© И. Е. Лебедева, перевод, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство АЗБУКА®

И вновь, как и сотню лет назад, мрачная музыка колоколов захлестывала Лондон своей грациозностью и неподвижностью, яркой, как свет созревшей в небе полной луны. Несмотря на поздний час, в городе, что она освещала, бурлила жизнь: он был полон огней, машин и людей, которые, казалось, были повсюду, – они неспешно прогуливались или спешно куда-то неслись, работали, пили, танцевали, спали; и никто из них не замечал пронзительного колокольного звона.

Внутри башни звук был поистине оглушительным. Однако женщины не дрогнув сделали шаг вперед, замыкая плотный круг. Их босые ноги не чувствовали холода, а волосы свободно струились по спине. Облаченные в простые мантии, женщины откинули капюшоны, ощущая вибрацию колоколов каждой клеточкой своего тела; ощущая гул и марево города, расположенного внизу; ощущая тишину луны, светившей в окна; ощущая, как внутри их говорит магия. Последний удар колокола, звук, полный необратимости, повис в воздухе.

Полночь. Время пришло.

Они воздели руки к небу.

Когда это случилось, никто из них не вскрикнул – Семерка была созвана не для этого, да и в любом случае на крик у них просто не было времени. И хотя в их распоряжении были бесконечные годы, все произошло слишком быстро…

Оконное стекло разбилось вдребезги. Пролилась первая кровь ночи. Слова были произнесены: непроницаемые и нерушимые. Женщин отбросило назад, и их босые ноги заерзали по полу. Затем они взмыли в воздух: их мантии развевались, а руки и ноги застыли в лунном свете. Все они ощущали одно – пустоту и тщетность от осознания того, что ничего нельзя сделать: мантии обвивались вокруг шеи, пока сами женщины падали в пустоту ночи.

Только когда их тела перестали принадлежать им, они сделали то, что делают все тела: принялись извиваться, дергаться, издавать булькающие звуки и задыхаться – иными словами, медленно умирать.

А там, внизу, Лондон продолжал жить своей жизнью, и только колокола Биг-Бена хранили несвойственное им гробовое молчание.

В пятнадцать лет

Это был типичный пригород Лондона: расположенные в ряд плотно прилегающие друг к другу жилые дома, высокие и узкие, с суровыми фасадами, аккуратными палисадниками и железными воротами, наглухо закрытыми в столь поздний час. Плотно задернутые шторами окна этих домов светились в темноте, что царила снаружи. В сонной тишине лишь изредка можно было различить далекий шум городских магистралей или тихие шаги припозднившегося соседа, лай собаки, шепот деревьев на ветру… Однако один из домов был молчаливее других.

Тишина.

Почти гробовая и все же никем не замечавшаяся, впрочем, как и сам дом. Проходя мимо, никто не обращал на него внимания. Дом ничем не отличался от остальных домов в округе – идеально ровная гравийная дорожка, крыльцо, чопорно украшенное подвесными корзинами с цветами, и плотно закрытая белая входная дверь, надежно защищавшая обитателей дома от внешнего мира. Снаружи все словно замерло. Казалось, даже слабый ветерок не смеет нарушить эту неподвижность.

И хотя с улицы могло показаться, будто в доме царит мертвая тишина, внутри дома, в гостиной, играло пианино. Его мелодия была столь хрупкой и болезненно красивой, что казалось, будто ее породило само молчание. Мелодия билась в окна, словно раненая птица, однако, не в силах вырваться из своего заточения, возвращалась назад и исчезала в паузах между нотами.

Сидящая в кресле женщина размахивала руками в такт музыке. Рядом с ней на полу сидела девочка. Глаза ее были плотно закрыты, и казалось, будто она зачарована этой странной мелодией. В руках девочка сжимала нить с несколькими узлами – свой науз. Она не могла слушать музыку. Она могла ее слышать, но не могла слушать. Костяшки ее пальцев были белыми как снег.

Мелодия звучала все медленнее, пока одна-единственная нота не повисла в воздухе, словно звон колокола, такой чистый, такой правдивый, полный чувств.

Девочка больше не могла терпеть. Она впустила в себя эту мелодию, на мгновение ослабив свою защиту, вдыхая полной грудью радость, что она дарила. Девочка чуть не задохнулась, когда музыка начала наполнять ее легкие. Она схватилась за горло, глотая ртом воздух, но он был слишком плотным, переполненным музыкой настолько, что девочка начала в нем тонуть.

Женщина в кресле продолжала все так же размахивать в воздухе руками.

Девочка потуже затянула один из узлов на нити. И еще туже. Она пыталась побороть панику, выталкивая музыку из своего тела, из своего разума. Она так крепко затянула узел, что боль в пальцах стала невыносимой. Радость в ее сердце внезапно затихла. Музыка волнами билась о ее защиту, не в силах проникнуть внутрь. Девочка сделала прерывистый вдох…

После секундного облегчения она плотнее зажмурила глаза, сильнее сжала нить в руках и вновь будто окаменела. Мелодия продолжала звучать, но она уже не казалась красивой, это был просто звук, интересная аранжировка воздушных вибраций. Не музыка.

На улице стало совсем темно. Девочка тонула вновь и вновь. В конце концов женщина перестала размахивать руками. Мелодия оборвалась.

– Магия – это первый грех; мы должны нести его молча, – сказала женщина, и в ее голосе явно послышалось разочарование, которое она не пыталась скрыть.

– Магия – это первый грех; мы должны нести его молча, – эхом отозвалась девочка.

– Иди спать, Анна, – велела женщина и отвернулась.

У девочки не было сил на ответ. Поэтому она молча встала, поцеловала тетю в холодную щеку и поднялась наверх.

Женщина осталась сидеть в своем кресле. Ее мысли, словно мельничное колесо, вращались медленно и тяжело. Приближался день рождения Анны. Будет ли она готова, когда придет время? Она должна быть готова. Женщина взмахнула руками, и пианино вновь заиграло свою странную мелодию.

Она была рада, что эти звуки не рождали в ее сердце ничего, кроме тишины.

Анна проснулась от какого-то странного чувства. Ноющего. Будоражащего. Чувства, которое она не могла точно описать. Девочка попыталась было его удержать, чтобы лучше понять, но оно уже прошло. Сон? Но ей не снились сны.

Анна подняла глаза на висящего над ее кроватью ловца снов. Эту своеобразную интерпретацию ведьминой лестницы – кусок бечевки с несколькими узлами – тетя подвесила к потолку три года назад, чтобы девочка перестала видеть сны. Каждый узелок на бечевке означает пойманное ловцом сновидение. Пока узелки развязывались, превращая ловца снов в простой длинный шнур, Анна широко зевнула, усталость навалилась на нее тяжким грузом. Она вновь не выспалась. Впрочем, она никогда не высыпалась. Девочке не нужно было смотреть на часы, чтобы узнать точное время. Ей нужно было лишь немного подождать.

Вскоре раздался стук в дверь. Это происходило каждое утро в одно и то же время – ровно в половине седьмого. Первый стежок в их ежедневной рутине. Стежок, другой.

– Анна!

– Иду, тетя.

– Кто рано встает, тому Бог подает, но кто встает раньше всех, справится и без Божьей помощи.

Я в курсе, потому что ты повторяешь это каж-до-е утро.

– Иду, – отозвалась Анна, стараясь придать своему голосу как можно более веселый тон, чтобы почувствовать себя более веселой и живой.

Книга, которую девочка читала перед сном, все еще лежала поверх одеяла – только чтением она могла заполнить пустоту ночных часов. Анна отодвинула книгу в сторону и поднялась с кровати. Ступая мягко, словно кошка, она подошла к дверям в другом конце комнаты, распахнула их настежь и вышла на маленький балкон в задней части дома. С балкона ей открылся привычный вид на лондонский пригород: вдалеке – серая стена вместо неба, чуть ближе – плотно прижатые друг к другу крыши и темно-кирпичные дома, словно кусочки лоскутного одеяла, сшитые между собой усталой зеленью деревьев. Никакого движения в молчаливых палисадниках – лишь аккуратно подстриженные газоны и скульптурные цветочные клумбы. Анне было отчетливо слышно, как у соседей журчал маленький фонтанчик.

Девочка вдохнула свежий ветер и подумала – или, возможно, ей только почудилось, – что в воздухе пахнет переменами: дымом, осенью и Селеной[3]. Прежде чем Анна успела это осознать, ее губы тронула улыбка.

Еще три дня.

Еще три дня до ее дня рождения и до приезда Селены. Как-то вечером несколько дней назад они с тетей, как обычно, молча сидели в гостиной за вышиванием, и вдруг как ни в чем не бывало тетя объявила:

– На твой день рождения мы ожидаем гостей.

Сердце Анны сжалось от страха, а мысли яростно устремились к наузникам. Они придут и устроят мне праздничный допрос? Но затем тетя уточнила, что к ним приедет Селена вместе со своей дочерью. Анна тихонько кивнула, но новость была для нее настолько неожиданной и так взволновала девочку, что последние стежки вышивки получились крайне неаккуратными, они торчали во все стороны и были неровными, как удары ее сердца. Пришлось распороть их и вышить заново, прежде чем тетя разрешила ей закончить работу.

Селена не навещала их годами, и последний ее визит едва ли можно было назвать удачным. Она была давним другом семьи, поскольку училась в одной школе вместе с тетей и матерью Анны. Во время учебы троица была неразлучной – по крайней мере, так они говорили, – хотя Анне с трудом верилось в то, что ее тетя и Селена когда-то были друзьями. Во время своих кратких и довольно взрывоопасных визитов Селена, казалось, едва выносила присутствие тети в одной с ней комнате. Но для Анны, чья повседневная жизнь была довольно скучной, Селена была чудесным опьяняющим глотком свежего воздуха; цветной лентой на однотонной простой бечевке; ярким ключом в другой мир. Она была прямой противоположностью тете: полная жизни, полная радости, Селена обожала всякие игры, шутки и вообще привыкла наслаждаться каждым прожитым днем; искусительница, красотка, ведьма. Такая же ведьма, какими были они с тетей, и одновременно совершенно на них непохожая. И конечно, Селена не была наузником.

Анна вернулась в свою комнату. Она разгладила простыни, застелила кровать, надела тапочки и домашнее платье, взяла с прикроватной тумбочки свой науз и сунула в карман. Встав перед зеркалом, она привела волосы в порядок. Анне всегда казалось, что ей как будто чего-то не хватает, и она особенно отчетливо ощущала это всякий раз, когда смотрелась в зеркало – словно она была не совсем там и не совсем целиком, – откуда на нее запавшими выцветшими глазами глядела смертельно бледная девочка со спутанными рыжеватыми волосами и прыщом на подбородке, который медленно, но верно увеличивался в размерах. Что теперь подумает обо мне Селена?

– АННА!

– Иду!

Она поспешила вниз по лестнице, затягивая один из узлов на своей нити, пока не почувствовала, что ее возбуждение слабеет. Если тетя что-то унюхает, то непременно – просто из вредности – отменит визит Селены. В полном молчании Анна вместе с тетей сначала приготовила, а затем съела свой завтрак. Тосты с копченой рыбой. Порция была совсем маленькой, и Анна не наелась. Впрочем, она вечно была голодной. Тетя тем временем просматривала на планшете заголовки новостей, методично стуча по экрану пальцами: «Экономика Великобритании сильно просела из-за угроз премьер-министра „откатиться назад“», «Рабочие места у молодых британцев отбирают мигранты?», «Сексуальные домогательства на работе вызывают депрессию».

Тук-тук-тук – стук пальцев по экрану планшета был похож на тиканье метронома. При этом выражение продолговатого надменного лица тети оставалось нейтральным. Она умела придавать своему лицу нужное выражение – спокойное и вежливое в общении с миром. Но Анна знала, насколько напряженным подчас становилось ее лицо – вот-вот кожа треснет!

– Ты, случайно, не знаешь, где наши кухонные часы? – спросила тетя, не поднимая глаз.

Анна бросила взгляд на часы, висевшие на стене.

– Ага, ну вот. – Тетя выключила планшет и посмотрела Анне прямо в глаза. – Ты прекрасно знаешь, где они висят и который сейчас час. Тогда почему ты все еще сидишь за столом, когда уже почти половина восьмого? Или сегодня утром дела внезапно решили сделать себя сами?

С тетей всегда было непросто, но последние несколько дней она была особенно невыносимой, как будто ей передалось беспокойство самой Анны.

– Прости, тетя. – Девочка тут же вскочила и принялась убирать со стола. – Я сейчас же возьмусь за работу.

Тетя недовольно хмыкнула.

– Мне нужно в магазин, чтобы купить кое-что к приезду наших гостей. – Последнее слово она произнесла с особой неприязнью. – И я надеюсь, что к моему возвращению дом будет сиять чистотой. Я ненадолго. – Она поднялась, собрала свои рыжие волосы в пучок и плотнее закуталась в шарф. Как и все наузники, тетя никогда не оставляла шею открытой. – Ах да, и еще кое-что, Анна, – резко добавила она, – не забудь убрать листья с дорожки, ведущей к дому. Иначе о нас будет судачить вся округа.

Боже упаси! Как только входная дверь захлопнулась, Анна в отчаянии огляделась: кухонные полки и буфет и так уже сияли чистотой. Хотя, возможно, «сияли» было неподходящим словом. Все предметы в их доме были какими-то затхлыми, тихими и неподвижными и вряд ли могли сиять. Комнаты были обставлены совершенно одинаково: кремовые стены, занавески в цветочек, антикварная мебель, скудно украшенная специфическим орнаментом. Если бы Анна переставила какую-нибудь вазу с одного стола на другой, это бы вмиг разрушило привычный порядок; у любой вещи в их доме было свое место. В углу каждой комнаты стояла кадка с розовым кустом – плотно закрытые бутоны никогда не распускались, а листья были темными и блестящими от влаги, словно высунутые языки.

Свое место есть даже у меня.

Анна подошла к холодильнику, открыла его и стащила оттуда несколько ягод клубники – одну, две, три – тетя вряд ли заметит пропажу. Насладившись вкусом ягод, девочка засучила рукава и принялась за работу. Ей предстояло пропылесосить ковры, вытереть пыль с полок, побелить стены в ванных комнатах, убрать листья с дорожки – в общем, избавить дом от любых признаков жизни. Запомни, Анна: порядок в доме – порядок в голове. Каждый следующий день летних каникул был похож на предыдущий как две капли воды: работа по дому, учеба, занятия музыкой, вышивание, тренировки и снова работа по дому – вновь и вновь одно и то же, словно замкнутый круг. Стежок, другой, еще… три… дня.

Во время своего последнего визита, три года назад, Селена пыталась обучить Анну любовной магии – магическому языку, который наузники просто на дух не переносили. За этим занятием их застала тетя. Разразился грандиозный скандал. Какое-то время тетя с Селеной успешно притворялись, будто ничего не произошло, но тут Селена решила устроить званый ужин…

Анна вспомнила, как, спустившись на следующее утро в гостиную, обнаружила там гостей, валявшихся без сознания на диванах, грязные стаканы и пятна от вина на ковре; на тетиных картинах, висящих в коридоре, она заметила что-то похожее на взбитые сливки; выйдя во двор, девочка увидела десятифутовое лиловое пламя, которое, как оказалось, испускал их мангал. Появившаяся в дверях тетя велела Анне возвращаться в свою комнату, и уже оттуда девочка пыталась расслышать, о чем так горячо спорили две женщины. Ей показалось, что Селена прокричала что-то вроде «Мы хотели зефирок!», на что тетя сначала прошипела: «Вас могли заметить соседи!», а затем принялась приговаривать: «Гнусное, отвратительное поведение!», после чего голоса женщин зазвучали глуше, но вряд ли их аргументы стали лучше. Анна не могла больше разобрать ни слова. Звук захлопнувшейся входной двери показался ей оглушительно громким. Девочка решила, что Селена больше не вернется.

Почему тетя разрешила ей приехать именно сейчас? После стольких лет? С другой стороны, Селена умела добиваться желаемого, и даже тетя не могла устоять перед ее уговорами. Никогда прежде Селена не приезжала к ним вместе с дочерью. Анна смутно припомнила тощую фигурку, черные волосы и хмурый взгляд этой девочки, ее ровесницы. Эффи[4]. Анна также вспомнила, как ревновала к этой счастливице, которой повезло быть дочерью Селены. Именно поэтому она не горела желанием с ней встречаться – ни тогда, ни сейчас. Эффи, без сомнения, была такой же очаровательной, волшебной и жизнерадостной, как Селена. Полной противоположностью Анны.

Девочка взяла метлу и вышла на свежий воздух, который быстро помог ей избавиться от запаха моющего средства, въевшегося в ее одежду и кожу. Облака рассеялись, показалось солнце, легкий ветерок гнал по земле стайку опавших листьев – лето почти подошло к концу. Дома на Кресси-сквер, похожие друг на друга как две капли воды, взирали на нее своими окнами, и их взгляды, казалось, буравили девочку насквозь. Входные двери были плотно закрыты и напоминали поджатые в неодобрительной ухмылке губы. Анна собрала листья в охапку и бросила в мусорное ведро, однако один листочек выпал и приземлился обратно на дорожку. Девочка наклонилась, подняла беглеца и покрутила в руках; листик был сухим и коричневым. Безжизненным.

Не раздумывая она кинулась обратно в дом, бросила метлу прямо в коридоре, схватила с вешалки один из ключей и вновь выбежала на улицу. Перейдя дорогу, Анна направилась к садику, расположенному в самом центре площади. Надпись на воротах гласила: «Частная собственность – вход в сад разрешен только жителям окрестных домов». Девочка вставила ключ в замочную скважину – раздался лязг металла, и ворота неохотно открылись. Тетя скоро будет дома. Времени у Анны было совсем немного.

В садике никого не было. Впрочем, там никогда никого не было. В конце концов, он предназначался не для прогулок, а для того, чтобы просто любоваться им из окна своей гостиной. Анна торопливо зашагала по тропинке мимо заросших цветочных клумб и почти пересохшего фонтана туда, где за высокими деревьями она могла легко спрятаться от любопытных взглядов соседей. Девочка села на землю, прислонившись спиной к знакомому изгибу старого дуба, и сделала глубокий вдох. Глоток свободы. В детстве она часто мечтала о побеге. Это стало ее своеобразным хобби: представлять себя героиней книг, которые она читала, выдумывать разные истории, сочинять мелодии для пианино, которые переносили ее в другое место, превращали в кого-то другого. Сейчас она таким уже почти не занималась. Разве что иногда сбегала в садик. Всего в нескольких метрах от дома находился другой мир, в котором не было ничего, кроме слабого ветра и кусочка неба над головой. Мир, где ее никто не увидит, не осудит, не накажет…

Анна положила листик себе на колени и выбрала две нити из пучка, что носила в кармане. Она быстро связала их между собой петлей, по форме напоминающей сердце, а три конца, отходящие от петли, разложила в разные стороны, чтобы они стали похожи на сердечные жилки: узел Анх, узел жизни. Анна сосредоточилась на листочке на своих коленях и постаралась передать ему часть той энергии, что струилась по ее жилам. Девочка представила, как листочек оживает, крепнет и выравнивается, становясь ярко-зеленым. Узел в ее руке задрожал, полный энергии. Она развязала его и почувствовала облегчение. Лист дернулся, позеленел близ стебля, а затем… вновь затих.

Безжизненный, неподвижный.

Нити понуро свисали с ее ладоней, сердце больше не билось. Анна схватила листик и, сжав в кулаке, раскрошила в пыль. Внутри ее нарастали знакомые чувства разочарования и стыда, которые девочка старалась не замечать. Больше всего ее ранила надежда, пронзавшая сердце, точно иголка, тонкая и острая. Ведьма, не умеющая колдовать. Ходячее недоразумение! В садике можно было скрыться от любопытных взглядов соседей, но от себя не убежишь. У нее ничего не получалось, а вскоре – уже через год – растает и последняя надежда стать ведьмой. Бежать будет некуда. Она станет наузником.

Где-то залаяла собака, и Анна чуть не подпрыгнула от испуга. Она быстро сунула нити обратно в карман и огляделась. Ее пыл быстро угасал, сменяясь страхом. Если тетя застукает ее за колдовством… Анна боялась даже представить, что ей за это будет.

Магия – это первый грех; мы должны нести его молча.

Девочка поспешила обратно, нервно поглядывая на окна окружающих домов, но не заметила в них никакого движения. На площади по-прежнему было пусто. Анна посмотрела на их собственный дом. Верхний этаж располагался под двускатной крышей с небольшим окошком посередине. В доме было темно, шторы, как всегда, плотно задернуты. Комната на верхнем этаже. Анна никогда не была внутри этого загадочного помещения. Тетя уверяла, что оно было чем-то вроде кладовки, где хранились в том числе документы наузников, и она не хотела, чтобы Анна там копалась. Девочка была вынуждена удовлетвориться этим объяснением, вынуждена была – как всегда – принять сказанное на веру.

Она вернулась в дом и остановилась у ключницы, висящей на стене. В ней было полно ключей от их жизни. Ключи от дома. Ключи от машины. Ключи от работы… Анна повесила ключ от садика на Кресси-сквер на место, и на мгновение ее рука застыла в воздухе, а затем потянулась к последнему, девятому крючку. Он не выглядел каким-то особенным – он был, казалось, чуть меньше остальных крючков по размеру, и на конце его был завязан металлический узелок, – однако заметно отличался от других. Он был как будто тише и неподвижнее. Честно хранил свою тайну. Тетин ключ. Ключ от комнаты на верхнем этаже.

Однажды Анна уже пыталась украсть его. Тогда она была еще совсем маленькой. Пока тетя была в ванной, Анна спустилась вниз и сняла ключ с крючка. Как только ключ оказался в ее руках, он принялся извиваться, рисунок на нем стал меняться, сворачиваться и разворачиваться, дергаться и трансформироваться, как при переключении передач. Анна была словно загипнотизирована этой странной игрой и очнулась, только когда почувствовала, что над ней нависает чья-то тень. Она обернулась и увидела перед собой тетю, каждая морщинка на лице которой исказилась от гнева. Но когда тетя заговорила, в ее голосе Анне послышалась ледяная властность.

– Только в моих руках ключ обретает свою истинную форму.

Тетя сделала в воздухе пасс рукой, будто завязывая невидимый узел. Анна с содроганием вспомнила хруст, с которым сломался ее палец. Ключ выпал из ее руки. Ей пришлось дорого заплатить за то, чтобы наконец усвоить: ключ от комнаты на верхнем этаже трогать не стоит.

Анна опустила руку в карман и нащупала свой науз. Она затянула один из узлов, чтобы погасить вспыхнувшее внутри любопытство. В этом доме оно не приветствовалось. Девочка отвернулась от ключницы и поднялась наверх, чтобы вымыть руки и причесать мысли в голове.

– Красная нить?

– Сила.

– Оранжевая нить, два узла?

– Связывает противоположности.

Остатки дневного света падали через окна гостиной. В комнате было холодно. Телевизор выключен. Крышка пианино опущена. На инструменте стоял горшок с розовым кустом, бутоны которого были маленькими и дрожащими, словно мурашки на коже. Тетя сидела в своем кресле и печатала больничные отчеты. Не поднимая глаз от ноутбука, она задавала Анне вопросы, на которые та покорно отвечала, не отрываясь от своей вышивки. Шепот нити не нарушал тишины, которая повисала в комнате после каждого заданного тетей вопроса, а, скорее, наоборот, делал эту тишину более напряженной.

Стежок, другой. Стежок, другой.

– Желтая нить, вязаный узел, в понедельник?

– Залечивает травмы.

– Коричневая нить, шесть немых узлов?

– Прогоняет непрошеные мысли.

Для вышивки на этот раз тетя выбрала 139-й псалом Давида: «Соблюди меня, Господи, от рук нечестивого, сохрани меня от притеснителей, которые замыслили поколебать стопы мои». Библейские тексты были отличной заменой, ведь не могла же тетя украшать дом цитатами из Книги наузников. Как только вышивка будет закончена, она найдет свое место на стене, каждый дюйм которой был занят темной рамкой с красивым рисунком и пугающей цитатой. Заклинания тишины и защиты, как их называла тетя, против того, что ждет снаружи, и того, что прячется внутри, трогали ее сердце.

– Черная нить, семь цепных узлов, в среду.

– Удерживает от болтовни.

– Неверно.

Тетя слегка шевельнула рукой; игла вонзилась Анне в палец. Но девочка даже не вскрикнула. Она была достаточно осторожной, чтобы не дать выступившей на пальце крови испортить вышивку. Не одна ее работа была погублена подобным образом.

– Удерживает от сплетен, – быстро поправилась Анна.

– Белая нить, узел слуги?

Вопросы продолжали сыпаться на Анну как из рога изобилия. Девочка никогда не считала, что у нее есть талант к шитью, но за несколько лет кропотливой работы она научилась шить довольно сносно. Анна отвечала на вопросы не задумываясь и все это время мечтала лишь о том, как бы побыстрее покончить с вышивкой и сесть за пианино. Музыка помогала ей упорядочить мысли в голове. Вот почему она привыкла сочинять мелодии за вышивкой – стежок, другой, – соединяя нити вместе, словно ноты, делая стежки в определенном ритме, вшивая их в музыку узора. Для нее вышивка становилась не защитным заклинанием, а тоскливой песней.

Но в этот вечер мелодия никак не хотела складываться. Анна не переставала думать о том листочке-беглеце и ругать себя за отсутствие способностей к магии. Почему обучение на наузника было для нее настоящей пыткой, от которой плавился мозг? Бесконечное заучивание комбинаций, чтение Книги наузников, завязывание узлов, безжалостные испытания на выявление эмоций и стежки, стежки, стежки… При этом занятия настоящей магией обучение не предусматривало.

– Серая нить, узел влюбленных, в пятницу?

– Защищает… защищает от сексуального желания…

– Снова неверно!

Игла вновь воткнулась Анне в палец, капля крови расплылась по канве. Можно попробовать вышить на месте красного пятнышка розу…

– То есть подавляет сексуальное желание.

– Сосредоточься, Анна! Что за бес в тебя вселился?

Никто в меня не вселился! У меня внутри ничего и никого нет, в этом-то и проблема! Может, хоть теперь Селена признает в ней неудачницу? Ведьму без способности к магии? Но ведь листик в какой-то момент шевельнулся, не так ли? Возможно, надежда, малюсенькая надежда еще оставалась?

Когда тетя наконец разрешила ей закончить на сегодня, Анна отложила вышивку в сторону и осторожно начала:

– Тетя…

– Да, Анна. – В голосе тети ей послышалось нетерпение.

Казалось, тетя знала наперед, что Анна собиралась ей сказать.

– Мы… э-э-э… ни разу за все лето не пробовали колдовать. Может быть, настало время для… э-э-э… практических занятий магией? – Анна произнесла все слова отчаянно быстро, желая выговориться прежде, чем более разумная часть мозга заставит ее замолчать.

Тетя медленно закрыла свой ноутбук. В комнате воцарилось молчание. Анна хорошо знала это молчание. Тетя всегда отвечала на ее вопросы подобным молчанием: томительным и неловким, ставящим в тупик и открывающим бездны. Такое молчание означало ее неодобрение, оно было напряженным и красноречивым, как поджатые губы. Такое молчание означало ее гнев, подобный удару молнии без раската грома, – вы знаете, что надвигается гроза, но ее рокот пока еще слишком далекий, слишком глубокий, чтобы его можно было расслышать, хотя, если бы вам только удалось его расслышать, это сделало бы приближающуюся опасность менее пугающей…

– Анна, назови мне третье правило наузников, – потребовала тетя.

– Мы не должны творить заклинаний без крайней на то необходимости.

– И при этом внезапно ты решила, что уметь колдовать – твоя прямая обязанность?

– Нет, я просто…

– Что значит стать наузником?

Анна отлично понимала, к чему клонит тетя. Остался всего год до церемонии Связывания.

– Это значит, что моя магия будет связана внутри меня.

Стежок, другой: из плотных швов, тугих узлов рождается узор.

Анна опустила руку в карман и нащупала свой науз.

– Я просто подумала, что…

Тетя вновь взмахнула руками, и Анна замолчала, не в состоянии больше произнести ни слова. Когда-то тетина магия была связана в ходе данной церемонии. Однако теперь, когда тетя стала старшим наузником, магические способности были ей возвращены, чтобы она могла свободно исполнять свой долг.

– Ты не думаешь, Анна, а чувствуешь. В этом твоя проблема. Ты чувствуешь тягу к магии?

– Нет. – Анна крепче обхватила свой науз.

Тетя поднялась со своего кресла и села на диван рядом с девочкой.

– Твоя мать чувствовала тягу к магии, не так ли? – мягко спросила она.

– Да.

– И к чему эта тяга ее привела?

– К смерти.

– Ее убила магия. – Голос тети был глухим от отчаяния. – Пока ты не стала наузником, магия для тебя – всего лишь шутка, забавный фокус. Но ты ощутишь всю тяжесть этого бремени, как только вступишь в наши ряды.

– Магия для меня не шутка. – Анна покачала головой, сожалея, что вообще затеяла этот разговор.

– Нет? – Тетя откинулась на спинку кресла и вновь открыла свой ноутбук. – Ты просишь о практических занятиях магией… что ж, завтра я тебе их устрою. А сегодня, думаю, нам стоит продолжить проверять, насколько хорошо ты усвоила теорию.

Анна кивнула и вновь взяла вышивку в руки.

– Удушающий узел?

Стежок, другой.

На следующий день тетя завалила девочку работой. Анна погрузилась в ее унылое однообразие и помедлила только, когда ей понадобилось поднять рамку с фотографией, чтобы вытереть пыль с каминной полки. Это была единственная фотография ее матери: на ней она была запечатлена вместе с тетей. Обеим девушкам на фото было не больше двадцати лет, ее мама стояла чуть впереди, веселые глаза блестели под озорной челкой из темных волос. Позади нее стояла тетя. Анна всмотрелась в лицо матери, пытаясь ощутить хоть какие-то эмоции. Ничего. У Анны не было ничего, чем она могла бы с ней поделиться.

Девочка осторожно протерла рамку, поставила ее на место и принялась вытирать пыль с других фотографий, на которых были изображены они с тетей. Фотографии разных лет, в разных постановочных позах. Люди замечали, что внешне Анна с тетей очень похожи: у обеих были зеленые глаза и рыжие волосы. Тетя же вечно твердила об их внутреннем сходстве – будто они были сшиты из одного куска ткани, а вот мать Анны была сделана совсем из другой материи. Она была слабой. Грязной. Оскверненной магией.

Анна никак не могла взять в толк, зачем тетя вообще впустила магию в их жизнь, если терпеть ее не могла. В конце концов, они прожили целых шесть нормальных, свободных от магии лет – ну, может, не совсем нормальных, но настолько близких к «нормальности», насколько это было возможно. Когда же Анне исполнилось семь лет, все изменилось. Через несколько дней после дня рождения тетя внезапно отвела ее к врачу.

Анна вспомнила, как ей тогда стало страшно. Девочка чувствовала себя хорошо, а значит, ее ждал укол в рамках какой-то плановой вакцинации. Однако, когда вместе с тетей они вошли в кабинет, пожилой доктор Уэббер наклонился к девочке и, вытаращив глаза, спросил, как она себя чувствует. Анна ответила, что чувствует себя хорошо, у нее ничего не болит, на что доктор бесстрастно улыбнулся, обнажив острые желтые зубы:

– Я имел в виду, что́ маленькая мисс ощущает внутри себя? Чувствовали ли вы себя особенно счастливой или несчастной в последние несколько дней?

Вопрос несколько озадачил девочку. Она была в восторге оттого, что ей исполнилось целых семь лет, но не была уверена, что ей разрешалось восторгаться чем бы то ни было, поэтому ответила: «Нет».

– Превосходно, – заключил доктор и подъехал на своем стуле к скромному шкафу в дальнем конце комнаты, которого Анна никогда прежде не замечала.

Мистер Уэббер вынул из кармана ключ, открыл шкафчик и достал оттуда какие-то предметы. Анну же тем временем заставили лечь на кушетку.

Доктор приложил к ее груди стетоскоп, не похожий ни на один из стетоскопов, которые девочке доводилось видеть, и Анна ощутила, как в ее сердце родилось странное влечение к этому предмету. Какое-то время доктор слушал девочку стетоскопом, озабоченно прицокивая, а после вынул откуда-то ужасную иглу. Анна вспомнила острую боль в руке и яростное желание схватиться за тетину руку. Но женщина стояла не шелохнувшись, пока кровь из раны на руке девочки стекала в стеклянную бутылку. Доктор капнул несколько капель крови на тонкий металлический диск, и в ту же секунду, как жидкость коснулась поверхности диска, он начал шипеть и разбрызгивать капельки металла в разные стороны.

– Испытание железом подтверждает, что ее магия чиста; однако сердечный ритм говорит о значительном эмоциональном заряде. Учитывая все вышесказанное, мы должны принять меры предосторожности.

Анну выставили из кабинета прежде, чем она услышала, какие именно меры ей грозят. Когда в конце концов в дверях кабинета появилась тетя, в руках у нее был небольшой пакет, а выражение лица было озабоченным и крайне неодобрительным. Анна почувствовала себя так, будто в чем-то провинилась, но не была уверена, в чем именно. Доктор что-то говорил о магии…

Анна с улыбкой вспомнила свою тогдашнюю реакцию. Девочка всегда представляла себе магию каким-то добрым, сказочным волшебством, способным призвать фею-крестную или погрузить целое королевство в сон, дарующий возможность понимать язык зверей и птиц и тому подобное. Вскоре она узнала, что их магия – это не сказки и несет она не радость, а страдания…

– Анна!

Тряпка выпала из рук девочки.

– Практические занятия. В столовой. Сейчас же. – Голос тети был едким, как лимонная кислота.

Ну зачем я вчера вообще подняла эту тему? Анна прекрасно знала зачем, однако ее желание научиться колдовать уменьшалось с каждым шагом, уступая место нарастающему страху.

Как всегда, в столовой было мрачно и неуютно. Исправить положение наверняка могли бы званые обеды и прочие торжества, но они в этом доме не проводились. Тусклый дневной свет проникал в столовую сквозь небольшое окошко и падал прямиком на длинный стол в самом центре комнаты. Комод из красного дерева нехотя демонстрировал фарфоровые тарелки, выставленные в его витринах. Обязательный для любой комнаты розовый куст высился в углу, усеянный плотно закрытыми бутонами. Моя хира – это стебель и шип.

Тетя села за стол. В воздухе над ней вился мотылек. Сердце Анны трепетало, как крылья бабочки. Она затянула очередной узелок на своем наузе.

– Если бы я захотела связать крылья этой бабочки, нить какого цвета мне следовало бы взять? – спросила тетя, в упор глядя на Анну.

Девочка попыталась сосредоточиться:

– Э-э-э… Черная нить используется для различного рода ограничений.

Тетя кивнула и взяла черную нить из разложенных на столе разноцветных нитей:

– Какой узел мне нужно использовать?

– Узел слуги мог бы сработать… Или, может, цепной узел?

Тетя так быстро завязала узел на нити, что Анна даже не поняла, что произошло. Как только тетя затянула узел, мотылек упал на стол и принялся бешено колотить в воздухе лапками, не в силах взлететь. Тетя протянула Анне нить с завязанным ровно посередине узлом:

– Это все, что нужно, если твоя хира достаточно сильна и сосредоточенна.

На черной нити был завязан удушающий узел – простой в исполнении, но мощный по своей силе.

Еще в раннем детстве Анна поняла, что в волшебстве наузников нет ничего сказочного. Никаких волшебных ламп. Никаких волшебных палочек или плащей-невидимок. Наузники творили свою магию с помощью различных узлов на разноцветных нитях – только этот магический язык они и признавали. Тетя объясняла это так: Узел лаконичен и безопасен. Но прежде всего он неприметен. Его можно завязать незаметно для окружающих. Он надежно хранит наши тайны.

Как будто сама по себе узелковая магия была недостаточно скучной, бесконечные заучивания комбинаций превращали ее для Анны в настоящую муку. Мало было просто уметь завязывать разные узлы, необходимо было учитывать материал нитей, их цвет и количество, тип и количество узлов, месяц, день недели и время суток – каждый из этих аспектов имел определенное магическое значение. Представь, что каждое заклинание – это предложение, каждая нить – слово, а каждая комбинация – буква, из которой оно складывается.

Заучить все комбинации было, в принципе, возможно, однако существовало бессчетное количество сочетаний, меняющих значение заклинания практически на противоположное. Добрая половина Книги наузников была посвящена именно таким комбинациям – огромный справочник, почти не предполагавший никакой импровизации и не допускающий получения удовольствия от занятия магией.

– А теперь попробуй сама. – С этими словами тетя распустила узел на черной нитке, и мотылек мгновенно взмыл в воздух.

Анна взяла нить и завязала ее концы нужным образом. Какое-то время она следила за полетом мотылька, а затем мысленно сформировала свое намерение в виде заклинания: Туго узел завяжу, крылья мотылька сомкну. Девочка почувствовала на себе взгляд тети и сильнее сосредоточилась на творимом заклинании. Моя хира – это стебель и шип. Сосредоточившись на прочности нити под пальцами, Анна туго затянула узел. Мотылек упал на стол, но, прежде чем девочка успела насладиться своей маленькой победой, крылья насекомого задергались, и оно снова взмыло в воздух. Нет.

По лицу тети промелькнула тень удовлетворенной улыбки. Она закрыла глаза и сказала:

– Твоя хира слаба. Это простейшее заклинание. Простейшее.

Анна привыкла разочаровывать тетю, но, когда дело касалось магии, разочарование в голосе тети жалило девочку в самое сердце. Мотылек тем временем сел на подсвечник и принялся ощупывать его своими лапками, будто оценивая. Не найдя в подсвечнике ничего интересного, мотылек вновь взмыл в воздух. Анна сердито следила за его полетом, пока не поняла, что сердиться на мотылька просто глупо.

– Когда ты решишь быть более внимательной, мы продолжим.

Анна посмотрела на тетю, постаравшись придать своему лицу выражение крайней сосредоточенности и преданности. Руки тети замельтешили в воздухе: она сложила две нити вместе и по всей длине получившегося шнура завязала несколько двойных узлов и пару восьмерок. Всего получилось десять узлов. Анна подняла глаза на мотылька, но он продолжал порхать над тетиной головой как ни в чем не бывало.

Тетя развязала первый узел, и Анна с удивлением обнаружила, что теперь в воздухе летает не один, а два мотылька. Тетя развязала второй узел, и мотыльков стало три. Заклинание заняло не больше времени, чем взмах крыла бабочки. Это колдовство напомнило Анне искусство оригами, когда кажется, что по мере складывания бумага будто растет. Руки тети быстро скользили по оставшимся на шнуре узлам, развязывая их и создавая все новых и новых мотыльков, пока над столом не повисло дрожащее темное облако из часто хлопающих крыльев. От звука, который они издавали, у Анны зачесалась голова.

Тетя завязала на своей нити удушающий узел, и один из мотыльков упал на стол.

– Как у тебя получается делать это так быстро?

– Это похоже на хаос, не так ли? – Тетя подняла глаза на мельтешащих над ее головой мотыльков. – Это и есть хаос, но хаос сдерживаемый, контролируемый. Нитями связано все вокруг, Анна, и если знать истинную природу любой вещи, можно потянуть за нить ее жизни – вперед, назад, вверх или вниз. Мотылек может ощущать себя свободным, но он не свободен. Он принадлежит мне.

– Ты веришь, что…

– Я ни во что не верю, Анна. Я знаю, и знаю наверняка. Моя хира – это стебель и шип.

– Моя хира – это стебель и шип, – повторила Анна.

Это было кредо наузников.

– А теперь заставь упасть их всех одновременно, – велела тетя.

Анна не могла взять в толк, как она может справиться с целым роем мотыльков, если не справилась с одним насекомым. Впрочем, тетя часто действовала нелогично. Если Анне было трудно справиться с какой-то задачей, то каждый следующий раз задача усложнялась – в порядке наказания. Девочка сосредоточилась на одном мотыльке, следя за его полетом. Она отчеканила про себя заклинание с большей силой, чем прежде: Стебель и шип. Стебель и шип. Ты принадлежишь только мне, малявка! И затянула узел.

Ничего не произошло. Анна громко взвыла от отчаяния и судорожно принялась завязывать еще один узел, прежде чем тетя ее остановила. По-прежнему ничего.

– Чертовы глупые мотыльки! – в сердцах воскликнула Анна и швырнула нить обратно на стол.

– Анна. – Тетя произнесла это слово негромко, но с нажимом. – Как у тебя только язык повернулся такое сказать?

Тетя вновь молниеносно проделала какие-то манипуляции с нитью, и Анна ощутила странную дрожь во рту. С глубоким и тошнотворным отвращением она поняла, что именно сделала с ней тетя. Девочка открыла рот, в беззвучном крике выпуская оттуда мотылька, и затем наблюдала, как его толстое, покрытое волосками тельце поднимается в воздух. Анну тут же вырвало. После чего она принялась неистово вытирать язык рукавом, стараясь избавиться от мерзкого ощущения, будто лапки насекомого все еще щекотали ей глотку.

– Надеюсь, это научит тебя следить за своим языком. – Тетя улыбнулась собственной шутке.

На мгновение Анна ощутила такую ненависть к тете, что готова была обрушить на ее голову весь рой несчастных насекомых. Но затем девочка нащупала в кармане свой науз и опустила глаза, боясь сказать или сделать что-нибудь не то.

– По крайней мере, мы можем не волноваться о предстоящей церемонии Связывания. – Тетя посмотрела на Анну и вновь улыбнулась. – В тебе почти нечего связывать.

Анна знала, что тетя права, и все же ее слова больно ужалили девочку в самое сердце. Тетя взяла черную нить и начала ритмично завязывать на ней удушающие узлы. Мотыльки один за другим падали на стол, пока темное дерево не скрылось под покровом из дрыгающихся лапок и сломанных крыльев. Хотя насекомые были созданы магией, Анне все равно было их жаль – они пришли в этот мир исключительно для того, чтобы быть уничтоженными.

– Избавься от них, – приказала тетя.

После этого она встала из-за стола и направилась к двери.

– Но они все еще живы.

– Это твоя вина.

Анна перепробовала все: разные нити, разные узлы, которые девочка завязывала и развязывала сотни раз, – она хотела освободить несчастных насекомых от их невидимых оков, открыть окно и позволить им улететь. Но все было напрасно. Мотыльки продолжали лежать на столе со склеенными магией крылышками, отчаянно перебирая в воздухе лапками. Мне жаль. Я не могу спастись сама и не могу спасти вас.

Тетя резко провела серебряной щеткой по ее волосам, пока Анна пила молоко (кальций полезен для костей). Подобным образом заканчивались все их вечера. Их маленький ритуал. Узел, связывавший нити их дней.

Анна не ощущала ничего, кроме бесконечной усталости, а потому никак не реагировала на резкие движения тети. Тетины волосы, как всегда, были собраны в невзрачный пучок. Когда она была молода, ей нередко доводилось выслушивать комплименты по поводу необычного цвета ее волос – нечто среднее между рыжим и блондом, – напоминающего, по выражению какой-то восторженной незнакомки, закат на соломенном поле. С возрастом волосы тети стали тускнеть, и восторги постепенно иссякли. Цвет ее волос больше никого не восхищал. Его искра превратилась в пепел.

– Тебе понравились наши сегодняшние занятия магией? – спросила тетя, в очередной раз резко проводя по волосам Анны щеткой.

Девочка поняла, что вопрос с подвохом.

– Я не должна была просить тебя о практических занятиях магией.

– Да, ты не должна была этого делать. Только я решаю, когда и как тебе следует практиковаться в магии. Ты не должна жаждать этого.

– Я и не собираюсь. Честно.

– Думаешь, я не знаю, с чего вдруг тебе захотелось поупражняться в магии? Из-за приезда Селены. – Морщины на тетиной шее натянулись, как парус корабля под суровым ветром.

– Нет, дело совсем не в этом…

– Что я всегда тебе говорила? Магия – страшное проклятие, Анна. Она делает нас слабыми. Она делает нас уязвимыми. Она превращает нас в добычу. Это угроза для нас, для всех ведьм. И такие люди, как они, как она, – тетя сделала ударение на последнем слове, – которые нагло и беззастенчиво творят свою магию, привлекают к себе ненужное внимание – они ставят под угрозу всех нас. Такие люди, как она, – позор волшебного мира. Мы должны держать в узде свои магические способности. До самой церемонии Связывания.

Анну испугал какой-то новый блеск в глазах тети, от которого девочке было не скрыться. Из носа Анны тоненькой струйкой потекла кровь. Это случалось довольно часто. Доктор Уэббер говорил, что такое нередко происходит с людьми, склонными к тревожным состояниям. Тетя с раздражением протянула Анне салфетку.

Анна вытерла кровь с лица и попыталась подобрать нужные слова.

– Я просто подумала… Мне ведь все равно нужно учиться пользоваться магией, не так ли? Потому что когда-нибудь, когда я покажу себя преданным наузником и моя магия будет развязана…

– Если твоя магия будет развязана, – поправила ее тетя.

– Если моя магия будет развязана, то может настать время, когда мне придется пользоваться ею во имя долга, как тебе, чтобы продолжать наше дело. Ведь именно поэтому мы с тобой тренируемся и занимаемся…

Тетя разразилась беззвучным смехом.

– Думаешь, именно поэтому тебе разрешено заниматься магией? Нет. Мы просто даем тебе вкусить то, от чего впоследствии тебе придется отказаться. Чтобы ты лучше понимала значение собственной жертвы.

Жертва. Да. Именно так Анна представляла себе церемонию посвящения в наузники. В Книге наузников упоминалось, что в ходе данного обряда магия связывалась внутри человека. Но каким именно образом это происходило, в книге не описывалось. Там говорилось что-то вроде: «Если вы достаточно хорошо контролируете себя, то будете готовы принести требуемую жертву». Анне никогда не нравились резкие, режущие слух звуки этого слова. Какую жертву? Собственные магические способности? Или нечто большее? Она уже много раз пыталась вытянуть из тети подробности предстоящей церемонии, но безуспешно. Детали церемонии были строго засекречены, и девочка понимала, что не узнает наверняка, с чем ей предстоит столкнуться, пока не столкнется с этим. Анна посмотрела на себя в зеркало – сквозь себя. Буду ли я готова? Имеет ли это значение? В ней было так мало магии, что она легко могла принести в жертву свои так называемые способности.

– Ты считаешь, что теперь, когда я стала старшим наузником, магия дается мне легко? – Длинные тетины пальцы задрожали от волнения. – Никто не понимает значения этой жертвы лучше, чем я, Анна.

Сердце девочки сжалось.

– Я знаю, – ответила она, а про себя подумала: «Но лучше бы мне было не знать».

– Если бы твоя мать прошла церемонию Связывания, она все еще была бы жива.

– Не думаю. – Анна вяло качнула головой. – Ведь ее убил мой отец.

– Возможно, она умерла от руки твоего отца, но именно магия сделала твою мать такой слабой, что она не смогла ему противостоять. Магия и любовь. Любовь и магия. В конце концов они губят всех и вся.

Тетя не верила в любовь. В их жизни не было места мужчине. Да и зачем? Тетя уверяла Анну, что в состоянии выполнить любую мужскую работу. Анна тоже не верила в любовь.

Тетя со вздохом убрала щетку на место – к остальным предметам из старинного набора, который также включал в себя серебряную расческу и маленькое серебряное зеркальце.

– Я знаю, ты думаешь, будто я сурово с тобой обхожусь, но я просто пытаюсь защитить тебя. Остался всего год до твоей церемонии Связывания. В школе у тебя прибавится забот. Теперь, когда ты перешла в шестой класс[5], занятия будут проходить в смешанных группах. Ты станешь учиться вместе не только с девочками, но и с мальчиками. Эмоции наверняка начнут зашкаливать. Ты должна держать их под контролем. Ты знаешь, что им не место в твоем сердце. Чувства – это слабость; контроль – это сила.

– Чувства – это слабость; контроль – это сила, – повторила Анна.

Она кивнула и вновь нащупала в кармане свой науз, стараясь не думать о предстоящем учебном годе в школе для девочек Святого Олафа. Однако выхода у нее не было.

– Без доверия…

– …нет ничего, – закончила Анна.

Тетя пригнулась, чтобы в зеркале ее лицо оказалось на одном уровне с лицом Анны. Глаза обеих были одинаково зелеными.

– Мы так похожи, дитя мое. – Тете нравилось находить у них с Анной общие черты.

Она улыбнулась и положила руку девочке на плечо. На первый взгляд действительно могло показаться, что внешне Анна с тетей очень похожи. Однако это было не так. Черты тетиного лица были будто высечены из мрамора и вечно соревновались между собой в красоте: высокий лоб, угловатые скулы, гладкая кожа, глубоко посаженные глаза. Черты лица Анны были более мягкими и менее четкими. Девочке всегда хотелось выглядеть чуть более обычно – быть не такой бледной, не такой странной и похожей на загнанного зверька. Тетя продолжала смотреть на их отражение в зеркале. Воцарилось неловкое молчание.

Из всех видов молчания Анне труднее всего давалась именно эта молчаливая любовь.

– Завтра тебе исполнится шестнадцать. Даже мне не под силу сделать так, чтобы ты навсегда осталась маленькой девочкой.

Тетины защитные барьеры, которые она так тщательно выстраивала, не позволяя эмоциям проявиться на своем лице, дали трещину. Когда Анна это заметила, она мягко положила свою руку поверх тетиной и вдохнула знакомый аромат ее духов с запахом магнолии. С тетей всегда было непросто, но другой матери Анна не знала. Она всем была обязана тете. Женщина на мгновение крепко сжала пальцы девочки и тут же их отпустила. Она сделала пасс рукой, и волосы Анны сами собой заплелись в косу. Тетя была настолько искусна в узелковой магии, что могла обходиться без нитей; она вязала узлы из воздуха.

Тетя взяла пустой стакан из-под молока и направилась к двери.

– Они приедут завтра в три часа. Я хочу, чтобы ты встала пораньше. Серебро само себя не отполирует.

Анна улыбнулась:

– Я отполирую его прежде, чем взойдет солнце!

Тетя, казалось, немного неохотно улыбнулась в ответ:

– Спокойной ночи, Анна.

– Спокойной ночи, тетя.

Анна всегда спала плохо, но сегодня она вряд ли вообще сможет заснуть. Ее эмоции вились внутри ее, как мотыльки вокруг лампы: волнение, страх, радостное возбуждение. Она посмотрела на свой науз, зная, что с его помощью легко может их обуздать. Ей был ненавистен каждый узел на этой нити: годы тренировок, жестокие испытания, частички себя, которые больше ей не принадлежали.

Анна отбросила одеяло, на цыпочках подошла к своей книжной полке и взяла с нее Книгу наузников. Она вспомнила, как тетя подарила ей ее на седьмой день рождения: словно это было нечто само собой разумеющееся, словно это было совершенно в порядке вещей – дарить маленькой девочке огромную тяжелую книгу, полную запутанных, удушающих слов. На ее черной обложке была выгравирована сложенная кольцом нить с девятью узлами. В центре образованного ею круга был изображен закрытый бутон розы. Нить с девятью узлами и бутон розы – символ наузников.

Анна знала содержание книги наизусть: правила, благословения, узлы, заклинания, комбинации… Каждая глава Книги наузников была чертовски скучной, за исключением одной, которую девочка тайком перечитывала снова и снова…

Через балконную дверь в комнату проникал тусклый свет луны, уличных фонарей, вечно неспящего Лондона. Анна подставила книгу под его лучи и открыла ее на главе «Запрещенные магические языки». Почти мертвую тишину комнаты нарушил мягкий шелест страниц. Лежа на животе в своей белой ночной рубашке, девочка начала тихонько произносить слова – так, чтобы расслышать их могла лишь она одна: Планетарная магия. Магия трав. Руны. Огам. Магия иллюзий. Прорицание. Некромантия. Магия стихий. Магические символы. Ей вряд ли когда-либо представится случай попрактиковаться в этих видах магии, так почему бы не попробовать их на вкус? Каждое слово, словно капля кленового сиропа, сладко таяло на ее языке. Зелья. Волшебные палочки. Вербальная магия. Магия зеркал. Графическая магия. Порча. Любовная магия. Магия крови. Магия эмоций.

Она пробовала на вкус каждое слово и вскоре поняла, как сильно проголодалась.

Свет уже начал меркнуть, когда в дверь наконец позвонили.

День начался как обычно: повседневные хлопоты, различные приготовления и напряженная тишина, – но вся эта рутина как будто была чем-то окаймлена, как если бы ее контуры утратили строгость очертаний, неумолимо приближая их к чему-то неминуемому. Тетя была невыносима. Анна как раз спускалась по лестнице, когда услышала доносившийся снизу тетин голос:

– Они опаздывают на шесть часов! «Мы приедем к обеду, дорогуша! Увидимся в три!» – Последние две фразы тетя произнесла, пытаясь подражать голосу Селены, которая отлично умела нарушать осторожное тетино молчание. – Думаю, придется все отменить. Обед давно остыл. Твой день рождения безнадежно испорчен!

Звонок продолжал надрываться.

Тетя вышла навстречу Анне и сделала нетерпеливый жест рукой, который означал: «спускайся сейчас же, иначе тебе несдобровать».

– Ты бы хоть волосы причесала! – Уже четвертый раз за день тетя делала Анне замечание насчет ее прически.

Если бы я с утра побрилась налысо, думаю, всем бы нам стало немного легче. Тетя грубо стянула волосы девочки двумя резинками, в то время как Анна едва сдерживалась, чтобы не завопить на весь дом, прежде чем ее сердце разорвет на мелкие кусочки: ОТКРОЙ ЖЕ ЭТУ ЧЕРТОВУ ДВЕРЬ!

Тук! Тук! Тук!

Тетя направилась было к входной двери, но вдруг резко остановилась, повернулась к Анне и впилась пальцами девочке в плечи:

– Назови мне первое правило наузников.

– Магия – это первый грех; мы должны нести его молча, – ответила Анна.

– Никогда не забывай об этом. Особенно сегодня.

Тетя наконец подошла к двери и отодвинула щеколду.

Золотые волосы, ярко-желтый плащ, алые губы. Селена как комета ворвалась в их дом, ярким светом озаряя царившую в нем темноту. Выражение ее лица было безмятежным, а губы расплывались в широкой улыбке, которая оставалась неизменной с первого дня их с Анной знакомства. Девочка выпустила из рук свой науз и позволила свету Селены окутать себя целиком.

– Вы только поглядите! Моя спичечка! В какую же красавицу ты превратилась! – радостно воскликнула Селена, однако Анна заметила, как в ее ярких глазах промелькнуло беспокойство, которое тут же растаяло, как только губы женщины вновь тронула улыбка.

Селена погладила Анну по голове и заключила в свои объятия. В нос девочке ударил дорогой парфюм. Анна вдохнула глубже, чтобы ощутить знакомые с детства запахи, скрытые под ним: запах летних цветов и насыщенный, теплый аромат меда, гвоздики и янтарных свечей, которые Селена так любила жечь. Девочка окунулась в них с головой и с удивлением почувствовала, как к глазам подступают слезы. Анна заставила их отступить. Ей не разрешалось плакать.

Селена повернулась к тете. Повисла неловкая пауза, поскольку ни одна из женщин, казалось, не могла подобрать нужных слов. Но тут Селена решительно шагнула вперед и расцеловала тетю в обе щеки:

– Вивьен, дорогуша! Как же я рада видеть и тебя тоже! Выглядишь великолепно. Хотя кажешься немного уставшей; надеюсь, мы не сильно нарушили ваши планы. Мы только вчера прилетели из Нью-Йорка, это был настоящий ужас!

– Ты опоздала на шесть часов. Впрочем, это было ожидаемо, – с легкой дрожью в голосе ответила тетя.

На губах ее застыло нечто, лишь отдаленно напоминавшее улыбку.

– Я привезла подарки! – Селена хлопнула в ладоши. – Анна, будь куколкой и возьми мой плащ. Он совсем новый! Выглядит сногсшибательно, не правда ли?

Селена сбросила с себя плащ. Под ним оказалось серое облегающее платье ниже колен. На ногах у нее были черные туфли на шпильке с ремешками крест-накрест. Высокий каблук оставлял заметный след на тетиных коврах. Селена не стала разуваться.

– Ты не собираешься меня представить? – послышался тонкий девичий голосок из-за спины Селены.

Анне показалось, что его тон был даже холоднее, чем тон тетиного голоса.

Девушка, которую вначале Анна не заметила, была полной противоположностью Селены: бледная кожа, длинные черные волосы, лицо, полное теней, в отличие от лица матери, которая, казалось, умела рассеивать те же тени каким-то магическим образом. Выражение лица девушки было бесстрастным, и все же почему-то Анну не оставляло ощущение, будто она все время хмурится. Ее ровесница была одета в серый свитер нарочито большего размера, черные джинсы и кожаные ботинки. Взгляд тети задержался на их грязных подошвах. Уши девочки были проколоты в нескольких местах и утыканы маленькими серебряными колечками. Анна чувствовала себя до абсурда глупо в простой юбке и нежно-голубом кардигане.

– Эффи, ты уже большая девочка и вполне в состоянии представиться сама. Проходи в дом и перестань все усложнять. – Повернувшись к Анне, Селена закатила глаза.

– Приятно познакомиться, – выдавила из себя тетя.

– Взаимно, – сухо ответила Эффи.

Не вытирая ног, девушка переступила через порог. Тетя чуть не задохнулась от такой наглости.

Анна сделала шаг вперед и протянула девушке руку:

– Я Анна, приятно познакомиться.

Эффи посмотрела на протянутую руку, как будто ей предлагали цианид, затем сняла шляпу, набросила ее Анне на руку и с гордым видом прошла в дом.

– Не обращай внимания, она в ужасном настроении с самого приезда. Повздорила с таксистом. – Селена раздраженно всплеснула руками.

Анна тихонько засмеялась, не слишком уверенная в правильности такой реакции на слова Селены. Вновь повисла тишина. И гости, и хозяева дома взирали друг на друга с явным неодобрением.

– Так… Здесь чувствуется неловкость, – прогремел откуда-то сзади низкий мужской голос. – Все уже подружились?

В дверях возник молодой человек с двумя сумками в обеих руках. Его темные каштановые волосы торчали во все стороны, а на лице застыла ухмылка, не предвещавшая ничего хорошего. Тот самый таксист, с которым повздорила Эффи? Или снова один из любовников Селены? Он был в ее вкусе: высокий, загорелый, немного жуликоватый на вид, – но при этом выглядел как-то слишком молодо. Впрочем, у него было такое лицо, по которому очень трудно определить точный возраст. Казалось, его лицо останется таким же мальчишеским, даже когда сам он станет старым и седым.

– Понятно. Так давайте же обнимемся. – С этими словами незнакомец заключил тетю в крепкие объятия. Он был таким огромным, а тетя – такой щуплой, что казалось, будто его куртка поглотила ее целиком. Когда молодой человек наконец отпустил женщину, она выглядела слегка ошарашенной. Внезапно незнакомец протянул руку в формальном приветствии, как будто ничего не произошло. – Я Аттис[6]. А вы, должно быть, Вивьен. Наслышан, наслышан.

Он говорил, как какой-то кочевник, который за время своих странствий вобрал в себя различные говоры других народов: англичан, американцев, ирландцев и еще кого-то, чей язык был крайне мелодичным.

Аттис повернулся к Анне. Сделав всего один шаг, он оказался рядом с девочкой. Анна попятилась к перилам, опасаясь, что молодой человек попытается и ее заключить в свои медвежьи объятия. Аттис понимающе улыбнулся, обнажив свои немного неровные зубы, и уставился на Анну пронзительными серыми глазами:

– А ты, должно быть, Анна. – Молодой человек протянул руку, справедливо полагая, что девочка не горит желанием с ним обниматься.

Анна пожала протянутую ей руку и ощутила, как ее собственные холодные пальцы внезапно обдало чужим теплом. Девочка вдруг поняла, что смотрит куда угодно, только не в глаза своему новому знакомому.

– Да, меня зовут Анна. – Ответ получился немного дурацким.

Анна услышала, как позади нее фыркнула Эффи.

– Там в багажнике осталась еще одна сумка. Аттис, прошу тебя, будь джентльменом и занеси ее в дом. – Тон Селены был сардонически снисходительным. Видимо, все же не любовник.

– Всегда к вашим услугам, – ответил молодой человек с поклоном, в котором было столько же сарказма, сколько в словах Селены.

Он развернулся и шагнул обратно в темноту наступившего вечера.

Тетя тяжело выдохнула и резко повернулась к Селене:

– Кто это такой и почему он здесь? Я приготовила обед на четверых! Я не рассчитывала, что мне придется кормить еще какого-то тупого верзилу.

– О, это сын моих старых друзей. Он жил с нами в Нью-Йорке. Разве я не говорила?

– Это не объясняет главного: что этот молодой человек делает в моем доме и почему ты не сказала мне, что он приедет вместе с вами?

– Ну, он тоже возвращался в Лондон, а планы подростков вечно такие расплывчатые! Он собирался встретиться с кем-то, но встреча в итоге сорвалась… Ты знаешь, как оно бывает. Ну же, Вив, прояви милосердие. – Селена нежно погладила неподвижную тетину руку и улыбнулась. – Он может съесть мою порцию. Ты ведь в курсе, что я на диете. Мы же не хотим испортить всем вечер, не так ли?

Анна была почти уверена, что тетя тут же все отменит. Тетя много чего на дух не переносила, но больше всего терпеть не могла две вещи: сюрпризы и мужчин. Селена умудрилась пустить на порог тетиного дома и то и другое.

Однако тетя лишь судорожно выдохнула и сделала нетерпеливый жест рукой, предлагая Селене пройти в дом.

Селена тут же приняла это молчаливое приглашение и проследовала за тетей, на ходу подмигнув Анне. Что и говорить, Селена умела найти подход к тете гораздо лучше, чем Анна. Эффи рядом с Селеной не было. Анна принялась гадать, куда могла запропаститься дочка Селены, пока не заметила ее силуэт, мелькнувший в проеме двери, ведущей в гостиную. Эффи сначала с отвращением рассматривала вышивки на стене, а затем обратила внимание на фотографии на каминной полке. Анна наблюдала за ней с неподдельным интересом.

– А мне можно пройти в дом или тупым верзилам вход сюда воспрещен?

Аттис возник в проеме входной двери так неожиданно, что Анна чуть не подпрыгнула. Одним пальцем он держал на весу огромную сумку. Анна покраснела при мысли о том, что Аттис отлично расслышал, как тетя обозвала его «тупым верзилой», хотя это и было сказано очень тихо.

– Да-да, конечно проходи. Давай я тебе помогу. – С этими словами Анна попыталась забрать у Аттиса сумку, но поняла, что, не в силах управиться с ней, только загораживает дорогу. Метания Анны явно позабавили молодого человека. – Эффи уже там. – Девочка кивнула в сторону гостиной, а сама поспешила укрыться на кухне.

Как и тетю, Анну также выбило из колеи появление в их доме незваного гостя. Она не знала, что и думать об Эффи с Аттисом, но была почти уверена – и это разбивало ей сердце – в том, что они думали о ней: странная, глупая, ничем не примечательная.

Тетя раздраженно перекладывала в специальные блюда еду, которую, очевидно, считала безнадежно испорченной.

– Анна, займись-ка делом и усади гостей за стол. И не забудь положить приборы для еще одного гостя.

Вслед за Анной в столовую проследовала Селена. Стол был нарядным до ужаса: тарелки аккуратно сложены стопкой, серебро ярко сияло, свечи стояли по стойке смирно. Селена бросила на Анну испуганный взгляд, как будто стол был орудием пыток, с которым ее собирались ознакомить, и девочка не смогла сдержать смеха. Она вдруг поняла, что не смеялась уже очень давно. Селена провела пальцем по одной из свечей, и та зажглась ясным ярким пламенем. Она по очереди коснулась остальных свечей, бормоча себе под нос «Бибиди-бобиди-бу»[7], пока все они не загорелись. Анна в восхищении следила за действиями Селены, но затем, поймав ее взгляд, покачала головой. Сейчас не время.

Дверь распахнулась, и в столовую вошла тетя, неся в руках блюдо с жареной картошкой. Пока тетя не видела, Селена повернулась к Анне и состроила преувеличенно испуганное лицо. Девочка постаралась скрыть заигравшую на губах улыбку и кинулась помогать тете. Однако сердце ее ликовало: по крайней мере, Селена видела в ней нечто большее – кого-то, кто был достоин хоть толики внимания.

Когда все расселись, тетя принялась раскладывать еду по тарелкам. За столом воцарилась напряженная тишина.

– Соус там. – Тетя ткнула в его сторону так яростно, что даже Эффи, которая все еще пребывала в отвратительном настроении, тут же схватила несчастный соусник.

Анна изучала свою сверстницу, бросая на нее редкие косые взгляды, пока передавала остальным гостям то или иное блюдо. Эффи казалась Анне очень эффектной. Ее красоту сложно было назвать классической, но тем не менее она была хороша собой в каком-то странном смысле, который Анне никак не удавалось ухватить. Возможно, именно это и поражало в Эффи – дикие игривые черты лица, рассеянный охотничий взгляд глубоко посаженных глаз, темные арки бровей, насмешливый изгиб полных губ. Анне показалось, что на щеках у девушки есть намек на ямочки, но с уверенностью сказать было сложно, поскольку Эффи пока ни разу не улыбнулась.

– Анна, расскажи о своей жизни. Ты с кем-нибудь встречаешься? Школа вот-вот начнется. Какие у тебя планы на этот учебный год? Ждешь каких-нибудь занятий с особым нетерпением? – Селена уставилась на Анну своими по-кошачьи мерцающими глазами.

Цвет их был не чисто-голубым, но с вкраплением фиолетового, что делало радужки ее глаз похожими на две маленькие галактики.

– Э-э-э… – только и смогла выдавить из себя Анна, ощущая дискомфорт от всеобщего к себе внимания. Что она могла рассказать о своей жизни? Протянуть еще год в аду под названием «школа» было бы уже неплохим достижением. Я ни с кем не встречаюсь и даже как-то не думала об этом. Через год я стану наузником, моя магия будет навеки связана, я продолжу жить под бдительным присмотром тети, пока в один прекрасный день не помру в полном одиночестве в доме, чьи стены будут сплошь завешаны жуткими вышивками. Анна заставила себя улыбнуться. – Мне интереснее было бы послушать про вас. Как там в Нью-Йорке?

– Ох, Нью-Йорк есть Нью-Йорк. – Селена всплеснула руками. – Жизнь там – сплошное удовольствие. Я боюсь, уже год, как мы не ели домашнюю еду, не так ли? Просто в Нью-Йорке столько отличных мест и интересных людей! Помните тот корейский ресторанчик? – Селена повернулась к Эффи и Аттису, совершенно забыв о том, что Анна так и не ответила ни на один ее вопрос. Девочка с облегчением выдохнула. – Там подавали одно блюдо из кусочков свиной брюшины с овощами…[8] Так оно не то что таяло во рту, а заставляло все ваше тело таять от удовольствия, клянусь вам. Как там звали владельца этого ресторанчика?

– Чхве Минхо, – подсказал Аттис.

– Ах да, точно, Минхо. Я бы с удовольствием взяла его в Лондон, только чтобы вы могли попробовать его кухню. Уверена, он согласился бы сбежать вместе со мной, если бы я была понастойчивей.

– Где именно в Нью-Йорке вы жили? – Город был одним из мест, которые Анна мечтала посетить, если только удастся избежать участи, уготованной ей тетей.

– Какое-то время мы арендовали апартаменты в Ист-Виллидж[9], а затем сняли домик на побережье. Я познакомилась с одним очаровательным джентльменом, который позволил нам пожить у него. Быть может, ты о нем даже слышала, он владеет фирмой «МакЭлсон и Фабер холдингс». – (Анна не могла взять в толк, откуда она могла слышать о каком-то американском магнате, и посмотрела на Селену пустым взглядом.) – Нас объединила любовь к барочному искусству.

– Очень внезапная любовь к барочному искусству, которая вспыхнула в тебе, как только ты узнала, что он живет в роскошном, мать его, особняке, – добавила Эффи.

Тетя чуть не поперхнулась морковным салатом.

– Эффи, дорогуша, пожалуйста, не произноси бранных слов за столом, – ласково попросила Селена.

– В этом доме бранные слова запрещены в принципе. – Тон тети был резким, как удар топора по дереву.

Эффи же тихонько засмеялась и как ни в чем не бывало потянулась за блюдом с картофелем.

Селене пришлось вмешаться.

– Чем вы занимались все лето?

– Мы были заняты, – коротко ответила тетя. – Из каждого дня мы пытались извлечь максимум пользы, не так ли, Анна?

Анна кивнула, чрезвычайно смущенная серостью их с тетей будней.

– Мы много занимались, а недавно Анна закончила работу над замечательной вышивкой, не правда ли?

Анна кивнула еще раз, чувствуя себя все хуже и хуже.

– Боже, какое это, должно быть, увлекательное занятие! – На щеках Эффи наконец показались ямочки. Однако в ее улыбке явно читался сарказм. – Не расскажешь о нем поподробнее?

Анна не знала, что ответить. Она чувствовала себя настолько маленькой и жалкой, насколько это вообще было возможно. По-видимому, никто из них не знал, что сказать, а потому над столом повисло неловкое молчание. Аттис тихонько присвистнул. Анна украдкой бросила на него мимолетный взгляд и заметила, что молодой человек, по-видимому, получал искреннее удовольствие от их совместного ужина. Казалось, ее унижение стало для него неплохим развлечением. Анна отвела глаза, однако по-прежнему видела перед собой только самодовольное лицо Аттиса, столь же иллюзорное, как дым от свечей.

– Картошка очень вкусная, – весело сказал молодой человек. – Скажите, на чем вы ее готовили?

– На оливковом масле, – резко ответила тетя.

Аттис откинулся на спинку стула и продолжил:

– Я часто слышу, как люди советуют жарить картошку на гусином жире. Но уверен, что только высококачественное оливковое масло обеспечит вам наилучший результат. Оливковое масло и картошка просто созданы друг для друга.

Тетя наградила молодого человека едва заметной улыбкой, явно против воли растроганная этой неприкрытой лестью.

– Вивьен, скажите, пожалуйста, кем вы работаете? – Аттис устремил на тетю все свое внимание.

Однако Анна заметила, что в глазах его плясал дьявольский огонек. Они были серыми и какими-то отрешенными, как осеннее небо, скрытыми в облаке густых темных бровей.

– Я работаю медсестрой, – скромно ответила тетя. Она всегда отвечала на этот вопрос в одной и той же манере. – Старшей медицинской сестрой в больнице при Королевском колледже Лондона.

– Ух ты. Вы, должно быть, спасли немало жизней. – Его ответ был настолько тривиальным способом угодить собеседнику, что Анна невольно закатила глаза.

Случайно поймав взгляд Эффи, девочка обнаружила у нее такую же реакцию на слова Аттиса.

– Я просто делаю что должно, – ответила тетя с ноткой благородства в голосе. – Однако подчас это довольно неблагодарное дело.

– Что ж, если мне когда-нибудь понадобится медицинская помощь, я знаю, к кому обратиться. Вы слышали, как говорят: картофель, обжаренный на оливковом масле, продлевает жизнь?

Тетя вопросительно посмотрела на молодого человека. У нее напрочь отсутствовало чувство юмора, и она не знала, что и думать. Впрочем, как и Анна.

Слегка прищурив глаза, тетя спросила:

– Вы к нам надолго?

– Куда она, туда и я. – Аттис кивнул на Эффи, которая слегка наморщила нос при этих словах молодого человека, однако на лице ее, как показалось Анне, мелькнула искренняя радость – впервые за все время их знакомства.

Значит, они были парой. Ну разумеется, они были парой! Анна легко могла представить, как Нью-Йорк падает к ногам этой молодой, красивой и бесшабашной парочки.

– Все равно тебе лучше было уехать из Нью-Йорка. – Эффи выразительно посмотрела на Аттиса.

– Это почему же? – спросила тетя, аккуратно кладя на тарелку вилку с ножом.

– Да просто Аттис навел порчу на моего бывшего. Тот его разозлил.

Тетя уронила вилку. Та со звоном упала на пол.

Мы не должны творить заклинаний без крайней на то необходимости.

– Эффи! – одернула дочь Селена.

– А что такого? – Эффи пожала плечами. – Не я же навела на него порчу.

– Он это заслужил, – отрезал Аттис.

Та толика расположения, которую тетя начала было испытывать к новому знакомому, вмиг иссякла и испарилась. Она оказалась права. Он был тем самым безнравственным негодяем, которого она подозревала в нем с самого начала. Казалось, тетю это даже обрадовало. Она была праведной в своем гневе и вновь ощутила твердую почву под ногами. Повернувшись к Аттису, она назидательно произнесла:

– Магия – это наш долг, а не игрушка.

У Анны все внутри сжалось от тетиных слов – слов, которые она слышала от нее столько раз. Но Эффи с Аттисом проповедь тети, скорее, позабавила. Анна с трудом могла представить, каково это: жить без страха и упрека, использовать магию по любому поводу и без…

– Какую именно порчу? – тихо спросила Анна.

Тетя резко повернула голову в ее сторону. Анна понимала, что, задавая подобный вопрос, навлекает на себя беду, но ее любопытство было сильнее страха.

Эффи наградила девочку легкой улыбкой за этот маленький акт непослушания.

– Скажем так: у парня вдруг появилась склонность к раздеванию в общественных местах. – Эффи засмеялась каким-то странным смехом, и Анна заметила, что теперь в темноте ее глаз будто засверкали молнии.

Аттис тихонько хмыкнул, опустив глаза в тарелку. Анна невольно засмеялась вместе с ними, но, взглянув на тетю, тут же вернула своему лицу прежнее сосредоточенное выражение.

– Анна, убери со стола тарелки, – приказала тетя резким тоном. – Пора подавать десерт.

Анна и не знала, что в слово «десерт» можно вложить столько ненависти.

Девочка проследовала за тетей на кухню. Та молча указала на десертные тарелки. Анна так же молча взяла их и направилась обратно в столовую. Но, выйдя из кухни, чуть не уронила всю стопку – в коридоре ее ждала Эффи. Она стояла, небрежно прислонившись к стене. Ее лицо было повернуто к свету, а черные волосы скрывала тень.

– Мы собираемся немного потусить. В клубе. Волшебном клубе. Ты с нами?

Анна не знала, что сказать. Позади нее, на кухне, суетилась тетя. Впереди нее маячила Эффи. Девочка почувствовала себя в ловушке между Сциллой и Харибдой.

– Я вижу, как отчаянно ты пытаешься вырваться из этой тюрьмы. – Эффи повернула голову и посмотрела на Анну в упор.

– Это не тюрьма.

– Хорошо, из тюрьмы с гобеленами на стенах. Пошли с нами. Это точно выведет твою тетю из себя.

Анна колебалась. Она не могла поверить, что колеблется, получив такое приглашение. Не то чтобы она собиралась пойти вместе с Эффи и Аттисом, одна мысль об этом была уже за гранью разумного. Просто прежде Анну никто никуда не приглашал, даже чтобы позлить ее тетю, а не провести время с ней самой. И потом, они собирались пойти в какой-то… Волшебный клуб? А такие места вообще существуют? Наверняка Эффи просто дразнит ее.

– Я не могу.

– Это почему же?

– Просто не могу, и все тут.

Взгляд Эффи заставил Анну почувствовать себя еще более ничтожной, чем прежде.

– Я бы сказала «как хочешь», но ты, очевидно, и сама не знаешь, чего хочешь. – С этими словами Эффи развернулась и проследовала обратно в столовую, и в этот самый момент из кухни показалась тетя с праздничным тортом в руках:

– Анна, тарелки! Не стой тут без дела!

Девочка поспешила в столовую. Тетя вошла следом за ней. Аттис во всю глотку заорал: «С днем рождения!!!», Селена бодро подхватила, радостно хлопая в ладоши. Эффи к поздравлениям не присоединилась, как и тетя. Анна встала перед тортом, оказавшись напротив Аттиса, который подбадривал ее изо всех сил, как будто они были старыми добрыми приятелями. Анна подозревала, что он просто смеется над ней.

– Загадай желание, – прошептала Селена, сжав руку девочки.

Тетя неодобрительно сощурила глаза, как будто последнее, чего Анна заслуживала, было исполнение ее желаний. Но девочка все же сформулировала у себя в голове одно желание в надежде, что совокупная магия всех собравшихся за этим столом поможет ему осуществиться. Ей хотелось одного: чтобы в этом году она могла почаще видеться с Селеной. Анна была уверена, что больше не увидит Эффи или Аттиса, но Селена… Если бы она могла еще раз прийти к ним в гости – хотя бы разочек! Впрочем, девочка сомневалась, что после этого вечера тетя позволит Селене когда-нибудь переступить порог их дома.

– Мм… – протянула Селена, получив из рук тети тарелку с кусочком торта. – Ты ведь знаешь, Вив, что к тортам я питаю особую слабость.

– Почему же тогда на моем дне рождения не было торта, дорогая мамочка? – Эффи наградила мать полным презрения взглядом. – Насколько я помню, в тот день ты в очередной раз заказала еду навынос и налила мне бокал шампанского…

– Ну что я могу сказать? К шампанскому я питаю неменьшую слабость, – со смехом ответила Селена и тут же повернулась к тете. – Да, кстати, я хотела поблагодарить тебя за то, что помогла мне связаться с директором школы.

Тетя подцепила вилкой ягоду клубники и снисходительно ответила:

– Тебе удалось записать Эффи в школу? Я полагала, что такое в принципе невозможно, учитывая, что учеба вот-вот начнется… С другой стороны, я отлично знаю, как ты умеешь убеждать.

– О да, я все устроила.

– Я, кстати, буду учиться вместе с Эффи! – с энтузиазмом воскликнул Аттис.

– Ты добилась, чтобы и его тоже приняли? – Тетя не могла сдержать своего негодования.

– Боюсь, что так. Держите ваших дочерей под замком. – Сказав это, молодой человек подмигнул тете.

Анна никак не могла взять в толк, почему Селена внезапно заговорила об учебе.

– А в какую школу вас записали? – спросила девочка, опасаясь, как бы ответ на этот вопрос не подтвердил ее худшие опасения.

– В твою, – ответила Эффи, с аппетитом откусывая огромный кусок от торта.

– Что? – Анна вопросительно взглянула на тетю.

Но все внимание тети было по-прежнему сосредоточено на Селене.

– Я и не предполагала, что ты станешь выпрашивать у директора сразу два места.

– Ну, Аттису ведь тоже нужно где-то учиться, а директор любезно сообщил мне, что в соседней школе для мальчиков как раз недавно освободилось место. Это было так мило с его стороны! – с улыбкой ответила Селена.

Анна сомневалась, что обладательнице такой улыбки было отказано когда-либо хоть в чем-нибудь. Однако впервые девочка не испытала никакой радости, глядя на улыбающуюся Селену. Она почувствовала, как ее бросило в жар, а сердце ушло в пятки. Анна просто не могла поверить. В мою школу?

Девочка потратила годы на то, чтобы противостоять жестокости учеников школы Святого Олафа, превратив себя в серую мышку. Если теперь в ее школе появятся Эффи и Аттис – с их бесшабашностью и магией, – ей придется пережить всю эту боль заново. Каждый день они будут напоминать ей о том, что она не просто никто, а никто практически без магических способностей. И Селена. Ведь теперь она точно узнает, насколько жизнь Анны мрачна и трагична.

– Это исключительное учреждение, – продолжала тетя как ни в чем не бывало. – Сомневаюсь, что этот молодой человек соответствует его высоким стандартам.

– Что ж, спасибо на добром слове, – поблагодарил Аттис, положа руку на сердце.

– Аттис, похоже, ты недостаточно исключителен, – заметила Эффи со смехом. – Лично я собираюсь усердно учиться, подружиться со всеми учителями и вышить картину настолько безупречную, что ее повесят в школе на самом видном месте. – Девушка метнула на Анну уничижительный взгляд.

Анна отвернулась, отлично понимая, во что теперь превратится ее школьная жизнь: эти двое будут учиться вместе с ней и станут каждый день насмехаться над ней и унижать.

– Видите, Вивьен? Без меня она просто слетит с катушек, – резюмировал Аттис.

Тетя бросила взгляд на Селену. Та посмотрела на Эффи. А Эффи обвела взглядом всех сидящих за столом. Анна потянула за один из узлов на своем наузе. Торт был съеден лишь наполовину. Свечи моргнули, будто испугавшись развернутых на столе невидимых линий фронта.

– Вина! – воскликнула Селена. – Я думаю, пришла пора откупорить бутылочку, не так ли? – С этими словами она вскочила из-за стола и скрылась за дверью.

В комнате вновь повисла тишина. Затем Эффи что-то шепнула Аттису, и тот тихо засмеялся.

Селена вернулась с маленькой бутылкой темного стекла в руках, что заставило Анну немного очнуться от потрясения.

– Десертное вино от одного француза, владельца маленького магазинчика в Нью-Йорке. Он производит его из винограда, который больше, увы, не выращивают. Это вино сделано из винограда тысяча триста сорок пятого года, что вырос в небольшой французской деревушке недалеко от Сомюра. Оно божественно.

В ее словах не было никакого смысла. Как можно делать вино из винограда, которого больше не существует? Тетя неодобрительно посмотрела на бутылку, содержание которой явно имело магическое происхождение.

– Да брось, Вив! Я же знаю, что ты просто обожаешь десертное вино, – принялась уговаривать ее Селена.

Правда, что ли? Тетя, на удивление, уступила, но, взглянув на Анну, покачала головой.

– О Вивьен, не будь такой старой кошелкой, – попросила Селена. – В конце концов, ей сегодня шестнадцать, дай же девушке выпить. Я отлично помню, как ты сама напилась в хлам на свой шестнадцатый день рождения.

– Один бокал, на донышке, – покраснев, смягчилась тетя.

Аттис налил Анне полный бокал.

– За Анну! – воскликнула Селена, поднимая свой бокал.

Анна сделала большой глоток. Она уже пробовала вино пару раз то тут, то там втайне от тети, допивая остатки из ее бокалов, и находила этот напиток терпимым, если не кисловатым. Однако вино Селены было совсем не похоже на остальные. Вкус его был сладким, насыщенным и богатым. Анна чувствовала, как виноград взрывается у нее во рту пикантными фруктовыми фейерверками. Она сделала еще один глоток и внезапно будто очутилась на поляне, усыпанной цветами, в погожий солнечный денек. Вдалеке послышались чей-то смех и жужжание пчел. У нее было отчетливое ощущение, что поляна находится где-то во Франции, хотя Анна никогда не была в этой стране.

Тетя тем временем внимательно изучала свой стакан маленькими глазками-бусинками. Ее лицо стало красным, а вены на шее перестали выступать так явно. Она с подозрением сделала еще один глоток и неодобрительно посмотрела на Анну, как будто все это затеяла она.

С появлением вина в их бокалах – а затем и в желудках – атмосфера в столовой резко изменилась. Свет сделался мягче, в комнате стало заметно теплее. Гости передавали друг другу коробку с шоколадными конфетами. Селена принялась рассказывать о жизни в Нью-Йорке, а потом ударилась в воспоминания о своей молодости, проведенной в Лондоне, – ей действительно было что вспомнить. Даже тетя – Анна не поверила своим глазам – не смогла сдержать смешка, пусть и короткого, когда Селена напомнила ей один случай из их студенческой жизни: охрана университета застукала научного руководителя Селены вылезающим из ее окна.

Часы пробили полночь, и тетя испуганно встрепенулась.

– Господи, я совсем забыла о времени, – пробормотала она.

– Черт, мне пора. У меня дела, – спохватилась Эффи, посмотрев на свой телефон.

Анна вспомнила, о чем говорила девушка перед десертом, и слегка напряглась.

Тетя в ужасе посмотрела сначала на Селену, а затем на Эффи:

– Какие могут быть дела в столь поздний час!

– Вас кто-то назначил ответственной за мой распорядок дня? – огрызнулась Эффи, и ее полные губы расплылись в кривой улыбке, обнажив острые, как у вампиров, клыки.

Тетя снова повернулась к Селене.

– Ты не можешь позволить ей покинуть дом в столь поздний час. Уже полночь – она может натворить дел, – не унималась она.

– Натворить дел? – Эффи рассмеялась каким-то злобным смехом.

– Простое предположение, – ответила тетя, глядя на Эффи, как если бы та была пятном грязи, которое никак не хотело оттираться.

Селена глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Вивьен, ты не можешь приказывать моей дочери. Эффи, у тебя есть два часа. Ах да, и Аттис пойдет вместе с тобой. – Она кивнула в сторону молодого человека.

– Он всегда со мной. Я бы не хотела, чтобы он пропустил оргию с наркоманами, что я запланировала на сегодня.

Анне показалось, что тетя готова придушить Эффи.

– Я бы никогда не разрешила Анне покидать дом в такое время.

Девочке захотелось провалиться сквозь землю.

– Ваша драгоценная Анна и не посмела бы ослушаться, – поддразнила ее Эффи.

– Запомни, юная леди. – Тетя выпрямилась на своем стуле. – Такие девушки, как ты, в конце концов остаются ни с чем.

Не переставая улыбаться, Эффи перевела взгляд на стоявшую на столе бутылку вина.

Раздался взрыв.

Все случилось так быстро, что Анна не сразу поняла, что происходит, пока, чуть не подпрыгнув от громкого хлопка, не подняла глаза вверх. Над столом парила сотня осколков темного стекла. Красное как кровь вино растекалось лужей по белоснежной скатерти. Селена закричала. Аттис вскочил со стула, готовый тут же броситься на помощь. Эффи заливалась смехом, не сводя с тети глаз.

Тетя же сосредоточенно взирала на осколки, парящие в воздухе. Анна поняла: именно тетя не дала стеклу разлететься во все стороны, продемонстрировав тем самым безупречные магические рефлексы. Осколки стекла медленно вращались перед лицом Эффи, угрожая в любой момент вонзиться в ее плоть. Их острые края поблескивали в пламени свечей. А затем они разом рухнули на стол.

– Во имя Богини! – воскликнула Селена. – Зачем вы вечно все усложняете? – Повернувшись к Анне, она рассмеялась каким-то тонким неестественным смехом. – Ты, наверное, никогда не видела ничего подобного.

Анна попыталась улыбнуться в ответ, но мышцы ее лица были слишком напряжены. Из носа потекла кровь. Она зажала его салфеткой. Аттис нахмурился и посмотрел на нее с любопытством, а затем принялся собирать со стола осколки разбитого стекла.

– Оставь их, – огрызнулась тетя. – И убирайся из моего дома.

– С удовольствием. – Эффи тут же поднялась и направилась к входной двери.

– Что ж, думаю, мы не прощаемся, – весело сказала Селена, как будто вечер получился во всех смыслах очаровательным.

Все трое вышли из комнаты. Однако через минуту из-за двери высунулась голова Аттиса.

– Увидимся в школе, Анна. – Он подмигнул ей и тут же исчез за дверью.

– Анна. – Тетя произнесла ее имя таким тоном, который мог означать только одно: «Пожалуйста, выйди».

Девочка была счастлива укрыться на кухне. У нее было ощущение, что это взорвалась ее голова, а не бутылка вина. Ее трясло от страха, шока и возбуждения. Она вспомнила о лужице красного вина, растекающейся по выглаженной тетей скатерти; об осколках стекла, сделавших воздух в столовой таким острым; о хлопке магии. Несмотря ни на что, это был лучший день рождения в ее жизни.

Анна услышала лязг щеколды на входной двери. Из прихожей послышались голоса тети и Селены. Девочка прокралась обратно в столовую и тихонько приоткрыла дверь в прихожую, чтобы подслушать их разговор.

– Не смей ей угрожать, слышишь? – Голос Селены больше не был приторно-мягким.

Анна никогда не видела ее такой сердитой.

– Это не я взорвала бутылку вина, – зашипела тетя. – Чему ты учила ее все эти годы? Что именно ты ей позволяла? Я не видела, чтобы она делала хоть какие-то пассы руками, не слышала, чтобы она шептала заклинание. Магия исходила прямо от нее.

– Она очень сильна, Вивьен. С самого рождения все в этой девочке говорило о том, что когда-нибудь она превратится в могущественную ведьму. Не все так отчаянно боятся магии, как наузники. Они заблуждаются; все вокруг практикуют магию – свободно, открыто. На дворе уже не темные века.

– Пока тьма не придет за нами.

Женщины посмотрели друг другу в глаза.

– Как ты можешь позволять ей гулять всю ночь напролет? – прошипела тетя. – Очевидно, тебе совершенно наплевать на ее безопасность.

– По крайней мере, она не торчит взаперти круглыми сутками, как Анна. По крайней мере, она знает, что собой представляет волшебный мир.

– Ты прекрасно знаешь, что представляет собой волшебный мир. В нем есть лишь боль и смерть.

– Черт тебя побери, ты ни капельки не изменилась…

Анна услышала, как хлопнула входная дверь, тут же закрыла дверь в прихожую и на цыпочках вернулась обратно на кухню. Селена была права. Ее скрывали от посторонних глаз, как какую-то грязную тайну. Она была заперта в мире, которым правит заблуждение, что магия – не чудо, а проклятие.

По правде говоря, она мечтала пойти вместе с Эффи и Аттисом и окунуться в безумие лондонской ночи – ни о чем не думать, а просто веселиться, пока ты молод и полон сил. Вряд ли они действительно хотели, чтобы я пошла с ними. Несмотря на это, скорее, издевательское предложение, Эффи явно ненавидела ее, и Анна не была уверена, что и Эффи ей так уж нравится… Но похоже, это не имело значения. Эффи восстала против тети! Анна начала складывать стаканы в посудомоечную машину, ощущая пальцами их вес и силу. Она и представить себе такого не могла: собрать достаточно магии, чтобы взорвать стекло. Эффи же просто посмотрела на бутылку, и та разлетелась на кусочки.

Она очень сильна, Вивьен. Разумеется, дочь Селены была могущественной ведьмой.

По сравнению с которой я – полное ничтожество.

В тот вечер тетя водила щеткой по волосам Анны не слишком мягко. Столь же резким был и взгляд ее маленьких глаз-бусинок. Внутри ее все кипело. «Вообще-то, я тоже злюсь», – с горечью подумала Анна. Она злилась на то, что тетя разругалась с Селеной. В очередной раз. Злилась, что ее жизнь так отличается от жизни Эффи и ее матери. Злилась на саму себя за то, какая она есть. Однако девочка также испытывала тихое удовлетворение, вспоминая выражение лица тети, когда Эффи взорвала ту бутылку.

– Что я тебе говорила? – Тетя потянула Анну за волосы так сильно, что девочка невольно склонила голову набок. – Магию таких, как она, следует связывать незамедлительно. Этой девушке нужно запретить колдовать. Ее магия так несдержанна и импульсивна, что последствия могут быть катастрофическими. Она кончит, как твоя мать, попомни мои слова.

Всю свою жизнь Анна только и делала, что помнила тетины слова, но, похоже, это ни к чему не вело. Тетя отложила щетку и сделала пасс рукой – волосы Анны тут же заплелись в тугую косу.

– А что до тебя… Не думай, что я не видела, с каким отчаянием и восхищением ты смотрела на них. Печальное зрелище. Магия – это первый грех. – Тетя вновь сделала пасс рукой, и волосы Анны стянулись еще туже. Из глаз девочки чуть не брызнули слезы.

Зачем тогда позволять ей учиться вместе со мной? Анне хотелось кричать, но она была слишком напугана и не могла пошевелиться. Коса стянула волосы так больно и туго, что грозила вырвать их с корнем.

– Ты же знаешь, к чему это может привести. Знаешь, почему наузники делают то, что делают, почему скрывают свои магические способности, почему мы никогда не должны забывать. Ты знаешь, что́ всем нам грозит. Ты помнишь о Тех, кто знает наши секреты. Огонь никогда не гаснет; остерегайся дыма на ветру.

Последнее правило наузников.

– Огонь никогда не гаснет; остерегайся дыма на ветру, – повторила Анна вслед за тетей.

Ей были знакомы эти слова, было понятно, о каких именно угрозах говорила тетя. Но похоже, и это ни к чему не вело.

Тетя стянула волосы Анны еще сильнее – девочка из последних сил старалась не закричать, – а затем ослабила хватку.

– Пей свое молоко, – с раздражением велела она.

Анна залпом допила молоко. Тетя взяла стакан из ее рук.

– Завтра ты должна будешь убрать осколки, – зловеще объявила тетя.

Бросив на Анну холодный взгляд, она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Анна позволила себе немного расслабиться, поудобнее уселась на стуле, расплела косу и провела руками по волосам. Визит Селены был таким коротким! Анне даже не дали с ней попрощаться – не то что нормально поговорить. Также она немного сокрушалась по поводу того, что Селена не сделала ей подарка. Редкие визиты Селены почти всегда совпадали с днями рождения Анны, и она всегда дарила ей что-нибудь, как правило что-то крайне необычное.

Анна заглянула в один из ящиков своего туалетного столика и у задней его стенки нащупала маленький черный бархатный мешочек на шнурке, мягкий и эластичный. Девочка достала вещицу из ящика и повертела в руках. Селена подарила ей эту диковинку на седьмой день рождения. Анна вспомнила, как восторгалась красотой сумочки.

– Ее красота – это просто отвлекающий маневр, – лукаво пояснила Селена. – Это нанта-бэг[10]. Она нужна не для того, чтобы ею любоваться, а чтобы хранить в ней свои секреты.

– Ого! Это как?

– Нужно нашептать их в мешочек, и он их сбережет. У тебя наверняка много секретов, как у всякой уважающей себя леди, – подмигнув, сказала Селена.

Анна ничего не поняла. Она развязала мешочек – внутри он оказался темнее, чем снаружи, – и прошептала в него: «Привет». Девочке показалось, что слово будто вытянули у нее изо рта – как если бы ветер подхватил его и унес прочь. Мешочек стал заметно тяжелее.

– Он слышал, что я ему нашептала? – удивленно спросила Анна.

– Ну конечно, – ответила Селена. – Я знаю, как иногда бывает трудно нести бремя тайны в одиночку, и думаю, ты проводишь немало времени в одиночестве, моя спичечка…

На ее девятый день рождения Селена подарила Анне пару золотых туфель.

– Они будут расти вместе с тобой и никогда не будут ни малы, ни велики твоим ножкам, так что ты сможешь носить их вечно!

В свой третий и последний визит, три года назад, Селена подарила Анне золотой гребешок.

– Он вернет твои кудри, от которых Вивьен так отчаянно стремится тебя избавить. – С этими словами Селена провела гребешком по волосам Анны, и локоны девочки, прежде больше похожие на пучки соломы, тут же превратились в роскошные кудри, блестящие на свету не хуже золота.

Эти подарки помогли Анне преодолеть невзгоды последних лет. Нередко в конце какого-нибудь особенно тяжелого дня она поднималась наверх, чтобы полюбоваться золотыми туфельками или повертеть в руках золотой гребешок. Она не использовала эти вещи по назначению, просто хранила их как обещание. А вот мешочком она иногда пользовалась, шепча в него свои тайны, которых, по идее, быть у нее не должно: как сильно она ненавидит свою жизнь, как скучает по Селене, как отчаянно мечтает научиться колдовать. С каждым годом мешочек становился все тяжелее, что, впрочем, не облегчало ее страданий… Это всего лишь глупые детские секреты.

Анна вернула мешочек на место и посмотрелась в зеркало своего туалетного столика. Глаза отражавшейся в нем девочки были пусты.

Она представила, как разбивает зеркало вдребезги с помощью магии. Представила, какие эмоции это в ней вызвало бы. Анна вспомнила взгляд Эффи. Как он, казалось, выражал все, не отдавая ничего взамен. Эффи смотрела на мир так, будто он захватывал и навевал скуку одновременно, не в силах состязаться с бурями, свирепствующими у нее внутри. Анна также вспомнила, как хмурое высокомерие на лице Эффи сменилось улыбкой, когда она посмотрела на него. И как девушка смотрела на саму Анну – будто я была всего лишь маленькой девочкой…

Они могли быть позором волшебного мира, но они все равно оставались его частью, чего нельзя было сказать об Анне. Решив больше не думать об Эффи и Аттисе, девочка вернулась к себе, легла на кровать и взяла с тумбочки книгу. Эта парочка заставляла Анну чувствовать себя какой-то умственно отсталой, и теперь ей предстояло проводить с этими двоими почти каждый божий день. Девочка и так переживала о том, каково это будет – учиться в старшей школе. Впервые они будут заниматься вместе с учениками соседней школы Святого Олафа для мальчиков. Наверняка это изменит весь процесс обучения, а у Анны были очень конкретные планы – держаться подальше от любых изменений в привычном порядке вещей: не высовываться, думать только об учебе, хорошо сдать экзамены и поступить в мединститут, как того хотела она или, точнее, тетя. А теперь это.

Что, если они заговорят со мной? Что, если они будут насмехаться надо мной? Что, если они станут делать вид, будто вовсе не знакомы со мной? Любой из этих сценариев казался Анне неутешительным. Всю жизнь девочке внушали, что нельзя раскрывать свои магические способности перед обычными людьми. А послать Эффи учиться в школу Святого Олафа – с ее скучными коридорами и не менее скучными обитателями – было все равно что бросить зажженный фейерверк в стог сена. Одно никак не вязалось с другим. Чтобы уговорить тетю, Селена должна была обладать поистине экстраординарными способностями к убеждению, каких Анна в ней не предполагала. Девочка открыла книгу и попыталась погрузиться в чтение, параллельно разрабатывая стратегические планы, как избежать встречи с Эффи и Аттисом в школе любыми доступными человеку способами.

Тишину нарушил стук в балконную дверь.

Анна уронила книгу на пол. В дверь вновь постучали. На балконе явно кто-то был. Девочка хотела было подняться с кровати, но тут балконная дверь распахнулась сама собой. Внутрь шагнул некто в желтом плаще с копной золотых волос. Селена. Все проблемы тут же вылетели у Анны из головы. Селена улыбнулась и раскрыла свои объятия. Анна бросилась к ней. Они обнялись. Одежда Селены была мокрой от дождя, и пижама Анны вмиг пропиталась влагой. Но девочке было все равно.

– Не могу поверить, что ты вернулась, – прошептала Анна.

– Конечно я вернулась. – Селена сняла с себя плащ и бросила на пол. Она также сбросила туфли, чьи ремешки оставили на ее ногах глубокие красные полосы. Тушь потекла от дождя и теперь лежала темными тенями под ее прекрасными глазами. – Никто не смеет выгонять меня с вечеринки.

– Я просто рада, что ты здесь. Дать тебе кардиган или халат? Мне кажется, ты замерзла.

– Я чувствую себя превосходно! Давай-ка присядем, спичечка.

Анна принесла полотенце и разную теплую одежду – просто на всякий случай, – а затем присела рядом с Селеной на кровать.

– Тебе понравилось, как прошел твой день рождения? – спросила она.

– Ну… э-э-э… было… – лицо Анны непроизвольно расплылось в улыбке, – довольно весело.

– Прости, что Эффи была так непростительно груба с тобой. На нее иногда находит. Я рассказывала ей о тебе и о том, как близки мы были с твоей матерью. Эффи просто ревнует.

До Анны не сразу дошел смысл сказанных Селеной слов.

– Ревнует? Ко мне? Нет, это просто невозможно. – Она отказывалась в это верить.

Селена неопределенно махнула рукой:

– Думаю, вы сможете узнать друг друга получше, когда начнете вместе учиться, не так ли?

Вместо ответа Анна скорчила гримасу, которая подразумевала, что это маловероятно.

– О, со временем она образумится, поверь мне.

– Скажем так: я не думаю, что мы будем вместе обедать и плести друг для друга браслеты дружбы.

Селена мягко улыбнулась и сказала:

– Мы с твоей мамой тоже поладили не сразу.

– Правда?

– В самый первый день в школе на уроке французского нас посадили вместе, потому что наши фамилии шли друг за другом. У нее был пенал с каким-то скучным рисунком – никаких тебе розовых пони или кукол Барби – и густые черные волосы, очень прямые и очень блестящие. У меня тогда были веселенькие желтенькие кудряшки. – Селена провела руками по своим теперь таким аккуратно волнистым и ухоженным волосам. – Нас попросили разыграть какой-нибудь диалог на французском, и твоя мама так отчетливо выговаривала каждое слово, что я чувствовала себя крайне неловко, мямля что-то ей в ответ. Она тщательно записывала все, что говорил учитель, в то время как я рисовала на полях учебника. Я решила, что она скучна до безобразия – такая, знаешь, девочка-отличница. Но потом твоя мама целых десять минут не могла вставить в ручку новый картридж и в итоге вылила на себя почти все чернила. Я так смеялась! – Селена улыбнулась своим детским воспоминаниям. – Тогда твоя мама повернулась ко мне, и я решила, что сейчас она устроит мне взбучку, но вместо этого она тоже начала смеяться, а когда я засмеялась еще сильнее, вылила на меня остатки чернил. Мы никак не могли остановиться, то и дело подначивая друг друга. Пришлось вмешаться учителю. Однако Мари взяла всю вину на себя, улыбнулась и извинилась на таком идеальном французском, что нас даже не отчитали. Думаю, именно тогда я усвоила, что улыбка может помочь выбраться из любой, даже самой сложной ситуации.

– После этого вы на всех уроках сидели вместе? – спросила Анна в надежде на продолжение истории.

– На всех. Кроме того, она помогала мне с учебой, чтобы я не отставала от нее. Такой уж она была, твоя мама, всегда и всем пыталась помочь. В этом была ее сила и ее слабость… Что-то я разболталась.

– Я хочу, чтобы ты рассказала еще какую-нибудь историю о моей маме. – Анна обожала слушать рассказы о маминой магии: как легко она ей давалась и какой мощной по силе была.

– Ну нет. Пришло время подарков.

– Подарков? – переспросила Анна с нарастающим волнением. – Но я думала…

– Ты ведь не думала, что я забыла? В конце концов, сегодня твой день рождения, и я хочу тебя побаловать.

– Только если это действительно необходимо. – Анна игриво подтолкнула ее плечом, и Селена вручила ей плохо обернутый подарок, весь обклеенный пластырем.

– Скотча под рукой не оказалось, – со смехом объяснила Селена и тут же принялась подначивать Анну: – Открывай же! Открывай скорее!

Анна сорвала обертку и обнаружила под ней книгу. Ее обложка была сделана из грубой кремовой ткани, потемневшей с возрастом и покрытой облачками грязных пятен, вобравшими в себя ушедшее время, словно дождевую воду. Девочка перевернула книгу и на передней обложке прочитала написанное золотыми буквами название: «На восток от солнца, на запад от луны»[11]. Под ним были выгравированы два дерева – при этом второе было перевернутым и находилось прямо под первым, словно являлось его отражением. Корни деревьев переплетались между собой, а на ветках висели яблоки – по семь на каждом дереве.

– Она чудесна. – Анна провела рукой по рисунку с деревьями, размышляя над тем, какую магию он в себе таил и каких чудес можно будет от него ожидать.

– Это сборник волшебных сказок. Любимая книга твоей матери. Я увидела это издание в одном старинном волшебном антикварном магазине и не смогла пройти мимо. Твоя мать знала все сказки из этой книги наизусть. Впрочем, как и большинство ведьм. Конечно, эти и другие сказки потом переиздавались – и не раз! – но именно в этом сборнике представлены классические версии самых популярных среди волшебников сказок. Тебе они тоже наверняка знакомы.

– Сказки? – переспросила Анна, надеясь, что Селена сейчас скажет что-то вроде: эта книга умеет рассказывать сказки вслух или исполняет любые желания, – но Селена молчала, продолжая с улыбкой смотреть на девочку.

Анна улыбнулась в ответ, пытаясь скрыть свое разочарование. Подарки Селены всегда были по-настоящему волшебными… На что Анне сдался сборник детских сказок, особенно теперь, когда ей исполнилось шестнадцать? Чем они могли ей помочь? Она открыла книгу, притворившись заинтересованной ее содержанием. Бумага была хрупкой как стекло. Первая сказка называлась «Сказка о слепой девочке».

Анна вспомнила, как в детстве тетя рассказывала ей эту сказку. В ней любознательной девочке, преодолевшей все преграды и выжившей в волшебном лесу, в конце выклевывали глаза. Тете очень нравился такой финал. И хотя все тетины сказки были пронизаны подобными нравоучениями и моралью, Анна обожала их слушать: любила блуждать вместе с героями, любила взвешивать все варианты, что им предлагались, любила открывать новые возможности и искать пути выхода из волшебного леса. Анне нравилось выражение лица тети, с которым она рассказывала ей эти сказки. Более мягкое. Как будто тетя в этот момент переставала быть собой и мысленно переносилась куда-то в другое место. Возможно, в детстве она читала эти сказки вместе с мамой?

Вот уже много лет, как тетя не рассказывала Анне сказок, решив, что подобные истории будоражат эмоции девочки. Анна закрыла книгу.

– У этой сказки несчастливый конец, – горько сказала она.

– Настоящие волшебные сказки далеко не всегда заканчиваются хорошо. Впрочем, и наша жизнь может быть весьма печальной и неприятной, но мы должны ее проживать независимо от этого. Сказки тоже нужно прожить, чтобы лучше понять их смысл.

Анна вновь принялась рассматривать рисунок на передней стороне обложки.

– Спрячь ее куда-нибудь, – посоветовала Селена. – Чтобы кракен[12] не нашел. У меня для тебя есть еще один подарок… – Последнюю фразу Селена произнесла как-то неуверенно, губы ее задрожали. – Это не совсем подарок, а просто то, что, по-моему, должно быть твоим.

С этими словами Селена протянула Анне фотографию. Девочка взяла ее в руки. На фотографии были запечатлены сидящие рядом, лицом друг к другу, мужчина и женщина, которая держала на руках младенца. Фотография, по-видимому, была сделана где-то на природе, потому что на заднем фоне Анна разглядела дерево. У мужчины были короткие темные волосы, слегка вьющиеся. Наморщив нос, он явно поддразнивал свою спутницу. Их улыбки были зеркальными отражениями друг друга. Ребенок на руках женщины, по-видимому, крепко спал – глаза были закрыты, а на маленьком круглом личике застыло выражение довольства и спокойствия.

Анна долго изучала фото, не в силах вымолвить ни слова.

– Это?.. – наконец начала она.

– Твой отец, – подсказала Селена.

Анна никогда прежде не видела лица своего отца.

– Они любили друг друга, – мягко сказала Селена.

Любовь. Тетя тоже что-то говорила про любовь. Она рассказала Анне всю правду о смерти ее родителей, когда девочке было десять лет. Однако Анна до сих пор не могла поверить, что весь этот кошмар случился на самом деле. Ее отец был обычным человеком. Он влюбился в ее мать, и они стали жить вместе. Пару лет спустя, когда Анне было всего три месяца от роду, в припадке ярости отец задушил ее мать, которая обвинила мужа в измене. После этого он заколол себя ножом в сердце, лежа в постели рядом со своей уже мертвой женой. Теперь ты понимаешь, Анна? Любовь разрушает все.

– Но ведь это он убил ее, – пробормотала Анна, хотя это и было трудно представить теперь, глядя ему в лицо.

Он выглядел таким обычным. А морщинки вокруг его глаз казались ей даже добрыми. Он был совсем не похож на того монстра, каким она его себе представляла – точнее, старалась не представлять. Анна перевернула фотографию лицом вниз.

– Ты можешь избавиться от нее, если хочешь. Я просто подумала, что она по праву принадлежит тебе.

Анна открыла ящик тумбочки и засунула фотографию между книгами, сложенными аккуратной стопкой. Она сомневалась, что когда-нибудь снова захочет взглянуть на это фото.

– Ах, ты похожа на нее как две капли воды. – Селена легонько потрепала Анну по щеке. – И я любила ее ничуть не меньше. – Она взяла девочку за руку. – А теперь, моя спичечка, расскажи мне, как обстоят твои дела на самом деле? Ты ведь так и не ответила на мои вопросы за ужином.

– Я… – начала было Анна, но потом поняла, что не сможет закончить это предложение.

Она бы хотела поведать Селене обо всем! О своей жизни. О своей боли. О предстоящем посвящении в наузники. Знала ли Селена о том, к чему тетя готовит Анну? Раньше Селена сама пыталась учить девочку магии, но позже оставила эти попытки. Потому что они были тщетными – во мне нет никакой магии. Стыд острым осколком вонзился в сердце Анны.

– Я так рада, что ты пришла. – Она схватила Селену за руку и улыбнулась. – Пожалуйста, не уходи.

– Никогда. Я хочу быть в курсе всего, что случится в твоей жизни в ближайший год. Какие правила ты нарушишь. Какую магию будешь творить. Кому отдашь свое шестнадцатилетнее сердечко. Признавайся, есть кто-то, на кого ты уже положила глаз?

Такой мальчик действительно существовал. Его звали Питер Ноуэлл, и он ходил в школу Святого Олафа для мальчиков. Анна видела его несколько раз во время общих собраний и прочих совместных мероприятий, но ни разу с ним не заговорила. Наверняка он даже не подозревает о ее существовании. Зато Анна знала его очень хорошо. Знала, насколько голубыми были его глаза. Интересно, будут ли у нас в этом году общие занятия? Анна покачала головой в ответ на вопрос Селены. В том, чтобы потакать чувствам подобного рода, не было никакого смысла.

– Что ж, если тебе понадобится помощь в амурных делах, у меня есть на примете пара более-менее подходящих заклинаний, которые могут оказаться полезными.

Анна рассмеялась:

– Я изо всех сил буду стараться стать такой же потрясающей, как ты.

– Они все просто умрут от зависти, – хихикнув, заверила Селена девочку.

– Тсс, иначе кракен проснется! – притворно серьезно шикнула на нее Анна.

– А, к черту ее! – Селена подняла глаза к потолку. – Судя по лунным часам, настало время для торта. Настоящего торта.

Она порылась в сумке и вытащила из нее огромную коробку. Анна подняла крышку и увидела под ней торт – пышный, как рождественский гусь, покрытый сливочной глазурью и посыпанный красной пудрой.

– «Красный бархат» с глазурью из сливочного сыра. За такой торт не жалко и жизнь отдать.

Анна откинулась на кровать.

– Лучший. День рождения. В моей жизни.

Селена протянула девочке вилку, и обе взяли по кусочку. Внутри торт был красным как кровь.

В десять лет

Тетя отрезала от розового куста колючий стебель и крепко сжала в руке. Стебель начал меняться: его блестящие зеленые листочки затвердели, шипы втянулись внутрь, стебель начал скручиваться, выравниваться и в конце концов превратился в грубую шерстяную нить, довольно толстую и однотонную.

Анна наблюдала за стеблем, не в силах скрыть своего удивления.

– Ты хочешь познать секреты магии, Анна? – спросила тетя, пропуская нить между пальцами, такими бледными и костлявыми, что казалось, будто они вот-вот сломаются, хотя Анна знала, насколько они сильные. – Можешь спросить меня о чем угодно. Давай же. Не стесняйся, спрашивай.

В голове у Анны тут же возникли сотни вопросов. Тетя никогда раньше не позволяла ей спрашивать о магии.

– Как ты… – начала было девочка, но тетя быстро завязала нить в узел, и вопрос застрял у Анны во рту.

Ощущение было не из приятных. Девочка чувствовала, что не утратила способности говорить, она по-прежнему могла свободно шевелить языком. Однако вопрос словно бы прилип к языку и не спешил с него срываться.

– Спроси меня еще раз, – велела тетя.

На этот раз Анна действовала осторожнее.

– Существует ли… – медленно начала она, но тетя завязала на нити второй узел, и вопрос вновь так и не сорвался с губ девочки.

Анна почувствовала, будто пытается протолкнуть огромную подушку в замочную скважину. Тетя с сожалением посмотрела на девочку, не в силах сдержать улыбку.

– Но как у тебя… – Внезапно губы Анны сомкнулись, а вопрос застрял в ее глотке.

Она в изнеможении откинулась на спинку дивана, решив больше не пытаться произнести ни слова.

– Тебе любопытно, как я это делаю? – спросила тетя.

Анна кивнула, признавая собственное поражение.

– У кошки, как известно, девять жизней, и все же любопытство сумело ее убить. – Тетя развязала узелки и протянула нить Анне. – Давай же, бери. Теперь она твоя. Это твой науз.

Пыл Анны давно угас. Девочка нерешительно взяла нить в руки. На ощупь она была такой жесткой и колючей, будто шипы все еще росли на ней.

– А теперь завяжи узел сама.

Анна замешкалась – нить не слушалась ее так хорошо, как тетю. Девочка неуверенно завязала узел ровно посередине.

– А теперь я хочу, чтобы ты сосредоточилась на своем любопытстве, позволив этому чувству заполнить каждую клеточку твоего тела. – Тетя нагнулась ближе к Анне. – После этого затяни узел. Когда будешь это делать, представляй, что все твое любопытство находится внутри этого узла. Задуши его. Чувства – это слабость; контроль – это сила. Необузданные эмоции сделают твою магию более опасной. Затяни их потуже. Запри их на замок. Теперь этот узел для тебя – всё.

Анна внезапно проснулась – словно пришла в себя после того, как наглоталась воды и чуть не умерла. Она тяжело дышала.

Ловец снов, висящий над ее кроватью, превратился в запутанный клубок и был весь в узлах. Их было не сосчитать. Что, черт возьми, мне снилось? Она посмотрела на пол и обнаружила там следы ночного визита Селены: книгу сказок и открытую коробку из-под торта, полусъеденный «Красный бархат», грязные вилки, кучу крошек и пятна от сливочного сыра.

На часах было 6:29.

Анна соскочила с постели, быстро сложила все обратно в коробку и запихнула в шкаф. Сборник сказок она убрала в книжный шкаф, спрятав его под обложкой от другой книги. Затем девочка шмыгнула обратно в постель и с замиранием сердца стала ждать, когда раздастся привычный стук в дверь.

Однако в дверь так никто и не постучал.

Анна подождала еще немного. Тишина. Девочка села на кровати и прислушалась. Во всем доме было тихо. Слишком тихо. Анна не расслышала ни одного из привычных утренних звуков: ни скрипа половиц, ни хлопанья дверей, ни грохота посуды. Повсюду царила мрачная тишина, как будто весь дом затаил дыхание. Куда делась тетя? Может быть, она каким-то образом узнала, что Селена была здесь, и теперь злилась? Может быть, она просто проспала? Нет. Такого ни разу не случалось за все шестнадцать лет их совместной жизни.

Анна взяла с тумбочки свой науз и крепко сжала его в руке, чтобы ослабить нарастающую тревогу. Затем на цыпочках прокралась в коридор. Тишина в доме была какой-то тяжелой и мрачной; вялый серый свет тусклого утра сочился в окна. Анна поднялась наверх в тетину комнату, но там никого не было. Кровать была не заправлена. Девочка вышла из комнаты и остановилась у подножия лестницы, ведущей на последний этаж их дома. Сверху не доносилось ни звука, но в комнате на верхнем этаже всегда было тихо. Анна знала, что туда ей лучше было не ходить.

Девочка спустилась вниз. Шторы во всех комнатах были плотно задернуты. Анна медленно прошла на кухню. В затылке у нее покалывало. Низкий гул холодильника бился о тишину, царившую в доме, словно волны о берег. Жалюзи на кухонном окошке были закрыты не слишком плотно. В полосках тусклого света, лившегося из окошка, за столом, плотно сжав голову руками, сидела тетя. Чай, стоявший рядом с ней, был, по-видимому, все еще очень горячим. Над чашкой клубился пар.

– Тетя… – тихонько позвала Анна.

Тетя не шелохнулась. Девочка подошла поближе. Ей вспомнилась прочитанная где-то сказка о ведьме, которую превратили в камень…

– Тетя… – повторила Анна.

Тетя вздрогнула, как будто пробудившись ото сна:

– Анна. – Ее голос был похож на туго натянутые, слегка вибрирующие струны.

Несколько прядей волос выпали из ее пучка, как будто она нервно теребила его руками. Воротник домашнего платья был расстегнут, обнажив шею тети и висящее на ней ожерелье наузника.

Анна протянула было руку, чтобы дотронуться до ее плеча, но остановилась, так и не коснувшись тети. Девочка не знала, как реагировать на эту резкую перемену в ней. Она знала ее как женщину, которая ненавидела тратить время попусту; как женщину, чья прическа всегда была безупречной; как женщину, которая непременно отругала бы Анну за то, что на девочке нет тапочек, а волосы не прибраны, хотя уже время завтрака; как женщину, которая обычно выпивала свой чай за три больших глотка. Тетя не имела привычки сидеть вот так, без дела. Никогда.

И тут Анна прочитала заголовок на экране планшета, что лежал перед тетей: «Тела шести женщин найдены повешенными в окнах Биг-Бена». Тетя перевернула планшет экраном вниз.

– Что это значит? – спросила Анна, слишком сбитая с толку поведением тети, чтобы переживать из-за смерти шести посторонних женщин, хотя новость и была пугающей.

– Ничего, – отозвалась тетя.

– Странно все это. – Анне страшно хотелось перевернуть планшет экраном вверх. – Как это произошло?

– Что мы говорим, когда дело касается вопросов?

– Не задавай вопросов, не ищи ответов.

– Тогда почему ты спрашиваешь? – Тетя встала из-за стола, подошла к холодильнику и открыла его с такой силой, что зазвенели стеклянные бутылки, стоящие на полочках его дверцы.

Анна прикусила язык.

– Я просто переживаю за тебя, вот и все. Ты выглядишь немного… взволнованной.

– Со мной все в порядке. – Тетя достала из холодильника бутылку молока и с силой захлопнула дверцу.

Затем она посмотрела на бутылку молока в своей руке. В ее взгляде читалось удивление: как будто она и сама не знала, что собиралась делать с этой бутылкой.

– Эта история с шестью женщинами как-то связана с магией?

Анна ждала, что за этим ее вопросом последует выговор, но тетя даже не огрызнулась на нее. Вместо этого она схватилась за стол, как если бы боялась упасть.

– Случай, безусловно, беспрецедентный. Никто не мог даже предположить, что произойдет нечто подобное. Возможно, это пустяк, но сказать наверняка нельзя. Однако мы должны сохранять бдительность и помнить о вероятных угрозах, чего бы это ни стоило…

Тетя замолчала. Ее слова, как правило имеющие конкретного адресата, были средством для достижения цели. Анна не привыкла слышать из ее уст обрывки плохо сформулированных мыслей. Вряд ли на тете сказалось волнение последних дней, здесь было что-то другое. И тут Анна с ужасом поняла, что тетя чем-то напугана. Жизнь тети была полна страха, но она почти ничего не боялась.

– Давай я приготовлю тебе завтрак? – мягко предложила Анна.

– Завтрак! У нас нет времени на завтрак. Скоро сюда прибудут наузники.

На секунду у Анны перехватило дыхание.

– Но… они должны были приехать только в следующем месяце… – робко начала она.

– Планы изменились.

Планы наузников никогда не менялись просто так.

– Но…

Тетя, казалось, немного пришла в себя. Она погладила Анну по голове и посмотрела на девочку так, как будто видела ее впервые за это утро.

– Никаких «но». Почему ты все еще в пижаме? Иди переоденься и найди свои тапочки, иначе ноги замерзнут. Мне нужно кое-кому позвонить. – Тетя указала Анне на дверь и залпом допила свой чай.

Ее обычно такая тонкая шея раздулась до гигантских размеров.

Анна бегом поднялась к себе и принялась растерянно расхаживать по комнате. Почему именно сейчас наузники решили свалиться на их головы как гром среди ясного неба? В их приезде была виновата эта странная новость о шести повешенных, не иначе. Анне не терпелось узнать подробности этого происшествия, но без телефона или компьютера сделать это не представлялось возможным.

Ей придется подождать.

Приготовления к приезду нежданных гостей заняли все утро: Анна с тетей до посинения взбивали подушки, пекли пироги, начищали до блеска фарфоровые чашки и избавляли дом от любых признаков магии, что творилась здесь прошлым вечером, – все осколки от несчастной бутылки вина были убраны. К счастью, женщины были заняты настолько, что у тети просто не было времени привести в исполнение обещанное Анне наказание. Сразу после обеда тетя вышла за покупками, и девочка решила воспользоваться случаем.

Она проводила тетю взглядом, пока та не исчезла за поворотом, а затем бросилась в гостиную и схватила тетин ноутбук. Пользоваться им можно было только с тетиного разрешения. Анна со страхом и ужасом осознавала, что не должна этого делать, но ей не терпелось узнать подробности странного происшествия. Она быстро вбила в строку поиска «Повешенные на Биг-Бене», и поиск выдал кучу результатов – в основном сообщения новостных агентств. Анна нажала первую ссылку – новость от «Мейл тудей»:

Новость сопровождалась фотографией, на которой погибшие уже лежали на земле, – казалось, будто они спят обычным, а не вечным сном. Хотя волосы всех шести жертв были разного цвета и длины, их лица действительно были пугающе похожи друг на друга. Анна присмотрелась получше. Очень похожи. Возможно, идентичны? Сказать наверняка было трудно: черты их лиц были такими обычными и мягкими, что казались лишенными какой бы то ни было индивидуальности, как у кукол. Анна невольно вздрогнула. Чем дольше она смотрела на этих женщин, тем меньше ей казалось, что она вообще что-то видит.

Под фото был выложен видеоролик. Анна нажала кнопку воспроизведения. И хотя руки у оператора явно тряслись, изображение получилось достаточно четким: свисая из окон башни, тела несчастных женщин покачивались на ветру.

Анна закрыла браузер. Все это было так ужасно, так странно… Были ли погибшие как-то связаны с магией? Девочка редко задумывалась о волшебном мире за пределами того, в котором жили они с тетей, но ничто другое не могло объяснить внезапного ужаса тети. Наузники строго следили за тем, чтобы магия не просачивалась в обычный мир, держали ее за закрытыми дверями; заметали под ковры; завязывали в ожерелья и прятали под блузами. А теперь по миру разнеслась новость: причудливая, загадочная, явно имеющая магическое происхождение.

Шепот – наш язык; тайны – наша жизнь.

Анна быстро почистила историю браузера и вернула ноутбук на место. Девочка потуже затянула узел на своем наузе, чтобы подавить собственное любопытство.

В два часа дня раздался звонок в дверь.

Тетя выпрямилась. Свое волнение она попыталась рассеять искусной улыбкой, одновременно нарочитой и легкой. Анна восхищалась этой игрой, пока тетя не скрылась в коридоре, ведущем к прихожей.

– Миссис Уизеринг, пожалуйста, проходите…

Наузники были, как всегда, оперативны – прошло не больше десяти минут, а они уже были здесь. Анна возилась на кухне с чаем, прислушиваясь к разговорам в гостиной в надежде услышать что-то о Биг-Бене или повешенных, но вместо этого расслышала лишь обычные натянутые приветствия.

Войдя в гостиную, она увидела знакомый ряд коротких стрижек и кардиганов крупной вязки с жемчугами. Шеи всех присутствующих были искусно прикрыты. В воздухе витал аромат цветочных духов – настолько тяжелый, что его можно было есть ложкой. За долгие годы жизни с тетей Анна успела повидать немало наузников, но эти девять были самыми высокопоставленными из всех: женщины среднего возраста, представительницы среднего класса – они сидели на диванах и креслах неподвижно, словно статуи. Выражения всех девяти лиц были абсолютно одинаковыми: будто несколько лет назад они унюхали что-то, что им сильно не понравилось, и до сих пор не могли избавиться от неприятных воспоминаний.

Анна с подносом встала в дверях и так и стояла там, переминаясь с ноги на ногу, страстно желая оказаться в любом другом месте, только не здесь.

– Кто-нибудь хочет «Эрл Грей»? – Она улыбнулась, как олень, пойманный светом сразу девяти пар фар.

– Да, я бы не отказалась, – сказала миссис Дамфрис, полная женщина с нездоровой любовью к шелковым блузкам. Сегодня на ней была как раз одна из них, фиолетового цвета, застегнутая на все пуговицы. – Как дела в школе, Анна?

– Сейчас у нас каникулы.

– Ах да. Что ж, продолжай в том же духе.

– А мне, пожалуйста, «Английский завтрак», – попросила сидящая рядом миссис Брэдшоу своим неестественно высоким голосом. – Какие предметы ты выбрала?[14] – Анна начала было перечислять, но миссис Брэдшоу тут же ее перебила: – Мой Чарли решил изучать простую и высшую математику в этом году. У него, знаете ли, математический склад ума.

– А я говорила, что Беллу только что приняли в Королевскую академию танца? Все-таки не зря мы оплачивали три часа дополнительных занятий в день…

Анна разливала чай и раздавала угощения, а женщины продолжали под звон фарфора болтать о том о сем. Словно участницы гонок вежливости, они пытались превзойти друг друга, используя всю учтивость, на какую только были способны. Возможно, разговор о том, чьи новые шторы были самыми дорогими, отвлечет их настолько, что она сможет незаметно выскользнуть из гостиной?

– Вы нас так балуете! – Миссис Уизеринг внимательно посмотрела на угощения, что разносила по комнате Анна, и улыбнулась – если, конечно, судороги на ее лице можно было назвать улыбкой: губы поджаты, нос сморщен. При этом взгляд миссис Уизеринг оставался холодным. Подобной улыбкой можно было легко поставить человека на место. Будучи ненамного старше тети, миссис Уизеринг оставалась привлекательной, стройной и очень злобной женщиной. – Сами пекли?

– Пирог, но не печенье, – лаконично ответила тетя. – Сегодня с утра у меня было не так много времени, учитывая обстоятельства…

Соревновательный дух всегда был одной из отличительных черт наузников, однако соперничеству тети и миссис Уизеринг не было равных. Обеих можно было назвать лидерами их группы, однако Анна не смогла бы точно сказать, которая из них была главной.

– Ну разумеется. Хотя я была бы счастлива поделиться с вами замечательным рецептом бисквитного печенья. Готовится оно очень быстро. Вы могли бы испечь нам его в следующий раз.

– Благодарю. – Тетя заставила себя улыбнуться.

Анна пыталась незаметно продвинуться к выходу из комнаты, когда миссис Уизеринг снова повернула к девочке свое сведенное улыбкой лицо – жест, который редко сулил что-то хорошее.

– Постой, Анна. Мы с тобой еще не закончили, – обратилась она к девочке. – (Анна изо всех сил боролась с желанием бросить поднос и выбежать из комнаты.) – Как продвигается твоя подготовка? – Родинка на губе миссис Уизеринг двигалась в такт ее словам.

Как только женщина замолчала, родинка тоже замерла, будто в ожидании ответа девочки.

– Очень хорошо.

– Второе правило наузников?

Женщины разом повернули свои головы и уставились на Анну. Розовый куст, притаившийся в углу комнаты, казалось, даже придвинулся ближе и навострил свои листья.

– Чувства – это слабость; контроль – это сила.

На лбу девочки выступил пот. Анна нервно вытерла ставшие влажными ладони о свое домашнее платье.

– Третье правило?

– Мы не должны творить заклинаний без крайней на то необходимости.

– Как обстоят дела с заклинаниями лично у тебя? – Миссис Уизеринг принялась медленно помешивать ложечкой чай.

– Мы занимаемся магией с должной осмотрительностью и держим ее под строгим контролем. – Ответ на этот вопрос они продумали с тетей заранее.

– Возможно, нам стоит посмотреть, чего тебе удалось достичь…

Анна открыла было рот, но тут же закрыла его, словно рыба, выброшенная на берег. Наузники любили допрашивать ее, чтобы показать, кто тут главный, но никогда прежде они не просили ее колдовать в их присутствии. Девочка посмотрела на тетю, но та лишь тихонько кивнула, выказывая тем самым свое согласие.

– Передай мне вон ту рамку с фотографией. – Миссис Уизеринг кивнула в сторону каминной полки. Анна подошла к полке и протянула руку к фотографии, на который были изображены они с тетей, когда миссис Уизеринг ее остановила: – Нет, не эту. А ту, что справа от нее.

Анна поняла, что женщина имеет в виду совместное фото ее мамы и тети. Девочка нерешительно взяла фото с каминной полки и передала его миссис Уизеринг.

– Какой милый снимок. – Миссис Уизеринг сначала внимательно изучила фото, а затем, к ужасу Анны, принялась вынимать его из рамки.

После чего она разорвала его на четыре части, разделив лицо матери Анны на четвертинки и аккуратно разложив кусочки фотографии на столе.

Анне страшно хотелось кричать, но вместо этого она сжала кулаки и нахмурилась. Ей казалось, будто ее сердце разорвали на куски так же, как мамину фотографию. Женщины жадно следили глазами за Анной. Девочка же не смела поднять взгляд на тетю. Если она заметит в ее глазах хоть тень наслаждения, то просто этого не вынесет.

– А теперь сделай фотографию вновь невредимой, – велела миссис Уизеринг, откинувшись на спинку стула и продолжая помешивать ложечкой чай.

Послышался звон фарфора – остальные женщины последовали примеру миссис Уизеринг и приготовились одновременно наслаждаться зрелищем и великолепными тетиными закусками.

Анна не знала, что делать. Попытаться восстановить фотографию? А если да, то все ждут от нее победы или провала? Может быть, ей следовало отказаться от выполнения задачи, чтобы продемонстрировать свою нелюбовь к магии?

– Ну же. Мы ждем.

Анна вытащила из кармана пучок ниток и дрожащими руками выбрала из него четыре длинные голубые нити – голубой цвет символизировал спокойствие. Медленно она начала связывать их стежковыми узлами, пытаясь сосредоточиться под суровым взглядом девяти пар глаз, устремленных на нее. Моя хира – это стебель и шип. Анна слышала, как миссис Уизеринг вынула ложечку и постучала ею о край чашки, чувствовала ее разгоряченное чаем дыхание.

Девочка туго затянула узлы. Ничего не произошло. Анна вытерла вспотевшую ладонь о свое платье, перевела дыхание и предприняла еще одну попытку.

– Она уже приступила или пока только готовится? Что-то я не пойму. – Миссис Олдершот, казалось, была в замешательстве.

Остальные женщины тихонько захихикали.

– Анна, бедная твоя мать! – воскликнула миссис Уизеринг. – От нее осталось не так много фотографий, и у тебя не хватает сил восстановить одну из них?

Ее слова больно ужалили девочку в самое сердце и вместе с тем пробудили в ней чувства, от которых она давно пыталась скрыться. Анна взглянула на разорванное на четвертинки лицо матери и внезапно ощутила безмерную грусть. Я всегда тебя подводила. Девочка перевела взгляд на тетю и заметила в ее глазах намек на то, что вся эта шарада, это издевательство ранили и ее тоже, – но она продолжала сидеть на своем месте не шелохнувшись, словно статуя.

Анна завязала на нитях другой узел, но кусочки фотографии оставались неподвижно лежать на столе.

– Довольно! – резко сказала тетя.

Миссис Уизеринг улыбнулась с высокомерным удовлетворением и вновь опустила ложечку в чашку – звон фарфора был каким-то фатальным и жестоким.

– Вы были правы, Вивьен. Здесь не о чем беспокоиться. Она очень слабая. Наверное, для тебя это непросто, Анна. У твоей матери не было никаких проблем с магией, однако она тоже была слабой, хотя и в несколько ином, более постыдном смысле. – Родинка на губе женщины, казалось, затряслась от удовольствия.

Анна сжала кулаки и бросила на миссис Уизеринг уничижительный взгляд. Не смей так говорить о моей матери! Тетя частенько упрекала мать Анны в тех или иных недостатках, но это было довольно естественно, – в конце концов, они ведь сестры. Однако у миссис Уизеринг не было никакого права порицать мать Анны. Абсолютно никакого права!

– Постойте-ка! Вот же оно! – внезапно воскликнула миссис Уизеринг. – И хотя настоящая Анна прячется за своими бледными волосами, я заметила, как она показала свое истинное лицо. Не так ли?

Анна попыталась взять под контроль свои чувства, нахлынувшие на нее вслед за грустью. Она опустила глаза и покачала головой.

– Вот так, девочка, правильно, контролируй себя, или мы будем вынуждены провести твою церемонию Связывания чуть раньше. Учитывая события сегодняшнего утра, чем раньше твоя магия будет связана, тем лучше. Возможно, наши старые враги подняли свои мерзкие головы. Остерегайся дыма на ветру.

Анна подняла глаза.

– Церемония Связывания пройдет в срок, – отрезала тетя. – Когда Анна будет готова. Вы знаете, что спешить нельзя.

Миссис Уизеринг скривила губы в натянутой улыбке:

– Ну разумеется, Вивьен, когда она будет готова. Но лучше бы вам позаботиться о том, чтобы девочка была готова как можно скорее. – Женщина снова повернулась к Анне. – Ты ведь хочешь стать наузником, не так ли?

Анна обвела взглядом девять женщин – их аккуратно причесанные волосы и напомаженные губы, расплывшиеся в будто нарисованных улыбках. Их взгляды были одновременно подначивающими и вопрошающими. Девочка вдруг поняла, как все они были ей отвратительны. Девять безумцев, иначе не скажешь.

– Это станет для меня огромной честью.

– Это не честь, Анна. Это наш долг, – жестко поправила ее тетя.

– Да, – согласилась Анна. – Простите. Можно мне идти?

– Сначала приберись здесь. – Миссис Уизеринг кивнула на разорванную фотографию. Пока Анна собирала кусочки изображения, миссис Уизеринг повернулась к камину и сделала пасс рукой. Поленья, лежащие в нем, тут же вспыхнули. Пламя было небольшим, но каким-то плотным. – Можешь бросить их туда.

Пожалуйста, только не это.

– Может, я просто… – начала было Анна.

– Брось их в огонь. Когда ты станешь наузником, то поймешь значение слова «жертва».

Анна подошла к камину и бросила кусочки фотографии в огонь. Лицо ее матери скрутилось и почернело. Девочка повернулась к миссис Уизеринг и невероятным усилием воли заставила себя улыбнуться.

Миссис Уизеринг улыбнулась в ответ. На этот раз улыбка сумела растопить холод ее взгляда.

– Молчание и тайны, – мрачно сказала она.

– Молчание и тайны, – хором повторили все присутствующие, включая Анну.

– Теперь можешь идти. Нам нужно обсудить кое-что важное, – промолвила тетя.

Анна повернулась в ее сторону и кивнула. Как ты могла просто сидеть и молча наблюдать за происходящим?

Она чуть ли не бегом направилась к двери, которая с шумом захлопнулась позади нее. Анна прислонилась к стене – она еле стояла на ногах. Ей удалось сбежать от них. Но это пока. Почему они хотели перенести церемонию Связывания? Какая связь между ней и шестью повешенными на Биг-Бене? Церемония всегда казалась Анне чем-то далеким, но теперь эта угроза стала реальной и нависла над ней узлом висельника.

Она отдала бы все, чтобы подслушать, о чем говорили наузники, чтобы понять, что происходит и почему их так взволновала эта новость. Но девочка знала, что это ей никак не поможет. Когда она была маленькой, то часто подсматривала за подобными собраниями в замочную скважину, но видела только темноту. Анна прикладывала ухо к двери, но не слышала ни звука. Как и все, что происходило в комнате на верхнем этаже, подобные встречи также были окутаны тишиной и тайнами. Ей не позволялось знать, что обсуждается за закрытыми дверями, пока она сама не станет наузником. От этой мысли Анну бросило в холод, к горлу подступила тошнота, но разве у нее был выбор?

– Выбора у тебя нет, – любила повторять тетя. – Либо так, либо магия уничтожит тебя.

– Веди себя хорошо, учись прилежно и держись подальше от Эффи! И этого мальчика! Риск велик как никогда. Помни, Анна: настоящие бриллианты не нуждаются в яркой оправе. – Тетя еще раз оценивающе осмотрела девочку на предмет каких-то не замеченных ею прежде недостатков, а затем небрежно приобняла на прощание. – Теперь иди, иначе опоздаешь на поезд.

Анна еще дома переоделась в неудобную школьную форму, выглаженную до хруста. В цветах шестого класса – черном, белом и бордовом – Анна наверняка будет выделяться, ведь они символизировали определенный статус учащегося. Она же выделяться совершенно не хотела. Я никто. Девочка по очереди дотронулась до каждого из шести узлов на своем наузе – все они была туго натянуты, как и ее нервы.

Казалось, что в последние несколько дней летних каникул им с тетей удалось вернуть свою жизнь в прежнюю колею. Все выглядело таким же, как всегда, и все же ничто больше не было прежним. Тетя была напряжена и раздражительна, почти как обычно, однако к этому добавились резкие смены настроения, прежде ей несвойственные: то она была энергичной и неистовой, но уже в следующее мгновение становилась нервной и придирчивой.

Анна никак не могла выбросить из головы ни шесть повешенных женщин, ни ухмыляющиеся лица наузников. Их слова пахли пережженным страхом. Как правило, на подобных собраниях тетя с наузниками по кругу обсуждали своих старых врагов, какие-то угрозы или даже что похуже – подобные разговоры превратились для Анны в белый шум, как декоративные стежки, образующие рисунок, которого она не замечала и не понимала. Но теперь все было иначе: девочка прочла в их глазах чувство неподдельного страха.

По-настоящему наузники боялись только Тех, кто знает их секреты.

Анна также никак не могла выбросить из головы Аттиса с Эффи, особенно после того, как поняла, что хотела бы вновь их увидеть. Она просто не хотела, чтобы при этом они видели ее. Эффи с Аттисом знали ее секрет – что Анна была ведьмой, – и от этого девочка чувствовала себя страшно уязвимой. Хотя Анна и была уверена, что даже они не были настолько сумасшедшими, чтобы демонстрировать свои магические способности обычным людям, все же она сомневалась, что Эффи с Аттисом будут при этом слишком осторожничать, а на такой риск девочка пойти не могла. Ей пришлось бы отвечать перед тетей, и наузники тут же провели бы церемонию Связывания. Кроме того, у нее имелись и собственные основания для подобного поведения – Анна должна была оставаться никем.

Она шла тихими улочками своего района, мимо однообразных домов, мимо церкви с огромным кладбищем, мимо ухоженных парков. Рядом со станцией имелся газетный киоск. Анна подошла к нему и взяла со стойки свежий выпуск:

Анна пробежала глазами статью. Ее сопровождали несколько новых ужасных фотографий, но в остальном в ней не сообщалось ничего нового. Почему никто не знает, кем были эти женщины? Девочка положила газету обратно на стойку и посмотрела на часы. Нужно было поторапливаться.

И хотя остаток пути до железнодорожной станции Анне пришлось бежать, она все же успела сесть на поезд до Далвича. Всю дорогу девочка размышляла о том, что произойдет, если она проедет свою остановку и не покинет поезд, пока не окажется где-то в другом месте, пока не окажется кем-то другим… Но прежде чем Анна успела опомниться от своих фантазий, она оказалась на дороге, ведущей к ее школе. Мимо с шумом проносились автомобили, а скошенная трава на газонах отливала ярко-зеленым. Будто бы из ниоткуда перед Анной выросла школа: огромное здание из красного кирпича, величавое и надменное, похожее на старого льва. Его высокие окна, причудливые башни и шпили, возвышавшиеся над деревьями, словно сошли на лондонскую землю со страниц готического романа. Когда-то давно, в Викторианскую эпоху, школа служила работным домом – местом, где бедняки жили, работали и тихо умирали. За его парадными входными дверями скрывался целый лабиринт узких коридоров с низкими потолками, вечно кишащими людьми, словно улей.

Перед воротами школы из полноприводных автомобилей то и дело выскакивали школьники, которые, поцеловав на прощание мам и пап, спешили к входным дверям школы. Анна продолжила свой путь, не останавливаясь, чтобы поприветствовать кого бы то ни было. Перед самым входом в здание девочка обнаружила, что у нее сводит живот, как в тот первый раз, когда она входила в эти двери. Проведя все свое детство на домашнем обучении, Анна была так взволнована, так полна надежд, так мечтала наконец оказаться в реальном мире, подальше от тети. Теперь же я чувствую только страх.

Не то чтобы она ненавидела школу. Ей нравилось учиться, быть лучшей в классе по нескольким предметам, играть на пианино в музыкальном классе… Но вот все остальное она не любила. Тетя советовала ей сосредоточиться на учебе: получать хорошие оценки, чтобы затем без проблем поступить в мединститут. Даже если бы ей предстояло всю жизнь прожить вместе с тетей, работа врачом позволила бы Анне хотя бы частично пожить своей жизнью, дала бы ей столь желанную независимость, предоставила бы навыки, которые могли помочь людям. Конечно, это не то же, что магия, но, по крайней мере, какая-никакая свобода.

Внезапно в нос ей ударил знакомый запах полированного дерева, под ногами она ощутила знакомую мягкость темно-синих ковров. Вокруг нее школьники собирались группами, искали старых друзей – формировали созвездия, словно звезды, притянутые друг к другу летними сплетнями. Возбужденный шепот. Пиликанье телефонов. До ушей Анны долетали обрывки разговоров:

– Да, расстался, но потом он запостил те фото с ней…

– Я соскучилась! Где ты пропадала всю мою жизнь?

– Видать, потеряла девственность в одном из туалетов пляжного клуба.

– Так сильно похудела…

– Вряд ли она вернется, уж точно не теперь, когда Дарси ее игнорит.

– Видела новенькую?

В воздухе витало возбуждение с примесью тревоги. Жернова мельницы сплетен начинали свою работу, и от каждого требовалось подкинуть на них немного зерна.

Никто и бровью не повел, когда она проходила мимо. Анна с облегчением выдохнула.

По-прежнему никто.

Девочка двинулась в направлении актового зала, где должно было состояться традиционное собрание перед началом нового учебного года. Зал был огромным. Его стены были обшиты панелями из красного дерева, в окна были вставлены витражи, а в дальнем конце зала возвышалась сцена. Жесткие спинки кресел заскрипели и застонали, как только ученики стали рассаживаться по своим местам. Анна незаметно села в самом конце длинного ряда кресел и принялась высматривать в толпе Эффи, но девушки нигде не было видно.

В зале воцарилась тишина, когда директор Конноти поднялся на сцену. Он был настолько невысокого роста, что едва доставал до микрофона на деревянной кафедре.

– Добро пожаловать в школу для девочек Святого Олафа. Этот год знаменует начало вашей взрослой жизни… – Директор Конноти в ширину был примерно того же размера, что и в высоту. Нос на его красном, блестящем от пота лице был похож на луковицу. Лысину на его голове весьма неэлегантно прикрывали несколько прядей волос. Сегодняшняя речь, впрочем, как и прочие его выступления, была для директора всего лишь поводом обсудить свои собственные исключительные жизненные достижения, которые помогли ему стать главой одной из самых престижных школ Лондона. – Вы не должны отказываться от своих амбиций! И тогда в будущем, вполне возможно, вы, как и я, достигнете величия, – вещал директор, периодически стуча кулаком по кафедре и часто вытирая пот со лба носовым платком.

На сцене позади директора сидели старосты. В самом центре и впереди всех сидела Дарси Дьюлейси, свысока – в прямом и переносном смысле – взирая на ряды учеников, сидящих в зале. Правильные черты лица, говорящие о безупречной родословной, блестящие темно-рыжие волосы, идеальный макияж, хищная улыбка и суровый взгляд, осуждающий и оценивающий. Анна почувствовала, как от одного взгляда на Дарси у нее скрутило живот, будто в рот девочке влили кислоту.

– Ты только посмотри на загар Дарси, – прошептала девушка позади нее. – Видела ее фотки с Амальфийского побережья? Меня чуть не стошнило.

– А эти бесконечные селфи с Питером? Жизнь – это боль.

– Значит, они снова вместе?

– Ой, да давно уже…

Анна пыталась их не слушать. Ну и что, что Дарси с Питером снова сошлись, – какое отношение это имеет ко мне? Питер все равно бы не посмотрел в сторону Анны, существовала Дарси или нет. К сожалению, Дарси действительно существовала, и от нее было никуда не деться; наверняка весь день только и будет разговоров что о ней. Она была умной, богатой модницей, талантливой балериной, говорила на китайском и руководила школьным советом, но все это не шло ни в какое сравнение с ее главным талантом. Дарси была популярна, потому что умела направить разговор в нужное ей русло, легко могла заставить говорить о себе всю школу и была готова растоптать любого, кто встанет у нее на пути.

– А теперь позвольте мне представить тех, кто будет учиться с нами начиная с этого года. Надеюсь, вы окажете им теплый прием и на собственном примере продемонстрируете, что значит быть леди из школы Святого Олафа. – Мистер Конноти улыбнулся, и жирные складки на его лице затряслись, словно желе.

Анна ненавидела манеру, с которой директор произносил слово «леди», – как будто это оружие, которым он намерен всех их уничтожить.

Сара Эджертон.

Тиана Окли-Смит.

Новенькие поднимались на сцену одна за другой, чтобы получить значок школы и пожать руку директору. Большинство явно чувствовало себя неловко, но кое-кто выходил на сцену с высоко поднятой головой, подбадриваемый чувством собственного достоинства. Дарси проницательно наблюдала за каждой.

Шарлотта Робинсон.

Эффи Фоукс.

Анна выпрямилась при звуке знакомого имени. Эффи медленно поднялась на сцену, как будто делала это каждый день. Она вела себя совсем не так, как остальные новенькие. Девушка носила школьную форму, как будто это был очередной из ее многочисленных нарядов, ее волосы были распущены – вопреки школьным правилам. Во взгляде директора Конноти читалось легкое раздражение. Эффи держала его за руку чуть дольше остальных и смотрела ему прямо в глаза, пока директор не был вынужден почти что отвести взгляд. После этого она пристально посмотрела на старост, сидевших за спиной мистера Конноти, так, будто они слегка ее забавляли.

Когда Эффи спустилась со сцены, создалось ощущение, что она должна сейчас же выйти из зала и направиться туда, где ей было место, потому что ни в зале, ни в школе Святого Олафа ей явно места не было. Казалось, это почувствовали все присутствующие – зал пошел тихой рябью пересудов. Анна заметила, как Дарси вытянула шею, чтобы еще раз взглянуть на Эффи. Она тебя беспокоит. Анна невольно улыбнулась, а затем быстро опустила голову, чтобы никто этого не заметил.

Вскоре ученицы младших классов покинули зал, в котором остались только шестиклассницы. Директор Конноти многозначительно посмотрел на присутствующих и сказал:

– Как вы, должно быть, знаете, последние два года в школе Святого Олафа обучение проходит в смешанных группах. На занятиях к вам присоединятся мальчики из соседней школы. Надеюсь, вы и им окажете теплый прием. – По рядам пронесся напряженный шепот; мистер Конноти поднял руку. – Леди, прошу вас, держите себя в руках. Я знаю, как всем вам не терпится продолжить свое обучение в подобной компании, ведь мужской пол – это воистину дар Божий. – Его слова были встречены с должным сарказмом, однако директор выпрямил спину, чтобы казаться выше, как если бы считал себя стоящим в авангарде мужского пола, и продолжил: – Мальчикам из школы Святого Олафа также разрешено будет пользоваться вашей гостиной и столовой. Однако прошу вас не забывать, что обнимашек и прочих неуместных форм проявления личных чувств на территории школы я не потерплю. Так же, как и нежелательных беременностей. – Директор Конноти громко засмеялся над своей сомнительной шуткой, прежде чем отпустить собравшихся.

Вырвавшись наружу, напряженный шепот превратился в настоящую лавину шума и гомона.

Первые уроки были сплошь ознакомительными. Многое было новым – учебники, учителя, учебные программы, скандалы и наветы. Анна пыталась к ним прислушиваться, но без телефона она улавливала лишь какие-то урывки сплетен – вершина айсберга, не более того. Девочка с возмущением обнаружила, что Эффи уже является частью этих слухов, хотя успела пробыть в школе не больше пары часов.

– Перевелась из Нью-Йорка…

– Я слышала, ее выгнали за наркотики?

– Я слышала, она подожгла свою прежнюю школу.

– Я слышала, у нее был роман с учителем…

На самом деле никто ничего не знал наверняка, но мельница сплетен работала на лжи. Она легко могла перемолоть чистую воду в смолу. Анна вспомнила, что говорила ей тетя о пустой болтовне: «В закрытый рот муха не залетит».

Девочка изо всех сил старалась держаться подальше от Эффи, но перед обедом должна была состояться очередная пытка – ежегодная инспекция внешнего вида учениц. Анна направилась в «камеру пыток». В руке она теребила свой науз, чтобы хоть как-то обуздать страх: инспекцию проводила староста школы, Дарси, – однако Анна также не могла скрыть своего любопытства: ей было интересно посмотреть, как Эффи впишется в их коллектив и какое место в его иерархии займет.

Анна встала в самый конец очереди. Похоже, Эффи еще не подошла, но Дарси уже разошлась не на шутку. Вместе со своими прихвостнями, Оливией и Коринн, она сидела на высоком стуле в передней части аудитории и, прихлебывая зеленый смузи, выбирала себе жертву. Дарси привозили свежие соки каждое утро, и легко было сказать, к кому в данный момент она питала особое расположение, – именно того она и угощала своими соками. Потому Дарси с ее прихвостнями прозвали «соковыжималками».

– Кулоны носить запрещено, – заявила Дарси. – Мне придется его конфисковать.

– Но это подарок моего парня… – Девушка, стоя перед троицей вся съежившись, попыталась было воспротивиться такому решению.

– Я что, по-твоему, похожа на психотерапевта? – резко перебила ее Дарси. – У нас нет на это времени. Снимай.

Дарси протянула руку, и девушка дрожащими руками принялась расстегивать цепочку.

– Но… – залепетала несчастная, отдавая кулон Дарси, – хотя бы скажите, когда я смогу его забрать…

– Следующая! – не слушая, объявила Дарси.

– Люси Браун. – Оливия своим монотонным голосом прочла следующее имя в списке, прежде чем снова уткнуться в телефон.

Она редко поднимала от него глаза. Оливия не всегда была популярна, но она усердно работала, чтобы пробить себе путь в «соковыжималки». Действовала она при этом с той же безжалостностью, какой славилась на поле для лякросса[15]. Будучи не столь привлекательной и не столь харизматичной, как Дарси, она без устали ломала себя. Теперь, когда Оливия вела модный блог, у нее была куча фолловеров, которые с нетерпением ждали, когда девушка опубликует очередное бессмысленное фото: короткие темные волосы, врезающиеся в скулы; губы уточкой; мокрые дизайнерские наряды, облегающие ее высокую мускулистую фигуру. Какая-то девушка однажды решила повторить позу на фото Оливии – «соковыжималка» подала на нее в суд и успешно выиграла дело.

– Привет, Люси! Смотрю, в тебе как будто что-то изменилось… Но что именно? – Дарси улыбнулась своей следующей жертве. – Ах, ты сделала пластику носа.

Люси покраснела до корней волос.

– Не нужно смущаться, нам всем иногда требуется небольшая помощь. А твоему дурносику и подавно.

– Тебе идет, красотка, – своим обычным хриплым голосом согласилась Коринн.

Она небрежно отбросила за спину крашеные рыжие волосы и мечтательно посмотрела на Люси своими по-совиному моргающими глазами. Коринн изо всех сил старалась быть другом для всех и каждого, культивируя образ свободной духом женщины. Она руководила школьным йога-классом, в котором действовала политика «только для членов клуба», и всегда расплывчато проповедовала о важности сохранения природы, заботы о животных и борьбы с глобальным потеплением, при этом мало что делала для этого сама.

Дарси ослепила Люси вспышкой камеры своего телефона, прежде чем несчастная сообразила, что происходит, и сказала на прощание:

– Я позабочусь, чтобы об этом узнала вся школа.

– Роуэн[16] Гринфинч[17].

Вперед вышла девушка с копной густых каштановых волос. Анна была с ней знакома – девочки вместе ходили на занятия на протяжении многих лет. Роуэн была живой, разговорчивой и любила высказывать свое мнение по поводу и без. Обычно Анна была с ней согласна, поэтому данное качество девушки ее не сильно беспокоило. Однако сейчас, стоя перед «соковыжималками», Роуэн утратила свою обычную жизнерадостность: на лице ее застыло выражение смирения, как будто она наперед знала свою судьбу и не противилась ей.

– Проверьте длину ее юбки. – Дарси кивнула в сторону Роуэн.

Староста рангом пониже вышла вперед с линейкой в руке и измерила длину юбки.

– В пределах нормы, – резюмировала она.

– Неужели? Проверь-ка еще раз, – приказала Дарси.

Староста сделала, как было велено.

– Да, точно, в пределах нормы, – повторила она.

– Хм… Очень странно. На ней юбка кажется короче. Может, конечно, все дело в пропорциях. Вы только посмотрите на размер ее бедер! – Дарси оценивающе посмотрела на ноги Роуэн.

Оливия фыркнула, не поднимая глаз от телефона.

– Я поняла. Я толстая. Ха-ха. – Роуэн попыталась улыбнуться их ехидным шуткам, как если бы они нисколько ее не задевали.

– Нет, не смей так про себя говорить, – сочувственно сказала Дарси. – Не толстая, а просто с отсутствием должной мотивации. Я целиком и полностью за бодипозитив. Коринн, ты не могла бы организовать ей пропуск в свой йога-класс?

Коринн с улыбкой посмотрела на Роуэн.

– Не уверена, что нам хватит места, – приторно-сладко сказала она.

– Вы могли бы заказать маты на пару-тройку размеров больше, – предложила Дарси.

– И купить в класс дополнительный освежитель воздуха, – громким шепотом сказала Оливия.

Некоторые из присутствующих начали смеяться. Губы Роуэн задрожали. Чуть не задохнувшись от накатившего на нее гнева, Анна была вынуждена схватиться за свой науз, чтобы успокоиться.

– Хотя, поразмыслив, я решила, что это будет излишне, – резюмировала Дарси. – А теперь иди. Иди и постарайся впредь не брать в столовой двойные порции! – Она сжала руку в кулак, тем самым как бы подбадривая Роуэн, а затем передала другой старосте пустой стаканчик из-под своего смузи.

Коринн отдала старосте и свой стаканчик со словами:

– Непременно отдай его в переработку!

– Хорошо, следующая! – воскликнула Дарси.

Когда прозвучало ее имя, Анна вышла вперед. Она сильнее сжала в кармане свой науз и уставилась в пол. Я никто. Никто.

Дарси посмотрела на нее без особого интереса:

– Ты все еще учишься вместе с нами? Длина юбки – в пределах нормы. Высота каблука – в пределах нормы. Украшения – отсутствуют. Индивидуальные черты – отсутствуют… – пробормотала она. – Следующая!

Анна была так рада отделаться столь быстро, что чуть было не расплакалась, если бы только прежде не выплакала все слезы. Уходя, она взглянула на оставшихся девушек и поняла, что все это время Эффи наблюдала за ней. Анна вновь потупила взор под давлением чувства вины. Я только и делаю, что от всех прячусь. Но Эффи не знает, каково это – учиться в школе Святого Олафа. Анне же пришлось узнать это на собственном горьком опыте.

Вначале девочка не понимала правил игры, не знала, как стать незаметной. Она привлекала внимание: новенькая с блеклыми волосами и странными туфлями, живущая одна со своей тетей. Сирота. Не самая выигрышная комбинация. Анна надеялась остаться незамеченной, завести пару друзей, спокойно учиться, но слухи поползли почти сразу. Дарси, Оливия и Коринн вошли в раж: они запускали одну сплетню за другой, передавали их из уст в уста, постоянно полоскали ее имя, следя за тем, чтобы Анна быстро растеряла всех друзей, которых успела на тот момент завести.

Такая странная – у нее даже телефона нет.

Кажется, она состоит в какой-то секте…

Я думаю, она сама убила своих родителей…

Нет, как только она появилась на свет, они взглянули на нее и тут же покончили с собой…

Тетя предупреждала ее, говоря, что таких людей, как они с Анной, непременно заметят, «если только мы не будем осторожны», и была права. Девочка использовала единственную доступную ей технику защиты: пряталась в своем наузе, исчезала из поля зрения, постепенно становясь тем, кем, как все вокруг думали, она была. Но подвох, как Анна поняла гораздо позже, состоял в том, что подобное поведение ничего не давало взамен: ни гнева, ни жалости к себе, ни слез. Потому что данный способ был действенным только в том случае, если работал в обоих направлениях: окружающие должны были читать в ее глазах – ее там больше нет. В конце концов «соковыжималки» потеряли к ней интерес. В издевательствах над Анной для них больше не было ни смысла, ни радости.

– Эффи Фоукс.

Дарси произнесла имя Эффи беспечным тоном, но Анна понимала, что староста школы только и ждет, чтобы установить свою власть над девушкой, которая перетянула все внимание на себя в самый первый день нового учебного года. Как только Эффи выступила вперед, по аудитории пронесся шепот.

Дарси, постукивая соломинкой от смузи по губам, смерила Эффи взглядом с головы до ног:

– У тебя слишком высокие каблуки. Если к завтрашнему утру ты не сменишь их, я буду рекомендовать дисциплинарное взыскание. – Эффи склонила голову набок и улыбнулась. Дарси сощурила глаза. – И юбка у тебя слишком короткая.

– Шлюшка. – Оливия попыталась замаскировать ругательство притворным кашлем.

– Я? Что ж, спасибо за комплимент. – При этих словах Эффи невозмутимо повела рукой.

Дарси никак не отреагировала на столь вопиющее неподчинение, но Анна знала, что староста школы была просто в ярости от поведения новенькой. Она медленно слезла со своего стула и подошла к Эффи, как бы прощупывая почву. Дарси щелкнула пальцем по сережкам, что обрамляли мочку уха Эффи.

– Это что, какая-то шутка? – издевательским тоном спросила она. – Нам не разрешено носить сережки.

– Но ты же носишь.

– О, прошу прощения, я неправильно выразилась. Не разрешено тебе. – Дарси сделала ударение на последнем слове. – Я также в курсе, что у тебя есть татуировка. Я видела ее сегодня утром на твоей руке.

– Ого, ты положила на меня глаз? Я польщена. Не думала, что нравлюсь тебе как девушка, Дарси. Что ж, я открыта для любых отношений.

В аудитории вновь захихикали, но на этот раз смех относился к Дарси, а не к ее жертве. Староста школы резко повернулась к остальным и обвела их взглядом, от которого смех тут же затих, а большинство девушек потупили взор, чувствуя себя виноватыми.

– Тату в нашей школе под запретом. – Голос Дарси стал резче. – Ты должна ее удалить, иначе, боюсь, тебя исключат.

– Но у меня нет татуировки, – безмятежно возразила Эффи.

– Я видела ее. Такая, в виде паука. Мерзость, как по мне. Она выбита на твоем плече. – (Эффи изобразила на лице невинное замешательство.) – Закатай рукав.

– Нет.

– Подержите-ка ее руку! – рявкнула Дарси одной из старост.

Те посмотрели на Эффи с немой просьбой: «Пожалуйста, не усложняй». Девушка закатила глаза и протянула руку. Дарси закатала ей рукав. Все молча застыли в напряжении, а затем наклонились вперед, чтобы рассмотреть получше.

На плече не было никакой татуировки.

– Должно быть, она на другом плече, – не унималась Дарси.

Эффи закатала второй рукав, но и под ним тоже ничего не обнаружилось. Несколько человек захихикали. Анна с удивлением обнаружила, что и сама готова рассмеяться.

– Наверное, это была гнусная временная татуировка! – раздраженно рявкнула Дарси, все еще убежденная в своей правоте.

– Конечно, почему нет? – Эффи улыбнулась и посмотрела на Дарси с нескрываемым любопытством, а затем развернулась на каблуках, собираясь покинуть аудиторию.

– Стой. – Казалось, к Дарси вернулось привычное самообладание. – Твои волосы.

Эффи обернулась и посмотрела на нее так, будто эта маленькая игра начала ей немного надоедать. В тот момент Анна не знала, какая из девушек выглядела более обеспокоенной.

– Они слишком длинные.

– Я соберу их в хвост.

– Нет, их нужно подстричь – они спутанные и грязные. Когда ты в последний раз мыла голову? Я сожалею, но в таком виде они представляют опасность для здоровья. Если ты не подстрижешься до завтрашнего дня, тебя ждет дисциплинарное взыскание: ты должна будешь оставаться после уроков каждый день в течение недели.

Эффи пристально посмотрела на Дарси, затем подошла к учительскому столу и вынула из стакана для ручек и карандашей ножницы. Она повернулась лицом к толпе, собрала волосы в хвост и начала резать. Пышные черные локоны падали на пол, как куски темного стекла. У Дарси отвисла челюсть. Остальные были потрясены ничуть не меньше и вновь зашептались между собой.

Когда Эффи закончила, оставшиеся волосы рассыпались по ее плечам. Выглядело даже неплохо – такая длина и неровные кончики волос были ей к лицу. Все еще сжимая в руках пучок волос, она подошла к Дарси и протянула его ей. Вероятно по-прежнему пребывая в глубоком шоке, Дарси машинально подняла руку и взяла волосы.

– Можешь вымыть их сама, – сказала Эффи с ухмылкой, а затем развернулась и вышла.

Дарси стояла не шелохнувшись. Все остальные тоже замерли на своих местах.

Рука Дарси разжалась, и волосы посыпались на пол. Она резко повернулась к остальным: ее глаза пылали яростью.

– Если кто-то из вас находит это забавным, будьте уверены, что весь остаток семестра она проведет, отбывая дисциплинарное наказание. И если, Джейн, я снова увижу, что ты насмехаешься надо мной, то будь уверена – я позабочусь о том, чтобы твой парень непременно узнал, чем именно ты занималась все лето. СЛЕДУЮЩАЯ!

В обед Анна решила заглянуть в гостиную шестиклассников. Прежде она в этой комнате не бывала. Обстановка в общей гостиной была довольно неформальной: имелось несколько диванчиков, а также стояли столы, за которыми учащиеся могли просто сидеть, есть или работать. В дальнем конце комнаты имелся буфет, где выдавали еду. В гостиной было шумно и многолюдно. Анна взяла свой обед и как можно быстрее прошла через весь зал к самому дальнему столику. Она вытащила из сумки книгу и прислушалась к разговорам вокруг – все обсуждали инспекцию внешнего вида. Девочка затряслась от внезапного приступа смеха, вспомнив выражение лица Дарси. Некоторые девушки за соседним столиком обернулись на нее, и Анне пришлось спрятаться за книгой. Она не должна смеяться. Эффи выставляла себя напоказ, а такие люди, как они с Анной, должны оставаться в тени.

Когда в гостиной появились Дарси, Оливия и Коринн, их тут же окружила небольшая армия самых популярных мальчиков года – все они носили одинаковые ботинки и блейзеры. Анна заметила среди них Питера, и в ее животе тут же запорхали бабочки. Это просто нелепо. Она должна связать им крылья.

И все же он выглядел лучше, чем когда-либо: будучи высоким и худощавым от природы, он был ухоженным, здоровым и свежим, а его светлые волосы блестели, словно на солнце. Молодой человек казался Анне очень смышленым, – наверное, дело было в линии его подбородка, в том, как из-под бровей насмешливо глядели его голубые глаза. Они, казалось, держали осторожную дистанцию, как будто Питер не принимал мир таким, каким он ему представлялся, до тех пор пока сам хорошенько все не обдумает. Молодой человек был участником школьных дебатов, и в этом деле ему не было равных. Кроме того, Питер занимался плаванием и участвовал в международных соревнованиях. Он собирался поступать в Оксбридж, но прежде хотел в течение года попутешествовать и поволонтерить. Анне каким-то образом удалось разузнать все это о Питере, несмотря на то что девочка не обменялась с ним и парой слов.

Они сели за стол, и Оливия тут же уткнулась в свой телефон, а Коринн села на колени к одному из мальчиков. Дарси всем давала ясно понять, что Питер принадлежит только ей: она сидела, положив одну руку на его колено, а другую – на спинку его стула; то и дело она запрокидывала голову от смеха и встряхивала своими карамельными волосами. Анна не могла понять, что Питер в ней нашел, как он мог не видеть ее насквозь. Конечно, Дарси была красивой и образованной, ее родители вращались в тех же кругах, что и родители Питера, но он не знал ее так хорошо, как Анна. С каждым годом Дарси осваивала искусство камуфляжа все лучше и лучше: свою истинную природу она скрывала под лукавой белозубой улыбкой, а резкие высказывания щедро приправляла сахаром.

И тут в гостиную вошли Эффи с Аттисом. Темноволосо-темноглазый альянс.

В помещении тут же стало тихо. Все посмотрели на вошедших – Эффи с вызовом обвела взглядом всех присутствующих. Дарси продолжала говорить, однако ее глаза несколько раз скользнули по высокому мускулистому телу Аттиса.

Что же до него самого, то, казалось, внимание учащихся скользило по нему, не задевая. Молодой человек невозмутимо прошествовал в самый конец зала к буфету, по дороге похлопав кого-то из новых друзей по спине. Аттис сказал буфетчику что-то забавное, и тот рассмеялся. Эффи забрала со стойки поднос с едой и обернулась. Она нашла в толпе Анну, и их взгляды встретились. Девочка с ужасом решила, что Эффи направляется к ее столику, но в последний момент та резко повернулась и села за один из центральных столов. Аттис проследовал за своей подругой, по пути также перехватив взгляд Анны. Молодой человек помахал ей рукой, как мамы обычно машут своему ребенку в первый день в школе. Изумленная таким поведением, Анна машинально помахала в ответ.

Затем девочка взглянула на Дарси, которая, как оказалось, все это время смотрела прямо на Анну. Во взгляде старосты школы читался немой вопрос: что такая серая мышка, как Анна, может иметь общего с этой парочкой? Ничего! Совсем ничего. Анна еще сильнее забилась в угол. Зачем он мне помахал? Наверняка только для того, чтобы унизить меня!

– Э-э-э… привет! – раздалось прямо над ее ухом. – Тут не занято?

Это была Роуэн. Не дожидаясь ответа, она с грохотом, привлекающим всеобщее внимание, выдвинула стул и уселась рядом с Анной.

– Так что же это получается? – Роуэн пригвоздила Анну пристальным взглядом, насупив свои густые, как у трубочиста, брови. – Ты с ним знакома? – Девушка кивнула в сторону Аттиса. – Я имею в виду этого парня с лицом, на котором написано: «Давай займемся с тобой сексом прямо сейчас». Боже, ну он и… – Роуэн принялась покусывать губу, и Анне стало понятно, что концом ее предложения было бы: «лакомый кусочек». – В смысле, расскажи мне все, что знаешь. Как его зовут? Где вы познакомились? – Роуэн частенько вела себя как настоящая маньячка.

Ее поведение было таким же безумным, как и ее волосы, торчащие во все стороны, – нечто среднее между вьющимися локонами и сумасшедшими кудряшками.

Анна захлопнула свою книгу. Ей нужно было немедленно покинуть общую гостиную. Девочка даже подумала о том, чтобы сбежать от Роуэн, оставив ее без ответа, пробормотав какие-нибудь извинения, но ее одноклассница, казалось, только-только вернулась к своему нормальному жизнерадостному состоянию после пережитого стресса во время инспекции внешнего вида, и Анне стало ее жаль. Она не хотела, чтобы Роуэн вновь испытывала негативные эмоции. Поэтому Анна решила остаться и ответить на ее вопросы.

– Его зовут Аттис. И мы не то чтобы хорошо знакомы. Я видела его только один раз. Как и ее, Эффи.

– А, так они что, получается, вместе?

– Не знаю. Слушай, мне надо идти…

– А где именно ты его видела? Каким он тебе показался? У него добрая улыбка. Бе, посмотри на Дарси, вот уж кто точно пускает на него слюни. Не успеешь оглянуться, она вонзит в него свои когти, клыки, клюв, или что там у нее… С другой стороны, после того, что случилось сегодня утром, – я до сих пор не могу поверить! – уверена, что Эффи сможет за себя постоять, с ножницами в руках или без. В любом случае нас ждет интересное зрелище. Надо запастись попкорном. – Роуэн игриво подтолкнула Анну локтем, но затем тут же спохватилась: – Ой, прости, я слишком наседаю, да? Я знаю за собой такой грешок. Мама говорит, что я не знаю меры. Ты же Анна, так? Мы вместе ходили на одни и те же занятия. Я Роуэн.

Анна была удивлена, что Роуэн знает ее имя.

– Все верно, я Анна. Приятно познакомиться.

– Прекрасно, мисс Формальность, теперь мы должны пожать друг другу руки? Да шучу я, не надо протягивать мне руку. – Роуэн отмахнулась от предложенной руки. – Может, нам стоит подойти к ним и поздороваться, как думаешь? Плохая идея. Ведь это плохая идея, верно? Ведь такие, как мы с тобой… – девушка поочередно указала пальцем сначала на себя, а затем на Анну, – вряд ли могут вот так запросто затусить с такими, как они. Ненавижу правила. Эй, ты куда?

Анна уже начала вставать из-за стола.

– У меня урок, прости. Но если я когда-нибудь снова с ним заговорю, то непременно замолвлю за тебя словечко, – пообещала она.

– Только не смей говорить про меня: «О, она такая хохотушка!» Так всегда говорят про толстых девушек. Скажи лучше, что я очень покладистая.

– Без проблем.

– И суперкрутая.

– Договорились.

Анна слабо махнула рукой на прощание и помчалась к выходу не оглядываясь. В гостиной становилось слишком опасно. Впрочем, все становилось слишком опасным.

Шепот – наш язык; тайны – наша жизнь.

Она подошла к своему шкафчику, решив прийти в класс пораньше и побыть в одиночестве, никем не потревоженная. Но когда Анна открыла свой шкафчик, то обнаружила там яблоко.

Оно лежало на полке и будто бы смотрело на нее. Круглое, как радужная оболочка глаза. Красное, как поцелуй.

Анна не помнила, чтобы клала в свой шкафчик яблоко. Точнее, она точно не клала в свой шкафчик никакого яблока. Девочка посмотрела сначала налево, а затем направо, но в коридоре никого не было. Внутри ее нарастала паника. Как оно сюда попало? Ведь шкафчик был заперт все это время. И ключ от него есть только у нее. Какая-то новая школьная политика здорового питания? Шалость? Или… что похуже?

Девочка осторожно протянула руку и взяла яблоко. Оно выглядело как самое обычное во всех смыслах яблоко. Затем Анна покрутила его в руке и на обратной стороне обнаружила послание, вырезанное в кожуре: «Кто ты?»

Анна какое-то время ошеломленно смотрела на это сообщение, а затем направилась прямо к мусорному ведру. Она бросила в него яблоко и помчалась в музыкальный класс. Там она прислонилась головой к холодной стене, с тревогой вспоминая улыбку Эффи и приветливый жест Аттиса. Это были они? Что это значит? Кто ты?

Я никто. Никто!

Анна отхлебнула молока из стакана и отдалась на волю тете, которая принялась расчесывать ей волосы.

– Я пыталась связаться с Селеной, но она вновь как сквозь землю провалилась. Наверное, сбежала с каким-нибудь мужчиной. Ее нельзя оставлять с представителями мужского пола наедине – она тут же начнет флиртовать. Худший тип женщин. – Тетя нашла узелок на волосах Анны и провела по нему щеткой. Девочка попыталась скрыть свое разочарование. Ее удивило, что Селена так быстро ее покинула, но иначе это была бы не Селена. Эффи с Аттисом все еще были здесь, так что, вероятно, когда-нибудь она вернется. – Никакого чувства ответственности! Она предоставляет эту девочку самой себе и позволяет ей делать все, что той заблагорассудится. Да, кстати, как обстоят дела у Эффи? – Тетя посмотрела прямо в глаза отражению Анны в зеркале.

– Хорошо. Мы с ней почти не видимся, – солгала девочка.

С начала семестра – а точнее, с момента столь эффектного появления Эффи в их школе – прошло уже больше месяца, и ничего существенного не произошло. Хотя все изменилось. Анна по-прежнему соблюдала осторожность и никак не взаимодействовала с Эффи, пусть для этого ей и пришлось выучить ее расписание наизусть: какие занятия она посещала, когда ходила на обед, – в общем, Анна старалась всячески сократить количество моментов, когда их пути могут пересечься. Девочка ни разу не заговорила с Эффи, хотя иногда ловила на себе ее взгляд, – тогда Анна осознавала, что рассматривает девушку с тем же сдержанным любопытством, что и та ее.

– Надеюсь, ни она, ни этот мальчик не привлекают к себе ненужного внимания.

Анна чуть не рассмеялась в голос. Внимание было единственным, что Эффи с Аттисом к себе привлекали. По неизвестным Анне причинам Роуэн выбрала именно ее в качестве своего поверенного и ежедневно поставляла новую порцию сплетен. Только этим утром она подошла к Анне сзади и прошептала прямо в ухо:

– Холодный душ.

Чуть не подпрыгнув от испуга, Анна обернулась и увидела позади себя Роуэн, волосы которой, как всегда, торчали во все стороны.

– Что, прости? – переспросила она.

– Ты себе не представляешь, сколько раз мне приходилось принимать холодный душ, только чтобы перестать думать об этом парне. – Роуэн кивнула в конец коридора, где Аттис в это время беседовал со стайкой девушек. – Я в курсе, что мне ни за что не приблизиться к нему настолько, чтобы уловить запах его лосьона после бритья, но помечтать-то никто не мешает, ведь правда?

– Разумеется.

– Ах, все от него просто в восторге. Ты слышала, что его уже взяли в основной состав команды по регби? Он просто пришел на отбор и так поразил тренера, что тут же получил место в команде.

– Да, я что-то такое слышала.

– Я надеялась, что он станет чем-то бо́льшим, чем тупой игрок в регби, но на уроках он, похоже, не так хорош, как на поле, да?

У Анны с Аттисом были общими занятия английским языком. Они ни разу не заговорили, но Аттис иногда приветствовал ее улыбкой, махал ей рукой или, что еще хуже, подмигивал. Молодой человек вечно опаздывал на урок, входил в класс вальяжной походкой и выглядел при этом жутко неопрятно: рубашка расстегнута, а штаны, хоть и были примерно такого же серого цвета, как и официальные школьные брюки, все же больше походили на спортивные. На уроках Аттис просто сидел и слушал. Он не делал никаких заметок, и, похоже, у него не было даже нужных по программе книг. Пару раз Анна видела, как он клевал носом на занятии.

– Слышала о ритуале посвящения? Говорят, он перепил всю команду, а затем ему было поручено голым украсть талисман их соперников из Даллингтона. – Роуэн вскинула брови. – Талисман команды из Даллингтона – это козел. Настоящий живой козел! И по ходу, он пропал. Можешь себе представить? То есть я, конечно, воображала его голым, но вместе с козлом – никогда. Если, конечно, это он его украл. Даже наша команда не знает наверняка, его ли рук это дело, потому что Аттис пока не делал никаких громких заявлений. А про него и Марину ты в курсе? Говорят, их застукали целующимися в кладовке…

Вот вам и «никаких обнимашек на территории школы». Анну еще никто никогда не раздражал так сильно. Он почти не прилагал к этому усилий, но все, казалось, просто помешались на Аттисе. Девочка не поддавалась его чарам, но что именно было скрыто под ними, она не знала. Не то чтобы ее чувства имели хоть какое-то значение. Аттис водиться с ней особым желанием не горел, к тому же вокруг него и так вилось слишком много девчонок. Хотя зачем они ему, если у него и так уже есть Эффи?

– Я бы тоже не прочь оказаться с ним в кладовке… Хотя, как считает моя мама, он принадлежит к той породе парней, которая заставит тебя обливаться слезами не хуже плакучей ивы.

– Что? – не поняла Анна.

– В смысле бросит тебя ради очередной короткой юбки, вот что. Судя по всему, сегодня он встречается с Челси – она бегает за ним вот уже несколько недель подряд. Но поговаривают, девчонка жутко боится Эффи. А кто не боится-то? Вчера она «случайно» заехала Оливии в нос нетбольным[18] мячом. На самом деле выглядело довольно забавно. Я, признаться, была уверена, что у Эффи роман с Аттисом, но, выходит, они не вместе – у нее точно есть свои собственные интересы. Я только надеюсь, она не встречается с этим придурком Томом Келлманом. Он всякое про нее рассказывает. Бе! Вот же мерзкий тип. Наверняка он просто хочет быть первым претендентом на сердце Эффи. Дарси, конечно, только подливает масла в огонь. С ее слов выходит, что Эффи переспала уже с половиной школы! Не то чтобы Эффи это хоть как-то волновало…

До Анны доходили подобные слухи. Похоже, никто понятия не имел, что собой представляет Эффи, а потому сплетни вокруг нее сводились лишь к одному вердикту: шлюха или потаскушка, – поскольку, по-видимому, ничего другого нельзя было придумать про девушку, которая так всех пугала. Анна находила это не слишком справедливым, учитывая, что Аттис, похоже, встречался с гораздо большим количеством людей и никто его подобными прозвищами не награждал. Однако по всему получалось, что Эффи это действительно совсем не волновало. Анне даже казалось, что девушке нравится подыгрывать подобным инсинуациям.

– Ты, как я погляжу, в курсе всего, что происходит в школе, – заметила Анна.

Роуэн едва перевела дыхание и уже надула щеки, чтобы выдать новую порцию слухов.

– Я просто легко запоминаю всякую хрень. – Она пожала плечами. – Итак, я остановилась на том…

– Мне пора на занятие. – Анна развернулась, чтобы уйти.

– Не делай вид, будто тебе не нравится все это слушать!

– Ты меня пугаешь! – крикнула Анна с полуулыбкой, прибавляя шаг.

Она отлично обходилась без друзей все это время и не горела желанием заводить себе подругу, особенно сейчас.

– Надеюсь, они не балуются магией. – Голос тети вырвал Анну из воспоминаний.

Тетя продолжала смотреть в глаза ее отражению, и девочка спокойно выдержала этот взгляд.

– Разумеется, нет, – ответила она.

Это было не совсем правдой. Откровенной магии Анна не видела, но в своем шкафчике она обнаружила еще одно яблоко. Оно появилось через неделю после первого. Сочное красное яблоко с надписью «Съешь меня», вырезанной на его восхитительной кожуре. Анна была уверена, что за всем этим стоит Эффи или Аттис; никто другой не смог бы вскрыть ее шкафчик, а они были единственными магами в школе – по крайней мере, насколько ей было известно. Тетя мало говорила о других пользователях магии и о том, сколько их было на самом деле. Анна усвоила только то, что существовало в общем и целом два типа ведьм: одни были похожи на них с тетей, а вторые были совсем другими – и будь у последних свобода действий, они бы навлекли погибель и на первых, и на вторых. Мог ли быть кто-то еще?

Держа яблоко на расстоянии вытянутой руки – как будто оно могло ее укусить, – Анна выбросила его в мусорное ведро, а затем бросилась бежать, чтобы поскорее избавиться от аппетитного аромата погожего летнего денька, который ударил ей в нос, как только она взяла яблоко в руки. Этот аромат преследовал ее даже здесь, в холодной темноте ее комнаты.

Тетя резко дернула девочку за волосы:

– Анна, ты вообще меня слушаешь?

– Ах да, прости. Что ты сказала?

– Я сказала, что ни о какой магии и речи быть не может! Мы не должны так рисковать, особенно сейчас. – Однако дальнейших объяснений не последовало.

Ужас, который Анна испытала, когда впервые узнала о шести повешенных, уже испарился, а вот ее любопытство никуда не делось. Новость давно покинула первые полосы газет, но люди продолжали задавать вопросы, хотя ответов на них так и не получали.

– Я думала, все улеглось.

– Улеглось? Ты думаешь, то, что возводилось в течение многих веков, может просто так взять и улечься? – ответила тетя зловеще. – Вполне может быть, что пламя только начинает разгораться. Охотники еще вполне могут восстать против нас.

Тетя завязала в воздухе узел, и волосы Анны тут же заплелись в тугую косу. По спине девочки пробежал холодок. Те, кто знает наши секреты, охотники… Тетя говорила о них и раньше, но никогда с таким пылом, никогда так настойчиво.

– Просто держись подальше от Эффи, – повторила тетя, немного придя в себя. – Я знаю, кто она и на что способна. Мне пришлось отказаться от многого, чтобы вырастить тебя. Не делай мою жертву напрасной.

– Не буду, – заверила ее Анна, чувствуя, что говорит неправду: и хотя ложь была не такой уж большой, чувство вины, которое она вызвала в девочке, было громадным.

Без доверия нет ничего.

– А что насчет мальчиков? Кто-нибудь из них тебе приглянулся?

Вопрос застал Анну врасплох.

– Нет. – Это не было ложью.

Девочка не собиралась связываться ни с какими мальчиками.

– Ты непременно должна мне сообщить, если у тебя возникнут хоть какие-то чувства к кому бы то ни было. Похоть – это животный инстинкт. – Говоря это, тетя посмотрела в зеркало, но не на Анну, а на себя. – Сердце бьется чаще, ладони покрываются потом, язык немеет. Это не что иное, как желание получить сексуальное удовлетворение. Химическая реакция. Избыток тестостерона и эстрогена в организме.

Анна никак не ожидала услышать слова «сексуальное удовлетворение» от тети. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу.

– Когда человек видит кого-то, к кому он испытывает сексуальное влечение, его зрачки расширяются. Только по глазам можно понять, когда человек вожделеет кого-то или лжет. Никогда не лги мне, Анна. – Тетя вновь посмотрела в глаза отражению девочки. – Смерть твоих родителей называли преступлением на почве страсти. Ты знала об этом? Страсть была для них ядом.

После того как тетя ушла, Анна легла в постель – здесь ее тоже преследовал навязчивый аромат яблок. Глубоко за полночь девочка услышала, как открылась и тут же закрылась дверь: это тетя покинула свою комнату. Анна замерла и прислушалась. Шаги постепенно удалялись. Тетя поднималась вверх по лестнице. В комнату на верхнем этаже. В комнату, куда Анне входить запрещалось.

Куда это ты собралась, дорогая тетя?

С годами ее отчаянное любопытство испарилось, хотя Анну по-прежнему беспокоил запрет на посещение комнаты, где, по уверениям тети, хранились в том числе документы наузников, – и тем не менее она поднималась туда только ночью. Кто разбирает документы в два часа ночи? Очередная ложь. Анна прислушалась, но звуки шагов давно затихли. В доме воцарилась тишина. Тишина и секреты.

На следующее утро Анна открыла свой шкафчик медленно и осторожно – со страхом вспоминая тетины угрозы и предупреждения. Внутри не было ничего необычного. Я становлюсь параноиком…

От этих невеселых мыслей ее отвлек звук знакомого голоса. Анна выглянула из-за дверцы своего шкафчика и чуть не ахнула: в нескольких футах от нее стоял Питер Ноуэлл и с кем-то разговаривал. Он мельком взглянул в ее сторону, и Анна вновь спряталась за дверцей шкафчика, чувствуя, как у нее учащается пульс, а ладони становятся липкими. Избыток тестостерона и эстрогена в организме.

– Просто мечта, а не парень, – прошептал чей-то мелодичный голос девочке прямо в ухо; от дыхания говорящего ей стало щекотно.

Анна обернулась и увидела позади себя Аттиса. Глаза молодого человека лукаво улыбались, как будто он находил всю ситуацию презабавной. Один его глаз был темнее другого, как две лужицы, одна освещенная, а другая скрытая в тени. Аттис заговорил с ней впервые.

Анна захлопнула дверцу шкафчика.

– Я просто убирала свои вещи, – возразила она.

– Ах, точно. А я-то подумал, что ты пускаешь слюни на мистера Златовласку. – Аттис нарочито кивнул в сторону Питера. Его акцент был настолько музыкальным, что сарказм в нем звучал как фанфары.

Анна почувствовала, как краска заливает ей лицо. Девочка потянулась было за своим наузом, но вдруг поняла, что находит странное наслаждение в злости на Аттиса.

– Хочешь, я включу над ним спринклер?[19] Чтобы он намочил ему рубашку? Будет сексуально, как думаешь? – продолжал молодой человек, теребя в руках канцелярскую скрепку.

Анна заметила, что кончики его пальцев и кожа вокруг ногтей были черными.

Девочка с ужасом вспомнила слова Эффи во время праздничного ужина: «Аттис навел порчу на моего бывшего».

Молодой человек начал скручивать скрепку в какой-то символ, не сводя глаз со спринклера. Анна выбила скрепку из его рук и силой затащила Аттиса за ближайший угол.

– Что ты делаешь? – негодуя, прошипела она. – Даже говорить о магии – не то что творить ее! – строжайше запрещено!

– Талант нельзя зарывать в землю, – назидательно сказал Аттис. – Быстро, веди себя как ни в чем не бывало, – протараторил он и тут же уперся рукой в стену прямо за Анной. Питер с друзьями прошел мимо, не обратив на них с Аттисом внимания. – Уф, пронесло! – Молодой человек вытер со лба воображаемый пот.

Анна уловила исходящий от Аттиса запах теплого дыма и оттолкнула его, придя в еще большее бешенство.

– Что? – притворно-виновато спросил молодой человек. – Пришлось импровизировать. Если бы они увидели нас вместе – двоих пользователей магии, – что бы они заподозрили? Мы могли прямо сейчас заниматься магией. Или магия могла заниматься нами. Опасность подстерегает нас на каждом углу. – Аттис сощурился и с фальшивым беспокойством оглядел коридор.

– Еще две минуты назад у меня все было хорошо, и тут явился ты и все испортил. Пожалуйста, отвали. – Анна еще никогда и никому не велела отваливать.

Однако слово показалось ей вполне подходящим. Было здорово бросить его Аттису в лицо. Прозвенел звонок.

– Могу ли я сопроводить вас на собрание? – Молодой человек с наигранной учтивостью предложил ей руку.

Ярость в глазах Анны вовсе не была наигранной.

– Тебя не пустят на наше собрание, – угрожающим тоном сказала она.

– Жаль. – Аттис ухмыльнулся и свернул в коридор, где на него устремились восхищенные взгляды нескольких десятков пар глаз.

Анна закатила глаза.

В школе, казалось, только о нем и говорили, но каждой восхищенной поклоннице Аттис казался воплощением определенного идеала мужчины: для одних он был прекрасным принцем, для других – свободолюбивым романтиком, для третьих – опасным бунтарем. Будто Аттис был просто отражением их собственных желаний, и Анна не сомневалась, что он как-то причастен к созданию подобной репутации. Его внушительный вид, привлекательное, по-мальчишески юное лицо и игривая улыбка оставляли любых конкурентов далеко позади. Поведение молодого человека было вполне под стать внешнему виду, однако все это являлось не более чем отвлекающим маневром. Глаза выдавали его с головой. Они напоминали зеркала: серые, улыбающиеся в ответ, но в конечном итоге пустые. Никто и понятия не имел, кто этот Аттис на самом деле. Особенно она.

Анна вернулась к шкафчику, чтобы положить туда свою сумку. Открыв его, девочка еле смогла сдержать рвавшийся из груди крик.

Внутри было третье яблоко.

Анна тут же захлопнула дверцу шкафчика. Аттис? Но шкафчик был закрыт все это время, а молодой человек и близко к нему не подходил. Она с тревогой подумала о его ухмылке. Наверняка это они. Эффи. Аттис. Аттис. Эффи. Что, черт возьми, они задумали? Страх тут же сменился гневом. Это просто нелепо. Она не позволит себя запугать!

Девочка вновь рывком распахнула шкафчик, запихнула туда сумку и взяла с полочки злосчастное яблоко. На этот раз на нем не было никакого послания. Просто красное в светлых точках яблоко. Анна подошла к мусорному ведру, намереваясь немедленно избавиться от незваного гостя. Яблоко было теплым на ощупь. Девочка почувствовала под его сияющей кожурой движение сока, сладкого и свежего, словно яблоко упало с дерева во влажную траву не ранее как сегодня утром. Анне стало любопытно, какое оно на вкус…

Нет! О чем я только думаю? Девочка тут же бросила фрукт в мусорное ведро. Но когда она взглянула на свои руки, то обнаружила, что все еще сжимает в них яблоко. Анна вновь попыталась выбросить его, но руки ее не слушались. Если откусить совсем маленький кусочек… Вряд ли это кому-нибудь навредит… Анна поднесла яблоко к губам. Что-то внутри ее пыталось противиться этим действиям, но как только ее губы коснулись запретного плода, девочка поняла, что было слишком поздно. Она откусила от яблока внушительный кусок и почувствовала огромное удовлетворение.

На вкус оно было именно таким восхитительным, как она себе представляла: будто приправленное солнцем, прорезанное острыми осколками солнечного света. Анна хотела было откусить еще кусочек, но, посмотрев на яблоко, поняла, что уже сделала это, – ее горло свело от ужаса и страха.

Девочка наклонилась над мусорном ведром и выплюнула недоеденную плоть, а затем выбросила и само яблоко. Руки ее были липкими от сока, но мыть их было некогда – через две минуты начиналось собрание. Анна бежала по коридорам школы, все еще ощущая во рту сладкий вкус яблока и что-то еще… Магию?

Когда девочка влетела в зал, все места в нем были уже заняты. Директор Конноти поднялся на сцену. Он не заметил, как Анна почти ползком пробралась к первому ряду и пристроилась с самого края. Девочка огляделась и заметила сидящую в нескольких рядах от нее Эффи. Та поймала ее взгляд и улыбнулась. Анна отвернулась, обеспокоенная этой улыбкой.

Когда они закончили петь гимн школы, директор Конноти поведал им историю малоизвестного пионера движения за гражданские права – он был арестован за отказ покинуть ресторан. Каким-то образом директор сумел увязать трудности, с которыми этому человеку пришлось отстаивать свои права, с преградами на его собственном пути к должности директора школы Святого Олафа.

– Вы должны строго придерживаться своих принципов, и даже когда все говорят вам: «Нет!», говорите: «Да!» Когда говорят, что вы сможете стать не более чем заместителем директора, а для того чтобы управлять школой, у вас кишка тонка… И кем я стал в итоге? – С этими словами он сцепил руки в замок и гордо выпрямился, отчего все его двойные подбородки объединились в один. – А теперь перейдем к самой нелюбимой мной части нашего собрания. Перекличка для получивших дисциплинарное взыскание.

На самом деле мистер Конноти просто обожал свой слегка нетрадиционный метод воспитания нерадивых учениц – вызывать всех провинившихся на сцену, чтобы остальные могли узнать об их проступке. Эффи была звездой этих маленьких спектаклей:

За прогул…

За попытку дать учителю взятку в виде шоколадного брецеля…

За то, что не явилась отбывать наказание…

За неподобающее поведение во время инспекции внешнего вида учениц…

Директор зачитывал имена, и девушки поднимались на сцену одна за другой, сгорая от стыда.

– И наконец, – фыркнул мистер Конноти, – Эффи Фоукс за порчу учительской собственности. В качестве наказания вы должны будете оставаться после уроков каждый день в течение двух недель.

В зале поднялся ропот. Эффи вышла на сцену, но, прежде чем взять из рук директора заполненный бланк, она повернулась к аудитории и сокрушенно потрясла головой:

– Я виновата перед вами, мистер Конноти, и я ужасно виновата перед мистером Томлинсоном за то, что растоптала его парик. – (Все в зале захихикали.) – Как я уже пыталась объяснить мистеру Томлинсону, парик упал с его головы и я наступила на него только потому, что приняла его за крысу. Если ему нужен новый парик, я с радостью куплю мистеру Томлинсону новую, более плотно прилегающую модель, заодно и более подходящую к цвету его волос. – Эффи улыбнулась со всей доброжелательностью, на какую была способна.

Смех в зале стал громче, и Анна поняла, что смеется вместе со всеми.

– Эй, все вы, прекратите немедленно! – закричал директор Конноти. – Если вы не покинете эту сцену прямо сейчас, мисс Фоукс, то будете отбывать наказание в течение двух месяцев.

– Прошу прощения, мистер Конноти. Но я буду только рада, если вы составите нам с мистером Томлинсоном компанию. Я имею в виду салон париков… – Эффи бросила взгляд на его лысину, весьма неэлегантно прикрытую несколькими прядями волос.

Директора затрясло от ярости, и желеобразные складки на его лице пошли волнами. По залу прокатилась очередная лавина хохота, и Анна вновь засмеялась вместе со всеми. Девочка поняла, что смех помогает ей избавиться от напряжения последних дней. Она откинула голову назад и позволила ему завладеть всем ее телом.

– Замолчите, все вы! Сейчас же! – заорал мистер Конноти. – Кто сейчас же не перестанет смеяться, будет отбывать наказание вместе с мисс Фоукс.

Смех в зале тут же стих, однако Анна обнаружила, что не может остановиться, как будто ей нужно было высмеять все, что накопилось внутри, как будто она наконец-то вскрыла плотно прилегающую крышку глубокого колодца и снова ее закрыть уже не было никакой возможности. Накопившееся нечто извергалось из нее огромными волнами сводящего живот смеха и булькающего хихиканья.

Впрочем, Анна была не единственной, кто все еще продолжал покатываться со смеху… Девочка обернулась и сквозь слезы различила, что и Роуэн смеется вместе с ней. Та хохотала вовсю, то и дело касаясь своей головы, имитируя надевание парика, и периодически похрюкивая.

Еще один человек смеялся вместе с ними высоким пронзительным смехом – это была Миранда Ричардс, которая тихонько подрагивала всем телом, стараясь сдержать смех, но он вырывался из нее, как пар из чайника. Ричардс была последней, кто стал бы открыто смеяться во время собрания.

Миранда слыла настолько законопослушной, настолько прилежной паинькой, что действовала на нервы большинству учителей. Она руководила несколькими послеобеденными кружками, в том числе кружком по рукоделию, кружком по кулинарии, поэтическим кружком и кружком любителей изучения Библии. Анна не могла поверить, что это смеется Миранда, любительница изучения Священного Писания! Впрочем, она также не могла поверить и в то, что до сих пор смеется сама.

Почему я все еще смеюсь?

– ДЕВУШКИ, ЕСЛИ ВЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ПЕРЕСТАНЕТЕ СМЕЯТЬСЯ, Я ВЫЗОВУ ВАС К СЕБЕ ПОСЛЕ СОБРАНИЯ!

Но гнев директора Конноти был таким забавным! Анна честно – отчаянно! – пыталась перестать смеяться. Она уткнулась головой в колени, но ее плечи то и дело конвульсивно подрагивали, а смешки прорывались даже сквозь плотно сжатые губы. Девочка уже не помнила, над чем именно она смеется. Весь мир казался ей совершенно нелепым, а сам факт ее существования был самой смешной шуткой, какую она когда-либо слышала. Роуэн, также не в силах остановиться, громогласно хрюкнула на весь зал.

– ВЫ, ВЫ И МИРАНДА РИЧАРДС – В МОЙ ОФИС. СЕЙЧАС ЖЕ. СОБРАНИЕ ЗАКОНЧЕНО!

От смеха у Анны болел живот и сводило челюсти, ей казалось, она вот-вот задохнется, – пожалуйста, перестань смеяться! Она противилась этому смеху изо всех сил, сжимая живот, пытаясь сделать глубокий вдох, и, хотя периодически она все еще хихикала, приступ смеха явно пошел на спад. Только теперь она начала понимать, что произошло. После шестнадцати лет угнетения и тетиной тирании ее наконец прорвало. Да, наверное, именно это с ней и случилось. Но ведь она была не единственной, кто столь же долго не мог перестать смеяться…

Как из-под земли перед ней выросла Эффи:

– Неплохо для серой мышки. Очевидно, тебе нужно было выпустить пар.

– Так это была ты! – Анна широко распахнула глаза. – То яблоко…

– Понятия не имею, о чем ты. Но кажется, тебе пора. Конноти ждет. – Эффи улыбнулась, и лукавый блеск ее глаз сказал Анне все, что ей нужно было знать.

Это была она. Это она все подстроила! Почему она пытается разрушить мою жизнь? Анне отчаянно захотелось наорать на Эффи. Девушка не только привнесла магию в ее жизнь, но и превратила демонстрацию своих способностей в грандиозное публичное зрелище – представление, которое вызывает подозрения, спектакль, который заставит наузников насторожиться. Именно об этом предупреждала ее тетя. Внезапно с губ Анны сорвался истерический смешок. Она зажала рот руками и ощутила на губах яблочный привкус.

В этот момент к Анне подбежала Роуэн и схватила девочку за руку.

– Что это было? Нам конец! – в ужасе пролепетала она. – Директор Конноти нас убьет! Но если серьезно, то что это сейчас было?

– Я… я… не знаю, – выдавила из себя Анна.

– Нам лучше пойти. – Голос Роуэн был хриплым и несчастным. – Ты с нами, Миранда?

Миранда все еще сидела в зале. Небольшая ямочка на ее подбородке подрагивала, по пухлым щекам текли слезы. Она была довольно миловидной, и все же в чертах ее лица, по форме напоминавшего сердце, было что-то надменное: нос слегка вздернут, а подбородок вечно задран, как будто окружающие вызывали у нее гадливость.

– С такими, как вы, я никуда не пойду. – Миранда задрала подбородок еще выше. – Я сама со всем разберусь.

– Как хочешь.

– Желаю отлично провести время. – Эффи помахала Анне и Роуэн рукой.

– Все будут пялиться на нас, да? – обреченно спросила Роуэн, когда они выходили из зала.

Анна обвела глазами опустевшее помещение и кивнула.

– Что ж, мы сами виноваты. – Роуэн тяжело вздохнула. – Мы обосрались на глазах у всей школы. У меня было такое чувство… Такое чувство, как будто я не могла себя контролировать, как будто что-то заставляло меня смеяться… что-то… мм… неестественное. – Девушка как-то странно взглянула на Анну. – Ну то есть вся эта история с париком, она ведь даже не настолько смешная. Хотя лучше о ней не думать, я не хочу проходить через это по второму кругу. – Невольный смешок сорвался с губ Роуэн, и она тут же зажала рот ладонью.

Ее глаза округлились от страха.

Тем временем они подошли к кабинету директора.

– Мы здесь, чтобы поговорить с директором Конноти. Он нас вызывал. – Анна обратилась к секретарю и произнесла всю фразу максимально быстро, боясь держать рот открытым дольше чем пару секунд.

– Подождите минутку, – поджав губы, ответила секретарь и указала девушкам на стулья рядом с дверью в кабинет директора. – Вас скоро вызовут. Директор Конноти будет беседовать с каждой из вас по очереди.

Как только девушки сели, Роуэн повернулась к Анне и зашептала:

– Ты… э-э-э… случайно, сегодня утром не находила чего-нибудь необычного в своем шкафчике? Чего-нибудь, чего там быть не должно?

На мгновение Анна растерялась, не зная, что сказать, – не зная, стоит ли делиться с Роуэн своими догадками. Но затем она покачала головой и ответила:

– Нет, ничего такого.

Роуэн посмотрела на Анну с подозрением, отчего девочке стало не по себе.

– Ну ладно. Как скажешь.

– Мисс Гринфинч, теперь вы можете войти.

– Помолись за меня, – шепнула Роуэн Анне и улыбнулась.

Анна сложила руки, словно в немой молитве. Она ужасно переживала за Роуэн, которая тут же скрылась за дверью кабинета директора. Уставившись в одну точку, девочка принялась размышлять над тем, что сказала ей Роуэн: как будто что-то неестественное заставляло ее смеяться. Откуда она могла знать хоть что-то?

– Простите, пожалуйста. – Голос Миранды вырвал Анну из раздумий. – Я пришла к директору Конноти. Меня зовут Миранда Ричардс, – представилась она дрожащим голосом.

– Подождите немного. – Секретарь кивнула на стулья рядом с дверью в кабинет мистера Конноти.

Миранда с откровенным презрением посмотрела на Анну, села рядом и принялась завязывать свои черные волосы в аккуратный хвост. Однако уже через несколько секунд она вдруг закрыла лицо руками и начала всхлипывать.

– Ты в порядке? – обеспокоенно прошептала Анна, но Миранда проигнорировала ее вопрос и зарыдала еще сильнее.

Когда Роуэн наконец вышла из кабинета директора – Анне показалось, что прошло несколько часов, не меньше, – она выглядела совершенно подавленной.

– Вы следующая. – Секретарь кивнула Анне.

Сердце чуть не выскочило из ее груди, а яблочный привкус на губах стал горьким. Чем она сможет объяснить свое поведение? Вряд ли директор поверит в сказку о волшебных яблоках. А если о случившемся узнает тетя… Анна не хотела даже думать о последствиях. Ее жизнь будет кончена. Нет, не кончена – связана.

Мистер Конноти сидел за столом, в который упирался его огромный живот, – на нем покоились руки директора. Его пальцы были пухлыми и блестящими, как слизняки после дождя. Обвисшее и опухшее лицо делало и его похожим на слизняка. На этом бесформенном лице выделялись только глаза. Конноти проницательным взглядом проводил Анну к стулу напротив директорского стола. Анна села и улыбнулась в надежде, что улыбка поможет ей выбраться из этой сложной ситуации.

– Анна Эверделл?

– Да, директор Конноти.

– Вы впервые в моем кабинете, не так ли? Думаю, этому есть простое объяснение. Обычно вы ведете себя хорошо. Вот почему это совершенно несвойственное вам поведение так меня беспокоит. Не желаете ли объясниться?

Анна потупила голову:

– Я не знаю, что со мной случилось, сэр. Я не могу этого объяснить.

Директор сложил свои короткие пальцы вместе.

– Боюсь, одного «не знаю» недостаточно.

– Мне очень жаль, директор Конноти. Я обещаю, что подобное больше не повторится.

– Это был какой-то розыгрыш? Он как-то связан с этой девочкой, Эффи Фоукс, не так ли? Она заставила вас ей подыграть?

Анна покачала головой, хотя ей отчаянно хотелось обвинить во всем Эффи.

– Что ж, понимаю. Итак, вы утверждаете, что три ученицы, которые никогда прежде не были замечены ни в чем подобном, внезапно оказываются вызваны в мой кабинет аккурат после небольшого спектакля мисс Фоукс и между этими событиями нет никакой связи? Я уже жалею, что принял ее в нашу школу. Однако исключить кого бы то ни было не так-то просто, как кажется. Все эти бюрократические проволочки, куча бланков и форм… Если бы не они, эта девочка не проучилась бы в нашей школе и дня.

Анна подняла голову и посмотрела директору прямо в глаза.

– Это была не Эффи, – твердо сказала она.

Директор Конноти поднялся со своего стула, обошел стол, сел на самый его край и наклонился к Анне. Девочка почувствовала себя крайне некомфортно – такая близость ее смущала.

– Вы хорошая девочка, мисс Эверделл. – Даже дыхание директора пахло мокрыми слизняками. – Надеюсь, вы не попадете в дурную компанию. Многие ученицы, на которых я возлагал огромные надежды, сбились с пути именно в вашем возрасте. Как думаете, я бы стал тем, кем являюсь, если бы сошел с рельсов? Занял бы пост директора одной из самых престижных школ Лондона? – (Анна покачала головой.) – Но если я вновь поймаю вас на чем-то подобном, то исключу вас вместо мисс Фоукс. Это понятно?

Если ее исключат, тетя узнает о произошедшем. И Анну навсегда запрут дома. Тетя замучает ее до смерти бесконечной зубрежкой комбинаций, и никто никогда не узнает о ее существовании. У нее никогда не будет шанса жить своей собственной жизнью.

– Подобное никогда не повторится, – пообещала девочка.

– Отлично. Тем не менее я не могу позволить вам остаться безнаказанной. – (Анна сцепила руки в замок и сжала их с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Пожалуйста, только не говорите тете.) – Я хочу, чтобы вы написали мне эссе на тему «Значение уважения» объемом не менее пяти тысяч слов. Я также вынужден оставить вас после уроков. Вы будете отбывать свое наказание в течение недели, начиная с понедельника. – Директор Конноти пристально посмотрел на девочку. – Поскольку это ваш первый проступок, я не буду отправлять официальное письмо вашим родителям, однако, надеюсь, вы сами честно расскажете им, почему будете вынуждены задерживаться после уроков всю следующую неделю. – С этими словами он поднялся и вернулся на свое место за столом.

– Я непременно все им расскажу. – Анна решила не уточнять, что ее родители давно умерли.

Вряд ли директору было до них хоть какое-то дело. Главное, что он не собирался ничего сообщать тете. Остальное не имело значения. Теперь ей нужно придумать какую-нибудь убедительную причину, которой она сможет оправдать свои отлучки. Правда, это было легче сказать, чем сделать. Тетя всегда все знает.

– Предлагаю вам уйти, пока я не передумал. – Конноти закинул свои короткие руки за голову и откинулся на спинку кресла.

Затем он провел рукой по своим волосам, неэлегантно прикрывающим лысину. Анна почувствовала, как на нее вновь накатывает приступ смеха. Она громко закашлялась и кинулась вон из кабинета.

– Мисс Эверделл… – Голос директора поймал ее у самой двери. – Надеюсь, что больше никогда не увижу вас в моем кабинете.

Анна кивнула и вышла за дверь. Миранда все еще тихонько плакала, ее лицо было покрыто кусочками бумажного полотенца. Анна вынула из кармана пачку бумажных платочков и протянула один девушке.

– Мне ничего от тебя не нужно, спасибо большое, – огрызнулась Миранда и оттолкнула протянутую ей руку. – Советую тебе и твоим друзьям держаться от меня подальше.

– Они мне не друзья, – возразила Анна, но Миранда ее уже не слышала, скрывшись за дверями кабинета директора Конноти.

Анна вспомнила хруст, с которым сломалась веточка розы.

В тот момент, когда это произошло, звук волной прокатился по ее телу. Селена отломила веточку с закрытым бутоном от тетиного розового куста. Сердечко маленькой Анны забилось от замешательства и страха – она была уверена, что Селена сделала что-то очень плохое.

– Не нужно волноваться, спичечка. – В глазах Селены блеснуло то же озорство, что Анна различила в ее голосе. – Я замету все следы. Это всего лишь игра. Твоей тети не будет дома несколько часов, так что она никогда не узнает. Вот, возьми. – С этими словами Селена протянула девочке розу.

Анна сначала не хотела ее брать, но Селена настояла. В ее руках роза не была такой страшной, а улыбка Селены была такой ободряющей…

Воспоминание не выходило у Анны из головы весь день: Селена затеяла эту игру в свой самый первый визит к ним с тетей. Тогда девочка впервые испытала на себе магию.

– Итак, – начала Селена, – на что это похоже?

– На розу, – ответила маленькая Анна.

Ей казалось, что Селена просто дразнит ее.

– Опиши ее.

– Ну… Она красная. Темно-красная. И красивая, хотя сейчас бутон и закрыт.

– А на ощупь она на что похожа?

Анна провела пальцами по бутону:

– На ощупь она похожа на вату. Нет, на тетин бархатный кардиган, но только не совсем. Кажется, она более живая…

– А пахнет чем?

Анна вдохнула запах бутона. Роза пахла розой. Понять, чем она пахла помимо этого, девочке было довольно затруднительно. И все же она попыталась.

– Пахнет чем-то сладким, как летний садик. – Анна сделала еще один вдох. – Но она также пахнет чем-то темным – как ночь, как секрет…

– А какой звук она при этом издает?

Анна озадаченно посмотрела на Селену:

– Она не издает никаких звуков.

– Ты уверена?

Анна поднесла розу к уху и прислушалась – хотя сейчас, оглядываясь назад, девочка все еще не понимала, как ей это удалось, – а затем ответила:

– Она шепчет, да? Будто внутри ее звучит несколько шепотков одновременно и они… они спрашивают о чем-то… или… я не знаю…

– А какая она на вкус?

Анна нахмурилась.

Селена оторвала внешний лепесток от бутона и откусила от него малюсенький кусочек.

– Видишь, ничего страшного в этом нет. – Она протянула лепесток Анне. – А теперь попробуй сама.

Анна хихикнула и откусила от лепестка самый краешек.

– Вполне приятный на вкус, кстати… Похоже на клубнику с зефирками, на… – Девочка не знала слов, которые бы могли точно описать вкус бутона. – На духи, на полночь, на любовь. – Она не совсем понимала, что говорит.

– Замечательно. А теперь ответь мне на следующие вопросы: какие чувства вызывает у тебя вкус розы? Как выглядит звук, который она издает? На что похож запах? Какие чувства вызывает у тебя ее образ? На что похоже ощущение от ее звука?

От подобных вопросов у семилетней Анны голова пошла кругом.

– Не отвечай вслух, – добавила Селена. – Просто сосредоточься на самих вопросах. Держи их все разом в уме, позволь им стать чем-то единым.

Анна вспомнила, как уставилась на розу, пытаясь удержать ее… ро-зо-вость внутри самой себя. А затем воскликнула:

– Я чувствую! Я все это чувствую! Что это такое?

Но с этого момента воспоминание начинало тускнеть. Что же я тогда почувствовала?

– Магия! – Селена радостно захлопала в ладоши. – Ты обнаружила мир розы. Внутри любого предмета скрыт целый мир.

Неужели роза начала расцветать в ее руках? Анна смутно помнила, как лепестки бутона начали раскрываться… Воспоминание притягивало ее, но она не могла вернуть его и не могла почувствовать то, что чувствовала тогда, как бы сильно ни старалась.

Во мне не осталось магии.

Она не могла припомнить, чтобы ее когда-либо ругали за этот инцидент, а это означало, что тетя так ничего и не узнала. И все же Анне казалось, что на каком-то глубоко подсознательном уровне тетя догадывалась о произошедшем. Ведь она знала каждую ее ложь, каждый обман.

Последнее особенно расстраивало Анну накануне вечера понедельника. Начало недели выдалось довольно тяжелым – девочке приходилось терпеть колкие комментарии в свой адрес из-за ее странного поведения на собрании. Но больше всего ее расстраивало то, что пришлось соврать тете насчет дисциплинарного наказания, – в воскресенье она объявила, что хочет посещать дополнительные занятия после школы. Тетя приняла новость в штыки и смягчилась только после заверений Анны в том, что занятия помогут ей при поступлении в вуз. Девочка уточнила, что эта неделя занятий будет пробной, – и тогда тетя согласилась ее отпустить, но «при условии, что ты будешь дома к семи и ни мгновением позже!». Анна все еще не могла поверить, что ей удалось выкрутиться, но, выходя из дому этим утром, она бросила взгляд на розовый куст в коридоре и почувствовала, будто розы наблюдают за ней – несмотря на плотно закрытые бутоны.

Анна во всем винила Эффи. Это чертово волшебное яблоко! Чего она хотела этим добиться? Почему так поступила? Однако времени размышлять над ответами у Анны не было – она уже подошла к аудитории, где ей предстояло отбывать наказание. Девочка тихонько постучала.

– Войдите. – За учительским столом сидела молодая блондинка.

– Я пришла отрабатывать дисциплинарное наказание.

– Да-да, присаживайтесь. Вы можете приступать к выполнению домашнего задания. Разговаривать, смеяться или есть в классе запрещается. – Учительница строго посмотрела на Анну. – Через час вы можете быть свободны.

Миранда уже сидела в первом ряду и напряженно работала – на столе перед ней была разложена целая батарея фломастеров. Когда Анна проходила мимо, девушка специально повернула свой курносый нос в другую сторону, старательно игнорируя ее.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась – на пороге возникла запыхавшаяся Роуэн.

– Простите, мисс Пинсон! – выпалила она, тяжело дыша. – На последнем уроке нас задержали, и я не планировала опаздывать, но мне захотелось пи́сать, и пришлось искать туалет – оставаться после уроков для меня слегка непривычно. Ну то есть мне иногда приходилось задерживаться и пропускать обед, но не более того. Последний раз меня наказали за попытку забрать школьного хомяка домой, но я не пыталась его украсть! Просто мне показалось, что ему одиноко, и я…

Мисс Пинсон приложила палец к виску и сказала:

– Пожалуйста, займите свое место.

– Да, хорошо, спасибо. Я принесла с собой книги. Ух ты, я вспотела.

– Разговоры в классе запрещены.

– Разговоры запрещены, – повторила Роуэн и подсела к Анне.

Эффи пришла в класс позже всех. Ее черные волосы быстро отросли после того, как она отстригла их во время инспекции. Сейчас они уже были ниже плеч – почти как раньше.

– Время начала дисциплинарного наказания не является приблизительным. – Мисс Пинсон сверкнула глазами. – Если вы опоздаете завтра, мы продлим ваше наказание еще на неделю.

Эффи обернулась и улыбнулась сидящим за партами девушкам. Анна почувствовала, как ее гнев потихоньку спадает, но затем она увидела, что Эффи держит в руке яблоко. Она с аппетитом откусила от него приличный кусок и села за свободную парту.

– Есть в классе запрещено, мисс Фоукс.

Эффи положила надкушенное яблоко на парту. Роуэн с Анной молча переглянулись. Для Эффи все это было лишь игрой.

Несколько минут в классе стояла тишина, в которой будто что-то медленно закипало. Слышно было только тиканье часов и скрип фломастеров Миранды. И вдруг тишину нарушил громкий глухой стук. Анна подняла глаза и обнаружила, что мисс Пинсон упала на стол лицом вниз.

– Бог мой! – Анна тут же вскочила со своего места и подбежала к учительскому столу.

Эффи громко засмеялась. Миранда громко закричала.

Роуэн вытащила свой телефон.

– Я вызову «скорую». – Дрожащими руками она принялась набирать нужный номер.

Анна тем временем осмотрела мисс Пинсон.

– Думаю, она просто спит, – растерянно пробормотала она.

Грудь учительницы медленно вздымалась. Глаза ее были закрыты. Женщина что-то пробормотала себе под нос, будто во сне. Анна слегка потрясла ее за плечо, но мисс Пинсон не проснулась.

– Она пробудет в таком состоянии как минимум час, – спокойно сказала Эффи, откусывая от яблока еще один внушительный кусок.

– Ты… – Анна резко повернулась к Эффи.

Так это ее рук дело! На глазах у неволшебников! Если бы в классе были только они вдвоем, это еще куда ни шло, но то, что сделала Эффи, было просто немыслимым! Вопреки всем правилам наузников, которые Анна зубрила столько лет! Это просто не укладывалось у нее в голове.

– Слушайте… – Девочка пыталась сохранять спокойствие. – Давайте просто продолжать заниматься, пока она не проснется…

– Отличная идея, – подхватила Эффи. – Учитель дрыхнет, но давайте продолжим заниматься, как хорошие девочки. Постойте-ка. У меня есть идея получше. Давайте займемся магией.

Анна застыла на месте. Эффи произнесла слово «магия». Вслух. Слово неловко повисло в воздухе, совершенно не стыкуясь с царившей в классе атмосферой. Анна в отчаянии взглянула на Эффи – в ее глазах читался немой вопрос: «Что, черт возьми, ты затеяла?» Даже Селена не одобрит подобного поведения. Ведь есть же, в конце концов, правила… Нельзя открыто говорить о магии. Роуэн заерзала на стуле. Миранда, все еще сжимая в руке один из фломастеров, испуганно посмотрела на остальных девушек.

– Давайте-ка растопим лед, – со смехом предложила Эффи. – Вы все – ведьмы. Так что все в порядке, тайное осталось тайным. Мне пришлось постараться, чтобы собрать вас всех в классе дисциплинарного наказания. Впрочем, я получила удовольствие от процесса.

В классе вновь повисла тишина. Сердце Анны бешено колотилось. Все трое посмотрели друг на друга. Неужели это правда? Роуэн – еще может быть, но Миранда? Ведьма? Одну из учениц она как-то раз обозвала последовательницей Антихриста лишь за то, что та грязно выругалась.

– Ой, да ладно вам! – Терпение Эффи было на исходе. – Вы ведь все этого хотели. Я знаю, что это так. В конце концов, каждая из вас откусила от яблока…

– Как будто у нас был выбор! Ты же сама их заколдовала. – Роуэн сложила руки на груди.

– Вы сами выбрали, – ответила Эффи, – вкусить от яблока познания. Подходящее название, не правда ли?

– Нас могли исключить!

– Ой, подумаешь! Всего лишь одно маленькое заклинаньице… – Эффи села на одну из парт.

– Яблоки были… заколдованными… – Голос Миранды задрожал. – Что здесь происходит?

Эффи глубоко вздохнула.

– Я внимательно за вами наблюдала все это время, – принялась объяснять девушка. – Роуэн, ты потомственная ведьма, так ведь? Миранда, ты так отчаянно молишься в церкви, потому что подозреваешь, что в тебе сидит дьявол. Поздравляю, это не так! Просто ты – ведьма. Анна, возможно, ты самая слабая из всех ведьм, которых мне приходилось встречать, но тем не менее ты тоже ведьма. Итак, ты знаешь, я знаю, так что прятаться больше не нужно. – Эффи сложила из пальцев козу, как будто они с Анной были в одной банде. – А теперь, когда мы всё выяснили, может, обсудим детали создания ковена?[20]

Вновь повисло молчание. Учительница что-то невнятно пробормотала себе под нос. В конце концов Роуэн пожала плечами:

– Хорошо, признаю, я ведьма, у-ху! – С этими словами она виновато посмотрела на Анну.

И тут Миранда запаниковала:

– Вы психи! Натуральные психи! – Она сгребла со стола свои фломастеры и бросила их в сумку. – Что это, какая-то идиотская шутка? – Голос ее дергался, как лапка пойманного в мышеловку грызуна. Губы тряслись. Миранда опасливо взглянула на распластавшуюся на столе мисс Пинсон. Ей явно отчаянно хотелось как можно быстрее покинуть класс, но в то же время вся ее сущность восставала против того, чтобы покинуть класс без разрешения учителя. – Если уж в кого тут и вселился дьявол, ТАК ЭТО В ТЕБЯ! – Миранда ткнула дрожащим пальцем в Эффи и ринулась к выходу.

Девушка дернула ручку, и та поддалась, но дверь не открылась. Миранда принялась дергать ее что есть силы.

Эффи выразительно посмотрела на Анну с Роуэн.

– Что вы наделали? – закричала Миранда, колотя в дверь. – Мы заперты, дверь заперта! НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ!

– Эффи, выпусти ее. Повеселилась – и хватит, – сказала Анна.

– Но я только-только разошлась, – возразила Эффи. – Давайте дадим ей еще минутку. Пусть успокоится.

– МЫ В ЛОВУШКЕ! ОНИ ПЫТАЮТСЯ МЕНЯ УБИТЬ! ПОМОГИ-И-ИТЕ! – Миранда кинулась к окнам и принялась колотить в них. Но класс находился на четвертом этаже – вряд ли кто-то бы ее услышал.

– Эффи, ладно тебе. Это же просто смешно. – Очевидно, что это был первый раз, когда Роуэн попыталась придать своему голосу серьезность.

Вышло так себе.

– Я прошу только одного – выслушайте меня, – рассудительно произнесла Эффи, хотя обстановка совсем не располагала к здравомыслию: они были заперты в кабинете вместе с валяющимся без сознания учителем.

– Миранда, Миранда! – Роуэн подошла к девушке и попыталась воззвать к ее разуму. – Пожалуйста, возьми себя в руки. Давай просто выслушаем Эффи, а потом все вместе пойдем домой.

Миранда сползла по стенке и начала плакать:

– Никуда мы не пойдем, если она нас прикончит.

– Никто не собирается умирать. – Анна присоединилась к ним с Роуэн. – Давай не делать из мухи слона.

– Но ведь она именно этого и хочет! – не унималась Миранда. – Она заперла нас здесь и хочет с помощью своих сатанинских сил заставить нас отдать ей свои души!

– Не нужны мне ваши души. – Эффи ловко спрыгнула со стола на пол. – Все, что мне нужно, – это минуточка вашего внимания.

– Я могу с ходу назвать тебе сотню более цивилизованных способов добиться желаемого, – пробормотала Роуэн.

– Но разве вам не весело? Хотя бы чуточку? Первое приключение нашего ковена, – радостно объявила Эффи.

– Нет никакого «нашего ковена»! А я не ведьма! – воскликнула Миранда.

– Послушайте. – Эффи старалась говорить как можно более мягко. – Основываясь на собственных наблюдениях за каждой из вас, я пришла к выводу, что все вы – ведьмы. Я, конечно, могу ошибаться, но это маловероятно. Однако это не единственная причина, по которой я собрала нас всех вместе. Вы не просто ведьмы – вы изгои. Одинокие. Забытые. Никуда не вписывающиеся.

– Ну спасибо на добром слове, Эффи. Пожалуй, напишу это в своем профиле в соцсетях, – парировала Роуэн.

– Над тобой, Роуэн, смеется вся школа из-за твоего веса и того, что ты… – Эффи неопределенно махнула рукой, – слегка того. – Затем она повернулась к Миранде. – Тебя все считают повернутым на Библии фриком. К тому же ты никому не нравишься. – Девушка перевела взгляд на Анну. – Ну а ты просто никто.

Это было правдой, и Анна это знала, – в конце концов, она упорно работала над тем, чтобы создать себе именно такую репутацию. И все равно слышать это из уст Эффи было тяжело. У остальных были веские причины для того, чтобы считаться школьными фриками, – они были сильными личностями, которые просто не вписывались в школьную иерархию. Анна же не просто не вписывалась – ее вообще не было в этой иерархии. Она была пустым местом.

– А я… – Эффи прижала руку к груди. – Та, кого все боятся.

– Я тебя не боюсь! – воскликнула Миранда.

– Да ну? – Эффи щелкнула пальцами, и аудитория погрузилась в полнейшую темноту.

Миранда вскрикнула и принялась неистово молиться. Эффи лишь от души рассмеялась.

– Эффи, так ты делу не поможешь, – мрачно сказала Роуэн.

Эффи еще раз щелкнула пальцами, и в аудитории вновь стало светло.

– Итак, как я уже объяснила: мы не вписываемся в общепринятые стандарты. Может, потому, что мы ведьмы, а может, потому, что мы все немного не в себе. В любом случае идти нам больше некуда. Но вместе мы могли бы стать частью чего-то большего. Мы могли бы помочь друг другу. – Эффи явно была в ударе.

Она говорила с такой же страстью, с какой тетя вещала о наузниках. Они обе явно обладали талантом удерживать внимание аудитории, просто усиливая интонацию голоса. Им даже не нужно было активно жестикулировать – блеск в их глазах говорил сам за себя.

Эффи шагнула вперед и почти вплотную приблизилась к их маленькой группке.

– Миранда, я знаю, тебе страшно. Ты боишься того, что натворила сама, и тех странностей, что творились вокруг тебя. Ты наверняка не могла найти им разумного объяснения. Но я могу тебе помочь. Я не прошу тебя отречься от твоей религии, я просто прошу тебя спокойно оценить и другие стороны твоей личности. Если ты решишь, что они тебе противны, можешь просто встать и уйти. Я знаю, что мы все напуганы. Но я также знаю, что мы все заинтригованы. А любопытство ведьмы…

– Я не ведьма, – спокойно перебила ее Миранда.

– Мне прекрасно известно, насколько сильно тебе нравится ощущение того, как магия течет по твоим венам.

– Я не ведьма. – Миранда вскинула голову.

Ее лицо было искажено гневом, а волосы, прежде аккуратно собранные в хвост, теперь торчали во все стороны.

– Докажи это, и можешь идти.

– Я не должна тебе ничего доказывать!

– Что ж, тогда впереди нас ждет очень долгая ночь, – со вздохом сказала Эффи.

– А как можно доказать, что ты не ведьма? – спросила Анна.

– Испытание железом. – Эффи вытянула одну из многочисленных цепочек, что висели у нее на шее. На ней болтался кулон в виде звезды. – Он железный. Аттис сделал его для меня.

Роуэн процитировала эти строки нараспев, а затем добавила:

– Так поется в одной старинной песне.

– Именно. – Эффи кивнула. – Железо использовалось для выявления магических способностей у человека еще во времена охоты на ведьм. Подойдет любая жидкость вашего организма – кровь, слюна, слеза, моча. Если ты ведьма, железо начнет шипеть и разбрызгивать…

– Я же говорила, что она хочет всех нас убить! Мы будем гореть в аду!

– Возьми себя в руки, девочка. – Роуэн положила руку Миранде на плечо; та вздрогнула. – Ты просто должна будешь плюнуть на этот кулон. Если ты обычный человек, то с ним ничего не произойдет.

Миранда посмотрела на кулон так, будто он был добыт из самых глубин ада и там же выкован. Анна вспомнила свой визит к врачу почти десять лет назад, когда доктор Уэббер капнул капельку ее крови на какой-то металлический диск – он был железным? – и тот зашипел.

– Если ты не ведьма, можешь идти, – повторила Эффи.

– Я первая, – вызвалась Роуэн; Эффи кивнула и положила кулон на стол перед Роуэн. – Я бы, конечно, с удовольствием добавила драмы: вытащила свой нож и провела бы им по ладони, но… – Девушка наклонилась вперед и плюнула на кулон. В ту же секунду, как ее слюна коснулась поверхности украшения, оно зашипело и от него повалил пар. – Да! – Роуэн сжала руку в кулак, согнула в локте и ударила ею по колену в победном жесте. – Я все еще в отличной форме.

– Анна. – Эффи кивнула на кулон.

Анна стояла, не в силах сдвинуться с места. Она не могла просто подойти к столу и плюнуть на кулон. Это было против правил. Это было опасно. Это страшно ее пугало, но совсем по иной причине…

Что, если она плюнет на кулон и ничего не произойдет? В тебе не осталось никакой магии, помнишь?

– Анна…

Под неумолимым взглядом Эффи было невозможно рассуждать здраво. Анна подошла к столу, пытаясь убедить саму себя – если ничего не произойдет, это ведь будет хорошо, не так ли? Эффи оставит ее в покое, а магия станет для нее чем-то далеким и недосягаемым – как того и хотела тетя.

– Ну же, – поддразнила ее Эффи. – Что ты теряешь?

«Всё», – подумала Анна, а затем наклонилась над кулоном и плюнула.

Он зашипел. Четко и ясно. Магия. Она все еще была в ней, где-то там, глубоко внутри. Облегчение захлестнуло ее, прежде чем Анна поняла, какую глупость только что совершила: она раскрыла себя перед группой ведьм, которых толком не знала и которым уж точно не могла доверять. Тетя ее убьет.

– Так-так, отлично. – Эффи улыбнулась, но Анна не была уверена, что улыбка предназначалась ей.

Эффи повернулась к Миранде.

– Просто плюнь на него, и покончим с этим. – Роуэн легонько подтолкнула Миранду в спину.

– Вы еще пожалеете об этом. – Миранда склонилась над столом, и Анна вновь заметила выступившие на ее глазах слезы. Девочке стало жаль несчастную. – Сейчас вы всё увидите своими глазами. – Она склонилась над кулоном и уже хотела было плюнуть на него, но вдруг остановилась, покачала головой, затем снова наклонилась. С ее губ на кулон медленно сползла маленькая капелька слюны. Кулон зашипел. Миранда отпрянула, потрясенная случившимся больше, чем все остальные девушки. – Это какая-то уловка! – воскликнула она. – Наверняка он шипит, чья бы слюна его ни коснулась!

Эффи взяла кулон и подошла к мирно храпящей мисс Пинсон. Она засунула палец учительнице в рот и вытерла его о кулон. Ничего не произошло. У Миранды отвисла челюсть.

– Я сама видела, как два дня назад ты занималась магией, – парировала Эффи. – Коринн высмеяла тебя за то, что ты сделала дополнительное домашнее задание. Ты написала ее имя на листке бумаги и проткнула его карандашом. Во время урока у «соковыжималки» началась жуткая мигрень, и ей пришлось пойти к медсестре.

– Я не делала ничего подобного! – завопила Миранда, но затем замолчала, покраснев от стыда. – Я просто написала ее дурацкое имя на листке бумаги. В любом случае я не могу быть ведьмой, потому что никто в моей семье не обладает магическими способностями.

– Ты в этом уверена? – спросила Эффи.

– Да, – огрызнулась Миранда. – Мой отец родился в маленьком городке в Шропшире и считает, что все, выходящее за рамки журнального гороскопа, и яйца выеденного не стоит. Мама же родом из Ричмонда и теперь руководит местной евангелической церковью. Ее родители приехали сюда из Нигерии, но они привезли с собой Библию и распятие, а не метлы и кукол вуду! В нашей семье не было ни малейшего намека на…

– Магические способности не обязательно передаются по наследству, – перебила ее Эффи. – Так происходит частенько, но не всегда. Иногда ведьмы рождаются и в немагических семьях. Считай, что тебе повезло.

Анна была уверена, что Миранда вновь расплачется. Роуэн приобняла девушку и попыталась ее приободрить:

– Ну же, Мэнди!

– Меня зовут Миранда, – фыркнула та.

– Быть ведьмой не так уж и плохо. У меня вся семья практикует магию, и все мы – довольно приятные, в сущности, люди. Ну, может, только за исключением бабушки по папиной линии. Она злее зимней стужи, но, с другой стороны, она уже настолько старая, что едва ли помнит хоть одно заклинание целиком.

– Я не собираюсь никого из вас насильно затаскивать в ковен. Я просто предлагаю вам обдумать мое приглашение, – сказала Эффи.

– Зачем тебе вообще тусоваться с нами? – Миранда сердито посмотрела на Эффи. – Ты сама сказала, что мы – изгои.

Эффи пожала плечами:

– Ведьмы всегда были изгоями. Это всяко лучше, чем быть коунами.

– Кем-кем? – переспросила Миранда.

– Обычным человеком, не обладающим магическими способностями, – объяснила Роуэн, как будто это было чем-то само собой разумеющимся.

– И потом, четыре ведьмы лучше, чем одна, – заметила Эффи с улыбкой. – Вместе мы сможем открывать для себя новые языки, оттачивать свои навыки. Это будет что-то типа группы поддержки для волшебно одаренных. Еженедельная терапия. Комплексный лайф-коучинг с добавлением странных ритуалов.

Роуэн засмеялась, и даже Анна улыбнулась. Она сумела наконец хоть немного расслабиться после напряжения последних сорока минут.

– Пятничное отбывание наказания станет нашим первым шабашем. Творить заклинаний мы пока не будем, просто попробуем чуть лучше узнать друг друга. Кто за?

– А, к матушке Метелице, была не была, – первой откликнулась Роуэн. – Да и не то чтобы в моем ежедневнике было запланировано много встреч.

Эффи посмотрела на Анну. Все, что ей нужно было сделать, – это сказать «нет». Просто скажи «нет». Почему я не могу сказать «нет»?

– Посмотрим по ходу дела. До пятницы еще надо дожить. – И только когда она произнесла последнее слово, Анна поняла, что сказала все это, затаив дыхание.

Ей в любом случае нужно будет явиться для отбывания наказания. К тому же она уже солгала тете: одной ложью больше, одной меньше – какая, в сущности, разница? Она решила пока подыграть Эффи. Когда же штрафная неделя подойдет к концу, Анна непременно найдет способ впредь держаться от нее подальше.

Эффи коротко улыбнулась, а затем перевела взгляд на Миранду.

– Разумеется, я против! Ты искренне полагаешь, что после всего этого и ЭТОГО… – Миранда указала на распластавшуюся на столе мисс Пинсон. – И ЭТОГО… – Она показала на запертую дверь. – Я к вам присоединюсь? Да вы просто психи! А я не ведьма.

– Хорошо, мисс Отрицание Очевидного, можешь идти. – (Миранда тут же бросилась к двери.) – Ах да, чуть не забыла. Я записала этот наш маленький шабаш. – И Эффи указала на телефон, прислоненный к яблоку на парте, за которой она сидела в начале урока. – Однако, поскольку я искренне за тебя переживаю, то, боюсь, мне придется отправить эту запись твоим родителям. Видео может их шокировать. Кто-то сказал «экзорцизм»?

Рука Миранды, сжимающая ручку двери, затряслась. Она обернулась и посмотрела на Эффи. Ее глаза горели ненавистью, а ямочка на подбородке дрожала.

– Ты не посмеешь…

– Приходи на следующую встречу, и тебе не нужно будет проверять, посмела я или нет, – просто сказала Эффи.

В этот момент раздался стук в дверь, и Миранда чуть не подпрыгнула. Через стеклянную вставку в двери виднелось лицо Аттиса.

– Выпустите меня! – заорала Миранда. – На помощь! Помогите!

Аттис открыл дверь и с интересом взглянул на бьющуюся в истерике девушку. Он придержал для нее дверь, но Миранда осталась стоять там, где стояла.

– Как прошел первый шабаш вашего ковена? – с улыбкой поинтересовался Аттис.

Глаза Миранды округлились, когда она поняла, что молодой человек тоже в этом замешан.

– Ты – дьявол и пришел сопроводить нас в ад! – в ужасе воскликнула она.

– Я пришел угостить вас чем-то вкусненьким. – С этими словами Аттис поднял чуть повыше упаковку шоколадных булочек.

Роуэн начала смеяться. Вскоре к ней присоединились и остальные. Анне даже показалось, что уголки губ Миранды тоже дернулись в несмелой улыбке. Но как бы там ни было, намек на улыбку быстро исчез, и лицо девушки вновь приняло сурово-серьезное выражение.

– Поесть я совсем не против. – С этими словами Эффи устало поплелась к своему месту. – Мне пришлось тут попотеть.

Аттис подошел к Эффи и, отложив булочки, принялся массировать ей плечи.

– Думаю, тебе лучше вернуться на свое место, – посоветовала Эффи, обращаясь к Миранде. – Учительница вот-вот проснется.

Миранда поспешила обратно к своему столу. Аттис сел рядом с Эффи, запихивая в рот сразу несколько шоколадных булочек.

– Хочешь? – спросил он с набитым ртом, подталкивая упаковку булочек в сторону Анны.

Она покачала головой, хотя и была очень голодна.

Мисс Пинсон что-то пробормотала, затем внезапно выпрямилась. По ее подбородку тонкой струйкой стекала слюна.

– Что-а-а-а? – зевнув, спросила она; ребята сидели на своих местах и тихо продолжали работать над домашним заданием. – Должно быть, я задремала на минутку. – Женщина взглянула на часы и с удивлением обнаружила, что урок почти подошел к концу. Ее взгляд упал на Аттиса. – А вы что здесь делаете?

– Я пришел за Эффи.

– Тогда подождите снаружи.

Аттис поднялся, схватил упаковку булочек, подошел к учительскому столу и предложил угощение мисс Пинсон.

– Гм… нет, спасибо. – Она смущенно вытерла с подбородка слюни. – Так, уже шесть часов. Вы все можете быть свободны.

Эффи тут же вскочила со своего места.

– Увидимся завтра, – весело сказала она и помахала телефоном Миранде, прежде чем выйти из класса вместе с Аттисом.

Миранда тоже быстро собралась и выскочила из класса, – скорее всего, за ней уже пришла ее мать. Роуэн вместе с Анной медленно сложили свои вещи и направились к выходу.

– Что ж, было забавно, – сказала Роуэн, как только они вышли в коридор. В школе царила зловещая тишина. Уроки давно закончились, и в аудиториях за плотно закрытыми дверями наверняка было темно и пустынно. – А идея с ковеном, может быть, и не так уж плоха. Особенно если периодически к нам будет заглядывать он – в своем спортивном костюме. В таком случае я всеми руками и ногами за.

Анна рассмеялась, все еще не в силах поверить, что она открыто обсуждала с кем-то магию.

– А я, кстати, подозревала, что ты ведьма, – внезапно призналась Роуэн.

– Вот как? – Анну признание девушки застало врасплох.

– Ну да. Я чувствовала в тебе что-то такое… А у тебя были подозрения на мой счет?

– Даже не знаю… Может быть. Мои колдовские навыки не сильно отточены, – призналась Анна.

– Что ж, теперь у тебя есть полноценная группа поддержки, которая поможет их отточить, – подбодрила ее Роуэн.

– Что-то мне не кажется, что это будет тихая и незаметная группа поддержки, о которой говорила Эффи. Я на ее обещания не слишком купилась. А ты? – Анна скептически посмотрела на Роуэн.

Девушка кивнула и сказала:

– Подозреваю, что мы действительно продали ей свои души.

В пятницу утром ловец снов над кроватью Анны вновь был весь в узлах. Она сняла его и начала развязывать их один за другим. Это было неотъемлемой частью ее жизни на протяжении стольких лет, поэтому девочка редко задавалась вопросом: какие секреты могут скрывать ее сны? Так же ли они пронизаны страхами, как ее мысли наяву? Она не присоединилась к ковену открыто, но даже признать тот факт, что она является ведьмой, пройти испытание железом, согласиться встретиться с остальными заговорщиками сегодня вечером – все это было как-то неправильно. Ее участие в ковене – если, конечно, она примет предложение Эффи – рождало новые поводы для беспокойства. Как это повлияет на ее обучение? Сможет ли она оставаться никем? Железо, может быть, и зашипело, но будут ли мои заклинания работать? Признать, что она ведьма, – это одно, но признать, что она ведьма без магических способностей, – это совсем другое. Лучше быть связанной, чем оставаться магическим недоразумением…

Весь день Анна была напряжена настолько, что у нее то и дело шла носом кровь, – она испачкала в крови все свои заметки на уроке биологии. Когда наконец настало время войти в класс мисс Пинсон, Анна в раздумьях остановилась перед дверью, не в силах ее открыть. Можно было придумать миллионы отговорок, чтобы туда не заходить…

– Анна! – Будто бы из ниоткуда позади нее возникла Эффи.

Ее пухлые темно-красные губы угрожали расплыться в улыбке. Анна заметила, что Эффи улыбалась редко и неискренне. Ее полуулыбки были не более чем инструментом, который девушка использовала, чтобы сбить с толку или умаслить собеседника.

Анна придержала дверь для Эффи, а затем вошла в класс вслед за ней. Миранда уже была там – сидела на своем привычном месте и усердно работала над домашним заданием. Однако круги под ее глазами подсказали Анне, что и она ночью почти не спала.

– Пожалуйста, присаживайтесь, девушки. Давайте уже с этим покончим. – Мисс Пинсон произнесла это таким тоном, что всем тут же стало ясно: вечер пятницы она предпочла бы провести в любом другом месте, только не здесь.

С шумом распахнув дверь, в класс влетела запыхавшаяся Роуэн:

– Простите за опоздание! – Она тут же принялась оправдываться: – Мне пришлось бежать сюда из другого здания, а на улице уже так темно, что я налетела на дерево. У вас есть какие-нибудь планы на выходные, мисс Пинсон?

– Займите свое место, Роуэн, – строго ответила учительница.

Девушки приступили к работе, и Анне показалось, что еще никогда в ее жизни минуты не тянулись так долго, как сейчас. Девочка периодически поглядывала на мисс Пинсон, ожидая, что учительница вот-вот упадет на стол лицом вниз. Женщина поймала ее взгляд и нахмурилась. Анна опустила глаза и продолжила писать какую-то ерунду в своей тетради. И вдруг раздался глухой удар. Анна подняла взгляд и наконец увидела распластавшуюся на столе мисс Пинсон.

Как по сигналу, раздался крик Миранды.

– Пожалуйста, потише, я не в настроении, – лениво попросила Эффи и поднялась. – Итак, все готовы?

Анна понятия не имела, к чему они все должны были быть готовы.

– Вы чего так долго? – В дверях возник Аттис, и от неожиданности девушки чуть не подпрыгнули.

Миранда неохотно встала из-за парты и направилась к двери с таким видом, будто шла на собственные похороны.

– Куда мы идем? – спросила Анна.

– В более уединенное место. – Улыбка Эффи не сулила ничего хорошего.

Сначала они долго куда-то брели по темным пустым коридорам, затем спустились по нескольким лестницам, пока не оказались на самом нижнем этаже школы, что находился почти под землей. Занятия там проводились довольно редко, потому что здесь было холодно и сыро, как в подвале. Заплесневелые коридоры нижнего этажа с такими же невысокими потолками, как на других этажах школы, наводили страх и ужас. Анна поняла, куда вела их Эффи: к старым швейным цехам, куда, как поговаривали, складывали трупы во времена, когда школа еще служила работным домом.

– Мы где-то потеряли Миранду. – Роуэн кивнула куда-то назад.

Миранда осталась далеко позади и стояла в конце коридора словно завороженная. Эффи посмотрела на Аттиса, и молодой человек тут же развернулся и направился к Миранде. Остальные продолжили свой путь. Анна не могла слышать, что именно Аттис говорил Миранде. Она различила только мягкий, манящий тон его голоса, а затем тихое хихиканье Миранды. Вскоре звук шагов двух пар ног подсказал ей, что Аттис с Мирандой идут следом за ними. Невероятно! Неужто никто не может противостоять его чарам?

Эффи остановилась возле комнаты 13Б. Аттис вышел вперед, вынул из внутреннего кармана блейзера странный ключ – маленький, белый и хрупкий, будто сделанный из слоновой кости, – и вставил в замок. Дверь со скрипом отворилась.

– Приз за самую жуткую комнату всех времен и народов достается… – испуганно пробормотала Роуэн, но тут Эффи включила свет.

Тусклый полумрак наполнил комнату, большинство лампочек перегорело, но те, что все еще горели, осветили столбики кружащейся над деревянными столами пыли. Стены были голыми и глухими. На одной из них одиноко висела классная доска.

Анна вошла в помещение и, тут же налетев на кого-то, не смогла сдержать крик.

– Что такое? – Рядом с ней возник Аттис.

Анна поняла, что налетела не на человека, а на манекен, и смущенно попятилась.

– Ничего, – тихонько ответила она. – Я просто налетела на один из них. – Она указала на стоящие у стены портновские манекены.

Всего их было пять – аккуратные фигурки с тонкой талией, без рук и с деревянными штырями вместо голов. Аттис вытащил из одного манекена портновскую булавку; вторая стягивала куски ткани, обернутые вокруг фигурки. Как будто они все это время ждали, когда вернутся их хозяева и дошьют свои платья.

– Да вы издеваетесь! – Роуэн ошарашенно уставилась на манекены.

Эффи непринужденно рассмеялась.

– Идешь? – спросила она у стоящей в дверях Миранды. – Либо проходи внутрь, либо оставайся за дверью в гордом одиночестве.

Миранда всхлипнула и шагнула внутрь, с опаской косясь на манекены.

– До чего же они жуткие. – В ее голосе слышалось недоумение: очевидно, Миранда не могла понять, как она оказалась здесь, среди сломанных столов, среди старых портновских манекенов, среди этих людей.

Анна задавалась теми же вопросами. Ей казалось, что у каждого из этих манекенов есть голова и все они буравят ее убийственным тетиным взглядом.

Эффи, смеясь, закружилась в центре комнаты.

– Аттис, расчисти нам немного места, – велела она.

Молодой человек тут же ринулся в бой и оттащил столы в сторону. Эффи поставила несколько свечей в круг и принялась бормотать что-то себе под нос – на каждой из свечей по очереди вспыхнуло пламя. Анне хотелось уметь так же просто творить магию. Огонь свечей рассеял мрак комнаты и оживил стены мерцающим светом, превратив манекены в силуэты, похожие на зрителей, тихонько наблюдающих за спектаклем.

– Ну же, садитесь. – В голосе Эффи слышалось нетерпение.

Анна заняла место на самом краешке светового круга.

– Я думала, мы не собираемся творить заклинания, – осторожно заметила Миранда.

– Так и есть, – ответила Эффи. – Это просто тест на магическую совместимость, чтобы понять, сможем ли мы работать в одной команде.

– По мне, так это магия чистой воды, – не унималась Миранда.

– Слушай, если бы магия была сексом, это была бы всего лишь прелюдия. Самой магией мы заниматься не будем. По крайней мере, сегодня. – Эффи подняла бровь в непристойном намеке.

Лицо Миранды скривилось от отвращения.

Эффи оглядела комнату.

– Аттис, поставь эту швейную машинку в самый центр, – приказала она.

Машинка была старой и громоздкой, но молодой человек без труда установил ее в самом центре комнаты. От машинки тянулся кабель питания с изношенными проводами, а ее игловодитель был коричнево-красным от ржавчины.

– Так, все ли присутствующие знают основы наложения заклинаний? – спросила Эффи.

Роуэн кивнула. Анна растерялась. Она знала только то, что тетя позволяла ей знать.

– Нет, конечно же, – огрызнулась Миранда. – Откуда мне их знать?

– Тебя что, заклинило? – ухмыльнулась Роуэн. – Поняла шутку?

Эффи разразилась громким хохотом.

– Итак… – собравшись с мыслями, начала она. – Для того чтобы успешно наложить заклинание, вам понадобятся три вещи. Магия, язык и хира. Магия живет здесь. – Девушка подняла вверх одну руку. – А физический мир расположен здесь. – Она подняла другую. – Они говорят на разных языках. Ведьмы – это, можно сказать, переводчики. Мы должны дать магии язык, на котором она сможет говорить и тем самым передавать свою энергию в физический мир. Однако «дать магии язык» не так-то просто, мы должны придать ему значение, веру. Вот тут-то и появляется хира. Это некая энергия внутри вас, которая наполняет язык вашей магии силой.

– Что ты имеешь в виду под «языком магии»? – спросила Миранда.

Эффи мечтательно закусила губу.

– Существует множество магических языков, например свечная магия. – Она кивнула на свечи. – Или словесная магия, песенная магия, магия зелий. Магическим языком может быть танец, лунный свет, щелчок пальцев. Творить магию можно с помощью волшебных палочек, метел, металла, кристаллов, деревьев, рун, кругов и печатей. Вы можете привести вашу магию в действие, подув на одуванчик или воззвав к духам из страны мертвых. Также существуют ритуалы, сочетающие в себе сразу несколько магических языков. Выбор за вами.

Миранда слушала Эффи с открытым ртом.

– Мы в нашей семье используем живые растения, чтобы творить магию. Я тоже пользовалась именно этим языком, сколько себя помню, – сказала Роуэн. – А что насчет тебя, Анна?

Анна не спешила с ответом.

– Моя тетя, она… – наконец выдавила из себя девочка, – э-э-э… использует в основном нити и узлы…

– Узелковая магия, – кивнула Роуэн. – Освоить ее непросто.

– Откуда я могу знать, какой язык мне надлежит использовать, если никто в моей семье не обладает магическими способностями? – поинтересовалась Миранда.

– Не обязательно пользоваться тем же языком магии, что принят в семье, – уточнила Роуэн. – Например, вся семья моей кузины Тэнси творит свою магию с помощью кустарников, а Тэнси решила, что хочет сосредоточиться на магии живых изгородей. Всякое может случиться.

– Ты не выбираешь язык своей магии, – добавила Эффи, постукивая ногой. – Язык выбирает тебя. Некоторые ведьмы знают, какой именно магией им предстоит пользоваться, с семи лет, когда впервые проявляются их магические способности. Но чаще всего язык магии формируется к шестнадцати годам, когда наши силы находятся в самом расцвете. Именно в этом возрасте, как правило, ведьма начинает чувствовать склонность к определенному магическому языку. Это не значит, что ей нельзя пользоваться другими языками. Но преуспеть она может лишь в одном.

– Я бы сказала «почувствовать связь», а не «преуспеть», – уточнила Роуэн. – Она может почувствовать связь лишь с одним языком магии. Вряд ли я преуспею в чем-либо…

Анна и вообразить не могла, что у нее есть какой-то выбор. Наузники с их узелковой магией были ее единственным вариантом – все остальные двери для нее были плотно закрыты.

– А ты свой язык уже знаешь? – спросила девочка у Эффи.

– Пока нет, – огрызнулась она. – Я не ограничиваю себя каким-то одним языком и стараюсь пробовать все доступные мне языки магии.

– А что такое хира? – поинтересовалась Миранда.

– Хира – это сила. Твоя сила, – ответила Эффи. – Она заостряет язык заклинания, как точильный камень заостряет нож.

– Хира – это огонь, – сказал Аттис своим мягким вибрирующим голосом. – Если язык магии – это дерево, то хира – это огонь, что заставляет дерево гореть, тем самым превращая его топливо в искры, в заклинания.

– Я всегда считала, что хира – это земля, – сказала Роуэн, поглаживая пол вокруг себя обеими руками. – Твоя хира – это почва внутри тебя, что помогает корням, стеблям и цветам твоей магии расти.

Моя хира – это стебель и шип.

– Звучит довольно глупо, – заметила Миранда.

– Придется тебе с этим смириться. – В улыбке Эффи не было ни капли тепла. – Давайте попробуем заставить эту швейную машинку работать.

– Что ты предлагаешь? – спросила Роуэн.

– Возьмемся за руки, сосредоточим свое внимание на машинке и будем нараспев повторять заклинание. Все просто. Мы лишь проверим, работает ли наша магия.

С этими словами Эффи протянула руку Анне. Девочка взяла за руку сначала ее, затем – Аттиса. Прежде она никогда не держалась с мужчиной за руки. Его рука была теплой, даже горячей. Анна была уверена, что ее руки были влажными от пота. Она чувствовала, как в них пульсировала кровь, чувствовала, как ее сердце яростно забилось в ожидании заклинания. Что, если я не смогу? Что, если я все испорчу?

Но Эффи уже начала произносить положенные слова:

Ее голос становился все тише. Каждое слово в заклинании было отчетливо различимым, как будто содержало в себе необходимую им силу. Роуэн первой принялась повторять заклинание вслед за Эффи, затем к ним присоединилась Анна, последней зашептала нужные слова Миранда. Они повторяли заклинание снова и снова своими столь различными по ритму и тембру голосами. Анна не могла представить, что игла швейной машинки хоть когда-нибудь сможет вырваться из сковывающей ее ржавчины и нарушить затхлую тишину комнаты. Девочка попыталась сосредоточиться, усилить свой голос, но она по-прежнему ничего не чувствовала.

Постепенно их голоса выровнялись и слились в тихий унисон. Они повторяли слова до тех пор, пока те не утратили свой смысл или не приобрели другое, более глубокое значение. Темнота вокруг них начала сжиматься. Пламя свечей задрожало. Что-то начало меняться, но Анна никак не могла ухватить, что именно. Как будто что-то изменилось в самом воздухе или даже в ощущении воздуха. Она начала чувствовать что-то внутри себя, что-то ноющее или будоражащее – будто она погружалась во что-то наполовину забытое…

Тук-тук-тук.

Машинка громко зажужжала; ржавая игла с писком запрыгала вверх-вниз, вверх-вниз, протыкая тишину насквозь.

Тук-тук-тук.

Анна посмотрела на изношенные провода. По ним не тек ток.

– Жуть какая! – воскликнула Миранда, всплеснув руками и разорвав круг.

Тук-тук-тук.

Эффи улыбнулась, словно кошка над миской сметаны. Она не стала восстанавливать разорванную связь, и машинка потихоньку замедлила свой бег. В комнате вновь стало тихо.

– Полагаю, заклинание сработало, – заключила Роуэн.

Анна отпустила руку Аттиса, но продолжала ощущать в своей ладони ее жар. Молодой человек улыбнулся ей, а затем протянул салфетку.

– У тебя кровь идет из носа, – сказал он.

Анна взяла из его рук салфетку, изо всех сил стараясь выглядеть равнодушной к магии, которую они только что сотворили. Однако внутри ее все ликовало, прыгая вверх-вниз, словно игла их машинки. Я не испортила заклинание! Для меня еще есть надежда! Она определенно что-то почувствовала. Что-то похожее на магию. Девочка не могла точно описать возникшее внутри ее чувство, но знала наверняка – оно точно там было.

– Я знала, что у нас все получится. – Эффи торжествующе посмотрела на Аттиса, а затем повернулась к остальным. – Теперь вы видите? Магия живет в наших душах. Вы слышите их? Слышите, как они жаждут быть свободными?

Миранда подтянула коленки к подбородку и обхватила их обеими руками. Ее лицо пылало энергией заклинания.

– Я не хочу быть ведьмой, – тихонько сказала она.

– Почему нет? – Эффи вскочила на ноги. – Почему ты так стремишься быть похожей на других людей? Я ненавижу других людей. О нас слагают легенды, сказки, песни! Нас рисовали кроваво-красной краской на стенах пещер! Ведьмы, колдуньи, чародейки, стреги, вёльвы, банши, феи или сморщенные бабки-ёжки в темных лесах. Святые. Грешницы. Добрые. Злые. Девственницы. Шлюхи. Называйте нас как угодно. Принести магию в этот мир – наш долг.

Анна привыкла слышать слово «долг» только из уст тети – в которых оно звучало как удар кнута – и только в значении контроля и узды. В устах Эффи это же слово наполнялось новым смыслом, новой лихорадочной свободой.

– Если мы будем действовать заодно, наши заклинания станут более мощными, чем мы могли себе представить. Только подумайте о том, какие возможности… – Эффи взглянула на пыль, клубящуюся в воздухе. – Мы можем изменить статус-кво этой школы, которая пока что ведет нас в никуда. Мы можем устранить несправедливости этого мира. Мы можем изменить наши жизни. Ничто уже не будет прежним. Вы хотите изменить свою жизнь?

Она свысока посмотрела на собравшихся, и Анне показалось, что из глаз Эффи струятся потоки магии. Девочка не знала, что сказать. Да! Да, я хочу изменить свою жизнь!

Миранда, казалось, потеряла дар речи.

– Но… но… – пролепетала она, – откуда мне знать, что я не творю зла? Все, о чем ты говоришь, противоречит всему, чему меня учили.

Эффи презрительно фыркнула.

– Все, чему тебя учили, они сперва украли у нас, – надменно сказала она.

– Думаю, Эффи хочет сказать, – мягко начал Аттис, – что, возможно, у магии с религией общие корни. Разве они не могут мирно сосуществовать друг с другом? Ведь молитвы, по сути, это те же заклинания.

– Справедливости ради стоит вспомнить, что Иисус умел превращать воду в вино. Ничего не напоминает? Маг чистой воды, – пошутила Роуэн, но потом поняла, что попытка разрядить обстановку с треском провалилась. – Мэнди, магия сама по себе не является злой. – Дотянувшись до Миранды, Роуэн положила руку ей на колено. – Она настолько хороша или плоха, насколько хороша или плоха ведьма, что ею владеет.

Миранда глубоко вздохнула, как будто несла на своих плечах всю тяжесть этого мира.

– Но… но… – вновь нерешительно начала она, – если я начну тусоваться с вами, что скажут люди?

– Это то, что беспокоит тебя больше всего, не так ли? – ухмыльнулась Эффи. – Твоя репутация.

– Безупречная репутация.

– Безупречная или тривиальная?

– Я являюсь смотрителем библиотеки. Я веду кружки. Я нравлюсь учителям, – настаивала Миранда; Эффи же закатила глаза к потолку и притворилась, что засыпает. – Пойдут разговоры. Дарси превратит мою жизнь в ад.

– Мэнди, но ведь тебе и так уже прямая дорога в ад. – Эффи весело ей подмигнула. – Ты теперь ведьма. Раз уж тебе все равно не спастись, расслабься и получай удовольствие от процесса.

– Меня зовут Миранда, слышите? Ты серьезно считаешь, что подобные аргументы меня убедят? – воскликнула девушка.

– Хорошо, тогда так. Вы присоединитесь ко мне, и мы вместе избавимся от этой вашей Дарси раз и навсегда. Пора бы уже хоть кому-нибудь ею заняться.

Миранда покачала головой, как будто она была выше этого, но затем – к удивлению Анны – сдалась.

– Хорошо! – наконец решила Миранда. – Я присоединюсь к твоему ковену. Во всяком случае, пока. Это станет настоящим испытанием моей веры. Но если ты только попытаешься украсть мою душу, я выйду из игры.

– Дорогуша, у меня есть собственная душа, – засмеялась Эффи в точности как ее мать.

– Я в деле, – просто сказала Роуэн. – У меня нет репутации, которую стоит поддерживать. Быть может, если я стану тусоваться с вами, люди забудут, насколько непопулярной я всегда была… А также тот раз, когда я забыла надеть лифчик на урок физкультуры.

Все посмотрели на Анну.

Под их взглядами девочка вся сжалась.

– Я не могу, – тихонько промолвила она.

– В смысле? – удивилась Эффи.

Анна приняла решение после того, как они закончили творить заклинание, после того, как почувствовала постепенно испаряющуюся из нее магию. Это чувство было слишком приятным. Если она поддастся ему – тетя непременно узнает. Скрыть его будет невозможно. Менее чем через год Анне предстояло стать наузником, поэтому присоединяться к ковену сейчас было для нее просто немыслимо.

– Тоже боишься Дарси? – Эффи в сердцах сплюнула.

Анна заметила, что глаза Эффи будто стекленеют, когда она злится.

– Меня не волнуют школьные сплетни, – спокойно ответила Анна. – Меня беспокоит нечто гораздо более серьезное. Как ты сказала, мы сильно отличаемся от всех остальных. Мы – изгои. Но иначе нас заметят. А мы не можем рисковать тем, что о наших магических способностях станет известно всей школе.

– Я же не предлагаю расхаживать по школе и накладывать заклинание на каждого встречного, – фыркнула Эффи. – Но мы не можем не быть ведьмами. Мы ведьмы на самом деле.

– Но что насчет… – Анна почувствовала, как ее сердце забилось быстрее.

Остальные подались вперед и выжидательно уставились на нее.

– Насчет… чего? – переспросила Эффи.

– Насчет Тех, кто знает наши секреты, – прошептала Анна.

– Тех, кто… чего?

Наузники редко называли их иначе. Анне пришлось проглотить свой страх и произнести их имя вслух:

– Охотники.

Эффи, Аттис и Роуэн на мгновение уставились на нее, а затем разразились смехом.

– Охотники! – продолжая покатываться со смеху, воскликнула Эффи. – Если ты имеешь в виду тех самых охотников, то их не существует. К тому же на ведьм не вели охоту вот уже сотни лет. Это все равно что переживать, будто у кого-то с симптомами обычной простуды на самом деле чума.

– Эффи права. – Роуэн попыталась смягчить резкость и сарказм девушки. – Темные времена давно прошли. Мир теперь совсем иной. Я хочу сказать, что тогда люди верили в магию и боялись дьявола. Теперь никто ни во что не верит, и единственное, чего боятся люди, – это типа терроризм или глобальное потепление или что их фотка попадет в Сеть и станет мемом.

Анна слышала только их смех. Она знала, что все наузники немного сумасшедшие, однако она также полагала, что их безумие имеет под собой какое-то основание. Девочка хотела было рассказать остальным о «безликих женщинах», но она не хотела, чтобы над ней снова смеялись.

– В любом случае тетя убьет меня, если узнает.

– Тебе ведь уже есть шестнадцать, не так ли? – с упреком спросила Эффи. – Тогда ты теперь сама отвечаешь за собственную жизнь.

– Тебе-то легко говорить. Ведь твоя мама – Селена, а она лучшая…

– Ты ничего не знаешь! – резко оборвала ее Эффи, и от ее дыхания пламя свечи замерцало в направлении Анны. Затем Эффи взяла себя в руки, вся подобралась и рассмеялась. – Я знакома с твоей тетей – она натуральная психопатка. И ты хочешь позволить ей контролировать себя? Это просто смешно. Я творю магию с семилетнего возраста, и ни один коун даже глазом не моргнул. Они ее просто не замечают. Если бы я внезапно взмыла в воздух на глазах у всей школы, а затем из всех отверстий в моем теле выпустила бы летучих мышей, то люди задрали бы голову не более чем на секунду, а затем снова уткнулись бы в свои телефоны.

– Зачем делать с собой такое? – в ужасе воскликнула Миранда.

– Короче, уверяю тебя, никто о нас не узнает, – подытожила Эффи. – Мы будем собираться здесь, где нас никто не найдет. Я буду оставлять яблоко в ваших шкафчиках с утра, если на вечер будет назначена встреча, чтобы вы успели придумать себе достойное оправдание и предупредить своих родителей, теть, или кто там у вас есть.

Анне стало любопытно, рассказывала ли Селена Эффи о ее тете, о наузниках и прочем… Однако столь пренебрежительное отношение Эффи подсказывало Анне, что девушка вряд ли в курсе всех этих вещей.

– Ну же, Анна, – уговаривала ее Эффи с улыбкой. – Каковы шансы, что в одной параллели окажется так много ведьм? Они ничтожно малы! Вряд ли это случайность. Уверена, это судьба.

«Судьба, заколдованное яблоко и тонны тщательно продуманной манипуляции – если быть точнее», – подумала Анна, но вслух ничего не сказала.

– Так каким будет твой выбор? – продолжала настаивать Эффи.

Снова это слово. Выбор. Анне казалось странным то, насколько легко его использовали в своей речи другие люди. Она никогда не задумывалась, есть ли у нее выбор; он даже не предполагался. Если она продолжит играть роль прилежной племянницы, ей придется стать наузником. Если она присоединится к ковену и об этом узнают, ей все равно придется стать наузником. Второй вариант отличался лишь бо́льшим количеством боли и наказаний. В любом случае она обречена. Почему бы тогда не выбрать первый вариант? Немного развлечься, пока есть время.

– Я подумаю об этом, ладно? – наконец решила Анна.

Эффи хотела было возразить, но тут вмешалась Роуэн.

– А какова его роль во всем этом? – Она кивнула на Аттиса, который в это время осматривал игловодитель на швейной машинке.

Затем молодой человек вынул из кармана своего блейзера отвертку. Анне стало интересно, что еще он прячет в своих карманах.

– Я буду следить за тем, чтобы вы не вляпывались во все неприятности сразу. – Молодой человек принялся откручивать винты, чтобы снять с машинки защитный кожух. – Или за тем, чтобы вы вляпывались в как можно большее количество неприятностей. Я забыл… – Аттис скосил глаза в их сторону и ухмыльнулся.

– Аттис, перестань разбирать на части все подряд. Вечно он только это и делает. – Эффи закатила глаза. – Собери все как было. У нас осталось всего пять минут до того, как проснется мисс Пинсон.

Аттис подхватил швейную машинку, как будто она весила не больше иголки, и вернул ее на место.

Они заперли за собой дверь, и манекены вновь остались одни. Анна вздрогнула, представив себе, как швейная машинка оживает в темной тишине, питаясь щупальцами оставшейся в комнате магии. Вместе они поднялись на верхние этажи школы, которые не были такими странными, как это полуподвальное помещение. То, где они были и что делали, быстро превратилось в воспоминание, казавшееся не больше чем сном.

Мисс Пинсон уже начала приходить в себя, когда ребята вошли в класс и поспешили занять свои места. Сильно обеспокоенная вторым инцидентом с внезапно свалившей ее дремотой, женщина тут же вскочила из-за стола и выбежала из аудитории.

– Может, сходим куда-нибудь перекусить? – предложил Аттис.

– Ну наконец-то! Первая здравая мысль за весь вечер. – Роуэн тут же схватила свою сумку. – Я знаю одну лапшечную по дороге к станции. Там готовят изумительные вегетарианские пельмени.

– Ты мне нравишься. – Аттис подошел к девушке и положил руку ей на плечо. – Веди меня к пельмешкам.

– Мне нравится быть в ковене.

– В следующую пятницу Хеллоуин, – объявила Эффи, обращаясь ко всем. – Давайте встретимся и отметим его как следует. Вы идете?

Миранда покачала головой:

– За мной наверняка уже пришла мама. Она думает, что я состою в группе продленного дня.

Анна улыбнулась словам Миранды, но затем перевела взгляд на Эффи и покачала головой. Я должна сопротивляться.

– Как-то неловко получается, – сказала Роуэн, подходя к двери, – но у меня вроде как свидание с Аттисом. Можешь, конечно, к нам присоединиться, Эффи, но боюсь, что ты будешь третьим лишним.

Эффи рассмеялась:

– Мне не привыкать. Я вечно третья лишняя на всех свиданиях Аттиса.

– Это правда, она вечно все портит. – Молодой человек положил свою руку на плечо Эффи, и все трое покинули класс.

– Без тебя ничего не выйдет, ты ведь это понимаешь? – Миранда все еще складывала свои вещи в сумку. – Нам не обойтись без твоего здравомыслия.

– С чего ты решила, что я в здравом уме? – спросила Анна.

– Потому что только тебе хватило ума не согласиться участвовать во всем этом.

Тетя запустила метроном.

Анна пыталась сосредоточиться на ритме мелодии во время урока игры на пианино, но не могла перестать думать о – тук-тук-тук — швейной машинке и ощущении магии в своем теле. Стоявший на пианино розовый куст, казалось, тихонько наблюдал за девочкой.

– Ты играешь слишком быстро, – упрекнула ее тетя.

Вот уже несколько дней она была чем-то раздражена. Анна пыталась убедить себя, что тетя нервничает из-за чрезвычайной загруженности на работе, но более параноидальная часть девочки считала, что тетя нервничает из-за ее вранья. Дополнительные занятия пошли мне на пользу… Да, мы практиковали французский… Я хотела бы походить туда еще недельку…

– Сконцентрируйся! Ты наврала везде, где только можно. – Тетя взмахнула рукой, и тиканье метронома стало громче – настолько громким, что казалось, будто он тикает у Анны в голове.

ТИК-ТАК, ТИК-ТАК, ТИК-ТАК. Пальцы девочки принялись спотыкаться, и она в раздражении убрала руки с клавиш. Однако мелодия не умолкала.

Анна подняла глаза на тетю – та ритмично взмахивала руками, и клавиши инструмента вторили ее движениям. Мелодия идеально попадала в такт, ни одной ноты не было взято фальшиво. ТИК-ТАК, ТИК-ТАК, ТИК-ТАК.

– Видишь, как важна концентрация? Ясность мысли и цели.

Все, что Анна могла видеть перед собой в этот момент, – это довольная ухмылка тети.

– Ты пользуешься магией, это нечестно! – воскликнула девочка с горечью в голосе, но тут же осеклась. – Прости меня. Я попробую еще раз.

Мелодия оборвалась. Крышка пианино резко захлопнулась, больно прищемив пальцы Анны.

– Нечестно? – переспросила тетя. – Думаешь, магия дается мне легко? Она для меня – бесконечная жертва, Анна.

– Я не то хотела…

Но тетя явно не закончила. Она принялась расстегивать свою блузку. У Анны свело живот. Она знала, что́ за этим последует. Тетя распахнула блузку, обнажив грудь, на которой висело ожерелье из толстой нити с девятью узлами, а под ним – вокруг ее шеи – было другое ожерелье, из синяков. Некоторые из них были старыми, другие – поновее, третьи только-только начинали проявляться: темная радуга из зеленого, черного и фиолетового оттенков.

Анна отвела взгляд. Она и раньше видела синяки на тетиной шее, но каждый раз смотреть на них было так же тяжело, как в самый первый раз.

Тетя любовно погладила пальцами синяки на своей шее:

– Мелодия может быть нежной, но всякий раз, когда я пользуюсь магией, ожерелье наузника врезается в мою плоть и причиняет мне боль. Оно напоминает мне о том, Анна, что магия – это грех, громадная ответственность. В ней нет любви – только боль, только страх. Через жертву да очистятся наши сердца.

Анна кивнула, желая поскорее покончить с этим неприятным для нее разговором, чувствуя тяжесть от тетиной боли, от синяков вокруг ее шеи. Тетя застегнула блузку.

– На сегодня мы закончили. Завтра мне нужно встать пораньше. Состоится очередное собрание наузников.

Тик-так, тик-так, БУМ.

– Что? – Анна не могла скрыть своего ужаса. Очередная незапланированная встреча наузников. Неужели тете что-то известно о ковене? Если наузники пронюхают о нем, то не станут дожидаться лета, чтобы провести церемонию Связывания. Руки Анны задрожали. Неужели тетя узнала правду? Или на повестке дня было что-то еще? – Но зачем?

– Каково пятое правило наузников?

– Не задавай вопросов, не ищи ответов.

– Тогда почему ты спрашиваешь?

Но вопросы не давали Анне уснуть всю ночь. На следующее утро она проснулась, как всегда, совсем не отдохнув. Девочка встала пораньше, чтобы успеть застать тетю перед встречей и попросить разрешения взять ее ноутбук для написания эссе по английскому. Тетя неохотно уступила. Анна все равно взяла бы его украдкой, но при этом чувствовала бы себя виноватой. Как только тетя ушла, девочка поднялась с ноутбуком к себе наверх и открыла новую страницу в браузере. Она набрала в поисковике: «безликие женщины». На странице результатов поиска было несколько новых статей.

Под заметкой была помещена фотография загадочной татуировки, которая выглядела чернее и четче, чем любая татуировка, которую Анне приходилось видеть: спираль из семи небольших кругов, вписанных друг в друга; последний круг, расположенный в самом центре, был закрашен черным, отчего казался похожим на зрачок или бездну – глубокую пустоту, вокруг которой вращались остальные круги. Что-то в этом рисунке беспокоило Анну, как будто взывало к ней. У нее было странное чувство, словно она уже видела этот знак прежде. Девочка заставила себя оторваться от разглядывания фотографии, чувствуя, что если она будет смотреть на этот странный знак слишком долго, то упадет в его центр. В другом репортаже от самого сенсационного новостного портала «Мейл тудей» цитировался источник, о котором Анна прежде никогда не слышала:

Институт исследования организованного и ритуального насилия – кто они, черт возьми, такие? Анна быстро почистила историю браузера и продолжила работу над эссе, но слова: ритуальный… оккультный… мрачные и вселяющие беспокойство вопросы – никак не выходили у нее из головы. Неудивительно, что наузников так взволновала вся эта история. Слова, что крутились у Анны в голове, были всего на волосок, на один удар метронома от магии. Несомненно, именно это – а не поведение девочки – послужило поводом для внеочередного собрания. Эта мысль успокаивала. И все же Анна не могла выбросить из головы рисунок татуировки, как будто он всегда жил в ее подсознании и просто ждал, когда о нем вспомнят.

К утру понедельника Анна наконец приняла решение. Она не могла – просто не могла – присоединиться к ковену. Ей нужно было держаться от этой компании как можно дальше. Были наузники чокнутыми на всю голову или нет, в волшебном мире явно происходило что-то странное, что вызывало их опасения и беспокойство. Тетя вернулась со встречи в отвратительном и опасном настроении. И хотя церемонию Связывания решено было – пока – не переносить на более ранний срок, все же рисковать не стоило.

– Ты голодная?

Резко обернувшись на голос, Анна обнаружила позади себя Аттиса.

– О да, я вечно голодная как волк. – Она повернулась обратно к стойке, поскольку как раз подошла ее очередь.

Сердце девочки забилось быстрее.

– Мне нравятся женщины с хорошим аппетитом.

– Думаю, тебе нравятся все женщины, у которых есть пульс, – уточнила Анна.

– Наличие пульса никогда не помешает, – парировал молодой человек.

– Мне, пожалуйста, пасту, – попросила девочка, пододвигая свой поднос.

– Привет, Деннис! Как там Мэри? – поинтересовался Аттис.

Лицо буфетчика расплылось в широкой улыбке.

– Намного лучше, инфекция уже отступила. Спасибо, что спросил, дружище.

– Рад слышать, приятель, – ответил Аттис.

– Что возьмешь сегодня? – спросил Деннис.

– Тоже пасту.

– Как насчет второй порции пудинга?

– Не откажусь. – Аттис улыбнулся и подвинул свой поднос вслед за Анной.

Девочка недоверчиво посмотрела на молодого человека. Он был на короткой ноге со всеми.

– Его дочку на прошлой неделе увезли в больницу из-за зубной инфекции, – пояснил Аттис. – Что не так-то?

– Я учусь в этой школе вот уже шесть лет и понятия не имею, как зовут нашего буфетчика. А ты здесь и двух месяцев не проучился, а уже сделался другом семьи и можешь ожидать приглашения на ужин со дня на день.

– Все потому, что я разговариваю с людьми, – со смехом ответил Аттис.

– Я тоже разговариваю с людьми. – Слова молодого человека ее немного задели. Анна направилась к столику в дальнем углу гостиной; Аттис последовал за ней и уселся напротив. – Ой, ты собираешься сесть прямо тут?

– Да, ты права, – с легкой издевкой в голосе ответил он, – ты просто образец дружелюбия.

– Ладно. – Анна сдалась. – Я не разговариваю с людьми, но ты… Не успел ты появиться в нашей школе – со своим высоким ростом и глупой улыбочкой, – и тебя тут же взяли в команду по регби, и вообще все от тебя в восторге. Все не так просто для тех, кто…

– Не такой высокий и не такой улыбчивый? – (Анна презрительно скривила лицо.) – Меня, кстати, выгнали из команды по регби. Оказалось, что запрыгивать судье на спину запрещено даже в шутку.

Анна не смогла сдержать улыбки. Какое-то время молодые люди молча ели свой обед.

– Так почему у тебя нет друзей? – спросил Аттис с набитым макаронами ртом. – Ты временами очень даже ничего. – (Анна пожала плечами.) – Не хочешь, чтобы на тебя обращали внимание?

– На меня невозможно обратить внимание.

– Попахивает одиночеством, – сочувственно сказал Аттис.

– Мне не одиноко! – возмущенно запротестовала Анна. – Просто так легче, вот и все.

– Мне кажется, ты не из тех, кто выбирает более легкий путь.

– Слушай, без обид, но ты меня совсем не знаешь, – отрезала девочка.

– Мы же не собираемся становиться друзьями, не так ли? – Казалось, улыбается не только его рот, но и вообще все черты лица, вплоть до покрытой мелкой рябью поверхности его глаз-лужиц.

– У тебя уже есть один друг. Деннис.

– Я обожаю Денниса. Он всегда угощает меня пудингом. Взамен он получает от меня безграничную преданность.

– О чем болтаем, народ? – спросила Эффи, подходя к их столику. От неожиданности Анна чуть не подпрыгнула. – Ням. – Эффи села рядом с Аттисом, взяла ложку и отделила огромный кусок от шоколадного пудинга на его тарелке.

После того как она съела пудинг, девушка дотронулась ложкой до носа молодого человека, оставив на нем шоколадный след. Аттис покачал головой, не сводя с Эффи глаз. Анне стало не по себе, когда она осознала, что оказалась в общей гостиной за одним столом с Аттисом и Эффи – двумя людьми, которых она так отчаянно пыталась избегать. Девочка огляделась по сторонам и поняла, что на них все смотрят. Вот почему я не могу присоединиться к ковену…

– Мы говорили о друге Аттиса, буфетчике. – Анна отодвинула свой поднос в сторону.

– Буфетчик; сексуальный молодой учитель рисования; Дарси. Искусство обольщения – единственный вид искусства, в котором ему нет равных. – Эффи взъерошила Аттису волосы. – Уверена, он и с тобой уже пытался заигрывать.

– Нет, не пытался. – Анна почувствовала, как кровь прилила к лицу. – В любом случае почему бы тебе действительно не пофлиртовать с Дарси? – спросила она, обращаясь к Аттису. – Она ужасно обращается с Эффи.

– Потому, – ответил молодой человек с улыбкой, – что держать друзей надо близко, а врагов – еще ближе, чтобы в любой момент с ними можно было переспать.

Эффи усмехнулась, облизывая испачканные шоколадом губы.

Анна не очень понимала, что именно они имели в виду, но ясно осознавала, что ей нужно как можно быстрее избавиться от их компании.

– Мне пора. – Она встала из-за стола, хотя съела лишь половину своего обеда. – Надо заскочить в библиотеку…

Лицо Эффи расплылось в шоколадной улыбке.

– Что, если я скажу, что по всему Лондону разбросаны волшебные библиотеки? – с заговорщическим видом спросила она. – Библиотеки, которые тебе даже не снились! Библиотека, построенная из книг; библиотека, спрятанная в лесу; библиотека, в которой хранятся все когда-либо утраченные рукописи. Я отведу тебя в одну из них, если присоединишься к моему ковену.

– У кошки, как известно, девять жизней, и все же любопытство сумело ее убить, – ответила Анна словами тети, однако глаза ее тут же зажглись неподдельным интересом.

Волшебные библиотеки. Даже Селена никогда не рассказывала ни о чем столь чудесном.

– Пойдем сходим куда-нибудь? – вскочив со своего места, предложила Эффи.

– Я не могу, – запротестовала Анна.

– Еще как можешь! Мы же, в конце концов, шестиклассницы, сейчас время обеда, нам разрешено покидать школу. Пошли.

Анна хотела воспротивиться предложению Эффи, – правда хотела! – но внезапно обнаружила, что перебрасывает сумку через плечо, машет на прощание Аттису и следует за Эффи. Через несколько минут они уже вышли из здания школы, и легкий ветерок обдал прохладой и свежестью их лица. Затем он потрепал кроны деревьев и понесся дальше.

– Приятно вот так вот выбраться из школы посреди дня, – сказала Эффи. – Мне нужен кофе. Давай зайдем в кафе рядом со школой для мальчиков.

В этом кафе постоянно зависали ученики обеих школ – популярные ученики.

– Может, найдем местечко поспокойнее? – робко предложила Анна.

– А зачем нам местечко поспокойнее?

Впереди показалась школа для мальчиков Святого Олафа, возвышающаяся над высокими стенами из такого же красного кирпича, что и их школа. Маленькое кафе с подходящим названием «Красный кирпич» располагалось на углу здания возле одного из входов в школу. Эффи решительно вошла внутрь, и Анна последовала за ней. Внутри кафе оказалось больше, чем снаружи. В нем имелось довольно большое количество столиков с разнообразными по форме и цвету стульями и несколько укромных уголков, а над всем этим парил успокаивающий запах свежеобжаренного кофе.

Эффи подошла к прилавку, чтобы сделать заказ.

– Мне, пожалуйста, кофе – черный – и две вот эти штуки. – Она указала на корзину с круассанами.

Анна взяла чай, и девушки остались ждать свои заказы у стойки. Несколько молодых людей, сидевших за соседним столиком, повернули головы в их сторону. Эффи помахала им пальцами, как бы говоря: «Пока-пока».

– Почему они смотрят на нас? – обеспокоенно спросила Анна.

– Потому что мы – девочки.

– Такого со мной прежде не бывало, – заметила Анна.

– Ну разумеется, потому что ты вечно ходишь, уставившись или в пол, или в книгу. Если бы ты хоть раз соизволила поднять глаза, накраситься, надеть каблуки и выйти в люди – поверь мне, ты бы почувствовала разницу.

– Спасибо, – сухо ответила Анна, не зная, было это оскорблением или комплиментом.

– Мне нравится вон тот, – внезапно заявила Эффи, кивнув на группу молодых людей.

– Который из них? – Анна обернулась, чтобы получше рассмотреть компанию за соседним столиком.

– С темными волнистыми волосами.

– Крупный такой?

– Ага. Мне нравятся мускулистые парни. Впрочем, и худощавых я тоже люблю. Да и девушки мне тоже по душе. Зависит от настроения. – Эффи забрала у бариста свой кофе и глубоко вдохнула его терпкий аромат. – Но что ни говори, кофе я люблю больше всех моих любовников, вместе взятых.

Когда стало понятно, что платить она не собирается, Анна протянула бариста деньги за них обеих.

Эффи внезапно выпрямилась и посмотрела на дверь. Через нее в кафе только что вошел Питер в компании самых популярных учеников школы: Хаттона, Дигби, Эндрю и Тома. Последнему в прошлом году присвоили титул обладателя лучших волос школы, впрочем не исключено, что он сам его себе и присвоил.

Питер с Томом направились к стойке, а остальные ребята сели за свободный столик. Анна сделала глоток и попыталась спрятаться за своей кружкой, но в итоге лишь пролила половину чая на себя. У меня просто отлично выходит держать себя в руках.

– Привет, мальчики. – Эффи обращалась к Питеру с Томом.

Том смерил ее взглядом и пошловато ухмыльнулся. Увиденное явно пришлось ему по душе.

– Хочешь, чтобы я добавил сахарку в твой кофе? – пошловато предложил он.

Он был ниже и коренастее Питера. У него были ровные белые зубы, квадратная челюсть и тщательно уложенные черные волосы. Многие ученицы школы Святого Олафа находили его симпатичным, но Анне не нравилось постоянно проявляемое им чувство превосходства над другими и высокомерное выражение лица.

– Согласно школьным слухам, я уже попробовала твоего сахарку, – как ни в чем не бывало ответила Эффи.

Том на секунду напрягся, но затем расслабился и пожал плечами.

– За школьные слухи я не в ответе, – безразлично заметил он.

– Неужели? – Эффи с аппетитом откусила огромный кусок круассана. – Я ничего не имею против хороших слухов. Я бы только хотела, чтобы в этих слухах меня сватали с кем-нибудь другим. А вот ты… – Эффи посмотрела на Питера, который только что сообщил свой заказ бариста. – С тобой бы я с удовольствием замутила.

Питеру это предложение не показалось таким уж заманчивым.

– Прошу прощения, но разве мы знакомы? – спросил он, обращаясь к Эффи.

– Пока нет, но у тебя есть все шансы узнать меня получше.

Казалось, Питер на мгновение утратил дар речи.

– У Питера и всех остальных ребят в этой школе, – пробормотал Том.

– У всех, кроме тебя. – Улыбка Эффи, которой она наградила Тома, была такой холодной, что легко могла заморозить чай в кружке Анны.

– Пойдем отсюда, Том. – Питер протянул другу его стакан и сердито посмотрел на Эффи. – Думаю, нам лучше уйти.

Ни один из них, казалось, не обратил ровным счетом никакого внимания на Анну.

– Согласен. К тому же тут воняет какими-то помоями. – Том метнул быстрый взгляд на грудь Эффи и последовал за Питером к выходу.

Эффи взяла ложку с блюдечка и окунула ее в свой кофе. Потом вытащила ее, какое-то время подержала на весу, а затем перевернула – кофе пролился на пол.

– Вот дерьмо! – в сердцах выругался Том.

Чашка с горячим молоком выпала у него из рук. Мальчишки, сидящие за соседними столами, покатились со смеху. Молоко забрызгало Тому брюки, и было похоже, будто он обмочился. Анна в ужасе посмотрела на Эффи.

– Что? Просто один маленький загово́р. Уж и повеселиться нельзя. Ладно, пошли. – Она схватила Анну за руку и потащила к выходу из кафе, по дороге махнув рукой Тому на прощание.

Как только они оказались на улице, Анна расхохоталась.

– Господи, ты просто ужасна! – проговорила она сквозь смех.

– Думаешь, я сделала что-то ужасное? Ох, с тобой еще работать и работать. – Эффи взяла Анну под руку.

– Не думаю, что хоть кто-то в нашей школе может с тобой управиться.

– Ну, мужчины не могут со мной управиться потому, что я играю по тем же правилам, что и они. – Эффи остановилась у витрины одного из магазинов.

– Так тебе… мм… приглянулся тот блондин? – Анна притворилась, что тоже рассматривает витрину.

– Да, он очень даже ничего, если тебе по вкусу смазливые мордашки и высокая мораль. Я бы предпочла, чтобы он немного встряхнулся и расслабился. И я готова ему в этом помочь, – ответила Эффи.

– Он не сноб, он просто не такой, как другие ребята из его школы. Он порядочный! – возмутилась Анна.

– И как долго ты влюблена в этого парня?

– О чем это ты? – От волнения Анна чуть не задохнулась.

– Я заметила, как ты на него смотрела. Или, лучше сказать, как ты не смотрела ни на что, кроме него.

– Ничего я в него не влюблена, – запротестовала Анна. – Я просто считаю, что он…

– Достойный мужчина. Ни один мужчина не достоин чего бы то ни было.

– Даже Аттис?

Эффи рассмеялась, а затем сказала:

– Он самый достойный человек из всех, кого я знаю. Впрочем, это особо ни о чем не говорит.

– А вы с ним когда-нибудь?.. – нерешительно спросила Анна, не уверенная, что вправе задавать столь интимные вопросы.

– Он мне как брат, – ответила Эффи с улыбкой, значение которой осталось для Анны загадкой. – Знаешь, я могу помочь тебе с этим Питером, если хочешь.

– Я не хочу быть с Питером, и я точно не хочу использовать магию, чтобы насильно влюбить его в себя.

– Почему нет? Магия и любовь просто созданы друг для друга. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Пошли. – Эффи вновь потянула ее за руку.

– Куда мы идем? – спросила Анна.

– Я знаю только один волшебный магазин в Далвиче.

Девочка резко остановилась:

– В Далвиче есть волшебный магазин? – Анна не могла поверить, что в райончике, по которому она гуляла столько раз, полном самых обычных людей, может быть что-то волшебное. – Знаешь, я, наверное, лучше вернусь в школу.

Эффи закатила глаза, продолжая тащить за собой Анну:

– Нам с тобой удалось зайти так далеко! Поэтому сейчас не время отступать. Обещаю, мы только войдем и тут же выйдем.

Анна уже успела понять, что обещаниям Эффи верить не стоит, и все же она не могла не признать, что соблазн был велик. На что может быть похож волшебный магазин в Далвиче?

– Мне нужно быть в школе через полчаса. У меня урок. Я не шучу, – предупредила Анна.

Эффи вновь закатила глаза и протянула:

– Ла-а-адно.

По пути к центральной улице района она доели свои круассаны.

– Да, кстати… – Эффи запихнула в рот остатки лакомства, – а что там за история с твоими родителями? Ты вообще о них часто вспоминаешь?

Вопрос застал Анну врасплох. Большинство людей находили эту тему довольно деликатной, а потому обходили вопрос смерти родителей девочки стороной. Прямота Эффи поражала. Анна отвернулась, лихорадочно обдумывая ответ. Стоило ли ей открываться перед девушкой, которую она едва знала?

– Иногда я думаю о маме, – наконец ответила она. – Селена, вероятно, говорила тебе, что ее убил мой отец. – Анна попыталась произнести эту фразу максимально спокойно, как будто это было нечто само собой разумеющееся.

Но тут же отпила из кружки немного чая, чтобы прочистить горло.

– Да, я в курсе. Там вышла какая-то некрасивая история, и в результате твой отец убил твою мать. Селена говорила, они перед этим поругались, – должно быть, причина для спора была веской, черт побери. – (Анна кивнула.) – Тебе не интересно было бы узнать об отце побольше? Ну, отчего он так психанул?

Анна пожала плечами, радуясь, что они были на открытом воздухе. Тема смерти ее родителей была такой клаустрофобной – словно комната, стены которой сжимались тем сильнее, чем больше о ней думаешь. Девочка нащупала в кармане свой науз.

– Полагаю, любовь – дело сложное. – Анна понимала, что отделывается общей фразой.

Где это видано, чтобы любовь закончилась тем, что ты задушишь партнера, а потом вонзишь себе нож в сердце? Впрочем, тетя была уверена, что любовь опасна и разрушительна.

– Полагаю, спорили они не о том, кому предстояло на сей раз выносить мусор. Тебе наверняка хочется узнать подробности.

Анна вдруг ощутила, как напряглась каждая мышца ее тела. Эффи было легко говорить об этом; ей не пришлось расти под гнетом этой мрачной, таинственной, мучительной истории.

– Нет, мне не хочется, – тихо сказала она.

– А мне бы хотелось, – не унималась Эффи.

– Но ведь это не ты осталась сиротой, – коротко ответила Анна. – Ты росла с мамой.

Эффи рассмеялась нарочито громким смехом:

– Да? И где же она тогда? Скорее всего, где-нибудь в России, хотя от моей дорогой мамочки вечно не знаешь, чего ждать. – Эффи произнесла слово «мамочки» с презрением. – Сама она утверждает, что уехала по каким-то магическим делам, но я-то знаю, что она просто сбежала с очередным любовником.

Селена часто потчевала Анну рассказами о своих любовных похождениях, и девочка от души смеялась над различными непристойными подробностями этих историй, но ей никогда не приходило в голову спросить, кто был отцом Эффи и была ли Селена когда-нибудь по-настоящему влюблена.

– А ты… ты… э-э-э… ты знаешь, кто твой отец? – нерешительно спросила она.

– Нет, – ответила Эффи просто, как будто это не имело никакого значения. – Может, он тоже умер, как и твой отец. – (Анна подняла глаза на Эффи, но взгляд девушки говорил о том, что она просто шутит.) – Это маловероятно, разумеется. Скорее всего, это была мимолетная интрижка и он даже не знает о моем существовании. А может, мой отец – он. – Эффи указала на мужчину, быстро идущего по другой стороне улицы. – Или он. – Она кивнула в сторону пожилого мужчины с ходунками; Анна не смогла удержаться от смеха. – Как бы там ни было… Мы на месте!

Анна не раз бывала на этой улице, но никогда прежде не замечала небольшого магазинчика с зеленым фасадом, деревянной дверью и вывеской в витрине, которая гласила: «Старинные вещи и воспоминания». Снаружи магазинчик не выглядел каким-то особенным. Да и внутри его на первый взгляд не было ничего волшебного. Крошечное помещение было завалено всякой всячиной, выстроенной в ряд на полках, покрывающей столы, свисающей с потолка, высыпающейся из сундуков на пол; напольная вешалка была до отказа набита одеждой. Анна попыталась среди всего этого бардака найти хоть что-нибудь странное, но все предметы вокруг были типичными для ассортимента обычного антикварного магазина: одежда, шляпы, ботинки, сумки, посуда, старые фотоаппараты, зеркала, часы и прочая дребедень.

Единственное, что было необычного, – это запах. Пахло не плесенью, старыми духами, лаком для дерева или человеческими воспоминаниями, тщательно собранными и запечатанными, – иными словами, стандартными запахами любой антикварной лавки. Вместо этого в магазинчике пахло… чем-то восхитительным и прекрасным. Чем же это пахнет? Запах был смутно знакомым. Анна попыталась вспомнить, откуда она могла его знать и почему ей казалось, что он жил у нее в самом сердце…

И тут ее осенило.

Это был садик.

Пахло их садиком на Кресси-сквер в начале весны: свежескошенной травой, жасмином и дождем, который только что закончился и пропитал новой жизнью блестящие, будто начищенные воском, почву и деревья.

Анна вдохнула поглубже и даже смогла различить запах мха на каменном фонтане и теплый, сложный аромат коры дуба, под которым она так любила сидеть. Запахи были настолько реальными, что Анне почудилось, будто она находится не в антикварной лавке, а прямо там, в своем садике, и дышит ими, как делала сотню раз до этого.

– Чувствуешь, чем пахнет? – шепотом спросила она Эффи.

– Пахнет ночным Нью-Йорком, – ответила девушка, широко улыбнувшись. – Хот-догами и брецелями, по́том и дымом, марихуаной, выхлопными газами, усталостью и помойками. Божественно.

– Это пахнет вон та свеча, – произнес чей-то голос.

Анна резко обернулась. Из задней комнаты к ним вышла женщина, одетая в нечто невообразимое. На ней было что-то напоминавшее старинную военную форму, на плечи была наброшена шаль с ацтекским принтом, на руках были тонкие кружевные перчатки, на шее в несколько слоев висели различные ожерелья, бусы и цепочки, а каштановые волосы незнакомки были убраны под оранжевый цилиндр. На вид ей было лет шестьдесят, в ее лице Анне почудилось что-то птичье – крючковатый нос и маленькие чуткие губы; ее наряд походил на гнездо, которое она соорудила из кусочков других нарядов. Женщина указала на белую свечу, горевшую на прилавке, и сказала:

– Запахи стольких старинных вещей и противоречивых воспоминаний могут приводить в замешательство. Поэтому я зажигаю эту свечу – она превращает запахи комнаты в ароматы ваших любимых воспоминаний.

– Понятно. – Анна была не в силах избавиться от выражения крайнего восхищения на лице.

– Но его могут почувствовать только ведьмы, разумеется.

Ведьмы. Они были ведьмами, и она была ведьмой – и казалось совершенно естественным, что все трое так запросто беседовали о магии в волшебном магазине. В Далвиче. Анне жутко захотелось как можно быстрее убежать из этого места и где-нибудь спрятаться. Но ей пришлось подавить в себе этот порыв.

Мы не должны творить заклинаний без крайней на то необходимости.

– Здесь вы найдете различный антиквариат и воспоминания. – Женщина неопределенно махнула рукой. – Тебе нравится винтажная одежда? – Анна кивнула, и женщина провела рукой по напольной вешалке с одеждой самых разных форм, цветов и размеров. – Надень любой из этих предметов и ощутишь память его предыдущего владельца – самое сильное воспоминание, которое у него сохранилось с тех времен, когда он носил этот предмет. – Затем женщина указала на ряд часов на стене. – Все они остановились в тот момент, когда с их владельцами произошло событие, в корне изменившее их жизнь. Мне нравится загадка, что в них таится, а тебе? Никогда не знаешь, что именно заставило стрелки этих часов остановить своей бег. В этих телефонах, – она кивнула на столик со старинными телефонами ярких расцветок, – заключены старые разговоры. Эта пишущая машинка печатает только идеи человека, который ею когда-то владел. Я печатала на ней в свое время весьма экзистенциальные стихи. Теперь ты понимаешь, как тут все устроено? – (Анна кивнула: объяснение владелицы магазина выглядело исчерпывающим.) – Пожалуйста, можете осмотреться.

Анна с Эффи обменялись улыбками и принялись изучать ассортимент магазинчика. Девочка достала из чемодана несколько фотографий. На одной из них была запечатлена семья, стоящая в длиннющей очереди на пляже. Чем дольше Анна смотрела на снимок, тем сильнее ощущала радость от очередного совместного отдыха, выражавшуюся в глупых смешках и легком подтрунивании друг над другом, отчаянное желание пошалить младшего члена семьи, подбрасывавшего песок в воздух, и любовь матери, с такой теплотой смотревшей на своих детей.

– Чувствуешь? Они заряжены эмоциями, которые их герои испытывали в момент съемки, – снова пояснила женщина. – Пятьдесят пенсов за фото или один фунт за три снимка.

Анна кивнула, чувствуя странную тоску. Она отложила фотографию и подошла к разложенным в ряд шляпам. Девочка примерила одну из них – довольно вызывающую розовую шляпку – и внезапно вспомнила, как прекрасно выглядела женщина по имени Джоанна, когда входила в ворота церкви в день своей свадьбы. Анна понятия не имела, кто такая Джоанна, но легко могла бы описать ее в мельчайших подробностях. Девочка прошла мимо нескольких волшебных зеркал, в которых поймала не свое собственное отражение, а взгляды смотревших на нее незнакомых людей. Все еще находясь под впечатлением от этих диковинных вещиц, Анна подошла к Эффи – та разглядывала чучело кошки. Девочка на мгновение задумалась, какие воспоминания могло сохранить в себе чучело животного, и вдруг заметила рядом с ним стеклянный шар со снегом.

Анна, достав его из кучи хлама, взяла шар в руки. Он был просто потрясающим. Внутри его, казалось, помещался весь Лондон целиком, со своей сложной системой темных каменных улиц и зданий: Биг-Бен, возвышающийся над городом, колесо обозрения «Лондонский глаз», миниатюрный собор Святого Павла и змеящаяся по центру города Темза, – девочка могла бы часами изучать Лондон внутри шара и каждый раз находить в нем что-то новое. Хотя Анна не встряхивала шар, внутри его все еще кружился снег. Девочка присмотрелась повнимательнее; сказать наверняка было сложно, но снежинки не были похожи на хлопья искусственного снега, которыми обычно наполняют подобные шары. Каждая из этих крошечных снежинок была настолько замысловатой, что казалось, представляла собой отдельный маленький мирок. Воспоминание о настоящей снежной буре?

– Вау. – Анна никогда прежде не слышала, чтобы в голосе Эффи было столько нежности. – Мне кажется, они настоящие. Всамделишные снежинки. Обожаю снег.

– Настоящее чудо, – согласилась Анна.

– Я хочу себе этот шар. – С этими словами Эффи забрала шар у Анны из рук и направилась к стойке, за которой стояла владелица магазина.

Женщина опустила глаза и внимательно посмотрела на шар в руках Эффи.

– У тебя изысканный вкус, как я посмотрю. Это очень редкая вещица, – сказала она.

– Вы ведь знаете мою мать? Селену? – спросила у нее Эффи.

– Я знаю Селену Фоукс, да. И я знаю тебя, Эффи Фоукс. У меня отличная память на лица и имена.

– Она заплатит, сколько бы этот шар ни стоил.

– Да неужели? – Женщина посмотрела на Эффи из-под полей своей экстравагантной шляпы. Ее взгляд показался Анне слишком понимающим. – Хорошо, поскольку вещица понравилась вам обеим, я и продам ее вам обеим. Передай Селене, что я скоро с ней свяжусь. – С этими словами владелица магазинчика начала упаковывать снежный шар.

Анна снова взглянула на висящие в ряд часы с замершими стрелками и поняла, что напрочь утратила чувство времени. Времени! Она посмотрела на свои наручные часы, стрелки которых не стояли на месте, и внезапно осознала, что до начала урока осталось всего восемь минут. Ей не хотелось уходить. Но ей пора было уходить.

– Э-э-э… – нерешительно начала она. – Эффи, нам пора.

Эффи забрала пакет с шаром из рук хозяйки.

– Простите мою подругу, она просто обожает разводить панику на пустом месте.

– А как тебя зовут? – спросила женщина.

– Анна, но мне действительно пора бежать, простите меня, и спасибо вам, спасибо огромное, у вас просто чудесный магазинчик, – протараторила Анна, направляясь к выходу из лавки.

Женщина кивнула и вновь исчезла в задней комнате. Как только Анна вышла на улицу и оказалась среди нормальных запахов и нормальных людей, она засомневалась в том, что эта женщина существовала на самом деле. Девочка оглянулась, но магазинчик стоял на прежнем месте как ни в чем не бывало.

– Я думала, ты опаздываешь, – изумленно сказала Эффи.

Анна покачала головой, пытаясь вытряхнуть из нее воспоминания об этом месте.

– Так и есть! Пошли быстрее!

– Пошли быстрее? – возмущенно повторила Эффи. – Я показала тебе кусочек волшебного мира, и это все, что ты можешь мне сказать?

– Ну хорошо. – Анна улыбнулась и слегка замедлила шаг. – Это было невероятно. Такой маленький и все же…

Она вдруг представила, что будет, если сложить все воспоминания, хранящиеся в стенах этого магазинчика, вместе? Получатся целые века, целые миры, в которые можно окунуться с головой, забыв о времени. Для Анны воспоминания всегда были чем-то, о чем лучше не думать, что лучше зашить и забыть.

– Ну что? Я же говорила, что будет весело.

Анна рассмеялась, а Эффи принялась пинать разбросанные на дороге листья. Они поднимались в воздух и кружились вокруг девушек – всё кружились и кружились, как снег в том стеклянном шаре. Анна поняла, что за этим стоит Эффи. Девочка почувствовала, как магия выпустила свои щупальца. Это ощущение томило ее, как ностальгия, заставляя все тело ныть от боли.

– Ты же ведь чувствуешь ее, не так ли? – спросила Эффи.

– Нет, – соврала Анна.

– Знаешь, что меня в тебе так привлекает?

– Честно говоря, нет.

– Помимо того, что я нахожу твое постоянное самобичевание забавным, ты мне нравишься, потому что я вижу в твоих глазах желание, жажду магии. Я вижу, как ты всей душой стремишься к ней.

Анна принялась размышлять над ее словами, наблюдая за полетом листьев. На ветках дерева девочка заметила ворону. Птица каркнула – звук был высоким и скулящим, как будто на скрипке играли задом наперед.

– Селена всегда говорила, что твоя мать обладала исключительными способностями к магии. А чего так боишься ты?

С чего начать? Страх был фундаментом ее жизни. Анна потянулась за наузом, пытаясь справиться со своими страхами, как-то их упорядочить. Тетя. Наузники. Жертва. Те, кто знает наши секреты.

– Все не так просто, – неохотно начала Анна. – Моя тетя сейчас на грани…

– Да забудь ты о своей тете! – перебила ее Эффи. – Она забивает тебе голову сказками! Будто в лесу тебя поджидает злой и страшный серый волк! Я не спрашивала, чего боится она, я спросила, чего боишься ты?

Анна отпустила свой науз. Ей казалось, что она боится всего и ничего одновременно.

– Я не знаю, – тихонько ответила она.

Ворона сорвалась с ветки и полетела куда-то вдаль, накаркивая беду. Девочка молча следила за полетом птицы. Ее страхи не были ее собственными, как и ее воспоминания.

Той ночью Анна вынула из ящика тумбочки фотографию своих родителей. Она не смотрела на нее с тех пор, как Селена подарила ей этот снимок. Что-то в этом изображении вызывало беспокойство. Девочка лишь на мгновение взглянула на лицо отца, а затем перевела взгляд на мать. Анна внимательно рассмотрела черты ее лица, но ничего не почувствовала. Ее учили ничего не чувствовать, завязывать скорбь узлами – грубые узлы не наносили острых ран. Девочка хотела убрать фотографию куда-нибудь подальше и забыть о ее существовании, но тут в памяти всплыли слова Эффи: «Тебе наверняка хочется узнать подробности» – как незакрепленные нити в ожидании момента, когда их затянут в тугой узел.

Анна всегда радовалась тому факту, что у нее не осталось никаких воспоминаний о родителях. Это позволяло держать их на безопасном расстоянии. Позволяло держаться в стороне от всего связанного с ними ужаса. Однако на мгновение ей захотелось установить с ними связь.

– Было ли тебе одиноко? – тихо спросила Анна свою мать.

Но женщина на фотографии не выглядела одинокой: рядом с ней был муж, нежно обнимавший ее за плечи, а на руках лежала маленькая Анна. Тетя всегда говорила, что дружба и любовь – всего лишь иллюзии, помогающие заснуть по ночам. «Ты и я – мы есть друг у друга, нам больше никто не нужен». Анна никогда не думала, что ей действительно нужен кто-то еще. До сегодняшнего дня.

Она положила фотографию на место и представила, как мама обнимает ее. На девочку тут же тяжестью навалилась пустота, приходящая к ней каждую ночь. Возможно, это все же было именно оно. Одиночество.

Наузники не одобряли Хеллоуин. Этот праздник, по их мнению, поощрял безответственные суеверия и распространял опасные домыслы. Все эти разговоры о ведьмах, дьяволах и духах были слишком близки к истине.

Анна каким-то образом ухитрилась вновь скормить тете историю с дополнительными занятиями, тем самым обеспечив себе свободное время после уроков – так, на всякий случай.

– Ты должна быть дома не позже семи, – велела ей тетя перед уходом. – Я не хочу, чтобы в такую ночь ты пропадала неизвестно где.

Если бы тем утром тетя увидела яблоко в шкафчике Анны, у нее было бы гораздо больше поводов для беспокойства. Сегодня вечером. Как и обещала Эффи.

Анна всю неделю ждала, что девушка вновь возникнет будто из ниоткуда и устроит ей новое приключение, но она так и не появилась. Анна взяла яблоко – гадость или сладость?[21] Она и сама точно не знала.

После обеда Анна заглянула в музыкальный класс. В течение многих лет он служил ей убежищем – местом, где она могла укрыться от посторонних глаз, где она могла играть так, как ей хотелось, и где тетя не стояла у нее над душой. Девочка любила темную тишину этого помещения, его мягкий свет, что падал на ждущие своей очереди инструменты, богатый, теплый аромат старого дерева, что так манил ее. Анна села за пианино, положив на инструмент яблоко. Девочка принялась наблюдать за фруктом – так же, как он наблюдал за ней. Затем она расслабилась и забыла обо всем на свете.

Ее пальцы начали наигрывать новую мелодию.

После уроков, когда большинство учеников уже покинули школу, Анна прошла пустынными коридорами к лестнице, а затем спустилась в мрачные глубины полуподвального этажа. Что, если тетя узнает? Что, если у меня не получится наложить заклинание? Что, если получится? Она попыталась если не прогнать, то хотя бы заглушить страхи в своей голове. Они никуда от нее не денутся. Через год девочка будет связана, и даже если однажды Анна станет старшим наузником и вновь сможет пользоваться магией, ей все равно придется носить свое собственное ожерелье из нитей и синяков. У меня есть год, чтобы просто попробовать, не так ли? Просто испытать на себе, каково это – жить полной жизнью.

Девочка остановилась возле комнаты 13Б. Из-за двери доносились приглушенные голоса. Анна сделала глубокий вдох и открыла дверь.

Роуэн подметала комнату и распевала:

За одним из столов, будто в ожидании начала урока, сидела Миранда и недоуменно наблюдала за ней.

– Дева, мать и старуха[22], это Анна! – воскликнула Роуэн. – Ты пришла! Счастливого кануна Дня Всех Святых! Веселого Самайна! Что ты делаешь вечером? Я поведу своих сестер выпрашивать сладости у соседей. И не важно, что я для этого уже слишком взрослая. К черту общественные стереотипы! А после мы с семьей проведем специальный ритуал, чтобы почтить усопших членов семьи и домашних животных; будет здорово. Не хочешь к нам присоединиться? Уверена, моя мама сможет уговорить твою…

– Моя тетя уверена, что выпрашивать сладости у соседей все равно что вломиться к ним в дом и наброситься на них с топором.

– Ах вот оно что.

– Похоже, твоя тетя – весьма разумная женщина, – рассудительно заметила Миранда.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась.

– Тринадцать лун! – Роуэн схватилась за сердце.

В комнату вошли Эффи с Аттисом. Взгляд девушки остановился на Анне.

– Отлично, все в сборе. А это тебе для чего? – Эффи кивнула на метлу в руках Роуэн.

– Привожу в порядок наше логово. Плюс это отличная разминка для мышц. – С этими словами Роуэн стала выметать пыль по кругу, начиная с центра комнаты.

– Прекрасно. Я хочу, чтобы мы сделали это помещение своим.

Миранда с отвращением оглядела грязную мрачную комнату и ряд безголовых портновских манекенов у одной из стен.

– И как ты предлагаешь это сделать? – поинтересовалась она у Эффи.

– Для начала мы построим алтарь. – С этими словами Эффи подошла к классной доске.

Она щелкнула пальцами, и Аттис тут же приступил к делу: он мигом перенес длинный стол из угла комнаты к Эффи. Его движения не были исполнены той неловкости и неуверенности в себе, что были присущи их возрасту. Скорее наоборот: в них чувствовалась какая-то львиная энергия и целеустремленность. Талия его была довольно узкой, а плечи широкими, поэтому, когда мускулы на его руках напряглись, Роуэн отпустила метлу и в восхищении уставилась на Аттиса. Метла же продолжала двигаться маленькими кругами по комнате сама по себе.

– Алтарь должен стать нашим священным пространством: выражением того, кто мы есть, демонстрацией нашей силы. – Эффи перевернула вверх тормашками свою сумку, и оттуда вывалилась целая груда предметов, которые при всем желании не могли в нее поместиться: свечи различных форм и размеров, кристаллические подвески, странные статуэтки, сосновая шишка, камни с проделанными в них отверстиями и алмазный череп.

Эффи выбрала из кучи череп какого-то животного и начала приделывать его на стену, сняв висевшие там прежде часы и со стуком швырнув их на пол.

– Что это? – воскликнула Миранда.

– Череп козы. Видите, вот тут? – Эффи указала на небольшие выступы в верхней части черепа. – Это место, откуда росли ее рога. Самый убойный прикол состоит в том, что они начнут расти вместе с нашими магическими способностями.

– Но ведь коза давно подохла.

– Потому я и сказала: «убойный прикол». Теперь положи на стол вот это. – Эффи передала Миранде черную кружевную ткань. – Нам нужны богиня и бог. – Эффи выбрала из кучи хлама, что она принесла в своей сумке, золотую статую египетского бога с птичьей головой и поставила его на стол чуть правее. Затем она откуда-то извлекла матрешку и поставила ее слева. – Аттис, поставь швейную машинку вот тут. Чтобы почтить наше первое совместное заклинание.

Среди кучи вещей, что принесла с собой Эффи, оказался уже знакомый Анне снежный шар. Девочка взяла его в руки, но трясти шар ей не пришлось – снежинки уже кружились внутри.

– Я рада, что ты пришла, – просто сказала Эффи.

– Наверное, это меня убьет, но я решила, что все равно умру от скуки, если этого не сделаю.

– То есть? Ты хочешь сказать, что вышивание милых картинок в компании твоей тетушки не приносит тебе удовлетворения?

– Хорошо, я поняла намек.

– Пора создать новые воспоминания. – Эффи жадно захихикала и, забрав из рук Анны снежный шар, положила его обратно. – Так! Пора переходить к заклинаниям. – Она махнула рукой в сторону наполовину законченного алтаря, создание которого еще несколько минут назад Эффи считала их первоочередной задачей. – Аттис, прекрати! – Молодой человек в это время составлял манекены в ряд, как будто они танцевали ламбаду. Эффи вышла на середину комнаты – казалось, что она ступила на сцену под свет софитов. – Сегодня мы будем работать с языком стихий.

Тетя не доверяла стихиям. Она не любила ни дождь, ни ветер и считала, что огонь полон лжи; во время работы в саду она надевала перчатки, чтобы земля не застревала у нее под ногтями.

– Этот язык – один из самых древних и могущественных. Он наполнит нашу магию земными дарами Богини и поможет нашим будущим ритуалам. Традиционно считается, что существует семь элементов: земля, воздух, огонь, вода, дерево, металл и дух, – но обычно работают лишь с четырьмя стихиями: землей, воздухом, огнем и водой. Их инструменты – пентакль, жезл, атам[23] и чаша. – С этими словами Эффи взяла каждую из этих вещиц с алтаря.

Роуэн начала напевать:

– Что это? – поинтересовалась Анна.

– Просто одна старинная детская песенка. Мама раньше пела ее для меня. Эффи, я уже знаю свою стихию – это земля.

– Возможно, когда ты колдуешь сама по себе, это так. Но нам необходимо выяснить, какие стихии подходят нам как членам ковена. Они могут не совпадать; это зависит от нашей коллективной энергии и того, что каждый из нас в нее привносит. Магия стихий направлена на то, чтобы найти баланс, и нам нужно найти свой. Вы принесли яблоки, что я оставила в ваших шкафчиках сегодня утром? Положите их в центр.

Анна и Миранда сделали, как было велено.

– Я свое съела, – призналась Роуэн.

– Хорошо, что я принесла несколько про запас. – Эффи положила еще несколько яблок в центр комнаты. – А теперь садитесь.

Они сели в круг, по периметру которого Эффи расставила свечи. Незнание того, что будет дальше, немного раздражало. Аттис устроился в стороне – молодой человек забрался на один из столов, стоящих в дальнем углу комнаты. «Он будет наблюдать за нами», – подумала Анна, и ей стало немного не по себе.

Эффи поставила в центр их круга свечу, стакан воды, небольшую плошку с землей, а рядом с ними положила лист какого-то дерева. Затем девушка принялась ходить вокруг, бормоча себе под нос:

Ее голос, мягко растворявшийся в темноте комнаты, был негромким и успокаивающим, а шаги были тихими, как звук закрывающейся книги. Когда Эффи проходила мимо свечей, они загорались ярким пламенем, отбрасывая клубок теней внутрь круга. Девушка трижды повторила заклинание, а затем села в круг к остальным и подняла руки.

– Я взываю к сторожевым башням Севера, стихии земли, чей символ – древний пентакль. Взываю ко мху на деревьях и перегною под нашими ногами, богине червей, корней и гнили нашей плоти – даруй нам стабильность и силу. Я вбираю тебя в себя через горсть земли, взятой с перекрестья дорог. Пусть яблока плоть явит нам, кто мы есть.

Эффи взяла щепотку земли из плошки и положила себе в рот. Затем передала плошку Роуэн.

– Я что, должна это… – Роуэн с сомнением взглянула на содержимое плошки.

– Мы должны вобрать в себя каждую из стихий.

– Отвратительно. Ладно, ладно, я вбираю тебя в себя через горсть земли, взятой с перекрестья дорог. – С этими словами Роуэн взяла щепотку земли из плошки и положила в рот.

Миранда была следующей. Она с явным отвращением взяла плошку из рук Роуэн, зажала нос, защипнула малюсенькую горсточку земли и тоже положила в рот. Анна последовала ее примеру. Земля была кислой на вкус и какой-то шершавой по ощущениям.

Эффи как ни в чем не бывало продолжила:

– Я взываю к сторожевым башням Востока, стихии воздуха, чей символ – древний жезл. Взываю к листьям в небе и птичьим перьям, богине рассвета, ветра и ароматов, что он с собой несет, – даруй нам мудрость и смекалку. Я вбираю тебя в себя через дыхание этого листа. Пусть яблока плоть явит нам, кто мы есть.

Эффи взяла в руки лист и глубоко вдохнула. Каждая из девушек по очереди проделала то же самое.

– Я взываю к сторожевым башням Юга, стихии огня, чей символ – древний атам. Взываю к дыму пламени и частице зла, к богине солнца, летнего дня и белоснежного пепла – даруй нам энергию и желание. Я вбираю тебя в себя через жжение этого пламени. Пусть яблока плоть явит нам, кто мы есть.

Эффи зажгла свечу и держала палец над ее пламенем, пока боль не стала невыносимой. Вздрогнув всем телом, она передала свечу следующей девушке. Даже если бы Анна хотела отказаться от участия в этом действе, сейчас было уже поздно; раздался странный треск, и она ощутила, как на нее давит что-то, от чего невозможно убежать, невозможно скрыться.

– Я взываю к сторожевым башням Запада, стихии воды, чей символ – древняя чаша. Взываю к морям жизни и рекам мертвых, к богине луны, волн и океанских приливов – даруй нам интуицию и любовь. Я вбираю тебя в себя через эту воду. Пусть яблока плоть явит нам, кто мы есть.

Эффи отпила немного воды из стакана. Вещи, символизировавшие стихии, начали оживать: пламя разгорелось и замерцало; вода забурлила; земля в чаше зашевелилась, как будто из нее вот-вот выползет червяк; листик задрожал.

– Силой пентакля, жезла, атама и чаши пусть чистая яблока плоть явит нам, кто мы есть. Пусть чистая яблока плоть явит нам, кто мы есть… – повторяла Эффи.

Анна с растущим беспокойством наблюдала за этим странным спектаклем. Внезапно Эффи перестала повторять заклинание и объявила:

– Чур, я первая.

Не колеблясь она потянулась к центру их круга и взяла одно из яблок. Эффи с наслаждением вонзила в его плоть зубы. Но почти сразу же вскрикнула и уронила яблоко на пол. Оно раскололось пополам. Его мякоть была черной и обугленной, от нее поднимался дым.

– Огонь. – Губы Эффи расплылись в довольной улыбке, дым запутался в ее волосах. – Я так и знала. Теперь твоя очередь, Роуэн. Выбери какое-нибудь яблоко.

Роуэн протянула руку и сначала хотела было взять одно яблоко, но в итоге выбрала другое. Девушка хотела было откусить от него кусочек, но тут яблоко выпорхнуло у нее из рук и зависло в воздухе в нескольких дюймах над ее ладонью. Роуэн снова попыталась схватить беглеца, но он поднялся еще выше.

– Ого, – удивилась она. – Воздух? Я? Воздух? Но во мне нет ни мудрости, ни смекалки.

– Не теряй концентрации, – строго велела ей Эффи. – Миранда, теперь ты.

Миранда осторожно выбрала яблоко из кучки в центре их круга, но продолжала держать его на расстоянии вытянутой руки, как будто оно могло взорваться.

– Кусай же! – приказала Эффи.

Плотно закрыв глаза, Миранда поднесла яблоко к губам. Она осторожно откусила кусочек и тут же начала плеваться. Девушка уронила яблоко, и из него посыпалась земля. Когда яблоко прикатилось в центр их круга и остановилось там, из отверстия в его мякоти выполз червяк. Его маленькая розовая головка зашевелилась, и было похоже, будто маленький язычок пробует воздух в их комнате на вкус.

Миранда попыталась закричать, но вместо этого принялась жадно хватать ртом воздух.

– Я… я не могу… – выдавила она, скребя пальцами свое горло.

– Мне кажется, она сейчас задохнется! – в панике закричала Анна.

В дальнем углу комнаты со своего места вскочил Аттис.

– Сосредоточьтесь! – прикрикнула на всех Эффи. – Не сопротивляйся, – чуть тише сказала она, обращаясь к Миранде.

Девушки встретились взглядами, и Миранда сильно закашлялась, а после смогла наконец глубоко вздохнуть. Миранда разжала руку, в которую кашляла, и обнаружила на ладони горсть земли. Девушка вскрикнула, схватила бутылку с водой, выпила ее залпом и принялась отчаянно вытирать губы.

– Что со мной не так? Почему яблоко гнилое? Это отвратительно! Боже милостивый!

– Оно не гнилое, это просто земля. – Роуэн не смогла сдержать смех, когда из яблока на полу показался второй червяк.

Миранду вырвало.

– Тихо! Теперь Анна.

Девочка посмотрела на лежащие перед ней яблоки. Одно, казалось, привлекло ее внимание. Анна пыталась сопротивляться, но яблоко было настойчивым; его словно смазанная воском кожура блестела и подмигивала ей в трепещущем свете горящих свечей. Девочка взяла яблоко в руку и поднесла к губам, собираясь откусить от него кусочек, но вдруг его плодоножка начала расти, и на ней появились маленькие зеленые листочки. Она все росла и росла, обвиваясь вокруг своей оси, выпуская все новые побеги.

– Что это? – Анна засмеялась, потому что молодые листочки щекотали ей руку.

– Вода, – с улыбкой ответила Роуэн. – Дарующая жизнь.

Анна откусила кусочек, и яблочный сок заструился по ее подбородку. Внутри фрукта было больше воды, чем мякоти, – золотое озерцо, сладкое, как вкус лета. Анна была в восторге от магии в своей ладони. Она знала, что это результат их групповых усилий, а не ее личная заслуга, но все равно – это было приятно.

Аттис спрыгнул со стола на пол и вытащил из кармана своего блейзера небольшой магнит. Он наклонился к полу, сжимая магнит в руке, и одно из яблок покатилось к нему, будто притянутое его силой. Когда яблоко коснулось магнита, раздался приятный звон, словно металл ударился о металл.

– Полагаю, я металл, – сказал молодой человек.

– Ты не был частью нашего заклинания, – отчитала его Эффи.

– Ну, заклинание явно хотело, чтобы я стал его частью.

Аттис подошел к девушкам, внимательно осмотрел их яблоки и сорвал яблоко Роуэн с невидимой веточки, где оно все еще висело, паря в воздухе над рукой девушки.

– Почему мне достались червяки? – с негодованием воскликнула Миранда. – Почему я повелительница червей?

– Эй, ты украла мою стихию, – упрекнула ее Роуэн. – Я думала, что моя связь с землей чрезвычайно прочная. А теперь, выходит, я воздух – сплошной дух и никакой материи. Впрочем, в этом есть определенный смысл…

– Яблоки явили нам свою волю, – резюмировала Эффи. – Мы те, кто мы есть. Кто за то, чтобы напоследок сыграть в какую-нибудь игру? Кто-нибудь из вас играл в «Легкий, как перышко»?[24]

– Э-э-э… Раз этак тысячу, – просияла Роуэн.

– Здесь есть одно «но». Вы все хорошо себя чувствуете? Занятия магией, особенно с непривычки, могут иметь весьма негативные последствия, – предупредила Эффи.

Анна ощущала себя слегка опьяненной магией – чувствовать, как она бежит по венам, было чрезвычайно приятно. Это было похоже на электрический заряд, пропущенный сквозь ее тело. Какой-то странный зуд. Что-то не до конца ей понятное. После слов Эффи Анна осознала, что ко всему этому еще и очень устала.

– Снова придется есть какую-нибудь гадость? – поморщившись, спросила Миранда.

Эффи покачала головой.

– Тогда, наверное, я смогу выдержать еще одно заклинание, – сдалась Миранда.

Анна кивнула в знак согласия.

– Аттис, тебе снова придется остаться вне игры, – сказала ему Эффи. – Твоя магия слишком мощная; ни у кого из нас не будет даже шанса.

– Я знаю, когда стоит уйти в тень. – С этими словами молодой человек вновь запрыгнул на стол в дальнем углу комнаты.

– Когда играют обычные люди, они просто пытаются поднять одного из участников в воздух, приговаривая: «Легкий, как перышко, твердый, как доска». Но в магической версии этой игры один из участников должен будет встать, а затем упасть на спину. Остальные должны будут попытаться остановить падение. Что-то вроде «падения на доверие» с применением магии.

– Звучит опасно. – Миранда явно была не в восторге.

– Все довольно просто. Решайтесь. – С этими словами Эффи подняла руку. Как и в случае с походом в волшебный магазинчик, Анна внезапно обнаружила, что почти против своей воли поднялась на ноги. И как это Эффи так легко удается добиваться своего? Властность ее голоса? Интенсивность ее взгляда? Коварство ее улыбки? Она – точно Крысолов, играющий мрачную мелодию, заманивая всех крыс к реке. И крысы решались в эту реку прыгнуть. – Будет лучше, если колдовать буду я. Анна, ты первая.

Анна встала в центре комнаты, не до конца понимая, что ее ждет.

– Повернись и скрести руки на груди. Да, вот так. Подожди, пока не почувствуешь, как внутри тебя накапливается энергия. Затем я скажу: «Падай». Доверься нам, хорошо?

– Хорошо, – покорно ответила Анна, хотя не доверяла ни им, ни магии.

Девушки принялись хором повторять: «Легкий, как перышко, твердый, как доска. Легкий, как перышко, твердый, как доска». Анна не очень поняла, должна ли она что-то почувствовать или нет, – девочка не обнаруживала вокруг себя никакой магии. Идея упасть на спину без всякой поддержки или подстраховки казалась ей до крайности абсурдной. Легкий, как перышко, твердый, как доска…

– Падай!

Анна почувствовала, как слово, произнесенное Эффи, будто бы потянуло ее за собой, и, напрягшись всем телом, обхватила себя руками и упала на спину. Воздух вокруг нее, казалось, загустел и стал похож на заварной крем. Он сначала замедлил ее падение, а затем теплым потоком подхватил девочку и несколько мгновений удерживал на весу. После этого он мягко опустил ее на землю.

– Это было здорово. – Голос Анны прозвучал громче, чем ей хотелось.

Сердце девочки бешено колотилось.

– Посмотри-ка на себя, вся раскраснелась от магии, – снисходительно заметила Эффи. – Миранда, теперь твоя очередь.

Не дать Миранде упасть оказалось проще простого. Она и упасть-то толком не успела. Сила их магии тут же замедлила ее падение, и тощая фигурка девушки взмыла в воздух.

– Немедленно опустите меня! – запротестовала она.

– Кому-нибудь интересно узнать, как долго мы сможем удерживать ее в воздухе? – лукаво спросила Эффи.

Миранда захныкала, и ее тут же опустили на пол. И хотя голова Анны все еще гудела, но теперь к этому ощущению добавилось еще и напряжение, словно ее, как струну, натянули слишком сильно. Сокрушительной волной на девочку накатилась усталость.

– Моя очередь. – С этими словами Роуэн встала в центр комнаты.

Анна встряхнула головой и попыталась прийти в себя. Но уже через мгновение остальные девушки начали произносить слова заклинания. Анна не успела как следует сосредоточиться и, когда Эффи закричала: «Падай!», с удивлением услышала громкий треск.

– Вот черт! – выругалась Эффи.

Роуэн лежала на полу не шевелясь. В мгновение ока рядом с ней возник Аттис. Из раны на голове девушки тонкой струйкой вытекала кровь. Анна подбежала к Роуэн с другой стороны и опустилась рядом с ней на колени. Вскоре ресницы Роуэн затрепетали, и она открыла глаза.

– Я знала, что с моими габаритами играть в эту игру не стоит. – Роуэн улыбнулась уголком рта. – Ой, больно. У меня что, кровь? – Она медленно села, и Аттис осмотрел ее голову.

Анна заметила, что кровь Роуэн образовала на полу небольшой, но любопытный спиралевидный узор из концентрических кругов. Девочка, поняв, что и Аттис с интересом рассматривает его, тут же вытерла кровь бумажным платочком.

– Не волнуйся. – С этими словами, обращенными к Роуэн, молодой человек полез в карман своего блейзера. – Раны на голове всегда выглядят хуже, чем они есть. Я тебя подлатаю. У меня есть волшебная игла, которая вмиг их зашьет. Боли ты не почувствуешь, обещаю.

– Только если при этом ты будешь в костюме медсестры, – пошутила Роуэн.

– Черт, я забыл принести его в школу, – с усмешкой ответил Аттис, инспектируя рану на голове девушки.

– Почему заклинание не сработало? – В голосе Эффи слышалось раздражение. – Вы двое были недостаточно сосредоточенны; я чувствовала, что мне приходится делать за вас всю работу.

– Зачем же тогда ты крикнула «Падай»? – рявкнул Аттис.

Анна никогда не слышала, чтобы Аттис был с Эффи резок. Девочка отвела взгляд в сторону. Она знала, что вина за случившееся полностью лежит на ней. Она была слишком слаба для этого заклинания. Анна должна была что-то сделать, сказать им, что она очень устала, сказать им правду.

– Я знала, что рано или поздно случится нечто подобное. – Ямочка на подбородке Миранды задрожала. – Магия небезопасна, в ней есть что-то неправильное. Она всегда заканчивается пролитой кровью!

– Разве Аттис вылечил Роуэн не с помощью магии? – Эффи резко повернулась к Миранде.

От радостного возбуждения на ее лице не осталось и следа.

– Ну да, – сжавшись в комок, тихонько согласилась Миранда.

– Выходит, магия не неправильна, верно? Это мы напортачили с заклинанием, значит винить следует не магию, а нас. Нам нужно было приложить больше усилий.

– Это был наш первый раз. Мы станем лучше, – весело пообещала Роуэн. – Кроме того, мы не приняли во внимание мой вес…

– Эй, хорош уже называть себя толстой, – сказал Аттис с иглой во рту. – Линии твоего тела соблазнительны и прекрасны, смирись с этим.

– Кто-то только что назвал меня прекрасной или я слишком сильно стукнулась головой?

– Ты что-то притихла. – Эффи повернулась и с упреком посмотрела на Анну.

– Я… – Я должна сказать им, должна сказать всю правду. – Честно говоря, я ужасно устала. Я не осознавала, насколько сильно вымоталась, до того как мы стали…

– Тебе следовало сказать нам о том, что ты устала, – огрызнулась Эффи. Было ясно, что в их неудаче она винит именно Анну. – Мы должны рассказывать друг другу все. У нас не должно быть секретов. Они будут лишь сдерживать нашу магию. К следующему разу у вас не должно остаться никаких тайн друг от друга.

У Анны возникло непреодолимое желание отойти в тень, спрятаться подальше от людских глаз.

– Ладно, начинайте прибираться, если только кто-нибудь из вас не хочет провести здесь Хеллоуин. Нам всем наверняка есть куда пойти этим вечером.

Анне некуда было идти, кроме как к себе домой. Осенние туманы парили над холодной землей. Дома ее встретили тишина и темнота – тетя все еще была на работе. Анна села за кухонный стол и достала из сумки яблоко, символизировавшее ее стихию. Девочка откусила от него кусочек, пытаясь вспомнить вкус магии. Семена внутри фрукта начали прорастать: они были покрыты маленькими зелеными побегами и цветочками. Столько надежды, но никакой пользы. Мы еще толком не начали, а я уже успела все испортить. Терзаемая чувством вины, Анна подумала о Роуэн. О ее падении. О крови на полу. И об этом странном спиралевидном узоре из концентрических кругов…

Вцепившись в яблоко, Анна вдруг вспомнила о татуировке на телах безликих женщин. Семь кругов.

И внезапно в ее памяти всплыло более раннее воспоминание.

Ей тогда было лет восемь или девять. Анна упала на улице и ободрала коленку. Еле сдерживая слезы, девочка вернулась в дом и отправилась на поиски тети в надежде, что ее хоть как-то утешат: налепят пластырь и поцелуют в голову. Тети не было ни на кухне, ни в гостиной. Тогда Анна, отчаянно борясь с желанием разреветься прямо здесь и сейчас, поднялась по лестнице в тетину спальню. Дверь в комнату была приоткрыта. Девочка распахнула ее со словами:

– Тетя, я…

Тетя сидела на кровати, уронив голову на руки. Халат ее был спущен, спина обнажена. На коже был вышит узор из свежих ран.

Анна уронила яблоко, внезапно вспомнив: круги. Тот узор на тетиной спине состоял из кругов. Девочка попыталась вспомнить, что было дальше. Тетя поднялась с кровати, накинула халат на плечи и принялась кричать на Анну. Девочка так и не получила никакого утешения – ни пластыря, ни поцелуя.

Неужели у тети на спине был спиралевидный узор из семи вписанных друг в друга кругов? Анна помнила его очень смутно. С тех пор она неоднократно видела спину тети, и там не было и намека на этот узор. Возможно, Анна просто перенервничала. Наверняка все это не имело ровным счетом никакого значения. Просто очередное наказание наузников, очередная идиотская подготовка непонятно к чему. Не было ни одной веской причины делать какие-то далекоидущие выводы, вот только… кровь Роуэн на полу…

Раздался звонок в дверь. От неожиданности Анна подпрыгнула на стуле. Она убрала яблоко и направилась в прихожую. За дверью обнаружилась группа детей – миниатюрная компания упырей, дьяволов и ведьм. Они хором закричали: «ГАДОСТЬ ИЛИ СЛАДОСТЬ?»

Всю неделю Анна не могла сосредоточиться на учебе. Она была не в силах забыть о Роуэн и ее падении. Девочка надеялась, что с помощью ковена сможет каким-то образом усилить собственные магические способности, но кровавые круги на полу возле головы Роуэн были красноречивее любых слов: подобные заклинания находились за пределами ее хилых возможностей.

Анна с трудом заставила себя пойти на урок английского языка, зная, что это не улучшит ее настроения. Мистер Рамсден отличался исключительным умением превращать великие произведения английской литературы в словесную шелуху. Прямо как я – ненужная шелуха, высохшая оболочка. Одно радовало – эти занятия посещал в числе прочих Питер Ноуэлл. Это могло ненадолго отвлечь Анну от мрачных мыслей. Когда девочка вошла в класс, в нем еще никого не было. Она села в углу и стала ждать, надеясь, что Питер придет пораньше. Внезапно дверь распахнулась…

– Здоро́во, ведьмочка.

Анна сильно ударилась о парту и взвыла от боли.

– Я в восторге оттого, насколько ошеломляющее впечатление произвожу на тебя. – Губы Аттиса расплылись в довольной улыбке. – Правда, не уверен, приносит ли оно тебе удовольствие или боль.

– Последнее, уверяю тебя, – мрачно ответила Анна.

– Между ними тонкая грань, уверяю тебя, – парировал молодой человек.

Он потянулся, и его руки почти коснулись низкого потолка, отчего класс внезапно показался Анне очень маленьким. На Аттисе были те же спортивные штаны, что и всегда.

– Ты вообще одежду-то меняешь хоть иногда?

– Ну разумеется, – ответил молодой человек слегка обиженным тоном. – За исключением нижнего белья. Эта парта не занята? – Аттис уселся рядом с Анной, прежде чем она успела ответить.

– Почему ты пришел на занятие так рано? Ты же вечно опаздываешь, – спросила девочка.

– Просто я очень люблю читать, – ответил он, хотя Анна не заметила, чтобы он носил с собой хоть какие-то книги.

У него и сумки-то не было.

– Могу себе представить. По-видимому, именно этим ты занят в перерывах между свиданиями с девушками и ковырянием в ногтях на ногах?

– То есть это то, чем я, по-твоему, занимаюсь в свободное время? – со смехом спросил в ответ Аттис.

– Я пыталась представить себе и другие занятия, которые могли бы прийтись тебе по вкусу, но что-то ничего не придумала.

– Ты забыла о дрочке. – (Анна бросила в него ручку. На лице девочки застыла гримаса отвращения.) – Спасибо, мне как раз нужна была ручка.

Анна собиралась громко выругаться, но тут дверь распахнулась и в класс вошли Питер, Том и Эндрю.

– Я верну тебе ручку после занятий, хорошо, Анна? За научным корпусом? – громко спросил Аттис, рассмеявшись при виде выражения лица девочки.

В этот момент Анна готова была воткнуть злосчастную ручку ему в глаз.

– Аттис, в этой школе еще остались девушки, к которым бы ты не приставал? – спросил Питер.

Отлично, он наконец-то заметил меня и теперь будет думать, что я одна из многочисленных побед Аттиса.

– Он – живое доказательство того, что эволюция может двигаться в обратном направлении, – усмехнулся Эндрю, наморщив свой мышиный носик.

Анна не была поклонницей Эндрю – он всюду хвостиком бегал за популярными мальчишками, куда бы они ни шли, прятался за их спинами и уже оттуда отпускал ехидные комментарии и провокационные шуточки. Вероятно, остальные парни терпели его только потому, что Эндрю происходил из богатой и влиятельной семьи. Он повернулся к Анне, посмотрел на нее маслянистыми глазами и сказал:

– На твоем месте я не стал бы демонстрировать ему свои трусики.

Проходя мимо, Том стукнул кулаком по парте, за которой сидела Анна.

– Ты будешь разочарована, – вальяжно добавил он. – Он тыкнется в тебя пару раз своим членом, и все.

– В свою защиту должен сказать, что тыкаюсь я очень нежно, – заметил Аттис. – И кстати, Эндрю, не стоит тебе распространяться насчет женских трусиков. Это вызывает беспокойство у всех нас.

Эндрю хотел было ответить на колкость Аттиса, но заметил, что Питер с Томом о чем-то увлеченно беседуют, и подошел к ним. В класс потихоньку начали стекаться остальные ученики. Мистер Рамсден явился на урок с хмурой гримасой, которая якорем тянула вниз все его лицо, делая более видимыми возрастные морщины. Он всегда носил один и тот же серый костюм, который был ему немного велик, но с разными галстуками – сегодня на нем был оранжевый галстук со слонами. В таком виде мистер Рамсден напомнил Анне старого грустного клоуна.

Рамсден уже начал свой урок, объявив, что они продолжат чтение «Макбета», когда в класс вбежала запыхавшаяся Фелисити Гибсон.

– Урок начался семь минут назад, мисс Гибсон, – строго отчитал ее учитель. – Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Простите, мистер Рамсден. Тренировка по чирлидингу немного затянулась.

– Как могло затянуться простое размахивание помпонами? Что там можно изучать так долго? – усмехнулся мистер Рамсден.

Он явно пребывал в отвратительном настроении.

– Мы отрабатывали новый номер, – пояснила Фелисити.

– Ах, новый номер! Как же я сразу не догадался. Почему бы вам не показать его нам, мисс Гибсон?

Фелисити нервно хихикнула.

– Прошу вас, мисс Гибсон, покажите нам ваш новый номер. – Морщины на лице учителя стали четче.

Директор Конноти назначил его своим заместителем, и мистеру Рамсдену нравилось использовать толику власти, которой он обладал, в полную силу.

– Мистер Рамсден, я… – Фелисити выглядела растерянной.

– Приступайте, мисс Гибсон. Мы ждем.

Фелисити начала танцевать, пытаясь при этом сохранить лицо. Класс захихикал. Анна отвернулась, не в силах смотреть на унижение, которому подвергалась несчастная девушка.

– Давай, детка, потряси своей попкой! – прокричал Том, словно болельщик на стадионе.

– Мистер Келлман… – Рамсден выразительно посмотрел на Тома. Учитель подождал пару мгновений, прежде чем обратиться к Фелисити: – Пожалуйста, остановитесь. Теперь я понимаю, почему вам нужно больше практиковаться. – Губы мистера Рамсдена расплылись в мерзкой ухмылке. Фелисити молча подошла к свободной парте и села за нее с таким видом, будто вот-вот расплачется. – Что ж… Питер, пожалуйста, начинайте читать.

Класс затих, и Анна откинулась на спинку стула, размышляя над тем, почему мистеру Рамсдену вечно сходят с рук его маленькие выходки. Голос Питера действовал на нее успокаивающе, и Анна позволила себе раствориться в нем, словно в горячей ванне. Каждое слово было ровным и гладким, как камешек на морском берегу.

– Не прокомментируете ли только что прочитанную вами сцену, мистер Ноуэлл? – попросил мистер Рамсден.

Питер откашлялся, прежде чем ответить:

– Совершенно ясно, что леди Макбет манипулирует собственным мужем, чтобы заставить его совершить убийство. Она знает, что он человек доблести и чести, и провоцирует его, ставя под сомнение его мужественность…

– Неужели твоя собственная мужественность настолько деликатна, что несколько слов легко поставят ее под сомнение? – спросил Аттис, который сидел позади Питера.

– Локерби, вы не даете мистеру Ноуэллу высказать свое мнение! – рявкнул Рамсден.

– Вовсе нет. Я оспариваю мнение мистера Ноуэлла. Разве на уроках мы не должны заниматься именно этим – дискутировать по тому или иному вопросу? – спокойно ответил Аттис.

– Мистер Рамсден, если Аттис хочет обсудить мой ответ, я буду только рад. Пусть он поделится своими мыслями. Уверен, всем нам будет крайне полезно с ними ознакомиться. – Питер повернулся к Аттису и едва заметно улыбнулся.

– Весьма любезное предложение с вашей стороны, мистер Ноуэлл, но, боюсь, Локерби не хочет никакой дискуссии. Он хочет только одного – быть в каждой бочке затычкой, – отрезал мистер Рамсден.

– Можно мне и то и другое? – весело спросил Аттис.

Мистер Рамсден побагровел.

– Вы можете прочесть следующий отрывок, – прошипел он сквозь зубы.

– Я бы с удовольствием, но у меня нет с собой нужной книги.

– И где же она?

– Сказать по правде, сэр, по всей видимости, он просто не умеет читать, – вставил Эндрю.

Рамсден поднялся со своего места и, оскалив зубы, прорычал:

– Локерби! Как вы смеете приходить на мои занятия, не имея на руках текста, который мы проходим? В начале года было объявлено, что каждый ученик должен приобрести полное собрание сочинений Шекспира.

– Все в порядке, мистер Рамсден, я знаю всего Шекспира наизусть, – ответил Аттис.

– Да ну! – Бульдожье лицо Рамсдена вновь стало багровым. – Вы знаете всю пьесу наизусть?

– Ну, примерно.

– Если вы так хорошо знаете творчество Шекспира, почему бы нам не сыграть в одну игру? – Рамсден сел на свое место и, по-видимому, немного пришел в себя.

– Действительно, почему нет? – согласился Аттис.

– Подойдите к моему столу, – велел учитель.

Аттис вскочил со своего места, подошел к столу мистера Рамсдена и повернулся лицом к классу.

– Вы можете прочесть нам наизусть монолог Макбета «Бесчисленные „завтра“, „завтра“, „завтра“», и за каждую строчку, в которой вы допустите ошибку, будете оставаться после уроков, – сказал Рамсден.

– А что, если я не допущу ни одной ошибки? – поинтересовался молодой человек.

Мистер Рамсден посмотрел на Аттиса, будто тот был клопом, которого учитель собирался раздавить своим башмаком.

– Можете сами выбрать себе награду, – притворно мягко ответил он.

– Хорошо; если я нигде не ошибусь, вы станцуете перед всем классом новый номер команды Фелисити.

Весь класс – Анна в том числе – дружно покатился со смеху, представив себе, как мистер Рамсден исполняет танец чирлидерш. Учитель хлопнул ладонью по столу, приказывая классу успокоиться. Смех тут же стих.

– Уверяю вас, мистер Локерби, если вы нигде не ошибетесь, я проскачу по комнате, размахивая этими чертовыми помпонами, с превеликим удовольствием, – заверил молодого человека Рамсден.

– А после вы извинитесь перед мисс Гибсон, – добавил Аттис.

Мистер Рамсден сжал руки в кулаки так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Затем он разжал кулаки и с великодушной улыбкой промолвил:

– Конечно.

Взгляд Эндрю, исполненный злорадства, метался между Томом и Питером, губы которого расплылись в улыбке. Анна не винила их за то, что они так радовались грядущему унижению Аттиса, однако ей самой наблюдение за процессом не доставляло никакого удовольствия. Аттис, однако, выглядел совершенно невозмутимым. Он расправил плечи, поднял голову и своим звучным голосом начал:

– Бесчисленные «завтра», «завтра», «завтра»… – Внезапно Аттис превратился в человека с изуродованной, ссохшейся душой, которому каждое следующее утро казалось более пустым, чем предыдущее.

Последнее слово монолога прозвенело в тишине класса, словно удар колокола. Ученики были потрясены. Эндрю съежился на своем стуле. Мистер Рамсден, который на время выступления Аттиса отошел в дальний конец класса, стоял там не шелохнувшись. Его молчание было самым громким.

– Лично я, – продолжал Аттис как ни в чем не бывало, – не думаю, что леди Макбет виновата в падении Макбета. У нее есть своя роль, но Макбет хочет, чтобы она ее сыграла. На самом деле им движет страх. Макбет боится событий, которые не в силах контролировать; он боится, что не способен бояться и чувствовать человеческие страдания; но прежде всего он боится своего собственного разложения. У него чертов экзистенциальный кризис. «Жизнь… это повесть, рассказанная дураком, где… смысла нет». Им движет бессмысленность бытия. Макбет надеется, что совершенный им грех или предсказанное ему проклятие уничтожат его и… тогда он наконец сможет почувствовать хоть что-то.

Класс разразился аплодисментами. Их звук вывел Анну из задумчивости, в которую девочку погрузили слова Аттиса.

– Конечно, часть вины лежит на ведьмах. Впрочем, они, как правило, всегда во всем и виноваты. – Аттис подмигнул Анне, и девочка, как и Эндрю, съежилась на своем стуле. – А теперь, Питер, я бы хотел, чтобы ты поделился своими мыслями. Уверен, всем нам будет крайне полезно с ними ознакомиться.

Питер холодно улыбнулся и хотел было что-то ответить, но внезапно мистер Рамсден вновь обрел дар речи:

– Локерби! Вы наверняка спланировали весь этот цирк! – Его лицо цветом и формой стало напоминать баклажан.

– Я думал, мы договорились, мистер Рамсден? Если хотите, я могу прочесть еще один монолог. – Аттис театрально откинул голову назад и начал:

– Убирайтесь! – рявкнул мистер Рамсден.

– Вы хотите, чтобы я сбегал за помпонами?

– ВОН!

Аттис отвесил низкий поклон и вышел. Оставленная им открытой дверь принялась тихонько раскачиваться на петлях.

К обеду вся школа была в курсе того, что произошло на уроке английского. Причем во время пересказа история обросла какими-то совершенно невероятными подробностями. Войдя в гостиную, Анна поймала себя на том, что улыбается, вспоминая выражение багрового лица мистера Рамсдена. Девочка подозревала, что Аттис умнее, чем кажется, но даже в этом случае ей не было ясно до конца, выучил ли он только этот монолог заранее или же действительно знал все произведения Шекспира наизусть. Анна поняла, что вообще не знает, кто такой Аттис.

– Эй!

Девочка обернулась на окрик и, подняв глаза, увидела сидящих за одним столиком Эффи, Роуэн и Миранду.

Последняя выглядела так, словно ее взяли в заложники.

Эффи кивнула на свободное место за столиком, приглашая присоединиться к их компании. Сколько Анна себя помнила, она всегда обедала в одиночестве, ведь она была никем. Чувствуя себя не в своей тарелке, девочка подошла к их столику и села на свободное место.

Девушки посмотрели друг на друга. Впервые они появились на публике все вместе.

– Обычно по средам я веду занятия в кружке любителей изучения Библии, но сегодня наше помещение оказалось занято, поэтому я перенесла встречу, – принялась оправдываться Миранда.

– Все в порядке, Мэнди, мы никому не скажем, что ты перешла на темную сторону, – сказала Эффи.

– Меня зовут Миранда! И я никуда не перешла! Я просто разведаю, что там, в темноте, и вернусь обратно к свету.

– Звучит пошловато.

– Вовсе нет!

– Мэнди, если хочешь выжить, тебе придется смириться со специфическим чувством юмора Эффи, – посоветовала Роуэн и тут же, сгорая от нетерпения, повернулась к Эффи. – Так что там случилось с Аттисом на уроке английского? Все только об этом и говорят. Жаль, что меня там не было. Аттиса в итоге вроде как отстранили от занятий у Рамсдена. – (Анна не удивилась, услышав новость, но слегка расстроилась: без Аттиса занятия английским языком будут уже не такими интересными.) – Вы, кстати, это видели? – Хихикнув, Роуэн развернула к остальным экран своего телефона.

В каком-то клипе, где чирлидерша размахивала помпонами, голова девушки была заменена головой мистера Рамсдена.

– Аттис наверняка отмочил что-то глупое и блестящее одновременно. Впрочем, как всегда, – со смехом прокомментировала Эффи.

– Я там была, – сказала Анна и вскоре поймала себя на том, что пересказывает остальным девушкам случившееся на уроке английского в мельчайших подробностях.

– Выходит, он просто взял и прочел весь монолог? – удивилась Роуэн. – То есть он выучил всего «Макбета» наизусть просто так, на всякий случай?!

– О, у него фотографическая память. Он самый умный человек из всех, кого я знаю, настоящий книжный червь, – заверила всех Эффи с нескрываемой гордостью; Анна попыталась сложить воедино все сведения о молодом человеке, которого только начала узнавать. – Его отец, старый друг Селены, был профессором английского языка и фанатом истории, поэтому Аттис вырос в окружении огромного количества книг и знаний. Они жили в кампусе, и к пятнадцати годам он уже прилично зарабатывал на том, что писал эссе за студентов, не справлявшихся с университетской нагрузкой. Он крайне изобретателен.

– А что за университет? – спросила Анна, желая узнать об Аттисе как можно больше.

– Абер… Вечно не могу это выговорить… Аберистуитский университет в Уэльсе. Красивое место. Расположен совсем рядом с пляжем. Селена обычно оставляла меня там на все лето. – Эффи улыбнулась какой-то отстраненной улыбкой.

– Может, этим летом сгоняем туда все вместе? – взволнованно предложила Роуэн. – Устроим ковен-тур?

– Его отец там больше не работает, – рассеянно ответила Эффи.

В этот момент в гостиную вошел какой-то молодой человек, которому Эффи энергично замахала рукой. Незнакомец помахал рукой в ответ и быстро сел за свободный столик, выглядя ужасно смущенным. Анна узнала в нем понравившегося Эффи здоровяка из кафе «Красный кирпич».

Роуэн энергично ткнула Эффи локтем в бок:

– Поговаривают, вы с ним встречаетесь.

– Скажем так: я устроила ему тест-драйв, – с улыбкой ответила Эффи.

– А можно я тогда пока устрою тест-драйв Аттису? – спросила Роуэн, подняв бровь.

– Легок на помине. Или, лучше сказать, легки на помине. – Эффи кивнула на дверь, в которую только что вошла Дарси под руку с Аттисом.

Дарси с нарочитой кокетливостью рассмеялась над тем, что только что сказал Аттис. Молодой человек отошел, чтобы взять еду, и девушка подошла к столику, за которым сидели Миранда, Роуэн, Анна и Эффи. Всегдашние прихвостни Дарси, Оливия и Коринн, следовали за своей предводительницей. Миранда замерла. Роуэн притворилась, что читает что-то на своем телефоне. Анна потянулась за своим наузом.

– Боже! И это все, на что ты способна, Эффи? – Дарси выразительно посмотрела на остальных девушек. – Должно быть, ты просто отчаялась найти кого-то получше. Но мы это знали давно, не так ли? Ведь что еще могло заставить тебя отдаться Тому Келлману на заднем сиденье его машины…

– Он сказал, что со мной ему понравилось больше, чем с тобой, – ответила Эффи.

Коринн хихикнула, и Дарси была готова испепелить ее одним своим взглядом.

– Миранда Ричардс, – фыркнула Дарси. – Тебе не стоило связываться с этими шлюхами, или ты наконец решила перестать строить из себя непорочную Деву Марию?

– Если хочешь присоединиться к моему кружку любителей изучения Библии, – громко сглотнув, нерешительно начала Миранда, – я буду рада объяснить тебе…

– Боже упаси! – Дарси приложила руку ко рту в притворном религиозном ужасе, и Оливия с Коринн покатились со смеху. – Я присоединюсь к твоему библейскому кружку в тот же день, когда ты потеряешь девственность. Знаешь, тебе бы не помешало с кем-нибудь переспать. Быть может, это помогло бы тебе избавиться от напряженной гримасы, которую ты считаешь своим нормальным выражением лица.

Коринн принялась массировать плечи Миранды.

– Очень рекомендую подобный массаж, – посоветовала она. – Дважды в день. И забудешь про докторов!

– Впрочем, ей, вероятно, повезет раньше, чем тебе, а, Чудище? – Дарси повернулась к Роуэн и толкнула ее локтем. – Вряд ли найдется смельчак, который захочет коснуться твоих огромных…

– Бедер? Ягодиц? Лодыжек? – предложила Оливия.

– Эй, послушайте, не нужно… – тихо начала Анна.

– Попридержите-ка. Мой. Телефон. Неужели Никто только что заговорила? – Дарси сощурила глаза и повернулась к Анне; девочка тут же опустила голову, мгновенно пожалев о своем сиюминутном порыве. – Глядите-ка, защищает своих новых друзей. Боишься, что они устанут от тебя так же быстро, как и все остальные? Понимаешь, что ты просто никто и тебе нечего им предложить? Даже твои родители не вынесли…

– Эй, Питер! Мы здесь! – крикнула Эффи; Питер только что вошел в гостиную и пытался понять, кто его зовет. – Я удивляюсь, как это он еще не устал от тебя, Дарси? Уверена, я смогу ему в этом помочь.

Глаз Дарси слегка дернулся. Она мило улыбнулась и направилась навстречу Питеру; Коринн и Оливия последовали за ней. Дарси что-то прошептала Питеру, и молодой человек хмуро посмотрел на Эффи.

– Ну что ж, из нас только что выжали все соки, – простонала Роуэн. – Наша жизнь вскоре гарантированно превратится в ад. Впрочем, я очень рада, что вспомнили мое прозвище четырехлетней давности. Я уж думала, о нем все забыли, но, видимо, я ошибалась. – С этими словами Роуэн оттолкнула от себя десерт.

Аттис с грохотом опустил на стол свой поднос.

– Ах, Дарси уже ушла. Как жаль, – с притворным огорчением в голосе посетовал он.

– Я знала, что это рано или поздно случится, – в отчаянии запричитала Миранда. – Они нас всех погубят.

– Почему вы все так ее боитесь? – В голосе Эффи слышалось нетерпение. – Эта школа жутко отсталая. В Нью-Йорке бы им это дерьмо так просто с рук не сошло. Дарси – обычная старомодная хулиганка, простая задира. Все, что она делает, – это бросается на людей и пытается их рассорить. Теперь, когда мы есть друг у друга, она не сможет победить.

– Она легко сможет победить. – Анна покачала головой. – Она всегда побеждает.

– Зависит от того, что считать победой, – ответила Эффи.

– Отчисление из школы? Социальная изоляция? Травля в Интернете до конца наших дней? – предположила Роуэн.

– «Отчисление» – возможно, – согласилась Эффи; Миранда побледнела. – Но «социальная изоляция» – ни в коем случае. В городе установился новый социальный порядок, и только мы знаем его правила. Вам всем просто нужно мыслить немного шире. В нашем распоряжении целый волшебный мир, разве не так? – (Анна не была уверена, что в ее распоряжении есть хоть какое-то волшебство.) – А что есть у Дарси?

– Привлекательная внешность? – ответила Роуэн.

– Возможность превратить нашу жизнь в ад? – со стоном добавила Миранда.

– Миранда права. Провоцировать ее – не самая хорошая идея, – заключила Анна. – Она контролирует все школьные сплетни. Последнее, чего бы нам хотелось, – это чтобы о нас говорила вся школа.

– Упс, слишком поздно. – Эффи развела руками, будто просила прощения, и с улыбкой обвела комнату взглядом; с замиранием сердца Анна осознала, что многие шестиклассники смотрели в их сторону. – Вся школа только обо мне и говорит. А раз вы теперь тусуетесь со мной, это значит, что и о вас тоже будут говорить. Я не виновата, что здешним завсегдатаям, похоже, больше просто нечем заняться.

Анна покачала головой, уступая доводам Эффи:

– Допустим. Но еще не все потеряно, пока о нас не заговорили в настоящих новостях. – Она вспомнила о безликих женщинах и связанных с их историей опасениях наузников. Анна понимала, что может вновь вызвать насмешки друзей, но ее уже начинали сводить с ума все эти бесконечные вопросы без ответов и поиски информации на тетином ноутбуке в отсутствие самой тети. – Эй, а кто-нибудь что-нибудь слышал о тех женщинах, что повесились на Биг-Бене? Показывали в новостях пару месяцев назад. Вопрос может показаться глупым, но… вы не знаете, связано ли все это каким-то образом с магией?

Роуэн опустила глаза.

Эффи повернулась к Анне, сухо улыбнулась и сказала:

– Ты про тех повешенных ведьм?

– Что? – ахнула Миранда. – Те женщины были… ведьмами?

– Я все время забываю, как мало вы обе знаете о волшебном мире, – устало сказала Эффи. – Да. Они были ведьмами. – Ее глаза жадно заблестели. – Семерка. Самые могущественные ведьмы на свете.

Анна была потрясена и не знала, что сказать. Она подозревала, что шесть повешенных могут быть ведьмами, но что они являются самыми могущественными ведьмами на свете… Неудивительно, что наузники чуть с ума не посходили.

– Мне казалось, женщин было шесть, – нерешительно заметила Миранда.

– Ну, седьмая петля была пуста, так что мы надеемся, что одной из семи все-таки удалось сбежать, – ответила Роуэн.

– Сбежать? Я думала, они покончили жизнь самоубийством?

– Богиня моя, нет, конечно же! – воскликнула Роуэн, а затем, понизив голос, продолжила: – Мама говорит, что они бы никогда себя не убили. Нет. Скорее всего, что-то убило их. С тех пор как об этом рассказали в новостях, мама сама не своя.

– А что? Что же их убило? – нетерпеливо спросила Анна.

Эффи подалась вперед:

– Никто толком не знает, но наверняка это было что-то еще более могущественное, чем сами ведьмы. – Казалось, Эффи эта мысль не пугала, а, наоборот, воодушевляла. – Селена мне тоже ничего не рассказывает. Но кажется, она не слишком-то переживает, поскольку уверена, что Семерка еще вернется.

– А они вернутся? – спросила Анна, немного успокоившись.

– Да, технически их нельзя убить. Они слишком могущественны, чтобы умереть. Я бы все отдала за то, чтобы познакомиться с ними, поколдовать вместе. Представь, скольким навыкам они могли бы нас обучить!

– А что насчет тех отметин? Семь вписанных друг в друга кругов?

– Это про́клятая метка, – вздрогнула Роуэн. – Семерка защищает всех ведьм от зла, поэтому и носит этот знак. Это символ их защиты, который позволяет им перевести зло на себя. В конце концов, проклятия – самый темный вид магии.

– Проклятая метка, – повторила Анна.

Этот ли символ был вышит у тети на спине? Но для чего? Для защиты от проклятий, как у Семи ведьм? Едва ли она могла спросить об этом тетю напрямую, не вызвав у нее подозрений.

– Я бы не стал беспокоиться обо всем этом, – тут же сказал Аттис, обращаясь к Анне. – Дерьмо случается и в волшебном мире тоже. Однако его всегда удается убрать.

Но Анна его не слушала.

– Они называют ее «Оком», не так ли? – спросила она.

– Это одно из ее старых имен, – кивнула Роуэн. – Метка выглядит как чей-то глаз, скажи? Помню, я наткнулась на этот символ в какой-то книге, когда была маленькой, так потом неделю не могла заснуть. В нем есть что-то такое, отчего мурашки бегут по коже…

– Все это звучит ужасно, – простонала Миранда. – Я бы хотела снова стать коуном.

Эффи со смехом обняла ее за плечи.

– А что я вам говорила? – обратилась она ко всем сидевшим за столом. – Единственные, кого тут стоит бояться, – это мы сами.

После стольких лет вымученного смирения и принятия Анна с удивлением обнаружила, что больше не думает с ужасом о новом школьном дне. Прошло несколько недель с тех пор, как они стали ковеном, и жизнь ее по-прежнему оставалась нелегкой – вся эта ложь тете, приближающиеся экзамены, разговоры за спиной, – однако кое-что в этой жизни ей начинало нравиться.

Шлюха. Непорочная Дева Мария. Чудище. Никто.

Так – без сомнения, с легкой руки Дарси – ехидным шепотом называла их почти вся школа. Однако впервые в жизни у Анны появились друзья, с которыми можно было разделить это вынужденное изгнание. Она теперь посещала занятия вместе с Роуэн – девушка ежедневно вываливала на Анну очередную порцию новостей, а также рассказывала о своем новом увлечении (под кодовым названием «мальчик-трубач»), с которым познакомилась на репетиции школьного ансамбля. После уроков Анна занималась вместе с Мэнди, которая наконец перестала возражать против этого уменьшительного от Миранды. Во время обеда они собирались за одним столом, обменивались последними новостями и высмеивали очередной модный пост Оливии или жалкие попытки Дарси соблазнить Аттиса, а также болтали о том, чем займутся, когда закончат учебу. Медленно и осторожно они раскрывались друг перед другом.

За исключением периодических заклинаний в исполнении Эффи, с иными проявлениями магии Анне сталкиваться пока не приходилось. Поэтому девочка была одновременно взволнована и напугана, когда, открыв как-то утром свой шкафчик, обнаружила там яблоко. После уроков, пройдя безлюдными коридорами к лестнице, Анна спустилась в полуподвальный этаж и подошла к бывшей швейной мастерской.

Как только она открыла дверь, на нее тут же набросилась Роуэн.

– Непостижимая пятерка, Ковен дочерей Авалона или Ведьмы-шельмы? – спросила она.

– Что? – Анна не поняла ни слова из того, что сказала Роуэн.

– Нам нужно придумать имя для нашего ковена! Какое тебе нравится больше всего?

– Ты произнесла их так быстро, что я ни одного не запомнила.

– Не нужно нам никакое имя, – вмешалась Мэнди. – Это же не питомец какой-нибудь.

– Своенравные сестры? – продолжала Роуэн. – Анна, подключайся к мозговому штурму.

– Мм… штурм… шторм… сестры… орден длинных… Мне нравится Ведьмы-шельмы, – наконец сдалась она.

Внезапно дверь в мастерскую с грохотом распахнулась, и все подпрыгнули.

– Эффи, прекрати так делать! – закричала на нее Роуэн.

Эффи успела переодеться, и теперь на ней был обтягивающий черный топ, заправленный в черные джинсы с поясом. Она отстригла себе челку и нарисовала золотые точки под глазами. Анна вдруг поняла, что всякий раз Эффи выглядела немного по-другому; наблюдать за ней было все равно что смотреть на рябь на воде.

– Мы уходим, – сказала она. – Нам необходимо выйти на открытый воздух. Нам необходимо почувствовать связь с чем-то бо́льшим.

– Великие связыватели? – предложила Роуэн.

– О чем это она? – Эффи пришла в замешательство.

– Имя для нашего ковена, – пояснила Анна.

– Имя нам не помешает, но только не такое, – решила Эффи.

Следуя за Эффи по извилистым коридорам школы, в одном из них они встретили Аттиса. Чем выше они поднимались, тем, казалось, меньше становились коридоры, как бронхиолы огромного изношенного легкого.

– Куда мы направляемся? – с опаской спросила Мэнди.

– Наверх, – просто ответила Эффи.

Они поднялись по узкой винтовой лестнице, где было так темно, что Анна почти ничего не видела. Лестница заканчивалась тупиком. Аттис достал свой белый ключ и принялся возиться с чем-то на потолке. Оказалось, что там есть люк, крышка которого почти тут же открылась.

– Полезная вещь этот ключик, не находишь? – шепнула Роуэн Анне на ухо.

Аттис исчез в открывшемся люке. Анна поднялась наверх вслед за ним, и ее встретил холодный, пронизывающий ветер. Затем Аттис подал ей руку, чтобы помочь преодолеть последние дюймы. В самом конце он притянул ее к себе, и Анна оказалась лицом к лицу с Аттисом и небесным куполом. Попасть из тесных школьных коридоров на самый верх здания было сродни переходу в другой мир, чьи башенки вырастали на фоне горного пейзажа из крыш, словно миниатюрные сказочные замки. Молодые люди оказались на небольшой площадке, окруженной кованым забором. Анна подошла к краю и увидела лежащую перед ней как на ладони огромную территорию их школы.

– Безлунная, беззвездная ночь… чернее черного, – задумчиво произнес Аттис, подходя к краю крыши и вставая рядом с Анной.

Анна посмотрела вверх и поняла, что это было правдой: на небе не было ни луны, ни звезд – ничего, что могло бы хоть как-то смягчить пейзаж, простирающийся перед их взорами. Темнота была полной. Широкие лужайки внизу превратились в глухие темные пятна, тени на деревьях сливались воедино, освещенные фонарями тропинки казались будто рассеченными этой темнотой, а дороги – будто покрытыми черным лаком.

Следом за Анной на площадку поднялась Роуэн. С радостным смехом она раскинула руки, словно птица.

– Я готова взлететь хоть сейчас. – Ветер трепал ее волосы, запутывая их еще больше.

– Тогда лети над стенами замка. – Эффи кивнула в сторону окружающего их кованого ограждения с пиками, за которыми простиралось огромное открытое пространство школьной крыши.

Забор не был особенно высоким, а пики – острыми, но все же, казалось, они готовы были пронзить насквозь любого, кто бы по неосторожности свалился прямо на них.

– Я не смогу перелезть через эту ограду! – запротестовала Мэнди. – У меня очень слабые руки. Я не могу даже вылезти из бассейна без посторонней помощи или нести пакеты с продуктами слишком долго.

Эффи закатила глаза:

– Ты можешь встать вон там, на самом углу крыши, и вот этот крепкий молодой парень подхватит тебя внизу. – Она кивнула в сторону Аттиса.

– Я вешу почти на тридцать фунтов больше, чем все вы, вместе взятые. – Роуэн с сомнением посмотрела на ограду.

– Может, нам следует называться шайкой зайчишек-трусишек? – спросила Эффи, в то время как Аттис с невероятной легкостью перемахнул через ограждение.

– Я люблю аллитерации, но, кажется, у этого имени не совсем верная… – начала было Роуэн.

– Ну же! Анна, помоги мне, – перебила ее Эффи.

Анна переплела свои руки с руками Эффи, чтобы Роуэн смогла на них опереться. Кое-как забравшись на верх ограды, Роуэн спрыгнула оттуда прямо на Аттиса. Молодому человеку потребовалось некоторое время, чтобы высвободиться из ее объятий.

Мэнди с неохотой подошла к ограждению. Ей удалось забраться на верх ограды, но спрыгнуть оттуда она никак не решалась и все цеплялась за стену.

– А теперь мне надо просто спрыгнуть вниз? – спросила она с опаской.

– Да, просто спрыгнуть. Я тебя поймаю, – заверил ее Аттис.

– Просто спрыгнуть? – уточнила Миранда.

– Да прыгай уже.

– Если она сейчас же не спрыгнет сама, я ей помогу, – пробормотала Эффи.

Тихонько пискнув, Мэнди упала Аттису на руки, дергая ногами во все стороны. Как только она встала на ноги, то тут же выбежала на пустое пространство крыши, словно пугливый олень, исчезающий в темноте.

– Теперь ты, – велела Эффи Анне. – Я уже делала это прежде.

Она сцепила пальцы рук, и Анна, легко оттолкнувшись от них, тут же взлетела на верх ограды.

Аттис поднял руки вверх, готовый ее поймать, и Анна спрыгнула вниз. Молодой человек уверенно обхватил ее за талию – его объятия были теплыми и крепкими.

– Ты в порядке? – спросил он, наклонив голову, чтобы перехватить ее взгляд.

– Да, спасибо, – ответила Анна, все еще чувствуя его руки на своей талии.

– Эй! – крикнула Эффи, стоя на верху ограды.

Аттис отпустил Анну и подставил Эффи свою спину; девушка запрыгнула на нее, и они поскакали по крыше, резвясь, словно маленькие дети. Остальные уже бегали по открытому пространству крыши, будто обезумев от свободы, они улюлюкали и кричали, то появляясь из темноты, то вновь исчезая в ней.

– Сюда! – наконец крикнула им Эффи.

– Куда?

– В самый центр!

Анна пробралась сквозь тьму к центру крыши, где уже собрались все остальные. Какое-то время они сидели молча, пытаясь восстановить дыхание.

– Наша магия усиливается ночью, и сегодняшняя ночь идеальна для колдовства, – объявила Эффи, выдержав театральную паузу. – Подобная темень продержится три ночи подряд. Кажется, что луна сегодня не светит вовсе, однако она по-прежнему висит над нами – Темная луна. Ее невидимый лик взирает на нас сверху вниз. Чувствуете?

Они подняли голову к небу, позволяя тишине и таинственности этой ночи окутать их целиком.

– Я чувствую… как камешек впился мне прямо в задницу, – посетовала Роуэн.

Анна громко фыркнула.

Эффи наградила их обеих суровым взглядом и продолжила:

– Луна – правительница планетарных языков. Солнце знает нашу правду, но луна знает нашу ложь, или наоборот? – Она улыбнулась. Остальные девушки переглянулись – в их взглядах читались беспокойство и страх. – Когда мир лишен лунного света, все тайное становится явным. Ибо у всех нас есть темная сторона.

Золотые точки под нижними веками заблестели, подсвечивая глаза, похожие на озерца тьмы и восторга. Эффи любила играть в игры. Анна поймала взгляд Аттиса. Она не могла точно разобрать в темноте, что именно выражало его лицо в тот момент – любопытство или беспокойство?

– Итак, вы готовы поделиться своими самыми сокровенными, самыми темными секретами? – спросила Эффи.

Анна, разумеется, была не настолько интересной, чтобы иметь какие-то сокровенные, темные тайны, хотя и провела всю жизнь, скрывая свои мысли, пряча их в свою нанта-бэг, пытаясь сохранить хотя бы остатки того, кем она на самом деле являлась. И теперь ее просили поделиться всем этим с группой людей, которых Анна едва знала. Эта мысль отчаянно ее пугала. А вдруг, если она раскроется перед ними, остальные поймут, что внутри ее никого и ничего нет? И Анна навсегда исчезнет в темноте этой ночи.

Эффи достала из сумки маленькую серебряную баночку.

– Спасибо тебе за них, Роуэн. А всем остальным я представляю ягоды гвири.

Эффи протянула ладонь, на которой, по-видимому, лежало что-то очень маленькое. Но что конкретно, Анна не смогла различить в темноте.

– Без проблем, – ответила Роуэн. – Они также известны как лунные слезы или материнское зеркало. Эти ягоды очень редки, их чрезвычайно трудно вырастить, но, конечно, моей маме это удалось. Она потратила пять лет на их изучение и еще пять – на то, чтобы эти чертовы штуки дали ростки. Однако в конечном итоге она своего добилась. Кустарник цветет у нас последние несколько лет и уже достиг добрых четырех футов в высоту – до максимальной высоты ему не хватает буквально пары…

– Роуэн, – одернула ее Эффи.

– Ах да, простите. Все это не имеет никакого отношения к делу.

– А что это вообще такое? – полюбопытствовала Мэнди.

– Странное маленькое растеньице, – продолжила Роуэн. – Оно растет на хорошо увлажненной плодородной почве и питается… секретами. Их нужно ему периодически скармливать.

– Невероятно. – Казалось, Аттис был искренне очарован увиденным.

– О да. Мама годами нашептывала ему секреты; большие или маленькие – ему любые сгодятся. Остальные члены нашей семьи тоже помогали, а когда приходили гости, мама просила и их поделиться с растением своими тайнами. Дядя Арчи клялся всеми богами, что ему нечего рассказать этому кусту, но мама все равно отправила беднягу в сад, хотя его инвалидное кресло плохо ездит по неровной поверхности.

– Секреты, должно быть, обладают собственной магической энергией, их переходным состоянием растение и питается. – Казалось, Аттис разговаривал сам с собой, а не с кем бы то ни было еще.

– Как только вы скормите ему достаточное количество секретов, на кусте начнут созревать ягоды. Поразительные создания. Они невидимы при дневном свете, но ночью, если присмотреться, их можно разглядеть. Особенно для этого подходят такие безлунные ночи, как сегодняшняя.

Анна снова посмотрела на руку Эффи. Теперь она наконец смогла разглядеть то, что лежало на ее ладони: несколько маленьких белых ягод, похожих на изящные стеклянные бусинки. Их почти не было видно, однако они становились более заметными, когда Эффи шевелила рукой – раскрывались в движении, как поверхность темного озера.

– И они, в общем-то, съедобны, но их не едят, потому что… – начала было Роуэн, но Эффи ее перебила.

– Когда сок их по губам твоим несется, тайна с языка непременно сорвется, – с улыбкой процитировала Эффи. – По крайней мере, так говорят. Это очень мощная магия. И если попытаться сопротивляться силе ягод и солгать, твой рот станет черным.

– И что в этом такого? – удивилась Мэнди. – От ежевики рот тоже становится черным.

– Да, но черноту от ягод гвири невозможно отмыть. Твой язык, десны и зубы останутся черными навсегда. Правда, считается, что их пачкают не ягоды, а сокрытая тайна, – пояснила Эффи.

– А точнее, тайна Темной луны, – поправила ее Роуэн.

– То есть? – Эффи казалась заинтригованной.

– Так говорится в легенде о ягодах гвири. У каждого растения есть своя легенда, – ответила Роуэн.

– Эту легенду я не знаю. Расскажи ее нам, – попросил Аттис.

– Я не в курсе, как звучит официальная версия, но моя бабушка Поп рассказывала ее так. После того как Великая Пряха прикрутила солнце и луну к небу, они стали жить там вдвоем и были неразлучны днем и ночью. Конечно, будучи едва ли не самыми блистательными существами на свете, они вскоре влюбились друг в друга. Солнце любовно освещало луну, и она сияла ответной любовью. Однако шли века, и солнце стало требовать от луны слишком многого; оно слишком ярко освещало ее и хотело знать о своей любимой все. В конце концов солнце разозлилось и потребовало от луны раскрыть все ее секреты. Луна же знала, что это невозможно, но солнце так сильно ее достало – боюсь, что бабушка формулировала это несколько иначе, но тем не менее, – оно так сильно ее достало, что луна скрылась от него в ночной тьме.

Солнце в отчаянии принялось разыскивать свою любимую и в конце концов нашло ее своим светом, но луна уже так сильно отдалилась от него, что затерялась во тьме. Солнце просило ее вернуться, но было слишком поздно; луна знала, что не сможет вернуться. Все, что солнцу оставалось делать, – это освещать ее своим светом издалека. И хотя луна позволяла возлюбленному видеть свое лицо, бо́льшая ее часть была скрыта от него. А на три дня в месяц она пряталась от него целиком. Темная луна. В эти темные ночи луна горько плачет. И говорят, там, где упали ее слезы, вырастают прекрасные и яркие, как луна, ягоды гвири – чьи тайны темны, как сама Темная луна.

История мягко погрузилась в тишину, усиливая волшебство, витавшее в воздухе.

– Хорошая легенда, – наконец сказал Аттис.

– А мне кажется, что она очень грустная, – отозвалась Мэнди.

Анна же посчитала легенду очень красивой.

– Ничего она не грустная, – ответила Эффи. – В результате ее у нас есть ягоды гвири, и настала пора испытать на себе их эффект. – С коротким смешком девушка сильнее вытянула руку; трепеща и нервно хихикая, остальные ребята подались вперед, и каждый взял себе по ягоде. – Кто будет первым? Эне, мене, раба, бу, заколдую-закляну, ветра вздох, лягушки квак, сизых уточек косяк… – Произнося считалочку, Эффи по очереди показывала на каждого из участников пальцем.

В итоге выбор пал на Мэнди.

– Уверена, ты все подстроила, – запротестовала Мэнди. – Я не хочу быть первой.

– Наверняка худшее, что ты сделала в своей жизни, – это вернула книгу в библиотеку на день позже положенного срока, – усмехнулась Эффи. – А теперь ешь ягоду.

Мэнди зажмурилась и положила ягоду в рот. После нескольких отрывистых движений челюстью с ее губ сорвались слова:

– Я не верю в Бога. – Мэнди в ужасе зажала рот руками и широко распахнула глаза, будто пытаясь проглотить сказанные слова. Но было слишком поздно. – Это даже не правда! Это не может быть секретом, если это неправда!

– Некоторые секреты являются секретами для нас самих, – мягко попыталась успокоить ее Роуэн.

– Но я верю в Бога! Может быть, моя версия Бога просто слегка отличается от версии родителей. Или от той версии, которой меня учили. Но я верю… в Него… во что-то… – Сидя с открытым ртом, Мэнди пыталась подобрать слова, которые могли бы придать ее тайне должные форму и очертания. – Кто-нибудь, пожалуйста, съешьте свою ягоду, чтобы я была не единственной, чья жизнь теперь кончена.

– Хорошо, тогда давайте теперь я. – Роуэн положила ягоду в рот. – Я занимаюсь шоплифтингом, – объявила она. – Самое смешное, что я краду вещи, которые не могу носить. Я краду одежду, которая мне не подходит, – летние платьица, сексуальные брюки, укороченные топы, которые я бы в жизни не надела. – Она с облегчением выдохнула. – Ух ты, как хорошо выговориться. Я испытывала гигантское чувство вины из-за того дизайнерского пиджака, что украла в прошлом месяце. Мне он точно мал, поэтому если кому-нибудь нужен дизайнерский пиджак… Кстати, вау, ягоды просто обалденные на вкус.

– Магазинные кражи. – Эффи подняла бровь. – Неожиданно.

– Ой, да ладно, – ответила Роуэн. – Классический синдром недостатка внимания. Я хотела бы иметь секреты получше, но я такая, какая есть.

– Теперь моя очередь, – сказала Анна, желая побыстрее с этим покончить.

Она посмотрела на ягоду в своей руке – крошечную темную луну во вселенной ее ладони. Вся ее жизнь была тайной, а точнее – тайной, разбитой на сотни крошечных стеклянных осколков-секретов.

Анна постаралась очистить разум от мыслей и положила ягоду в рот.

Девочка не столько почувствовала вкус, сколько испытала странное ощущение, будто ягода затягивает ее в свои глубины. Сок из ягоды тек по ее языку, словно вода, внезапно хлынувшая из гейзера. Вкус его отдавал загадками, дверными проемами, чем-то сладким и бесконечным.

– У меня не получается колдовать, – произнесла Анна, хотя ей показалось, что ни язык, ни губы при этом не пошевелились.

Сердце девочки на секунду перестало биться. Я только что сказала это вслух?

Для Анны подобное признание стало полной неожиданностью. Она полагала, что ее темным секретом будет нечто связанное со смертью родителей или с жизнью под одной крышей с тетей. Это даже не было секретом, это был антисекрет, недостаток, черная дыра ее жизни. Она чувствовала себя более уязвимой, чем когда-либо. Девочка опустила голову, радуясь, что вокруг царила почти непроглядная тьма.

– Анна… – осторожно начала Роуэн. – Ты ведь ведьма, у тебя все получится, просто ты еще учишься.

От доброты в ее голосе Анна почувствовала себя только хуже.

– Что ты имеешь в виду под «не получается колдовать»? – Тон Эффи был немного резким, будто она прощупывала почву.

– Я пытаюсь. – Слова давались Анне нелегко. – Кажется, когда я была моложе, у меня получалось. Но потом магия во мне будто начала увядать… Тетя почти не позволяет мне колдовать, поэтому причиной моих неудач может быть недостаток практики, но когда я пытаюсь… ничего не получается.

– Магические способности не могут просто так испариться, – возразила Роуэн. – Вероятно, это какой-то психологический блок.

– Может быть, – отрешенно ответила Анна.

Что бы я выбрала – встретиться взглядом с четырьмя парами глаз, что смотрят на меня сейчас, или терпеть притеснения Дарси и ее осуждающий взгляд? Определенно второе. Я бы ни за что не согласилась на первое.

– Моя очередь. – Аттис бросил ягоду в рот, прежде чем кто-либо из девушек успел понять, что происходит.

Пока он жевал, на лице его застыло выражение полного удовлетворения. Затем молодой человек сказал:

– Я не волшебник.

Повисла тишина.

– А кто же ты тогда? Может, поделишься с нами? – наконец спросила Роуэн.

– Джентльмены о таких вещах не рассказывают, – лукаво ответил Аттис.

– Я думала, мы делимся друг с другом всеми нашими секретами?

– Что веселого в том, чтобы раскрывать все свои секреты зараз? – Молодой человек сделал особое ударение на слове «все».

Его слова повисли в центре круга, как яркий след от фейерверка в темном небе: секундное озарение, которое, не успев появиться, тут же исчезло. Так кто же он? Аттис, безусловно, обладал магическими способностями и вообще выглядел во всех отношениях нормальным человеком, пусть и более красивым, чем большинство парней. Анна посмотрела на него, и Аттис игриво улыбнулся ей в ответ. Для него все это лишь игра.

– Ты же не какой-нибудь там демон или что-то в этом духе? – мрачно спросила Мэнди.

Аттис какое-то время размышлял над вопросом.

– Нет, – наконец сказал он. – Я на восемьдесят пять процентов уверен, что я не демон.

Мэнди с опаской посмотрела на молодого человека.

– Я все равно стану молиться перед сном за твою душу, – пообещала она.

– Если ты станешь думать обо мне, лежа в постели, я буду только рад.

Мэнди чуть не задохнулась от его наглости и собственного смущения.

– Разве не весело? – хмыкнув, спросила Эффи. – Теперь, когда Аттис всех вас основательно потряс, настала моя очередь.

Она подождала, пока все взгляды устремятся на нее, затем, аккуратно взяв ягоду пальцами, положила ее в рот. На полных губах Эффи выступил сок.

– Я не способна любить, – внезапно призналась она. Присущее ее лицу выражение триумфа на секунду дрогнуло, но Эффи почти тут же громко рассмеялась. – Это как-то глупо, ведь это даже не секрет.

Анна видела по ее глазам, что Эффи чувствовала себя столь же беззащитной, как и Анна несколькими минутами раньше. Роуэн с Мэнди нервно хихикнули. Аттис посмотрел на Эффи с выражением снисходительного изумления.

– Что с того? Это правда. – Эффи пожала плечами. – Я не умею любить. Не секрет, а сплошное разочарование. Вот бы ягод у нас было побольше – еще хотя бы штучки три. Можно было бы откопать настоящие скелеты в шкафу.

– Я смогла умыкнуть только пять, иначе мама бы заметила, – виновато ответила Роуэн. – Она знает все, что растет в ее саду, вплоть до самого последнего сорняка.

Начало накрапывать. Несмелые капли дождя словно разрывали темноту на куски.

– Все, что я могу сказать, – нарушив повисшую на крыше тишину, начала Эффи, – так это то, что нам как группе хорошо бы обзавестись секретами получше. Давайте сейчас дадим клятву – Темной луне и более темным тайнам.

– Клянемся Темной луне и более темным тайнам, – хором повторили остальные.

– Это, кстати, могло бы стать неплохим названием для нашего ковена. – Возбуждение Эффи вновь возросло. – Ковен Темной луны.

– Звучит неплохо, – согласилась Роуэн.

– Тогда мы будем ковеном Темной луны. Мы имеем дело с тем, что не познать при свете дня, и исполняем вынесенный нами приговор в ночи.

Эффи поднялась, запрокинула голову и приоткрыла рот навстречу каплям дождя. Аттис тоже поднялся и обнял ее сзади, как если бы это было самой естественной в мире реакцией на ее слова.

Пора было возвращаться в школу. Вновь очутиться в коридорах с низкими потолками и узкими стенами было крайне неприятно. Теперь они казались еще меньше по сравнению с открытым пространством крыши и той свободой, что ребята там ощутили. Они забрали свои вещи из швейной мастерской и направились к выходу из школы, болтая по дороге о пустяках, стараясь не обращать внимания на неловкость, повисшую в воздухе. Тайны Темной луны, которые, по идее, должны были сблизить их, казалось, только воздвигли между ними очередную стену молчания.

Прежде чем расстаться, Эффи притянула к себе Анну и отвела ее в сторону.

– Нам нужно поговорить о твоей магии, – прошептала она. – И как можно скорее.

Анна кивнула, не в силах смотреть Эффи в глаза. Девочка отправилась на вокзал, чтобы оттуда поехать к себе домой. Она вновь осталась наедине со своими невеселыми мыслями. Скоро все закончится, Анна это знала. Все это время она лишь обманывала себя. Как я могу быть членом магического ковена, если у меня не получается колдовать?

Стоя в поезде, Анна внезапно обнаружила появившуюся рядом с собой словно из ниоткуда тень. Девочка резко повернулась и увидела склонившегося над ней Аттиса.

– Какого черта ты тут делаешь? – испуганно спросила она.

– Разве тебе не говорили, что существуют определенные правила дорожного этикета? – мягко спросил он.

– Разве тебе не говорили, что не следует пугать девушек в безлюдных вагонах?

– Ах, так вот в чем была моя ошибка, – сказал молодой человек, щелкнув пальцами.

– Повторюсь. Что ты здесь делаешь? Ты следишь за мной? – Анне было не до шуток.

– Я просто размышлял над тем, что ты сказала. – Аттис присел на ближайшее сиденье. – Покорите новые вершины. Посетите Перу.

– Я такого не говорила. – Девочка слегка растерялась.

– О нет, я просто читал рекламное объявление. – И он указал на рекламный плакат над их головами.

Анна не смогла сдержать улыбки. Она села рядом с Аттисом.

– Я размышлял над тем, что тебе кажется, будто у тебя не получается колдовать, – сказал он.

– Мне не кажется: у меня действительно не получается. То, что произошло тогда с Роуэн… – начала Анна и тут же запнулась.

– Ты считаешь себя ответственной за случившееся, не так ли?

– Я действительно ответственна. Почему ты спрашиваешь? С таким же успехом я могла бы спросить о твоем маленьком секрете. Кто ты, если не волшебник?

– Это сейчас не важно; мы говорим о тебе.

– Удачно выкрутился, – парировала Анна, а затем сделала глубокий вдох и сокрушенно сказала: – Слушай, не думаю, что ты можешь мне помочь.

Тихонько взвизгнув, поезд подъехал к станции и остановился. Анна вышла из вагона. Аттис последовал за ней.

– Ты можешь вспомнить то время, когда у тебя получалось колдовать? – поинтересовался он.

Анна вновь глубоко вздохнула.

– Не уверена, – честно ответила она. – Мне кажется, сразу после того, как мне исполнилось семь, у меня еще что-то получалось, но потом все прекратилось.

– Тогда же у тебя начались эти кровотечения из носа?

Анна была удивлена тем, что Аттис их заметил.

– Наверное, – нерешительно ответила она.

– А какие-нибудь другие симптомы у тебя были?

– Слушай, это было так давно… – Анна попыталась вспомнить. – Может быть, мои волосы. Прежде они были рыжевато-золотыми, а теперь стали такими.

С этими словами девочка поднесла к глазам прядку своих волос. В тусклом свете станционного фонаря волосы выглядели еще более бледными и какими-то безжизненными. Анна шагнула в темноту улицы.

– Ты как-то сказала, что вечно голодна, это правда? Есть еще что-то, что тебя беспокоит? – не унимался Аттис.

– Да, я вечно хочу есть. И еще, мне кажется, я плохо сплю. Раньше у меня нередко случались жуткие приступы головной боли. Я тогда была на домашнем обучении, но когда пошла в школу, они прекратились.

Аттис остановил ее, обнял за плечи и повернул лицом к себе. Он долго изучал ее лицо, пока Анне не стало совсем неловко. Она прекрасно знала, как выглядит со стороны: прозрачная кожа, тусклые глаза – печальное зрелище, иными словами. Цвет кожи Аттиса на фоне ее бледности казался ярко-медовым. На переносице его прямого носа Анна заметила россыпь мелких веснушек. Внезапно молодой человек приложил два пальца к ее шее – они были настолько горячими, что казалось, оставят там след, словно тавро. Анна подалась назад.

– Твой пульс чрезвычайно слабый, – нахмурившись, констатировал Аттис.

– Спасибо. Тебе бы хотелось выявить и другие симптомы? Выпадение волос? Неприятный запах изо рта? Пятна на теле, как у прокаженного?

– У тебя на теле есть пятна, как у прокаженного?

– Нет, конечно! К чему все эти вопросы, Аттис? Ты просишь предоставить полный отчет о здоровье у всех, с кем пытаешься подружиться?

– А мы с тобой пытаемся подружиться?

Анне не понравился тон, с которым он задал свой вопрос. В нем явно слышалась издевка.

– Не знаю. – Девочка пожала плечами. – У меня на этот счет есть свои собственные критерии. – (Аттис рассмеялся.) – Ладно. Мы почти пришли. Я живу на этой улице. И лучше тебе не подходить близко к моему дому. Тетя тебе голову оторвет.

– Мне показалось, мы с ней прекрасно поладили.

– Ты покинул наш дом живым, а это уже что-то. – Казалось, что со времени первой встречи Анны с Аттисом и Эффи минула целая вечность.

– Я обязан проводить тебя до двери, – настаивал Аттис. – Безлунная ночь и все такое.

– Уверяю, на сотню миль вокруг нет никого опаснее тебя. – С этими словами Анна ткнула в него пальцем.

Аттис выставил вперед руки, пытаясь изобразить испуг, а затем широко улыбнулся и сказал:

– Возможно, ты права. Тогда я провожу тебя до двери взглядом, пойдет?

– Звучит как-то жутковато.

– В этом весь я. Спокойной ночи, Анна.

Девочка направилась к своему дому. В какой-то момент она обернулась и помахала рукой, но заметила лишь силуэт, мелькнувший в свете уличного фонаря и тут же исчезнувший в темноте.

Кто же ты такой, Аттис Локерби?

Анна спешила в библиотеку. Последние несколько дней она отчаянно избегала Эффи и неудобного разговора насчет собственной магии. Ей придется покинуть ковен. Я должна радоваться, что все это скоро закончится. Больше никакой лжи. Больше никакого страха… Больше никаких друзей.

– Привет. – Мэнди возникла перед ней так неожиданно, что Анна чуть не подпрыгнула. – Направляешься в библиотеку?

– Ага, – отозвалась Анна.

– Можно с тобой? Мне нужно так много всего сделать.

– Конечно.

Мэнди улыбнулась, и Анна поняла, насколько милым было лицо девушки, когда ее механизмы психологической защиты были выключены.

– Как ты себя чувствуешь после того, что случилось в прошлую пятницу? – спросила Мэнди. – Твой секрет…

– Не очень. – Анна пожала плечами. – Думаю, мое участие в ковене теперь под вопросом, не так ли?

– Эффи не станет…

– Ты с ней виделась?

– Эффи не такая, как все, правда? Но вряд ли она выгонит тебя из ковена. Хотя, возможно, в каком-то смысле уход из ковена все бы упростил, верно? – предположила Мэнди. – Ты говорила, что твоя тетя довольно строга.

– Строга – не то слово. Твои родители тоже строгие?

Мэнди сделала глубокий вдох:

– О да. Они жутко строгие, но дело даже не в этом. Кажется, они ожидают, что у меня будут точно такие же взгляды, как у них, и если они когда-нибудь поймут, что это не так, то просто не будут знать, что со мной делать. Разумеется, семья тут же отречется от меня. Мои совершенные старшие братья и сестры станут еще более совершенными в глазах родителей по сравнению со мной. – В голосе Мэнди Анне послышалась горечь. – Если бы они узнали, что я состою в ковене, то, скорее всего, убили бы меня на месте.

После довольно продолжительной паузы Анна наконец решилась задать вопрос, который так ее волновал:

– Они когда-нибудь… обижали тебя?

– Господь всемогущий, нет, конечно! – воскликнула Мэнди. – Я говорила в переносном смысле.

– Да, разумеется. – Анне стало стыдно за свою жизнь с тетей.

Чувство стыда нахлынуло так внезапно и было таким сильным, что она вынуждена была отвернуться.

– Ох… – Мэнди принялась грызть очередной ноготь, очевидно даже не осознавая этого, – все ногти на ее пальцах были обгрызены. – Почему мы вообще ввязались во все это? Мы ведь отличницы, у нас есть далекоидущие планы, мы выросли в хороших семьях, где нас любили и о нас заботились…

– Думаю, все шестнадцатилетние подростки проходят через нечто подобное.

– Портят все, что только можно?

– Именно.

Мэнди со вздохом распахнула дверь библиотеки. Как только они устроились за одним из столов, Мэнди шикнула на группу девушек, работавших по соседству. Те в ответ лишь закатили глаза.

– Говорят, эта девушка встречается с Каримом Хусейном. Ты его знаешь? Он очень умный, – прошептала Мэнди; Анна покачала головой. – Она приходит сюда только затем, чтобы хоть мельком на него взглянуть. Карим – частый гость в библиотеке. Не то чтобы я за ним следила. Они, наверное, целуются и обнимаются где-нибудь за книжными полками. Это отвратительно. Библиотеки предназначены для чтения, а не для греха и блуда.

Анна чуть было не прыснула от смеха, когда Мэнди хмуро посмотрела на предполагаемую подружку Карима. Анне нравилось работать с Мэнди. Девушка частенько разговаривала сама с собой во время работы и так сильно волновалась из-за своих домашних заданий и повторения уже изученного, что переживания Анны на этом фоне смотрелись очень бледно, и девочка чувствовала себя спокойнее. Любимыми предметами Мэнди были английский и иностранные языки, девушка намеревалась стать юристом, хотя еще не совсем определилась, каким именно.

– Если только у меня не случится нервного срыва годам к двадцати, – приговаривала Мэнди, – а такими темпами он случится почти наверняка.

Когда Анна уходила из библиотеки, Мэнди паниковала по поводу предстоящего теста по французскому. Анна подошла к шкафчику, чтобы оставить там свои вещи, и с удивлением обнаружила в нем яблоко. Ее сердце ушло в пятки. Девочка надеялась, что Эффи исключит ее из ковена потихоньку, при личной встрече, но, похоже, свидетелями ее унижения станут все члены ковена.

Когда тем же вечером Анна вошла в швейную мастерскую, по внезапно стихшему разговору и бегающим взглядам она поняла, что ребята только что говорили о ней.

– А, хорошо, ты здесь, – сказала Эффи. – Мы должны обсудить твои магические способности.

С места в карьер. Анна держала голову высоко поднятой. Она выйдет из ковена так же, как в свое время в него вступила, – тихо и с тяжестью на сердце.

Внезапно вперед вышел Аттис:

– Анна, думаю, тебя травят.

Девочка почувствовала, как ее рот открылся от удивления. Взгляды остальных заметались между ней и Аттисом.

– Никто меня не травит, – наконец ответила Анна. – Это просто бред какой-то.

– Я разве не говорил тебе, что никогда не ошибаюсь? – спросил Аттис. – Травят не тебя, а твою магию. И думаю, травят ее вьюнком.

Роуэн глухо ахнула.

– Что? Какой еще вьюнок? С чего ты это взял? – Анна интуитивно подалась назад.

Аттис же, наоборот, сделал шаг вперед.

– Вьюнок – это растение, которое используется для подавления магии, – пояснил молодой человек. – Он связывает ее изнутри чрезвычайно мощно и эффективно. Тем не менее у вьюнка есть побочные эффекты – повышенный аппетит, слабость, бессонница, кровотечения из носа, головные боли… Однако, поскольку тебя, очевидно, отравляли им в течение многих лет, твое тело сумело к ним адаптироваться. Вот почему твоя кожа такая бледная, почти прозрачная…

– Просто я рыжая… – начала было Анна.

– Я не говорю о ее цвете, скорее – о качестве. Твои глаза, они тоже тусклые. А твои волосы… – Он взял пальцами прядь волос Анны и поднес к свету, пытаясь рассмотреть получше. – Возможно, это тоже влияние вьюнка или побочный эффект оттого, что твоя магия так долго подавлялась. Сказать наверняка довольно трудно. Роуэн права: магические способности не могут проявиться, а потом вдруг испариться, особенно в таком юном возрасте. Если ты все помнишь правильно и прежде легко могла колдовать, а затем эта способность будто бы начала пропадать, логично заключить – особенно если учесть наличие у тебя определенных симптомов – тебя травят.

Анна откинула волосы назад и опустила глаза. Она хотела покинуть ковен с высоко поднятой головой, сохранив свое достоинство. А теперь оказывается, что ее кто-то травит, кожа у нее бледная, а волосы тусклые? Он считает меня уродиной… Может, это просто генетика? Может, она никогда толком и не могла колдовать?

– Опиши мне, что ты обычно ешь или пьешь, – не унимался Аттис. – Есть ли что-то, что ты употребляешь в пищу ежедневно?

Своим напором он уже почти загнал ее в угол мастерской. Анна покачала головой, все еще не в силах поднять на молодого человека глаза:

– Не знаю. Апельсиновый сок, каша, яйца с копченой рыбой или фрукты с йогуртом на завтрак. Обедаю я в школе. Ужин я готовлю себе сама. Перед сном тетя дает мне стакан молока… – Анна замолчала.

Молоко было единственным, что она пила каждый вечер без исключения. Кальций полезен для костей.

– Молоко. Каждый день?

– Мне кажется, да…

– Мне понадобится образец этого молока, я собираюсь проверить его на вьюнок.

Вьюнок. Анна попробовала слово на вкус. Разумеется, это неправда. Тетя была строгой, жестокой, подчас опекала девочку чересчур рьяно, но даже она не стала бы этого делать – отнимать у нее магию, в течение многих лет подвергать воздействию яда с ужасными побочными эффектами, заставлять Анну творить заклинания, которые, как ей было хорошо известно, у девочки ни за что не выйдут. Наузники не одобряли растительную магию, хотя Книга наузников и давала некоторое пространство для маневра. Анне на ум пришла следующая цитата оттуда: «Магия трав находится под запретом, за исключением некоторых растений, использование которых одобряется наузниками». Однако что это были за растения, в книге не уточнялось.

– Анна… – Аттис поймал ее взгляд.

Его глаза должны быть тусклее моих, с их-то серым невзрачным цветом, – подумала Анна, – однако это не так, они словно дождь, словно буря перед грозой.

– Ты когда-нибудь встречала что-то подобное в своем доме? Настойка вьюнка представляет собой жидкость зеленоватого цвета. Которая пахнет спиртом, – пояснил молодой человек.

– Я никогда не видела в нашем доме ничего подобного. – Анна подумала о комнате на верхнем этаже, но тетя не заходила туда каждый вечер перед сном.

Скорее, настойка хранилась в каком-нибудь более доступном месте. Быть может, на кухне? Ее просто не существует, вот почему ты ее никогда не видела!

– Сегодня же достань нам образец, – приказала Эффи. – Ждать нельзя.

– Хорошо, но если ваши подозрения не подтвердятся, я выхожу из ковена, а вы обязуетесь оставить меня в покое, – отрезала Анна.

– Поминай как звали, – спокойно согласилась Эффи. – А теперь, думаю, самое время заняться свечной магией. Анна, тебе стоит остаться.

Однако это никак не улучшило настроения девочки, скорее наоборот. Даже если бы в Анне была хоть капля магии, она все равно не смогла бы сосредоточиться; все ее мысли были словно увиты вьюнком. Девочка понятия не имела, каким образом сможет заполучить образец. Любой из сценариев был чреват жуткими последствиями. Тетя приносила молоко в ее комнату, расчесывала девочке волосы, а затем уходила, унося с собой пустой стакан. Все то время, что Анна пила молоко, тетя находилась рядом с ней.

Тети не было дома, когда Анна вернулась домой, поэтому девочка начала готовить ужин. Во время этого занятия она намеренно пролила кетчуп на свою белую блузку. Анна немножко потерла пятно от соуса и оставила блузку в корзине для белья наверху. Когда тетя вернулась, они стали ужинать. За столом царила почти мертвая тишина. Анне было трудно глотать. Она была голодна, но все время не переставала спрашивать себя: Я голодна, потому что меня травят? – и от этого у нее кусок не лез в горло. У Анны было так много вопросов к тете, что девочка едва могла смотреть на нее. Анне казалось, что вопросы посыплются у нее из глаз, всякий раз, когда она моргала ресницами.

Когда тетя постучала в дверь ее комнаты, Анна глубоко вздохнула. Она должна была сделать это, чтобы доказать их неправоту, даже если это означало потерять своих друзей навсегда.

Тетя начала расчесывать Анне волосы, рассказывая о своей работе в больнице и о том, что «в наши дни просто невозможно найти хороших британских медсестер». Тетя почти каждый вечер жаловалась на работу, поэтому подобный сарказм из ее уст звучал вполне привычно. При этом расчесывала волосы Анны она достаточно нежно. Их маленький ритуал. Без доверия нет ничего. Анна отпила немного молока из стакана. На вкус молоко было вполне обычным.

– Ой, тетя, – вдруг спохватилась девочка.

– Что такое?

– Перед ужином я пролила кетчуп на свою блузку. Я потерла его пищевой содой, но не уверена, что мне удалось полностью избавиться от пятна. Я положила блузку в стирку…

– Анна! – Тетя резко провела щеткой по ее волосам. – Пищевая сода не сработает, если не добавить к ней соль. Подожди здесь. Мне нужно посмотреть, насколько все плохо.

Анна на это и рассчитывала. Тетя почти сразу же вышла из комнаты. В распоряжении Анны было всего несколько мгновений. Девочка тут же открыла ящик и достала маленькую бутылочку, которую заранее положила туда. Дрожащими руками она налила в нее немного молока. Несколько капель при этом осталось на поверхности ее туалетного столика. Анна быстро завинтила крышку и бросила бутылочку обратно в ящик. Когда тетя ворвалась в ее комнату, девочка прикрыла пролитое молоко рукой, чтобы оно впиталось в рукав ее ночной сорочки.

В руках у тети была злосчастная блузка.

– Удалять пятна нужно совсем не так. Как ты могла быть столь беспечной? – набросилась она на Анну. – После того как я закончу тебя причесывать, ты должна будешь пойти и замочить свою блузку.

– Да, тетя, хорошо. Прости меня. Мне действительно очень жаль. – Анна говорила вполне искренне.

Проснувшись, Анна насчитала пять узлов на ловце снов над своей кроватью. Она вновь плохо спала; простыня под ней была вся смята и скручена, ее складки представляли собой карту ночных метаний девочки. Анна подошла к своему туалетному столику, открыла ящик и скептически осмотрела маленькую бутылочку с молоком. Она быстро собралась и отправилась в школу, пытаясь отвлечься от мыслей о яде. Тетя не стала бы ее травить: она бы заперла девочку в шкаф, проколола бы ей пальцы, превратила бы ее слезы в пламя – это, по мнению тети, были ценные уроки и проверка на прочность. Яд же не был ни тем ни другим.

Аттис ждал ее на верхней ступеньке главной лестницы. На губах его играла сердечная улыбка. Девочка попыталась пригладить развевающиеся на ветру волосы и убрать их за уши. Ее раздражало, что Аттис был готов к встрече с ней, а она к встрече с ним – нет.

– Доброе утро, Анна, – весело приветствовал он девочку. – Товар у тебя?

Анна зашипела на него:

– Здесь собралась половина школы. Давай найдем более уединенное место.

– Я уж думал, ты никогда не попросишь. – Молодой человек усмехнулся и последовал за ней.

Они нашли пустой класс и, прошмыгнув туда, тут же закрыли за собой дверь. Голоса в коридоре превратились в невнятное бормотание. Анна расстегнула молнию на сумке, достала оттуда бутылочку и протянула ее Аттису. Он взял бутылочку из ее рук и на мгновение заглянул ей в глаза, будто ища в них ответы на какие-то свои вопросы.

Анна опустила взгляд.

– Давай только проясним. Все это просто нелепо, – сказала она.

– Хорошо. Я имею дело исключительно с нелепыми вещами.

– Значит, в этом мы с тобой согласны. – Девочка застегнула молнию на сумке и на секунду замерла, а потом спросила: – Зачем ты это делаешь? Почему пытаешься мне помочь?

– Ты друг Эффи, – ответил он, пожав плечами. – Она хочет, чтобы у нее был ковен; ты нужна ей. Я также считаю, что тебя травят, и обожаю доказывать свою правоту.

– Прекрасно. Я рада, что ты делаешь это не ради меня.

– Мне бы и в голову не пришло пытаться тебе помочь! Я знаю, что это тебя лишь расстроит. Но я, разумеется, все равно рассчитываю на благодарность. Трюфели из темного шоколада – мои любимые.

Анна раздраженно покачала головой:

– Я все же надеюсь, что ты не прав. – Только произнеся эти слова, она поняла, что в них нет никакого смысла.

До сих пор Анна не задавалась вопросом, на какой результат она рассчитывала: один отдалит ее от тети, а другой – от магии, надежд и новообретенных мечтаний.

Анна не ожидала вновь увидеть Аттиса в тот же день, поэтому, когда он появился в гостиной, ее сердце сначала замерло, а потом начало биться в два раза быстрее. В глазах молодого человека читалась острая решимость.

– Яд, – объявил он, нависая над их столом. Одними пальцами Аттис развернул стул рядом с Анной спинкой вперед и уселся на него, как на боевого коня. – Вьюнок. – Молодой человек заглянул ей в глаза. – Я в этом уверен, – добавил он чуть более мягко.

Все взгляды обратились на Анну. Девочка не знала, что сказать.

– Не может быть, – еле выдавила она из себя.

– И тем не менее… Это даже неплохо. Зная, с чем имеем дело, мы легко сможем все исправить, – утешил ее Аттис.

– Исправить? – повторила Анна.

Ничего уже нельзя исправить, все пропало.

Эффи мрачно рассмеялась.

– Твоя тетя действительно превзошла саму себя, – сказала она.

– Но как? Как ты это понял? – Анна посмотрела Аттису прямо в глаза.

– Я провел три теста, – пояснил он. – Вьюнок содержит алкалоиды. Для их обнаружения применяется реактив Драгендорфа. В химической лаборатории нашлось все, что мне было нужно для теста: нитрат висмута, азотная кислота, раствор йодида калия. Результат был положительным. Я могу провести тест повторно хоть завтра, если тебе нужны доказательства.

– В чем состоял второй тест?

– Для второго теста я использовал магию, – ответил Аттис, потирая подбородок. – Я разработал собственную систему тестирования. Я вырезал символ для обнаружения вьюнка на серебряной ложке и… – Он вынул из кармана ложку; она потускнела и стала черной. – Как видишь, серебро среагировало. – Аттис протянул ложку Анне, но девочка не стала ее брать.

– А третий тест? – вместо этого поинтересовалась она.

– Я выпил твое молоко, – просто сказал Аттис.

Эффи сердито посмотрела на него.

– А что такого? Анна пила его в течение многих лет, – резонно заметил молодой человек. – Я знал, что от такой маленькой дозы у меня вряд ли проявятся побочные эффекты, но попробовать стоило.

– И?.. – нетерпеливо спросила Роуэн.

Аттис пожал плечами:

– У меня слегка разболелась голова.

Анна вновь прокрутила в голове все доказательства, предоставленные Аттисом. Магия – это первый грех. Неужели тетя решилась бы на что-то подобное? Решилась бы лишить меня магических способностей. Пыталась бы заставить меня поверить в то, что я слаба и не способна колдовать, в течение стольких лет. Стольких лет! Анна впервые попыталась честно ответить на этот вопрос и поняла, что такое в принципе возможно – что жестокость тети действительно могла бы зайти так далеко. Осознание этого дало мучительную трещину в фундаменте ее жизни. Девочка всегда с пониманием относилась к тетиным извращенным методам воспитания, потому что доверяла ее намерениям, какими бы они ни были. Но как тетя могла посчитать яд вполне приемлемым методом воспитания? Это было слишком – слишком странно, слишком гнусно. Тетя отняла у девочки все.

– Что будем делать? – Эффи стукнула по столу, привлекая к себе внимание. Она наклонилась вперед. В ее глазах сверкнула ярость. – Анну, оказывается, столько лет травили какой-то дрянью, а мы просто сидим и треплемся об этом как ни в чем не бывало.

– Притормози, ковбой, – осадил ее Аттис. – Мне кажется, лучше всего будет разработать противоядие. Вьюнок содержит алкалоиды, поэтому его можно нейтрализовать. Нужно просто найти растение, которое могло бы это сделать.

– Моя мама наверняка знает, какое растение подошло бы лучше всего, – отозвалась Роуэн. – Она знает все, что известно на сегодняшний момент о любом растении и что неизвестно – тоже.

– Тогда решено, – сказала Эффи. – Мы сейчас же отправимся к Роуэн в гости. Ты ведь живешь в Форест-Хилле? Это неподалеку.

– Я даже не буду спрашивать, откуда ты это знаешь. – Роуэн казалась смущенной.

– Э-э-э… Вы забываете об одной маленькой вещи – она называется «уроки», и каждому из нас есть чем заняться после обеда, – строго напомнила Мэнди.

– Тебе безразлично, что Анну травят? – Анна поняла, что Эффи нравится повторять слово «травят». – Я знаю, у вас с Анной сегодня вместо последнего урока окно. У Роуэн же последней сегодня идет физкультура, и она легко может с нее отпроситься.

Мэнди обиженно посмотрела на Эффи. Роуэн оторвала взгляд от экрана своего телефона и объявила:

– Я только что списалась с мамой. Сегодня днем она будет дома. Она пишет, что будет рада познакомиться с моими «дурьями». Думаю, она имела в виду «друзьями».

– Значит, договорились, – обрадовалась Эффи.

Анна кивнула, но все чувства в ней будто умерли, а внутренности почернели, как серебряная ложка Аттиса. Девочка вспомнила, как в конце приема у доктора Уэббера тетя появилась в дверях кабинета с небольшим пакетом в руках. Это был вьюнок? «Я просто пытаюсь защитить тебя, Анна». Защитить и отравить. Отравить и защитить. Наказать.

Анна потянулась к своему наузу и нащупала узел гнева. Она затянула его потуже, но легче ей от этого не стало.

Семья Роуэн жила за городом. Их дом стоял особняком от других строений и представлял собой неказистое здание, затерянное в пышной растительности, словно в саду; благородные каменные стены выпирали из тяжелого корсета, сплетенного из виноградных лоз. Вдоль всего дома тянулась небольшая зеленая терраска, украшенная подвесными корзинами, цветочными горшками и музыкальными подвесками, мелодично звенящими на ветру.

Дверь распахнулась, и им навстречу выбежала женщина, которая, судя по всему, была матерью Роуэн. Ее нос был таким же длинным, как у дочери, а волосы – такими же растрепанными, только слегка тронутыми сединой.

– Моя крошка! – С этими словами женщина заключила Роуэн в объятия, словно не видела ее несколько дней, а не часов. Она расцеловала дочь в обе щеки и только затем повернулась к остальным. – Я Жильберта[27], но вы можете звать меня Берти.

Мэнди и Эффи она заключила в столь же страстные объятия – девушки почувствовали себя немного неловко. После этого женщина сердечно пожала руку Аттису:

– Ну здравствуй-здравствуй! Ты, должно быть, Аттис. Крепкий парень, я смотрю, а?

– Мама! – Роуэн тоже стало немного неловко.

– Теперь я понимаю, что ты имела в виду. – Хихикнув, Берти легонько толкнула Роуэн локтем в бок.

– МАМА! – Теперь Роуэн стало по-настоящему стыдно за свою мать.

– А ты, наверное, Анна. – Прежде чем Анна успела представиться, она также очутилась в жарких объятиях Берти. Женщина прижала ее к своей пышной груди так сильно, что девочка чуть не задохнулась. На Берти была мягкая домашняя кофта и шарф, который пах духами и выпечкой. На мгновение Анне захотелось раствориться в этих объятиях – они были именно такими, какими и должны быть материнские объятия, лекарство от всех ядов. – Роуэн мне столько о тебе рассказывала. – На секунду в ее глазах мелькнуло беспокойство, но затем оно сменилось улыбкой. Круглые скулы женщины блестели, словно осенние яблоки на солнце. – Вы, наверное, жутко замерзли. Заходите же скорее в дом. – Берти подтолкнула всю компанию к входной двери. – Я как раз разожгла камин.

Войдя внутрь, Анна не сразу поняла, где заканчивается сад и начинается дом, – повсюду стояли растения в кадках различных форм и размеров, перемежавшиеся обувью, верхней одеждой, зонтами, сумками и метлами. Стены в коридоре были увешаны семейными фотографиями. И над всем этим витал ароматный теплый запах домашней выпечки.

– Я испекла лавандовое печенье, торт в форме полумесяца и брауни с вербеной. Только с брауни я была бы поосторожнее – последний раз после того, как я их поела, проспала целых двенадцать часов кряду. Можете не разуваться. Проходите прямо так. На кухне такой бардак! Кто-нибудь хочет есть? Не обращайте внимания на тявканье: собаки надежно заперты.

– Я же говорила тебе, что она у меня немного не в себе, – прошептала Роуэн на ухо Анне, пока они шли по коридору на кухню.

– Мне кажется, она у тебя просто замечательная, – с улыбкой ответила девочка.

– Подожди, пока не попробуешь ее выпечку.

У Анны заурчало в животе.

В конце концов ребята очутились на кухне. С потолка свисали различные травы, все поверхности были заставлены кастрюлями и плошками, там и тут была просыпана мука и валялись какие-то кухонные безделушки, которыми тетя никогда не пользовалась. Посреди всего этого бардака была установлена огромная печь фирмы «Ага»[28], увешанная кухонными полотенцами и тряпочками, на плите булькал большой серебряный котелок с кашей.

– Что это? – спросила Мэнди, с беспокойством глядя на стеклянный шар, свисающий с окна.

Таких шаров на кухне было несколько, и каждый был наполнен чем-то странным: в одном клубился зеленый туман; на дне другого скопилась темная грязь; на поверхности третьего рос мох.

– Ведьмины шары, – ответила Берти. – Они улавливают негативную энергию различной природы: всякую скверну, семейные ссоры, злых духов и тому подобное. Полезная вещь. Кто-нибудь хочет чая?

– Да, если можно, – отозвалась Анна, осматривая шар, внутри которого медленно двигалось какое-то липкое на вид желтое вещество.

– Тебе придется уточнить, какой именно. – С этими словами Берти открыла большой шкаф, заставленный разноцветными чайниками, в которых, казалось, росли какие-то растения – зеленые листья и цветочные головки выглядывали из-под крышек и торчали из носиков, а пухлые тельца чайников были увиты лозами, свисающими с полок. В некоторых чайниках было больше растения, чем самого чайника. – Живые чаи гораздо более крепкие и эффективные, – пояснила женщина. – Вам всем не помешает немного взбодриться. Тимьян, имбирь и шиповник творят чудеса, поверьте моему опыту.

Берти взяла с полки оранжевый чайник, из носика которого торчало несколько веточек тимьяна. Потом она пригласила ребят пройти в столовую. По пути Анна разглядывала многочисленные семейные фотографии, висевшие на стенах, – все они были яркими, а люди на них – счастливыми. Девочка попыталась представить, каково это – иметь старшего брата и нескольких младших сестер. Берти выскочила из кухни с дымящимся чайником в руках, за ней шел Аттис, держа в руках огромный поднос, уставленный разномастными чайными чашками и блюдцами с кусочками свежеразрезанного торта.

– Проходите, не стесняйтесь! – ласково пригласила Берти.

В столовой имелся диван, несколько ковров и пледов. В камине уютно потрескивал огонь. Он пах божественно – основной запах был резким, как сосновый лес, а прочие ароматы каких-то трав вливались в него, словно маленькие речушки.

– Я подбрасываю в огонь пучки розмарина и зубровку душистую. – Берти опустилась на диван рядом с Анной. – Угощайтесь тортом, а потом расскажете мне, почему вы все пришли сюда вместо учебы. Возьми кусок побольше, дорогая, ты просто кожа да кости, – обратилась она к Мэнди. – Вы двое, не садитесь там, на диване вполне достаточно места для всех нас, – велела Берти Эффи с Аттисом. – Ну же, доверьтесь мне.

Места на диване явно не хватило бы на всех, но Эффи с Аттисом сделали, как им было велено, и каким-то волшебным образом – хотя Анна затруднялась сказать, как именно, – диван раздвинулся, как только ребята заняли свои места. Когда все уселись, оказалось, что места всем вполне хватает. Ни один дом не нравился Анне так сильно, как этот. Она отхлебнула чая из своей чашки, и его пряное тепло заполнило пустоту внутри девочки.

– Итак, я вас внимательно слушаю, – подбодрила ребят Берти.

– Анна вот уже девять лет пьет настойку вьюнка. Нам нужно противоядие. – Эффи с вызовом посмотрела на женщину.

Берти нахмурилась:

– Ты не любишь ходить вокруг да около, не так ли? Сорбус как-то упоминала об этом.

– Простите, но что за Сорбус? – Казалось, Эффи пришла в замешательство.

– МАМА! – воскликнула Роуэн.

– Ой! Я не хотела выдавать твое настоящее имя, – с улыбкой отозвалась Берти.

– Тебя зовут Сорбус Гринфинч? – засмеялась Эффи.

– Родителям было мало дать мне просто растительное имя – они решили, что латинское научное название растения подойдет лучше всего. Я была обречена с самого рождения.

– Сорбус… то есть Роуэн, тебе повезло, что у тебя такое красивое, волшебное имя, – возразила Берти. – Говорят, первая рябина выросла на месте, в которое ударила молния.

Роуэн закатила глаза.

– Может, вернемся к проблеме вьюнка? – попросила она.

– Ну разумеется, но теперь ваша очередь. Я услышала факты, но как или почему этой бедной девушке причиняют такой вред, я пока не выяснила. И если бы кто-нибудь был так добр и объяснил мне…

Повисло неловкое молчание. Эффи хотела было что-то сказать, но передумала.

– Понимаю, – наконец сказала Берти. – Боюсь, я не чувствую себя вправе разрабатывать противоядие от чего-то столь абстрактного. Мне важно знать обстоятельства случившегося.

Анна хотела бы рассказать женщине всю правду, но тогда Берти посчитала бы себя обязанной позвонить тете и обсудить с ней этот вопрос лично – девочка не могла так рисковать. Повернувшись к Берти, она ответила:

– Вы можете вообразить себе обстоятельства, при которых кому-то взбрело бы в голову травить меня вьюнком и считать это абсолютно нормальным?

Морщинки, прорезавшиеся в уголках глаз немолодой женщины, показались Анне похожими на прожилки листа. Берти ласково улыбнулась, и они стали четче и глубже.

– Нет, моя дорогая, – наконец сказала она. – Заставлять тебя пить что-то подобное против твоей воли, на мой взгляд, отвратительно.

– Тогда, думаю, не будет ничего плохого в том, чтобы сделать для меня противоядие. Если никто меня на самом деле не травит, то оно, по всей видимости, не причинит мне вреда. А если кто-то действительно подсовывает мне вьюнок, я вновь обрету свободу воли. Вы никому не причините зла. – Анна удивилась тому, насколько спокойным был ее тон, когда она говорила о своем возможном отравлении.

Берти посмотрела на нее с такой печалью в глазах, что девочка почти готова была сдаться.

– Хорошо, моя дорогая, – капитулировала Берти. – Я не могу спорить с твоей логикой, но, Анна, если кто-то действительно тебя травит, это неправильно. И возможно, я могу помочь.

Анна почувствовала, как где-то внутри ее зарождаются слезы. Она сделала глубокий вдох и сказала:

– Вы не можете. Просто сделайте для меня противоядие. Пожалуйста.

– Хорошо, – со вздохом ответила Берти.

– Вы часто этим занимаетесь? – спросил Аттис, с аппетитом поглядывая на еще один кусок торта на подносе. – Лечите людей, я имею в виду.

– О да, – ответила Берти, положив новый кусок торта ему на тарелку. – Как член рощи травников, я практикую растительную магию всю свою жизнь.

– Кто такие травники? – поинтересовалась Анна.

– Самая большая и старая роща, практикующая магию трав.

– А что такое роща?

– Роуэн, почему эти девушки так мало знают о волшебном мире? Ты должна была их просветить! – возмутилась Берти, а затем продолжила: – Роща – это собрание ведьм-единомышленниц, которые практикуют один и тот же магический язык. Несколько ковенов могут быть объединены в рощу, впрочем она также может состоять всего из нескольких человек. Травники – дружелюбный народ, который будет рад принять в свои ряды любого пользователя магии. Раньше в роще было огромное количество участников, но теперь с каждым годом наши ряды редеют. Нынешние ведьмы – не большие поклонницы магии растений: она кажется им слишком медленной, слишком сложной. Есть много других рощ, которые также имеют дело с растениями, многие ответвления которых – простите за каламбур – больше сосредоточены на каком-то одном аспекте растительной магии. Мы же изучаем ее всю. Ой нет, чай должна наливать только я! – воскликнула вдруг Берти, напугав при этом Мэнди до полусмерти. Девушка уже взяла было чайник в руки и успела налить себе в чашку пару капель. – Из одного чайника разливать чай может только кто-то один, иначе не избежать ссоры.

– Сколько всего рощ существует тут, в Британии? – Анна была очарована волшебным миром, который только-только начинала познавать.

Являются ли наузники рощей?

– Ой, мне кажется, их сотни. Вряд ли кто-то ведет им счет, ну разве что Семерка. – При этих словах улыбка на лице Берти немного померкла. – Я до сих пор не могу поверить в случившееся…

Эффи оживилась при упоминании Семерки.

– Вы знаете, кто их убил? – жадно спросила она.

Берти поставила свою кружку с чаем на стол. При соприкосновении с его поверхностью кружка слегка дрогнула.

– Нет, – грустно ответила женщина. – Возможно, члены какой-то рощи.

– Но разве существуют рощи еще более могущественные, чем Семерка?

У Берти не было ответа на этот вопрос.

– Я не знаю, – только и могла сказать она. – Волшебный мир полон тайн и секретов.

– Но я думала, что Семерка существовала для того, чтобы защищать нас всех от зла? – удивилась Мэнди.

– Так и есть, – с улыбкой ответила Берти. – Семерка. Потомки Великой Пряхи. Хранительницы лунных песен. Старые девы. Девственницы. Как бы их ни называли, они являются рощей ведьм – главной среди всех рощ – и защитницами первых языков. Вы должны понять, что в волшебном мире не существует лидеров или какой-либо судебной системы – есть только Семь могущественных ведьм. Именно они поддерживают баланс. Этим, по-видимому, они и занимались в ту ночь. Я мало что знаю об их передвижениях или особенностях их магии, но знаю, что они проводят ежегодный ритуал защиты, чтобы оградить волшебный мир от опасности. Вот почему они были там, в центре столицы, на Биг-Бене…

– Но они были убиты в процессе этого ритуала! – воскликнула Мэнди. – Вряд ли это хороший знак.

– Нет, конечно, мои цыплятки, – согласилась Берти. – Но мы должны помнить, что они не могут быть убиты насовсем. Семерка вернется и вновь будет защищать нас от… всего, что может угрожать нашей безопасности. Кому еще торта?

– А что это может быть? Когда они вернутся? Мы могли бы с ними познакомиться? – Глаза Эффи были огромными, как две темные луны.

Берти посмотрела на свои часы:

– Вы пришли поговорить о Семерке или попросить помощи для Анны? Сестры Роуэн скоро вернутся из школы.

– Ладно. – В голосе Эффи явно слышалось раздражение.

– Тогда идемте в сад! Нам нужно приготовить отвар. – Берти вскочила с дивана с удивительной прытью.

Чтобы выйти в сад через заднюю дверь, им пришлось преодолеть полосу препятствий из составленных вместе резиновых сапог. Солнце уже почти село, темно-розовое небо было затянуто облаками. Маленькая жабка выпрыгнула на тропинку прямо перед ними.

– Розовый закат и желтобрюхая жерлянка – завтра снова будет прекрасный день. – Берти резко вдохнула воздух. – Давайте включим свет.

Она щелкнула пальцами, и сад мгновенно преобразился: зажглись уличные фонари и гирлянды. Анна также с восхищением заметила, как стволы некоторых деревьев замерцали слабым серебристым светом, который струился по их стволам, затем спускался по ветвям и проникал в жилки каждого листа.

– Особая разновидность березы повислой, – с улыбкой пояснила Берти, проследив за восхищенным взглядом девочки.

Анна никогда не видела такого сада, где бы не было ни клумб, ни дорожек, ни грядок, которые могли бы хоть как-то разграничить его пространство. Но при этом в нем ощущался какой-то порядок, царило согласие между живыми существами в том, где именно и как высоко они должны расти. Свет делал призрачные, причудливые узоры сада почти живыми. Небольшой ручеек бежал в самом центре этого великолепия, что-то тихонько шепча себе под нос.

– Ваш сад такой красивый! – не смогла сдержать своего восторга Мэнди.

– Правда? – откликнулась Берти. – Как жаль. Я не нарочно, поверьте.

– Но он такой огромный! – Анна продолжала восхищаться садом. – Что, если его кто-нибудь увидит?

– Магия нынче не в моде, моя дорогая, – с улыбкой ответила Берти. – Никто не видит дальше собственного носа – или экрана своего телефона, если уж на то пошло. – В устах Берти все это звучало так просто! Существование магии для нее было так же естественно, как жизнь на планете. Ее не нужно было прятать, как какую-то болезнь. Женщина обняла Анну за плечи так же, как это часто делала Роуэн. – А теперь поведай мне, мой цыпленок, как ты себя чувствуешь бо́льшую часть дня?

– Вполне неплохо. – Анне показалось, что Берти видела ее насквозь. – Хотя если подумать… Сплю я плоховато. Часто чувствую себя уставшей и какой-то… не знаю… увядшей.

Берти нахмурилась, а затем озабоченно кивнула.

– Давайте погуляем здесь и послушаем, что скажут нам растения, – предложила она.

Аттис закашлялся, подошел к Анне с Берти и, подстроившись под их шаг, зашагал вместе с ними.

– То есть вы пока не знаете, что может стать противоядием от вьюнка? – уточнил он.

– О, я уже придумала несколько комбинаций, но нет смысла двигаться дальше, пока мы не поймем, что на этот счет думают сами растения. – Берти наклонилась, зачерпнула горсть земли и растерла ее между пальцами.

– У растений есть право голоса? – с вежливой улыбкой поинтересовался молодой человек.

– Считать иначе было бы невежливо, особенно сейчас, когда вы находитесь на их территории, – ответила женщина.

Аттис оглянулся на сад, затем вновь перевел взгляд на Берти, как если бы она была не совсем в своем уме.

– Но вы, разумеется, знаете, какое растение может противостоять вьюнку. На химическом уровне, я имею в виду, – сказал он.

– Разве я похожа на химика? – спросила Берти.

На ногах у нее были какие-то странные тапочки, а руки были все в грязи.

– Вообще-то, не особо, – согласился Аттис.

– Я не работаю с химическими элементами, мой мальчик, – ответила Берти. – Я являюсь приверженкой учения о сигнатурах.

– То есть вы верите, что все в природе связано внешним подобием? Сходство растения с каким-либо органом человеческого тела определяет эффективность лечебного действия? – Аттис решил на всякий случай уточнить. – Так, например, если грецкий орех по форме напоминает человеческий мозг, то он полезен для мозгов?

– Грецкий орех действительно полезен для мозгов, даже ученые с этим не спорят. Но не стоит спать под ореховым деревом, иначе может разболеться голова. Грецкий орех также немного похож на кишечник, а потому отлично подходит для улучшения работы желудочно-кишечного тракта.

– Все это отдает какой-то средневековой моралью.

– Мужчины обожают навешивать ярлыки. – Берти от души рассмеялась. – Боюсь, что именно оттого в мире столько проблем. Мужчины уверены, что поступают очень умно, разбирая все по косточкам, но на самом деле таким образом они лишь упускают суть.

Аттис примиряюще улыбнулся.

– Расскажите тогда, как же работает ваше учение о сигнатурах? – вежливо поинтересовался молодой человек.

Берти остановилась и провела руками по высокому растению, листья которого были цвета морской воды.

– Учение о сигнатурах включает в себя не только форму или цвет растения, но также его запах, самочувствие, окружающую его среду и почву, – мягко ответила женщина. – Учение пытается понять само растение. При этом оказываются задействованы все ваши чувства сразу, и только благодаря им вы можете зайти так далеко, докопаться до самой сути изучаемого растения.

Аттис с сомнением посмотрел на растение с зеленовато-голубыми листьями.

– Вспомни, как вас учили в школе интерпретировать стихотворение, – продолжала Берти. – Вы должны были учитывать время его создания, посыл, размер, тип рифмы, словарный состав, длину строки, интонацию, пунктуацию. Все эти элементы вносят свой вклад в смысл всего стихотворения, которое не является чем-то единым, а состоит из множества разных смыслов. Это поэзия. Подобно ей, при изучении растения вы должны уметь читать между строк.

Словно комбинации нитей и узлов в узелковой магии, но более живые и прекрасные. Анна решила, что Аттис посмеется над расплывчатостью формулировок Берти, однако вместо этого он попросил:

– Покажите мне, как это работает.

– Это полынь. Мать-трава, Уна, она помогает толковать сны и находить путь. Почувствуй ее. Она крепкая, но мягкая, как материнские руки. Она принадлежит луне и покажет Анне обратный путь, который девочка будет помнить. – Берти вдруг рассмеялась. – Она советует мне не быть столь мягкотелой и уверяет, что легко может постоять за себя. – И женщина пошла дальше.

– Разве вам не нужно нарвать разных растений, чтобы приготовить противоядие? – спросил Аттис.

– Я не могу просто подойти и сорвать их, – возразила Берти.

– Понятно. Видимо, мне еще учиться и учиться…

– Растения любят, чтобы их собирали в определенное время и определенным способом, если они вообще позволяют себя срывать. Для сбора полыни лучше всего подходит растущая луна, растение нужно срезать исключительно серебряными ножницами незадолго до восхода солнца. А теперь нам нужно что-нибудь покрепче…

Берти повела их вглубь сада, где деревья были толще, а их ветки переплетались между собой, образуя навес из света и тени.

– А вот и то, что нам нужно. – Берти указала на заросли крапивы. – Грозовое растение. Иглы природы. Одновременно чародейка и человек из огня и стали. Думаю, тебе она не помешает. – Берти подмигнула Анне. – После того как прогонит зло, она поможет тебе стать более выносливой, потому что нет растения выносливее крапивы.

– Разве это не сорняк? – удивилась Мэнди. – Ни на что не годный, кроме как кусать за голые коленки?

– А кто решает, какое растение – сорняк, а какое – нет? – Слова Берти жалили не хуже крапивы. – А что касается «ни на что не годного», так это вопиющая ложь. Нет ничего, что крапиве не под силу.

– В соке ее жгучих волосков содержатся муравьиная кислота, гистамин и холин, не так ли? – сказал Аттис.

– Ум у тебя острый как бритва, не так ли? – В глазах Берти сверкнул веселый огонек. – Кислота, безусловно, нейтрализует действие вьюнка, однако крапива поможет нам не только этим. Она соткет саван для вьюнка и задушит его яростно и мягко. Но учти, без мужества тебе не обойтись. – С этими словами женщина запустила руку в заросли крапивы и сорвала несколько стеблей. – А мужество, как правило, идет рука об руку с болью.

Если крапива и ужалила Берти, женщина не подала виду.

– Погодите, но разве вам не нужно срывать ее… не знаю… при полной луне, босой, стоя на одной ноге и приговаривая что-нибудь на латыни? – Аттис приподнял одну ногу.

– Было бы довольно забавно, – отозвалась Берти. – Хотя мне следовало бы поблагодарить Зеленопалую Богиню за то, что позволила мне взять плод ее чресел.

– Мама! Пожалуйста, не говори «чресла».

– Прости, Сорбус. Итак, следующее растение может сорвать только девственница. Предположу, что ты таковой не являешься. – Берти выразительно посмотрела на Аттиса. – Боюсь, Роуэн, в таком случае мне придется обратиться за помощью к тебе.

– МАМА!

Они продолжили бродить по саду. Берти ознакомила ребят с растениями, которые должны были войти в состав противоядия от вьюнка. Анна никогда не слышала, чтобы о растениях говорили таким образом: раскрывали их значение, а химический состав объясняли через легенды и предания. Растения, слегка покачиваясь на ветру, казались живыми, они выдыхали свою суть прямо в воздух.

Аттису, по-видимому, удалось преодолеть свои первоначальные сомнения. Он все больше оживлялся, слушая истории Берти, – задавал вопросы, внимательно рассматривал растения – и каким-то образом даже умудрился запачкать нос землей. Анна привыкла видеть его скучающим или полусонным во время уроков, но здесь он был совсем другим: заинтересованным, внимательным, живым… Детский блеск в его глазах был удивительно заразителен. Анна поймала себя на том, что наблюдает за ним так же пристально, как и за растениями. Кто же он такой? Этот мальчик, который, казалось, ни о чем не заботился – и все же мог быть полностью поглощен миром; который соблазнял, насмехался и превращал в игру буквально все – и все же мог оставаться полностью преданным Эффи. «Я не волшебник» – это его признание, сорвавшееся с языка после того, как он положил в рот ягоду гвири, никак не шло у Анны из головы. Что это вообще значило? Он явно обладал магическими способностями, так кем же еще он мог быть? Некой магической сущностью? Дьяволом? Ангелом? Кем-то исключительно талантливым в умении скрывать свое истинное «я»…

По крайней мере, в этом они были похожи.

Мысли Анны нарушили крики двух девочек, выбежавших в сад навстречу их компании.

– Что на ужин? Кто все эти люди? Вы занимаетесь магией? – затараторили они.

– Мои сестры, – представила их Роуэн. – Больше известные как порождение Сатаны номер раз и порождение Сатаны номер два. Они никогда не замолкают.

– Уже поздно. Давайте вернемся в дом. Кто останется с нами на ужин? – спросила Берти.

Анна взглянула на свои часы – сердце девочки ушло в пятки. На часах было почти семь. Тетя ее убьет.

– Мне пора, – не в силах скрыть свое беспокойство, объявила она.

– Я с радостью позвоню твоей… тете, правильно? И все ей объясню, – предложила Берти.

– Нет-нет, не стоит. Спасибо вам за все. У вас чудесный дом. – Анна направилась к задней двери. – Увидимся завтра!

– Беги из этого сумасшедшего дома! – прокричала Роуэн ей вслед.

Анне пришлось ускорить шаг. Но, даже охваченная паникой, девочка знала: она отдала бы все на свете, чтобы жить в таком доме, как у семьи Роуэн. Анна думала, что ничто не может быть прекраснее антикварного магазина, куда они ходили вместе с Эффи. Но дом Роуэн был еще лучше, еще интереснее – он был совершенно волшебным и в то же время совершенно, успокаивающе обычным.

Когда Анна вернулась домой, тетя уже была там и ждала ее.

– Где ты пропадала?

Прихожая была такой же мрачной и холодной, как и голос тети.

– Задержалась на дополнительных занятиях. – Анна заметила, что под ногтями у нее осталась земля, и сжала руки в кулаки.

– Твой ужин уже остыл.

– Прости, тетя, я просто… – Но тетя сделала в воздухе пасс руками, и рот Анны захлопнулся; девочка прикусила язык и почувствовала вкус крови.

– Я не хочу этого слышать, – отрезала тетя.

Анна попыталась разомкнуть челюсти, но не смогла; и только когда тетя скрылась на кухне, девочке удалось наконец разжать рот. Анна сделала глубокий вдох и прошла на кухню вслед за тетей. На столе не было даже приборов.

– Мне пришлось выбросить твой ужин. Как прошли занятия?

Пряча руки за спиной, Анна попыталась вычистить грязь из-под ногтей. Она должна сохранять спокойствие. Тетя всегда замечала даже малейший признак волнения в голосе девочки.

– Хорошо, – коротко ответила Анна.

– Что вы изучали? – не унималась тетя.

– Генную инженерию. Биологию.

– Что именно?

Анна судорожно пыталась вспомнить, что они проходили на последнем уроке биологии.

– Плазмиды, – ответила она. – Это небольшие молекулы ДНК, которые используются как векторы для введения чужеродных генов в бактериальные клетки.

– Кто из учителей присутствовал?

– Доктор Пинкетт.

– Хм… – Тетя с любопытством посмотрела на девочку и улыбнулась.

Анна поняла, как сильно ненавидит эти тщательно взвешенные тетины улыбки. Она никогда не делилась ими просто так. Как ты могла сотворить со мной такое? Как ты могла? Ее гнев на тетю разгорался быстро и сильно, однако ни один мускул не дрогнул на лице девочки.

– Надеюсь, ты не врешь, – наконец сказала тетя. – Без доверия нет ничего.

Значит, у нас ничего и нет.

В одиннадцать лет

Тетя держала свою руку над пламенем свечи.

– Твоя мать была глупой.

Пламя чуть вздрогнуло.

– Она доверилась любви. Кому мы доверяем, Анна?

– Только друг другу.

– Она была шлюхой. Ты знаешь, кто такие шлюхи?

– Нет. Может быть, да… – Анна слышала, как девочки в ее школе употребляли это слово.

Она хотела, чтобы тетя остановилась. Девочка ненавидела свой науз и все же поняла, что хватается за него как за спасательный круг.

– Шлюха – это женщина, которая отдается мужчине, отдает ему свое тело, чтобы он делал с ним все, что ему заблагорассудится, – пояснила тетя. – Подобная глупость и привела к ее смерти.

Гнев вспыхнул внутри Анны, и пламя свечи метнулось к тетиной руке. Тетя вскрикнула.

– Анна, ты должна держать свой гнев под контролем. Ты делаешь мне больно. – Тетя зажмурилась от боли.

Анна попыталась вложить весь свой гнев в узел, завязанный на нити, но он туда не помещался.

– Если ты сделаешь себя уязвимой, то станешь уязвимой, – продолжала тетя. – Она заслужила смерть.

Пламя вновь укусило тетю за руку. Женщина зарычала от боли.

– Пожалуйста, прекрати! – взмолилась Анна.

Но тетя продолжила оскорблять мать Анны, и девочка злилась все сильнее – на тетю, на маму, на саму себя. Она хотела ослабить свой гнев, но любые попытки контролировать его были подобны движению мехов, которые лишь раздували его пламя.

– Я рада, что он ее задушил. Я рада, и ты тоже должна быть рада, – продолжала тетя.

Пламя нещадно жгло ее руку до тех пор, пока она не была вынуждена отставить свечу. Тетя продемонстрировала Анне ожог на своей коже, уже покрывшийся волдырями.

– Вот что делает гнев. Он ранит других больше, чем тебя саму.

Опустив глаза, Анна спросила:

– Почему все эти испытания должны быть такими болезненными?

Тетя расстегнула блузку и показала Анне синяки под ожерельем наузников.

– Ты ничего не знаешь о боли, – ответила она. – Пока нет.

Анна пробралась в музыкальный класс и села за пианино. Ее пальцы встали на клавиши, как два маленьких купола, мгновенно заняв столь привычную для них позицию.

Анна принялась наигрывать одну старую мелодию, которую выучила в возрасте восьми лет для экзамена. Когда девочка впервые услышала эту мелодию, она ей страшно не понравилась. Неделями Анна боролась с ее гудящей минорной тональностью и сложным ритмом – она давалась ей нехотя, нота за нотой, пока однажды Анна не поняла, что влюблена в эту музыку. Шероховатости ее ритма превратились в изъяны, которые пальцы девочки находили теперь с такой любовью.

Когда Анна расслабилась и перестала контролировать мелодию, она перешла в импровизацию. Пока пальцы девочки блуждали по клавишам, в ее сознании один образ сменялся другим: тетя, выискивающая ложь в ее глазах; серебряная ложка, почерневшая от вьюнка; беспощадная улыбка Эффи; любопытный взгляд Аттиса; фотография ее матери, тающая в огне; символ «Ока» с его манящим темным центром… Вместе с этими картинками сменяли друг друга и различные эмоции, бушевавшие внутри девочки, пока образы не слились со звуками, а звуки – с чувствами и каждая нота не превратилась в тень определенной эмоции: гнева, страха, скорби…

Вот уже несколько недель Анна принимала отвар, который приготовила для нее мама Роуэн.

– Чайную ложку этой смеси нужно будет развести в кипятке и принимать дважды в день. Ты сможешь продолжать пить молоко своей тети: отвар нейтрализует действие вьюнка, – проинструктировала ее Роуэн, протягивая бумажный пакет, наполненный сушеными травами и сильными, дикими ароматами из сада Берти.

Однако пока Анна не чувствовала от отвара ровным счетом никакого эффекта. Так много сил ушло на доказательство присутствия вьюнка в ее молоке и создание противоядия… Что, если в итоге она лишь сильнее разочарует своих друзей? Что, если во мне все-таки нет почти никакой магии? Эта мысль потихоньку опустошала Анну. Она подошла так близко. Она разрешила себе надеяться. А что оставалось у нее теперь? Единственный, кого она любила в этой жизни, предал ее.

Со стороны могло показаться, что их с тетей жизнь текла в привычном русле – тетя хорошо научила Анну скрывать свои эмоции, – но девочка чувствовала, как ее гнев и негодование закипают прямо под поверхностью, бурля сильнее, чем когда-либо прежде. Тетя крепкими стежками контроля вышила узор их совместной жизни, однако вьюнок разорвал каждую из этих нитей, и узор утратил всякий смысл. И теперь нитки торчали во все стороны, как вопросы без ответов, которым Анна прежде не придавала значения, а теперь не могла выкинуть их из головы. Действительно ли смерть родителей произошла так, как описывала тетя? Почему тетя так ненавидит магию? Что является источником ее страха? Комната на верхнем этаже в самом деле так безобидна, как утверждает тетя, или это еще одна ложь, которую мне предстоит раскрыть?

Анна не могла выказать даже намека на свое любопытство – с тех пор как девочка побывала в гостях у Роуэн, тетя наблюдала за ней еще более пристально. А теперь Эффи уговаривала Анну пойти на домашнюю вечеринку, которая должна была состояться в ближайшие выходные. Анна пыталась объяснить, что это невозможно, но Эффи и слышать об этом не хотела, в итоге девочка чувствовала себя виноватой. Эффи так старалась свести их вместе, создать ковен, а все, что делала Анна, – это вечно говорила «нет».

Она больше не хотела говорить «нет».

Анна вымещала свое разочарование на клавишах, пока их не перестало ей хватать. Теперь ее мелодия металась между надеждой и отчаянием, каждая нота была полна боли – кровоточащая, нежная, одинокая, испуганная, – невесомыми перышками они, кружась, опускались на землю…

Внезапно девочка услышала чей-то голос позади себя. Ее пальцы тут же замерли, мелодия оборвалась. Она обернулась и увидела стоявшего в дверях музыкального класса Аттиса.

– Какого… – начала было Анна, но, поняв, что говорит слишком тихо, повысила голос до громкости, более подходящей для ситуации: —…ЧЕРТА ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ? – Слова эхом отдались в маленькой комнате.

Девочка вновь повернулась к молодому человеку спиной, сгорая от смущения при мысли о том, что́ Аттис мог увидеть или услышать.

– Прости. – Молодой человек поднял руки в примирительном жесте.

Однако этого было недостаточно. Аттис застал ее в самый неподходящий момент, когда она изливала в песне свою личную боль, обнажив самые потаенные уголки души, обнажив всю себя. Анна вдруг поняла, что тянется к своему наузу в отчаянной попытке скрыть то, что только недавно так рада была выплеснуть наружу.

– Я просто проходил мимо и услышал звуки музыки, – пояснил Аттис.

Почему именно он – из всех людей! – застал ее за этим занятием? Теперь ему принадлежала частичка ее души, и Аттис будет напоминать ей об этом каждой своей ухмылкой.

– Пожалуйста, продолжай, – попросил он.

– Нет! – резко ответила Анна.

– Мне понравилось, как ты играешь.

– Я не собираюсь продолжать играть, когда ты наблюдаешь за мной из тени, как какой-то… какой-то пианинный извращенец.

– Так меня еще никто не называл, – громко хмыкнув, сказал Аттис. – Ничто так не заводит, как девушка, играющая в темноте грустные мелодии на пианино. О да, детка!

Это было настолько нелепо, что Анна чуть было не улыбнулась, но потом вспомнила о своих обидах и злости на молодого человека.

– Если ты не собираешься уходить, это сделаю я. – С этими словами она поднялась со своего места.

– Ты собираешься оставить пианинного извращенца НАЕДИНЕ с пианино? Кто знает, что может случиться… – Аттис пригнулся, и сборник гимнов, брошенный Анной, пролетел мимо. Молодой человек прошел в комнату, и дверь за ним захлопнулась. – А что за мелодию ты наигрывала? Она была такой… печальной.

– Не важно.

– Перед тобой нет никаких нот. Ты сама ее сочинила? – Он посмотрел на нее убеждающе, вопрошающе.

Анна выдержала его взгляд, не опустив глаз.

Аттис подошел к пианино, приподнял его крышку и заглянул внутрь.

– Что ты делаешь? – Девочка не могла скрыть своего изумления.

– Я бы хотел посмотреть, как оно работает, когда ты играешь, – пояснил молодой человек.

– Ты очень странный, – на этот раз совершенно искренне сказала Анна.

Он наклонил голову к внутренностям пианино и махнул Анне рукой, чтобы она продолжала играть.

– Я же сказала тебе, что не стану играть, – повторила девочка.

Он выглядел таким разочарованным, что она почувствовала укол вины. Нет! Он всегда получает то, что хочет. Именно так он и действует.

– Я должна идти. – С этими словами девочка подхватила свою сумку и направилась к двери.

Внезапно кто-то нажал клавишу пианино. Анна обернулась на звук, но Аттис стоял в футе от инструмента. Еще одна клавиша пианино опустилась, хотя никто к ней не прикасался. А затем медленно, осторожно мелодия детской песенки «Тати-тати» заполнила комнату.

Анна закатила глаза, глядя на Аттиса, но магия словно приковала ее к месту. Наконец девочка задала вопрос, который сотни раз хотела задать своей тете:

– Как ты это делаешь?

– Я могу научить тебя, если ты сыграешь мне свою мелодию, – ответил молодой человек, лукаво улыбнувшись.

– Нет, – отрезала Анна, и в ответ пианино издало театрально драматический аккорд.

Аттис сел за пианино и положил руки на клавиши. Его пальцы были длинными и сильными. Он мог бы стать отличным пианистом.

– У моего отца в доме было пианино. Я так и не научился играть на нем, но сам отец играл превосходно.

Молодой человек никогда прежде не рассказывал о своем отце. Его признание прозвучало как-то странно интимно в темной тишине музыкального класса. Анна хотела бы расспросить Аттиса об отце, но не знала толком, как это сделать.

– Как ты себя чувствуешь? Я про вьюнок. – Аттис посмотрел на нее снизу вверх.

Вопрос застал девочку врасплох, как и беспокойство во взгляде молодого человека. От его глаз было не так легко укрыться – их внимание, прикованное к тебе, было таким абсолютным.

– Хорошо, – коротко ответила Анна, а затем со вздохом добавила: – Ничего ведь не поделаешь.

– Анна, твоя тетя травит тебя в течение вот уже девяти лет. Это нехорошо. – Аттис поднялся, и комната вдруг как-то резко уменьшилась в размерах.

Анна встала позади пианино, чтобы инструмент оказался строго между ней и Аттисом. Он уже слышал ее музыку, а потому она не решилась сказать ему всю правду – о том, как предательство тети разрывало ей сердце, о том, какой одинокой она себя чувствовала, о том, как ей было страшно. В любом случае почему все это должно его волновать?

– Я так и не поблагодарила тебя, – вместо этого напомнила девочка. – За то, что помог распутать это дело. По крайней мере, теперь я узнаю наверняка, могу ли я в принципе колдовать или нет. Пока, правда, все выглядит не слишком многообещающе, – пробормотала Анна, как будто последнее не имело для нее ровным счетом никакого значения.

– Конечно можешь, – заверил ее Аттис. – Для меня это ясно как божий день. Твоя магия почти вышла на поверхность. Я только что ее слышал.

Анна не знала, что ответить. И почувствовала огромное облегчение, когда услышала звонок.

– Нам пора. Урок вот-вот начнется, – сказала она.

– Я слышал. Не уверен, что мне стоит идти.

– Да брось!

– Мне надо попрактиковаться в игре на тромбоне. – Молодой человек ткнул пальцем в тромбон, висевший на стене.

– Аттис, тебя вот-вот исключат. Ты не делаешь ровным счетом ничего – не работаешь на уроках, не выполняешь домашние задания. Зачем ты вообще ходишь в школу? – Анна отказывалась это понимать.

– Потому что этого хотел мой отец. Он считал, что учеба – необходимая трата времени и что я должен довести ее до конца. Так я и поступлю. Я ничего не могу поделать с неприязнью ко мне некоторых здешних учителей. И все потому, что я не сижу и не говорю так, будто кол проглотил. Просто я умнее их.

– Завалить учебу было бы не самым умным решением.

Аттис пожал плечами.

– Что ты собираешься делать со своей жизнью после школы? Кем бы ты хотел стать? – спросила Анна.

– Стриптизером, – очень серьезно ответил он.

Анна фыркнула и покачала головой:

– Я думаю, чтобы стать стриптизером, нужно быть человеком. А судя по твоим же словам в ту ночь на крыше, ты не волшебник. Может, ты вообще не человек? Я даже не уверена, что под своей рубашкой ты не прячешь щупальца.

– Ах, так вот что растет у меня из груди! – нахмурившись, сказал Аттис.

Если уж он не постеснялся задать ей свои вопросы, то и она не побоится получить ответы на свои.

– Давай без шуток. Кто ты, если не волшебник? – спросила Анна.

– Вампир, – просто ответил молодой человек.

– Что, правда? – переспросила Анна, сощурив глаза.

Она не то чтобы была экспертом по разумным волшебным существам; девочка не была уверена, что такое в принципе возможно.

– Нет, – сдался Аттис. – Но было бы сексуально, не правда ли?

Анна сердито посмотрела на него.

– Так кто же ты тогда? – не отставала она. – Колдун? Это ведь не совсем то же самое, что волшебник? Или ты маг – так у вас в Америке называют людей, обладающих нашими способностями?

Аттис покачал головой.

– Фея? Оборотень? Фея-оборотень?

– Таких штук в природе точно не существует, но ты продолжай гадать, – со смехом ответил он.

– Ты ведь не скажешь мне, кто ты есть на самом деле, да? – разочарованно спросила она.

– Так гораздо веселее. А кстати, кем бы хотела стать ты, Анна Эверделл?

– Я собираюсь стать врачом, – ответила девочка.

– Ах вот оно что, – сказал Аттис, как будто ее ответ удивил его.

– Это достойная работа. Я бы хотела помогать людям, – добавила Анна с вызовом. – Поэтому я сейчас пойду на урок. Кое-кто хотел бы сдать экзамены на отлично.

– Не уходите, доктор Эверделл. Сыграйте для меня, – вновь принялся упрашивать ее Аттис. – Ты должна играть на публике. Ты когда-нибудь выступала перед настоящей аудиторией? Ведь у тебя талант.

– Я не играю для других, я играю для себя. – С этими словами Анна вновь схватилась за свою сумку.

Тетя никогда не поощряла ее выступать перед публикой и даже как-то упомянула, что девочка недостаточно хороша для такого рода вещей.

– Зарывать свои таланты в землю просто нечестно, – заметил Аттис. – Мы обязаны делиться ими. Вот я, например, с удовольствием делюсь остроумием и обаянием с окружающими.

– Я благодарна судьбе за то, что ты делаешь для нас, – парировала Анна.

– Как, наверное, тяжело быть тобой, – насмешливо ответил молодой человек. – Так много талантов, так много тревог, которыми ты не можешь поделиться.

– Как, наверное, тяжело быть тобой. Ты такой милый и в то же время такой козел.

– О нет, это как раз совсем не трудно.

– А знаешь, что еще совсем не трудно?

– Что же?

– Встать и уйти. – Анна резко развернулась, взмахнув волосами.

Закрыв дверь перед носом у Аттиса, Анна вдруг поняла, что улыбается. Тревожный знак. Девочка быстро сменила улыбку на сердитую гримасу, напомнив себе, что молодой человек бесцеремонно ворвался в музыкальный класс, помешал ее занятиям музыкой, обошел ее с помощью магии и начал наседать на нее по поводу публичного выступления. Какое ему дело до того, играю я для себя или для публики? В течение стольких лет ей приходилось защищать свою музыку от тетиных нападок; поэтому последнее, чего бы хотелось Анне, – это делиться ею с учениками школы, людьми, которые годами высмеивали и игнорировали ее. Музыка была тем немногим, что принадлежало только ей, и девочка не собиралась выставлять ее напоказ по совету мальчика, которому Анна не доверяла и которого не понимала. Особенно учитывая тот факт, что сам он не горел желанием делиться с ней чем бы то ни было.

– Мы идем на вечеринку к Лидии, – объявила Эффи за обедом.

– Я правда не могу… – начала было Анна, но Эффи тут же сунула ей в лицо какой-то постер.

Это было объявление о проходящей в выходные научной ярмарке в Рединге.

– Идея-то даже не моя, – сказала в свою защиту Эффи. – А Мэнди. Оказывается, она еще более коварна, чем я могла надеяться. План идеальный, Анна. Ты скажешь своей тете, что хотела бы посетить эту ярмарку, а мама Мэнди любезно согласилась отвезти туда вас обеих. Твоя тетя может позвонить маме Мэнди, и та все подтвердит. Они также могут обсудить ваши совместные походы на дополнительные занятия после школы, тем самым подтвердив еще одну ложь. Настоящий же план состоит в том, что вы с Мэнди приедете в Рединг в субботу утром, а там сядете на обратный поезд до Лондона, где я вас встречу. Ты можешь остаться у меня на ночь и уехать только в воскресенье утром, чтобы успеть на рандеву с мамой Мэнди. Всегда пожалуйста. – Произнеся последнюю фразу, Эффи отвесила низкий поклон.

Анна посмотрела на Мэнди – в глазах девушки читалось раскаяние.

– Эффи уверена, что пришло время нам немного развеяться, – виновато сказала она. – Это наш шанс.

– Я не совсем уверена… – Анне казалось, что в их «идеальном» плане слишком много дыр.

– Селена прошлой ночью вернулась домой, – как бы вскользь заметила Эффи.

– Правда? – Сердце Анны забилось быстрее.

– Она отчаянно хочет с тобой повидаться. Она переживает за тебя, – добавила Эффи.

– Переживает? – переспросила Анна. – Ты рассказала ей о вьюнке?

– Ты же не против? – виновато уточнила Эффи. – Оно как-то само вырвалось. Мы с Селеной немного выпили… Она, конечно, пришла в ярость и хотела тут же отправиться к твоей тете, но нам с Аттисом удалось ее отговорить. В конце концов она согласилась, что идея с противоядием была неплохой. Селена уверена, что обойти твою тетю можно только хитростью.

– Все в порядке. – Анна постаралась скрыть свое раздражение.

В каком-то смысле новость о том, что Селена была в курсе происходящего, девочку даже обрадовала. Не нужно будет рассказывать все самой. Очередная ссора Селены с тетей не привела бы ни к чему хорошему. Селена ничем не могла помочь Анне. Или все же могла? На секунду девочка представила, как сбегает с Селеной, Эффи и Аттисом в Нью-Йорк или какое-нибудь другое столь же отдаленное место, становится членом их семьи. Анна нащупала в кармане свой науз и отпустила эту мечту. Глупость какая-то. Девочка не могла так просто взять и сбежать. И несмотря ни на что, она не могла бросить тетю. Анне просто нужно было увидеть Селену, вот и все, – возможно, Селена могла бы помочь; возможно, она могла бы дать хоть какие-то ответы. Девочка просто не была уверена, что знала сами вопросы.

– Кстати, Питер тоже там будет. – Эффи вскинула бровь.

– Несколько источников это подтвердили, – кивнула Роуэн.

Анна закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки.

– Тогда нам остается только надеяться, что мама Мэнди сможет уговорить мою тетю. – Девочка постаралась отогнать дурные предчувствия мыслями о предстоящих выходных.

Питер. Селена. Время, проведенное с друзьями. Обычные подростковые радости.

– УРА! – Эффи сжала кулаки и потрясла ими в победном жесте.

– Эффи, – одернула ее Роуэн, – ты ведь в курсе, что на эту вечеринку тебя никто не приглашал?

– Конечно в курсе. Но я взяла за правило посещать все вечеринки, куда меня никто не приглашал.

Проснувшись в субботу утром, Анна вдруг поняла, что отчаянно цепляется за какое-то воспоминание. Оно было туманным и далеким, но вспомнить его точную форму и значение было почему-то чрезвычайно важно. В голове внезапно возник четкий образ: яблоко – ей протянули яблоко. Но кто? Эффи. Она впилась во фрукт зубами и почувствовала вкус крови. Она стекала по рту и подбородку девочки на пол, образуя спиралевидный узор из семи кругов. Семена внутри кровавого яблока были глазами ворона – они моргали, будто что-то подозревая. Анна все еще чувствовала вкус крови во рту, но это просто не могло быть воспоминанием. Ведь в действительности всего этого не происходило.

Внезапно Анна поняла: это был сон. Ей так давно не снились сны, что она почти забыла, каково это.

Девочка подняла глаза на ловца снов – бечевка висела над ее кроватью и выглядела совершенно обычной. Неужели сон сумел проскользнуть мимо расставленных на него сетей? Пока это не удавалось ни одному сну за все те годы, что ловец висел над ее головой. И хотя само сновидение вызывало у Анны тревогу и образ семи кругов по-прежнему не шел у нее из головы, девочка все равно наслаждалась непривычными для себя ощущениями, вспоминая восхитительную абсурдность увиденного и его зловещую мощь. Может быть, противоядие наконец подействовало?

Анна ждала этого дня с таким нетерпением! Девочка быстро привела себя в порядок и спустилась на кухню. Тетя, по-видимому, принимала душ. Внезапно охваченная любопытством, Анна быстро взобралась на столешницу и принялась осторожно обыскивать кухонные шкафы. В конце концов она нашла то, что искала: в маленьком шкафчике над плитой среди различных масел – бутылочку без этикетки и названия, внутри которой оказалась жидкость зеленоватого цвета. Девочка отвинтила крышку, и в нос ей ударил резкий запах спирта: вьюнок.

Анне тут же захотелось вдребезги разбить бутылочку, перевернуть шкафчик вверх дном, но вместо этого она поставила яд на место и нащупала в кармане свой науз. Она должна была во что бы то ни стало погасить вспыхнувший внутри гнев. Ничто не должно помешать их плану. Каким-то образом маме Мэнди удалось уговорить тетю отпустить девочку на научную ярмарку. Анна слышала их разговор по телефону, в ходе которого тетя в какой-то момент принялась ругать ужасающую планировку школьной парковки – это был хороший знак. Тете нравились женщины типа матери Мэнди – участница родительского комитета, уважаемый член общества, приверженка строгих методов воспитания, схожих с тетиными. Но теперь, когда этот день наконец настал, Анна начала переживать, что тетя легко найдет причину для отмены поездки. Девочка сидела за кухонным столом и нервно считала минуты до ее возвращения из ванной.

– Анна, не ходи с распущенными волосами, это выглядит неопрятно. Ты точно собрала все вещи? – Голос тети раздался прежде, чем сама она возникла в дверях кухни.

– Да, тетя, – послушно ответила девочка. – Я все собрала.

Анна боялась говорить тете очередную ложь, впрочем еще сильнее она боялась упустить радость от настоящего момента, а потому смаковала каждое слово. Твоя ложь, дорогая тетя, заперта в маленьком шкафчике над плитой, а моя делает меня свободной.

– Вот, можешь взять его. – С этими словами тетя положила на стол один из своих старых телефонов. – С него можно только звонить и писать эсэмэски, Интернета в нем нет. Я хочу, чтобы ты написала мне, когда встретишься с Мирандой, когда вы приедете на ярмарку и перед тем, как лечь спать. И еще напиши завтра, как поедешь домой. – Анна потянулась было за телефоном, но тетя внезапно схватила ее за руку. – Я знаю, что чрезмерно опекаю тебя, но как же иначе? Ты – моя единственная ответственность в этой жизни; все, что я пытаюсь сделать, – это обеспечить твою безопасность.

Слова тети больно кольнули Анну в самое сердце. Она почувствовала, как в нем вновь зарождается чувство вины. Нет. Ты солгала мне. Ты отняла у меня магию. Но что, если тетя просто была убеждена, что магия представляет для нее, Анны, опасность? Что, если она просто пытается меня защитить? Анне пришлось прогнать из головы эти мысли и запихнуть чувство вины в самый дальний уголок души.

– Тебе пора. Не хочу, чтобы ты опоздала. – Тетя потянула на себя входную дверь. – Дойдешь пешком до станции, а там сядешь на поезд до Ричмонда.

– Да-да, я знаю, – заверила ее девочка. – Увидимся в воскресенье.

– И еще кое-что, Анна.

– Да, тетя?

– Заткни за пояс эту Миранду на научной ярмарке. Я с удовольствием похвастаюсь этим перед ее матерью.

Несколько часов спустя миссис Ричардс высадила их у павильона, где должна была проходить научная ярмарка. У матери Миранды был такой же, как у дочери, сердцевидный овал лица, но в остальном они были не очень похожи. Мэнди была маленькой, худенькой и сосредоточенной девушкой с серьезным выражением лица, тогда как миссис Ричардс была довольно высокой, крупной и улыбчивой женщиной с неизменно жизнерадостным выражением лица. На протяжении всей поездки она рассказывала о своих многочисленных обязанностях члена церковного комитета, а затем принялась расспрашивать Анну о ее оценках и амбициях, намекая, что девочке следовало бы как-нибудь заглянуть в ее церковь, чтобы со всеми познакомиться и рассказать о себе. Периодически миссис Ричардс также подпевала церковным гимнам, что играли по радио. Женщина с энтузиазмом помахала девушкам рукой на прощание, и Анна была несказанно рада избавиться от ее несколько навязчивой компании. Как только машина миссис Ричардс скрылась из виду, девушки повернулись друг к другу и прыснули со смеху.

– Это худшее из того, что я когда-либо делала. – Мэнди с грустью посмотрела на павильон научной ярмарки.

Девушки развернулись и двинулись в противоположном от него направлении.

Прежде чем они успели опомниться, Анна с Мэнди уже оказались в центре Лондона в ожидании встречи с Роуэн и Эффи.

Их подруги опаздывали. К тому моменту, когда они наконец появились, Анна с Мэнди успели закоченеть.

– Ну же, чего вы тут стоите как вкопанные? Нам туда. – Эффи указала на «Селфриджес», один из самых дорогих универмагов Лондона.

– Но зачем? – удивилась Мэнди.

– Мы идем за обновками, – просто ответила Эффи.

– Я не могу себе позволить ничего из того, что там продается. – Мэнди с ужасом посмотрела на Эффи.

Та лишь пожала плечами и протиснулась через вращающиеся двери магазина. Дама, стоявшая на входе и предлагавшая посетителям попробовать какие-то духи, украдкой оглядела ее с ног до головы. Сквозь какофонию звуков и запахов девушки пробрались к самому центру магазина. Он был окружен колоннами, а внутри его двигались диагонали эскалаторов. Девушки поднялись по ним на шестой этаж, по пути проезжая мимо огромного количества сексуальных манекенов с острыми бедрами и невероятно тонкими талиями. Все они были задрапированы в ярко окрашенный искусственный мех или струящееся кружево, увешаны бирками, усыпаны блестками… Из ресторана на шестом этаже доносились голоса обедавших там посетителей. Девушки свесились с перил балкона и увидели внизу цепочки покупателей, извивающиеся, словно сороконожки.

– Кто-нибудь видит что-нибудь подходящее для вечеринки? – спросила Эффи.

– Я помню, как призналась вам в том, что иногда ворую одежду, но я бы не советовала делать это в таком магазине, как «Селфриджес», – осторожно предупредила Роуэн.

– Я не могу красть одежду! – возмутилась Мэнди. – Я выгляжу виноватой, даже когда не делаю ничего плохого.

Эффи вытащила из кармана перо. Оно было абсолютно белым и по форме напоминало идеальную улыбку.

– Всем необходимо дотронуться до пера, чтобы стать частью заклинания. – С этими словами Эффи перегнулась через перила, держа перо на вытянутой руке; остальные протянули руки, чтобы коснуться магического предмета.

Эффи выпустила перо из рук. Оно начало падать вниз – с шестого этажа на первый. Перья в принципе летят вниз не очень быстро, но это перо двигалось медленно – невероятно медленно, – как будто тонуло в воде. Анну так заворожил его мягкий, плавный полет, что она не заметила, как шум в магазине внезапно стих. Точнее, он не совсем исчез, а превратился в невнятное бормотание, будто весь магазин тоже внезапно оказался под водой.

– Почему никто не двигается? – с ужасом спросила Мэнди.

– Они двигаются, просто очень медленно, – ответила Эффи.

Это было правдой. Цепочки покупателей под ними продолжали извиваться, но как в замедленной съемке – с той же скоростью, с какой падало волшебное перо: головы медленно поворачивались, ноги медленно отрывались от пола, рты медленно раскрывались, как лепестки цветка.

– Управлять временем в принципе невозможно, но есть способы… слегка прогнуть его под себя. Это перо – одна из самых больших ценностей Селены, и она бы наверняка страшно разозлилась, если бы узнала, что я его… одолжила. Так что давайте оставим все упреки при себе, договорились? У нас не так много времени, чтобы взять то, что нам понравится. Как только перо приземлится, жизнь вернется к своему обычному темпу.

– Неужели весь Лондон замедлил свое движение? – Анна была не в силах скрыть изумление. – Разве мы не крадем их время?

– Нет, время замедлилось только для нас; для всех остальных оно движется с привычной им скоростью. Вряд ли это повлияет на законы Вселенной… очень сильно. Мы просто одалживаем у нее десять минут. Идемте же! – поторопила их Эффи.

– А если нас поймают? Тут повсюду камеры, – неуверенно заметила Мэнди.

– И что они увидят на этих камерах? Размытые пятна? – отмахнулась Эффи. – И не надо мне этого нравоучительного дерьма про кражи, ладно? Этот магазин зарабатывает в день больше, чем половина Лондона. Если что, мы забираем у богатых и отдаем бедным.

– А ты разве бедная? – скептически уточнила Роуэн.

– Раз у меня нет сумки от Луи Вюиттона, значит я бедная. Как и время, все в этом мире относительно, – резонно заметила Эффи. – Ну же, нам пора поторапливаться!

Время и люди, запертые в нем, двигались очень тихо и медленно, но четыре девушки с шумом носились по магазину – дикие и свободные, опьяненные гедонизмом собственной миссии: Эффи пробиралась сквозь ряды полок с идеальными стопками одежды; Роуэн заворачивалась во всевозможные шарфы; Мэнди ощупывала дамские сумочки – блестящие, как обертки от конфет. Запихнув платья с топами в свою бездонную сумку, Эффи принялась прыгать по кроватям и хватать бижутерию, а в конце с хихиканьем накрасила ярко-розовой помадой губы целой компании мальчишек. Наузников хватил бы удар.

Анну привлекло зеленое платье на одном из манекенов, и девочка жадно уставилась на него.

– Нравится? – услышала она за спиной голос Эффи.

Платье было сшито из бархата изумрудного, как хвост стрекозы, цвета. Анна кивнула.

– Так забирай, – подбодрила ее Эффи.

– Но ведь оно на манекене – продавцы вмиг заметят, что его украли.

– И что с того? – С этими словами Эффи забралась на подиум, где стояли манекены, и начала расстегивать платье на одном из них.

Подавив смешок, Анна бросилась ей помогать. Они стащили платье не слишком аккуратно, оставив манекен прямо на подиуме полностью обнаженным.

– Теперь оно твое. – Эффи запихнула платье в сумку. – А сейчас марш за туфлями.

Анна присоединилась к Роуэн, которая также искала себе подходящие туфли среди легионов пар обуви. Анна выбрала черные туфли с ремешками на таком высоком каблуке, что если бы тетя увидела ее в них, то цокала бы до тех пор, пока у нее не посинел бы язык.

– Две минуты! – крикнула Эффи. – Запихивайте свои находки в сумку!

Девушки бросились вниз и собрались на первом этаже, где принялись складывать в сумки все свои обновки. Как только перо коснулось пола, магазин вновь зашумел и зажужжал вокруг них. Вчетвером они посмотрели друг на друга и тут же покатились со смеху, а затем быстро покинули магазин – дама с духами во второй раз смерила Эффи недоверчивым взглядом.

– Я беру обратно свои слова, – прошептала Мэнди Анне на ухо. – Вот это было худшим из того, что я когда-либо делала.

Вначале все вчетвером они сели на поезд до Хакни, а затем Эффи запутанными дорожками провела остальных к ряду прежде роскошных особняков в георгианском стиле. Она остановилась у дома с ярко-желтой входной дверью и заросшим сорняками палисадником. Дверь была не заперта.

Эффи прошла на кухню, а остальные девушки остались стоять в проеме ведущих в нее дверей. Кухня представляла собой огромное помещение с высоким потолком, белыми стенами и темными полами. Вдоль стен располагались гигантские шкафы и стеллажи, с потолка свисали массивные лампы. За отдельно стоящим кухонным столом сидела Селена и при этом категорически не вписывалась в окружающий ее интерьер: на ней было прозрачное розовое платье в пол с оборками на рукавах, в котором она как ни в чем не бывало нарезала лайм. При виде гостей женщина выронила нож, но затем плавной походкой двинулась им навстречу. На губах у нее была помада эффектного красного цвета, напомнившего Анне театральный занавес. Когда занавес поднялся, взглядам девушек открылась улыбка, за просмотр которой – Анна была в этом уверена – многие заплатили бы любые деньги.

– Эффи, дорогая. – Селена поцеловала Эффи в щеку, а затем повернулась к остальным девушкам. – Твои новые друзья? Приятно познакомиться! Я – Селена, многострадальная мать Эффи. А вас как зовут?

Эффи закатила глаза и побрела вглубь кухни.

– Я Роуэн, а это Мэнди. – Роуэн сделала шаг вперед, не сводя с Селены глаз, будто не в силах поверить, чтобы такая женщина могла быть хоть чьей-то матерью.

Селена наградила обеих девушек поцелуями.

– Вообще-то, я Миранда, – поправила Мэнди Роуэн.

– Ты выглядишь такой молоденькой! Сколько тебе лет? По сравнению с тобой я просто дряхлая старуха! – воскликнула Селена.

– Мэнди шестнадцать, но ведет она себя, будто ей сорок пять, – сказала Эффи, глядя на столешницу, а не на мать или своих подруг.

– Ах, шестнадцать – дивный возраст! Я хочу знать все о твоих проделках в школе. – С этими словами Селена повернулась к Анне; улыбка на ее лице чуть дрогнула. – Моя спичечка. – Женщина крепко обняла Анну. Девочке в нос ударил аромат свежесрезанных цветов, гвоздики и корицы. Анна с головой погрузилась в эти запахи. В конце концов Селена разжала объятия, и между женщиной и девочкой повисла неловкая, полная сомнений пауза. Анна принялась размышлять, поднимет ли Селена тему вьюнка, или, быть может, следует попросить ее о разговоре с глазу на глаз, но в этот момент Селена весело заметила: – Ты выглядишь намного здоровее, чем когда мы виделись в последний раз. Щеки горят, глаза светятся. Видимо, участие в ковене идет тебе на пользу. Думаю, тебе не мешает выпить! Я сделаю «Маргариту».

Вместо «Маргариты» Анна с удовольствием обсудила бы с Селеной вьюнок, смерть своих родителей или проклятые метки, но, прежде чем девочка успела сказать хоть что-то, женщина отвернулась и продолжила хлопотать на кухне.

– Как прошла ваша поездка? – спросила Роуэн, присоединившись к Анне с Селеной. – Эффи сказала, вы только что вернулись из России!

– Начиналось все как в сказке, но закончилось полной катастрофой. – Селена театральным жестом приложила руку ко лбу. – Скажем так, я завязала с водкой и русскими мужчинами по крайней мере лет на десять. Итак, кто хочет «Маргариту»?

– Но нам всего шестнадцать, – нерешительно заметила Мэнди.

– Идеальный возраст для того, чтобы впервые попробовать текилу, выдержанную и неразбавленную, прежде чем с ней начнут ассоциироваться исключительно неприятные воспоминания. Эффи, твои теперешние подруги кажутся мне намного милее твоих нью-йоркских приятелей.

– Ты записала меня в даличскую школу для девочек – чего еще ты ожидала? – парировала Эффи.

– Не волнуйся, херувимчик. – Селена ущипнула Мэнди за подбородок. – Всего один глоточек. Мне сегодня еще надо поработать.

– Поработать? Вы зарабатываете на жизнь магией? А какой именно? – В голосе Роуэн слышалось нетерпение.

– Приворотные зелья – единственная валюта, с которой я привыкла иметь дело.

По-видимому, на кухне в доме Эффи и Селены готовили исключительно зелья, потому что выглядела она так, будто еду на ней не готовили уже много лет: бутылки из-под вина, стаканы со следами губной помады, книги и груды нераспечатанной почты покрывали почти все поверхности; духовка была забита коробками из-под пиццы, а блендер использовался в качестве подставки для головных уборов. Стеллажи, расположенные вдоль задней стены, были завалены книгами, кастрюлями и сковородками, а также стеклянными банками и бутылками разнообразных форм и размеров, переливающимися всеми цветами радуги, словно кусочки калейдоскопа. Посреди всего этого беспорядка на плите гордо возвышался медный котел, словно глаз дракона, мерцающий в тумане хаоса.

– В нем вы варите свои зелья? – Роуэн указала на котел. – Я никогда не видела такого красивого котла.

– Разве котлы бывают красивыми? – с сомнением спросила Мэнди.

Селена и Роуэн посмотрели на девушку так, будто она только что оскорбила их матерей.

– Все котлы прекрасны. – Селена любовно погладила края своего котла. – Это окно в ведьмину душу.

– Ну, мой котел стал совсем черным, у него есть несколько вмятин и трещин, так что да, можно сказать и так, – подтвердила Роуэн, нервно хихикнув. – Мы можем приготовить зелье, ну пожа-а-алуйста? У меня на примете есть несколько мужчин, которых я бы очень хотела влюбить в себя…

– Ах, моя милая, не существует заклинания, способного создать любовь, – ответила Селена со смехом.

– Я думала, ты именно этим и занимаешься, – удивилась Анна, – любовной магией?

– Так и есть. Но мои заклинания способны вызвать лишь чувства, в той или иной мере похожие на любовь, – похоть, страсть, одержимость, влюбленность, ревность… Они могут разбить чье-то сердце или помочь отомстить, однако настоящую любовь вызвать не в состоянии. Может быть, когда-то давным-давно и существовала магия, способная породить любовь… Но нет. Сегодня такие заклинания не под силу ни одной из ведьм.

– Из ваших слов выходит, что мы обречены, – с грустью сказала Роуэн.

– Разумеется, нет! Кому нужна любовь? Разве вы, девочки, мечтаете уже сейчас найти мужчину, с которым проведете всю свою жизнь? Всю свою жизнь продолжать искать того самого – вот что кажется мне куда заманчивее. Страсть. Ведь это гораздо более интересное предложение. Гораздо более захватывающее – своей изменчивостью, непостоянством, эфемерностью. Любовь в динамике. Как насчет того, чтобы добавить немного эликсира страсти в наши «Маргариты»?

Девушки энергично закивали, и Селена выудила из кухонного бардака на столе книгу в фиолетовой бархатной обложке. Она открыла ее на нужной странице, заляпанной разноцветными пятнами.

– Херувимчик, прочитай-ка нам вслух вот отсюда, – обратилась Селена к Миранде, а затем, сняв с блендера свою летнюю шляпку, установила его в центре стола. – У нас не так много времени, поэтому сегодня, мои дорогие, этот котел будет нашим! Настал час Венеры: давайте приступать! Что нам потребуется?

– Э-э-э… Хорошо… – Дрожащим от волнения пальцем Мэнди провела по списку ингредиентов. – Я не знаю, что означают эти символы, но там сказано, что нам нужен яблоневый цвет, лаванда, щепотка перца чили, жимолость вьющаяся…

– Отлично. За дело!

С этими словами Селена подтолкнула девушек к полкам стеллажей, а сама начала доставать ингредиенты из своих запасов и бросать их в блендер.

Казалось, Селена добавляла в зелье не только те ингредиенты, которые озвучивала Мэнди. Анна присоединилась к процессу поиска недостающих компонентов, однако от этого занятия ее постоянно отвлекали встречавшиеся тут и там экзотические названия на бутылках и контейнерах: «Цветы фиалки», «Корень солодки», «Мирра», «Корень мандрагоры в гранулах», «Бензоин», – казалось, они шептали ей о далеких местах, горячих песках и острых специях. Встречались и более странные, более темные этикетки: «Мертвая вода», «Порошок худу», «Дождь (идущий сверху)», «Дождь (идущий снизу)», «Ясень палача», «Шнурок дьявола», «Кровь разбитого сердца»… Анне казалось, что она могла бы часами рассматривать каждую бутылочку, удивляться цвету и текстуре содержимого, вдыхать его сложный аромат…

– …вишневые косточки, тысячелистник, корица и гвоздика. – Мэнди закончила озвучивать список ингредиентов. – Дальше сказано, что их нужно сложить все вместе и перемалывать в течение четырех часов.

– У нас нет четырех часов! – со смехом сказала Селена, не прекращая кружиться по кухне. Она нажала кнопку, и блендер тут же превратил все компоненты зелья в небольшой разноцветный ураган. – Прекрасно! Зелье начинается с котла и заканчивается котлом, в котором ему предстоит смешаться, загустеть, остыть и вновь закипеть. Как и сама страсть, зелье не бывает тихим и спокойным, оно всегда бурлит. Что еще?

– Кварта – мне кажется, этот символ означает кварту красного вина, а затем мы должны будем добыть сок из лепестков роз… – неуверенно продолжала Мэнди.

– Анна, дорогая, передай мне розовую воду, она вполне сгодится, и, кто-нибудь, принесите мне кошачью мяту! – велела Селена.

– Кошачью мяту? – с удивлением переспросила Мэнди.

– О да, – серьезно ответила Селена. – Это главный компонент любого приворотного зелья.

Хаос на кухне, казалось, выходил из-под контроля. Повсюду валялись открытые стеклянные бутылки, из которых не только струились странные и противоречивые запахи, но и высыпалась часть содержимого; все, что можно, было заляпано пятнами; смесь в блендере начала пузыриться и разбрызгиваться по сторонам; и над всем этим витали мелодии старинных романсов о любви, доносившиеся из радио. Анне казалось, будто ее забросило в какой-то другой, более яркий мир. Наигрывая кончиками пальцев мелодию, девочка потянулась за розовой водой. При этом рука ее будто заранее знала, где именно стоит нужная бутылочка, словно это была следующая строчка в хорошо знакомой ей песне. Это была магия без границ, без правил, магия, основанная на чем-то совершенно ином.

– Нам также понадобится сонная роса, потому что страсть питается снами, – пропела Селена.

– Я за вами не поспеваю! – в отчаянии закричала Мэнди. – Вы половину ингредиентов просто выкинули, а вместо этого добавили кучу новых.

Селена захлопнула книгу.

– Зелье нуждается не в тщательно отмеренных ингредиентах, дорогая, а в энергии: его важно молоть, измельчать, кипятить, варить и периодически помешивать. – С этими словами она сделала пасс руками, и блендер в ответ зажужжал, превращая ингредиенты в разноцветное безумие. Затем Селена внезапно схватила Эффи за руки и закружила в танце. Хмурость на лице Эффи тут же сменилась безудержным весельем, которое было так несвойственно девушке. – Кто-нибудь, разыщите измолотое в порошок сердце и перья черного петуха, – попросила Селена, не сбавляя темпа.

– Вы хотите добавить его в приворотное зелье? – неуверенно переспросила Роуэн.

Селена раскрутила Эффи эффектным движением от себя.

– Ах, но ведь у любви всегда есть темная сторона. Без предчувствия смерти любовь не будет полной. – С этими словами женщина добавила в смесь иссиня-черный порошок, и от зелья поднялся вверх розоватый дымок.

Смесь запузырилась, распространяя по комнате запах вина, специй, чего-то горячего и возбуждающего. Анна глубоко вдохнула этот сложный аромат и почувствовала, как ее щеки вспыхнули.

– А теперь каждая из вас должна перемешать полученную смесь и произнести имя того, кого вы хотели бы охмурить! Зелью нужны ваши тайны и желания! Нет ничего более могущественного, чем сокровенные желания наших сердец. – Разразившись смехом, Селена откинула голову назад.

Анне показалось, что колдовство слегка опьяняло Селену, делая ее похожей на сумасшедшую.

Девушки собрались около блендера и посмотрели друг на друга – в их взглядах читались безрассудство и настороженность. Эффи первой вытянула руку вперед и нажала кнопку. Зелье вновь вихрем закружилось в блендере.

– Лоренс Эллертон, – произнесла она. – Сегодня вечером.

– Моя очередь! – Роуэн резко выбросила руку вперед, чуть не опрокинув блендер. Откашлявшись, она нажала кнопку. Перекрикивая шум блендера, Роуэн начала перечислять: – Дэвид Джонс с репетиции школьного ансамбля. Брин Соубридж из седьмого класса. Адриан Мартинес, сын друга семьи. Парень, которого я постоянно встречаю в школьном автобусе и время от времени преследую. Леонардо Винсент…

– Он же киноактер! – удивилась Мэнди.

– Я в курсе! Аттис Локерби – ну то есть кто бы не хотел замутить с таким красавчиком? – продолжала перечислять Роуэн. – Короче, любой парень на вечеринке, которому я приглянусь! Мне кажется, я немного переборщила, да? – Смесь в блендере забурлила так сильно, что чуть не вылилась через край, а кухня почти полностью погрузилась в розовый туман.

– Боюсь, моя дорогая, ты назвала слишком много имен. – Селена тут же встала между Роуэн и их импровизированным котлом.

Следующей протянула руку к блендеру Мэнди. Ее круглое лицо на секунду приняло выражение болезненной сосредоточенности, как будто ей предстояло сдать важнейший экзамен в жизни.

– Карим Хусейн, – наконец выдохнула она, нажав кнопку.

Блендер застенчиво зажужжал.

– Анна? – Селена слегка подтолкнула девочку вперед.

Страсть. Сначала идея сварить эликсир страсти показалась Анне забавной, но теперь, когда дошло до дела, девочка больше не была в этом уверена. Для тети страсть и любовь принадлежали к категории крайне непостоянных, чрезвычайно опасных эмоций, которых Анне приказано было избегать, но девочка так устала от тетиных интерпретаций. Возможно, дело было в запахах, витавших в воздухе, или в цветности самого зелья, но мысль о губах Питера, ласкающих ее губы, заставляла девочку дрожать всем телом.

Анна нажала кнопку блендера и произнесла:

– Питер Ноуэлл.

Не то чтобы она намеревалась холить и лелеять в себе эти чувства.

Роуэн тут же принялась распевать:

– Анна с Питером на дереве сидят и Ц-Е-Л-У-Ю-Т-С-Я! – отчего Анна лишь сильнее смутилась.

– Что за Питер? – резко перебила Роуэн Селена. Она спрашивала так, будто выносила Анне обвинительный приговор. – Почему ты мне прежде не рассказывала об этом мальчике?

Анна пожала плечами.

– Не волнуйся, – беспечно ответила она. – У меня нет никаких шансов стать его девушкой.

Роуэн выразительно протянула последнее слово, добавив к нему мелизмов.

Селена вскинула бровь, по-прежнему не сводя с Анны глаз, но затем, повернувшись ко всем, произнесла гораздо более спокойным тоном:

– Вы еще так молоды! Достаточно всего одного удара сердца – и оно уже принадлежит кому-то другому. Итак, пришло время выпить наше зелье!

Девушки забрались на барные стулья, расставленные вокруг стола. Селена тем временем занялась приготовлением коктейлей, добавив в шейкер немного зелья.

– Всего несколько капель, – подмигнув, сказала она.

Покачивая бедрами в такт своим движениям, Селена несколько раз встряхнула шейкер, а затем разлила по бокалам розоватую смесь с резким запахом лайма.

– За страсть! – Селена подняла свой бокал. – Пусть ею будет наполнен сегодняшний вечер и весь будущий год!

Анна с Мэнди сделали по глотку и тут же закашлялись, отчего остальные покатились со смеху. Жидкость сначала обожгла Анне горло, а затем приятным теплом разлилась по всему телу – кончики пальцев на руках и ногах девочки покалывало, а щеки покрыл густой румянец.

– За страсть и Богиню Темной луны! – Эффи также подняла бокал.

– За страсть и Богиню Темной луны! – присоединились к тосту все остальные и тут же вновь покатились со смеху, поскольку Мэнди, вместо того чтобы сделать следующий глоток, вылила на себя половину своего коктейля.

Раздался стук в дверь.

– Ах! – Селена залпом осушила свой бокал. – Мой клиент уже здесь. Я ведь могу вам доверять? Так вот, больше никакого зелья или текилы. Хотя я буду разочарована, если вы не стащите что-нибудь из нашего бара для своей вечеринки. – Лукаво улыбнувшись, Селена встала из-за стола.

Перед уходом она крепко сжала плечо Анны. Только сейчас девочка поняла, что за всеми этими зельями, коктейлями и общей радостью встречи упустила возможность поговорить с Селеной с глазу на глаз.

– Думаю, я влюблена в твою маму, – вздохнула Роуэн.

Эффи закатила глаза.

– Ты и все остальное человечество, – цинично заметила она.

– А ты, значит, тайно влюблена в Карима? – Роуэн ткнула Мэнди локтем в бок.

Мэнди покраснела до кончиков волос. Она тут же поднялась и подошла к ближайшему стеллажу с книгами.

– Это глупо, я знаю, – грустно сказала она. – Я ему совсем не интересна. Просто… Как-то раз он заглянул на встречу кружка начинающих поэтов, и мы разговорились. Он мусульманин, а я христианка, и я иногда представляю нас этакими Ромео и Джульеттой, которые хотят быть вместе вопреки воле их семей. Хотя в реальности, думаю, я ему совсем не интересна.

Все это время Роуэн что-то искала в своем телефоне. Наконец оторвав глаза от экрана, она сказала:

– Похоже, он будет сегодня на вечеринке.

Глаза Мэнди округлились. Она тут же повернулась к стеллажу, схватила с полки несколько книг и принялась судорожно листать их в надежде найти то, что защитило бы ее от грядущей встречи с Каримом.

Роуэн повернулась к Эффи.

– Лоренс, значит, да? – лукаво спросила она. – Кажется, Оливия потеряла с ним свою девственность, хотя бо́льшую часть прошлого года он встречался с Ребеккой.

– Ты прям ходячее приложение для знакомств. – Эффи рассмеялась.

– У меня свой шкурный интерес.

– Я думала, ты встречаешься с тем, другим парнем, крупным таким? – Анна не могла скрыть недоумения.

Эффи закатила глаза:

– Я ни с кем не встречаюсь, Анна. – Эффи сделала ударение на слове «встречаюсь». – Я не завязываю отношений. Кроме того, целуется он так себе – слишком нетерпеливый. Причем его нетерпение распространяется и на прочие его навыки, если вы понимаете, о чем я. – Она многозначительно посмотрела вниз. – Лоренс – мой новый фаворит. Сегодня вечером я проверю, насколько хорошо целуется он.

– Ты меня вдохновляешь, – смеясь, заверила девушку Роуэн. – Кстати… э-э-э… вы с Аттисом… ну то есть вы с ним… типа вместе или как?

– Мы те, кто мы есть. – Анне показалось, что на лице Эффи мелькнула тень улыбки. – Мы не вместе. Селена ведь объяснила – иначе было бы не так интересно.

– Да, но есть Аттис, и есть все остальное человечество. Вы же понимаете, что я имею в виду? – Роуэн посмотрела на Мэнди с Анной. – У него такой взгляд… Он как будто раздевает тебя глазами… Точнее, нет, не так. Он как будто тебя уже раздел и теперь решает, что с тобой делать дальше.

– О, я знаю, что ты имеешь в виду, – кивнула Эффи.

Анна тоже знала, о каком взгляде шла речь: как будто он видел тебя насквозь; как будто он сумел разглядеть в тебе каждую разрозненную частичку, которая не стала частью целого; как будто у него были ответы на все твои вопросы, но он отказывался произносить их вслух.

– Ну а ты, выходит, запала на Питера? – Роуэн ткнула Анну локтем в бок.

– Типа того. – Анна представила себе вместо разномастных глаз Аттиса бездонные голубые глаза Питера.

Она попыталась вообразить, что бы почувствовала, если бы взгляд этих глаз был направлен на нее.

– А ты уверена, что хочешь этого? – нахмурившись, уточнила Роуэн. – Разве он не такой же, как все остальные парни? К тому же он встречается с Дарси…

– Он просто не знает, что она собой представляет на самом деле, – возразила Анна. – Вы ведь понимаете, о чем я? Эти ее улыбочки и приторный голос…

– И грудь четвертого размера, – вставила Роуэн.

– Питер не такой. Я помню, как впервые увидела его на общем собрании в школе для мальчиков. Это было года четыре назад. Мне хотелось побыстрее сесть хоть куда-нибудь и тут же раствориться в толпе, но мест оставалось не так много. Я заметила пару запасных стульев в конце одного ряда, но путь к ним преграждала небольшая компания мальчишек. Двое поднялись со своих мест, и я попыталась проскользнуть незамеченной мимо них, но остальные продолжали сидеть, и я оказалась зажатой между этими двумя группами парней. Они принялись дразнить меня, и я почувствовала себя такой униженной… Но вдруг я услышала его – голос с дальнего ряда, который приказал этим идиотам пропустить меня. Они тут же молча дали мне пройти. Я кивнула ему в знак благодарности, и он мне улыбнулся. Не уверена, сказала ли я ему хоть что-то в итоге или нет…

– И с тех пор ты мечтаешь его трахнуть, – хихикнула Эффи.

– Мне было двенадцать лет! – возмутилась Анна.

– Господь всемогущий! – Мэнди подняла глаза от большого фолианта, что держала в руках. В ее взгляде явно читалось возбуждение. – Похоже, если у нас не получится завести бойфренда, мы можем просто сотворить его при помощи заклинания.

– Что за заклинание? – спросила Эффи.

– Оно предназначено для чего-то под названием «голем». Это перевод старинного арабского заклинания. – Мэнди провела пальцем по странице, которая вся была заляпана чем-то подозрительно похожим на кровь.

– Что такое голем? – спросила Анна.

– Тут говорится, что это такой искусственный человек, созданный из горстки земли. Дальше приводится очень длинное и подробное заклинание для воскрешения его к жизни… имена силы… жар и огонь… А также вам понадобится кровь того, на кого ваш голем должен быть похож, – закончила Мэнди.

– Я слышала о них, – призналась Эффи, – но прежде не встречала заклинаний, подробно описывающих их создание.

– Что ж это получается, – сощурившись, начала Роуэн, – если мне удастся раздобыть кровь Леонардо Винсента, я смогу создать себе собственного Леонардо Винсента?

Мэнди перевернула страницу:

– Здесь написано, что его жизнь следует поддерживать свежими человеческими сердцами и кровью.

– Раздобыть их будет гораздо сложнее, – с грустью заметила Роуэн.

Снизу постучали, и Анна чуть не подпрыгнула от испуга.

– Похоже, Аттис вернулся, – пояснила Эффи.

– Погоди. Аттис что, живет здесь, с вами? – Мэнди не могла скрыть своего удивления.

– Разумеется. Где еще ему, по-твоему, жить? – ответила Эффи.

– Мы можем напоить его нашим зельем? – взмолилась Роуэн.

Эффи улыбнулась и покачала головой.

– Пойдемте, нам пора готовиться к выходу. – Она вскочила со своего места. – Захватите текилу.

Все вместе они поднялись наверх. По пути Эффи заглянула в спальню Селены, чтобы вернуть на место волшебное перо, замедляющее время. Она положила его на каминную полку. Перо воспарило в дюйме от ее поверхности и осталось висеть в воздухе. Девушки поднялись на следующий этаж и вошли в комнату с зеркальными стенами.

– Моя гардеробная, – пояснила Эффи, хотя в ее комментарии не было никакой нужды: кучи одежды на полу говорили сами за себя. – Итак, настало время преображения! – Эффи хищно улыбнулась, взяв в руки ножницы. – Мэнди, иди сюда. Мне нужно тебя подстричь.

– Что? Нет! – тут же запротестовала Мэнди. – Вам не кажется, что у моей мамы могут возникнуть вопросы, если я приеду с научной ярмарки с новой стрижкой?

– Не волнуйся ты, это специальные ножницы. Они отстригают волосы не насовсем, а на время. Волосы отрастут снова к завтрашнему дню, поверь мне. Я постоянно пользуюсь этими ножницами.

– Да, но наши одноклассники в понедельник точно заметят, что еще вчера мои волосы были короткими, а уже сегодня они снова длинные, как прежде, – не сдавалась Мэнди.

– Они решат, что им просто показалось. Коуны готовы поверить во что угодно.

– Эффи, мне действительно кажется…

– Ну прошу тебя, пожалуйста. Обещаю, что все будут в восторге от твоей новой стрижки и Карим тебя непременно заметит.

– Ты обещаешь, что к завтрашнему дню они снова отрастут? – захныкала Мэнди.

Возвращаясь из туалета, Анна услышала доносившийся из комнаты Эффи визг. Открыв дверь, она поняла, что это Мэнди визжит на свое отражение в зеркале.

– Я совсем на себя не похожа! Что ты со мной сделала? – причитала она. – Хотя в целом мне даже нравится… наверное…

Волосы Мэнди теперь едва достигали плеч, их линия была довольно резкой, а сама прическа была пышной и очень шла сердцевидному овалу ее лица и подчеркивала глаза. Мэнди продолжала разглядывать свое отражение в зеркале, покачивая головой из стороны в сторону и надувая губы. Анна никогда прежде не видела, чтобы Мэнди складывала губы уточкой. Роуэн тем временем надела свой новый комбинезон и тоже разглядывала свое отражение. Она поцеловала зеркало, оставив на стекле красный след от губной помады.

– Я всю жизнь прожила в волшебном доме, но мне и в голову не приходило, что магией можно улучшить прическу или макияж, – сказала Роуэн. – Хотя… вы ведь видели мою маму. Она уверена, что сделать маникюр – значит просто вычистить грязь из-под ногтей.

– Ты в курсе, что в Лондоне есть несколько волшебных салонов красоты? – спросила Эффи.

У Роуэн отвисла челюсть.

– Вот почему ты обязана стать частью моей жизни, – с восторгом ответила она.

Эффи щелкнула пальцами и указала на Анну.

– Ты! Ко мне! – коротко велела девушка.

– Я обычно не делаю макияж… – начала было Анна.

– Просто доверься мне, ладно? – Эффи усадила ее перед собой на стул и достала из кучи косметики тюбик с какой-то бежевой жидкостью. – Твоя кожа такого же цвета, что и моя. Стоит только нанести этот тональный крем, и любые пятна и прыщи на твоем лице тут же исчезнут.

Эффи взяла в руки нечто похожее на маленькую губку, нанесла на нее немного жидкости из тюбика и принялась втирать ее в кожу на лице Анны.

Прыщ, который начал было набухать на лбу девочки, тут же исчез, как только его коснулась губка с волшебным кремом. Анна подалась вперед, пристально разглядывая себя в зеркале, и не нашла ни малейшего намека на то, что прыщ на ее лбу когда-либо действительно существовал.

– Мне тоже нужен такой крем. – Девочка была не в силах скрыть своего изумления.

– Сядь обратно. Так, теперь. Хочешь, сделаем твои глаза побольше? У меня есть контактные линзы, которые могут увеличить глаза раза в два. – Эффи принялась рыться в куче косметики.

– Думаю, я вполне довольна размером своих глаз.

Эффи какое-то время внимательно изучала черты лица Анны.

– Ты права, они вполне себе ничего. Тогда возьмем немножко… – С этими словами девушка наложила на веки Анны мягкие тени, а затем сделала брови девочки чуть темнее. – Эта тушь заставляет ресницы расти.

В следующее мгновение взору Анны предстало приспособление, скорее напоминающее орудие пытки, которое Эффи назвала щипцами для завивки ресниц. Анна изо всех сил старалась держать глаза открытыми, когда Эффи схватила ее за подбородок и принялась красить ее ресницы. Анна восторженно следила за тем, как у нее вырастают новые ресницы, а прежние удлиняются и аккуратно разделяются на отдельные реснички. Эффект был моментальным: ее миндалевидные глаза внезапно вспыхнули зеленым цветом, который смотрелся таким ярким на фоне густого леса из черных ресниц.

Затем Эффи нанесла на щеки Анны немного румян.

– Румяна против румянца на щеках, – пояснила она. – Они не дадут тебе стать красной как свекла, когда Питер заговорит с тобой. – Анна бросила на Эффи испепеляющий взгляд, но девушка была слишком занята изучением своей коллекции помад. – Как насчет этой? – Эффи выудила тюбик из кучи косметики. – Она заставляет твои губы чуть увеличиваться с каждым поцелуем. Или вот этой – после нее твои губы на вкус будут напоминать любимый десерт твоего любовника…

– А что-нибудь не связанное с поцелуями у тебя есть? – Анна сделала ударение на частице «не».

– Вот эта усиливает естественный оттенок твоих губ.

– Давай ее.

– Теперь сама – тебе ведь нужно учиться.

Анна сняла крышечку с губной помады – на вид она была совершенно прозрачной, как затвердевшая струйка воды. Когда девочка провела помадой по своим губам, то заметила, что их цвет не изменился, но стал более насыщенным, более концентрированным, как сердцевина цветка розы.

– Греховно рыжая. – Эффи провела по волосам Анны расческой.

Это произвело эффект, аналогичный тому, который производил на ее волосы подарок Селены: волосы стали волнистыми, объемными и блестящими. Анна покрутила головой, но упругие волны ее волос надежно держали объем. Без завитков стал четче виден цвет ее волос – он все еще не был золотисто-рыжим, как в детстве, но он определенно был более живым и насыщенным, чем прежде. Анна с трудом узнала себя в зеркале.

– Анна! – Роуэн развернула стул, на котором сидела девочка, к себе. – Ого! Ты ли это? Выглядишь просто сногсшибательно.

Мэнди энергично закивала, выражая свое согласие со словами Роуэн.

– Все еще я, только с более тяжелыми веками, – с ухмылкой ответила Анна. – Вы двое и сами выглядите просто потря…

– Так, кончайте нахваливать друг друга. Если уж кого тут и стоит похвалить, так это меня. – Губы Эффи расплылись в улыбке. – Вы все выглядите даже лучше, чем я могла себе представить.

– Ущипните меня кто-нибудь, – засмеялась Роуэн. – Эффи только что отвесила нам комплимент? Ну или что-то отдаленно его напоминающее. Боюсь, это максимум, на который она способна.

Роуэн с Мэнди решили отыскать Селену, чтобы похвастаться перед ней своими нарядами и преображенным внешним видом. Эффи же тем временем начала переодеваться. Она стянула с себя джинсы и футболку, под которыми оказались черный бюстгальтер и подходящие к нему стринги. Анна хотела было отвернуться, но заметила кое-что на лопатке Эффи.

– Что это? – спросила она, вставая со стула и подходя поближе, чтобы рассмотреть получше.

Это была татуировка в виде паука, про которую говорила Дарси на злополучной инспекции. Но только Дарси уверяла, что татуировка была выбита на плече Эффи…

– Потрогай ее, – велела Эффи.

Анна протянула руку, чтобы коснуться паука у Эффи на спине, но внезапно паучок ожил и переполз чуть выше лопатки.

– Что за… – Анна вновь попыталась прикоснуться к пауку, но он переполз на шею Эффи.

– Он может переползать с места на место, – пояснила Эффи.

– Дарси… – начала Анна.

– Да, здорово она попалась. – Эффи засмеялась. – Помнишь выражение ее лица, когда она там ничего не нашла?

Какой бы странной ни была эта татуировка – паук, ползающий по всему телу, – почему-то она очень подходила Эффи.

Анна виновато посмотрела на свое зеленое платье; взяв его в руки, девочка ощутила постыдную мягкость бархата. Она отвернулась от Эффи и начала переодеваться.

– Какое у тебя элегантное нижнее белье, – фыркнула Эффи, глядя на белые в горошек трусики Анны и не подходящий по расцветке розовый лифчик.

Анна скорчила гримасу и застегнула молнию на платье.

Она чувствовала неловкость, просто глядя на себя в зеркало. О том, что на нее будут смотреть другие люди, Анне было страшно подумать. Хотя платье не было особенно откровенным, оно плотно облегало фигуру девочки. Помимо фасона, глаз цеплял и необычный, темно-изумрудный цвет платья – на свету оно мерцало и переливалось различными оттенками зеленого. Анна отчетливо слышала голос тети в своей голове: «Те, кто открыто демонстрирует свои магические способности, подобны женщинам в коротких юбках с ярко накрашенными губами – и те и другие нарываются на неприятности!»

Сверху Эффи надела прозрачный топ, под которым был отлично различим ее бюстгальтер. Черные шорты с завышенной талией она подпоясала поясом. Затем она переобулась в туфли на высоком каблуке и собрала волосы в высокий хвост, выпустив несколько локонов из прически около скул и шеи. Анна почувствовала себя еще более неловко – по сравнению с нарядом Эффи ее платье было чересчур шикарным, будто она слишком старалась всем понравиться. Костюм же Эффи говорил скорее об обратном – будто ей было наплевать, нравится она кому-то или нет. Ее наряд был бунтарски сексуален.

– Я понятия не имела, что у тебя есть хоть какие-то формы. – Эффи шутливо ткнула Анну в бедро. – И сиськи! – Анна смущенно прикрыла грудь руками, и Эффи заливисто рассмеялась. – Ты определенно привлечешь всеобщее внимание! Пошли. – Она схватила Анну за руку. – Нам нужно найти Аттиса.

По дороге девушки встретили Роуэн с Мэнди, и затем все вчетвером спустились в подвал. Комната Аттиса выглядела до абсурда опрятно на фоне общего бардака, царившего в доме. Аттис никогда не казался Анне особенно аккуратным, но потом девочка поняла: опрятной комнату делал не безупречный порядок в вещах, но ее аскетичная обстановка. Рядом с кроватью стоял стол, на нем – железная лампа и фотография в рамке. На ней были запечатлены Аттис и какой-то седовласый мужчина – по всей видимости, его отец. У стены стояли платяной шкаф и стеллажи, буквально заваленные книгами – огромным количеством книг; Анне захотелось изучить их все. В комнате пахло Аттисом, дымом и теплом, чистым мылом и сосной.

– Он, должно быть, в кузнице. – Эффи вышла в коридор, где запах дыма ощущался намного сильнее.

Остальные последовали за ней.

– Должно быть, где, простите? – уточнила Роуэн. – Ого…

Анна прошла по коридору вслед за Роуэн и оказалась… в кузнице. Кирпичные стены помещения были темными от копоти; в дальнем углу стояла печь, в которой пылало яркое пламя. Перед печью была установлена наковальня. Возле нее девушки и обнаружили Аттиса – он стучал молотком по изогнутому куску металла, придавая ему форму. При каждом ударе молотка во все стороны разлетались искры. На молодом человеке были джинсы и почерневшая от копоти белая рубашка с закатанными рукавами. Каждый раз, когда молоток касался куска металла, мышцы на руках Аттиса натягивались, словно тросы. С потолка свисали кузнечные инструменты и приспособления для горячей ковки – ими же были завалены все полки. Оставшиеся свободными участки стен были увешаны подковами различных форм и размеров. В стене напротив печи виднелась приоткрытая дверь. Легкий ветерок гнал дым из комнаты наружу.

– Аттис! – позвала Эффи. – АТТИС! Он ненавидит, когда я тихонько подкрадываюсь к нему или неожиданно выскакиваю из-за угла.

Молодой человек отвлекся от работы и взглянул на девушек. Пламя печи подсвечивало его окутанное дымом лицо, и Анне было отчетливо видно, как по нему струится пот. Девочка наконец поняла, почему кончики его пальцев и кожа вокруг ногтей вечно были черными. Аттис опустил кусок металла, над которым работал, в стоящее неподалеку ведро – вода в нем зашипела, от нее повалил пар.

– Думаю, мне нужно прилечь, – прошептала Роуэн, и Анна вынуждена была признать, что тоже не может отвести взгляд от Аттиса.

Она никогда не видела его таким живым – живым, как сам огонь.

Аттис подошел к девушкам и оглядел Эффи с ног до головы. Его серые глаза сверкнули, словно металл, который он только что ковал.

– Выглядишь потрясно, – наконец вынес Аттис свой вердикт.

Затем он перевел взгляд на Анну. У него такой взгляд… будто он тебя уже раздел и теперь решает, что с тобой делать дальше. Она попыталась спрятаться от этого взгляда в темноте комнаты, однако он продолжал беззастенчиво скользить по изгибам ее тела. Анна почувствовала себя крайне неловко.

– Будь я проклят! Неужели я смогу заявиться на вечеринку, ведя вас всех четверых под руку? Когда нам выходить?

– Десять минут назад, так что собирайся, – велела Эффи.

– Дайте мне тридцать очень долгих секунд. – С этими словами Аттис, по-прежнему окутанный дымом, кинулся в свою комнату.

Девушки тем временем осмотрели кузницу, а затем прошли в приоткрытую дверь и, поднявшись по каменной лестнице, очутились во внутреннем дворике, где был разбит небольшой сад. Откуда-то внезапно раздалось блеяние, и Анна чуть не подпрыгнула от испуга. Из-за живой изгороди показалось что-то белое и рогатое. Анна закричала, и существо остановилось в нескольких дюймах от нее, а затем принялось обнюхивать туфлю девочки. Это был козел.

Взяв себя в руки, Анна заметила Эффи:

– Вам стоит предупреждать своих гостей о том, что в саду на них может прыгнуть козел.

– Он не мой. – Эффи со смехом кивнула в сторону кузницы Аттиса.

Ну разумеется. Анна протянула руку и погладила животное; козел немедленно уткнулся носом в ее ладонь, а затем попытался укусить за платье.

– Так вот куда подевался талисман команды из Даллингтона. Я была уверена, что Аттис все-таки сумел его выкрасть! – воскликнула Роуэн.

– Его зовут мистер Рамсден. – Аттис многозначительно посмотрел на козла.

За пару прыжков он преодолел каменную лестницу и оказался вместе с девушками в саду. На нем были все те же грязные джинсы, в которых он работал в кузнице, и неглаженая футболка; а с волос капала вода.

– Похоже, ты так же старательно подготовился к сегодняшнему вечеру, как и мы, – упрекнула его Эффи.

– Ты же знаешь, мне нельзя слишком рьяно следить за собой, иначе все женщины вокруг посходят с ума, – парировал Аттис. – А теперь идем. Мистеру Рамсдену пора спать. Я поведу.

– Но ты недостаточно взрослый, чтобы водить машину, – заметила Мэнди.

– Все в порядке. Я с полицейскими на короткой ноге, – заверил ее Аттис.

– Уверена, без магии тут не обошлось? – с сомнением спросила Мэнди.

– Я не могу поведать тебе все свои секреты, – с ухмылкой ответил Аттис, – но могу заверить тебя, что вожу я преотлично. Только не судите о машине по ее внешнему виду…

Обойдя дом, они вышли на дорогу, где был припаркован маленький полуразвалившийся «Пежо-206». Как только все забрались внутрь, Аттис включил зажигание, и машина рванула с места навстречу лондонским пробкам. Все стекла в машине были опущены, радио было включено на полную громкость. Зажатая между двумя другими девушками на заднем сиденье, Анна полной грудью вдохнула холодный ночной воздух – ее первый глоток свободы.

Все хорошо. Собираемся укладываться. Спокойной ночи. Целую, – написала Анна тете.

Часы показывали половину одиннадцатого – в это время девочка обычно ложилась спать.

Но Анна вовсе не собиралась спать.

Все пятеро поднялись по ступенькам на крыльцо огромного дома Лидии. Эффи постучала в дверь. Однако пришлось постучать еще несколько раз – и с каждым разом Эффи становилась все более нетерпеливой, – прежде чем дверь наконец открылась. При виде новых гостей глаза Лидии округлились, и девушка стала похожа на мышь, загнанную в угол.

– Ой, Эффи… привет… – промямлила она. – Я…

– Мы можем войти? – С этими словами Эффи, слегка оттолкнув Лидию, прошла в дом.

– Э-э-э… да, конечно, проходи. Погоди, и они тоже? – Лидия посмотрела на Роуэн, Мэнди и Анну с нескрываемым презрением.

– Да, – холодно ответила Эффи. – Ты ведь не против?

– Просто вход на вечеринку строго по приглашениям, – попыталась было воспротивиться Лидия, однако незваные гости уже протиснулись мимо нее и прошли в коридор.

– Должно быть, на почте что-то напутали, – невозмутимо сказала Эффи.

Уже в коридоре их встретила толпа народа. Все лица повернулись к ним – оценивающие, осуждающие, – однако на Эффи с Аттисом смотрели скорее с восхищением. Молодой человек поднял над головой пластиковый пакет и заорал:

– Я принес пива!

Веселая и шумная толпа тут же поглотила его и унесла с собой, словно морская волна.

Эффи повернулась к остальным:

– Помните, вечеринки предназначены для того, чтобы веселиться или умереть. Ты или делаешь себе имя, или опускаешься на самое дно. Я принесу нам выпить, а вы пока потусуйтесь тут без меня. – С этими словами она ринулась в толпу, прорезав ее, словно горячий нож – масло, и растворилась в людском потоке.

– Она нас бросила. Мне кажется, я уже иду ко дну. – Роуэн отступила к стене, чтобы дать пройти группе новых гостей. Затем девушка наклонилась к Анне и прошептала: – Я никогда прежде не оказывалась в одной комнате со столькими людьми, за которыми годами следила в соцсетях.

– Что мы должны делать? – Мэнди в панике озиралась вокруг. – Что значит «потусуйтесь»? Мне кажется, я здесь не выживу.

– Давайте для начала уйдем с прохода. – Анна подтолкнула подруг к лестнице.

Некоторых из гостей она узнала, но большинство было ей незнакомо. Анну, Роуэн и Мэнди, пробирающихся к лестнице, сопровождали холодные вопросительные взгляды, в которых сквозило слабое любопытство: что это Никто забыла на вечеринке?

– Мэнди… МЭНДИ! – внезапно окликнула девушку Роуэн. – Посмотри направо. Только не психуй, но там Карим.

Мэнди взвизгнула. Какие-то девушки обернулись на звук – присмотревшись к Мэнди повнимательнее, они воскликнули:

– Боже мой, да ведь это Миранда Ричардс! Разве ты не должна быть в церкви или что-то типа того?

– Я пойду туда завтра утром и помолюсь за вас, – ответила Мэнди.

Незнакомки рассмеялись ей в лицо и двинулись прочь – в сторону Карима. Одна из них взяла его под руку, и Мэнди наградила соперницу сердитым взглядом.

– Мэнди, тебе придется на время забыть про эти свои религиозные штучки, ладно? – посоветовала Роуэн. – Мы ведь на вечеринке. Типа тусуемся.

Позади них раздался грохот. Анна обернулась и только сейчас заметила группу парней, сбегающих по лестнице. Они что-то скандировали и улюлюкали, у каждого в руке было по банке пива. Девочка оказалась у них на пути – она не успела отойти в сторону, и самый пьяный из всей компании рухнул прямо на нее. Анна больно ударилась головой о стену.

– Ты в порядке?

Голубые, как зимнее небо, глаза. Питер. Питер заговорил с ней.

Анне понадобилось какое-то время, чтобы вспомнить, как дышать.

– Наверное, стоять у подножия лестницы – не самая хорошая идея, – еле шевеля языком, ответила девочка.

Она выпрямилась, и их глаза встретились. Кажется, Питер ее узнал. Он хотел было что-то сказать, но тут Дигби, свесившись через перила, стукнул его по голове и возбужденно затараторил:

– Эй, кончай прохлаждаться! Девчонки собрались голышом прыгать в бассейн! Пошли! Там вода с подогревом.

– Ладно, иду. – Питер двинулся вслед за Дигби в сторону бассейна. – Только обязательно приложи к голове лед, – велел он Анне, вновь повернувшись к ней и пристально посмотрев ей в глаза.

Как только Питер ушел, между балясинами возникло лицо Роуэн.

– Тринадцать лун! Питер Ноуэлл только что обменялся с тобой парой слов! Настоящих слов! Ты чувствуешь зарождающуюся страсть?

По лицу Анны блуждала мечтательная улыбка.

– Я принесла нам выпить. – Эффи вернулась с несколькими одноразовыми стаканчиками в руках и тут же подтолкнула девушек, заставив их пройти дальше в дом.

Анна успела сделать всего один глоток тошнотворного пойла, которое Эффи назвала выпивкой, когда из-за угла вышла Дарси, внезапно напомнив Анне, что стать девушкой Питера у нее нет ни единого шанса. Дарси выглядела восхитительно в блестящем мини-платье и туфлях на невероятно высоком каблуке.

– Вы только посмотрите, это же Шлюха, Непорочная Дева Мария, Чудище и… боже, Никто заявились на вечеринку! – воскликнула она.

– Мне нравится твое платье. – Коринн провела рукой по изумрудному бархату.

– Надеюсь, вам весело? – Тон Дарси был глубоко снисходительным.

– Тоска смертная. Хотя уверена, что для тебя подобная вечеринка – просто предел мечтаний. Прохаживаешься тут с важным видом, напоминая всем, что у тебя есть сиськи. – Эффи опустила глаза и выразительно посмотрела на глубокое декольте платья Дарси.

– Взгляд Аттиса был таким же сосредоточенным, – как ни в чем не бывало ответила Дарси. – Пожалуй, мне стоит его разыскать…

– Во что бы то ни стало, – засмеялась Эффи.

– Миранда Ричардс. – Дарси перевела взгляд на Мэнди. – Интересно, а твоя мать в курсе, что ты здесь? Не уверена, что она одобрила бы эту затею.

Мэнди задрожала всем телом. Дарси улыбнулась ей и вместе с Коринн двинулась дальше.

– Вы же не думаете, что она расскажет моей маме? – испуганно спросила Мэнди.

– Разумеется, нет. Она просто тебя дразнит, Мэнди. У нее даже телефона твоей мамы нет. Пошли. – Эффи схватила их за руки и потащила в самую гущу толпы.

А дальше все было как в тумане. Эффи привлекала к себе всеобщее внимание – как хорошее, так и плохое, а Анна болтала как со знакомыми, так и с незнакомцами – девочке казалось, что за всю свою жизнь она не говорила со столькими людьми. Для незнакомцев Анна была не никем, а всего лишь подругой Эффи, хотя многие ясно давали ей понять, что и в таком качестве она не самый желанный гость на вечеринке. Анна ловила на себе насмешливые взгляды, слышала, как кто-то ехидно переговаривался и даже смеялся за ее спиной. Одна девушка протиснулась к ним поближе и громко – так, чтобы слышно было всем вокруг, – прошептала прямо в ухо Эффи: «Шлюха!»

Люси Браун поделилась с Анной и Эффи порцией слухов, которые к тому моменту уже начинали набирать обороты. По-видимому, Дарси весь вечер ходила хвостом за Аттисом, из-за чего в итоге разругалась с Питером и куда-то убежала, а Питер не стал ее догонять! Эффи улыбнулась Анне, и на этот раз девочка точно знала, о чем думает ее подруга.

Вскоре четыре девушки уже танцевали на жарком и битком набитом народом танцполе под ужасающе громкую музыку, раздававшуюся из гигантских динамиков.

– МНЕ КАЖЕТСЯ, ЭТО ПОХОЖЕ НА ПЫТКУ МУЗЫКОЙ! – прокричала Мэнди. – Я СОВСЕМ НЕ УМЕЮ ТАНЦЕВАТЬ. НЕ ЗНАЮ, КАК ДВИГАТЬСЯ.

Анна никогда прежде не танцевала за пределами своей спальни, но Эффи вытолкнула ее на танцпол и теперь то притягивала девочку к себе, прижимаясь всем телом, то отталкивала от себя.

– Ну же! – подначивала она Анну. – Когда Питер увидит, как ты трясешь попой в этом платье, он не сможет устоять!

Эффи подлила в стаканчик Анны что-то такое, от чего у девочки закружилась голова, – и вскоре Анна уже танцевала, не помня себя. Впрочем, они все четверо танцевали с таким упоением, что Роуэн легко могла заехать кому-нибудь в глаз. Эффи поманила пальцем Лоренса Эллертона. В конце концов у Анны так сильно разболелась голова, что ей показалось, будто ее сейчас стошнит. Ей нужно подышать свежим воздухом… или умыться…

– Я вернусь через минуту, – предупредила она Эффи, но девушка в этот момент страстно целовалась с Лоренсом, а потому не обратила на слова Анны ровным счетом никакого внимания.

Анна кое-как протиснулась сквозь толпу к выходу, но дверь никак не хотела замереть хоть на секунду, чтобы девочка смогла в нее пройти. В конце концов Анне удалось выбраться на лестницу и подняться наверх. По дороге она чуть не сбила с ног целующуюся парочку.

– Прррошу прррощенья, – пробормотала она.

На верху лестницы в нос ей тут же ударил запах сигаретного дыма и чего-то кислого. Анну затошнило еще сильнее.

Она открыла дверь, которая, как ей показалось, вела в ванную, но оказалось, что это спальня. В комнате было темно; и только лавовая лампа, горевшая в углу, давала немного света. Анне показалось, что под одеялом на кровати кто-то есть.

– Извините… – Она запнулась и хотела было закрыть дверь, когда из-под одеяла высунулась голова Аттиса.

Раздалось чье-то нервное хихиканье, и вскоре из-под одеяла показалась голова девушки. А затем голова еще одной девушки. На лице Аттиса, обрамленном растрепанными волосами, играла похотливая улыбка.

– Ты можешь к нам присоединиться, – сказал молодой человек таким беззаботным тоном, как если бы приглашал Анну занять свободное место рядом с ним в такси.

Девочка резко захлопнула дверь, чувствуя, что тошнота вновь подкатывает к горлу.

– Настоящий джентльмен, не правда ли? – спросил кто-то позади нее. Голос говорящего был мягким и ровным, как морская гладь без конца и края; Анна мгновенно пришла в себя и медленно повернулась к Питеру. – Надеюсь, ты не из тех, кто находит его совершенно неотразимым? – предположил он. – Мне показалось, в тебе больше здравого смысла, чем в девушках, что кувыркаются сейчас с ним.

– Мне удается держать себя в руках. – Анна надеялась, что в ее словах отчетливо слышался сарказм.

Как могут те двое не понимать, что он просто использует их? Анна перестала держаться за стену, чувствуя себя увереннее под пристальным взглядом Питера, однако она все еще не могла осознать, что сам Питер… смотрит… на нее. К сожалению, ее платье было без карманов, иначе она тотчас же схватилась бы за свой науз.

– Выходит, ты впервые оказалась на домашней вечеринке? – поинтересовался Питер. – То есть ты никогда прежде не бывала на вечеринках, где бы занимались сексом?

Анна плохо расслышала, что именно спросил Питер.

– Никогда не занималась сексом? Ну… я… э-э-э… – Анна почувствовала, как кровь приливает к ее лицу, и мысленно поблагодарила Эффи за волшебные румяна.

– Ты не бывала на вечеринках, где бы занимались сексом? – громко повторил Питер и улыбнулся.

– А! Нет. – Анна отвела взгляд. – То есть я уже бывала на вечеринках, но без секса. В смысле я не занималась на них сексом. И никто не занимался. – Замолчи уже! – велела себе девочка.

– Значит, ты не в курсе правил выживания?

– Совсем не в курсе, нет, – засмеялась Анна.

– Тогда пошли со мной. – Питер обнял ее за плечи, и в тот момент, когда его рука коснулась ее тела, Анна почувствовала дрожь в животе.

Молодой человек повел ее вниз по лестнице, не разжимая объятий.

Анна не знала, как быть с рукой Питера на своем плече: опереться на нее? Ничего не делать? Она заметила, как несколько человек у подножия лестницы при виде их с Питером, идущих в обнимку, принялись перешептываться. Анна морально готовила себя к тому, что молодой человек вот-вот повернется и признается, что заговорил с ней просто так, шутки ради, но Питер лишь посмотрел на нее и улыбнулся своей белозубой улыбкой, а затем повел на кухню. Пол здесь был липким, а под ногами хрустели осколки стекла. Анне стало интересно: стоила ли популярность, которую наверняка приобретет теперь хозяйка вечеринки, того, чтобы гости превратили ее дом в руины? Вполне возможно, оно того стоило. Между тем в одной из комнат компания ребят затеяла какую-то игру, которая включала в себя громкие выкрики и стучание кулаками по столу.

Питер наклонился и сказал Анне прямо в ухо:

– Есть три вещи, которые нужно знать на домашней вечеринке. Где находится выпивка. – С этими словами он открыл холодильник и достал из его глубин бутылку вина. – Где находится штопор. – Питер сунул руку за какую-то кастрюлю на верхней полке кухонного шкафа и достал оттуда штопор. – И где находится тайник с едой. – Он открыл дверцу духовки и указал на кусочки пиццы, разложенные на противне. – Прошу, миледи. – И молодой человек протянул девочке бокал вина и кусок пиццы.

Анна положила свою сумочку на столешницу и взяла в руки бокал и пиццу. Он просто добр ко мне, вот и все, поэтому веди себя как ни в чем не бывало.

– Никогда бы не поверила, что на домашней вечеринке будет такой высокий уровень сервиса. – Анна откусила от пиццы и только теперь поняла, что все это время умирала от голода.

Они чокнулись, и девочка отпила из своего бокала немного вина. Оно было кислым на вкус.

– Мы, случайно, не посещаем вместе какие-то занятия? – спросил Питер.

– Ага. Мы ходим вместе на английский, – два раза в неделю. Ты однажды даже назвал меня по имени.

– Ты выглядишь иначе. Покрасила волосы? – Питер осторожно взял в руку локон Анны и поднес к глазам.

Если Дарси застукает меня с Питером, то пристрелит на месте.

– Меня силой заставили накраситься. Не рекомендую. – Анна пыталась сохранять спокойствие.

– Звучит как какое-то насилие.

– Над моими бровями точно поиздевались.

Питер улыбнулся:

– И кто же заставил тебя накраситься? – Он сделал глоток вина.

Какой-то из участников алкогольной игры налетел на них сзади. Анна выронила бокал из рук, и вино разлилось по столешнице.

– Бога ради. – Питер тут же отпрянул, но было поздно: на его белой рубашке медленно проявилась красная полоса в том месте, которым молодой человек прислонился к столешнице.

Питер повернулся к толкнувшему его мальчишке – тот был в стельку пьян.

– Прости, приятель, – промямлил недотепа.

Питер уперся рукой ему в грудь и с силой оттолкнул от себя.

– Я не нарочно, – сурово сказал он. – Тебя не задело? – спросил Питер у Анны, роясь в ящиках комода в поисках бумажного полотенца.

Найдя рулон, он промокнул им свою рубашку, что-то бормоча себе под нос.

– Я в порядке, – заверила его Анна.

– Уверена? – Питер протянул ей полотенце.

Анна кивнула.

– Хорошо. Мы бы не хотели испортить твое прекрасное платье, ведь правда? – Молодой человек ласково улыбнулся. – Продолжим наш тур? – С этими словами Питер предложил ей свою руку.

Анна взяла молодого человека под руку – ее разум метался между паникой и восторгом. Они с Питером шли запутанными коридорами дома Лидии, не прячась от посторонних глаз.

– Это место до нелепого огромно! – воскликнула девочка.

Питер кивнул и притянул ее к себе, чтобы им было удобнее пробираться сквозь толпу. Анна поняла – и тут же почувствовала себя полной идиоткой, – что дом таких размеров не является для Питера чем-то из ряда вон выходящим. Вероятно, его дом был еще больше этого. Молодой человек провел ее в комнату, где музыку было слышно не так сильно и стояли роскошные диваны, на которых обжималось несколько парочек.

– Здесь можно немного остыть и расслабиться. И поговорить, – пояснил Питер.

– Понятно.

Сердце Анны бешено забилось, когда она увидела, как рука какого-то парня скользнула под джемпер его подруги на ближайшем к ним диване.

Анна никогда не любила толпу, но в ней, по крайней мере, легко можно было затеряться. Стоя здесь, с Питером, девочка чувствовала себя крайне некомфортно; в этой толпе никак не получится затеряться – хотя люди здесь в большинстве своем были в стельку пьяными и занимались каким-то непотребством, но они точно не были слепы. Они окружали их, словно рой ос, слетевшихся на сладкое. Дарси точно обо всем узнает. Анна допила вино. Внутри ее все бурлило – от чего именно, волнения или страха, было, в сущности, не так уж важно.

– Питер, а где Дарси? – Внезапно перед ними возникла девушка с потекшей тушью на лице; ее взгляд заметался между Анной и Питером.

– Понятия не имею, – раздраженно ответил молодой человек.

Девушка рассмеялась, внезапно вынула свой телефон и сфотографировала Анну с Питером – от яркой вспышки Анна чуть не ослепла.

– Пойдем выйдем? – прошептал Питер ей на ухо. – И ты наконец сможешь сказать мне, как тебя зовут.

Анна кивнула. У нее вновь закружилась голова.

– Вот ты где! – Внезапно чья-то рука легла ей на плечо.

Это была Эффи. Нет! Только не сейчас! Анна повернулась и увидела перед собой совсем другую Эффи – от ее брутальной сексуальности не осталось и следа. Волосы девушки были распущены и, казалось, чем-то испачканы; в руке она сжимала стакан, из которого на пол лилась какая-то жидкость; а поверх топа на ней был надет чей-то блейзер. Рядом с Эффи стояла Роуэн с чайником в руках.

– Питер. – Эффи произнесла его имя медленно, смакуя каждую букву. – Я так понимаю, ты присматриваешь за моей Анной.

– Эффи, – сухо отозвался он.

Его взгляд остановился на ее откровенном наряде.

– У тебя тут пятно, – промурлыкала Эффи, проведя пальцем по красной полоске на белой рубашке Питера.

– Я в курсе, спасибо.

– Извини, что не даю тебе ее соблазниииить. – (Челюсть Питера напряглась – он не любил, когда его дразнили. Анна сердито посмотрела на Эффи.) – Но мне придется забрать у тебя Анну. – Эффи схватила девочку за руку и потащила за собой.

– А это не может подождать? – спросила Анна.

– Нет, – коротко ответила Эффи. – Пошли.

Анна повернулась к Питеру и успела одними губами прошептать: «Прости!», прежде чем они с Эффи вновь оказались в толпе учеников.

– Анна, ты была с Питером! Одноразовые стаканчики закончились, так что я пью из этого чайника. Кстати, довольно удобно. Роуэн присосалась к носику чайника. Мэнди весь вечер гонялась за Каримом, и, думаю, ее тактика наконец возымела успех. Они обжимаются в соседней комнате. Интересно, а где мой-то парень, а, народ?

Анна все еще злилась на Эффи.

– Зачем ты так грубо с ним обошлась? И почему увела меня от него? – негодовала девочка.

– Я просто пыталась тебя спасти. Дарси вышла на охоту и разыскивает Питера, – как ни в чем не бывало пояснила Эффи. – У тебя будет еще куча времени, чтобы засунуть ему в рот свой язык.

– Даже не собиралась.

– Я и забыла, что ты слишком пра-а-авильная для таких вещей. – (В глазах Анны сверкнула ярость.) – Он явно был хозяином ситуации. Мы ведь не хотим, чтобы ты отчаянно ждала его поцелуя, мы хотим, чтобы он отчаянно уговаривал тебя поцеловать его. И потом, мне просто стало скучно.

– А как же Лоренс? – Роуэн протянула им чайник, предлагая сделать глоток.

– Из-за него-то я и заскучала. – Эффи взяла чайник из рук Роуэн и также выпила из него через носик. – Роуэн, ты, случайно, не в курсе, та девчонка, что чуть раньше назвала меня шлюхой…

– А, да, Шарлотта.

– Ее парень все еще здесь?

Роуэн обвела затуманенным взглядом комнату.

– Да, вон он, – наконец сказала она и указала куда-то в сторону. – Высокий такой, с темно-каштановыми волосами.

– Прекрасно, пойдемте потанцуем, – позвала Эффи.

– Я присоединюсь к вам через минуту, – сказала Анна. – Мне нужно подышать свежим воздухом.

– Как хочешь. – Эффи пожала плечами и направилась к молодому человеку, на которого указала Роуэн.

– Боюсь, эта Шарлотта еще пожалеет о своих словах. – В голосе Роуэн слышались одновременно и сомнение, и восхищение.

От выпитого вина Анну вновь начало тошнить. Девочка вышла в сад, куда проникал слабый свет от ламп из домика у бассейна, в котором было полно народу – судя по мельтешащим там теням. Анна прислонилась к стене дома. Перед ее мысленным взором тут же предстало лицо Питера. Она вспомнила, как его губы почти касались ее ушей. Весь сад, казалось, растворился в цвете его глаз.

– Ты в курсе, что вся дрожишь?

– Не сейчас, пожалуйста. – Анна повернула голову в противоположную сторону.

– Здесь холодно, – заметил Аттис.

Девочка не ответила, но заметила, что при выдохе изо рта у нее идет пар.

– Ты, случайно, не знаешь, где Эффи? – поинтересовался молодой человек.

– Где-то в доме. Охотится за ничего не подозревающей жертвой: мужского пола, с каштановыми волосами, довольно высокого роста.

– Молодчина.

– Тебе действительно все равно? – Анна резко повернула голову и посмотрела на Аттиса; он пожал плечами и отвел взгляд. – Но вообще не тебе ее судить, – добавила она. – Ты и сам развлекался со своими жертвами – их было две, если я правильно помню.

Аттис засмеялся, и пар из его рта смешался с паром изо рта Анны.

– Жертвами? Занятная интерпретация. На жертв они походили слабо. Мне лично показалось, что они знатно повеселились.

Анна почувствовала, как желчь подступает к горлу. У девочки закружилась голова. Анна наклонилась вперед.

– С тобой все в порядке?

– Да, со мной все хорошо. – Анна сделала несколько глубоких вдохов. – Если они не жертвы, значит их просто ввели в заблуждение. – Девочка была не в состоянии четко сформулировать мысль и убедить собеседника в своей правоте.

– Не все девушки ищут любви, Анна, – покровительственным тоном заметил Аттис. – Некоторые хотят просто хорошо провести время. Иное мнение попахивает сексизмом, разве нет?

Анна обдумала его слова. Казалось, что он прав, но девочке так хотелось, чтобы он ошибался.

– Откуда ты знаешь, что они не искали любви? – Она ткнула пальцем Аттису в грудь.

– В смысле? Хотели развлечься и в то же время искали любви? – (Анна поняла, что ее бесит улыбка на лице Аттиса.) – По-моему, это было неплохим развлечением. Как для них, так и для меня. Тебя сейчас стошнит?

Анна вновь прислонилась к стене.

– А что насчет этого твоего взгляда? – спросила она.

– Какого взгляда? – не понял Аттис.

– Взгляда, которым ты смотришь на девушек. Как будто раздеваешь их глазами. Тебе не следует…

– Раздеваю их глазами? – Молодой человек засмеялся. – Если я нахожу какую-то женщину красивой, то совершенно не собираюсь извиняться за это. Но я не стану раздевать кого бы то ни было чем бы то ни было, если они сами того не захотят. Тебя все еще трясет… Давай я помогу. – С этими словами Аттис наклонился вперед и коснулся плеча Анны своей рукой.

Девочка вздрогнула от прикосновения и отстранилась от молодого человека.

– Я не знаю, где успели побывать эти руки, – брезгливо сказала она. – Что ты делаешь?

– Это поможет, доверься мне.

Анна закатила глаза и протянула Аттису свою руку. Кончиком пальца молодой человек начертил на ней какой-то символ. Почти сразу же от этого знака по всему телу девочки разлилось приятное тепло. Только сейчас Анна поняла, насколько замерзла. Она подняла глаза на молодого человека, на мгновение утратив дар речи.

– Что это было? – наконец спросила она.

– Волшебное прикосновение, – с ухмылкой ответил Аттис. – Так как прошел твой вечер? Хорошо провела время? – В глазах Аттиса заплясал лукавый огонек. – Я видел тебя с Питером.

– Не твое дело. – Анна многозначительно улыбнулась.

О, она тоже умела играть в эти игры.

– Ты уверена, что он в курсе твоих правил поведения на любовном фронте?

– Я обычно не раскрываю своих правил поведения на любовном фронте, пока не станет слишком поздно, – поддразнила его Анна.

Под воздействием тепла, разлившегося волной по ее телу, тошнота отступила. Аттис заливисто рассмеялся.

– И кто теперь жертва? – спросил он.

– Думаю, поживем – увидим.

– Думаю, да.

Аттис ближе наклонился к ее лицу, и девочка попятилась.

– Огненный демон? – выдохнула она.

– Что?

– Ты огненный демон? Если ты не волшебник, то, может быть…

– Нет. Хотя звучит прикольно.

– Оборотень?

Аттис захохотал.

– Нет, – отсмеявшись, ответил он.

– Давай вернемся в дом. Я обещала остальным потанцевать вместе с ними.

Внутри дома их встретила стена горячего воздуха. Духота ощущалась особенно сильно после прохлады внутреннего садика. Анна заметила в толпе Эффи – девушка танцевала с парнем Шарлотты, а неподалеку отплясывали Роуэн с Мэнди. Анна понимала, что все еще злится на Эффи, но ей хотелось просто потанцевать с друзьями.

– Анна! Аттис! – завопила Роуэн. – Слава Богине, что вы здесь. У нас тут красная тревога. Мэнди, расскажи им, что ты сделала.

Мэнди посмотрела на Анну затуманенным взором.

– Карим послал своего друга сказать мне, чтобы я перестала его преследовать. Якобы это его нервирует, – начала Мэнди.

Позади девушек раздался смешок – они обернулись и только сейчас заметили стоящего рядом с ними Аттиса.

– Не переживай, Мэнди, – утешил он девушку, – просто не все мужчины могут совладать с сильными духом женщинами.

– Думаю, все началось, когда я пошла за ним в туалет. Нет, мы, конечно, поцеловались. Мой первый поцелуй… Но уже через две минуты он типа вынес мне запретительный судебный приказ. Меня, разумеется, тут же вырвало, хотя я выпила-то всего два стакана, причем во втором, мне кажется, была просто вода.

– А я выпила целых два чайника, и со мной все в порядке, – сказала Роуэн, выделывая какие-то странные па вдоль стены.

Анна начала смеяться и поняла, что не может остановиться. Мэнди хотела было обидеться, но потом тоже начала хихикать. Эффи бросила своего кавалера и присоединилась к остальным.

– Что тут происходит? – спросила она.

– Просто мы понятия не имеем, как вести себя на вечеринках, – ответила Анна сквозь слезы от смеха.

– Ну уж это-то я поняла, – заметила Эффи с улыбкой.

Девушка приобняла Анну, и они пустились в пляс, забыв о тревоге, волнениях, толпе и шепоте у себя за спиной; они чувствовали себя молодыми и живыми. Но тут словно из ниоткуда возле них возник Том Келлман. Аттис предложил принести всем воды и ушел, а Том, очевидно, почувствовал, что лучшего момента может не быть.

– Мне нравится твой топ, – невнятно пробормотал он Эффи на ухо. – Сквозь него отлично видно твой бюстгальтер.

На молодом человеке был ярко-красный бархатный пиджак, один рукав которого был разорван.

– Просто потрясающе, – ответила Эффи. – Это многое говорит о твоем психотипе. Пожалуйста, продолжай.

– Мы можем продолжить наверху. – С этими словами Том схватил Эффи за руку.

– Отстань от меня. Разве ты не видишь, придурок, что я танцую со своими друзьями? – Эффи выдернула руку из его цепких пальцев.

– Ну да-а-ава-а-ай же-е-е, – прошептал он ей на ухо.

Эффи выплеснула ему в лицо содержимое своего стаканчика.

– Эй! – заорал Том. – Ах ты, сучка!

В ту же секунду рука Аттиса прижала его к стене. Шум толпы внезапно смолк.

– Если ты еще хоть раз скажешь в ее адрес что-нибудь подобное, я тебя убью. – Выражение лица Аттиса в тот момент пробирало до костей: настоящий дьявол.

Том безуспешно пытался ударить его головой.

– Отстань от него. – Питер схватил Аттиса за плечи и оттащил в сторону.

На лице Аттиса мелькнуло нечто среднее между улыбкой и гримасой ненависти.

Том расправил плечи и выпятил вперед подбородок.

– Что такого? – спросил он с вызовом. – Мне нельзя быть первым, кто скажет о ней правду? Она настоящая сучка-динамщица!

Аттис хотел было ударить Тома, но между ними снова встал Питер, и Аттис ударил его по лицу – а затем врезал ему еще раз. Питер упал на пол, из его носа хлынула кровь. Аттис навалился на Питера все телом. Раздались крики. Музыка продолжала играть, еще больше распаляя дерущихся. Анна принялась звать Аттиса и дергать его за плечи в попытке оттащить от Питера, но Аттис, казалось, не слышал и не видел ее.

– АТТИС! – крикнула Эффи. – ОН ЭТОГО НЕ СТОИТ!

В ту же секунду рука Аттиса застыла в воздухе. Питер продолжал тщетные попытки сбросить его с себя, но внезапно сзади на Аттиса набросился Том, сбив при этом Анну с ног. Драка продолжалась еще несколько мгновений, пока Аттис не сбросил с себя Тома. Эффи улыбнулась Аттису, и он улыбнулся ей в ответ – на его щеке была кровь, а в глазах плясал дьявольский огонек.

– Сплошное веселье, что ни говори. – С этими словами Аттис поднялся и, положив руку Эффи на плечо, разразился громким смехом.

Питер встал на ноги и протянул руку Анне, чтобы помочь ей подняться.

– Ты в порядке? – услужливо поинтересовался он.

– Да, со мной все хорошо, – ответила девочка.

– Два долбаных идиота. – Питер все еще держал Анну за руку.

Из его начавшего набухать носа сочилась кровь.

– С дороги! – завопила Дарси, продираясь сквозь толпу. – Что здесь происходит?

Все головы тут же повернулись в ее сторону. Глаза Эффи горели радостным возбуждением. Она беззастенчиво наслаждалась разворачивающейся перед ней сценой: драка, кровь, хаос… Питер, сжимающий руку Анны… Дарси, замечающая их сцепленные руки…

– Ничего особенного. – Питер сплюнул на пол. – Просто один неудачник решил испортить нам хороший вечер. – С этими словами он отпустил руку Анны.

– Кстати, о неудачниках. – Дарси перевела взгляд на Анну, и в ее глазах мелькнуло предвкушение праздника; Коринн протянула Анне ее телефон. – Ты оставила на кухне свою сумочку. Телефон зазвонил, и я взяла трубку. Это была твоя тетя. Она ужасно беспокоится за тебя. Но не волнуйся – я назвала ей точный адрес. Она уже в пути. – Дарси с заботой во взгляде посмотрела на Анну, возвращая девочке сумочку. – Тебе давно пора быть в постели.

Анна не могла прийти в себя. Она машинально подняла руку, чтобы забрать свою сумочку у Дарси. Толпа покатилась со смеху.

– Дарси… – с укором сказал Питер.

– Я не виновата! Телефон зазвонил, я просто хотела помочь…

Дарси вдруг с криком повалилась на пол. Анна заметила, что лодыжка девушки вывихнута, а каблук сломан. Питер с Оливией бросились Дарси на помощь. Анна перевела взгляд на Эффи и по выражению лица девушки поняла, что это было ее рук дело. Затем Анна посмотрела на Дарси – выражение ее лица говорило о том, что и она тоже все поняла.

– Пошли отсюда. – Эффи улыбнулась и, схватив Анну за руку, потащила через толпу к выходу.

В коридоре было тихо.

– Эффи! Что ты наделала? – еле выдавила из себя Анна.

Девочке было трудно не только говорить, но и двигаться. Она уже в пути. Тетя была в курсе, что Анна веселилась с друзьями на вечеринке, она знала, что Анна не была ни на какой ярмарке в Рединге.

– Да ладно, Дарси это заслужила, – со смехом ответила Эффи.

– На глазах у всех. Тебе не стоило…

– Анна! – Лицо Мэнди было белым от страха. – Если твоя тетя знает, что ты здесь, то наверняка расскажет обо всем моей маме. Боже! Моя жизнь будет кончена. Кончена!

Анна судорожно пыталась найти хоть какой-то выход из этой совершенно тупиковой ситуации.

– Послушай, – наконец обратилась она к Мэнди. – Я скажу тете, что ты осталась на научной ярмарке, а я использовала тебя, чтобы отправиться вместе с Эффи в Лондон. Селена сможет легко подтвердить эту версию, она скажет тете, что в доме были только я и Эффи. – Анна не могла поверить, что сказала все это таким спокойным тоном, тогда как ее сердце готово было выскочить из груди. – Не стоит втягивать тебя во все это. Будет лучше, если хотя бы одна из нас останется в ковене.

– Анна, пожалуйста, не говори так! – взмолилась Роуэн.

– Мне надо идти. – Неприятное чувство, будто ее сейчас стошнит, нахлынуло на Анну с новой силой.

– Позволь мне пойти с тобой. Я выскажу твоей тете все, что о ней думаю. – Эффи бросилась вслед за Анной, но Аттис схватил ее за плечи и удержал на месте.

– Нет, Эффи, будет только хуже. Оставайтесь здесь. Ты должна позвонить Селене и убедить ее поддержать нас. Мне надо идти. – Анна споткнулась о порог и чуть не распласталась на крыльце дома Лидии.

– Глядите-ка, серой мышке надо пораньше вернуться домой, бу-ху! – выкрикнул кто-то, свесившись из окна.

Кажется, это была Оливия. Анна узнала голос. Теперь все гости вечеринки будут наблюдать за ее унижением. Однако все это больше не имело значения. Анне казалось, что ее чувства куда-то улетучились. Все ее существо поглотил страх – настолько глубокий, что девочке стало казаться, будто она находится на дне мрачного озера и наблюдает за происходящим сквозь толщу воды.

Должно быть, она оставила свою сумочку на кухне, когда была там с Питером. Но телефон никак не мог зазвонить. Он был выключен. Анна достала его из сумочки и просмотрела список звонков. Звонила не тетя, звонили тете. Дарси.

Хлопнула дверца машины. Тетя подошла к Анне. На лице ее не было ровным счетом никаких эмоций – как и на сердце Анны.

– Садись в машину. Сейчас же, – коротко приказала тетя.

Анна будто против воли направилась к машине. Люди наблюдали за ней из окон дома Лидии. Осиное гнездо. Жало выпустило свой яд. Анна была уже почти у дверей машины, когда внезапно остановилась и ее вырвало прямо на газон.

Тишина в машине была столь интенсивной, что Анне даже не с чем было ее сравнить. Наверное, изучение показаний приборов перед землетрясением сопровождалось похожей тишиной, грозившей в любой момент перерасти в катастрофу, однако катастрофа не наступала. Волны этого молчания с каждой минутой все больше набирали силу. Анна обычно умела интерпретировать молчание тети, но понимать значение этой тишины ей совсем не хотелось.

– Тетя, я… – Рот Анны захлопнулся против ее воли, прервав слабые попытки объясниться. Анна даже не пыталась снова заговорить, пока они с тетей не зашли в дом. – Тетя, пожалуйста, позволь мне… – Тетя привычным движением завязала в воздухе узел, и рот Анны вновь закрылся. Девочка поморщилась от боли. – Пожалуйста, это не то…

Тетя скрутила два пальца своей руки, и язык Анны скрутился в ответ. Девочка попыталась закричать от боли, но звук вернулся обратно в ее горло, как комок холодного воздуха.

Анна попыталась выпустить наружу не крик, а очередное объяснение случившегося, но чем больше девочке хотелось говорить, тем труднее становилось дышать – слова застревали у нее в горле. Тетя спокойно наблюдала за ее страданиями. «Пожалуйста!» – взмолилась про себя Анна, но затем попыталась очистить голову от любых мыслей. Чтобы отпустить отчаяние, копившееся внутри ее, девочка схватилась за спасительный науз.

Тетя поднялась в комнату Анны вместе с девочкой. Анна уже приготовилась к худшему выговору в своей жизни, но тетя просто закрыла за девочкой дверь с внешней стороны и молча удалилась. Анна осторожно повернула ручку двери – она была заперта. На двери не было замка, но тем не менее она была заперта.

Анна не хотела думать, она не хотела гадать, какое наказание тетя уготовит ей на сей раз. Анна не хотела вспоминать лица, наблюдавшие за ней из окон дома Лидии, она не хотела воскрешать в памяти довольную ухмылку Дарси или – что было еще хуже – голубые глаза Питера. Анна сняла с себя зеленое платье и оставила его валяться на полу.

Она попыталась провалиться в сон, однако теперь это не значило погрузиться в спасительное небытие. Анна начала видеть сны.

Они смеялись над ней. Смеялись над ней – тысячи лиц, выглядывающих из бесконечного ряда окон, которым не было ни конца ни края. Они столкнули ее со скалы, позволили упасть, а затем привели в чувство, заставив ее сердце бешено биться о грудную клетку. Она сжимала в руках свое маленькое серебряное зеркальце – Аттис и Эффи стояли позади нее, их руки сначала закрыли ей глаза, затем обхватили ее тело, сжимая его все сильнее – так, что Анна чуть не задохнулась. Затем пальцы Аттиса начертили на ее коже несколько символов. Семь кругов. Эффи повернула зеркало обратной стороной, и перед Анной предстала вся школа. Ученики и учителя ждали, когда девочка заговорит, и вдруг их лица стали меняться, они превратились в наузников, которые бормотали свои странные заклинания; в воздухе кружили лепестки роз.

Сны будили ее снова и снова, подушка стала влажной от пота, простыни превратились в скрученные жгуты, похожие на путы. Сны – это пытка. Оставь меня в покое. Внезапно в ночи раздался какой-то шум и послышались шаги – в комнате на верхнем этаже. Это тетя? Который час? Неужели я сплю? Потом Анна внезапно оказалась заперта в комнате на верхнем этаже, где окна была наглухо задернуты шторами, а стены вдруг начали сужаться, затем превратились в воду, в кровь, и девочка чуть не захлебнулась в зеленом бархате своего платья.

Проснувшись утром, Анна поняла, что совершенно выбилась из сил. Ловец снов был весь в узлах. Она сняла его и принялась развязывать узлы в надежде, что это поможет освободить ее разум.

Девочка принялась ждать традиционного стука в дверь, но тетя так и не пришла ее проведать. Анна приблизилась к дверям балкона и сквозь их стекло посмотрела на небо. Облака темными полосками, напоминающими ребра грудной клетки, прочерчивали бледную синеву. Слабый, хриплый ветерок пробивался сквозь просветы в облаках и шевелил ветки деревьев, срывая с них последние листочки. Девочка попыталась открыть дверь, но ключ в замке не желал поворачиваться. Она была заперта со всех сторон.

Анна принялась ждать. С каждым часом голод, как и страх, становился все сильнее. Девочка прождала весь день.

Наступил вечер, и Анна – наконец-то — услышала, как открылась дверь в ее комнату, – сердце девочки забилось быстрее. Но тетя даже не взглянула на нее. Она поставила маленькую тарелку с едой и стакан молока на туалетный столик, а затем снова закрыла дверь. Анне захотелось швырнуть в нее стаканом с молоком. Она не может так со мной поступить! Она не смеет держать меня взаперти! Анна схватила стакан, бросилась в туалет и вылила молоко в унитаз – хватит с нее тетиного яда. Затем девочка с жадностью набросилась на еду; последним, что она ела, был кусок пиццы, которым угостил ее Питер.

Вскоре наступила ночь. Девочка вновь видела сны – яркие, четкие и полные тревоги.

Анна надеялась, что ее заточению придет конец в понедельник утром, – тетя никогда не позволяла ей пропускать учебу, даже во время болезни. Девочка проснулась с мыслью о том, что совсем скоро сможет наконец-то принять душ. Однако привычный ей стук в дверь так и не раздался ни в шесть тридцать, ни в семь часов. Девочка заметалась по комнате, не зная, что и думать. К девяти часам Анна смирилась с тем фактом, что не пойдет сегодня в школу. Возможно, тетя никогда больше не выпустит ее из этой комнаты.

Ей начало казаться, что она скоро сойдет с ума. Анна попыталась сесть за учебу, открыла учебник, но вскоре сдалась, уставилась в окно и принялась наблюдать за тем, как декабрьский вечер надвигается на город дюйм за дюймом, как свет растворяется в темноте без остатка. Девочке страстно хотелось поговорить с Роуэн, Мэнди, Эффи и Аттисом, услышать их шутки в адрес ее психованной тети – это бы заставило ее почувствовать, что с такой жизнью можно справиться, от нее можно спрятаться. Они тоже скучают по мне?

Дверь в ее комнату отворилась лишь поздним вечером. Тетя вновь оставила ей скромный ужин на туалетном столике. Когда Анна попыталась с ней заговорить, рот девочки вновь захлопнулся против ее воли, а язык скрутился в трубочку. Как только тетя закрыла за собой дверь, Анна принялась отчаянно колотить в нее, отлично понимая, что тем самым делает только хуже. В конце концов она выбилась из сил. Тогда Анна легла в постель и принялась перебирать узлы на своем наузе, ненавидя каждый из них.

Той ночью она вновь видела сны. Тетя расчесывала ей волосы, как вдруг вместо нее в зеркале отразилась мать Анны, черты их лиц перемешались, слились в одно безликое лицо, как у шести женщин. Зеркало в ее руке начало таять и вытекать из оправы, как река, озаренная лунным светом. Река потекла по полу, превращая ковер в тенистую траву с маленькими бледными цветочками, растущими на тоненьких стебельках. Они начали распускаться и становиться яркими, словно упавшие звезды. Река потекла мимо книжного шкафа, превращая его в дерево, чья древесина обвивалась вокруг себя, морщинилась глубокими складками коры, выпускала раскидистые ветки, на которых начали созревать серебристые плоды…

Анна поднялась с кровати и направилась к шкафу, чувствуя ногами холод речной воды. Она протянула руку, чтобы сорвать плод с дерева, но он упал прежде, чем девочка смогла дотянуться до него, и с глухим стуком ударился об пол. И тут Анна проснулась.

Пальцы ее ног под одеялом действительно были влажными. Лунный свет лился в окно – девочка оставила шторы открытыми – прямиком на зеркало ее туалетного столика и, отражаясь от его гладкой поверхности, падал на книжный шкаф. Какая-то книга выпала из него и теперь валялась на полу.

Девочка встала с кровати, подошла к шкафу, нагнулась и подняла с пола книгу. Это была медицинская энциклопедия – тетин подарок на последнее Рождество. И тут Анна вспомнила, что сделала с этой книгой несколько месяцев назад: девочка быстро сняла с книги суперобложку, и под ней оказался сборник сказок, что подарила ей Селена. На следующее утро после своего дня рождения Анна спрятала его под обложкой энциклопедии, чтобы кракен не нашел, а затем просто забыла о подарке. Гравюра на кремовой ткани обложки старинной книги, изображающая два дерева – одно под другим, – сияла в лунном свете, словно жемчуг. Зрелище на мгновение заворожило девочку – настолько оно было прекрасным. Возможно, сказки послужат ей утешением или, по крайней мере, помогут заснуть. Анна забралась в постель и открыла книгу на первой странице.

Тетя рассказывала ей эту сказку, когда Анна была совсем маленькой. Теперь ты понимаешь, что маленькие девочки должны делать то, что им велят, иначе… Девочка будто наяву услышала предостережения тети, словно они все это время ждали в тени только что прочитанной истории. Анне стало интересно, читала ли ей эту сказку мама. Селена уверяла, что этот сборник сказок был любимой маминой книжкой. Анна закрыла книгу и крепко прижала к себе – это было хоть что-то… хоть что-то, что их связывало.

Анна полезла в ящик своей тумбочки и достала оттуда фотографию своих родителей. На снимке был запечатлен прекрасный солнечный день, так сильно контрастировавший с ночной тьмой, царящей теперь в комнате Анны. «Кто ты?» – подумала девочка. Она всегда избегала этого вопроса, но теперь, глядя на улыбку матери, задумалась над тем, что именно могло вызвать ее – что нравилось ее матери, что заставляло ее смеяться, кого она любила. Анна вдруг поняла, что улыбается в ответ. Она посмотрела на зеленую лужайку позади своих родителей, на дерево на заднем фоне, раскинувшее свои ветви.

Ее сердце на мгновение остановилось. Ветви…

Она знала эти ветви, знала каждый их изгиб. Это дерево было ей хорошо знакомо.

Анна так и просидела, держа фотографию в руках, всю ночь, пока не наступило утро. Зимние ночи были длинными – светать начинало поздно. Девочка подошла к балконной двери.

Ветви дерева, что росло в центре их заднего двора, были хорошо видны из ее комнаты. Наиболее толстые из них, расположенные в самом низу, изгибались будто сами по себе. Анна поднесла фотографию к глазам, но уже знала, что на снимке было запечатлено именно это дерево. Их старый платан. Анна отлично помнила, как он выглядит летом – за зелеными листьями почти не видно ветвей, – и на фотографии была именно его листва.

Девочка, опустясь на пол, позволила этой мысли медленно осесть в своем мозгу.

Мои родители бывали здесь, в этом доме. Быть может, они даже жили здесь?

Тетя упоминала, что они жили в Лондоне, но никогда не говорила, где именно. Она бы непременно сказала, если бы они жили в этом доме. Возможно, еще одна ложь или «позабытая» правда? Анна никогда прежде не задумывалась, что, вообще-то, такой дом, как этот, был тете явно не по карману – с ее-то маленькой зарплатой медсестры. Этот дом просто всегда был их домом. Но принадлежал ли он им на самом деле?

Анна вновь взглянула на их внутренний дворик и представила свою мать, сидящую под этим деревом. Еще одна связь. Но это было уже чересчур.

Слезы появились из ниоткуда. Анна не могла вспомнить, когда плакала в последний раз, но теперь слезы лились из нее бурной рекой, обжигая щеки, рождаясь из самых глубин ее тела. Она просто больше не могла выносить всего этого – заточения в собственной комнате, тоски по друзьям, страха перед тетей и наузниками, любви, магии, скорби по матери, которой она никогда не знала.

Анна плакала до тех пор, пока ее силы не иссякли окончательно. Только тогда она, дрожа всем телом, успокоилась, легла на пол и вновь погрузилась в глубокий и блаженный сон на травянистом берегу серебряной реки, освещенном звездами.

Остаток недели превратился для Анны в медленную пытку. Какое-то время ее мысли были заняты новым внезапным открытием. Девочка часами рассматривала фотографию, размышляя о тетиной лжи, о своих родителях, о комнате на верхнем этаже – она ведь тоже наверняка полна тайн? – не в силах найти ответ на вопрос, что это все значило, если вообще значило хоть что-нибудь. Но шли дни, и ее отчаяние, подпитываемое исключительно отсутствием всякой надежды, начало иссякать. Анна не пила молоко, не принимала противоядие, но по-прежнему чувствовала, как вьюнок все еще сдерживает ее. Сны начали сниться ей все реже, а затем и вовсе прекратились. Ее мысли тоже почти все улетучились; ее целеустремленность рассеялась, как облака за окном. Смогу ли я когда-нибудь выбраться отсюда?

В четверг поздно вечером кто-то постучал во входную дверь их дома. Это ненадолго заставило Анну очнуться от невеселых мыслей. Голоса. Селена. Крики Селены. Анна подбежала к двери своей комнаты и прижалась к ней ухом.

– Ей шестнадцать! Ради Богини, она всего лишь пошла на вечеринку, а не убила кого-то! Как ты смеешь держать ее там взаперти! Ты сумасшедшая, Вивьен, ты…

Тетя что-то ответила Селене своим резким голосом, но девочка не смогла разобрать, что именно. Вскоре голоса двух женщин превратились в невнятное бормотание, а затем стихли совсем. Анна, казалось, целую вечность прижималась ухом к двери, пока не услышала, как хлопнула входная дверь. Селена ушла. Не покидай меня!

Следующий день пришел и ушел, как и все предыдущие. Голос Селены все только усложнил – он, словно река, пробил слабые стены, возведенные Анной в целях защиты. Когда в ее комнату вошла тетя, Анна была почти готова броситься на пол и умолять о прощении, но потом девочка заметила, что у тети в руках нет ни тарелки с ужином, ни стакана с молоком. Тетя распахнула дверь пошире и сказала:

– Можешь спуститься вниз. – Ее голос был напряжен, как вышедшая из строя пружина.

Это уловка. Ловушка. Однако Анне было уже все равно.

– Но сначала прими душ, иначе никакого ужина. – Это было лучшее, что Анне доводилось слышать из уст тети.

После душа Анна вновь почувствовала себя человеком. Ужин, ждавший ее на кухне, был сухим и безвкусным, но девочка жадно набросилась на него и проглотила в одно мгновение. Тетя презрительно наблюдала за тем, с какой скоростью девочка поглощает еду, но ничего не сказала. Оттого что Анна так быстро съела свой ужин, ее начало слегка подташнивать; девочка поняла, что, хотя ее и выпустили из комнаты, возможно, никогда не покидать ее было намного безопаснее.

Тетя велела Анне пройти в гостиную. Хотя в комнате горела лампа, ее свет был не в состоянии разогнать царившую тьму. В камине потрескивал огонь, со стен на женщин безжалостно взирали вышивки, бормоча стихи о страхе и защите. Тетя опустилась на диван и похлопала по месту рядом с собой, приглашая Анну сесть рядом. Девочка повиновалась, хотя и знала, что ничего хорошего это ей не сулит.

– Ты знаешь, что шея твоей матери была иссиня-черной? – как ни в чем не бывало спросила тетя. – Ее душили так сильно, что у нее изо рта пошла кровь. – (Анна вспомнила о фотографии родителей – на ней лицо матери было таким живым, счастливым, улыбающимся… Девочка нащупала в кармане свой науз, боясь, как бы слезы вновь не потекли из глаз бурным потоком.) – Меня попросили приехать на опознание тела. Я вынуждена была видеть свою сестру такой.

Анна отчаянно хотела, чтобы тетя замолчала.

– Я всего лишь пошла на вечеринку… – тихонько начала девочка.

– Твоя мать познакомилась с твоим отцом на вечеринке. Одна случайная встреча полностью изменила ее жизнь. Она влюбилась в него. Мне не дано узнать, был ли яд вызван магией, а разнесен по телу любовью или наоборот. Это не имеет значения. Любовь и магия – они питаются друг другом, но обе являются ядом.

Яд! Анна сжала свой науз в руке, услышав это слово из уст тети. Как она может говорить о яде? Девочке хотелось закричать, но в то же время она не хотела вновь оказаться запертой в четырех стенах.

– Но ведь не вся магия опасна? Разумеется, существует…

– Любая магия опасна! Любая. Ты должна слушаться меня. – Тетя схватила Анну за подбородок, ее зеленые глаза мерцали от возбуждения. – Я не пытаюсь разрушить твою жизнь. Я пытаюсь ее спасти.

Анна не могла отвести взора от тетиных глаз. Тетя была так настойчива; что ни говори, она умела убеждать, умела доносить свои мысли до собеседника, перетягивая его на свою сторону. Эффи обладала схожим даром.

– Спасти от чего? – переспросила Анна.

– Магия представляет опасность для всей нашей семьи!

Тетя всегда широко раскидывала сети предполагаемой опасности, распространяя ее сразу на всех ведьм. Но теперь Анна чувствовала себя запутавшейся в этой сети, словно пойманная в них рыбка: наша семья.

– Я думала, магия представляет опасность для всех? – нерешительно спросила она.

– Э-э-э… Это… – заикаясь, пробормотала тетя. – Опасность может быть потенциальной или вполне реальной. Особенно сейчас.

– Что ты имеешь в виду, говоря «сейчас»? Это как-то связано с безликими женщинами? С семью могущественными ведьмами? – Анна понимала, что задавать подобные вопросы было очень рискованно, но она просто не могла их не задать.

Тетя сощурила глаза и уточнила:

– Что тебе известно о Семерке?

– Почти ничего… Я просто как-то подслушала Эффи. Она упоминала, что это какая-то великая роща ведьм.

– Семерка, – фыркнув, сказала тетя. – Первые грешницы, которые навлекли на всех нас это проклятие – магию. Нам, наузникам, плевать, что они мертвы, нам важно только то, что́ означают их смерти. Это демонстрация. Демонстрация силы. Кто бы их ни убил, он хотел посеять семена страха. Были ли они убиты другой рощей? Какая-то междоусобная война? Или это зашевелились наши старые враги? Те, кто знает наши секреты.

Анна поежилась, хотя в комнате было довольно тепло.

– Тетя, вряд ли это они, наверняка это просто…

– Охотники никогда ничего не забывают, Анна, – настойчиво сказала тетя. – История всегда повторяется, а они всегда возвращаются. Когда мы расслабляемся, когда перестаем оглядываться назад, когда думаем, что наконец-то обрели свободу, – именно тогда они наносят свой удар. Вот почему мы стараемся не забывать. Огонь никогда не гаснет; остерегайся дыма на ветру.

– Но все это было так давно… Тогда и времена-то были другие…

– Разве? – Тетя вскинула бровь. – Думаешь, люди так сильно изменились? Страх – это инстинкт. Он остается неизменным из поколения в поколение. Мы пытались их предупредить, а теперь посмотри, что происходит, – коуны вновь начинают верить в магию.

– Но коуны не подозревают о существовании магии…

– Ты в этом так уверена? – Тетя потянулась за своим ноутбуком.

Она открыла его и нажала вкладку в браузере со вчерашней новостью: «В настоящее время идет расследование деятельности культа, по всей видимости связанной с опасными „колдовскими“ практиками».

Анна быстро прочла заметку. «Культ» оказался кучкой сумасшедших, застуканных за какими-то странными ритуалами.

– Они в самом деле ведьмы? – спросила девочка.

– Скорее всего, нет. Но разве теперь это имеет значение? Они связывают их действия с колдовством. Ты читала последние новости? Сплошь мрак и уныние – экономический спад, безработица, угрозы террористов, климатические катастрофы, расовая напряженность… Но истории о колдовстве и ведьмах – это что-то совсем из другой оперы. Что-то новое, что-то будоражащее воображение, что-то, что вполне в состоянии отвлечь население от прочих ужасов. Поползли слухи.

Тетя нажала следующую вкладку: «Магические предметы, обнаруженные в убежище нелегальных иммигрантов», а затем еще одну: «СЕНСАЦИЯ: Новое тревожное видео шести безликих женщин».

– Обрати внимание на комментарии под этим видео, – велела Анне тетя резким голосом.

«Их лица такие жуткие, здесь определенно что-то не так…»

«Как кучке каких-то странных женщин удалось прорваться через охрану?»

«Почему полиция не сообщает почти никаких подробностей? Нам наверняка лгут».

«Наверняка они были абсолютно голые под этими их мантиями».

«Старые кошелки. Они заслужили смерть!»

– Их смерть приоткрыла дверь, и магия начала просачиваться в обычный мир. Если коуны вновь поверят в магию, они начнут бояться всех, кто обладает магическими способностями.

– Но это всего лишь слухи…

– Достаточно одной искры, чтобы разжечь костер! – Взгляд тети, казалось, был устремлен куда-то вдаль, в нем читался… ужас? Азарт?

Похожие настроения передались и Анне, и девочка почувствовала, как растущая в ней уверенность пошатнулась. Что, если тетя права?

Тетя закрыла ноутбук и взяла в руки вышивание. В ту же секунду к ней вернулись привычные спокойствие и собранность.

– Тебе должно быть стыдно, – сказала она, обращаясь к Анне. – Ведьмы, которые нагло и беззастенчиво творят свою магию, ставят под угрозу всех нас. Я могу только представить, какими иллюзиями Эффи забивает тебе голову, – мальчики, секс, заклинания, власть.

Анна вздрогнула; догадки тети были до ужаса точны. Девочка вспомнила о последнем заклинании, наложенном на лодыжку Дарси на глазах у огромной толпы людей. Анна ждала, что тетя вот-вот скажет ей: ты больше не должна разговаривать с Эффи, впредь ты должна держаться подальше от мальчиков, отныне ты будешь находиться на домашнем обучении.

– Селена сообщила мне, что тебе нравится мальчик по имени Питер, – вместо этого заметила тетя.

Анна едва удержалась от резкого вдоха. Последнее имя, которое она ожидала услышать из уст тети, – это было имя Питера. Анна никак не ожидала, что Селена выдаст ее тете. Почему Селена рассказала ей о Питере?

– Ой, не надо мне тут удивленных взглядов. Селена пыталась убедить меня, что ты еще так молода и просто хотела развлечься, что все это крайне невинно. Ты мечтаешь тусоваться со своими друзьями, и тебе нравится какой-то Питер. «Почему Анна не может встречаться с мальчиками, ведь ей уже шестнадцать?» – Тетя пыталась подражать интонациям Селены, не отрывая взгляда и рук от своего вышивания. – Знаешь, я не виню твоего отца в произошедшем. Я виню ее. Это был выбор твоей матери. Она знала, что он уже состоял в отношениях, но осталась с ним. Она была глупой и слабой. Однако я верю, что ты не такая, Анна, ты сильная. Ты такая же, как я, – видишь суть вещей, видишь людей такими, какие они есть. Вот почему я хочу позволить тебе решать самой.

Последовавшая за этими словами тишина была очень хрупкой. Анна знала, что, если она скажет что-то не то, легко ее разобьет.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила она.

– Становиться наузником или нет.

Анна отказывалась понимать тетю. Это было просто невозможно. Вся ее жизнь вела к наузникам. Вопрос никогда даже не обсуждался, он был неизбежен, как нерушимый узел на нити ее жизни.

– Но почему? – удивилась Анна.

– Потому что я тебе доверяю. – Последнее слово было похоже на открытую рану. – Я не стану запрещать тебе видеться с Эффи. Я уже все согласовала с Селеной. Ты можешь оставаться у нее на ночь время от времени, на мое усмотрение и под чутким контролем самой Селены.

– Ты позволяешь мне остаться с Эффи… – Анна была окончательно сбита с толку.

Слова тети не имели никакого смысла.

– Я хочу, чтобы ты познала другую жизнь прежде, чем присоединишься к наузникам. Тогда выбор будет твоим, а не моим.

Анна посмотрела тете в глаза и заметила, что их взгляд напряжен. В этом не было никакого смысла. Тетя никогда не предлагала ей выбора. Несколько минут назад она разглагольствовала об охотниках, хаосе и опасности, а теперь разрешала Анне проводить время с Эффи, которую терпеть не могла. Анна знала, что Селена может быть убедительной, но не настолько же. Что она ей сказала? Неужели Селена знает о тете что-то, чего не знаю я?

– Я верю, что ты сама увидишь, насколько опасны и вредны для тебя любовь с магией, и тогда ты поймешь, почему наузники делают то, что делают. Глубоко в душе ты уже стала одной из нас, я просто уверена в этом. Конечно, есть определенные условия. В дни, когда ты не остаешься ночевать у Эффи, будь добра быть дома к шести часам. Если у тебя с Питером завяжутся какие-то отношения, я должна знать об этом. И еще – ты не должна заниматься магией. – (Вероятно, она ничего не знает о ковене.) – И если ты нарушишь хоть одно из установленных правил, я тут же проведу церемонию Связывания, не посчитавшись с твоими желаниями. Тебе все понятно?

Анна не понимала ровным счетом ничего. Это был какой-то розыгрыш? Какой-то тест? Что бы она ни ответила на предложение тети, девочку вновь запрут в собственной комнате до конца ее дней?

– Да, – коротко сказала Анна, ожидая, что ловушка вот-вот захлопнется, но тетя просто кивнула в ответ.

Что еще я могла сказать? Если бы Анна не согласилась на тетины условия, ей пришлось бы проститься со своей свободой навеки. Теперь, по крайней мере, у нее было хоть что-то – это было началом чего-то нового, – даже если все это было очередной тетиной уловкой. Она всегда хитрит.

– Надеюсь, я сделаю правильный выбор. – Анна отвернулась, поскольку тетин ястребиный взгляд уже выискивал хоть какой-то намек на ложь в ее глазах.

– Так и будет.

– Итак… Я могу вернуться в школу?

– Только после каникул. А до тех пор ты будешь находиться под домашним арестом: никаких прогулок, никаких встреч с друзьями, никаких свиданий с Эффи – пока не вернешься в школу. И ты должна будешь понести заслуженное наказание за свои прошлые действия. Держи. – С этими словами тетя взяла вышивку, над которой работала Анна, и протянула ее девочке. – Продолжай вышивать.

У Анны скрутило живот. Это было слишком просто. Девочка взяла вышивку из рук тети и вытащила иголку с ниткой, которую воткнула в ткань чуть раньше. Тетя не спускала с нее глаз. У Анны пересохло во рту. Как только девочка воткнула иглу в ткань, то тут же ощутила резкую боль. Она вскрикнула и отвернула ворот своего джемпера. На ее нежной коже, прямо над сердцем, появилась капелька крови.

– Я велела тебе продолжать вышивать, – напомнила тетя.

– Тетя, пожалуйста! – взмолилась Анна.

– Продолжай вышивать, или станешь наузником сегодня же вечером – без вопросов, без права выбора, без права голоса.

Анна сделала, как ей было велено. Каждый стежок отдавался жуткой болью, как будто девочка вышивала его прямо на коже. Стежок, другой. Стежок, другой. В конце концов боль стала настолько невыносимой, что Анна едва соображала, что происходит. Она пожалела, что выбрала для вышивки кроваво-красный цветок. Но стежок за стежком изображение постепенно проявлялось на ткани.

Перед сном Анна посмотрелась в зеркало и увидела у себя на груди розу, вшитую в кожу, красную, как незатянувшаяся рана. Со временем рана наверняка заживет и поблекнет, но Анна точно никогда не забудет те несколько минут, когда она вышивала этот цветок на своей коже. Девочке на ум пришел спиралевидный узор из семи кругов на спине тети, что она видела когда-то, – неужели тетя сама вышила их у себя на спине тем же заклинанием? Она умела наказывать – как других, так и себя. Что же все-таки значили эти круги?

В комнату вошла тетя. При виде раны на груди Анны она поморщилась, затем подошла и поцеловала девочку в лоб.

– Я хочу, чтобы ты понимала: подобное поведение я терпеть не собираюсь. Отец был с нами слишком мягок, и посмотри, к чему это привело: одна из его дочерей мертва, а вторая… – Тетя взглянула на себя в зеркало и вновь поморщилась. – Я просто хочу, чтобы ты мне доверяла. – С этими словами она поставила на туалетный столик стакан с молоком. – А теперь позволь мне расчесать твои волосы.

В двенадцать лет

– Почти каждую ночь она тихонько пробиралась в мою комнату, и мы под одеялом читали сказки. Мари всегда хотела быть принцем, поскольку на иллюстрациях к сказкам они носили шляпы, а она обожала шляпы. Помню, у нее была соломенная шляпа, которую она отказывалась снимать в течение целого года. Надев ее, она подходила к входной двери и объявляла всем, что отправляется на поиски приключений…

Анна пыталась не слушать, но это было невозможно. Она жаждала знать о своей матери как можно больше, и эти мелкие детали казались ей чрезвычайно важными. Тетя продолжила изливать на девочку поток своих детских воспоминаний.

– Ты когда-нибудь задумывалась, каково бы это было – чувствовать ее руки, сжимающие тебя в объятиях? – наконец спросила она.

То, как именно тетя произнесла эту фразу – так спокойно, с такой бесконечной нежностью, – причинило Анне дикую боль. Девочка почувствовала, как слезы подступают к ее глазам, будто они только и ждали этого момента.

– Она так сильно любила тебя.

Анна вскрикнула и закрыла лицо руками – слезы жгли ее глаза. Они жгли ее глаза и щеки, словно кислота. Боль была невыносимой. Девочка снова вскрикнула и принялась царапать лицо, но ее щеки были такими же, как и всегда. Ей просто показалось, что слезы прожигают их насквозь. Просто показалось.

– Ее смех всегда был таким внезапным. Я хорошо его помню…

– Прекрати. Пожалуйста, перестань. – Боль в глазах никак не унималась.

Анна не могла больше ее выносить. Она яростно терла глаза руками, но они лишь быстрее наполнялись слезами.

– Только ты можешь это прекратить, Анна. Скорбь причиняет боль. Ты должна ее отпустить.

Анна затянула третий узел на своем наузе. Тетя вытерла жгучую слезу с щеки девочки и погладила ее по голове, пытаясь успокоить.

– Твоя мама так любила петь, Анна. Она бы пела тебе песни каждый вечер перед сном, примерно так…

Анна затягивала узел все туже до тех пор, пока не разодрала пальцы в кровь. В конце концов слезы на ее щеках высохли, а боль утихла и стала чем-то далеким, не способным причинить боль.

Медленно и бесшумно приближалось Рождество. Анна по-прежнему безвылазно сидела дома, не имея возможности ни поговорить со своими друзьями, ни повидаться с ними. Однако теперь ей разрешалось покидать свою комнату, и она вновь начала принимать противоядие от вьюнка, каждый глоток которого был для нее актом неповиновения и приносил девочке огромное удовлетворение. Тетя не успела купить елку, и единственным украшением их дома стали несколько прошлогодних гирлянд из переработанной бумаги. Гирляндами с огоньками они украсили палисадник, чтобы соседи могли восхититься хорошим вкусом хозяев дома. В соответствии с текущей ситуацией был пересмотрен распорядок дня и иначе распределены обязанности по дому.

Занимаясь домашними делами, Анна продолжала размышлять над тетиным предложением. Под каким бы углом она его ни рассматривала, девочка чувствовала в нем подвох. Анна просто не могла поверить в то, что тетя позволяет ей выбирать – присоединяться к наузникам или нет; позволяет ей проводить время с Эффи. Это не имело никакого смысла. Поэтому Анна не доверяла тетиным обещаниям. Однако не согласиться с ее условиями девочка тоже не могла. Возможно, она понимает, что не сможет вечно контролировать меня, и хочет, чтобы выбор был за мной; или выбор – лишь иллюзия, очередной ее трюк… В любом случае Анне нужно было узнать правду – причем как можно скорее.

Времени оставалось все меньше, а вопросов становилось все больше. Как ее родители были связаны с этим домом? Почему они с тетей живут здесь? Произошло ли жуткое убийство ее матери всего несколькими этажами выше, в комнате, куда Анне не разрешалось заходить? Почему магия представляла опасность для их семьи? Почему так важно было связать ее магию? Чем ей предстояло пожертвовать во время церемонии Связывания? Что находилось в комнате на верхнем этаже теперь? Зачем запирать ее волшебным ключом? Анна начала прислушиваться к тетиным шагам каждый вечер и с удивлением обнаружила, что тетя посещает комнату на верхнем этаже гораздо чаще, чем казалось девочке изначально. На прошлой неделе она поднималась туда дважды. И уже один раз побывала там на этой неделе. Чем ты там занимаешься?

Как-то днем, накануне Рождества, когда тетя отправилась за покупками, Анна выкрала ее ноутбук. Девочка никогда прежде не искала в Интернете информацию о смерти своей матери, у нее не возникало желания узнать обстоятельства, при которых она умерла, не было причин поднимать этот вопрос – Анна добросовестно принимала на веру все, что ей рассказывала об этом тетя. Но теперь все изменилось. Анна открыла браузер, набрала в строке поиска «Смерть Мари Эверделл», но прежде, чем нажать «Ввод», остановилась и задумалась, не походит ли ее поведение на паранойю. Анне казалось, будто тетя стоит у нее за спиной и дышит в затылок. Девочка обернулась, но сзади никого не было – только розовый куст на пианино злобно взирал на нее своими глазами-бутонами.

Если тетя узнает, то запрет меня в моей комнате навечно.

У Анны свело живот от страха, но она тем не менее нажала клавишу «Ввод». Поиск не дал никаких результатов. В конце концов, ее мать умерла шестнадцать лет назад, и девочка сомневалась, что ее смерть стала новостью национального масштаба. Наверняка это посчитали хоть и ужасным, но заурядным локальным происшествием. Анна попробовала переформулировать свой запрос, но ни один из вариантов не сработал.

Тогда девочка решила пойти другим путем. Она вышла на сайт архива газет и обнаружила там сканы нескольких городских и районных выпусков шестнадцатилетней давности. Анна начала просматривать газеты, выпущенные за неделю до смерти родителей, и в конце концов наткнулась на следующий заголовок: «Мужчина задушил свою сожительницу, а затем свел счеты с жизнью». Сердце девочки на секунду замерло. Слова острым кинжалом пронзили его насквозь. Анна не хотела ничего знать и тем не менее продолжила читать…

Анна смотрела на экран ноутбука, пока слова газетной статьи не утратили для нее всякий смысл. Она знала, как именно умерли ее родители, но всю жизнь воспринимала их смерть как одну из тетиных сказок – мрачных, запутанных сказок с несчастливым концом. Однако, прочитав о происшествии в газете, познакомившись с непреложными фактами, Анна поняла, что смерть родителей стала для нее реальностью.

Она вновь вернулась к статье: «…их лондонского дома на Кресси-сквер», – выходит, они действительно жили здесь, в ее доме. «Обнаружили… в комнате на верхнем этаже». Они умерли в той самой комнате. Анне показалось, что ее сейчас стошнит. Ее мать задушили двумя этажами выше. На ковре в этой комнате могли остаться капли крови ее отца. Девочка наклонилась вперед и сделала несколько глубоких вдохов. Теперь понятно, почему тетя держала дверь в ту комнату закрытой. Но зачем? Если она хотела просто запереть свои воспоминания об этом печальном событии, зачем подниматься туда по ночам?

Доминик Крукшенк. Анна никогда не знала полного имени своего отца. Как хороший человек мог стать убийцей? Рядом со статьей в газете была помещена его фотография. На ней выражение его лица было гораздо более серьезным, чем на снимке, что хранился у Анны. Отец показался девочке каким-то хмурым, даже страшным, с его густыми темными бровями. И хотя Анне было известно полное имя ее матери, женщина из статьи показалась ей незнакомкой. Почему она согласилась жить втайне от всех с мужчиной, который контролировал каждый ее шаг? Почему она родила ребенка и никому об этом не рассказала?

Анна обнаружила на сайте еще несколько статей, в которых сообщались те же факты, что и в самой первой заметке. Однако вскоре она наткнулась на статью, в которой упоминалась одна любопытная деталь. Полиция обнаружила на телефоне Доминика сообщение от какой-то женщины: «Когда ты сможешь ко мне прийти? Можешь избавиться от НЕЕ сегодня вечером? Целую, Кармента». Полиция предположила, что Мари обнаружила данную переписку и обвинила Доминика в измене, что привело мужчину в ярость. К сожалению, следствие не смогло отследить номер и установить личность Карменты. Ни в одной другой статье об этом загадочном сообщении не упоминалось. А вскоре о происшедшем прекратили писать.

Дело представлялось полиции довольно простым: измена, домашнее насилие, преступление на почве страсти. Ярлык, который покрывал все грехи любви, который позволял не копать глубже; дело, которое они с легким сердцем могли закрыть. Мрачная и запутанная сказка.

Анна захлопнула ноутбук и подошла к пианино. Она села за инструмент и принялась наигрывать мрачную, пронзительную мелодию. Ее пальцы, словно ножи, разрезали мелодию на сердитые, отрывистые ноты и короткие, резкие паузы – позволяя музыке истекать кровью. Тете нравилось забирать у Анны радость, что дарила девочке игра на пианино; что ж, забрать ее гнев тетя была не в состоянии, и в этот момент Анна никого не ненавидела так сильно, как свою тетю.

Анна не могла думать ни о чем, кроме комнаты на верхнем этаже. Она размышляла о ней, полируя столовое серебро. Она размышляла о ней, помешивая чатни для тетиных подарков. Она размышляла о ней, мило улыбаясь своей тете. Она размышляла о ней, даже когда принялась пылесосить ковры в гостиной. Анна замерла с пылесосом в руках, глядя на лестницу, ведущую на верхний этаж, и поняла, что загадка комнаты, в которой произошло убийство ее матери, полностью затмила ей разум. Девочка вслушивалась, как тетя поднималась туда по ночам, пока вопросы, звучавшие в голове, не начали сводить Анну с ума. У всех них был только один ответ.

Как-то раз, проводив тетю на работу, Анна встала перед ключницей и принялась разглядывать ключ от той самой комнаты. Тетин ключ. Девочка нерешительно протянула руку и сняла ключ с крючка. Он тут же принялся извиваться, дергаться и трансформироваться, ежесекундно меняя свои очертания. Анна взвыла от досады и разочарования. Девочка повесила ключ на место и решила просто подняться на верхний этаж, отлично понимая, что это делу не поможет. Она остановилась у подножия лестницы, ведущей в загадочную комнату, полную душной тишины.

Анна нащупала в кармане свой науз и попыталась отогнать охвативший ее страх. Я не должна этого делать. Я должна это сделать. Она начала подниматься по узкой лестнице, немного закругляющейся в самом конце, пока не оказалась на площадке верхнего этажа, где ее встретили тишина с темнотой; дверь, ведущая в таинственную комнату, была совершенно обычной. Прежде Анна считала, что дверь была значительно больше по размеру – ее очертания были немного размытыми, – закрыта на засовы и обмотана цепями, как вход в логово великана. Но в итоге единственной преградой, вставшей на пути девочки и мешавшей ей попасть внутрь, была маленькая замочная скважина под дверной ручкой.

Анна подошла ближе, внимательно изучила ручку и обнаружила на ней крошечную отметину, выделяющуюся только своим цветом. Темно-красным. Кровь? С чего бы тете пачкать свои руки кровью? Анна повернула ручку, и дверь поддалась, но не открылась. Заперто.

И вдруг ручка дернулась под рукой девочки.

Анна вскрикнула и тут же отскочила назад, с ужасом уставившись на дверную ручку, но та оставалась совершенно неподвижной. Неужели я начинаю сходить с ума? Анна снова шагнула вперед и приложила ухо к двери. Но не услышала ничего, кроме тишины.

Девочка вновь отпрянула и в течение нескольких минут наблюдала за дверной ручкой, пока разочарование не стало слишком сильным. Тогда Анна спустилась на один пролет вниз и остановилась у комнаты тети. Если поход к комнате на верхнем этаже ничего ей не дал, возможно, здесь она найдет какие-то ответы на свои вопросы? Не то чтобы ей запрещалось заходить в тетину комнату – Анна иногда бывала там, когда меняла постельное белье… Я вполне могла бы сменить простыни на ее кровати…

Девочка отворила дверь и вошла внутрь.

Первым делом Анна обыскала прикроватные тумбочки, методично перебирая содержимое каждого ящика: контактные линзы, книги, нити, маски для сна, коробка каких-то безделушек и старинные украшения. Под кроватью обнаружились ящики, в которых хранились простыни с полотенцами. Затем Анна открыла тетин платяной шкаф. Вся одежда содержалась в строгом порядке: платья развешены по цветам, джемперы сложены плотной стопкой, туфли аккуратно расставлены на специальной полочке. Девочка принялась по очереди открывать ящики с нижним бельем и обнаружила там носки, колготки, трусы и бюстгальтеры – в основном белого цвета и простенького фасона, – как вдруг… ее рука коснулась шелка.

Анна выдвинула ящик чуть сильнее и почти у самой стенки обнаружила красный шелковый комплект нижнего белья. Она вынула его, чтобы рассмотреть получше. Бюстгальтер был кружевным и мягким на ощупь, что не очень вязалось с его дерзким цветом. Анна вскрикнула и выронила его из рук, словно это было какое-то дикое живое существо, случайно попавшееся ей в руки. Девочка вновь нырнула в ящик и вынула оттуда подходящие к бюстгальтеру красные шелковые трусики, а рядом с ними обнаружила еще один комплект – тоже шелковый, но на этот раз зеленого цвета. Оба комплекта казались какими-то чужеродными предметами в этой чистой, белоснежной и безжизненной комнате. Анна быстро засунула их обратно в ящик.

Она надеялась найти дневник, фотографии – что-то, что могло бы пролить свет на жизнь ее матери или смерть ее родителей. Анна скорее ожидала наткнуться на пистолет, отрубленную руку или ногу, чем на сексуальное нижнее белье. Она не могла представить, чтобы тетя с ее костлявым телом надела на себя что-то столь… мягкое и нежное. Зачем ей вообще понадобилось сексуальное нижнее белье? Тетя была категорически против всего, связанного с любовью и сексом; при Анне она ни разу не проявила интереса к мужчине.

Может быть, у нее роман с кем-то из коллег по работе? Возможно, у тети не было никакой интрижки в настоящем, а нижнее белье просто напоминало ей о прошлой жизни, которую тетя больше не вела и о которой Анна просто не догадывалась. «Я пожертвовала ради тебя своей жизнью», – не раз повторяла тетя. Анна проигнорировала чувство вины. Неужели тетя пожертвовала ради нее отношениями? Но тетя ненавидела все – от похоти до любви… или не ненавидела?

Рождество было точной копией любого другого Рождества. Полезные подарки (носки и учебники), небольшая жареная курица (вместо индейки, которую тетя считала слишком огромной для них двоих), переваренные овощи, рождественские хлопушки и бумажные шляпы, вынутые из них. Во второй половине дня они поехали в Ричмонд-парк, чтобы прогуляться и понаблюдать за оленями, чьи рогатые силуэты ярко выделялись на фоне угасающего света, будто прорезая его насквозь. Прогноз погоды обещал небольшой снегопад, но снег так и не пошел, хотя небо оставалось упрямо серым. Вернувшись домой, тетя включила черно-белый фильм и выложила на стол пазлы, которые они с Анной собирали во время просмотра. Хотя в камине уютно потрескивал огонь, он не мог разогнать одиночество, царившее в комнате, – одиночество, возникающее в пространстве между двумя людьми, которым больше нечего сказать друг другу. Двое – это не совсем семья.

Когда поздно вечером тетя покинула комнату Анны, девочка, слегка натянув кожу на лице, взглянула на себя в зеркало. Ей показалось, что кожа ее лица стала чуть менее бледной, а зелень глаз – более яркой. Даже ее волосы почти вернулись к своему изначальному цвету – в них теперь был вполне различим рыже-золотой отлив. Возможно, противоядие наконец подействовало. Хотя Анна не замечала каких-то радикальных изменений в своей внешности или характере, чувствовала она себя немного по-другому. Кровотечения из носа прекратились, голод уменьшился, она стала лучше спать. Внутри ее также начало нарастать какое-то ноющее, будоражащее чувство, которое жаждало вырваться наружу, но что именно это было, Анна затруднялась сказать. Ей ясно было одно: подобное ощущение лишь усугубляло тяжесть ее безмолвного заточения под одной крышей с тетей; оно лишь усугубляло желание поскорее сбежать из этого дома.

Анна подошла к балконной двери, чтобы задернуть шторы на ночь, и внезапно заметила какой-то предмет, лежавший снаружи и неярко поблескивавший в лунном свете, – коробка? Девочка открыла балконную дверь, наклонилась и подняла ее. Подарок. Он был завернут в упаковочную бумагу с козами в красно-белых колпаках Санта-Клауса. К посылке была приложена открытка:

Анна была настолько шокирована подарком, что чуть не уронила его на пол. Она бросилась к балконным перилам и, свесившись с них, принялась всматриваться в силуэты во внутреннем дворике – но там никого не было видно. В котором часу он приходил? Девочка внезапно рассмеялась и в приподнятом настроении вернулась в свою комнату, села на кровать и нетерпеливо сорвала упаковочную бумагу со своего подарка. Синяя обложка книги была довольно простой, однако, как только Анна взяла ее в руки, на ней проступили серебряные буквы ее имени. Девочка взвизгнула от радости. Анна прикусила язык и медленно раскрыла книгу, обнаружив внутри чистые нотные листы, ждущие ее мелодий. Подарок оказался весьма неожиданным и таким… тщательно продуманным. Анна крепко обняла книгу – ей отчаянно хотелось сбежать вниз и тут же опробовать свой новый подарок в действии. Можно ли мне…

Девочка тут же выскользнула из своей комнаты и на цыпочках поднялась по лестнице. Она стояла в темноте возле тетиной двери, осторожно прислушиваясь, пока не смогла различить медленное, тяжелое дыхание тети – она уже спала. Выходит, сегодня она решила не ходить в комнату на верхнем этаже. Анна спустилась в гостиную. Она знала, что сильно рискует, но решила, что если будет действовать крайне осторожно и играть очень тихо, то не разбудит тетю.

Девочка села за пианино, поставив книгу перед собой. В окна комнаты лился слабый лунный свет; под ним пустые страницы книги казались белыми, как покрытая снегом полянка в ожидании первых следов. Анна нажала клавишу на пианино, и на странице появилась первая нота, словно написанная чьей-то дрожащей рукой. Рядом с нотой возник скрипичный ключ, изогнутый и темный, как незнакомец в плаще. Анна вновь радостно взвизгнула и тут же зажала рот руками.

Девочка начала тихонько наигрывать одну из своих мелодий. Книга откликнулась, пропуская мелодию через нотный стан, прежде чем отпустить ее в темноту. Ноты были тенями, поднимающимися и падающими, вырастающими друг из друга, переплетающимися, как будто Анна вплетала ткань самой ночи в страницы своей книги. Она начала чувствовать что-то похожее на магию и тут же перестала играть. Запись нот также оборвалась и остановилась в ожидании.

Анна избегала ее все каникулы. Магии. Девочка ежедневно принимала противоядие, но ни разу не попыталась наложить ни одного заклинания, на случай… на случай, если противоядие не вернет ее магические способности…

Анна нашла в тетиных запасах коричневую нить. Помогает сосредоточиться. Девочка вновь села за пианино и, сжимая нить в кулаке, сосредоточилась на ноте до. Моя хира – это стебель и шип. Анна завязала на нити ткацкий узел – соединяет вместе – и туго затянула его. Ничего не произошло. Анна повертела нить в руках и, сильнее сфокусировавшись на своей задаче, затянула еще один узел. Давай же. Моя хира – это стебель и шип.

Клавиши пианино по-прежнему молчали.

Анна вспомнила, как Эффи, Аттис и Роуэн говорили о своих хирах: острых, как точильный камень; сильных, как огонь; питательных, как почва, – и попыталась воплотить каждое из этих описаний по очереди, но безуспешно. Ее сердце сжалось от страха. Что, если у меня никогда не получится колдовать?

Анна почти выбилась из сил, но отказывалась идти спать. Она завязывала узлы на нити, развязывала их, а затем завязывала вновь, периодически поглядывая усталым взором на клавиши, пока руки ее не заболели, а глаза не начали потихоньку слипаться. Ее мысли поплыли, словно облака по небу, в сторону страны сновидений. Лунный свет упал на клавишу до, и пальцы девочки рефлекторно завязали на нити узел.

Ночную тишину внезапно прорезал звук чистой ноты до.

Анна засомневалась, не приснилось ли ей это. Она быстро завязала на нити еще один узел, и звук раздался вновь. Девочка снова и снова завязывала узлы на нити, и клавиша послушно опускалась вниз, будто ее нажимал чей-то невидимый палец.

Анна прислушалась к себе и поняла, что ощущает несокрушимую силу нити, бесконечный холод лунного света, чистый звук ноты до и связывающую их тишину. Магический и реальный мир наконец-то соприкоснулись. Магия, как цепь, – нет, как нить, связала их вместе, образовав причудливый узор…

Девочка принялась быстрее вязать узлы, и в ответ на ее действия клавиши пианино заиграли простенький мотив: мелодию узлов. Анна и не догадывалась, что с помощью узелковой магии можно создать что-то настолько прекрасное. Она вязала узлы все быстрее – разные ноты, разные ритмы, разные октавы. Ее мысли вновь стали ясными как день. Я творю ее! Творю магию! Я наконец-то чувствую ее. Как только ее разум перестал фокусироваться на мелодии, музыка стихла. Анна ощущала, как сила магии потихоньку начала ослабевать, пока не иссякла совсем, а узлы снова стали просто узлами на нити.

Анна попыталась вспомнить ощущения, которые подарила ей магия, но все напрасно. Чувство, в котором она была так уверена всего минуту назад, теперь звучало на другом, непонятном ей языке, а переводчик куда-то испарился. Но это не имело значения. Магия поманила ее за собой, и Анна последовала за ней. Это было только начало – дверь слегка приоткрылась.

Словно жажда, которую никак нельзя утолить, магия взывала к Анне, заставляя практиковаться каждый день. Когда тети не было дома, Анна играла на пианино, назначая разные узлы на разные клавиши, пока не научилась таким образом наигрывать простые мелодии. Она также тренировалась на маленьком стеклянном шарике, притягивая его к себе и заставляя вращаться вокруг своей оси с помощью все той же узелковой магии, пока не научилась делать это без усилий. Как-то раз Анна вынула лампочку из своего светильника и зажгла ее, энергично развязав нить. Девочка пришла от этого в такой восторг, что принялась носиться по своей комнате, не думая ни о чем. В итоге раздался предостерегающий стук в дверь. Ощущение магии, струящейся по венам, освободило ее сердце от страха, а разум – от оков, заставило почувствовать себя сильной перед лицом своего бессилия. И чего она, спрашивается, так боялась? Однажды, открыв нанта-бэг, Анна прошептала в нее секрет, в котором боялась признаться даже самой себе:

Я не хочу ее отпускать. Никогда.

Наступил январь. Будет ли к лету связана ее магия? Или у нее действительно был выбор? Быть может, тетя и вправду хотела, чтобы решение приняла сама Анна. В глубине души девочка в этом сомневалась, но пусть даже и так; прежде чем принимать решение относительно своего будущего, она должна была понять свое прошлое. Анна мечтала поговорить с Селеной. Если кто и обладал какой-либо информацией касательно смерти ее родителей или тайных привязанностей тети, это была она. За несколько дней до возвращения в школу тетя нехотя разрешила девочке провести вечер первой пятницы после начала учебы у Эффи. Это было идеально! Анна смогла бы не только поговорить с Селеной с глазу на глаз, но и поучаствовать в очередном собрании ковена – они могли бы заниматься магией всю ночь напролет! Девочка отчаянно скучала по своим друзьям; они не виделись столько времени! И теперь – Анна очень на это надеялась – она сможет наконец-то проявить себя.

Она была так взволнована возвращением в школу, которое пришлось на ближайшую среду, что совершенно забыла о надвигающихся экзаменах. В вестибюле школы ей первым делом бросились в глаза огромная доска с расписанием пробных экзаменов и испуганные лица нервно столпившихся около нее учеников. Девочке следовало больше времени уделять учебе, а не прочим занятиям…

В школе было шумно как никогда. По пути к своему шкафчику Анна только и слышала что пересказ праздничных сплетен. Они разворачивались, словно скрученные в рулон старые бумаги, тщательно изучались и складывались во что-то острое, больно колющее или режущее. Только теперь мишенью этих сплетен была она; Анна расслышала свое имя, почувствовала, как за спиной у нее кто-то засмеялся.

Шепот внезапно оборвался. Анна обернулась и увидела приближающегося к ней Аттиса. Остальные ученики молча наблюдали за ними.

– Анна… – В его глазах читалось что-то похожее на беспокойство. – Мы все так волновались.

– Волновались за меня, так?

– Нет, за твою тетю. Я уж было решил, ты выкурила ее из дома и дала деру. – Лицо молодого человека расплылось в широкой, немного неровной улыбке; Анна забыла, насколько заразительной была улыбка Аттиса. – Рад тебя видеть, доктор Эверделл.

– Я… э-э-э… тоже рада тебя видеть, – сказала она, отводя взгляд в сторону.

– Пошли, сейчас у нас урок с мистером Рамсденом. Уверен, за праздники он ужасно по мне соскучился.

Анна закрыла шкафчик и направилась к кабинету мистера Рамсдена, стараясь игнорировать взгляды, устремленные на них с Аттисом.

– Аттис… – неловко начала она. – Я хотела поблагодарить тебя за подарок.

– Не стоит.

– Аттис, правда, это было так неожиданно…

– Прости, что не воспользовался парадной дверью. Селена рассказала мне о запасном входе через балкон.

– Я хочу сказать, если бы тетя застала тебя, то, вероятно, прибила бы на месте. Но книга просто невероятная. Я уже записала в нее кучу мелодий и…

Но Аттис не слушал; вместо этого он пристальным взглядом изучал девочку, словно врач, осматривающий своего пациента.

– Ты выглядишь как-то иначе. Интересно почему? Подстриглась? Проколола уши? Сменила имя?

– Я не делала ничего из вышеперечисленного, – вскинув бровь, серьезно ответила Анна.

– Я в курсе, но ты действительно выглядишь иначе. Твои глаза стали ярче, теперь они сияют, словно листья бука на свету. Ты все еще принимаешь противоядие?

Анна кивнула и вдруг почувствовала, как зарделись ее щеки.

– Оно сработало! – просиял Аттис. – Хочешь, опробуем твою магию на Рамсдене? У меня на каникулах родилась парочка идей…

– Нет, Аттис… Нет.

В середине дня Анна, как всегда, отправилась в общую для всех шестиклассников гостиную. Однако не успела она войти в двери, как тут же что-то бросилось к ней навстречу и чуть не сбило с ног.

– Анна! – Роуэн сжала ее в крепких объятиях. Через секунду к девушкам присоединилась Мэнди. – Неужели это ты? Что, во имя тринадцати Темных лун, произошло? Ты в порядке? Тебя действительно заперли в твоей комнате и никуда не выпускали? Эффи нам рассказала, но ты же знаешь, как она любит преувеличивать. – Взгляд Анны, должно быть, подтвердил худшие опасения Роуэн, потому что внезапно ее тон утратил столь характерную для него веселость. – Это ведь все неправда?

– Нет, конечно. – Анна старалась говорить непринужденным тоном. – Тетя просто очень сильно разозлилась, вот и все. И запретила выходить из дому.

– Клянусь девой, матерью и старухой, я бы с удовольствием надавала твоей тете тумаков, – в сердцах сказала Роуэн.

– Я бы с удовольствием на это посмотрела, – ответила Анна со смехом.

– Мы очень по тебе скучали. – С этими словами Мэнди заключила Анну в объятия.

– И я по вам скучала – вы даже себе не представляете, как сильно. – Анна была растрогана столь нехарактерным поведением Мэнди – девушка редко проявляла эмоции на публике.

– Ну, выглядишь ты хоть куда, – заметила Роуэн. – Ты что-то сделала с собой? Будто в тебе что-то изменилось.

– Нет, – просто сказала Анна.

– Смотрите-ка, прогульщица наконец объявилась.

Девочка обернулась и увидела Эффи.

Прежде Анна гадала: что, если опасения тети насчет Эффи небезосновательны? Что, если она действительно ставит под угрозу всех ведьм? Что, если ей нельзя доверять? Однако, как только их глаза встретились, все сомнения Анны тут же испарились. На лице Эффи играла искренняя улыбка.

– Хорошо, что ты снова с нами, – сказала она. – Селена рассказала мне, как эта сволочь над тобой издевалась. Она просто психичка ненормальная, Анна. Тебе надо выметаться из этого дома, и как можно скорее.

– Я знаю. – Анна удивилась той искренности, с какой произнесла эти слова.

Они сели за столик в дальнем углу гостиной. Анна обвела взглядом комнату и обнаружила, что не меньше половины присутствующих пристально наблюдает за их компанией.

– Так, – решительно начала она. – Почему все на меня пялятся?

Остальные девушки замолчали и потупили взоры. Эффи слабо улыбнулась.

– Ну… э-э-э… – Роуэн принялась покусывать губу. – Все обсуждают твой уход с вечеринки. Коринн вроде как сняла все на видео, а Дарси позаботилась о том, чтобы его посмотрело как можно больше народу.

– Просто прекрасно, – мрачно сказала Анна и тут же вспомнила: – Но, Эффи, в кадр наверняка попало и то, как ты накладываешь на нее заклинание. Ее лодыжка…

– Думаешь, кто-нибудь заметил это? – спросила Эффи, сделав ударение на последнем слове. Затем она от души рассмеялась. – Все были слишком увлечены наблюдением за тем, как тебя рвет прямо на газон…

В ответ Анна застонала.

– Зато все теперь уверены, что мы с Каримом переспали на той вечеринке! И он этого даже не отрицает! – воскликнула Мэнди.

– А с чего бы ему это отрицать? Подобная репутация парню только льстит, – заметила Эффи.

– Да, но меня-то подобные слухи выставляют в невыгодном свете, – с грустью возразила Мэнди. – Вы же в курсе, что я берегу себя для брака. Знаете, сколько человек записалось в мой кружок любителей изучения Библии в этом семестре? Всего один! Остальные, по-видимому, решили, что я больше не подхожу на роль руководителя.

Эффи засмеялась.

– Как обычно, Эффи воспринимает все это чрезвычайно серьезно. – Мэнди готова была обидеться.

– Должна заметить, что теперь у вас, друзья мои, есть хоть какая-то репутация, – парировала Эффи. – Еще месяц назад вы были просто ходячим вакуумом.

– Мне не нужна репутация подобного рода. – Последние два слова Мэнди произнесла с нажимом.

– Смотрю, вы тут обсуждаете уютный тройничок Мэнди? – Аттис опустился на свободное место. – Слышал, что было жарко. В буквальном смысле слова! Вы занимались этим в душе? И как вы только туда поместились…

– Нигде мы этим не занимались! – воскликнула Мэнди так громко, что люди за соседним столиком обернулись. – Если у кого и была любовь втроем на той вечеринке, так это у тебя.

– Я не подтверждаю и не опровергаю данное утверждение.

Анна вспомнила, как застала Аттиса в постели с двумя хихикающими девушками.

– Почему никто не говорит о драке Аттиса с Питером? – спросила девочка, посмотрев на молодого человека. – То, как Аттис ему врезал, мне кажется, важнее рвоты на газоне.

Аттис рассмеялся, предавшись приятным, по всей видимости, воспоминаниям.

– Потому что драка мужчин никого не волнует. Когда дерутся женщины – это другое дело, – резонно заметила Эффи. – Все это лишь означает, что мы привлекли к себе всеобщее внимание. Восходит Темная луна.

– Но как же мы будем заниматься магией, если Анну все время будет пасти ее степфордская[29] тетя? – поинтересовалась Роуэн.

– Что до этого… – Анна улыбнулась и посмотрела на Эффи. Улыбка ее подруги подсказала Анне, что Эффи была в курсе произошедшего. Тогда девочка поведала и остальным про ее соглашение с тетей. – Так что теперь мы вольны делать все, что захотим. – Анна заметила, что улыбка Эффи стала шире, и поспешила добавить: – В пределах разумного.

Роуэн поднялась со своего места.

– Это надо отпраздновать! – радостно воскликнула она. – А, к дерну все это, пойду возьму себе чертово пирожное.

Оставшееся до занятий время они посвятили обсуждению прочих сплетен с вечеринки. Анна с сожалением узнала, что Питер с Дарси помирились. Однако девочка была рада выяснить, что Мэнди удалось избежать наказания, – девушка сообщила своей маме, что Анне стало плохо на ярмарке и она вынуждена была уехать домой пораньше. Миссис Ричардс позвонила тете Анны, чтобы проверить правдивость данной истории, и, к счастью, тетя все подтвердила. Скорее всего, она не хотела ударить в грязь лицом, не хотела, чтобы мама Мэнди считала меня девушкой дурного поведения. Анна также узнала, что на праздники Селена увезла Эффи с Аттисом обратно в Нью-Йорк и они прекрасно провели там время. Вспомнив свое собственное Рождество, проведенное в четырех стенах, Анна ощутила легкий укол зависти. Она бы все отдала, чтобы уехать вместе с ними.

Далее у Анны с Эффи было окно, и, когда все остальные разбежались по своим занятиям, Эффи принялась рассказывать Анне всякие смешные истории, накопившиеся у нее за время поездки в родной город. Внезапно смех девочек прорезал голос Дарси. Эффи, казалось, с радостью обернулась на звук, но Дарси смотрела только на Анну.

– О, Никто! Я так рада, что ты снова с нами! – сказала она нарочито громко, чтобы привлечь всеобщее внимание. – (Анна замерла, но ее рука инстинктивно потянулась за наузом. Ничего не делай. Ничего не говори.) – Как отпраздновала Рождество со своей милой тетей? Она казалась ужасно взволнованной, когда появилась на вечеринке. Как жаль, что тебе пришлось так быстро уехать домой, да еще на глазах у всех гостей. Включая Питера. Он знал, что ты ненормальная, но не понимал насколько…

– Все еще побаиваешься нас, а, Дарси? – перебила ее Эффи.

– Как всегда, спешишь на помощь, Эффи? – ответила Дарси. – Она пугает меня примерно как мокрая швабра.

– Ну не знаю, – парировала Эффи. – Мокрая швабра может быть весьма опасной. Я бы тебе доказала это прямо сейчас, будь она у меня под рукой. Так что иди, куда шла, все равно никто тебя не слушает.

– Отчего же? Анна меня слушает. Не так ли? – С этими словами Дарси толкнула Анну в спину, а затем наклонилась почти над самым ухом Анны; девочка крепче сжала шнур в руке. Ничего не делай. Ничего не говори! – и прошептала: – А ты будь хорошей девочкой и бери пример с Эффи. Уж она-то понимает всю правду…

– Уверена, ты именно ее и собираешься нам поведать, – зевнув, сказала Эффи.

– Что ты – ничто, а я – та, кем тебе никогда не стать. Именно я дергаю за нити твоей жалкой, никчемной жизни…

– Ну так дергай себе за чертовы нити и впредь, Дарси. – Анна была не меньше остальных удивлена, услышав свой собственный голос. Она говорила четко и спокойно, с той медленной холодностью, что была так свойственна ее тете. – Обзывай меня. Отправляй домой с вечеринки. Продолжай лгать Питеру. Разрушь мою жизнь. Что бы ты ни делала, поверь, это все для меня – лишь цветочки. Мне пришлось пройти через такое, что тебе даже не снилось. Ты, Дарси, – меньшая из моих забот.

Кое-кто из учеников тихонько захихикал.

Анна выдохнула, чувствуя, как груз многолетнего молчания спадает с ее плеч. Она готова была ответить за каждое слово. Наказания тети, угрозы наузников, насилие в комнате на верхнем этаже – вот что занимало сейчас ее мысли. Эффи разразилась диким хохотом. Дарси несколько раз моргнула; в ее глазах на мгновение мелькнула ярость. Но вскоре губы девушки изогнулись в острой как бритва полуулыбке.

– Думаю, ты права, Анна Эверделл, – наконец сказала Дарси, выпрямившись. – Я сделала с тобой все, что могла. Я сломала в тебе все, что могла. Но вокруг тебя так много других жертв, что я, право, теряюсь, на ком остановить свой выбор. Как насчет той, которую ты так любишь защищать? Ну, знаешь, большая такая, легкая мишень… Чудище. – (Роуэн.) – Я просто хочу, чтобы ты знала: когда я сломлю ее – это будет на твоей совести.

Анна судорожно пыталась найти нужные слова, чтобы ответить на угрозы Дарси, но паника своей холодной рукой сдавила ей горло. И зачем только я открыла рот?

– Ты, кажется, снова потеряла дар речи. И правильно, у Никого не должно быть собственного голоса. – Дарси напоследок улыбнулась Анне, развернулась на каблуках и ушла.

Смех шлейфом волочился за ней.

– Ну здравствуй, Анна. Приятно наконец-то познакомиться с настоящей тобой, – ухмыльнулась Эффи.

– Роуэн… – выдавила из себя Анна. – Дарси собирается превратить ее жизнь в ад.

Эффи глубоко вздохнула и закатила глаза.

– Она бы все равно сделала жизнь Роуэн невыносимой, – довольно равнодушно сказала она. – Дарси просто пыталась тебя задеть.

– Что ж, у нее это получилось. – В голосе Анны послышалась несвойственная ей решимость, и Эффи вскинула бровь. Девушка явно казалась удивленной. – Я знаю, что для тебя это сплошные игры и развлечения, Эффи, но могут пострадать дорогие мне люди. Из-за меня.

– Так давай уже что-нибудь сделаем с этим.

Анна с нетерпением ждала пятничного собрания ковена, чтобы продемонстрировать всем свои вновь обретенные магические способности, но пока она лишь виновато наблюдала за тем, как Роуэн вытаскивала из своей сумки и ставила на их импровизированный алтарь новые предметы: растения в горшках, ведьмин шар, рамку с фотографией Леонардо Винсента…

– Если мы собираемся начать революцию, то наша магия должна быть более мощной. Нам нужно научиться защищать себя, – властно заявила Эффи, привлекая к себе всеобщее внимание. Она обвела взглядом всех собравшихся в швейной мастерской, и в конце концов ее взгляд остановился на Анне. – Ты практиковалась?

– Да, – ответила Анна, и ей внезапно показалось, что вся ее уверенность в собственных магических способностях вмиг куда-то испарилась. – Вроде что-то начинает получаться…

– Что ж, а я… – Мэнди попыталась перевести всеобщее внимание на себя, – вписала практические занятия по магии в свой график повторения пройденного материала. Я прочла все книги, что одолжила мне Роуэн.

– Читая, ничему не научишься, – усмехнулась Эффи. – Ты должна будешь сама нащупать свой путь. Какой-нибудь из языков магии показался тебе более-менее отвечающим твоим способностям?

– Я попробовала несколько. – Мэнди отвечала, словно на экзамене. – Магия земли, пара-тройка символов, словесные заклинания. Мне показалось, что больше всего меня привлекают как раз последние…

– А ты, Анна? – прервала ее Эффи.

– Э-э-э… – замялась Анна, – в настоящий момент я пользуюсь исключительно узелковой магией.

Эффи закатила глаза:

– Тебе нужно освободиться от тетиных оков.

Анна сжала свой науз. Эффи легко было говорить, а ведь она, Анна, была воспитана в страхе перед прочими магическими языками. Ей очень хотелось рассказать участникам ковена обо всех тайнах и лжи в своей жизни, но она не могла. Это были ее тайны, и она должна была их хранить. Если я все же присоединюсь к наузникам, они возненавидят меня, возненавидят меня за мою слабость.

– А ты-то выяснила, какой язык подходит тебе самой? – спросила Мэнди у Эффи.

– Нет, – отрезала Эффи. – Но он будет мощным, обещаю вам. Таким же мощным, как язык Семерки.

– На поверку он оказался не таким уж и мощным, – резонно заметила Мэнди, – раз в итоге их все равно убили. Уже известно, кто это сделал, кстати?

– Нет. – Роуэн покачала головой. – Мама, кажется, считает, что пора бы Семерке уже вернуться.

– Моя тетя уверена, что это охотники на ведьм. – Анна вспомнила о выражении тетиных глаз, когда она рассказывала о Тех, кто знает наши секреты.

– Она все еще цепляется за эти бредовые идеи, да? – Эффи от души рассмеялась.

– Именно поэтому она не хочет, чтобы я занималась магией, привлекала внимание… – Это было единственным, что Анна могла поведать ребятам, не раскрывая всей правды.

– Простите, но кто такие эти охотники, о которых вечно твердит невменяемая тетя Анны? – поинтересовалась Мэнди.

– Помнишь времена охоты на ведьм? – спросила Роуэн. – Которые закончились не слишком хорошо для таких, как мы, – костры, вилы и все в этом духе.

– Все знают о временах охоты на ведьм, но это было очень давно, – ответила Мэнди.

– Но что, если на ведьм охотились не только тогда? – продолжила Роуэн. – Существуют различные свидетельства, подтверждающие факт охоты на ведьм, происходившей задолго до пятнадцатого века. Некоторые легенды даже говорят о том, что, возможно, на ведьм охотились еще на заре времен.

– Ну, простые люди всегда боялись ведьм, так что это вполне закономерно, – согласилась Мэнди. – Я лично сама их боюсь, хотя, по-видимому, являюсь одной из них.

– Но старые легенды также говорят о том, что охота на ведьм не возникает просто так. Они верят, что существует некий план, что охота на ведьм циклична. И за ней стоит секта с пятью членами-основателями. В старинных сказках их называют «волками». Считается, что они обречены возвращаться снова и снова, неся гибель всем нам, – добавила Эффи и принялась тихонечко напевать:

Эффи подкралась к Мэнди сзади и схватила ее за плечи, отчего девушка истошно заверещала.

– Все верно, – хмыкнула Роуэн. – Но это просто детские песенки и сказки, которые ведьмы рассказывают своим непослушным детям, чтобы напугать их или наказать за неосторожное пользование магией. Мама меня все детство ими потчевала. Ведь в действительности причинами последней охоты на ведьм стали война, религиозный и экономический кризис, а чему люди поклоняются сегодня? Знаменитостям и брендам. Что они нам сделают – закидают нас дизайнерскими ботинками?

Все засмеялись, и Анна в том числе. Проговоренное вслух все это и вправду звучало нелепо. Тетя была убеждена, что магия греховна, а любовь зла, но верить ей Анне совсем не хотелось.

– Я знаю, что ты права, – наконец сказала девочка. – Во мне просто говорит детская травма, которую мне еще только предстоит преодолеть.

– Тебе еще также предстоит освоить магию. – Эффи похлопала ее по спине.

– И это тоже. – Анна устала от темноты и тревог. – Чем займемся сегодня? Я готова ко всему.

Эффи с энтузиазмом схватила с алтаря стеклянную бутылку.

– Все наверх! – скомандовала она. – Нам нужно больше места.

Они уже успели так хорошо выучить расположение всех классов и аудиторий, что без труда добрались до старого спортивного зала, несмотря на протесты Мэнди. Стены помещения были выкрашены в утилитарно зеленый цвет, а желтый пол был протерт почти до дыр. Зал был настолько огромным, что любая фраза, произнесенная в его стенах, тут же отзывалась гулким эхом. Анне он напомнил о давно – и к счастью – забытых уроках физкультуры.

Аттис уже ждал их внутри. В руках у него была большая спортивная сумка. Он бросил ее на пол, расстегнул молнию и вытащил оттуда два здоровенных мешка.

– Соль! – громогласно объявил он. – Одно из самых мощных защитных средств на земле, такое же нетленное и чистое, как ваши души. – С этими словами молодой человек надорвал мешки и высыпал соль на пол. Затем Аттис прошел в самый центр спортзала. Когда он встал там, все пространство вокруг привычно сжалось, уменьшившись в размерах по сравнению с его рослой фигурой. – Теперь мы все знаем, что моя роль в этом ковене – быть усладой для глаз; однако моя главная забота – обеспечить вашу защиту, а лучший способ защитить вас – это показать вам, как защитить себя самим. Кто-нибудь из вас умеет создавать магический круг?

Мэнди с Анной покачали головой.

– Мама как-то пыталась меня научить своей интерпретации магического круга, но, честно говоря, когда я занимаюсь магией, мне как-то не до него, – призналась Роуэн.

– Именно так. – Аттис кивнул. – Это основа магической работы, но, как и любыми базовыми правилами, ею часто пренебрегают, и все же знать ее необходимо. Ведьмы учат ей своих детей с самого раннего возраста. Кто помнит детскую песенку-считалочку «Вокруг розовых кустов»?

Роуэн тут же запела:

– Она самая, – опять кивнул Аттис. – Корнями эта песенка уходит как раз в магические круги, это был способ вдохновить детей на занятия магией. – Молодой человек на мгновение закрыл глаза и замер.

Анна почувствовала внезапный сдвиг в энергетическом поле комнаты, словно Аттис как магнит притягивал энергию к себе. Девочка изучала в полутьме черты его лица: темные линии, мягкие губы, нежные глаза; с закрытыми глазами Аттис выглядел моложе и… уязвимее, что ли. Вот как он располагает всех к себе – делает вид, будто нуждается в спасении…

Анна ахнула, когда соль на полу начала подниматься и рассеиваться. Ее крупинки закружились вокруг Аттиса, заполняя комнату, словно снежная буря. Она казалась такой прекрасной и какой-то нереальной на фоне простеньких бледно-зеленых стен зала.

Аттис открыл глаза.

– Существует множество видов магических кругов. Простейшие из них помогут сосредоточиться и усилят вашу магию, помогут сдержать темную энергию и отразят внезапное нападение, – пояснил молодой человек. – Эффи, ты мне не поможешь?

Соль белой вьюгой закручивалась вокруг Аттиса все быстрее и быстрее. Эффи взволнованно поднялась со своего места и швырнула в Аттиса стеклянную бутылку. Однако, прежде чем коснуться молодого человека, бутылка словно застыла в воздухе, а затем разлетелась на куски. Мэнди закричала. Эффи радостно засмеялась. Должно быть, они играли в эти игры в детстве.

После этого соль мягко осела на пол.

– Как видите, если бы на меня вдруг наслали порчу, мой круг стал бы чем-то вроде барьера, преградив проклятию путь. Обратите внимание, что магический круг при этом принимает определенную форму. – И действительно, соль образовала четкий узор на полу вокруг Аттиса: сплошной круг, от которого, как деления на компасе или лучи солнца, расходились короткие линии. – Однако это не просто полезное наглядное пособие, а нечто большее. Вы можете использовать защитную силу соли, чтобы создать свой круг. Роуэн, ты первая, поскольку уже делала это прежде.

Пару мгновений спустя соляная вьюга закрутилась вокруг Роуэн. Она закрыла глаза, и соль оттолкнулась от нее, словно невидимая рука смахнула ее в сторону. Крупинки начали оседать, тихо и безмятежно, пока не сформировали вокруг девушки новый узор: большой волнистый круг, чьи дуги прогибались то внутрь, то наружу, словно лепестки. Анна была уверена: если смотреть сверху, круг Роуэн был похож на гигантский цветок.

– Хорошая работа, – похвалил ее Аттис.

– Черт, моя магия такая классная, – улыбнулась Роуэн.

Они повторили эксперимент. Под чутким руководством Аттиса Роуэн колдовала все быстрее и увереннее. Ее узор с каждым разом становился все четче и все больше походил на цветок. Следующей в центр зала вышла Мэнди.

– Итак, вы с Анной прежде магических кругов не создавали. На самом деле объяснить их создание на словах довольно сложно. У каждой ведьмы своя собственная техника. Я просто хочу, чтобы ты представила круг соли вокруг себя и переплела его со своей магией. Представь себе его так, как тебе больше нравится, – кругом света или какого-то цвета, составленным из неоновых огней, – каким угодно. И черпай силу из соли. Она здесь для того, чтобы тебе было легче колдовать. Мы будем пробовать до тех пор, пока у тебя не получится создать магический круг. Так что не волнуйся.

Мэнди справилась с поставленной задачей довольно быстро. Соль закружилась вокруг девушки, почти скрыв Мэнди от любопытных глаз зрителей. Когда крупинки осели, на полу образовался новый узор: круг около метра в диаметре, а затем еще один круг, чуть побольше размером, чей волнистый контур зигзагообразно пересекал линии первого круга.

Аттис похвалил Мэнди за проделанную работу.

– Круг будет очень хорошо тебя защищать из-за двойного переплетающегося барьера, который он собой представляет. Думаю, нам нужно лишь немного поработать над размером твоего магического круга.

Внезапно Анну охватил страх. Что, если я не смогу создать магический круг? Я не умею колдовать без нитей и узлов… Но тут Аттис произнес ее имя. Анна заняла свое место в центре комнаты. Молодой человек встал напротив и повторил инструкции, которые совсем недавно озвучил для Мэнди. Анна ненавидела магические инструкции за то, что они всегда были такими расплывчатыми.

Аттис отступил, и соль закружилась вокруг девочки – она ощутила вкус морской воды на языке. Анна закрыла глаза и попыталась воззвать к своей магии. Она представила вокруг себя круг из белого света, но, когда соль медленно осела на пол, девочка поняла, что ее усилий было недостаточно. Анна открыла глаза и поняла, что соль не образовала на полу никакого рисунка. Девочка смахнула остатки соли со своих волос.

Аттис сделал шаг вперед.

– Соль в волосах была тебе к лицу, – заметил он, и Анна рассмеялась над абсурдностью всей ситуации. – Эффи, подойди сюда. – Аттис поманил ее рукой. – Хорошо, а теперь давайте возьмемся за руки и закроем глаза.

Они встали в круг.

Аттис тут же принялся напевать:

– Аттис! – одернула его Эффи.

– Ты права, – согласился молодой человек, – надо сосредоточиться. Итак, мы сейчас создадим круг силы, и я хочу, чтобы ты, Анна, постаралась его ощутить.

Анна снова закрыла глаза. Держа своих друзей за руки, ощущая пульсирующую в них силу, проходящую и через нее тоже, девочка почувствовала ее почти сразу. Магию. Она позволила себе с головой погрузиться в ее поток и обнаружила, что он не един, а состоит из тишины воздуха, чистоты соли и силы обоюдной тяги, исходящей от Эффи с Аттисом. Анна вновь представила круг света вокруг себя… Хотя это был не совсем круг – скорее сеть, сотканная из сотен переплетающихся между собой нитей. Моя хира – это игла, соединяющая их вместе.

– Ну как? Чувствуешь хоть что-нибудь? – поинтересовался Аттис.

– Задавать девушкам подобные вопросы неприлично, – парировала Анна.

Эффи чуть не лопнула от смеха.

– Ну и кому теперь нужно сосредоточиться? – игриво фыркнул Аттис. – Так, а теперь попробуй сама, и быстро!

Аттис с Эффи попятились, и Анна, почувствовав себя более расслабленной, закрыла глаза. Соль поднялась вокруг нее, и девочка с головой ушла в ощущения, возникшие у нее мгновение назад, не переставая улыбаться. Анна держала круг в своем сознании и выталкивала его из себя, переплетая нити световой сети – будто это была очередная вышивка – нити защиты и безопасности, через которые ничто не смогло бы пробиться.

Когда она открыла глаза, то даже подпрыгнула от радости. Соль образовала сначала один круг, затем второй, потом третий, пока не заполнила весь зал, словно буря, центром которой, глазом которой была Анна… Девочка пересчитала круги. Их было ровно семь.

– У тебя получилось! Так много кругов! – Мэнди захлопала в ладоши. – Хотя, мне кажется, чисто технически мой круг был лучше с точки зрения защиты. Аттис, а что думаешь ты?

Но взгляд Аттиса блуждал по кругам на полу. Роуэн с Эффи тоже не могли отвести глаз от рисунка. Анна не знала, что сказать.

– Что происходит? – рассеянно спросила Мэнди.

– Э-э-э… Узор Анны, – нерешительно начала Роуэн, – слегка напоминает…

– Что? – Мэнди казалась совсем растерянной.

– «Око». – Эффи подняла глаза на Мэнди. – Это метка про́клятых ведьм.

Анна не могла отвести взгляда от концентрических кругов, расходящихся от нее. Все ее страхи тут же вернулись. Мне наконец-то удалось сотворить магию без помощи нитей и узлов, и теперь оказывается, что она сломана. Проклята?

– Но все не так просто. Магия – сложный зверь, – мягко сказала Роуэн. – Этот узор может означать что угодно или не означать вообще ничего.

Анна посмотрела на остальных, ища у них поддержки, но во взгляде Мэнди читалась настороженность, Эффи казалась заинтригованной, а Аттис вообще смотрел в другую сторону.

– Роуэн права. – Молодой человек легким движением руки очистил пол от соли. – Это простое совпадение. Этот узор может означать что угодно. Может быть, на сегодня хватит с нас соли? Я попробую ударить в тебя простым заклинанием, и мы посмотрим, сможет ли твой круг его отразить.

Они тренировались еще около часа, пока Анна не перестала соображать и не устала настолько, что все ее тело ныло от боли, словно из ее мышц высосали всю магию. Спустя какое-то время ей наконец удалось отразить одно из заклинаний Аттиса. Однако особой радости это не вызвало ни в ком – проклятая метка все еще висела над ними, полная вопросов, которые Анна слишком боялась задавать.

БУХ!

Анна попыталась выбросить круги из головы. Возможно, она просто искала смысл и связь там, где их не было. Чувствовать, как магия струится по твоим венам, ведь было приятно, не так ли? Более чем приятно. И теперь, впервые в своей жизни, она отправлялась после уроков не к себе домой, а к Эффи, в логово магии. К Селене.

Однако Селены нигде не было видно.

Эффи запрыгнула на кухонный стол и принялась рыться в листовках, рекламирующих еду навынос.

– Я хочу заказать нам пиццу, – пояснила она.

Анна рассеянно кивнула.

– Я… э-э-э… пойду поищу Селену… – С этими словами Анна тихонько вышла из кухни в комнату, обставленную как ретролаунж с коктейль-баром.

Подойдя к лестнице, девочка заметила, что наверху горит свет. Поднявшись на второй этаж, Анна увидела густой пар и услышала громкое пение Селены, доносившееся из-за слегка приоткрытой двери:

– Если бы я свое сердце тебе отдала, у меня не осталось бы сердца, у тебя же их было бы два… – Несмотря на довольно звучный голос, талантом к пению Селена явно не обладала, но отсутствие слуха она с лихвой компенсировала самозабвенностью исполнения.

Анна улыбнулась и постучала в дверь.

– Заходи.

Анна повиновалась. В ванной пахло великолепно, словно в покоях египетской царицы: теплыми специями, древесными смолами и возбуждающими благовониями. Сквозь пар девочка разглядела Селену в окружении свечей, лежащую в отдельно стоящей ванне, которая была наполнена какой-то жидкостью, совсем не похожей на воду. Скорее она напоминала яркое, мерцающее жидкое золото. Маленькая желтая уточка покачивалась на его волнах.

– Прости, я не поняла, что ты принимаешь… – Анна попятилась к двери, в которую только что вошла.

– Ай, не будь ханжой и подойди поближе. Больше всего на свете я люблю поболтать, пока принимаю ванну, – заверила девочку Селена.

Анна вновь повиновалась и подошла поближе к ванне, не отрывая взгляда от странной жидкости. Она была явно плотнее воды и создавала головокружительные отражения на мраморных стенах ванной комнаты. Селена набрала немного жидкости в ладонь, сложенную ковшиком, и она компактными круглыми каплями стекла по ее руке. Анна присела на крышку унитаза.

– А что это? – спросила она.

– Жидкий янтарь. Мой секретный эликсир красоты. – Селена перекинула мокрые волосы через плечо, скрутила их и отжала; чудесная жидкость стекла по ним золотыми жемчужинами.

– Он дарует тебе вечную молодость?

Селена звонко рассмеялась:

– Он может разгладить парочку морщин, но нет, к сожалению, я не обладаю секретом вечной молодости. – Пока говорила, Селена рассматривала свою тонкую руку, шевеля пальцами и наблюдая за костями и венами под их полупрозрачной кожей, возможно чуть более заметными, чем у Анны. А затем опустила руку обратно в янтарь. – Я намерена стать вызывающе красивой в старости.

– Я легко представляю тебя восьмидесятилетней старушкой, – хихикнула Анна в ответ, – с длинными золотистыми волосами с проседью, одетую во что-то сногсшибательное, подмигивающую морщинистым глазом.

– У меня будет восемь игрушечных мальчиков, по одному на каждое десятилетие моей жизни! – подхватила Селена. – В любом случае хватит обо мне. Как там твои женихи? Этот Питер уже бегает за тобой хвостиком? Или, быть может, твое внимание привлек какой-нибудь другой молодой человек? – Селена пристально вгляделась в лицо Анны.

– Боюсь, Питер бежит в противоположном от меня направлении. – Девочка прислонилась головой к стене, ей было больно вспоминать о нем. – Думаю, что нам не суждено быть вместе.

– В мокрую задницу это твое «не суждено быть вместе». – Селена ударила кулаком по жидкому янтарю, и во все стороны полетели золотые искры. – Не бывает такого. Бывает только женщина, которая точно знает, чего хочет, которая идет и берет это. И владеет им, пока ей не надоест.

Анна рассмеялась, а затем задала вопрос, который всегда ее интересовал:

– Ты когда-нибудь любила, Селена?

– Любила? – Селена поднесла к губам янтарный пузырь. – Ах, сколько в этом слове романтики! Я любила людей, но если мы говорим о мужчинах, то я любила только однажды. Хотя, прошу заметить, я была полна решимости никогда не влюбляться. Я намеревалась держать свое сердце под замком, но любовь меня нашла… Как говорится, гони любовь в дверь, она влетит в окно. – Селена принялась дуть на пузырь, пока он не лопнул.

– И что это был за мужчина?

– Я уже и не помню.

– Моя мама любила моего папу?

Селена резко выпрямила спину, ее груди подпрыгивали над поверхностью жидкого янтаря.

– Почему ты спрашиваешь? – насторожилась женщина.

– Так любила или нет? – не унималась Анна.

– Они любили друг друга очень сильно.

Анна покачала головой, вопросы посыпались сами собой:

– Почему же тогда он ее убил?

Селена выглядела растерянной.

– Моя спичечка, – ласково начала она, – ты можешь спрашивать меня обо всем, что касается твоей мамы, только не спрашивай о ее смерти – там не о чем и говорить.

– У него был роман на стороне? Или, может, было что-то еще? Моя мама тебе что-нибудь рассказывала? – не сдержалась девочка. – Я знаю про дом, про наш дом: что они умерли там, Селена, в комнате на верхнем этаже. Куда тетя не позволяет мне входить…

– Анна, Анна… – Голос Селены был мягким, как плеск воды. – Моя дорогая, я не знаю, что тебе ответить. Я слышала что-то о предполагаемой измене уже после их смерти, но Мари никогда не рассказывала мне ни о чем подобном. Все, что я знаю: твой отец убил ее в приступе гнева, которого нам никогда не понять. И лучше даже не пытаться. Любовь – самая сильная эмоция в мире, она таит в себе глубины, которые мы никогда не сможем познать. У нее есть как светлая, так и темная сторона. Важно только то, что Мари все равно выбрала любовь. Твоя мать открыла свое сердце миру, в то время как Вивьен закрыла свое навсегда.

– Но она поднимается туда время от времени. Тетя посещает комнату на верхнем этаже.

– Я не хотела, чтобы ты узнала, где именно умерли твои родители, – со вздохом ответила Селена. – Пожалуйста, не переживай по этому поводу. Я просила Вивьен бросить все к черту и переехать… Ох, я не знаю, почему она решила остаться в этом доме после того, как унаследовала его.

– Значит, он достался ей по наследству?

– Вообще-то, как мне кажется, наследницей являешься ты. Но, как твой опекун и законный представитель, Вивьен обладает правом распоряжаться твоей собственностью по своему усмотрению, пока тебе не исполнится восемнадцать лет. Лично я бы заколотила это место досками и без оглядки сбежала бы оттуда при первой же возможности. А чем занимается твоя тетя в той комнате наверху, я не имею понятия, – добавила Селена упавшим голосом. – Наверное, просто наказывает себя.

– Наказывает за что?

– Я знаю Вивьен достаточно хорошо, но уверена, что глубоко в душе она винит себя в смерти твоей матери, в том, что ее не было рядом, когда это случилось, в том, что она не смогла помешать твоему отцу…

– Но она ненавидит мою мать.

– Ненависть – это всего лишь одна из форм любви, – мудро заметила Селена.

– Поэтому она присоединилась к наузникам?

Селена замерла, медленно водя пальцем по жидкому янтарю. Прежде Анна никогда не обсуждала с ней наузников или свое будущее в качестве одной из них – они всегда говорили только о вещах столь легких и восхитительных, как мыльные пузыри.

– Ты же не думаешь, что у тети были какие-то причины давать мне вьюнок, не так ли? Что с моей магией может быть что-то не так? – тихо спросила Анна, наблюдая за кругами на поверхности странной жидкости и размышляя о проклятой метке.

Селена в отчаянии закатила глаза.

– Нет, дорогуша, с тобой точно все в порядке! – заверила она девочку. – Единственное, что с тобой не так, – это то, как ведет себя Вивьен по отношению к тебе. Она не знает, как справиться с ненавистью и страхом внутри себя. Иногда ей, видимо, проще выместить их на тебе, чем на себе. Но это совсем не значит, что с тобой что-то не так или что она не любит тебя. Она любит. По-своему, но она точно любит тебя.

– А чего она так боится? Охотников? – спросила Анна.

– И не говори – придумала себе оправдание. – Селена рассмеялась каким-то горьким смехом. – Просто во времена охоты на ведьм и появились наузники. Их секта возникла в темные времена, когда угроза была вполне реальной. Наузниками становились женщины, которые ошибочно полагали, будто ведьмы сами спровоцировали появление охотников, будто они каким-то образом виноваты в том, что обладают магическими способностями. Но теперь? Они не боятся ничего, кроме самих себя. Так жить нельзя.

– ПИЦЦА! – прокричала Эффи из кухни.

– Ага, кушать подано, прошу к столу! – обрадовалась Селена. – Давай не будем портить твою первую ночевку у нас всякими разговорами о наузниках.

– Но… – запротестовала было Анна.

– Давай же, настало время немного повеселиться. – Селена кивнула на дверь и просияла улыбкой. – Я присоединюсь к вам через минуту.

Разговор с Селеной не привнес той ясности, на которую Анна так надеялась, скорее даже наоборот, он привел девочку в еще большее замешательство. Ответы Селены на вопросы о смерти ее родителей были так же расплывчаты, как ответы тети. Почему ни одна из них не может толком рассказать о том, что произошло шестнадцать лет назад? Возможно, потому, что на самом деле там ничего нет, лишь зыбкие тени в тумане, призрачные узоры на песке.

Эффи и Аттис прошли мимо нее по лестнице с коробками пиццы.

– Айда на крышу! – скомандовала Эффи и тут же поднялась на крышу их дома, а точнее, на небольшой ее участок, заставленный разномастными стульями и шезлонгами.

Поскольку на дворе стоял январь, здесь, наверху, было довольно холодно. Анна подошла к краю крыши, с которого был отлично виден зубчатый горизонт Лондона, составленный из небоскребов. Он казался ближе, чем когда-либо, и заманчиво мерцал вечерними огнями. Небо над крышей дома Эффи было безоблачным, с тусклыми звездами.

В спину девочке внезапно ударил порыв теплого воздуха. Обернувшись, она обнаружила, что из огромного металлического бака задорно высовываются язычки пламени. Переведя взгляд на Аттиса, Анна различила на его лице улыбку. Они разложили пиццу на полу и распаковали чесночный хлеб, с которого капало масло. Питаться чем-то подобным Анне строго-настрого запрещалось. Когда Селена наконец поднялась на крышу, начались рассказы об их последних нью-йоркских приключениях. Анна от души хохотала над ними, откинувшись на спинку стула; ее проблемы казались девочке такими же далекими, как январское небо у них над головой. Она едва могла поверить в свою вновь обретенную свободу.

– Ну так что, как проходит твоя первая ночь в нашем мире? – Эффи достала из коробки последний кусок пиццы.

– Я в полном восторге. Здесь, наверху, просто потрясающе. Весь Лондон как на ладони. А в небе так много звезд… Мне кажется, я столько звезд в жизни не видела.

– В жизни она не видела столько звезд, – усмехнулась Селена. – Сладкая моя, боюсь, большинство из них – самолеты. – Внезапно лицо ее стало серьезным. – Анна, ты видела хоть раз небо над какой-нибудь глушью, расположенной вдали от лондонских огней и смога?

– Помнишь, как в Уэльсе Аттис брал нас на прогулки под луной, на которых мы ориентировались исключительно по звездам? – спросила Эффи.

– А вы все равно сбежали от меня и заблудились, – рассмеялся молодой человек.

Анна молчала, но Селена не отставала от девочки:

– Так ты видела или нет?

– Как-то раз мы ездили с классом в Сент-Олбанс, он находится за пределами Лондона, но то было днем… – нерешительно ответила девочка.

– Ты никогда не уезжала куда-нибудь на каникулы? Никогда не путешествовала? – Аттис обернулся и посмотрел на Анну.

Девочка пожала плечами и отвела взгляд в сторону.

– Я готова убить Вивьен, – прорычала Селена, отпивая вино из своего бокала.

Внезапно Аттис вскочил и прокричал:

– Я знаю!

– Что ты знаешь? – раздраженно рявкнула Селена.

Анна никогда не замечала особой теплоты между ними.

– А что насчет тех свечей? – спросил Аттис. – У тебя ведь еще остались те свечи?

– Ой… Ой, ну конечно! Свечи, выворачивающие мир наизнанку. – Селена в восхищении захлопала в ладоши, оставив бокал с вином парить в воздухе. Махнув Аттису рукой, она велела ему: – Пойди принеси их!

Аттис перепрыгивал с одной ноги на другую.

– А где они? – спросил он Селену.

– Не знаю, где-то там. Поищи сам. Может быть, в подвале, среди тех коробок, что я привезла из Нью-Йорка, рядом с такими штуковинами.

– Спасибо за помощь. – Аттис скорчил кислую мину и вернулся в дом.

– А это действительно необходимо? – спросила Эффи. – Это же просто звезды.

– Не обращай внимания на мою вечно полную энтузиазма дочь. – Селена выразительно посмотрела на Анну.

– А что вообще происходит? – Девочка явно была в замешательстве.

– Эти свечи – просто невероятные. Они пользуются в Нью-Йорке чрезвычайной популярностью, как ты понимаешь. – (Анна не понимала, потому что не имела ни малейшего представления, о каких свечах шла речь.) – Если их зажечь, то вместо того, чтобы излучать свет, они поглощают его. Я о них узнала, когда встречалась с Джеком Торресом. Как-то раз он устроил пикник на своем заднем дворе. Расстелил покрывало, зажег эти свечи – и… БАЦ! – Селена щелкнула пальцами. – Все огни Нью-Йорка погасли, и остались только он, я и полная темнота вокруг.

– И какое отношение все это имеет к звездам? – Анна по-прежнему не понимала, о чем речь.

– Ну, свет далеких звезд вполне в состоянии прорваться сквозь завесу этого заклинания, поэтому, если выключить весь свет в городе, можно увидеть ночное небо во всем его великолепии, – пояснила Селена. – Мы часами с упоением занимались любовью под звездами.

Эффи застонала.

В ту же секунду в дверях появился Аттис. На лице его застыло выражение какого-то детского восторга.

– Закрой глаза, Анна! Не подглядывай, – велел он девочке. Она слышала, как остальные копошились вокруг. И вскоре голос Аттиса шепнул ей почти в самое ухо: – Готово.

Анна распахнула глаза, посмотрела вверх и ахнула.

Ночное небо почти всегда было каким-то серым, словно подернутым туманом: на нем были едва различимы утомленные звезды и словно возглавляющая их луна. Только не сейчас. Сейчас луна была частью обширной сети, громадной, неисчислимой сети звезд. Впервые у Анны возникло какое-то смутное представление о бесконечности. Она попыталась сосредоточиться на одном участке неба – сосчитать звезды внутри его, – но чем пристальнее она всматривалась, тем больше звезд появлялось на этом участке, а также позади него, чуть меньше размером, словно бесконечные зеркальные отражения. При этом рисунок звезд не был статичным. В нем ощущалось какое-то движение – мигающие сигнальные огни самолетов, непрерывное мерцание самих звезд, переливы в цветовых оттенках галактик. Анне казалось, что вся эта жизнь и суета над ними должны были издавать какие-то звуки, – но нет, слышно не было ровным счетом ничего. Их сила заключалась в их абсолютном молчании.

– Их просто… их так много… – Анна перевела взгляд на Аттиса, чье лицо озаряла счастливая улыбка.

– У тебя аж слюни потекли. – Эффи указала на подбородок Анны.

Анна закрыла рот. Свечи были зажжены по всему периметру небольшого участка крыши, на котором сидели трое молодых людей с Селеной. Анна поднялась со своего места, подошла к одной из свечей и принялась внимательно ее рассматривать. Вместо пламени на свече горело лишь его очертание, внутри которого не было, казалось, вообще ничего – пустота. Лондон, прежде отчетливо видневшийся на горизонте, был погружен в кромешную тьму. Однако, как только девочка вышла за пределы образованного свечами прямоугольника, город, который она так хорошо знала, тут же проявился – полный электрических огней и привычного шума. Анна вернулась в пространство, очерченное призрачным пламенем свечей, и Лондон снова исчез, будто кто-то просто щелкнул выключателем.

– Луна выглядит ярче, чем когда-либо, – восхитилась девочка.

– Богиня спряла язык семи древних планет, но правит ими луна. – Голос Селены был таким убаюкивающим. – Ее свет делает видимой правду, скрытую от глаз при свете солнца.

Анна наблюдала, как меняется небо над головой, пока они разговаривали, поедая огромные куски пышного чизкейка. Девочка чувствовала себя более расслабленной, чем когда-либо в своей жизни. Тепло огня, время от времени раздуваемого Аттисом, дарило комфорт и умиротворение. А затем разговор плавно перешел к теме магии.

Анна тут же напряглась всем телом. Она напрочь забыла о семи соляных кругах, появившихся во время очередной встречи их ковена. Проклятая метка.

– У меня никак не получается ее сотворить, – жаловалась Эффи.

Кажется, они обсуждали что-то под названием «химера».

– Со временем у тебя получится, – успокоил ее Аттис, гоняя татуировку-паучка по плечу девушки.

– Что такое химера? – поинтересовалась Анна.

– Это что-то вроде иллюзии… – Аттис огляделся и остановил взгляд на языках пламени, рвущихся из металлического бака. Он сосредоточился на них. Через несколько мгновений огонь перестал быть огнем: пламя превратилось в воду, дрожащую и дымящуюся, но голубую, прозрачную и колышущуюся. – Видишь? – спросил Аттис; Анна кивнула, загипнотизированная странным зрелищем. – Однако в действительности огонь никуда не делся. Это химера, иллюзия, которую я создал при помощи магии. Если ты сунешь руку в это пламя из воды, оно все равно обожжет тебя.

– Что-то вроде голограммы? – предположила Анна.

– Что-то вроде того, да.

– Это чертовски сложный трюк, вот что это, – буркнула Эффи.

– Он сложен тем, что на самом деле не является заклинанием. Ты ничего не меняешь в физическом мире. Химера принадлежит какому-то странному полумиру – нечто среднее между реальностью и заклинанием, – пояснил Аттис.

– И каким же способом можно наколдовать такую химеру? – спросила Анна.

– Нет какого-то специального способа или точного метода… – Аттис пытался быть более конкретным, чем обычно.

– Я совсем не понимаю этого нового типа магии! – возмутилась Анна. – В ней нет ни правил, ни формул, ни этих чертовых комбинаций. Тетю бы от такой магии хватил удар.

– О, тебе придется забыть все, чему тебя учила Вивьен, – сказала Селена, как будто это было так просто, как нечего делать. – Ее методология весьма ограниченна.

– Ограниченна, – эхом отозвалась Анна, вспоминая те дни, что она провела за изучением каждой комбинации, за отработкой каждого узла.

– Магия – это не математическая формула. Это не научные изыскания, – заметила Селена. – Разве можно обучиться искусству танца, выучив наизусть биологическую механику мышц?

– Но в магии должны быть определенные правила, разве нет? – удивилась Анна.

– Нет. – Селена покачала головой. – Нет никаких правил, моя дорогая.

Правила. Они были долевыми нитями ткани ее жизни. Они привносили баланс, смысл. В ее голове эти нити основы начали подниматься, пересекаться, переплетаться между собой, а затем уноситься в открытый космос – и что после них оставалось? Неприкаянный, дрейфующий мир.

– Правил не существует, однако есть определенные закономерности. «Закономерность» – более подходящее слово, не столь ограничивающее, постоянно меняющееся, полное новых возможностей. – Селена указала пальцем на небо над ними. – Точно так же мы находим определенные закономерности в расположении небесных тел – не важно, можем мы их наблюдать невооруженным глазом или нет.

Бутылка вина внезапно воспарила в воздух и подлила вина в бокал Селены.

– Так, как ты это сделала? – Анна не смогла сдержать раздражения. – Все вокруг меня творят магию без каких бы то ни было заклинаний. Тетя колдует, просто завязывая в воздухе узлы. Я думала, для того чтобы колдовать, нужно освоить какой-то магический язык, разве нет?

– Ты знала, что изначально существовало семь видов магии? – спокойно спросила Селена; Анна покачала головой. – Планетарная магия. Магия стихий. Магия трав. Вербальная магия. Магия иллюзий. Магия символов. Магия эмоций. Каждый из этих видов магии нуждается в чем-то, в каком-то переводчике – каждый, за исключением последнего вида магии. Магии эмоций. Творить магию при помощи одних лишь эмоций – это самый сложный вид магии, или чрезвычайно редкий магический язык. Когда я зажигаю свечу без произнесения каких-либо определенных слов и без проделывания специальных пассов руками, мной движет исключительно то, что есть внутри меня.

У Анны голова пошла кругом от всех этих новых открытий – перед ней разворачивался дивный новый мир, свободный от ограничений.

– У подобной магии совсем нет границ? Ты можешь наложить любое заклинание, используя только свой разум?

– Разум тут совершенно ни при чем, Анна, – с улыбкой ответила Селена, – и нет, к сожалению, возможности большинства ведьм, включая меня, ограниченны. Магия эмоций – без сомнения, самый сложный магический язык. Иначе зачем мне использовать его исключительно для того, чтобы подлить себе вина или зажечь свечу? Я не могу творить любовную магию, используя только свои эмоции; все гораздо сложнее, подобный язык требует определенных качеств и умений, огромной сосредоточенности. Вот почему в обычной жизни я использую язык зелий – именно с ним я чувствую себя комфортно, он мне подходит, я отлично его понимаю.

– Мой магический язык будет одним из изначальных языков, – заявила Эффи. – Как у самых могущественных ведьм.

– У каждого из магических языков есть свои могущественные пользователи, – не сдержалась Селена.

– А мой язык будет таким, как у самых-пресамых могущественных ведьм, – настаивала Эффи.

– Как я узнаю, какой из семи языков подходит именно мне? – спросила Анна, надеясь, что ей удастся освоить хотя бы один за всю жизнь.

– Почему из семи? Анна, ты снова себя ограничиваешь, – пожурила ее Селена. – Я сказала, что существует семь изначальных языков магии, а не всего семь в общей сложности. Представь себе эти семь языков как семь основных созвездий на небе, выделенных из основной массы звезд и досконально изученных. А теперь посмотри наверх и скажи мне, сколько всего звезд на небе? – (Анна вновь была потрясена глубиной вечности, нависшей над ней.) – Сколько бы звезд ты ни насчитала, это число и близко не стоит с общим количеством существующих в мире магических языков.

– Но ведь звезд бесконечное множество! – ахнула девочка.

– Вот именно, – согласилась Селена с улыбкой. – Я встречала людей, которые творили свою магию с помощью узоров ивовой коры, теней от рук на стене, звука капель дождя, компьютерных плат, траектории полета птицы по небу. Я даже знавала одну группу, которая творила заклинания с помощью синхронного плавания, а другая – с помощью группового секса…

– Я как-то повстречал парня, который мог колдовать только во время прыжка с парашютом. Видимо, падение с огромной высоты было для него мощным стимулятором, – вставил Аттис.

От такого огромного количества возможностей у Анны голова пошла кругом.

– Ну и где теперь твои правила? Где твои категории? – Голос Селены внезапно наполнился горечью, и Анне показалось, что женщина обращается уже не к ней, а к кому-то еще.

Девочка вновь подняла глаза к небу. Что, если магия действительно представляла собой бесконечные связи, бесконечные возможности?

– Я бы хотела выучить их все, – мечтательно сказала Анна.

Улыбка Селены погасла.

– Когда-нибудь непременно так и будет. Что ж, я, пожалуй, пойду спать. Все эти разговоры о магии меня страшно вымотали. А чтобы кожа оставалась молодой и глаза блестели…

С этими словами Селена вернулась в дом. Анна же почувствовала себя крайне неуютно, оставшись наедине с Эффи и Аттисом, будто она каким-то образом вторгалась в их пространство. Они уже были единым целым, без нее. Я тут третий лишний. Эффи уютно устроилась на плече у Аттиса.

– Знаете что, – зевнув, сказала Анна, – я, пожалуй, тоже пойду спать. Спасибо за ужин и свечи…

– Не стоит, – ответила Эффи. – Ты теперь часть семьи.

Анна улыбнулась Эффи и спустилась в дом. Она очень хотела остаться с ними, но не была уверена, что именно этого от нее и ждали. Когда дело касалось Эффи с Аттисом, обычные правила переставали действовать, и Анна совершенно не знала, как ей следует вести себя с ними.

Девочка подождала немного, но Эффи спать так и не пришла. Анна представила себе, как волшебные свечи потихоньку догорают, а звезды на небе тускнеют. Как Аттис гоняется за татуировкой Эффи. Анна заснула, и ее сны в ту ночь были более яркими, чем когда бы то ни было прежде, поскольку над ее кроватью не висел ловец снов, чтобы поймать в свои сети хотя бы один из них.

Анна по привычке проснулась в половине седьмого утра. Приняла душ. Оделась. Застелила постель. Дверь в комнату Эффи была закрыта, поэтому девочка спустилась вниз. На кухне никого не было, а в холодильнике, похоже, не было ничего съестного. Анна расслышала стук молотка, по-видимому доносившийся из подвала. После нескольких секунд размышлений девочка спустилась вниз и с головой окунулась в пьянящие ароматы гари и дыма. Дверь в кузницу была приоткрыта. Анна слегка толкнула ее, но тут же отступила обратно в коридор.

Стук молотка прекратился.

– Анна? – донесся из кузницы голос Аттиса.

– Да, это я.

– Почему ты прячешься?

– Я не прячусь.

– Хорошо, почему тогда ты стоишь за дверью и тебя не видно?

Анна вновь приоткрыла дверь и вошла в кузницу.

– Мне просто показалось, что я не вовремя. – (На сей раз Аттис работал без рубашки, и отблески пламени плясали на его голом торсе. На его груди странно выделялся темно-серый символ подковы.) – Ты не боишься обжечься?

– Меня не так просто обжечь.

– Закаленный в пламени ада и все в таком духе?

– Что-то типа того. – Аттис с улыбкой отложил молоток в сторону, а затем сполоснул руки в ведре с водой.

Анна прошла мимо, глядя не на молодого человека, а на полки в его мастерской. Взгляд девочки остановился на белом ключе – ключе, который она неоднократно видела прежде. Внезапно правую сторону ее тела обдало теплом – рядом с ней возник Аттис, горячий, словно огонь в его печи.

Анна взяла ключ с полки.

– Это им ты открывал все двери в нашей школе? – спросила девочка, вертя ключ в руках.

– Да, это моя отмычка. Открывает любую дверь. – Серый цвет его глаз был таким же переменчивым, как дым в кузнице.

– Отмычка… – Анна поднесла ключ ближе к глазам. Он был почти невесомым, и все же… Мне кажется или он несет в себе всю тяжесть комнаты на верхнем этаже? Может, хотя бы ему удастся открыть эту дверь? Девочка с восторгом принялась изучать гладкий белый материал, из которого был сделан ключ, а затем внезапно поняла. – Он ведь костяной?

– Так и есть, – улыбнулся Аттис.

Он взял ключ из рук Анны и положил его обратно в банку к остальным ключам.

– У тебя интересная татуировка, – заметила девочка, не сводя глаз с лица Аттиса.

Молодой человек опустил взгляд, и Анна, воспользовавшись моментом, взглянула на подкову на его груди. Вблизи она была еще меньше похожа на обычную татуировку. Подкова поблескивала в свете пламени, словно в плоть Аттиса были вплетены нити проволоки.

– Она магическая? – Анна подавила желание дотронуться до нее пальцем.

– Да. Железная татуировка. Для защиты. – Молодой человек отвернулся, чтобы взять футболку, висевшую на двери. Белизна футболки резко контрастировала с его загорелой кожей, запачканной копотью.

– Эта татуировка является частью какого-то обряда посвящения или чего-то в этом роде?

– Только самым крутым ведьмам набивают такую. Есть клуб и все такое.

Анна закатила глаза.

– Хочешь, я и тебе набью такую же? Железную подкову. Где-нибудь вот тут. – Аттис дотронулся пальцем до руки девочки, чуть пониже плеча. – Для защиты.

– Чтобы защитить меня? – Анна отпрянула. – Ведь это моя магия проклята, а значит, нужно защищать не меня, а от меня.

– Твоя магия никому не навредит, пока ты сама этого не захочешь. – Глаза Аттиса внезапно стали темными и серьезными.

Анне больше нравилось, когда они смеялись.

– Над чем ты тут работал?

– Хочешь посмотреть? – Молодой человек внезапно оживился и бросился обратно к своей наковальне.

Анна не смогла сдержать улыбки.

– Да. – Девочка бросила взгляд на печь, где колыхалось яркое пламя.

Оно то выпрямлялось, то скрючивалось, ни на минуту не успокаиваясь, как и хозяин этой мастерской. Аттис вытащил из пламени кусок металла, чтобы продемонстрировать его Анне. Это было что-то длинное, тонкое и острое.

– И что это будет?

– Лезвие.

– Ой…

Он полез в задний карман и вытащил деревянную рукоятку:

– Для моего ножа со множеством лезвий.

Рукоятка была покрыта замысловатыми знаками-символами.

– Что они означают? – спросила Анна.

– Я работаю с рощей стражей, которая специализируется на защитной магической символике. Символы придают моим лезвиям их силу.

Аттис поднял нож и быстро опустил его; из рукоятки появилось маленькое, но острое на вид лезвие.

– Это мое наиболее часто используемое лезвие, покрывает все базовые потребности. – Молодой человек взмахнул ножом, и лезвие преобразилось. Теперь оно стало длинным и изогнутым. – Мачете. – Аттис вновь провел волшебным инструментом по воздуху, и, хотя Анна не уловила момент, когда это произошло, лезвие в нем вновь поменялось. Теперь оно было короче, с острым крючком на конце. – Шкуросъемный нож.

– Лезвие меняется в зависимости от того, как именно ты проводишь ножом по воздуху?

– Именно. Движение соответствует одному из символов, вырезанных на рукоятке, и выдвигает нужное лезвие.

Анна вскинула брови.

– И сколько лезвий в твоем ноже? – спросила она.

– Пока только двадцать. В нем есть лезвия на любой случай – от борьбы до перерубания веток и разделки мяса. В нем также есть несколько волшебных лезвий…

– Что за волшебные лезвия? – нетерпеливо переспросила Анна.

– Одно, которое в состоянии разрезать что угодно. Метательное, которое всегда попадает в цель. Огненное, разумеется. Невидимое лезвие – очень полезная штука. И куча всяких других.

– А над каким лезвием ты работал только что?

– Жертвенное. Действует быстро и наверняка. Оно может пройти через кость и всегда вонзается прямо в сердце.

– И что ты собираешься принести в жертву? – обеспокоенно спросила Анна.

– Ничего особенного. – Аттис отложил лезвие в сторону. – Оно нужно мне так, на всякий случай.

– А ты, случайно, не гном? Они славятся своим кузнечным мастерством.

– Для гнома я немного высоковат, не находишь?

– Тогда, может быть, гоблин?

– Для гоблина я слишком красив.

– Точно, ты гоблин, – нарочито серьезным тоном сказала Анна.

У девочки заурчало в животе.

– Ой, да ты проголодалась. Что ты хочешь на завтрак? – участливо поинтересовался Аттис.

– Найду какие-нибудь хлопья…

– Хлопья тебе вредно. Чего бы тебе хотелось? – Молодой человек сделал ударение на последнем слове. – Я с удовольствием тебе приготовлю.

– Я не знаю.

– Ты не знаешь, чего хочешь? Это хроническая проблема?

– Я хочу омлет с красным перцем, – тут же не раздумывая выпалила Анна.

– Омлет с красным перцем, – повторил Аттис и кивнул с важным видом.

Анна покачала головой.

– Ты не обязан готовить мне омлет, правда. Я вполне обойдусь кусочком тоста, – предложила она.

– Ты будешь есть омлет.

– А ты его есть будешь?

– Конечно.

– Ну ладно. – Анна еще немного постояла в кузнице, испытывая некоторую неловкость, а затем направилась к двери, ведущей в коридор. – Тогда пошли на кухню. – Девочка и сама не поняла, зачем ей нужно было озвучивать, куда именно они собираются идти.

Аттис рассмеялся и ответил:

– На кухню, сержант.

Аттис сбегал в магазин на углу, чтобы купить все необходимое для омлета, но вернулся с несколькими полными сумками.

– Так, я купил яйца. Перец. Козий сыр. Апельсиновый сок. Хлеб. Маффины, – доложил он. – Закатим пир!

Селена, должно быть разбуженная запахом еды, забрела на кухню в поисках кофе.

– Я уже сварил тебе кофе. – С этими словами Аттис наполнил ее чашку.

Селена взяла чашку из его рук и села за стол.

– Давай, эликсир, заставь меня проснуться, – пробубнила она.

– А где Эффи? – поинтересовалась Анна.

– И не надейся увидеть ее раньше полудня. Она ненавидит засыпать, пока не заснет, а потом ее и пушкой не разбудишь, – объяснил Аттис, посыпая травами омлет на тарелке, которую только что поставил перед Анной.

Перец блестел, как тонкие красные ленты, козий сыр расплавился и аппетитно стекал на тарелку.

– Спасибо. – Девочка тут же набросилась на еду.

– Туман в моем мозгу потихоньку рассеивается. Меня ждет работа, – объявила Селена. – Через полчаса ко мне придет клиент.

– Что за заклинание? – спросила Анна в надежде составить Селене компанию.

– Она вот уже какое-то время влюблена в своего коллегу по работе. Он одинок, но не слишком заинтересован – нам нужно обратить на себя его внимание, – пояснила Селена.

– Заклинание на любовь?

– Не на любовь, а на обольщение. – Селена улыбнулась. – Если мы подключим к этому магию, у парня не останется никаких шансов.

– Разве это честно по отношению к нему? – удивилась Анна.

– Ведь это совершенно не важно, справедливо это по отношению к нему или нет, не так ли, Селена? – заметил Аттис с набитым омлетом ртом.

Селена проигнорировала его слова.

– Обольщение есть обольщение, Анна. Все женщины этим занимаются, – как ни в чем не бывало рассуждала женщина. – Немного парфюма, глубокое декольте, покачивание бедрами, покусывание губ. Магия – всего лишь вспомогательное оружие в этом арсенале.

– Ты забыла о потрясывании задницей. Мое самое любимое ваше оружие, – сказал Аттис.

– Вот ты, Аттис, издеваешься, но ты так же беспечен, как и все остальные мужчины в этом мире. – И Селена со своей кружкой подошла к раковине.

– Какие-то купидоны разят стрелами, а какие-то – расставляют ловушки. – С этими словами Аттис насадил на вилку кусок перца.

Вскоре Анна еще раз поблагодарила Аттиса за завтрак и покинула кухню. Оказавшись вдали от Аттиса с Селеной, девочка испытала облегчение. Она никогда раньше не оставалась с ними наедине, и слушать их перебранки ей было крайне неловко. Селена часто выказывала пренебрежение к мужчинам, но, когда дело касалось Аттиса, ее отношение не казалось какой-то дурной привычкой: оно было заряжено враждебностью по отношению к одному конкретному человеку. Возможно, Анне все это лишь привиделось, или же отношения Селены с Аттисом были гораздо сложнее, чем ей думалось?

Следующий месяц пролетел для Анны незаметно – учеба, экзамены, магия. Ковен стал собираться каждую пятницу: его участники пытались найти себя, оттачивая комфортный для них язык магии и с наслаждением пробуя новые. Сначала Анну не отпускали мысли о проклятой метке, но, не обнаружив больше никаких изъянов в собственной магии, девочка позволила себе расслабиться. Она чувствовала, как ее магические способности растут и развиваются. Ее хира больше не была стеблем и шипом, но нитью – прочной и тонкой – и иглой, управляемой разумом девочки. Стежок, другой, стежок, другой… То полусознательное состояние, в которое впадал ее разум во время вышивания. Только теперь она вышивала саму суть вещей.

Анна старалась не обращать внимания на то, что нить может скоро оборваться. И хотя тетя перестала угрожать девочке переносом церемонии Связывания на более ранний срок, ее дата тем не менее приближалась, и тетя с каждым днем, казалось, все больше теряла терпение. Она понятия не имела о секретах Анны, а девочка все еще не раскрыла всех ее тайн. По ночам, разглядывая фотографию своих родителей, она слышала, как тетя поднимается в комнату на верхнем этаже. Чем больше Анна думала о смерти матери и отца, тем больше вопросов рождалось в ее голове. Зачем отцу убивать мать, если он любил ее? Кем была эта Кармента, его предполагаемая любовница? Если отец сам не был волшебником, как ему вообще удалось одолеть мать? Возможно, он застал ее врасплох, во время сна, но почему тогда она не оказала никакого сопротивления? Почему ты не сопротивлялась?

Обычно после всех этих размышлений Анну настигало чувство глубокой досады. На маму. На тетю и Селену – за то, что почти ничего ей не рассказывали. На тот факт, что самой Анне больше не к кому было обратиться. Бабушка с дедушкой со стороны матери уже умерли, а разыскать родителей своего отца девочке так и не удалось, – вероятнее всего, они сменили фамилию после всего, что на них свалилось. Анна не сомневалась – они не захотят иметь с ней ничего общего, да и в любом случае какой от них может быть прок? Проклятие было магическим, а это означало, что оно, скорее всего, пришло со стороны ее матери. Расследование зашло в тупик, и теперь девочке нужно было найти новую зацепку, иначе единственное, что ей оставалось, – попытаться проникнуть в комнату на верхнем этаже. Время было на исходе, и Анна четко осознавала, что наузники в любой момент могут передумать.

– Вы только поглядите! – воскликнула Анна, обращаясь к Роуэн и Мэнди.

Вот уже несколько часов они сидели в общей гостиной и повторяли пройденный материал, готовясь к предстоящим экзаменам. Эффи так и не объявилась.

Роуэн подняла глаза на Анну – их взгляд был туманным и немного безумным.

– Э-э-э… что? – переспросила Роуэн. – Прости, но я вот уже час бьюсь над функциями митохондрий, и в мою голову ничего другого не лезет.

Анна сунула им в лицо экран телефона.

– Анна, Роуэн одолжила тебе свой телефон для поиска нужной информации при повторении пройденного, – упрекнула девочку Мэнди.

– Да я этим, собственно, и занималась, – принялась оправдываться Анна, – просто наткнулась в процессе вот на это.

Новость была довольно короткой.

– И что с того? – спросила Роуэн.

– Как – что? Все это имеет прямое отношение к магии. Проклятой магии! – прошептала Анна. Ее очень взволновала новость о появлении еще одной проклятой метки. – И опубликовано сообщение на новостном сайте.

– Ага, с подмоченной репутацией! – рассмеялась Роуэн. – Суди сама: следующей новостью идет история о человеке, который вылечил рак космическими лучами. Эти кишки с перьями наверняка притащила лиса, и теперь люди видят в них какие-то особые узоры и ритуалы!

– А лисы могут притаскивать чьи-то сердца неповрежденными? – воскликнула Анна. – И потом, настоящая это магия или нет, имеет ли все это отношение к безликим женщинам или нет, но факт остается фактом: люди начали обращать больше внимания на подобные совпадения. Тебе не кажется, что с прошлого лета в газетах все чаще пишут о магии?

– Не знаю, – нахмурилась Роуэн. – Я как-то особо не обращала внимания. Но думаю, твоя тетя пристально следит за подобными штуками?

– Может быть, и так…

– Слушай, Анна, я сама обожаю откладывать учебу на потом, но не думаю, что подобные идиотские слухи стоят твоего времени. Может, лучше обсудим достоинства Брина Соубриджа? – Роуэн кивком указала на противоположную сторону гостиной.

– Может, займемся наконец учебой? – с нажимом спросила Мэнди.

– Я и занимаюсь учебой! Изучаю работу митохондрий… – уныло ответила Роуэн.

Мэнди толкнула ее локтем, и Роуэн вновь склонилась над своими учебниками.

– Тебе ведь не нужно повторять пройденное, Мэнди, – упрекнула Роуэн подругу. – Ты только посмотри на свои записи! Ты легко сдашь пробные экзамены с закрытыми глазами. У тебя небось одних текстовыделителей штук…

– Пятнадцать, – с гордостью сказала Мэнди. – Я не могу позволить себе провалить даже пробные экзамены. Ты в курсе, какой огромный конкурс в юридические вузы?

– Для таких, как ты, Мэнди, место в них всегда найдется, – с улыбкой заметила Анна. – По крайней мере, у тебя есть выбор. А вот если я не поступлю в медицинский вуз, тетя навечно запрет меня в моей комнате.

– По крайней мере, вы хоть знаете, чем займетесь после школы, – простонала Роуэн. – Я хожу на психологию, биологию, географию и экономику – зачем я вообще хожу на экономику? Что можно придумать с таким набором предметов, кроме как завалить их все? Может, мне стоит перенять тактику Эффи и не заниматься повторением пройденного…

Роуэн продолжала что-то говорить, но внимание Анны внезапно привлекла компания Брина Соубриджа, которая поглядывала на их столик, покатываясь от смеха. К этому времени Анна уже почти привыкла не замечать смешков одноклассников за своей спиной, но эти молодые люди смотрели не на нее, а на Роуэн. Один из них поднял свой телефон, как будто собирался сделать фотографию или снять видео. Анна хотела было что-то сказать, но Мэнди выразительно посмотрела на девочку и тихо покачала головой.

– Адские перья! Мне пора, я опаздываю! – Роуэн тут же собрала свои вещи. – Пожелайте мне удачи!

Анна проводила подругу взглядом и заметила, как компания молодых людей вновь засмеялась, когда девушка пробежала мимо них. К счастью, Роуэн, кажется, ничего не заметила.

Анна повернулась к Мэнди:

– Что происходит?

Поджав губы, Мэнди неохотно вытащила свой телефон и показала Анне фотографию Роуэн во время игры в теннис. Девушку явно застали врасплох: лицо ее было красным, а поза – не самой фотогеничной. Подпись под фотографией гласила: «Чудище замечено на кортах. Девушка или животное, что думаете?»

– Я видела, как вчера несколько человек смеялись над этой фотографией. По-видимому, это какая-то игра, популярная в определенных кругах учеников. Нужно снять Роуэн в максимально нелестной позе так, чтобы она не заметила, выложить фотку и поставить ей оценку. Не думаю, что Роуэн в курсе, но ведь это просто вопрос времени… – грустно заметила Мэнди.

Анне захотелось разбить телефон подруги вдребезги. Дарси долго точила свой клинок, чтобы теперь наконец нанести удар. Это было слишком жестоко, слишком ужасно… И все это полностью моя вина.

– Пошли, – вздохнула Мэнди и начала собираться. – Нам придется разобраться с этим уже после экзаменов. А пока мы должны не дать Роуэн узнать о том, что происходит.

Но уже на следующей неделе, подходя в перерыве к гостиной, Анна заметила выбегающую оттуда Роуэн. Девушка была вся в слезах. Анна бросилась за подругой – ей показалось, что Роуэн скрылась в ближайшем женском туалете. И действительно, из одной кабинки доносились чьи-то приглушенные рыдания; даже, скорее, не рыдания, а едва различимые на слух всхлипывания.

– Роуэн? – тихонько позвала Анна.

Роуэн перестала всхлипывать и через какое-то время вышла из кабинки с заплаканными глазами. Анна протянула ей салфетку.

– Я в порядке, в порядке. – Роуэн попыталась выдавить из себя улыбку.

– Что случилось?

– Я не дура, Анна. Я знаю, что происходит. Я знаю, чем они занимаются. Я видела… – Рыдание вновь перехватило ей горло.

Анна опустила голову. Роуэн знала. Чувство вины навалилось на девочку тяжелым камнем.

– Роуэн, мне так жаль.

– Ты не виновата. Это дело рук Дарси и ее лакеев. Она умеет находить в людях слабые места. Вот почему Дарси не может сломать Эффи – она не показывает своих слабостей, но я с трудом могу скрыть свои недостатки, так ведь? – Роуэн многозначительно посмотрела на свою талию, бедра и ноги. – Я знаю, что не должна обращать на это внимание и все такое. Я притворяюсь, что все в порядке и, если бы только у меня было время, я бы перевстречалась с сотней разных мужиков. – Роуэн слабо улыбнулась. – Но на самом деле мне не нравится, как я выгляжу. И когда люди говорят о тебе всякие гадости и фотографируют, а парень, который тебе нравился в прошлом году, шепчет: «Чудище», проходя мимо… Ну… Это как бы слегка усложняет дело…

– Роуэн, далеко не все ведут себя подобным образом, – попыталась утешить подругу Анна.

– Нет, но многие. И этого вполне достаточно.

– И потом, то, что ты о себе думаешь, не имеет ничего общего с правдой. Ты красотка.

– Давай будем реалистами: мою внешность нельзя назвать модельной. – Роуэн посмотрела на себя в зеркало. – А если слухи повторяют все кому не лень, в них начинают верить. Я как была чудищем, так и останусь им навеки. – Девушка по-прежнему изучала свое отражение.

– Я положу этому конец. – Анна нащупала в кармане свой науз и крепко сжала его в руке. – Обещаю.

Анна не разговаривала с Питером после вечеринки. Только Богине было ведомо, что́ он думает о ней, – а точнее, какой ложью кормила его Дарси, – но девочка вынуждена была отбросить свои чувства в сторону. Ей необходимо было поговорить с ним.

Анна подождала, пока не закончится урок английского языка, и, когда Питер уже собрался уходить, глубоко вздохнула и позвала:

– Питер…

Он обернулся и явно сильно удивился, заметив девочку.

– Анна, привет, – ответил он.

Он знает мое имя! Сосредоточься, Анна, сосредоточься.

– Мне нужно с тобой поговорить, – собрав все свое мужество в кулак, сказала она.

Казалось, Питер был удивлен такой прямотой. Двое молодых людей, которые ждали его у дверей класса, глупо захихикали.

– Конечно. – Он толкнул локтем одного из них. – Хорошо. Давайте валите отсюда, народ. – Питер придержал для Анны дверь. И хотя во взгляде молодого человека сквозило любопытство, его губы тронула улыбка. – Как у тебя дела?

– Хорошо, спасибо. Удалось пережить пробные экзамены… На самом деле мне нужно с тобой кое-что обсудить.

Питер остановился и повернулся к Анне:

– Я слушаю. – Между его бровями появилась морщинка. – Рассказывай, в чем дело.

– Ты слышал о некой игре, связанной с Роуэн? Ты должен сфотографировать ее и поделиться фото с остальными участниками?

– Кто такая Роуэн?

– Тоже шестиклассница, как и мы с тобой. Растрепанные волосы, громкий голос. Ее задирают из-за лишнего веса.

– Ой… Кажется, да, мне что-то такое показывали. Но в школе вечно играют в какие-нибудь идиотские игры; я стараюсь не обращать на них внимания. Я в этой игре участия не принимал, если ты об этом.

– Нет, я была уверена, что ты не станешь участвовать в чем-то подобном. Я просто хотела попросить… Не мог бы ты использовать свое влияние, чтобы попытаться прекратить эти глупые шутки?

Питер тут же выпрямился.

– Конечно, – с готовностью ответил он. – Я посмотрю, что тут можно сделать. Хотя подобные вещи сложно контролировать, как только они набрали обороты. Люди – такие идиоты.

Анна согласно кивнула.

– Да, конечно, если у тебя получится, будет здорово. – И тут же с ее губ сорвались горькие слова: – Если бы ты поговорил со своей девушкой, это наверняка помогло бы решить проблему.

– Почему ты думаешь, что Дарси имеет к этому какое-то отношение? – спросил Питер чуть более резким тоном.

– Я просто в этом уверена.

– Твою уверенность нельзя назвать доказательством, Анна.

– Дарси стоит почти за всеми издевательствами в школе. И если ты не замечаешь этого, то только потому, что не хочешь замечать.

Питер еще сильнее нахмурился.

– Я не дурак, – наконец сказал он, тяжело дыша. – Я знаю, что иногда она бывает жестокой. Но Дарси не стала бы унижаться до такого…

Анна выдержала его взгляд.

– Пожалуй, каждому из нас придется остаться при своем мнении в этом вопросе, – ответила она.

В течение стольких лет Анна была не в состоянии сказать Питеру простое «привет», а теперь она открыто спорила с ним. Между ними повисло напряженное молчание. Ясные голубые глаза молодого человека внимательно изучали ее, что было для Анны крайне непривычно.

– Ты уверена, что за всем этим стоит Дарси, а не Эффи? – Питер с отвращением произнес ее имя. – Подобные проделки очень в ее духе.

– Нет, это точно не она, – уверенно ответила Анна. – Они с Роуэн друзья.

– А ты ей друг?

– Да.

– На твоем месте я был бы поосторожнее с такими друзьями.

– Хорошо. – Анна не хотела ссориться с Питером еще и из-за Эффи.

– В любом случае здорово, что ты пытаешься защитить свою подругу Роуэн, – продолжил он. – Большинству людей в этой школе было бы просто плевать. Они заботятся лишь о собственной популярности.

Анна вновь поймала его взгляд и спросила:

– Но ты не такой?

Питер медленно покачал головой.

– Популярность. Сплетни. Игры, – начал он. – Даже уроки, экзамены, поступление в вуз… Иногда все это кажется мне таким бессмысленным, знаешь? И так хочется просто сбежать отсюда и начать заниматься чем-нибудь стоящим. Чем-нибудь, что приносило бы пользу людям.

Анну всегда восхищала глубина его глаз, но еще никогда она не замечала, чтобы они блестели так ярко, как сейчас.

– Так и будет, – с улыбкой ответила она, чтобы смягчить пафос момента.

Он улыбнулся в ответ, покачал головой и отвел глаза.

– Мне нравится твоя уверенность, Эверделл. Я постараюсь сделать так, чтобы наш следующий разговор не заставил себя ждать.

– Да, это было бы… Я могу… – Анна совсем растерялась. – Увидимся на следующем занятии у мистера Рамсдена.

Питер рассмеялся над ее непоследовательностью:

– Конечно. Так, мне пора на политологию. Увидимся. – Его взгляд на секунду задержался на девочке, и Анна готова была уже расхохотаться, как только он скрылся из виду, но потом вспомнила, что именно они обсуждали с Питером.

В тот же день она разыскала Аттиса и велела ему положить яблоки в шкафчики всех участников ковена. Анна рассказала ему о случившемся, и молодой человек немедленно согласился помочь. Необходимо было провести внеочередное собрание ковена. Анна не была уверена, что вправе их созывать, но ей было все равно.

Когда вечером они все собрались в бывшей швейной мастерской, Роуэн тут же уткнулась носом в телефон. Вид у девушки был довольно жалкий: плечи сгорблены, улыбка померкла. Аттис поглядывал на нее с беспокойством. Эффи то и дело зажигала свечу на алтаре, не прикасаясь к ней, – зажигала и гасила, зажигала и гасила. Казалось, она пребывала в легком шоке.

Анна вышла в центр комнаты:

– Я созвала эту встречу из-за «соковыжималок». Дарси, Оливия и Коринн: они…

– Мы в курсе, что они сделали, Анна, – перебила ее Эффи. – Давай к делу.

– Пришло время сделать что-нибудь с ними, – решительно заявила Анна. – Я пока не знаю, что именно, но что-то предпринять просто необходимо.

Мэнди вскочила со своего места:

– Я тут нашла в Интернете одно заклинание, призванное обуздать их жестокость. Нам понадобятся кукла, скотч и веревка…

– Ты уверена, что не планируешь убийство, Мэнди? – с усмешкой спросил Аттис.

– Может, нам стоит как-то усилить нашу защиту? – предложила Анна. – Каким-то образом отвлечь их внимание.

– Я могу вам с этим помочь, – кивнув, предложил Аттис.

– Я бы не прочь отвлечь их внимание прямо сейчас, – сказала Роуэн, не поднимая головы. – Кто-нибудь знает заклинание, чтобы сделать меня невидимой?

Эффи вновь зажгла свечу.

– Все это детские игры, – сказала она, вставая рядом с Анной. – Обуздывание жестокости. Защитные заклинания. Детские игры. В Интернете вообще не найти ничего стоящего. Дарси и ее прихвостни зашли слишком далеко; пришло время остановить их раз и навсегда. Все, что нам нужно, – это старая добрая месть. – Эффи коварно улыбнулась. – И я знаю, что́ нам подскажет наиболее древний и изощренный способ отомстить. Библиотека.

Роуэн наконец оторвала взгляд от своего телефона и посмотрела на Эффи. Мэнди нахмурилась.

– Я никогда не встречала в нашей библиотеке книг по магии, – с сомнением сказала она.

– Да я не про школьную библиотеку! – засмеялась Эффи. – А про Британскую библиотеку. Нам нужно такое заклинание, которое позволило бы избавиться от Дарси раз и навсегда, и национальная библиотека Великобритании нам в этом точно поможет. Ты ведь останешься на ночь, Анна? Давайте отправимся туда завтра утром.

– Заманчивое предложение, – обрадовалась Мэнди. – Мама точно не станет возражать, если я скажу ей, что направляюсь в библиотеку. Надо будет только откопать мой читательский…

– Там, куда мы направляемся, читательские билеты не нужны, – заверила ее Эффи.

Мэнди казалась встревоженной.

– А куда именно мы направляемся? – спросила Анна.

– Я обещала сводить тебя в волшебную библиотеку, не так ли? – подмигнула ей Эффи.

– Тебе там точно понравится, Анна. – Лицо Роуэн наконец-то расплылось в улыбке. – Как-то раз мой брат там даже заблудился, и мы не могли отыскать его в течение целых трех дней!

– Это место настолько огромное? – удивилась Анна.

Эффи с Аттисом обменялись заговорщическими улыбками, которые так раздражали девочку.

– Скажем так, тебе стоит захватить с собой хлебные крошки, – подмигнув ей, ответил Аттис.

Анна с ужасом всматривалась в людей, поднимающихся по эскалатору, и в каждом из них видела тетю. Девочка понимала, что покидать дом Селены – плохая идея. Если тетя узнает, что она не там… Но Анна должна была помочь Роуэн, плюс у нее были собственные причины. Если эта библиотека была так огромна и чудесна, как обещала Эффи, возможно, она смогла бы дать ответы, которых Анна так жаждала?

Внезапно перед ними выросло здание библиотеки, поражающее своей мощью и современными архитектурными решениями. Тетя как-то уже приводила ее сюда, и Анне в библиотеке очень понравилось – чистый открытый внутренний двор, прозрачные книжные стеллажи, возвышающиеся почти в самом центре здания, читальные залы, погруженные в тишину. Все части этого гигантского хорошо отлаженного механизма, расположенного почти в самом центре Лондона, работали как единое целое. Сколько тайн хранят твои стены?

Народу в столь ранний час было совсем немного: парочка заспанных студентов и занятые своими делами работники самой библиотеки.

– Нам нужно подняться наверх, чтобы спуститься вниз.

Эффи пересекла фойе и поднялась по лестнице на верхний этаж. Вокруг никого не было. Эффи подошла к стеклянному футляру, окружающему книжные стеллажи. Анна всегда считала его непроницаемым, но теперь различила среди книжных полок коричневые двери довольно ветхого лифта, едва заметные даже при приближении к ним почти вплотную. Эффи нажала кнопку, и спустя какое-то время с тихим свистом прибыл лифт. Ребята вошли внутрь.

Он был таким маленьким, что все пятеро едва втиснулись. Двери лифта закрылись. Самым нижним этажом на лифтовой панели значился минус пятый. Анна подумала, что именно туда они и направляются. Но вместо того чтобы нажать кнопку лифта, Эффи связалась с диспетчером; раздался какой-то жужжащий звук. Девушка наклонилась вперед и четко произнесла:

– Энеке Бенеке.

В ту же секунду лифт с противным металлическим скрежетом начал опускаться, скрытый от посторонних глаз книжными стеллажами в стеклянном футляре. На электронном дисплее медленно сменялись числа: минус один, минус два, минус три, минус четыре, минус пять… Минус шесть, минус семь…

Аттис наклонился к Анне и прошептал ей прямо в ухо:

– Официально в Британской библиотеке пять подземных этажей. Однако неофициально их гораздо больше. – (Лифт начал набирать скорость. Минус десять, минус одиннадцать… У Анны скрутило живот.) – Подземная часть была хранилищем магических текстов задолго до того, как появилась Британская библиотека, – продолжал Аттис. – Публичная библиотека была возведена сверху как своего рода прикрытие. – (Минус пятнадцать, минус шестнадцать…) – Многие члены Британского библиотечного совета являются ведьмами. Они присматривают за библиотекой коунов, но их главная задача – оберегать коллекции, что хранятся под ней.

Мэнди с Анной обменялись взглядами, в которых читался почти одинаковый восторг. Минус двадцать, минус двадцать один…

– Мама говорит, нам очень повезло, что у нас есть доступ к стольким знаниям, – сказала Роуэн. – В темные времена ведьмам приходилось выдумывать иные способы сберечь свои навыки и умения. Записывать их в книги было слишком опасно. И они научились прятать их в народных песнях, детских стишках, картах Таро, произведениях искусства… Наши секреты повсюду.

– А здесь, внизу, есть библиотекари? – спросила Анна.

Минус двадцать пять, минус двадцать шесть… Насколько глубоко под землю мы собираемся спуститься?

– Нет, – ответила Эффи. – Здесь, внизу, нет никакого обслуживающего персонала. Вот почему здесь может быть опасно. Нам лучше держаться всем вместе.

Восторг в глазах Мэнди сменился страхом. Минус двадцать девять, минус тридцать… Дисплей погас, но лифт продолжал мчаться вниз, пока внезапно с глухим стуком не остановился. Раздался мелодичный звон, и двери лифта распахнулись. Несколько книг упало ребятам под ноги. Выйдя наконец из лифта, Анна удивилась, как ему вообще удалось открыть свои двери. Лифт, казалось, опустился прямо в кучу книг. Когда его дверцы захлопнулись, лифт вообще нельзя было разглядеть.

Комната, в которой они очутились, была погружена в полумрак. В тусклом свете клубами вилась пыль. Анне понадобилась пара мгновений, прежде чем ее глаза привыкли к такому скудному освещению. Девочка опустила взгляд на пол и поняла, что стоит на… книгах. Под ногами у нее была мозаика из книжных обложек и страниц – целые лужи и потоки слов, утоптанные следами ног и покрытые пылью.

Анна осмотрелась. Они стояли в каком-то огромном помещении, от которого во все стороны простирались стеллажи с книгами: словно лифт высадил их в центре колеса, а эти книжные аллеи были его спицами. Какие-то ряды книг были слабо освещены, другие же, казалось, поглощали свет целиком. Анна присмотрелась к стеллажам повнимательнее и поняла, что они тоже были сделаны из книг – сотен и сотен книг – и стенки, и полки. Анна запрокинула голову – потолок было трудно разглядеть, он был так далеко. Однако девочке показалось, что он также состоял из книг, плотно связанных между собой: какие-то книги почти вывалились из этой связки и теперь капали страницами и словами на головы ребят.

– Смотри, чтобы на тебя не свалился какой-нибудь фолиант. – Аттис с улыбкой посмотрел на Анну.

Девочка не очень осознавала, каким именно было выражение ее лица.

– Это все книги… все здесь сделано из них… – Анна подняла ногу и заметила, что наступила на страницу книги, скомкав ее слова.

Здесь было больше книг, чем она видела за всю свою жизнь. Девочка была не в состоянии осознать их количество. Это было так чудесно! Комната, погруженная в полумрак, была переполнена и отягощена словами, и все же Анна чувствовала подъем, свободу, дарованные ей мирами, что притаились в ожидании их открытия. Девочка вдохнула полной грудью аромат этого волшебного места – здесь пахло стариной, плесенью, пылью и тайнами, – ее сердце наполнилось странным покоем и восхищением.

Анна не заметила ни плана этажа, ни каких-либо обозначений на стеллажах этого лабиринта – лишь одну табличку, также, казалось, составленную из книг, которая гласила: «Прежде нужно впустить сюжет в свою жизнь, чтобы потом отпустить его».

– Куда делся лифт? – едва сдерживая панику, спросила Мэнди.

– Мы отыщем его вновь, когда понадобится. Идемте. – Эффи смело двинулась вперед.

– Мне что-то здесь не нравится… Я хочу поскорее уйти отсюда… – Паника Мэнди наконец вырвалась наружу, но книги поглотили ее эхо.

Анна хотела было углубиться в один из коридоров, но Аттис остановил девочку.

– Попридержи коней, книжный червь, – сказал он. – Нам нужен план, иначе ты не попадешь домой к полудню, а твое платье вновь превратится в лохмотья.

Анна вернулась в центральное помещение.

– Как тут все устроено? – поинтересовалась она. – Как я найду нужный мне раздел?

– Библиотека слишком огромна, чтобы ее можно было упорядочить традиционным способом, поэтому она управляется магией, – объяснила Эффи, по-видимому считая это чем-то само собой разумеющимся. – Прежде всего необходимо четко сформулировать свое требование – что именно ты хочешь здесь найти. Библиотека услышит его и направит тебя к нужному стеллажу, если только не придумает иного способа тебе помочь…

– Она вечно выдумывает какие-то нестандартные способы помочь, – хихикнула Роуэн. – Просто подожди, пока нужные книги сами не попадут в твои руки. Лучше не пытаться найти что-то самому, иначе это может плохо кончиться. Последствия могут быть необратимыми. А еще старайся избегать очень темных рядов стеллажей, куда вообще не проникает свет. Здесь много магии, как хорошей, так и плохой, при этом некоторые заклинания очень древние…

– Думаю, я останусь здесь и осмотрю ближайшие полки. – Мэнди оглянулась в надежде различить среди книг двери лифта. – Кто-нибудь хочет остаться со мной?

– Я останусь, – со смехом ответила Роуэн. – Уверена, Эффи точно знает, что ищет, и я, вероятно, буду ей только мешать. Или вообще потеряюсь. Или поранюсь. Или все сразу.

– Хорошо. Тогда остальные должны сформулировать свои требования, – велела Эффи. Затем она шагнула вперед и, прищурив глаза, сказала: – Библиотека, я ищу заклинания мести – заклинания для того, кто заслуживает, чтобы его вывели на чистую воду. Ты знаешь, о ком я говорю. – Внезапно в одном из книжных рядов замерцал свет, но тут же погас. – Думаю, мне туда.

– Приветствую. Я ищу что-нибудь о древних символах металлургии. Новейшие исследования, пожалуйста. А еще что-нибудь легкое, для души, про шпионов и неземную любовь. – Развернувшись, Аттис углубился в один из рядов стеллажей.

Анна не знала, как сформулировать свое требование. Она не хотела при всех упоминать о смерти своих родителей или о переживаниях по поводу проклятой метки. Девушка шагнула вперед и открыла было рот, чтобы заговорить с помещением, полным книг, но вдруг осознала, насколько глупым все это выглядит со стороны. И все же, как только Анна начала говорить, она почувствовала, будто книжные стеллажи слегка подались вперед и, сгорая от нетерпения, навострили уши.

– Библиотека… – Анна откашлялась и продолжила: – Мне нужна информация о моей семье. Правдивая информация.

И хотя в помещении было тихо, девочка могла поклясться, что услышала шепот слов, похороненных где-то глубоко, бурлящих, протягивающих к ней свои буквы, словно руки. Анне показалось, что шепот доносился из ряда стеллажей по левую руку от нее – там было довольно темно, но все же царила не такая кромешная тьма, как в других рядах.

– Мне, по-видимому, туда, – неуверенно махнула рукой Анна, пытаясь доверять своим внутренним ощущениям.

Эффи бросила на нее угрожающе-любопытный взгляд. Глаза Аттиса были прищурены, и разобрать их выражение в царившем вокруг полумраке было почти невозможно.

Когда Эффи двинулась в сторону указанного библиотекой стеллажа, Аттис вернулся и встал рядом с Анной:

– Не думаю, что тебе следует бродить по библиотеке в одиночку, не в первое посещение, это уж точно.

– Но я бы хотела пойти одна, – запротестовала Анна.

– К сожалению, сейчас библиотека велит мне идти в ту же сторону, что и тебе…

Анна прищурила глаза.

– Какое удачное совпадение, – недоверчиво пробормотала она.

Он пожал плечами. В его взгляде Анна прочла решимость и непреклонность. Девочка покачала головой и направилась в паутину книг в сопровождении Аттиса. Выбранный ею ряд стеллажей был довольно длинным. Периодически Анна едва различала какие-то тихие звуки. Девочка продолжала идти, чувствуя, как на нее с обеих сторон давит груз знаний, а проход между рядами книг на полках из книг начинает сужаться. Она дошла до перекрестка и повернула направо, поскольку это показалось ей правильным. Пройдя чуть дальше, Анна заметила на одной из полок большой просвет между книгами, заполненный обрывками бумаги, как будто книга, что прежде там стояла, взорвалась. Слабый свет над ее головой внезапно замерцал. Анна чуть не вскрикнула, когда внезапно увидела среди стеллажей женщину. Она сидела на стопке книг, держа вторую стопку у себя на коленях. Внезапно женщина покачала головой и отбросила книгу, которую в этот момент читала, за спину. Книга попала бы Анне прямо в голову, если бы Аттис не оттолкнул девочку в сторону.

– Ой, простите! – извинилась женщина. – Я вас не заметила.

Анна кивнула в ответ и продолжила свой путь. Какая-то часть ее была рада, что она не одна, но другая часть жаждала поскорее избавиться от компании Аттиса – Анна не хотела делиться своими проблемами и сомнениями с кем бы то ни было. Девочка вновь свернула на очередном перекрестке, следуя шепоту, который замолкал в тот же миг, как она останавливалась, чтобы прислушаться к нему.

Они миновали стеллаж с книгами в красных переплетах, а затем еще один, где все названия были написаны задом наперед, и еще один, в котором все книги были миниатюрными – размером с ладонь, не больше. В нескольких пролетах царила кромешная тьма. А один из стеллажей внезапно издал странный булькающий звук, и Анна, испугавшись, двинулась в противоположном от него направлении.

– Анна, подожди! – окликнул ее Аттис, но шепот манил ее вперед. Внезапно он стал громче, и Анна резко свернула в сторону. – Анна…

Девочка вновь резко свернула в какой-то узкий проход между стеллажами, и звук шагов Аттиса позади нее резко оборвался.

Анна обернулась, чтобы посмотреть, куда он пропал, но позади нее больше не было никакого прохода – только стена с книгами.

– Аттис! – крикнула Анна, но ответа не последовало. – Аттис? – чуть тише повторила она.

Девочка внезапно почувствовала себя такой одинокой среди этих возвышающихся почти до потолка книжных полок, хотя все это время она так отчаянно жаждала именно одиночества…

Анна продолжала идти по извилистому проходу между стеллажами, не обращая внимания на легкую дрожь во всем теле. Ее взгляд выхватил несколько необычных названий с книжных корешков на полках: «Древние магические зеркала», «Кустарниковая скульптура для ведьм, занимающихся магией трав», «Василиса и горящий череп», «Магические радиоприемники и нечеловеческие радиочастоты», «Символика талисвуманов». Многие названия книг были написаны на иностранных языках: французском, арабском, греческом, латыни – и других, которые девочке были незнакомы. Некоторые названия были составлены не из слов, а из странных рисуночков и символов. Не все книги мирно лежали на своих полках: какие-то шевелились, менялись, трансформировались. Анна остановилась, чтобы получше рассмотреть ползающую по корешку какой-то книги золотую змейку. Некоторые корешки книг были пустыми.

Анна не удержалась и взяла пару книг с полок. Полистав их, она обнаружила, что страницы в них настолько старые и сухие, что под ее пальцами они шли трещинами. Девочка могла поклясться, что одна из книг зевнула, когда Анна ее открыла. В другой книге чернила еще не успели высохнуть и начали стекать со страниц, размазывая текст под ними, как только девочка взяла книгу в руки.

Вскоре у Анны появилось четкое ощущение, что она ходит кругами и вообще, скорее всего, заблудилась. Время чувствовалось здесь совсем иначе – девочка не знала, бродит ли она по извилистым рядам стеллажей считаные минуты или часы, но останавливаться ей не хотелось. Что-то как будто манило ее вперед. Книги следили за ней, когда она проходила мимо них; свет становился все более тусклым, словно слишком долго прятался между страницами.

Внезапно внимание Анны привлекло очередное название на корешке: «Уикстэмпы». Девочка остановилась и прочитала названия еще нескольких корешков на той же полке – все они были чьими-то фамилиями. Она взяла с полки книгу «Уикстэмпы» и обнаружила внутри генеалогическое древо, разбросанное по страницам, на ветвях которого был обозначен каждый представитель данной семьи, просуществовавшей вплоть до 1376 года. От волнения сердце Анны забилось чаще. Семейные архивы!

Но книги на полках не располагались в строгом алфавитном порядке, а их тут были тысячи.

– И где же Эверделлы? – громко спросила Анна, проходя вдоль очередного стеллажа.

Как оно тут вообще все работает, в этой библиотеке? Девочка споткнулась и в попытке удержать равновесие схватилась за первую попавшуюся книгу. Выпрямившись, Анна прочитала название книги, которую держала в руках: «Эверделлы»!

– Прошу прощения, теперь понятно, как тут все работает. Спасибо! – прокричала Анна в окружающую ее тишину.

Девочка села на пол, скрестила ноги и положила на них книгу. Внезапно Анна поняла, что стук ее сердца был самым громким звуком в царящей кругом тишине. Свет над ее головой стал ярче, словно для того, чтобы ей было легче читать. Анна открыла книгу…

Первая страница в ней была пустой.

Анна перевернула страницу, но следующая тоже оказалась пустой, как и следующая после этой. Чувствуя, как нарастает отчаяние, девочка перелистала книгу, но все страницы в ней были пустыми. Анна закрыла книгу, затем взяла ее за корешок и потрясла в надежде, что слова каким-то образом вывалятся из нее, но страницы упрямо оставались пустыми.

Анна взяла с полок несколько книг и пролистала их, чтобы проверить, имелись ли в них какие-то записи, или они тоже были пустыми. «Гудриджи», «Грины», «Хеджели», «Пайки» – в каждой из этих книг содержались полные генеалогические древа. Внезапно на одной из страниц начало само собой выписываться какое-то слово, заставив Анну на секунду отвлечься от своих беспорядочных поисков. Слово было коротким: «Умер». Оно появилось под фамилией одного из членов какой-то семьи вместе с датой. Сегодняшнее число! Этот человек только что умер? Анна поскорее закрыла книгу и отбросила ее в сторону, с благоговейным ужасом осознав, что генеалогические древа были живыми… Они записывали историю той или иной семьи в реальном времени.

– Тогда почему история моей семьи представляет собой какую-то магическую черную дыру? – громко спросила Анна у библиотеки, как будто та легко могла ей ответить.

Какое-то время девочка продолжала хаотично вытаскивать книги с полок в поисках еще одного альбома Эверделлов, но затем, вспомнив о времени, схватила под мышку книгу с пустыми листами и отправилась на поиски выхода, не в силах скрыть свое разочарование. Почему я вечно оказываюсь в тупике? В комнату на верхнем этаже мне, по-видимому, никогда не попасть, а теперь еще и это…

Анна попыталась вернуться назад по памяти, но либо она забыла, как тут оказалась, либо стеллажи успели переместиться, потому что вскоре девочка заблудилась окончательно. В библиотеке становилось все темнее, как будто на нее опускалась ночь. Анна ускорила шаг.

– Библиотека, я бы хотела тебя покинуть… – взмолилась девочка.

Конечно, она найдет способ выбраться отсюда. Анна свернула в очередной относительно хорошо освещенный пролет стеллажей, который показался ей знакомым. Однако в конце он внезапно разделялся на три новых пролета. Девочка повернула налево, но на полпути к выходу из этого ряда стеллажей свет погас. Анна чуть не вскрикнула. Она попыталась успокоиться и понять, где находится, но тьма была кромешной.

Сохраняй спокойствие. Ты бывала в местах и похуже. Одна ее рука автоматически потянулась к наузу, другую же Анна выставила вперед. Она пыталась найти дорогу на ощупь, держась за полки бесконечных стеллажей. Периодически девочка спотыкалась о книги. Ее сердце готово было вырваться из груди, дыхание стало затрудненным, но Анна тем не менее попыталась взять себя в руки… Как вдруг ей почудились чьи-то шаги, и девочка остановилась.

– Кто здесь? Аттис? Эффи? – И вновь Анна услышала странный шепот, едва различимый на слух…

Узкий пролет справа от нее внезапно озарился тусклым светом. Анна нырнула в него, но тут же поняла, что ей не следует здесь находиться. Все книги на полках были в черно-красных переплетах, и, судя по названиям на их корешках и картинкам в раскрытых книгах, валяющихся на полу, все они были посвящены темной магии: «Песнь мертвых», «Черная курочка», «Кровь и нарывы: сборник заклинаний», «Гримуар[31] Гекаты»… Многие из книг были скованы толстыми цепями с ржавыми замками.

Анна вдруг поняла, что наступила во что-то жидкое. Девочка посмотрела вниз – она действительно стояла в луже темно-красной липкой жидкости. Анна закричала и ухватилась за полку, чтобы не упасть, но полка тоже была липкой на ощупь. Девочка с ужасом поняла, что кровь сочится из самих книг.

Анна бросилась прочь от проклятого стеллажа.

Однако пролет заканчивался тупиком. Упершись в очередной стеллаж, Анна вновь услышала чьи-то шаги… а затем ее внимание привлекла очередная книга, чей переплет был выполнен из черной кожи и заперт на замок. Названия у книги не было, на обложке был нарисован один-единственный символ: спираль из семи концентрических кругов. «Око». Оно притягивало Анну к себе. Девочка протянула руку и дотронулась до замка – он тут же щелкнул и открылся. Анна раскрыла книгу, и слова начали взлетать с ее страниц, испаряясь в воздухе. Как вдруг откуда-то позади нее кто-то серый и скрюченный протянул руку, захлопнул книгу и вновь защелкнул замок, тихонько приговаривая:

– Я бы не стал. Я бы не стал. «Око» не должно видеть.

Анна отшатнулась, испуганная внезапным появлением какого-то странного существа, и прислонилась спиной к стеллажу. Но тут одна из книг позади нее принялась тянуть девочку за волосы – Анна вскрикнула, обернулась, выдернула свои волосы из страниц плотоядной книги и вновь отшатнулась, оказавшись лицом к лицу со странным существом. Оно, в свою очередь, тоже закричало, зажав уши руками, и принялось сбрасывать книги с полок.

Анна поняла, что это был человек, но очень-очень худой – кожа да кости. Он внезапно выпрямился, чтобы получше рассмотреть девочку. Анна же не знала, что ей делать – приветливо улыбнуться или броситься наутек…

У незнакомца было продолговатое лицо, большая лысая голова и настолько глубоко запавшие глаза, будто их ввинтили ему в затылок. Одет он был в жилет и брюки, которые, по-видимому, были ему малы, поскольку были короче нужной длины на несколько дюймов. Ноги его были босыми. Кожа незнакомца была странного пепельного цвета и вся покрыта словами, будто он заснул в груде книг и их текст отпечатался на его голом теле. Помимо цвета, странным было и само состояние кожи – словно у какого-то больного, она отслаивалась и осыпалась, как ветхая бумага.

Анна смогла разобрать латинскую фразу «Истина сделает вас свободными»[32] на лбу незнакомца и странное слово «ГИДЕН» на груди. Но как только девочка прочитала это слово, буквы зашевелились и перестроились в новое слово прямо на коже странного человека. Когда он моргнул, Анна увидела, что даже на его веках имеются надписи.

Незнакомец принялся поднимать с пола книги, которые он разбросал, и ставить их обратно на полки.

– Маленькая девочка заблудилась в разговорчивой могиле, забрела на Киммерийские равнины своего воображения, – проворчал он сухим хриплым голосом.

Анна принялась помогать ему расставлять книги по местам.

– Будь крайне осторожна. – Незнакомец забрал из рук девочки стопку книг.

– Где я? – спросила Анна, не в состоянии отвести взгляд от странного человека и слов на его теле, которые корчились и извивались, когда он что-то говорил. – Что за книгу я пыталась открыть? Та, с замком на обложке…

– Эта книга – злая книга, – прохрипел незнакомец. – Проклятенькая. Вызывает какодемономанию[33]. Отпусти слова на свободу, и ты навсегда потеряешься в афотических глубинах своих кошмаров. Глупо, глупо открывать.

– Спасибо за то, что спасли меня от нее. Как вас зовут?

Он дернулся, и с его руки отвалился кусок кожи, также сплошь исписанный словами и текстами.

– Ты останешься здесь со мной, маленькая девочка? – вместо ответа спросил странный человек.

– Мне нужно обратно к моим друзьям… – Анна отступила на шаг назад.

– Но ты все еще ищешь, ты все еще ищешь. Твое расследование пока не привело к желаемому результату. Хотя, возможно, ничто все же превратится в нечто. – Он посмотрел на книгу в руках девочки, и его глаза начали дергаться. – Зачем тебе эта книга? Объясни.

– Ну, меня зовут Анна Эверделл, а мою маму звали Мари…

Глаза незнакомца округлились, уходя глубже в череп. Он подошел к Анне поближе, чтобы изучить лицо девочки. Странный человек протянул руку, кожа с которой продолжала отслаиваться, и провел ею по щеке Анны. Девочка стояла не шелохнувшись.

– Да. Дочь Мари, – прохрипел он.

– Вы знали ее?

– Она была моим другом.

– Как вы с ней познакомились?

– Она приходила сюда. Искала, рылась среди книг, среди проклятий, как и ты. Пытаясь найти ответы.

– Что именно она искала?

– Она не сказала. Не думаю, что она нашла здесь то, что искала. Но я знаю, куда она отправилась дальше. Я скажу тебе, если ты согласишься стать моим другом.

– Я буду вашим другом. – Анна постаралась придать своему голосу бодрости.

– Она пошла к ведьме, специализирующейся на проклятиях. – Незнакомец начал всхлипывать, и его похожая на бумагу кожа стала мокрой. – Яге Бабановой.

– Яга Бабанова, – повторила вслед за ним Анна. Имя было сложным в произношении, полным острых углов. – А кто это?

– Величайшая злая колдунья из всех.

– Понятно. – Анна пыталась унять сжимающий ее горло страх. – И как ее найти?

Незнакомец пожал худющими плечами:

– Как отыскать тень в темноте? А теперь побудь со мной. Я не могу вспомнить, что ищу. – Он вытер слезу, катившуюся по щеке, и размазал написанное там слово. – Останься со мной.

– Боюсь, мне нужно идти… – Анна хотела было покинуть странного незнакомца, но вдруг обнаружила, что не может пошевельнуться, – черная виноградная лоза выползла из какой-то книги на полу и обвилась вокруг ноги девочки. Она вскрикнула, и тут же незнакомец приоткрыл свой высохший рот и завопил.

Анна высвободила ногу и бросилась бежать куда глаза глядят.

Она продолжала слышать вопли и шепот позади себя, но не могла остановиться. Девочка неслась между рядами стеллажей, не разбирая дороги, но от души надеясь, что бежит в правильную сторону. И тут Анна врезалась в кого-то большого и сильного.

– Анна! – Аттис схватил ее за плечи. – Куда ты подевалась? Ты белая как мел.

– Я… я… – Неосознанно цепляясь за молодого человека, Анна пыталась отдышаться. – Я заблудилась.

– Ты в порядке? – Аттис попытался поймать ее взгляд; их глаза на мгновение встретились, но затем Анна отвела взгляд в сторону. – Ты нашла, что искала? – Аттис кивнул на книгу в ее руках.

– Я… – Анне почти удалось восстановить дыхание. – Нет, не совсем.

– Пошли. Мы всего в двух стеллажах от входа.

Они вырвались из лабиринта книжных полок и оказались в помещении, где их высадил лифт. Анна не могла понять, как им удалось оказаться так недалеко от выхода. По ее ощущениям, она прошла сотни миль. Мэнди читала какую-то книгу, в то время как Роуэн со скучающим видом отрывала полоски бумаги от книг, разбросанных по полу.

Эффи мерила помещение шагами.

– А вот и вы! Наконец-то! – воскликнула она, завидев Анну с Аттисом. – Я нашла идеальный гримуар, в котором полно заклинаний мести. А это что у тебя такое? – С этими словами она вырвала у Анны книгу, которую девочка сжимала в руках.

– Это семейный архив Эверделлов, но… – начала Анна.

– Он пуст, – разочарованно закончила за нее Эффи.

– Да.

– Странно как-то. – Эффи нахмурила брови.

Остальные тоже подошли посмотреть. Эффи, как и Анна, взяла книгу за корешок и потрясла в надежде, что слова каким-то образом вывалятся из нее.

– Но это бессмыслица какая-то, – сказала Роуэн. – Подобные архивы – живые, они пишут историю ведьм в реальном времени, а ты вот – стоишь прямо передо мной. Уж ты-то должна в нем быть. Ты вообще в порядке? Выглядишь немного потерянной…

– Я… я… там встретила кое-кого, – все еще не совсем придя в себя, пояснила Анна. – Он был страшным и немного… грустным.

– Какой-то волшебник?

– Я не знаю, кто он. Он был весь покрыт словами и текстами, как будто они были частью его кожи.

Роуэн всплеснула руками.

– Дева, мать и чертова старуха! – воскликнула она. – Ты встретила Песахью![34] Никто прежде его не видел! Мой брат с друзьями специально ходили сюда, чтобы найти Песахью в попытке доказать его существование.

– Что еще за Песахья? – спросила Эффи.

– Говорят, он приехал сюда подростком, поскольку вся его семья погибла во время холокоста. Он хотел найти здесь ответы, хотел отомстить, но в результате так тут и остался… навечно.

– Холокост? – Анна попыталась вычислить, сколько ему может быть лет, но по лицу Песахьи сделать это было невозможно.

Ему могло быть сорок лет, восемьдесят или даже больше.

– Во всяком случае, так гласят легенды, а их тьма, – пожала плечами Роуэн. – Говорят, он наполовину человек, а наполовину – книга.

– А вот это похоже на правду. – Анна вздрогнула, вспомнив его бумажную кожу.

– Как он может жить здесь, внизу? Это просто смешно. Чем, по-вашему, он питается? – усмехнулась Мэнди.

– Он питается словами. – Роуэн говорила так, будто ей было известно об этом из достоверных источников.

– Я хочу отыскать его. Где ты с ним встретилась? – Эффи оглянулась на расходящиеся лучами ряды стеллажей.

– Не сейчас. – Аттис взял ее под руку. – Мы непременно вернемся и принесем ему еды из «Макдоналдса» или что-то в этом духе. Уже половина двенадцатого, этим ребятам пора убираться отсюда.

Анна напрочь забыла о времени. Она может опоздать. Книга с пустыми страницами и имя злой колдуньи из уст сумасшедшего вряд ли стоили наказания, которое сулило ей опоздание.

Однако, когда девочка вернулась домой, тетя – о чудо! – все еще была на работе. Анна кинулась к себе в комнату, чтобы спрятать семейный архив Эверделлов. Но прежде чем убрать его в книжный шкаф, девочка еще раз открыла книгу. Пусто. Она попыталась логически осмыслить ситуацию. Либо магия книги не смогла записать историю ее семьи, либо записи о ее генеалогическом древе кто-то стер намеренно. Кто-то явно не хотел, чтобы историю ее семьи мог прочесть любой желающий.

– Пожалуйста! – Анна принялась умолять книгу в надежде, что ее просьба будет услышана.

Девочка вновь раскрыла свой семейный архив, но его страницы оставались такими же невыносимо чистыми.

В приступе внезапной злости Анна швырнула книгу через всю комнату. Она упала на пол с громким стуком. Девочка закрыла глаза и глубоко вздохнула, борясь с охватившим ее разочарованием. Затем она подняла несчастную книгу с пола и положила под кровать. После этого Анна легла на свою постель и принялась размышлять об имени, которое назвал ей Песахья. Яга Бабанова. Злая колдунья. Почему ее мать искала ответы в проклятом отделе библиотеки? А затем отправилась на поиски злой колдуньи? Она пошла к ней и после не возвращалась в библиотеку…

Анна вздрогнула, вспомнив темный проход между стеллажами в проклятом отделе библиотеки, хлюпающие звуки под ногами и проклятую метку, похожую на лабиринт, из которого уже невозможно выбраться, как только ты в нем очутился.

Как же мне отыскать тень в темноте?

Эффи постучала по алтарю огромным потрепанным гримуаром, который она взяла в библиотеке:

– Время пришло! Ошибки должны быть исправлены. Иерархии – разрушены. Пора свершить правосудие, а виновным – понести заслуженное наказание. «Соковыжималок» нужно вынести на помойку и оставить там гнить – и у меня на примете есть заклинание, которое позволит нам осуществить все вышесказанное.

Анна никогда не видела Эффи такой оживленной. Девочка подозревала, что Эффи изначально собрала ковен исключительно ради чего-то подобного.

– Разве нам не следует сообщить о том, что кто-то издевается над Роуэн, директору Конноти? – Мэнди выглядела слегка напуганной. – Конечно, у нас пока недостаточно доказательств, что этот кто-то – Дарси, но…

– Думаешь, в этой школе есть надлежащая система правосудия? Думаешь, Дарси не найдет способа выкрутиться? – не сдавалась Эффи. – Я говорю о другом правосудии. О природной справедливости. О женской мести. Дикое безрассудство, отмеренное лунным светом, взысканное Темной луной. Мы должны привести его в действие. – Эффи открыла книгу и с бесконечным пафосом объявила: – Это заклинание для распространения слухов.

– Еще одна порция слухов? – с опаской уточнила Роуэн.

– Пожары тушат огнем. Либо мы контролируем их, либо они – нас. Это древнее и очень мощное заклинание, изначально предназначенное для сплетников и злобных болтунов, – пояснила Эффи. – Очевидно, оно послужило вдохновением для старой детской песенки про старуху, что проглотила муху[35]. В гримуаре говорится, что песенка была написана ведьмой, чью дочь повесили за колдовство из-за злостных сплетен, пущенных каким-то горожанином. Заклинание превратит сплетника в предмет сплетен, то есть обернет пущенный им слух против него самого. Нам просто нужно придумать, что за слух мы пустим.

– И что этот слух сделает с «соковыжималками»? – спросила Анна.

– Будет преследовать их повсюду. Так просто они не отделаются.

– Я бы очень хотела отплатить им той же монетой. – Страх в глазах Мэнди сменился возбуждением.

– Вообще-то, я не мстительная по натуре, но для «соковыжималок» можно, черт побери, сделать исключение, – сказала Роуэн.

В голове Анны промелькнуло несколько очень ярких образов: заплаканная Роуэн в кабинке женского туалета; смеющаяся Дарси на вечеринке. Что смех, что жестокость давались Дарси одинаково легко. Слухи – вещь определенно неприятная, но какого-то ощутимого вреда они, как правило, не наносили. Анна повернулась к Аттису, который сидел на одном из столов, составленных в углу комнаты, и спросила его:

– А ты что думаешь?

– Пусть Дарси побегает за своим хвостом какое-то время.

Он всегда соглашается с Эффи.

– Да пусть хоть подавится этим хвостом, – ответила Эффи. – Анна, если мы этого не сделаем, Роуэн придется совсем туго. Ты ведь этого не хочешь?

Анна покачала головой. Последнее, чего бы она хотела, – это чтобы жизнь Роуэн превратилась в настоящий кошмар.

– Я в деле, – решилась она.

– Отлично. У меня на примете уже есть парочка слухов. – Эффи хитро улыбнулась. – Мы могли бы убедить всех, что Коринн – нимфоманка.

– Думаю, все и так уже в курсе, – заметила Роуэн, покачав головой.

– Есть еще идеи?

Мэнди вышла вперед:

– Вся репутация Коринн построена на том, что она вся из себя такая спокойная и расслабленная, вечно твердит о свободной любви, притворяется другом каждого из учеников… Фу, меня прям трясет от нее. Что, если подмочить ей эту репутацию? Мы могли бы сказать, что на самом деле у нее случаются вспышки неконтролируемого гнева и вся эта йога и наркотики предназначены для того, чтобы держать его в узде, потому что в любой момент она может… – Мэнди щелкнула пальцами, – выйти из себя и впасть в ярость.

Эффи на секунду задумалась.

– Довольно хитро придумано… – наконец решила она. – Может быть забавно. Мне нравится. Я же придумала кое-что специально для Дарси. – Эффи театрально откашлялась и продолжила: – Считается, что все мальчишки рады бы за ней поухлестывать, но сама она мечтает лишь об одном мужчине. И о каком, черт побери, мужчине! О самом директоре Конноти.

– Что? – прыснула Роуэн. – Это же чистое безумие. Никто в подобное верить не станет.

– Ну, при нормальных обстоятельствах никто бы действительно не поверил, – согласилась Эффи, – но ведь это будет волшебная сплетня.

– Но ведь он такой… такой… – Мэнди содрогнулась от одной мысли о директоре, – старый и страшный, бе! Я не могу даже представить их вместе.

– Что ж, если заклинание сработает – очень даже сможешь, – заверила ее Эффи. – А что насчет Оливии?

– У меня есть идея. – Роуэн подняла руку. – Пусть она захочет быть копией Дарси. Будет одержима ею, будет ее ревновать и пойдет на все, чтобы стать Дарси, во всех отношениях.

Эта идея была не лишена смысла, поскольку во многом соответствовала реальности. Оливия отлично понимала, что за Дарси ей не угнаться, а потому чрезмерно заботилась о том, как она выглядит и во что одевается, чтобы компенсировать свою непохожесть на лидера «соковыжималок».

– Должным образом извращенно, – одобрительно кивнула Эффи.

– В конце концов, ведь именно она придумала прозвище Чудище, – добавила Роуэн, испытывая неловкость за свое предложение.

– Итак, все согласны? – подытожила Эффи. – Коринн страдает от приступов неконтролируемой ярости, Оливия одержима Дарси, а сама Дарси мутит с директором Конноти. Та-да!

Все согласно закивали, в том числе и Анна. В формулировке Эффи придуманные ими сплетни казались еще более абсурдными и нелепыми, чем когда-либо. Разумеется, никто в них не поверит. Эффи принялась записывать сплетни и текст заклинания, чтобы передать остальным для заучивания. Анна снова и снова повторяла предназначенные для заучивания слова, чтобы они отпечатались у нее в памяти. В этом девочка твердо намеревалась не становиться слабым звеном их группы.

– Готовы?

Эффи взяла в руки большую банку, внутри которой кружили три мухи, огромные и злые. Они яростно бились о стенки своей стеклянной тюрьмы. Девушка поднесла банку к глазам и внимательно посмотрела на своих пленниц.

– Три мухи на три слуха. – С этими словами Эффи поставила банку на середину комнаты, а затем расставила вокруг три бумажных стаканчика. – Их утренние смузи, – объяснила она. – Положите рядом свои телефоны.

– Это еще зачем? – удивилась Роуэн.

– Нам нужно, чтобы сплетни распространились по школе как можно быстрее, и телефоны – самое верное для этого средство.

Аттис начал разбрасывать соль по кругу, затем рисовать внутри круга прямые, чтобы получилась пентаграмма. Как только он закончил, Эффи шагнула вперед. Все посмотрели на нее. Глаза Эффи блестели на свету. Она подняла руки вверх и проговорила:

Анна представила окружающий их магический круг, мощный в своей защите. Они повторяли слова заклинания до тех пор, пока необходимость в визуализации круга не отпала и Анна не почувствовала его. Плотный и целый, он отреза́л их от мира швейной мастерской и помещал за его пределами – в любое другое место: в темный лес, на высокую гору или в пустыню.

Эффи посмотрела на Мэнди, и девушка нервно шагнула вперед:

– Я взываю к сторожевым башням Севера, стихии земли. Явите нам свою справедливость, мощную и беспощадную.

Затем вперед вышла Роуэн:

– Я взываю к сторожевым башням Востока, стихии воздуха. Явите нам свою справедливость, коварную и настоящую.

Настал черед Эффи.

– Я взываю к сторожевым башням Юга, стихии огня. Явите нам свою справедливость, сильную и яростную.

Слова вырвались у Анны легко, словно сами собой, будто они только и ждали, когда ей нужно будет их произнести:

– Я взываю к сторожевым башням Запада, стихии воды. Явите нам свою справедливость, страстную и чистую.

А затем все вчетвером они проговорили:

– Силой пентакля, жезла, кинжала и чаши наполни наше заклинание природной справедливостью.

Эффи открыла банку с мухами; они высвободились из своей тюрьмы, но не вылетели за пределы очерченного круга, а принялись гоняться друг за другом, неистово жужжа. Эффи положила листы бумаги, на которых она изложила придуманные ими слухи, в банку.

Девушки повторяли заклинание все громче, мухи жужжали все энергичнее. Анна почувствовала, как эта энергия струится и по ее венам. Ощущения были иными: магия, которую девочка чувствовала прежде, рождалась внутри ее как бы невзначай, нежно и неуверенно, словно сон. Энергия, или магия, что сейчас струилась по ее венам, была несомненной, сильной – она жила внутри Анны и в окружающем ее пространстве. Все это: стихии, жужжание мух; гнусные сплетни и мрачные слова – словно нити тугой паутины, которая тряслась и подрагивала от злого восторга. Девушки почти выкрикивали заклинание. Анна разрывалась между восторгом и паникой – будто она стояла на краю обрыва и смотрела вниз.

Сила заклинания росла, угрожая разорвать их на части, но девушки держали его крепко, поднимая в воздух, пока мухи не взлетели под самый потолок и не принялись кружить там, словно грозовая туча. Эффи засмеялась. Свечи затрещали. Швейная машинка на алтаре ожила: ее игла принялась выстукивать четкий ритм – тук-тук-тук! Анне казалось, что ее голова вот-вот взорвется, словно она наполнилась водой, словно в ней жужжали мухи. Они выкрикивали слова – громче, громче, громче… А потом внезапно мухи освободились от своих невидимых пут и улетели прочь.

– Силой пентакля, жезла, кинжала и чаши освободи наши стихии. Вверху и внизу, внутри и снаружи, наш круг сплетай, но колесо вращать не прекращай…

Свечи погасли, и комната погрузилась в темноту. Анне почудилось, будто она возвращается откуда-то, а голову вот-вот разорвет. Иметь дело со столь мощной магией ей прежде не приходилось. Эффи вновь вышла на середину комнаты, с нескрываемым наслаждением завинтила крышку на банке слухов и поставила пустые стаканчики из-под смузи на алтарь.

– Получилось неплохо. Конечно, мы можем лучше, но у нас уже получается довольно хорошо. – В ее широко распахнутых глазах еще заметны были следы магии, их взгляд был немного потусторонним.

Роуэн упала на пол.

– Я выжата как лимон, – протянула она.

Мэнди рухнула рядом с ней.

– Какое-то время мне даже казалось, что я – это не я, – пожаловалась она. – Было довольно… напряженно.

Аттис ступил внутрь очерченного им круга.

– Так и было, – согласился он. – Я был напуган.

Эффи обняла его:

– Я же говорила, так ведь? Говорила, что все получится.

– Я никогда в тебе не сомневался и никогда не усомнюсь.

– Я всегда права.

– Я преклоняюсь перед королевой Эффи.

– Ой! – внезапно сказала Роуэн, взяв с пола свой телефон.

– Что такое? – тут же откликнулась Эффи.

Роуэн развернула телефон экраном к остальным ребятам.

На экране была видна простая рябь – рисунок был статичным – хотя нет, не совсем, – но вдруг сквозь рябь потихоньку начало проглядывать изображение. Спираль из семи концентрических кругов. Сердце Анны дрогнуло.

Ребята медленно повернулись и посмотрели на нее.

– Возможно, кругов не семь. – Роуэн прищурилась. – Трудно разобрать, но их может быть шесть. Или восемь.

Мэнди с Эффи подняли с пола свои телефоны, чтобы проверить, что творится с ними. Они повернули их экранами к остальным – на них также были видны семь кругов. Анна не знала, что сказать.

– Надеюсь, мой телефон не сломан. – Казалось, Мэнди винила в случившемся именно Анну.

– Главное, – вклинился Аттис, – что заклинание сработало. У вас получилось. Пошли.

– Надо бы проверить, исчезнет эта картинка с наших экранов или нет. – Эффи пыталась привлечь всеобщее внимание обратно к странной ряби на их телефонах.

– Не знаю, почему… – начала было Анна. – Я ничего такого не делала.

– Нам пора уходить, – повторил Аттис.

Остальные повиновались: они убрались в комнате и взяли свои вещи. После перезагрузки телефоны Роуэн, Мэнди и Эффи заработали, как прежде, однако спиралевидный узор из семи концентрических кругов не шел у Анны из головы. Проклятие. Темный взрыв сердца.

Она уходила из мастерской последней и, перед тем как выключить свет, окинула комнату взглядом. Мух нигде не было видно. Куда они подевались?

В тринадцать лет

Анна толкнула дверцу шкафа для посуды. Она была заперта.

Внутри царила не кромешная тьма; больше было похоже на сумерки, когда солнце только что опустилось за горизонт и мир не так уверен в себе. Девочка хорошо знала этот шкаф. Она открывала и закрывала его несколько раз в неделю, чтобы взять оттуда столовое серебро, ведь его нужно было чистить регулярно. Но сейчас все в нем было иначе – знакомые очертания в полутьме превращались в незнакомые, откуда-то появлялись тени. Анна потуже затянула узел на своем наузе.

Девочка вновь толкнула дверцу. Все еще заперта. Ее сердце готово было вырваться из груди, а полутьма в шкафу стала какой-то тесной. Теперь, затянув узел потуже, она различала в ней не так много – лишь призрачные силуэты, – но от страха у девочки дрожали пальцы. Анна попыталась осмотреть темное пространство вокруг себя: пусто. Она обернулась: снова пустота.

Ее страх был похож на черную дыру, в которой могло жить все, что угодно. Она не имела ни конца, ни края, за который можно было бы зацепиться.

Анна начала бешено колотить в дверь, крики сами собой вырывались из ее груди:

– Выпусти меня! Пожалуйста, выпусти меня! Тетя! Тетя! Ну пожалуйста! – Девочка принялась царапать дверь ногтями.

Шкаф для посуды теперь превратился во тьму, которую Анна не могла постичь. Это была ожившая темнота, с когтями, клыками и разинутой пастью. Глубокое ничто, угрожающее поглотить ее навсегда. Анна выронила из рук свой науз и не могла найти в себе силы, чтобы наклониться и поднять его. Раздался какой-то жуткий звук, заглушенный темнотой, – девочка с ужасом поняла, что это был ее собственный стон.

Дверь открылась, и внутрь шкафа хлынул свет. Девочка принялась глотать свет ртом, как будто ей настолько отчаянно его не хватало, что она готова была ползти за ним на четвереньках куда угодно.

– Возьми себя в руки, – велела ей тетя.

Анна оглянулась на шкаф для посуды и не заметила в нем ничего необычного.

– Чем больше ты боишься, тем сильнее разрастается темнота. Это не очень сложно; страх – довольно простая эмоция. Если тьма – это отсутствие света, то страх – это отсутствие разумного объяснения. Тебе нужно научиться просто выключать его.

Но Анне страх представлялся несколько иначе. Подобно тьме, у него не было ни конца ни края – он окружал ее замкнутым кольцом. Он прекрасно знал, что ему нужно, он был точен, как игла.

Анна вернулась вместе с Эффи и Аттисом к ним домой. В доме было тихо; на столе в кухне стояла недоеденная китайская еда и открытая бутылка вина.

– Смотрите-ка, Селена устроила себе пир, не дождавшись нас. Как мило, – фыркнула Эффи, взяв один из контейнеров и доедая оставшуюся в нем еду.

– Я вернусь через минуту, – предупредила Анна и почти тут же взлетела вверх по лестнице.

Пришло время поговорить с Селеной о проклятой метке. Селена всегда защищала магические способности Анны, и девочке очень не хотелось ее разочаровывать, но она знала, что никто другой помочь ей не в состоянии, а игнорировать зловещие круги Анна больше не могла. Перед глазами у нее стояла рябь с изображением проклятой метки. С ее магией – или магией всей ее семьи – явно было что-то не так. И это что-то вполне могло быть ответом на загадку смерти ее матери.

– Селена? – Дверь в ванную, как и в прошлый раз, была приоткрыта. Из нее снова валил пар, великолепно пахнущий травами. Анна улыбнулась и толкнула дверь. – Я просто хотела… Ой…

Селена была не одна. Из ванны, до краев полной воды, торчала еще одна голова. Голова кого-то молодого и очень симпатичного.

Селена засмеялась и откинулась в воде на спину.

– Анна, познакомься с моей новой игрушкой для ванны, – кивнула женщина на молодого незнакомца.

Мужчина смущенно пробормотал:

– Генри. Рад знакомству.

– Кхм… – Девочка почувствовала себя крайне неловко, запаниковала и уже собралась закрыть дверь, но, не желая показаться грубой, остановилась. – Анна. Взаимно. Я… в общем… Я, пожалуй, оставлю вас. Развлекайтесь. – С этими словами она наконец закрыла дверь и тут же услышала за ней громкий смех.

Анна поднялась на крышу. Аттис с Эффи уже были там и лежали в шезлонгах. Небо было затянуто облаками, полными зимних надежд. Стояла холоднющая февральская ночь, и даже огонь Аттиса в старом баке был не в состоянии нагреть окружающий их воздух. Анна примостилась на шезлонге по соседству с Эффи.

– Удалось поговорить с Селеной? – спросила Эффи.

– Она была занята, – коротко ответила Анна.

– Резвится с новым любовником, не так ли? И что, кто у нее на этот раз? Чопорный старикан? Женатик среднего возраста? Или молоденький олененок?

– Последнее. Они вместе принимают ванну.

– Моя мать во всей своей красе. Ее никогда нет рядом, когда она нужна тебе сильнее всего.

– Да уж. – Анна попыталась скрыть свое разочарование. – Может, вернемся в дом? Здесь жуть как холодно.

– Глупости, – возразила Эффи. – Посмотри, как здесь красиво! И пахнет снегом.

– Анна права, – поддержал девочку Аттис. – Вы обе дрожите, а огонь нельзя делать жарче, потому что иначе бак расплавится.

– Тогда согрей меня сам, – велела Эффи, откидываясь на спинку шезлонга. – Анна, Аттис умеет проделывать один трюк…

– Она в курсе. Я ей его уже показывал, – перебил ее Аттис.

– Ах вот как, – удивилась Эффи. – И когда это ты успел?

– На домашней вечеринке у Лидии.

– Я вышла подышать свежим воздухом после того, как Питер меня бросил, – быстро вставила Анна.

– Ну что ж, придется повторить. – Улыбка Эффи была ледяной.

– В смысле? – Аттис, казалось, был совершенно сбит с толку.

– Тебе придется вновь согреть Анну.

– Я думал, ты сама хотела согреться.

– Сначала гости.

– Я в порядке, – сказала Анна, не в силах унять дрожь во всем теле.

Эффи как будто не слышала ее.

– Согрей ее, – велела она Аттису.

Молодой человек присел на край шезлонга Анны. Девочка почувствовала себя зажатой между ним и Эффи.

– Тебе придется снять свитер, – проинструктировала Эффи. – Чтобы он получил доступ к твоему телу.

– Я могу просто закатать рукав… – хотела было возразить Анна.

– Снимай свитер, – продолжала упрямо настаивать Эффи.

Серое небо уныло нависало над головой. Анна стянула с себя свитер, а затем рубашку с длинным рукавом, что носила под ним, и осталась в одной майке. Она обняла себя руками, чтобы не замерзнуть окончательно, но не могла унять усилившуюся дрожь.

– Придвинься ко мне, – велел Аттис, нахмурив брови.

Анна повиновалась и протянула молодому человеку руку. Когда Аттис коснулся ее, Анне показалось, что у нее останется ожог – настолько горячими были его руки, особенно по сравнению с окружавшим их холодом. Молодой человек нарисовал лаконичный узор на руке девочки, и Анна тут же ощутила, как тепло рябью разливается по ее телу. Она мгновенно перестала дрожать.

– Ну как, лучше? – спросил Аттис.

Анна кивнула, легонько коснулась того места, где минуту назад проявился странный символ, и потянулась за свитером и рубашкой. Одевшись, она поудобнее устроилась в шезлонге, обняв руками колени.

– Ну разве он не чудо? – спросила Эффи каким-то странным тоном. – Теперь моя очередь, Аттис. Согрей и меня тоже. – С этими словами девушка решительно задрала свой топ, обнажив живот.

Покачав головой, Аттис сел к ней на шезлонг и нарисовал тот же узор на ее покрытой мурашками коже.

– Срабатывает на ура, – улыбнулась Эффи. – А теперь согрей меня старомодным способом. – С этими словами Эффи освободила место для Аттиса позади себя.

Молодой человек заключил Эффи в объятия, прижавшись грудью к ее спине. Анна все еще чувствовала, как тепло медленно растекается по ее телу, как будто руки Аттиса обнимали и ее тоже.

Какое-то время они сидели так, молча уставившись в небо, пока Эффи вдруг не вскочила со своего места.

– Снег! – воскликнула она, радуясь как ребенок. – Снег идет! Слава матушке Метелице, обожаю снег!

Анна подняла глаза и увидела, что с неба действительно падают хлопья снега, как будто оно стало таким тяжелым, что разлетелось на куски. Эффи повернулась к Анне с Аттисом и, схватив их за руки, принялась стаскивать с шезлонгов. Последний раз Анна видела ее такой взволнованной во время занятий магией. Снег был Эффи очень к лицу: он оседал на ее черных волосах и блестел, словно упавшие звезды; щеки девушки порозовели. Она никогда еще не выглядела такой юной.

– Ну же, Анна, вставай! – Эффи вцепилась в нее обеими руками.

Анна поднялась со своего шезлонга и встала рядом с Эффи. Девушки запрокинули голову, подставив лицо снегу, и захохотали. Казалось, сначала снег садится на них, а уже потом – на остальной Лондон. Аттис наблюдал за ними, откинувшись на спинку шезлонга.

– Зацени. – Эффи поймала снежинку кончиком пальца. – Правда, красиво?

Замысловатость ее узора была какой-то невообразимой, невозможной: шесть маленьких деревьев, соединенных вместе, – крошечный ледяной лес.

– Почему она не тает? – Анна была очарована этим маленьким чудом.

– Магия, – просто ответила Эффи. – Сама попробуй.

– Я еще не очень освоилась с этой магией, творимой одной лишь силой мысли…

– Это проще, чем кажется. Просто вытяни руку и поверь, что снежинка не растает. Прочувствуй момент.

Анна вытянула руку. И внезапно поняла, что запросто может погрузиться в магию под этим открытым небом, с которого не спеша падает снег. Девочка почувствовала, что весь ее разум словно вышел за границы логичного и оказался в каком-то более туманном, неопределенном месте. Моя хира – это игла и нить. Анна соединила вместе две нити, – ночи и снега – ее ладонь превратилась в ледяной пейзаж, но снежинки продолжали таять. Почувствуй же хоть что-нибудь…

Девочка посмотрела на небо и ощутила тоску – тоску по чему-то прекрасному в своей жизни… А вместе с тоской она почувствовала печаль. Анна потянула за нити этих чувств и сплела их в заклинание. Она не могла сказать, сколько снежинок успело мягко приземлиться на ее руку и растаять, прежде чем одна из них так и осталась лежать на ее ладони – как воплощение всего, что она в тот момент испытывала.

– У меня получается! – завизжала Анна.

Эффи тоже поймала снежинку в свою ладонь и поднесла ее к ладони Анны. В глазах обеих девушек читалось возбуждение. Эффи присмотрелась к снежинкам в их руках повнимательнее…

– Они идентичны…

Анна тоже присмотрелась к снежинкам. Эффи была права. Снежинки в их руках были зеркальным отражением друг друга – каждый угол, каждый изгиб, каждый шип.

– Но это невозможно, – заверил их Аттис. – В одной снежинке содержится более триллиона молекул воды, а это значит, что количество способов, которыми эти молекулы могут расположиться, почти бесконечно.

– Тогда подними свою задницу с лежака и посмотри сам, умник, – упрекнула его Эффи.

Аттис вскочил с шезлонга и подошел к девушкам. Он принялся внимательно изучать снежинки на их ладонях, но магия Анны не могла долго противостоять исходящему от молодого человека теплу, а потому ее снежинка быстро растаяла.

– Убедился? – Эффи позволила растаять и своей снежинке тоже.

– Они были очень похожи, – признал Аттис.

– Мужчины раздражают меня тем, что вечно не желают поверить в невозможное, даже когда его суют им под нос.

– Ты права, – согласился Аттис. – Я терпеть не могу науку.

– Ай, да по фигу. Давайте пойдем куда-нибудь, развеемся, – предложила Эффи. – Я знаю один клуб в Лондоне, внутри которого всегда стоит та же погода, что и на улице. Потанцуем под падающим снегом.

– Я не могу. – Анна хотела бы посетить этот клуб больше всего на свете. – Если тетя узнает…

– То сделает что? Запрет тебя в твоей же комнате на пару дней? Поверь, оно того стоит.

– Она придумает кое-что похуже, – ответила Анна, не подумав.

Обычно девочка вела себя осторожнее и старалась особо не рассказывать о своей жизни с тетей.

– В смысле? Что она может сделать? – Аттис резко обернулся и посмотрел Анне прямо в глаза.

– Например, она может запереть меня в моей же комнате навечно. – Девочка попыталась выдавить из себя улыбку.

Эффи тоже внимательно посмотрела Анне в глаза и спросила очень серьезно:

– Она тебя бьет?

Анна не могла сказать, был ли тому причиной падающий снег или обеспокоенные взгляды Аттиса и Эффи, – может быть, ей просто отчаянно хотелось наконец выговориться? – но внезапно она опустилась на шезлонг, обхватив голову руками. Девочка изо всех сил старалась не заплакать…

– Анна… – Эффи села на шезлонг рядом с ней. – Ты должна нам все рассказать.

Анна нащупала в кармане свой науз.

– Она наказывает меня иногда, – нерешительно начала девочка, – но не распускает руки, если вы об этом. Как я могу перечить собственной матери, когда она всю свою жизнь подстроила под меня и мои нужды?

– Она тебе не мать, – резко возразил Аттис.

– Другой матери я не знала, – покачала головой Анна. – Она распланировала за меня все мое будущее. Тетя притворяется, будто выбор остается за мной, но я не чувствую, что он у меня вообще есть. Я знаю, что в конечном итоге она принудит меня стать наузником.

Как только Анна сказала это вслух, она тут же поняла, что всегда это знала. Тетя никогда прежде не оставляла ей выбора – зачем начинать сейчас?

– Кто такие наузники? – спросила Эффи.

– Селена никогда о них не рассказывала? – удивилась Анна.

Эффи покачала головой.

– Это роща, к которой принадлежит моя тетя, – пояснила девочка. – Они ненавидят магию, считая, что она станет причиной всеобщей погибели. При посвящении в наузники ты обязан пройти процедуру связывания своих магических способностей.

– Что за чушь? – воскликнула Эффи. – Это просто бред какой-то. Погоди, но ведь я сама видела, как твоя тетя…

– Старшим наузникам разрешено колдовать, – пояснила Анна. – Им возвращают их магические способности, чтобы они могли свободно исполнять свой долг.

– Ловко придумано, – зло усмехнулась Эффи. – По мне, так это роща каких-то маньяков. Ты не можешь присоединиться к ним, Анна. Это настоящее безумие – избавляться от магии.

– Думаешь? А я вот не уверена, – тихонько ответила та. – Тетя может закрыть мой рот на замок, тыкать в меня иголками, словно я подушечка для булавок, и я могу с этим справиться. Но у нее имеются и другие способы убеждения в своей правоте, в том, что есть только один путь. Смерть моей мамы…

Слова лились из Анны, словно против ее воли, бурным потоком.

– Что ты имела в виду под «тычет в меня иголками»? – Аттис сел на землю у ног Анны. – Что она с тобой делает?

– Ничего, что могло бы причинить мне настоящие боль или вред, уверяю тебя, – ответила Анна, не глядя на молодого человека.

– А что насчет смерти твоей матери? – нетерпеливо спросила Эффи. – В библиотеке ты сказала, что хочешь больше узнать о своей семье. Что именно ты хотела узнать?

Анна глубоко вздохнула в попытке хоть немного успокоиться. Как рассказать то, о чем она никогда не рассказывала никому, кроме себя?

– Ну, считается, что отец убил мою маму, потому что она узнала о его измене. Тетя вечно твердит, что именно любовь с магией убили ее, привели к столь печальному концу, как будто с магией моей мамы было что-то не так, как будто она была опасна или что-то типа того.

– Пф, твоя психованная тетя считает, что любая магия опасна. – Эффи в сердцах сплюнула.

– Но что, если она в чем-то права? Что, если в обстоятельствах смерти моей мамы есть какие-то нюансы, о которых тетя мне не говорит? Что, если мамина магия была каким-то образом повреждена и эти повреждения сказались на тетиной магии и… моей? Может, тетя боится магии и ненавидит ее не просто так? Я уж не говорю о проклятой метке, которая появляется всякий раз, как я начинаю колдовать…

Аттис встал и принялся расхаживать по крыше.

– Проклятия могут передаваться по наследству, – заметила Эффи.

– Такое случается крайне редко, – отрезал Аттис. – Анна, я понимаю, это не то, что ты хотела бы услышать… Но похоже, твой отец просто оказался убийцей.

– Может быть, – ответила Анна. Неверие Аттиса в невиновность ее отца застало девочку врасплох. Обычно молодой человек не был таким упертым и допускал, что у любой задачи есть несколько вариантов решения. Почему-то осознание этого лишь сильнее разозлило Анну. – Всю свою жизнь я принимала сказанное на веру. Я устала от этого. Почему я не могу хоть раз усомниться в том, что мне твердят? Почему тетя почти ничего мне не рассказывает? Почему Селена ведет себя так скрытно? Почему никто из них не удосужился сообщить мне, что мои родители умерли в том же доме, где теперь живем мы с тетей? Почему мои родители никому не сказали о моем рождении? Что именно моя мама изучала в проклятом отделе библиотеки? Почему она обратилась к злой колдунье по имени Яга Бабанова?

Аттис резко обернулся к Анне.

– К кому? – переспросил он.

– Тот странный человек из библиотеки, он сказал, что знал мою маму. Что она так же, как и я, искала что-то и эти поиски привели ее к одной женщине, Яге Бабановой. Я собираюсь разыскать ее и расспросить о маме.

– Погоди, – попросил Аттис. – Какой-то псих в библиотеке утверждает, что знал твою мать, и называет тебе имя какой-то сумасшедшей старухи? Какая-то бессмыслица.

– Весь этот год творится одна сплошная бессмыслица, поэтому вполне вероятно, что мне стоит прислушаться к его словам.

– Ты гоняешься за призраками, Анна, – попытался успокоить ее Аттис.

– Все это звучит как-то подозрительно, на мой взгляд, – отозвалась Эффи.

– Да тебе все кажется подозрительным, – парировал Аттис.

Анна отняла руки от лица и позволила холодному февральскому ветру осушить ее слезы.

– Мне просто кажется… – начала она. – Даже если во всей этой истории на самом деле нет ничего необычного, понимание того, что на самом деле произошло тогда, шестнадцать лет назад, кем была моя мама, – понимание всего этого даст мне силы стать наузником или… поможет найти выход.

Я должна найти выход.

– Я поищу эту Ягу. – Эффи внезапно оживилась. – Я знаю кучу ведьм. Уверена, хоть кто-то из них о ней слышал. Ты не станешь наузником. Твоей тете придется сперва побеседовать со мной.

На мгновение лицо Анны озарилось улыбкой. Девочка хотела заглянуть в глаза Аттису, но молодой человек стоял к ней спиной почти на самом краю крыши. Эффи закатила глаза.

– Аттис, сходи и принеси нам выпить, – велела она. – Чего-нибудь покрепче.

Молодой человек коротко кивнул и почти тотчас же вернулся в дом.

Губы Эффи изогнулись в кривой усмешке.

– Я знала, что в тебе скрыто намного больше, чем кажется на первый взгляд, Анна Эверделл.

Анна не знала, что ответить.

– Вполне может быть, что во всем этом нет никакой скрытой подоплеки. Но я больше не могу игнорировать проклятую метку, – наконец признала она.

Эффи поймала на ладонь несколько снежинок.

– Не обращай внимания на Аттиса, – сказала она. – Ему просто нужно время. У него есть этот пунктик… защищать всех и вся. Он наверняка просто переживает, что не понял этого раньше – того, как сильно ты боишься своей тети. Я-то поняла это сразу, как тебя увидела, но, матушка Метелица, я и не догадывалась, насколько все плохо и что именно она планирует для тебя в будущем. Ты не можешь позволить ей…

– Все не так просто, – перебила ее Анна.

– На самом деле все как раз очень просто.

– Нет. Она совсем не похожа на Селену. Невозможно делать что-то по-своему, когда за тобой приглядывает кто-то вроде моей тети.

– Думаешь, я могу делать что-то по-своему? – раздраженно сказала Эффи. – С Селеной этот номер тоже не прокатывает; она просто умело делает вид, что мне все дозволено.

– Но тетя взяла меня под свое крыло, вырастила меня, я не могу просто…

– Ты так глубоко увязла во всем этом дерьме, что уже даже не осознаешь его глубины! – в сердцах выругалась Эффи.

Обе девушки тяжело дышали, каждая из них была погружена в собственную боль.

– Слушай… – наконец сказала Эффи. – Давай для начала разыщем эту Ягу, а там посмотрим. Я все еще не теряю надежды и тебе не советую.

Анна кивнула, пораженная силой воли своей подруги. Что-что, а силы ей точно понадобятся.

– Но давай пока не будем рассказывать обо всем этом остальным участникам ковена? – попросила она.

– Не волнуйся, я умею хранить чужие секреты. – Эффи повернула воображаемый ключ, будто закрывая свой рот на замок.

Тут на лестнице послышались шаги Аттиса.

Он поставил бокалы с напитками на стол. Эффи взяла бокал и одним глотком почти полностью осушила его.

– Спасибо. – Анна тоже взяла бокал и сделала маленький глоточек.

– Пошли с нами. – Эффи вскочила на ноги. – Обещаю, что поход в клуб поднимет тебе настроение.

– Ох, не думаю… – грустно отозвалась Анна. – Пожалуй, я лучше лягу спать.

Эффи хотела было возразить, но в итоге лишь понимающе закивала.

– Пошли, Аттис, – сказала она. – Пусть снег закружит нас в танце!

Все трое вернулись обратно в дом. Анна прошла в свою комнату и уже оттуда услышала, как захлопнулась входная дверь за Эффи и Аттисом. Девочка не была уверена, что поделиться с ребятами самым сокровенным было хорошей идеей. Как только голова Анны коснулась подушки, девочка провалилась в сон. Ей снился снег… Они с Эффи ловили ладонями снежинки, прекрасные и похожие друг на друга как две капли воды. Аттис тем временем вытаскивал из своего сердца осколок стекла, и пока Эффи ела его, кровь струилась по ее подбородку… Затем снежинки принялись чернеть, превратившись в кучу черных точек, которые оказались мухами… Тучи мух, похожие на рябь на экранах телефонов, сквозь которую проглядывал узор из семи кругов…

Анна внезапно проснулась. Ее постель была смята, будто девочка металась по ней во сне. На часах было четыре утра. Анна тихонько выскользнула в коридор и направилась в ванную.

Внезапно она услышала какой-то шум. Хихиканье, настойчивое хихиканье, затем тяжелое дыхание, стук – будто что-то упало – и стон удовольствия. Анна бросилась в ванную и захлопнула за собой дверь. Ей показалось или эти звуки доносились из комнаты Эффи? Была ли она там вместе с Аттисом? Или звук шел сверху? Селена и ее олененок?

Анна налила себе немного воды и присела на край ванны, стараясь выкинуть из головы Эффи с Аттисом. Сделать это было непросто; они были сцеплены вместе, словно две половинки одного целого. Для меня нет места ни в чьем сердце.

Анна проснулась рано. Она подняла жалюзи и увидела, что снег припорошил крыши соседних домов и осел на дорогах; деревья также были в снегу, словно они всю ночь ловили его своими ветвями-руками, как они с Эффи. Анна заметила какого-то горожанина, пытающегося отчистить наледь с ветрового стекла своего автомобиля.

Дверь в комнату Эффи была заперта, а Аттиса нигде не было видно. Анна проверила его кузницу, но в ней никого не было: в печи мерцали затухающие угли. Здесь пахло дымом и… Аттисом. Девочка подошла к стоящей на одной из полок банке с ключами, но волшебной отмычки там не оказалось.

Когда она вернулась домой, там было холодно и пусто. Девочка устроилась у себя в комнате с чашкой чая и принялась рассматривать ухоженный внутренний дворик. Анне стало интересно: что, если тетя и ее оставила незаконченной, как одно из растений в их саду, подстриженное определенным образом, чтобы придать ему ту форму, которая была угодна тете, – растущее скорее не вверх, а вниз, словно их с тетей секреты друг от друга, погребенные под тридцатью футами снега. Тетя спросит ее о том, как она провела вечер, и Анна, как всегда, солжет. Девочка научилась выдавать тете лишь полуправду, умалчивая о выпивке, любовниках Селены, ловле снежинок на крыше… Об Аттисе же Анна не упоминала вовсе.

Не находя себе покоя в пустом доме, девочка вновь накинула пальто и направилась к садику, расположенному в самом центре Кресси-сквер. Сегодня как никогда он напоминал ей сказочный сад: обледеневший железный забор вокруг, обвитые снегом голые живые изгороди и папоротники на цветочных клумбах, морозный и свежий – по сравнению со стерильностью их дома – зимний воздух. Анна привычной тропинкой – мимо фонтана, выключенного на зиму, – направилась к своему излюбленному местечку, где за высокими деревьями она могла легко спрятаться от любопытных взглядов соседей. Девочка села на землю, прислонившись спиной к знакомому изгибу старого дуба, и положила пальто рядом с собой. Несмотря на холод, она каким-то образом чувствовала тепло своего старого друга: глубоко внутри его толстого и крепкого ствола струилась жизнь.

Девочка подняла с земли высохший листик, от которого остался один скелет. Она постаралась припомнить в мельчайших подробностях ночные занятия магией. Заклинаньице было совсем маленьким, как снежинка на ее ладони. Все казалось таким правильным. Анна достала из кармана две красные нити и быстро связала их между собой петлей, по форме напоминающей сердце, а три конца, отходящие от петли, разложила в разные стороны, чтобы они стали похожи на сердечные жилки: узел Анх, узел жизни.

Девочка сосредоточилась на листочке и представила, как он снова оживает – крепнет и наполняется жизнью, становясь ярко-зеленым. Узел в ее руке задрожал от внезапной неведомой энергии. Она развязала его и почувствовала облегчение. Анна ахнула. Лист снова был целым: зеленым и свежим, как летний день. Она подняла его, держа в руке, словно трофей, он блестел на фоне зелени деревьев.

Анна медленно обернулась. Старый дуб раскинул над ней свою зеленую листву. Земля под ее ногами была покрыта травой. Девочка огляделась и поняла, что и остальные деревья в саду покачивают своей зеленой листвой на ветру, кусты усыпаны листьями, а цветочные клумбы расцвели яркими красками. Фонтан ожил. Весь сад был в агонии лета. Над головой Анны защебетала какая-то птица.

Но за пределами садика все еще стояла зима. Более резкий контраст сложно было придумать. Ее магия станет очевидной для всех.

Соседи! Тетя! Она вот-вот должна вернуться с работы…

Дрожащими руками Анна сформировала удушающий узел. Она завязала его как можно туже, пытаясь ограничить случайно выпущенную на свободу магию, но дерево упорно оставалось зеленым. Ну пожалуйста!

Девочка опустилась на землю, шепча заклинания, завязывая и развязывая узлы, умоляя Богиню Темной или какой угодно луны. Анна не знала, сколько минут, полных страха и ужаса, ей пришлось пережить, прежде чем, к ее внезапному и невыносимому облегчению, листья начали опадать…

Девочка затянула узел потуже, и сад медленно принялся умирать: гнить, замерзать… Вновь пошел снег, скрывая под собой следы ее преступления.

Спасибо тебе! О благодарю, Богиня!

Выбежав из садика, Анна оглядела окрестные строения – везде было тихо – и быстро направилась к дому, не в силах избавиться от холода или страха перед случившимся. Подойдя к дому, она заметила какое-то движение в окне. Занавеска в комнате на верхнем этаже. Анна остановилась как вкопанная и уставилась на нее. Может, ей это только почудилось? Однако девочка не заметила больше никакого движения. В комнате было темно, как всегда. Игра света или я потихоньку схожу с ума?

И все же Анна поспешила обратно в тихую гавань их с тетей жилища, тишина которого не сулила ничего хорошего.

Началась новая неделя, и Дарси со своими прихвостнями была вынуждена переключить внимание с издевательств над одноклассниками на пока что слабые, но при этом довольно странные слухи, постепенно проникающие в сознание учеников школы Святого Олафа.

Дарси частенько остается в школе по ночам наедине с директором Конноти…

Я слышала, Оливия летом сделала себе пластику подбородка, чтобы больше походить на Дарси…

Видела, как Коринн посмотрела вчера на Кэти, когда та опоздала на йогу? Я думала, Коринн ее задушит…

Начало было положено. Невинные комментарии, возникающие на пустом месте. Перешептывания за спиной. Вибрация телефонов. Дарси отшучивалась и отмахивалась от этих комментариев, как от надоедливых мух, но они все кружили и кружили над ней, пока вся школа не загудела.

Ты слышала? Дарси сегодня больше часа проторчала в кабинете Конноти…

Сперва никто не верил в эти слухи и лишь посмеивался над ними, однако уже на следующий день их стали повторять все кому не лень, слегка преувеличивая, добавляя какие-то детали, а вскоре в сплетни начали верить. Когда Анна спешила с одного урока на другой, то почувствовала, как слухи витают в воздухе, как садятся ей на язык, готовые в любой момент с него сорваться.

На очередном собрании ковена все его участники не могли сдержать своего восхищения и восторга.

– Всегда пожалуйста, рада была помочь. – Эффи театрально поклонилась стоявшим в ряд манекенам.

– Вот это, вот это почитайте! Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. – Роуэн сунула свой телефон Мэнди прямо под нос.

Девушка прочитала текст на экране и тут же захихикала, смущенно прикрыв рот рукой.

– «Сегодня на уроке Дарси выглядела настоящей психичкой. Никогда ее такой не видела; она огрызалась буквально на всех», – прочитала вслух Мэнди.

– Вот уже несколько дней, как меня никто не фотографирует исподтишка, – радостно сообщила Роуэн. – Все слишком заняты слухами о Дарси, Оливии и Коринн. Их правлению скоро наступит конец!

– И на трон взойдут королевы Темной луны, – засмеялась Эффи.

Весь вечер они зачитывали вслух сплетни, которые смогли собрать, и хохотали до упаду. Было так приятно наблюдать, как Дарси запутывается в паутине, сплетенной ею самой. Когда собрание закончилось, Анна решила подождать Эффи с Аттисом, чтобы обсудить кое-что с ними наедине.

– Кто-нибудь из вас выяснил хоть что-то насчет этой Яги Бабановой? – Девочка изо всех сил старалась не выдать своего волнения.

Аттис насупился и глубоко вздохнул. В его глазах мелькнул нехороший огонек.

– Я уже говорил, что эта ниточка тебя ни к чему не приведет, – сказал он.

– Я знаю. Я тебя не слушала, – ответила Анна и посмотрела на Эффи.

– Ну, я кое-что слышала, но пока ничего конкретного, – покачала головой девушка. – По Лондону одно время ходили слухи о какой-то сумасшедшей бездомной старухе, которую вроде как звали Яга. Один парень уверял меня, что она является старейшей ведьмой Англии и ведет свой род от русских колдунов. А другой свято верил в то, что она приехала к нам из Нового Орлеана. Но ни один из них не знает, где ее найти.

– Понятно. – Анна попыталась скрыть свое разочарование.

– Я могла бы спросить Селену… – предложила Эффи.

– Хорошо, – согласилась Анна, – только не говори ей, зачем ты разыскиваешь эту женщину. Не думаю, что Селена будет рада узнать о моих попытках выяснить подробности смерти моей мамы.

– Конечно, она не будет рада, – вклинился Аттис. – Если эта Бабанова считает себя специалистом по проклятиям, то она наверняка еще более ненормальная, чем Эффи.

– Вот потому нам и нужно ее отыскать, – ответила Эффи, ни капельки не обидевшись.

На обратном пути из мастерской Анна рассказала ребятам об инциденте с листиком и о том, как она запаниковала, когда вместе с ним ожил весь садик на Кресси-сквер. Девочка надеялась, что эта забавная история смягчит Аттиса, однако он даже не улыбнулся и не попрощался с Анной. Она ехала в поезде и все больше злилась на него.

Прошла еще неделя, а слухи о «соковыжималках» лишь продолжали набирать обороты, вместо того чтобы сойти на нет. Дарси не слишком хорошо справлялась с ситуацией. Она начала злиться и набрасываться на людей без видимой причины. Поговаривали, что Дарси даже поругалась с Коринн и теперь они не разговаривали друг с другом.

Я видела, как Конноти положил руку ей на колено под столом во время заседания студсовета…

Она пойдет на все, лишь бы ее рекомендовали в Кембридж…

Ей нравятся мужчины в теле…

Когда Анна встретилась с остальными за обедом в общей гостиной, то поняла, что слухи начали жить своей собственной жизнью – помещение гудело от их ненасытности. Девочка заметила, как муха села на лицо какой-то девушки и поползла к ее губам – девушка махнула рукой, и муха отлетела к окну, где жужжа вилось еще несколько ее товарок.

– Легки на помине. – Эффи кивнула на Дарси с Оливией, которые только что вошли в гостиную.

Дарси держала голову высоко поднятой, словно бросала вызов любому, кто отважится с ней заговорить, и все же глаза выдавали ее волнение – взгляд охотника, осознавшего, что он превратился в жертву. Как только Дарси вышла на середину комнаты, перешептывания у нее за спиной сделались тише, но не прекратились.

– Исчезните, – велела Дарси группе девушек, прислонившихся к барной стойке.

Девушки тут же разбежались, и Дарси встала на их место. Она щелкнула пальцами, приглашая Лидию составить ей компанию. Дарси вела себя так, будто ей было все равно. Когда в гостиную вошел Питер, она подозвала его и принялась виснуть на нем, поигрывая его волосами и ушами, пока молодому человеку это не надоело и он в раздражении не покинул свою подругу.

Только собравшись уходить, Дарси оглянулась и посмотрела на сидящих за одним столом Анну, Эффи, Мэнди и Роуэн. Вальяжной походкой она направилась в их сторону.

– Ты взяла себе пудинг, Чудище? Думаешь, это разумно? Помнишь поговорку «Сейчас вкусняшка, а потом жир на ляжках»?

– Завидуешь моей жирной заднице, Дарси? Завидуй молча. – И Роуэн с аппетитом откусила еще один кусок от пудинга.

Дарси едва заметно прищурила глаза, сдерживая ярость. В тот же момент на ее стаканчик со смузи села муха, которая вскоре переползла на палец девушки; Дарси встряхнула рукой. Муха ненадолго взмыла в воздух, но вскоре вновь вернулась на свое место. Дарси снова встряхнула рукой, раздражаясь все сильнее. Однако на сей раз муха так и осталась сидеть на ее пальце.

– Что за гадость! – воскликнула Дарси. – Вероятно, ваш столик – отличная приманка для мух.

Она раздраженно затрясла рукой, и муха отстала от нее, но ненадолго. Вскоре насекомое вновь село ей на руку. Дарси издала раздраженный вопль и со всей силы ударила по мухе, вдавив ее тельце в свою кожу. Затем девушка смахнула мертвое насекомое на пол и подозрительно посмотрела на сидевших за столом Анну, Эффи, Мэнди и Роуэн. Ее подозрения пока были довольно смутными, она не могла облечь их в слова, и тем не менее она определенно о чем-то догадывалась.

– Пойдем отсюда, Оливия, это отвратительно, – наконец сказала Дарси своей подруге.

Взявшись за руки, девушки не спеша удалились из гостиной.

– Она знает, что за всем этим стоим именно мы, – в ужасе прошептала Мэнди. – Она все знает.

– И что? – Эффи это, казалось, нисколько не беспокоило. – Она будет так занята тушением своих пожаров, что у нее не будет времени разжечь новые. Теперь она у нас в руках, а школа – в нашем полном распоряжении.

Мэнди хихикнула немного истерично:

– Она больше ни хрена нам не сделает.

– Мэнди, я ослышалась или ты только что ругнулась? – рассмеялась Роуэн.

– Лидия! – Эффи замахала рукой. – Э-эй, мы тут!

Лидия огляделась и, поняв, кто ее зовет, немного заколебалась. Она знала, что заговорить с Эффи значит пересечь линию фронта, и все же у Эффи была своя сфера влияния. В итоге Лидия подошла к их столику.

– Присаживайся, – пригласила ее Эффи. – Слышала про Дарси с Конноти? – Эффи приложила руку ко рту, театрально изобразив удивление, а затем наклонилась поближе к Лидии и заговорщически прошептала: – Как думаешь, много ли в этих слухах правды?

Лидию не нужно было упрашивать – она тут же сдала Дарси с потрохами, подробно пересказав все сплетни, которые на тот момент ей были известны.

После обеда Анна направилась в музыкальный класс. Едва она села за инструмент, как из-под ее пальцев стала вырываться новая мелодия. Она начиналась зловеще – с низких нот, за которыми последовала серия высоких, – быстро сменяясь, они словно гонялись друг за другом – вверх-вниз.

Анна не была уверена, откуда именно шла ее музыка – то ли она играла на пианино, то ли пианино заставляло ее играть на нем.

Через несколько минут девочка заметила в дверном проеме чью-то тень и тут же резко оборвала мелодию.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

Аттис закрыл за собой дверь и ответил:

– Я, как и ты, имею полное право приходить в этот класс, когда захочу. Быть может, мне тоже нужно позаниматься музыкой.

– Ты играешь? На чем же, позволь спросить?

– На… э-э-э… бонго. – Аттис тут же схватил барабан с полки, уселся на пол и зажал его между икрами ног.

Анна изо всех сил сдерживала улыбку.

– Ты пришел сюда, чтобы поиграть на бонго?

– Именно. Пожалуйста, продолжай. Я буду делать это очень тихо. – И Аттис принялся осторожно постукивать по бонго, пока Анна не расхохоталась.

На мгновение лицо молодого человека тоже расплылось в улыбке, но буквально через секунду она погасла.

– Анна… – начал он серьезным тоном. – Ты должна честно сказать мне, бьет тебя тетя или нет. Если да, то это ненормально. Я не уверен, что ты сама понимаешь, насколько это ненормально.

Серьезность Аттиса всегда немного нервировала девочку, словно его лицо было предназначено исключительно для радости и веселья.

– Она меня не бьет. Не по-настоящему.

Аттис грустно кивнул.

– Ты ведь скажешь мне, если она тебя ударит или причинит боль любым другим способом?

– Конечно.

– Хорошо… – Он ненадолго замолчал, а потом вдруг сказал: – Я тут поспрашивал об этой твоей Бабановой.

Анна и не надеялась на его помощь.

– И что? – нетерпеливо спросила она.

– Nada[36]. Мне очень жаль. Боюсь, что тот парень из библиотеки просто был немного того.

Анна в раздражении взяла дисгармоничный аккорд.

– Может быть, – ответила она.

Аттис вздохнул:

– Что ты пытаешься найти? Подтверждение того, что твоя магия проклята каким-то особо изощренным способом? Если мы чего-то боимся, то иногда правильнее искать какие-то закономерности, подоплеку наших страхов…

Пальцы девочки застыли на клавишах пианино.

– Ты уверен, что знаешь все, Аттис, – медленно проговорила Анна, – но ты ошибаешься.

– Ты не обязана повиноваться тете до конца своих дней. Подыграй ей, стань наузником, а затем, когда будешь старше, просто… сбежишь от нее.

– Сбегу?! – Анна зловеще захохотала и повернулась к Аттису лицом. – Не все такие, как ты, Аттис. Свободные, не считающиеся ни с чьим мнением, делающие то, что хочется и когда хочется.

Ее голос громким эхом разнесся по тихой комнате с великолепной акустикой. Анна и не осознавала, что говорит на повышенных тонах.

– Ты можешь пострадать! – не выдержал Аттис. – Разве ты этого не понимаешь?

Молодой человек говорил так же громко. Анна никогда прежде не слышала, чтобы Аттис повышал голос. Однако своей мелодичности он не утратил и был ровным, как кусок проволоки.

– А тебе-то какое дело? – раздраженно воскликнула она.

Аттис молчал, и Анна сама не знала, какого ответа от него ждала: что причиной его переживаний было какое-то странное чувство ответственности за судьбу ковена? Или что он переживал за нее, поскольку девочка была подругой Эффи? Или что причиной была… сама Анна?

Аттис позволил тихому, полному боли вздоху сорваться с его губ.

– Просто продолжай играть на этом чертовом пианино, ладно? – наконец огрызнулся он.

– Может быть, я не хочу на нем играть, пока здесь торчишь ты.

– Я никуда не денусь.

– Ну и отлично.

– Ну и отлично.

Анна повернулась лицом к инструменту и продолжила играть, потому что если бы она этого не сделала, то непременно бросила бы в Аттиса чем-нибудь тяжелым. Мелодия тут же полилась из-под ее пальцев, грохоча как гром, сверкая молниями высоких нот. Пальцы девочки двигались быстро, словно дождь, барабаня по клавишам. Анна не хотела ни о чем думать. Она просто хотела играть, пока ее мысли не успокоятся. Аттис спокойно наблюдал за происходящим. Анна потеряла счет времени и не заметила, когда гнев иссяк сам собой. Может быть, он и прав. Может быть, я такой же параноик, как моя тетя.

Внезапно Анна услышала позади себя слабый звук бонго. Ее губы дрогнули в улыбке. Аттис Локерби, ты – настоящий идиот.

Анна вновь повернулась к молодому человеку лицом:

– Доволен собой?

– Очень даже. Нет ничего лучше игры на бонго.

Анна смотрела на него с осуждением и одновременно улыбалась.

– Просто скажи мне, – продолжал Аттис. – Просто дай мне знать, если дома станет совсем невыносимо, и мы найдем способ вытащить тебя оттуда, хорошо?

– Хорошо. – Анна кивнула, хотя и понимала, что если уж она соберется сбежать от тети, то сделает это по-своему.

Девочка опустила крышку пианино и поднялась, но тут Аттис подошел к ней, протянув какой-то листок бумаги:

– Что ты об этом думаешь?

– А что это?

– Заявка на участие в сборном концерте учеников.

– И зачем ты ее мне показываешь?

– Ну, понимаешь, ты должна вписать сюда свое имя, вот так… – Аттис вытащил из кармана ручку.

– Я не собираюсь подавать заявку на выступление.

– Ладно, тогда я сам ее за тебя заполню.

– Не заполнишь! – Анна вырвала листок из его рук. – Нечего мной помыкать, Локерби!

– Когда ты наконец дашь и другим послушать, как ты играешь?

– Я ведь разрешила тебе послушать, не так ли?

– Я имею в виду реальных людей, а не пианинных извращенцев вроде меня.

– О, в таком случае мой ответ останется прежним: «никогда».

– Неутешительный ответ. Почему ты продолжаешь разочаровывать меня?

– Все лучше, чем позволить тебе управлять моей жизнью.

– А может, я бы неплохо справился с ее управлением.

Они стояли и смотрели друг на друга. В классе было слишком темно и слишком тепло. Аттис был слишком близко.

– Пошли! – наконец резко сказала Анна. – Нам пора на урок.

Она засунула заявку в сумку и, схватив Аттиса за руку, потащила его к двери.

– Ну и кто кем сейчас управляет, доктор Эверделл? – засмеялся он.

Анна старалась дома не играть на пианино так, как играла в школе при Аттисе. Девочка заставляла пальцы двигаться правильно и мягко, выстраивая ноты в идеальную линию. Тетя сидела рядом и наблюдала за ее игрой. Стук метронома, сопровождавший Анну дома, с каждым разом раздражал девочку все сильнее: тик-так, тик-так… Мое время на исходе!

Почему Эффи с Аттисом не удалось узнать практически ничего о Яге? Но Эффи хотя бы попыталась ей помочь, в то время как Аттис… Анна не верила в его помощь с розысками злой колдуньи, что бы он ни говорил. Девочка понятия не имела, почему Аттис так противится ее встрече с Бабановой. Иногда она совсем его не понимала. Он бывает просто невыносим.

– Не сбивайся с ритма.

Анна вновь сосредоточилась на мерном стуке метронома, стараясь думать исключительно о мелодии, которую играла. Но ее мысли вновь унеслись в сторону – она стала вспоминать музыку, которую играла для Аттиса, такую энергичную и свободную. Анна незаметно улыбнулась, сравнивая игру Аттиса на бонго с метрономом. Ее разум начал блуждать и теряться в нежных звуках музыки; тетин голос и тиканье метронома стихли. Внезапно внутри девочки родилось какое-то чувство, которое она не могла ухватить и осознать, но музыка овладела им, мелодия смягчилась, ноты слились друг с другом, а затем ускорились, как сердцебиение, осветив темные уголки ее разума и вызвав румянец на щеках…

И вдруг острая боль пронзила палец Анны, оборвав мелодию. По белой клавише пианино потекла струйка крови. Анна поднесла палец к лицу – с его кончика капала кровь. Во время игры в него глубоко вонзился шип. Девочка недоверчиво посмотрела на тетю.

– Любопытно, что именно метроном тикал в такт с тобой, а не ты играла в такт с ним. – Тетя не обратила никакого внимания на кровь из пальца Анны; девочка почувствовала, как у нее свело живот: она не заметила, что подстроила метроном под себя. – Ты была так увлечена своей мелодией. Красотой песни… красотой музыки, ее магией. Я прежде не слышала, чтобы ты так играла. – Анна пыталась подобрать слова, но тетя не стала дожидаться ее ответа и продолжила: – Судя по всему, и розы тоже. – Тетя кивнула на розовый куст, стоявший на крышке пианино.

Все его бутоны были плотно закрыты, за исключением одного – цветок был красным, как кровь из пальца Анны. Девочка в ужасе уставилась на распустившийся бутон. Она прожила с этими розами всю свою жизнь, и ни одна из них так и не зацвела. Распустившаяся роза была такой красивой: глубокий, манящий красный цвет, сложенные бесконечными вопросами лепестки, темная от перешептываний сердцевина.

– Наузники навестят нас на пасхальных каникулах, – сообщила тетя. Анна оторвала взгляд от розы, пытаясь осознать сказанное. Слова тети привели ее в ужас. – Они хотят проверить твой прогресс. По-прежнему ли ты держишь свою магию под контролем. Мне будет крайне неловко, если они заметят, что ты ее не контролируешь. Совсем.

– Я контролирую. Я… – Анна вспомнила о цветущем посреди зимы садике, о семи кругах в ряби на телефонах, о слухах, которые они запустили.

Контролирую ли я ее?

– Магии не стоит доверять. – Тетя дотронулась до распустившегося цветка. – Выглядит красиво, не правда ли? Пахнет первыми ростками любви… Но все это время цветок обвивает своими шипами твое сердце, и прежде чем ты поймешь, что происходит… Ну, ты в курсе, как умерла твоя мать. В новостях то и дело упоминается магия. Наузники обеспокоены. Я не хочу, чтобы они переживали еще и насчет тебя, это понятно? – Тетя завязала в воздухе узел, и роза беззвучно закрылась.

Анна уже готова была рассказать тете о проклятой метке. Слова вертелись на кончике ее языка, но в итоге девочка сдержалась и промолчала. Тетя вряд ли бы разделила ее беспокойство – она бы поняла, что Анна занималась колдовством, разозлилась, и, вероятно, девочка не отделалась бы маленькой лужицей крови на клавише пианино.

К удивлению Анны, тетя не стала ее наказывать, а без дальнейших объяснений отправила в свою комнату. Лежа в постели, девочка размышляла о предстоящем визите наузников и теребила в руках науз, по очереди нащупывая каждый из его шести узлов – прочных, тугих и надежных. Чувства – это слабость; контроль – это сила. Контролирую ли я свою магию? Или это она контролирует меня? Можно ли контролировать проклятия? Возможно, будет лучше, если я стану наузником. Но нет. Анна знала, что не может сдаться. Пока. Ей просто нужно найти другой способ понять, что с ней происходит.

Девочка медленно погрузилась в тревожные сны: она сидела за пианино, наигрывая какую-то мелодию, в воздухе кружились лепестки роз, но шипы обвивали ее руки, пронзали пальцы, стебли обвивали ее тело, душили за горло; ноты, что стояли перед ней, начали превращаться в круги – семь кругов, – музыка становилась все громче, пока наконец не достигла кульминации, а затем… раздался громкий глухой стук.

Анна тут же проснулась и резко выпрямилась на постели. Музыка в ее ушах стихла.

Девочка поняла, что с громким глухим стуком вновь вывалился из книжного шкафа на пол сборник сказок ее матери. Анна вылезла из-под одеяла, подняла книгу и сняла с нее обложку.

– Как ты тут оказалась? – Она уже привыкла разговаривать с книгами.

Книга ответила ей отблеском лунного света на гравюре, изображающей два дерева – одно под другим. Анна забралась обратно в постель и открыла книгу на второй сказке, надеясь, что, в отличие от первой, у этой будет счастливый конец.

По крайней мере, у этой сказки действительно был счастливый конец. Тетя же предпочитала истории с возмездием, аргументируя это так: «В реальной жизни не бывает счастливого конца, дитя мое, и сказки не защитят тебя от волков, притаившихся в темном лесу». Анна вздрогнула, вспомнив тетины слова, и тут же захлопнула книгу. Она не хотела всю свою жизнь бояться теней.

– Если ты не можешь защитить меня, тогда я должна защитить себя сама, – прошептала девочка.

Книга не ответила.

Мухи неистово бились в окна. Анна заметила это, идя по одному из многочисленных школьных коридоров, и крепче сжала в руке свой науз. В то утро она видела, как муха выползла из уха девушки прямо на школьном собрании. А вчера, Анна могла поклясться, прямо у нее на глазах муха вылетела из чьего-то телефона.

Девочка не хотела в это верить, но в глубине души она знала, что причина всему этому – их заклинание. Анна полагала, что спустя какое-то время оно утратит свою силу, но, похоже, заклинание лишь разрасталось, как ненасытная плесень, принимая все новые формы… Сейчас, спустя несколько недель после наложения заклинания, стало очень сложно понять, что было слухами, а что – реальностью.

Оливия, казалось, потихоньку превращалась в мрачную карикатуру на Дарси. Она стала стройнее, отрастила волосы, перекрасилась в блондинку и теперь носила такую же прическу, что и Дарси. Коринн с каждым днем становилась злее и агрессивнее, хотя вполне возможно, что ей просто до смерти надоели все эти сплетни. А что касается самой Дарси… Анна наблюдала за ней во время очередного школьного собрания и могла поклясться, что девушка бросала на директора Конноти многозначительные взгляды. Она действительно прошлой ночью провела в его кабинете два часа или это были просто слухи?

Над головой девочки принялась кружить муха. Анна попыталась отмахнуться от нее, но муха никак не хотела улетать и все жужжала, прилипчивая, как скотч. Что, если дело во мне? Что, если с моей магией что-то не так? Мое проклятие могло как-то повлиять на заклинание?

За обедом их стол гудел не только от мух. Когда положение Дарси пошатнулось, Эффи позаботилась о том, чтобы позиции ковена упрочились, – и теперь девушки были окружены поклонниками. Даже самые популярные ученики школы начали поглядывать в их сторону.

– Доказательства неоспоримы, – засмеялась Эффи, пуская свой телефон по кругу.

Кому-то удалось подловить Дарси, с тоской смотрящую на директора Конноти, и дорисовать на фотографии возле головы девушки мультяшные сердечки. Выходит, я не единственная, кто это заметил…

Мэнди хихикнула и передала телефон Лидии. Анна заметила, что Мэнди начала пользоваться косметикой. Она даже позволила Эффи коротко подстричь ее, на этот раз не магическими ножницами, а обычными.

– Мерзость какая.

– Может, ей нравятся мужчины в возрасте?

– Может, ей нравится его суровость?..

– Я слышала, она не сразу покинула собрание студсовета на прошлой неделе…

Анна поймала взгляд Аттиса. Он был единственным, кому, казалось, обсуждение интрижки Конноти было ни капельки не интересно. Молодой человек был в курсе переживаний Анны по поводу слухов – он все чаще наведывался в музыкальный класс, чтобы послушать ее игру и поговорить. Девочка привыкла к его присутствию и обнаружила, что музыка при Аттисе вытекает из ее пальцев все так же охотно, как и в его отсутствие, может быть, даже течет чуть плавнее.

– Питер! – внезапно окликнула Эффи появившегося в дверях гостиной молодого человека.

Анна подняла глаза на Питера. Он презрительно смерил взглядом Эффи, но потом заметил, что вокруг ее столика собралось немало его друзей.

– Не переживай, я не заставлю тебя сидеть у меня на коленях. Но ты можешь присесть сюда – рядом с Анной, – сказала Эффи.

Несколько человек захихикали. Анна почувствовала, как кровь приливает к ее щекам, и смерила Эффи осуждающим взглядом. Питер осторожно приблизился к их столику.

– Эффи, – презрительно отозвался он. – Все еще сеешь хаос и разрушения?

– Все еще отказываешься повеселиться вместе с нами? – ответила Эффи с вызывающей усмешкой. – Хотя прежде тебе бы стоило избавиться от своей подружки. Мы как раз говорили о ней.

– Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали.

– Да ладно тебе, приятель, это же просто шутка, – улыбнулся Том.

Питер покачал головой и сел рядом с Анной, в то время как остальные продолжили обсуждать новую порцию сплетен. Питер повернулся к девочке:

– Мне стыдно за своих друзей.

– Мне стыдно за Эффи.

Они обменялись улыбками. С тех пор как Анна попросила Питера остановить игру с фотографиями Роуэн, они едва ли перебросились парой фраз. Казалось, это было давным-давно… Теперь они с Эффи и остальными затеяли собственную игру, и ставки были как нельзя высоки.

– Мы просто должны держаться вместе, так? – Питер легонько толкнул девочку локтем в бок. – Тут все совсем плохо с десертами, Эверделл. Все уже в курсе, что здешний рисовый пудинг – просто слизь, фаршированная мухами. – Молодой человек ковырнул его ложкой. – Вот, пожалуйста, что я говорил?

– Спасибо. – Анна тут же почувствовала себя виноватой и опустила глаза, чтобы не встречаться с изучающим ее взглядом Питера.

– Чертовы вредители, я думал, от них уже избавились. – Он поймал муху прямо в воздухе, убил ее и стряхнул мертвое насекомое на пол. – Лучше ходить обедать в кафе. Я, кстати, тебя там давно не видел – ты какая-то неуловимая. – Улыбка Питера стала шире, и Анна почувствовала, что краснеет еще сильнее.

– Я попробую как-нибудь вырваться, – тихонько ответила она.

– О-оу, – внезапно сказала Эффи посреди очередной вспышки смеха.

Анна подняла глаза и увидела, что в гостиную только что вошла Дарси. Взгляд девушки сначала остановился на Анне, затем – на Питере, а после этого – на улыбке Эффи. Несколько мух с жужжанием полетели в сторону Дарси, и смех стал громче. Дарси посмотрела на присутствующих с такой яростью, что даже Анна ощутила эту дикую помесь ненависти и гнева. Дарси развернулась на каблуках и вышла из гостиной. Столик Анны, Роуэн, Мэнди и Эффи снова разразился смехом.

– Я лучше пойду. – Голос Питера был каким-то тусклым и нетерпеливым. – Увидимся, Эверделл.

Анна с нетерпением ждала очередного собрания ковена, где бы она могла наконец остаться наедине со своими подругами, но, распахнув дверь швейной мастерской, она в ужасе отшатнулась. В комнате всегда пахло, как в застоявшемся пруду, но теперь здесь воняло, словно на помойке. Алтарь кишел мухами.

Эффи хлопнула в ладоши и тут же прибила парочку насекомых.

– Аттис, пойди найди какой-нибудь спрей от мух или что-то подобное, – велела она.

– Адские перья! – воскликнула Роуэн, приоткрыв крышку одного из стаканчиков из-под смузи. Внутри была грязная серая жижа. – Откуда, матушка Метелица, оно тут взялось?

– Это последствия нашего заклинания? – спросила Мэнди.

Эффи пожала плечами.

– Оно сработало, и это главное, – заверила она остальных. – А если все слегка вышло из-под контроля… Что ж, природная справедливость – она такая. Ею невозможно управлять.

– Дарси залегла на дно, – радостно сказала Роуэн, выливая жижу из стаканчика. – Хотя вы видели, что она о нас думает? Прямо жалко ее становится.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Анна.

Роуэн протянула Анне свой телефон. Дарси выложила их фотографию, подпись гласила: «НЕ ВЕРЬТЕ ИМ! ОНИ – ВОПЛОЩЕНИЕ ЗЛА. ОНИ СТРЕМЯТСЯ РАЗРУШИТЬ МОЮ ЖИЗНЬ».

Анна схватилась за телефон.

– Думаете, она знает, что за всем этим стоим мы? – спросила она в ужасе.

– За чем «этим»? За магией? – засмеялась Эффи. – Она, безусловно, подозревает нас в чем-то. Но в чем? В распространении слухов? Вряд ли это преступление.

– Зло может иметь довольно серьезные последствия.

– Все считают, что она просто сходит с ума, Анна, – успокоила девочку Роуэн. – И всем уже безразлично, что бы она там ни говорила. Но я все еще не могу поверить, что люди теперь хотят тусоваться с нами. И не только люди. Парни. Карим сегодня не сводил с тебя глаз, Мэнди.

– Вовсе нет, – тут же возразила та. – Погоди… Что, действительно не сводил глаз?

– Мэнди, тебе пора начать выходить в свет, если ты хочешь, чтобы у вас с Каримом что-то получилось, – сказала Эффи. – Давайте куда-нибудь выберемся на выходных?

– Я за! – подняла руку Роуэн.

– И я, – отозвалась Мэнди. – Я придумаю, как отпроситься у мамы.

– Я думала, популярность не для тебя, а, Мэнди? – напомнила подруге Анна, но Мэнди лишь раздраженно встряхнула головой.

– Слушайте, впервые в жизни меня никто активно не избегает, и я просто хочу насладиться моментом. Разве это плохо? Это наш шанс.

– Не стоит завидовать, Анна, – заверила Эффи. – У вас с Питером тоже все непременно получится. Мы почти у цели.

Анна поняла, что разговоры о Питере вгоняют ее в краску.

– Я не думаю, что интересна Питеру. Но то, что ты вечно его подкалываешь, Эффи, делу точно не помогает, – заметила она.

– Мы вместе ходим на политологию, что еще там делать-то? – засмеялась Эффи. – И потом, мои подколы Питеру по душе, несмотря на всю его угрюмую серьезность. Признай же: тебе бы хотелось быть с Питером.

– Разумеется, мне бы хотелось этого… с Питером, – огрызнулась Анна. – Но он с Дарси, так что…

– Я не нашел никакого спрея от насекомых. – Внезапно позади нее возник Аттис.

– Ай, исчезни! – Эффи развернулась и громко хлопнула в ладоши – всего один раз, – но в то же мгновение все мухи в мастерской замертво упали на пол.

Анна опустила взгляд и заметила, что у некоторых из них еще дергались лапки в предсмертной агонии.

– Эффи, – внезапно спросила девочка, – как долго будет действовать наше заклинание? Мне кажется, слухи уже сделали свою работу.

– До тех пор, пока не станет понятно, что справедливость наконец восторжествовала.

– Но что, если все станет совсем плохо?

– Тем лучше, – с улыбкой ответила Эффи. – Может, закроем эту тему?

– А в описании заклинания не было никаких предостережений? Можем еще раз проверить?

– Нет, заклинание мести восемнадцатого века не содержало в себе никаких предостережений. А проверить мы не можем, потому что книга уже вернулась в библиотеку.

– Ты отнесла ее обратно? – Анна расстроилась, что Эффи не сказала ей о еще одном походе в библиотеку.

– Нет. Книга сама вернулась на место.

– Библиотека забирает свои книги обратно, как только решит, что они уже справились со своей задачей, – объяснила Роуэн. – На самом деле это очень удобно, потому что я вечно забываю вернуть библиотечные книги. Наши школьные библиотекари уже делали мне выговор – дважды.

Анна вспомнила о семейном архиве Эверделлов под своей кроватью – почему библиотека не забрала его обратно?

– Слушайте, может, все-таки сменим тему? – попросила Эффи. – Мы, вообще-то, собрались, чтобы позаниматься магией.

В конце собрания, когда Анна сидела рядом с Аттисом, слушая, как он перечисляет некоторые из волшебных свойств металла, к ним подошла Эффи. И хотя Анна все еще немного злилась на подругу, ей не терпелось узнать, удалось ли Эффи выяснить что-нибудь насчет Яги.

– Вы узнали что-нибудь новое сами-знаете-о-ком? – спросила девочка.

Эффи сразу же поняла, кого Анна имела в виду.

– Боюсь, что нет. – Она покачала головой. – До меня дошло несколько сплетен, но ничего конкретного. Мой приятель из Дикой охоты[37] сказал, что их лидер был с ней знаком. Он уверяет, что она совсем свихнулась и нам никогда ее не найти.

– Тогда, думаю, стоит прекратить поиски, – предложил Аттис.

Анна бросила на Аттиса уничижительный взгляд. Она не собиралась так легко сдаваться – визит наузников был на носу, а значит, приближалась и ее церемония Связывания.

– Роуэн! – окликнула Анна; Роуэн подскочила, распутывая нить, которую ей удалось вплести в свои волосы. – Ты, случайно, не слышала ничего о ведьме по имени Яга Бабанова?

– Бабанова, Бабанова… Баба. Нова. Боюсь, что нет. Я знаю ведьму по фамилии Бобонович – не она?

– А ты не могла бы спросить свою маму – вдруг она что-то знает?

– Без проблем, – согласилась Роуэн. – А кто вообще она такая, эта Бабанова?

– Просто ведьма, которую я бы хотела расспросить кое о чем. Но я не знаю о ней ничего, кроме ее имени.

– Хм… – Роуэн ненадолго погрузилась в раздумья. – Если ты знаешь только ее имя, то можешь попробовать написать ей письмо.

– Но у меня нет ее адреса, – удивилась Анна.

– С рунической почтовой маркой адрес тебе и не понадобится.

– Что за руническая марка?

– Роуэн, ты гений! – воскликнула Эффи, хватая подругу за плечи.

– Я знаю, – ухмыльнулась Роуэн.

– Что за руническая марка? – повторила свой вопрос Анна.

– Я слышала о них, но сама никогда ими не пользовалась, – сказала Эффи.

– Попытка не пытка, – продолжила Роуэн как ни в чем не бывало. – Ну, если только не окажется, что твоя Бабанова давно умерла и письмо не заставит ее дух вернуться в наш мир, или в ответ на тебя не нашлют порчу, или что-нибудь в таком духе.

– Это безумие чистой воды, – отрезал Аттис. – Нельзя просто так рассылать кому попало письма с руническими марками.

– В детстве мы часто рассылали подобные письма, и все было в порядке. – Роуэн пожала плечами. – Ну разве что однажды мой брат получил в ответ письмо со сладостями, из-за которых он на месяц потерял голос.

Анна схватила в охапку все свои нити и угрожающе потрясла ими в воздухе:

– Я сейчас же заставлю вас всех заткнуться, если вы не скажете мне, что такое руническая марка!

– Это марка с изображением руны из футарка[38], – глубоко вздохнув, принялась объяснять Роуэн. – Она приводит в действие магию рун. С ее помощью ты можешь связаться с любым человеком в волшебном мире. Для этого тебе понадобятся марка, имя этого человека и сильное желание. Использовать такую марку немного опасно, потому что она не просто помогает доставлять письма по всему волшебному миру…

– Я готова, – перебила ее Анна.

– С кем ты так отчаянно пытаешься связаться? – спросила Мэнди, подходя к ней.

– Со своей родственницей. – Анна ощутила на себе недоверчивый взгляд Роуэн.

– У меня в сумке есть бумага для писем и конверты, – сказала Мэнди, а затем, когда увидела, как Эффи закатила глаза, добавила: – Что? Никогда не знаешь, когда придется написать кому-нибудь благодарственное письмо. Тебе нужна ручка?

– Для рунической марки нужны не чернила, а кро-о-овь, – протянула Эффи замогильным голосом, и Мэнди тут же испуганно взвизгнула.

– Она шутит, – заверила Анну Роуэн. – Хотя некоторые и рисуют нужный символ кровью, чтобы усилить заклинание.

– Думаю, я обойдусь простыми чернилами.

Анна подошла к одному из столов, составленных в дальнем углу комнаты, чтобы написать следующее письмо:

Анна аккуратно сложила лист бумаги и вложила в конверт, на лицевой стороне которого большими буквами написала: «Яге Бабановой».

– Что дальше? – спросила она у подруг.

– Сзади на конверте ты должна нарисовать руну, чтобы она служила как бы печатью. Вот так. – С этими словами Роуэн нарисовала на отдельном листе бумаги символ, чем-то напоминающий латинскую букву R, только более угловатый. – Это руна «эр», – пояснила Роуэн. – Только я не могу вспомнить, что она значит.

– Райдо, – раздраженно ответил Аттис. – Она означает «путешествие».

Анна аккуратно перерисовала символ, поместив его на кончик клапана своего конверта.

– А теперь что надо сделать?

– Опустить письмо в почтовый ящик, конечно же, – ответила Роуэн.

– В смысле? В обычный почтовый ящик?

– Типа того. Только он должен быть старым. Пошли. Мне кажется, я видела подходящий недалеко от Далвич-Виллидж.

Почтовый ящик они нашли не сразу. Пройдя по мощеному переулку, ведущему к городской окраине, ребята обнаружили за кустами ежевики ящик, вмурованный в каменную стену. Он выглядел как обычный почтовый ящик, только был очень старым и немного потрепанным: его красная краска облупилась, а щель для писем была узкой, напоминая полузакрытый от ветра и дождя глаз.

– Ты уверена, что из него еще вынимают письма? – спросила Анна, недоверчиво глядя на ящик.

– Посмотри сюда. – Роуэн указала на верхнюю часть ящика, где отчетливо виднелись выгравированные латинские буквы VR и корона между ними.

– Это знак королевы Виктории – Victoria Regina, – пояснила Мэнди.

– Да, но присмотрись повнимательнее к букве R, – велела Роуэн, и Анна, внимательно изучив гравировку, поняла, что буква отличается по стилю от своей соседки V – она была более вытянутой и угловатой, скорее напоминая руну, которую Анна нарисовала на конверте. – Видишь? Это специальный почтовый ящик. Они висят по всему Лондону, прячутся у всех на виду.

– Потрясающе. – Анна коснулась символа пальцами. – Мне нужно просто опустить письмо в щель?

– А чего ты хотела? – улыбнулась Роуэн. – Станцевать вокруг ящика ритуальный танец?

– Что-то вроде того.

– Эх, жаль, что я про танец только сейчас сообразила, – засмеялась Роуэн.

Анна подошла к ящику поближе и заглянула в щель для писем. Но не увидела внутри ничего, кроме кромешной тьмы. Куда попадет ее письмо? Зажмурив глаза, Анна взмолилась про себя: «Пожалуйста, доставьте это письмо Яге Бабановой, женщине, которая может помочь мне выяснить правду о моей маме и моем проклятии». Девочка протолкнула письмо в щель и тут же повернулась к остальным:

– Отлично, дело сделано. – Анна постаралась выкинуть мысли о письме из головы, чтобы не тешить себя напрасными надеждами. – Хотя постойте, – внезапно сказала она, – а как же я получу ответ?

Доставленное Анне лично в руки письмо непременно вызовет у тети подозрения.

– Не переживай. Подобные письма не подсовывают под парадную дверь. – Роуэн покачала головой в ответ на абсурдные, как ей казалось, опасения Анны. – Если твоя Бабанова напишет ответ, ты его получишь. Ты, и только ты.

Мэнди тем временем внимательно изучала щель для писем в поисках признаков магии.

– Я бы на твоем месте не подходила к нему слишком близко, – прошептала Эффи ей на ухо, и Мэнди вновь испуганно взвизгнула.

Анна посмотрела на Аттиса – молодой человек казался раздосадованным. Девочка отвернулась, не желая ему потакать. Он слишком серьезно воспринимал свою роль защитника ковена для человека, редко воспринимающего всерьез хоть что-нибудь. В любом случае Анне не нужно было одобрение Аттиса – ей нужно было только одно: ответ Яги Бабановой.

Анна радовалась наступлению пасхальных каникул не только из-за перерыва в учебе, но и потому, что ей хотя бы на время не придется испытывать чувство вины из-за усиливающихся слухов. Однако сегодня девочка предпочла бы быть где угодно, только не дома. Вскоре должно было состояться очередное собрание наузников. Анна чувствовала себя сплошным клубком нервов.

Что, если ее магия снова вырвется наружу? Что, если они почувствуют ее темноту? Что, если при демонстрации магических способностей вновь проявится проклятая метка? Подтолкнет ли это наузников незамедлительно принять меры? Быть может, они заставят меня вступить в их ряды прямо сегодня? Было так странно беспокоиться из-за мощности собственной магии. Часть девочки жаждала продемонстрировать ее наузникам и затем наблюдать, как их сморщенные лица вытягиваются в недоумении, но другая ее часть понимала необходимость сокрытия собственных возможностей, потому что раскрыть их было бы слишком рискованно.

В дверь позвонили ровно в полдень.

– Хелен, пожалуйста, проходите. – Голос тети был хриплым, но приветливым.

Анна слышала, как наузники один за другим проходили в дом, обмениваясь с тетей вежливыми приветствиями. Девочка взяла поднос с пирожными и заставила себя улыбнуться, входя в логово. Наузники критически поглядывали на Анну – девять измученных лиц, выглядевших так, словно они всю ночь сосали лимоны. Однако на сей раз среди старых знакомых лиц девочка различила одно новое. Это было лицо девушки примерно ее возраста. Ее широкие плечи и жесткие каштановые волосы показались Анне смутно знакомыми. Рози. Дочь миссис Брэдшоу. До сегодняшнего дня Анна видела ее лишь однажды.

– Привет, Анна. Рада снова тебя видеть, – поздоровалась Рози.

– Привет, Рози, – осторожно ответила девочка.

– Анна, Рози недавно прошла церемонию Связывания, – объяснила тетя. – Мы решили, что беседа с ней может быть для тебя полезной. Позволь Рози развеять твои сомнения.

Рози любезно улыбнулась Анне. Она сидела на диване рядом с матерью, и Анна заметила, что волосы женщин были пострижены одинаково: и боб не красил ни одну из них. Первая встреча Анны с Рози произошла много лет назад, когда обе девочки были еще совсем маленькими. На время собрания наузников их отправили в комнату Анны. Рози тут же предложила заняться магией – отправить бумажные самолетики с балкона по ветру, предварительно написав на них просьбы о помощи, поскольку считала свою жизнь невыносимой. Анна ужасно испугалась и отказалась, отчего Рози пришла в ярость. Анна никогда бы не поверила, что Рози добровольно согласилась стать наузником.

– Хочешь попробовать пирожное? – Анна предложила Рози поднос со сладостями.

Девушка посмотрела на мать и послушно ответила:

– Нет, спасибо, – после чего аккуратно сложила руки на коленях.

Анна продолжила предлагать наузникам пирожные и подносить чай, пытаясь не вникать в их болтовню и избегать любых резких движений или зрительного контакта. Если бы она только могла вернуться на кухню и уже там поговорить с Рози наедине… Это могло оказаться полезным.

– Твои волосы, Анна, выглядят замечательно. – Улыбка миссис Уизеринг не сулила ничего хорошего. Анна замерла. Она надеялась, что наузники не заметят изменений в цвете ее волос. Миссис Уизеринг взяла с подноса печенье. – На этот раз домашнее? Какой прогресс. Твоя тетя сообщила нам тревожные новости. Ты сомневаешься в своем решении стать наузником. Мы все очень обеспокоены.

Анна старалась сохранять спокойствие.

– Тетя позволила мне самой принять решение, – сказала она. – И я пока взвешиваю все за и против.

Несколько наузников пронзительно рассмеялись. Улыбка миссис Уизеринг вытянулась в очень тонкую линию.

– Взвешиваешь все за и против! – повторила она. – Какой идеалистический подход. Сегодня молодежи предоставляется слишком много свобод, на мой взгляд. Ты знаешь девятое правило наузников, Анна?

– Огонь никогда не гаснет; остерегайся дыма на ветру, – послушно ответила девочка.

– Ты думаешь, мы сформулировали эти правила забавы ради? Ты думаешь, мы носим наши ожерелья для красоты? Ты думаешь, мы связываем магию наших товарок, потому что это весело? – продолжила миссис Уизеринг. – Нет. Мы пришли в этот мир с определенной целью. Говорят, Семерка защищает всех ведьм, но это – как мы видим – заблуждение. Только мы, наузники, знаем, что такое истинная защита, только мы в курсе, кто может стать единственной надеждой всего волшебного мира. Шепот – наш язык; тайны – наша жизнь.

Анна кивнула. На протяжении многих лет она неоднократно выслушивала подобные речи.

– Ты когда-нибудь слышала историю нашего основателя? – (Анна покачала головой – этого ей тетя не рассказывала.) – Как насчет небольшой демонстрации? – Миссис Уизеринг радостно хлопнула в ладоши. – Рози, пожалуйста, встань. Уверена, ты отлично справишься с этой ролью.

Миссис Брэдшоу легонько подтолкнула свою дочь, и Рози, не задавая лишних вопросов, вышла на середину комнаты.

– Позволь представить: Агнес Мандилип. – Миссис Уизеринг кивнула Рози, и девушка в ответ сняла воображаемую шляпу и поклонилась.

Что, черт возьми, происходит?

– Представь, что на дворе тысяча шестьсот сороковой год, – торжественно начала миссис Уизеринг. – В городке Бери-Сент-Эдмундс жила Агнес – известная во всем графстве целительница, почитаемая и уважаемая. И хотя поговаривали, что она ведьма, никто в подробности особо не вдавался; воистину счастье – в неведении. Втайне от всех Агнес брала себе подмастерьев, чтобы обучать их своему искусству: она показывала им, как надо правильно собирать травы, как готовить из них мази и настойки, как произносить исцеляющие заклинания. Но времена менялись. Охотники становились все влиятельнее, их власть распространялась все быстрее, страну затягивало грозовыми тучами – деревню за деревней… Поднимались ветры, поднимался дым, высвобождая их яд. Шепот становился все громче. Ведьма, говорили они, ведьма! Ведьма! Они начали показывать на нее пальцем, обвинять во всех смертных грехах…

При этих словах миссис Уизеринг остальные наузники принялись тыкать пальцами в Рози, шепча и бормоча себе под нос. Рози съежилась, и Анна не могла понять, притворяется девушка или нет.

– Прибыв в Бери-Сент-Эдмундс, охотники тут же арестовали Агнес и пытали ее девять дней подряд. – Миссис Уизеринг улыбнулась. – Признайся, говорили они, признайся! Признайся!

Остальные наузники тут же принялись скандировать: «Признайся! Признайся! Признайся!»

– Им нужны были имена! Они хотели подвергнуть пыткам как можно большее количество ведьм! Агнес пыталась сопротивляться, но их методы были ужасны, она кричала и выла…

Рози открыла рот и принялась кричать, будто испытывала те же самые муки, что и несчастная Агнес. Она играла свою роль слишком хорошо, слишком убедительно…

– Прекратите! – крикнула Анна. – Прекратите сейчас же!

Но миссис Уизеринг не стала прерывать своего рассказа, наоборот, она стала говорить громче, чтобы перекричать вопли Рози.

– В конце концов Агнес выдала охотникам имена всех своих учеников. Их выследили и привели к ней. Агнес вынуждена была смотреть, как их пытают день и ночь. Именно тогда, слушая их вопли и крики, она осознала свою ошибку. Именно ее магия, ее гордая магия привела охотников в город, посеяла хаос и принесла страдания всем, кого любила Агнес. В ее распоряжении была лишь веревка, которой были связаны ее запястья. Агнес удалось освободиться, и с мучительным воплем она завязала узел на этой веревке и втянула свои эмоции внутрь себя. Навсегда. Она заперла свою магию так крепко и так глубоко, чтобы охотники больше не смогли до нее добраться.

Рози закрыла рот, и ее крик резко оборвался.

– Как ни пытали ее после этого, Агнес продолжала молчать. Весь город собрался, чтобы посмотреть, как ее повесят. И когда ее наконец вздернули, ноги ее стали трепыхаться, а тело – извиваться, но сама Агнес не издала ни звука.

При этих словах миссис Уизеринг Рози, по-видимому не в силах произнести ни слова, принялась царапать ногтями свою шею. Анна тут же поняла, что происходит. Они собираются ее повесить. Они собираются ее вздернуть прямо здесь, прямо сейчас!

– Рози! – закричала девочка. – НЕТ! Прекратите! Что вы делаете?

Наузники спокойно восседали на своих диванах, помешивая чай ложечками и поедая пирожные. Анна посмотрела на мать Рози, но та сидела не шелохнувшись. Они все сумасшедшие!

Рози широко распахнула глаза, ее лицо стало красным, его исказила гримаса ужаса и страха. Анна чувствовала ее боль, словно та была ее собственной. Она протянула руки к Рози и с воплем выпустила свою магию – девушка упала на пол и принялась хватать ртом воздух, дрожащими волнами возвращая себе дыхание. Анна подняла глаза и увидела, что все цветы на розовом кусте в углу комнаты раскрылись в беззвучном крике.

Глаза всех присутствующих повернулись к Анне. Девочка тут же опустила руку в карман и сжала свой науз, чтобы успокоиться.

– Любопытно, – сказала миссис Уизеринг. – Я, кажется, почувствовала, как от тебя исходит что-то вроде… магии, дорогая Анна. Хотя никаких узлов при этом я не заметила.

Надо постараться изобразить смущение.

– Я… я и сама не поняла, что произошло, – ответила девочка. – Я запаниковала, и… и… случилось то, что случилось.

– Не думаю, что это можно назвать талантом к магии, – пренебрежительно заметила миссис Дамфрис.

– Согласна, это на талант не похоже, но здесь явно имеет место какая-то сила. – Миссис Уизеринг посмотрела на Анну; девочка отвела взгляд. – Как мы можем быть уверены, что она не выйдет из-под контроля во время церемонии Связывания? Как мы можем быть уверены, что Анна будет готова пойти на необходимые жертвы? Вивьен, вы заверили нас, что контролируете магические способности девочки.

– Она не запаникует, – коротко ответила тетя. – Анна будет готова.

Миссис Уизеринг отпила немного чая из своей чашки и с сомнением посмотрела на тетю.

– Итак, надеюсь, этой маленькой демонстрации было достаточно? – сказала тетя. – Думаю, настало время обсудить более насущные вопросы.

– Учитывая все, что сейчас произошло, Вивьен, думаю, что нет ничего более насущного, чем окончание истории основания нашей рощи, – заверила тетю миссис Уизеринг. – Видишь ли, Анна, перед тем как ее повесили, Агнес успела передать секрет своего молчания ученикам. Она поведала им о том, как осознала греховность собственной магии, как связала ее внутри себя, и велела им таким же образом связывать способности всех свободных магов. Выжил только один ученик, но этого было достаточно, чтобы продолжить дело Агнес, а петля на шее несчастной стала нашим символом. Ожерелье наузников. Оно напоминает нам о ее боли и преданности. Мы веками хранили ее секреты, связывая нашу магию, обращая в нашу веру новых ведьм и пытаясь предотвратить возвращение охотников. Но волшебный мир не слушал наших предостережений, и теперь на нас вновь надвигаются грозовые тучи. Однако волноваться не стоит, Анна. – Миссис Уизеринг кисло улыбнулась. – Еще ведь есть время, не так ли? Ты должна сама принять решение, верно? Не то чтобы это было так важно…

Анна ответила не сразу.

– Спасибо, – наконец поблагодарила она. – Теперь мне будет о чем подумать.

– Что ж, тебе придется поторопиться. Приближается лето. Времени осталось не так уж много. – Миссис Уизеринг многозначительно посмотрела на тетю. – Молчание и тайны.

– Молчание и тайны, – хором отозвались все присутствующие.

– Можешь идти, Анна. Отведи Рози на кухню, – резко велела тетя.

Анна едва успела добраться до кухонного стола, как у нее подкосились ноги. Рози налила себе немного воды из кувшина, весело улыбаясь как ни в чем не бывало. Спустя несколько минут Анна наконец решилась нарушить воцарившееся на кухне молчание:

– Ты в порядке?

– Да, в полном, – продолжая улыбаться, ответила Рози.

– Рози, ты ведь понимаешь: то, что сейчас произошло, было неправильным. Это было каким-то бредом.

– Наш путь вымощен болью.

Анна глубоко вздохнула. Если девочка, которую она знала прежде, все еще была где-то там, внутри Рози, то она была надежно спрятана, если не сказать – похоронена.

– Выходит, ты стала наузником?

– Да, – коротко ответила Рози. – Правда, пока я самый младший из наузников, но все мы должны с чего-то начинать.

– А что насчет твоей магии? Помнишь, когда мы виделись с тобой в прошлый раз, ты пыталась заставить меня колдовать вместе с тобой, только я…

– …Не стала. Вот почему я сказала своей маме, что им не стоит переживать на твой счет. Ты всегда была такой дисциплинированной, у тебя всегда было такое самообладание.

– В желании колдовать нет ничего страшного.

Улыбка Рози тут же померкла, и она заговорила более низким голосом:

– Нет, Анна, магия опасна. Жизнь без нее намного проще. Ты будешь счастлива, поверь мне. Не то что ты перестанешь что-либо чувствовать вообще, ты просто перестанешь переживать по любому поводу и без. Ты будешь смотреть на мир по-взрослому. Я, например, очень счастлива, – добавила Рози с улыбкой, однако взгляд девушки оставался пустым.

– В Книге наузников говорится: «Если вы достаточно хорошо контролируете себя, то будете готовы принести требуемую жертву». Что за жертву тебе пришлось принести? – Анна всегда хотела это знать.

– Ветер, – ответила Рози.

– В смысле?

– Во время церемонии Связывания наузники генерируют магическую энергию – копию твоей собственной магии – и используют ее, чтобы связать магию внутри тебя. Потому что грех изгоняется грехом, а магия связывается магией. Моим магическим языком был ветер, и поэтому они использовали его, чтобы связать мои способности. Помню, как они призвали мой ветер – окна захлопали ставнями, вокруг меня бушевал настоящий ураган, в воздух взвились лепестки… – В глазах Рози мелькнуло возбуждение при одном только воспоминании о ветре. – А потом… он был завязан в узел. Он ушел. Замолчал навсегда.

– Тебе было… больно?

– Наш путь вымощен болью, – повторила Рози с улыбкой. – Если ты достаточно хорошо контролируешь себя, это поможет. Чувства – это слабость, контроль – это сила.

Анна уже слышать не могла эти бесконечные правила наузников.

– Но я не знаю своего языка, как они смогут связать мою магию?

– Не знаю, – нахмурившись, ответила Рози. – Но наверное, найдут какой-нибудь способ. Ты уверена, что не знаешь своего языка?

Анна покачала головой, вспомнив о семи кругах. Может ли проклятие быть моим языком?

– Да. А наузники могут связать любой язык?

Могут ли они связать мое проклятие? Чем в таком случае они попросят меня пожертвовать?

– Думаю, что любой. Может, они не станут проводить церемонию, пока ты не выяснишь свой язык?

Анна в этом сильно сомневалась. По крайней мере, в присутствии наузников она ощущала их нетерпение. В их сморщенных взглядах читался голод; они хотели связать ее, и как можно скорее. Они знали что-то, чего не знала она.

– Значит, твоих магических способностей больше нет? – спросила девочка.

– Они живут теперь здесь. – С этими словами Рози сунула руку под свитер и вытащила висевшее у нее на шее ожерелье наузников – точно такое же, как у тети. Анна заметила синяки на шее девушки, вероятно от невидимой петли, которой Рози совсем недавно пытались задушить. – В любом случае ожерелье – это символ заключенной во мне магии.

– А ты можешь получить к ней доступ?

– О нет. Занятия магией теперь для меня недоступны. Если я только попытаюсь начать колдовать, это ожерелье станет меня душить. А это, как ты только что видела, не очень-то приятно. – Рози убрала ожерелье обратно под свитер и вновь аккуратно сложила руки на коленях. – Разумеется, во время тренировок иногда приходится терпеть нечто подобное.

Анна встала из-за стола, внутри у нее все сжалось. Девочка хотела поскорее уйти отсюда, прекратить этот разговор с Рози, не видеть ее довольного выражения лица и остекленевших глаз.

Анна принялась складывать пирожные в коробки, чтобы убрать в холодильник.

– Ты, случайно, не знаешь, что они там обсуждают? – спросила она.

Рози бросилась ей помогать.

– Впрочем, я бы съела одно. – С этими словами она посмотрела в сторону гостиной, затем взяла с подноса пирожное, откусила от него огромный кусок и, наклонившись к самому уху Анны, прошептала испачканными в глазури губами: – Они обсуждают последние новости. Всякие странности, что происходят в столице.

– Разве случилось что-нибудь еще?

– О да. Они держат руку на пульсе событий. Только на прошлой неделе местную экоязыческую группу задержали за исполнение извращенческих обрядов в Эппингском лесу. История освещалась в основном местными газетами, но тем не менее многие ее обсуждали. Потом двое соседей в Хэмпстед-Хите повздорили из-за того, что один из них будто бы убил собаку второго с помощью черной магии. В паре статей журналисты пытаются связать все эти события, вывести какие-то закономерности, утверждая, что за всем этим стоят безликие женщины с их загадочной смертью.

– Но это неправда. Семерка защитит нас.

– По идее, да, но, похоже, не очень-то у них это получается. В любом случае не важно, правда это или нет. Смерть Семерки привлекла внимание коунов к волшебному миру. Только это имеет значение. – Кусочек глазури отвалился от губ Рози и упал на пол. Девушка продолжила шептать Анне в самое ухо: – Я однажды подслушала мамин телефонный разговор. Седьмая ведьма, та, которой удалось сбежать, судя по всему, вернулась…

– Она рассказала, что произошло там, на Биг-Бене? – Анна в ужасе распахнула глаза. – Кто их убил?

– Не думаю. В любом случае наузники вряд ли будут первыми, кто узнает всю правду. Они никак не связаны с Семеркой. И с чего бы им с ними якшаться? Семерка – позор волшебного мира, первые грешницы; их действия могут иметь ужасные последствия для всех нас.

Больше ничего нового Рози не сообщила. Анна пыталась поддерживать тяжелый для нее разговор, пока могла, а затем притворилась, что ей пора садиться за уроки. Тетя наверняка будет недовольна таким поведением, однако это волновало Анну меньше всего. Девочка раскрыла свои магические способности перед наузниками – наказание наверняка будет суровым.

Однако за ужином тетя даже не упомянула об инциденте с Рози. Хотя эта тема явно витала в воздухе, каждое сказанное ими слово деликатно обходило ее стороной. Потом тетя с Анной вернулись в гостиную и молча принялись вышивать. Девочка украдкой взглянула на розовый куст в углу комнаты – все бутоны вновь были плотно закрыты.

– Твоя магия снова показала свое лицо, – сказала тетя.

– Да.

– Ты снова мне лжешь?

На секунду игла в руках Анны замерла. Девочка вспомнила о ковене, заклинаниях и письме Яге Бабановой.

– Нет, тетя. О чем я могу тебе лгать?

– Об этом мальчике, Питере, который так тебе нравится. Вы ведь не встречаетесь?

Разговор о Питере стал для Анны полной неожиданностью. Она покачала головой – на этот раз врать не пришлось.

– Ты должна сообщить мне, если вы начнете встречаться.

– Да, конечно. – Анна не собиралась рассказывать тете ни о чем, что волновало ее сердце.

Какое ей дело до моих привязанностей? Она всегда ненавидела любовь так же сильно, как и магию, но почему?

– Хорошо. Я хочу знать человека, который разобьет тебе сердце. – Тетя продолжила вышивать как ни в чем не бывало. – Мы живем в опасное время, Анна. Если ты решишь стать наузником, то должна быть готова. Должна контролировать себя.

Никогда прежде ее жизнь настолько не выходила из-под контроля.

Анна утратила всякую надежду получить ответное письмо от Яги Бабановой. Бо́льшую часть каникул девочка провела дома, вместе с тетей, которая после визита наузников стала еще более подозрительной и теперь почти каждую ночь заставляла Анну контролировать свои эмоции. Девочке стало казаться, что она больше не выдержит. Времени с каждым днем – с каждым узлом – становилось все меньше. И вдруг как-то утром, за несколько дней до возвращения в школу, Анна нащупала в ящике для носков какую-то смятую бумажку. Девочка вытащила ее, а перевернув, неожиданно для себя поняла, что это был конверт с ее именем на лицевой стороне. Анна тут же вскрыла его и прочла адресованное ей послание:

Уже в эту пятницу! Анна столько дней потратила впустую, жалея себя, и теперь внезапно у нее не осталось времени. Девочка тут же спустилась вниз и попросила у тети разрешения увидеться с Эффи. Пожалуйста, я сделала все, что задавали на каникулы, я выполнила всю работу по дому, я никуда не выходила и ни с кем не встречалась все каникулы, позволь мне всего разочек увидеться с Эффи до начала учебы. Тетя ничего не ответила и держала Анну в неведении почти целый день, прежде чем сердито одобрить ее визит к Эффи и наконец позвонить Селене, чтобы обговорить все условия.

Разумеется, главным из них было не покидать дома Селены, но когда Анна показала Эффи письмо от Яги, девушки тут же решили отправиться в Брикстон. Аттис настоял на том, чтобы составить им компанию: потому что письмо явно написано сумасшедшей! В Брикстоне, как всегда, было очень оживленно: неспокойное море из толкающих друг друга пассажиров, горластых спекулянтов, человека с микрофоном, проповедующего о Спасителе Иисусе, и группы музыкантов, играющих на стальных барабанах, чьи звуки скрашивали этот вечер. Эффи легко лавировала среди суматохи, словно толпа существовала только для того, чтобы расступаться перед ней.

– Это нужный нам салон красоты.

Аттис указал на помещение, расположенное под железнодорожными арками, с вывеской ярко-зеленого цвета, чьи окна были завалены плакатами со специальными предложениями и списком услуг: химическая завивка волос, блондирование волос, афрокосы с завитыми кончиками, классические афрокосы, французские косички, зизи…

– Ты уверен? – Анна безуспешно пыталась представить древнюю ведьму в столь современной брикстонской парикмахерской.

У входа в салон красоты курил какой-то мужчина. Внутри болтали и смеялись еще несколько человек. Похоже, посетителей в столь поздний час в салоне не было, зато вовсю гремела музыка.

– Название совпадает. Хотя не факт, что мы пришли, куда надо. – Аттис остановился перед входом в салон.

– Ребята, вам лучше подождать меня здесь, – сказала Анна.

– Ну уж нет, я тебя не оставлю, – возразил Аттис.

– Думаю, будет лучше, если я пойду одна. Со мной все будет в порядке, – заверила его девочка.

– Я буду наблюдать за тобой через окно, – нахмурившись, ответил Аттис.

– Мне нужна женщина по имени Яга Бабанова, – сообщила Анна мужчине на входе. – Она может быть там, внутри?

Незнакомец смерил Анну взглядом, а затем отошел в сторону, давая девочке пройти. Ее тут же оглушила какофония из громкой музыки и громких голосов. Анна почувствовала себя не в своей тарелке.

– Э-э-э… кто-нибудь знает Ягу Бабанову? – спросила девочка, но, похоже, ее никто не расслышал.

Собака одного из мужчин спрыгнула с колен своего хозяина и рявкнула на Анну. Кто-то сделал музыку потише и закричал на всю комнату:

– Ребята, эта девочка пытается нам что-то сказать!

В помещении тут же стало тихо.

– Кто-нибудь из вас знает Ягу Бабанову? – тихонько повторила Анна.

– А кто спрашивает? – ответил надломленный голос из угла парикмахерской.

Какой-то мужчина почтительно отступил в сторону, и Анна увидела сидящую в одном из кресел пожилую женщину. Она была такой маленькой и сутулой и при этом была одета в такое многослойное рванье, что девочка, вероятно, не заметила бы ее, даже если бы подошла к старушке вплотную. Повернувшись лицом к Анне, она сощурила глаза, которые казались глубокими расщелинами в горной гряде морщин на ее лице.

– Я Анна Эверделл. Я вам писала… – начала девочка.

– Эверделл, – повторила старушка, словно пробуя это слово на вкус. – Да. – И она вновь повернулась к зеркалу.

С каждой минутой Анне становилось все более некомфортно. Внезапно один из мужчин загородил ей выход.

– Ты пришла сюда по собственной воле или по принуждению? – прохрипела Яга.

– Я не совсем понимаю… – Анна пришла в замешательство. – Вы Яга Бабанова?

Анна слышала, как Аттис попытался прорваться в помещение мимо двоих мужчин, загораживающих двери парикмахерской.

– Яга Бабанова. Старейшая ведьма Европы и эксперт по проклятиям. Я наложила немало проклятий за свою жизнь, да и за жизнь других тоже. Подойди поближе и расчеши-ка мне волосы.

Анна подошла к старушке, чувствуя на себе взгляд одного из мужчин.

– Иди же, не бойся, – повторила странная женщина.

Анна взяла в руки щетку. Ей казалось, что ни разу в жизни она не попадала в более абсурдную ситуацию. Старушка приподнялась на стуле, и Анна провела щеткой по ее волосам, а точнее, по тому, что от них осталось. Они были серыми, длинными и редкими; сквозь них просвечивала багровая кожа головы. После того как девочка осторожно провела щеткой по волосам, они почти тут же вновь спутались. Анна заметила, что Эффи смотрит на нее через прозрачные окна витрины с выражением полного недоумения на лице.

– Одной прядью моих волос можно сломать мужчине шею, ты об этом знала? – злобно хихикнув, заметила Яга. – Какие у тебя красивые волосы… Может быть, ты мне их одолжишь?

Анна подняла глаза на зеркало и замерла от ужаса. Теперь в кресле сидела она, а Яга расчесывала ей волосы; с каждым взмахом щетки золотисто-рыжая прядь, цепляясь за зубчики, падала на пол, и сквозь волосы начала просвечивать кожа головы самой Анны…

Девочка закричала, а Яга в ответ лишь рассмеялась беззвучным смехом. Анна перевела взгляд с отражения на саму себя и поняла, что все еще расчесывает волосы старушки, а собственные волосы девочки по-прежнему крепко держатся на ее голове.

– Ой, у тебя такая тяжелая рука, – пожаловалась Яга, забирая щетку из рук Анны, – к тому же я проголодалась. Я нормально не ела с тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, и мне нужно хорошенько подкрепиться, прежде чем я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

– А что я хочу знать?

– Ой, все на свете. Темную сторону луны. Пошли же. – С огромным трудом Яга поднялась со своего кресла.

Анна хотела помочь старушке, но та лишь замахала на нее руками. Яга клубочком прокатилась мимо остальных обитателей парикмахерской и вышла в ночную мглу. Девочка последовала за ней.

Аттис схватил Анну за руку и прошипел:

– Я слышал, ты там кричала!

– Да, мне показалось, я кое-что увидела… Но ничего страшного…

– Куда пойдем завтракать? – перебила ее Яга.

Аттис посмотрел на старушку; он был как минимум в два раза выше ее.

– Вы, должно быть… – начал он.

– Представляться не будем. Я знаю всех вас, рыцарь в сияющих доспехах. Это ты украл мою тележку? – Старушка огляделась, но словно бы не заметила Эффи; девушка нахмурилась. – А, вот она. – Яга неторопливо повернула в переулок рядом с парикмахерской и вытащила оттуда большую тележку, заваленную всяким хламом – то ли ее скарбом, то ли мусором; сверху лежала удочка. – Сюда, сюда, – нетерпеливо позвала Яга, как будто это она ждала ребят, а не наоборот.

Старушка покатила тележку по улице и остановилась у мрачного кафе с грязными окнами, вывеска которого гласила, что здесь готовят «настоящую британскую еду». Внутри пахло топленым салом, стены помещения были деревянными и абсолютно голыми, а единственным украшением простеньких столиков служили пластиковые бутылки с кетчупом и горчицей.

– Здесь подают лучший пастуший пирог со времен Эйлис Макконвилл в графстве Керри, тысяча восемьсот сорок третий год. – И Яга села за один из столиков.

Старушка была маленькой и сморщенной, но не хрупкой; ее даже можно было назвать вполне упитанной, и, несмотря на медлительность, в ней чувствовалась сила. К столику подошла официантка.

Нахмурившись, Яга сообщила ей свой заказ:

– Я возьму миску хрустящих колечек и чай, черный, как монашеская ряса.

Официантка с улыбкой приняла заказ. Она совсем не удивилась тому, что кто-то заказывает себе завтрак в девять часов вечера. Молодые люди заказали себе попить.

– Мы о вас наслышаны, Яга, – сказала Эффи.

– Ну а я о вас не слышала ровным счетом ничего, – ответила старушка.

Аттис засмеялся.

– Не понимаю, что тут смешного, – одернула его Яга. – Тебе-то, красавчик, уж точно должно быть не до смеха.

Молодой человек тут же перестал смеяться. Под зорким взглядом Яги невозможно было пошевелиться – ее глаза были похожи на темные пещеры, глубокие колодцы; они были черными, как крыло ворона. Ее лицо было похоже на зыбучие пески: вот оно кривится в неприятном смехе, а уже в следующую секунду словно вцепляется в тебя, сварливое и презрительное, испещренное морщинами. Анна не могла бы назвать точный возраст старушки, – возможно, он насчитывал сотни и сотни лет.

– Уважаемая Яга, – мягко начала девочка, – раз вы прочли мое письмо, думаю, вы знаете, что я хотела бы расспросить вас о моей маме, Мари Эверделл… и ее смерти.

– Прошлого не вернуть. Ура! – воскликнула Яга, и в этот момент официантка поставила перед ней миску с хрустящими колечками. – Вот она, жизнь. Ты только посмотри на них. – Старушка поднесла к глазам одно из колечек. – Каждое из них – маленький зародыш бытия. – С этими словами она положила колечко в рот и принялась посасывать его.

Однако Анна не собиралась так просто сдаваться.

– Я много колдую в последнее время, и мне кажется, что с моей магией что-то не так. То и дело появляется метка…

Яга внезапно подалась вперед и обнюхала Анну:

– ОГО! ДА ТУТ ПАХНЕТ ПРОКЛЯТИЕМ! – Старушка взяла в руку ложку и стукнула ею по столу. – ПРОКЛЯТА ОНА. ПРОКЛЯТА. Наступила на горло собственной песне. – Она схватилась за горло, при этом ее взгляд был устремлен куда-то вдаль. – Вот почему твоя мать пришла ко мне. Она спрашивала о проклятии. Прямо как ты. Умоляла меня. Была так напугана. ЧТО НАСТУПИЛА НА ГОРЛО СОБСТВЕННОЙ ПЕСНЕ.

Анна видела лишь оскал старушки, слышала только ее голос. Это правда. Я проклята…

– Анна, пошли отсюда. – (Слова Аттиса вывели Анну из оцепенения.) – Она просто чокнутая.

Яга тем временем принялась напевать:

Хрустящие колечки соскальзывали с тонких губ старушки, по краям поросших редкими волосками.

– Почему бы тебе не затащить ее, – она кивнула на Эффи, – в какой-нибудь проулок и не пощупать за всякие места? Ведь ты этого так хочешь! Не правда ли?

Аттис зарычал, а затем кинулся к Эффи, притянул ее к себе и поцеловал – так страстно! – словно их губы только и ждали что этих поцелуев… Аттис начал срывать с Эффи рубашку.

– Я никуда не пойду, – сказала Эффи.

Анна моргнула и поняла, что Аттис – бледный как полотно – по-прежнему сидит рядом с ней.

– О нет, Эффи Фоукс, еще как пойдешь, но не найдешь там ничего хорошего. Страх движет всеми вами даже сейчас. Я вижу его внутри вас – он тикает как сумасшедший. Будет ли он, – старушка кивнула на Аттиса, – всегда рядом с тобой, Эффи Фоукс? Или будет рядом с кем-то другим? – Яга улыбнулась мрачной улыбкой.

– Просто расскажите нам все, что вам известно. Если только вам известно хоть что-нибудь. – Эффи вызывающе выпятила подбородок, а затем, выпучив глаза, открыла рот.

Что ты ей показываешь?

– Хо, а ты не так уж и глупа. Твой умишко так же остр и светел, как зеркало! – Яга снова посмотрела на Анну.

– Так вы что-то знаете? – Девочка цеплялась за свои вопросы, как за спасательные круги в бушующем море, разливающемся все сильнее. – О проклятии? Пожалуйста, не молчите!

– Проклятие. Не пустое слово, правда? Оно бесконечно, глубоко, как сама земля. Крошечная тюрьма. Я в курсе всех проклятий, Эверделл. Я знаю, когда именно было наложено каждое из них. Я вижу их даже сейчас – они заливают этот мир черным дождем, увлажняя почву для наших кошмаров.

– Все это не имеет никакого смысла, Анна, – с громким вздохом сказал Аттис.

– Это ты не имеешь никакого смысла. Твое существование не имеет никакого смысла, – зарычала на него старушка. – Но ты ведь уже знаешь это, не так ли? – Ее губы расплылись в ужасной, полной жалости улыбке.

Аттис посмотрел на свои руки.

– Отсчитай мне сдачу! – рявкнула Яга на Анну. Затем она достала откуда-то маленькую сумочку и высыпала ее содержимое на стол: по нему заплясали медные и серебряные монетки. – Маленькими столбиками, пожалуйста, маленькими столбиками. Стройными, как оловянные солдатики.

– Говорят, вы знакомы с Семеркой, – сказала Эффи.

Анна же тем временем начала складывать монеты в столбики. Большинство было девочке незнакомо – ей определенно встретилось несколько шиллингов, но прочие монеты были, скорее всего, иностранными.

– Люди много болтают, – ответила старушка и вновь принялась напевать:

– Они мертвы? Но они ведь вернутся, да? – продолжала настаивать Эффи.

– Покровительницы небес. Природа в женском обличье. Хранительницы языков. Хорошее внутри всех нас, – хихикнула Яга. – О, Семерка непременно вернется. Но теперь уже слишком поздно, не так ли? На этот раз они сильно напортачили.

– Что значит «слишком поздно»? – спросила Эффи.

Монета, которую держала в своей руке Анна, внезапно обожгла ей палец, оставив на нем что-то вроде клейма. Девочка вскрикнула от боли. Аттис повернулся к ней, но клеймо тут же исчезло, как будто его никогда и не было.

Яга повернулась к девочке, жадно пожирая глазами страх Анны:

– Нам всем должно быть страшно, потому что они возвращаются. – Голос старушки теперь был низким, медленным и доносился будто не от нее. – Всем нам. Ведьмам. Женщинам. Мечущимся душам – свободомыслящим, глубокомыслящим, коровам, что взобрались на небеса[41]. Всем угрожает опасность. Особенно про́клятым. – Тонким пальцем старушка ткнула в Анну. – Уже одни только рыжие волосы выделяют тебя из толпы. – Она подалась вперед и схватила прядь волос девочки. – Если снова наступят темные времена, сбрей их, сбрей их все.

Анна почувствовала, как ее душу заволок настоящий ужас.

– Не бойся, дорогуша. У тебя красивый череп, тебе пойдет быть лысой, – заверила ее Яга. – Что ж, мне пора.

– Подождите! – взмолилась Анна. – Кто возвращается? Охотники? Почему про́клятые находятся в опасности?

Старушка засмеялась, причмокивая губами.

– Ты сама знаешь, Анна, – ответила она. – Сюжет. Одной маленькой истории. Маленькой, как ключ. Люди думают, что все эти россказни безвредны, но это самое опасное оружие, которым обладает человечество.

– Какие россказни?

– Ах! Да самые обычные. Пророчества, например. Охотники всегда любили пророчества. Они давали им ощущение предназначения, причину сверкать своими начищенными ботинками.

– Какие пророчества?

Но Яга уже встала из-за стола, рассыпав столбики монет, которые так тщательно сортировала Анна. Старушка вынула из кармана десятифунтовую банкноту, отдала ее официантке и направилась к выходу.

– Она сумасшедшая. Анна, не бери в голову всю эту чушь, что она тебе наговорила! – крикнул Аттис вслед Анне, которая бросилась за старушкой на улицу.

– Яга, в чем мое проклятие? Я ведь ничего не добьюсь, пока не буду знать наверняка.

– Откуда волк знает, для чего ему зубы?

– И как это должно мне помочь?

– Если я тебе помогу, ты ничему не научишься. – Яга схватилась за свою тележку. – Изучай свои сны, потому что они ничего не стоят. Следуй за ними на опушку леса и затем туда, где тебя зовут не Анна, а проклятия квакают, словно лягушки.

Анна вцепилась в тележку обеими руками. Эффи с Аттисом тем временем вышли из кафе на улицу.

– Я никуда не уйду, пока вы мне не поможете, – заявила Анна.

Губы старушки расплылись в тонкой кривой улыбке.

– ЛАДНО. – Она театрально вскинула руки вверх. – Три вопроса. У тебя есть право задать три вопроса и получить три правдивых ответа, ибо правда – это золото в наступающие дни темноты. Скоро все станет ложью.

И хотя вопросов у Анны было далеко не три, а сотни, если не тысячи, девочка решила не упускать своего шанса выяснить хоть что-то.

– В чем состоит мое проклятие? – спросила она.

– Если я скажу, избежать тебе его не удастся. Вместо этого я загадаю тебе загадку. – Старушка прочистила горло. – Правда скрыта на листе. Зеркало прячется внутри зеркала. Зеркало – это ключ.

Анна мысленно повторила загадку Яги. В ней было не больше смысла, чем во всех остальных ее словах.

– Как мне его остановить? – спросила девочка.

– Требуется лишь одно мгновение, чтобы наложить проклятие, и понадобится вся жизнь, чтобы его прожить, – скорее всего, довольно короткая. Только две вещи в целом мире могут снять проклятие. Магия того, кто его наложил, и более мощное заклинание. К сожалению, мало что может сравниться по силе с проклятием.

– Разве моя мама умерла из-за проклятия?

– О да, да, и ты умрешь по той же причине. Играя с любовью, ты играешь со смертью. – Яга захохотала, и ее открытый рот показался Анне бездонным.

Девочку охватил страх, от которого она не могла убежать, – как можно убежать неизвестно от чего?

– При чем тут любовь? – спросила она.

– О, все проклятия начинаются с любви.

Анна подумала о ненависти тети ко всему, что связано с любовью, о ее предупреждениях и внезапном интересе к Питеру… Неужели их семейное проклятие началось с любви?

Яга подошла к девочке и прошептала ей на ухо:

– Все, что тебе нужно, у тебя уже есть. А теперь оставь старуху в покое.

Анна заметила в витрине магазина у себя за спиной отражение Эффи с Аттисом – он душил девушку точно так же, как отец душил мать Анны.

Девочка резко обернулась, больше всего на свете желая лишь одного – чтобы кошмарное видение исчезло.

– В чем дело? – спросил ее Аттис.

– Все в порядке.

Анна повернулась к Яге, но старушка была уже далеко – она спешила вниз по улице, толкая тележку перед собой, а люди разбегались, чтобы дать ей пройти.

На обратном пути между ребятами повисло ошеломленное молчание. Разум Анны все еще тонул в темном омуте глаз странной старушки.

Внезапно Аттис захихикал каким-то неестественно высоким – по сравнению с глубиной его обычного голоса – смехом:

– Ненавижу фразу «я же говорил», поэтому попытаюсь переформулировать. Я оказался прав. Эта женщина – настоящая психопатка. Сбежавшая из психушки строгого режима. Проклятия, пророчества, загадки… Какая чушь!

– Однако она весьма могущественная, надо отдать ей должное. – Бледная как полотно, Эффи переводила взгляд с Аттиса на Анну и обратно. – Те видения-химеры, которые она нам показывала, вы ведь тоже их видели?

Они завернули за угол и оказались на главной улице Брикстона, где их встретила огромная толпа людей. Анне пришлось обходить ее стороной, и ребята разделились. Впрочем, девочка была благодарна за внезапную паузу в их разговоре – она не хотела отвечать на вопрос Эффи. Ей не хотелось описывать свои видения. Интересно, что видела Эффи? Анна повернулась и встретилась с Эффи взглядом. На секунду между ними разразилась безмолвная битва. Ни одна из них никогда бы не призналась в своих видениях. Анна вспомнила сплетенные тела Эффи и Аттиса, руки Аттиса на шее Эффи – подобные образы было не так-то просто выкинуть из головы.

– Надо отдать ей должное, драматизировать она умеет, – мрачно заметил Аттис. – Анна, надеюсь, ты не восприняла ее слова всерьез?

– Какие именно? Что я проклята? Что надежды нет? Что я умру?

– Типа того.

– Правда скрыта на листе. Зеркало прячется внутри зеркала. Зеркало – это ключ.

– Планируешь гоняться за призраками? Эти бесплодные поиски могут быть опасными… – предостерег девочку молодой человек. – Слушайте, тут на рынке есть отличная пиццерия. Предлагаю утопить наши печали в плавленом сыре.

– Я, пожалуй, поеду домой. Мне нужно привести мысли в порядок, – сказала Анна.

Она уже начала спускаться в метро, когда Аттис схватил ее за руку:

– Если ты сейчас пойдешь домой, то будешь переживать всю ночь.

Эффи громко закашлялась.

– Я тоже поеду домой, – заявила она.

Анна тут же сбросила руку Аттиса и посмотрела на Эффи. Девушка стояла, скрестив руки на груди, на верху лестницы, ведущей на станцию метрополитена, загораживая проход всем, кто торопился спуститься вниз. Анна не ожидала когда-нибудь услышать от Эффи, что она собирается остаться дома в пятницу вечером.

– Эй, а как же плавленый сыр? – крикнул Аттис Анне вдогонку, но девочка была уже на полпути вниз.

Впереди послышался грохот очередного поезда, напомнивший Анне смех сумасшедшей старушки.

В настоящее время полиция пытается связать между собой так называемые неестественные события, число которых неуклонно растет. Что за ритуал пытались провести безликие женщины несколько месяцев назад на Елизаветинской башне? Была ли их смерть попыткой высвободить какую-то темную силу, которая теперь гуляет по столице? – спрашивает Халден Крамер, руководитель отдела по коммуникациям Института исследования организованного и ритуального насилия.

Анна выронила из рук газету, статью из которой только что прочитала вслух своим подругам.

– По-моему, это какой-то бред, – отозвалась Роуэн. Девушки, как всегда, сидели за их столиком в общей гостиной. – В смысле, что это вообще за Институт исследования организованного и ритуального насилия? Мне кажется, полиция правильно делает, что не прислушивается к их мнению.

– Но люди явно чувствуют, что здесь что-то не то, – и, главное, наузники это чувствуют! – Они уже почти готовы назвать безликих женщин, – Анна понизила голос до едва слышного шепота, – ведьмами.

– Да люди и так уже называют их ведьмами. – Роуэн сунула Анне под нос свой телефон, на экране которого светились различные комментарии в ответ на последнее заявление Крамера. – Но ничуть не меньшее количество народу утверждает, что они инопланетяне. Очередные теории заговора.

– К тому же все это – желтая пресса, что газеты, что сайты, – возразила Эффи. – Не серьезные СМИ.

Анна с раздражением выковыряла муху из своей еды. Настроение у нее было отвратительное. Были ли сообщения в газетах близки к правде или были всего лишь слухами, тетино недовольство только росло. Анна продолжала ломать голову над загадкой Яги. А в школе дела обстояли хуже, чем когда-либо. Девочка надеялась, что за каникулы слухи поутихнут, но они лишь затаились на время, а затем стали расти как на дрожжах, подпитываемые свежими домыслами и перешептываниями. Мухи носились по коридорам, бились в окна; они дохли, гнили, размножались, заполняя разум Анны темным туманом. Дезинсекторы не смогли выявить источник проблемы и рекомендовали временно закрыть школу. Однако этому решению воспротивился упрямый директор Конноти.

– Что насчет школьных слухов? – резко спросила Анна. – Они тоже никуда не деваются.

– А становятся лишь интереснее, если ты это имеешь в виду, – сказала Эффи.

– Вы видели, что вчера написала о нас Дарси? – поинтересовалась Мэнди.

– Нет.

– «МУХИ И ЛОЖЬ. МУХИ И ЛОЖЬ. ШЛЮХА. НИКТО. НЕПОРОЧНАЯ ДЕВА МАРИЯ. ЧУДИЩЕ. ОНИ СТОЯТ ЗА ВСЕМ ЭТИМ!» – с восторгом процитировала Эффи.

– Все уверены, что она просто завидует, – отмахнулась Роуэн. – Что, кстати, правда.

– Вы слышали, что йога-класс Коринн прикрыли? Потому что она продолжала на всех орать. – Мэнди захихикала.

– Это очередная сплетня? – уточнила Анна. – Или правда? Если это правда, то отныне мы имеем дело не со слухами, а с реальными фактами.

– Ну и отлично. Дарси и директор Конноти – вот так парочка! Кстати, о парочках. Карим в самом деле позвал тебя на свидание? – Эффи игриво толкнула Мэнди локтем в бок.

– Может быть, – покраснев до кончиков волос, промямлила девушка.

– Инфа стопроцентная, – подмигнув, подтвердила Роуэн. – Они собираются вместе выпить кофе.

– Я просто переживаю, что он все еще любит свою бывшую, – пояснила Мэнди. – Он выложил их совместное фото в Интернет всего три недели назад, и два дня назад она оставила комментарий к его посту. Все это говорит о том, что они продолжают общаться. Я просмотрела ее фотографии – она очень симпатичная и совсем не похожа на меня, к тому же они знают друг друга с детства. Я нашла их совместное фото, на котором им не больше двенадцати лет. Как я могу соревноваться с такой девушкой?

– И сколько же ее фотографий ты просмотрела? – засмеялась Роуэн.

– Все, – с грустью признала Мэнди. – Я просмотрела их все. Мне кажется, я в него влюбилась. Мы можем наколдовать так, чтобы эта его бывшая исчезла с горизонта?

– Я могу поискать какое-нибудь подходящее заклинание, – предложила Эффи.

– Нет! – воскликнула Анна. – Мы не вправе заставлять людей исчезать с чьих-либо горизонтов.

– Мне кажется, это действительно перебор. Свобода воли и все такое, – согласилась Роуэн.

– Странно, – прошипела Мэнди. – Насколько я помню, всего пару дней назад ты хотела использовать заклинание безрассудной страсти на мальчике-трубаче, чтобы он наконец тебя заметил. Кажется, тогда свобода воли тебя совершенно не заботила!

– Давайте наложим оба заклинания! – Эффи с вызовом посмотрела на Анну.

Девочка выдержала ее взгляд.

– Мы не должны привлекать еще больше, – Анна сделала ударение на последнем слове, – внимания.

– Проповедник Анна вещает со своей кафедры. – Эффи закатила глаза. – Но сегодня я узнала, что Питер порвал с Дарси. Наверняка ты в этом замешана.

Анна замолчала, обдумывая новость. Питер расстался с Дарси!

– Вовсе нет. Я ничего такого не делала, – запротестовала девочка.

– Ха, ты не предполагала, что наше заклинание закончится именно этим? Умоляю! Ты ведь не можешь быть насто-о-олько, – Эффи протянула последнее слово, – наивной.

Секундная радость Анны сменилась чувством вины. Она права.

Мэнди не желала так просто сдаваться.

– Да, Анна, раз уж твое желание исполнилось, настала пора исполнить и наши желания, – резонно заметила она.

– Чур, я первая. – Роуэн подняла руку.

– Роуэн, тебе не нужна магия…

– Девушки, остыньте! – громко призвала их к порядку Эффи. – И вот мы уже ругаемся между собой. Мы наконец-то получили то, что хотели: власти «соковыжималок» настал конец, вся школа у наших ног, нам подвластна любая магия, а всё, чем мы заняты, – это глупые споры. Сейчас не время ссориться, но время сплотиться. Белтейн уже в эту пятницу. Праздник начала лета. Давайте отпразднуем его, пройдя обряд инициации – посвящения в наш ковен, чтобы сплотиться еще сильнее. Навсегда. Будет весело.

– Обожаю Белтейн. – Роуэн вновь стала прежней собой, живой и веселой. – Мы обычно украшаем себя венками и гирляндами из цветов, а затем до восхода солнца сеем в саду семена. Мама пьет боярышниковый бренди и напивается до того, что начинает лить мимо бокала, якобы удобряя им почву.

– «Обряд инициации» значит, что будет больно? – уточнила Мэнди.

– Боль будет только приятной, – заверила девушку Эффи. – Решайся, это будет лучшая ночь в твоей жизни.

Анна не хотела так просто сдаваться, но она также не могла позволить тете узнать о своих занятиях магией. Не сейчас, когда тетя была практически на грани нервного срыва. Их заклинание вышло из-под контроля, и девочку мучила мысль, что виной тому – ее собственная проклятая магия.

– Я готова, но только если мы сделаем что-нибудь с заклинанием для распространения слухов. – (Эффи глубоко вздохнула.) – Может быть, Селена нам поможет? – предложила Анна. – Я поговорю с ней. Опишу нашу ситуацию и спрошу, что она по этому поводу думает.

– Отлично! В субботу утром сможешь обсудить с Селеной что угодно.

Только после того, как заручилась согласием Эффи, Анна позволила себе немного расслабиться и помечтать о пятничном вечере. Девочка выпросила у тети разрешение остаться у Эффи, в то время как Мэнди убедила свою маму отпустить ее к друзьям, сказав, что они готовят совместный школьный проект. Селена была рада солгать ради девочек миссис Ричардс. Итак, их путь был свободен. Все участники ковена нуждались в подобной передышке, а особенно Анна – после недельных занятий по контролю собственных эмоций.

Очередное собрание ковена решено было провести на крыше. Бывшая швейная мастерская стала совсем непригодна для колдовства – алтарь был весь усеян мухами, живыми и мертвыми, а также полуживыми и полумертвыми; растения погибли, а стаканчики из-под смузи заполнились неведомой прогорклой жидкостью; ведьмин шар лопнул, и теперь из него сочилась какая-то черная слизь. Рога на черепе выросли, но при этом закрутились в спираль…

– Разберемся с этим позже, – заявила Эффи.

Роуэн принесла на собрание охапку цветов: боярышник, весенние первоцветы, колокольчики, маргаритки, – и теперь, в угасающем свете дня, девушки сидели, вплетая их друг другу в волосы.

Роуэн протянула Анне бутылку темного стекла.

– Я утащила у мамы боярышниковый бренди. Настоящее первомайское золото, – сказала она.

Анна сделала глоток. Вкус у бренди был сладким и сочным, головокружительно-насыщенным.

Эффи также отпила немного из бутылки и, приподняв бровь, внезапно заявила:

– Я лично намерена сегодня вечером заняться кумлением.

– А что значит «кумление»? – спросила Мэнди.

– Традиционно так называется обряд обмена поцелуями и объятиями между девушками и парнями, приходившийся на начало мая. Таким образом они отмечали начало плодородного сезона и приветствовали наступление лета, – объяснила Роуэн. – Иногда все это заканчивалось сексом. Целые деревни могли совокупляться, как кролики.

– Это отвратительно. – Мэнди пришлось подавить смешок.

– Это сексуальная магия. Мощная штука. – Эффи наградила Мэнди непристойным взглядом. – Я слышала, что Семерка ежегодно практикуется в ней, чтобы восполнить магию Британии.

Роуэн громко запела:

В конце концов все празднества были запрещены, даже майские деревья[43]. Хотя кому они могут навредить? Ну разве что упадут на кого-нибудь…

– Таким способом люди в старину удобряли почву, чтобы их посевы быстрее взошли. Они были чрезвычайно практичны, – добавила Эффи.

– И о каких же посевах ты собираешься позаботиться сегодня вечером, а? – ткнула подругу в бок Роуэн. – Учитывая, что мы находимся не в сельской местности, а в Лондоне.

– Уверена, что где-то есть семя, которое нуждается в моем удобрении.

– А он с нами пойдет? – Роуэн кивнула на Аттиса, который в этот момент ловко перепрыгнул через ограду.

Молодой человек был одет во все зеленое, на лице у него была маска из листьев, а на голове торчали рога.

– Что за прекрасных майских дев я вижу перед собой! Вас приветствует Зеленый человек, пахарь полей, сеятель семян, дух рождаемости и природы. – Аттис склонился в низком, затейливом поклоне.

При внимательном рассмотрении казалось, будто на лице молодого человека нет маски, а просто сама кожа вокруг глаз превратилась в дубовые листочки. Роуэн потрогала его изогнутые рога.

– Они так крепко держатся, словно выросли прямо из головы! – восхитилась она. – Погоди, ты в самом деле Зеленый человек?

Аттис обдумал ее теорию, затем улыбнулся своей кривой улыбкой, выглядевшей еще более плутоватой из-за зеленого костюма.

– Я бы не отказался, – лукаво ответил он, – но, увы, это просто очень хороший костюм в сочетании с небольшим заклинаньицем.

– Луна почти взошла! Нам пора одеваться, – объявила Эффи.

Девушка вручила каждой из своих подруг кусок белой прозрачной ткани. Анна развернула его и поняла, что это платье – такое тонкое, что было трудно определить, где заканчивается ткань и начинается лунный свет.

– Селена купила их специально для нас. В них мы будем «облаченными в небо», – объяснила Эффи.

– Что это значит? – спросила Анна.

– Скоро поймешь. – С этими словами Эффи принялась раздеваться.

Анна посмотрела на Аттиса, который тут же с улыбкой отвернулся.

– Я буду стоять на страже ваших добродетелей, – пафосно заявил он.

Девушки начали переодеваться. Из-за весенней прохлады их тела быстро покрылись мурашками. Несмотря на разницу в росте и весе, каждое платье село точно по фигуре каждой из них. Как только девушки «облачились в небо», Аттис повернулся к ним и восхищенно заметил:

– Я никогда не встречал более прекрасных майских дев. Вы словно четыре королевы! Уверен, что своей фертильностью вы остановите глобальное потепление. Итак, приступим? – Он протянул руку Эффи, и все вместе ребята вернулись в школу.

– А где мы будем проводить обряд инициации? – спросила Мэнди.

– На футбольном поле, – ответила Эффи.

– Ты с ума сошла? – Голос Мэнди отозвался гулким эхом в пустынных коридорах школы. – Находиться на футбольном поле в столь позднее время запрещено.

– Мы только разведем небольшой костерок… – начал Аттис.

– КОСТЕР?! Это тем более запрещено любыми школьными правилами!

– Так в этом-то и вся прелесть, – подмигнула Эффи.

Мэнди вцепилась в руку Анны.

– Почему мы вечно позволяем втянуть себя во что-то подобное? – захныкала она.

– На, выпей еще. – Роуэн протянул ей бутылку с боярышниковым бренди. – Без этого никак.

Анна попыталась представить все грозящие им наказания, если хоть кто-нибудь застукает их за разжиганием костра. Но затем она отпила из бутылки и позволила жидкости разлиться по телу, затуманивая ее разум. Соблазн был слишком велик. Ей был необходим этот глоток свободы, иначе она просто сойдет с ума.

Луна скромно пряталась за облаками. Аттис осторожно разложил ветки рябины, что принес с собой, и ударил друг о друга двумя тонкими металлическими пластинами. И хотя молодой человек стоял в нескольких футах от разложенных веток, они тут же вспыхнули ярким пламенем, которое принялось плеваться и щелкать в воздухе своими горячими пальцами. Поперек огня Аттис положил здоровенную доску. Эффи заставила всех разуться. Анна ощутила ступнями приятную влажную мягкость травы. По периметру футбольного поля были посажены гигантские деревья, которые сейчас напомнили ей призрачных гигантских охранников; черный дым спиралью поднимался в воздух.

Ребята встали вокруг костра и взмолились каждый своей стихии. Это не составило труда, особенно сейчас, когда их лица обдували ночные ветры, их ноги чувствовали прохладу земли, а тела – тепло огня. Так много нитей, так много миров. Эффи шагнула вперед, вытянув руки навстречу жару пламени. На ее коже плясали отблески огня, а черные волосы сияли металлическим блеском.

– Готовы начать обряд инициации? – спросила она.

Анна всю свою жизнь готовилась к посвящению в наузники – к обряду Связывания, – а потому она всегда была готова. Однако если посвящение в наузники представляло для нее угрозу, то сегодняшняя инициация вопросов не вызывала. Несмотря на все беды, что навлекло на нее заклинание слухов, Анна многое бы отдала за то, чтобы навсегда остаться членом ковена Темной луны. Она была готова.

– Я взываю к тебе, Богиня весны! – произнесла Эффи и принялась напевать:

Она обвела всех собравшихся взглядом:

– Посвященные, создайте вокруг себя защитный барьер, а затем пройдите сквозь пламя, чтобы доказать свою преданность ковену Темной луны отныне и навсегда. Рогатый бог будет ждать вас на той стороне, чтобы запечатать вашу судьбу пятикратным поцелуем и тем самым обеспечить вам вечное изобилие. Ступайте, храбрые и верные сердцем!

Огонь бушевал, потрескивая и подпрыгивая на ветках, от него пахло деревом и валил жар. Я должна пройти сквозь него?

Эффи ступила на доску босыми ногами, и ее призрачная фигура тотчас исчезла в огне, поглощенная бушующим пламенем. Словно тень, она возникла по ту сторону огня. Силуэт рогатого бога принял ее в свои объятия. Остальные девушки нервно переглянулись.

– Не бойтесь! – крикнула Эффи. – Создайте вокруг себя магический круг, и вы точно не сгорите!

Роуэн вышла вперед.

– Это безумие чистой воды! – воскликнула она, шагая в огонь.

Анна постаралась сфокусироваться на своем магическом круге, забыв об ужасном пламени прямо перед собой. Она чувствовала, как защитный барьер возник вокруг нее: сильный и чистый, цельный и непроницаемый. Достаточно ли он непроницаем?

– Ты следующая, – пискнула Мэнди.

Анна кивнула и ступила на доску. Она чувствовала жар пламени на своем лице. Защити меня. Девочка заметила силуэт Аттиса по ту сторону огня и сосредоточилась на нем. Защити меня. Она полуприкрыла веки и двинулась дальше, ободренная тем, что в данный момент не полыхала, как свечка. Защити меня. Пламя бушевало вокруг нее, прекрасное и ужасное одновременно. И уже в следующее мгновение Анна вышла из огня. Голова ее кружилась, но девочка осталась невредима. Перед ней стоял Аттис и протягивал ей руку. Она схватила ее и, переведя дух, ступила на прохладную мокрую траву.

– Я сделала это! – Анна запрыгала от радости.

Где-то вдалеке весело танцевали Эффи с Роуэн.

– Прекрасно, майская королева, но постой хоть немного спокойно и дай мне закончить, – скомандовал Аттис.

Анна заметила, как блестели за маской его глаза, полные жара и огня. Девочка встала неподвижно, теряясь в догадках о том, что собой представлял этот пятикратный поцелуй. Аттис же опустился на колени и наклонился, чтобы поцеловать ее ноги.

– Да будут благословенны твои ноги, прошедшие сквозь пламя.

Девочка могла поклясться, что его губы были такими же горячими, как огонь. От них по ее телу побежали маленькие искорки.

Следом Аттис поцеловал ее колени.

– Да будут благословенны твои колени, преклоняющиеся перед Великой Богиней.

Молодой человек чуть привстал и поцеловал Анну в живот через тонкую ткань платья. Девочка замерла, не в силах пошевелиться.

– Да будет благословенно чрево твое, несущее жизнь и изобилие.

Аттис привстал так, чтобы оказаться вровень с Анной, однако при этом их глаза не встретились. Молодой человек наклонился вперед и поцеловал каждую из ее грудей.

– Да будет благословенна твоя грудь, воплощение красоты.

Аттис ухмыльнулся и посмотрел на Анну снизу вверх. Прежде чем девочка успела осознать, что происходит, он поднялся во весь рост и поцеловал ее в губы – Анна ощутила на губах его собственный огонь, который почти тут же погас.

– Да будут благословенны твои уста, что назовут Семь Имен.

Они посмотрели друг другу в глаза. Дыхание Анны было быстрым и поверхностным, губы Аттиса оставались приоткрытыми для поцелуя.

– Навсегда, – сказал он. Позади них потрескивало пламя. – Навечно член этого ковена. Беги и будь свободна, о майская королева!

Анне пришлось вспомнить, как нужно шевелить ногами. Бросив последний взгляд на Аттиса, она побежала навстречу Эффи с Роуэн – прежде она никогда так не бегала. Территория школы, казалось, простиралась на мили вокруг. Их королевство. Они были королевами этого лета, а магией была пронизана каждая частица воздуха.

Эффи схватила Анну за руки и развернула к себе.

– Навсегда! – закричала она.

– Навсегда! – повторила вслед за ней девочка.

Эффи протянула ей бутылку темного стекла, и Анна сделала большой глоток, услышав вдалеке, как Аттис уговаривал Мэнди. Анна вернула бутылку Роуэн и тут же охнула:

– Твое платье! – Она ткнула пальцем в Роуэн. – Куда оно подевалось?

Роуэн стояла перед ней в нижнем белье. Ее кожа сияла в свете луны.

– О чем это ты? Мое платье по-прежнему на мне… – Роуэн посмотрела вниз и закричала, прикрывшись руками: – Я голая! Какого… Нет, погоди, платье все еще на мне. – Роуэн схватилась за ткань своего наряда и пошевелила ею – и действительно, ткань была едва различима на взгляд. – Анна, ты тоже голая!

Эффи хрипло рассмеялась:

– Это специальные платья. – Она указала на луну, которая как раз показалась из-за облаков. – Они невидимы в лунном свете.

Анна посмотрела вниз и поняла, что так же, как и Роуэн, кажется голой.

– Эффи!

– Вы обе похожи на сияющих лесных нимф.

Роуэн засмеялась.

– Я скорее похожа на сияющий древесный гриб, черт побери, – сказала она.

Анна сделала еще один глоток из бутылки и решила смириться. Девушки зааплодировали, когда Мэнди наконец шагнула через огонь. На выходе из пламени она выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок в объятия Аттиса.

– Ты справилась! – завопила Эффи. – Пей и веселись! А теперь давайте танцевать!

Они принялись водить хоровод вокруг костра, их танец был похож на пляски языков пламени; дым запутался в волосах Анны; луна то появлялась, то вновь скрывалась за облаками, обнажая и вновь облачая их в небо. Аттис танцевал с голой грудью, воя на луну; его железная татуировка сверкала и переливалась. Казалось, здесь, под звездами, ничто не имело значения, земля убегала у них из-под ног – четыре тени и одно рогатое существо, танцующие так, словно земля вращалась вокруг них.

– Давайте призовем первый майский дождь! – крикнула Эффи. – Думайте о дожде! Танцуйте, словно каждая из вас – капля дождя! Первый майский дождь сохранит ваши молодость и красоту на весь год!

Анна представила, как капли дождя стекают по ее коже. Она позволила воде заполнить каждую клеточку своего организма. Девочка двигалась, как жидкость, скользя и перекатываясь, ее волосы развевались на ветру, как грозовые тучи, а ноги стучали по земле, как капли дождя по крыше. Будь дождем! Девочку подбадривал тот факт, что все остальные тоже были похожи на сумасшедших.

И тут пошел дождь. Словно душ, он концентрированно лил точно над ними. Все пятеро подставили ему свои лица, позволили его струям стекать по ним. Аттис взвыл. Огонь зашипел и погас, а они все продолжали танцевать, промокшие до костей, сверкающие каплями дождя, словно над ними растворялась сама луна.

Где-то в перерыве между танцами под дождем Эффи вручила Анне новый наряд. Девочка сделала еще несколько глотков боярышникового бренди и поймала себя на том, что соглашается продолжить веселье в другом месте. Анна не могла остановиться – да она и не хотела останавливаться. Девочка в любом случае нарушала главное правило своего визита – не покидать дома Селены, – поэтому если бы тетя ее застукала, то придушила бы на месте. Так почему бы не умереть, веселясь от души?

Они поехали на метро до станции «Оксфорд-серкус». Поднявшись наверх, ребята принялись плутать по оживленным лондонским улицам с охапками цветов в руках, раздавая их направо и налево растерянным и настороженным прохожим со словами: «Пожалуйста, возьмите цветок и загадайте желание! Он непременно его исполнит!»

– Пусть любовь будет свободной! – закричала Эффи, бросая букет цветов трем женщинам средних лет, которые в страхе разбежались от нее.

Анна подарила цветок какому-то бездомному и попросила его загадать желание. Цветок распустился в ее руках, и мужчина посмотрел на девушку так, словно она и вправду была волшебной лесной нимфой.

– Пусть его желание сбудется! – прошептала Анна в ночь.

– Куда мы направляемся? – спросила Мэнди.

Эффи запрыгнула Аттису на спину и указала пальцем:

– В Мэйфер, конечно же!

– Район назван в честь огромной майской ярмарки, что прежде проводилась здесь ежегодно, пока сначала ее не перенесли, а затем и вовсе не закрыли, – пояснила Роуэн.

– Закрыли для коунов, но не для нас! – проревела Эффи.

Они свернули в небольшой переулок за итальянским рестораном и обнаружили там офисное здание. По-видимому, в нем уже никого не было – ни в одном из окон не горел свет. Внезапно перед ребятами выросла небольшая деревянная дверь – Аттису пришлось бы нагнуться, чтобы пройти в нее.

Молодой человек провел рукой по дереву.

– Бузинная дверь. Подобные двери можно встретить в разных уголках не только Лондона, но и всей страны. Это порталы, соединенные между собой в огромную сеть: если проходите через одну бузинную дверь, то выходите из какой-то другой двери. Уже в другом месте. Только ведьмы могут проходить через эти порталы, так что они совершенно безопасны.

Над дверью Анна не заметила никаких символов или знаков – иными словами, никаких указаний на то, что она вообще откроется, и все же дверь отворилась, как только ребята до нее дотронулись. Анна вошла в нее и внезапно очутилась в ночном клубе. Девочка не была уверена, что клуб располагался в том же здании, что и дверь, через которую она только что прошла.

– «Равноденствие». – Эффи пыталась перекричать громкую музыку. – Один из лучших волшебных клубов города, он работает и в праздники.

– Не могу поверить, что я в «Равноденствии»! – завопила Роуэн. – Брат рассказывал мне об этом месте, но даже он не смог сюда попасть.

– Наверное, первый раз в жизни я чувствую себя по-настоящему крутой! – засмеялась Мэнди.

Анна так долго мечтала открыть для себя волшебный мир Лондона, и вот наконец он был перед ней. Помещение клуба было огромным и по форме напоминало колокол, украшенный цветочными гирляндами и увитый виноградными лозами. По краям комнаты располагались мягкие диваны и уютные ниши, в которых ведьмы отдыхали парами и даже целыми группами. В центре возвышалось гигантское майское дерево, чьи ветки упирались в потолок. Полураздетые мужчины и женщины танцевали вокруг него, сплетая из висящих на нем ярких лент сложные, завораживающие узоры.

– Коктейль из жимолости? – Какая-то женщина с отливающими голубым волосами предложила Анне поднос с бокалами, наполненными янтарной жидкостью.

Анна взяла бокал и сделала глоток. Девочка тут же почувствовала себя пчелой, забравшейся в очередной цветок, – напиток был сладким, как нектар.

Анна присмотрелась повнимательнее к цветам, украшающим стены клуба, – на земляной пол с них капала какая-то жидкость, однако часть ее стекала в богато украшенные блюда, расставленные вдоль стены. Роуэн опустила палец в одно из них.

– Странно… – сказала она.

– Что это? – спросила Эффи у парня, стоявшего неподалеку.

– Средство для умывания. Называется «Роса». Оно придаст красоту твоему лицу, – ответил он. – Не то чтобы тебе это было нужно… Как тебя зовут, кстати?

– Ты был бы не прочь узнать мое имя, а? – игриво ответила Эффи.

– Для красоты? – переспросила Роуэн, брызгая росой себе на лицо. – Мне нужен чан такого средства.

Анна ополоснула лицо прохладной росой. Девочка не ждала, что от нее будет хоть какой-то эффект, но когда Роуэн с Мэнди обернулись, оказалось, что они одновременно остались прежними и стали совсем другими. Девушки выглядели немного нереальными, как будто их реальность, словно покров, была сорвана, обнажив светящуюся кожу, похожую на рябь воды, блестящие губы, влажные от росы, сияющие глаза, отражающие какой-то неземной свет.

– Анна, твои глаза стали такими зелеными! – Роуэн завороженно уставилась на нее.

Анна обхватила лицо Роуэн обеими руками.

– Ты выглядишь потрясающе! – воскликнула девочка.

Подруги присоединились к танцующим. Аттис, как обычно, вновь куда-то испарился. Впрочем, какая разница?

Круг танцующих был таким ярким! Большинство гостей нарядились по случаю праздника – лица были разрисованы краской или скрыты под масками, многие были венчаны высокими головными уборами из цветов, оленьими рогами или крыльями, которые хлопали, казалось, сами по себе. Кончики волос одной из девушек, пляшущих рядом с Анной, пылали ярким огнем; многие молодые люди были облачены в костюм Зеленого человека. И над этим многообразием красок переливались всеми цветами радуги огни, напомнившие девочке лучи света, проходящие сквозь нежные лепестки цветов. Это мои собратья? Только сейчас Анна поняла – и от этого у девочки закружилась голова, – насколько отрезанной от волшебного мира она была, насколько затуманенным было ее зрение. Причиной всему этому были, разумеется, наузники. Их мир был темным, хотя остальной волшебный мир был полон света.

Анна танцевала, и всё – люди, музыка, цвета – казалось ей более ярким, чем когда-либо. Если это мои собратья, я не хочу с ними расставаться! Народ в клубе был крайне дружелюбным: девушек украшали цветочными гирляндами, предлагали им напитки и сладости: имбирную клубнику, засахаренные колокольчики и маленькие майские деревца, сделанные из лакрицы. Кто-то пустил по кругу поднос с шампанским, «чьи пузырьки были наполнены чистотой весенних ветров».

Через какое-то время к девушкам присоединилась Эффи, и Анна не могла точно вспомнить, каким образом это случилось, но вскоре они все вчетвером танцевали на столе, а толпа приветствовала их – майское дерево кружилось вокруг них или это они кружились вокруг майского дерева?.. Все пошло кругом. Внезапно Эффи схватила Анну за руку и кивнула куда-то в сторону:

– Ты их видишь?

В клуб, и так полный весьма ярких, неординарных личностей, только что вошла группа людей, которым каким-то невероятным образом удалось выделиться на фоне всех остальных. Анна задумалась: что именно их выделяло? Может быть, их костюмы – они, безусловно, были вызывающими, или их походка – она, безусловно, была нагловатой, или все же это было что-то другое? Вновь прибывших отличал особенный взгляд, полный озорства и хаоса. Это был взгляд людей, живущих не совсем так, как все прочие, вечно ходящих по краю, испытывающих мир на прочность.

– Кто они? – завороженно спросила Анна.

– Дикая охота, – ответила Эффи. – Одна из самых провокационных рощ. Все ее участники молоды и безбашенны.

– Какой магический язык у них в ходу?

– Гедонизм. Чистый необузданный гедонизм, – хихикнула Эффи. – Мне нравится с ними играть. Итак, с кем бы из них мне повеселиться сегодня?

– С кем бы из них?

– В Дикой охоте у меня есть несколько любовников. Видишь вон того? Это Жедон, он немой, но на танцполе просто бог. Или вот та девушка? Это Эмилия, она выглядит милой, но на деле она вовсе не такая, и это меня пугает. Хотя с ней всегда весело. Или вон тот парень, который выглядит так, будто может разбить кирпич голыми руками? Это Айвор. – Эффи указала на неуклюжего блондина с огромными рогами, одетого в зеленое пальто в пол. – Хм… – Эффи принялась поочередно указывать на каждого из них пальцем, приговаривая: – Эне, мене, раба, бу, заколдую-закляну, ветра вздох, лягушки квак, сизых уточек косяк… – Выбор пал на Жедона. Однако Эффи это не смутило, и она тут же указала на Айвора, пожав плечами. – Хотя кого я обманываю? Он – мой любимчик. Пошли.

Эффи спрыгнула со стола, потянув за собой Анну, – девочка чуть не свалилась лицом вниз, но, к счастью, толпа ее поддержала. Девушки подошли к участникам Дикой охоты, и Эффи похлопала Айвора по плечу.

– Эффи, – приветствовал ее молодой человек низким рокочущим голосом. Он оглядел ее с ног до головы. – Ты так хороша, что я хочу расцеловать тебя прямо сейчас. – Айвор тут же заключил ее в объятия и сделал именно то, о чем говорил, а затем повернулся к Анне. – Такой подкат сработает дважды?

– Нет, – засмеялась Анна.

– Это моя подруга Анна, – представила ее Эффи. – А теперь поцелуй меня еще раз.

– Отвратительно, – раздался голос у них за спиной. Анна обернулась и увидела красивого черноволосого молодого человека с улыбкой до ушей. На нем были красные брюки и расстегнутая рубашка золотистого цвета. На голове незнакомца красовалась корона, изящно сдвинутая набок. – Найдите себе нишу поудобнее! – крикнул он Эффи с Айвором, а затем с улыбкой посмотрел на Анну. Улыбка казалась искренней, но глаза незнакомца были полны лукавства. – Оливер Мориди, к вашим услугам. – Он отвесил низкий поклон. – Я нечто среднее между иранским принцем и иранским нищим, и я никогда в жизни не видел девушку с такими красивыми волосами. Ты прилетела к нам прямо из страны Оз?[44] – В его движениях было что-то андрогинное; они были немного театральными и странно сексуальными.

– Приятно познакомиться, Оливер, – громко сказала девочка, пытаясь перекричать музыку. – Я Анна. Ты тоже состоишь в Дикой охоте?

– Да, милая Дороти. Мы стремимся брать от жизни все, впиваясь зубами в ее костный мозг. Я хочу тебя спросить – на полном серьезе: ты не хочешь поиграть со мной?

– Во что именно? – Анна приподняла бровь, как это сделала бы Эффи.

Голова девочки слегка кружилась от выпитых коктейлей, а внимание Оливера заставляло ее чувствовать себя смелее, чем обычно. Анна ощущала какое-то странное возбуждение.

– Ну, решать тебе… – Внезапно в пальцах Оливера появились кости. – Брось их и посмотри, что выпадет.

Анна взяла кости из рук Оливера, недоверчиво косясь на молодого человека, и рассмотрела обозначенные на них варианты: «Пить», «Играть», «Танцевать», «Есть», «Летать», «Уйти». Она кинула кости на ближайший к ним стол.

На них выпало: «Целоваться».

– Погоди, такого варианта на кубике не было…

– От судьбы не уйдешь, – театральным жестом прижав руку к сердцу, произнес Оливер.

Анна засмеялась.

– Так нечестно, – упрекнула она молодого человека. – Этот кубик с подвохом!

– Нет ничего честнее обмана.

Анна вновь кинула кости на стол. На них выпало: «Дать пощечину».

Девочка посмотрела на Оливера. Он подался вперед, поджав губы. Она игриво шлепнула его по щеке.

– Рыжеволосая и дерзкая – мое любимое сочетание!

– Олли! – Аттис возник словно из ниоткуда. – В который раз я вынужден наблюдать, как девушка влепляет тебе пощечину?

– Не просто девушка, а самая красивая Дороти, которую я когда-либо видел. Она настоящий специалист по пощечинам.

– Я пока не имел удовольствия насладиться сим действием, – сказал Аттис. – Хотя мне не раз им угрожали.

– Вы знакомы? – понял Оливер. – Я должен был догадаться. Если где-то появляется красивая женщина, знай – Аттис прячется неподалеку. Он мой враг и мой герой.

– Мне казалось, ты прекрасно проводил время в компании самого себя, – съязвила Анна, обращаясь к Аттису.

Оливер протянул ей руку:

– Потанцуем?

– С удовольствием. – Анна взяла его руку и оглянулась на Аттиса, наградив его игривым взглядом, который она уже ни с кого не копировала.

Молодые люди танцевали в окружении остальных членов Дикой охоты – все они были одеты в вызывающие, украшенные драгоценными камнями наряды, на голове у них были рога или нелепые головные уборы. Оливер кружился вокруг девушки, танцуя джигу, периодически посмеиваясь и заключая Анну в быстрые, головокружительные объятия, пока она не перестала различать, где верх, а где низ. Эффи уединилась в одной из ниш вместе с Айвором. Роуэн также отплясывала на танцполе и при этом выглядела счастливой, словно ребенок в кондитерской.

– Мэнди кумится там с кем-то, – засмеялась она Анне прямо в ухо. – По крайней мере, она целуется с каким-то парнем вон там. Эти ребята такие классные, скажи? Настоящие франты. Мне нравится тот, в цилиндре с оленьими рогами, но, Анна, я так много выпила и уже совершенно не уверена, что мои дрыганья можно назвать танцем…

Анна заливисто засмеялась.

– Я принесу нам воды. – Она понятия не имела, где именно тут можно достать простую воду, поскольку барной стойки в клубе не было.

Анна пробралась сквозь толпу почти к самому выходу и спросила одного из официантов, разносящих коктейли, где ей найти простой воды. Молодой человек куда-то скрылся и вскоре вернулся с двумя бутылками воды, которая на вкус больше напоминала не воду, а сердцевину стебля растения – она была бодрящей и чистой. Что бы это ни было, в голове у Анны тут же прояснилось. Девочка оглянулась на танцпол в поисках Роуэн, но ее нигде не было видно. Тогда Анна поднялась по винтовой лестнице на галерею второго этажа и оглядела толпу.

– Посмотрите, кто вернулся с вечеринки у Дикой охоты. – Аттис вышел из тени, слегка покачиваясь. Обычно острый как стрелы взгляд его серых глаз был туманным, а на лице играла ленивая улыбка. – Тебе стоит быть поосторожнее: Оливер – настоящий ловелас.

– Уж кто бы говорил! – парировала Анна.

– Меткий выстрел прямо в сердце. – Аттис попытался пальцами изобразить пистолет, но безуспешно.

– Ты пьян? – с ухмылкой спросила девочка.

– Не знаю. Я забыл.

– Это может быть забавным. – Анна скрестила руки на груди и оценивающе посмотрела на Аттиса.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – вздохнул молодой человек. – Что, если он настолько пьян, что больше не может танцевать? Я вижу тревогу в твоих глазах. Не бойся, чем больше я выпью, тем лучше танцую.

Он попытался станцевать джигу, но одна его нога зацепилась за другую, и, чтобы не упасть, Аттис был вынужден опереться о стену.

– Да ты настоящий ас, как я погляжу, – захихикала Анна.

– Ты злая. – Молодой человек состроил преувеличенно грустную гримасу.

Анна снова засмеялась, прежде чем поняла, что ее лицо находится в опасной близости от лица Аттиса – они почти соприкасались носами, и девочка могла легко пересчитать веснушки у него на переносице. Анна вспомнила, какими горячими были его губы, когда он поцеловал ее там, на футбольном поле. Девочка тут же отвернулась и вновь принялась выглядывать в толпе Роуэн.

– У тебя прелестная шейка, – заметил Аттис, и Анна почувствовала, как его дыхание щекочет волоски на ее шее. У девочки перехватило дыхание. Она обернулась и снова столкнулась с ним взглядом. – То, как она изгибается… – рассеянно продолжил молодой человек.

Он протянул руку, как будто хотел дотронуться до ее шеи, но на полпути передумал.

– Ты пьян. – Анна смущенно провела рукой по своей шее.

– А тебя невозможно раскусить, Анна Эверделл.

– Я и не знала, что ты пытаешься меня раскусить.

– Такая замкнутая, закрытая, вся в себе. – Аттис неопределенно махнул рукой, явно погруженный в свои мысли. – Как цветок зимой. Все должно было быть так просто, но, увы, уже давно ничего не просто.

– Что должно было быть простым?

Молодой человек поднял свой затуманенный взор на девочку – его глаза, словно два зеркала, отражали то, чего нет.

– Ты, – просто ответил он.

Анну беспокоили и его взгляд, и его слова.

– Эй, это не я не в силах стоять прямо, не пошатываясь из стороны в сторону. Уже если кто из нас и прост…

Аттис внезапно схватил ее за плечи:

– Тебе нужно уйти. Бежать. Брось свою тетю и уходи. Не возвращайся.

– Аттис! – воскликнула Анна, сбрасывая с себя его руки. – Что ты такое говоришь?

Его челюсти напряглись.

– Ничего.

Молодой человек подался вперед, но девочка отвернулась от него и вновь посмотрела сверху вниз на толпу танцующих ведьм. Ее сердце готово было вырваться из груди, но что именно ее так взбудоражило, Анна затруднилась бы сказать.

– Ты видишь остальных? – не оглядываясь, спросила она.

Анна не хотела встречаться с Аттисом взглядом.

– Да. Вон они. – Молодой человек устало махнул рукой. – Вон там Роуэн, а там Эффи… с Айвором.

– Тебя это не задевает?

– Да не особо. Эффи никому не принадлежит, и хочу я этого или нет, но мы созданы друг для друга.

– Мне вас никогда не понять. – Слова прозвучали более язвительно, чем Анне того хотелось.

– Лучше и не пытаться.

– Я и не буду, не переживай. – Ей хотелось встряхнуть его. Анна все гадала, почему всякий раз, когда заходила речь о чем-то крайне важном для Аттиса, он лишь пожимал плечами и делал вид, что все в порядке. – Мне нужно найти Роуэн и напоить водой, чтобы у нее не случилось обезвоживания. Еще увидимся.

Аттис ничего не ответил, но она чувствовала на себе его взгляд, когда уходила, и все еще ощущала тепло его рук на своих плечах и его совет – уходить, уходить. Бежать. Девочке казалось, что Аттис всегда был и останется для нее загадкой.

Роуэн одним глотком осушила бутылку воды, а затем потащила Анну на поиски Мэнди, которая, как оказалось, потеряла своего ухажера и теперь вопила на весь клуб:

– ГДЕ ОН? ГЕНРИ! Погодите, его звали Генри или Гарри? – вдруг призадумалась Мэнди. – Я понятия не имею, но мне кажется, он – любовь всей моей жизни. Мне обязательно нужно его найти… – С этими словами девушка споткнулась обо что-то и рухнула прямо на Анну.

– Мне кажется, тебе пора домой. Пошли.

Анна с Роуэн быстро отыскали Эффи и отцепили ее от Айвора.

– Дикая охота зовет нас на заключительную вечеринку. Не хотите покумиковаться? – спросила Эффи.

– Мне нужно домой, иначе мама меня убьет, – объяснила Роуэн. – А Мэнди… она…

Мэнди приставала ко всем подряд, не видели ли они Гарольда, пока вновь откуда ни возьмись не возник Аттис. Он взял девушку под руку и мягко сказал:

– Пойдем, Мэнди, подышим свежим воздухом, – а затем обратился к Эффи: – Встретимся на улице через пять минут?

Эффи закатила глаза.

– ХОРОШО, – нехотя согласилась она.

– До свидания, милая Дороти, – прошептал кто-то Анне прямо в ухо. Оливер нежно поцеловал ее руку. – Надеюсь, мы еще встретимся.

– Только прежде почини свои сломанные кости, ладно? – засмеялась девочка и помахала ему на прощание рукой; корона на голове Оливера сверкнула в свете ламп.

Спотыкаясь, они впятером вывалились из дверного проема в темный безлюдный переулок. Выглядели ребята просто ужасно – лица потные, под глазами – разводы туши, волосы в беспорядке. И все же это была лучшая ночь в жизни Анны.

Аттис решил проводить Роуэн, чтобы убедиться, что она благополучно добралась домой.

– Лучше я ее провожу, а то она немного навеселе, – пробормотал он невнятно.

Анна села в такси вместе с остальными девушками, и они принялись обсуждать каждую минуту ушедшей ночи, пока Мэнди не заснула. Вернувшись к Селене, Анна с Эффи уложили Мэнди в постель, а затем принялись танцевать на кухне, все еще полные адреналина.

– Итак, – начала Эффи, – тебе приглянулся Олли? Ты ему, мне кажется, очень даже приглянулась.

– Да, он очень мил, но я не знаю… – ответила Анна.

– А как же Питер, а?

– А что насчет вас с Айвором? – засмеялась Анна.

– Ах да, мой викинг. Я всегда к нему возвращаюсь.

– Может быть, вам, ребята, суждено быть вместе?

– Суждено быть вместе! – Эффи чуть не лопнула от смеха. – Ты такая… романтичная, Анна. Мне не суждено быть ни с кем. Кроме Аттиса, конечно же.

Анна не была уверена, шутит ли Эффи, говорит ли серьезно, или она просто пьяна.

– Мне вас никогда не понять, – осторожно начала девочка, – убеждаете всех, что вы просто друзья или что вы друг другу словно брат и сестра…

– Я думаю, все мы понимаем, что это неправда. Если мне и суждено быть с кем-то, так это с ним. Он – мое предназначение. Но мы молоды и хотим насладиться этим по полной. У меня с ним есть договоренность. Он может влюблять в себя кого пожелает, но принадлежит он мне, и только мне.

Их глаза встретились, и Анна не знала, что сказать. Это было правдой. Аттис принадлежал Эффи. Она знала это с самого начала, но все равно слышать эту правду произнесенной вслух было как-то странно.

– Он… человек? – наконец спросила Анна. – Аттис сказал, что он не волшебник, тогда, на крыше…

Эффи снисходительно посмотрела на девочку:

– Да он просто водил нас всех за нос. – Она засмеялась, как будто это было что-то само собой разумеющееся. – Ну то есть ты сама-то видела, как он проглотил ту ягоду? Он никогда бы не стал этого делать, ведь Аттис не из тех, кто рассказывает о себе всю правду. Но я видела его голым, и, поверь мне, он настоящий мужчина.

Анна вспомнила, как в ту ночь, когда они ловили на крыше снежинки, она услышала какой-то шум. Хихиканье, настойчивое хихиканье, затем тяжелое дыхание, стук – будто что-то упало – и стон удовольствия. Девочка представила себе переплетенные тела Аттиса и Эффи, словно они были двумя частями единого целого. Выбросить этот образ из головы было довольно сложно.

– Пошли. Давай танцевать. – Эффи схватила Анну за руки и потащила на их импровизированный танцпол.

Когда Аттис вернулся домой – весь мокрый и гораздо более трезвый, – то увидел, как девушки, горланя срамные песни, пытаются засунуть кусок пиццы в тостер.

– Что здесь происходит? – спросил он.

– Мы хтели пдгреть пиццццу. Она остыла… – Эффи ткнула в нее пальцем.

Молодой человек с улыбкой подошел к ней, забрал нож из ее рук и заверил Эффи:

– Я ее подогрею.

После этого ребята принялись болтать, есть и смеяться. Они так и оставались на кухне до самого рассвета; только когда из-за крыш выглянуло солнце, они решили, что пришло время подняться наверх и лечь спать, – Эффи повела их в свою комнату. Здесь царил обычный беспорядок: черные стены увешаны постерами, на полу – куча одежды, косметики и украшений, над кроватью висит огромная волшебная картина, на которой был изображен какой-то цветовой хаос, двигающийся медленными гипнотическими волнами.

– ЛЕТО НАСТАЛО, – объявила Эффи, открывая жалюзи. Мягкий розовый свет поднимался из-за домов, смешиваясь с ночной мглой на небе. – Я обожаю солнце и снег и ненавижу все остальное. Давайте поколдуем? – С этими словами она повернулась к остальным, смерив их своим непреклонным взглядом.

Аттис снисходительно посмотрел на нее:

– Что ты задумала на сей раз?

Эффи прикусила губу.

– Магия крови.

– Нет, Эффи. Уже поздно…

– Но день еще не настал. Разве ты не чувствуешь, что на дворе все еще ночь? Мир затаился и ждет от нас колдовства!

– Я не думаю, что магия крови – это хорошая идея…

Не дав ему закончить, Эффи повернулась к Анне:

– Анна, ты ведь в деле? Кровь – это могущественный магический язык. Можно даже сказать, ключевой в магии любой ведьмы.

Анна почувствовала, как ее возбуждает энергия в глазах Эффи. Девочка посмотрела на Аттиса и поняла, что он ждет от нее отрицательного ответа. Однако она не хотела оправдывать его ожиданий. Не сегодня.

– Давай займемся магией крови.

Эффи издала победный вопль.

– Мы с Анной все равно займемся ею, Аттис. – Она вновь посмотрела на него. – Так что можешь либо присоединиться к нам, либо оставить нас в покое.

Молодой человек тяжело вздохнул:

– Ладно, я с вами. Раз уж вы обе решили сегодня окончательно сойти с ума.

– Подождите минутку. – И Эффи выскочила из комнаты.

Анна с Аттисом переглянулись.

– Я считал тебя самой разумной из нас, доктор Эверделл, – сказал он.

– Прости, что ввела тебя в заблуждение.

– Я все равно в это никогда по-настоящему не верил, – рассмеялся Аттис.

– Вероятно, мне собираются пустить кровь в ходе какого-то странного ритуала, подходящего к случаю? – спросила Анна.

– Надеюсь, что нет, хотя стопроцентной гарантии дать не могу. Эффи пьяна в стельку.

В этот момент в дверях возникла Эффи с ножом в руке.

– Эффи, ты ведь в курсе, что должна спросить разрешения, прежде чем брать мои вещи? – уточнил у нее Аттис.

– Ничего я никому не должна. – Эффи посмотрела на него, вздернув бровь, а затем приказала им обоим встать внутри круга, очерченного на полу. – Нам понадобится самое тонкое лезвие. – С этими словами она передала нож Аттису.

– Я бы посоветовал использовать безболезненное лезвие.

– Нет. Самое тонкое. Какой смысл в клятве на крови, если при этом не будет больно?

Аттис взмахнул ножом в воздухе, и из рукоятки появилось очень тонкое и очень острое лезвие. Его кончик блестел на свету.

– Отлично, а теперь давайте сядем. – Эффи расчистила для них место на полу, отбросив ногой кучу валявшейся там одежды. – Ладони положите в центр круга. Аттис, я хочу, чтобы ты вырезал символ власти на наших ладонях.

– Я бы предпочел не причинять вам вреда.

– Аттис… Разве мы похожи на тех, кто не сможет за себя постоять?

Анна пыталась выглядеть такой же уверенной в себе и сильной, как Эффи, хотя от слов «клятва на крови» и «вырезал» у нее голова шла кругом.

– Будет хуже, если вырезать его на наших ладонях попробую я, – пригрозила Эффи.

Аттис покачал головой и взял руку Эффи в свою. Лезвие было очень тонким, но когда молодой человек начал рисовать символ на ладони девушки, след, который оно оставляло, был еще тоньше – тонкий, как игла, как тень на поверхности ее руки, но достаточно глубокий, чтобы выступила кровь, – дерзкий, плавный и красивый символ. Эффи смотрела на него с жадностью и восторгом.

Затем Аттис взял руку Анны. Он провел лезвием по ее ладони так нежно, что девочка почувствовала лишь легкое жжение, – это было ничто по сравнению с наказаниями тети.

– Я вырежу символ на твоей ладони. – Эффи взяла нож и скопировала символ на ладонь Аттиса.

Анна побледнела, увидев выступившую кровь. Она была того же цвета, что и его губы, – темно-малинового.

– Почувствуй силу своей крови, – велела ей Эффи.

Анне не нужно было смотреть на свою руку, чтобы почувствовать тепло и жизненную силу своей крови, боль от пореза, важность этого момента, его тревожную интимность. Магия витала в воздухе и растекалась по телу девочки, абсолютная и неоспоримая, такая же спокойная и мощная, как удары ее сердца.

– Теперь мы должны взяться за руки…

– Подожди. – Сердце Анны будто замерло. – Я не уверена, что следует смешивать нашу кровь. Ну то есть смешивать вашу кровь с моей. Я могу… заразить вас… вы же знаете, что с моей магией что-то не так.

– Кончай переживать, – смеясь, приказала ей Эффи. – Во-первых, крови совсем немного, а во-вторых, мы тебя не бросим. В этом вся суть.

– Но мы еще не совсем понимаем…

Эффи схватила ее за руку, прежде чем Анна успела договорить:

– Вместе. – Эффи схватила Аттиса за руку, и кровь, выступившая на их ладонях, смешалась.

Анна посмотрела на Аттиса и увидела сомнение в его взгляде. Однако молодой человек с нарочитой резкостью повторил:

– Вместе.

– Вместе, – отозвалась Анна.

Ее сердце, казалось, готово было выскочить из груди.

Эффи с Аттисом были созданы друг для друга, но почему-то – каким-то необъяснимым образом – Анна стала частью их целого.

Ребята разжали руки. Символ на их ладонях смазался, но капельки крови на полу начали образовывать свой собственный узор, закручиваясь спиралью в круги… Проклятая метка. Анна в ужасе посмотрела на остальных.

– Это не важно, – пожала плечами Эффи. – Этого следовало ожидать. Мы знаем, что твоя магия как-то связана с этим символом. – Анна хотела что-то сказать, но Эффи подняла руку, заставив девочку замолчать. – Только не начинай про какое-то там «заражение», иначе мне станет скучно, а я не занимаюсь скучными делами с утра пораньше. Разве ты не чувствуешь силу магии?

Анна оторвала взгляд от кровавого узора на полу и попыталась прогнать свой страх. Она не хотела портить такой чудесный – даже идеальный – вечер. Вместо этого она расслабилась, вернувшись к ощущению магии в своем теле, которое испытала всего несколько мгновений назад, – это чувство дарило ей такую безграничную свободу, когда возможно абсолютно все и никто не может встать у них на пути. Вместе. Солнце кровавым пятном разлилось над крышами города, наполнив комнату светом. Ребята вскочили со своих мест и принялись танцевать, пока, обессиленные, не свалились на кровать. В тишине комнаты был слышен стук их сердец и тяжелое дыхание всех троих.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Аттис, поднимаясь с кровати.

– Нет, останься с нами, – попросила Эффи. Она с хитрой улыбкой на лице похлопала по кровати рядом с собой; Анна поняла, что на ней весьма откровенный наряд. – Мы могли бы повеселиться еще немного…

Аттис смерил девушек каким-то свирепым взглядом, а затем рассмеялся:

– Самое заманчивое предложение, которое я когда-либо слышал, но я вынужден его отклонить. Вам надо хоть немного поспать. – С этими словами он вышел из комнаты Эффи, закрыв за собой дверь.

Анна вспомнила, как его дыхание щекотало волоски на ее шее там, в «Равноденствии».

– Это совсем не весело! – крикнула Эффи ему вслед. Затем она повернулась к Анне и посмотрела ей прямо в глаза. – Ну, я-то лично ни капельки не устала, – сказала она, сонно моргая.

Анна улыбнулась. Девушки сцепили вместе руки, все еще перепачканные кровью.

– Теперь мы официально стали ковеном. Нас ждут великие дела. Я просто уверена в этом.

– Так и будет.

Анна хотела, чтобы это было правдой. Она хотела всегда принадлежать волшебному миру. Миру Эффи.

– Знаешь, у меня такое чувство, будто мы с тобой знакомы с самого рождения. – Эффи рассеянно улыбнулась, полуприкрыв глаза, обрамленные густым лесом темных ресниц.

– Да, у меня тоже.

– Я рада, что мы нашли друг друга.

– И я. – сказала Анна, держа ее за руку и едва сдерживая слезы. – Я люблю тебя, Эффи.

Но Эффи уже уснула.

В четырнадцать лет

Анна была голодна. Она весь день страшно хотела есть.

Тетя поставила перед ней коробку с шоколадными конфетами, все конфеты в ней, такие темные и блестящие, были разными. Каждая из них лежала в своем углублении и словно бы ждала, когда ее оттуда достанут и съедят. Анне ужасно хотелось схватить хоть одну конфету и сунуть себе в рот, но она понимала: данное занятие по контролю очередной эмоции сулит боль, а не удовольствие.

– Посмотри на шоколад, Анна, – велела ей тетя.

Девочка переводила взгляд с одной конфеты на другую. В животе у нее заурчало.

– А теперь съешь одну конфету.

Подобный приказ стал для девочки полной неожиданностью. Анна растерянно посмотрела на тетю – та кивнула. Девочка взяла из коробки конфету в форме сердечка. И откусила от нее маленький кусочек. Внутри оказалась мягкая маслянистая начинка с крошечными кристалликами сахара. Анна съела эту конфету и тут же потянулась за второй. Положив вторую конфету в рот, девочка ощутила сливочный вкус с ноткой апельсина. Анна взяла еще одну конфету – темный трюфель. И еще одну: ее начинка оказалась вязкой и густой. И еще одну. И еще.

– Анна… – вмешалась тетя. – Ты не контролируешь себя…

Но девочка не могла остановиться. Еще. Еще. Еще. Анна хотела съесть все конфеты и только тогда остановиться, но чем больше конфет она ела, тем больше их появлялось в небольших углублениях коррекса – они ни на секунду не оставались пустыми.

Еще. Еще. Еще. Пока у Анны не заболел живот.

– Старайся лучше. – Голос тети становился все резче.

Только теперь Анна поняла правила игры. Это было испытание, ловушка. Девочка схватилась за свой науз и завязала на нем узел, пытаясь контролировать желание внутри себя. Но конфеты были такими вкусными – Анна просто не могла остановиться…

Еще. Еще. На лбу девочки выступил пот.

Еще. Еще. Еще. Она туго затянула узел и на мгновение сумела воспротивиться желанию съесть еще одну конфету, но было слишком поздно. Тетя поставила перед ней миску, и девочку вырвало.

Анне, должно быть, удалось поспать всего несколько часов. Когда она проснулась, то увидела, что Эффи все еще крепко спит. Анна попыталась вспомнить события прошлой ночи – теперь они казались ей сном. Девочка посмотрела на свое платье, на кровь на руке и проклятую метку на полу. Она насчитала семь кругов. При свете дня она чувствовала себя гораздо менее всемогущей, чем в его отсутствие. И тяжесть в голове лишь усиливала это ощущение.

Мэнди нигде не было видно, но кровать, на которой ей пришлось провести ночь, была аккуратно застелена. Должно быть, она отправилась домой. Анне оставалось лишь надеяться, что, отдохнув, Мэнди больше походила на уставшую от целой ночи работы над проектом отличницу, чем на завсегдатая клубных вечеринок. Кухня выглядела так, будто на ней что-то взорвалось: повсюду валялись пустые бутылки, стаканы и куски пиццы. В доме было тихо, если не считать отдаленного стука молотка. Селена должна была уже вернуться. Где же она? Хотя Анна больше всего на свете желала окунуться в радость и свободу прошлой ночи, девочка взяла себя в руки – ей нужно было поговорить с Селеной.

Анна спустилась в подвал к Аттису. Дверь в его кузницу была приоткрыта. Девочка сделала глубокий вдох и, толкнув дверь, вошла внутрь. Молодой человек стучал молотком по наковальне. Сквозь футболку было отчетливо видно, как сходятся и расходятся его лопатки. Анна некоторое время наблюдала за тем, как Аттис выбивает ритм своей музыки, точно так же как он иногда наблюдал за ее игрой на пианино. Сосредоточенное выражение лица молодого человека, его сведенные к переносице брови и чуть высунутый язык вызвали на губах девочки легкую улыбку.

Аттис поднял глаза и чуть не подпрыгнул.

– Анна! – воскликнул он.

Девочка рассмеялась:

– Ну что, испугался? Неприятно, когда за тобой тихонько подглядывают?

Губы Аттиса тоже расплылись в улыбке.

– Ты вообще когда-нибудь спишь? – спросила Анна.

– Не-а. Хотя ты сама проспала не больше трех часов.

– Я привыкла вставать рано.

– Классная выдалась ночка, не правда ли?

Анна кивнула, чувствуя неловкость при воспоминании о волшебном клубе, диких танцах и клятве на крови.

– А это что такое? – спросила девочка, кивнув на груду деревянных брусочков на полу позади Аттиса, напоминавших клавиши пианино.

– Ах это… – Молодой человек почесал в затылке. – Это остатки пианино. Я разобрал его на части.

– Зачем?

– Я хотел посмотреть, как оно устроено. Это невероятно сложный инструмент. Ты знала, что в фортепиано более десяти тысяч движущихся частей? Больше сотни работают на каждую клавишу.

Анна растерянно кивнула. Она примерно представляла себе, как работает пианино, но никогда особо не задумывалась над его устройством; того, что оно умело издавать звук, девочке было вполне достаточно, остальное было просто магией.

– И как? Ты уже разобрался в том, как все они работают? – спросила Анна.

– И да и нет. – Аттис пнул ногой то, что осталось от несчастного инструмента.

– Ты не знаешь, когда Селена будет дома?

Аттис вытер лицо полотенцем.

– Селена мне о своих передвижениях не докладывает, – спокойно ответил он. – Эта женщина почти не разговаривает со мной.

– Да, я заметила. А почему?

Аттис пожал плечами:

– Я для нее просто очередной мужчина. Расходный материал.

– Но ты не просто очередной мужчина в ее жизни, ты и Эффи…

– Я и Эффи… что?

– Не знаю.

– Ну, в таком случае я имею отношение исключительно к Эффи, а не к Селене, не так ли?

– Я не это имела в виду.

– Я знаю, – со вздохом признался Аттис.

Анна подошла к печи и сразу же ощутила на своем лице жар от углей.

– Не подходи слишком близко, – предупредил Аттис.

– Над чем ты сейчас работаешь?

– Заканчиваю очередное лезвие для своего ножа. В данный момент придаю ему форму.

– Можешь показать, как ты это делаешь?

Услышав просьбу Анны, Аттис тут же расслабился. Он улыбнулся и взъерошил волосы.

– Конечно. Если только тебе действительно интересно, – уточнил он.

– Мне действительно интересно, – кивнула девочка.

Молодой человек подошел к печи:

– Кузнечное дело – это сочетание инструментов, техник, химии и мастерства, но во многих отношениях оно простое. Все начинается с этого. – Аттис провел рукой по пламени. – Настоящий кузнец знает, как разговаривать с огнем. Слушать – это самое важное. Огонь не должен быть слишком сильным или гореть слишком быстро – тебе нужно чистое концентрированное пламя. Ты должен улавливать его музыку, цвета пламени, оттенки его дыма, узоры его искр. – Он поднял руки вверх, и пламя стало выше. – Однако у меня есть преимущество магии.

Аттис вытащил из огня длинный кусок металла, над которым работал, – его кончик был яростно-оранжевым. Он положил его на наковальню и попросил Анну подойти поближе. Затем молодой человек начал бить по металлу молотком – он работал быстро и умело, в каком-то своем четком и устойчивом ритме, поворачивая заготовку набок и ударяя по ней, чтобы расплющить металл.

– Я придаю ему форму! – крикнул он, переместив будущее лезвие с плоской части наковальни на похожий на рог конец. Аттис вращал заготовку, отбивая ее молотком, при этом во все стороны летели искры. Затем он провел по будущему лезвию металлической щеткой, очищая с него нагар. – Хочешь попробовать?

– Нет. Я не думаю…

– Не бойся, – подбодрил девочку Аттис.

– Ну ладно. – Анна приблизилась к наковальне.

Аттис показал ей, как правильно ухватить клещами заготовку. Девочка взяла у него молоток и опустила его на будущее лезвие. Она почувствовала, как дрожь пробежала по ее руке. Посыпались искры. Аттис взмахнул рукой, отгоняя их от Анны.

– Признаю, стучать молотком – это весело, – с улыбкой сказала девочка.

Он обхватил своими ладонями ее руки:

– Чтобы сделать из заготовки лезвие, нужно вращать ее вот так. – Молодой человек показал ей, что он имел в виду. – И легко постукивать молотком, твердо, но нежно…

Близость его тела и прикосновение рук взволновали Анну, но Аттис был так сосредоточен на процессе изготовления своего лезвия, что девочка тоже вскоре забыла обо всем остальном. Она была поражена тем, насколько податливым был металл, как легко он реагировал на удар молотка. И все же превратить его в нужную форму было достаточно трудно. Скорость и точность Аттиса казались Анне невероятными. Лезвие потихоньку начало обретать форму.

– Ты быстро схватываешь, – просиял молодой человек.

Анна снова опустила молоток, и на этот раз, когда искры взлетели в воздух, Аттис взмахнул рукой и остановил их на полпути. Точнее, не совсем остановил – они продолжали двигаться, только очень медленно, словно в фильме про извержение вулкана с крутыми спецэффектами. Девочка рассмеялась. Аттис улыбнулся ей и снова пошевелил руками: искры начали быстро вращаться вокруг Анны. Ей хотелось протянуть руку и прикоснуться к ним, но она понимала, что обожжется.

– Выпендрежник, – поддразнила она.

– Мне просто нравится играть своими искрами.

Он взял лезвие и положил его обратно в огонь, чтобы снова нагреть.

Анна неохотно протянула ему молоток. Ей так хотелось узнать побольше о каждом инструменте, различных приемах работы с ними, научиться разговаривать с огнем. Девочке также хотелось узнать побольше обо всей той магии, что пронизывала ее жизнь, – это желание горело в ней ярким пламенем. Она не понимала, что с ним делать. Чтобы отвлечься, Анна принялась рассматривать подковы на стенах, инструменты на полках – молотки, щипцы и плоскогубцы. Они, словно якорь, удерживали жизнь Аттиса, как будто молодой человек боялся, что она может в любой момент уплыть от него.

Анна заметила на одной из полок банку с ключами, среди которых была и волшебная отмычка.

– Аттис, – неуверенно начала девочка, – можешь одолжить мне свой белый костяной ключ?

Аттис встал рядом с Анной.

– Зачем он тебе? – поинтересовался молодой человек.

– В моем доме есть одна комната, в которую я бы очень хотела проникнуть. Тетя вечно запирает ее на замок. Мне просто нужно знать, что там внутри. – Девочка постаралась скрыть охватившее ее отчаяние.

– Вероятно, именно там твоя тетя-фетишистка хранит свои латексные костюмы.

Анна бросила на него испепеляющий взгляд.

– Аттис, ну пожалуйста! – взмолилась она.

– А может, она тайно коллекционирует игрушечные железные дороги? Или разводит хорьков? Многие любят хорьков.

– Аттис, почему ты вечно все превращаешь в шутку? – раздраженно спросила девочка. – Как будто все мои вопросы – это темы для праздного разговора. Поверь мне, это не так, это моя жизнь. Пожалуйста, мне нужна твоя помощь.

– Я просто хочу сказать, что хорькам нужно больше открытого пространства.

– Прекрати! Я серьезно. Как я могу понять себя, не зная, кем были мои родители? Для меня все это не шутки. Мое время на исходе!

– Я лично не знаю, кем были мои родители. И что же? Это не повод влипать в неприятности и подвергать себя опасности. – Аттис наконец-то сменил тон с шутливого на более серьезный.

– Ты знал своего отца…

– Он не был мне настоящим отцом.

– Ну, мне ты этого не говорил, – отрезала Анна. Ее раздражало, что она так мало знала об Аттисе, что он столь многое держал от нее в секрете. – Да и зачем бы тебе это делать, собственно говоря? Ты ведь никому не говоришь, кто ты есть на самом деле.

– На что это ты намекаешь?

– Каждый видит тебя по-своему, и никто не знает настоящего Аттиса. – Анна посмотрела ему прямо в глаза. – Знаешь, что самое худшее? Ты ведешь себя так, будто для тебя ничто не имеет значения, будто все это – просто шутка, но я на это не куплюсь. Ты вечно спрашиваешь меня, чего я хочу, но чего хочешь ты? Чего, черт возьми, хочешь от этой жизни ты? Кто ты такой? Что ты такое?

– Тебе не понять, Анна. – Аттис произнес ее имя с оттенком пренебрежения.

Анну это сильно разозлило.

– Знаешь, что я думаю? – язвительно спросила она.

– И что же?

Оба давно уже перешли на крик.

– Ты не знаешь сам, кто ты и чего хочешь, и прячешься за этой маской, делая вид, что все в порядке, хотя на самом деле, если бы ты только снял эту маску, все бы увидели, что ты вообще никто. – Анна говорила очень быстро, ее слова обжигали, а руки дрожали.

– Что ж, я рад, что ты меня раскусила! – заорал в ответ Аттис. – Я рад, что ты наконец поняла то, что я давно пытался тебе сказать: Я НИЧТО!

На лице Аттиса застыла гримаса ярости, но в глазах читалась боль. Анна никак не ожидала ее там увидеть.

Девочка вконец растерялась. Они стояли так близко друг к другу. В кузнице было так жарко. Их пылающий гнев внезапно застыл, как искры от молотка всего несколько мгновений назад; дыхание Аттиса было порывистым и тяжелым, от его запаха у Анны внезапно закружилась голова. Девочка опустила глаза на пол. Молодой человек взял ее за подбородок и заставил вновь посмотреть в его глаза – они были словно затянуты дымом, за которым пылал огонь…

– Что здесь происходит? – На пороге кузницы внезапно возникла Эффи.

Анна с Аттисом отпрянули друг от друга.

Молодой человек вернулся к своей наковальне.

– Ничего, – буркнул он.

Анна почувствовала, что краснеет.

– Да мы просто обсуждали ключи, – ответила она.

Эффи пристально посмотрела на девочку и сказала:

– Селена вернулась. Ты вроде хотела с ней поговорить.

– Да. – И Анна тут же направилась к двери, решив, что будет лучше, если она сейчас же покинет кузницу.

– С каждым днем ты становишься все больше похожа на свою мать! – Увидев Анну, Селена заплакала, закрыв лицо руками; Анну все еще слегка потряхивало после разговора с Аттисом. – Эффи сказала, что ты хочешь со мной поговорить. Клиентка ждет меня в задней комнате, так что времени у нас с тобой не так уж много. Мне нужно кое-что для нее подготовить.

– Я надолго тебя не отвлеку. – Анна попыталась собраться с мыслями, чтобы как можно четче изложить все факты. – Не знаю, говорила ли тебе Эффи, но у нас в школе есть несколько жутких девиц…

– Эффи мне ничего не рассказывает.

– Ну, эта троица просто ужасна. Хулиганки до мозга костей.

– Ненавижу хулиганов, – сказала Селена и тут же принялась рыться на полках в поисках нужных ингредиентов.

– Они начали издеваться над Роуэн, и нам пришлось вмешаться. Эффи нашла заклинание, которое помогло распространить несколько довольно неправдоподобных слухов об этих хулиганках. Оно сработало. Только я боюсь, что заклинание слегка вышло из-под контроля. Такое чувство, что слухи потихоньку становятся правдой…

– Ну что ж, похоже, эти твои хулиганки получили по заслугам. – Селена взяла с полок несколько бутылок.

– Но заклинание с каждым днем лишь набирает силу. И конца-краю ему не видно. Что, если оно так и не прекратит свое действие?

– Дорогая, ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Вы совсем еще молодые ведьмы, а потому вряд ли в силах наложить заклинание такое мощное, чтобы оно настолько вышло из-под контроля. Если ты так переживаешь, я расспрошу Эффи и выясню все детали.

Анна прикусила губу.

– Просто… – Просто произнеси это вслух! – Просто у меня такое чувство, что с моей магией что-то не так. То и дело во время занятий колдовством проявляется этот символ из семи кругов – проклятая метка. Так что вполне возможно, что это моя вина… Я виновата в том, что наше заклинание вышло из-под контроля… стало таким темным…

В этот момент на кухне появились Эффи с Аттисом. Селена засмеялась:

– Проклятая метка? – Смех Селены был похож на мячик, прыгающий с высокого обрыва. – Анна, ты не проклята. В любом случае проклятия так не работают, они не влияют на заклинания подобным образом.

Анна выдохнула и, казалось, только сильнее расстроилась и распереживалась.

– Но тот символ… – начала она.

– Ты видишь закономерность там, где ее нет, – перебила ее Селена.

– Я видела тот символ, – вставила Эффи. – Это не пустяк. Магия Анны действительно кажется немного… испорченной. – Улыбка девушки была холодной как лед.

– С магическими способностями Анны все в порядке, – вмешался Аттис. – Нет никаких железных доказательств того, что они прокляты или испорчены.

– Аттис прав, – нехотя согласилась Селена. – Если бы магические способности твоего рода были прокляты, я бы точно об этом знала. Но с чего вдруг твоей магии быть проклятой? Кто ее проклял? Брось, это говорит в тебе Вивьен. Уж она-то умеет забить голову бог знает чем. Почему бы тебе не остаться с нами на весь день? Вы с Эффи можете помочь мне с работой. Будет восхитительно весело.

– Что за заклинание ты готовишь? – спросила Эффи.

– Заклинание мести. Муж изменил моей клиентке с другой женщиной. Мы заставим его заплатить.

– Разве ты сама не встречаешься с женатым мужчиной? – заметила Эффи.

– В любви, как и в магии, все средства хороши.

– Я думала, ты встречаешься с тем мужчиной, которого я застала у тебя в ванне. Генри, кажется? – уточнила Анна.

– Ох, мне пришлось закончить наш роман, – махнув рукой, ответила Селена. – Он начал в меня влюбляться, и мне стало скучно.

– Понятно. – Анна устала от всех этих разговоров о любви. – Неужели муж твоей клиентки действительно заслуживает столь сурового наказания?

– Он мужчина, Анна, и этим все сказано, – отрезала Селена. – За все столетия, что существует человечество, мужчины причинили нам столько вреда, что любой вред, который мы причиняем им, кажется несущественным.

– Что ж это ты меня до сих пор не вздернула? – мрачно спросил Аттис.

Селена посмотрела на него, и в то же время Анне показалось, что она смотрела куда-то сквозь Аттиса.

– Да ладно вам, девочки, – нехотя сказала женщина. – Просто небольшое любовное заклинаньице.

– Я в деле, – тут же вызвалась Эффи.

– Анна?

Анна смерила Селену скептическим взглядом и со словами:

– Ты действительно не понимаешь, так ведь, Селена? – вылетела из комнаты.

Подобные театральные выходки были девочке несвойственны, но сейчас Анна ничего не могла с собой поделать. Она хотела столько всего обсудить с Селеной, но женщина, похоже, даже не догадывалась, насколько сильно Анна в ней нуждалась. Девочка схватила свою сумку и пальто, намереваясь тут же покинуть дом Эффи.

Селена вышла из кухни.

– Анна… – сказала она со вздохом.

Девочка успешно распутала свои пальто с сумкой, брошенные в прихожей накануне вечером.

– Мне нужно идти, – отрезала Анна, не поднимая глаз.

– Посмотри на меня, – мягко попросила Селена.

Анна подняла взгляд и чуть не утонула в сияющих фиолетовых глазах. Сияющих слишком ярко.

– Прости меня, дорогая. Я просто думаю… – начала Селена.

– Я собираюсь стать наузником, Селена, – перебила ее девочка. – Понимаешь? Неужели тебе все равно?

Селена прикрыла глаза.

– Конечно, мне не все равно, – с болью в голосе ответила она. – Но все не так просто. Я даже не представляю, как…

– Выходит, мы обе боимся Вивьен, – выпалила Анна.

– Чего ты хочешь, моя спичечка?

– Я хочу знать правду. Что не так со смертью моей матери?

Селена шагнула вперед и взяла руки Анны в свои:

– Смерть твоих родителей была величайшей трагедией моей жизни, но в ней нет никаких тайн, загадок или скрытого смысла. Ну или в ней их не больше, чем в любой другой истории любви. – Глаза Селены стали темными, как сливы. Взгляд их был серьезным. Убеждающим. Анна в замешательстве отвела взгляд. – Я знаю, как Вивьен относится к тебе, спичечка. Я не могу представить, как это, должно быть, тяжело…

– Она хочет, чтобы моя магия была связана, – грустно сказала Анна.

Руки Селены задрожали.

– Я знаю. Но твое будущее – в твоих руках, – мягко отозвалась она.

– Ты действительно думаешь, что у меня есть выбор?

– Если ты когда-нибудь почувствуешь, что кто-то делает выбор за тебя, приходи ко мне. Обещаю, что непременно помогу тебе. Я не так уж сильно боюсь Вивьен, как тебе кажется.

Анна обхватила руки Селены, цепляясь за ее слова.

– Ты обещаешь? – В голосе девочки слышалась надежда.

– С обнаженным сердцем, перед лицом луны я клянусь тебе остатком своих дней. Обещание ведьмы. Я всегда буду рядом.

Анна наблюдала, как мухи заползли в волосы девушки, сидевшей прямо перед ней. На сцене старосты отмахивались от насекомых, извиваясь и дрожа от прикосновений их лапок. В зале пахло гнилью, разлагающимися мухами и протухшими слухами. Директор Конноти вот уже несколько недель выглядел уставшим и изможденным, но этим утром в его глазах появился новый хищный блеск. Своими маленькими глазками он пожирал ряды учеников, сидящих перед ним в зрительном зале.

– Я вынужден начать сегодняшнее собрание с тревожных новостей. Похоже, что в пятницу вечером на территорию школы проникли пятеро человек. Судя по записям с камер видеонаблюдения, – сердце Анны на мгновение перестало биться, – это были четыре девушки и один юноша. Они разожгли костер и… – директор Конноти смущенно откашлялся, – принялись танцевать вокруг него.

Яростный шепот пробежал по рядам учеников. А также прошли сквозь пламя. Но вряд ли он поделится с остальными столь странными подробностями…

– ЗАМОЛЧИТЕ, СЕЙЧАС ЖЕ. Вопрос довольно серьезный. Подобные игры с огнем представляют опасность для окружающих и вызывают тревогу. – Директор подался вперед и заверил все присутствующих: – Преступники непременно будут найдены. – В его голосе слышалась угроза.

Анна сложила ладони вместе и приложила к губам. Они не знают! Они не знают, что это были мы!

– Мы внимательно изучим записи с камер видеонаблюдения и обсудим их с местной полицией. Поскольку нарушители, похоже, вышли на футбольное поле со стороны школы, мы подозреваем, что они являются кем-то из учеников. – Директор Конноти вновь обвел зал суровым взглядом. Анна услышала, как рядом с ней тихонько всхлипнула Мэнди. Дарси сердито взирала со сцены на Эффи. – Если кто-то из вас обладает хоть какой-то информацией, вы должны немедленно поделиться ею с нами.

За обедом только и разговоров было что о ночных нарушителях спокойствия школы.

– Мы покойники! Когда они изучат записи с камер видеонаблюдения, то поймут, что это были мы! – воскликнула Мэнди.

Эффи заливисто рассмеялась.

– Да брось! – махнула она рукой на Мэнди. – У них ничего нет. Нас просто пытаются запугать, чтобы мы сами признались в содеянном.

– Аттис развел огонь за считаные секунды. Мы проходили сквозь бушующее пламя. А потом еще вызвали дождь.

Анна винила себя за глупость. Если их поймают, то обвинят не в незаконном проникновении, а в совершении опасных трюков. В занятиях магией. О существовании ведьм станет известно коунам. Худший кошмар наузников.

– Камеры висят слишком высоко. Лиц им точно не разглядеть, – заверил девушек Аттис.

– Вы вообще были сегодня на футбольном поле? – спросила Роуэн. – Трава выросла на целый фут и зацвела! Надо было получше заметать следы…

– Коуны отлично умеют объяснять необъяснимое. Я бы не стала беспокоиться. – Эффи пожала плечами. – Земля процветает, и мы тоже.

Это было правдой. То ли из-за растущей дурной славы их компании, то ли из-за волшебной «Росы» из «Равноденствия», но Анна просто купалась во внимании окружающих. Раньше ей казалось, что любое проявление внимания она инициировала сама, а теперь же выходило, что людям девочка просто… стала интересна. Их компания привлекала взгляды всей гостиной.

– Значит ли это, что у меня появился реальный шанс прийти на выпускной бал не в гордом одиночестве? – спросила Роуэн. – Это так неожиданно! Выходит, мне надо купить платье для выпускного? И побрить ноги? Карим наверняка захочет пойти на выпускной бал вместе с тобой, Мэнди.

– Ни за что, я лучше умру, – тут же завертела головой девушка. – А ты думаешь, он действительно захочет пойти на выпускной со мной?

– Вполне может быть, – обнадежила подругу Эффи, – но давайте на всякий случай обзаведемся еще парочкой запасных вариантов. Ю-ху! – Она помахала рукой только что вошедшим в гостиную Питеру, Тому, Эндрю и еще нескольким их друзьям. – Питер, как это так, что ты все еще не пригласил меня на выпускной бал. Я в отчаянии!

Питер повернулся к Эффи и нахмурился:

– Ты последняя, с кем бы я согласился пойти на выпускной бал.

Эффи в притворном разочаровании прижала руку к груди:

– О нет, я не переживу твоего отказа!

– Я бы с тобой пошел. – Том плюхнулся на стул рядом с Эффи. – Я бы с удовольствием пошел с тобой до самого конца, если ты понимаешь, о чем я, – сказал он с пошловатой улыбочкой на лице.

Эффи с отвращением фыркнула на него:

– Ты последний, с кем бы я согласилась пойти на выпускной бал. Итак, Питер, бережешь себя для Анны, не так ли?

Питер не ответил, взял стул у соседнего столика и сел рядом с Анной. И пока остальные продолжали обсуждать всякие глупости, он шепотом пробормотал:

– Я до сих пор не понимаю, как ты ее выносишь.

– Она просто дразнит тебя. – Анна улыбнулась, надеясь смягчить хмурое выражение его лица.

– Впрочем, она зрит в корень.

– В смысле?

– Ты уже думала, с кем пойдешь на выпускной бал?

Анна чуть не подавилась. Она закашлялась и посмотрела на Аттиса, который также не спускал глаз с нее и Питера. Анна вновь повернулась к последнему.

– Выпускной бал? – переспросила она. – В смысле я… Нет, я пока не думала об этом.

– Хорошо. – Питер прихлопнул очередную муху, ползавшую по столу. – Если выпускной вообще не отменят. Поговаривают, что школу собираются закрыть на неделю или около того.

– Ну, хотя бы можно будет недельку отдохнуть от занятий…

– Кого ты обманываешь, Эверделл? Ты обожаешь учиться. Вечно торчишь в библиотеке, уткнувшись в книгу. Или прячешься там за книгой, – поддразнил он девочку, пристально глядя на нее. – Не волнуйся, я просто хочу сказать, что у моего отца есть абонемент в Лондонскую библиотеку, который дает его владельцу кучу преимуществ. Я мог бы провести тебя в нее без очереди. – Питер откинулся на спинку стула. – Ничего себе! Я только что позвал девушку на свидание в библиотеку?

Анна готова была засмеяться, но тут в гостиную вошла Оливия, и смех застрял у девочки в горле. На Оливии были темные очки. Вот уже неделю она не появлялась на занятиях, и теперь всем стало ясно, что именно послужило причиной ее отсутствия. Губы бывшей «соковыжималки» выглядели просто ужасающе – они были ярко-красными и такими пухлыми, что готовы были вот-вот лопнуть. Их явно искусственно раздули, причем работа пластического хирурга была грубоватой, а девушка, казалось, еще не отошла от болезненной операции. Все смотрели на Оливию в тихом ужасе. Девушка, казалось, не заметила, какой эффект произвело ее появление в общей гостиной. Как ни в чем не бывало она направилась к группе одноклассниц, но они не проявили желания общаться с ней. Когда Оливия улыбнулась им, ее губы треснули и закровоточили. Она достала из кармана салфетку и промокнула их. Анну чуть не вырвало.

Девочка посмотрела на Эффи, Роуэн и Мэнди – глаза всех троих были обращены к Оливии; на лице Аттиса застыло мрачное выражение.

Оливия к тому же вновь сбросила несколько килограммов, и теперь ее костлявое лицо лишь сильнее подчеркивало нелепую полноту губ. Группа девушек, к которой она направлялась, отвернулась от нее, и Оливия осталась стоять одна в центре комнаты.

– Что она сделала со своим лицом? Подумать только, а ведь когда-то она была горячей штучкой, – заметил Том.

– Если закрыть ей голову подушкой, я, пожалуй, был бы по-прежнему не прочь с ней повеселиться, – ухмыльнулся Эндрю.

– Я слышал, она записалась на пластику груди на следующей неделе.

За столом продолжили обсуждать Оливию, при этом Эффи лишь подливала масла в огонь. Питер к разговору присоединяться не стал, но при этом пассивно слушал, как ребята унижают подругу его бывшей. Анна извинилась и встала из-за стола.

Она пошла к футбольному полю и теперь молча наблюдала за тем, как школьный садовник косит одичавшую траву. Анна как наяву видела их танцы вокруг костра, развевающиеся белые платья, исчезающие в лунном свете… Они надеялись сплотиться посредством обряда инициации. Она же надеялась, что он поможет все уладить.

Но в последующие несколько дней ситуация только ухудшилась.

Коринн отстранили от учебы за то, что она толкнула пятнадцатилетнюю девочку на полосу встречного движения. К счастью, жертва не пострадала. Коринн же утверждала, что девочка упала сама. В настоящее время велось расследование данного инцидента.

– Мы должны что-то сделать со всем этим, – убеждала Анна Аттиса. Девочка вновь сбежала в музыкальный класс, чтобы привести мысли в порядок, но поняла, что не может заставить себя играть. Ее пальцы были напряжены, голова раскалывалась. – Все зашло слишком далеко. Теперь уже учителя обсуждают связь Дарси с директором Конноти. Помяни мое слово, не успеешь оглянуться, как они примутся расследовать и этот инцидент тоже.

– Ты говорила с Эффи? Возможно… – начал Аттис.

– Я пыталась поговорить с Эффи сотни раз, – перебила его девочка. – Но она слишком увлечена собственным триумфом, до всего прочего ей просто нет никакого дела, другие тоже ослеплены свалившейся на них славой. В любом случае Эффи все отрицает; она уверена, что все это не имеет никакого отношения к нашему заклинанию. И уж если слухи и распространились, то только потому, что это были хорошие слухи. Она лжет! Я ненавижу Дарси дольше, чем кто-либо другой. Потеря популярности – это одно, но теперь она может лишиться решительно всего. Как и директор Конноти. Мы рушим их жизнь!

– Анна, успокойся. – Молодой человек подошел к Анне и положил руки ей на плечи. Их тепло принесло ей комфорт и успокоение. – Давай обсудим все это на завтрашнем собрании ковена; все вместе.

– Хорошо, но я больше не намерена сидеть сложа руки, – заявила она. – Я собираюсь остановить это, так или иначе.

– Ты не справишься с этой задачей в одиночку; мы должны действовать сообща, – возразил Аттис. – Магию всегда сложнее засунуть обратно в бутылку, нежели выпустить из нее.

Вместе ребята покинули музыкальный класс и внезапно увидели в коридоре Дарси. Анна посмотрела на Аттиса. Неужели она все слышала? Он едва заметно покачал головой, словно прочитал ее мысли. Дарси проводила их взглядом.

В пятницу Анна более, чем когда-либо, была настроена обсудить сложившуюся ситуацию с остальными участниками ковена и положить конец тому, что они начали. Однако в середине первого урока девочка поняла, что уже может быть слишком поздно. Внезапно в дверь постучали, и вошедший в класс староста сообщил учителю, что Анна должна явиться в кабинет директора Конноти.

Девочка отлично умела скрывать свои чувства, но, направляясь в кабинет директора, она не могла унять дрожи в руках. От страха у нее ком встал в горле, и вид сидящих у дверей кабинета Эффи, Мэнди и Роуэн ничуть ее не успокоил. Они знают. Они знают, что это были мы. Мэнди была белой как мел, и Роуэн выглядела ничуть не лучше. Эффи же улыбалась, словно ей было все равно.

Секретарь пригласила девушек пройти внутрь.

– Вы наконец перестали смеяться, как я погляжу? – Директор Конноти сидел за своим столом, сложив руки прямо перед собой.

– Зависит от того, что вы нам скажете, я полагаю, – ответила Эффи, усаживаясь напротив.

Заткнись, Эффи! Ты сделаешь все только хуже.

Конноти удивленно распахнул глаза, но, поскольку деваться им было некуда, они исчезли в складках его лица.

– Мне казалось, я ясно дал понять каждой из вас, что если еще хоть раз увижу вас в своем кабинете, то поставлю вопрос об отчислении.

Мэнди испуганно взвизгнула. Анна сжала в кармане свой науз и постаралась отогнать мысли о тете.

– И вот вы снова здесь, вчетвером. Ваше славное будущее отныне находится под угрозой. – Конноти наслаждался повисшей в кабинете тишиной. Он посмотрел на каждую из девушек по очереди и самодовольно ухмыльнулся. – А теперь, прошу вас, скажите мне, где вы были в ночь на первое мая?

– Дома, сэр.

– Дома.

– Дома.

– В гостях у моей больной бабушки, – ответила Эффи, продолжая улыбаться.

– Одна из учениц нашей школы утверждает, что вы вчетвером вместе с неким мистером Аттисом Локерби ворвались на территорию школы, разожгли огонь и… – Он замолчал.

Эффи откинулась на спинку стула.

– Я уверена, что наверняка запомнила бы эти полуночные танцы вокруг костра. Кроме того, какие у вас доказательства? – с вызовом спросила она.

Конноти сжал руки так, что побелели костяшки его пальцев. Анне показалось, что он с удовольствием придушил бы Эффи.

– Ученица, видевшая вас в ту ночь на футбольном поле, является весьма уважаемым членом студенческого совета и занимает в нем одну из руководящих должностей. Ее показания станут весомым аргументом не в вашу пользу. Она утверждает, что занималась допоздна, а потому видела, как вы расхаживали по школьным коридорам спустя несколько часов после окончания уроков.

– Она занималась допоздна, вы говорите? Разучивала балетные па? – уточнила Эффи.

Взгляд директора Конноти заметался по комнате.

– Я не стану раскрывать личность ученицы, о которой идет речь. Однако у меня осталось к вам еще несколько вопросов…

– Уверена, что это не Дарси, хотя если бы это было так, то это было бы вполне логично, не правда ли? Она часто задерживается в школе допоздна, усердно работая над своими движениями. Только вчера я застала ее поздно вечером в балетном классе… – (Директор Конноти разжал руки. Его щеки затряслись.) – Мне кажется или вы помогали ей разучивать балетные па, директор? – лукаво спросила Эффи.

Анна перевела взгляд с Эффи на директора, а затем вновь посмотрела на свою подругу. В воздухе повисло напряжение. Румянец начал заливать лицо мистера Конноти, будто оно таяло. Он промокнул лоб платком.

– Меня не было вчера вечером в балетном классе, и я не в курсе передвижений Дарси Дьюлейси в нерабочее время.

– Очень странно, – нахмурившись, пробормотала Эффи. – Клянусь, я видела вас…

– Что ж… – Директор Конноти заерзал на стуле, избегая смотреть в глаза любой из девушек. – Вы утверждаете, что не были на территории школы в ночь на первое мая?

Все четверо согласно кивнули.

– Что ж, ваши показания будут учтены. А теперь можете идти. Я снова вызову вас в свой кабинет, если возникнет необходимость в дальнейших расспросах.

– С нетерпением будем ждать встречи, сэр.

Перед тем как выйти из кабинета директора, Эффи взяла конфету из вазочки на его столе.

Как только вчетвером они покинули кабинет мистера Конноти, то поспешили найти незанятый женский туалет.

– Что, во имя тринадцати Темных лун, это было? – воскликнула Роуэн.

Эффи захохотала.

– Нет, вы видели, как он весь вспотел? – сквозь смех спросила она.

– Как это нам удалось выйти сухими из воды? Неужели мы только что вышли сухими из воды? – Мэнди вцепилась в раковину, словно боялась, что вот-вот упадет.

– Это моя заслуга. Посмотрите, что мне удалось заснять буквально вчера. – Эффи повернула свой телефон экраном ко всем остальным.

Девушки скучились вокруг него. Эффи нажала кнопку воспроизведения.

После этого Анна весь день сожалела о том, что посмотрела предложенное Эффи видео. Выкинуть увиденное из головы было крайне трудно. Как только девочка закрывала глаза, она тут же видела перед собой Дарси с директором Конноти. Они стояли очень близко, директор прижимал Дарси к стене и жадно целовал в губы, при этом девушка, казалось, столь же жадно целовала его в ответ.

Анну подташнивало весь остаток дня.

За обедом к ним подошла Дарси. Анна попыталась покачать головой, чтобы предупредить ее, но Дарси, даже истекая кровью, всегда пыталась нанести ответный удар.

– Как прошло ваше маленькое путешествие в кабинет директора? – Дарси улыбалась как-то нервно. Рядом с ней больше не было верных Коринн и Оливии, которые вечно смеялись над ее дурацкими шутками и подколами. – Настало время вам наконец понять, что вы собой представляете.

– И что же мы собой, по-твоему, представляем, а, Дарси? – спросила Эффи с притворным интересом.

Дарси, словно рыба, выброшенная на берег, открывала и закрывала рот, пытаясь облечь свои подозрения в слова.

– Вы больные извращенки. Сатанистки. С тех пор как ты, – она ткнула пальцем в Эффи, – появилась в нашей школе, то и дело происходят странные вещи. Исчезающая татуировка. Сломанный каблук. Я знаю, что это была ты! Я пересматривала видео с той вечеринки сотни раз. Ты разрушила мою репутацию; мухи и ложь – за всем этим стоите именно вы! Вы обманули всех, заставив их поверить в…

– Дарси… – спокойно перебил ее Аттис. – Ты сама прекрасно понимаешь, что в этом нет ровным счетом никакого смысла.

Дарси зарычала на него:

– Я – единственная здравомыслящая ученица во всей школе, и нечего мне тут улыбаться своей дурацкой улыбочкой, Аттис, тебе меня не провести. Я знаю, что ты тоже приложил к этому руку!

– С чего ты взяла? С того, что он отказался с тобой переспать? – засмеялась Эффи. – Боюсь, и Питер теперь с тобой спать не будет. Я слышала, он метит переспать кое с кем другим… – Она многозначительно посмотрела на Анну.

– Ах вот как. – Наконец и губы Дарси расплылись в улыбке. – Но мне кажется, что Анна слишком занята Аттисом. Я считала, что на выпускной бал он пойдет именно с тобой, Эффи, но теперь, когда эти двое проводят столько времени вместе… Сколько раз я видела их выходящими чуть ли не под ручку из музыкального класса…

Анна почувствовала, как вспыхнули ее щеки, когда Эффи посмотрела на них с Аттисом, впервые за все время разговора утратив свою невозмутимость. Однако уже через секунду Эффи вновь расхохоталась.

– У меня есть несколько кавалеров на выбор, Дарси, – заверила она старосту. – Я все еще не решила, с кем именно пойду на бал.

– Думаю, в этом-то и проблема, не так ли? Возможно, Аттис ищет кого-то менее… потрепанного. – Дарси смерила Эффи взглядом. – Анна, по крайней мере, не переспала с каждым вторым учеником нашей школы. Она скромная и миленькая, какой тебе никогда не стать. Вполне может быть, что она Никто, но у нее осталось хоть какое-то чувство собственного достоинства, чего нельзя сказать о тебе. Но ты и так уже в курсе, не правда ли? Что ты его не заслуживаешь…

Заткнись, Дарси. Просто замолчи.

– Что ж, по крайней мере, он не берет по ночам уроки балета у директора Конноти, – медленно и холодно произнесла Эффи. – Ты пойдешь на выпускной бал с главой школы?

У Дарси подкосились ноги, и она вынуждена была схватиться за стол, чтобы не упасть. Девушка выпучила на Эффи глаза, в которых клокотала ярость; Дарси пыталась подыскать подходящие к месту слова, но, так и не придумав достойного ответа, развернулась на каблуках и выскочила из гостиной.

Эффи улыбнулась и накрыла своей ладонью руку Аттиса.

Дарси совсем слетела с катушек. На уроке биологии Роуэн показала Анне ее посты – Дарси выложила фотографии всех четырех девушек и снабдила их пышущими яростью подписями:

Все зашло слишком далеко – слухи, их ужасные последствия, – и теперь Дарси фактически называла их ведьмами. Анна все еще не могла забыть то видео, что показала им Эффи.

Девочка стояла у ведущей в бывшую швейную мастерскую двери, не в силах набраться храбрости, чтобы открыть ее и войти внутрь. Анна вспомнила, как стояла под этой дверью, пытаясь решить, присоединяться к ковену или нет. Когда девочка наконец открыла ее, в нос ей ударил резкий запах тухлятины: алтарь превратился в руины, рухнув под тяжестью гнили. Никто даже не пытался привести его в порядок. Манекены смотрели в противоположную от алтаря сторону.

– Это заклинание вызовет у нее ужасную угревую сыпь. Идеально. Карим и не посмотрит в ее сторону. – Мэнди показала Эффи страницу с заклинанием.

– О чем это вы? – Анна подошла к девушкам и взглянула на книгу, которую Мэнди держала в руках.

– Подружка Карима не останется в стороне. Эффи говорит, что пришло время разобраться и с ней тоже. Мы можем заколдовать ее сегодня вечером перед моим завтрашним свиданием с ним. Карим обещал покатать меня на своей машине.

У Роуэн отвисла челюсть.

– Больше похоже не на свидание, а на съем, – упрекнула она Мэнди.

– Посмотрим, чем все закончится, – хихикнув, ответила девушка.

– Я бы просто переспала с ним и закрыла вопрос, – сказала Эффи. – А ты что думаешь, Анна?

– Мне казалось, ты хотела подождать с потерей невинности до свадьбы, Мэнди? – напомнила подруге Анна.

– Любовь не станет ждать. – Мэнди словно бы объясняла Анне прописные истины. – Если только нам удастся убрать с дороги его бывшую…

– Нам не стоит накладывать новые заклинания, пока еще действует старое.

Эффи прихлопнула очередную муху:

– Здесь просто ужасно. – Она, казалось, не слышала Анну. – Может, переберемся в какое-нибудь более уютное местечко?

– Нет, – продолжала настаивать девочка. – Давайте останемся здесь и разберемся наконец с последствиями наших действий. – Она указала рукой на алтарь. – Например, эта гниль. Или то видео. Все это – наша вина. С заклинанием было что-то не так, и мы должны это исправить. – Эффи хотела было возразить, но Анна ее остановила. Она должна была высказаться. – Все зашло слишком далеко. Вы больше не можете этого отрицать; слухи стали реальностью. Коринн толкнула кого-то под машину!

– Я слышала, та молоденькая девочка сама упала… – пробормотала Мэнди.

– У нас есть видео, на котором директор Конноти целуется с Дарси. Если бы оно попало в Сеть, то разрушило бы их жизнь. Это отвратительно. Они явно не контролируют свои поступки. Не спорю, поначалу это было весело, но в итоге мы напугали всех до чертиков, Дарси явно не в себе. Мы должны удалить это видео…

– Зачем нам избавляться от нашего единственного козыря? – возразила Эффи. – Это видео уничтожило бы Дарси раз и навсегда.

– Но мы действительно не можем его выложить, – поддержала Анну Роуэн. – Если, конечно, это именно наше заклинание заставило директора Конноти вести себя подобным образом…

– ЕСЛИ? – воскликнула Анна. – Разумеется, это последствия нашего заклинания. Нам нужно удалить видео и остановить заклинание прямо сейчас, прежде чем оно совершенно выйдет из-под контроля. Раз уж мы это начали, то и закончить можем тоже только мы.

Мэнди опустила глаза. Роуэн вздрогнула. Эффи же не спускала с Анны глаз.

– Анна права. – В мастерскую вошел Аттис и встал рядом с девочкой. – Заклинание оказалось более темным, чем мы думали. Я нашел несколько контрзаклинаний, которые мы могли бы использовать; там есть…

– С нашим заклинанием было все в порядке! – не выдержала Эффи. – Если оно и вышло из-под контроля, то виной тому проблемы с магией.

Роуэн положила руку на плечо Эффи.

– Может быть, нам все-таки стоит выслушать Аттиса? – мягко спросила она.

– Зачем? – огрызнулась Эффи. – Если «соковыжималок» не будут преследовать слухи, то знаешь, что произойдет? Они снова обретут былую мощь, снова станут всем заправлять, снова будут превращать вашу жизнь в ад. Ты потеряешь все, Роуэн. Думаешь, Дарси усвоила урок? Теперь ты – ее враг номер один, и она захочет расправиться с тобой в первую очередь.

– Почему мы должны чувствовать себя виноватыми? – пролепетала Мэнди. – Я страдала от ее издевательств много лет. Если видео станет достоянием общественности, Дарси выгонят из школы, а ее идеальному будущему наступит конец; что ж, так тому и быть. Иначе она будет всю оставшуюся жизнь издеваться над остальными людьми. Если уж на то пошло, мы оказали миру огромную услугу.

– Давайте не будем делать вид, будто пытаемся оказать огромную услугу кому-то, кроме самих себя, – сказала Анна. – Что насчет директора Конноти?

– Но откуда нам знать, что «соковыжималки» не отомстят нам за содеянное? Мы можем потерять все, – грустно заметила Роуэн.

– Ты боишься потерять своих новых так называемых друзей? Ты боишься, что мальчики перестанут обращать на тебя внимание? Неужели мы создали ковен и так усердно практиковались в колдовстве исключительно для того, чтобы найти себе пару для ТРЕКЛЯТОГО ВЫПУСКНОГО БАЛА? Разве ты не понимаешь, что изначально мы хотели изменить правила игры, но в итоге играем по тем же правилам, что и все остальные?!

– Успокойся, – вмешалась Эффи. – Что за муха тебя укусила?

Анна резко повернулась к ней.

– Перестань притворяться, что все в порядке, Эффи! – рявкнула девочка. – Ты сама прекрасно знаешь, что с этим заклинанием что-то не так…

– С заклинанием что-то не так или с твоей магией? – Эффи начала обходить Анну по кругу, жонглируя своими словами, словно острыми ножами. – Ведь именно твоя магия кажется какой-то странной, слишком темной. Мы все видели проклятую метку, и не раз. Вспомни историю своей семьи: твой отец убил твою мать; твоя тетя заставляет тебя отказаться от магии, заявляя, что она слишком опасна. Возможно, отгадка смерти твоей матери очень проста – возможно, она тоже была проклята… – Эффи открывала всем сокровенные тайны Анны так просто, словно они ничего не значили. – Мухи, гниль, слухи, превращающиеся в правду. Откуда нам знать, что причина всего этого не в тебе? Что не ты испортила наше заклинание? Ты единственная, чья магия, можно сказать, с гнильцой. Уверена, все здесь присутствующие помнят семь кругов на экранах наших телефонов…

Эффи воткнула нож прямо ей в сердце, и Анна ничего не могла с этим поделать, она была не в силах вытащить его, потому что Эффи была права. Чувство стыда поглотило девочку целиком.

– Эффи, заткнись, так ты делу не поможешь, – хрипло огрызнулся Аттис.

– Аттис, ты ведь тоже молчал о ее секретах. Это неправильно, – возразила Эффи. – Раз уж мы стали ковеном, то должны быть честны друг с другом. Она пытается переложить вину за случившееся на всех нас. В то время как одна виновата в том, что все зашло так далеко.

Анна наконец обрела дар речи.

– Если это я… то есть моя магия… то мне очень жаль. Но это не значит, что мы должны оставить все как есть. Давайте уничтожим это видео и произнесем заклинание, чтобы положить конец слухам? – предложила она. – Должен же быть какой-то способ…

– Хорошо, – смягчилась Эффи. – Я избавлюсь от видео, но на то, чтобы искать контрзаклинание, у нас просто нет времени. Нам нужно наколдовать много чего еще. Рано или поздно заклинание само утратит силу.

– Нет. – Анне хотелось схватить Эффи за плечи и потрясти. – Мы должны покончить с этим, пока не стало еще хуже. Дарси не прекратит неистовствовать…

– Ну и что?! – закричала Эффи; в ее взгляде теперь читалась непреклонность. – Никого не волнуют бредни сумасшедшей Дарси. Единственный, кто здесь бредит, – это ты! Я считала психованной твою тетю, но уже не так уверена, что ненормальная в вашей семейке она одна. Раз ты испортила это заклинание, ты и исправляй его!

– Но мне не справиться без вашей помощи! – Анна тоже перешла на крик; девочка в отчаянии посмотрела на Роуэн с Мэнди. – Ну же, помогите мне, прошу!

– Если кто-нибудь из вас согласится ей помочь, то тут же вылетит из ковена, – предупредила Эффи. – Сию же минуту!

– Я сама выйду из ковена, если вы мне не поможете, – пригрозила Анна.

– Может, оно и к лучшему, – неожиданно мягко сказала Эффи. – Может, от твоей магии всем нам следует держаться подальше.

Анна почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Она схватила свой науз и намотала его на пальцы.

– Роуэн? Мэнди? – взмолилась она. – Это неправильно. Пойдемте со мной.

Мэнди по-прежнему не смотрела на Анну. Взгляд Роуэн метался между ней и Эффи.

– Ты потеряешь все, Роуэн, – предупредила ее Эффи. – Хочешь, чтобы игра с твоими фотками возобновилась? Чтобы тебя вновь называли Чудищем? И все это для того, чтобы посадить Дарси обратно на трон? Для того, чтобы заниматься колдовством с тем, кто все это время обманывал вас, храня свои тайны?

– Это безумие. Никто не выйдет из ковена. – Аттис встал между девушками.

– Она выйдет.

– Я выйду.

– Скатертью дорога! – крикнула Анне Эффи. – Аттис, стой на месте!

Анна посмотрела в глаза молодому человеку, затем развернулась на каблуках и выбежала из мастерской. Она мчалась по коридору из желтого кирпича, вытирая лившиеся из глаз гневные слезы. Никто не бросился ее догонять.

Анна глубоко вздохнула и вписала свое имя в заявку на участие в сборном концерте учеников: Анна Эверделл, пианино.

Девочке стало дурно, как только она написала свое имя. Анна страшно переживала, сможет ли справиться со всем в одиночку, когда придет время. Но иного выбора у нее не было – она должна была дойти до конца.

Вот уже несколько недель она не состояла в ковене, и Анна поняла, как легко, с одной стороны, дался ей этот переход, возврат к тому, чтобы снова стать никем: исправно посещать занятия, не высовываться, ни с кем не разговаривать, не иметь друзей. С другой стороны, это было самое трудное решение в ее жизни. У нее прежде никогда не было друзей, и поэтому ей никогда не приходилось их терять. Боль от потери была всеобъемлющей.

Анна надеялась, что, быть может, Аттис попытается заговорить с ней – извиниться за то, что так быстро сдался, – но, похоже, он тоже был трусом. Девочка больше не встречала его в школьных коридорах, а Роуэн с Мэнди избегали встречаться с ней. Эффи не удостаивала ее подобной чести, она продолжала вести себя как ни в чем не бывало и делала вид, будто Анны не существовало вовсе. В ситуации с Дарси девочка сама выбрала быть никем, Эффи же заставила Анну стать таковой.

Новости о своих бывших подругах девочка теперь узнавала исключительно из школьных сплетен. Кажется, Мэнди все же переспала с Каримом. Хотя Анна и не была уверена, что это правда. Роуэн вроде бы пригласил на выпускной бал Дэвид, мальчик-трубач. Анна улыбнулась, впервые услышав новость, но затем вспомнила, что не сможет узнать у Роуэн подробности. Эффи, конечно же, пойдет на выпускной бал вместе с Аттисом. Несколько дней в школе обсуждался внезапный конец дружбы между Анной и Эффи, но вскоре об Анне говорить перестали. Ведь она больше не принадлежала к кругу избранных.

К счастью, учеба подходила к концу, оставалось только закончить курсовую работу. Анна разрывалась между библиотекой, где она работала над курсовой, и музыкальным классом, где она готовилась к выступлению. Все свои эмоции девочка изливала на пианино единственным известным ей способом. Когда же эмоции зашкаливали, их остаток она завязывала узлами на своем наузе. У нее не было времени потакать своему гневу, предаваться печали, истекать кровью или страдать – Анна была слишком занята. Она должна была во что бы то ни стало покончить с заклинанием слухов. Коринн отстранили от занятий, Оливия снова пропускала школу из-за предстоящей операции, а Дарси… Анна не знала наверняка – да и не хотела знать, – но зато могла живо себе представить, чем занимается староста школы.

Как-то раз, пока тетя была на работе, Анна вновь посетила Британскую библиотеку. Девочка долго плутала по ее коридорам в поисках какого-нибудь контрзаклинания. Она надеялась снова встретиться с Песахьей, но страж библиотеки не вынырнул из своих бумажных глубин. Анна вернулась домой с огромной охапкой книг. Она просмотрела их все, но лишь одна книга оказалась полезна девочке. Долгие ритуалы, зелья, заклятия – ничто из этого невозможно было сотворить в одиночку, но одна из книг все же подала Анне идею. Девочка не была уверена, что она сработает, но попытаться стоило.

В день концерта Анна чувствовала себя так, словно вот-вот развалится на куски.

Я готова, я готова. Я справлюсь.

За кулисами царило нервное оживление. Остальные участники концерта сновали мимо Анны туда-сюда: школьный хор, трио скрипачей, группа вокалистов, группа, настраивающая свои инструменты, – девочка же сидела на полу совершенно одна и пыталась унять дрожь в руках. Что, во имя Богини, я делаю?

Идея заклинания, что подала ей одна из библиотечных книг, была связана с магическим языком музыки – в книге вскользь упоминалось, что музыкальное произведение может стать заклинанием. Конкретные приемы не описывались, но предполагалось, что ведьма может сочинить свое собственное музыкальное заклинание – «наполненное хирой и усиленное магией» – и использовать его для любой цели. Анна понятия не имела, как добиться, чтобы ее музыка превратилась в заклинание, но она должна была попытаться. Сборный концерт подходил для этого эксперимента идеально – на нем обязаны были присутствовать все ученики, причем как девочки, так и мальчики из соседней школы.

Анна сочинила заклинание с помощью музыкальной книги Аттиса. Во время его исполнения она представляла себе, как слухи испаряются в воздухе, как мухи уносятся прочь чистыми ветрами, как закрываются рты, как замолкают телефоны. Мелодия сама собой появилась на страницах книги; нотный стан – как пучок нитей, ноты – как маленькие узелки тишины, завязанные на них. Все будут смеяться надо мной… Никто… И кем только она себя возомнила…

– Ты выступаешь последней, – сообщила ей одна из старост, глядя на планшет в своих руках. – Пианино уже установили на сцену. Где твои ноты? Тебе нужен помощник, который станет их переворачивать для тебя?

– Нет. Я буду играть не по нотам.

– Да мне без разницы. Главное – не облажайся.

Директор Конноти поднялся на сцену, чтобы объявить начало концерта. Что, если я забуду ноты? Что, если заклинание не сработает? Или все станет только хуже… Анна попыталась отбросить грустные мысли. Она должна была что-то предпринять.

Один за другим участники концерта выходили на сцену. Анна слышала, как слегка подвирает трио скрипачей, – здесь неверная нота, там нарушение ритма. Громкие аплодисменты. Шепот. В зале собралось много людей. Анна подумала о сидящих среди зрителей Эффи, Роуэн, Мэнди и Аттисе – попыталась себе представить выражение их лиц, когда она выйдет на сцену. Анне не хотелось, чтобы Аттис воображал, будто она делает это для него. Скорее наоборот – она делала это ему назло.

Когда ведущий назвал ее имя, Анна просто уставилась на него, не в силах пошевелиться.

– О боже, ты же не собираешься отказаться от выступления в последний момент? Я знал, что не надо было разрешать тебе выступать, Анна Никто.

Когда ведущий назвал ее одним из старых прозвищ, девочка почувствовала себя сильнее.

– Я готова. – С этими словами она поднялась с пола.

Анну всю трясло, а во рту было сухо, как в пустыне. Она молча стояла за кулисами, пока объявляли ее номер.

Девочка вышла на сцену. Свет софитов был ярким, но все же не настолько, чтобы Анна не смогла разглядеть лица учеников и учителей, сидящих в зале. Она села за пианино. Тишина перед выступлением стала самой громкой в ее жизни. Все ждали затаив дыхание, когда Анна начнет играть. Девочка поставила пальцы на клавиши, но дрожь все никак не унималась. Внезапно ее идеально продуманный план рухнул – что, если заклинание лишь распространит по школе темноту моей магии? И прокляты будут все ее ученики? Анна никак не могла вспомнить первую ноту своей мелодии. Впрочем, она и не хотела ее вспоминать.

Девочка сунула руку в карман и нащупала узел страха на своем наузе. Анна бросила взгляд за кулисы и увидела, что староста что-то говорит ей одними губами.

Я обязана что-то предпринять. Я должна попробовать…

Она вновь поставила пальцы на клавиши пианино. Анна не то что не ощущала магии в своем теле – она даже отдаленно не припоминала, что такое магия. Но тут девочка вспомнила о слухах: обезображенное пластикой лицо Оливии, отстраненная от занятий Коринн, обвитая руками директора Конноти Дарси, обвинения Дарси…

Анна начала играть.

Несколько простых нот, открытых и грубых, дребезжащих под ее пальцами, объединяющих тишину зала, постепенно набирающих силу и темп: мелодия, бесшумно плывущая по темному морю толпы, словно одинокий белый парус; пульсирующие минорные аккорды, повествующие о тоске, раскаянии, забвении.

Магия тихо рождалась внутри Анны и выходила на свет в промежутках между нотами. Девочка вплела ее в музыку и поняла, что мелодия отличается от той, которую она репетировала. Новая мелодия была какой-то болезненной на ощупь, словно пальцы Анны оставляли на клавишах маленькие следы крови… Вот она заперта в темном шкафу; вот она смотрит, как фотографию ее матери пожирает огонь в камине; вот она засыпает, держась за руки с Эффи; вот Аттис протягивает руку, чтобы коснуться ее шеи; вот он ломает пианино, разбрасывая белые клавиши, словно кости, по всей кузнице; вот на дне банки Анна замечает маленький белый ключ, который ей очень хотелось, но никак не удавалось заполучить; вот она видит перед собой дверь, которая вечно остается запертой.

Песня достигла своего апогея, мелодия взорвалась; ноты, связанные вместе, затягивались все туже и туже – секундная пауза – и очень тихая концовка, словно нежное предупреждение, повторяющееся снова и снова: стежок, другой, стежок, другой.

Анна закончила свое выступление.

В зале воцарилась гробовая тишина. Ни аплодисментов, ни ропота, ни даже шепота. Внезапно кто-то тихонько всхлипнул, затем кто-то захныкал, а после – кто-то громко высморкался. Анна поднялась и посмотрела в зал. Лица зрителей показались ей какими-то растерянными. Учителя в первом ряду плакали, слезы катились по их щекам, кто-то попытался вытереть их рукавом.

Мое заклинание сработало? Или я заразила всю школу своим проклятием?

Одна из учительниц, дрожа, уронила голову на руки. В зале раздались одинокие аплодисменты. Это был Аттис. Вскоре к нему присоединились и другие. Однако аплодисменты ни в коем случае не были бурными, скорее, они были испуганными и настороженными. Зрители хлопали в ладоши очень медленно. Анна максимально быстро покинула сцену. Староста с планшетом в руках сидела за кулисами и плакала. Девочка направилась к выходу из зала.

Что я натворила?

Анна бежала по коридорам школы, не помня себя. Ученики потихоньку покидали актовый зал, но при этом никто не разговаривал, даже шепотом. Что это за звук? Анна поняла, что это был не звук, а его отсутствие – мертвые мухи валялись на полу, ни одна из них не жужжала. Девочка замедлила свой бег, опустила голову и в оглушительной тишине направилась в библиотеку.

Она провела в библиотеке несколько часов, прежде чем услышала позади себя низкий голос:

– Я так и думал, что ты прячешься здесь. – На мгновение Анне показалось, что это Аттис, но голос был слишком тихим, слишком хорошо поставленным.

Она обернулась и увидела перед собой Питера. С тех пор как Анна покинула ковен, она разговаривала с Питером чуть чаще обычного – они вместе выходили из класса мистера Рамсдена. Девочка была уверена, что Питер просто жалеет ее. Однако сейчас он смотрел на нее с легким недоумением и улыбался.

Она ответила ему немного нервной улыбкой.

– Анна, твое сегодняшнее выступление – это было что-то невероятное. Все – я даже не знаю, как сказать, – просто в шоке. Я и не подозревал, что ты так хорошо умеешь играть на пианино.

– Как ты себя чувствуешь после услышанного? Все в порядке?

– Я чувствую себя прекрасно. – Питер рассмеялся, сел рядом с Анной и провел рукой по своим волосам. – Мне кажется, ты не поняла. Ты была просто невероятна. Я знаю, как эта Эффи, – он с раздражением произнес ее имя, – обошлась с тобой. Просто взяла и вышвырнула из своей компании.

– Она не вышвы…

– Хотя лично мне кажется, оно и к лучшему. Ты намного лучше ее. Она – просто мусор. По сравнению с ней ты – сущий ангел.

– Никакой я не ангел, а Эффи не мусор, она… сложная, – вздохнула девочка. – Мы просто слишком разные.

– Ты мне нравишься больше. – Питер опустил голову, чтобы поймать взгляд Анны. – Ты отличаешься от всех остальных здешних девушек. Мне просто жаль, что я не заметил этого раньше.

– Не переживай, – засмеялась Анна, пытаясь скрыться от его пытливого взгляда. – Не думаю, что меня в принципе раньше замечал хоть кто-то.

– Мне кажется, нам всем очень повезло, что ты есть среди нас.

Анне так хотелось обнять Питера и попросить все исправить, но нет – он думает, что я ангел, но это не так: я проклята и должна гореть в аду.

Несколько дней спустя девочка обнаружила, что к дверце ее шкафчика кто-то скотчем приклеил букетик роз. Записка в цветах гласила: «Эверделл. Я бы хотел пойти на выпускной бал с тобой, и ни с кем другим. Надеюсь, ты хочешь того же. С любовью, Питер».

Анна отлепила букетик, прижала его к груди и прислонилась спиной к шкафчику, с трудом веря своему счастью. Это было самое светлое событие за весь этот жуткий, полный темного хаоса год. Питер был в нее влюблен. Парень, в которого она была влюблена в течение многих лет, оказывается, отвечал ей взаимностью. И это именно тогда, когда все остальные отвернулись от Анны. Розы в букетике еще полностью не раскрылись. Девочка всегда обещала и себе самой, и тете держать сердце под замком, не проявляя даже намека на эмоции, но она нарушила уже так много обещаний, что теперь ей было все равно: одним больше, одним меньше. Питер не принадлежал к волшебному миру, он был нормальным, уравновешенным, порядочным человеком, на которого она могла положиться.

Анна вдыхала аромат цветов, вслушиваясь в тишину школьных коридоров. Ей хотелось верить, что заклинание сработало – мухи подохли, слухи начали утихать, а Дарси вот уже несколько дней как не писала об участниках ковена никаких постов. Правда, в школе она появляться перестала; по-видимому, взяла небольшой тайм-аут. Чтобы прийти в себя? Анна надеялась, что Дарси вскоре оправится от случившегося, но какая-то ее часть – причем не самая лучшая – надеялась, что Дарси покинула школу навсегда.

На занятии мистера Рамсдена Питер не спускал с Анны глаз. После урока он подошел к ней и спросил:

– Тебе понравились розы?

– Я от них в восторге!

– И?.. Каким будет твой ответ?

Анна была настроена не идти на выпускной бал – ей было бы слишком больно видеть своих бывших друзей, но, глядя в полные надежды глаза Питера, девочка понимала, что просто не может ему отказать. Да ей не очень-то и хотелось это делать.

– Да, – ответила она наконец.

Они рассмеялись, а потом Питер наклонился и поцеловал Анну в щеку.

– Эти розы напоминают мне тебя. Такие же яркие, как и твои волосы. – Молодой человек вытащил прядь ее волос и покрутил в пальцах. – Такие же нежные, красивые…

Анна почувствовала, как краска заливает ей лицо, и, вместо того чтобы посмотреть в его спокойные, полные подкупающей невозмутимости глаза, она сосредоточилась на словах молодого человека. Питер ведет Никто на бал! Возможно, это будет самый абсурдный слух из всех, что гуляли по школе.

На следующий день, когда Анна стояла, прислонившись к одной из внешних стен здания школы, к ней осторожно приблизилась Роуэн.

– Значит, это правда? Питер пригласил тебя на выпускной? – спросила она.

– Да, – тихонько ответила Анна.

Улыбка Роуэн стала шире.

– Я так и знала! Я была уверена, что он тебя пригласит! Я так на это надеялась… Ты была влюблена в него столько лет, ты этого вполне заслуживаешь и… – Она вдруг осеклась. – Я вряд ли замолчу, если ты меня не остановишь.

– Я не хочу тебя останавливать. – Анна вдруг поняла, как сильно соскучилась по звуку голоса своей подруги.

– Ты не ненавидишь меня?

– Я не ненавижу тебя.

– Мне было слишком стыдно, я… – Улыбка Роуэн чуть померкла. – Мне так жаль.

– Мне тоже жаль.

– Я не приму твоих извинений.

– Ну ладно… – недоуменно ответила Анна.

– Нет, в смысле тебе не нужно извиняться. Ты была права. Ты была абсолютно права! Эти слухи – они были отвратительными, им не надо было становиться правдой. Но когда они начали сбываться… Я просто закрыла глаза на происходящее. Я так увлеклась всей этой славой и вниманием. Я никогда не была популярной, и вдруг со мной заговорили, даже ждали моего ответа… Я в курсе, что все они жаждали внимания лишь от одной из нас, от Эффи, но все равно это было так приятно, и я просто… Потеряла голову. Перестала видеть лес за деревьями, цветы за жалами пчел и…

– Я поняла, Роуэн, – улыбнулась Анна.

– А твое выступление на концерте! Клянусь своей хирой, это было самое прекрасное, что я когда-либо слышала. Я ревела все то время, что ты играла! Слезы, сопли, слюни – нечестивая троица. Аттис говорил тебе, что мы добавили корень лобелии в школьные обеды?

– Нет, я не разговаривала с ним с тех пор, как покинула ковен.

– Он помогает прекратить слухи. Мы хотели убедиться, что заклинание утратило свою силу, но после твоего выступления, думаю, необходимость в этом отпала. В школе стало так тихо, ты заметила? И Дарси как сквозь землю провалилась. Ты была права и насчет нее тоже; нам следовало быть более осторожными. Я знаю, люди уверены, что она просто слетела с катушек, но даже если и так, то видео с камер видеонаблюдения и ее разглагольствования о сатанинских культах и тому подобном – все это не к добру, особенно сейчас.

– Что значит «особенно сейчас»?

– Я не знаю. – Роуэн прислонилась к стене рядом с Анной. – Я пыталась закрыть глаза и на это тоже, но, может быть, действительно происходит что-то подозрительное? Мама все еще кажется немного напуганной, и ее роща собирается все чаще. Эти теории заговора в новостях тоже никуда не деваются. Я выяснила некоторые подробности про этот Институт исследования организованного и ритуального насилия. Похоже, он возник около года назад, незадолго до инцидента с безликими женщинами, и почти сразу же стал мелькать во многих средствах массовой информации.

– СМИ обожают ссылаться на недостоверные источники.

– Все это просто так странно. Волшебный мир ведь такое замечательное место. Безграничное и свободное.

Анна слишком хорошо помнила, насколько чудесным и свободным был этот мир. Она скучала по нему сильнее, чем могла выразить словами. Однако в ее будущем, скорее всего, будет мало как чудес, так и свобод.

– Не знаю… – продолжала Роуэн. – Если меня чему и научили последние несколько недель, так это тому, что нет дыма без огня…

– Огонь никогда не гаснет; остерегайся дыма на ветру, – тихо сказала Анна.

Роуэн вопросительно посмотрела на нее.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Так говорит моя тетя. Она же… – Анна запнулась. – Она является членом рощи наузников.

– Кто такие наузники?

– Мне казалось, уж ты-то должна была о них слышать.

Роуэн покачала головой.

– Нет, – призналась она, – но название для рощи какое-то не слишком благозвучное…

– Они не очень любят магию. Хотя сами и пользуются узелковой магией, но исключительно для того, чтобы контролировать магические способности ведьм и манипулировать ими. Они страшно боятся возвращения охотников, и теперь их страхи мне не кажутся простыми предубеждениями и данью традиции. Боюсь, они небезосновательны. Меня тоже тревожит происходящее вокруг и… – Анна заставила себя замолчать.

Она почти призналась Роуэн в том, что наузники хотели сделать ее одной из них по окончании учебного года. Но девочка сомневалась, что Роуэн воспримет эту новость спокойно.

– Анна, ты должна поговорить с моей мамой. – В голосе Роуэн уже слышалось беспокойство. – Эти наузники не похожи на обычную рощу, и если они что-то знают о том, что происходит, мы все должны быть в курсе их опасений.

Анна решительно покачала головой.

– Наузники не станут никому доверять свои секреты, поверь мне. И пожалуйста, не рассказывай о них своей маме, ладно? – взмолилась она. – Я очень тебя прошу. Особенно после всего, что произошло. Мне нужно самой разобраться как с ними, так и с моей любимой тетей.

Анна не доверяла больше никому. Время откровений прошло. Она и так уже сказала слишком много.

Густые брови Роуэн сошлись на переносице.

– Хорошо, не скажу, – наконец заверила она девочку. – Но пожалуйста, знай, что я всегда рядом.

Анна кивнула, держась одной рукой за свой науз, чтобы не дать слабину и не рассказать Роуэн все как есть.

– Так, а если вспомнить обо всех этих тревожных новостях в СМИ, как думаешь, ты могла бы сыграть на пианино еще раз и заставить замолчать весь Лондон? – спросила Роуэн.

– Нам понадобится сцена гораздо больше той, что есть в актовом зале… – с улыбкой ответила Анна.

Роуэн рассмеялась, а затем принялась теребить торчащий из стены пучок травы.

– Ты знаешь, – после некоторых сомнений наконец сказала она, – Эффи была впечатлена твоим поступком. Он ее страшно разозлил, но впечатлил. – (Анна пожала плечами, стараясь казаться равнодушной.) – Она часто вспоминает о тебе. Великая Богиня, мне так много нужно тебе рассказать…

Роуэн понесло – она не замолкала около получаса, если не больше. У Анны начался следующий урок, но ей было все равно.

В выходные Анна решила вновь посетить садик на Кресси-сквер. Она прислонилась головой к своему дубу, достала книгу и прислушалась к гулу вокруг: порхание птиц, жужжание пчел, шелест ветра, стряхивавшего пыль с деревьев. Девочка подставила лицо теплым солнечным лучам. В воздухе пахло летом. Словно пузырьки в стакане с газировкой, оно поднималось на поверхность сквозь толщу земли.

Все потихоньку налаживалось: учеба вошла в привычную колею, Роуэн снова разговаривала с ней, Питер пригласил ее на выпускной бал – и все же в порядке было далеко не все: странные последствия заклинания слухов, которые вряд ли удастся исправить. Эффи со мной не разговаривает. Аттису все равно. Год почти подошел к концу, и мне пора решать, связывать мою магию или нет – если я вообще могу хоть что-то решать. После всего, что с ней произошло, Анна понимала, что разумнее всего было бы пройти церемонию Связывания; у нее было предостаточно доказательств того, что с ее магией было что-то не так, что она была опасна, но, учитывая, сколько всего от нее продолжали скрывать, Анна не переставала надеяться, что есть иной способ все исправить.

Правда скрыта на листе. Зеркало прячется внутри зеркала. Зеркало – это ключ. Загадка Яги сводила девочку с ума. Она ломала над ней голову каждый день, все повторяла ее про себя, словно прилипчивую мелодию из рекламы. Анна сорвала листик с ближайшего куста – как может быть правда скрыта на тебе? Она поднесла его ближе к глазам – на тебе ведь ничего нет. Зеркало прячется внутри зеркала. Какое зеркало? Какой ключ? Ключ от комнаты на верхнем этаже? Эта загадочная комната тоже не давала Анне покоя. А вдруг именно в ней спрятаны ответы на мои вопросы?

– У тебя в волосах божья коровка.

Голос говорившего был девочке отчаянно знаком, и все же он настолько не вязался с окружающей обстановкой, было настолько непостижимым услышать его здесь, что Анне потребовалась пара мгновений, чтобы понять, кому он принадлежит.

– Что ты здесь делаешь? – Она не стала кричать, но задала свой вопрос ледяным тоном, тщательно выговаривая каждое слово.

Аттис возвышался над ней, заслоняя солнце, прежде падавшее на страницы ее книги.

– Ага, она только что улетела, так что можешь не переживать. – С этими словами он плюхнулся на землю рядом с девочкой.

– Аттис, уходи отсюда. – Анна прикрыла глаза. Он просто не может здесь находиться. – Это частный сад. У меня есть ключ, а у тебя его нет.

– У меня тоже есть ключ. – Молодой человек вытащил из кармана свою волшебную отмычку.

– Но ты здесь не живешь. Поэтому вход в наш садик тебе запрещен.

– Когда это ты стала такой ярой блюстительницей правил, а?

Анна понимала, что это может прозвучать чересчур напыщенно, но садик на Кресси-сквер был единственным местом, где она могла побыть одна. Куда она могла сбежать. Это был ее садик.

– Значит, ты все еще злишься на меня, – продолжал Аттис. Это было не вопросом, но утверждением.

Анна не хотела смотреть Аттису в глаза.

– Если уж ты не собираешься уходить, то, пожалуйста, погуляй где-нибудь подальше от меня, – попросила она. – Мне нужно прочитать эту книгу.

– Но мне нравится это дерево. – Молодой человек похлопал рукой по дубу, как будто они были старыми друзьями.

Анна прикусила язык, чтобы не закричать: «ЭТО МОЕ ДЕРЕВО!»

– Можно я просто немного посижу тут с тобой? Я обещаю держать рот на замке, – заверил девочку Аттис.

Анна совершила большую ошибку, подняв на него глаза. Молодой человек улыбнулся – его улыбка была полна надежды, искреннего желания. Она была настолько искусной, что вполне могла бы претендовать на приз за лучшее соответствие моменту. Улыбка Аттиса одновременно окрыляла и пригвождала к месту.

– Хорошо. – Анна вновь уткнулась в книгу.

Аттис улегся на траве рядом с девочкой и уставился в небо. Анна смогла вытерпеть всего пятнадцать минут напряженного молчания, прежде чем сдалась и спросила:

– Что тебе от меня нужно?

Аттис тут же вновь сел рядом с ней, прислонившись спиной к старому дубу.

– Ты была великолепна, – сказал он.

– В смысле?

– То, как ты заколдовала всех своей мелодией. Это было великолепно. Я… – (Анна никогда прежде не видела, чтобы Аттис был не в силах подобрать слова.) – Мистер Рамсден плакал навзрыд. Лучшее, что я видел в этом году.

– Зачем ты пришел?

– Я пришел тебя проведать. Я почти не вижу тебя в школе, а когда вижу, кажется, будто мысленно ты находишься где-то в другом месте.

– Ха! Это ты избегаешь меня, а не я тебя. Как дела в ковене? – Анна попыталась скрыть свои печаль и разочарование, но едва ли ей это удалось.

– Худо-бедно. Но без тебя все уже не то. Эффи по тебе скучает.

– Она сделала свой выбор. – Анна отвела глаза в сторону.

– Вам с Эффи не стоило так поступать – возводить стену между вами.

– Не я ее возвела, а Эффи. Все так или иначе сделали свой выбор. Показали, на чьей они стороне.

– Нет никаких сторон.

– Ты в этом уверен? – Девочка вновь посмотрела Аттису в глаза.

– Ты нужна ей – ты хорошо на нее влияешь.

– Но ведь у нее есть ты.

– Ха! – ухмыльнулся Аттис. – Я, разумеется, тоже влияю на Эффи, но не уверен, что хорошо. Ты еще практикуешь магию?

Анна кивнула.

– Хотя вскоре мне предстоит сделать выбор, – пояснила она.

Аттис опустил голову.

– И какой именно выбор ты сделаешь? – поинтересовался он.

– Пока не знаю… Наверное, стану наузником, продолжу жить с тетей, и, возможно, однажды мне вернут мои магические способности. Я слишком труслива для побега.

– Ты не трус, Анна, но ты боишься. Это другое. Все чего-то боятся.

Анна покачала головой:

– Даже после всего, что тетя сделала мне, я просто… – Девочка пыталась подобрать слова. – Я просто не уверена, что могу ее бросить. Другой семьи у меня нет.

Аттис нахмурился. И хотя по его лицу очень трудно было определить точный возраст молодого человека, он одновременно казался Анне не знающим жизни ребенком и уставшим от жизни стариком. Ей хотелось встать и уйти, прежде чем Аттис попытается залезть ей в голову, но вместо этого Анна внезапно спросила:

– А ты знаешь, кто твои биологические родители? Ты как-то упомянул, что твой отец не был твоим настоящим отцом…

Молодой человек погладил траву вокруг себя. Девочка уж было решила, что он не станет отвечать, но тут Аттис сказал:

– Меня усыновили отец со своим партнером. Тот умер, когда мне было десять, а мой отец… Я давно его не видел.

– Мне очень жаль, Аттис. – Анна говорила искренне. – Ты ведь имеешь в виду того профессора? Где он сейчас?

– Мы поссорились. Мы не… мы больше не разговариваем друг с другом. Я не знаю, где он.

– Из-за чего вы поругались? – Анна понимала, что просит слишком многого от юноши, который никогда и никому о себе не рассказывал, но ей так хотелось узнать о нем побольше.

Аттис ответил не сразу. Казалось, его глаза затянули серые облака мыслей.

– Эффи. Любовь. Судьба, – наконец ответил он.

– Оу… – Анна никак не ожидала услышать что-то подобное.

– Не важно. Я все равно иду вперед. Живи быстро, умри молодым, заведи собаку, наконец, – я не знаю.

– Ясно. – Девочка поняла, что больше он ей ничего о себе не расскажет.

Выходило, что зараз Аттис делился с ней лишь крупицей информации. Возможно, так было даже лучше – узнать о нем все и сразу было бы не так интересно.

Некоторое время они сидели молча, прислушиваясь к шуму ветра, пока Аттис вдруг не сказал:

– Я слышал, что кто-то собирается пойти на выпускной с прекрасным принцем Питером. – Аттис посмотрел на Анну с глупейшим выражением лица и часто заморгал ресницами; Анна пнула его ногой. – Кажется, он подарил тебе цветы и все такое.

– Он настоящий джентльмен.

– Это был букет роз?

– Да.

– Мне ужасно жаль это слышать.

– Розы – замечательные цветы.

– Они скучные. Роза есть роза есть роза…[45] – процитировал Аттис.

– Он хотя бы дарит девушкам цветы, а что даришь им ты? Инфекции, передающиеся половым путем?

Молодой человек рухнул на траву, будто Анна выстрелила ему прямо в сердце.

– Это было бы крайне нежелательно и неуместно. И потом, я не хожу на свидания, – заметил он.

– Конечно, зачем утруждать себя преамбулами, когда можно перейти сразу к делу?

– Я хотя бы этого не скрываю. Ты же сидишь тут и злишься, что он купил тебе самые тривиальные цветы на свете.

– И вовсе они не тривиальные! Это классика, неподвластная времени, настоящая романтика.

– Но, Анна, ты ненавидишь все эти вещи.

– Спасибо на добром слове. – Девочка наградила его взглядом, от которого мог бы завянуть любой цветок. – И что же, по-твоему, надо мне дарить? Охапку сорняков?

– Хороший вопрос. – Аттис задумался. – Вот, например, маргаритка. – Он сорвал одну и покрутил в пальцах. – Симпатичная, недооцененная, хотя нет, слишком обычная. – Молодой человек ненадолго замолчал. – А вот плющ – сильный, верный, но, возможно, слишком ядовитый. Или мак – красный, таинственный, опьяняющий, смотрит на тебя каким-то прямо-таки убийственным взглядом – примерно таким же, каким смотришь на меня ты… Значит, мак тоже не подходит. – Аттис снова замолчал.

– Видишь, ты не можешь и сам придумать…

Молодой человек внезапно сел, странно взбудораженный какой-то мыслью.

– Я понял! – воскликнул он. – Молочай.

– Название похоже на какую-то болезнь.

– Никакая это не болезнь, – фыркнул Аттис. – Это такое растение, и притом очень редкое[46]. Будто из другого мира. – Он подался вперед. – Его стебель зеленый, как твои глаза, а соцветия – цвета твоих волос, не рыжие и не золотые, а нечто среднее, но яркие, как упавшая звезда. Оно растет только в дикой природе, прячется в тени лесов. Его корень очень длинный; а ветви растут во все стороны; встретить молочай непросто. Говорят, одна капля его нектара может убить человека или вернуть его обратно к жизни. – Не отводя взгляда от ее глаз, молодой человек придвинулся ближе к Анне. – Оно цветет лишь однажды единственным цветком, но, когда это происходит, весь мир склоняется перед его красотой.

Аттис замолчал, повисла странная пауза. В конце концов Анна не выдержала и расхохоталась.

– И думаешь, я поверю в эти сказки? И чем же пахнет твой чудо-цветок? Бредом сивой кобылы? – иронично спросила девочка.

– Нет. Он пахнет первым поцелуем, как твоя кожа вот здесь… – Аттис вновь протянул было руку, чтобы коснуться шеи Анны, и девочка замерла в ожидании прикосновения.

– Ты испробовал это на всех своих девушках? – торопливо спросила она, пытаясь не обращать внимания на мурашки, пробежавшие вдоль позвоночника. – Эффи знает, что ты здесь?

Аттис опустил руку, так и не коснувшись шеи Анны:

– Я в состоянии действовать без ее ведома, знаешь ли.

– Что-то не похоже.

Аттис пожал плечами.

– Она моя семья, – сказал он.

Анна кивнула. Она это знала. Сердце девочки забилось сильнее. Она посмотрела на ряд домов с суровыми лицами-фасадами за грядой деревьев.

– Я просто хочу… – вдруг начала она, – я хотела бы сбежать из дома.

– Я бы тоже хотел, чтобы ты сбежала отсюда. – Аттис выглядел таким грустным, что ей захотелось протянуть руку и коснуться его щеки. Но как только Анна пошевелила рукой, глаза молодого человека внезапно вспыхнули, загоревшись новой сумасшедшей идеей. – Возьми меня за руку, – велел он, протянув ей свою руку.

Анна с опаской посмотрела на Аттиса, но затем, отбросив все сомнения, придвинулась ближе и взяла его за руку – ее пальцы были такими бледными на фоне черных кончиков его пальцев. Молодой человек закрыл глаза и сосредоточился. Анна почувствовала, как между ними пробежала магия. Все случилось не сразу. Скорее, переход был медленным, похожим на погружение в сон… А потом внезапно мир вокруг изменился.

Дуб все еще возвышался над ними, трава и цветы по-прежнему покрывали землю, но сам садик… Ограда исчезла, дорога исчезла, дома исчезли. Лондон будто испарился. Вместо всего этого теперь простирался луг, на котором они сидели. Он был усеян цветами и утыкан цветущими деревьями. За ним простирались поля и лесистые холмы, пейзаж был неровным и неопределенным, полным света и тени. Диким.

– Что это? – спросила Анна, глядя на небо.

Затем она посмотрела вниз, на траву, покрывавшую землю, которая выглядела и ощущалась совершенно реальной.

– Это химера. – Аттис отпустил ее руку, но иллюзия не рассеялась.

Девочка все еще была здесь, в этом раю, в садике на окраине Лондона, и все же очень далеко от города. Она вдохнула запахи сада. Не пахло ни дымом, ни мокрым асфальтом; воздух был свеж, как первая травка, будто зелень цветочного стебля была срезана и рассыпана по земле. Анна сорвала травинку и поднесла к глазам – уходящий вдаль горизонт мерцал в лучах теплого, яркого солнца.

– Это ведь не по-настоящему, да?

– И да и нет, – отозвался Аттис. – Я создал эту химеру в своей голове, так что она так же реальна, как любая мысль.

Анна с улыбкой посмотрела на него:

– Мне нравится эта мысль. – (Его глаза стали мягче, один темнее другого, а улыбка – нечто среднее между ними.) – Мы в Уэльсе? Это твои воспоминания?

– Возможно, часть пейзажа взята из моих воспоминаний, но часть я придумал. Давай назовем это побегом.

Анна снова опустилась на траву и посмотрела вверх – небо над ней было голубым и бескрайним.

– Мне все равно, настоящее оно или нет, – сказала она. – Сейчас, по крайней мере, это совершенно не важно.

Анна оставалась внутри иллюзии, созданной Аттисом, так долго, как только могла, наблюдая за небом, которое постепенно окрашивалось в разные оттенки синего. Молодой человек молчал, и девочка тоже не знала, что сказать, чтобы все не испортить, поэтому она лишь молча наблюдала, как бабочки и пучки травы оказываются то в фокусе, то за его пределами.

В конце концов Анна очнулась от этого наваждения и поняла, что ей пора домой. Она боялась, как бы тетя не отправилась на ее поиски и не нашла ее здесь, грезящей наяву, лежащей в траве рядом с ним.

– Аттис, мне пора домой.

Он посмотрел на нее, будто хотел что-то сказать, но затем передумал и просто кивнул. Мир вокруг снова изменился, горизонт спрятался за ограду парка, стал слышен шум транспорта. Солнце над ними больше не казалось таким ярким, и это на мгновение испугало Анну, как будто после этой иллюзии она больше никогда не сможет смотреть на реальный мир прежними глазами, потому что он будет казаться ей слишком скучным и обыденным.

– Спасибо, – поблагодарила девочка.

Губы Аттиса расплылись в широкой искренней улыбке.

– Я поговорю с Эффи, хорошо? – спросил он. – Ей просто нужно отбросить свою гордость.

Анна все еще злилась на подругу, но скучала по ней гораздо сильнее.

– Ты правда это сделаешь? – уточнила она.

– Ты сама сказала, что я каким-то образом влияю на нее. Быть может, мне удастся повлиять на Эффи и в этом вопросе.

Анна тоже улыбнулась.

– Ты можешь посмотреть, стоит ли тетина машина возле нашего дома? Потому что если да, то мне придется найти способ проникнуть в дом незамеченной.

– Конечно. – Аттис тут же вскочил на ноги и подошел к ограде садика.

Анна быстро сунула руку во внутренний карман его блейзера и вытащила оттуда связку ключей. К счастью, волшебная отмычка висела на отдельном кольце – девочка легко и быстро сняла его и успела сунуть связку ключей обратно, прежде чем Аттис вернулся на свое место.

– Машина там, – сказал он.

Анна не могла смотреть ему в глаза. Он подарил ей мгновение свободы, но ей нужно было гораздо больше.

– Не позволяй ей издеваться над собой, – попросил молодой человек, поднимая блейзер с земли и накидывая себе на плечи. – Ладно, увидимся в понедельник.

– Пока, Аттис, и… спасибо.

Он кивнул, но как-то уныло, а после быстро покинул садик.

Девочка вернулась в дом, где ей тут же ударил в нос запах дезинфицирующих средств.

– Анна, это ты? Мне нужна твоя помощь.

– Иду, тетя.

Анна побрела в гостиную, вспоминая сладкую свободу бескрайнего неба в иллюзии Аттиса. Розовый куст в углу комнаты внезапно зацвел – один за другим на нем распускались бутоны роз.

– НЕТ! – Девочка достала из кармана свой науз. – Нет-нет-нет.

Дрожа от страха, она завязала на нем несколько удушающих узлов. Бутоны вновь закрылись.

– Анна! – На пороге гостиной возникла тетя как раз в тот момент, когда закрылся последний бутон. – Я же сказала, что мне нужна твоя помощь.

– Прости, тетя. – Анна быстро скомкала науз трясущимися руками и зажала в кулаке.

Девочка всю ночь беспокоилась, что Аттис обнаружит пропажу, вернется и потребует свой ключ обратно. Ей просто нужно было чуть больше времени. Тетя уйдет на работу пораньше, и тогда Анна наконец сделает это. Она проникнет в комнату на верхнем этаже. Девочка за всю ночь так и не сомкнула глаз, то уговаривая себя все же попытаться открыть заветную дверь, то отговаривая от этого рискованного шага.

Рано утром тетя уехала на работу. Анна проводила взглядом ее машину. Девочка решила подождать полчаса на всякий случай и только потом… Она вытащила волшебную отмычку из кармана.

В течение получаса Анна мерила шагами коридор. Выступать на сборном концерте перед всей школой тоже было страшно, однако теперь ее страх был иным. Он был абсолютным. Девочка рисковала не только быть униженной перед учителями и одноклассниками – она рисковала всем своим прошлым и своим будущим. Ее страх был настолько велик, что она была не в силах взглянуть ему в глаза, а лишь косилась на него сбоку и надеялась, что все еще сможет дышать, столкнувшись с ним лицом к лицу. Анна слишком долго избегала смотреть ему в глаза. Время вышло.

Девочка поднялась по лестнице. На площадке верхнего этажа царил полумрак, несмотря на солнце, вовсю светившее снаружи. Анна приложила ухо к двери, но вновь услышала за ней лишь тишину. Комната, где умерли ее родители. Наверняка она забита тетиными налоговыми декларациями, и когда я в этом удостоверюсь, то почувствую себя круглой идиоткой.

Не раздумывая, побуждаемая любопытством длиною в жизнь, Анна вставила ключ в замок и повернула его. Она услышала какой-то щелчок, и на мгновение ее сердце возликовало, что дверь наконец поддалась, но вдруг… ключ начал кровоточить. Замок сам собой закрылся, выплюнув ключ на пол. Кровь из отмычки расползалась по кремовому ковру темно-красным пятном.

Какое-то время девочка наблюдала за кровоточащей отмычкой, не в силах пошевелиться, пока смертельный ужас не захлестнул ее своей ледяной волной. Анна подобрала ключ с пола, однако кровоточить он не перестал. Девочка обернула его рукавом своей блузки, и она вмиг стала красной. Анна стремглав бросилась вниз по лестнице – кровь капала с ее одежды на пол, оставляя кровавые следы. Девочка бросила ключ в раковину и оставила его там истекающим кровью.

Сохраняй спокойствие, сохраняй спокойствие. Анна не могла вспомнить, что значит сохранять спокойствие. Ее сердце бешено колотилось, а страх затуманивал зрение. Она налила в миску воды, схватила тряпку и чистящие средства и побежала наверх. Вновь оказавшись перед загадочной дверью, она вытерла следы крови с замка и принялась яростно тереть ковер. Кровь не оттиралась. Анна вылила на пятно всю миску воды, прыскала всеми имеющимися в их доме спреями, неистово скребла руками, но кровь оставалась все такой же ярко-красной.

Тетя будет дома через два часа. Страх захлестывал ее гигантскими, не поддающимися контролю волнами.

Анна кинулась обратно вниз – ключ по-прежнему лежал в раковине и кровоточил. Девочка бросила взгляд на розовый куст в углу комнаты и оцепенела: каждая роза на нем зацвела, раскрыла свой рот и, казалось, выла, словно сирена «скорой помощи». Анна бросилась в столовую – и там тоже розовые кусты раскрыли свои бутоны. Она побежала в гостиную – то же самое: розы смотрели на нее, разинув свои рты в беззвучном смехе.

Девочке показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Ее ноги подкосились, она опустилась на колени, страх окутал ее разум тьмой. Стена с вышивками взирала на нее сверху вниз, однако теперь на ней висели вовсе не те работы, над которыми Анна в свое время усердно трудилась: красивый узор, цитаты из Библии, цветы превратились, превращались… превращались в проклятую метку… нити сплетались в семь кругов, в центре которых зияла темная дыра, куда засасывало ее разум…

Анна посмотрела на свои руки. Они были все в крови.

В ее глазах потемнело.

Анна тонула, захлебываясь водой. Она закашлялась и открыла глаза. Тетя стояла над ней с пустым стаканом в руках. Девочка тут же вспомнила, что натворила, и посмотрела на свои руки – они все еще были в крови.

– Клеймо вины, – сказала тетя. – Вставай.

Анна встала не раздумывая. Она хотела заговорить, но поняла, что не может этого сделать. Она была не в силах сделать хоть что-то.

– Ощущение не из приятных, не так ли? – Тетя поднесла к глазам девочки нить с узлом посередине: удушающий узел. – Я сковала твою волю. Ты не оставила мне выбора, снова предав меня. Однако ты больше не предашь меня, это был последний раз. Кажется, будто ты заперта в собственном теле, правда?

Это было правдой, и все же не совсем. Анну не заперли в собственном теле, а выперли из него. Ее тело было не более чем пустой оболочкой, а жизненная сила девочки была спрятана где-то в другом месте, там, куда Анна не могла добраться.

– Комната на верхнем этаже – это испытание, простое испытание, которое ты не прошла. Тебе так хотелось попасть внутрь, не так ли? Я даже не хочу знать, откуда у тебя этот ключ. Я доверяла тебе, относилась к тебе как к взрослому человеку, а ты повела себя как ребенок. – Каждое слово было произнесено медленным, дрожащим голосом, полным разочарования. – С этого момента ты будешь делать только то, что я скажу. Ты будешь говорить моими словами, будешь думать моими мыслями и станешь наузником. Этот узел, – тетя подняла нить с узлом повыше, чтобы Анне было лучше его видно, – это конец.

Анна не могла ни пошевелиться, ни заговорить. Она попыталась запаниковать, но даже в этом ей было отказано.

Тетя заставила ее весь день оттирать кровавое пятно с ковра на лестничной площадке верхнего этажа, пока пальцы девочки не стерлись в кровь. Однако пятно не оттиралось. Тетя знала, что обычными средствами от него не избавиться, что удалить его можно лишь магическим способом. Затем она отправила Анну в ее комнату. И девочка даже не знала, выпустят ли ее оттуда хоть когда-нибудь.

Отсутствие контроля над собственным телом было самым странным, самым ужасным ощущением, которое ей приходилось испытывать. И все же Анну беспокоило не столько собственное физическое состояние, сколько эмоциональное: когда твое тело тебе не принадлежит, думать свои собственные мысли и испытывать собственные чувства особенно трудно. Когда девочку переполняла печаль, она не могла плакать; когда приходил гнев, она могла лишь сидеть, уставившись в стену; она не могла бы засмеяться, даже если бы у нее появился для этого повод; невозможно было трезво рассуждать о вопросах, которые прежде сковывали ее разум похожим образом. Анне казалось, что она тонет внутри самой себя.

После целого дня, проведенного без движения, и ночи, полной пустоты, тетя ослабила узел настолько, чтобы девочка могла передвигаться по своей комнате и делать уроки, но не настолько, чтобы она была в состоянии разработать план побега.

Тетя сообщила в школу, что у Анны инфекционный мононуклеоз, и девочка сидела взаперти так долго, что в конце концов потеряла счет дням. Впрочем, это уже было не важно; теперь тюрьмой стало ее собственное тело. Данное наказание превосходило все предыдущие тетины санкции. Сон. Подъем. Учеба. Отчаянное желание разреветься. Сон. Подъем. Учеба. Отчаянное желание разреветься.

Придет ли Селена ей на помощь? Спасет ли ее, как обещала?

Через две недели Анна утратила всякую, даже призрачную надежду на помощь матери Эффи.

Как-то ночью она услышала тихий стук в балконную дверь. Анна поднялась на своей кровати и увидела стоящего на балконе Аттиса. Он смотрел на нее через балконное окно. Девочка заглянула в его глаза цвета дождя, а затем отвернулась и вновь легла обратно на свою кровать. Она не могла открыть балконную дверь; она не могла даже захотеть ее открыть. Анна решила, что Аттис может разбить стекло и силой ворваться внутрь, но он не сделал ни того ни другого.

Несколько часов спустя она вновь поднялась на своей кровати, чтобы посмотреть, по-прежнему ли Аттис смотрит на нее сквозь балконную дверь, но за ней никого не было.

Минула еще одна неделя, и время утратило всякий смысл. Не было даже смысла придавать ему значение. Анна потеряла желание учиться и теперь просто лежала на своей кровати, наблюдая, как приходит и уходит очередной день.

Она не могла точно сказать, сколько недель ей пришлось провести в своей комнате в одиночестве, прежде чем тетя наконец почтила ее своим присутствием. Свет в помещении был уже не таким ярким, из чего Анна заключила, что за окном наступил вечер. Девочка села на кровати, чувствуя слабость в ногах и руках. Тетя улыбнулась ей. У Анны не осталось сил даже на ненависть к ней.

– Я чувствую, как ты отчаянно сопротивляешься этой магии, но тебе не победить ее. Встань, подойди к зеркалу и сядь напротив, – приказала тетя.

Анна сделала, как ей было велено.

– Я знаю, ты считаешь меня жестокой. – Тетя взяла щетку и принялась осторожно распутывать волосы девочки. – Ты и я – мы всегда были друг у друга, не так ли? – В ее глазах читалась усталость. – Я приложила все усилия, чтобы действовать исключительно тебе во благо, и вот как ты меня отблагодарила. Я всегда хотела только одного – защитить тебя.

Анна не могла ей ответить.

– Скоро состоится церемония Связывания – мы вовсю готовимся к ней. Теперь ты понимаешь, что стать наузником – это правильное решение? – (Анна невольно кивнула.) – Хорошо. Ты ведь и сама понимаешь: с твоей магией что-то не так. Она должна быть связана. – (Анна снова кивнула.) – Я всегда была добра к тебе, Анна, добрее, чем следовало бы, и поэтому я напоследок еще раз предоставлю тебе свободу. Ты можешь вернуться в школу, сдать все свои курсовые работы и… пойти на выпускной бал. Питер звонил сюда почти каждый день, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь.

Анна отстраненно подумала о Питере.

– Он сообщил мне, что пригласил тебя пойти с ним на бал. Ты должна была сказать мне. Впрочем, это уже не важно. Он приедет за тобой в наш дом, так мы с ним и познакомимся. Он обещал привезти тебя домой к полуночи.

Тетя взяла нить с удушающим узлом и развязала его.

Анна почувствовала себя так, словно внезапно поднялась на поверхность воды после того, как столько времени провела в ее глубинах. Ее легкие наполнились воздухом – девочка испытала одновременно боль и блаженство. Она сделала глубокий вдох и почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Тетя подтолкнула ее вперед и опустила голову вниз:

– А теперь успокойся. У тебя шок.

Анне нужно было сказать миллионы слов, подумать миллиарды мыслей. Она собралась с силами, чтобы побороть головокружение, сжала кулаки и вдыхала-выдыхала, вдыхала-выдыхала, пока тело вновь не стало ее собственностью.

Она посмотрела на тетю и испытала… ненависть, чувство вины, ярость, стыд. Она также ощутила похороненную где-то глубоко внутри себя загнивающую любовь. Девочка попыталась подобрать нужные слова, но сказать было больше нечего.

Анна ждала следующего наказания, финала, боли, но тетя просто сказала:

– Поспи немного. Тебе завтра в школу, – и с этими словами вышла из комнаты.

Утром Анна наконец покинула свою комнату. Она заметила, что тетя сняла вышивки со стены в гостиной. Интересно, их нити все еще спутаны в спиралевидный узор из семи концентрических кругов? Ей стало ясно – и отрицать это теперь было бесполезно, – что она была проклята. Анна также была уверена, что ее мать с тетей тоже были прокляты. Девочка вспомнила узор, вышитый на спине тети: она наказывала себя точно так же, как наказывает меня.

Каким бы ни было это проклятие, Анна знала наверняка: оно связано со смертью ее матери, а также со страданиями и страхами ее тети. Все, к чему имела отношение ее собственная магия, в конце концов портилось. Кроме того, своим проклятием она, безусловно, привлекала к себе ненужное внимание. Возможно, легче будет стать наузником, завязать свои магические способности в узел. Анна вспомнила пустой, но счастливый взгляд Рози – вряд ли быть наузником хуже, чем потерять способность контролировать свое тело.

Анна шла к железнодорожной станции, наслаждаясь движением своих ног, ветром в волосах, пушистыми облаками в небе. И внезапно в памяти девочки всплыли слова Селены. Твоя мать открыла свое сердце миру, в то время как Вивьен закрыла свое навсегда. Анна схватилась за них, как за спасательный круг. Она пока не собиралась сдаваться. Ей были известны тетины методы; удушающий узел должен был запугать ее, заставить подчиниться, но он лишь вынудил девочку понять – почувствовать, – какой была бы ее жизнь, если бы она подчинилась. Каким бы ни было их проклятие, оно привело к смерти ее мамы. Но при этом можно ли было считать ее тетю по-настоящему живой?

Школьные коридоры теперь, когда их наконец-то избавили от дохлых мух, стали чистыми и светлыми. И все же перешептывания никуда не делись – они сопровождали Анну повсюду, куда бы она ни шла. Однако они не походили на перешептывания, вызванные заклинанием слухов. Это были старые добрые разговоры за спиной. А чего я ожидала? Люди наверняка интересовались как ее разрывом с Эффи и выступлением на сборном концерте, так и таинственным исчезновением на несколько недель кряду. Но Анна вдруг поняла, что на самом деле ее абсолютно не волнуют все эти разговоры за спиной.

– О нет, Никто вернулась, а всем плевать, – проходя по очередному коридору, услышала Анна.

Девочка обернулась и поняла, что это говорила Дарси, которая теперь заливисто смеялась. Анна чуть не расцеловала старосту. Дарси могла называть ее любым обидным прозвищем, какое только взбредет ей в голову, – лишь бы не «ведьмой».

В перерыве между занятиями Анна заглянула в общую гостиную и увидела Эффи, Роуэн и Мэнди, сидящих за их столиком, как обычно. Девочка больше не собиралась избегать своих подруг. Если она чему-то и научилась за эти жуткие недели, так это тому, что чувствовать себя отвергнутой и обиженной не так уж плохо. Это значило чувствовать хоть что-то. Уходя из гостиной, Анна заметила во взгляде Эффи что-то похожее на интерес.

После урока биологии Роуэн заключила Анну в крепкие объятия.

– Где ты пропадала? У тебя действительно был инфекционный мононуклеоз? Мама звонила твоей тете несколько раз, но та продолжала твердить, что ты идешь на поправку. Мама уже хотела пойти к тебе домой и высказать твоей тете все, что она о ней думает… Ты действительно была больна?

Анна покачала головой.

– Я так и знала! – воскликнула Роуэн, не в силах скрыть свое негодование. – Очередные проделки твоей сумасшедшей тетки, да? Богиня знает, я чуть не рассказала обо всем маме, но сдержалась. Я сдержалась, потому что ты просила меня ничего ей не говорить, и как бы я хотела, чтобы ты меня об этом не просила! Ты снова выглядишь какой-то бледной. Что она с тобой сделала? Что ты сделала, чтобы заставить ее сделать то, что она с тобой сделала? Я задаю слишком много вопросов, да?

– Ты можешь задавать мне сколько угодно вопросов. – Анна крепко обняла Роуэн, и девушка с любопытством посмотрела на свою подругу. – Я пыталась разузнать о прошлом моей семьи. Тетя застукала меня на месте преступления и заперла в моей комнате. Собственно, вот и все, что произошло.

– Ты же знаешь, что это незаконно по нескольким причинам, так?

– Да, но полиции с моей тетей не совладать.

Анна попыталась улыбнуться, однако улыбка застряла у нее в горле.

– Пожалуйста, поговори с моей мамой, – взмолилась Роуэн. – Есть несколько рощ, которые с удовольствием тебе помогут.

– Нет. Все нормально. Я сама со всем разберусь.

– Анна, – раздался у них за спиной голос Эффи.

Роуэн обернулась, и краска залила ее лицо. Ей запрещено было говорить со мной.

– Эффи, – сказала Роуэн, – посмотри. Анна вернулась.

– Я вижу. – Губы Эффи вытянулись в тонкую суровую линию.

– Что ж, побеседуйте тут без меня. – Роуэн неуклюже попыталась скрыться из их поля зрения.

Линия губ Эффи стала чуть мягче.

– Ты вернулась, – сказала она.

– Похоже на то. Это тебя расстраивает?

– Ты украла у Аттиса его волшебную отмычку. Он страшно на тебя злится. Что ты наделала? И что с тобой сделала она? – Эффи обожала сплетни, самый сок.

– Я попыталась проникнуть в комнату на верхнем этаже. Но у меня ничего не вышло. Тетя обо всем узнала и отправила меня в мою комнату. Сейчас я готовлюсь стать наузником. – Анна весело улыбнулась.

– И все? Ты собираешься сдаться так просто?

– Да. Может быть…

Как только в голосе Анны проскользнуло сомнение, глаза Эффи вспыхнули.

– Слушай… Мне жаль, – сказала она довольно агрессивным тоном, будто пытаясь заставить Анну простить себя. – Я погорячилась. Такое бывает. Я не должна была говорить того, что сказала.

– Да, ты не должна была этого говорить.

– Я рассуждала не совсем здраво. Я так разозлилась! Мне страшно не хотелось возвращать все на круги своя. Чтобы Дарси снова над тобой издевалась. Я просто хотела защитить тебя.

– Защитить меня? – рассмеялась Анна. – Ты выгнала меня из ковена! Хотя прежде уверяла, что мы всегда будем вместе.

– Так и есть! – Эффи отвела взгляд, но затем вновь посмотрела на Анну. В ее глазах бушевали бури, которые прежде казались Анне такими притягательными. – Я непростой человек, Анна. Я нравлюсь далеко не всем. Вот почему в моей жизни не так много близких людей. Я все еще приноравливаюсь к новой для меня жизни, ведь прежде у меня почти не было подруг…

– Скажите пожалуйста. – Слова были полны сарказма.

– Эй, хорош умничать! В нашей компании этим занимаюсь я.

– Значит, у меня был хороший учитель.

– Слушай… Ты мне нужна. Мне нужно, чтобы ты указывала мне на мои ошибки. Ты одна из немногих, кто меня не боится.

– О, я очень даже боюсь тебя.

– Не думаю. Итак, мы типа снова друзья? Будем тусоваться вместе и все такое?

Эффи улыбнулась, и в ее улыбке не было ни тени угрозы, а скорее в ней сквозила… неуверенность. Анна почувствовала, как у нее сжалось сердце.

– Ты избавилась от того видео? – спросила она.

– Конечно.

– Ну что ж, тогда… хорошо.

Улыбка Эффи стала шире. Она сорвала лист с ближайшего дерева и вложила его в руку Анны. Свою ладонь Эффи подставила снизу, и лист сразу же затрепетал на летнем ветерочке. Анна почувствовала магию, пульс руки Эффи, жизнь листа.

– Ты должна признать, что вместе мы неплохо проводили время.

– Более чем неплохо, – улыбнулась Анна.

– Не сдавайся пока. Когда ты должна присоединиться к этим наузникам?

– Где-то в середине летних каникул.

– Еще есть время. Селена нам поможет.

– Я в этом не уверена. Она не пришла мне на помощь, когда меня заперли там, в моей комнате.

– Я знаю. – Эффи виновато опустила голову. – С тех пор я с ней не разговариваю. Хотя она была просто вне себя, когда узнала. Я прежде никогда не видела ее такой взбешенной, но она сказала, что магия Вивьен была слишком сильна – через нее не пробиться.

– Аттис же как-то пробился…

– Я хотела пойти с ним, но он заверил меня, что двоих заметить будет гораздо легче, чем одного. В любом случае от его визита не было особого прока. Ему же не удалось вытащить тебя оттуда.

– Это было не под силу никому, – покачала головой Анна.

– Но сейчас-то ты на свободе.

– Пока да.

– Мы поговорим с Селеной.

Да, Селена поможет. Она обязана помочь.

– Загляни к нам перед выпускным, и мы обсудим все втроем, – продолжила Эффи. – Ты ведь все еще собираешься пойти на бал?

Анна как-то не думала об этом. Выпускной бал казался таким… нормальным по сравнению с тем хаосом, что представляла собой ее жизнь в данный момент. И все же девочка хотела пойти.

– Думаю, да. Я обещала Питеру, что пойду с ним. Если, конечно, он все еще хочет пойти на бал со мной. Учитывая мое отсутствие и то, что у нас не было возможности обсудить все детали…

– О, он все еще хочет пойти с тобой на бал, – ухмыльнулась Эффи. – Я поддразнивала его на эту тему. Может, нарядишься на бал у меня?

– Я спрошу у тети. Но она может вновь запереть меня от одной лишь мысли об этом.

Тетя отказалась отпустить Анну к Эффи перед балом, но согласилась, чтобы вместо этого Эффи приехала к ним домой. Анна была шокирована даже такой уступкой. Видимо, предстоящий вечер действительно должен был стать последним глотком свободы для девочки. После мук удушающего узла ей хотелось только одного – прожить каждое мгновение этого вечера как последнее, а после – отправиться к Селене. Она найдет выход.

Эффи, как всегда, заявилась в их дом с опозданием.

– Вивьен, так приятно снова вас видеть, – улыбнулась девушка, переступая порог.

– Я тоже рада тебя видеть, – улыбнулась в ответ тетя.

Если бы взгляды могли убивать, они обе уже были бы мертвы.

– Эффи, пойдем наверх. – Анна хотела свести общение тети с Эффи к минимуму.

Девушки поднялись в комнату Анны.

– Смотрю, у тебя тут уютненько. – Эффи принялась рыться на полках и в ящиках.

– Тетина заслуга.

– Кто это? – У Эффи в руках оказалась фотография родителей Анны.

Девочка рассматривала снимок перед сном и теперь отчаянно жалела, что не спрятала его получше. Она вырвала фото из рук Эффи.

– Это мои отец с матерью, – коротко ответила она.

– Она была довольно симпатичной. Странно, конечно, что у нее были темные волосы. – Эффи повернулась к Анне и критическим взглядом окинула подругу. – Что ты наденешь на бал?

– Вот это. – Анна указала на одно из своих старых платьев.

Она знала, что оно было ужасным – фиолетового цвета, который совершенно не подходил к ее рыжеватым волосам, длинным и бесформенным. Но из всех платьев девочки это хотя бы отдаленно напоминало вечернее.

– С этим ужасом мы разберемся позже. Я имела в виду, что ты наденешь под него, – уточнила Эффи.

– Ты о нижнем белье?

– Нечего пучить на меня глаза, ты ведь в курсе того, что́ поставлено на карту? У Питера есть своя комната в общежитии, он наверняка захочет ее тебе показать. Любому парню кажется, что он просто обязан переспать с девушкой, которую ведет на выпускной бал.

– Питер не станет… он не такой…

– Ты его даже не знаешь, Анна. В любом случае я тебе тут кое-что принесла. – Эффи достала из своей сумки какой-то сверток.

– Спасибо. – Анна осторожно взяла сверток. Внутри его оказались белые трусики с бюстгальтером, отделанные кружевами с перьями. – Ты хочешь, чтобы я надела вот это?

Эффи тут же сняла свое платье, под которым оказалось такое же нижнее белье, только черного цвета.

– Теперь поняла? Выглядит потрясающе. – Она провела рукой по мягкому кружеву. – Я решила, что тебе больше подойдет белый цвет. Ну, знаешь, девственная чистота и все такое. Питеру точно понравится.

– Я не собираюсь спать с Питером.

– А что же ты собираешься с ним делать? Он страшный зануда, но в нем чувствуется определенная напряженность. Надень это белье просто на всякий случай; зато будешь чувствовать себя в нем намного более сексуальной. Просто доверься мне.

Выражение лица Анны как бы говорило: последнее, что она собирается делать, – это доверяться Эффи.

– Слушай, я уже извинилась. – Эффи плюхнулась на кровать Анны. – Может, начнем все сначала? Мэнди с Роуэн сводят меня с ума, наша магия угасает. Ты должна вернуться в ковен. Аттис сказал, что ты по мне скучала…

– Я хочу вернуться. – Анна села на кровать рядом с ней. – Но ты, в свою очередь, должна пообещать мне, что отныне в ковене будет царить демократия, а не фашизм.

– Хорошо. Отныне только свободная любовь, справедливость и прочие сказки для маленьких, обещаю. – Эффи выпустила из прически Анны пару прядей. – Ты сегодня всех затмишь.

– Хорошо, я надену это чертово нижнее белье. Но при этом спать с Питером я не буду.

– Как хочешь. Хотя Мэнди говорила то же самое о Кариме, и поди ж ты…

– Значит, это правда – они переспали? – (Эффи кивнула.) – А как же ее убеждения?

– Она убедила себя, что все в порядке, потому что это любовь и они, разумеется, поженятся и будут жить долго и счастливо, бла-бла-бла.

– Поженятся! – негодующе воскликнула Анна. – Да они знакомы без году неделю.

Эффи пожала плечами. Анна вдруг поняла, что даже опасающаяся всего на свете, помешанная на контроле Мэнди переспала с кем-то! И при этом сама Анна боялась просто поцеловаться с мальчиком.

– Ладно, а теперь давай разберемся с твоим платьем. – Эффи вытащила из сумки смятый красный шарик и встряхнула его. Шелк заструился красным водопадом, при этом на платье не осталось ни складочки. Анна подозревала, что без магии здесь не обошлось. – Думаю, оно подойдет тебе идеально.

Они начали готовиться к выходу. Эффи помогла Анне надеть платье, а затем с помощью различных магических зелий принялась начищать и полировать ее, словно столовое серебро. Девушки сделали по глотку из бутылки, которую Эффи захватила с собой, и тут же захихикали. Анна почувствовала, как у нее снова кружится голова от одного только присутствия Эффи. Наконец девушка закрутила волосы Анны очередным магическим заклинанием и выпустила пару прядок, чтобы они падали девочке на лицо.

– Питер просто с ума сойдет, – сказала Эффи, восхищенно оглядывая свою работу.

Анна посмотрела на свое отражение в зеркале – оно выглядело сбитым с толку. Из зеркала на нее смотрела незнакомая женщина, чьи волосы горели золотом, глаза отливали изумрудно-зеленым, губы были красными, как яблоко, которое она откусила много месяцев назад с такими катастрофическими последствиями.

– Погоди. Тебе нужна обувь. Надеюсь, ты не собираешься пустить все мои усилия псу под хвост, надев под это шикарное платье какие-нибудь страхолюдные балетки или что-то в этом духе?

Гардероб Анны состоял сплошь из балеток… И тут она вспомнила! Девочка подбежала к шкафу и вытащила из потайного места золотые туфли, что подарила ей Селена. Когда Анна сказала об этом Эффи, девушка крайне удивилась:

– Селена дарит тебе подарки?

– Только на день рождения и только если оказывается в этот момент в наших краях.

– Как мило с ее стороны, – обиженно пробормотала Эффи. – Так надевай же их скорее!

Туфли были очень красивыми, но слишком маленькими – они были впору разве что одиннадцатилетней девочке, ведь именно в этом возрасте Анна надевала их последний раз. Но как только она коснулась их своей ножкой сейчас, туфли тут же увеличились до нужного размера, при этом их каблук элегантно удлинился.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Эффи сползла по стене в притворном обмороке.

– Это твой принц Питер в своих надушенных доспехах, – поддразнила она Анну. – Мне кажется, Аттис не пришел вовремя еще ни на одну встречу.

Девушки спустились по лестнице в коридор. Увидев их, тетя скривилась так, словно проглотила кусок наждачной бумаги. Анна изо всех сил старалась скрыть глубокое декольте своего платья.

– Анна, не думаю, что такие высокие каблуки будут к месту, – кисло заметила тетя.

– Я прослежу, чтобы она не сломала себе шею, – мило улыбнулась ей Эффи.

Анна не могла поверить, что открывает дверь своего дома Питеру. На молодом человеке был светло-серый костюм, а его волосы были элегантно зачесаны назад. Девочка никогда не видела его таким красивым. В одной руке он держал цветочный браслет из красных роз.

– Ты выглядишь потрясающе, – сказал он, протягивая ей браслет.

Она просунула в него руку.

– Все благодаря мне. – Эффи шагнула вперед.

Питер перевел взгляд с Анны на Эффи, длинные ноги которой отчетливо просвечивали сквозь полупрозрачную юбку ее черного платья.

– Эффи, – кивнул молодой человек в знак приветствия.

Анна обернулась и посмотрела на тетю, которая пристально наблюдала за молодыми людьми с насмешливой улыбкой на губах.

– Здравствуй. – Тетя вышла вперед. – Вивьен Эверделл. Приятно познакомиться. – Она протянула руку Питеру в сердечном приветствии.

Молодой человек одарил тетю обаятельной улыбкой.

– Вивьен, очень приятно с вами познакомиться. – Он пожал протянутую ему руку. – Спасибо, что отвечали на все мои звонки. Боюсь, я успел порядком вам надоесть.

– Вовсе нет. Я рада, что Анна нашла себе такого джентльмена, как ты.

– Со мной она будет в безопасности.

– Анна должна быть дома к полуночи.

– Я уже заказал такси.

Тетя окинула его оценивающим взглядом и наконец сказала:

– Я верю тебе, Питер Ноуэлл.

– Никогда не верьте человеку в идеально начищенных ботинках, – раздался голос у него за спиной.

Питер с тетей одновременно посмотрели на Аттиса одинаково хмурым взглядом.

– Лучше поздно, чем никогда. – Эффи вышла вперед ему навстречу.

– Выглядишь восхитительно, – заметил Аттис, жадно пожирая ее глазами. – Так вот, никакого такси я не заказал, но в моей машине есть бутылка виски и играет отличная музыка.

– Идеальное сочетание, – улыбнулась Эффи.

Питер отодвинулся, чтобы дать Анне пройти, и только тогда Аттис наконец заметил девочку. Его глаза немного расширились. Они не разговаривали с той самой встречи в саду на Кресси-сквер. Если он и злился на Анну, то умело это скрывал. Девочка тоже посмотрела на Аттиса. Ей показалось, что он выглядел как-то иначе. Быть может, из-за того, что вместо обычных спортивных штанов или джинсов на нем был угольно-черный костюм с белоснежной рубашкой, а все еще влажные волосы падали ему на глаза?

– Вас подвезти? – предложил Аттис, не сводя с Анны глаз.

– Думаю, мы как-нибудь сами справимся. – Питер взял Анну за руку и повел в сторону черного «БМВ», припаркованного рядом с маленьким полуразвалившимся «Пежо-206», на котором ездил Аттис.

– Анна, ты кое-что забыла! – крикнула тетя. Анна поспешила обратно в дом, и тетя тут же притянула ее к себе и прошипела девочке прямо в ухо: – Надеюсь, ты отлично проведешь время, но все же помни: насколько бы благородным ни выглядел мужчина, он все равно способен разбить тебе сердце.

Бал проходил в актовом зале школы для мальчиков. Столы были украшены конфетти, воздушными шарами, серпантином и букетами цветов. Однако Анну подобное убранство не слишком впечатлило, потому что, будь они в «Равноденствии», витражи наверняка стекали бы цветным потоком по стенам, а люди бы летали по клубу на гигантских воздушных шарах…

Питер отправился за напитками, и Анна на мгновение осталась в толпе одна, прежде чем к ней протолкалась Роуэн, которая тащила за собой Мэнди.

– Анна! – (Сопровождавшие девушек на бал Карим и какой-то тощий мальчик, который, по-видимому, был тем самым Дэвидом, проводили их взглядом.) – Твое платье такое сексуальное, что от него меня в буквальном смысле бросает в жар. Откуда оно у тебя?

– От Эффи, конечно же. Вы обе выглядите просто чудесно, – улыбнулась Анна.

На Мэнди было довольно строгое бледно-голубое платье, а на Роуэн была пышная юбка ядовито-зеленого цвета.

– Я знаю. – Роуэн подхватила подол юбки и кокетливо повертелась перед Анной. – Я так рада, что вы с Эффи помирились. Наконец-то наша команда мечты снова вместе. Что я тебе говорила, Мэнди? Вот все и наладилось. Матушка Метелица, куда это намылился Дэвид?

Роуэн бросилась вдогонку за своим парнем, а Мэнди тем временем искоса взглянула на Анну:

– Мне очень жаль, Анна. Я была не права. – Признание, по-видимому, далось ей нелегко.

– Все в порядке. Мне тоже жаль, что все так вышло.

Мэнди, казалось, удивили извинения Анны.

– Я просто… я… наконец-то в полной мере ощутила свою принадлежность к этому миру, – призналась Мэнди. – И мне не хотелось терять эти ощущения.

– Я понимаю. – Анна кивнула.

– Я все еще считаю, что Дарси получила по заслугам, так и знай, но вот директор Конноти… Было неправильным втягивать его во все это. В любом случае Эффи тоже сожалеет о случившемся.

Анна не была уверена, что Эффи так уж сожалеет о случившемся, но на всякий случай согласно кивнула. Мэнди тем временем оглянулась на Карима, словно желая убедиться, что он все еще ждет ее.

– Значит, вы теперь вместе? – Анна тоже посмотрела на молодого человека.

Мэнди покраснела:

– Да. Мы любим друг друга. Я все еще дико переживаю по поводу и без, но внешне стараюсь не подавать виду. – Мэнди вновь посмотрела на Карима.

Анна улыбнулась, но тут же заметила, что к ним направляется Питер.

– Анна, я принес нам выпить.

Мэнди выразительно посмотрела на подругу и поспешила к Кариму.

Питер был идеальным кавалером. Он был внимателен, бегал за напитками, представлял Анну своим друзьям. Они сидели и болтали под музыку, осторожно узнавая друг друга. Питер крепко держал девочку за руку и каждые десять минут повторял ей, какая она красивая, пока Анна не начала в это верить. Она разговаривала с людьми, которые в прошлом обзывали ее и насмехались над ней, а теперь улыбались ей и вели себя так, словно всегда с ней дружили. Но они не были ее друзьями.

– Питер, я вернусь через минуту, мне просто хочется немного пообщаться с остальными, ладно? – отпросилась у него Анна.

– Эффи, – мрачно сказал он. – Лучше останься со мной, сегодня я не хочу отпускать тебя от себя ни на шаг.

– Я ненадолго, обещаю.

Анна отстранилась от Питера и отправилась на поиски участников ковена. Вскоре она заметила Эффи и Аттиса – молодые люди стояли в задней части актового зала, прислонившись к стене, и спокойно наблюдали за происходящим. Они привлекали к себе внимание, даже не прилагая к этому никаких усилий.

– И как это тебе удалось отлепиться от Питера достаточно надолго, чтобы найти нас? – ухмыльнулась Эффи. – Ты уже попробовала пунш? Ну и как? Не захотелось порезвиться?

– Отныне я буду избегать пунша всеми возможными способами, если в него что-то подмешала ты.

– Я вылила в него парочку зелий Селены. Вот, выпей немного. – Эффи протянула Анне бутылку, из которой они пили еще у девочки дома. Анна огляделась, нет ли поблизости кого-нибудь из учителей, а затем сделала глоток. Эффи прислонилась головой к стене и закатила глаза. – Здесь еще скучнее, чем я думала. Может, пойдем в «Равноденствие»?

– Я не могу. Питер…

– Вот что бывает, когда встречаешься с коуном.

– Мы не встречаемся.

– Пока нет, – сказал Аттис, не глядя на Анну.

В этот момент к ним подлетела Роуэн под руку с Мэнди.

– Ах вот вы где! – радостно воскликнула Роуэн. – Мне кажется, Дэвид не горит желанием со мной общаться. Бо́льшую часть времени он тусит со своими друзьями, так что я решила заняться тем же самым. А Карим между тем общается со своей бывшей…

– Они просто болтают. Я нисколечко не переживаю из-за этого. – (Анна заметила, как дернулся глаз Мэнди.) – Я не хочу выглядеть психованной идиоткой и оттаскивать своего кавалера от его бывшей… пока.

– Забудь о них, давайте потанцуем, – предложила Эффи.

– Ну наконец-то! – обрадовалась Роуэн. – Хоть кто-то хочет со мной потанцевать!

Они вышли на танцпол. Как всегда, толпа расступилась перед Эффи. Ребята встали в круг и начали танцевать, незаметно передавая друг другу бутылку, что принесла с собой Эффи. Анна была уверена, что напиток в бутылке тоже волшебный: с каждым глотком она чувствовала себя все более и более свободной. Аттис танцевал вместе с ними – сначала он подбросил Роуэн вверх, а затем закружил Мэнди в изящном пируэте. Когда же молодой человек оказался лицом к лицу с Анной, он взял ее за руку и с силой оттолкнул от себя, а затем привлек к себе и обхватил за талию, сминая в руках шелк ее платья.

Анна наклонилась к его уху. От Аттиса пахло дымом и огнем.

– Мне жаль, – она старалась перекричать музыку, – что я украла у тебя волшебный ключ.

Аттис вновь оттолкнул ее и повернулся к своей следующей партнерше, не сказав ни слова.

Молодые люди танцевали, пока у них голова не пошла кругом. Внезапно зал вокруг словно бы испарился, и Анна вновь оказалась на футбольном поле – танцующей в лучах лунного света перед огромным костром. Остальные, должно быть, тоже вспомнили обряд инициации, потому что внезапно принялись танцевать с каким-то нелепым, идиотским самозабвением. Вскоре все они уже отплясывали танец дождя: Роуэн трясла плечами, Мэнди топала ногами, а Эффи запрыгнула Аттису на спину и принялась вызывать дождь; огни поплыли перед глазами Анны, толпа начала сгущаться, она то и дело спотыкалась о чьи-то руки и ноги…

Внезапно над головой девочки сверкнула молния, затмив свет во всем зале. Гром сотряс воздух, как удар хлыста. Снаружи начал накрапывать дождь. Ребята посмотрели друг на друга и тут же залились каким-то немного истеричным смехом. Эффи схватила Анну за руки и закружила ее в танце, опьяненная магией. Неужели никто в этом зале не чувствует магию в воздухе?

Анна заметила в толпе Питера. Рядом с ним стояла Дарси и что-то нашептывала молодому человеку на ухо.

– Мне надо идти. – Анна высвободилась из объятий Эффи и подошла к Питеру с Дарси. – Питер, может, потанцуем? – Анна протянула ему руку.

– Думаешь, он захочет принять участие в этом цирке? – усмехнулась Дарси.

– Прости, мне пора, – извинился перед ней Питер и взял Анну за руку.

Наверное, лицо Дарси в этот момент было самым запоминающимся из всего, что случилось с Анной за прошедший год. Они с Питером смешались с толпой, и молодой человек притянул девочку к себе.

– Вы там выделывали довольно интересные па… – заметил он.

Снаружи все еще лил дождь.

– Мы слегка потеряли голову, – засмеялась Анна.

Начался медленный танец. Питер притянул Анну к себе. Время, казалось, остановилось…

Анна подняла голову и посмотрела Питеру в глаза.

– У тебя с Дарси точно все кончено? – спросила она.

Питер уверенно кивнул.

– Между нами все кончено. С ней всегда было непросто, но после всего, что случилось в этом году, она для меня больше ничего не значит. – Он взял Анну за подбородок и притянул к себе. – Клянусь, с каждым часом ты становишься все красивее. Как такая девушка, как ты, могла так долго прятаться?

Анна засмеялась и опустила глаза, решив не вспоминать всего, что привело ее к этому моменту. Питер убрал с ее лица волосы и наклонился. Поцелуй был нежным, едва ощутимым. Анна легонько отстранилась от молодого человека и улыбнулась. Ее первый поцелуй. Он вышел не таким уж страшным.

Питер притянул девочку к себе, обнял и провел руками по ее спине. А затем снова поцеловал. Она ответила на поцелуй, и его дыхание участилось.

– Эверделл, ты такая сладкая на вкус. – Питер поцеловал Анну с большей страстью, зарывшись руками в ее волосы. – Ты так хорошо пахнешь. – Он поцеловал ее в шею. – Боже, я хочу тебя.

Анна надеялась, что в темноте актового зала их никто не видит.

– Питер… – Девочка вновь отстранилась от него.

– Анна… – Дыхание Питера было порывистым и тяжелым. – Пойдем отсюда. У меня есть комната…

– Я не уверена…

– Если ты не захочешь, ничего не будет, и все же…

– Давай просто побудем здесь еще немного.

– Ну же! Я знаю, ты ждала этого момента всю свою жизнь. – Он улыбнулся, в его глазах Анна прочла непоколебимую решимость.

Питер провел рукой по ее плечу и нежно обхватил девочку за запястье, а после деликатно подтолкнул в сторону выхода из зала.

– Нет, Питер, я бы хотела остаться здесь.

Он снова поцеловал ее.

– Мы наконец-то останемся наедине. – С этими словами он чуть сильнее потянул ее за собой.

– Прости, но я не могу. – Анна понимала, что портит идеальный момент, но она не могла иначе.

Любому парню кажется, что он просто обязан переспать с девушкой, которую ведет на выпускной бал.

Улыбка Питера померкла, голубые глаза стали ледяными.

– Анна… – хрипло прошептал он.

– Она сказала, что не хочет идти с тобой. – Рядом с ними словно из ниоткуда возник Аттис. Питер вновь улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Аттис был выше его, а потому выглядел гораздо более устрашающим. – Почему бы тебе просто не свалить отсюда – уверен, многие бы вздохнули с облегчением.

– Ну и черт с тобой. – Питер перевел взгляд на Анну, а затем быстрым шагом направился к выходу из зала.

Аттис взял ее руку, положил себе на плечо и начал медленно покачиваться в такт музыке, соблюдая дистанцию между ними. Анне было так стыдно, что на мгновение она утратила дар речи.

– Он просто козел, Анна.

Девочка нервно хихикнула.

– Хочешь, я набью ему морду? – предложил Аттис. – Я уже сделал это однажды и с удовольствием сделаю это еще раз.

Анна пыталась осмыслить последние несколько минут. Питер был совсем не похож на того спокойного, уравновешенного молодого человека, которого она знала.

– Он сказал, что, если я не захочу, ничего не будет… – Девочка все еще чувствовала руку Питера на своем запястье.

– Неплохой подкат.

– Ты тоже так говоришь своим девушкам?

– Нет. Я бы не стал обманом заманивать кого-то в постель.

Анна наконец нашла в себе силы посмотреть Аттису в глаза.

– Прости, что взяла твой ключ, – сказала она.

– Я же просил тебя не влипать в неприятности и не подвергать себя опасности.

– Я знаю. Это было глупо, но я была в отчаянии. Я знала, что ты не поймешь.

– Тетя издевалась над тобой? – Аттис посмотрел на нее, его глаза блеснули.

Анна почувствовала, как к горлу подступают слезы. Она всеми силами пыталась забыть эти долгие три недели. И тут девочка поняла, что не может сказать Аттису всей правды.

Молодой человек отвел взгляд в сторону, его челюсть напряглась.

– Тебе надо было впустить меня той ночью.

– Я не могла.

Он кивнул. Анна поняла, что они стояли теперь совсем близко друг к другу – лицо Аттиса было в нескольких дюймах от ее собственного. Его губы были почти напротив ее губ, так же как и губы Питера перед их первым поцелуем. Анна чувствовала жар объятий Аттиса, и ей захотелось утонуть в них. Снова сбежать.

Потом она увидела через его плечо Эффи – та смотрела на них.

Анна высвободилась из объятий Аттиса.

– Эффи, – тихонько сказала она.

– Что с ней? – недоуменно спросил Аттис.

– Она тебя ждет. А мне нужно выпить. – Девочка отступила на шаг.

– Анна, не пытайся снова его найти.

– Хорошо, не стану. Прямо сейчас он кажется мне настоящим козлом.

Анна подошла к одному из столов с тем самым пуншем, о котором говорила Эффи. Она была не в силах оправиться от потрясения последних нескольких минут. Рядом с собой девочка заметила страстно увлеченную поцелуем парочку.

Почти тут же несколько человек засновали по сцене актового зала, а затем внезапно выключилась музыка. Дарси вышла на сцену. Одной рукой она придерживала свое длинное серебристое платье, в другой держала микрофон.

– Всем добрый вечер. – Микрофон взвизгнул, и Дарси зло посмотрела на взволнованного звукооператора. – От лица студенческого совета хотела бы поблагодарить вас всех за то, что пришли. Совет проделал впечатляющую работу по воплощению моих идей в жизнь, поэтому аплодисменты не будут лишними. – (Все зааплодировали.) – Итак, мне бы не хотелось надолго прерывать ваше веселье – кстати, хочу напомнить, что в полночь у меня дома состоится вечеринка, вход на которую строго по приглашениям, – но настал момент, которого все мы ждали с таким нетерпением! – Дарси указала на огромный экран позади себя. – Мы отобрали несколько фотографий, чтобы напомнить вам об уходящем учебном годе. Краснейте сколько душе угодно.

На экране начало транслироваться слайд-шоу из фотографий выпускников. Анна не была частью этих воспоминаний. Выпускники принялись смеяться и улюлюкать, когда видели себя на экране, – на фотографиях они корчили рожи, принимали глупые позы, некоторых из них застукали пьяными, других – целующимися с кем-то в темноте. И тут на экране мелькнула фотография Роуэн.

Сердце Анны на секунду перестало биться.

Затем еще одно фото Роуэн, гораздо более ужасное, чем первое. В толпе раздались робкие смешки. И еще одно фото Роуэн – картинки из той отвратительной игры, которую затеяла Дарси. Они перемежались с фотографиями выпускников, а потому не вызвали у учителей подозрений. Дарси захихикала. Анна надеялась, что после всего, что произошло, в глубине души Дарси понимала, что получила по заслугам; девочка полагала, что жестокие игры старосты остались в прошлом. Но она ошибалась.

Внезапно смех оборвался.

Стакан с газировкой выпал из рук Анны, и жидкость зашипела на ее золотых туфлях.

Слайд-шоу закончилось, и теперь на весь экран транслировалось видео.

Дарси стояла как вкопанная, наблюдая за их с директором Конноти страстными объятиями.

В зале стало абсолютно тихо. Были слышны лишь ужасающие звуки, сопровождавшие видеоряд.

Постепенно выпускники и учителя начали перешептываться между собой, что-то бормотать, раздались ахи и охи. Дарси по-прежнему стояла, пригвожденная к месту.

Потом поднялась паника, кто-то из учителей кинулся к аппаратуре и выключил видео. Экран погас. Анна увидела, как директор Конноти выбежал из зала.

Дарси все еще не могла оправиться от шока. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно она наяву наблюдала за тем, как рушится ее будущее.

Зал взорвался громкими звуками, будто разом вернулись все волшебные слухи. Экран пошел рябью, в которой Анна разглядела спиралевидный узор из семи концентрических кругов. «Око».

Дарси бросилась к выходу.

– Где она? – резко спросила Анна у Роуэн, дернув девушку за плечо. Гнев затуманивал ей разум. – Где Эффи? Мэнди, где она?

Мэнди была белой как мел.

– Я… я не знаю… – пробормотала она.

– Вы знали, что она не уничтожила то видео?

Роуэн покачала головой, Мэнди опустила голову и принялась нервно теребить рукав своего платья.

– Она заверила нас, что не станет никому его показывать…

– И вы ей поверили? Как опрометчиво с вашей стороны. – Анна даже не пыталась скрыть сарказм в своем голосе.

Девочка начала протискиваться сквозь толпу к выходу. Сделать это было непросто. Выпускники разбились на кучки и принялись обсуждать увиденное. Хотя выпускной бал подошел к концу, веселье только начиналось.

– Я знала. Я знала, что между ними что-то есть…

– Как она могла? Это отвратительно!

– Как он мог? Это вообще законно?

– Мои глаза! Я хочу это развидеть!

По пути к выходу из зала Анна наткнулась на Аттиса.

– Где она? – рявкнула девочка.

– Понятия не имею. Я сам пытаюсь ее разыскать. Анна, пожалуйста, успокойся…

– Нет. Я не стану спокойно относиться к тому, что она сделала. Это она выставила видео на всеобщее обозрение, я знаю, что это она! – Девочка стряхнула со своих плеч горячие руки Аттиса. – Я доверилась ей, и вот опять!

– Я не знаю, куда она пошла.

Анна кинулась расспрашивать всех подряд:

– Кто-нибудь из вас видел Эффи? Вы не знаете, куда она пошла?

– Я видел ее минут двадцать назад. Она пошла куда-то туда, с Питером.

С Питером.

Анна заметила в толпе Тома и бросилась к нему:

– Том! Какой номер комнаты Питера?

– Четырнадцать. А что? Собираешься устроить ему сюрприз? – Он улыбнулся своей пошловатой улыбочкой.

Но Анна была уже далеко. Она чувствовала, как внутри ее клокочет ярость, которой девочка не знала прежде. Анна помчалась к корпусу общежития. Позади себя она слышала чьи-то шаги – Аттис? Кажется, он звал ее – но она не стала оборачиваться, не в силах замедлить свой бег.

Номер одиннадцать, номер двенадцать, номер тринадцать…

Номер четырнадцать. Анна дотронулась до ручки, и дверь распахнулась под яростью ее прикосновения.

Они лежали на постели. Вдвоем.

– Анна! – воскликнул Питер, рывком натянув одеяло до подбородка.

Позади него Анна различила Эффи с растрепанными волосами и раскрасневшимися губами. В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на чувство вины. Если прежде Анна была готова наброситься на Эффи из-за видео, то сейчас она просто потеряла дар речи. Предательство было настолько чудовищным, что любые слова тут были бессильны.

– Мы просто развлекались. – Эффи прикрыла свою наготу рубашкой Питера. – Я же говорила, что больше он ни на что не годен. – Она нервно хихикнула.

Анна продолжала смотреть на них как завороженная.

– Ой, да ладно тебе! Не так уж сильно он тебе нравился, и потом, ты не так невинна, как хочешь казаться, – язвительно заметила Эффи без намека на смех.

– Анна, я н-не хотел… – пробормотал Питер заикающимся голосом.

– Анна… – Аттис схватил девочку за руку. – Пойдем отсюда.

Эффи тут же набросила на себя рубашку Питера и вскочила с постели.

– Аттис Локерби, стоять! – велела она. – Это не то, что ты думаешь. Он сам ко мне подкатил, ясно? Я хочу домой. Отвези меня домой.

– Вези себя домой сама. – Аттис красноречиво сплюнул на пол, а затем приобнял Анну одной рукой, а другой захлопнул дверь прямо перед носом Эффи. – Пошли, – повторил он, увлекая за собой Анну.

Девочка уткнулась ему в плечо, не в силах остановить гневные слезы, струившиеся по ее щекам.

– Аттис! Вернись сейчас же! – завопила Эффи на весь коридор, но Аттис не замедлил шага и не обернулся.

Уже через несколько мгновений они были в машине Аттиса, оставив школу далеко позади. Одно за другим жуткие воспоминания всплывали в памяти Анны: видео, лицо Дарси, Эффи с Питером… Эффи. Как она могла?

– Куда мне тебя отвезти? – спросил Аттис.

Анна знала, что ей следует вернуться домой, к тете, забыв об Эффи, но слова не хотели складываться в предложения. Все ее тщательно контролируемые эмоции разом выплеснулись наружу – и это было чертовски больно, – но Анна не могла, да и не хотела прятать их обратно. Она зашла слишком далеко, обратной дороги нет. Ей нужно было торопиться, время поджимало, оно ножом уткнулось девочке в спину, ожерельем затянулось на ее шее…

– Отвези меня к Селене.

– В любой момент туда может вернуться Эффи… – неуверенно начал Аттис.

– Мне нужно поговорить с Селеной, – настойчиво перебила его Анна.

Больше не было сказано ни слова. Аттис на бешеной скорости мчался по улицам Лондона, сквозь шум, огни и хаос ночного города. Анна уставилась в окно. Она теребила в пальцах свой науз, перебирая шесть завязанных на нем узлов.

В доме было тихо.

– Где же она? – нетерпеливо спросила Анна.

– Я сейчас ее наберу. – Аттис схватился за телефон, а Анна тем временем устроилась на одном из барных стульев, расставленных вокруг стола. – Селена, ты можешь сейчас же вернуться домой? Мне все равно, если я порчу тебе очередное свидание. Анна здесь. Она и Эффи – они вконец разругались. – А затем он произнес очень медленно и выразительно: – Ты нужна ей. Прямо сейчас.

После этого он отложил свой телефон в сторону.

– Она уже едет, – заверил молодой человек Анну.

Внезапно девочке стало тесно в ее нарядном шелковом платье.

– Мне нужно немедленно его снять, – торопливо сказала она. – Мне нужно избавиться от этого чертова платья.

– Хорошо, ты сможешь найти, во что переодеться, наверху, – предложил ей Аттис. – Хотя все вещи там принадлежат Эффи…

– Мне просто нужно его снять. – Анне стало казаться, что она сейчас задохнется. Ей хотелось разорвать платье на куски. Она стащила с руки браслет из роз и выбросила его в мусорное ведро. – Идем.

Они вошли в гардеробную Эффи, и Аттис достал из шкафа джинсы и джемпер. Анна сбросила с себя золотые туфли Селены.

– Ты можешь помочь мне с застежкой? – Анна принялась царапать себе спину ногтями, не в силах дотянуться до молнии.

– Конечно. – Аттис нерешительно подошел к девочке.

Анна повернулась к нему спиной.

Только теперь – когда Аттис встал к ней так близко – она поняла, каким учащенным было ее дыхание, насколько сильными были ее гнев и отчаяние. Молодой человек перекинул волосы ей через плечо, чтобы они не мешали, и коснулся рукой ее шеи. Анна выдохнула все и сразу – воздух вокруг них словно бы замер. Аттис медленно расстегнул молнию, повторив путь мурашек, что пробежали вдоль позвоночника девочки.

– Анна… – хрипло сказал он, наклоняясь вперед.

Она чувствовала его дыхание на своей шее, жар, исходящий от его тела. Ноги Анны словно приросли к полу. Расстегнутое платье повисло на ее плечах. Девочка медленно повернулась к Аттису. Было похоже, будто она снова утратила свободу воли, только на этот раз, вместо того чтобы не чувствовать ничего, она чувствовала все – слишком многое, – и все же ей хотелось большего. Руки Аттиса больно обжигали ее нежную кожу; его губы пылали страстью; а в глазах его были дым, мечты и побег.

– Аттис… – выдохнула Анна, и он наклонился к ней.

Поцелуй был медленным, сладким и мучительным, как один из магических символов Аттиса. Девочка таяла в его объятиях. Внутри молодого человека она чувствовала огонь, жар, которого прежде не знала, – жар, который лишь усиливался от невозможной мягкости его губ. Анна схватилась за воротник его рубашки, Аттис обхватил ее обеими руками за спину. Она хотела утонуть в нем, чтобы каждый узелок внутри ее развязался. Девочка почувствовала, как платье соскользнуло с ее плеч…

Внезапно хлопнула входная дверь, и молодые люди отскочили друг от друга.

– Я дома! – крикнула Селена.

Анна подобрала с пола джинсы с джемпером и, когда Аттис деликатно отвернулся, поспешно надела их на себя. Девочка не знала, что сказать. Потому что сказать нужно было слишком многое. Анна никогда еще не чувствовала столько всего одновременно и понятия не имела, что все это значит. Девочка подняла глаза на молодого человека, но лицо Аттиса было серьезным, между бровей пролегла морщина.

– Анна…

– Анна! – издалека позвала Селена.

– Давай, пошли. – Анна схватила Аттиса за руку и потащила за собой вниз, на кухню.

Селена сидела за столом. Она смерила молодых людей взглядом.

– Итак, моя спичечка, Аттис сказал мне, что ты поссорилась с Эффи. Что случилось?

Анна не стала тратить времени зря и рассказала Селене все. О видео, о Питере, об Эффи, о тете и трех неделях ада, о том, что ей придется стать наузником, о том, какими ужасными они были на самом деле. О необходимости побега. Причем немедленного.

– Ты ведь поможешь мне, да? Ты говорила, что поможешь. Пожалуйста, Селена, я не хочу становиться наузником. Мне нужно выбраться из этого сумасшедшего дома.

– Тсс, успокойся. – Селена заключила Анну в свои объятия. – Конечно же я тебе помогу.

Анна почувствовала себя так, словно ей снова было семь лет, когда она впервые встретила Селену на своем балконе и так отчаянно захотела улететь вместе с ней. Слезы потекли по ее щекам.

– Мне… мне так жаль, что я испортила твое свидание, – всхлипывая, сказала девочка, вытирая обильные потоки слез рукавом джемпера.

Селена махнула рукой, смеясь над абсурдностью ситуации.

– Ой, не говори глупости. – Женщина вытерла слезу на своей щеке. – Я просто развлекалась; он даже не узнал моего настоящего имени. Сегодня вечером я была роковой женщиной по имени Кармента Фой. – С этими словами Селена театральным жестом перекинула шарф через плечо.

– Что еще за Кармента Фой? – фыркнул Аттис.

– Мой псевдоним. У каждой женщины должен быть псевдоним.

Кармента Фой. Кармента.

Анна почувствовала, как мир вокруг нее рушится.

Когда ты сможешь ко мне прийти? Можешь избавиться от НЕЕ сегодня вечером? Целую, Кармента.

Сообщение, найденное в телефоне ее отца после того, как он убил ее мать.

Голова Анны раскалывалась от мыслей. Их было так много, что невозможно было постичь их все. Это имя – оно было таким редким, таким специфичным. Селена была любовницей ее отца? Селена предала ее мать? Стала причиной ее смерти? Может быть, она же и убила ее? На секунду страх парализовал Анну.

Нужно убираться отсюда.

– Я на минутку. – Девочка быстро взяла себя в руки. – Умоюсь, вытру слезы…

– Хорошо, милая, – кивнула ей Селена. – А после мы решим, как поступить, – я пока составлю какой-нибудь план.

Анна вышла из комнаты, поднялась по лестнице в ванную и посмотрелась в зеркало. На ее лице все еще читался ужас от осознания того, что Селена могла быть убийцей ее матери. Девочка вспомнила, как Селена, лежа в жидком янтаре, говорила ей, что любила только однажды – моего отца? Тетя ведь предупреждала ее насчет Селены и ей подобных…

Анна должна была все рассказать Аттису. Им нужно убираться отсюда. И немедленно.

Она прошла в спальню Селены и схватила волшебное перо, висящее в воздухе над каминной полкой. Девочка тихонько спустилась по лестнице, остановилась у двери, ведущей на кухню, и прислушалась. Анне показалось, что она различила чей-то шепот.

– Она уже влюбилась в тебя? – горько спросила Селена низким голосом. – Или ты опять все испортил?

– Я не знаю, – хрипло ответил Аттис.

– Не знаешь? Ты уверял меня, что можешь влюбить в себя любую девушку. Она должна в тебя влюбиться, чтобы наш план сработал. Как иначе я узнаю, что проклятие уже начало действовать?

– Мне кажется, оно начало действовать.

– Твоего «кажется» недостаточно. Ради Богини! Я создала тебя для одной-единственной цели! Ты же понимаешь, что нельзя дать ей уйти, когда она вернется? Ей нельзя сбегать.

– Я понимаю.

Анна потянулась за своим наузом, но чувства, которые еще минуту назад бурлили внутри ее, уже испарились. Девочка затянула узел на своей нити и ощутила покой впервые с тех пор, как увидела запись с Дарси на огромном экране актового зала. Независимая. Собранная. Ее путь был свободен. Ее сердце было разбито вдребезги, но будущее было предрешено.

Селена убила ее мать, и Аттис был в этом как-то замешан.

Я создала тебя…

Аттис не был волшебником. Он не был человеком.

Я создала тебя…

И тут Анна вспомнила. Как Мэнди подняла глаза от большого фолианта, что держала в руках. Как она провела пальцем по странице, которая вся была заляпана чем-то подозрительно похожим на кровь, словно заклинание на ней уже использовалось кем-то. Заклинание для чего-то под названием «голем» – искусственного человека, созданного из горстки земли, чью жизнь следует поддерживать свежими человеческими сердцами и кровью.

Я создала тебя…

Он был не более чем иллюзией. Анна все еще чувствовала его поцелуй на своих губах. Она не могла любить то, что не было реальным.

Девочка вошла в кухню. Селена с Аттисом повернулись к ней. Анна подбросила перо в воздух – они не успели даже охнуть, прежде чем замерли на месте. Время замедлилось.

Анна схватила сумочку Селены и бросилась к входной двери.

Она поймала такси и назвала свой адрес. Кресси-сквер. Дом. Анна порылась в сумочке Селены и нашла кошелек – в нем оказалось более чем достаточно денег, чтобы оплатить поездку. Девочка была не в силах осознать произошедшее – столько предательства, столько лжи, внезапно обрушившихся на нее. Это было слишком. Это было уже чересчур.

Когда Анна подъехала к своему дому, было почти двенадцать часов ночи.

Дверь ей открыла тетя.

– А где Питер? – спросила она.

Анна бросилась к тете и упала в ее объятия.

– Мне так жаль, тетя. Прости меня, прости за все, – всхлипнула девочка. – Ты была права: любовь зла. Магия – это грех. – Анна наконец поняла, что имела в виду тетя, говоря, что оба этих понятия – любовь и магия – представляют собой две части одного целого. И если уж прогнило – или оказалось про́клятым – одно, второе никак не может остаться невредимым. Любовь с магией сломали ей жизнь. Анна чувствовала, будто проваливается в пустоту «Ока». Оставался лишь один выход. – Я хочу стать наузником.

Тетя мягко разомкнула свои объятия, чтобы посмотреть на Анну. Она убрала волосы с лица девочки и сказала:

– Пойдем наверх. – Она отвела Анну в ее комнату, а затем ушла на кухню и вернулась со стаканом воды в руках. – Вот, выпей и успокойся. А после расскажи мне, что случилось.

Анна попыталась собраться с мыслями, но пересказ событий минувшего вечера получался каким-то бессвязным.

– Моя магия. Я знаю, я знаю, что с ней что-то не так. Метка проклятия. Ее вечно сопровождает метка проклятия. Она опасна, тетя, и все вышло из-под контроля, и Эффи… Эффи должна была быть рядом со мной, но… но она была с Питером. Он мне нравился… Я любила ее… А теперь ненавижу их обоих. Почему? Я просто не знаю, почему она так поступила со мной.

Тетя, казалось, ничуть этому не удивилась.

– Потому что подобное поведение очень в ее духе, – только и сказала она.

– Потом я поехала к Селене и… – Взгляд Анны стал серьезным. – Думаю, у нее был роман с моим отцом. Это трудно объяснить, но мне почему-то кажется, что это правда. – Девочку чуть не вырвало. – Любовь разрушает все, ты была права. – Она не могла рассказать тете об Аттисе – рана была еще слишком свежей и кровоточила. Анна боялась даже касаться столь деликатной темы. – Я больше не хочу всего этого чувствовать. Пожалуйста, избавь меня от этой боли. Я хочу стать наузником.

Девочка приняла решение. Выбрала свой путь. Тут же наступило облегчение, которое помогло заглушить боль. Магия подвела ее; все, кого она любила, предали ее. Кроме тети. Тетя была права, все именно так и случилось: в конце концов Анна поняла, что́ для нее лучше. Присоединиться к наузникам не было проявлением слабости: отказ от всего, что она имела, стал, пожалуй, самым трудным решением в жизни девочки; проявлением слабости было поддаться соблазну магии. И вот к чему это привело: Анна чувствовала себя про́клятой, сломленной, всеми брошенной…

– Я сама иногда размышляла над тем, уж не Селена ли предала твою мать. – На лице тети читалось беспокойство. – Я знала, что ей нравился твой отец, а она умела соблазнить любого мужчину, на которого положила глаз. Но у меня не было никаких доказательств того, что Селена причастна к их смерти. Я не хотела в это верить.

– Селена предала мою мать так же, как Эффи предала меня. Псевдоним Селены – Кармента. – Анне вновь стало стыдно. – Мне так жаль. Я искала информацию об их смерти. Мне нужно было знать, но теперь мне все равно. Я просто хочу все забыть. Пожалуйста, держи ее подальше от меня. Держи их всех подальше от меня.

– Я больше не подпущу Селену к тебе даже на сотню ярдов. Мы перенесем церемонию Связывания. На завтра.

– Да, да. – Анна очень хотела, чтобы все поскорее закончилось, она хотела этого больше всего на свете.

– Я была уверена, что ты сделаешь правильный выбор, потому что знаю тебя, Анна. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. – Тетя держала лицо Анны в своих ладонях. – Но тебе все равно придется трудно, дитя мое. Придется принести жертву, и ты должна быть к этому готова. Это то, ради чего мы тренировались все эти годы. Я верю, ты справишься. Но обещай мне, что, когда придет время, ты не отступишь. В любом случае выбора у нас нет – я уже связывала твою волю прежде и, если придется, сделаю это снова. Но будет проще, все пройдет намного легче, если ты будешь держать свои эмоции под контролем. Ты должна довериться мне.

Без доверия нет ничего.

Анна снова посмотрела тете в глаза – они были такими же зелеными, как и ее собственные.

– Я знаю о вьюнке, – сказала девочка. – О том, что все эти годы ты травила меня им.

Тетя сжала плечо Анны, но не отвела взгляд.

– Я делала это, чтобы защитить тебя. Разве ты не понимаешь? Я хотела защитить тебя от всего, что с тобой случилось. Я не хотела, чтобы ты прошла через все эти испытания. Это горькая правда, но магия и любовь – худший яд. Посмотри на себя, дитя мое, ты сломлена.

Анна наклонилась вперед – горе наконец вырвалось наружу, сотрясая все ее тело.

– Я готова, – заверила тетю девочка. – Просто прекрати мои муки.

– Хорошо, хорошо, – успокаивала тетя Анну, прижимая ее голову к себе. Прежде она так никогда не делала. От слез девочки блузка женщины стала мокрой, но ей было все равно. – Я бы хотела оказаться неправой, но твоя магия проклята – так же, как и магия твоей матери. Ее нужно связать. Так будет лучше. Все наладится.

– Тетя, в чем состоит мое проклятие?

– Это любовь, дитя мое. Твое проклятие – это любовь.

Анна в изнеможении опустилась на кровать. Ей не хотелось думать. У нее болело все тело, но сказать, что болит конкретно, девочка не могла. Она не контролировала эту боль, но, по крайней мере, Анна сделала свой выбор – она решила стать наузником. Она выбрала жизнь, полную боли и наказаний, проверок и испытаний, но, возможно, однажды она восстановит свою независимость, проявит себя, станет старшим наузником и снова сможет колдовать – когда будет готова. Когда боль утихнет…

Засыпая, Анна все еще чувствовала поцелуй Аттиса на своих губах.

Во сне его губы были сладкими и мягкими – но затем молодой человек будто испарился, от него осталось лишь пустое место. Вместо него рядом с девочкой внезапно возникла Эффи, она смеялась, во́роны вылетали у нее изо рта и кружили над Анной, образуя семь черных кругов. Девочка взглянула в зеркало, откуда на нее смотрела ее мать, она все что-то повторяла, но Анна не могла расслышать, что именно… Селена подошла сзади к ее матери с ножом в руке, только это была не Селена, а ее тетя, и нож был сделан из шелка, красного шелка…

Анна внезапно проснулась – словно пришла в себя после того, как наглоталась воды и чуть не умерла. Она тяжело дышала. Девочка зажгла настольную лампу. Сборник сказок ее матери вновь лежал на полу. Должно быть, ее разбудил стук его падения. Впрочем, Анна была рада проснуться – сны стали для нее пыткой. Уже совсем скоро она перестанет их видеть. Девочка взяла книгу в руки, как будто она могла каким-то образом заполнить пустоту внутри ее.

Анна достала фотографию своих родителей.

– Я делаю это для тебя. – Девочка тихонько коснулась пальцем лица матери. – Я не позволю любви убить и меня тоже, – хотя она была уверена, что именно так и будет.

Эта холодная уверенность пугала.

Анна попыталась найти утешение в глазах матери, но они смотрели на ее отца, а он смотрел на нее. Девочке захотелось разорвать фотографию на куски, разлучить их навсегда, но она не могла. Снимок словно бы заворожил ее; казалось, он заряжен эмоциями, которые его герои испытывали в момент съемки. Как фотографии в антикварном магазине, куда водила ее Эффи. Внезапно чувство пронзило ее насквозь – ясное, как небо на фотографии. Любовь. Любовь. Анна пристальнее всмотрелась в лица изображенных на снимке людей, пытаясь найти хоть малейший признак разногласий между ними, но не смогла найти ничего, кроме любви.

Зачем же тогда ты убил ее, если так сильно любил? Фотография была сделана незадолго до их смерти. Неужели любовь подтолкнула тебя к этому? Какая-то извращенная ее форма? При которой ты обожаешь кого-то и одновременно способен сотворить с ним такое?

Анна вспомнила, как застукала Эффи с Питером в одной постели. Да. Селену, называющую себя Карментой. Да. Губы Аттиса на ее губах. Да. Ее губы на губах Аттиса… Да.

Все те вопросы, которые Анна пыталась больше не задавать себе, внезапно вновь зазвучали в ее голове. Тетя говорит, что мое проклятие – это любовь, но в чем именно оно состоит? Почему она так и не сказала мне этого? Анна вспомнила шепот Селены: «Она должна в тебя влюбиться, чтобы наш план сработал». Селена создала Аттиса для того, чтобы я в него влюбилась? Она предала и мою мать тоже? Как связаны эти предательства? Замешана ли во всем этом Эффи? Неужели они с Аттисом тихонько посмеивались надо мной, пока я влюблялась в него?

Анна замотала головой, пытаясь выкинуть из нее все эти вопросы. Это больше не имело значения. Она приняла решение. Даже если у тети оставались какие-то тайны от Анны, она была единственной, кто по-настоящему любил ее…

Тогда что же находится в комнате на верхнем этаже?.. Нет! Мне все равно! Все равно!

Анна в отчаянии стукнула кулаком по обложке книги. Гравюра на ней замерцала в лунном свете, льющемся из окна. Два дерева – одно под другим, словно идеальное отражение друг друга. Идеальное… зеркало.

Слова Яги Бабановой обрели для девочки новый смысл. Правда скрыта на листе. Зеркало прячется внутри зеркала. Зеркало – это ключ.

Лист… Что, если имеется в виду не лист на дереве или кусте, а лист книги? Книги с зеркалом на обложке? Книги, которую Анна держала сейчас в руках. Если в загадке говорилось именно о ней, то, быть может, слова «Зеркало внутри зеркала» отсылали к сюжету одной из сказок? Где зеркало было как-то связано с ключом?

Анна открыла книгу на первой же сказке о слепой девочке, в которой любознательной героине, преодолевшей все преграды и выжившей в волшебном лесу, в конце выклевывали глаза за попытку узнать всю правду. Анна несколько раз перечитала сказку. Ее героиня превратила лесное озеро в зеркало. Зеркало? Сделала она это с помощью трех ключей – из серебра, воды и крови. И какой мне от этого прок? Быть может, Яга хотела, чтобы в конце концов и мои глаза тоже выклевали…

Анна перечитала и вторую сказку из сборника – «Сказку о Красной Шапочке». Несмотря на ужасную смерть бабушки, у сказки был, скорее, счастливый конец. По крайней мере, главная героиня избежала наказания за непослушание. Хотя она и сошла с тропинки вопреки запрету, Красная Шапочка все же сумела одолеть волка с помощью волшебного мешочка, где хранились веточка, монетка, иголка и наперсток… которые превратились в ветер, гору, огонь и реку соответственно.

Внезапно в памяти Анны всплыли строки старинной детской песенки, которую как-то раз напела им Роуэн:

Анна сжала книгу в руках. Сказка скрывала простую истину. Иголка, веточка, монетка, наперсток… Они представляли собой символы стихий: кинжал, палочку, пентаграмму и чашу. Что, если сказки – не просто поучительные истории для детей? Что, если они содержат скрытые знания? Скрытые заклинания? Быть может, «Красная Шапочка» – это инструкция для заклинания стихий?

Анна вернулась к первой сказке и перечитала текст еще раз. Сердце девочки лихорадочно забилось. Ей показалось, что заклинание само сформировалось в ее голове, а слова, словно стрелки, указывали в одном направлении. Три ключа: один из серебра, второй из воды, третий из крови. Если бросить их все одновременно, они станут озером. Как только свет полной луны коснется водной глади, она превратится в зеркало.

Что ж, одним заклинанием больше, одним – меньше…

Едва осознавая, что делает, Анна поднялась с кровати. Она подошла к туалетному столику и вытащила из его ящика серебряное зеркальце из старинного набора. Затем девочка натянула рукав джемпера и кулаком разбила стекло. Анна тщательно выковыряла осколки из серебряной оправы. После этого девочка взяла стакан воды с прикроватной тумбочки и иголку для вышивания. Анна вышла на балкон в тихую лунную ночь.

Она положила серебряную оправу зеркальца на пол. Ключ из серебра.

Она налила на нее немного воды. Ключ из воды.

Она уколола себе палец иглой и капнула немного крови в воду. Ключ из крови.

После этого Анна принялась ждать, пока луна выглянет из-за облаков.

Девочка повторила слова Яги, словно они были заклинанием: Правда скрыта на листе. Зеркало прячется внутри зеркала. Зеркало – это ключ. Словно нити, она натянула каждую из субстанций – серебро, воду, кровь, лунный свет – и связала их вместе.

Из-за облаков наконец показалась луна. Анна с восхищением наблюдала за тем, как вода замерзла в серебряной оправе, затвердела и превратилась в зеркало. Блестящее, словно серебро, волшебное зеркало. Зеркало из лунного света. Анна подняла зеркало с пола и заглянула в него.

Оттуда на нее смотрело лицо Эффи.

– В чем состоит мое проклятие? – спросила Анна.

Эффи улыбнулась.

Анна не могла сказать, как именно, но внезапно она поняла, что зеркало содержит в себе ответы на все ее вопросы. Она чувствовала, как они бьются о волшебное стекло своими крыльями, пытаясь выбраться наружу. Эффи продолжала безмятежно улыбаться непривычной для Анны улыбкой. Такой спокойной, такой умиротворенной. Эта улыбка и черные волосы девушки делали ее похожими… На мою мать.

Пока Анна продолжала рассматривать лицо Эффи в зеркале, оно превратилось в лицо ее матери. Девочка моргнула, и в зеркале вновь возникла Эффи. Анна сбегала за фотографией своих родителей и поднесла ее к зеркалу. Почему она раньше этого не замечала? То, как похожи между собой Эффи и ее мать. Анна повернула фотографию лицевой стороной к зеркалу и впервые увидела в отражении реальное положение вещей, а не химеру. На руках у ее мамы был не один ребенок, а два. Анна несколько минут смотрела на отражение фотографии, а затем убрала снимок и вновь развернула зеркало к себе.

– Ты моя сестра?

Эффи кивнула, ее губы расплылись в привычной для Анны улыбке – угрожающей и завораживающей, разбивающей ее жизнь вдребезги.

Однако времени собирать осколки у нее не было.

– Стоит ли мне пойти в комнату на верхнем этаже?

Эффи снова кивнула, и Анна кивнула ей в ответ.

А затем снова посмотрела на фотографию своих родителей. Ее мама улыбалась. Анна чувствовала, что обязана ей столь многим! Девочка направилась к своей двери с зеркалом в руке.

У нее не осталось никого, кому можно было бы доверять. Анна должна была выяснить, что скрывает за своей дверью комната на верхнем этаже.

Зеркало – это ключ.

Анна прокралась вниз, в прихожую, и сняла с последнего крючка ключ. Тетин ключ. Как только он оказался в ее руках, то принялся извиваться, сворачиваться и разворачиваться, дергаться и трансформироваться, словно головоломка, которую невозможно решить. Девочка поднялась на верхний этаж и посмотрела на загадочную дверь – тупик, которым заканчивалась дорога ее жизни.

Она повернулась к двери спиной и опустила зеркало так, чтобы в нем отражалась замочная скважина. Анна взяла тетин ключ и вставила его в зеркальную замочную скважину. Он прошел сквозь стекло зеркала, будто его там и не было. По гладкой поверхности прошла легкая рябь, как от камешка, брошенного в озеро. В другой раз Анна, возможно, восхитилась бы столь изящной магией, но сейчас девочка думала лишь о том, откроет ли тетин ключ заветную дверь…

Она услышала за спиной характерный щелчок. Девочка повернулась и надавила на ручку двери.

Дверь поддалась.

Внутри комната была больше, чем казалось снаружи. Посередине помещения под окном стояла огромная кровать с балдахином, лунный свет падал на смятые простыни красного цвета. Напротив девочка заметила туалетный столик, на котором стояли несколько фотографий в рамках и небольшой розовый куст. У дальней стены стоял шкаф. Казалось, время здесь остановилось. За исключением неубранной кровати, комната была ничем не примечательна.

Анна взяла в руки одну из фотографий с туалетного столика и узнала на ней своего отца. Однако рядом с ним стояла не ее мама, а тетя. Анна посмотрела на остальные снимки. На всех них были изображены ее отец с тетей. Оба были молоды, а тетины волосы были ярко-рыжими, как у самой Анны.

Девочка подошла к шкафу и распахнула его. Тут же в лицо ей ударил холодный воздух.

Анна готова была закричать, но сдержалась.

Все полки шкафа были завалены контейнерами с кровью и заставлены банками с человеческими сердцами. Девочка взяла один из контейнеров и поднесла к свету, лившемуся из окна. На этикетке было написано: «Больница при Королевском колледже Лондона» – больница, где работала тетя. Сердца начали биться, все разом, о стекло своих банок, они сдувались и раздувались, не переставая кровоточить. Анна попятилась, и розы на туалетном столике раскрылись, ответив на ее безмолвный крик своим молчаливым воплем. Девочка услышала шум позади себя и резко обернулась – за дверью пряталась чья-то тень. Должно быть, она все это время была там.

Тень шагнула вперед, и ее лицо внезапно осветилось лунным светом. У Анны перехватило дыхание. Ее мир лишился всякого смысла. Это был человек. Лицо, которое она знала лишь по фотографиям: ее отец. Произнесенное про себя, это слово будто лишилось своего значения. Отец. Мой отец.

Мужчина остановился и продолжал стоять, не шевелясь и не спуская с девочки глаз. Его волосы были темными и чуть кудрявыми, они были длиннее, чем на фотографии, что хранилась у Анны в тумбочке; глаза были слегка опущены вниз, так что, если он улыбнется, вокруг них появятся морщинки, квадратная челюсть была покрыта небольшой щетиной. Красивое лицо. Здесь что-то не так. Здесь что-то явно не так. Его глаза – словно нарисованные – следовали за тобой повсюду, но в них не было жизни.

Это не мой отец. Это не человек!

На смену ужасу пришло отвращение. Анна попыталась обойти это непонятное создание, но оно преградило девочке путь. Она уронила зеркало, и оно разбилось вдребезги. Анна попробовала проскочить мимо странного человека к выходу из комнаты, но он толкнул ее к стене и крепко сжал шею девочки своими руками, однако выражение его лица не изменилось. Глаза сверкали в лунном свете, но за ними по-прежнему не было никакой жизни.

Анна пнула его и каким-то образом сумела вырваться из его хватки. Девочка упала на пол и увидела рядом с собой разлетевшееся на осколки волшебное зеркало. Она схватила пальцами один из осколков и вонзила его в мужчину, как только он повернулся и наклонился к ней; он не вскрикнул и не поморщился, но прижал Анну к полу. Его руки вновь сомкнулись на ее шее, сжимая ее все сильнее. Анна начала задыхаться…

– Отпусти ее.

Анна принялась жадно глотать ртом воздух, как только мужчина ослабил свою хватку.

В дверях комнаты стояла тетя.

– Отведи девочку в ее комнату, – велела она.

Тетя отошла в сторону, чтобы дать им пройти, и мужчина силком потащил Анну вниз и втолкнул в ее комнату. Тетя последовала за ними и захлопнула за собой дверь. Мужчина остался стоять в углу.

– Ты хочешь, чтобы я вновь сковала твою волю? Я сделаю это. Голыми руками. Я могу сделать это прямо сейчас не моргнув глазом.

Анна не могла говорить. Не могла думать. Ее страх был слишком велик, это было ужаснее всего, что ей доводилось видеть или слышать. Она с радостью вновь оказалась бы запертой в шкафу для посуды, лишь бы никогда не видеть этого человека в углу ее комнаты, не знать о его существовании.

– Сядь.

У Анны подкосились ноги, и она рухнула на кровать.

Девочку всегда удивляло тетино самообладание, то, как она умела сохранять спокойствие, даже когда была сильно расстроена, – до сих пор. Теперь же, казалось, терпению тети пришел конец, и она разразилась высоким и отчаянным воем, вены на ее шее вздулись.

– Ты все испортила! Почему ты не смогла мне довериться? Шестнадцать лет кропотливой работы, и именно сегодня ты решила устроить мне подростковый бунт. – Тетя засмеялась, запустив когтистые пальцы себе в волосы.

– Эффи – моя сестра. – Анна с трудом верила своим словам.

Тетя внезапно кинулась к девочке и с силой ударила ее по лицу.

– Откуда ты узнала? Как тебе удалось попасть в ту комнату? – закричала она.

– Скажи мне правду.

– Правду? – повторила тетя, и Анна поняла, насколько абсурдным был ее вопрос. Тетя умела только лгать. При этом она настолько глубоко верила в собственную ложь, что та заменила ей правду. Женщина снова засмеялась, а затем сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. – Что ж, хорошо. Единственное, что может теперь помочь, – это правда. – Она села на кровать рядом с Анной. – Возможно, узнав ее, ты поймешь, что я была права с самого начала.

– Рассказывай.

– Какая же ты нетерпеливая! – прорычала тетя. – Ты не представляешь, насколько терпеливой мне пришлось стать. О да, Эффи – твоя сестра. Вы двойняшки, если быть точной. Мы с твоей матерью тоже были двойняшками, и проклятие висит над всеми нами. Великое семейное проклятие:

Она вновь содрогнулась от смеха, сломленная этой ношей.

– Знаешь, в чем заключается наше идиотское проклятие? В любви. И только в ней. Оно гласит, что мы с сестрой влюбимся в одного человека и эта страсть вобьет между нами клин, разорвет нас на части. Из поколения в поколение, на протяжении сотен лет одно и то же: любовь, боль и смерть.

Анна попыталась осмыслить слова тети. Они с Эффи были двойняшками. Причем про́клятыми. Анна вспомнила все случаи, когда во время ее занятий магией появлялась проклятая метка. Эффи всегда была рядом: падение Роуэн, магический круг из соли, рябь на экранах телефонов, клятва на крови. Этот символ означал, что проклята не моя магия, а мы с Эффи!

– А Эффи знает? Она знает, что мы двойняшки? Что мы прокляты?

– О нет, – удовлетворенно улыбнулась тетя. – Эффи ничего не знает. Она не в курсе вашего проклятия и ваших родственных уз, однако ее тем не менее что-то влекло к тебе, она тем не менее разрушила твою жизнь, как я и предполагала. В конце концов она убьет тебя. У нашего проклятия только один конец.

– Только один конец… – повторила вслед за тетей Анна. Если проклятие заканчивалось смертью одной из сестер, Селена не могла быть любовницей отца Анны – ею была тетя. – Что ты имеешь в виду? – спросила девочка, хотя уже знала ответ. – Мой отец не убивал мою мать, так? Ее убила ты.

– Твоя мать предала меня, Анна, она пыталась меня убить! Твой отец любил меня; мы были счастливы вместе. – На ее лице застыла гримаса боли. – Твоя мать забрала его у меня, соблазнила любовной магией и зельями Селены, я в этом не сомневаюсь. Забеременела от него, как какая-то шлюха. Я пришла спасти вас с Эффи, но она не смогла вынести того факта, что ваш отец все еще любил меня, и попыталась расправиться со мной. Она ударила его ножом в сердце и набросилась на меня, однако моя магия всегда была сильнее. – (Анна не очень поняла, смеется тетя или плачет.) – У меня не осталось иного выбора…

Анна живо представила себе сцену, которую ей только что описала тетя, однако все равно не могла поверить в случившееся. Нет, она не доверяла тетиным словам. Больше нет. Девочка осознавала, что в этой истории есть доля правды, но лжи в ней было больше.

– Твоя драгоценная Селена помогла мне замести следы, – добавила тетя.

Анна подняла на нее глаза.

– О да! – кивнула та. – Мы разработали целый план. К счастью, ваша мать родила вас втайне от остальных. Она не хотела, чтобы я нашла ее, а поэтому никто не подозревал о том, что у нее был ребенок, не говоря уже о двойняшках. Селена забрала Эффи, а я взяла тебя. Сразу же, как только ты оказалась в моих объятиях, я поняла, что мы с тобой созданы друг для друга. Мы растили вас порознь, а в шестнадцать лет свели вместе, чтобы запустить проклятие и контролировать его течение. Таким образом мы могли бы остановить вас, прежде чем вы навредите друг другу. Что же касается смерти твоих родителей, мы решили подставить под удар твоего отца. Селена отправила на его телефон фальшивое сообщение, притворившись любовницей по имени Кармента. Мы забрали Эффи и оставили тебя на месте преступления. Полиция легко поверила в историю с приступом ярости.

Тетя, Селена, Аттис… все они знали о случившемся. Все, кроме Эффи. Анна находила странное утешение в том, что именно Эффи была ее проклятием.

– Я рада, что ваш план сработал. – Анна размышляла, не удастся ли ей разбить стакан с водой о тетину голову.

Быть может, я и успею это сделать прежде, чем она спохватится, но затем… Анна посмотрела на мужчину в углу своей комнаты.

– Так было лучше для вас обеих, – отрезала тетя. – Если бы вы росли вместе, стало бы только хуже. Я не хотела, чтобы ты испытала ту же боль, которую довелось испытать мне после предательства твоей матери. Наузники помогли мне справиться с ней. Помогли защитить нас, защитить всех ведьм в этом мире.

– Какое отношение ко всему этому имеют чертовы наузники? Как они могли нам помочь?

– Думаешь, о нашем проклятии можно просто взять и забыть? Проклятие – это самый тяжкий грех, самая грязная, самая гнилая форма магии. Оно должно быть связано. Только тогда ты будешь свободна от него – только тогда от него избавлюсь и я… – В глазах тети ясно читалось отчаяние. – Все гораздо хуже, чем ты думаешь. Разве ты не видишь? Наузники зрят в самый корень. Они всегда знали, что однажды охотники вернутся, и это происходит, это происходит прямо сейчас, пока мы с тобой…

– Я не верю ни единому слову наузников.

– О, со временем ты поверишь им. Магия выманила охотников из укрытия. Мы предупреждали, но нас никто не слушал, и теперь они вернулись – вернулись и охотятся за самой сильной магией из всех. И нет более могущественной магии, чем проклятие, Анна. Его зловоние приведет их прямо к нашему дому. – Лицо тети скривилось от отвращения. – На нас стоит клеймо проклятия, вот почему наша магия должна быть связана.

Анна вспомнила об узоре на спине тети. Испорчены. Помечены. Яга говорила, что всем угрожает опасность, особенно про́клятым. Она также упоминала о каком-то пророчестве…

Анна вновь посмотрела на тетю.

– Что за пророчество? – спросила девочка.

– Ты все разузнала, не так ли? – Отвращение на лице тети превратилось в улыбку. – Наузники не обращают внимания на превратности судьбы. Мы связаны только нашими собственными желаниями, а не какой-то внешней силой. Но силу пророчества нельзя отрицать, иначе она обернется против нас.

– Так что в нем говорится? – не унималась Анна.

– Охотники воспрянут вновь, когда родится проклятие – проклятие, что повлечет за собой крах всего мира.

– Всего мира, – эхом отозвалась Анна.

Девочка подумала, что, вероятно, пророчество и должно быть таким – мрачным и пафосным.

– Я не верю в пророчество, но другие непременно поверят, вот почему мы торопимся, – продолжала тетя. – Мы должны заставить проклятия замолчать, они должны быть связаны, и вы с Эффи будете первыми, кто это сделает. Если все получится, это будет великая победа. Теперь понимаешь, насколько вы незаменимы?

– Первыми? – перебила тетю Анна. – Как мы можем быть первыми? На тебе лежит то же самое проклятие, и твоя магия была связана.

Тетя замерла, не успев закрыть рот, в середине своей речи.

– Или не была?.. – догадалась девочка.

– Официально моя магия никогда не была связана. Нет.

Анна не смогла удержаться от смеха. Тетя неуловимым движением руки заставила девочку замолчать, и Анна ощутила вкус крови на губах.

– Не думай, что мне было легко, – заверила ее тетя. – Я прошла через бесконечные испытания и невыразимую боль, и занятия магией превратились для меня в муку… Но связывать мою магию было слишком поздно – в отношении меня и твоей матери проклятие уже сбылось. Мы решили подождать, пока не начнет действовать ваше проклятие, а мы тем временем наберемся сил, чтобы связать его.

– Как удобно. Юные морские свинки для проверки очередной безумной теории. Разумеется, мы будем принесены в жертву ради всеобщего блага? Наказания, жестокость – все это для того, чтобы вы могли защитить ведьм от очередной призрачной угрозы. Да ты настоящий герой.

Казалось, будь это в ее власти, тетя связала бы магию Анны прямо здесь и сейчас.

– Угроза вовсе не призрачная, Анна, а все, что я делаю, и все, что я делала, было ради твоего же блага. Церемония Связывания состоится завтра, ты не сможешь этому помешать.

– Я не стану связывать свою магию.

– Почему? Потому что я солгала тебе? Но проклятие реально. Как и любовь. Я свела вас с Эффи вместе, но не заставляла ее предавать тебя – она сделала это по собственной воле. Впрочем, я знала, что она так поступит, потому что в свое время твоя мать предала меня точно так же. – (Внутри Анны скопилось достаточно гнева для них обеих. Тети и Эффи.) – Думаешь, я была не в курсе того, чем ты занималась весь этот год? Я знаю, как устроены мозги шестнадцатилетнего подростка. Стоит ему что-то запретить, он тут же это сделает! Я также знаю тебя. Вот почему я давала тебе свободу действий и терпела твои бунты, а также закрывала глаза на твою ложь и твои тайны, позволяла тебе заниматься магией. О да, я сама уменьшила ежедневную дозу настойки вьюнка, чтобы дать проклятию подействовать. Этого было достаточно, чтобы ты сблизилась с Эффи, достаточно, чтобы ты влюбилась в Питера, достаточно, чтобы твое сердце было разбито. Каждый раз ты разбивала и мое сердце тоже.

– У тебя нет сердца.

– У меня нет сердца? – повторила тетя, и ее лицо исказила очередная гримаса. – Я ведь вырастила тебя, не так ли? Я любила тебя! Я любила твоего отца. И все еще люблю. – Тетя бросила взгляд в угол комнаты.

– Кто он такой? – спросила Анна, не в силах смотреть на притаившегося там монстра.

– Он очень на него похож, – с улыбкой ответила тетя. – Мы использовали кровь твоего отца. Селена помогла его создать. Это память о твоем отце, Анна. Это все, что у меня осталось после того, как твоя мать забрала его у меня.

Голем. Анна вспомнила о нижнем белье в тетином ящике, о скомканных простынях и поняла, чем тетя занималась с этим созданием там, наверху, на кровати, где умерли ее родители.

Тетя встала и поплотнее запахнула халат.

– Я носила это проклятие на себе десятки лет, раздавленная, оскверненная им. Я потратила всю свою жизнь на то, чтобы тебе никогда не пришлось испытать то же самое, чтобы тебе никогда не пришлось страдать.

Настала очередь Анны рассмеяться.

– Не пришлось страдать? Я страдала по твоей вине всю свою жизнь!

– Страдания делают нас сильнее. Да, я заставляла тебя страдать, чтобы ты была готова, когда придет время, но не чтобы убить тебя.

– Родители не должны издеваться над своими детьми.

– Ты не представляешь, как трудно быть матерью.

– Ты мне не мать, ты никогда ею не была и никогда не будешь.

Тетя отвела взгляд, когда Анна произнесла эти слова.

– Наузники придут завтра днем. – Тетя вновь посмотрела на девочку, в ее глазах Анна увидела боль. – Твоя магия будет связана, и, возможно, тогда ты простишь меня.

Тетя вышла из комнаты, и существо, которое было так похоже на отца Анны, но все же им не являлось, последовало за ней. На мгновение мне показалось… Анна не могла идти по следу этой мысли, поскольку в конце пути ее ждали боль и темнота. Это не мой отец. Это не мой отец. Это голем. Если это существо – голем, то кем является Аттис? Анна постаралась отбросить и эту мысль в сторону; кем бы ни был Аттис, он каким-то образом был замешан во всем этом. Он солгал, хотя уверял, что не делал этого.

Анна растянулась на своей кровати. Пытаться бежать было бессмысленно. Тетя заперла все двери, и в любом случае ее магия была слишком сильна, чтобы ей противостоять. Анна не могла уснуть. Она подождала немного, а затем достала свою нанта-бэг и доверила ей все свои секреты, поскольку доверять теперь можно было только самой себе.

Наступил новый яркий летний день. Сквозь балконные двери Анна наблюдала за тем, как в соседском саду играют дети. Девочка чувствовала, как сквозь стекло окон в ее комнату проникает солнечное тепло. В полдень раздался стук в дверь – это тетя явилась по ее душу.

Она приготовила Анне ванну. Горячая, почти как кипяток, вода была усыпана лепестками роз; они безмятежно плыли по водной глади, но при этом пахли резко и едко. Тетя тщательно терла мочалкой нежную кожу девочки, словно пыталась соскрести накопившуюся за шестнадцать лет грязь. Затем Анна поднялась в свою комнату и переоделась в тщательно выглаженную сорочку из грубой ткани, которую тетя оставила на ее кровати.

Как только Анна была готова, тетя будничным тоном предложила пообедать – как будто происходившее было чем-то совершенно обыденным. Анна молча повиновалась. Она спустилась вниз, села за один стол с тетей и заставила себя съесть хоть что-то. После они приготовили для наузников пирожные, а тетя испекла печенье.

В три часа раздался звонок в дверь.

– Они уже здесь. Поставь чайник.

Анна услышала вежливый обмен приветствиями, а затем тетя повела наузников в свежевыкрашенную гостиную. Когда Анну позвали присоединиться к гостям, она взяла поднос с пирожными и вошла в комнату. Шторы были задернуты. Голем стоял в углу гостиной, молча наблюдая за происходящим. В центре комнаты стоял стул, к которому был привязан Питер – молодой человек был, по-видимому, без сознания, – рядом с ним стояли еще два стула. Анна чуть не выронила поднос из рук.

– Что он здесь делает?

– Нам требуется его присутствие, – отрезала тетя.

Анна замерла на месте, не в силах пошевелиться.

– Надеюсь, сегодня ты нас не разочаруешь? – Миссис Уизеринг улыбнулась своей обычной неулыбкой.

Анна посмотрела на женщину.

– Разумеется, нет. Кто-нибудь хочет чая? – спокойно спросила девочка.

Затем Анна отправилась обратно на кухню, чтобы приготовить чай. Когда она вернулась, то вновь мельком взглянула на Питера: его голова свесилась вперед, а светлые волосы казались какими-то тусклыми в слабом свете гостиной. Что они собираются с тобой сделать?

– Как дела в школе, Анна? – спросила миссис Дамфрис.

Сегодня на ней была шелковая блузка неприятного лососевого цвета.

– Хорошо, спасибо. Я рада, что сейчас каникулы, – отозвалась девочка.

– Вы выбрали очень удачное время для проведения церемонии. – Миссис Брэдшоу откусила кусочек от печенья. – Успеешь привыкнуть к своей новой жизни в качестве наузника. К этому действительно нужно немного привыкнуть.

В этот момент постучали во входную дверь.

– А, вот и они. – С этими словами тетя вышла из гостиной.

Анна услышала звук знакомых голосов, а затем в комнате появились Селена с Аттисом. Молодой человек нес на руках Эффи. Она так же, как и Питер, была без сознания.

– Мы ее привезли, – сказала Селена, не глядя на Анну.

До этого момента Анна каким-то чудом сохраняла спокойствие, но вид Селены с Аттисом стал последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Девочка сжала в руке свой науз, до крови впиваясь ногтями в ладонь. Она их ненавидела. Ненавидела их обоих.

Аттис прошел мимо, даже не взглянув на Анну. Он посадил Эффи на стул рядом с Питером. Миссис Уизеринг взмахнула руками, и веревки обвили Эффи, привязав девушку к стулу. Черные волосы упали ей на лицо. И тебя я тоже ненавижу, Эффи Эверделл.

– Я хочу присутствовать на церемонии. – С этими словами Селена прислонилась к одной из стен гостиной.

– Селена… – угрожающе зарычала тетя.

– Я никуда не уйду. Я вырастила эту девушку.

– Что ж, дело твое, но тебе вряд ли понравится то, что ты увидишь. – Губы тети тронула улыбка.

Аттис встал рядом с Селеной, скрестив руки на груди.

– А это еще кто? – кивнула на него миссис Олдершот.

– Очередная игрушка Селены. Он должен уйти, – велела тетя. – И причем немедленно.

– Вам придется силой вытолкать меня из комнаты, – ответил Аттис.

Тетя со вздохом подняла руку, и веревки, словно цепи, обвились вокруг тела Аттиса, приковав его к стене. После этого тетя повернулась к Анне:

– А теперь, Анна, пришло время для твоего последнего испытания. Если ты его пройдешь, мы продолжим церемонию. Достань свой науз.

Анна молча повиновалась.

– За все те годы, что мы провели вместе, ты доказала мне, что способна контролировать свои эмоции. Все, кроме одной: любви. Осталось проверить, сможешь ли ты не поддаться ей. – Тетя посмотрела на Питера. – Вот он, юноша, которого ты любишь, юноша, с которым Эффи предала тебя. Однако, несмотря на предательство, ты все еще любишь его, не так ли? Поверь мне, я знаю, что́ ты сейчас чувствуешь. Наше проклятие беспощадно. Почувствуй его. Ощути внутри себя любовь к этому молодому человеку.

– Я чувствую все это, – ответила Анна, отказываясь чувствовать что-либо вообще.

Тетя достала из своего кармана пучок нитей и начала произносить заклинание.

– Теперь ты должна продемонстрировать мне, что контролируешь эту любовь, – сказала она. – Завяжи ее узлом на своем наузе. Убей ее в себе.

Анна кивнула и начала завязывать узел на своей нити – последний, седьмой узел.

– Если у тебя ничего не получится, он умрет, – предупредила ее тетя.

Сердце Анны бешено забилось. Вот она, ловушка. Всегда есть какой-то подвох. Она посмотрела на обмякшего на стуле Питера, но, когда началось заклинание, закричал не он.

Закричал Аттис.

Сдерживавшие его веревки натянулись. Все наузники как один в замешательстве повернулись к молодому человеку. Тетя переводила взгляд с Анны на Питера, с Аттиса на Эффи – на лице ее читалось изумление.

Аттис снова вскрикнул от боли, все его тело напряглось, вены на лице и шее вздулись. Анна наконец поняла, что происходит: нестерпимую боль молодому человеку причиняло ее заклинание. Я его убиваю!

– Нет! – закричала девочка, не в силах и дальше сохранять спокойствие. – Нет!

– Вытащите его на середину комнаты, – скомандовала тетя. – Он тот, кого она любит.

Нет, я не могу любить его. Веревки, впивавшиеся в тело Аттиса, мигом испарились. Он рухнул на пол. Двое наузников за ноги притянули его к себе. Молодой человек корчился в агонии, его лицо исказила гримаса боли… Смотреть на это было невыносимо.

– Он умрет, Анна, – крикнула ей тетя, – если ты не возьмешь свою любовь под контроль!

Анна упала на колени, обхватив Аттиса руками в попытке как-то облегчить его страдания, но заклинание тети было слишком сильным. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я не могу любить тебя.

Она вспомнила, что ненавидит и его тоже. Да! Я ненавижу тебя! Анна действительно его ненавидела. Науз выпал из ее трясущихся рук. Девочка подняла нить и продолжила завязывать последний узел. Она с ненавистью затянула его как можно сильнее. Аттис снова закричал, словно его пытали. Не работает. Ненависть не помогает! Она недостаточно сильна!

Девочка снова обратилась к чувству любви, отбросив все остальные. В конце концов любовь Анны к Аттису стала такой же голой и костлявой, как его белый ключ. «Гони любовь в дверь, она влетит в окно», – вспомнила девочка слова Селены. Сердце билось в такт с ее любовью к Аттису. Девочка снова туго затянула узел на своем наузе, ломая кости этому чувству.

Аттис почти задыхался, в его взгляде читались страх и боль. Он прижал руку к сердцу, его губы начали синеть.

– Этого недостаточно, Анна, он умирает.

Девочка вспомнила, как сидела с тетей в этой самой комнате, слушала музыку, но не могла ее почувствовать. Музыка волнами билась о ее защиту, не в силах проникнуть внутрь. Мелодия превратилась в простой набор нот, симпатичный узор. Любовь – та же музыка: узор, набор воспоминаний и чувств – гнева, радости, скорби, страха, желания, ненависти. Ей не нужно было их разделять. Все они были любовью. Анна посмотрела на Аттиса и позволила чувствам захлестнуть себя целиком, отделившись от них, но не отделяя их друг от друга. Они ничего не значат.

Аттис застонал.

Анна затянула узел. Ничего. Девочка поняла, что ей наконец удалось вновь обрести утраченное на мгновение спокойствие.

Анна внезапно осознала любовь, но не могла ее почувствовать. Она превратилась в интересное ощущение, не более того. Сердце Анны больше не отзывалось на него. Если сейчас она поцеловала бы Аттиса, то не почувствовала бы того, что чувствовала раньше.

Девочка окончательно затянула узел.

Аттису наконец удалось сделать глубокий вдох. Его тело расслабилось, агония прекратилась, лицо медленно вернулось к своему нормальному цвету. Молодой человек повернулся и посмотрел на Анну, однако в его глазах девочка по-прежнему читала боль и страх. Но при этом ничего не чувствовала к нему. Наконец ей удалось привести свои мысли в порядок. Сердце больше не грозило вырваться из груди, руки больше не тряслись; Анна посмотрела на наузников и обнаружила, что не испытывает в отношении их ни ненависти, ни страха. Она вообще почти ничего не чувствовала. Если это и значит быть наузником, то, возможно, быть им не так уж плохо.

– У нее получилось, – объявила тетя. – Она готова.

– Она едва все не испортила, – усмехнулась миссис Уизеринг. – И потом, кто этот юноша, Вивьен? Вы сказали нам, что она влюблена в того, другого.

Губы тети слегка дрогнули от переполнявшего ее раздражения. Она повернулась к Селене и многозначительно посмотрела на нее.

– Он парень Эффи, – сказала Селена. – Ты это знаешь.

Тетя наградила ее долгим и пристальным взглядом.

– Это ты все подстроила? Ты знала, что Анна влюблена в него? Это должен был быть Питер. Эффи предала ее с Питером, – не унималась тетя.

– Я не знала, но вероятность того, что Анна влюбится в него, была не больше вероятности того, что Эффи влюбится в Питера. Проклятие подействует в любом случае, а мужчина есть мужчина. Так ли уж это важно?

Тетя повернулась к Анне и как-то странно посмотрела на девочку.

– Предательство выходит каким-то неоднозначным. – Она нахмурилась, а затем рявкнула: – Избавьтесь от того, другого! Он нам больше не нужен.

Несколько наузников поставили свои чашки с чаем на стол и подошли к Питеру. Анна на мгновение испугалась, что они его убьют, но молодого человека просто вынесли из комнаты. Еще несколько наузников подняли Аттиса с пола и с трудом усадили его на стул. Он был обессилен и не оказал никакого сопротивления, когда они связали его веревками. Анна недоумевала, зачем еще он может быть нужен.

– Пора приступать. – С этими словами тетя щелкнула пальцами перед лицом Эффи, и девушка начала медленно приходить в себя.

Эффи подняла голову, озираясь вокруг. Анна прежде никогда не видела, чтобы Эффи боялась кого-то или чего-то. Сейчас же в ее глазах плескался страх. Девушка принялась дергаться во все стороны, пытаясь освободиться от сдерживающих ее веревок, и прекратила это делать, только когда краем глаза заметила рядом с собой Аттиса. Теперь она испугалась по-настоящему. Эффи понятия не имела, что происходит.

– Ах, она проснулась. – Тетя наклонилась, чтобы посмотреть девушке в глаза. На ее губах заиграла улыбка. – Ты должна извиниться передо мной, Эффи Фоукс, за свое поведение на моем званом ужине. Это было очень грубо с твоей стороны. – (Эффи вновь задергалась всем телом, однако ничего не могла возразить, поскольку тетя своей магией заставила ее замолчать.) – Думаю, ты должна извиниться и перед Анной тоже. – Тетя взяла голову Эффи в свои руки и повернула в сторону Анны. – Ты знала, что она твоя сестра? – (Глаза Эффи стали огромными. Было видно, что она пытается осмыслить сказанное.) – Вы двойняшки. Уверена, в каком-то смысле ты даже рада, что Селена не является твоей биологической матерью. Она совершенно не годится на роль матери.

– Оставь ее, Вивьен! – взмолилась Селена.

Однако тетя ее будто не слышала. Она продолжала мучить Эффи и при этом говорила медленно, растягивая слова, явно наслаждаясь собой.

– Похоже, ты уже выполнила свою часть обязательств, наложенных на наш род проклятием, предав Анну. Я была уверена, что ты это сделаешь, ведь точно так же твоя мать когда-то предала меня. Хотя на самом деле тот, кого вы обе любите, – лишь жалкое подобие человеческого существа. – Тетя указала на Аттиса, который тут же заерзал на своем стуле. – Анна только что явила нам свою любовь к нему, и теперь она свяжет ваше проклятие, прежде чем ты разрушишь ее жизнь окончательно.

Эффи посмотрела на Анну, выражение ее лица было растерянным, отчаянным, испуганным… Однако Анна заметила в темных лунах глаз Эффи еще кое-что – зарождающуюся ненависть, которая начинала бурлить и закипать. Анна наблюдала за ней будто издалека. Я больше не ненавижу тебя, Эффи. Все эмоции до последней Анна отдала своему наузу.

Миссис Уизеринг схватила Анну за руку и подвела к третьему стулу, установленному напротив стульев Эффи и Аттиса – двух предателей. Или это я предала тебя, Эффи? Наузники привязали ноги Анны к стулу, однако руки девочки оставили свободными. Анна уронила свой науз на колени.

– Что происходит? Нет! Остановитесь! – закричала Селена. Однако в ту же секунду веревки обвились вокруг ее тела, приковав ее к стене. – Прекратите!

– Ты думаешь, мы позволим тебе свободно расхаживать по комнате во время церемонии? – спросила тетя.

– Вивьен! Ты же знаешь, что я не стану тебе мешать, – я хочу этого не меньше, чем ты!

– Мне так не кажется, – сказала тетя, положив свои руки на плечи Эффи. – Понимаешь, я не была с тобой до конца откровенной, Селена. Одна маленькая невинная ложь за шестнадцать лет – ведь это вполне допустимо, не так ли? Если бы мы сказали тебе всю правду, ты вряд ли согласилась бы нам помочь. Понимаешь, она тоже должна умереть. – Тетя погладила Эффи по голове. – Она должна умереть ради Анны.

– Нет! – Теперь уже Селена отчаянно извивалась всем телом, пытаясь сбросить с себя оковы-веревки. – Вивьен, нет! Нет! Ты не можешь. Ради Мари, ради Доминика, ради любви, которая в тебе все еще есть, – пожалуйста, не делай этого!

– Я делаю это ради любви.

– Девочки не должны были пострадать – только он, только он! – По щекам Селены заструились слезы. – Он – их проклятие! Тебе не нужно больше никого убивать! Пожалуйста. Я прошу тебя…

Эффи с Аттисом тоже пытались высвободиться из своих пут, однако у них ничего не выходило – их магия была недостаточно сильной и не могла сравниться с магией девяти окружавших их женщин. Словно марионетки на ниточках, они бессмысленно дергались на своих стульях. Аттис повернулся к Анне; его глаза, прежде такие решительные, теперь были полны паники, разрывающей их на части. Ты тоже не ожидал, что она умрет…

– Грех изгоняется грехом, Селена. Нам нужна сила проклятия, чтобы связать проклятие, и, возможно, его крови будет достаточно, – принялась размышлять вслух тетя. – Но его кровь вместе с ее кровью – вот в чем истинное проклятие. Узы будут крепче, если принести в жертву и ее тоже.

Жертва: они и есть жертва.

Селена выгнулась всем телом, и веревки, сковавшие ее тело, натянулись, волосы упали ей на лицо, слезы ручьем текли по ее щекам. Анна никогда не видела Селену такой безобразной.

– Нет! – закричала Селена. – Ты обещала мне, что девочки не пострадают!

Тетя сделала в воздухе пасс руками, и Селена замолчала против своей воли.

– Возможно, если бы ты лучше справлялась со своими обязанностями, твой ребенок не вырос бы таким диким. Наузники не сразу решились на это, но, боюсь, Эффи нельзя оставлять в живых. – Тетя схватила Эффи за подбородок и посмотрела ей прямо в глаза. – Злая, как ее мать. Яблоко от яблони недалеко падает.

Эффи дернула головой. Она тоже плакала – полными отчаяния и гнева слезами. Еще никогда она не казалась Анне такой беззащитной. Аттис заерзал на своем стуле. «Он любит ее», – отстраненно подумала Анна.

– Что ж, приступим. – Тетя вручила каждой женщине по нераскрывшемуся бутону розы. Она также протянула один цветок Анне. – Возьми его и себя в руки. Помни, когда придет время, ты должна будешь принести необходимую жертву. Ты должна доверять мне. Я всегда желала тебе только добра. Если у тебя не получится, мы будем вынуждены сделать это вместо тебя. – Она поцеловала Анну в макушку. – Будь сильной, дитя мое. Чувства – это слабость; контроль – это сила.

Анне казалось, будто она наблюдала за происходящим со стороны: наузники отставили свои чашки с чаем и вышли вперед, отодвинув стулья и диваны, на которых они сидели; они сняли свои кардиганы, свитеры, шелковые блузки, брюки, юбки в цветочек и остались в жилетах, футболках, колготках, трусах. Их голые морщинистые руки сжимали розы, ожерелья наузников тяжелым грузом свисали с их шей; синяки на шеях были отчетливо видны. Затем женщины развязали ленты, сняли заколки, ослабили шпильки, чтобы распустить волосы.

Они сели в круг. Все лица были искажены какими-то отвратительными гримасами, свечи замерцали над ними приглушенным пламенем. Селена продолжала корчиться у дальней стены, слезы катились по ее щекам.

– Магия – это первый грех; мы должны нести его молча, – хором сказали наузники.

– Мы призываем Богиню закрытого бутона розы и науза с девятью узлами, Богиню молчания и тайн. – Голос тети был низким и сильным.

– Богиню молчания и тайн, – хором повторили женщины.

– Сегодня мы взываем к любви, которая является проклятием и свяжет проклятие.

Анна почувствовала, как магия взвилась в воздух, пронзила всех наузников, запахла любовью. Розы в руках женщин начали раскрываться, они были мучительно красивы, их лозы удлинились и начали обвивать полуголые тела самих наузников.

– Мы взываем к любви.

Лозы вились вокруг их талий и грудей, вплетались в волосы, спускались по рукам.

– Мы взываем к любви.

Лозы начали стягивать их, словно веревки, шипы проникали в плоть наузников – на голой коже выступила кровь; их лица, на которых застыло благостное выражение лица, обратились к потолку.

– Мы взываем к любви.

Женщины повернулись друг к другу и принялись обниматься, целовать лица, губы, тела друг друга – шипы глубже проникали в их кожу, кровь размазывалась по их телам, ее капли падали на пол, волосы наузников растрепались и также испачкались в крови.

– Мы взываем к любви.

Анна чувствовала витающую в воздухе любовь, этот темный и странный узор, созданный для того, чтобы задушить их всех.

Миссис Брэдшоу вытянула вперед руку, сжимающую цветок:

– Первым узлом мы связывать начнем. – С этими словами она завязала лозу узлом.

Шипы еще сильнее впились в ее тело.

Каждая из женщин по очереди также завязала узел на лозе.

– Второй узелок раскрыть правду нам помог. Йисокориту.

– Узел три «Да будет так!»[47] нам говорит. Нарег.

– Четвертый узелок усилит магии поток. Фирег.

– Узел пять заставит магию дышать. Рефа.

– Шестым узлом исправить порчу нам дано. Иседер.

– Узел седьмой – молчанье в небе голубом. Йодж.

Последней свою ритуальную фразу произнесла тетя:

– Восьмым узлом судьбе назло… Вело.

А затем все вместе они закричали:

– Мы вяжем, плетем стеблем и шипом. Девятым узлом волшебство скреплено!

Руки наузников кровоточили, колючие лозы, завязанные узлами, извивались вокруг их пальцев, росли, протягивались навстречу другим лозам – пока не соединились в один ужасающий круг.

Магия вокруг Анны закручивалась все сильнее. В воздухе кружились лепестки роз. Невыносимо. Анна никогда прежде не испытывала такой боли. Она безуспешно пыталась вдохнуть. Ее голова гудела от бесконечно повторяемых наузниками слов. Огромный венок теперь простирал свои руки-лозы в центр комнаты – цветок в руках Анны тоже выпустил свою лозу навстречу им. Лоза с восемью узлами окружила сначала девочку, а затем обвилась вокруг Эффи с Аттисом, заканчиваясь над их сердцами.

– Анна, пришло время тебе принести жертву! – прокричала тетя. – Завяжи лозу в своей руке в последний узел – и они умрут! Их кровь свяжет тебя. Их смерть поможет сплести твое ожерелье наузника. – Она посмотрела на Эффи с Аттисом. – Вспомни, что они с тобой сделали. Что они все сделали с тобой. Ты можешь отплатить им сполна. В твоей власти сделать с ними все, что угодно. Один-единственный узел!

Анна посмотрела на свою розу, полную магии, затем – на кружащиеся в воздухе лепестки. Заклинание набирало силу. Девочка знала, чем все закончится, она чувствовала, как магия пробивается в самую суть вещей, готовая завершить повествование, начатое наузниками. Оно было сокрушительным, настойчивым, безжалостным, как повторение одних и тех же слов девятью женщинами. Неизбежно. Если бы она туго натянула лозы, Эффи с Аттисом умерли бы в ту же минуту, а Анна стала бы наузником. Свободным от боли. Навеки проклятым.

Аттис отвернулся, но Эффи посмотрела Анне прямо в глаза.

– Ты ведь чувствуешь ее ненависть к тебе, не так ли? – спросила тетя. – Думаешь, она не убила бы тебя, будь у нее такая возможность? Она бы избавилась от тебя в мгновение ока, чтобы забрать у тебя Аттиса. Она должна умереть! Она разрушит твою жизнь. Но он… его ты можешь оставить себе. Он может навсегда остаться с тобой, как твой отец остался со мной… – (Анна посмотрела на голема в темном углу комнаты. Существо, которое не было ее отцом.) – Сделай это ради своей матери, которая хотела, чтобы ты жила. Быстрее! Все должно случиться сейчас! Сделай это, или мы сделаем это за тебя. Я не хочу вновь сковывать твою волю удушающим узлом, Анна, но я именно так и поступлю, если потребуется.

Тогда в любом случае у меня нет выбора. Впрочем, его у меня никогда и не было. Анна чувствовала, как заклинание подходит к концу. Аттис повернулся и посмотрел на нее. В последний раз. Девочка ничего не почувствовала. Она посмотрела ему в глаза, не зная, кто или что скрывалось за ними, – возможно, за ними не было вообще ничего, а сами глаза молодого человека были лишь дымом… лишь зеркалом… Возможно. Анна повернулась к Эффи и тоже ничего не почувствовала. Однако во взгляде Эффи ясно читалось одно – желание расправиться с Анной, и как можно скорее. «Моя сестра, – с любопытством подумала Анна, – ее волосы такие черные… совсем как у нашей матери».

Анна посмотрела на тетю: Ее глаза такие зеленые… совсем как у меня.

Анна незаметно подняла с колен свой науз – нить, которая контролировала всю ее жизнь, в конце концов победила – каждое ее чувство было завязано в узел. Она была благодарна за это. Это облегчило ей принятие решения, освободив от эмоций. Это будет последнее решение, которое она когда-либо примет таким образом.

Она не станет такой, как ее тетя.

Анна отбросила розу в сторону и начала один за другим развязывать узлы на своем наузе, ее пальцы шевелились так быстро, что за их движением невозможно было уследить, они шевелились быстрее и увереннее, чем когда-либо. Наузники не сразу сообразили, что происходит, но, когда до них наконец дошло, что именно пытается сделать Анна, было уже слишком поздно. Девочка развязала все узлы на своем наузе.

Все до единого.

Анна почувствовала все и сразу: каждое мгновение своих бесчисленных испытаний, каждое болезненное, садистское задание, что давала ей тетя… Годами сдерживаемые, завязанные в тугой узел эмоции внезапно освободились от своих пут и заструились по ее венам. Анна посмотрела на Аттиса с Эффи и наконец что-то почувствовала. Она почувствовала все и сразу. Она все еще ненавидела то, как сильно любила их. Моя сестра. Слово стало чем-то реальным, чем-то нерушимым – силой, которая захлестнула ее, как вода, прорвавшая плотину. Магия, наполнявшая гостиную, потекла к Анне и в конце концов встретилась с хаосом эмоций, царившим внутри девочки. Теперь она моя.

Наузники попытались противостоять этому потоку, изменить его направление – весь их разум был сосредоточен на данной задаче. Однако вскоре Анна почувствовала, как их магия слабеет. Вьюнок сделал свое дело. Она достала настойку из кухонного шкафчика над плитой и положила в каждый чайник столько, сколько смогла, изведя весь месячный запас яда.

Анна наколдовала магический круг, сильный и непроницаемый. Вы не прорветесь сквозь мою защиту. Я вам не позволю. Девочка велела лозам обвиться вокруг рук и плеч наузников, сковав их движения. Женщины завопили от боли.

Только тетя еще сопротивлялась.

– Анна! Нет! Что ты делаешь? – завопила она. – Ты должна убить их! Мы должны связать проклятие! Я буду проклята навеки, если ты этого не сделаешь! И ты будешь проклята! Твои дети будут прокляты! Проклятие будет преследовать весь твой род, поколение за поколением…

– Нет, Вивьен. Я больше не стану тебе подчиняться. – Анна заставила тетю замолчать.

В глазах Вивьен читалась ярость – или ужас? Заклинание наузников все еще висело в воздухе, требуя крови, страстно желая затянуть последний узел.

– НЕТ! – Анна бросила все свои силы, всю свою магию на то, чтобы ему противостоять. – ТЫ НАС НЕ ПОЛУЧИШЬ!

Она подумала о своих родителях и направила всю любовь, которая нахлынула на нее, на то, чтобы освободиться от оков. Анна сделала пасс руками в направлении Эффи с Аттисом. Их путы упали на пол. Молодые люди тут же вскочили со своих мест, глядя на не стянутые тугими веревками руки.

Эффи подбежала к Анне и принялась колотить ее кулаками, а потом обняла девочку, цепляясь за нее как за последнюю надежду. Анна почувствовала, как магия Эффи слилась с ее магией в противодействии силам наузников, бушующим вокруг, – магия девяти женщин слабела, но недостаточно быстро. Я не смогу долго их сдерживать…

Анна повернулась было к Селене, чтобы освободить от пут и ее тоже, но тут раздался крик Эффи. Девочка успела заметить, как блеснул в руках Аттиса его волшебный нож с поднятым вверх лезвием: жертвенным лезвием. Длинным, узким и ужасно острым. Аттис нанес себе один-единственный удар прямо в сердце.

И повалился на пол.

Эффи сдавленно закричала.

– Он принес себя в жертву! – завопила тетя. – Пока не стало слишком поздно, нам нужно запечатать заклинание.

И наузники вновь принялись повторять все вместе:

Анна опустилась на пол рядом с Аттисом. Зачем? Кровь хлестала из раны так сильно, что времени на вопросы у Анны не осталось. Девочка прижала руки к его груди, пытаясь остановить кровотечение. Она чувствовала, как заклинание наузников вновь окружило их, пытаясь разрушить ее магию.

Эффи бросилась на Анну с ножом Аттиса в руке. На мгновение Анна решила, что Эффи собирается убить ее, но затем девушка опустила нож и направила его на руку Анны. Девочка разжала пальцы, и Эффи провела ножом по ее ладони, а затем провела им по своей ладони. Девушки сцепили окровавленные руки и опустили их на рану Аттиса. Лицо Эффи исказила гримаса ужаса, и Анне подумалось, что выражение ее лица было ничуть не лучше.

Кровь Аттиса хлынула навстречу их собственной, однако девушки не чувствовали биения его сердца под своими ладонями.

Сжимая в руке ладонь Эффи, Анна ощущала себя как никогда сильной, и все же… это было чересчур. Заклинание наузников петлей затягивалось вокруг них с Эффи.

Анна подняла дрожащую руку вверх и титаническим усилием воли освободила Селену от ее пут. Помоги нам!

– Селена! Не вмешивайся! Ты знаешь, что он должен умереть! – завопила тетя. – Ради наших девочек.

Анна подняла на Селену глаза, молчаливо моля о поддержке.

Взгляд Селены заметался между Анной и ее тетей.

– Пожалуйста, Селена! – воскликнула Анна. – Ты нужна нам!

Анна почувствовала, как магия Селены влилась в их с Эффи поток, сопротивляясь заклинанию наузников, отталкивая их магию, давая Анне и Эффи маленькую возможность…

Девушки вновь зажали руками рану Аттиса, глядя друг на друга. Несовершенные отражения. Анне было невыносимо видеть надежду, светившуюся в глазах Эффи.

– Живи! Пожалуйста, не умирай! Ты должен жить! – воскликнула Эффи.

Его сердце начало биться под их ладонями – сперва едва слышно, а затем все громче и громче…

– Нет, – простонал молодой человек. – Я должен умереть.

– Нет, ты должен жить, Аттис Локерби! Делай, что я говорю! – закричала на него Эффи.

Он открыл глаза и посмотрел на нее, а затем на Анну.

– ЖИВИ!

Рана потихоньку затягивалась. Аттис поднял руку. Девушки схватились за нее, и их магические способности объединились. Втроем им было легко противостоять слабеющим наузникам, заставить их заклинание отступить, убрать его шипы, развязать его узлы. Внезапно лепестки роз, кружившие в воздухе, начали падать на пол. В комнате воцарилась странная тишина.

Заклинание утратило свою силу.

– Нет! Что вы наделали?! – взвыла тетя.

Анна попыталась сделать глубокий вдох. Наузники вновь превратились в обычных женщин. Они сидели на полу в одном нижнем белье, их лица были измазаны кровью, а в руках они сжимали увядающие лозы.

Тетя тоже опустилась на пол и схватила нож Аттиса, отброшенный молодым человеком. Ее глаза горели гневом, которого Анна прежде никогда не видела, но всегда подозревала о его существовании. Гнев, который убил ее мать. Тетя бросилась с ножом на Эффи. Аттис остановил ее, и нож отлетел в сторону. Однако в следующий миг другие наузники набросились на молодого человека, используя остатки своей магии, чтобы остановить его. Селена попыталась помочь Аттису и оттолкнуть наузников, но их было так много, слишком много…

Анна потянулась к Эффи, но тетя преградила ей путь. Силу, исходившую от нее, не мог бы сдержать даже годовой запас настойки вьюнка. Тетя дала волю своим эмоциям и своей магии. Она завязала в воздухе узел, и Эффи распласталась на полу, не в силах пошевелиться. Тетя вновь потянулась за ножом Аттиса. Анна знала, что тетя убьет ее сестру, точно так же как когда-то она убила ее мать.

Анна повернулась к голему. К этому монстру с лицом ее отца. Все внимание тети было сосредоточено на Эффи, поэтому она не почувствовала, как Анна расплела магические путы, связывавшие волю голема, и взяла ее под свой контроль.

С ножом в руках тетя подползла к Эффи, которая корчилась на полу, не в силах противостоять такой мощи. Когда тетя взмахнула ножом, чтобы нанести удар, голем подошел к ней и выхватил оружие из ее рук. Лезвие вошло ему в ладонь, но существо не издало ни звука. Голем сначала отбросил в сторону нож, а затем обхватил тетю за талию, поднял ее в воздух и тоже отбросил в сторону.

Теперь сердце этого странного создания принадлежало Анне.

Тетя в ужасе обернулась и посмотрела на девочку, а затем перевела взгляд на голема и направила всю свою магию на него. Тетя боролась против магии Анны – хира против хиры – Анна боролась против несокрушимой воли тети. У тебя больше нет власти надо мной.

– Думаешь, что можешь одолеть меня? – рассмеялась тетя.

В ту же секунду к тете приблизился голем. Анна чувствовала, как волны тетиного гнева бьются о ее хиру. Все существо девочки восстало против этого. Казалось, тетя с каждой минутой становилась все сильнее, Анна не была уверена, что сможет долго ей противостоять. Девочка торопила голема, но тетя была такой волевой, такой безжалостной… И тут тетя совершила роковую ошибку – взглянула в глаза голему. Он взглянула в лицо мужчины, которого когда-то любила. Анна ощутила, как тетина броня дала трещину, и ухватилась за нее как за выпавшую из пучка нить. Всего один взгляд, одно мгновение, но этого мгновения Анне было достаточно.

Твоя любовь никогда не была такой сильной, как твоя ненависть, тетя…

Магия Анны потихоньку начинала брать верх. И по мере того как слабели тетины силы, сама она все больше отчаивалась: тетя пыталась вернуть себе преимущество, она царапалась и кусалась – но Анна не собиралась отступать. Боль, которую девочке причиняло противостояние с тетей, была почти невыносимой, но Анна не сдавалась. С ужасающей ясностью она поняла, что должна сделать. Выход был только один.

Руки голема сомкнулись на шее тети.

Анна вскрикнула, отдав все силы этому последнему, отчаянному магическому импульсу. Девочка понятия не имела, что ею двигало в этот момент – любовь или ненависть. Она знала лишь то, что теряет единственную мать, которая у нее когда-либо была. Руки голема сжимались все сильнее – тетя начала задыхаться, она царапала ногтями пальцы своего мучителя…

Мне так жаль, тетя. Прости меня…

– Анна… – выдавила из себя тетя. – Я… люблю… тебя…

Нет! Нет! Анна с криком упала на колени. Она чувствовала себя такой слабой. Я не могу… Не могу…

Но голем не ослабил своей хватки. Он сжимал шею тети все сильнее. Слезы потекли по щекам Анны. Девочка поняла, что воля голема больше ей не принадлежала – кто-то третий успел ее перехватить…

Анна подняла глаза и увидела над собой лицо миссис Уизеринг. Наузникам все же удалось одолеть Селену с Аттисом, и теперь они совместными усилиями сдерживали их магию. Женщины кричали и вопили, но Анна их не слышала. Она слышала только голос миссис Уизеринг:

– Оставлять ее в живых слишком рискованно, Анна. – Женщина улыбнулась, когда заметила, как зеленые глаза тети начали наливаться кровью. – Мы совершили ошибку, прислушавшись к ее словам. Не стоило оставлять в живых никого из вас: вы все прокляты и порочны. Грядет война, поэтому мы обязаны идти на жертвы.

Анна попыталась приказать голему отпустить тетю, но в девочке не осталось ни капли магии. Миссис Уизеринг завершила начатое Анной.

Наконец тело тети перестало двигаться. Ее рот дернулся, не в состоянии больше издать ни единого звука.

Она замолчала навеки.

– Хорошо. – Миссис Уизеринг потерла руки и улыбнулась своей настоящей улыбкой – острой, кровожадной и свирепой; голем выпустил тетю из рук и повернулся к Анне. – Теперь твоя очередь.

– Что происходит? – спросил чей-то незнакомый голос.

Миссис Уизеринг резко обернулась.

Волнение. Вопли. Люди. Новые волны магии. Тетя мертва. Анна пыталась держаться за реальность, но ее мир разваливался на части, поглощаемый темнотой. Тетя мертва. Крики. Девочка ощутила на своих плечах чьи-то руки. Аттис? Обняв Анну, он притянул ее к себе.

Анна прильнула к нему и заплакала… от любви.

А потом все затянула тьма.

– Мы должны немедленно поговорить с Семеркой. – Одной рукой Берти Гринфинч уперлась в свое пухлое бедро, а в другую взяла кружку с чаем. В доме не осталось ни одной фарфоровой чашки – все они были разбиты. – Им не должно сойти это с рук! В наше-то время! Связывать магию молодых девушек против их воли направо и налево! Приносить жертвы! Жертвенная магия давно уже под запретом. Это нарушает баланс. Наузников нужно остановить.

– Это возмутительно, – согласилась с ней другая ведьма.

Дом был битком набит членами рощи травников. Было так странно видеть их на тетиной кухне, сверкающей безупречной чистотой и порядком. Роуэн с Мэнди привели их как раз вовремя. Девушки хотели узнать, куда отправились Эффи, Анна и Аттис после бала, но в доме у Селены никого не было. Утром Роуэн с Мэнди отыскали дом Анны и заметили, как наузники прибыли туда один за другим. Это показалось девушкам крайне подозрительным. Роуэн вернулась домой и рассказала своей матери все – о проклятии Анны, об издевательствах над ней тети… Берти созвала внеочередное собрание своей рощи.

Если бы травники не пришли на помощь… Анна не хотела думать, что могло произойти. У них не хватило бы сил вечно сдерживать наузников, и все же, появись травники чуть раньше, тетя была бы жива. Ты действительно умерла? Это я убила тебя? Анна потянулась за своим наузом, но его нигде не было.

Девочка сидела на кухне вместе с травниками. На плечи ей кто-то накинул плед, а в руки Берти сунула ей какой-то согревающий напиток, который Анна медленно потягивала, слушая планы ведьм. Девочка словно одеревенела. Кажется, ее пытались заставить лечь в кровать и отдохнуть, но Анна хотела знать, что происходит. Она не хотела оставаться наедине со своими мыслями.

Травники отбились от наузников, которые в итоге обратились в бегство. Берти поделилась с Анной планами своей рощи скрыть смерть ее тети каким-нибудь магическим способом – сделать так, чтобы это было больше похоже на сердечный приступ, самоубийство или инсульт – они пока не решили, на что именно. Тело тети отнесли наверх, а Питера, по-прежнему находившегося без сознания, вернули в его комнату в общежитии. Голем должен был быть уничтожен. Анна желала одного – больше никогда не вспоминать об этом существе.

Мэнди и Роуэн хотели поговорить с Анной, но девочка была слишком измучена, чтобы что-то объяснять; к тому же она сама не до конца понимала, что произошло. Все казалось каким-то нереальным. Эффи не смотрела на Анну и ничего не говорила. Девочка несколько раз ловила на себе взгляд Аттиса, но не решалась поднять на него глаза. И хотя молодой человек принял их с Эффи сторону и помог одолеть наузников, Анна по-прежнему не знала, кем или чем он был и каким образом был замешан во всем этом. У нее до сих пор стояли перед глазами его быстрое движение рукой, кровь, льющаяся из открытой раны на груди, грубый порез на его идеальной коже. Зачем? Ей хотелось ударить его. Зачем ты это сделал?

– Мы не можем говорить с Семеркой, – возразила одна из ведьм. – Они еще не вернулись.

– Ты не права. – Берти многозначительно покачала головой. В комнате воцарилась тишина. – Я знаю из достоверных источников, что они вернулись. Но… – Она замолчала.

Анна подняла глаза. Аттис повернулся к ней.

– Анна, с тобой все в порядке? – спросил он.

– Да, – ответила она, по-прежнему не решаясь встретиться с ним взглядом.

Эффи впервые за все это время подала голос:

– Но – что? – спросила она у Берти. – Что случилось?

– Да, мам, нам тоже хотелось бы знать, что вообще происходит, – поддержала подругу Роуэн.

– Ничего. Ничего такого, о чем вам следовало бы знать.

– Седьмая ведьма, та, которой удалось сбежать, связалась с нами. И хотя официально никаких заявлений она не делала, ходят слухи, что речь шла об охотниках – что на нас вновь объявлена охота! – пугливо объявила травница в ярком вязаном жилете.

По кухне пронесся тяжелый вздох.

– Таня! – упрекнула говорившую Берти. – Зачем было вспоминать об этом сейчас?

– Прости. – Таня подняла вверх обе руки. – Мне просто показалось, что все должны знать…

– Что это вообще значит? Объявлена охота? – спросила другая травница.

Молчание было нарушено сразу несколькими голосами:

– Мы знали, что что-то происходит…

– Ведьмы часто подвергались нападениям…

– Конечно, она не имела в виду тех самых охотников, они ведь просто выдумка…

– Кого, если не их, она имела в виду?

– Мы еще не совсем понимаем, что именно она имела в виду, – успокоила их Берти. – Возможно, она говорила не о тех самых охотниках, а о том, что нам просто кто-то угрожает. Пока нет повода для паники. Седьмая ведьма поднимет остальных. Они вернулись. Что бы нам ни угрожало, они положат этому конец.

– Вероятно, просто какие-то дураки, называющие себя охотниками. На дворе не шестнадцатый век! Что они нам сделают? Сожгут?

– И тем не менее, – сказала седовласая женщина с прической, похожей на птичье гнездо. – Учитывая, что в новостях не утихают антимагические настроения, мы не должны ничего предпринимать. Нам следует держаться в тени, пока Семерка со всем не разберется.

– Это именно то, чего они от нас хотят, – фыркнула Селена.

– Айрис не призывает нас перестать колдовать, – пояснила Берти, – но призывает проявить осторожность и не выставлять наши магические способности напоказ.

Анна не очень понимала, о чем они говорили. Наузники просто свихнулись. Она видела это своими собственными глазами. На нас вновь объявлена охота. Объявлена охота? Что, если наузники все это время были правы?

Берти хлопнула в ладоши, словно пытаясь прогнать из комнаты страх:

– Хорошо, давайте прежде всего разберемся с тем, что произошло в этом доме. Айрис, ты сможешь отвезти Роуэн и Мэнди домой? Вам троим, – она посмотрела на Анну, Эффи и Аттиса, – нужно отдохнуть. Причем немедленно.

Анна не была уверена, что сможет заснуть после всего, что с ней произошло.

– Мне кажется, вам всем нужно это увидеть. – В дверях кухни появилась еще одна травница, все лицо которой было усыпано веснушками. – Идите за мной!

Травники прошли в гостиную. Пятна крови на ковре исчезли. Розовый куст в углу был усыпан раскрывшимися бутонами. Телевизор был включен. Анне потребовалось мгновение, чтобы понять, почему здание в кадре кажется ей знакомым. Репортер стоял перед входом в ее школу – здание из красного кирпича.

– …Задержан для допроса в связи с обвинениями в неподобающей связи с ученицей, – объявил репортер, после чего на экран вывели фотографии директора Конноти с Дарси. – В Сети появилась видеозапись, на которой директор школы заснят вместе с этой ученицей во время дополнительных занятий в балетном классе.

Берти в ужасе зажала рот рукой.

– Это же директор вашей школы! – воскликнула она.

Слухи в конечном итоге сделали свою грязную работу, для их жертв настал час расплаты. Анна почувствовала, как в ней вновь закипает ненависть, освобожденная от уз, что держали ее на привязи все эти годы. Девочка не знала, кого она ненавидела больше – Эффи или себя.

– Как бы странно это ни звучало, – продолжал репортер, – ученица, о которой идет речь, утверждает, что ее принудил к отношениям с директором некий сатанинский культ, в который входят ученики ее школы. Она назвала их ведьмами. Подробности пока неизвестны, но директор Конноти ранее связывался с полицией по поводу недавнего незаконного проникновения на территорию школы, которое было записано камерами видеонаблюдения. Наша редакция получила доступ к этим записям.

На экран вывели записи со школьных камер видеонаблюдения. На футбольном поле были различимы четыре силуэта в белых платьях и фигура мужчины с рогами на голове – все они скакали вокруг огромного костра. Лица были размыты.

Теперь уже Анна в ужасе зажала рот рукой. Их магия, выставленная напоказ!

– Кажется, ученики совершают какой-то огненный ритуал. Связан ли он каким-либо образом с предъявленными директору Конноти обвинениями, остается пока неясным, но увиденное, безусловно, вызывает беспокойство.

Все сидящие в гостиной ведьмы разом повернули свои головы и посмотрели на ребят.

Огонь никогда не гаснет; остерегайся дыма на ветру.

Селена попыталась обнять Анну, но девочка оттолкнула ее. Вместе с Эффи и Аттисом они вернулись в дом Селены. Поездка вышла напряженной – в машине царила гробовая тишина, никто из них не знал, что сказать, кому можно доверять. Травники были явно расстроены тем, что увидели по телевизору. Анне же было все равно. Даже если их поймают и накажут. Они это заслужили. Я это заслужила.

– Тебе нужно немного отдохнуть, – сказала Селена, присев на краешек кровати в спальне для гостей.

– Я разрушила жизнь директора Конноти.

– Ты изо всех сил старалась остановить действие заклинания.

– Моя магия проклята, она вышла из-под контроля. Заклинание слухов…

– С твоей магией все в порядке. Проклята не она, а ты. Это не одно и то же. – Селена пристально посмотрела на девочку. – Заклинание слухов было злым заклинанием со злым намерением, чистым и простым. Я не восприняла всерьез твои слова, и это моя вина.

– Проклятая метка преследовала меня больше, чем Эффи.

– Она не преследовала тебя, моя спичечка, а пыталась предупредить. И твоя магия делала это чаще, чем магия Эффи, потому что ее так долго сдерживал вьюнок. После того как ты начала принимать противоядие, у тебя высвободилось сразу такое огромное количество сил… К тому же ты начала влюбляться, – мягко добавила Селена. – А любовь всегда усиливает магию. Я не думала, что любовь так сильно на тебя повлияет, поверь мне…

Начала влюбляться. Слова звучали так нежно, но само чувство оказалось именно таким разрушительным, как предсказывала тетя.

– Я убила тетю. – Слова казались Анне какими-то нереальными.

Она умерла? Она действительно умерла?

– Ее убила не ты, – возразила Селена. – Это сделали науз…

– Они просто закончили то, что начала я. – Анна вспомнила, как на секунду засомневалась в правильности своего решения.

Закончила бы она начатое, если бы не вмешалась миссис Уизеринг? Убила бы она тетю своими руками? Вопрос завязался узлом вокруг сердца девочки. Я могла.

Анна почувствовала, что ее мир снова поглощает тьма. Она наклонилась вперед, пытаясь сделать глубокий вдох. Ты действительно умерла?

– Эй! – Селена попыталась приобнять Анну. – Не вини себя. Ты не виновата. Вивьен хотела убить Эффи, а ты…

– Знаешь, что самое худшее? – Анна заставила себя сесть прямо. – Я все еще ненавижу ее! – воскликнула она. – Я ненавижу ее!

– Это вполне нормально. – Селена хотела погладить девочку по голове, но Анна отстранилась.

– И тебя я тоже ненавижу, Селена.

– Я знаю, – устало ответила Селена.

Анна впервые видела ее такой: с мешками под глазами, с размазанной по щекам тушью. Она больше не сияла, как прежде.

– Почему ты солгала мне? – спросила девочка.

– Потому что обещала твоей матери защищать тебя. Защищать вас обеих.

– Но ты хотела, чтобы проклятие исчезло! Ты хотела, чтобы наузники провели церемонию Связывания! Ты хотела, чтобы Аттис умер!

– Да. Но только он. Не вы с Эффи.

– Я не понимаю…

Селена подсела поближе к девочке и тяжело вздохнула:

– Вы с Эффи – двойняшки. Проклятие гласило, что вы обе влюбитесь в одного мужчину и эта любовь встанет между вами. Одной из вас суждено убить другую. Такая судьба была уготована вам задолго до рождения. Твоя мать с Вивьен пали жертвами того же проклятия, но они знали о нем с самого начала, с самого детства. Их отец считал, что правда о проклятии поможет девочкам предотвратить его исполнение, однако это их не спасло.

– В смысле? – Анна едва держала себя в руках, но ей просто необходимо было услышать правду.

Наконец услышать всю правду.

– Вивьен встретила Доминика первой. Они познакомились в Эдинбургском университете, где она училась. Думаю, они начали встречаться, когда она была на втором курсе, и стали парой к концу ее учебы. Но тем летом… Доминик встретил Мари. Это произошло во время его поездки на лондонскую научную конференцию. Была какая-то вечеринка или что-то в этом духе. О, они так быстро влюбились друг в друга! Возможно, они стали близки той же ночью, той самой ночью. Мари понятия не имела, кто он такой, а Доминик не догадывался, что у Вивьен есть сестра. Вивьен скрывала от всех, что у нее есть сестра-двойняшка, уже тогда она была параноиком. Мари всегда считала, что если не верить в проклятие, то оно не сбудется. Она всегда хотела просто жить своей жизнью, несмотря ни на что, однако проклятие нашло ее. Мари была в отчаянии, когда поняла, что Доминик прежде был влюблен в Вивьен, Анна, поверь. Она тут же бросила Доминика и отправилась на поиски Вивьен, чтобы как-то все исправить, но ее и след простыл. – Селена печально покачала головой. – Дело в том, что наузники нашли ее первыми. Уже тогда Вивьен была не в состоянии контролировать свои эмоции. Наузники приняли ее в свои ряды; они были только рады заполучить в свои руки несчастную заблудшую душу. Они промыли ей мозги и… О, история о проклятии их так вдохновила: грязная магия, которую только они могли очистить от скверны. – В голосе Селены Анне послышался сарказм. – Мари так и не смогла найти Вивьен, а потому она вернулась к Доминику. Я пыталась предостеречь ее, просила не делать этого, но она так его любила… Глупышка Мари. Глупая я. Вскоре она забеременела, и они с Домиником решили залечь на дно. Мари понимала, что Вивьен рано или поздно придет за ней, и боялась за вас с Эффи. Она очень хотела найти способ снять проклятие, чтобы вы с сестрой зажили нормальной жизнью. Вот почему как-то вечером Мари позвонила мне. Она нашла способ… контрзаклинание, которое должно было отменить ваше проклятие…

Анна вспомнила слова Яги Бабановой: Только две вещи в целом мире могут снять проклятие. Магия того, кто его наложил, и более мощное заклинание…

– Живое заклинание. Человек, который на самом деле не был человеком. Только его кровь могла бы остановить проклятие. У Мари были все нужные ингредиенты, ей не хватало только одного – женщины, которая согласилась бы подарить жизнь этому заклинанию…

У Анны отвисла челюсть.

Взгляд Селены стал туманным – она явно предалась воспоминаниям. Не осознавая этого, она принялась одной рукой поглаживать свой живот.

– Знаю, все это звучит довольно безумно… План был действительно безумным, но твоя мать нуждалась во мне, я не могла ей отказать. За всю свою жизнь я не сделала ничего стоящего; возможно, это было единственное, чем я действительно могла ей помочь…

– Ты… ты родила Аттиса? – Анна не могла в это поверить.

– Да. Мы произнесли заклинание, и я забеременела. Наш план требовал определенного времени и усилий, но все же это было лучше, чем ничего. Мари с Домиником собирались бежать за границу и растить вас там, вдали от дома, но вдруг… Мне позвонила Вивьен. Был поздний вечер, я ужасно себя чувствовала – вынашивать ребенка оказалось ох как непросто… Вивьен сказала мне, чтобы я приезжала к дому Мари, что ей требуется мое присутствие. Только тогда я поняла, что она все-таки их нашла. Когда я приехала, они были уже мертвы. – Селена замолчала, по ее щекам заструились слезы.

– Как это произошло? – спросила Анна. Она не хотела и в то же время отчаянно желала знать правду. – Тетя говорила, что это моя мать напала на нее…

– Нет! – зарычала Селена. – Вивьен сковала волю Доминика. Он задушил твою мать, пока она спала, а потом покончил с собой. Вивьен стала очень могущественным наузником. У него просто не было выбора.

Удушающий узел. Анна не понаслышке знала о его действии. Она даже представить себе не могла, через какой ад пришлось пройти ее отцу.

– Я могла бы убить Вивьен на месте, но она держала тебя в своих объятиях. Что мне оставалось делать? Именно тогда она рассказала мне о плане наузников. Мы будем растить вас порознь, а в шестнадцать лет сведем вместе, чтобы запустить проклятие и контролировать его течение. Мы пожертвуем мальчиком, в которого вы влюбитесь, чтобы связать проклятие. План казался хорошо продуманным…

– Почему ты согласилась на это? – недоумевала девочка. – Это безумие чистой воды!

– В том-то и проблема, Анна, что на словах очень трудно описать всю сложность сложившейся ситуации. Любые действия ясны и понятны, но их мотивы вечно прячутся в тени, словно руки, чьи пальцы создают на стене причудливые тени. Я боялась, что Вивьен навредит тебе, если я не соглашусь с их планом. И потом, твоя тетя кое-что сделала для меня… Еще до проклятия… Впрочем, это совсем другая история. И я испугалась, что она передумает. Вивьен даже намекнула на это. Она знала, что на самом деле я эгоистка и трусиха, и я сделала, как она просила, потому что я действительно эгоистка и трусиха. – Селена посмотрела на Анну и грустно улыбнулась. – Но у меня была своя тайна.

– Аттис.

– Да, – кивнула Селена. – Вивьен намеревалась связать проклятие, но у меня был ключ, который мог снять его с вас раз и навсегда.

– Аттис – твой сын. – Анна по-прежнему не могла в это поверить.

– Я родила его, но он мне не сын. Он – живое заклинание. – Селена отвела взгляд, а затем вновь посмотрела Анне в глаза. Ее взгляд пылал яростью. – Зато Эффи – моя дочь. Я ее вырастила. Меня вряд ли можно назвать хорошей матерью, но я старалась ради Мари. Я старалась также быть рядом, когда ты нуждалась во мне. Правда, и с этой задачей я плохо справилась… Вивьен ненавидела мои визиты, а я ненавидела ее, ненавидела каждой клеточкой своего существа. Я отдала Аттиса своему старому другу, и он согласился усыновить его при одном условии: когда придет время, Аттис уедет со мной и больше никогда не вернется.

– Он должен быть пожертвовать собой.

Теперь Анна наконец поняла все. Аттис знал, что он заклинание, а не человек. Он знал, что́ он должен сделать, чтобы снять с нас проклятие.

– Он знал, что должен хотя бы попытаться. Мы не хотели, чтобы твоя магия была связана, но церемония посвящения в наузники казалась нам единственным шансом. Во время нее высвобождается огромное количество магической силы – нам вдвоем не удалось бы привлечь столько магии. Кроме того, обязательным элементом церемонии является жертвоприношение. Мы просто должны были убедиться, что жертвой станет Аттис. Вивьен вечно просила меня не рассказывать вам с Эффи о том, что было бы лучше позволить проклятию идти своим чередом. Но теперь я поняла: она просто не хотела, чтобы вы росли вместе и были в курсе наложенного на вас проклятия, потому что Вивьен с самого начала планировала избавиться от Эффи… – Селена судорожно вздохнула. – Я не знала… Несмотря ни на что, я верила, что в ней осталось еще хоть что-то хорошее. Что она не причинит вреда дочерям Мари. Я недооценила ее.

– Это она недооценила тебя. – И я, и он. – Не могу поверить, что Аттис был готов умереть за нас.

– Анна, он ждал этого всю свою жизнь. Он сказал, что сделает все для… – Селена замолчала.

Для Эффи. Он любит Эффи, и ему нужно было влюбить меня в себя только для того, чтобы снять проклятие. Все было не по-настоящему. Это была лишь игра.

– Таково его предназначение, – продолжила Селена. – И он все еще его не исполнил.