни и счастья на вашем пути!

Она взмахнула руками и запястья новобрачных обвил брачный узор.

В покоях Екатерины Годунов наконец-то спустил ее со своих рук, поцеловал нежно и быстро.

— Прости меня, что так грубо поступил с твоим платьем, не было времени сделать это аккуратно. Сейчас к тебе придут камеристка, горничная и модистка. У вас есть четыре часа. Я зайду за тобой.

Он ласково улыбнулся ей, не удержался и поцеловал еще раз, теперь уже крепко и властно. Счастливо засмеялся и вышел. Следующие четыре часа Катя принимала ванну, примеряла платья, ей делали прическу и легкий макияж. Счастливые от такого обилия событий дети, Петруша и Лиза, радостно бегали по гостиной, Микас сдержанно, словно совсем взрослый, улыбался, изредка наводя порядок, когда дети становились совсем уже неуправляемыми.

Екатерина не могла сказать, что восприняла свое замужество с неудовольствием или в растерянности. Прошло больше двух лет с тех пор, как она стала вдовой. Память о Феликсе не могла покинуть ее, этого не случится никогда, слишком сильна была их любовь. Они будто знали друг друга целую вечность и любили всегда. Жизнь, однако, шла своим чередом, день за днем, она привыкала быть без Феликса. Работа во дворце во многом спасла ее от затяжного отчаяния, в ее жизни появились новые краски, необычный интерес представляли собой нынешние занятия. Изучение новых языков, внимательный анализ мировых периодических изданий, прочтение некоторых научных работ — все это занимало ее жадный ум, заставляло чувствовать себя живой. Несколько раз она уходила во Владивосток, занимаясь обувной фабрикой «Феликс Джентор». Приходилось менять стиль продукции, чтобы не отстать от модных веяний. Управляющий фабрикой Незванов Олег Петрович вполне справлялся со своими обязанностями. В свой последний визит она повысила зарплату ему и всем работникам фабрики.

Отношение к ней Императора, всегда внимательное и бережное, без явного проявления мужского интереса, тоже нравилось ей. Он признавал ее ум, ценил ее знания и умение принимать нужные решения, рядом с ним она чувствовала себя равной ему и в то же время по-женски защищенной.

Сегодняшнее признание в любви не поразило ее, она будто была к нему готова. То, что он спас ее, вернул к жизни после того, как она опрометчиво шагнула в расставленную на нее ловушку, тоже не стало для нее очередной странностью. Будто все должно происходить только так, странным стало бы иное течение событий. Нужно было признать, что Император давно стал частью ее жизни, так же как и она вошла в его судьбу, окончательно и необратимо. Любила ли она его? Только в том случае, если можно было полюбить дважды.

Званый ужин по случаю женитьбы Императора Глеба Годунова хотя и готовился в великой спешке, но проходил на высоком уровне. Кирилл Державин предупредил Годунова о том, что Аделин Леверт рекомендовано было в течение часа выехать из дворцовых покоев. После ее отъезда все помещения ее покоев, от гостиной до гардеробной, проверены чародеями из Тайной канцелярии. Обнаружены несколько магических вещиц, которые через какое-то время могли сработать, в том числе и дистанционно. Сейчас ими занимаются чародеи-ученые в имперских лабораториях. На выезд из столицы Аделин дано шесть часов. Через пять дней она становилась нежелательным лицом в любом городе и поселении Империи.

Когда Владимир зашел за женой, она была уже полностью готова к выходу. Дети тоже были нарядно одеты и с нетерпением ждали его. Они радостно встретили его и он подумал, что дети Екатерины и Феликса всегда будут и его детьми. Он сделает все, чтобы они были счастливы.

Император подошел к жене и протянул ей футляр, обтянутый синей тканью.

— Это мой подарок тебе на наше бракосочетание. Прошу, надень.

Екатерина открыла крышку и увидела дивной красоты серьги и ожерелье из сапфиров. Она неуверенно посмотрела на мужа, потом подошла к нему совсем близко и подала сначала серьги, затем ожерелье. Он аккуратно надел украшения, сняв перед этим те, что уже были надеты прежде. Отошел в сторону, полюбовался. Жена его была необыкновенно хороша и он сказал ей об этом. Дети радостно поддержали его. Они так и пошли по коридору в зал приемов: Император взял за руку Петрушу, Екатерина — Лизу, а посредине шел, гордо и сдержанно улыбаясь, четырнадцатилетний Микас. Под звуки Имперского гимна они вступили в зал и прошли через него к трону. Дамы приседали в приветствии, мужчины склоняли головы. Возле тронного возвышения они остановились и повернулись к приглашенным гостям.

Старейший из Советников, Трубецкой Дмитрий Иванович, выйдя в центр зала, торжественно произнес:

— Сегодня у нас счастливый день! Император Глеб Годунов получил благословение Богини Макоши на брак с герцогиней Екатериной Джентор! Мы рады за него и за нашу Державу, ибо достойнейшая из достойнейших стала супругой Императора. Имперский Совет принял решение с согласия Императора короновать Годунову Екатерину Алексеевну Императорским венцом и провозгласить ее Российской Императрицей!

Он снял парчовую салфетку с подушечки, которую поднес ему один из гвардейцев, взял с нее сияющую бриллиантами, изумрудами и рубинами корону и возложил ее на голову Екатерины. Раздался дружный вздох в зале, затем кто-то крикнул:

— Слава Императору! Екатерине Слава!

И зал взорвался аплодисментами и криками «Слава!». Снова полились звуки государственного гимна и присутствующие, подхватив его слова, дружно запели. Потом был ужин, долгие поздравления и подношение даров. Эмир Назим, поздравляя Императорскую чету, заметил:

— Я не вижу на церемонии леди Аделин, но она была сегодня сама не своя. Пришла ко мне в покои, но не отозвалась на мои ласки. Что-то бормотала о том, что ловушка не удалась и корона ей не светит. Я не понял, как может светить корона? Потом она торопливо ушла. Что же случилось? И почему решение о браке вы приняли так быстро, Ваше Императорское Величество?

— Нашей жизнью часто руководят наши Боги, эмир. — ответил Император.

Детей увели спать, начались танцы. Годунов станцевал с женой дважды, увидел, что она устала и незаметно увел ее из зала приемов.

Они стояли у окна императорской спальни. Деревья в саду были освещены магическими светильниками, легкие порывы ветра покачивали их ветки, постоянно меняя причудливый узор. Ночь стояла темная, безлунная из-за плотных, тяжелых туч, закрывших небо. Владимир стоял за спиной жены, слегка касаясь ладонями ее плеч. Они оба молчали, испытывая странную неловкость. Екатерина, развернувшись, подняла руку и кончиками прохладных пальцев коснулась лица мужа. Годунов прикрыл глаза, наслаждаясь этой незатейливой лаской, притянул жену поближе к себе, заключая ее в свои объятия и шепнул ей на ушко:

— Я ждал этого целую вечность, душа моя. И все это время любил тебя, Катенька.

Он мягко отстранился от нее и, глядя в ее серые глаза, снял Императорский венец с ее головы, положил его на столик. Затем взялся за пуговицы на платье, спустил его с изящных плеч, целуя их. С легким шорохом платье упало на пол, туда же отправились одно за другим все остальные предметы дамского гардероба. Освобождая Катю от одежды, он неторопливо, с особым наслаждением ласкал пальцами ее нежное тело, целовал высокую грудь, теплый, плоский животик, бедра. Катя, прикрыв глаза, часто дышала, порой вздрагивая от прикосновений мужа. Она пыталась вслепую, не открывая глаз, расстегнуть пуговицы его камзола, но получалось у нее плохо. Ее пальцы дрожали, соскальзывая, Владимир помог ей, раздевшись быстро и ловко, подхватывая ее на руки и укладывая на прохладные простыни. Его темные глаза уже горели нетерпеливой страстью, но он сдерживал себя, лаская желанное, покорное тело жены, подчиняя его себе, пробуждая в нем ответную страсть.

Катя чуть слышно стонала, ее сладкие стоны еще больше распаляли мужа. Поцелуи его становились все более требовательными и жадными, а руки, казалось, одновременно ласкали все заманчивые округлости и впадинки. Катино тело отзывалось на эти ласки, горячая кровь бежала по венам, сердце стучало часто и сильно. Она прижалась к мужу, отвечая на его ласки и поцелуи, оставаясь с ним наедине в этом пустом, огромном мире. Их тела слились в вечном, торжествующем любовном экстазе. Они вместе взлетели на самую вершину неземного блаженства.

Тяжело и рвано дыша, Владимир нежно прикоснулся губами к губам жены.

— Ты устала, милая. Я принесу тебе чаю, а потом — спать. Тебе надо хорошо отдохнуть.

Утро встретило их солнечной погодой. Начинающие желтеть листья берез, кленов и молодых дубков в саду за окнами еще крепко держались на ветвях и казались отчеканенными из тонких пластин золота. Они придавали чудесный вид осеннему саду, радостный и почти сказочный. Екатерина, стоя в одном халате перед окном, любовалась светлым и нарядным видом. Теплые руки мужа обвили ее талию, нежный поцелуй коснулся шеи.

— С добрым утром, любимая! Если ты не против, мне бы хотелось дня на три увести тебя в одно волшебное место. Сейчас мы позавтракаем с детьми, немного пообщаемся с ними, проводим эмира Назима, отдадим необходимые распоряжения — и просто исчезнем для всех. Ты согласна?

— После такой интриги — да, конечно! — засмеялась Катя. — Волшебные места манят любую женщину.

Дети за завтраком были бодры и веселы. Владимир с улыбкой смотрел, как аккуратно они съели кашу, выпили молоко, поели немного свежей клубники. Микас присматривал за малышами, терпеливо поправляя, если те делали что-то не так. Как же нравились они Государю, эти милые, воспитанные детишки! Теперь он стал им отцом и отвечает за всю их дальнейшую жизнь. Его не пугала эта мысль, все происходящее было естественно и приятно.

Перед тем, как няни увели Петрушу и Лизу заниматься рисованием, а Микас ушел на урок боевой магии, Катя сообщила им, что они с Императором отбывают по делам на три дня. Попросила Микаса, как всегда, приглядеть за младшими и расцеловала их поочередно. Владимир на прощание пожал руку Микасу, словно взрослому и сказал, что надеется на него.

Через час он зашел в спальню с двумя большими корзинами, открыл переход и они шагнули на песчаный берег лазурного озера.

Екатерина видела немало красивых мест в разных мирах, но это было особенным. Безбрежное синее небо опрокинулось над чашей озера, вода в котором была столь прозрачна, что сквозь толщу воды просвечивали разноцветные рыбки, камни и мелкие водоросли. Белоснежный песок берегов, высокая скала, вырастающая с озерного дна, карандашом вонзающая в небеса свою твердь и отражающаяся в водах озера. Небольшой круглый дом на берегу, крыша которого была покрыта тростником, а пространство вокруг него опоясано открытой террасой. А дальше, за широкой полосой песчаного берега — тропический лес с вознесенными вверх резными листьями пальм, с цветущими кустарниками внизу.

— Пойдем в дом, нам надо раздеться, иначе будет слишком жарко. — прошептал ей на ушко муж и первым прошел в открытую дверь.

В доме было прохладно, чародейство хранило в нем лесную свежесть и запах чистых озерных вод. Они разделись полностью в комнате, где стояла широкая кровать. За невысокой ширмой столик в окружении четырех плетенных стульев поджидал усталых гостей. Но им было не до того: Владимир разобрал обе корзины. Часть продуктов и блюд в закрытых горшочках оставил на столе, фрукты в красивой вазе, россыпь бутербродов на цветном блюде, кувшины, бутылки, бокалы составил обратно, набросил сверху одеяла и пару полотенец и скомандовал:

— Вперед, на берег!

Он расстелил в тени зарослей одеяла, поставил там корзину и бодрой рысцой побежал к воде. На середине пути обернулся, увидел Катю, нерешительно смотрящую на него, вернулся, подхватил ее на руки и с торжествующим воплем побежал обратно. Кинулся с женой на руках в теплую воду, закружил ее, целуя и смеясь.

— Катенька! Забудь обо всем! Отдохни, наслаждайся! На этом острове только мы с тобой! Плывем?

Они плавали до полного изнеможения, плескались, дурачились, словно два подростка. Когда Годунов уговорил ее забраться на скалу, то Катя, недолго думая, обхватила мужа руками и взлетела вместе с ним на плоскую вершину за несколько мгновений.

— О! — удивился он. — Я и не подумал, что так тоже можно было!

Со скалы они прыгнули, держась за руки, вместе влетели в лазурную толщу воды, вместе вылетели на поверхность и, обнимая друг друга, целовались, пока хватало дыхания. На берегу они нежились под солнечными лучами на одеялах, пили прохладный сок и легкое вино, ели фрукты и целовались. Редкое состояние абсолютного счастья поселилось в душе Владимира Годунова, он смотрел в такие любимые, серые глаза и понимал, что сделает все, чтобы все это их общее счастье длилось как можно дольше.

День пролетел, словно росчерк стрижа в воздухе, черное южное небо необъятным куполом накрыло остров, на его плотном бархате одна за другой загорались крупные звезды. Полная луна золотым диском лениво плыла среди них. На открытой террасе небольшого домика, на одеялах лежали обнаженные мужчина и женщина и смотрели вверх, в это дивное, волшебное небо. А сверху на них смотрели, перемигиваясь, золотые звезды и видели, как крепко мужчина держит в своей крупной ладони руку женщины, словно боится, что она сможет улететь в небо и затеряться там, высоко, среди холодных звезд.

В своей любовной страсти Годунов был неутомим и ненасытен, его нежность, жажда обладания любимой женщиной, казалось, не знали границ. Ему неведомы были ложные чувства скромности или стыдливости. Все, что не противоречило желаниям мужчины и женщины, он считал возможным между ними. Он любил, любовь и близость с любимым человеком была для него величайшим даром Богов.

На третий день их островного отдыха Владимир, целуя Катю в теплой озерной воде, обнимая ее и плотно прижимая к своему телу, вдруг подхватил ее на руки и, смеясь и продолжая целовать, занес в дом и бережно уложил на широкую кровать. Не давая ей опомниться, тут же накрыл ее своим крепким, тяжелым телом, лаская губами и руками, шепча безумные, жаркие слова. Катя загорелась от его страсти сразу же, вспыхнув, словно сухое дерево от удара молнии. Она тоже целовала его, ее руки жадно и нетерпеливо ласкали его тело, она стонала от изумительных ощущений, пронизывающих ее. Весь мир кружился вокруг них, одаривая горячими вспышками удовольствия. Блаженство накрыло их одновременно, заставляя терять сознание от невыносимой силы страсти.

— Как называть мне тебя, скажи, муж мой? — шептала чуть позднее Катя, легко проводя пальчиками по мужниной груди. — Глеб или Владимир?

Ласково посмеиваясь, Годунов повернулся лицом к жене, невесомо погладил ее ладонью по плечу, опустил руку ниже, обнял за тонкую талию и сокрушенно простонал:

— Катя! Ну что ты за создание? Тогда, у Макоши, ты была такая испуганная, растерянная, что я решил, будто ты и не заметила слов Великой Богини. Хотя, знаешь, чем больше ясности в наших отношениях, тем лучше.

Его взгляд стал серьезным, он смотрел на жену ласково и внимательно, его ладонь по-прежнему нежно поглаживала обнаженную спину Кати, но голос стал глухим и отстраненным:

— Я действительно Владимир Годунов, больше двадцати лет назад меня не стало, но я успел передать трон своему внуку, Глебу. В каких мирах была моя душа прошедшие годы — не помню, только однажды я очнулся в теле своего внука. Ты меня поймешь, ты знаешь, как страшно терять родного и любимого человека… Но я не мог, не имел права отчаиваться. По моему подозрению, виновата в гибели Глеба была англичанка Аделин Леверт, почему-то он слишком близко подпустил ее к себе, да и английским промышленникам предоставил некоторые послабления. Я так и не смог собрать доказательства вины Аделин, но англичан прижал, насколько это стало возможным. Мне следовало убрать эту… девку из дворца, но я ждал, когда она повторит покушение на меня, чтобы поймать ее и английских друзей на месте преступления. Дождался, но она чуть не погубила тебя. Больше ее не будет в Империи, но враги остались, нам надо беречь детей и беречься самим, Катенька. А называть меня, наверное, лучше Глебом. Боюсь, что заронить хотя бы небольшое сомнение в умы некоторых людей — не самое хорошее дело.

Все великие семьи Империи принесли Годуновым вечную магическую клятву, но со временем появились люди, имеющие чародейские способности, но к такой клятве не приведенные. И не стоит списывать со счетов многие лазейки, позволяющие такую клятву обойти. Я пока не придумал, как можно это исправить. Ну, что, теперь ты все знаешь обо мне, что-то изменилось в твоем отношении ко мне?

— Нет, Володя, нет. — Катя покачала головой, продолжая поглаживать мужа. — Я буду называть тебя Глебом, но сейчас — рядом со мной Владимир, позволь мне хоть несколько раз произнести твое настоящее имя, здесь нас никто не услышит. Наверное, я тоже должна рассказать тебе о своей жизни. Пусть откровенность будет взаимная.

Я родилась принцессой, королевским ребенком в другом мире. Это неспокойный мир, где изо дня в день кто-то воюет. Я не помню времени, чтобы наши соседи жили, не пытаясь завоевать друг друга или не отправлялись в походы за военной удачей в дальние земли. Нашелся, однако, в тех землях полководец, которого все называли варвар Латен. За несколько лет он покорил одно за другим почти государства нашего мира и перешел границу нашего небольшого королевства. От рождения у меня был сильный магический дар и редкая особенность — я умела переходить из одного мира в другой. Время от времени я переходила Грани и была во многих местах Мироздания. Я видела многое, не всегда в других местах жили разумные существа, иногда они мало походили на людей. Вселенная богата на разнообразие.

Лишь немногие, самые надежные люди из нашего окружения знали о моих способностях, тем не менее до Латена дошли такие известия и он решил сделать меня своей женой, чтобы с моей помощью продолжать завоевание уже других миров. Наша армия была разбита, мой отец погиб, а я в последний момент ушла в другой мир, разорвав магическую сеть, которую варвар набросил на башню, в которой я жила.

В другом мире я встретила Феликса Джентора, мы стали мужем и женой. В то время Феликс переживал гибель своих родителей, сестры и братьев. От большой и дружной семьи герцогов Фернских остались лишь они с Микасом, сыном старшего брата. У Феликса были доказательства, что к смерти его родных причастен сосед, родственник короля, но он никак не мог добиться расследования. Я помогла ему наказать преступников, но сыновья соседа тоже пожелали плодородных земель герцогства Ферн. Нам пришлось уходить и мы пришли в этот мир. Попали во Владивосток, остальное ты знаешь.

Владимир молчал, лицо его было задумчивым и невеселым. Он приподнялся на локте, пристально разглядывая жену. Нежно погладил ее лицо, поцеловал и тихо сказал:

— Я полюбил тебя сразу же, как только увидел впервые и знаю, что не смогу разлюбить никогда. Все прошедшие годы я берег твое счастье, твою семью, но судьба рассудила иначе. Теперь мы вместе, Катенька, но я никогда не стану тебя удерживать насильно, если ты решишь уйти от меня. Могу лишь просить, не уходи. Не уходи своими дорогами за Грани миров. Этот мир — весь для тебя, живи в нем.

После трехдневного отдыха на далеком острове и Владимир, и Екатерина стали словно ближе, их собственные тайны стали общими, а Имперские дела еще раньше делали их единомышленниками. Теперь же по приглашению руководства одной из магических лабораторий они прибыли на испытание нового изобретения. Старший маг, руководитель проекта Михаил Краснов пояснил императорской чете принцип нового прибора. Предполагалось определить на местности объект воздействия и с помощью прибора направить в выбранную точку одно из трех заклинаний, заложенных в него. В зависимости от силы работающего чародея и выбранного заклинания в точке воздействия происходил термический взрыв, заморозка местности в определенном диаметре либо распад материи до состояния Тлена. Для примера один из магов, надев себе на голову металлический обруч, включил прибор и, прикрыв глаза, произнес вполголоса заклинание Вишнякова. На полигоне, расположенном сразу же за стенами лаборатории, раздался громкий взрыв. За укрепленным прозрачным щитом стало видно, как над землей поднялось облако пыли и камней.

— Это взрыв малой мощности. — пояснил Краснов. — Воздействия большей силы мы, для безопасности персонала, производим на дальнем полигоне, там разработаны другие меры защиты.

— Это наступательное оружие. — нахмурил брови Годунов. — Очень хорошо, что оно у нас появилось. Что с идеями по поводу оборонительных средств? Как мы можем обеспечить защиту наших земель от оружия тех же англичан?

Михаил Краснов, тяжело вдохнув, виновато признался:

— Были у нас некоторые идеи, но не прошли практическую проверку. Пока думаем, Ваше Величество.

— Не так давно я ознакомилась с трудами шотландских магов. — задумчиво произнесла Императрица. — Это старинные труды и малоизвестные. В одним из них я нашла упоминание о том, как шотландские кланы защищались от магических вторжений англичан. У меня есть наброски одной их разработок. Прошу вас ознакомиться с записями и дать свое предварительное заключение.

— Так, так. — Жадными глазами смотрел маг-изобретатель на записи, сделанные Екатериной. — Принцип неплох, но применялся явно на небольших площадях. Да, вот запись, «Эдинбург», но от этого мы уже можем отталкиваться, разрабатывать свою систему. Вот бы еще почитать подлинные записки!

Краснов с надеждой посмотрел на Императрицу. Екатерина покачала головой:

— Только в том случае, если вы знаете шотландский язык. Я вам перевела основной принцип, теперь у вас есть база для полноценной работы. Мы с Императором ждем результатов.

Уже во дворце Годунов, обнимая Катю и заглядывая в серые глаза, поинтересовался:

— Значит, ты уже и до шотландцев добралась? Скажи, а эмира Назима ты тоже понимала без переводчика?

Получив утвердительный кивок, добавил:

— Так я и думал, уж больно злобный у тебя вид был тогда, в зале приемов.

Катя промолчала, лишь нетерпеливо дернула плечом. Ей не хотелось вспоминать о неприятном, другие мысли занимали ее голову.

— Мне кажется, Глеб, что во всех мирах люди устроены примерно одинаково. Всю свою историю они неосознанно в чем-то подражают животным. Воюют, любят, охраняю свои семьи и территории. Если продолжать логическую цепочку, то человечество, с его разумом, должно пойти дальше, но мы все еще не летаем, подобно птицам. Скорые переходы привели к тому, что мы не ищем возможности передвигаться без лошадиной силы. Мы до сих пор не можем опуститься под воду. А ведь в наших руках не только чародейство, но и многие науки о физических законах нашего мира. Думаю, нам с тобой следует исправить это упущение. Надо открывать новые лаборатории и ставить новые задачи.

— Ты удивительная, Катенька. — нежно прошептал Годунов, увлекая жену в спальню. — Та самая удивительная, самая замечательная женщина во всех мирах!

Отгремели звуки гимнов Российской Империи и Франкии, прошел прием верительной грамоты, позади остались обед и приветственные речи… Бал по поводу приезда нового посла франков был в разгаре. Император Глеб Годунов вместе с супругой Екатериной Алексеевной стояли в зале приемов, наблюдая за присутствующими. Они уже протанцевали дважды, кроме первого, Большого Императорского вальса, затянувшийся прием утомил их обоих. Кроме того, Государю не нравился сам посол, граф Антуан де Вижен, молодой красавец с фигурой юного античного Бога и золотыми кудрями. В самом начале приема посол, подавая ему верительную грамоту, взглянул на стоявшую рядом Екатерину, запнулся на приветственной фразе и несколько мгновений выглядел таким ошеломленным, словно увидел дивное чудо. Правда, надо отдать ему должное, де Вижен быстро исправился и довел церемонию представления до ее завершения. Но в течение всего приема Годунов ловил его очарованные взгляды в сторону Императрицы. Он не раз слышал байки о влюбчивости и галантности франкских кавалеров, даже посмеивался над этим, но сейчас его раздражал явный интерес этого дипломатического щенка к его жене, ему хотелось подойти к послу и ударить его по красивой физиономии.

— Катенька! — шепнул он жене. — Я вижу, ты устала. Быть может, уйдем с приема, официальная часть окончилась?

— Да, пожалуй. — кивнула Екатерина. Она никогда не любила шумных и многолюдных сборищ и до сих пор присутствовала на них исключительно по необходимости. — Что-то сегодня затянулся прием, наши гости увлеклись танцами. Следует официально ограничить до десяти танцев на таких встречах, все-таки это не частная вечеринка.

Они незаметно ушли из зала, немногие заметили их уход, но тоскливый взгляд им вслед франкского посла Владимир заметил. Он не понимал, отчего его так сильно вывело из состояния равновесия внимание молодого посла к Екатерине, она никогда не давала ему повода усомниться в ней, в ее порядочности. Даже обычное женское кокетство — это было не про нее, слишком цельная была у нее натура, слишком прямая и честная. Однако же в их спальне к нему вдруг пришло чувство, словно его внезапно и незаслуженно оскорбили. Он раздевал жену нетерпеливыми руками, даже не позволив ей принять ванну, уложил в постель. Его ласки были жесткими, словно он утверждал свою власть над Катей, над ее телом и ее душой. Каждым своим движением он будто говорил — она моя! Жена не протестовала, она не только терпеливо сносила болезненность его прикосновений, не просто была покорной ему, но и сама отвечала ласковыми поцелуями, нежными прикосновениями своих рук. И его ревнивая страсть, вспыхнувшая этой ночью, завершилась такой мощной разрядкой, таким ослепительным наслаждением, пронзающим тело, какого он не мог припомнить из своей бурной прошлой жизни.

Позже, почти задыхаясь от охватившего чувства, он прижимал к себе свою драгоценную женщину и горячо и несвязно шептал:

— Катя, Катенька! Любимая моя, родная! Единственная! Прости дурака, прости!

Екатерина молчала, лишь ласково поглаживала его плечи и спину и почему-то улыбалась.

Через два дня секретарь доложил Годунову о прибытии посла Франкии собственной персоной. Их встреча была запланирована и Император спокойно ожидал де Вижена в своем кабинете минут пятнадцать, потом вышел в приемную и с удивлением спросил секретаря:

— Так где же наш франкийский гость?

Секретарь удивленно посмотрел по сторонам и с сомнением в голосе ответил:

— Я его к вам направил, Ваше Величество. Не представляю, почему он не зашел в кабинет и куда отправился.

Годунов, постояв мгновение, вышел из приемной и, оглядевшись, направился в один из коридоров. Он прошел несколько шагов, как вдруг из ближайшей комнаты до него донеслись обрывки отдельных фраз и ясно послышался голос жены.

— Ничего не могу понять, это ни на что, знакомое мне, не похоже. Повторите еще раз, де Вижен.

— Прекраснейшая, госпожа моего сердца, будьте моей, умоляю вас! — заладил со странными интонациями в голосе красавец — франк.

Император, рванув на себя дверь, ворвался в комнату. В центре небольшой гостиной стоял посол де Вижен, сонно глядя на Императрицу, с любопытством наблюдающую за ним. В глубоком кресле сидел и смотрел на них с задумчивым видом Глава Тайной канцелярии Кирилл Державин. При появлении Государя Екатерина удивленно взглянула на него, Державин вскочил и наклонил голову.

— Доброе утро, Ваше Величество!

Лишь франкийский посол все так же стоял и бессмысленно смотрел перед собой.

— В чем дело? — недовольно рыкнул Годунов. — Я жду на прием посла, а вы тут за моей спиной устраиваете тайные свидания с ним?

— Не сердитесь, Ваше Величество! — с улыбкой подплыла к нему Екатерина. — Мы с Кириллом Андреевичем пытаемся разгадать, в чем причина пристального внимания ко мне посла де Вижена. На приворотное зелье не похоже, проклятия не чувствуется, артефактов обнаружить не можем. Вот и воспользовались приходом посла на прием к вам, только немного не рассчитали время. Сейчас все исправим. Хотя…

Екатерина на миг остановила свой взгляд на неподвижной фигуре посла, затем решительно шагнула к нему и принялась расстегивать пуговицы на его рубашке.

— Катя! — резко и жестко произнес Император, бросаясь в ее сторону. — Что ты делаешь? Прекрати!

Однако жена уже вытянула из-под одежды мужчины витой золотистый шнурок, на котором висел перстень странного вида. С черным камнем по центру, от которого, словно сплетенные щупальца, отходили в стороны золотые змейки. Державин, подошедший к ним поближе, только присвистнул.

— Ничего себе находка! Древняя печать ковена Черных ведьм! Никогда не думал, что такие вещи еще сохранились в нашем мире. Вот и причина безумного поведения нового посла. Если в старых книгах пишется правда, то с помощью этого перстня можно наложить любое заклятие и никто его не увидит. Кто же такое сотворил с де Виженом?

Он развернулся к Императору и предложил:

— Ваше Величество! Не могли бы вы задержать посла у себя часа на два? Мы за это время подменим перстень на другой, такой же внешне, но безобидный, а этот возьмем на исследование.

Годунов не мог определиться, какое из чувств преобладало в этот момент у него. Он был зол и одновременно растерян, все происходящее здесь не вписывалось ни в какие рамки и больше походило на дурную комедию, однако жадный взгляд Державина на перстень, предвкушающий нечто интересное в дальнейшем расследовании и довольное спокойствие жены заставили его усмирить бурю в душе и он мрачно буркнул:

— Давайте уже, пользуйтесь моим благоволением, заговорщики, расколдуйте, наконец-то, этого неудачника, нам с ним беседа предстоит немаловажная.

Избавленный от чар де Вижен пришел в себя как раз, когда заходил в кабинет к Императору. Беседовал он, правда, вяло, вид имел болезненный и Годунов, так и не договорившись с послом ни о чем, отпустил его отдохнуть, назначив следующую встречу через два дня, сразу же, как только Державин принес и надел под чарами ему на шею подмененный перстень. Тщательно исследованный перстень ковена черных ведьм показал, что на нем имеются те же следы, что были обнаружены на месте ловушки, устроенной на Екатерину. Как ни печально было признавать, но все следы от самых тяжких неприятностей вели в Туманный Альбион.

Посол де Вижен, лишившись темного перстня, от любования Императрицей не отказался, однако же теперь оно состояло лишь в созерцании Екатерины на редких приемах и не носило уже характер надоедливый и неприличный. Владимир, въедливо следящий за поведением посла, немного успокоился, ему стало проще обсуждать с дипломатом многие необходимые предметы и они все чаще находили приемлемые для обоих государств решения, ибо, несмотря на молодость и смазливую рожу, как выразился сам Годунов, граф был вовсе не глуп, хорошо образован и умел идти на компромиссы в нужный момент. Одним словом, он был прирожденным дипломатом.

К великой радости и удовлетворению Императора князь Павел Барятинский великолепно справился со своей работой и уже через три месяца явился в столицу с результатом. Годунов, не желая повторно делать одну и ту же ошибку, на встречу с князем супругу не пригласил, приняв все меры, чтобы она была в это время занята чем-то другим. Барятинский же предъявил Императору изобретенный в его лаборатории прибор, который мгновенно улавливал мощные магические всплески, происходящие на большом расстоянии и посылал на определяемые координаты такой же мощный, узконаправленный поток, разрушающий эти всплески. Оружие против секретной разработки англичан было найдено, строжайше засекречено, в киевскую лабораторию сделана заявка- государственный заказ на серийное производство. На самого князя и на руководимую им лабораторию пролился золотой дождь из наград и огромных денежных сумм.

Вечером, в присутствии Кирилла Державина, Годунов поделился новостью об изобретении с женой.

— Кто бы сомневался. — весело усмехнулась Екатерина. — Русские такой народ, его силе, изобретательности и многим талантам может позавидовать весь мир. Если бы это оружие не изобрел князь Барятинский — его бы придумали в какой-нибудь другой лаборатории, у того же Краснова.

— Вы так говорите, Ваше Величество, словно являетесь русской по крови. — с улыбкой заметил Державин.

— Я думаю, что быть русским — это не значит родиться в России и в русской семье. — задумчиво произнесла Императрица. — Быть русским — это нечто другое. Это думать по-русски, любить Россию и быть верным ей. Это, если так можно сказать, состояние души. У нас в Империи проживают люди многих национальностей, но за рубежом они все считаются русскими и это, по факту, действительно так. Князья Нахичеванские, к примеру, служат Российской Державе верно и преданно не одну сотню лет, это люди высокой чести и все считают их истинно русскими. Да и разве мало у нас датчан, немцев, шведов, франков, что прославили Империю перед всем миром, совершив подвиг во имя своей новой родины?

Годунов проснулся внезапно, но не стал открывать глаза. Он лежал в постели, ощущая, как теплые пальцы Екатерины нежно касаются его лба, скользят по вискам, спускаются ниже, обводя овал его лица, останавливаясь на подбородке. Теплое дыхание коснулось его губ и нежный поцелуй, словно долгожданный подарок, остался на них. Екатерина не была холодной женщиной, она с искренним пылом отвечала на его страсть, но никогда прежде не проявляла инициативы в их взаимных ласках. Счастливая улыбка против его воли растянула губы Владимира, таиться больше не имело смысла, он ловко уложил Екатерину на спину и впился ей в губы жарким поцелуем. Оторвался с трудом и обвиняющим тоном заявил:

— Ты начала первая. А я просто очень рад.

— Да, признаюсь, я начала первая. Думала, что смогу не разбудить тебя, но ты такой чуткий. — призналась Екатерина.

— Еще бы. — заважничал Владимир. — Спать, когда тебя целует такая женщина — это не для меня. Ты делала все так особенно, что я почувствовал себя почти любимым.

Екатерина напряженно вглядывалась в его темные глаза, затем провела подушечками пальцев по его лицу и, пряча свой взгляд, тихо призналась:

— Мне не спалось, я лежала и думала. О многом думала, о нас с тобой тоже. Мне вдруг стало страшно и стыдно. Я всегда считала, что в жизни у каждого человека бывает одна настоящая любовь. И вдруг сегодня я поняла, что люблю тебя, всем своим сердцем люблю. Так что же тогда было у нас с Феликсом? Ведь мы любили друг друга. С тех пор, как он погиб прошло несколько лет, я вышла замуж за другого мужчину и теперь полюбила его. Разве так бывает, скажи мне? Или я предала Феликса?

— Не мучай себя, Катя. — просто ответил ей Годунов. — Так бывает. У тебя осталась память о первой любви, дети Феликса, которых мы вырастим и воспитаем так, что ему не будет стыдно за них. А ты просто живи, я думаю, мы оба достойны, чтобы любить и чтобы нас любили. А я… я безмерно счастлив, что ты не просто отвечаешь на мои чувства к тебе, но и сама любишь. А теперь для лучшего сна нам придется потрудиться, любимая. Ты же чувствуешь, насколько я рад тебе?..

Они выглядели прекраснейшей парой. Годунов — высокий, стройный красавец в белом императорском наряде и Ксения Юнусова — юная, белокурая красавица — вдова, всем телом прижавшаяся к Императору, обнимая его, соединив свои ладони за императорской спиной.

Екатерина Годунова, вошедшая в комнату случайно, застыла у входа, разглядывая пару. Сам Годунов, осторожно касаясь ладонями предплечий красавицы, растеряно смотрел на ее белокурую макушку. Заметив Екатерину, побледнел и, сделав умоляющее выражение лица, произнес:

— Что я могу сделать для вас, графиня?

— Ах! — сверкнула глазками Юнусова в сторону Екатерины. — Императрица увидела нас! Какое несчастье! Я опозорена, Ваше Величество!

И она еще крепче прижалась к Годунову, пряча лицо на его груди. Екатерина, фыркнув, холодно произнесла:

— Вы еще неразумный, мелкий птенец по сравнению со столичными дамами, графиня. Вот они — истинные акулы в таком непростом деле, как интриги. Любая из них сыграла бы эту сцену куда как лучше. А вы играете пока отвратительно. И отпустите же, наконец, Императора, ему неловко так стоять.

Юная графиня расслабила свои объятия и Годунов, поправляя одежду, отошел в сторону.

— Вы, верно, наслушались всякого придворного бреда или перечитали дамских романов. А может быть, и то, и другое. Решили пойти в атаку без должной подготовки? Это даже не смешно.

— Катя, давай сделаем скидку на молодость этой девочки и ее наивность. — попросил Император, с жалостью глядя на краснеющую Юнусову.

— Да зачем ей наши скидки, Глеб? — махнула рукой Екатерина. — Девочка в самом начале пути, один-два года и она превратится хищницу, станет охотиться за мужчинами уже более профессионально. Ей сейчас нужны не скидки, а наша помощь. Как там твой гость, капитан Немирович, еще не уехал? Вот и решим к обоюдному согласию. Граф Юнусов был немолод, когда взял в жены Ксению и умер через полгода после свадьбы. Прошел уже год после его смерти, а родственники никак не участвуют в жизни молодой вдовы, значит, эту участь возьмет на себя императорская чета. Идемте, графиня. Да не шагайте, словно побитая собачонка. Идите с поднятой головой, с улыбкой на губах. Не давайте здешним акулам повода для сплетен за вашей спиной. Сегодня небольшой прием, но кто-нибудь, да попадется на нашем пути.

Через полчаса в кабинете Императора стоял навытяжку молодой, приятной внешности морской офицер и слушал Императора.

— Итак. — говорил Годунов. — Вам пожалован чин капитана второго ранга, Семен Петрович и вы отправляетесь к месту службы во Владивосток. Кроме того, прямо сейчас вы обвенчаетесь с графиней Юнусовой и станете женатым человеком. Желаю вам семейного счастья и удачной службы.

Ксения, стоящая рядом, с удовольствием рассматривала своего молодого жениха и, нежно розовея, встречалась с ним нечаянным взглядом. Через два часа, муж и жена Немировичи, вышли из Императорского дворца и направились в ближайшую гостиницу, где проживал молодой офицер.

— Ну вот и все. — облегченно вздохнул Годунов. — Кирилл Державин просил об устройстве дальнего родственника. Парень сирота, но умница и предан морскому делу, у них целая династия моряков. Сейчас будет кому ждать его на берегу. Девочка, кажется, не успела еще испортится.

— Да, согласна, некоторая неловкость в ее действиях чувствуется. — коротко усмехнулась Екатерина. — Однако же и нахальства ей не занимать. Думаю, мужем она станет вертеть, как пожелает. Ну и пусть, лишь бы любила его и уважала, а так все к общей пользе получилось.

— Будем надеяться, Катя. — Годунов немного помолчал, о чем-то думая, затем поднял на жену усталый взгляд. — А знаешь, все не так уж плохо. Давно уже никто из дам не набивается ко мне в фаворитки, да и к тебе не липнут влюбленные мужики. Наверное, все счастливы, я рад этому. Кстати, что там по тому перстню, который вы с Державиным сняли с де Вижена?

— Перстень обследовали лучшие из лучших, но кроме английского следа так ничего и не обнаружили. Не думаю, что в Европе вдруг возродился один из самых ужасных ведьминских кланов. О нем не было слышно несколько столетий, за это время затерялись и забылись колдовские знания, а сами ведьмы хоть и рождаются время от времени, но я не слышала, чтобы среди них попадались особенно сильные. А слабые не выдерживают черную магию, даже если и остались какие-то небольшие книги об этом.

— Не думаю, что мы должны отбрасывать возможность того, что оставались Хранители Черного ковена. Они могли веками беречь самые скрытые от всех знания в тайных местах, передавая их друг другу. Ты знаешь, сильные чародеи долго живут, ведьмы — не исключение. И если на свет появилась очень сильная ведьма, о которой нам неизвестно, она могла получить эти знания от Хранителей и начать возрождение ковена. Империю в таком случае они не обойдут, ведьмы у нас всегда были самые отборные. — Император нерадостно рассмеялся. — Одна надежда, что ко злу обращаются немногие. Мы не трогаем ведьминские кланы, не притесняем их, ведьмовство — одна из форм чародейского дара и много пользы от него бывает людям. Лечат они прекрасно, роженицам помогают, детишек принимают.

Годунов подошел ближе к жене, развернул ее к себе лицом и, наклонившись, внимательно всмотрелся в серые глаза.

— Все хочу спросить у тебя, Катенька. Хотя мы и не так давно женаты, и я не хочу торопить тебя…

— Скоро, любимый, через семь месяцев. Так сильно хочешь стать папой?

Изумление, недоверие, растерянность, радость — все возможные эмоции одна за другой пронеслись на лице Императора. Он взял жену на руки, сел на диван, прижимая ее к себе и принялся качать ее, словно ребенка. Потом замер, взглянул на нее растерянно и робко спросил:

— А как ты догадалась, о чем я тебя хочу спросить?

Екатерина обняла теплыми ладонями лицо мужа и тихо рассмеялась:

— Ты ведь о роженицах заговорил, а за тобой водится такая привычка — быть последовательным в рассуждениях. Это я могу резко сменить тему, но с тобой этого ни разу не случалось.

— Значит, это правда? — с надеждой смотрел Годунов на Катю. — Значит, скоро у нас будет ребенок?

— Правда, клянусь! — сделала серьезное лицо Екатерина и получила самый нежный поцелуй от своего супруга и такие жаркие объятия, что ей пришлось, смеясь, умолять о пощаде.

К разговору о ковене Черных ведьм они вернулись через несколько дней. Годунов пригласил к себе в кабинет Екатерину, а когда она посетила его, там ожидал также Кирилл Державин. Глава Имперской службы безопасности, всегда хорошо владевший собой, на этот раз выглядел расстроенным и не скрывал этого. Как только она вошла, Император кивнул ей на кресло, стоящее перед столом и пододвинул в ее сторону тонкую пачку бумажных листов. С первых же строчек Катя поняла, что это рапорты от губернаторов, все как один помеченные грифом «Совершенно секретно». В нескольких губерниях Империи почти одновременно образовалась вспышка активности разнообразной, невиданной ранее нежити. Наряду с описанием в рапортах имелись зарисовки со слов свидетелей и даже с первого взгляда было ясно, что вся нежить добрым отношением к человечеству не отличалась.

Екатерина, поочередно читая рапорты и разглядывая рисунки, раздумывала над каждым из них подолгу. Наконец она подняла глаза и оглядела мужа и Главу безопасности.

— Боюсь прогнозировать, но мне кажется, что других выводов из прочитанного и увиденного сделать невозможно. Вот это… — она подала мужу один из рапортов, он посмотрел, кивнул и передал лист Державину. — Это драуг, оживший мертвец, вернувшийся в мир живых по зову колдуна или по своей воле, если у него остались здесь очень важные дела.

А это… — следом повторил тот же путь другой рапорт. — Это альраун, мелкий, злобный дух, с ним невозможно договориться, его невозможно умилостливить никакими дарами.

— Это — вихта, мелкие домовые, злобные до невозможности. От них тоже можно избавиться, лишь уничтожив.

И далее опять альрауны, а именно — все без исключения представители нежити водятся только в Европе, многие — в скандинавских странах. Отсюда вывод — европейский ковен Черных ведьм возродился либо кто-то пытается нас в этом убедить. Нужно ехать в губернии, в города, где эти особи замечены и проводить там особое расследование. У вас ведь есть, Кирилл Андреевич, люди способные провести такое следствие и сделать правильные выводы? Дело непростое, признаюсь, и если кто-либо справится с ним, то несомненно этих следователей ожидает повышение по службе и награда от Государя.

Годунов, внимательно слушающий жену, уловил вопрошающий взгляд Державина и кивнул, выражая согласие со словами Императрицы.

— Сама я еду в Тобольск. — продолжила Государыня.

— Нет. — резко перебил ее Годунов. — Нет никакой необходимости ехать тебе самой, Катя. В твоем положении не стоит рисковать, ведь мы не знаем, с кем или с чем нам придется столкнуться, маги Службы Безопасности справятся с этим делом и предоставят тебе все данные. Тебе же придется заняться анализом.

Императрица вскинула на мужа возмущенные серые глаза, но быстро погасила огонек протеста и спросила, обратившись к Державину:

— А есть ли у вас, Кирилл Андреевич, люди, способные справиться с драугом? Не чародеи-охотники, а именно вашего ведомства обученные боевые чародеи? Судя по описаниям, тварь это сильная, наделенная к тому же чародейским даром. Правда, описаны случаи, когда драуг приходил только завершить свои прижизненные дела. В таких случаях он лишь пугал живых людей, но вреда не приносил. Как раз в Тобольске драуга видели, но зачем он там? Почему скандинавская нежить появляется в русском городе? Драуг часто возвращается в мир живых, чтобы отомстить виновным в его смерти, у него неплохая память. Кроме того, большинство из них просто ненавидят живых, оттого, что сами мертвы. Из могил они выходят в виде дымки, не нарушая земляного слоя. Могила — их дом, в нее они возвращаются отдохнуть. Убить его можно тоже только на могиле, затем сжечь. Все это сложно сделать, ибо драуги обладают невероятной, нечеловеческой силой и колдовскими способностями.

Найдите среди своих сотрудников тех, кто способен справиться с этим монстром и пусть их будет не один-два, а лучше трое- четверо. Перед уходом в города, где видели разную нежить, предоставьте мне возможность поговорить с вашими агентами, я расскажу им все, что мне известно.

Остаток дня Екатерина была на редкость молчалива и неулыбчива. Она просидела несколько часов в своем кабинете, листая толстые фолианты, откладывая их в стороны и беря в руки следующие тома. Потом она выгребла из ящиков своего рабочего стола ворох артефактов, к каждому из них прицепила ярлык с надписью и наконец-то будто успокоилась. Она сидела на стуле, о чем-то явно раздумывая, когда в кабинет, постучавшись, вошли Император с Державиным и еще один мужчина, высокий, темноволосый и мощный, словно древнерусский богатырь из сказаний.

— Позвольте, Екатерина Алексеевна, представить вам одного из чародеев, которого я рекомендую для проверки городов. Еремин Алексей Семенович, чародей высшей категории.

Екатерина поднялась и подошла к Еремину, долго смотрела ему в глаза, затем внезапно с силой толкнула его пальцем в лоб. Тот от неожиданности сел на пол, очумело моргая ресницами.

— Что это было, Государыня? — басовито удивился он.

— Вставайте, Алексей Семенович. — подала ему руку Екатерина. — И простите меня за такую проверку. Я хотела посмотреть на скорость вашей реакции и поняла, что вы совершенно не тренированы. Чем же вы занимаетесь, с вашей то силой?

— Занимаюсь домовыми, лесовиками, ауками. — озадаченно перечислил чародей.

Екатерина развернулась к Державину:

— В вашем ведомстве, Кирилл Андреевич, еще много чародеев с такой силой, что они работают по мелким заданиям?

— Нет, Екатерина Алексеевна, чародей Еремин сам пожелал такую работу.

— Не буду спрашивать о причинах такого выбора, Алексей Семенович, но вам стоит пересмотреть свой выбор. С вашей силой работать с мелкой, почти безобидной нечистью — это все равно, что из пушки по воробьям стрелять. Подумайте и Кирилл Андреевич направит вас на обучение к боевым чародеям, вам это будет по силам, а уж о пользе Державе я даже не говорю.

— Я подумаю, Ваше Величество.

Еремин вышел из кабинета и Екатерина обратилась к Державину:

— Из тех, кого вы сегодня пригласили ко мне на беседу, много будет подобных Еремину чародеев?

— Нет, Ваше Величество, но ведь среди тех, что значатся в рапортах губернаторов, тоже много мелкой нежити и нечисти! — возразил Державин.

Екатерина удивленно взглянула на Главу Тайной канцелярии:

— К сожалению, вы не уловили, что между российской и европейской нечистью и нежитью есть большая дистанция. Несомненно, у нас немало злобных существ, опасных для людей, но наша мелочь — каверзная, вредная, но не злобная. Никто не погиб от домовых или аук, на лесовиков можно обижаться, но они только защищают свои угодья. Не ходи туда со злом — и будет тебе счастье. Не знаю, с чем это связано, но европейские и все скандинавские, от мелочи до крупной нечисти и нежити — просто злобные создания, с которыми бороться могут только сильные и хорошо обученные чародеи. При всем моем уважении к Еремину, небольшая кучка альраунов сделает из него фарш из мяса и костей за полчаса. Я понимаю, что вам не приходилось сталкиваться с этими тварями по долгу службы, но почему вы не обратили внимания на мои слова или не проверили их из других источников в случае сомнения — вот этого я понять не могу. Нам важно не только уничтожить злобных тварей, но и сберечь каждого человека, каждого чародея. Или вы полагаете, что людей у нас много, а бабы еще нарожают?

Державин, побледнев, стоял перед Екатериной навытяжку, Император переводил взгляд с него на жену и молчал.

В результате дальнейшей беседы Императрица отобрала двенадцать чародеев, из них четверых — в Тобольск, и по два — в четыре губернии: Киевскую, Иркутскую, Костромскую и Дальневосточный край. Еще два дня они втроем с Императором и Державиным проверяли агентов на их боевые навыки, давали инструкции и Екатерина лично добавила охранных и атакующих артефактов из своих запасов дополнительно к тем, что были выданы им на службе. Наконец-то агенты были отправлены по адресам проверки и наступило напряженное ожидание.

Годунов видел, как волнуется его жена. Катя, конечно же, как всегда, хорошо владела собой и кто-то другой, наверное, решил бы, что она совершенно спокойна, но сам он уже достаточно хорошо знал ее, чтобы по мелким признакам, незаметным для других, видеть ее сильнейшее беспокойство. Она осунулась, ее улыбка стала немного отстраненной, словно в это время мысли ее были где-то далеко отсюда. Порой он замечал, как крепко стискивает она кулачки, так сильно, что суставы пальчиков становились от напряжения белыми. Он подходил к ней, занимая ее внимание любым разговором, обнимая, если была возможность остаться наедине.

Сам он сразу же после отправки групп в города имел нелегкий разговор с Главой Тайной канцелярии. Его поразило, что Екатерина, по сути своей чужестранка в Российской Империи, так твердо проводила защиту здоровья и жизни каждого подданного Империи. В числе чародеев, отправленных на задание, были два грузина, узбек, татарин, бурят и швед. Все они считались и были по-настоящему русскими не только по своему подданству, но и по своему мироощущению. Но не это было важно для Екатерины, эти люди были для нее своими и она защищала их, как своих. В отличие от Державина, который решал задачу любой ценой, она вырабатывала линию, когда нужно было добиться результата, сохранив по возможности каждого человека. И все это Император высказал Державину, не скрывая своего недоумения по поводу методов его работы. Кирилл Андреевич повинился, объяснив, что не принял всерьез события, произошедшие в разных городах, он посчитал все это нехорошей шуткой некоторых чародеев, проделанной под иллюзией. Теперь же только результат проверки покажет истину.

Первые новости доставили в Иванград вернувшиеся с задания чародеи, уничтожившие гнездо вихт в деревне под Иркутском. Оба они получили ранения средней тяжести и после отчета немедленно были направлены к лекарям. После них одна за другой прибыли группы из Киевской и Костромской губерний и Красноярского края, которые с небольшими ранениями смогли сжечь и развеять гнезда альраунов. Последней вернулся отряд из четырех чародеев, с большим трудом уничтожившей в Тобольске драуга, оказавшегося поднятым чьей-то волей трупом казненного год назад разбойника, немало пошалившего на тобольских дорогах.

Все двенадцать чародеев отмечали, что им очень помогли сведения, которыми поделилась с ними Императрица и выданные ею артефакты. Двоих чародеев, тяжело раненых при уничтожении драуга, Государыня лично излечивала до состояния, когда с ранениями могли справиться другие лекари. Раны их были ужасны, многие из них были нанесены с помощью черной магии, схожей с ведьмовской.

Как только Екатерина, еще слабая после лечения чародеев, освободилась, они снова встретились втроем в Императорском кабинете, где она с ходу, не спрашивая мнения мужа или Главы Тайной канцелярии, предложила Державину отправить в те же города сыскарей из его ведомства, которые должны были выяснить, кто из новых людей появлялся там, возможно под видом путешественников или гостей в последнее время. Особенное внимание при этом уделить иностранцам. Державин не стал выдвигать своих предложений и откланялся подбирать проверяющих для этого задания.

Уже через сутки переданные проверяющими сведения позволили прояснить картину. Во всех местах, где пришлось делать зачистку, побывали в якобы путешествии супруги Блэквуд, Лизбет и Генри, сотрудники посольства Великобритании в Российской Империи. Державин, решительно настроенный на удалении Блэквудов из Империи и объявлении их нежелательными персонами в дальнейшем, настаивал как можно скорее передать дипломатическую ноту, не предъявляя конкретных обвинений. Ибо неопровержимых фактов вины англичан у Тайной канцелярии не было.

Екатерина, помедлив немного в раздумьях, предложила:

— Такая нота представит Императора полным самодуром и не найдет понимания ни у одной страны. Предлагаю не спешить и подумать. Для нас все вполне ясно, произошедшее — полностью на совести британцев. Вопрос в другом: зачем они это сделали? Какие свои дела они покрывают, отвлекая нас на совершенно бесполезные поиски якобы воскресшего Ковена Черных ведьм? Давайте сделаем вид, что мы поверили, станем изображать интерес к этому вопросу, а сами тем временем займемся плотным наблюдением за английским посольством. Возможно, нас ждет много интересных открытий.

— Полагаю, предложение Екатерины Алексеевны нам подходит более всего. — твердо объявил Государь. — Что-то мне подсказывает, что английские дипломаты заигрались и вместо своих прямых функций по поддержанию добрососедских отношений с Российской Империей ведут вредоносные для нас действия. Следует разобраться с этим раз и навсегда.

С этого дня началась масштабная операция по работе с истинными намерениями англичан и продолжалась она почти год. Задействованы в ней были многочисленные секретные сотрудники Тайного ведомства, стражи городов и поселений, простые подданные Империи. В разработке оказались абсолютно все дипломатические персоны английского посольства и члены их семей. Глава Департамента по иностранным делам Потапов Георгий Иванович хватался за голову, читая отчеты секретной службы.

— Понятно, что посольства всегда существовали не только для изучения стран, где они размещались, не только для того, чтобы находить возможность решать межгосударственные проблемы мирным путем. Нет! В какой-то мере это постоянно сопровождалось, сопровождается и будет продолжаться шпионажем за обороной и экономикой. Это стало обычной практикой и если не переходит определенных границ, то никто уже особенно и не обращает на такое положение дел внимания.

Но англичане совершенно потеряли меру, они самым грубым, самым бессовестным образом организовывают антигосударственную деятельность в Империи, помогают этому процессу деньгами и руководят, привлекая своих лучших специалистов. Никогда не думал, что доживу до такого позора дипломатии!

Тем временем с помощью наблюдения вскрывались все новые и новые стороны деятельности англичан в Российской Империи. Все повторялось, так уже случалось несколько десятилетий назад, но на сей раз приобрело поистине угрожающие масштабы — в случае успеха задуманного плана англичане надеялись свалить Империю, считая ее колоссом на глиняных ногах.

Разъезжая под видом путешественников, дипломаты находили в разных городах и селениях людей с особым складом ума и характера, вечных бунтовщиков и бузотеров, для которых жизнь обычная, спокойная, в трудах и заботах была просто немыслима. Выдумывая какие-то заоблачные идеалы, они всегда ставили своей целью бунт. Бунт против любой власти, даже если эта власть работала на укрепление государства, на то, чтобы подданные жили спокойно и благополучно. Зти люди находили оправдание своим дерзким и чаще всего кровавым планам какой-то высшей справедливостью, поиском более верного, идеального мироустройства. И пока государственный аппарат действительно занимался делом, люди, часто получающие помощь из казны, бесплатное образование и проживание, придумывали, как бы этот аппарат сломать, еще не понимая, что они собираются строить взамен.

В один из зимних дней в Империю внезапно, без предупреждения прибыл эмир Назим. Поскольку визит был неофициальным, гостя попросту провели в гостиную Императорских покоев, где на столе его ожидали чай и сладости.

— Я рад вас видеть, друзья мои! — склонив голову, произнес эмир. — Надеюсь, во имя нашей дружбы вы простите мне этот внезапный визит. Несколько часов назад в моей жизни и жизни Ирана произошло очень важное событие и мне срочно требовалось поделиться им с кем-то близким. И вот я здесь с тем, чтобы сказать — с этого дня я являюсь шахом Ирана! В меня поверили даже те, кто сомневался больше всех, что мне по силам спасти нашу страну от участи быть чужой колонией. Я прибыл, чтобы поблагодарить вас, без вашей помощи у меня не было ни единой возможности выиграть в этой борьбе.

Шах Назим, прижав руку к сердцу, поклонился императорской чете, затем весело усмехнулся и добавил:

— Вы не представляете, как теперь изменились наши английские господа! Они вежливы и предупредительны, предлагают различные выгодные сделки и льстят напропалую, описывая мои лучшие качества. Аделин так и вовсе поселилась в моем дворце и согласна дни и ночи напролет доставлять мне самые немыслимые удовольствия.

— Аделин? — Годунов мрачно переглянулся с Екатериной. — В свое время, когда она была также согласна на все и проживала в моем дворце, я чуть не погиб сам, а позднее Екатерина Алексеевна попала в ловушку, расставленную, по нашим предположениям, ею. Будьте осторожны, мудрейший шах, если хотите продлить свои годы в этом мире.

Екатерина, не отводящая своего взгляда от шаха Низама, встала со стула и медленно обошла вокруг гостя. Она остановилась напротив него и сняла с его головы куфию с икалем, отложила их в сторону. Затем положила обе ладони на его голову, осторожно поглаживая кончиками пальцев волосы мужчины, который замер, со счастливой улыбкой принимая этот жест, так похожий на ласку. Быстрый рывок — и в руках Императрицы затрепетали две темные полоски, похожие на плоских червей, изгибающихся в попытке вырваться, вывернуться из тонких женских пальцев.

— Что это? — почти одновременно с ужасом и брезгливостью произнесли Император и шах Назим.

— Думаю, что это магические паразиты, постепенно отравляющие свою жертву и делающие ее покорной и послушной. Вам подсадили их недавно, уважаемый шах, они еще не нанесли вам большого вреда. Сейчас их можно было увидеть чародейским взглядом, а позднее они бы полностью растворились в коже головы и увидеть их было бы невозможно. Еще сложнее было бы от них вас избавить. С Аделин надо что-то решать, нельзя допускать ее к вам настолько близко. Ваше Величество, отдайте приказ Державину, пусть эту красотку доставят незаметно в Империю. Для всех она просто исчезнет без следа. Думаю, от нее мы узнаем много интересного.

Спустя несколько часов Аделин Леверт исчезла, выйдя из дворца шаха, а еще через день она вовсю делилась с дознавателями державинского ведомства всем, что знала сама. Первоначально Аделин разговаривать не хотела, требовала пригласить английского посла или Генри Блэквуда, в чем ей было отказано. Кроме того, дознаватель донес до нее простую мысль о том, что она не выйдет из подвалов Тайной канцелярии до тех пор, пока не расскажет обо всем, что ей известно о деятельности посольских работников в Империи. И она заговорила.

О покушении на Глеба Годунова белокурая красотка с негодованием сказала, что с ним трудно было работать. Он редко принимал ее ласки, уступки по договорам с английскими промышленниками делал незначительные, а однажды и вовсе оказался свидетелем ее встречи с послом, во время которой тот давал Авелин инструкции по краже некоторых документов у секретаря молодого Императора. В тот же вечер она подлила Глебу Зелье Согласия и он не стал спорить, когда она предложила объездить строптивого жеребца. А дальше — легкое касание сознания животного и жеребец в ужасе от непонятной угрозы встает «свечкой», Император еще под действием Зелья летит в сторону… Аделин сожалела только о том, что крепкий Император все-таки смог выжить.

Ловушка на Советницу Императора Екатерину Джентор была устроена в качестве мести за ее советы Императору и эмиру. Договор между Ираном и Российской Империей стал самым крупным поражением английских политиков за несколько столетий. Многие из английских лордов назвали это поражение сокрушительным.

Сказано англичанкой было еще очень и очень многое. Через месяц, убедившись в том, что Аделин рассказала все, что ей было известно, ей ментально изменили память и в небольшой городок под Красноярском прибыла одинокая молодая женщина с ребенком лет восьми, где их ожидало оставленное дальним родственником наследство — хороший дом и неплохие деньги на счету в местном банке. Мальчик был сиротой, у него появился шанс обрести хотя бы мать, в чем его ментально тоже убедили. Пелагея Веревкина, хоть и слаба была на любовные связи, но сына растила неплохо. За этим время от времени следили державинские контролеры. Ребенок был всегда хорошо одет, сыт и здоров. Он получил от матери неплохое воспитание, а к восемнадцати годам закончил чародейскую школу и стал работать в ведомстве по прогнозированию погоды.

Чародеи, участвовавшие в операции по уничтожению нечисти и нежити, полностью поправили свое здоровье в Императорском госпитале и были приглашены Государем на прием, где он поблагодарил их за отличную службу и наградил каждого орденом «За доблестную службу Империи», благодарственной грамотой и денежной премией. Кроме того, как было обещано Императором, каждого из них ожидало повышение по службе. Затем в честь героев был дан обед, на котором в тесном кругу с императорской семьей боевые чародеи рассказали некоторые подробности произошедшего. Император слушал внимательно, расспрашивал о деталях, интересовался, насколько помогли им новые артефакты, врученные Императрицей. И одновременно замечал, как смотрит, не отрываясь, на Екатерину Михаил Барятинский, один из четверки, наиболее пострадавшей от драуга. Как светло улыбается, когда Императрица обращается к нему и торопится поддержать разговор, отвечая умно и по делу.

— Ах, опять эти Барятинские! — затосковал Государь. — Сколько же можно? Медом им здесь, возле Кати, намазано, что ли? Готовы и зайцем скакать и мелким чертом виться, лишь бы обратить на себя внимание. И ничего не сделаешь, ведь мужики крепкие, хорошие и для Державы необходимые.

Еще несколько дней Годунов наблюдал, как Екатерина совместно с Державиным проводит беседы с боевыми чародеями и обучает их новым чародейским приемам и заклинаниям, а затем выдает им всем новейшие артефакты, изготовленные в Императорских лабораториях. Двенадцать отлично обученных и экипированных артефактами чародеев стали группой специального назначения, предназначенной для работы в особых условиях повышенной сложности.

И все это время Михаил Барятинский постоянно находился рядом с Императрицей, прогуливаясь по дорожкам парка, помогая во время тренировок, беседуя с ней на вечерних приемах. Терпение Императора подошло к концу и однажды он пригласил князя к себе на беседу. Отвлекаться на посторонние темы Годунов не стал, приступая сразу же к намеченному разговору.

— Вы, князь, возможно, не отдаете себе отчета, поэтому вынужден вам сказать, что своим поведением дурно влияете на репутацию Императрицы Екатерины Алексеевны. Пока самых злостных сплетников и любителей разносить по чужим умам разную грязь сдерживает лишь то, что вы ни на минуту не оставались наедине, без охраны или сопровождения фрейлин. Но на будущее — вам следует прекратить столь частое общение с моей супругой и Государыней. Мы с Катей ждем ребенка и ей не следует нервничать по разным поводам.

Барятинский, выслушивая Императора, стиснул зубы и виновато опустил голову.

— Я понимаю, Екатерина Алексеевна красивая, интересная и умная женщина. Не любить ее невозможно. Но и вы должны понять, князь, что ваш мужской интерес к ней тоже невозможен. Возьмите себя в руки и сделайте нужные выводы. — продолжил Годунов.

— Мне кажется, я тоже интересен Екатерине Алексеевне. — твердо глядя в глаза Годунову произнес Барятинский. Он не заметил вспышку ревнивой ярости, мелькнувшую в глазах Императора. — Вот только, к сожалению, это интерес к занимательному собеседнику, но не к мужчине, который нравится и притягивает женщину. Вы хотите, чтобы я уехал и более никогда не появлялся во дворце, Государь?

Годунов, успокоившийся после последних слов князя, покачал головой.

— Нет, князь, я не хочу лишать вас с Катей дружбы, вы можете приезжать к нам, как гость. Вы умны и образованны, моя жена дорожит общением с вами, пусть так и будет. Однако же следует быть осторожными и не наводить злые умы и недобрые языки на беспочвенные подозрения.

— Благодарю вас, Государь. Теперь я понимаю, отчего Екатерина Алексеевна любит вас. Вы на редкость мудры и великодушны. Я, как и прежде, ваш вернейший подданный, вы можете рассчитывать на меня в любой, самой сложной ситуации.

Барятинский ушел, а Годунов еще некоторое время сидел, думая о том, все ли верно он сказал и сделал, не обидел ли свою жену разговором с Михаилом Барятинским. Но нет, у него не осталось сомнений в правильности своего решения, Катя не должна сердиться на него.

Время шло, все толще становились тома, в которых собирались материалы по подрывной работе английских дипломатов в Российской Империи. Росли списки фамилий студентов и так называемых профессиональных революционеров, которые разрабатывали план общего восстания на территории всей Империи в день празднования шестисотлетия династии Годуновых. Нигде не работающие, ничего не производящие, они, тем не менее, неплохо одевались, питались в хороших трактирах и ресторациях, посещали театры и тратили деньги на женщин. Туманный Альбион неплохо платил за предательство национальных интересов.

С помощью многочисленных магических «следилок», записывающих артефактов и показаний агентов постепенно вырисовывалась чудовищная по своим масштабам и кровавым планам картина. В день празднования одновременно во всех крупнейших городах Империи планировались убийства губернаторов, глав полицейских управлений, банкиров, известнейших людей вместе с семьями. Взрывы в парках, на железных дорогах, в крупных торговых центрах должны будут создать панику и дезориентировать полицию и военные гарнизоны. Вся власть тут же перейдет к революционным комитетам, которые получат дальнейшие инструкции от английских специалистов.

В Иванграде во время проезда праздничной колонны по центру столицы непосредственно в самом кортеже планировалось взорвать несколько магических бомб, которые уничтожат Императора вместе с супругой и детьми, а также всех высших чиновников Империи.

Годунов бледнел и скрипел зубами, знакомясь с материалами дел, но на приемах во дворце вежливо улыбался английским лордам и вместе с Екатериной рассуждал о мировой политике и отличии менталитетов разных народов в исторической перспективе.

— Вы ведь не станете спорить, Ваши Императорские Величества, что ваша Империя, распростершись с Запада на Восток и с Севера на Юг, лежит на землях не только русичей, но многих других народов. Сибирь, Дальний Восток, Курилы, Камчатка, Кавказ, Средняя Азия — все это веками присоединялось к Руси. Тем не менее, вы громко говорите о колониальной политике других государств, но не о своих Имперских амбициях. — поджимая тонкие, бледные губы с укором вещал Роберт Гордон, секретарь английского посла.

— Есть разница в том, каким образом присоединялись земли русскими царями и государями европейских стран. — сдержанно улыбаясь, подключилась к разговору Императрица. — Ни один из присоединенных Русью народов не был изгнан со своей земли. Все они получили защиту от своих внешних врагов и приобщены к государственной работе, к управлению экономикой и политикой на всех уровнях. Каждый из этих народов получил возможность образования, от начального до высшего, все они сохранили свой язык, культуру, традиции; повысили уровень жизни, некоторые впервые за всю историю своего существования получили собственную письменность. И ни один народ не исчез, не уменьшился численно, а наоборот, все сохранились и стали многочисленней. Сами же русские, если вы присмотритесь внимательно, обладают редчайшим спокойным и мудрым восприятием всякой инаковости. Даже анекдотические рассказы о других народах у них звучат беззлобно и с интересом подхватываются этими народами. Вам, сэр Гордон, нужно более старательно изучать страну, в которой вы представляете дипломатическую службу своего королевства. Изучать, анализировать, делать правильные выводы — только тогда вы добьетесь успеха на этом поприще. Возможно, зная лучше культуру сипаев, вам не пришлось бы в Индии столь грубо и страшно усмирять восстание против вашего владычества. К тому же вовсе не является секретом тот факт, что почти все европейские государства вывозили из своих колоний все самое ценное, что добывали для них аборигены. Золото, серебро, драгоценные камни, зерно — все работало на экономику этих стран, а тем временем колонии нищали. — решительно закончила Екатерина.

Взгляд, полный ненависти получила она в ответ от Роберта Гордона — истинный британец и аристократ не мог слушать порочащие его страну речи.

За три месяца до празднования у четы Годуновых родился сын, которого в честь великого предка назвали Борисом. Всякую свободную минуту, которые так редко выдавались у него, Государь проводил с женой и сынишкой. Малыш хватал отца за поданный ему палец, пускал пузыри, издавая мурлычущие звуки, а счастливый папа не сводил с темноглазого младенца нежного взгляда, широко улыбаясь и гордо повторяя:

— Наш парень, годуновский! Посмотри, Катя, он — вылитый я!

Микас и Петруша с Лизой приняли крошечного брата с любовью. Они часто и подолгу задерживались в детской, наблюдая за малышом, подавая няне чистые пеленки для него и покачивая колыбель, когда чистенький и накормленный младенец начинал закрывать свои сонные глазки.

Подготовка к юбилейным празднованиям проходила, казалось, с размахом. Юбилею посвящались статьи в газетах, интервью с патриархами известных фамилий, где целые поколения единомышленников Годуновых верно стояли на охране интересов Державы. В театрах готовились постановки исторических пьес с дорогими магическими декорациями и специальными эффектами, в которых рассказывалось о богатой истории страны. Во всех городах и поселениях Российской Империи готовились народные шествия, прославляющие великие дела Династии. Самое большое из них должно было состояться в столице.

Державин и Годунов тайно уходили по разным адресам, проверяя другую сторону подготовки к праздникам. Они изучали подробно раз за разом все имеющиеся материалы заговора, многократно отрабатывали запланированные действия, порой меняя все планы из-за вновь открывшихся сведений. Тем временем на широкую публику разыгрывалась иная пьеса — сотрудники Тайной канцелярии активно рыскали по стране, разыскивая ведьм из Черного ковена.

Император и Глава Тайного ведомства похудели, оба были напряжены и похожи на туго сжатые пружины. Необходимо было держать в глубокой тайне всю работу по предотвращению государственного переворота. И вот день празднования шестисотлетнего юбилея династии Годуновых наступил.

В столице ничто не говорило о том, что накануне, за два дня до начала праздничных мероприятий, по всей огромной Империи прокатилась волна арестов. Все известные службе Державина «пламенные революционеры», от агитаторов до боевиков, неожиданно для себя оказались в имперских застенках, а казавшиеся тайными склады зачищены от взрывчатки и готовых магических бомб. Связные на явочных квартирах были заменены на подготовленных людей Державина и еще двое суток слали в английское посольство бодрые депеши о полной готовности к восстанию.

По главной, Имперской улице столицы, двигалась колонна мобилей на магической тяге, в которых находились все самые влиятельные люди Российской Империи с семьями. Первым в колонне, мягко урча двигателем, шел мобиль Императора, в первом ряду которого стоял Государь, одной рукой приветствуя подданных, второй обнимая улыбающуюся Государыню, на руках которой трехмесячный наследник с любопытством таращил глазенки на собравшуюся толпу. На заднем сиденье сидел Микас Джентор, обнимая своих брата и сестру. Государи улыбались, народ ликовал, но все изменилось в одно мгновение. Микас резко поднялся и выхватил у Императрицы младенца, закрывая его вместе с детьми своим телом, на всю колонну мобилей обрушились мощные защитные стенки, а в толпе зрителей мелькнули погоны офицеров Тайной канцелярии, уводящих арестованных крепких мужчин.

Один из них успел выпустить в мобиль Императора магическую бомбу, которая тут же, повинуясь Императрице, обернулась в силовой кокон и взлетела высоко вверх, чтобы взорваться в ясном голубом небе, просыпавшись пылающими осколками. Они не долетели до земли, развеянные одним движением ладони Императрицы.

Одновременно с этими событиями были взяты под охрану и на глазах у всех уведены все сотрудники английской дипломатической миссии. И в это же время в толпе раздался тонкий женский крик.

— Побереги детей, Глеб! — Катя ловко выскочила из-под защитного поля. — Там женщина, ей нужна помощь!

Толпа расступилась, когда она была совсем рядом. Молодая, миловидная женщина стояла, держась за большой живот, а под ногами у нее блестела небольшая лужа воды. При виде Екатерины щечки женщины порозовели и она неловко спросила:

— Что это со мной? Мне больно, но совсем немного! Ой! А-а! Очень больно!

— Рожаешь ты, голубушка! — улыбнулась Катя. — Похоже, роды будут стремительные. Разойдитесь все! А вы… — идите к машине Императора, пусть дадут ковер, что лежит на сидениях и запасные пеленки, быстро!

Скоро роженица лежала на сложенном вдвое ковре, покрытом нижней юбкой Императрицы, над ними был растянут Покров Невидимости и Екатерина уговаривала Елену, жену боевого чародея Александра Гаврилова, тужиться и убеждала, что все будет хорошо.

— Хороший муж у тебя, милая? Не обижает ли тебя?

— Не обижает. — шепотом отвечала женщина. — Он хороший и любит меня. У нас ведь родителей нет, мы вдвоем на всем белом свете, вот и заботимся друг о друге. А-а-а!

Снова стоны раздавались под Пологом и снова Катя старалась облегчить боль женщины, слабой струйкой отпуская в ее измученное тело собственную Силу.

Она уже выяснила, что живут супруги Гавриловы в доходном доме купца Зосимова, занимая в нем одну комнату. Теперь нужна будет еще комната для ребенка. Сама Елена подрабатывает шитьем, принимая заказы у купеческих жен и дочерей. Денег для аренды помещения под свою мастерскую у них пока нет. Быть может, в будущем появятся, если мужу дадут новую должность, он у нее хороший чародей.

Тоненький крик новорожденной оповестил о рождении дочери четы Гавриловых. Екатерина распорядилась доставить мать и дитя в ближайший Госпиталь, но Елена воспротивилась.

— Нет, нет! Я хочу домой, скоро муж придет с работы, потеряет меня, я ведь не сказала ему, что собираюсь сюда. Думала, быстро сбегаю и успею вернуться до его прихода. Вот и сбегала…

Она с надеждой посмотрела на Императрицу.

— А можно, я дочь вашим именем назову, Екатериной, Ваше Величество?

— Можно. — рассмеялась Катя. — Не желаете в Госпиталь отправляться, тогда до дома вас с дочкой доставят, а чуть позднее к вам лекарь придет.

Лекарь приходил к ним целую неделю, проверяя самочувствие матери и малышки. А через три дня, вечером, когда Александр Гаврилов был дома, к ним зашел Императорский курьер и выложил на стол перед главой семьи два конверта и шкатулку. В одном из конвертов оказалась купчая на имя Гавриловой Елены Петровны, в которой указывалось, что она является собственницей дома на центральной улице Иванграда. В другом конверте было письмо Императрицы.

— Елена! — писала Екатерина Алексеевна. — Поскольку с моей помощью появилась на свет ваша дочь, я чувствую ответственность за ее судьбу и за вашу семью. Дом, собственницей которого вы теперь являетесь, имеет три этажа. Надеюсь, что на первом этаже вы разместите вашу мастерскую, а оставшихся двух вашей семье будет достаточно для проживания даже с учетом дальнейшего прибавления. В шкатулке деньги для первоначальных затрат — оборудования, тканей и прочих необходимых вещей. Расходуйте их с умом — и года через два — три я надеюсь услышать ваше имя в числе лучших мастеров. На мой взгляд, в вас есть искра чародейства и она поможет вам в осуществлении вашей мечты.

Пожелание Императрицы сбылось. Супруги Гавриловы распорядились деньгами с выгодой, направив их полностью на развитие швейной мастерской. К тому же самого Александра повысили в должности и они смогли принять на работу няню для маленькой Кати. Елена все свое свободное время направила на работу, прилагая немало сил, весь свой талант и вскоре ее клиентками стали дамы из знатных семейств. Как и полагала Государыня, через три года пошить платье у Елены Гавриловой в высшем свете считалось хорошим тоном.

У четы Гавриловых родились еще два сына, жили они дружно, работали на совесть и детей воспитали тружениками и честными людьми. Екатерина Гаврилова в десять лет обнаружила склонность к лекарскому чародейству, по Императорской разнарядке поступила на бесплатное обучение в столичную чародейскую школу и через десять лет считалась одной из лучших целительниц в Империи. Она вышла замуж по большой любви, ее избранником стал тоже чародей целитель немалой силы Елисей Завойский. Вдвоем они побывали во всех уголках Российской Империи. Неожиданные моровые поветрия, массовые катастрофы и многие другие сложные случаи служили причиной вызова супругов Завойских. И они всегда справлялись. Четверо их сыновей и дочь оказались тоже весьма одаренными. Трое сыновей после учебы остались работать в имперских лабораториях, а дочь и еще один сын пошли по стопам родителей и были успешны в лекарском деле.

Следствие по делу о попытке государственного переворота в Империи шло два месяца. Все это время здание английского посольства было закрыто и опечатано, а в Лондон ушло уведомление от Имперского Департамента иностранных дел о временном прекращении дипломатических контактов между их странами. Напрасно официальный Лондон забрасывал Канцелярию Российского Императора гневными посланиями, в которых требовал немедленного освобождения посольских сотрудников, извинений перед английской короной и финансового возмещения морального вреда каждому ныне заключенному в казематы английскому подданному. На все послание от имени Императора Глеба Годунова последовал лишь один ответ, уведомляющий, что поскольку преступные действия заключенных под стражу англичан совершены против существующего в Империи государственного строя и на ее территории, то судить их будет Имперский суд.

Тем временем сводились протоколы допросов, сравнивались с базой имеющихся доказательств, добытых в течении почти полугода слежки и наблюдения за фигурантами дел, объединенных в одно — по статье «Попытка вооруженного государственного переворота группой лиц по предварительному сговору».

А потом начался суд. Все его заседания были открытыми, с участием присяжных заседателей. Представители прессы, послы и секретари прочих посольств, а также два сотрудника службы зарубежных связей из Лондона приглашались отдельным списком.

Обвинителем со стороны Российской Империи выступал Генеральный прокурор Протасов Василий Петрович. Шаг за шагом он зачитывал материалы дела, подкрепляя их доказательствами и признательными показаниями большинства обвиняемых. Перед присутствующими разворачивалась картина крупномасштабного заговора, организованного на деньги англичан и курируемого работниками английского посольства. Заговор имел только одну первоначальную цель — вооруженный государственный переворот с физической ликвидацией Императора, его семьи, всех высших чиновников с семьями, управленцев во всех городах, военной элиты, боевых магов и всех сотрудников силовых структур также с семьями.

Деньги и подрывная литература, изъятые во время обысков в английском посольстве и явочных квартирах заговорщиков, кадры наблюдения, записи переговоров — все подтверждало вину арестованных. Четыре дня зачитывались материалы дела. Затем начались допросы обвиняемых. Перед судом и присутствующими в зале приглашенными один за другим проходили заговорщики, рассказывающие о том, как первоначально вербовали их английские дипломаты, обеспечивая деньгами, оружием и взрывчаткой, как привозили на явочные квартиры подрывную литературу, а они изучали ее и привлекали на свою сторону других людей, отдавая предпочтение тем, кто не имел моральных запретов на убийство и насилие, кто не желал заниматься трудной работой, но имел высокие амбиции и любил обеспеченную жизнь. Они указывали на дипломатов, привозивших им деньги и все остальное, называли их имена.

Один из подсудимых, арестованных в небольшом городке Вельске, рассказал, как он с другими товарищами по городской революционной ячейке решили провести «генеральную репетицию» восстания и за три дня до него отправились ночью в дом градоначальника, чтобы убить его вместе с женой и тремя малолетними детьми. Правда, жена была молода и хороша собой и друзья договорились, что убьют ее после того, как она порадует их своим телом. Дети и муж женщины вместе с прислугой должны были умереть сразу от ножей и топоров пламенных революционеров. Договорились они и о честном разделе имущества градоначальника.

Их взяли сотрудники городской полиции совместно с Тайной службой на месте преступления, когда они пробрались в дом и разбрелись по комнатам, разыскивая свои жертвы. Слежка за ними велась уже давно и их планы, без стеснения обсуждаемые на встречах, полиции были известны. Ни один из обвиняемых не испытывал чувства вины, никого не мучила совесть, когда им показывали снимки маленьких детей и молодой женщины, они лишь сожалели, что попались, не успев насладиться тем, что задумали. Кому-то из газетчиков стало дурно от изложения ужасных планов заговорщиков, в зале началось брожение, но Главный судья быстро навел порядок. А в прессе всего мира тем временем каждый день появлялись все новые и новые подробности. Официальные службы королевства, «над которым никогда не заходит солнце», молчали, не комментируя нападки газетчиков.

Император часто присутствовал на заседаниях суда. Он знал и помнил каждый лист в делах, которые зачитывал государственный обвинитель, он пережил это тяжелое время, когда собирались материалы на заговорщиков и убийц, он сам участвовал в сборе информации и контролировал эту работу. Теперь он смотрел на тех, кто хотел убить его и всю его семью, на тех, кто желал залить Империю кровью и пройти к власти по трупам своих сограждан. Он хотел понять их, узнать причины, по которым эти люди ступили на такой путь. В чем была его ошибка, как Императора? Какие его действия или, возможно, его бездействие, чуть было не привели государство, которое строили его предки и он сам, к гибели? Он хотел понять и не мог. Поэтому он снова и снова приходил, смотрел и слушал. И лишь через месяц, когда подошли к завершению допросы подсудимых, он попросил у Главного судьи возможность задать вопросы некоторым фигурантам дела. Получив разрешение, он обратился к сэру Роберту Гордону, сидящему на скамье подсудимых в первом ряду:

— Ответьте мне, господин Гордон, на один вопрос. В вашем королевстве до сих пор разрешен труд малолетних детей, шестилетние малыши работают в шахтах, на заводах и фабриках, причем на тяжелых работах и гибнут там десятками, если не сотнями. У вас сотни тысяч нищих и бездомных людей просят милостыню и ночуют где попало. Почему вы не стараетесь искоренить эти недостатки в своей стране? Почему затеяли государственный переворот в чужом государстве, в котором нет нищих, бездомных и голодных, а дети вместо тяжелого труда обучаются в школах за государственный счет?

Секретарь посольства встал со скамьи и гордо ответил:

— Я не стану обсуждать дела своей страны с подданными другого государства.

— Все понятно. — усмехнулся Государь. — А вы, господин Халтурин, что скажете вы? Во имя какой цели вы хотели залить кровью свою страну? Против чего вы были намерены бороться, что хотели создать взамен?

— Мы против нынешней власти и против монархии в целом. — важно заявил мужчина лет тридцати, разглядывая Императора наглым, уверенным взглядом. — После победы революции мы заняли бы ключевые посты в Империи, а про дальнейшие действия наши друзья нам пояснили бы на втором этапе переворота.

— Так чем лично вас не устраивает нынешняя власть? — продолжал допытываться Годунов. — Вы росли в семье потомственного рабочего. Ваш отец работает токарем на заводе Путилова, у него золотые руки и светлая голова. Многие инженеры приходят к нему за советом. Вы с детства не знали бедности, потому что Матвей Иванович зарабатывал всегда хорошо, вашей матушке не было необходимости работать, поскольку глава семьи обеспечивал безбедную жизнь ей и двоим сыновьям. Вы бесплатно обучались в школе девять лет, затем были приняты обучаться за казенный счет в Университет, где в течение девяти лет искали свое призвание, переходя с одного факультета на другой, а затем были попросту исключены за неуспеваемость.

Ваш отец попросил господина Путилова, которому вы приготовили столь ужасную участь, и тот уже за свой счет отправил вас учиться на горного инженера. Вот только и там получить профессию у вас не получилась. С трудом вы доучились до третьего курса, а потом вас исключили за попытку изнасилования одной из студенток. Дело как-то замяли, родители девушки не захотели огласки, а вы тем временем, поболтавшись без дела, попытались ограбить банк, а затем почтовый мобиль, перевозящий довольно большую сумму денег, предназначенных на выплату пенсий военным пенсионерам, проживающим в одном из интернатов. Попытки были неудачными, но от преследования вы скрылись, а там уже вас подобрали ваши английские друзья. Быть может, из-за неудач с дамами вы один из первых, еще не разработав программу будущего устройства жизни в России, провозгласили грядущую эру свободной любви, объявив, что каждая женщина должна принадлежать любому мужчине, который ее пожелает и она не имеет права ему отказать в близости? Вы также заявили об отмене института семьи и о том, что любой мужчина имеет право жить с любым количеством женщин, а женщины могут сожительствовать с другими женщинами, как, впрочем, и мужчины с мужчинами. Вы в своих будущих мечтах не думали о том, как будете налаживать жизнь в стране, которую были намерены залить кровью, разрушить в ней управление и производство, но уже планировали выбросить на помойку все нравственные нормы и устои, по которым мы жили века. Вы хотели только власти, денег и безнаказанности за свои грязные дела. Вам даже не приходила в голову мысль о том, что любая власть — это в первую очередь ответственность.

Когда-то мы уже проходили такую историю, но для вас это не стало уроком, также, как и для ваших друзей из другого государства.

А теперь скажите мне кто-нибудь. — обратился Император к остальным подсудимым. — Кто-то из вас думает иначе? У кого-то мелькала хоть крошечная мысль сделать что-то лучше, чем делает нынешняя власть? Может быть, скажете вы, Раевич, тоже нигде никогда не работавший, единственный сын небедного аптекаря из Бердичева? Или вы, Вольский, сын военного, вечный студент?

Ни один из тех, к кому обращался Император, не поднял головы и не ответил на его вопросы.

— Благодарю вас, господин Главный судья. — устало сказал Годунов. — Я узнал все, что хотел.

За судебным процессом жители Российской Империи могли следить не только по газетным отчетам. Во всех крупных городах были установлены огромные экраны, на которых чародейские кристаллы отражали все, что происходило в зале суда. Толпы людей наблюдали за тем, что происходит в зале суда, переговариваясь, порой ругаясь, слушая подсудимых, морщась. Некоторые смотрели с такой болью на лицах, что сразу было понятно — это близкие подсудимых. Никто не бросался утешать их, хотя кто-то смотрел с сочувствием и сожалением, однако же большинство отходили подальше и вокруг этих людей образовывалось пустое пространство, словно они были заражены какой-то опасной болезнью. Тихий русский мат слышался в толпе, когда Император задавал вопросы подсудимым, кто-то с ужасом ахал, кто-то плевался, приговаривая:

— Откуда только такие выродки берутся? Ведь их матери титькой кормили, воспитывали как-то. Чего им не хватало?

— Ага, чужих баб им подавай! Да мы таких хотельщиков на вилы подымем! Хотелки-то им пообрываем!

Смотрела судебное заседание на экране во дворце и Государыня Екатерина Алексеевна. Она не могла наблюдать за ним постоянно, требовали ее заботы дети, необходимо было уделять внимание дворцовым делам. Но речь Императора она смотрела от начала до конца. Она уловила его недоумение и боль и приняла ее, как свою собственную. Какими бы не были Годуновы — жесткие, властные порой до самодурства, они все, каждый из них, свои жизни отдавали служению Отечеству. Изо дня в день, из года в год они строили, развивали образование своих подданных, заботились о здоровье людей, о том, чтобы жить в Державе было безопасно. Даже в самые тяжелые далекие времена при Годуновых не было голода, а уж чиновничий беспредел они задавили сразу и на корню еще в первое время своего управления жестким контролем и быстрой казнью особо зарвавшихся бояр.

Вечером, когда Император вернулся во дворец, его ожидали горячая ванна и ужин.

Екатерина, уложив детей, вернулась в гостиную, где ее муж стоял возле окна, вглядываясь в ночную темноту. Она подошла к нему, положила ладони ему на плечи и тихо произнесла:

— Тебя мучают мысли о том, какая степень вины лежит на тебе в том, что едва не постигло Россию? Не мучай себя, Глеб, в этом нет твоей вины, совсем нет, ни единой капли. Наоборот, благодаря тебе Держава избежала страшной опасности. Ты ведь понимаешь, что все люди разные и в любой стране всегда были, есть и будут вот такие, ленивые, но с большими амбициями и слишком высокой оценкой своих способностей. Они обвиняют всех в том, что не имеют много денег, они желают повелевать, но не работать. Такие всегда изливают свой протест на кухне, под выпивку, что-то открыто предложить обществу они не могут, не то мышление. Они так бы и сидели на кухнях до глубокой старости, а самые наглые — по тюрьмам. Но появились англичане и, как опытные манипуляторы, использовали их, слабых, но жадных, для своих целей.

— Их почти две тысячи, Катя. — не оборачиваясь, глухо проговорил Годунов. — Что делать с приговорами?

— Ничего не делать, Глеб. Присяжные заседатели рассмотрят все материалы и примут решение. Ты же не станешь ввязываться или оценивать их? Судья вынесет приговоры на основании действующих законов.

— Ты понимаешь, какие это будут приговоры, Катя! — он развернулся и обреченно всмотрелся в глаза жены. — Смертных приговоров будет много, очень много. После последней попытки государственного переворота законодательство Империи за подобные преступления стало жестче.

— Так и на скамье подсудимых оказалось немало заговорщиков. Ты получишь сотни прошений о помиловании и к тому времени должен решить, возможно ли с твоей стороны милосердие к тем, кто ничуть не раскаялся в своих кровавых замыслах, кто готов был убивать даже грудных детей, чтобы дорваться до власти и денег. — Катя обняла прохладными ладонями лицо Императора. — Когда-то мой отец говорил, что у короля есть много обязанностей, но среди них надо выделять первостепенные — это обеспечение суверенитета страны, защита ее территориальной целостности и поддержание гражданского равновесия внутри государства. Как мне кажется, ты сделал все, что от тебя зависело, чтобы соблюсти именно эти свои обязанности. Ты защитил Империю от тех, кто подрывал ее суверенитет и не допустил социальных потрясений. Так что не мучай себя, милый мой. Отдохни пока от этих мыслей. Через несколько дней будет ясно, что нас ожидает.

Присяжные заседатели рассматривали материалы по каждому подсудимому в течение трех недель. Все это время они не выходили из комнаты присяжных заседателей, там же ночевали и туда им доставляли пищу по магическому каналу. Через три недели они вышли, наконец в зал заседаний суда и старшина присяжных заседателей объявил о том, что они приняли решения по каждому подсудимому отдельно.

— Степан Халтурин! — назвал главный судья первую фамилию и старшина подал ему сложенную вдвое записку, на которой была написана фамилия подсудимого. Развернул записку и громко прочитал:

— Решение присяжных — виновен!

— Яков Раевич!

— Виновен!

— Александр Вольский!

— Виновен!

— Семен Тарушев!

— Не виновен!

Семен Тарушев, восемнадцатилетний парень, был арестован в первый же день, когда лучший друг привел его на явочную квартиру, чтобы приобщить к деятельности революционеров, поэтому ничего не успел ни наговорить, ни сделать. И хотя был он лентяем и лоботрясом, вменить ему что-либо из криминальных деяний было невозможно. Кроме него оправдательный приговор присяжные вынесли еще двадцати трем подсудимым, в том числе и одному из охранников английского посольства, которого «добрые» соотечественники несколько раз использовали вслепую, как курьера. Остальные тысяча семьсот два подсудимых были признаны присяжными заседателями виновными по статьям «Государственная измена», «Вооруженный мятеж» «Покушение на действующую власть».

Еще через две недели суд вынес приговор по каждому подсудимому. Девятьсот человек были приговорены к смертной казни, остальные — к каторжным работам от десяти до двадцати лет.

Английские дипломаты были в числе приговоренных к высшей мере, другие же сотрудники посольства — к каторжным работам. Официальный Лондон завалил Департамент иностранных дел Империи и лично Императора гневными депешами, но вскоре их тон несколько остыл и дней через десять в редакции крупных газет и Российскому Императору лично были направлены письма, в которых заявлялось, что Британия всегда готова защищать своих подданных. Но в данном случае все произошедшее является частной инициативой нескольких дипломатических лиц и не отражает отношение Англии к Российской Империи, ибо корона всегда с уважением относилась к суверенитету других государств.

— Мавры неудачно сделали свое дело, поэтому их просто списали. — пояснил Екатерине муж, когда они вдвоем прогуливались перед сном по дворцовому парку. — Будет наука другим, не один раз подумают, прежде чем затевать революцию в чужих государствах. Кстати, сегодня наши менталисты сделают новую личность Аделин. Все, что знала, она нам рассказала, теперь у нее начнется другая жизнь где-нибудь далеко в глубинке. Выйдет замуж, нарожает детишек и будет их растить вместе с мужем.

— Скажи мне, Глеб. — Екатерина замолчала, глубоко задумавшись, затем встрепенулась и взглянула на мужа. — А почему бы приговоренных к смертной казни не лишать жизни, а менять им сознание с помощью ментального воздействия?

— Экая ты у меня, Катенька, милосердная! — рассмеялся Годунов, привлекая к себе жену. — Думали уже об этом наши чародеи. И не только думали, но и проводили исследования на разных преступниках. В итоге пришли к выводу, что не ко всем этот способ подходит. Вот Аделин — женщина скверная, стерва, интриганка, но в целом слабая и доминирующие в ее личности черты — жадность, сластолюбие, самолюбование. Они так и останутся с нею даже после ментальных изменений. Аделин по-прежнему будет кокетничать, наставлять рога своему мужу, обожать драгоценности, но в целом для общества она не будет опасна.

А вот те, кто был так сильно предан делу революции, имеют в своих характерах другие преобладающие черты — жажду власти, отсутствие всяческих моральных запретов и готовность перешагнуть через что и кого угодно, лишь бы получить желаемое. И это в них настолько неистребимо, что даже после ментального воздействия рано или поздно толкнет на жестокие поступки. А посему — быть приговору исполненному с помощью Заклинания Тлена. От них просто не останется ничего, кроме пыли.

Екатерина передернула плечами, словно ей стало холодно и тихо произнесла:

— Пойдем в дом, мой хороший, надо детей уложить спать, да и нам с тобой укладываться.

На второй день после оглашения приговоров на Императора посыпались прошения о помиловании и смягчении наказания. Те, что готовы были убивать других, хотели жить сами и не желали тяжелых каторжных работ. Государь читал и читал эти прошения, не отрываясь по нескольку часов подряд. Читал, задумывался, писал свое заключение на каждом и ставил свою подпись. На это ушло у него чуть больше недели, а затем он дал свое пояснение газетчикам, которое было показано через чародейский кристалл по всем экранам Империи.

— Только девять осужденных не стали просить о монаршей милости, остальные прислали прошения о снисхождении к ним. И я не смог отыскать ни единой искры милосердия в своей душе по отношению к тем, кто затеял такие страшные дела, кто не пожалел даже новорожденных детей, включив их в списки тех, кто подлежал уничтожению, желая пролить невинную кровь во имя достижения своих гнусных целей. До конца моих дней этот тяжкий грех будет довлеть надо мной. Это нелегкая ноша, но я не мог поступить иначе.

Голос Императора был тверд, а глаза устало смотрели на своих подданных. И все, кто видел и слышал его понимали, что это ради них он взял на себя этот грех и эту ношу, ради их безопасной и спокойной жизни.

Дипломатические отношения с Англией Российская Империя реставрировала лишь через год.

Через одиннадцать лет в семье Годуновых многое изменилось. Микас Джентор закончил Высшую Чародейскую школы и в качестве младшего офицера работал боевым чародеем в группе Особого назначения. Екатерина много занималась с ним и передала такие знания, которыми не обладали и его старшие, более опытные сослуживцы. Был он легким в обращении, без малейшей тени высокомерия и потому делился всем, что знал сам. Приятная внешность, безграничное обаяние, графский титул, немалое состояние и явное благородство во всем привлекали к нему девиц и женщин и многие родители желали бы видеть его женихом своих дочерей, но Микас пока не спешил, отдавая большую часть своего времени службе.

Петруша и Лиза Джентор тоже были совершеннолетними и также занимались чародейским искусством, показывая в этом прекрасные способности. Кроме Бориса Екатерина подарила Годунову еще двух сыновей — Василия и Александра и двух дочерей — Анну и Татьяну и поэтому Император считал себя счастливейшим человеком. Младшей Танюшке было два года и она очень любила бегать по комнатам, бодро перебирая крепенькими ножками, а когда Екатерина принималась ее уговаривать остановиться, то малышка только пыхтела в ответ:

— Неть! Буду бегат! Буду бегат!

В конце концов Катя перехватывала запыхавшегося ребенка и принималась целовать девочку, вовсю ее тискать и прижимать к себе. Разнеженная, малышка успокаивалась и принималась что-то лепетать матери, рассказывая о своих детских впечатлениях.

Вечерами, когда вся семья была в сборе, Годунов, не отрываясь, смотрел на жену и детей нежным и обожающим взглядом, а если к ним присоединялись еще Микас и Петр с Лизой, то то в его взгляде появлялась еще и гордость — Феликс Джентор был бы доволен тем, какими выросли его племянник и дети.

Чародеями-природниками и геологами, как называли людей без дара, обученных разведке полезных ископаемых, за прошедший десяток лет было открыто несколько рудников по добыче серебра, золота, драгоценных камней. Строились фабрики и заводы, Императорский банк выдавал беспроцентные ссуды тем предприимчивым людям, которые хотели начать или расширить свое дело. Правда, отбор таких людей был строгим, но дополнительно к деньгам банк обеспечивал им бесплатные юридические консультации опытных юристов на все время пользования кредитом. Это позволяло предпринимателям избежать многих ошибок. За счет имперской казны была основана совершенно новая лаборатория, которая создавала летательные аппараты тяжелее воздуха и лодки, способные к автономному подводному плаванию, работающие на чародейской силе. Даже за такой короткий срок в Державе произошло немало событий.

В это время стали поступать сообщения о волнениях чародейских потоков. В самом начале работники лабораторий, фабрик и заводов забеспокоились из-за сбоев в работе приборов и артефактов. Затем Служба чародейской безопасности вынуждена была приостановить работу стационарных порталов и запретить использование переходов на всей территории Империи по причине краткосрочных, но частых сбоев в их работе. Следом за этими событиями из Киева, Иркутска и Благовещенска поступили сообщения от губернаторов о том, что впервые на переговоры с людьми вышли русалки-свитезянки и пожаловались на то, что чародейское поле в реках то и дело нарушается и многие из русалок стали плохо себя чувствовать. И, наконец, один из ошеломленных жителей Иванграда принес во дворец двух аук. Мелкая нечисть прибилась к нему, когда он собирал в лесу травы и ни за что не желала его покидать. Нечистая парочка плотно обхватила его запястья тонкими лапками и тихо скулила, моргая круглыми глазищами.

Державин лично снял нечистиков с незадачливого жителя столицы, а затем с помощью других чародеев определил, что у лесных пакостников сильная паника и упадок сил из-за нестабильности чародейского фона в лесу. Его доклад Императору пробудил у Годунова сильное беспокойство. В Явном мире происходило нечто, влияющее на установленный порядок вещей и стоило как можно скорее разобраться с этим. Вместе с Екатериной они отправились к Пряхе Судеб.

Великая Богиня ожидала их на своем капище. Внимательно вглядевшись сначала в Екатерину, затем во Владимира, она довольно усмехнулась, затем взгляд ее стал строже:

— Вижу, все хорошо в вашей семейной жизни. Признаться, я этому рада. Знаю, что вас тревожит, да и не только вас. Все Боги нашего мира ощутили неладное, дальше будет только хуже. Еще не все чародеи почувствовали недобрые изменения, только те, кто может тонко чувствовать настройки Мироздания. Эта напасть не из нашего мира. Где-то далеко за Гранью другие чародеи играют с великой силой. Они губят не только свой мир, но и проникают со своим злом к соседям. Это уже по твоей части, Государыня, у нас лишь ты можешь ходить за Грани, да и для тебя может быть опасно, решай, а там будь что будет. Может, и обойдет нас большая беда, отделаемся малым уроном. Если надумаешь — Аркаим место, откуда начнется твой поиск.

С этими словами Макошь исчезла, а Владимир, взяв жену на руки, молча подался с капища в поле, где ожидали их лошади и сопровождение чародеев. Он заговорил с ней лишь тогда, когда они оказались в своих покоях:

— Катя! Неужели это так необходимо? — он подошел к ней совсем близко, обхватил ее лицо своими ладонями и посмотрел в ее глаза своим тревожным взглядом. — Макошь сказала, что это может быть опасно. Да и сама она как-то слишком быстро исчезла, словно боялась остаться.

— Я не знаю. — Екатерина отвечала мужу старательной улыбкой. — Я действительно не знаю, мой родной. Вот только судя по тому, что влияние происходящего за Гранью на наш мир все усиливается, чем скорее мы с этим разберемся, тем лучше будет для всех нас. Мне придется идти туда.

Годунов крепко обхватил Катю руками, прижимая ее к себе, словно боялся, что именно сейчас она вырвется и улетит за эту непонятную Грань, за которой кто-то непонятный делает такие же непонятные вещи.

— Я боюсь, Катя. — тихо шепнул он ей. — Я очень боюсь, что с тобой там что-нибудь случится, а я не смогу даже прикрыть тебя. Или ты не найдешь обратной дороги, заблудишься среди миров и вернешься, когда я уже состарюсь и умру.

— Что ты говоришь, милый мой, любимый! — теперь уже Катя обнимала его, утешая. — Как я могу заблудиться, если это мой дар, он у меня в крови! И ничего со мной не случится, ты же знаешь мою силу!

Она гладила мужа по спине, целовала его, шептала нежные слова и Годунов загорелся, страсть сделала его взгляд жгучим, он торопливыми движениями принялся освобождать Катю от одежды, она отвечала ему, расстегивая пуговицы на рубашке. Скоро они уже оказались в спальне, в своей супружеской постели и не осталось никаких тревог, снова в этом мире были только они вдвоем и мужчина в очередной раз доказывал женщине силу своей любви. Страсть Годунова была огненной, безграничной, любимая, единственная его женщина отзывалась на каждый поцелуй, на каждое движение, на каждую ласку…

— Катя, Катя! Я не хочу брать с тебя никаких обещаний! Об одном прошу — вернись!

Он лежал, прижимая к себе Екатерину и горячо шептал ей эти слова. Он, Правитель шестой части мира, был бессилен освободить самую дорогую женщину от ее дела, которое должно спасти их мир, но может погубить ее, его драгоценную Катеньку. За всю их совместную жизнь ее присутствие не стало для него привычным, каждый их новый день приносил новые ощущения и события и это время промчалось слишком быстро. Он не успел привыкнуть к своему счастью, не успел насладиться им.

Ему было с чем сравнить, его предыдущая жизнь не давала ему возможности по другому оценить чувства женатого мужчины, все было иначе — вначале надежды и попытки сделать ее лучше, затем разочарование и холодность. Катя Шумская- Шереметьева была тогда женой Максимилиана Шереметьева, а затем Алексея Барятинского, недостижимой мечтой для него. Сейчас он был готов бороться за свое счастье, но с кем? Судьба не дала ему явного врага.

Катя шагала по миру, который открылся ей сразу за Гранью. Здесь был в разгаре день, яркое светило стояло высоко в небосводе. Она уходила рано утром, дети еще сладко спали и Катя молча постояла у их кроватей, запоминая милые лица. Она постаралась выбросить из головы мысли о семье, о горечи и надежде в умоляющих глазах мужа. Ни разу она не видела его таким, когда дело касалось Империи. В такие минуты он всегда был собран, ясно мыслил и четко раздавал указания. И лишь тогда, когда опасность касалось ее, Кати, особенно, если он не знал способа помочь ей, тогда он менялся, бросался на ее защиту, не раздумывая. Что он мог сделать сейчас? Этого не знал никто, Катя тоже не знала. При расставании он тоже был собран и деловит и кому-то со стороны могло показаться, что Император вполне спокоен, но она достаточно хорошо его знала, чтобы видеть его беспокойство и понимать его опасения.

— Все будет хорошо! — шепнула она ему на прощание.

— Только вернись! — прошептал он в ответ.

Дорога чужого мира оказалась широкой, хорошо укатанной. Похоже, это был торговый путь, странным казалось, что в это время дня здесь не проезжали караваны торговцев. Абсолютная тишина окружала Катю, ей казалось, что она слышит звук собственных шагов. Неожиданно за крутым поворотом дороги показались люди — четверо мужчин сидели вокруг костра, прихлебывая что-то из небольших котелков. Один из них увидел ее, глаза его радостно округлились и он, отставив котелок в сторону, вытер рукавом влажные губы.

— Гляньте, братья, какую красотень нам Боги прислали! Иди к нам, милашка, не пожалеешь, мы мужики справные, доставим тебе всякое удовольствие, какое пожелаешь!

Катя не стала ждать, пока в беседу вступят остальные братья говорунчика, уже поставившие свои котелки на траву. Она поймала магические потоки, создала тонкую, прочную сеть и обмотала ею всех четверых братьев. Те сидели на траве, ошеломленные, события развивались настолько быстро, что их неторопливые умы явно не успевали за ними.

— А вот теперь поговорим, справные мужики. — сообщила им Катя. Как только говорунчик произнес первые слова, природа Шагающей за Грани позволила ей определить структуру чужого языка, его основные конструкции. Это всегда облегчало ей взаимопонимание с аборигенами других миров.

— Скажите-ка мне, любезные, что у вас происходит? Дороги пустые, людей, кроме вас, не видно, да и вы словно не знаете, куда податься и чем себя занять.

— Так, это… — чуть слышно пискнул один из мужичков. — Война у нас, стало быть. Весь народ, кто еще жив остался, попрятался, чтобы под горячую раздачу не попасть.

— Кто воюет и с кем, попрошу рассказать подробнее, я сама не местная, в ваших делах не разбираюсь. — деловито продолжила допрос Екатерина.

— Так маги наши воюют друг с другом!. - возмущенно возопил третий мужичок, яростно вращая круглыми глазами. — Прежде-то мы хорошо жили, маги людям помогали. Урожай там хороший получить, вылечить кого-нибудь. Не бесплатно, конечно, но все были довольны. А потом что-то они между собой не поделили и начали доказывать всяк свое, да с помощью своих умений маговских. Ну, а где друг по другу промахнутся — там народу прилетает. Многих уже сгубили, города порушили, голод начался, народ разбрелся, кто куда, спасаясь.

Где-то вдали грохнул взрыв, вслед за ним прогремело еще несколько, затем все затихло.

— Пристреливаются. — обреченно сообщил говорунчик. — Скоро начнется, это они сегодня долго спали. Нам бы уйти куда подальше, красивая, а то зацепит ненароком, пропадем ни за что.

— Сидите, свидетелями будете. — ответила Катя. — Потом расскажете всем, что больше не будет у вас магии, если одаренные не умеют ею пользоваться для общего блага.

Она огляделась вокруг и увидела недалеко, у самой кромки леса, большой валун. Движением ладони переместила его к себе и, не обращая внимания на любопытные и обескураженные взгляды братьев, обратилась к магическому полю этого мира. Встав рядом с валуном, она раскинула руки и зацепила пучок силовых линий, подтягивая их и направляя в валун. Поднялся легкий ветерок, Катя, не обращая на него внимания, все тянула и тянула из пространства мира магические потоки, сжимая их и направляя в валун, который становился необычным артефактом.

Ветер усиливался, он играл полами ее куртки, облегающие ноги брюки, казалось, не спасали от прохлады, но она продолжала свою работу до тех пор, пока последний тонкий пучок не улегся в валун. Она быстро запечатала свой необычный артефакт и обернулась к братьям. Они уже были свободны от сети, но сидели на том же месте, робко поглядывая на нее.

— Так ты это… Богиня, что ли? — проговорил один из братьев. — Наказываешь наших магов?

— Уже наказала. — усмехнулась Катя. — Привыкайте жить простым трудом, если не получилось с магией. Иначе сами сгинете и другие миры порушите.

Она собственной силой Шагающей по мирам оторвала валун от земли и стала вместе с ним плавно подниматься вверх. Четыре фигурки, задрав головы, провожали ее взглядами. Аккуратно и бережно она провела ладонями над четкими Гранями, разделяющими миры. Прислушалась к своим ощущения и поняла — вот здесь мир Яви, здесь ее дом. Шагнула за эту открывшуюся Грань, медленно уводя за собой свой причудливый артефакт. Опустилась там же, откуда уходила — в Аркаиме было раннее утро, солнце лишь только робко посылало первые лучи.

Катя огляделась. Огромная куча крупных камней у одной из стен показалась ей подходящей и рядом с ней она опустила свой валун, который повторно опечатала и поставила на него заклинание Незначительности, чтобы никому не пришло в голову заинтересоваться им.

За своими хлопотами она не заметила, как открылся голубой овал скорохода и вышедший из него Годунов неверящими глазами смотрел на нее.

— Катя, Катенька! — хриплым голосом окликнул он ее. — Ты здесь, любимая! Две недели, целых две недели…

Он целовал ее глаза, губы, взгляд его сиял, он оглядывал ее снизу до макушки, словно опасаясь увидеть раны. Она отвечала ему, убеждая, что с ней все в порядке, просто время в разных мирах течет по — разному. Увидела редкую седину, посеребрившую русые волосы мужа, в груди что-то кольнуло.

— Сначала к Макоши, мой хороший! Потом домой, я так соскучилась! С каких пор нормально работают переходы?

— Четыре дня. Можно было бы и раньше пользоваться, но мы остерегались, хотели убедиться, что работа стабильная. Это было знаком, что у тебя все получилось.

У Макоши они были спустя несколько минут. Пряха Судеб ждала их, было заметно, что настроение у нее прекрасное, но нетерпеливый блеск ее глаз говорил о желании поскорее выслушать рассказ Екатерины. И Катя оправдала ожидание Великой Богини, повествуя о том, как зарвались чародеи в другом мире и принялись воевать между собой, потрясая основы Мироздания, убивая не только свой мир, но и все, что находится за Гранями. Рассказала о том, что теперь, жестко сжатые, магические потоки находятся в артефакте, мощи которому нет равных во многих мирах и артефакт этот дремлет в Явном мире, на южном Урале, в странном месте под названием Аркаим.

— Я не знала, куда еще можно было его переместить. — призналась она. — Будем приглядывать.

— А не будет ли худа от того, что сей артефакт в Явном мире находится? — задумалась вслух Пряха Судеб. — А вдруг сжатые в нем чародейские силы начнут просачиваться, смешиваться с силами, что сейчас питают наших чародеев?

— Не думаю, что это навредит нашему миру. — уверенно ответила Екатерина. Я над этим размышляла. Решила, что, пожалуй, это лишь подпитает окружающую наш мир силу. Возможно, появится что-то новое в чародейских умениях одаренных людей. Только бы не рвануло сразу, но наложенные мной печати не позволят этому произойти.

Она немного помолчала, затем подняла на Макошь сомневающийся взгляд и спросила:

— Всевидящая Мать, скажи мне, что было со мной, когда я пробиралась за Грань нашего мира? Тогда передо мной вдруг возникло лицо мужчины. Он был темноволосым и смотрел на меня синими глазами с таким чувством, будто мы были знакомы. В его взгляде не было неприязни, наоборот… — она замолчала, подбирая нужные слова. — Он назвал меня по имени, Катя, сказал он, а я вдруг подумала — Максимилиан. Но я никогда не знала о мужчине с таким именем и не помню это лицо. Так что это было? У меня заныло сердце после того, как видение исчезло.

— Много загадок в мире непостижимого. — ошеломленно выдохнула Макошь. — Никто не знает путей божественных. Не могу я тебе ничего сказать, Государыня, не все должны мы знать, не всякое, что происходит, предназначено для нашего знания.

Она строго посмотрела в сторону Годунова и исчезла. Но ни Богиня, ни Екатерина не заметили, как тревожно полыхнули глаза Владимира и с каким усилием он сжал зубы, словно испугался, что у него вырвется горький стон.

Понемногу их жизнь входила в прежнюю колею. Требовали внимания подрастающие дети, Империя, в которой уверенно менялся уклад жизни, проводила переход к индустриализации. Годунов смеялся, утверждая, если им и нужна революция, то только промышленная.

Заводы, выросшие на местах, где обнаруживались залежи железной, медной и другой руды, работали уже в полную мощность. Многие из них принадлежали промышленникам из Швеции и Прибалтики. Годунов уважал выходцев из этих губерний за их добросовестность, честность и деловую хватку. На юге страны появилось несколько заводов по изготовлению вин, коньяка, ликеров. Виноградники, на которых росли лучшие сорта винограда имперской селекции, раскинулись на многие километры. Рядом с прекрасными фруктовыми садами были построены заводы по переработке ягод и фруктов. Варенье, сушка, консервация, кондитерское производство — все располагалось тут. Эту отрасль Годунов отдал предпринимателям с хорошей репутацией, проживающим на Кавказе и в южных губерниях Империи. Все они целыми династиями занимались этим столетия и знали тонкости дела.

Недалеко были и стеклодувные заводы, откуда стеклянные банки для консервирования и бутылки для алкогольных напитков поставлялись по нужным адресам. Все работало на чародейской энергии, не требовало больших затрат, а готовые товары имели низкую себестоимость при отличном качестве. Выручка от торговли с другими странами каждый год увеличивалась, имперские товары покупали охотно.

Торговля процветала не только с другими государствами, товаров стало настолько много, что небольшие лавки не могли разместить их на своих витринах и полках. В Иванграде купец Елисеев построил огромное здание и назвал его «Гастроном Елисеевский». В этом гастрономе было открыто множество отделов, где бойкие продавцы отпускали покупателям самые разнообразные продукты, а полки и витрины ломились от изобилия колбасных изделий, сыров, мяса, птицы, даров природы и другого разнообразия отечественного производства. С Елисеева взяли пример и другие купцы, возводя в городах подобные гастрономы.

Годунов частенько просиживал с Екатериной и Советниками, намечая наиболее нужные для Империи производства и места их расположения. Лаборатории Державы разработали немало изделий, которые облегчали домашний труд, использовались целителями при разных болезнях или просто служили для детской игры. Все это требовало внимания и затрат, но Империя уверенно выходила на уровень лидера в мировой экономике.

Семейная жизнь венценосной четы была по-прежнему теплой и ровной. Годунов при всей свое занятости уделял Екатерине и детям много времени. Их старшие дети, Микас и Лиза с Петрушей как-то неожиданно, с небольшим перерывом друг от друга, завели свои семьи. Лиза с мужем, Арсентием Барятинским, уехала в Киев. Владимир посмеялся мысленно, что Барятинские все-таки взяли свое — смуглолицая и синеглазая Лизонька, Катина кровиночка, вошла в их клан. Но он не тревожился за нее, Барятинские, все, как на подбор, рослые и крепкие красавцы, всегда постоят при необходимости за дочь Кати и Феликса.

Микас отбыл во Владивосток вместе с женой и новорожденным сыном, благо, дом Дженторов был в полном порядке благодаря заботе Винсента Крауса. Петруша немного погодя отбыл в Иркутск, где ему с женой уже был приготовлен дом, ибо он принял должность начальника гарнизона императорских гвардейцев Иркутской губернии.

Екатерина никогда больше не заговаривала о своем видении за Гранью, Годунов тоже не напоминал ей об этом, но порой замечал, как задумывалась она, морща лоб, словно пыталась что-то понять или вспомнить. В такие дни он был особенно ласков с ней, а ночами был настолько нежен и страстен, что Катя надолго избавлялась от всех тревожных мыслей. Он баловал ее постоянно, его подарки, от редких фруктов и конфет, до драгоценных украшений и неожиданных путешествий, часто удивляли и радовали ее.

— Если бы существовал орден «Лучший муж», то тебе давно уже надо было вручить его. — смеялась она, получив в подарок путешествие в Тибет. Жизнь других народов, их традиции всегда были интересны ей.

— Знаешь, порой думаю, что мы настолько плохо изучили свой мир. — говорила она Годунову. — Есть ли смысл путешествий за Грани, в таком случае?

В лабораторию Краснова они приезжали часто. Именно здесь отрабатывались экспериментальные проекты, которые были просчитаны пока только теоретически, но нуждались в тщательной практической проверке. В одно из таких посещений их поразила суета в обычно тихом и спокойном зале. Ученые-чародеи, всегда занятые каждый своим делом, сейчас столпились возле одного из столов, где молодой ученый что-то показывал, оживленно жестикулируя. Супруги подошли ближе. Краснов, увидев их, торопливо шагнул вперед, поясняя:

— Сегодня проверяем одну из теорий о возможности скручивания чародейских потоков при их обработке высокими температурами. Результат не совпадает с теоретическими расчетами, ожидалось, что…

В этот миг из колбы, стоящей на столе, вокруг которого толпились люди, с громким треском, разбивая зачарованное стекло на мелкие кусочки, вырвалась темная масса, пронеслась по залу, развернулась и через долю мгновения упала на голову Императрицы. Государыня замерла, а темная клякса, вздрагивая, словно от сильного испуга, изменила свой цвет до прозрачного и исчезла, размазавшись по всей фигуре женщины. Никто не успел опомниться, а Екатерина уже медленно оседала, падая на руки мужу.

Она очнулась лишь через неделю, открыла глаза, наморщив брови, обвела взглядом комнату, поднялась с постели и с недоумением спросила сидящего возле нее Годунова:

— Где я? А вы кто? — немного подумала и добавила. — И кто я?

Дивные серые глаза вопросительно смотрели на него, легкая паника зарождалась в них и Владимир торопливо заговорил:

— Тебя зовут Екатерина Алексеевна Годунова, я твой муж Глеб Годунов. Мы с тобой навещали одну из лабораторий Российской Империи. Произошел сбой в одном из экспериментов и ты потеряла память. Не беспокойся, все наладится, память вернется. Сейчас ты во дворце, в наших с тобой покоях.

— В покоях? Муж? — она напряженно разглядывала его. — Кто мы с тобой, если находимся в дворцовых покоях?

— Мы с тобой Император и Императрица и находимся здесь по праву. — успокоил жену Годунов.

— Так странно. — задумчиво проговорила Катя. — Я помню язык, разговариваю, но не помню ничего ни о себе, ни о своей жизни. Разве так случается?

— Случилось, как видишь. — невесело усмехнулся Годунов. — Целители утверждают, что ты совершенно здорова, а память и чародейский дар вернутся к тебе со временем. Возможно, не сразу, а постепенно. Я не должен рассказывать тебе многое, ты сама должна вспоминать, иначе воспоминания будут ложными.

— Мы хорошо живем с тобой? — неожиданно спросила Катя. — Ты любишь меня? Мы любим друг друга?

— Мы хорошо живем с тобой, Катенька. — Годунов обнял жену, нежно прижимая к себе и целуя ее в макушку. — О любви ты должна вспомнить сама, я не стану тебе ничего говорить. А сейчас пойдем ужинать, ты голодна, а силы тебе еще пригодятся. Все время, пока ты была без сознания, тебя кормили жидкими кашками и бульоном.

Ужинали они вдвоем, в столовой было тихо. Редкий звук от прикосновения столовых приборов к тарелкам, стук бокалов о столешницу — только это оживляло тишину.

— Мы живем с тобой вдвоем? — Катя, без всякого аппетита гоняющая кусочки мяса по тарелке, отложила вилку сторону. Годунов заметил, что за столом она вела себя уверено, держала приборы, как прежде, изящно. Мышечная память, в отличие от памяти мозга, не давала сбоев.

— Пойдем. — он тоже отложил вилку и поднялся из-за стола.

Они прошли из столовой по коридору и остановились возле одной из комнат, оттуда доносились спокойные детские голоса и веселый смех. Годунов взял жену за руку и потянул ее за собой. Они остановились за портьерой, откуда была видна вся комната. Там, за длинным столом, сидели дети, переговаривались между собой, рисовали и что-то мастерили. Годунов, скосив глаза, посмотрел на Катю. Он никогда не видел ее плачущей. Даже в самые тяжкие для нее времена она застывала в своем горе или, стиснув зубы, претерпевала его. Сейчас она плакала. Слезы лились из ее глаз, обильные и, казалось, бесконечные. Он потянулся, чтобы утешить ее, но в этот миг она повернулась к нему и с надеждой спросила:

— Это мои дети? Я почему-то почувствовала, что люблю их безгранично.

— Это наши дети, Катя. Самый старший — Борис. — показал Годунов на высокого мальчика, светловолосого, с живыми темными глазами. — Он мастерит приемное устройство для показа волшебных картинок. Ему шестнадцать лет, время от времени я привлекаю его к делам Империи, пока несложным, но со временем подойдет черед и для непростых. Он — наследник. Темноволосый мальчик рядом — Василий, ему двенадцать и он разделяет увлечения брата. Девочка, что-то составляющая из отдельных картинок — Анна, ей десять. Александру восемь лет, он любит возиться с животными, подбирает покалеченных и больных, лечит и отпускает на волю. Дворцовый целитель помогает ему советами. Дар проснулся пока только у Бориса и Василия, но, возможно, Саша уже проявляет себя целителем. Самая маленькая — Танюша, ей шесть лет, она любит рисовать и лепить разные фигурки.

Катя смотрела на детей с выражением немыслимого счастья на лице. Она словно ожила после нескольких дней беспамятства, как человек, после долгого времени горькой безнадежности получивший добрую весть. Она медленно вышла из-за портьеры и направилась к детям.

— Мама! — радостно блеснул неотразимой годуновской улыбкой темноглазый и светловолосый Борис. — А нам сказали, что ты больна, мы беспокоились.

— Мне уже лучше, сынок! — Екатерина обняла сына, замечая, насколько он высок, уже возвышается над ней на пол головы. Перед ней вдруг возникла четкая картинка — голенький темноглазый младенец улыбается беззубым ротиком, размахивая крошечными ручонками и голос Годунова счастливо произносит:

— Посмотри, Катя! Он — вылитый я!

Она прошла дальше вдоль стола, поочередно обнимая детей, разделяя их радость от встречи, обещая, что завтра вечером они обязательно вместе поужинают, а потом почитают какую-нибудь книгу. Младшая Танюша радовалась особенно, проникновенно глядя своими доверчивыми серыми глазами.

— Какая же она еще маленькая! — подумала Катя. — И как она нуждается в материнской заботе!

Немного погодя Годунов увел ее, объясняя детям, что мама еще слабенькая, ей нужна небольшая прогулка и сон. Они гуляют по саду, Катя спохватывается и рассказывает мужу, как вспомнила его слова и маленького Бориса, улыбающегося отцу. Годунов ликует:

— А ведь это так и было, Катенька! Ты начинаешь вспоминать! А стоит только вспомнить что-нибудь однажды, как дальше воспоминания проявятся одно за другим.

А потом начались сны.

Среди ночи Годунова разбудил тяжелый Катин хрип. Она задыхалась, держась руками за горло, что-то пытаясь сказать.

— Катя, Катенька! Что с тобой? — бросился он к ней, обнимая и пытаясь приподнять. — Что болит? Скажи, Катя?

Выражение смертельного ужаса тает в глазах жены, она прижимается к Годунову и мелко дрожит. Он гладит ее плечи и спину, спрашивает:

— Плохой сон?

— Сон. — с легкой хрипотцей отвечает Катя. _ Мне снилось, что я, только другая я, живущая в другом мире, учусь сначала в школе, затем в Академии. Мои родители погибли, а потом умерла бабушка. Меня зовут Катя Вершинина, а тот мир… — он удивительный. Там в небе летают железные птицы, а в них люди перелетают на большие расстояния. Там города с домами в несколько десятков этажей, а длинные повозки, их называют поезда, перевозят людей под землей, а улицы забиты мобилями так, что невозможно проехать. Там много разных чудес. И там меня убили.

Она отстраняется от него и смотрит перед собой, словно вспоминая увиденное. Поворачивается к Годунову:

— Ведь со мной не было этого здесь? И таких мест у нас нет?

— Нет. — отвечает Годунов. — Я не знаю, что это такое.

Остаток ночи они просто лежат рядом, прикрыв глаза. Каждый думает о своем. Годунов о том, что перед Катей открывается жизнь ее души в разных воплощениях. Катя напугана реальностью увиденного и тем, что она ничего не понимает в происходящем.

Теперь уже каждый раз, из ночи в ночь к ней приходили странные сны, в которых она проживала разные жизни. Ланселот Бернс, ее учеба в Варяжской магической Академии и она сама теперь — Екатерина Шумская, графиня, сирота под опекунством чужих людей вместе с маленькой сестрой Наташей. Игорь Ланевский, Линда Ферхоф — не друзья и не враги, просто ненужные люди на ее пути. И вот уже она наследница графского имущества и сама опекает сестру. Потом, словно яркая вспышка, внезапная любовь к Светлейшему Князю Максимилиану Шереметьеву. Нежный взгляд его синих глаз, сильные руки, страстно и бесстыдно ласкающие ее обнаженное тело…

И весь день после того, как увидела она этот сон — бродит Катя по своим покоям, словно ошеломленная силой своих и его чувств, а муж ее, Владимир Годунов, смотрит на нее затравленным взглядом темных глаз и молчит. А в следующую ночь он сидит рядом с ней на разворошенной постели и слушает, как бросает она в темноту слова любви другому мужчине и как мучается от его потери.

На следующее утро Катя отказывается от завтрака, молча уходит в сад и долго сидит на лавочке возле небольшого пруда, под сенью высокой липы. Годунов подходит и садится рядом, они молчат долго и это тяжелое молчание тяготит их обоих.

— Ты убил меня, я видела. — наконец-то тихо, через силу произносит она. — Еще я видела, каким злым, жадным и самовлюбленным ты можешь быть. Ты погубил уненши и меня, ты желал унизить Максимилиана, отобрать у него самое дорогое. Ты был жалок, завистлив и глуп.

— Я ничего не скажу в свое оправдание. — чуть помедлив, ровным, сухим голосом ответил Годунов. — Ты сама должна разобраться в этом.

Больше они в этот день не разговаривали, а на следующее утро Катя исчезла из дворца. Владимир без труда определил, что к жене вернулся ее дар — след от перехода был четкий. Он нашел ее в Белоярске, она сидела в небольшом сквере перед тремя могилами. Здесь покоились тела бывшего Императора Российской Империи Владимира Годунова, князя Алексея Барятинского и княгини Екатерины Барятинской. Сквер был ухожен, множество цветов, посаженых без клумб, живописными лужайками, делали это место светлым и жизнерадостным.

Катя на одно мгновение подняла глаза, когда Годунов вышел из перехода, затем снова перевела свой взгляд на три белых камня, на которых были отчеканены слова, даты и портреты. Она думала, сопоставляла и не могла ничего понять. Он сел рядом с ней, привлек к себе и прижался губами к ее макушке.

— Ты ничего сейчас не поймешь, родная моя. Наверное, еще не пришло время. Наберись терпения, вспомнишь все остальное, что-то подскажут сны. Пойдем домой, тебя ждут дети.

Годунов взял на руки ее легкое, тонкое тело и перенес во дворец, в их супружескую спальню. Переодел ее, равнодушную и покорную, в ночную рубашку, напоил теплым бульоном, потом, прикрыв ее одеялом, с жалостью смотрел на ее исхудавшее, измученное лицо, погладил ее по голове, вплетая в волосы заклинание сна, затем решительно поднялся и через несколько минут был на капище Пряхи Судеб. На сей раз Великая Богиня не сразу появилась перед ним, ему пришлось подождать, пока седобородые жрецы пригласят ее и пока она решит, нужно ли это ей. Появившись, Всеведущая Мать молча разглядывала его, затем строго спросила:

— Что, нелегко пришлось, Государь? А как ты думал, большая любовь требует огромной заботы. Скажи спасибо, что жива Екатерина осталась после твоих экспериментаторов.

— Я не против забот, Великая Макошь. — серьезно смотрел на нее Император. — Ты ведь знаешь, заботы меня не страшат, ради Кати мне не жалко собственной жизни. Я спросить хочу, зачем ей все эти муки? Она вот-вот сломается или сойдет с ума. Не зря никто из тех, чьи души вновь возрождаются, не помнят свои прошлые воплощения. Это слишком мучительно, существовать в разных реальностях. Еще мучительней из ночи в ночь переживать потерю своих близких и собственную смерть. Катя почти не ест, сон не приносит ей передышки, ее мозг работает постоянно и она уже запуталась в своих мыслях и ощущениях. За что ей это, Великая Мать и зачем? Зачем даны ей эти муки, как жить с такими знаниями?

— Не могу сказать тебе этого, Владимир. — голос Макоши был печален и тих. — Не наши Боги дали ей эту ношу. Могу сказать только, что никому из смертных никогда не давались испытания, которых они не могли бы вынести. Значит, и то, что происходит, по силам твоей жене. Терпите.

Давно уже исчезла, растворилась Всеведущая Мать, а Годунов все стоял на ее капище, глядя на жертвенный алтарь.

Ночь за ночью продолжалась эта пытка сновидениями, реальными, как сама жизнь. Снова она защищала родной город, на который надвигались полчища нечисти и нежити, видела несметные ряды вурдалаков, гулей, упырей и вовсе невиданных доселе чудовищ. Ехало на шотландской лошадке-кольпи Одноглазое Лихо и громко завывало, широко разинув огромную пасть с острыми зубами. Летали над ними быстрые уненши, истребляя нечисть десятками. А потом она летела с ними над разоренными деревнями и видела дома с выбитыми окнами и вырванными дверями, окровавленные тела взрослых и детей. И на огромном поле, где произошла страшная, неравная битва, лежали рядом зловонные трупы сотен уничтоженных монстров и тела боевых чародеев, принявших свой последний бой вместе с ее мужем, князем Алексеем Барятинским. Вот она, холодея всем телом от немыслимой утраты, склоняется над истерзанным, мертвым князем и пытается разжать его пальцы, даже в смерти крепко державшие меч…

А дни проходили в Катиных попытках разобраться во всем, ибо реальность для нее становилась сном. Она совсем потеряла аппетит, перестала интересоваться даже детьми. Все ее старания разобраться в происходящем терпели крах, разбиваясь о следующие сновидения. Владимир с горьким бессилием наблюдал за ней, она была совершенно равнодушна к его присутствию, к заботе и к каждому его слову. Он терял ее и ничего не мог с этим поделать.

Екатерина сидела в гостиной, в широком кресле, погрузившись полностью в мир своих воспоминаний. Она пыталась понять происходящее с ней, разобраться, сравнить все известные ей события, но слишком многое не сходилось, было противоречивым, казалось ей неправильным и невозможным. Тихий вздох послышался рядом, она подняла голову. Перед ней стояла маленькая девочка, ее дочь, самая младшая из детей, Танюша. Дочка молча протянула к ней руку, в которой был зажат лист бумаги для рисования. Катя растерянно взяла этот лист, девочка застенчиво посмотрела на нее, развернулась и, не сказав ни слова, вышла из комнаты.

Катя опустила глаза, разглядывая бумажный лист. На нем не было рисунка, лишь крупными прописными буквами, неверным детским почерком было выведено:

— Мамачка я тибя так люблю што серце разрываеца.

Она смотрела на строчки, перечитывая их несколько раз. Потом заметила, что строчка стала размываться, стало не видно букв, написанных обычным карандашом. Она плакала. Слезы текли сами по себе, без надрыва, без видимой боли и словно без причины. Отчего-то становилось легче, уходила, растворяясь в слезах, головная боль, ставшая в последние дни ее постоянной спутницей. Тускнели, становились не такими яркими и выпуклыми образы из ее сновидений. Важнее всего казалась сейчас боль детского сердечка, страдающего из-за любви к ней, Кате. И оставалась четкой в ее памяти только настоящая, нынешняя жизнь.

Ночь она проспала спокойно. Владимир долго не решался уснуть, лежа рядом с ней, затем все-таки задремал, измученный делами, мыслями и безнадежностью, грозящей им. Утром Катя проснулась первой, сходила в ванную, вышла посвежевшая, без той задумчивости на лице, которая стала уже привычной для Годунова. Она подошла к нему, положила ладони на его плечи и спросила:

— Мы можем сегодня устроить семейный завтрак? Вместе с детьми?

Владимир, стараясь не показывать своего изумления, так, словно все происходящее было привычным для него и никогда не менялось, ответил:

— Можем, конечно, можем. Я распоряжусь.

Он бережно поцеловал ее ладони и вышел, давая волю своим сумбурным мыслям и надежде, вдруг отчаянно вспыхнувшей у него.

За завтраком они все были спокойны, дети порой переговаривались вполголоса, но вели себя тихо, ели аккуратно, не отказываясь ни от гречневой каши, ни от булочек с вареньем. Борис первым встал из-за стола, положив белоснежную салфетку возле тарелки.

— Папа, мама, вы не забыли, сегодня у меня испытания в магической академии?

Будете там?

— Да, сын, мы приедем с мамой. — пообещал Годунов.

Дети вставали из-за стола по очереди, их уже ожидали учителя. Вскоре с Владимиром и Катей осталась лишь младшая дочь.

— Пусть Танюша останется на часок со мной, предупреди, пожалуйста, ее учителя. — попросила мужа Екатерина.

Они с дочерью остались вдвоем И Екатерина, подойдя к девочке, нежно обняла ее и тихо сказала:

— Спасибо тебе, родная моя. Я тебя тоже люблю, очень сильно люблю.

— Очень-очень? — переспросила дочь, каким-то особенным, беззащитным взглядом смотря на нее.

_ Очень-очень. — подтвердила Катя, с ласковой улыбкой отвечая дочери. Она обняла ребенка за плечики и нежно прижала к себе, поглаживая по шелковистым волосам. — Я хотела с тобой посоветоваться, доченька. Сегодня Борис испытывает в Академии свой новый прибор, быть может, нам следует всем вместе съездить и поддержать его, а потом заехать на обед в ресторан, а на десерт заказать мороженое? Как ты считаешь?

— Конечно, мамочка! Это будет так замечательно! Мы все любим Борю, он у нас хороший!

Дочь смотрела на нее счастливыми, восторженными глазами и нежность наполняла Катину душу. Как хорошо, что у нее есть дети и они такие особенные, такие родные!

С поездкой в Академию решили быстро. Годунов, с интересом наблюдающий за женой, согласился сразу и на все, в том числе и на обед в ресторане. Никто из них не сомневался, что у Бориса с испытанием нового прибора все получится.

Борис предлагал к испытанию новый прибор, способный летать и передавать на землю все увиденное специальными кристаллами. Сидя в рядах наблюдателей Император с супругой и детьми смотрели, как небольшого размера устройство, похожее на крупного паука, с легким шелестом оторвалось от подставки и, управляемое Борисом, взлетело в воздух. На широком экране, открывшемся на одной из стен испытательного зала, все увидели изображение зала и людей, находящихся в нем. Чуть слышно жужжа, приборчик облетел помещение и нырнул в открытую форточку. Дети негромко ахнули:

— Он улетит! Паучок улетит!

— Не бойтесь. — успокоил их отец. — Посмотрите, ваш брат не волнуется, он управляет паучком, просто решил его проверить в дальнем полете.

Они с интересом смотрели, как отражается на экране все, над чем пролетал прибор, изобретенный курсантом Годуновым. Видели здания Магической Академии, парк, дорожки с проходящими людьми.

— Надо же, а у нас в заборе есть, оказывается дыра. — удивленно проговорил один из преподавателей. — Вон там и курсант удирает через нее, видимо, без разрешения.

Смутившийся Борис поспешно увел своего паучка от забора, развернул его и через несколько минут крошка уже сидел в зале, на предназначенном для него постаменте.

Решением комиссии прибор, изобретенный курсантом Магической Академии Борисом Годуновым был признан прошедшим испытания, ему присвоили условное название «Паучок» и рекомендовали к серийному промышленному производству. А вся семья Годуновых отправилась в один из лучших ресторанов столицы отметить радостное событие обедом.

Борис был счастлив оттого, что родители и братья с сестрами разделили с ним радость его успеха. Младшие дети радовались за брата и тому, что они опять все вместе. Это был настоящий семейный праздник. Обед оказался замечательным, мороженое — выше всяких похвал. Затем была прогулка по Императорскому парку, Большие качели, карусель, катание на лодках по озеру. За ужином во дворце младшие дети сидели уже усталые и сонные. Скоро все разбрелись по спальням, поцелованные на сон грядущий родителями, угомонились и прикрыли глаза.

В эту ночь, впервые после долгого перерыва, между Годуновым и Катей случилась близость. Владимир, соскучившийся по жене неимоверно, был нежен и терпелив, медленно приводя ее к состоянию жгучего желания, распаляя, провоцируя на просьбы и лишь затем позволил своей страсти вырваться на свободу и затопить их обоих, накрывая острым наслаждением.

— С возвращением, любимая! — прошептал он, как только смог успокоить сумасшедшее дыхание.

Зацелованная, заласканная, удовлетворенная, Катя впервые за несколько недель спала на плече мужа, без мучительных сновидений, не просыпаясь до самого утра.

Вместе с Советником по образованию Императрица каждый день уходила с проверкой организации обучения в школах Российской Империи. Замечания, конечно, у нее имелись почти в каждой школе, но были они незначительными и быстро исправлялись директорами школ и педагогами. Сегодняшний же день стал исключением. В одну из школ Южноморска они прибыли в полдень. Закончилась первая половина уроков, ученики, как пояснила директор школы-интерната, пышнотелая дама с высокой прической, все двести шесть человек, ушли на обед в школьную столовую.

— Что же, не будем ждать. — проговорила Императрица. — Пойдем и мы, посмотрим, как вы кормите своих учеников.

Директриса недовольно скривилась, но явно протестовать не осмелилась. Они прошли к столовой по длинному коридору, мимо классных комнат. За одной из закрытых дверей Екатерине почудился детский плач. Она резко открыла дверь и увидела мальчика лет семи, стоящего лицом к стене, плечики его сотрясались от тихих рыданий. Она подошла к мальчугану и негромко спросила:

— Почему ты плачешь? И почему не пошел вместе со всеми на обед?

— Меня наказали. — чуть слышно ответил ребенок. — Оставили без обеда и без ужина.

— Кто наказал тебя? — Екатерина бережно развернула мальчика к себе и с лаской смотрела на его заплаканное личико.

— Учительница, Дарья Семеновна и директор. — тихо признался ребенок. — Я шалил на уроке, бросал бумажки в Петьку.

— Так, так. — Императрица прикрыла глаза и замерла на несколько мгновений. — В нескольких классах сейчас находятся еще восемь детей, которые должны бы обедать в столовой.

Развернулась к директрисе и обожгла ее презрительным взглядом.

— Ну, что вы ждете? Быстро всех детей сюда!

Испуганная дама икнула, резко развернулась и быстрым шагом пошла по коридору, заглядывая в классы. Екатерина взглядом направила за ней секретаря советника, молодого мужчину. В течение нескольких минут они привели к ней еще шестерых мальчиков и двух девочек от шести до пятнадцати лет.

— Теперь все за мной, в столовую. — скомандовала она и вся процессия прошла в большой зал, уставленный столами, за которыми сидели дети всех возрастов. Взрослы дамы и мужчины, видимо, учителя, наблюдали за ними. Директриса быстрым шагом подошла к ним, что-то прошептала и показала глазами на Императрицу и ее сопровождение. Учителя засуетились.

— Идите за стол к своим классам. — Екатерина подтолкнула провинившихся.

Сама она прошла к длинному столу раздачи и потребовала утвержденное директором школы меню на сегодняшний день. Лист бумаги ей выдали неохотно, она взглянула в него и недобро протянула:

— Так, так. Значит, первым блюдом у вас должен быть борщ с мясом и сметаной. Где он?

— Так не все продукты завезли! — заторопилась объяснить крупная, краснощекая женщина в грязном переднике. — Пришлось на ходу менять, щи готовить.

— Вы кто? — вопросительно подняла брови Екатерина.

— Старший повар я, Евдокия Матвеевна. — угодливо улыбнулась женщина.

— Пойдемте, старший повар Евдокия Матвеевна, попробуем ваши щи.

Они прошли за раздаточный стол и Екатерина заглянула в большие кастрюли, брезгливо помешала в некоторых поварешками и огромными ложками.

— Что-то я не вижу в этих щах мяса, да и с капустой и овощами жидковато. По всем документам, что я вчера смотрела, вам аккуратно перечисляются деньги из казны и поставляются необходимые продукты. В чем дело? А это у вас мясной гуляш? А это гречневая каша? Где молоко? Яблоки? Я вижу только жалкое подобие чая!

Екатерина кивком подозвала к себе Советника и приказала:

— Полицейских сюда!

Развернулась к старшему повару:

— Пусть ваши повара пока кормят детей всем, что есть, а вы нам покажите свои кладовые, предоставьте свои отчеты и покажите господам полицейским комнату для персонала.

В кладовых Екатерина увидела корзины с грушами и сыр. Она тут же приказала срочно нарезать сыр на порции выдать детям вместе с грушами.

— Так ведь обед затянется! — запротестовала директриса, глядя, как молодая повариха бойко режет круги сыра на порции, а другая моет груши и несет их в зал, где явное оживление пронеслось за столами.

— Ничего страшного. — оборвала ее Императрица. — Сократите уроки в порядке исключения.

Полицейские, проводившие проверку, пригласили ее в комнату персонала, где на столе стояли сумки поваров, из которых они доставали бутылки с маслом, куски мяса, яблоки, овощи и даже хлеб. Отдельно в стороне стояла корзина с продуктами, поверх которых лежал клочок бумаги с надписью «Для директрисы».

— Очень мило. — проговорила Екатерина. — Считайте, взвешивайте, составляйте акт. Я подпишу.

Она резко вышла из комнаты, ей внезапно стало нечем дышать. Это была школа-интернат, в которой дети из дальних поселений жили все учебное время, уезжая к родным лишь на каникулы. Здесь они учились, без родительской ласки и присмотра, а еще к тому же те люди, которые должны были позаботиться о них, лишали их куска хлеба. Катя знала, что из казны Империи на образование выделялись огромные деньги и они бесперебойно поступали в губернии. На местах разрешалось закупать всю местную продукцию и этого почти всегда хватало. А тут, в южной, щедрой на урожаи губернии, где овощи и фрукты стоили копейки, детей кормили ужасными водянистыми супчиками и лишали последнего яблочка. Есть ли предел человеческой жадности и жестокости?

Домой Катя вернулась с головной болью. За ужином смотрела на своих детей и представляла, что их морили бы голодом и оставляли без еды, просто так, в наказание за шалости. Да хоть за что! Ребенок не должен испытывать боль или голод! Вокруг столько взрослых людей, как же получается, что они не чувствуют границ своей подлости и жестокости? Она представила свою Танюшу с ее доверчивыми серыми глазами, Александра, такого милого, серьезного мальчика, Анну…

— Что с тобой, Катенька? — Годунов, наблюдающий за женой уже больше часа, был встревожен ее состоянием. Теперь, в своей гостиной, он мог позволить себе расспросить обо всем подробно.

И Катя рассказала ему о результатах сегодняшней проверки. Конечно же, последствия будут. Ни директриса, ни учителя, ни повара не останутся на своих рабочих местах, а многие пойдут под суд. И губернский департамент тоже претерпит изменения за свою некомпетентность, за отсутствие контроля.

— Но, Глеб, по моему мнению, нам надо многое менять в этом порядке. Во-первых, ни к чему начинать обучение с шести лет, пусть это будет происходить на год позднее. В небольших селениях необходимо строить школы на тридцать-пятьдесят учеников и обучать в них до четвертого, а то и пятого класса. Они не будут оторваны от родителей и привычной обстановки в таком юном возрасте. Один-два учителя смогут обучать всех учеников начальных классов в таких школах.

Поварами приглашать местных женщин, они будут опасаться за свою репутацию перед сельчанами, готовить станут по-домашнему, нужен будет только горячий обед, да на завтрак горячее молоко и бутерброды. Зачем нам калечить морально будущее поколение? А за прочими учебными заведениями мы контроль усилим. Еще как усилим, это я тебе обещаю!

— Не сомневаюсь. — посмеиваясь, Годунов обнимал жену, нежно целуя ее. — Нисколько не сомневаюсь, мой генерал, порядок ты наведешь там, где его еще нет. Мне заранее жаль всех, кто не соответствует своим должностям. Завтра с утра займемся указами. Надо еще финансы перенаправить, частично уменьшим финансирование губерний на образование, отдадим деньги уездам или напрямую, поселениям, работы много. Но я с тобой согласен, систему образования надо менять.

В плотном графике своей работы Екатерина все-таки нашла время посетить остальных своих детей. Побывала в Киеве, наконец-то увидела еще одного своего внука — Лиза родила синеглазого, смуглого мальчугана, названного Мишей. Катя с грустью подумала о том, что Феликс так и не увидел ни взрослых своих детей, ни внуков. Она не позволила себе дальнейших мыслей и воспоминаний, загнав свои чувства в самую глубину своего сознания.

Вслед за поездкой в Киев она отправилась к Петруше, в Иркутск. Сын с невесткой тоже порадовали внучкой и Катя долго возилась с малышкой, радуясь ее младенческому лепету и открытой, дженторовской улыбке. А затем настала очередь Владивостока, где она не была уже давно, довольствуясь отчетами управляющего обувной фабрики и заочно согласовывая изменения в работе.

Владивосток встретил ее дождливой погодой. Она с радостью погостила несколько дней у Микаса, который порадовал ее прибавлением в своей семье. Второй сын Иван был копией самого Микаса, а Екатерина еще раз убедилась, насколько хорош был он сам. Прекрасный муж, нежный и внимательный отец, рачительный хозяин, блестящий офицер. Если все Дженторы были такими, то стоило глубоко сожалеть об их страшной гибели.

Во Владивостоке Екатерина переписала все права на дом на имя Микаса и передала ему документы.

— Это тебе от нас с Феликсом, Микас. — сказала она. — Мы любили тебя так, словно ты был нашим сыном. Пусть все так и остается.

Она побывала на фабрике, решила необходимые вопросы и отправилась погулять по городу. Вышла на набережную, где произошел тот давний бой с древним чудовищем и тут ее словно накрыло. Она снова переживала страшное потрясение от того дня — кровавая туша двуликого монстра, крики людей, хруст позвонков в шее Феликса и его безжизненный взгляд. Немыслимая тяжесть давней потери обрушилась на ее плечи и она замерла, пытаясь справиться с этой болью и не находя уже больше сил в своей истерзанной душе.

Теплые руки легли ей на плечи, обнимая, прижимая к сильному телу.

— Дыши, родная, дыши! — знакомый голос пробивался в ее сознание, успокаивая и придавая силы. — Это было давно, любимая. Мы все помним о том ужасе, но мы живые, нам нужно думать о других. Нас ждут дети. Танюша с Аннушкой напекли тебе блинчиков, правда, перепачкались изрядно, но такие счастливые! Пойдем домой, Катенька!

С Микасом они попрощались наскоро по кристаллу связи и вскоре были уже во дворце. Семейный ужин с блинчиками был оживленным. Все настолько захвалили маленьких стряпух, что они обе сидели за столом счастливые и розовощекие, довольно поблескивая глазами.

Владимир не дал жене возможности вновь вернуться к своим печальным воспоминаниям. В эту ночь он был особенно изобретательным и страстным любовником, у Кати не было ни единого мгновения для тоски и печали. Муж передал ей свою страсть, заставил ее гореть в этом жарком пламени, в котором сгорали страшные воспоминания и дурные мысли. А под утро ей привиделось, словно Феликс нежно поглаживая ее по щеке, тихо шепчет:

— Не грусти, любимая. Мы еще встретимся с тобой. Неисповедимы пути наших душ, но мы узнаем друг друга. А пока — прощай!

Прошло еще двадцать лет. Император Глеб Годунов и Императрица Екатерина Годунова стояли рядом напротив стены в зале заседаний, на которую была нанесена самая большая карта Российской Империи. Карта была выполнена искусными мастерами из минералов, хранящихся в земных недрах Империи. С Запада на Восток, с Севера на Юг огромная Держава, где росли тропические растения и располагалась вечная мерзлота, где возвышались высочайшие горы и плескались глубочайшие озера, омываемая морями, лежащими в бассейнах трех океанов, простирала свои неохватные просторы. Теснившиеся за ее рубежами государства казались карликами рядом с ней.

— Да, теперь я хорошо понимаю. — проговорил Государь. — Нас не просто ненавидят, строят козни, клевещут при каждом удобном случае. Нас боятся из-за нашей огромности. Мы словно глыба, нависшая над муравейником, вечно опасная, непонятная, гигантская глыба. Нас рисуют в образе огромного медведя, размахивающего дубиной.

Дважды мы спасали Европу и страны Ближнего Востока от моровых поветрий, один раз от нашествия нечисти, что внезапно расплодилась у них, но все равно благодарности как не было, так и нет. Ни в одной газете ни разу так и не изобразили доброго медведя, улыбающегося людям. Правда, однажды я видел картинку, на которой нарисовали медведя, играющего на балалайке. Вторая картинка рядом показывала, как рассердившийся мишка лупил балалайкой какого-то франка. То есть, наша культура, по их мнению, примитивна и мы всегда можем обратить ее против других народов.

Приходится прикладывать много усилий, чтобы Империя предстала перед остальным миром культурным государством, с прекрасным, душевным народом, со своими традициями и ценностями. У нас есть что позаимствовать, но и мы возьмем у других стран то, что подойдет нам. Не слепо, без оглядки на свою историю, а осознанно, то, что нам не навредит.

— Ты прав. — Екатерина положила ладони на плечи мужа. — Мы уже многое делаем для того, чтобы мирно существовать с другими странами. Тесной дружбы не получается, да ее и не может быть. Но взаимная выгода и политический интерес вполне уравновешивает некоторое напряжение. Кстати, ты не заметил, что уже два дня странно ведут себя магические потоки? Я уже сходила в Аркаим, проверила свой иномирный артефакт. Он излучает легкий поток, который без следа впитывается в родные потоки Явного мира. Сегодня с самого утра я разослала предупреждения о временном запрете портальных переходов, как стационарных, так и личных.

У меня напрашивается единственный вывод — кто-то опять ломает Грани между мирами. Причем ломает грубо, прорываясь через ткань Мироздания. Боюсь, что только один человек может это делать — варвар Латен со своей мечтой о покорении миров.

Екатерина старалась казаться спокойной, но Годунов достаточно знал свою жену, чтобы заметить страх в ее глазах.

— Что мы можем сделать сейчас, Катя? — он обнял ее, глядя в тревожные серые глаза.

— Ничего, совершенно ничего. Мы не можем дополнительно нагрузить Грани своими действиями. Пока будем ждать, думаю, скоро все будет ясно. Надо наложить ограничения на использование чародейства большой силы и уведомить другие государства о такой необходимости. Я не могу понять, как он это делает? Шагающих по мирам единицы, а он рвется с такой силой, словно ему служат несколько таких магов.

Проходили один день за другим. Потрясение миров стало совершенно очевидным даже для тех, кто мало верил в это. На капище Макоши не стало жрецов, а сама Пряха Судеб на вызов не являлась. Похоже, все стало слишком серьезно.

Небо в Явном мире день и ночь горело сначала желтым, потом алым, а затем багровым светом. Во всем мире люди сходили с ума и поддавались панике. Бежать было некуда, повсюду ожидала одна и та же картина. Даже нечисть с нежитью затаились и не подавали признаков своего существования. Все чародеи Империи выходили на круглосуточные дежурства, успокаивая людей и обещая, что Император с супругой защитят их и все будет хорошо. Люди верили, никогда еще венценосная чета не подводила свой народ, всегда сдерживая свои обещания.

В один из самых тяжелых дней, когда небеса почти почернели и цвет их стал схожим с цветом свернувшейся крови, Екатерина сказала:

— Завтра!

Она распорядилась, чтобы завтрашним днем запретили всем подданным Империи выходить из дома. Все иностранные посольства, аккредитованные в Империи, получили подобные предупреждения.

Екатерина с Императором ушли в Аркаим, где Катя сорвала несколько печатей с артефакта и они с мужем приняли на себя небольшую часть иномирных потоков. Затем печати восстановили, оставив возможность понемногу просачиваться силе и смешиваться с потоками Явного мира.

На следующий день они стояли вдвоем на невысоком холме недалеко от столицы и смотрели в почти почерневшие небеса. Катя напрасно уговаривала мужа остаться в столице и взять под свое командование чародеев Особого назначения. Годунов был непреклонен в своем решении:

— У нас хорошие командиры, они знают, что делать в любых случаях. Я не отпущу тебя одну, не надо меня уговаривать, Катенька. Это наша общая война, я не стану отсиживаться за твоей спиной.

Они провели почти бессонную ночь в подготовке к сегодняшней битве, не было возможности уделить друг другу хотя бы час. Лишь перед самым выходом Годунов обнял жену и целовал ее, не желая выпускать из своих объятий. Оторвался от ее губ, посмотрел сумасшедшими темными глазами и скомандовал:

— На выход!

Они недолго стояли на вершине холма. Черные небеса вдруг пронзили багровые молнии, поднялся сильный ветер, в воздухе запахло гарью.

— Он прожигает пространство между мирами. — помертвевшими губами прошептала Катя. — Ломится через Грани и одновременно прожигает портал. Истинный варвар!

От страшного грохота заложило уши, ветер усилился, подхватывая сорванную в лесу листву и поднимая в воздух разный мусор. Прямо перед ними открылся багровеющий портал и в его окне появилась мощная фигура крупного мужчины с мечом в мускулистых руках. Очень высокий, широкоплечий, он был почти полностью обнажен, лишь его крепкие бедра опоясывала шкура какого-то животного с перевязью для меча. Сильное тело его было увито мышцами и блестело от пота.

Он стоял, широко расставив ноги, дерзко осматриваясь вокруг. Левой рукой он придерживал за воротник ветхой рубашонки мальчика лет тринадцати, худенького, с испуганными раскосыми глазами. Увидев перед собой Катю, варвар с силой оттолкнул ребенка от себя, отбросив его в сторону, словно ненужную вещь.

— Каталина! Девочка моя! Сколько лет прошло, а ты стала еще краше! — он смотрел на нее хищными светлыми глазами, жадно принюхиваясь, словно зверь. Он словно не замечал больше никого и ничего вокруг, только ее, Катю. — Ты заставила меня побегать за собой, крошка! Я шел из одного мира в другой, находил магов, подобных тебе, сотрясал основы Мироздания. Ты знаешь, сколько королевств рухнуло, сколько народу умылось кровью от моего меча, пока я искал тебя? Это все твоя вина. Если бы ты не сбежала, я бы просто женился на тебе и мы владели бы мирами вместе с тобой. Я хотел тебя, Лина, я и сейчас тебя хочу. Но теперь все будет немного иначе. В моей постели тебе придется потерпеть мою силу, думаю отпустить ее на полную мощь. Я зол на тебя, малышка, я страшно зол. Иди ко мне, не убегай больше, иначе я разрушу до основания и этот мир.

Он сделал шаг вперед, протягивая Кате свободную руку. Она смотрела на него, словно не замечая этого жеста.

— Ты сукин сын, Латен. Жестокий, сумасшедший сукин сын. — она не отводила от него потемневшего взгляда серых глаз. — Ты должен был давно захлебнуться в крови, пролитой тобой. Ты уничтожил мой мир, погубил в нем сотни тысяч людей и тебе было этого мало. Теперь ты хочешь свалить на меня свою вину за свои деяния?

Не выйдет, варвар. Ты сам должен расплатиться за все, что сделал.

— О! — громко расхохотался гигант. Он смеялся до слез, словно все сказанное Катей было забавной шуткой. — А ты горячая штучка, Лина! Но я прощаю тебя, иди же ко мне! Пора насладиться друг другом. Скажу тебе по секрету, что твоего папеньку убил лично я, просто уже предвкушал, как заключу тебя в свои объятия, а этот старый пердун Эвальд не хотел сдаваться.

Все случилось слишком быстро, Годунов не успел ничего сделать, как Катя шагнула вперед, схватила варвара за протянутую руку и крикнула:

— Так пусть невинные души тех, чью кровь ты пролил, решат твою участь!

Латен обнажил крепкие желтые зубы в торжествующей улыбке, сделал усилие, чтобы дернуть женщину на себя, но в недоумении застыл. Рука, к которой прикоснулась Катя, вдруг потемнела, покрываясь трещинами, словно сгорая от невиданного жара. Латен вскинул злой взгляд и поднял вторую руку с зажатым в ней мечом. Заклинание, молниеносно прилетевшее от Годунова, превратило меч в текучую, обжигающую массу.

— С-сука! — с ненавистью выдохнул варвар, прожигая Екатерину злобным, сумасшедшим взглядом.

— У нас это называется — за что боролись, на то и напоролись. — сухо ответила Екатерина.

Все тело варвара потемнело и осыпалось серым пеплом, через несколько мгновений полностью обратившись в прах. Тут же закрылось портальное окно из другого мира, через которое варвар пришел в Явный мир.

Такая тишина стояла вокруг. Голубое небо, яркое солнце — будто и не было ни багровых небес, ни Латена, ни бури, вызванной им. Робко запела птица в ближайшем лесу, загудел шмель, опускаясь на цветок. Явный мир выстоял и затаившаяся в нем жизнь неуверенно давала о себе знать. Подул легкий ветерок и лежащий горкой прах рассеялся по склону холма, часть его упала в небольшой ручеек, текущий из родника на его вершине и унеслась дальше.

Тихий стон заставил их кинуться в сторону мальчика, лежавшего в сторонке на траве. Екатерина опустилась перед ним на колени и провела руками над худеньким телом.

— Полное истощение, физическое и магическое. — решительно поставила она диагноз. — Силу в него я волью, а вот кормить придется во дворце и пока только бульончиками.

Государь взял ребенка на руки и они вошли в открытый портал.

Всевидящая Мать сама пришла к ним вскоре. Усталая, она посмотрела на них светлым взглядом и проговорила:

— Спасибо вам, Годуновы. Все это время мы с Богами Явного мира с большим трудом держали в нем Равновесие. Если бы не вы, то мы вскоре потеряли последние силы. Наш мир благодарен вам за спасение в очередной раз.

Она низко поклонилась им и растворилась в воздухе. А мир, между тем не спешил благодарить имперцев. Во многих странах потери были велики, паника и человеческое сумасшествие дали свои плоды, лишь Империя сумела не только сохранить все свое население, но и помочь Ирану, где жители тоже верили шаху Назиму и русским чародеям из посольства, гвардии и торговой фактории.

Мальчика звали Улен, он был из кочевого народа, принадлежащего миру, названия которого не знал. Ни он, ни его родители не знали и о его даре Шагающего по мирам. Просто однажды к ним пришел страшный человек, Латен-Завоеватель, обагрил своей меч кровью тех, кто жил рядом с Уленом и взял его самого с собой. Несколько дней он пинками и зуботычинами доносил до мальчика правду о его предназначении, а потом просто взял за шиворот и шагнул с ним в очередной мир.

Улен не помнил, когда последний раз ел, изредка варвар давал ему возможность напиться из ручья. Он не запомнил ни одного мира, в котором они с Латеном бывали. Помнил лишь, что в них всегда пахло кровью.

Екатерина уделяла ребенку много времени. Она обучила его языку, учила читать и писать и обнаружила в нем еще один дар — мага-хамелеона, невиданный доселе в Явном мире. Ребенок мог менять свою внешность и растворяться в окружающем мире до полной невидимости.

— Ты должен держать в тайне свои способности. — говорила она Улену. — Иначе могут найтись другие страшные люди и они тоже захотят воспользоваться тобой, чтобы идти к своей цели.

Улен верил Императрице и твердо запомнил ее напутствие. Никто и никогда, даже под жестокими пытками не смог бы добиться от него признания о его даре.

Уже через два года он был уверенным в себе, красивым мальчиком, любознательным, воспитанным в лучших традициях имперской аристократии. Вместе с Екатериной они сделали несколько вылазок в другие миры, Государыня показала ему, как бережно стоит относиться к Граням, даже не касаться к ним, просто легко проводить ладонью сверху и прислушиваться к своим ощущениям.

— Миры вокруг нас слишком хрупкие. — говорила мальчику Екатерина. — Любым резким, необдуманным поступком одаренный магией человек может нарушить в них равновесие. Поэтому мы должны осознавать, насколько великая ответственность лежит на нас. Магия дана для того, чтобы помогать людям, делать мир вокруг нас еще лучше. Не позволяй себе зла, Улен.

Мальчик слушал внимательно. Его доверие к приемной матери было настолько велико, что каждое ее слово стало для него непреложным законом. Он полюбил путешествовать и, повзрослев, жил среди разных народов, населяющих земли Великой Империи. Потом он писал рассказы, в которых живо описывал жизнь этих народов, их обычаи и традиции. Газеты и журналы с его рассказами раскупались нарасхват, а позднее одно из крупнейших издательств с его согласия собрало все рассказы в одном томе и им зачитывались дети и взрослые. Эту книгу, на обложке которой значился автор — Улен Годунов, перевели на десятки языков и в других странах читателей покоряли изумительные повествования об истории Российского государства и о жизни многих народов, населяющих его земли.

Однажды Екатерина спросила его:

— Быть может, ты хочешь отыскать свой родной мир, Улен, и вернуться в него?

— Не сейчас, матушка. — ответил уже взрослый мужчина. — Может быть когда-нибудь, позднее.

Между тем Глеб Годунов спустя год после прихода варвара Латена передал трон своему сыну, Борису Годунову. К тому времени тот был уже популярен в народе, его уважала аристократия и боготворил научный мир. Высокообразованный, ответственный, честный, не терпящий лжи и лени, он стал одним из лучших правителей Российской Империи.

Екатерина с мужем, хоть и поселились в небольшом имении недалеко от Рязани, но еще несколько лет оставались в Императорском Совете.

Их сыновья, Василий и Александр внесли огромный вклад в исследование русской Арктики и сделали многое для развития Северных земель Империи. Дочь Анна оказалась одарена стихийной магией, благодаря ей удалось предотвратить многие природные катастрофы. Младшая, Татьяна, оказалась с даром ментальной магии особой силы. В тот миг, когда она узнала о своем даре, сильнейшее разочарование накрыло ее. Хотя ей было лишь двенадцать лет, но она уже понимала, что подобный дар — тяжелая ноша. Быть менталистом обозначало не иметь близких друзей, видеть опасливые взгляды родных. Никому не хотелось, чтобы кто-то знал его мысли или попросту мог влиять на них. Ей пришлось непросто, но она так и не разучилась смотреть на мир с любовью. Рядом с ней всегда были родители. Отец очень много сделал для того, чтобы девочка научилась контролировать свой дар, он научил ее управлять им, отключая тогда, когда ей это не было нужно. А мать… С матерью у Татьяны были особые отношения. Екатерина сумела даже убедить ее, что ментальный дар может быть высшим благом. Это случилось после того, как Годунов определил уровень силы дочери. Тогда он пришел к Кате с ошалевшими глазами и выпалил:

— Катенька, нашу девочку смело можно причислять к оружию массового поражения! Когда она научится полностью владеть своими способностями, то сможет ставить на колени целые армии!

Вот тогда и случился у Кати с дочерью этот важный разговор.

— Есть великое число магических дарований, дочка. — Катя с нежностью смотрела на свою сероглазую Танечку. — Твой дар — один из самых значимых. Тебе подвластны тайны всего мира. Ты даже не знаешь, моя хорошая, скольким магам приходится скрывать правду о своих способностях. Одним из-за страха потерять любовь и дружбу близких. Другим — из-за опасения за собственную жизнь и свободу, ибо найдутся люди, которые захотят поставить их на службу своим интересам.

— А ты, мама? Ты ничего не скрываешь о своем даре? — неожиданно спросила дочь.

— Скрываю. — просто ответила Екатерина.

— И ты так просто говоришь мне об этом? — изумилась дочь.

— Тот, кто любит по-настоящему, никогда не способен предать. — Катя ласково погладила дочь по голове.

Через три года Татьяна уверенно владела ментальным даром. В меньшей степени у нее проявились способности интуита, она неплохо управлялась с приемами боевого чародейства и в двадцать лет поступила на службу в Тайную канцелярию. К тому времени Кирилл Державин уже ушел в отставку, его место занял молодой заместитель Сперанский Матвей Егорович. Великолепно образованный, с тонким юмором, цепким умом и бульдожьей хваткой новый руководитель принес немало изменений в работу канцелярии, сделав ее лучшей среди подобных служб всех государств.

У своих подчиненных Сперанский пользовался огромным авторитетом, да и на других людей он производил сильное впечатление. Настолько сильное, что Татьяна не смогла ответить отказом, когда тот сделал ей предложение. Они поженились без пышных свадебных мероприятий, вот только съездили в свадебное путешествие в Иран, по приглашению шаха Назима. Дочь мало говорила о своей семейной жизни, но Екатерина, наблюдая, замечала, как светились серые глаза ее младшенькой, когда она смотрела на своего мужа. И как Сперанский бережно держал в своей ладони маленькую руку жену, поглаживая ее тонкие пальчики.

Все дети Годуновых были счастливы в своих браках, у всех появились дети, не меньше трех малышей, а у Бориса пятеро сыновей и дочерей, радующих дедушку и бабушку.

Впереди у Владимира и Кати было еще много счастливых лет, которые они могли посвятить друг другу.