Автор: Рина Кент Книга: Поглощенные Обманом Серия: Обман

ПЛЕЙЛИСТ

True Love – Coldplay

Let it Go – James Bay

Infinity – Jaymes Young

Flying High Falling Low – Walking on Cars

Breath – Breaking Benjamin

Lost it All – Black Veil Brides

Fallen Angel – Three Days Grace

Everyone Changes – Kodaline & Gabrielle Aplin

Learning to Breathe – Switchfoot

Remedy – Thirty Seconds to Mars

Closer to the Edge – Thirty Seconds to Mars

Make Believe – The Faim

My Heart Needs to Breathe – The Faim

Never Know – Bad Omens

Second Chances – Imagine Dragons

Пролог

Адриан

10 лет

Меня толкают в холодную, темную ночь.

Сначала я не могу идти в ногу со своей ошеломленной головой, когда моргаю, прогоняя сон из глаз.

Я на мгновение сосредотачиваюсь на своем окружении и убеждаюсь, что не мечтаю о последней прочитанной книге.

Книги были моим единственным спасением с тех пор, как ушла тетя Анника. Она умерла в полном одиночестве в жестокой автокатастрофе, и моего отца не было рядом с ней. Вместо этого он был с нами. Родители отвезли меня в больницу, чтобы наложить гипс на руку, которую сломала мама.

Я не плакал. Боль в руке была не такой сильной, как постоянная, нескончаемая боль в груди, и тот факт, что тетя Анника не была рядом, чтобы обнять меня, что она больше не могла унять боль, остановил мои слезы.

Папа гордился тем, какой я сильный, и тем, что его сын не пролил ни слезинки. Я подумал, не рассказать ли ему все, но перед тем, как он приехал, чтобы отвезти меня в больницу, мама сказала, что избавится от меня, как избавилась от тети Анники, если я расскажу что-нибудь папе.

Мне хотелось ударить его и маму. Я хотел выбросить их обоих из машины, потому что тогда я думал, что у меня снова будет тетя Анника, если они исчезнут.

Но она уже ушла, и теперь у нее просто надгробие. То, которое больше никто не посещает/

Все тепло и радость, которые она принесла в дом, исчезли с тех пор, как мама заняла ее место.

Папа женился на моей маме, хотя его друзья из Братвы ее не любят.

«Она слишком умна для своего же блага». Я слышал, как один из них сказал это.

Я думаю, это потому, что она настаивает на том, чтобы знать все и участвовать как можно больше.

Она часто ссорится с папой, потому что он не хочет, чтобы она была «частью бизнеса». Однажды мама сказала, что если он послушается ее, то может стать Паханом, и он ударил ее по лицу.

Мне не нравится, когда папа бьет маму. Потому что она бьет в ответ, а потом они оба кричат, ломают вещи и истекают кровью.

Если я встану у них на пути, мама прижмет меня к ближайшей стене, а папа ударит ее сильнее.

Но я думаю, что будет лучше, если они будут ссориться, потому что, когда они не ссорятся, мама дает мне пощечину за малейшую ошибку, а папа заставляет меня запоминать книги и встречаться с его друзьями из братства.

Судя по боли в руке, меня тащит мама. Она жестокая, по крайней мере, дома. Папа жестоко обращается с ней, но никогда со мной. Он выходит из себя всякий раз, когда она причиняет мне боль, и именно поэтому она делает это только за его спиной.

Я моргаю, когда меня поднимают на ноги, не понимая, почему она вытащила меня из кровати и едва дала мне время надеть обувь, прежде чем вывести меня на улицу.

Обычно она не беспокоит меня, когда я сплю.

– Поторопись, Адриан! – Мама толкает меня вперед, ее красные ногти впиваются в мое запястье, а выражение ее лица бледнеет в мягком свете, идущем с улицы.

– Мама...? Куда мы идем?

– Тише! – Ее взгляд метнулся в сторону, затем она бросилась к своему джипу и толкнула меня на пассажирское сиденье. – Пристегни ремень безопасности.

Прежде чем я успеваю спросить еще раз, она спешит к водительскому месту и садится. Шины визжат, и машина мчится в направлении выхода.

Мои руки дрожат, когда я застегиваю ремень безопасности. Мама не беспокоится о своем, когда она едет по пустой улице со скоростью, которая физически тянет меня назад и крадет мое дыхание.

Я держусь за сиденье обеими руками, изучая окружающую обстановку. Здесь темно, если не считать частых уличных фонарей. Никаких других людей или транспортных средств не видно. Я поднимаю голову и вижу «2:25» неоново-красным на приборной панели перед мамой, которая с каждой секундой все сильнее нажимает на газ.

Она никогда не была осторожным водителем. Во всяком случае, она из тех, кто сигналит, кричит на людей и обзывает их. Тем не менее, это первый раз, когда я вижу, как ее костяшки пальцев побелели и дрожат на руле.

– Мама? Куда мы едем?

Ее голова наклоняется в мою сторону, и у нее странное выражение лица, как будто она только что поняла, что я здесь. Затем она снова сосредотачивается на дороге.

– Подальше от твоего гребаного отца.

Я знаю, что в последнее время они ссорились, и что охранники отца шептались о ней, но я думал, что они помирятся, как обычно. У них есть фазы, когда они терпимы к присутствию друг друга, но это едва длится, прежде чем они начинают драться и обзывать друг друга.

Она поворачивает, набирая скорость, и я врезаюсь в дверь, ушибая бок. Я крепче сжимаю ремень безопасности.

– Почему?

– Потому что он идиот, – рычит она. – Он мог бы быть намного большим, но он позволяет своему страху взять верх над ним. Если он лишает меня честолюбия, я лишаю его драгоценного наследника.

– Значит ли это, что мы будем жить вместе, только ты и я?

– Таков план. Пока Георгий не перестанет быть гребаным дураком.

Я не хочу жить один с мамой. По крайней мере, она не бьет меня в присутствии отца. Если его там не будет, ничто этому не помешает.

В то же время мне не нравятся драки, так что, может быть, если они не будут вместе, будет лучше.

– Этот засранец даже не знает, как далеко он может зайти, и где я могу его достать. Этот придурок, Николай, не заслуживает того, чтобы быть лидером.

– Но он же Пахан, – тихо говорю я.

– Это не делает его правление абсолютным. Помни, Адриан, власть захватывается, а не дается. Если есть шанс выиграть, не задавай вопросов и не стесняйся. Прими это.

– Даже если это причиняет боль другим?

– Даже если это причиняет боль другим. Это они позволили причинить себе боль, так что тебе не нужно беспокоиться о таких идиотах... – она замолкает, глядя в зеркало заднего вида, а затем ударяет по рулю, ругаясь по-русски.

Я оглядываюсь и нахожу несколько машин у нас на хвосте.

– Ублюдок! – Мама сильно бьет по тормозам, когда перед нами горизонтально проносится машина и останавливается.

Я падаю вперед, только ремень безопасности удерживает меня на месте. Трое мужчин выбегают из машины, и прежде, чем я успеваю понять, что происходит, обе наши двери распахиваются. Двое из них выдергивают маму из ее кресла, в то время как Павел, старший охранник отца, отстегивает мой ремень безопасности и выводит меня, гораздо более мягко, чем другие охранники обращаются с мамой.

Павел заставляет меня остановиться перед ним, положив руки мне на плечи, когда мы стоим между маминой машиной и той, которая нас заблокировала.

Она борется с охранниками, которые ее задерживают, ругаясь на смеси русского и английского. Она пытается пнуть их острым каблуком своей туфли, но они усмиряют ее.

Я нахожусь в нескольких футах от них, все еще в объятиях Павла. Не то чтобы я собирался уходить или даже имел представление о том, куда идти.

Папа заходит сбоку. Хотя мама высокая женщина, он выше и более энергичный, и у него хмурое лицо, которое никогда не меняется. Я могу сосчитать, сколько раз в своей жизни я видел, как он улыбается, и это происходит только тогда, когда он со своими друзьями – братвой.

Как только он подходит к моей борющейся маме, она плюет ему в лицо.

Он поднимает руку и ударяет ее по щеке так сильно, что ее голова откидывается назад, а из нижней губы брызжет кровь. Она спускается по светлой коже ее подбородка к изящной длинной шее.

Я вздрагиваю, мне все еще не нравится, что он бьет ее. Он никогда не делал этого с тетей Анникой, по крайней мере, когда я был рядом. Но он всегда становится жестоким с мамой.

– Глупая сука. – Папа вытирает лицо салфеткой. – Я знал, что от тебя будет больше неприятностей, чем пользы.

– Пошел ты, Георгий! – рычит она, пытаясь пнуть его, но это заканчивается в воздухе, потому что охранники держат ее в заложниках.

– Пошел я? Я? Пошла ты, Доминика, и все те неприятности, через которые ты меня заставила пройти с тех пор, как я женился на тебе. Я же говорил тебе не вмешиваться в дела братвы. Я же говорил тебе держать свой коварный ум при себе. Но что ты сделала? Ты встречалась с итальянскими капо и их женами за моей спиной и за спиной Николая. Неужели ты думала, что мы никогда, блядь, этого не узнаем?

– Я сделала это, чтобы дать тебе власть, ты, гребаный мудак! Николай старомоден, и ты мог бы быть сильнее его, лучше его.

– Он мой Пахан! Никто не замышляет переворот за спиной своего Вора. Это не так, черт возьми, работает, как я говорил тебе миллион раз. Любое предательство карается смертью.

– Никто не накажет тебя, если ты будешь чертовым лидером!

– Но я не лидер. – Он глубоко вздыхает. – Ты предала меня и братство, Доминика.

– Нет. – Она извивается и борется, брыкается и кричит.

Я ненавижу эту сторону мамы. Я всегда знал, что она больше, чем жизнь, и к тому же сильнее. Иногда прямо-таки ненавистная. Я никогда не прощу ее за то, что она забрала тетю Аннику, но мне также не нравится видеть ее такой беспомощной и не имеющей выхода.

– Ты не можешь так поступить со мной! Я мать твоего сына!

– Это не освобождает тебя от наказания. – Папа достает пистолет и показывает им на своих охранников. – Поставьте ее на колени.

Мужчины толкают ее вниз, пока ее колени не касаются земли, ее туфли издают навязчивый звук по бетону, когда она бьется.

– Нет! Не надо! Ты выбираешь Николая, а не меня?

– Я выбираю братство, а не тебя. Если тебя не накажут должным образом, Николай никогда не простит того, что считает моим предательством. – Он делает паузу, впервые за сегодняшний вечер глядя на меня. – Иди сюда, Адриан.

Павел слегка толкает меня, затем отпускает, но следует за мной по пятам. Мои ноги кажутся тяжелыми, как кирпичи, когда я тащусь туда, где стоит папа.

– Ты уже достаточно взрослый, так что слушай внимательно, мой мальчик. – Папа приставляет пистолет ко лбу мамы, и она смотрит на него со своим обычным высокомерным вызовом, ни одна слеза не скатывается с ее век. – Вот как ты наказываешь предателей, независимо от того, насколько они близки к тебе.

Он нажимает на спусковой крючок.

Громкий хлопок эхом разносится по нашему окружению, когда горячая жидкость брызгает мне на лицо.

Глава 1

Адриан

36 лет

Я был свидетелем того, как жизнь заканчивалась прямо у меня на глазах.

Не один раз.

Не дважды.

Но бесчисленное количество раз.

После того, как я увидел, как жизнь покинула тело моей мамы, когда мне было десять лет, у меня было прозрение.

Ах, смерть – это так просто.

Смерть – это нажатие на спусковой крючок, брызги крови и пустые глаза.

Если мама, бесстрашная Доминика, которая была сильнее самой жизни, была убита так легко, то поступок не мог быть таким уж трудным.

Вот почему я никогда не боялся смерти. Никогда не смотрел в другую сторону от нее. Никогда не колебался перед ней.

На самом деле, я ворвался прямо в нее. Я победил ее и поставил на колени перед собой, как папа сделал с мамой, а затем выстрелил ей в лицо.

Я так часто избегал безжалостных лап смерти, что считал себя невосприимчивым к ней.

В каком-то смысле смерть для меня ничего не значит.

Не трогает меня.

Не прикасается ко мне.

Это была моя ошибка. Ошибка в моей системе.

Несмотря на то, что я никогда не боялся конца – или чего-то еще, на самом деле, – после казни мамы, есть кое-что, что я боялся потерять.

Или кое-кто.

Мир движется в замедленном темпе, но все равно слишком быстро, и остановить его невозможно.

Когда я последовал за Лией сюда после того, как она отправила двойника домой и попыталась сбежать, это не то, что я думал, произойдет.

Лия падает со скалы, как лист. Легкая, крошечная и такая чертовски хрупкая.

Я протягиваю руку, но хватаю только воздух.

Паника, какой я никогда в жизни не испытывал, сводит мои лопатки вместе и замораживает меня на месте.

Черт, нет.

Это не то, чем все закончится.

Я спускаюсь по склону утеса, скользя по грязи, пока почти не ударяюсь о воду. Моя рана на бицепсе ноет от боли, и мои сухожилия пульсируют при каждом движении.

Вытащив телефон, я нажал на значок фонарика, пока луч света не пролился передо мной, освещая яростные волны, бьющиеся о скалы.

Мысль о том, что Лия застряла там, разорванная на части разъяренной водой, сжимает мое тело и атакует мои нервы.

Я различаю маленькую фигурку, цепляющуюся за камень, пока он плавает в воде, но она не уплывает.

Голоса моих людей приближаются, и первым появляется крупное телосложение Коли, когда он спускается со скалы.

– Тащи веревки! – рявкаю я, затем кладу телефон на маленький камень, направляя фонарик вперед, прежде чем нырнуть прямо в ледяную воду.

Шок пробегает по моему телу и моей ране, ране, которую она нанесла, пытаясь убежать от меня, но я игнорирую весь дискомфорт, плывя против резкого течения.

Разбивающиеся волны упрямо пытаются унести Лию прочь, прижать ее хрупкое тело к безжалостным скалам и высосать ее жизненную сущность.

Когда я добираюсь до нее, я узнаю, почему вода не смогла забрать ее. Я думал, она обвилась вокруг одного камня, но оказалось, что она застряла между двумя. Один из них не виден, но заключает в тюрьму ее нижнюю половину.

Я хватаю ее холодное, мокрое запястье и перестаю дышать, ожидая пульса.

Проходит одна доля секунды.

Две…

Три…

Крошечный удар под моим замерзшим пальцем, и я, наконец, вдыхаю большой глоток воздуха.

Я использую один камень в качестве якоря, когда протаскиваю Лию между двумя другими. В тот момент, когда она высвобождается, я обнимаю ее за талию и прижимаю ее замерзающее тело к своему.

Темные пряди волос закрывают ее лицо, и я откидываю их назад. Даже при слабом свете фонарика я вижу, что она бледна, а ее губы посинели, темнея с каждой секундой.

Ей нужна медицинская помощь, и она нужна ей сейчас.

– Босс! – зовет Коля с берега.

Я смотрю вверх и вижу его, Яна, Бориса и нескольких моих людей, стоящих на краю обрыва. Мой старший охранник бросает веревку, но ее уносит вода.

Он делает это снова, и я хватаю ее в последнюю секунду и обматываю вокруг талии Лии. Я останавливаюсь, когда мои пальцы натыкаются на разорванный материал ее платья, затем осторожно ощупываю его.

Моя рука замедляется, когда я нахожу рану в нижней части ее живота. Глубокая, как черт, рана, которая проглатывает мой палец.

Я быстро убираю руку, удерживая ее неподвижной. Это намного серьезнее, чем я думал, если она тоже ранена. Это осложнение может быть смертельным в ее замороженном состоянии.

– Вытащите нас отсюда! – кричу я, перекрывая течение.

Коля и Ян дергают за веревку, в то время как другие мужчины стоят в качестве второй линии принуждения.

Я ставлю Лию перед собой, чтобы не касаться ее раны, одной рукой обнимаю ее за грудь, а другой держусь за веревку.

Вода несет наш вес, когда мои охранники тащат нас к берегу. Коля передает веревку остальным, и они с Яном спешат ко мне.

Я позволил Коле взять тело Лии только для того, чтобы я мог выйти из воды. Мои мышцы болят от напряжения, а рана на бицепсе пульсирует раскаленной болью. Однако, как только я оказываюсь на твердой земле, я срываю веревку с Лии и притягиваю ее хрупкое тело к себе. Она все еще чертовски замерзшая, и ее губы синие и... неправильные.

– Один из вас дайте мне куртку, – приказываю я по-русски.

Ян снимает свою и набрасывает ее на тело Лии, не потрудившись скрыть свой злобный взгляд, направленный на меня.

– В больницу, немедленно! – Я начинаю взбираться по склону утеса, стараясь держать ее как можно устойчивее.

Жизнь медленно покидает Лию, и скоро вовсе исчезнет.

Все, что связано с ней, останется лишь частью моих воспоминаний.

Нет, если у меня есть право голоса.

Она могла бы спрыгнуть со скалы, чтобы спастись от меня, но в этой жизни этого не произойдет.

Она моя жена.

Мать моего сына.

Моя, черт возьми.

И я пройду через сам ад, если для этого придется удержать ее здесь.

Глава 2

Адриан

Состояние Лии критическое.

Я не мог прийти в себя от этой информации с тех пор, как доктор Путин сказал это. Он у нас на жалованье, но поскольку именно я привел его в Братву, он знает, когда ему следует хранить для меня секреты.

Он никому не расскажет о травме Лии. Даже самому Пахану. То есть, если он хочет защитить свою семью от моего гнева.

Рана на животе Лии действительно была глубокой, и ей нужно было наложить швы, и, к счастью, внутренние органы не пострадали. Ее температура вернулась к нормальной, благодаря тому, как быстро мы доставили ее сюда.

Но факт остается фактом, она все еще не открывает глаза.

Доктор Путин сказал, что отека мозга нет, но она, должно быть, ударилась о воду достаточно сильно, чтобы упасть в обморок.

Это было вчера.

Прошел целый день с тех пор, как она бросилась со скалы.

Целый день с тех пор, как она в последний раз открывала глаза.

Целый день я расхаживал по ее больничной палате или держал ее нежную руку в своей.

Переодевшись в сухую одежду, я не отходил от нее ни на шаг. Доктору Путину пришлось зашивать рану на моем бицепсе, пока я был в ее комнате.

Я провожу большим пальцем по мягкой плоти ее запястья, скользя пальцем по видимым синим венам.

– Что ты наделала, Леночка? Почему?

Если она и слышит меня, то не подает виду. В любом случае, этот вопрос бесполезен, так как я уже знаю ответ. Я знаю, почему она решила сдаться.

Оставить меня.

Я ее душил, сказала она.

Я мучил ее.

Эти слова вырыли глубокую черную дыру в моей душе, возможно, даже хуже, чем, когда она подтвердила, что изменяла мне.

За последние месяцы я стал невыносимым. Каждый раз, когда я смотрел на нее, я вспоминал, что она позволяла другому мужчине прикасаться к себе, что она защищала его от меня, и мой гнев усиливался с каждым днем.

Он нарастал и усиливался, и я вымещал его на ее влагалище, заднице и плоти. Я пометил ее и причинил ей боль, чтобы прогнать красный туман.

Но этого было недостаточно.

Всякий раз, когда я заканчивал, туман возвращался с удвоенной силой, и все, что я мог видеть, это то, что она раздвигала ноги для другого мужчины. Как она стонет, хнычет и плачет перед кем-то, кто не является мной.

Мой гнев превратился в ярость, и мне пришлось сделать шаг – или несколько – назад, чтобы не навредить ей до такой степени, что нельзя будет вернуться.

Я ненавидел то, что она сделала.

Я ненавидел ее иногда.

И то, что я, очевидно, пытал ее, душил и загнал на край обрыва, где смерть была лучше, чем быть со мной.

– Черт, – ругаюсь я себе под нос, проводя рукой по волосам.

Как теперь я смогу сделать шаг в другом направлении? Потому что я должен, или я потеряю ее навсегда.

Дверь открывается, затем закрывается. Я не поднимаю головы, когда тяжелые шаги эхом отдаются по полу.

И Коля, и Ян стоят в поле моего периферийного зрения, скрестив руки перед собой. Двое моих охранников были со мной с тех пор, как я был маленьким, потому что мой отец ухаживал за ними, чтобы они присматривали за мной. Коля – мой ровесник, а Ян на несколько лет моложе Лии. Они оба сироты и родом из трущоб России, что сделало их идеальной мишенью для папиных планов.

На что он не рассчитывал, так это на то, что я установлю с ними связь, и что их преданность мне будет абсолютной. Только не ему. Не братству. Мне. Или, по крайней мере, Коля. Ян менял сторону между моей женой и мной с тех пор, как она появилась в кадре.

Факт остается фактом: я доверяю своим людям. Мы не только вместе прошли через тиранию моего отца, но и прошли военную подготовку. Связь, возникшая, между нами, после того, как мы увидели друг друга в худшем состоянии, нельзя купить материальными вещами.

– Кто это был? – спрашиваю я с апатичным спокойствием. – Кто ей помог?

– Мы проследили сигнал до дома Пахана, прежде чем она направилась в лес. – говорит Коля. – Значит, она могла встретить там кого угодно.

Я постукиваю указательным пальцем по бедру.

– Не Сергей, потому что она ему не нравится. Если бы Владимир был там, он бы мало заботился о ней. Остается только Рай.

– Что ты собираешься с этим делать? – спрашивает Коля. – Если ты нападешь на нее открыто, все остальные могут узнать о несчастном случае с госпожой Волковой.

– Я найду способ.

– Сейчас не это важно, – огрызается Ян. – Лия чуть не умерла.

Моя голова наклоняется в сторону, чтобы встретить его суровый взгляд.

–Следи за своим гребаным языком, если не хочешь, чтобы тебе его отрезали, для тебя она госпожа Волкова.

– Мне все равно, отрежешь ты мне язык или конечности, но кто-то явно должен тебе это сказать, босс.

– Ян, – предупреждает Коля.

– Заткнись на хрен, Коля. Тебе следовало сказать ему об этом давным-давно, но ты предпочел этого не делать и слепо встал на его сторону. – Ян хрипло дышит через ноздри, его гнев все еще направлен на меня. – Она страдала, и ты это знал, но предпочел поверить, что она изменила тебе, и позволил ей вынести твой безжалостный гнев. Когда, черт возьми, она вообще могла тебе изменять, когда мы следили за каждым ее шагом? Она потеряла свою предыдущую жизнь и приспосабливалась к твоей. После того случая она никогда не пыталась сбежать, потому что в глубине души хотела быть с тобой и Джереми, но тебе пришлось ее придушить.

Я глубоко вздыхаю, решив пока игнорировать наглость Яна.

– Ты закончил?

– Нет, – он сглатывает, его голос теряет часть гнева. – Я не знаю, какого хрена она сказала, что изменила тебе, но я предполагаю, что это было потому, что она поняла, что ты использовал ее как незаконнорожденную дочь Лазло.

Я прищуриваюсь.

– Она так сказала?

– Ей и не нужно было. Я мог чувствовать это.

– Значит, теперь у вас с ней телепатическая связь?

– Нет…? – неуверенно спрашивает он. Это правильный выбор слов. Если бы он сказал, что у него есть такая связь, я бы его убил.

Я уже ненавижу, что она разделяет легкую дружбу с Яном. Что в последнее время она улыбалась ему больше, чем мне. И хотя я с самого начала хотел покончить с этим, даже я понимаю, как сильно она нуждалась в друге. Коля также сказал, что было бы разумнее позволить ей дружить со своим охранником, а не видеть в нем угрозу.

– Просто поговори с ней, не закрываясь, – вздыхает Ян. – Затем ты можешь меня убить.

– Я также не понимаю, почему она не должна знать свое место в великой схеме вещей. – говорит Коля.

– Что? – спрашиваю я.

– Она была твоей женой шесть лет, и, если она узнает обо всем, это подготовит ее на случай, если что-то случится.

Ян держит его за плечо.

– Наконец-то, черт возьми! Именно это я и говорил все это время.

Я смотрю на Лию. Они думают, что я делаю это, чтобы держать ее в неведении, когда все, что я делал, было для ее защиты.

Ее детство было не самым лучшим, и я знаю, как она относится к моему миру, поэтому я изо всех сил старался держать ее как можно дальше от него.

И я не хотел, чтобы она встретила судьбу моей матери, если ее истинная личность будет раскрыта.

Я перестаю постукивать пальцем.

– А как насчет другой?

– Другой? – Ян хмурится.

– Фальшивая Лия, – я бросаю на него свирепый взгляд. Но, с другой стороны, даже он не мог отличить ее от моей Леночки.

– Ее зовут Уинтер Кавано, двадцать семь лет, американка, – начинает Коля. – Она была бездомной в течение нескольких месяцев после того, как родила мертвого ребенка. Отец ребенка неизвестен. У нее алкогольная зависимость, и она происходит из низшего класса.

– Есть еще какая-нибудь информация о ее родителях?

– Не совсем, но я разберусь в этом подробнее.

– Что насчет состояния ее здоровья?

– Она в коме.

– Держи ее в гостевом домике, пока я не решу, что с ней делать. Я не хочу, чтобы двойник Лии бродил по улицам.

– Да, босс.

Пальцы Лии дергаются в моей руке, и ее глаза двигаются под веками, прежде чем она медленно открывает их.

– Позвони доктору Путину, – приказываю я и наклоняюсь вперед, когда Коля выходит из комнаты.

Моя жена несколько раз моргает, и когда я вижу, как жизнь медленно возвращается в нее, я даю себе клятву вернуть ее, все исправить.

Как-нибудь.

– Эй. – Я поглаживаю ее подбородок и щеку. – Как ты себя чувствуешь, Леночка?

Она смотрит в потолок, медленно моргая, но не выказывает никаких признаков того, что слышит меня.

– Лия. Я знаю, ты злишься на меня, но посмотри на меня.

Она не смотрит.

Вместо этого она обмякла, ее оцепенелое выражение сделало ее голубые глаза приглушенными, почти как туман, покрывший их.

– Лия, – снова зову я.

Ни звука, ни движения.

– С ней что-то не так, босс. – Ян стоит с другой стороны, наблюдая за быстрым учащением ее сердцебиения на аппарате, который издает тревожный звуковой сигнал, когда она остается неподвижной, уставившись в никуда.

Ее губы дергаются, и она издает звук. Я наклоняюсь, чтобы услышать ее слова. Они низкие, преследуемые и вонзают мне нож прямо в гребаную грудь.

– Уинтер… Меня зовут Уинтер…

Затем ее глаза закатываются к затылку, и она теряет сознание.

Глава 3

Адриан

Уинтер.

Лия сказала, что ее зовут Уинтер.

И не только это, но она также не сказала ничего, кроме этих четырех жалких слов. Последние три дня она то приходила в себя, то теряла сознание.

А когда она приходит в себя, то смотрит в никуда, даже не замечая моего – или чьего-либо еще – присутствия.

Доктор Путин сказал, что в данный момент это чисто ментально, и что ее телесная реакция связана с этим.

Я вызвал ее психиатра, точнее, пригрозил ей, чтобы она пришла проведать Лию. Доктор Тейлор – маленькая смуглая женщина с короткими черными волосами и прямой осанкой, которая настояла на том, чтобы поговорить с моей женой наедине.

Но это не мешает мне наблюдать за происходящим через стеклянное окно. Удивительно, но Лия разговаривает с психотерапевтом, и она, похоже, не повторяет тот факт, что она Уинтер снова и снова.

Коля молчит рядом со мной после того, как я отправляю ворчащего Яна домой присматривать за Джереми. В течение последних нескольких дней мне приходилось ненадолго возвращаться, чтобы составить ему компанию, прежде чем уложить его спать. Он заплакал, когда я в первый раз сказала ему, что его мать уехала в путешествие и скоро вернется за ним. Потом он отказался спать где-либо, кроме как у меня на коленях и в моем обществе.

Джереми всегда привык к тому, что его мать рядом, и я понятия не имею, как облегчить ему смену обстоятельств. А пока ему нужно верить, что она уехала и вернется.

Потому что она вернется.

Даже если мне придется угрожать и принуждать всех врачей и психотерапевтов.

Доктор Тейлор улыбается Лии, затем подходит к окну и закрывает ставни, чтобы я их не видел.

Я собираюсь ворваться внутрь, но останавливаюсь, когда терапевт выходит и закрывает за собой дверь.

– Зачем ты это сделала? – спрашиваю я со спокойствием, пронизанным глубоко укоренившимся гневом.

Тот факт, что Лия не разговаривает со мной, не говоря уже о том, чтобы узнать меня, был похож на укол крошечных иголок. Жало не острое, но постоянное и без передышки.

Доктор Тейлор надвигает на нос очки в золотой оправе. Ее рука дрожит, и я могу сказать, что она напугана мной, но она встречает мой пристальный взгляд.

– Потому что вы ее пугаете.

– Она узнала меня? – спрашиваю я медленно, с надеждой, и даже тело Коли наклоняется вперед в ожидании ответа.

– Нет, она не узнала, но она признает, что ты представляешь опасность.

Я притворяюсь, что эти слова не пронзают меня, как тупой гребаный нож.

– Она так сказала?

– Да.

– Что еще она сказала?

– Что за пределами ее комнаты есть страшные мужчины и что она не сделала ничего плохого. Она также, кажется, верит, что она Уинтер Кавано, и даже передала события своей жизни. Из того, что вы мне рассказали, она уже встречалась с Уинтер и разговаривала с ней, так что тот факт, что она знает все детали, не является сюрпризом.

– Что с ней не так?

– Она диссоциирует, мистер Волков.

– Диссоциациирует?

– Это произошло из-за травматического события, которое она пережила, и другие факторы из ее детства в сочетании с травмами взрослой жизни, скорее всего, привели ее к этому состоянию. Я считаю, что ее случай – это форма диссоциативной фуги. Она не понимает, что испытывает потерю памяти, и придумала новую личность, чтобы заполнить пробелы.

– И как мне остановить ее от диссоциации?

– Вы не можете. В настоящее время она считает себя Уинтер, и, если вы скажете ей иначе или принудите ее к этому, ей может стать хуже, и могут развиться другие критические типы диссоциаций.

– Ты предлагаешь мне сидеть и ничего не делать?

– Что-то в этом роде. Ей нужно самой найти себя прежнюю. Ее невроз сейчас довольно силен. Другими словами, ее разум очень хрупок, и она единственная, кто может восстановить его. Любая форма принуждения будет иметь прямо противоположный эффект. На самом деле, жертвы диссоциации уходят в себя в ответ на травму или жестокое обращение. – Она подчеркивает последние два слова, хотя и пытается избежать моего взгляда.

Мне нужно все силы, чтобы не свернуть ей шею и не показать, что такое настоящее насилие. Вместо этого я сохраняю хладнокровие, чтобы получить от нее ответы.

– Что ей сейчас нужно?

– Изменение ее обычной среды обитания было бы здорово. Ей также нужно поддерживающее окружение и отсутствие осуждающего диалога. Чтобы снова открыть свой разум, Лия должна чувствовать себя в безопасности.

– И ты не думаешь, что это произойдет, если она будет в моей компании.

– Я этого не говорила.

– Ты думала об этом.

– Ну да, господин Волков. Я уже говорила вам, что она считает вас угрозой, и, поскольку на самом деле она вас не помнит, ваше присутствие ухудшит ее положение.

– А что насчет нашего сына? Ему пять лет.

– Боюсь, что в ее нынешнем состоянии он принесет больше вреда, чем пользы. Она считает себя Уинтер и уверена, что потеряла ребенка. Если она так скоро увидит еще одного ребенка, это может обернуться неприятностями и привести к дальнейшим осложнениям. Ее психоз сейчас довольно неустойчив и непредсказуем, и лучше не давить на ее психическое состояние. Дайте ей время и постарайтесь заполнить пробел для него как можно больше.

– А что, если я поговорю с ней?

– Вы разговариваете с ней, и это причина ее панических атак. Она считает себя Уинтер, а вы продолжаете называть ее Лией, – она делает паузу. – Сейчас было бы лучше, чтобы между вами была некоторая дистанция.

Я хочу сказать ей, что этого не произойдет.

Что я ни за что не оставлю Лию одну.

К черту психотерапию и всю ее чушь. Мы с Лией напишем нашу собственную историю, и для этого ей нужно оставаться рядом со мной.

Однако я видел приступы паники у моей жены. Я видел оцепенение в ее глазах, а до этого я испытал ее полную капитуляцию, когда она спрыгнула с обрыва.

В глубине души я знаю, что должен отпустить ее.

Пусть даже на время.

Даже если это означает разорвать на куски мою гребаную грудь.

Доктор Тейлор говорит что-то о том, чтобы рекомендовать коллегу-психотерапевта, чтобы я оставил ее в покое, но я прогоняю ее двумя пальцами. Она спешит по коридору, стуча каблуками, продолжая оглядываться на меня и Колю.

Я стою лицом к окну с опущенными ставнями, и, хотя я не вижу Лию внутри, я чувствую ее.

Она стала частью меня.

Поначалу я сблизился с ней только из-за того, кто она такая и какую роль играет в моей системе. Однако она медленно, но верно стала неотъемлемой частью моей жизни.

Она не раз заставляла меня терять контроль, когда я считал себя неспособным на такое богохульство.

Лия не просто бросила мне вызов, она также просочилась под мою кожу и врезалась в мои кости.

Теперь я должен отпустить ее ради ее же блага.

Потому что, несмотря на то, что я нуждаюсь в ней в своей жизни и жажду мягкости, которую она приносит моим рваным краям, я, очевидно, порезал ее слишком глубоко, чтобы не только добраться до плоти, но и перерезал сухожилия и вены.

Я сказал ей, что буду рядом с ней, пока ее шрамы не заживут, но в итоге добавил несколько своих собственных.

– Эй, Коля. – Мой голос вялый, низкий.

– Да, босс.

– Ты тоже веришь, что я душил Лию?

Мой заместитель колеблется, прежде чем прикоснуться к коротким светлым волосам на затылке.

– Честно? Я верю, что вы душили друг друга.

Я смотрю ему в лицо.

– Как так?

– Ты не дал ей большого выбора, и она отомстила, проявив холодность и установив дистанцию между вами двумя. Я полагаю, она сделала это, чтобы защитить себя, но ты не терпеливый человек, поэтому ситуация продолжала нарастать, пока мы не достигли этой фазы.

– У тебя все это время были такие убеждения?

– Да.

– Тогда почему ты их не озвучил?

– Ты не спрашивал моего мнения, поэтому я не видел необходимости высказывать его.

– Я думал, ты будешь в лагере Яна.

– Да, отчасти. Однако Ян может быть безрассудным. Из-за своей дружбы с госпожой Волковой он иногда забывает о твоем характере, босс.

– В один прекрасный день он его убьет.

– Он просто заботится о ней.

– А ты думаешь, я не забочусь?

– Конечно, нет. Ты просто... показываешь это по-другому. – Коля замолкает. – Что ты планируешь делать в этой ситуации?

Долгий вздох покидает меня, когда я изучаю узор закрытых ставен через стекло. Когда терапевт сказал, что Лия нуждается в смене среды обитания, в моей голове возникла идея.

Я ненавижу это, но это вполне может быть единственным возможным решением прямо сейчас.

– Я позволю ей быть Уинтер.

Коля пристально смотрит на меня, как будто у меня выросла вторая голова.

– Ты... позволишь?

– Или так, или я ее потеряю.

– И как ты собираешься это сделать?

– Вы все еще поддерживаете связь со своим коллегой из спецназа, который был превосходен в маскировке?

– Да. Зачем он тебе нужен?

– Ян.

– Ян?

– Твой коллега замаскирует Яна, чтобы он мог присматривать за Лией.

Она знает его в лицо. Это может напомнить ей обо мне и осложнить ее состояние. Ему нужно выглядеть по-другому и иметь другой фон.

– Кем ты хочешь его видеть?

– Бездомным человеком. Поместите Лию в приют, который находится под нашей защитой, и обязательно скажите Ричарду, что с ней нужно обращаться осторожно, но скрывайте от него ее личность. Он никогда не встречался с ней раньше, так что это не должно быть трудностью.

– Босс, ты уверен в этом?

– Да, Коля. Я позволю ей поверить в эту ложь. Если она хочет быть Уинтер, так тому и быть.

Потому что рано или поздно ее путь будет дорогой в один конец ко мне.

Глава 4

Адриан

Месяц спустя

Легче не становится.

Не та часть, которая касается наблюдения издалека.

Или часть о том, чтобы отправиться в пустой дом без нее.

Или та часть, где Джереми спрашивает меня, когда вернется его мать.

Я говорю себе, что это ради нее, ради ее психического здоровья, и чтобы убить любую причину, по которой она спрыгнула со скалы.

Я говорю себе, что она вспомнит меня, что однажды она узнает Яна, а затем скажет ему, чтобы он отвез ее домой.

До сих пор такого не случалось.

Во всяком случае, она, кажется, больше вкладывается в свою фальшивую жизнь в качестве Уинтер.

Я ненавижу это гребаное имя и женщину, стоящую за ним, которая все еще в коме в моем гостевом доме. Если бы Лия не встретила ее, она бы не спрыгнула с того обрыва, и нас бы здесь не было.

Хотя, вероятно, это был только вопрос времени, когда Лия попытается сбежать. Встреча с Уинтер была последней каплей, а не первой.

Что я больше всего ненавижу в этой ситуации, так это условия, в которых она живет. Моя Леночка не должна спать ни в приютах, ни на улицах. Она не должна носить благотворительную одежду и рваные перчатки.

Она не должна быть бездомной.

Ее дом со мной и Джереми.

Каждый день я борюсь с желанием подхватить ее и взять с собой, отвезти в наш дом, где она всегда должна была быть.

Но что-то меня останавливает.

Перемена в ней.

В отличие от прошлого, Лия теперь часто улыбается и даже смеется с Яном – или Ларри, как она его знает. Наблюдая за ее взаимодействием с ним, я испытываю разные побуждения, например, задушить его.

Мне не нравится, что она смеется вместе с ним, но даже не помнит меня. Я ненавижу, что она связалась с ним в мгновение ока, но у нее были только приступы паники, когда я был рядом с ней в больнице.

Но в то же время мне нравится, что она более беззаботна, что ее демоны не берут над ней верх.

Ян также упомянул, что у нее не было ни одного кошмара с того дня, как она стала бездомной.

Несколько недель назад я попросил Эмили, одного из менеджеров нашего универмага, сделать Лие преображение, пока она принимала снотворное. Менеджер магазина изменила мою жену, чтобы она выглядела как фотографии Уинтер, которые мы нашли на камерах наблюдения. Когда она очнулась в больнице, я попросил другого врача, не Путина, выписать ее на случай, если она вспомнит какие-либо детали из прошлого и вспомнит его лицо.

У Лии не было никаких проблем с тем, чтобы поверить, что она была Уинтер или адаптироваться к своей жизни, как будто она всегда была ее собственной. Это могло быть потому, что она привыкла быть рядом с бездомными из-за большого количества волонтерства, в котором она принимала участие.

Однажды она упомянула, что они свободны.

Я никогда не забуду выражение ее лица тогда, печаль в нем, и как сильно ее глаза светились тайной тоской по этой свободе.

В ту ночь я придумал предлог, чтобы отшлепать ее, наказать за то, что она когда-либо думала о том, чтобы бросить меня. Затем я трахнул ее как сумасшедший, как будто намереваясь выбросить эту идею из ее головы.

Но в глубине души я понимал, что она в это верит. На самом деле, она, вероятно, похоронила это в своем подсознании до этого момента.

Быть бездомной для нее сродни свободе.

Коля останавливает машину за приютом, в котором она живет, и мы ждем. Мой заместитель достает свой телефон, вероятно, чтобы проверить электронную почту хакеров. Борис открывает и закрывает пачку сигарет, но не закуривает.

Я сижу на заднем сиденье, все мое внимание сосредоточено на двери убежища. Каждый раз, когда кто-то выходит, и это не она, мой желудок сжимается от острого разочарования.

Когда она выходит, я чувствую ее, прежде чем увидеть. Это странная связь, о которой я не подозревал до того дня, когда она упала с той скалы.

Я вытряхиваю этот ужасный образ из головы, сосредоточившись на ней.

Она похудела, но черты лица все те же – мягкие, нежные и такие красивые.

Она все еще хрупкая роза, которую я хочу оградить от мира, заманить ее в свой и поглотить в своей темноте.

Лия засовывает руки в карманы пальто и спешит вниз по улице, вероятно, чтобы выпить пива и напиться.

Я делаю знак Борису.

– Следуй за ней.

– Да, босс. – Он открывает пассажирскую дверцу и выходит, держась на расстоянии, следуя за ней издалека.

Мое внимание остается на ней, пока она не сворачивает за угол с Борисом на хвосте.

Я, вероятно, присоединюсь к нему после того, как поговорю с Яном. Сказать, что я пренебрегал своей работой в последние пару недель, было бы преуменьшением.

Я ни на чем не могу сосредоточиться, когда Лия, черт возьми, ушла. В прошлом я привык наблюдать за ней в саду или знать, что она где-то дома, в целости и сохранности. Теперь, когда ее там нет, мой разум рассеян, и я ничего не могу сделать.

Хотя я должен. Чтобы продолжать защищать ее и Джереми, мне нужно быть в курсе событий и не позволять ничему проскользнуть мимо меня.

Задняя дверь открывается, и Ян скользит ко мне, пахнущий мусором. Он трет нос грязными перчатками и достает сигарету.

Он выглядит дерьмово.

Но он, похоже, не возражает, пока ему удается защищать Лию.

Бывший коллега Коли творил чудеса с чертами лица Яна. Он не только заставил его выглядеть на несколько десятилетий старше, но и изменил его таким образом, что он стал совершенно другим.

В настоящее время Ян – Ларри, бывший ветеран, у которого высокие скулы и седеющие волосы.

Он всегда рядом с Лией, если только ему не нужно подправить свою маскировку, и тогда либо Борис, либо Коля, либо я присматриваем за ней издалека.

Иногда я наблюдаю, даже когда Ян с ней. Отчасти для того, чтобы увидеть ее улыбку, а отчасти для того, чтобы нанести моему ублюдку удар в случае, если он прикоснется к ней.

– Она что-нибудь упоминала? – Я задаю тот же вопрос, что и каждый день.

Он качает головой, выпуская облако дыма.

– Как обычно. Она действительно считает себя Уинтер.

Я постукиваю пальцем по бедру, чтобы не ударить кого-нибудь. Я должен был бы уже привыкнуть к этому, но я не привык.

Каждый день я надеюсь, что она вспомнит меня. Что она вернется.

Доктор Тейлор упомянул, что ее состояние может длиться от нескольких дней до нескольких месяцев, и что Лия в конце концов вспомнит, кто она на самом деле.

Прошел уже месяц, и все же моя жена, кажется, больше заинтересована в том, чтобы быть совсем другим человеком.

Ян глубоко затягивается дымом, затем выпускает его.

– Есть кое-что, что тебе нужно знать, босс.

– Говори.

– Этот ублюдок Ричард положил на нее руки.

Мое тело застывает.

– Что?

– Он преследовал ее, и она ударила его по яйцам – среди прочего – перед тем, как уйти.

Две эмоции пронзают меня одновременно. Первая – это ярость. Мрачное предчувствие сжимает меня изнутри при мысли о том, что Ричард или любой другой ублюдок прикоснется к моей Лии. Я разорву их всех до единого на куски и искупаюсь в их крови, чтобы они научились никогда не связываться с тем, что принадлежит мне.

Вторая – гордость за мою Леночку. Она боролась, потому что в глубине души она такая.

Боец.

Первая эмоция сильнее и мощнее, заставляет меня вырвать сердце Ричарда из его груди и разорвать его на части.

Я сжимаю руку в кулак.

– Где Ричард?

– В своем кабинете. – Ян постукивает по сигарете. – Почему ты спрашиваешь?

– Как ты думаешь, почему?

– Он кандидат в мэры Братвы, Босс, – перебивает Коля с водительского места. – Сергею это не только не понравится, но и он сочтет это предательством.

– То, чего Сергей не знает, ему не навредит.

Я выхожу из машины и направляюсь к заднему входу в убежище. С тех пор как я был здесь бесчисленное количество раз, чтобы поговорить о делах с Ричардом или присмотреть за Лией, я знаю, как себя вести.

Директор приюта не знает, кто моя жена, и он никогда не заподозрит, что она находится под его крышей. Когда я впервые попросил Колю поговорить с ним об этом, он подумал, что она проститутка, которую я собираюсь трахнуть.

Это была его ошибка.

Сначала я позволил ему поверить в это, потому что мне было все равно, что он думает.

Но кто он, черт возьми, такой, чтобы верить, что может прикоснуться к ней?

Что он может положить на нее свои грязные руки?

Я поворачиваю ручку двери его кабинета, открываю ее и проскальзываю внутрь. Место обшарпанное, с диваном из искусственной кожи и письменным столом из дешевого дерева.

Ричард стоит у своего стула, прикладывая кусок ваты к щеке, на которой остались царапины от ногтей.

Мои губы дергаются, когда меня снова охватывает чувство гордости.

Это моя Леночка.

Директор приюта – мужчина средних лет с приплюснутым носом и кустистыми бровями. Он одевается в дешевые костюмы, которые делают его похожим на клоуна-подражателя.

Заметив меня, он выпрямляется, уродливая жадность светится в его мягких, грязного цвета глазах.

– Ох, – он запинается на своих словах. – А-Адриан. Я не знал, что у нас сегодня встреча.

– Мы ее не назначали.

Он отбрасывает пропитанную кровью вату и достает другую со стола.

– Подожди, позволь мне позаботиться об этом. Тупая сука вцепилась в меня когтями и пнула по яйцам... – он замолкает, когда я вытаскиваю пистолет и глушитель, а затем не спеша прикрепляю его.

Пот выступает на лбу Ричарда, когда он смотрит на оружие широко раскрытыми глазами.

– Д-для чего это?

– Продолжай. – Я подхожу к нему. – Ты был в той части, где глупая сука царапала тебя и пинала твои крошечные яйца.

Он поднимает обе руки в воздух.

– Э-эй... Мы можем поговорить об этом, да? Я полезен для тебя.

– Только не тогда, когда ты прикасаешься к моей долбаной жене. – Я приставляю дуло к его лбу, потом передумываю и хватаю нож.

Я собираюсь сделать это чертовски личным и ударить его ножом, пока вся его кровь не выльется наружу.

Никто не трогает Лию и не живет.

Никто, черт возьми.

***

Закончив с Ричардом, я не возвращаюсь к Коле, а вместо этого предпочитаю идти пешком.

Чтобы понаблюдать за Лией.

Она марширует передо мной, не обращая внимания ни на окружающих, ни на меня. Она продолжает потягивать напиток, который украла в магазине, когда Яна не было рядом. Лия никогда не была алкоголичкой, и сейчас она тоже не алкоголичка. Она просто верит, что она Уинтер – и поскольку Уинтер была алкоголичкой, Лия тоже такая.

Я убеждаюсь, что Ян разбавляет ее пиво, когда она не смотрит. Я не позволю ей развить зависимость, о которой она пожалеет.

На моей жене пальто и туфли на несколько размеров больше, чем нужно. Ян упомянул, что она всегда жалуется на холод и зимнюю погоду. Как бы мне хотелось отвезти ее домой, вымыть и уложить в теплую постель.

После того, что случилось с гребаным директором приюта, я параноик, что этот инцидент повторится. Что она больше не в безопасности, даже если мои охранники и я почти всегда наблюдаем за ней.

Что, если я потеряю ее след и не смогу добраться до нее вовремя?

Она останавливается перед афишей Нью-Йоркского балета и, нахмурив брови, изучает ее. Мои ноги останавливаются на небольшом расстоянии, но, как обычно, она меня не замечает.

Заметит ли она когда-нибудь?

Лия остается там в течение нескольких долгих секунд, ее тело слегка дрожит, прежде чем она сминает свою банку и выбрасывает ее в мусорное ведро.

Хорошо. Это интересно.

По крайней мере, она помнит о своей связи с балетом.

Уинтер никогда не была балериной. Однако Лия каким-то образом вбила себе в голову, что она была и даже сказала Яну, что ее вытолкнула злая прима-балерина, которая попросила ее соблазнить своего мужа.

Насколько мне известно, Уинтер никогда не была замужем, и у нее не было длительных отношений.

Доктор Тейлор упомянула, что Лия придумала свою версию Уинтер, и она могла бы использовать отсылки из своей собственной жизни, чтобы заполнить пробелы.

Интересно, Лия попросила Уинтер соблазнить меня? В конце концов, она действительно хотела, чтобы незнакомка заняла ее место в моей жизни.

Как будто это вообще возможно.

Выбросив банку, Лия начинает переходить улицу, не поднимая головы. По улице мчится фургон, а она совершенно не замечает этого.

Я не думаю, когда хватаю ее за локоть и тяну назад. На секунду я наслаждаюсь ощущением прикосновения к ней, хотя нас разделяют слои одежды.

Хотя сейчас от нее не пахнет розами.

Я не подходил так близко со времен больницы. И она даже не помнила меня в то время. Позже у нее случились провалы в памяти, и она не помнила первых встреч со мной. Доктор Тейлор, которая навестила меня снова, сказала, что для кого-то в состоянии Лии нормально стирать все из своих предыдущих жизней. Очевидно, только ее новая личность имеет значение, и мои попытки поговорить с ней только заставили ее уйти глубже в ее разум.

Туда, куда я не мог дотянуться.

Лия вздрагивает, но затем показывает средний палец водителю, когда он обзывает ее. Я стараюсь запомнить его номерной знак, чтобы потом отрезать ему язык.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я.

Наверное, мне не следовало с ней разговаривать на случай, если у нее случится приступ паники, как в больнице, но я не смог удержаться.

Я скучаю по ней.

Я скучаю по своей Лии, и тот факт, что она не помнит меня, разъедает мою душу, как разбивающиеся волны, поглотившие ее в ту ночь.

Лия наконец смотрит на меня и замолкает, ее аквамариновые глаза расширяются, а дыхание становится прерывистым.

Она пристально наблюдает за мной, как будто знает меня. Может быть, не на поверхности, но глубоко в ее сердце.

Надежда расцветает в моей груди, потому что я знаю, я просто знаю, что могу вернуть свою жену.

Глава 5

Лия

4 недели спустя

Я думаю, что сошла с ума.

Либо так, либо все, что я только что узнала, правда, и я потеряла почти два месяца своей жизни.

Два месяца я верила, что я Уинтер.

Два месяца я скрывалась от своей истинной личности.

Два месяца... лжи.

Воспоминание за воспоминанием пронзают мою разбитую голову с разрушительной силой грозы.

Моя жизнь воспроизводится передо мной, как искаженный фильм, в котором зрители не знают конца, пока он не ударит им в лицо.

Меня зовут Лия Волкова.

Я не Уинтер. Я не бездомная.

У меня есть муж, и Джереми действительно мой сын.

Уинтер всегда была плодом моего воображения. Нет, это не мое воображение. Она – реальный человек, чью личность я использовала, чтобы сбежать от своей собственной.

Зачем…? Просто зачем... мне это делать?

Я приваливаюсь к стене в тусклом узком переулке и смотрю на Луку сквозь затуманенное зрение. Когда я планировала сбежать с Джереми и написала своему другу детства о помощи, я не думала, что он устроит целый маскарад. Я никогда бы не подумала, что это он послал циркового клоуна туда, где я ждала в парке, чтобы отвлечь охранников и Джереми, чтобы он мог затащить меня в этот переулок.

Это тот самый Лука, который хотел, чтобы я не только шпионила за Адрианом, но и убила его – потому что я убила наемника, которого он нанял для этой работы.

Желчь подступает к горлу, и я хлопаю ладонью по губам, когда осознание закручивается внутри меня, скручивая и дергая за сердечные струны.

Я убила кого-то.

Чтобы защитить Адриана, я не думала дважды о том, чтобы покончить с жизнью человека. Вот почему я сошла с ума. Вот почему где-то в моем сознании Уинтер имела больше смысла для моего здравомыслия.

Возможно, она была бездомной, но она была свободна и определенно не была убийцей.

Лука щелкает двумя пальцами перед моим лицом, его нетерпение отражается на его жестких чертах. Кожаная куртка, черная бейсболка и маска придают ему анонимность, которой он религиозно пытается достичь. Я не помню, чтобы он когда-либо появлялся на публике с полностью видимым лицом. Исходящий от него запах отбеливателя наполняет мои ноздри. У него всегда такой характерный запах, потому что он одержим уборкой. Раньше я думала, что у него ОКР, но, возможно, это больше связано с очисткой тел и убийствами.

Где-то в мрачных уголках моего сознания я узнала этот запах, когда была Уинтер. Я была близка к тому, чтобы опознать его, но не смогла.

– У меня нет времени на весь день, Герцогиня.

Горячие красные эмоции пузырятся в моих венах, когда я позволяю своей руке безвольно упасть на бок.

– Что ты со мной сделал?

Он поднимает плечо.

– Я открыл тебе глаза на правду. Я сказал тебе, что Адриан все это время использовал тебя, потому что ты дочь Лазло Лучано.

Я тыкаю негнущимся пальцем ему в грудь.

– Единственный, кто использовал меня все это время, – это ты, Лука. Я считала тебя другом, но ты все это время манипулировал мной. Ты подвергнул опасности мою жизнь, жизнь моего сына и жизнь моего мужа только потому, что это служит твоим целям.

– Моим целям? Какого хрена, Герцогиня? Ты забыла, почему Адриан держит тебя рядом с собой?

– Это нам с ним решать. У тебя нет ни малейшего права вставать, между нами.

Глаза Луки вспыхивают неприкрытой яростью, и он хватает меня за руку, его пальцы в перчатках впиваются в мое пальто.

– Ты выбираешь его, а не меня?

– Я выбираю себя, а не тебя, Лука. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Оставь меня и мою жизнь в покое и уходи. Если ты когда-нибудь снова причинишь боль Яну или кому-то еще, о ком я забочусь, я без колебаний пристрелю тебя, как пристрелила твоего человека.

Это может свести меня с ума раз и навсегда. Я могу потерять свою личность и стать кем-то совершенно другой, но, если это нужно для защиты моей семьи, я бы сделала это снова в мгновение ока.

Моя семья.

Мое сердце сжимается при этой мысли. Адриан и Джереми – моя семья.

Вера в то, что я не имела с ними никаких отношений в течение двух месяцев, была самой жестокой вещью, через которую я могла пройти. Я думала, что я самозванка, что я забираю мужа и сына другой женщины, когда у меня все это время были Адриан и Джереми. Ну, по крайней мере, Джереми.

Адриан – это... совсем другая история.

В последний раз, когда я видела его в роли Лии, я прыгнула со скалы. Мои демоны взяли надо мной верх, и я не думала о Джереми. Я не думала о своей жизни и о людях, которых оставляла позади.

Вот что происходит, когда ваш ум становится вашим злейшим врагом. Когда его единственная цель – уничтожить вас изнутри. Невозможно думать о шепоте демонов и необходимости покончить со всем этим. Мимо мысли, что, положив этому конец, я смогу все исправить.

Конечно, я ошиблась. Совершенно ошиблась. И я бы совершила огромную ошибку, если бы не Адриан.

Он вернул меня.

Эта мысль заставляет мое сердце бешено колотиться в груди, ударяясь о грудную клетку. Даже когда я решила стать Уинтер, мой муж вернул меня и обращался со мной как с Лией.

Он также отказывался называть меня Уинтер, даже когда я умоляла его об этом. Даже когда я закатывала истерики и требовала этого.

Даже когда он мог легко превратить меня в Уинтер.

И это затрагивает глубокий, темный уголок моей души. В котором не было ни света, ни надежды, ни выхода.

Тот, который считал скалу моим последним прибежищем.

– Ты думаешь, что сможешь пойти против меня, Лия? – Лука подходит ближе, пока его грудь почти не прижимается к моей. Его хватка на моей руке непреклонна, как будто он собирается вывернуть и сломать ее.

– Я не хочу, но сделаю это, если придется.

– Я думал, мы друзья.

– Я тоже так думала, но я не дружу с людьми, которые используют меня.

– Как насчет Адриана?

Моя грудь сжимается при упоминании его имени. Я думаю, что для меня невозможно оставаться равнодушной, когда речь заходит о моем муже.

– А что с ним?

– Я расскажу ему обо всем, что ты делала за эти годы.

– Я поговорю с ним. Он поймет.

– Адриан? – он усмехается. – Ты бредишь, Герцогиня. Он из тех, кто казнит людей, если у них есть только мысль о том, чтобы перейти ему дорогу. Теперь, если он узнает, что его жена шпионила за ним, как, по-твоему, он отреагирует?

Мысль о том, чтобы стать мишенью гнева Адриана, заставляет меня дрожать. Он действительно ужасен, когда злится, и не только потому, что причиняет мне боль, но и из-за своего молчаливого обращения. Я бы предпочла, чтобы он трахнул меня и наказал до тех пор, пока я не смогу двигаться, вместо того, чтобы холодно отнестись ко мне.

Как будто я ничего не значу.

– Он простит меня, если я объясню, – вру я Луке.

– Но простит ли он это?

Прежде чем я успеваю понять смысл его слов, он прижимается своими губами к моим с ослепительной силой, которая на мгновение ошеломляет меня.

Его губы, жесткие и неприятные, вызывают глубокое чувство отвращения. Все, о чем я могу думать, – это поцелуи Адриана, страсть, стоящая за ними, и то, как они могут поднять меня, но при этом испортить.

Я хлопаю ладонью по груди Луки и пытаюсь оттолкнуть его, но он хватает ее и продолжает целовать меня. Даже когда я сжимаю губы.

– Так вот почему ты хотела уйти?

Мое тело замирает от этого голоса.

Тот же голос, который существует и в моих снах, и в моих кошмарах. Глубокий голос со слегка хрипловатым тенором, который большую часть времени спасает меня от мыслей.

Только, похоже, сейчас это не так. Судя по пугающему спокойствию в его тоне, он здесь, чтобы дать волю своему гневу.

Гневу, который заставляет меня дрожать всем телом.

Лука отталкивает меня, заставляя мою руку отпустить его, а затем бежит в противоположном направлении.

Адриан ускоряет шаг за ним, не удостоив меня даже взглядом. Он держит пистолет, и хотя его хватка кажется легкой, его тело настолько напряжено, что он, кажется, вот-вот вырвется на свободу.

Если он пойдет за Лукой в его состоянии, я не сомневаюсь, что мой бывший друг детства убьет его. Он без колебаний всадит в него пулю и закончит его жизнь. В конце концов, все это время он планировал убийство моего мужа.

Я хватаю Адриана за руку, ту, что с пистолетом, но он отталкивает меня, не глядя на меня. Я не отпускаю его, хотя мои ногти впиваются в рукав его куртки.

В первый раз с тех пор, как он заметил, что Лука целовал меня, глаза Адриана встречаются с моими.

Лучше бы они этого не делали. Они острые, твердые и напоминают безжалостное небо над головой. Когда он говорит, тон его голоса спокоен, но резок.

– Отпусти.

Я отчаянно качаю головой.

– Защищай его сколько хочешь, Лия, но я, черт возьми, убью его. Сегодня, завтра или через десять лет. Это произойдет.

– Я не защищаю его… – Я давлюсь слезами. – Я защищаю тебя.

Мой муж поворачивается ко мне лицом и ударяет свободным кулаком в стену над моей головой, отвратительный звук эхом отдается в маленьком переулке. Его тело увеличивается, как будто оно удваивается в размерах, в то время как черты его лица обостряются. Пребывание в компании Адриана всегда было приятным опытом, но на самом деле быть предметом его гнева ничем не отличается от столкновения с вулканом в момент извержения. Он может и не сжечь меня, но угроза есть, она ждет, выжидает своего часа, чтобы поглотить меня целиком.

– Значит, теперь ты защищаешь меня? Что дальше? Ты собираешься сказать, что трахаешься с ним ради меня?

Я прерывисто вздыхаю, крепче сжимая рукав его куртки.

– Я никогда этого не делала, Адриан. Я солгала.

– Он только что засунул свой язык в твою гребаную глотку. Какая часть из этого ложь?

– У него не было языка внутри. Если бы ты не был так ослеплен своим гневом, ты бы увидел это и тот факт, что он принудительно меня поцеловал.

– Значит, теперь это моя вина?

– Нет… – Я обхватываю обеими руками его запястье, смотрю на него, ожидая, умоляя Адриана, которого, как мне кажется, я потеряла.

Оказалось, что нет.

Даже пребывая Уинтер, он вернулся ко мне. Он обращался со мной так, словно я что-то значила.

Он целовал меня.

Он садился и улыбнулся мне.

Я хочу этого Адриана, а не замкнутого монстра, которым он становится, когда приходит в ярость. Или еще хуже, когда он думает, что я ему изменила. Он видел, как Лука целовал меня, так что мое дело выглядит не очень хорошо, но я хочу бороться.

Для него.

Для нас.

Для отношений, которых у нас никогда не было.

– Я помню… Я знаю, что я не Уинтер, что я Лия. Я знаю, что ты, должно быть, присматривал за мной все то время, пока я думала, что я бездомная, и что в конце концов ты привел меня домой.

Адриан пристально изучает меня, его пытливый взгляд пронзает меня насквозь, разрывая на части, чтобы добраться до самого мозга костей.

Если я и ожидала какой-то радости или облегчения, то ничего не получила. На его челюсти напрягается мускул, и он отводит кулак назад, чтобы снова ударить им по стене. Я вздрагиваю, но это больше от беспокойства при мысли о том, что он повредит костяшки пальцев.

– По-видимому, первое, что ты сделала, вспомнив, это встретилась со своим любовником.

– Нет, нет… – Я держусь за его руку, нуждаясь в близости. – Я знаю, как это выглядело с твоей точки зрения, но это было не так.

– Ты, очевидно, планировала встретиться с ним, Лия

– Это потому, что я увидела Уинтер в гостевом доме и подумала, что мне нет места в твоей жизни. Вот почему я хотела уйти.

Я понимаю, насколько ошибочны мои слова в тот момент, когда они выходят.

– Ты хотела уйти, – медленно и угрожающе повторяет Адриан.

– Я больше не хочу. Клянусь.

Он отрывает руку от стены, чтобы двумя пальцами схватить меня за подбородок. Они грубые, предназначены для наказания и причинения боли, но единственное, на чем я сосредоточена, – это кровь, пятнающая его разбитые костяшки пальцев.

Прежде чем я успеваю дотянуться до них или попытаться их успокоить, Адриан крепко сжимает мою голову.

– Возможно, ты кое-что забыла, так что позволь мне напомнить тебе, Лия. Ты моя жена. Моя, черт возьми. Это означает, что ты не защищаешь другого мужчину в моем чертовом присутствии. Как бы ты ни пыталась его защитить, я найду ублюдка и убью его. Тогда я сдержу свое обещание и трахну тебя в его крови.

Тогда я это вижу. Закрытие. Кипящий гнев, который, в конце концов, остынет и превратится в безразличие.

Так было и раньше. Он был так зол, что отказался прикасаться ко мне, опасаясь, что причинит мне боль, а затем отстранился.

Я была достаточно глупа, чтобы позволить этому случиться в прошлом. И, сделав это, я, в конечном счете, навредила себе. Я отдала весь контроль своим демонам и позволила им диктовать мою судьбу и мою жизнь.

Этого больше не будет.

Даже если мои внутренности сжимаются при мысли о том, что меня отвергнут, даже если мой разум все еще плавает с миллионом мрачных сценариев, я знаю одну вещь наверняка.

Мне нужно удержать Адриана.

Я должна остановить его от того, чтобы он закрылся от меня.

И единственный способ сделать это – использовать методы, которые он использовал, когда хотел, чтобы я была с ним.

Прежде чем мои нервы берут верх, я опускаюсь на колени.

На этот раз я буду тем, кто дает.

Глава 6

Лия

Впервые с тех пор, как я знаю Адриана, я встаю на колени.

Не для того, чтобы он мог наказать или трахнуть меня сзади, а для него.

Потому что я хочу ему что-то дать.

Обычно именно он инициирует сексуальные действия, а я всегда рядом. Мне нравится его грубое обращение и непримиримое сексуальное влечение. Мне нравится, что он, кажется, никогда не насытится мной.

И теперь я хочу использовать это, чтобы он не отступил обратно к своим хорошо выстроенным стенам.

Из-за его безразличия я в первый раз сошла с ума. Я так сошла с ума, что подумала, что это хорошая идея – послать к нему странного двойника, а потом прыгнуть со скалы.

Я не думаю, что смогу это сделать. Я не могу справиться с этой его стороной.

Поэтому я решаю сделать то, чего никогда не делала.

Адриан смотрит на меня, сдвинув брови, и глаза у него такие серые, что чернеют в темноте. Меня даже не волнует, что мы находимся в полупубличном месте, и что любой может пройти мимо и увидеть, как я стою перед ним на коленях. Я чувствую, что если не сделаю этого сейчас, то потеряю его. Может быть, не сразу, но это произойдет в долгосрочной перспективе, как и раньше.

Я тянусь к его ремню и расстегиваю его, мои бедра сжимаются от напоминания о количестве удовольствия и боли, которые этот ремень приносил мне на протяжении многих лет.

Он позволяет мне освободить свой член, и мне приходится использовать обе руки, чтобы схватить его. Они слегка дрожат вокруг его длины, когда она мгновенно затвердевает от моего прикосновения.

– Что ты делаешь, Лия?

Глядя на него, я предлагаю ему то, что мы оба хотим.

– Трахни мой рот, Адриан.

– Ты действительно думаешь, что я хочу этого после того, чему только что стал свидетелем?

Я скольжу рукой от основания вверх, а затем вниз, добавляя давление, имитируя тот же уровень насилия, который он обычно использует на себе, прежде чем кончить на мою грудь, задницу или киску.

– Ты хочешь. Тебе нравится наказывать меня.

Мой темп ускоряется, полагаясь на чистый инстинкт, когда я наклоняюсь, облизываю предэякулят с кончика и всасываю его в рот.

Глубокий стон срывается с его губ, и я использую его как стимул, чтобы ускорить то, что я делаю. Странное чувство силы, смешанное с возбуждением, поражает меня. Мои бедра сжимаются, а сердце стучит так громко, что чуть не разрывает грудь.

Я та, кто доставляет ему удовольствие сейчас, причина, по которой он издает благодарные звуки и твердеет у меня во рту. В данный момент я единственная, кто может освободить его.

Адриан погружает свои сильные, худые пальцы в мои волосы, затем тянет меня за них назад. Я не отпускаю кончик его члена и не отпускаю руки, когда смотрю на него.

Его рост заслоняет тусклый свет, проникающий через вход в переулок, и он выглядит как генерал, воин.

Или, может быть, он все еще дьявол.

Потому что, несмотря на похоть, сияющую в его пепельных глазах, черты его лица тверды, как гранит, и сверкают обещанием боли.

– Убери руки, Лия.

Я опускаю их на колени, страстно желая, чтобы он взял все под свой контроль. Возможно, мне и нравится такая реакция с его стороны, но я думаю, что мое настоящее удовольствие всегда приходило тогда, когда Адриан полностью владел мной.

Телом.

Сердцем.

И душой.

– Я знаю, что ты писала ему. – говорит он с притворным спокойствием, от которого меня пробирает до костей. – Ты думала, я не узнаю только потому, что ты удалила сообщения?

Я качаю головой и начинаю отодвигаться, чтобы я могла говорить, чтобы я могла объяснить, но Адриан толкает свой член к задней части моего горла. Мой рвотный рефлекс срабатывает, и я хлопаю обеими ладонями по его бедрам.

Мои ногти впиваются в его штаны, но это не останавливает его, когда он слегка отстраняется, прежде чем снова вторгнуться внутрь и держать его там. Он душит меня, лишая воздуха и оставляя висеть на волоске.

– Я позволил этому соскользнуть только для того, чтобы посмотреть, как далеко ты зайдешь, Лия. Как, черт возьми, сильно ты меня предашь.

Я хочу отрицать это, сказать ему, что я считала себя самозванкой, что я ревновала себя к себе, потому что у меня не было его. Потому что я верила, что он любит другую женщину, а не меня.

Однако Адриан не дает мне возможности дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить.

Мои легкие горят от недостатка кислорода, и слезы липнут к векам от того, как он продолжает держать свой член в задней части моего горла.

– Ты тоже позволила ему трахнуть себя в рот? В мой рот?

Я пытаюсь покачать головой, но у меня слишком кружится голова и не хватает воздуха.

Кажется, я сейчас упаду в обморок.

Что я потеряю сознание от того, что меня задушит его член.

Тем не менее, он, наконец, вынимает свою длину, и я задыхаюсь, кашляя, мои легкие болят от напряжения.

– А-Адриан, я ... – Прежде чем я успеваю сделать полный глоток воздуха, он снова врывается в меня, безжалостно вращая бедрами, толкаясь до упора.

Даже когда он трахает мое горло, он все еще не полностью в моем рту. Он слишком большой для этого, и его член слишком толстый.

Другой рукой он двумя пальцами сжимает мою челюсть и приподнимает мой подбородок.

– Ты смотрела на него с этими гребаными слезами в глазах?

Я качаю головой, но этот жест едва заметен, когда Адриан входит и выходит из моего рта с безумным ритмом, который выходит из-под контроля. У меня кружится голова, я не могу дышать, и я держусь за его бедро больше для равновесия, чем для чего-либо еще. Я чувствую, что если отпущу его, то упаду.

А может, и хуже.

Мой муж использует мой рот, как будто это его собственный сосуд наказания. Он входит внутрь, держа свой член у основания моего горла, затем вырывается, позволяя мне глотнуть воздуха, прежде чем вернуться назад.

Я не пытаюсь остановить его, когда он использует меня, наказывает и вымещает на мне свой гнев.

Во всяком случае, мои бедра сжимаются каждый раз, когда он конфискует мой воздух. Каждый раз он врывается с непримиримой силой, грубо обращается со мной, забирает у меня то, что хочет.

По моему подбородку стекает слюна, по щекам текут слезы, но я все еще держу рот открытым, когда он вырывается. Я все еще хочу, чтобы он был внутри, даже если у меня болит челюсть.

Однако наказание меня, похоже, не снимает остроты с его свирепых черт. Вместо этого он, кажется, углубляет, усиливает, обостряет их.

– Я провожу два месяца, два гребаных месяца, развлекая твою веру в то, что ты Уинтер, и как только я думаю, что ты вернулась, как только я начинаю верить, что ты будешь другой, ты все портишь.

Рыдание вырывается из моего горла, но оно теряется в звуке того, как он трахает мой рот – или, точнее, мое горло.

– Этот рот мой, Лия. Только мой.

Я отчаянно киваю, хотя он не задал вопроса.

Адриан крепче сжимает мои волосы, и его тело напрягается. Я думаю, что он кончает, но, похоже, это не так.

Он продолжает двигаться дальше и дальше, его бедра двигаются с безжалостностью, которая крадет мои мысли и мое дыхание.

– Открой рот пошире, – наконец хмыкает он.

Я так и делаю, чуть высунув язык.

Адриан отпускает мою челюсть и оттягивает мою голову назад, используя мои волосы.

– Чертовски моя.

И с этими словами он кончает мне на губы, язык и горло. Я глотаю как можно больше, но часть его спермы скатывается по моему подбородку, смешиваясь со слюной и слезами.

Я задыхаюсь и у меня болит между ног, но я игнорирую все это и сосредотачиваюсь на Адриане.

Он все еще держит меня за волосы, и, хотя он только что кончил, его член уже наполовину тверд, как будто готов к большему.

Я не перестаю пялиться на него. Отчасти из-за того, насколько он прекрасен, но также и потому, что мне всегда нравилось наблюдать момент экстаза на его лице сразу после оргазма.

Но самое главное – мне нужно знать, что он все еще хочет меня. То, что только что произошло, было не только его наказанием или простым слиянием наших тел, но и чем-то большим.

Адриан поправляется одной рукой и застегивает молнию, не утруждая себя ремнем. Его хватка все еще жесткая и неумолимая на моих волосах, когда он тянет меня за них.

Я, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги, хватаясь за его бицепс для равновесия. Мы стоим нос к носу, один неровный пульс против другого, и мое сердце переворачивается в груди от того, что я так близко к нему.

За все эти годы это никогда не казалось обычным. Адриан всегда будет держать часть меня в своей ладони.

Он всегда заставлял меня останавливаться и пялиться.

Он снова хватает меня за подбородок. На этот раз его пальцы скользят по моим губам, которые все еще покрыты его спермой.

– Чей это рот?

Я даже не думаю, когда шепчу.

– Твой.

– Чьи это слезы?

– Твои… – Он наклоняется и слизывает их с моей щеки, затем слегка прикусывает.

Я вздрагиваю, все мое тело тонет в ударной волне эмоций, когда он пробирается к моему уху и шепчет горячими, темными словами.

– Тебе лучше запомнить это, Леночка.

Глава 7

Лия

– Мамочка!

Я раскрываю объятия и приседаю, когда Джереми на полной скорости бежит ко мне. Слезы блестят в его огромных глазах, когда он бросается в мои объятия.

Когда я прижимаю его к груди и вдыхаю его аромат зефира и яблок, я чувствую, что все будет хорошо. Пока у меня есть мой мальчик, со мной все будет в порядке.

– Я думал, ты ушла, мамочка. – Он шмыгает носом, прижимаясь ко мне. – Я играл с клоунами, но потом Борис остановил их, и ты ушла.

– Все в порядке, мой маленький ангел. Я здесь и никогда не уйду.

На этот раз я серьезно, потому что ни за что на свете не брошу Джереми снова. Он достаточно настрадался для своего юного возраста. Мне все равно, что со мной будет, пока он в безопасности.

Даже если это означает столкнуться с гневом его отца.

Когда мы с Адрианом вышли из переулка после того, как он трахнул меня в рот, заведя меня, не прикасаясь ко мне, Коля, Борис и несколько других охранников ждали нас возле небольшой парковки с Джереми.

Адриан, не говоря ни слова, провожает нас на заднее сиденье машины. Боже, как я ненавижу его молчаливое обращение. Это действует мне на последние нервы, и это также больно, потому что я знаю, что он использует это как метод, чтобы отстраниться от меня.

Он не всегда был разговорчив, но, по крайней мере, использовал свой голос – помимо того, что приказывал мне делать сексуальные вещи.

Вскоре после этого мы уезжаем в машине, Коля и Борис впереди, а мы втроем сзади. Джереми сидит, между нами, очевидно, не подозревая о напряжении, повисшем в воздухе, в то время как он взволнованно рассказывает мне о клоунах и о том, как они были такими забавными.

Я отвечаю ему, когда он задает вопросы, но мое внимание разделено, поскольку я продолжаю украдкой поглядывать на Адриана. Он сосредоточен на своем телефоне, кажется, отстраняясь нас обоих, хотя он разговаривает с Джереми, когда тот о чем-то его спрашивает.

Так он отстраняется только от меня.

Если бы это были все еще старые времена, я бы сосредоточилась на Джере и показала Адриану образно средний палец. Но именно отсутствие общения и погубило нас в первую очередь.

Протягивая Джереми бутылку сока, которая была у меня в сумке для нашего пикника, я притворяюсь, что занята тем, чтобы поправить его шарф, и спрашиваю Адриана.

– Ты следил за нами?

Он не удостоил меня взглядом, но не проигнорировал и кивнул.

В любом случае, это был лишний вопрос, учитывая, что он появился вскоре после того, как Лука забрал меня. Он, должно быть, подозревал меня с тех пор, как я спросила его, могу ли я пойти на прогулку с Джереми вчера вечером.

И тут я подумала, что поступила умно.

Я должна была знать из всего, что произошло в прошлом, что Адриан всегда на шаг впереди. Тем не менее, я не могла помнить это в те времена, когда я была Уинтер.

Хотя часть меня чувствовала некоторую фамильярность, которую я изо всех сил старалась игнорировать.

Моя мгновенная связь с Адрианом тоже имеет смысл. Страх, похоть и привязанность – все это исходило из глубины меня.

– Почему ты следил за нами, папа? – спрашивает Джереми, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не поцеловать его очаровательные щеки.

– Потому что я хотел увидеть тебя, Malysh, – Адриан ерошит его волосы, прежде чем вернуться к телефону.

Джер делает глоток сока и хмурится.

– А как насчет мамы? Ты не хотел увидеть маму?

– Конечно, я хотел. – говорит он без эмоций.

– Может быть, в следующий раз ты пойдешь с нами, папа.

– Может быть.

– У твоего папы много работы, Джер, – я убираю его волосы с лица, принимая свой самый мягкий тон. – У него нет на нас времени.

Адриан смотрит на меня из-под ресниц, но я держусь за свою линию обороны через Джереми. Я ненавижу использовать его, но он всегда был единственной прочной нитью, которая держала нас вместе. И если это лучший способ добраться до моего мужа, так тому и быть.

– Может быть, он не хочет быть с нами. – продолжаю я, гладя Джереми по волосам.

Несколько месяцев назад я бы не осмелилась произнести такие слова. Я всегда держала свои слова при себе, была зла внутри, но отказывалась показывать это снаружи.

Однако что-то изменилось с тех пор, как я приняла себя за Уинтер. Я освободила себя так, как никогда не считала возможным, и только благодаря этой свободе я могу принять свое истинное «я».

Я могу говорить вслух о том, чего хочу.

Как бы сильно я ни ненавидела эти два месяца и одиночество, которое я чувствовала, я не ненавижу свою новообретенную свободу.

Или свой голос.

Джереми сжимает бутылку сока и смотрит на отца.

– Это правда, папа?

– Вовсе нет, Malysh. Мне нравится проводить с тобой время.

– И с мамочкой? – Джер, благослови его маленькое сердечко, первый член моего фан-клуба.

– И с твоей матерью.

Он неискренен, судя по его апатичному тону, и именно поэтому мне нужно ударить по железу, пока оно горячее.

– Тогда поезжай с нами в отпуск, – небрежно говорю я.

Мускул тикает на его челюсти, но он быстро маскирует это.

– Мы поговорим об этом позже.

– Или мы можем поговорить об этом сейчас, не так ли, Джер?

– Правильно! Поезжай с нами в отпуск, папа.

Адриан смотрит на меня, и я смотрю в ответ. Когда я была Уинтер, его глаза в какой-то момент начали вызывать у меня дискомфорт, потому что я не осознавала, что знаю их так близко, и он может пугать, когда направляет на меня свой непроницаемый напряженный взгляд. Однако я отказываюсь съеживаться.

Я встречаюсь с ним взглядом к взгляду, приподнимая подбородок для хорошей меры.

Джер хватает его за рукав, глядя на него своими огромными глазами, перед которыми ни один из нас не может устоять.

– Папа, пожалуйста.

Адриан вздыхает.

– Хорошо.

– Ура, папа!

– На следующей неделе? Через неделю? – Я надавливаю.

– Посмотрим.

– Тогда через две недели. Слышишь, Джер? Мы втроем отправимся в путешествие.

Глаза моего сына расширяются, когда он смотрит между нами.

– Что за путешествие?

– Мы позволим твоему отцу удивить нас.

– Ура! – Джереми целует меня, а потом своего отца.

Адриан крепче сжимает телефон, и я могу сказать, что ему не нравится тот факт, что я косвенно вынудила его, но мне нужно больше времени с ним вне его работы и дома. Мне нужно восстановить наши отношения, пока не стало слишком поздно.

То есть, если осталось, что нужно восстанавливать.

От этой мысли меня пробирает дрожь, и я становлюсь калекой до костей.

Как только мы добираемся до дома, Адриан выходит первым, а за ним Борис.

Коля впервые в жизни немного отстает, не горя желанием идти за своим боссом по пятам.

– Что? – спрашиваю я, когда он продолжает пялиться.

– Ты... не должна была этого делать.

– Что делать?

– Использовать Джереми, чтобы заставить его. Так поступала его мать. Она использовала Босса, чтобы его отец делал все по-своему. Излишне говорить, что он ненавидит это.

Дерьмо.

Просто, когда я думаю, что делаю вещи лучше, они в конечном итоге становятся намного хуже.

Глава 8

Адриан

Адриан проводит остаток дня взаперти в своем кабинете с Колей.

В этом нет ничего удивительного.

Однако, в отличие от прежнего, я не сижу и не жду. Я не устраиваю вечеринку жалости к себе, сдерживая боль от того, что мной пренебрегают, или хандрю из-за того, что он не приходит за мной.

Что Лия была убита у подножия той скалы.

Возможно, я и не стала нормальной после падения, но теперь я хорошо знаю, кто я такая.

Что-то изменилось во мне после той ночи, и я приму эту перемену. Может, это и не самое лучшее, но все же лучше, чем было раньше.

Я жду, пока Джереми ляжет в кровать, а затем читаю ему историю, которая заставляет его хихикать. Он обнимает меня за талию, борясь со сном своими металлическими глазами, когда они опускаются.

– Не оставляй меня, мамочка.

– Никогда, мой ангел. – Я целую его в макушку.

Вскоре после этого он проигрывает битву за сон. Я осторожно высвобождаю его пальцы от себя и укутываю его одеялом, прежде чем встать. На мгновение я остаюсь здесь, наблюдая за ним и замечая, насколько он вырос.

Такое чувство, что он родился вчера, и нам пришлось спасаться бегством, спасая свои жизни. Мой мальчик был жизнерадостным с самого начала.

Оставив его с незнакомой женщиной, даже при обещании воссоединиться с ним, ухудшило мое душевное состояние. Теперь я это понимаю. Вот почему я использовала информацию, которую узнала от Уинтер о потере ее собственного ребенка, и смешала ее с пустотой, которую я испытывала из-за того, что со мной не было Джереми. Затем я придумала совершенно другую личность.

Мне нужно навестить доктора Тейлор, потому что я должна предотвратить повторение этого. Ощущение себя другим человеком, незнакомкой, в компании моего сына и мужа было худшим опытом, который мне когда-либо приходилось терпеть.

Хуже, чем быть запертой в черном ящике в детстве.

Хуже, чем конец моей карьеры.

В тот момент я видела себя самозванкой, которая крадет семью другой женщины, и, помоги мне Бог, я хотела украсть ее.

Я хотела такой жизни. Я хотела, чтобы Джереми и Адриан были полностью моими.

Это иронично, учитывая, что я потратила много усилий, пытаясь убежать от себя. Я никогда не знала, как сильно привязана к своей жизни, пока чуть не потеряла ее.

Пока Джереми и Адриан не перестали быть моей семьей.

Оказывается, они всегда были моей семьей. Или, по крайней мере, Джереми. Мне нужно что-то сделать с Адрианом, чтобы он не обращался со мной как с незнакомкой.

И лучший способ сделать это – узнать некоторую информацию, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу.

К счастью, я знаю подходящего для этого человека.

Поцеловав Джереми в лоб в последний раз, я выхожу из его комнаты и спускаюсь вниз. Я накидываю пальто и выскальзываю из главного дома.

Морозный воздух пробирает до костей, и я плотнее закутываюсь в пальто, пересекая расстояние до гостевого дома.

Борис и еще один охранник стоят у входа, курят и разговаривают по-русски. Увидев меня, они бросают свои сигареты, и Борис спешит преградить мне путь.

Он примерно того же телосложения, что и Коля, но у него злые черты лица с тонкими губами и острым носом.

– Добрый вечер, Борис. – говорю я самым приветливым тоном.

– Госпожа Волкова, – приветствует он в ответ с грубым русским акцентом.

Внезапная дрожь проходит через меня при этом имени. Когда я думала, что я Уинтер я ненавидела это, потому что ревновала ее – себя. Но когда я была Лией, я отказывалась признаваться, как сильно мне нравилось, когда эта фамилия была привязана ко мне.

– Мне нужно увидеть Яна, Борис.

Он прочищает горло.

– Это невозможно. Приказ босса.

– Ты собираешься применить силу, чтобы остановить меня?

Его и другого охранника глаза расширяются от этого предложения.

– Конечно, нет. Босс убьет нас, если мы прикоснемся к тебе.

– В таком случае, впусти меня.

– Мне придется доложить ему об этом.

– Тогда сделай это. Скажи ему, чтобы он сам пришел и остановил меня. – И с этими словами я проскальзываю мимо Бориса, немного напуганная, немного взволнованная тем фактом, что Адриан может прийти за мной.

Но до этого я должна получить необходимую мне информацию.

Комната, в которой отдыхает Ян, находится на первом этаже, но я смотрю на лестницу. Уинтер там, наверху, и, вероятно, была в течение последних двух месяцев. Она – еще одна загадка, которую мне нужно разгадать.

Если Адриан с самого начала знал, что она не я, почему он причинил ей боль? У меня сжимается грудь при мысли, что я подвергла ее опасности.

В то же время, клянусь, я видела, как она смотрела на нас, когда мы с Адрианом играли с Джереми в саду в то время. Было ли это тоже плодом моего воображения?

Покачав головой, я иду в комнату Яна и тихо стучу в дверь.

– Войдите, – говорит он усталым голосом.

Я толкаю дверь, затем захожу внутрь и сажусь на стул рядом с его кроватью. На тот, который занимал бы Коля, будь он здесь. Для стоического чувака Коля заботится о Яне и показывает это на деле, хотя, вероятно, никогда не признается в этом на словах.

Ян сидит в постели, одетый в синюю толстовку с капюшоном. Его длинные волосы распущены, падают на шею и придают лицу более мягкий оттенок. Цвет его кожи вернулся к нормальному, и призрак смерти медленно отступил от его черт.

Он просматривает телевизионные каналы, не фокусируясь ни на одном из них. Увидев меня, он выключает телевизор и откидывается на многочисленные подушки, окружающие его.

– Ты в порядке?

Он поднимает плечо и морщится.

– Если сходить с ума означает, что я в порядке, тогда, конечно, я думаю, что я в порядке.

Легкая улыбка окрашивает мои губы. Его отношение – это что-то другое, клянусь.

– Кстати, как ты сюда попала? Я думал, что Борис стоит, как адский стражник, у входа в мою тюрьму.

– У меня свои способы.

– Свои способы? Ты снова втянешь нас в неприятности, не так ли?

– Разве это того не стоит?

– Черт, нет. Мне все еще нужна моя шея, большое спасибо.

Я тихо смеюсь, затем делаю паузу, когда он затихает.

– Эй, Ян

– Да?

– Я вспомнила.

– Ты… вспомнила?

– Да. Я перестала думать, что я кто-то другой или что-то в этом роде.

Его губы приоткрываются, прежде чем он делает долгий вдох.

– Наконец-то, черт возьми. Я думал, что мне придется начать загонять информацию тебе в глотку.

– Почему ты этого не сделал?

– Ты забыла ту часть, где мне все еще нужна моя шея? Босс уже получил задание разрезать меня на куски и выставить их в вестибюле. Мне не нужно давать ему больше стимулов. Кроме того, главный психиатр сказал, что ты диссоциируешь, и навязывание тебе информации будет иметь прямо противоположный эффект и может ухудшить твое состояние.

Я придвигаюсь ближе.

– Так вот почему Адриан позволил мне жить жизнью Уинтер?

– Именно.

– Полагаю, он наблюдал за мной издалека?

– Мы все это делали. Ты не представляешь, каким сварливым он был в тот период – я имею в виду, больше, чем обычно. Вашему покорному слуге пришлось принять его гнев. Он избивал всех во время наших ежедневных тренировок.

– Мне очень жаль.

– Не извиняйся за ситуацию, которую ты не могла контролировать. Психическое заболевание – это не то, о чем стоит сожалеть.

Слезы подступают к моим глазам, и я смаргиваю их, чтобы они не пролились.

– Спасибо.

– Мы едем вместе и умираем вместе, женщина.

– О Боже, Ян! – Я вскрикиваю от возбуждения, широкая улыбка растягивает мои губы. – Ты Ларри?!

Он подмигивает.

– Единственный и неповторимый.

– Я не могу в это поверить. Ты совсем не похож, если не считать деформации носа. Ты даже говорил с другим акцентом.

– О внешности позаботилась маскировка. Что касается акцента… – Он откашливается и переключается на американский. – Я прожил здесь большую часть своей жизни, женщина. Я могу говорить, как американец. Я просто предпочитаю этого не делать, потому что русский акцент заставляет меня звучать страшно и задиристо.

– Ах ты, маленький ублюдок, – я все еще смеюсь, вне себя от радости, что Ларри и Ян – один и тот же человек. Они были единственными людьми, которых я могла считать друзьями, будь то Лией или Уинтер.

– Кого ты называешь маленьким? Мне двадцать пять, большое тебе спасибо.

– Ты все еще моложе меня. Смирись с этим.

– Что угодно. – Он закатывает глаза. – Босс знает, что ты вспомнила?

Мой юмор исчезает, когда я вспоминаю, что произошло сегодня.

– Да, но он узнал об этом при худших обстоятельствах. Он снова думает, что я ему изменила. Не то чтобы он когда-нибудь переставал так думать.

– Он не просто так думает. Ты вложила это ему в голову и отказалась отрицать.

– Я отрицала сегодня, и он не поверил мне.

– Ты можешь винить его? Ты оставила эту идею гнить в его голове в течение нескольких месяцев.

– Я знаю. Но он тоже не невинен.

– Ну и что? Ты собираешься поговорить об этом или думаешь о том, чтобы решить эту проблему через несколько лет? Потому что у него может не хватить времени.

Мое сердце грохочет, когда мрачный ореол конфискует мои мысли.

– Что ты имеешь в виду?

– Теперь, когда ты Лия, ты должна знать, что он убил Ричарда.

– Я уже поняла это. Разве он не сделал это, чтобы снова вернуть меня к себе? – Хотя я рада этому, методы Адриана могут быть экстремальными. Тогда он действительно напугал меня до смерти.

– Нет, он сделал это, потому что мерзавец Ричард положил на тебя лапы.

– Ох. – Порыв чего-то горячего проходит через меня, и по какой-то причине это не отвращение.

Мой муж сказал, что защитит меня, и он это сделал. Даже когда я полностью стерла его.

– Это еще не все, Лия. Ричард был кандидатом в мэры от Братвы, и Сергей не рад, что он умер. Если он узнает, что кто-то изнутри устранил его, он сочтет это предательством.

– Он... он подозревает Адриана?

– Да, и он поручил Владимиру уничтожить его. Этот ублюдок-мул не остановится, пока не докажет, что за всем этим стоит Босс. Игорь, который так и не простил его за то, что он бросил Кристину ради тебя, также замышляет его кончину, чтобы поставить своего старшего сына на место Босса.

– Но... но... Разве он не самый ценный актив для братства? Сергей не оставил бы его просто так.

– Оставил бы.

– Но почему? Адриан – столп этого дурацкого братства. Они не могут просто изгнать его. – Я так взбешена из-за него. Он отдал этим придуркам свою молодость и свою жизнь, и все же у них хватает наглости так поступать с ним ради такого ничтожества, как Ричард?

– Конечно, могут. Смерть Ричарда позволила Лучано выдвинуть своего кандидата, и это явный акт предательства.

Мое сердце замирает при упоминании фамилии отца. Мой биологический отец – причина, по которой Адриан сошелся со мной в первую очередь.

– Но он сделал это не для того, чтобы принести пользу итальянцам.

– Верно, но именно так это выглядело бы для Сергея и всех остальных.

– Дерьмо.

– Действительно, дерьмо, Лия. Так что не теряй больше времени.

– Я и не собираюсь.

Ян колеблется, проводя рукой по волосам и наблюдая за мной из-под длинных ресниц.

– В чем дело, Ян?

– Знаешь, я слышал тебя той ночью.

– Какой ночью?

– Когда в меня стреляли.

– Ох.

– Ты знала этого человека. – Он понижает голос.

– Да, – бормочу я.

– А, ну черт. Еще одно осложнение.

– Ты собираешься рассказать Адриану?

– Конечно, нет.

– Но Коля сказал, что Адриан подозревает тебя и думает, что тебя подстрелили в качестве уловки.

– У него нет доказательств, чтобы пойти с этим, и он не действует без них. Со мной все будет в порядке. Просто сосредоточься на себе.

– Благодарю тебя. Я так рада, что у меня есть ты

– Я тоже. Иначе причиной моей смерти была бы скука.

Я улыбаюсь, затем смотрю на него.

– Не мог бы ты оказать мне еще одну услугу?

– Что на этот раз?

Я делаю глубокий вдох.

– Расскажи мне все о том времени, когда я была Уинтер.

Становление целостной зависит от меня и только от меня. Только когда я соберу воедино все части своей жизни, я смогу сделать следующий шаг.

Воссоединит он нас или уничтожит, я понятия не имею.

Глава 9

Адриан

Чрезмерная стимуляция моего разума мешает мне что-либо обрабатывать.

Или, возможно, я обрабатываю так много, что клетки моего мозга горят быстрее, чем я могу сформировать мысли.

С тех пор как я стал свидетелем того, как Лия целовалась со своим любовником, я видел красный туман. Темно-красный, черт возьми.

Яростно-красный.

И я не мог все испортить, убив этого ублюдка, потому что она защищала его.

Снова.

Она просто пришла в себя и перестала просить меня называть ее по имени другой женщины, но первым человеком, к которому она обратилась, был он. Ее любовник.

Снова трахнутый.

Я ударяю кулаком по столу и наслаждаюсь шоком, который отдается в моей руке. По крайней мере, боль отвлекает меня от убийственных мыслей о ней.

О нем.

О каждом.

Это временно, но это лучше, чем ничего.

Тот факт, что она впервые встала на колени, впервые сказала мне трахнуть ее в рот, сделал все еще хуже.

В то время как я наслаждался ощущением ее рук на мне и тем, как я использовал ее рот на грани извержения, удовлетворение закончилось в этот самый момент. Потому что сейчас я все время думаю о том, как она сделала это только для того, чтобы защитить его. Чтобы отвлечь меня от погони за ним.

Я знал это в то время, я знал, но я должен был взять ее рот, должен был наказать ее.

И потребность в большем все еще пульсирует в моих венах.

Возможно, это был ее план с самого начала – соблазнить меня, чтобы отвлечь.

– Может, на сегодня закончим, босс? – спрашивает Коля со своего места на диване.

Оставив мониторы наблюдения, я встаю и подхожу к окну, тяжело вздыхая и глядя на темный сад снаружи.

– Мне нужно его местонахождение, Коля.

– Да, но часы за часами общественного наблюдения, вероятно, будут пустой тратой времени. Он умеет заметать следы и всегда носит маску и шляпу. У нас есть только его профиль, и по нему невозможно идентифицировать лицо.

Я постукиваю пальцем по бедру, затем останавливаюсь, когда точки начинают соединяться в моей голове. Когда я снова поворачиваюсь лицом к Коле, идея складывается четко.

– Черная кожаная куртка, маска и шляпа... Совсем как похититель с вечеринки по случаю дня рождения Игоря неделю назад.

– Ты думаешь, это один и тот же человек?

– Я почти уверен в этом, – я подхожу к нему и сажусь рядом. – Выведи два изображения.

После нескольких щелчков мыши Коля извлекает неподвижное изображение человека, который похитил Лию и подстрелил Яна, а затем помещает его рядом с кадрами, которые мы сегодня взломали с камер общественного наблюдения.

Одежда похожа, но она стандартная, так что любой может носить ее. Его выдает его телосложение. У него тот же профиль, тот же рост и ширина.

Я нажимаю на экран.

– Это тот же самый ублюдок.

– Так и есть, – брови Коли сдвинулись. – Но зачем ему похищать госпожу Волкову?

– Потому что он не мог найти способ поговорить с ней. Мы пристально следили за ней, даже когда она была Уинтер, а он не мог подойти близко, поэтому ему пришлось выкинуть этот трюк.

– Я все еще не понимаю, зачем ему понадобилось похищать ее, стрелять в Яна и рисковать быть пойманным. Это не может быть только потому, что он ее любовник.

Рассуждения Коли имеют смысл, но, если этот ублюдок так же без ума от нее, как и я, он рискнет. Хотя, кто-то его калибра, явно обученный и с достаточным мастерством, чтобы избежать почти всех камер наблюдения, не подошел бы к ней на вечеринке, устроенной Паханом.

Как будто он хотел отправить сообщение, что-то вроде «пошел ты», чтобы сказать мне, что он может связаться со мной в любое время, когда захочет.

Что моя система не пуленепробиваема.

Моя система не пуленепробиваема.

Эта мысль обрывает размытые линии в моей голове, и единственный другой раз, когда моя система отказала, бросается вперед.

Покушение на убийство около года назад. Единственный раз, когда я не смог найти информацию о том, кто пытался меня убить.

Инцидент, после которого депрессия Лии усилилась, и она призналась, что изменяла мне.

– Может быть, это тот самый человек, который участвовал в нападении прошлым летом? – спрашиваю я у Коли.

Он оживляется.

– Это вполне возможно. Но, учитывая его навыки, разве он не сделал бы это сам? Зачем ему нанимать наемника, чтобы он сделал это от его имени?

– По той же причине, по которой он нанял спецназовца, которого застрелил и спустил с обрыва вместе с машиной. Прикрытие. Он, вероятно, не хочет, чтобы что-то связывало его с ним.

– Почему бы ему хотеть убить тебя?

– Чтобы Лия принадлежала только ему, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Он также может работать с одним из наших врагов.

– Я перестрою то, что у нас есть до сих пор, и посмотрю на это с точки зрения того, что это один и тот же человек во всех трех случаях.

– Он может быть связан либо с Лазло Лучано, Розетти, либо с кем-то из наших.

– С кем, например?

– Владимир или Игорь. Подожди. – Я достаю свой телефон и набираю номер, по которому никогда не хотел звонить, чтобы попросить о помощи.

Кирилл берет трубку после двух гудков, голос его звучит так же самодовольно, как и всегда.

– Адриан. Какой приятный сюрприз. Чему я обязан такой честью?

– Что ты знаешь?

– Сразу переходим к делу, я вижу.

– Не трать мое время, Морозов.

– Знаешь на случай, если тебе никто не сказал, когда ты просишь об одолжении, ты должен делать это вежливо.

– Моя приятная фаза подходит к концу, как и любое соглашение, которое мы могли бы достичь вместе.

– Господи. Ты ворчишь, как старик.

– Что ты знаешь? – Я подчеркиваю.

– С чего ты взял, что я что-то знаю?

– Ты давал не слишком тонкие намеки.

– Значит, ты их все-таки поймал. Здесь я подумал, что должен вывести свою игру с намеками на новый уровень. Что ты хочешь узнать в первую очередь?

– Что у тебя есть?

– А что, если я скажу тебе, что знаю кое-что о прошлом твоей жены, о чем ты, возможно, не знаешь?

Я все еще медленно постукиваю указательным пальцем по бедру. Ни за что на свете он не узнает, что она дочь Лазло. Люди, которые знают об этой информации, мертвы. Я позаботился об этом.

Поэтому я сохраняю хладнокровие.

– В чем дело?

– Ты знал, что она выросла с итальянским мальчиком?

– Итальянским мальчиком?

– Да. Соседи. Сначала я не придавал этому особого значения, когда смотрел на нее, но потом в моей голове сработала сигнализация.

– Ты смотрел на нее?

– Конечно, я смотрел. Владимир, Игорь и Сергей тоже. Ты приводишь женщину из ниоткуда, объявляешь, что она твоя жена и мама ребенка, и думаешь, что мы просто кивнем головой? Ты не совершаешь ошибок, Адриан, поэтому, как бы ты ни пытался убедить всех, что женился на ней только из-за случайной беременности, я в это не верю. Я уверен, что все это было частью генерального плана. Итак, на чем я остановился? Верно. Итальянец. Несмотря на то, что это казалось нормальным, когда я изучил его и его родителей, я ничего не нашел.

– Ничего?

– Абсолютно. Ни один нормальный гражданин не стал бы так тщательно заметать следы, не так ли?

– Не так ли.

– Вот именно.

– Как его зовут?

– Лука.

– Фамилия?

– Браун. Лука Браун. Что-нибудь напоминает?

– Нет.

Он прищелкивает языком.

– Мне тоже. Но я найду этого ублюдка. От меня никто не спрячется.

– Держи меня в курсе.

– Боже, Боже, Адриан. Разве ты сегодня не полон любви?

– Просто делай, что тебе говорят.

– И я получу что-нибудь взамен?

– Да.

– Фантастика. Люблю иметь с тобой дело.

Я смотрю на свой телефон, затем сосредотачиваюсь на Коле.

– Почему ты не сказал мне, что у нее был сосед-итальянец, когда впервые проверял ее?

– В то время мне казалось, что это не имеет значения. Они оба были детьми, и у многих в Нью-Йорке есть соседи-итальянцы. Я не чувствовал, что мне нужно углубляться в детали.

Он прав. Это не должно было иметь значения. Но после того, что упомянул Кирилл, у меня есть подозрение, что этот Лука замешан даже больше, чем я когда-либо думал.

Есть только один человек, который может рассказать мне подробности, даже если мне придется наказать ее.

– Давай на этом закончим, Коля. – Я встаю, и мой заместитель следует за мной.

– Борис прислал мне сообщение ранее, и я не хотел тебя беспокоить.

– О чем?

– Госпожа Волкова отправилась в гостевой дом навестить Яна.

Я сжимаю кулак.

– Ты не хотел меня беспокоить или защищал маленького засранца?

Он испускает долгий вздох.

– И то и другое.

– Он что-то знает, Коля. Он был там и скрывает это от меня

– Я знаю.

– Ты, наконец, согласен?

– Да. Он мне тоже не сказал, но это очевидно. Он защищает госпожу Волкову.

– От меня?

– Да, сэр. Ты же знаешь, он все еще злится из-за того, как ты довел ее до края.

– Значит, теперь ты на его стороне?

– Я на твоей стороне. И из-за этого я рассказываю тебе все как есть. Так было в течение последних трех десятилетий.

Я тыкаю пальцем ему в грудь.

– Выясни, что он скрывает, или я буду пытать его в тот же день, когда он сможет встать на ноги.

С этими словами я покидаю офис и поднимаюсь наверх. Я не утруждаю себя ужином, у меня совсем нет аппетита.

Сейчас десять вечера, так что Лия, должно быть, в комнате Джереми. Я иду туда, намереваясь вынести ее и извлечь ответы из ее кожи.

Яростная потребность в большем, которую я чувствовал с тех пор, как украсил ее рот своей спермой, возвращается с удвоенной силой.

Удивительно, но, когда я добираюсь до комнаты малыша, там спит только он. Я тихо закрываю дверь и направляюсь в нашу спальню.

Только не говорите мне, что она все еще с Яном? Если это так, я…

Мои убийственные мысли и ноги останавливаются в дверном проеме.

Единственный свет исходит от красных свечей, которые стоят на каждой поверхности – туалетном столике, тумбочках и даже стульях. Простыни, о существовании которых я даже не подозревал, были красными, а в воздухе витал аромат роз.

На туалетном столике стоит поднос с едой, окруженный свечами и розами.

Обстановка похожа на прошлую ночь, но единственное отличие – женщина, стоящая посреди комнаты, одетая только в халат и зажигающая больше свечей

– Ох. – Она поднимает голову. – Ты должен был вернуться только через полчаса. Я даже не накрасилась…

Я бросаюсь к ней и хватаю ее за руку. Зажигалка падает из ее руки на стул, и она смотрит на меня, ее губы приоткрыты, а кожа покраснела.

На мгновение мне хочется поверить, что она делает это для меня.

Для нас.

Но зачем ей это, если раньше она никогда этого не делала?

Есть только один способ узнать правду.

Глава 10

Лия

Когда я планировал это, у меня была одна мысль в голове – добраться до Адриана.

Мне было все равно, получу ли я его гнев или ярость, пока он выражал это, а не сдерживал все свои эмоции внутри, как обычно.

Чтобы убедиться, что у меня все готово, я достала свечи, простыни и нижнее белье, которое купила год назад, но так и не набралась смелости использовать. Мне пришлось спрятать его в глубине шкафа, как будто оно было каким-то позором.

Тогда я больше боялась самой мысли о нем и не хотела полностью отдаваться своим чувствам или ему.

Часть меня все еще борется с этим. Все еще шепчет в уголке моей головы, что Адриан – монстр, и ничто не изменит этого.

Однако именно эта часть заставила меня сойти с ума, потому что я отрицала то, чего так сильно хотела, и, делая это, я испортила себе голову.

Так что теперь, когда он держит меня за руку, а темно-серые озера его глаз светятся злобой, я не убегаю.

Я смотрю.

Я падаю.

Я просто остаюсь в настоящем моменте.

Что не так уж и сложно, поскольку Адриан способен полностью завладеть моим вниманием, просто находясь рядом.

Мурашки бегут по моей коже от того места, где он сжимает меня. Тень на его острых скулах придает ему мрачный, смертоносный оттенок.

Он такой красивый мужчина со спокойной красотой, которая подкрадывается к тебе из ниоткуда, и физическим совершенством, которое со временем становится лучше. Возможно, я была немного влюблена в него в течение многих лет.

Ладно, много.

– Что ты делаешь, Лия?

Мне нравится, как звучит мое имя на его губах. На самом деле, мне это так нравится, что я, возможно, наклонилась ближе, просто чтобы услышать это яснее в теноре его голоса.

Очнись от этого, Лия.

– Просто ужин, – небрежно отвечаю я.

– По-моему, это не просто ужин.

– Ты тот, кто звонил мне раньше, желая свидания, помнишь?

– Кто сказал, что я все еще хочу этого?

Я не обращаю внимания на то, как жалят его слова, особенно потому, что у нас никогда раньше не было свидания, но я подавляю это.

– Ну, мне нужно свидание.

– Если под свиданием ты подразумеваешь, что либо ответишь на мои вопросы, либо я заставлю твою задницу покраснеть, тогда ладно, Лия. Давай устроим свидание.

– А еще говорят, что романтика умерла.

– Отбрось сарказм. Тебе это не идет.

– Я думаю, что это мне очень подходит.

– Лия... – предупреждает он. – Не перечь мне, или твоя задница заплатит за это.

По спине пробегает волна возбуждения, и я притворяюсь безразличной, изо всех сил стараясь не потереть бедра друг о друга.

– Ужин остывает.

– Во что ты играешь? Ты собираешься соблазнить меня, чтобы потом попросить о чем-то? Может быть, уйти, чтобы встретиться с этим ублюдком?

– Нет, – я качаю головой. – Я никогда не изменяла тебе, Адриан. Клянусь.

Он хватает меня за волосы, и я вздрагиваю, когда он тянет меня назад.

– Так это твоя новая игра? Отрицание?

Я держу его за запястье, но не для того, чтобы убрать его, а, чтобы прикоснуться к нему, установить с ним связь, чтобы какая-то уязвимая нить, существующая между нами, не порвалась.

– Как насчет того, чтобы я относился к тебе так же, Лия? Может, мне тоже завести любовницу? Я привяжу тебя к кровати и трахну ее прямо у тебя на глазах, пока ты будешь смотреть. Это то, чего ты хочешь?

– Нет! – Слезы наполняют мои глаза, и зеленоглазый монстр поднимает голову из глубин моей души.

Я не сомневаюсь, что он сделал бы это только для того, чтобы преподать мне урок, чтобы причинить мне такую же боль, как я причинила ему, и я не думаю, что когда-нибудь переживу вид Адриана, прикасающегося к другой женщине.

Это сломало бы меня до точки невозврата.

– А почему бы и нет? Ты послала своего двойника в мою сторону, так разве не этого ты ожидала? Чтобы я ее трахнул?

Горькие слезы текут по моим щекам, и я сжимаю губы, чтобы они не дрожали.

– Ответь мне, Лия.

Я задыхаюсь от рыданий, прежде чем заговорить.

– Тогда я плохо соображала.

– Ты не думала, но, очевидно, достаточно много думала о том, чтобы она заняла твое место. Ты представляла ее в моей постели? Тебе понравился этот вид?

– Нет… нет! Нет! – Я впиваюсь пальцами в его кожу. – Не мучай меня так.

– Ты имеешь в виду, как ты мучила меня в течение нескольких месяцев?

– Я не изменяла тебе и никогда не смогла бы. Не тогда, когда ты владеешь каждой частью меня.

– Я владею каждой частью тебя? – Его глаза темнеют до пугающего оттенка.

Я киваю, хотя это не очень заметно из-за того, как он держит мои волосы.

– Тогда давай докажем это.

Он тащит меня к кровати, отбрасывая ногой аккуратно уложенные подушки, которые я туда положила.

Я не протестую, когда он заставляет меня лечь спиной на матрас. Вместо этого искра извращенного возбуждения пронзает меня, как никогда раньше.

Рука Адриана сжимает халат, и он срывает его с меня. Я не смогла переодеться во что-нибудь сексуальное или привести себя в порядок.

Моя нагота полностью видна ему, и я упиваюсь его потемневшим взглядом, его обещанием.

Я так на него действую. Это не другая женщина ломает его холодный фасад и вырывает мужчину изнутри, это я.

Только я.

Мой муж садится на меня верхом и хватает меня за запястья одной рукой, затем закидывает их мне за голову, используя пояс моего халата, чтобы привязать их к столбику кровати. Мое сердце трепещет от каждого его уверенного, методичного движения.

Он плавит меня по кусочкам, и я ни за что на свете не смогу устоять перед ним.

Не то чтобы мне этого хотелось.

Во всяком случае, мне нужна эта его сторона. Мне нужно безудержное удовольствие и неудержимая страсть.

Мне нужно, чтобы он не сдерживался.

Обычно он продолжает наказывать или трахать меня, когда у меня связаны руки.

Не в этот раз.

Адриан слезает с меня, тянется к тумбочке и достает несколько мотков веревки. Прежде чем я успеваю понять, что он делает, он направляется к изножью кровати и привязывает одну мою лодыжку к столбу, затем делает то же самое с другой, так что я распластываюсь для его обзора.

Чуждое чувство возбуждения пронзает меня в этой позе. Я совершенно голая, связанная, и единственный, кто может спасти меня от этого, – это тот же самый, кто втянул меня в это.

Мой муж стоит напротив меня, прямо перед моей киской, расстегивая рубашку. Твердые выступы его груди обнажаются с каждой пуговицей, пока материал не распахивается. Он срывает ее со своего тела и бросает рядом с собой.

Я получаю неограниченный обзор его обнаженной груди и татуировок на рукавах, которые всегда сводят мои нервы в кучу.

Мышцы его живота пульсируют, и я хочу сжать бедра вместе, но не могу из-за своего положения.

Адриан снимает ремень, но не штаны, затем обматывает кожу вокруг сильной жилистой руки и подходит к краю кровати.

Или, скорее, он крадется, как гигантская кошка, нацелившись на добычу, которую нужно сожрать. Тысячи мурашек пробегают по моей коже, и мучительное предвкушение заставляет мой язык прилипнуть к небу.

– Что ты собираешься со мной сделать?

Его пепельные глаза наслаждаются моей наготой, когда он говорит со скрытой небрежностью.

– Как ты думаешь, что я буду делать?

– Накажешь меня?

– Изменщики заслуживают большего, чем просто наказания.

– Я не изменщица.

Его ремень просвистел в воздухе, прежде чем опуститься на мои затвердевшие соски. Я кричу, звук эхом отдается в тишине, когда жгучая боль взрывается в моих чувствительных вершинах.

Святое. Дерьмо.

– С каждой ложью, слетевшей с твоих уст, я буду тебя пороть.

– Я не изменщица.

Он снова шлепает меня по груди, и я плачу, но на этот раз жало не остается на уровне поверхности, вместо этого становится глубже и темнее, чтобы достичь больной, искривленной части меня, к которой может прикоснуться только Адриан.

Рыдание вырывается из моего горла, и я задыхаюсь.

– Я не...ааа…

Мой голос прерывается, когда он снова хлещет меня. Я подрываюсь на кровати, но веревки снова тянут меня вниз, мешая мне сбежать. Мои соски кроваво-красные, а на груди розовые рубцы.

Адриан скользит кончиком ремня по тугому бутону, и я выгибаю спину. Толчок удовольствия пронзает меня и оседает у основания моего живота. Равное количество удовольствия и боли проносятся через меня одновременно. Я в бреду, рыдаю и умоляю о большем.

– Он трогал эти соски, Лия?

– Нет... клянусь…

– Кому принадлежат эти соски?

– Тебе, – сдавленно пробормотала я.

Его ремень снова опускается на них.

– Я не расслышал.

– Тебе! – кричу я.

– Правильно. – Его ремень скользит вниз по ложбинке моего живота, и я напрягаюсь, втягивая воздух и всхлипывая сквозь слезы, которые оставляют горячие полосы на моих щеках и шее.

У Адриана есть способность превратить меня в беспорядок одним прикосновением. Это безумие, как сильно он настраивает мое тело против меня, а затем заставляет меня наслаждаться его порочностью.

Даже жаждать этого.

– Когда у тебя начался роман, Лия?

– Я не... не было никакого романа... А-а-а... – Мой голос обрывается на крике, когда его ремень касается моего живота.

– Давай попробуем еще раз. Когда?

– Я никогда... никогда…

Шлепок!

Я выгибаюсь на кровати, мои глаза наполняются слезами, пока мое зрение не затуманивается, но я встречаюсь с его взглядом лицом к»

– Ты можешь забить меня до смерти, но я не лгу… Я никогда не смотрела ни на кого, кроме тебя.

– Никогда не смотрела ни на кого, кроме меня? – Шлепок! – Тогда кем был тот мужчина, которого ты целовала, Лия? – Шлепок! – Кем, черт возьми, он был?

К тому времени, как он заканчивает, я уже плачу и рыдаю. Любой звук, который я издаю, прерывается силой моих рыданий. Мои бедра дрожат, соски пульсируют, и странное состояние болезненного возбуждения охватывает все мое существо.

– Адриан... пожалуйста... остановись…

– Ты единственная, кто может остановить это, дав мне то, что я хочу. Прекрати, черт возьми, защищать его.

– Я… Я не защищаю его.

– Тогда почему ты отказываешься сказать мне, кто он такой?

– Это потому, что он опасен… Я... Я не хочу, чтобы ты пострадал.

Он смеется, звук резкий, невеселый, и дергает за струны моего сердца.

– Ты уже много раз это делала, Леночка.

– Ты причинил мне боль… – Я всхлипываю. – Ты сокрушил меня, когда я узнала, что ты женился на мне только для того, чтобы использовать меня против моего отца.

Его ремень останавливается в долине моих ног.

– Я когда-нибудь использовал тебя?

– Ты мог бы. Я жила в чертовом беспокойстве, ожидая, что ты сделаешь это в любое время.

– Отвечай на вопрос. Я, черт возьми, использовал тебя, Лия?

– Нет…

– Нет. Я бы не стал. Если бы я планировал, то не женился бы на тебе. На самом деле, я избавился от каждого гребаного члена Розетти, который знал о твоем существовании, а затем спрятал тебя от твоего отца. Включая ублюдка, которого ты видела, как я убил в тот первый день в гараже твоей квартиры. Он следовал за тобой, и я прикончил его.

У меня отвисает челюсть, и, хотя мне трудно сосредоточиться на его словах из-за боли и постоянного возбуждения, терзающих мое тело, я позволяю им просочиться в мое сознание.

– Ты... ты следил за мной?

– Да, за несколько месяцев до нашей встречи. Так что, если бы я хотел использовать тебя, чтобы сблизиться с Лазло, я бы сделал это примерно в то же время.

– Почему ты этого не сделал?

– Потому что ты стала, черт побери, моей.

– Почему ты не сказал мне об этом, когда я впервые столкнулась с тобой? Почему ты должен был причинять мне боль, пока я не должна была причинить тебе боль в ответ?

– Кто-то со стороны помог тебе, и ты сказала, что он твой любовник.

– Он не…

Его ремень опускается на мою киску, и я задыхаюсь, мой рот остается открытым.

– Не лги мне, Лия.

– Он не любовник!

Шлепок!

– А-а-а... пожалуйста... Я верю тому, что ты только что сказал. Я верю, что ты не собирался использовать меня, я действительно верю. Теперь ты должен мне поверить... пожалуйста... пожалуйста…

Потому что, если он этого не сделает, мы попадем в порочный, ядовитый круг, который уничтожит нас обоих.

– С какой стати? Ты настояла на измене, помнишь?

– Адриан... Прими это так, как будто я тебя умоляю. Не делай этого с нами.

– Чего не делать?

– Не убивай нас снова.

Жесткие линии запечатлелись на его лице, и я могу сказать, что он на грани чего-то – чего, я не знаю.

Он скользит ремнем между моих ног, по чувствительной плоти бедра, но не хлещет меня. Во всяком случае, его прикосновения успокаивают, снимая боль и заменяя ее плотским блаженством. Тем, которое бьется под моей кожей и соединяется с моими костями.

Я натягиваю путы на запястьях и лодыжках, но это только затягивает их вокруг моей нежной плоти.

– Дай мне что-нибудь, Лия.

– Ч-что-нибудь о чем?

– О нем. Если он не твой любовник, то ты не должна его защищать.

Я резко втягиваю воздух, когда его ремень скользит вверх и вниз по моей влажной киске. Лука никогда не помогал мне с тех пор, как я связалась с Адрианом. На самом деле он использовал меня, а я закрывала на это глаза, потому что он напоминал мне бабушку и мое детство.

Если бы это зависело от меня, я бы держала его и Адриана как можно дальше друг от друга. Но, зная замкнутый характер моего мужа, он будет продолжать мучить меня и себя, пока не получит ответы, в которых нуждается.

Поскольку он все равно их получит, почему я должна ему отказывать?

– Лука, – шепчу я. – Его зовут Лука, и он был моим другом детства. Мы жили в одном районе, когда была жива бабушка, и ходили в одну школу.

Если он и ценит информацию, то не показывает этого. Выражение его лица такое же пустое, как и его поведение.

– Зачем тебе понадобилось встречаться с ним тайно?

– Потому что он бегает не с той толпой.

– Какой толпой?

– Я не знаю. Я держалась подальше от его жизни, потому что это опасно.

– Но ты оказалась в моей. – В его тоне слышится мягкость, и я чуть не плачу от благодарности.

– Ты сам это сказал. У меня не было выбора.

– А если бы у тебя был выбор?

Рыдания облегчения покидают меня.

– Я бы выбрала это, Адриан. Я бы выбрала тебя.

Он на секунду закрывает глаза и хмыкает. Когда он снова открывает их, он хрипит.

– Черт, Леночка.

– Да, пожалуйста.

– Да, пожалуйста, что? Трахнуть тебя? Выпороть тебя? Владеть тобой?

– Любое… Все… – Я безуспешно борюсь со своими узами. – Пожалуйста.

Он отбрасывает ремень и расстегивает брюки, устраиваясь между моих раздвинутых ног. Я такая мокрая, что чувствую, как влага стекает между моих бедер на матрас.

– Ты хочешь, чтобы я трахал твою тугую киску, пока ты не закричишь, Леночка?

– Да…

Он хватает меня за бедра, и я выгибаюсь от его прикосновения. Стимуляция от его пояса привела меня в состояние забытья, так что даже малейшего блаженного прикосновения будет достаточно, чтобы взорвать меня.

– Ты будешь кричать для меня, Лия.

– Я буду... о-о-о... – мое слово заканчивается стоном, когда он погружается в меня с восхитительной безжалостностью, к которой я привыкла от него.

Мое тело ерзает по кровати, когда он входит в меня с возрастающей интенсивностью. Его грубое обращение заставляет меня задыхаться, рыдать и рыдать.

Это заставляет меня чувствовать себя живой.

Рубцы от его ремня искрятся вспышками боли в моих сосках и животе. Это смешивается с удовольствием, сливаясь в моем животе и сердцевине.

Его наказания имеют странный подавляющий эффект, который заставляет меня бредить и умолять о большем.

Я всегда буду хотеть большего с Адрианом, даже больше, чем он может мне дать.

Как и его сердце.

Его душу.

Это будет справедливо только после того, как он конфискует мои. Он держит их на ладони, раздавит ли он их или оживит, никто не знает.

Но я продолжаю надеяться, что шесть лет, которые мы провели вместе, что-то значат.

Они должны что-то значить.

Адриан входит в меня полностью, задевая мое сладкое местечко, прежде чем он выходит, а затем снова входит.

Я разваливаюсь на части без страховочной веревки.

И в данный момент я этого не хочу.

Я привязана, полностью и совершенно беспомощна, и все же я так давно не чувствовала себя свободной.

Оргазм приходит с внезапным взрывом, который я не чувствую, пока он не ударяет меня. Нет ни предупреждения, ни знака опасности.

Просто... свобода.

– Адриан… О, да... да…

– Черт, Лия, – ворчит он, когда его движения становятся жестче и длиннее. – Повтори мое имя еще раз.

– Адриан…

– Скажи, что ты моя.

– Я твоя... твоя…

Он хрюкает и входит в меня, его горячая сперма наполняет меня.

Мой муж падает на меня сверху, и я ожидаю, что он на мгновение отдышится, но вместо этого его губы находят мои.

Адриан целует меня.

Я знаю, что он делал это, когда я думала, что я Уинтер, но на этот раз все по-другому. Этот поцелуй предназначен для меня. Его язык встречается с моим, и я самозабвенно целую его, позволяя ему поглотить меня целиком.

Ну и что с того, что в конце ничего не останется? Я знаю, что он будет рядом со мной.

Он снова возьмет меня.

Он снова поцелует меня.

После того, как я сказала ему, что изменяла ему, Адриан перестал целовать меня, и это медленно убивало меня. Теперь, когда он вернулся к этому, это должно означать, что он мне верит, верно?

Когда он слегка отстраняется, я задыхаюсь, но мои глаза опущены. Я могла бы заснуть, целуя его, позволяя ему исследовать меня всю ночь напролет.

– Не засыпай, Леночка. Мы еще даже не начали.

Глава 11

Лия

Когда я просыпаюсь, мое сердце замирает.

Адриана здесь нет.

Судя по темноте снаружи, все еще ночь. Неужели он снова уйдет от меня сразу после секса, как будто я его шлюха?

Я думала, он, наконец, поверил мне. Я думала, он доверяет мне – или, по крайней мере, начал доверять.

Оказывается, это не так.

Но если он думал, что я съежусь и буду плакать до тех пор, пока не усну, пока он проводит ночь в своем кабинете, он ошибался. Я не сдвинусь с места, пока он полностью не откроется мне.

Я собираюсь откинуть одеяло, когда мой телефон вибрирует на тумбочке. Я беру его и проверяю текст.

Неизвестный Номер: Тебе пришлось пойти и заставить меня, Герцогиня. Теперь ты будешь нести ответственность за последствия. Я сказал Адриану, что ты помогла мне в покушении на него. Покойся с миром.

Нет!

Нет…

Я, спотыкаясь, встаю, читая и перечитывая текстовое сообщение. Если Адриан думает, что я помогла Луке, он никогда меня не простит. Мне едва удалось проникнуть сквозь его холодную внешность.

Накинув халат, я бегу к двери, но ноги останавливаются, когда она открывается и на пороге появляется Адриан. Его лицо – пустая маска, лишенная эмоций.

– Это не то, что ты думаешь… Я могу объяснить…

– Что объяснить? Что ты хотела моей смерти? – Он достает пистолет, и я делаю шаг назад.

Он хватает меня за запястье и сует пистолет мне в руку, затем направляет его себе в грудь. – Тогда сделай это. Закончи работу, Леночка.

Мои руки дрожат, ладони покрываются потом.

– Нет... нет... Я не хочу твоей смерти. Я люблю тебя. Я влюблена в тебя уже много лет.

– Если бы ты любила меня, то не замышляла бы моего убийства. Тогда вперед. Нажми на спусковой крючок.

– Нет…

– Достаточно нажать на курок, и ты избавишься от меня.

– Нет.

– Стреляй!

– Нет!

В воздухе раздается грохот, и я кричу так громко, что у меня закладывает уши.

Я вздрагиваю, просыпаясь в теплых объятиях. Сильные, защищающие руки, которые окружают меня в коконе.

Адриан.

Он держит меня в сидячем положении посреди кровати, его ладонь медленно убирает мои влажные от пота волосы с моего лица.

Мои дрожащие пальцы ощупывают его грудь и вниз по татуированному бицепсу до предплечья, механически ища любую травму.

– Я в порядке, Лия. Это был просто кошмар.

Я все еще смотрела на него.

– Кошмар?

– Да. С тобой все в порядке. – Его губы находят мою макушку, и они касаются моих волос, создавая ощущение комфорта… безопасности.

Моя голова покоится на его груди, когда я перевожу дыхание, зарывшись в твердые выступы его мышц, используя его как мой укромный уголок, мой якорь.

Мой муж.

После того, как он трахал меня до тех пор, пока мой голос не стал хриплым, и во мне больше не осталось звуков или оргазмов, я мало что помню.

Должно быть, он в какой-то момент развязал меня и вымыл, иначе я бы не оказалась в таком положении.

– Ты голодна?

– Нет, – я откидываю голову назад, но не выхожу из кокона, глядя на него. На улице ночь, и некоторые свечи все еще горят, их оранжевые оттенки бросают теплый свет на его лицо.

Я люблю его лицо.

Мне нравится, что он красивее греческого бога и так же смертоносен.

Но больше всего мне нравится, как его твердые гранитные черты только смягчаются вокруг меня. Как будто никто в мире не достоин его нежной стороны, кроме меня – и Джера.

Пока он продолжает обнимать меня, Адриан возвращается к тумбочке, достает бутылку воды, снимает крышку и прикладывает ее к моим губам.

– Я не хочу пить.

– Ты должна хотеть. Пей, а то у тебя будет обезвоживание.

Я пытаюсь взять бутылку, но он держит ее вне досягаемости.

– Я могу пить сама, ворчу я.

– Я знаю.

– Если ты хочешь, чтобы я пила воду с твоих рук, все, что тебе нужно сделать, это сказать об этом.

– Я не хочу, чтобы ты пила воду с моих рук. – Сделав глоток, он хватает меня за челюсть. Его губы встречаются с моими, и он наливает в них воду. Он покусывает мою губу, затем его зубы тянут ее, и он всасывает ее в свой горячий, влажный рот.

К тому времени, как он заканчивает, я задыхаюсь, моя челюсть открыта, а в горле пересохло, чем до того, как он дал мне воду.

Святое. Дерьмо. Могу ли я так пить всю оставшуюся жизнь?

– Продолжай. Пей, Лия.

– Из твоих уст? – спрашиваю я, как идиотка.

Губы Адриана дергаются в улыбке, когда он показывает на мою руку. И тут я понимаю, что он уже вложил бутылку мне в пальцы.

– Думаю, если ты предпочитаешь мои губы, я могу устроить это.

– Это не то, что я имела в виду, – выпаливаю я, а затем одним глотком выпиваю половину бутылки, чтобы успокоить пересохшее горло и смущение, горящее на моих щеках.

– Медленнее. – Он убирает бутылку. – Или ты задохнешься.

Я смотрю на него, мое сердце сжимается за грудной клеткой. Я знаю его уже шесть лет. Целых шесть лет, но видеть его так близко никогда не скучно.

Он никогда не скучный.

– Как ты нашел меня тогда? – тихо спрашиваю я.

– Когда?

– В ту... ночь на утесе. Охранник Рай был быстрым, но ты все равно нашел нас в мгновение ока.

– Я отследил тебя.

– Отследил меня… подожди секунду. Ты поставил на меня отслеживающее устройство?

Он похлопывает меня по щеке. –

Зубной трекер.

Я пытаюсь вырваться, но хватка Адриана удерживает меня на месте.

– С каких это пор?

– Вскоре после того, как я женился на тебе.

– Ты когда-нибудь собирался мне рассказать?

– Я только что это сделал.

– Вау. Ты... ты ...

– Невозможен?

– Я собиралась сказать «придурок». Не могу поверить, что ты все это время отслеживал меня. – Хотя я не должна удивляться, и это действительно спасло мне жизнь, но факт остается фактом: он сделал это тайно.

– Это для твоей безопасности.

– Ты уверен, что это не из-за твоей властной натуры?

– Возможно, немного.

– Очень много. – Я свирепо смотрю на него. – Что еще ты сделал?

– С чего мне начать?

– Давай вернемся к началу. Ты сказал, что наблюдал за мной в течение нескольких месяцев, прежде чем появиться в моем доме.

– Я так и сделал.

– Не могу поверить, что никогда не замечала тебя.

– Ты не смогла бы, даже если бы попыталась. Если бы я не появился в тот день, ты бы и не узнала о моем существовании.

– Зачем ты показался?

– Чтобы убить тех охранников Розетти, которые следили за тобой.

Он гладит меня по лопатке, его глаза темнеют, как будто он совершает путешествие в прошлое.

– Не после того, как я увидел этот восхитительный страх в твоих глазах, нет. Я должен был исследовать его... и тебя.

– Ты такой садист.

– Если ты так говоришь.

– А до этого? Ты поставил перед собой задачу следить за мной?

– Правильно.

– Ты посещал мои балетные представления?

– Да.

– И все же ты сказал, что не был преследователем.

– Преследователь или нет, не имело значения. В то время у меня была миссия изучить твои привычки, узнать твою жизнь и в конечном итоге стать ее частью, чтобы я мог задать тебе несколько вопросов о Лазло. Оказалось, что ты ничего не знала и даже верила, что скрываемая фамилия была твоей.

– Прости, что я была бесполезна, – издеваюсь я.

– Я не бесполезен.

– В самом деле? Я думала, что разрушила твой план.

– Ты разрушила. Ты разорвала мои паттерны на части и выкопала себе место посреди них. Ты сорвала мой первоначальный план, и мне пришлось придумать еще один радикальный план, чтобы подобраться поближе к Лазло, не вовлекая тебя в это.

– Полагаю, это сработало?

– Сработало.

– Тогда почему он не помогает тебе, чтобы Сергей тебя не заподозрил?

Его челюсти сжимаются.

– Я вижу, что рот Яна развязывается.

Моя рука обхватывает его татуированный бицепс, когда я умоляю.

– Мы на одной стороне. Я просто хочу помочь. Если бы я поговорила с отцом, это бы ...

– Нет.

– Ты даже не дал мне закончить.

– Тебе и не нужно. Ответ – нет.

– Но…

– Нет, Лия. Я не держал тебя в стороне все это время, чтобы привести тебя сейчас.

– Мы муж и жена. Мы должны сделать это вместе.

– Я защищаю тебя только потому, что мы муж и жена. Эта тема закрыта для обсуждения.

– Ты диктатор.

– Возвращаешься к ярлыкам, я вижу.

– Ну, ты и есть один из них.

– И ты только сейчас догадалась, Леночка? Если бы это было не так, я бы не смог привести тебя с улицы.

Я замираю, глядя вниз.

– Ты... напугал меня тогда.

– Мне пришлось, чтобы ты знала, что выхода нет.

– Я... меня также влекло к тебе

– Хмм. Тебя влекло?

– Настолько, что я втайне ненавидела твою жену. Мне хотелось выцарапать ей глаза.

– Ты ревновала к себе?

Я прячу лицо у него на груди и киваю.

– Посмотри на меня, Лия.

Я качаю головой, слишком смущенная, чтобы смотреть на него.

Адриан хватает меня за подбородок и приподнимает его, так что я снова оказываюсь пленницей бури, назревающей в его глазах. Теперь она более укрощенная, более мягкая, но я не сомневаюсь, что она вспыхнет в любую секунду, если понадобится.

– Что еще ты почувствовала? – спрашивает он.

– В основном зависть. Я хотела тебя и Джереми для себя больше всего на свете.

– У тебя были мы.

– Не в тот первый месяц. Но, в конце концов, ты привел меня домой. Спасибо, и мне очень жаль.

– За что?

– За то, что солгала тебе и за то, что сделала раньше. Я не хотела использовать Джереми, чтобы заставить тебя отправиться в отпуск. Коля сказал, что ты плохо на это отреагировал.

– Сначала Ян на твоей стороне, а теперь Коля? Борис и Огла следующие?

– Они просто хотят для тебя лучшего.

– Угу.

Я крепче сжимаю его бицепс.

– Твоя мать была такой плохой?

– Я же говорил тебе, что она злодейка.

– Мне очень жаль.

– Я уверен, что она более чем сожалеет. У нее был конец, который подходит к твоим диснеевским фильмам.

– Какой конец?

– Она всегда хотела только моего отца и власти, и она умерла с пулей в голове из-за них. Это случилось, когда мне было десять.

– О, Адриан… – Мое сердце болит за него, как будто это моя боль. Возможно, он и не был близок со своей матерью, но она все еще была женщиной, которая родила его и вырастила. Ее смерть, должно быть, как-то повлияла на него.

Неудивительно, что он вырос в эмоциональном хранилище. Должно быть, ему тяжело это чувствовать после всего, что случилось в его детстве.

– Она в прошлом. Оба моих родителя.

– Как умер твой отец?

– Был удар по предыдущему Пахану, Николаю, и он защитил его своим телом.

Я сглатываю.

– Ему пришлось это сделать?

– Не совсем, но от нас ждут, что мы защитим нашего Пахана.

– Не делай этого.

– Чего?

– Не защищай его своей жизнью.

– Не буду. У меня есть семья, помнишь?

– Твоего отца это не остановило.

– Я не он, Леночка. Никогда.

Я крепко обнимаю его, уткнувшись лицом ему в грудь. Я позабочусь, чтобы он не был своим отцом.

Даже если это последнее, что я сделаю.

Глава 12

Лия

На следующий день что-то не дает мне покоя.

Я пытаюсь игнорировать это и притворяюсь, что этого не существует, но мои ноги все равно ведут меня сюда.

Какой смысл прятать голову в песок? Это только ухудшило мое состояние и сумело столкнуть меня с того обрыва, где я могла потерять все.

И в каком-то смысле я потеряла.

Я на время потеряла Джереми и Адриана. Я потеряла жизнь, ради защиты которой боролась изо всех сил. Мне все равно, что я должна сделать, чтобы никогда больше не оказаться на другом буквальном – или метафорическом – утесе.

Ты сильнее этого, Лия.

Моя рука дрожит на дверной ручке, когда я медленно поворачиваю ее и открываю дверь. Но вместо того, чтобы войти внутрь, я остаюсь на пороге, уставившись на маленькое отверстие, через которое виден участок белой стены. Гудящий звук машины бьет меня в грудь и пробирает до костей.

Я надеялась, что Борис запретит мне заходить в гостевой дом или что Коля волшебным образом появится рядом со мной и скажет своим монотонным голосом, что «босс приказал мне держать тебя подальше».

Ничего этого не произошло.

Вместо этого Борис отступил в сторону, не потрудившись остановить меня. После разговора по душам с Адрианом прошлой ночью, я могу сказать, что он дает мне больше свободы действий. Он не из тех мужчин, которые дают второй шанс, как любит напоминать мне Ян, поэтому я благодарна ему за то, что он пытается, что он выбирает другой путь, который не включает в себя наказание или одаривание меня своим пренебрежительным молчаливым обращением.

Я не идиотка. Я знаю, что вновь обретенное доверие Адриана в лучшем случае хрупко. Если я покажу хоть малейший признак того, что встаю на сторону Луки – или кого-то еще, кроме него, – его гнев будет самым опасным, что я когда-либо видела.

И поскольку он пытается по-своему, мне нужно сделать то же самое. Чтобы избавиться от своих внутренних кошмаров, я должна позаботиться об источнике. А именно о женщине, лежащей в постели.

Поскольку сейчас ночь, в ее простой комнате мягкий свет, похожий на больничный. Медсестра, вероятно, держит свет включенным, когда приходит проведать ее. Я заметила, как она выходила из здания раньше, и именно тогда я собралась с духом и пришла сюда сразу после того, как уложила Джереми спать.

Я оставляю дверь приоткрытой, когда подхожу к кровати, на которой спит Уинтер. На этот раз ее глаза закрыты, но кожа менее бледная, немного покрасневшая, как будто кровь сильнее пульсирует в ее венах.

Одна из ее хрупких рук лежит на животе, а другая рядом, трубка капельницы прокалывает ее кожу и прикреплена к пакету, висящему над ее головой.

Я смотрю на дверь, чтобы убедиться, что она открыта, и я не заперта здесь с ней. Может, она и в коме, но она меня пугает. Может быть, не так, как тогда, когда я думала, что она Лия, и я украла ее мужа, но зловещее чувство все еще присутствует.

Наверное, это моя глупая вина.

– Мне так жаль, Уинтер, – шепчу я. – Мне не следовало втягивать тебя в эту жизнь. Я не должна была отрезать твои свободные крылья и затаскивать тебя во все это. Мне так… так жаль.

Я хочу сказать больше, извиниться и загладить свою вину, но какой в этом смысл? Она неподвижна, пока я здорова.

Ну... почти здорова.

В конце концов, я заплатила за грех, который совершила, живя как она и потеряв свою семью, пусть даже ненадолго. Адриан также сказал, что мой шрам на животе остался от падения со скалы, а не от рождения, как я верила в своей другой личности. Я чувствовала потерю Уинтер так глубоко, потому что в глубине души я скучала по Джереми до безумия.

Я плюхаюсь на стул у ее кровати.

– Мне жаль, что я заставила тебя пройти через это, Уинтер.

– Она сама прошла через это.

Я поднимаю голову и вижу своего мужа, прислонившегося к дверному косяку, его руки сложены на развитой груди, а длинные ноги скрещены в лодыжках. На нем черные брюки, белая рубашка и распахнутое темно-коричневое кашемировое пальто до колен.

Он всегда одевался так просто и в то же время так элегантно.

Должно быть, он только что закончил работу, потому что дверь его кабинета была закрыта, когда я проходила мимо.

– Ты напугал меня, – бормочу я.

– Тогда тебе не следовало приходить сюда.

– Я не могу вечно избегать ее, пока мы живем под одной крышей.

– Вы не живете под одной крышей.

– Прекрасно. В одной собственности.

– Тогда я могу ее увезти.

– Далеко... куда? – Я говорю так же испуганно, как и чувствую себя, вероятно, потому что знаю, что значит жизнь в словаре Адриана – ничего.

– Куда-нибудь отсюда.

– Нет, она такая из-за нас. Мы должны взять на себя ответственность.

– Ответственность за что? За то, что ты заставила ее поменяться с тобой местами?

– Конечно, нет.

– Тогда я не несу ответственности за выбор, который она сделала сама.

– Удар по голове тоже случился из-за выбора, который она сделала?

– Да. Она попыталась убежать, споткнулась и ударилась головой.

– В самом деле? – Я хмурюсь. Я думала, что он каким-то образом заставил ее быть такой.

– Если бы я причинил ей боль, мне не было бы стыдно признаться в этом. Она заняла твое место, и только это, по-моему, карается смертью.

– Есть ли что-нибудь, что не карается смертью по-твоему?

– Не совсем.

– Смерть должна быть последним возможным средством, а не первым.

– Только не для меня. Я не верю во второй шанс, Леночка.

– Но ты... дал мне его. Верно?

– Ты – исключение.

Я понимаю, что он говорит, и ему не нужно произносить это вслух. Это единственный шанс, который он мне даст, так что мне лучше использовать его как следует.

Не то чтобы я уже не знала.

– Как ты узнал, что я здесь? – Я решаю сменить тему. – Дай угадаю, Борис или Коля.

– Коля.

Я усмехаюсь.

– Какая идеальная правая рука. Знаешь, ты проводишь с ним больше времени, чем с кем-либо другим. Если бы ты переметнулся на другую сторону, он был бы твоей образцовой женой.

– Ты завидуешь моему заместителю, Лия?

– Конечно же, нет!

– Если ты так говоришь.

– Прекрати, Адриан. – Легкая улыбка приподнимает мои губы, но он сохраняет свое фирменное пустое выражение.

– Что? Я с тобой согласен.

– Ты дразнишь меня.

– Так ли это?

– Так. Ты снова это делаешь.

– Неужели?

– Да!

Адриан оттолкнулся от двери и направился ко мне. Я делаю глубокий вдох, мое сердце стучит в ушах. Теперь, когда он приближается, я погружаюсь в тот транс, который присущ только ему. Тот, где он – единственное, чем я могу дышать или чувствовать.

Это нездорово, не так ли? Я не должна ловить каждый вздох из его греховно пропорционального рта. Я не должна сгорать изнутри из-за того простого факта, что он приближается ко мне.

Почему я должна была пойти и влюбиться в него? Было бы легче, если бы у меня не было к нему чувств.

Или, по крайней мере, все, что я чувствовала к нему, был бы страхом.

Когда он останавливается рядом со мной, мне просто хочется броситься в его объятия и уткнуться лицом ему в грудь.

Его большая ладонь обхватывает мое тонкое плечо, и я замираю на месте, мое сердце так сильно бьется в груди, что я удивляюсь, как оно не вырвалось из грудной клетки.

Его рука все еще на месте, он скользит пальцами по моей шее, неторопливо, намеренно, пока мое хриплое дыхание не становится громче, чем писк машины.

– Знаешь ли ты, что красный цвет ползет по твоему нежному горлу и ушам, когда ты волнуешься или лжешь? – Он наклоняется, его голос сочится соблазном. – Или, когда ты возбуждена.

– Адриан… – Я хочу отругать его, но его имя звучит как шепот.

– Вот. Это происходит снова. – Он проводит пальцем по пульсирующей точке на моей шее. – Полагаю, ты возбуждена, Леночка?

– Тебе нравится выводить меня из моей стихии?

– Да.

– Почему?

– Потому что я единственный, кто это делает.

– Ты такой самонадеянный.

– И ты так любишь ярлыки.

– Я же тебе говорила. Я просто называю вещи своими именами. – Я снова сосредотачиваюсь на Уинтер, потому что, если я позволю втянуть себя в орбиту Адриана, я вообще не смогу сбежать. Невозможно игнорировать его руку на моем плече или медленное движение его пальцев вверх и вниз. – Так что?

– Что?

– Что мы будем делать с Уинтер?

– Я могу продолжать поиски ее семьи. Хотя, судя по отчету Коли, у нее ее нет. Или, как я уже сказал, я могу перевезти ее.

– Не делай этого. Медсестра может продолжать ухаживать за ней здесь. Тебе не кажется, что мы ей многим обязаны?

– Нет. Как я уже упоминал, никто не заставлял ее приходить сюда.

– Иногда ты бываешь таким бессердечным.

– Ты имеешь в виду логичным.

– Бессердечным. – Я смотрю на Уинтер. – Она была так счастлива, когда думала, что сможет жить жизнью богатого человека.

Движение Адриана останавливается, и его рука остается неподвижной на моем плече.

– И ты была так готова отдать за нее свою жизнь.

В его спокойном тоне нет обвинения, но это не могло быть яснее, если бы он указал на меня пальцем.

Положив руки на колени, я смотрю на них.

– Я никогда не хотела расставаться со своей жизнью. Я была просто... в ловушке.

– В ловушке, – повторяет он в той раздражающей манере, которую использует, чтобы действовать мне на нервы.

– Да, Адриан. В ловушке. То есть, без выхода. Но ты не знаешь, что означает этот термин, не тогда, когда все, чего ты хочешь, волшебным образом сбывается.

– Поверь мне, здесь нет никакой магии. Я проложил себе путь, и, хотя мне было наплевать на то, кто был уничтожен в процессе, я не наступал на тебя. Я не наступил на тебя и не продолжил свой путь, как будто ты ничто.

Я смотрю на него, на угрожающе красивое лицо и безжалостные серые глаза.

– Ты действительно в это веришь? Ты действительно думаешь, что не наступил на меня?

– Да. Если бы я это сделал, ты бы сейчас не сидела передо мной.

– Тогда я должна быть благодарна, что не закончила, как Уинтер?

– Я этого не говорил.

– Ты имел это в виду.

– Именно это ты хочешь от меня услышать, Лия. Не проецируй на меня свои заблуждения.

Я делаю глубокий вдох в последней отчаянной попытке успокоить нервы. Словно почувствовав мое огорчение, Адриан гладит меня по плечу.

–Не сравнивай себя ни с кем другим, это понятно?

– Ты говоришь так, как будто Уинтер тебя не одурачила.

– Не одурачила. Один взгляд в ее глаза, и я понял, что она не ты.

– Так просто?

– Так просто.

Не знаю, почему это вызывает у меня легкий вздох. Тот факт, что он мог заменить меня ею, съел меня тогда заживо.

– Значит ли это, что ты не стал бы... Ну, ты понимаешь…

– Трахать ее?

Мои щеки пылают, когда я смотрю на свои руки и один раз киваю.

– А ты как думаешь?

– У тебя сумасшедшее сексуальное влечение... так что... это могло случиться. – Слова горят у меня в горле на пути к выходу.

–Наличие сумасшедшего сексуального влечения не означает, что я бы его куда-нибудь засунул, Леночка.

Я вскидываю голову, пока снова не оказываюсь в ловушке его бурных глаз.

– Нет?

– Нет. Ты не просто моя жена, мать моего сына, и полностью и всецело моя, но ты также единственная женщина, которую я хотел с тех пор, как ты в первый раз умоляла меня трахнуть тебя, когда была пьяна.

– Возвращаясь в те времена… Я хотела тебя…

– С каких пор?

– С тех пор, как я впервые увидела тебя.

– Я думал, ты боишься меня.

– Я боялась, но это не помешало мне хотеть тебя.

– Хм. Ты мазохистка.

– Заткнись. Ты сделал из меня мазохистку.

– Я не смог бы превратить тебя в одну из них, если бы с самого начала не было этих черт. Я только немного воспитал их, может быть, в какой-то момент заставил подчиниться.

– Извращенный садист, – бормочу я себе под нос.

– Я никогда этого не отрицал.

– Когда ты понял, что…предпочитаешь грубость и извращения?

– В самом начале. Около моего позднего подросткового возраста.

– Ты думаешь, твое воспитание как-то связано с этим?

– Возможно.

– Мне очень жаль.

– Почему? Если бы не мое воспитание, мы бы не были совместимы, Леночка.

– Я не согласна.

– Это так?

Я встаю, заставляя его отпустить меня, и обнимаю его за талию.

– Я думаю, что мы наиболее совместимы, какими только можем быть.

– С чего ты это взяла?

– Во-первых, мы родили самого прекрасного ангела на свете, и никто, кроме нас, не мог быть родителями Джереми. Во-вторых, ты знаешь мое тело лучше, чем я когда-либо, и... ты спас меня от самой себя. Не говоря уже о том, что ты не принял другую женщину за меня. За это ты получаешь дополнительные очки.

– Дополнительные очки, да?

– Угу.

– Смогу ли я использовать их сегодня вечером?

Я ухмыляюсь.

– Совершенно, верно.

Адриан поднимает меня на руки, и я визжу, прижимаясь к нему. В своем полном восторге я мельком замечаю, как открытые глаза Уинтер смотрят на меня.

Я моргаю один раз, но ее глаза закрыты.

Черт возьми.

Когда Адриан выносит меня из ее комнаты, мои ногти впиваются в его плечо, а я продолжаю смотреть на нее, ожидая, что она откроет глаза.

Она не открывает.

Но я уверена, что видела, как они открылись секунду назад.

Или это была галлюцинация?

Глава 13

Лия

– Тебе не обязательно было идти с нами. – говорю я, когда мы идем по торговому центру.

Я хочу купить несколько вещей, потому что поняла, насколько скучен мой старый гардероб. Я также хочу купить Джереми новое пальто в рамках подготовки к нашему маленькому семейному отпуску.

Адриан сказал, что позаботится об этом, так что я понятия не имею, куда мы едем. Однако это не мешает мне быть в восторге от нашего первого семейного отдыха.

На это ушло шесть лет, но наконец-то это произошло.

Узнав о пристальном внимании, которому подвергается мой муж, я хочу, чтобы он на некоторое время отошел от работы, чтобы прояснить голову. Он не согласен, но, в конце концов, передумал.

Когда я сказала ему, что хочу пройтись по магазинам, он настоял на том, чтобы тоже пойти. Коля и Борис следуют за нами, и, хотя они держатся на небольшом расстоянии, мы привлекаем внимание, куда бы ни пошли.

Джереми, кажется, не замечает всего этого, когда он бежит, между нами, держа одну руку в руке своего отца, а другую в моей. Странно, что мой маленький ангел такой живой и яркий несмотря на то, что родился в таком темном мире.

И именно этот свет поддерживал меня.

Адриан наклоняет голову набок.

– Мне нельзя пойти с тобой?

– Я этого не говорила.

– Тогда что?

Я слегка прищуриваюсь, глядя на него. Я прекрасно понимаю, что он мне не доверяет и, вероятно, думает, что я встречусь с Лукой, как и неделю назад. Но я думаю, даже если бы он начал мне верить, он не дал бы мне свободу действий так скоро.

Я делаю глубокий вдох.

– Разве у тебя нет работы?

– Нет, не сегодня, – он гладит Джереми по руке. – Разве ты не рад, что я с вами, Malysh?

– Рад, папа!

Внимание Адриана возвращается ко мне.

– Видишь?

Так что теперь его очередь использовать Джереми против меня. Дело не в том, что я не хочу, чтобы он был с нами, просто причина, по которой он присоединился, мне не нравится.

Он следит за каждым моим шагом, потому что не доверяет мне.

С тех пор как я раскрыла имя Луки, он задавал мне всевозможные вопросы о нем. Его фамилия, семейные данные и все, что между ними. Удивительно, но у меня не было никаких проблем с ответом на эти вопросы. Однако я не могла рассказать ему о другой части. Части «Я согласилась шпионить за тобой для Луки».

Мы едва выходим из чувствительной фазы и приходим к какому-то пониманию. Я не могу просто все испортить.

Адриан снова целует и обнимает меня. Он не смотрит на меня так, будто хочет ненавистно трахнуть меня, а потом выбросить.

И я хочу держаться за то, что у нас есть, как можно дольше. Но Ян прав – я все ему расскажу.

Скоро.

Мы заходим в несколько магазинов, и я покупаю джинсы и примеряю несколько платьев с глубоким вырезом, на которые Адриан качает головой. Когда я выхожу из примерочной в коротком красном платье с глубоким декольте, Адриан свирепо смотрит на меня.

– Ты красивая, мамочка. – говорит Джереми со своего места рядом с отцом.

– Спасибо, мой ангел. По крайней мере, у тебя есть здравый смысл, чтобы сказать это. – Я провожу рукой по мягкому материалу, глядя на Адриана.

– Ты прекрасна, но ты не выйдешь на улицу в таком виде.

– Я была балериной, помнишь? Мы носили одежду и короче.

– Но ты больше не балерина, и это не балетное представление. Ты не будешь носить короткое платье.

Я сморщиваю нос, а затем бормочу себе под нос.

– Держу пари, ты не думал, что они были короткими, когда преследовал меня.

– Я слышу тебя. – Говорит он, когда я поворачиваюсь и направляюсь в примерочную.

Конечно, он слышит. Словно у него есть сверхспособности, когда дело доходит до таких вещей.

Тем не менее, я ухмыляюсь его тону и тому, как его взгляд продолжает следить за мной, даже когда я ухожу.

На кассе я просовываю несколько платьев между другими покупками за спиной Адриана. Он только протягивает продавцу свою карточку и не заботится о том, что в пакетах.

Выйдя из бутика, Борис предлагает взять пакеты. Я говорю ему, что со мной все в порядке, но Адриан практически вырывает их у меня из рук и пихает в своего охранника.

Иногда он невыносим.

Мы берем шоколадные молочные коктейли и садимся на скамейку. Или, скорее, Джереми и я. Адриан просто наблюдает за нами с редким удовлетворением, когда мы хлюпаем в унисон. Вскоре после этого Джереми говорит, что ему нужно в туалет, и Адриан забирает его, оставляя Колю и Бориса со мной снаружи.

Я смотрю на них.

– Вам не надоело стоять весь день?

– У нас все хорошо, – ворчит Коля.

– Ты действительно такой сварливый, как говорит Ян.

Он издает звук, похожий на насмешку, но ничего не говорит.

– Мне жаль, что я оставила его дома. – Я вздыхаю. – Как ты думаешь, с ним все в порядке?

– Доктор сказал, что он выздоравливает и двигается, так что все должно быть в порядке.

– Может быть, я куплю ему что-нибудь…

– Пожалуйста, не надо. – Коля смотрит на дверь уборной.

– Да, не надо, – соглашается Борис. – Если только ты не хочешь стать свидетелем его убийства от рук Босса.

Я закатываю глаза и продолжаю прихлебывать свой молочный коктейль.

– Лия?

Моя голова поворачивается в сторону на знакомый голос. Стефани, хореограф из Нью-Йоркского городского балета, быстрым шагом идет ко мне.

Борис встает между ней и мной, его фигура затеняет ее миниатюрное тело.

Я встаю. – Все в порядке, Борис. Пропустите ее.

Он неохотно двигается, и она присоединяется ко мне, настороженно наблюдая за двумя охранниками. Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моих губах при виде ее.

– Привет, Стеф.

– Привет, девочка! – Она обнимает меня, и я делаю то же самое, прежде чем мы отстраняемся и садимся. – Посмотри на себя, живая и здоровая. Я думала, ты уехал из страны.

– Нет, все еще здесь.

– И замужем. – Она указывает на мой палец.

– Да. У меня также есть пятилетний сын.

– Ого. Ты изменилась, Лия. Если бы Филипп увидел тебя, он бы заплакал. Он всегда говорил, что ты его единственная муза, и ничто этого не изменит. Он впал в депрессию после того… что случилось.

Я слегка улыбаюсь.

– Вы, ребята, хорошо себя чувствовали?

– Ну, знаешь, как обычно.

– Я видела плакаты Жизель. Я желаю вам, ребята, всего наилучшего.

– Спасибо. Ты можешь прийти, если хочешь... – она отступает. – Или нет. Никакого давления.

– Я подумаю об этом.

Думать о балете все еще больно, но я верю, что нахожусь в той точке своей жизни, когда я могу двигаться дальше, даже если и не полностью.

– Тебе понравится главная мужская роль в этой пьесе.

Я смеюсь.

– Что? Райан больше не главный?

Она хмурится.

– Райан перестал быть главным шесть лет назад. С того случая.

– Что?

– Он исчез в тот день, когда ты сломала ногу, Лия. Никто не знает, где он.

– В самом деле?

– Мы искали его повсюду, и его семья даже подала заявление о пропаже человека, но полиция не смогла найти следов этого человека.

Ох.

– Значит, он исчез после моего несчастного случая?

– Да. Сначала мы думали, что он чувствует себя виноватым, но, когда мы не смогли до него дозвониться, что-то показалось не так. В конце концов, это Райан. Он не стал бы срывать представление, как бы ни чувствовал себя виноватым.

Высокомерный Райан. Эгоистичный Райан.

Тот Райан, у которого была стычка с Адрианом.

О. Мой. Бог.

Он не мог этого сделать.

– Теперь у нас есть Джоэл, и он просто прелесть. Он заставил Ханну немного уменьшить свое поведение суки. Она пыталась и не смогла достичь твоего уровня. Не хочу быть предвзятой или что-то в этом роде, но ты всегда будешь нашей с Филом любимицей. Я знаю, что жизнь продолжается и все такое, но без тебя она просто не такая, как раньше.

Я улыбаюсь ей, а она все рассказывает и рассказывает о том, как Филипп превратил ее жизнь в ад и как он стал сварливым стариком.

Однако все, о чем я могу думать, – это информация, которую она мне только что дала.

Тот факт, что Райан исчез шесть лет назад.

И что за этим, скорее всего, стоит мой муж.

Глава 14

Адриан

– Оставайся здесь, папа.

– Я так и сделаю.

– Тебе не обязательно заходить внутрь. Я уже взрослый.

– Так и есть, Malysh.

Мой сын ухмыляется, когда его ноги свисают с унитаза. Я нахожусь в его поле зрения, оставаясь снаружи кабинки, как он и велел.

– Я больше не зову маму. – говорит он. – Я могу сделать это сам.

– Хороший мальчик.

– Совершенно верно. Я. Я буду такой же большой, как ты, и буду защищать маму, когда вырасту.

– А что мне тогда придется делать?

– Все в порядке. Ты тоже можешь защищать ее.

Тоже. Как будто он проявил великодушие, позволив мне войти в ее жизнь. Этот маленький негодяй пошел в Яна, клянусь.

Мой телефон вибрирует, и я думаю, что это Коля, но очень знакомый номер заставляет меня задуматься. Я долго обхожу пустую уборную, затем иду к входу и запираю ее.

– Где ты, папа?

– Прямо здесь. – Я возвращаюсь к кабинке Джереми, но держусь на достаточном расстоянии, чтобы он не сосредоточился на моем телефонном звонке.

– Волков.

На другом конце линии пауза, звук длинной струи воды, прежде чем раздается его фирменный ровный голос.

– Морозов.

– Ты получил информацию?

– Нет.

– Тогда зачем ты тратишь мое время?

Я слышу бульканье, прежде чем сквозь него просачивается напряженный тон Кирилла.

– Это тоже важно. Подожди… – Он переходит на английский, разговаривая с кем-то еще. – Привет, я думаю, теперь мы лучше понимаем друг друга. Так почему бы тебе не назвать мне имя?

Разборчивые звуки заполняют его конец телефона, прежде чем раздается характерный шлепок в воду.

– Неправильный ответ, ублюдок. – Он возвращается к русскому языку. – Итак… На чем я остановился?

– Ты кого-то пытаешь, Морозов?

– Пытка водой, если быть более точным. В этой киске есть что-то от меня. Но важно не это, а Владимир.

– Владимир?

– По моим сведениям, он близок к раскрытию убийства Ричарда.

Я постукиваю пальцем по бедру и улыбаюсь Джереми, когда он улыбается.

Я держал Владимира на заднем плане, учитывая все, что произошло. Но если он был близок к этому, то мне нужно разобраться с этим соответствующим образом.

То, что Сергей подозревает меня, – это худшее, что может произойти в такой момент, тем более что я знаю, что он потребует возмездия.

– Как насчет того, чтобы рассказать Пахану, что случилось? – небрежно спрашивает Кирилл, когда с его конца доносится еще больше бульканья. – Он всегда был добр к тебе.

– Это единственная причина, по по которой ты позвонил?

– Единственная причина? Что важнее, чем… Я не знаю, твоя гребаная жизнь?

Я начинаю понимать, что много чего. И чтобы защитить это, мне нужно оставаться в целости и сохранности.

– Дай мне информацию, о которой мы договорились, – и с этими словами я вешаю трубку.

С тех пор как я услышал информацию, которую Лия дала мне о Луке, о том, что он был ее соседом и другом детства, мои люди и я тщательно проверили его. Это не только подтверждает подозрения Кирилла, но и поднимает мои собственные.

Это никогда не было совпадением. Тот факт, что он шел по ее следу и оставался там все эти годы. Тот факт, что он рискует, чтобы встретиться с ней. Он знает, кто она и как она связана с Лазло Лучано.

Он не может быть частью Лучано, если только не замышляет переворот против их Дона. Все знают, что Лазло жаждет собственного потомства, но он никогда не бросал свою жену, даже когда она не родила ему детей. Его клан пытается вести себя так, как будто она виновата, но он все еще с ней из уважения и долга. Однако в ходе своих обширных исследований я выяснил, что несколько десятилетий назад он перенес операцию, которая сделала его бесплодным.

Все в криминальном мире знают, что его братья унаследуют его состояние, как только он умрет, но, учитывая их связь, любой из Лучано был бы в восторге, узнав о существовании еще одного члена их семьи – дочери Лазло, не меньше. Значит, Лука не мог на них работать.

Это просто оставляет возможность того, что он находится в итальянском воюющем клане. И единственный, кто знает о Лие, и приложил все усилия, чтобы скрыть ее от Лазло, – это Розетти.

Теперь вопрос в его позиции. Большая часть этой семьи уничтожена, а другая прячется, как крысы. Я активно убивал всех старших охранников, которые знали о существовании Лии, чтобы они не преследовали ее.

Так вот почему Лука хочет моей смерти? Вероятно, у него также есть планы на Лию, когда я умру. Планы, которые я разрушу, как только найду его. Это вопрос времени, когда я, черт возьми, покончу с его жизнью, чтобы он и его семья перестали беспокоить ее.

Джереми выбегает из кабинки и отказывается, когда я пытаюсь помочь ему вымыть руки.

Он бросает на меня недовольный взгляд.

– Я уже взрослый.

– Конечно, это так. Я просто подниму тебя, и ты вымоешь руки, хорошо?

Он кивает. Я держу его маленькое тело, пока он намыливает руки большим количеством мыла, а затем улыбается пузырькам. Я не могу сдержать улыбку, которая растягивается на моих губах от того, как он находит самые маленькие вещи радостными.

Я был грустным гребаным ребенком, и я благодарен, что судьба моего сына не такая же.

К тому времени, когда он заканчивает мыть руки, он корчится.

– Я могу идти сам, папа.

По-видимому, мой сын находится на той стадии, когда он хочет все делать сам и будет судить любого, кто совершит ошибку, пытаясь помочь ему.

Покачав головой, я ставлю его на ноги и беру за руку.

Как только мы выходим из уборной, я чувствую перемену в атмосфере, не оглядываясь дважды. Джереми отпускает мою руку и бежит к Лие, прежде чем врезаться ей в ноги.

Она улыбается ему, но ее острый взгляд падает на меня.

Я прищуриваюсь. Что с ней сейчас не так?

Она встает с силой, которая сотрясает ее крошечное тело, берет Джереми за руку и начинает идти в направлении выхода.

Какого хрена? Я думал, что это она хотела приехать сюда.

Борис следует за ней, а Коля шагает рядом со мной.

— Госпожа Волкова встретила старого друга, сэр.

– Старого друга?

– Хореографа из балета. Стефани.

Образ четко формируется в моей голове, и я шепчу.

– Черт.

– Стефани рассказала ей об исчезновении Райана, и госпожа Волкова замерла. Я думаю, она знает, сэр.

– Конечно, знает. – Лия достаточно умна, чтобы соединить точки и точно выяснить, что произошло.

– Что ты собираешься делать?

– Позволь мне разобраться с ней.

Я не хотел, чтобы Лия узнала об этом при нынешних обстоятельствах, но это давно назревало. Рано или поздно она бы догадалась.

Не то чтобы я намеренно пытался это скрыть, но в то время условия были неподходящими. Судя по тому, как Лия посмотрела на меня, они все еще не готовы.

Но есть одна вещь, о которой моя дорогая жена, кажется, забывает.

Однажды она назвала меня своим злодеем, и это самый точный ярлык, который она когда-либо давала мне.

Как и в случае с любым злодеем, правильное или неправильное никогда не бывает черным или белым.

Оно всегда серое.

Глава 15

Лия

К тому времени, как мы добираемся до дома, я уже в ярости.

Нет, это еще мягко сказано.

Мне кажется, что мои эмоции достигли точки кипения и сейчас выплеснутся наружу, оставив после себя только хаос.

Я не только уверена, что за исчезновением моего бывшего коллеги стоит мой муж, но он и не думал упоминать об этом при мне. Я хотела бы быть параноиком или недоверчивой, или просто предполагать худшее в ситуации.

Я хотела бы, чтобы то, о чем я думаю, было связано с моей неуверенностью и болезненными воспоминаниями.

Но я знаю Адриана уже шесть лет. И эти шесть лет начались с того, что я стала свидетелем того, как он закончил чью-то жизнь. Жизнь, которую он оборвал, потому что итальянцы следили за мной.

Так что нет, я не параноик, чтобы предположить, что он каким-то образом причинил Райану боль, что именно из-за него ведущий танцор, который был чрезвычайно дисциплинирован, когда дело касалось работы, исчез без следа.

Джереми заснул на коленях у Адриана на обратном пути, и мне потребовались все силы, чтобы не наброситься на мужа, пока его люди присутствовали.

После того, как мы входим внутрь, Адриан несет Джереми в его комнату. Я иду прямо в спальню и держу дверь открытой, чтобы я могла наблюдать, если он решит пойти в свой кабинет и проигнорировать меня.

Я снимаю пальто и бросаю его на ближайший стул, расхаживая по комнате. Мое тело горит от сдерживаемого разочарования до такой степени, что даже воздух кажется удушливым.

Довольно скоро Адриан входит и закрывает за собой дверь. Еще до того, как щелчок эхом разнесся в воздухе, я оказываюсь перед его лицом.

– Ты хочешь мне что-то сказать?

Он отворачивается, одновременно снимая пальто. Не обращая внимания на изменение атмосферы, он не торопится с заданием, неторопливо спускает его с рук и вешает, как будто у него есть все время в мире. Даже выражение его лица нейтральное, невозмутимое.

– Что-то вроде чего?

– Например, я не знаю, об инциденте, который произошел около шести лет назад?

– Около шести лет назад многое произошло, Леночка. Я встретил тебя, трахнул в первый раз, сделал тебе ребенка и женился на тебе. Тебе придется уточнить.

– Райан, – выдавливаю я. – Это достаточно конкретно для тебя?

Тень, пересекающая его черты, – единственное изменение в его поведении, прежде чем его спокойное выражение возвращается, когда он расстегивает манжеты рубашки и перекатывает их через свои четко очерченные предплечья.

– Какой Райан?

– Ты собираешься притвориться, что даже не знаешь его?

– Я встречал в своей жизни нескольких Райанов.

– Мой партнёр, Райан.

– Бывший партнёр.

– Значит, ты его помнишь.

– Да. Что насчет него?

– Что ты с ним сделал, Адриан?

– Зачем задавать вопрос, на который ты уже знаешь ответ?

Я отшатываюсь назад, моя челюсть почти касается земли.

– Ты... ты даже не попытаешься это отрицать?

– С чего бы мне?

– Ты кого-то убил!

– Он не был ни первым, ни последним.

– Нет… нет. Адриан! Он не похож на преступников, которых ты убивал. Он был танцором с блестящим будущим впереди него, и ты… ты просто покончил с этим, как будто его никогда и не существовало.

– Точно так же, как он положил конец твоей карьере.

Я задыхаюсь, прикрывая рот дрожащими руками, когда столкновение того, что он сказал, проходит через меня, как толчок. Полная апатия, с которой он говорит, лишает меня дара речи, я не могу собрать свои рассеянные мысли и обратить их в слова.

Прожив с ним более половины десятилетия, я уже должна была привыкнуть к его холодной, бесчувственной стороне. Я должна была считать его отчужденность нормальной. Но я думаю, что кто-то вроде меня никогда не сможет игнорировать эту его сторону, и я уверена, что, черт возьми, никогда не пойму этого.

Я опускаю руки по бокам, держась за дрожащую нить логики. – Я прыгнула раньше, чем должна была. Это был несчастный случай, а не вина Райана.

– Да, так оно и было. Ян был свидетелем этого, и я видел это на записи. Коля и Борис тоже. Этот ублюдок мог бы поймать тебя, но предпочел этого не делать.

– И ты видел все это через какие-то кадры?

– Верно, потому что, в отличие от тебя, я читаю в людях худшее, а не хорошее. На самом деле, я вижу только их плохую сторону, и этот белокурый ублюдок заслужил каждую пулю, которую я выпустил в его тело.

Мои губы дрожат, и тошнота нападает на меня от садистского оттенка в его голосе. Тон, который подразумевает, что он наслаждался каждой секундой убийства Райана и ни капли не раскаивается в этом.

– Ты даже не понимаешь, что сделал не так, не так ли? – шепчу я.

– Я только что сказал тебе, что он был причиной конца твоей карьеры, а ты говоришь, что я не прав?

– Да, Адриан! Ты ошибаешься, потому что ты исправил что-то уродливое чем-то еще более уродливым. Неужели ты думал, что я буду благодарна тебе за то, что ты кого-то убил? Или что мне будет лестно, что ты сделал это для меня?

– Я не ожидал, что ты будешь, нет. Вот почему я никогда не говорил тебе об этом.

– Чего еще ты мне не говорил? Есть ли где-нибудь ряд других тел, которые ты убил для меня?

Адриан в мгновение ока оказывается перед моим лицом, его рука тянется ко мне, прежде чем я успеваю убежать. Он сжимает мой подбородок между большим и указательным пальцами, заставляя меня смотреть на него.

– Ну и что с того, что они есть? А что, если они, черт возьми, есть? Ты назвала меня убийцей, дьяволом, монстром, преследователем, гребаным злодеем. Вот что делают злодеи, Лия. Мы убиваем ради наших конечных целей, и мы делаем это часто. Так что вынь свою голову из облаков и перестань притворяться, что ты не часть этого, не часть меня.

– Ты можешь наказывать меня сколько угодно, но ты не будешь извращать мою мораль. Я никогда не встану за убийство людей.

– Мне плевать, стоишь ты за этим или нет, но ты не будешь задавать мне вопросов, когда я приму решение с намерением защитить тебя.

– Решения типа убить Райана? – Я кусаюсь.

– Типа, пытать и убить Райана, да.

– П-пытать?

– У него не было привилегии умереть быстро, поэтому я ...

– Остановись! Я не хочу слышать подробностей.

– Ты подняла эту тему, чтобы услышать все о том, как я порезал его драгоценные ноги и растоптал их. Как я вонзил нож в его плоть и перерезал сухожилия, пока он вопил, умолял и мочился.

– Я сказала, чтобы ты остановился! – Мой голос задыхается, когда ужасные образы заполняют мою голову.

– Именно это я и делаю, Лия. Я не могу остановиться, когда дело касается тебя. Если бы у меня был шанс вернуться в прошлое, я бы оборвал его жалкую жизнь в тот день в клубе, когда он осмелился прикоснуться к тебе своими гребаными руками. Если бы я это сделал, ты бы не потеряла балет.

– Но я потеряла его, Адриан. Я уже потеряла его. Неужели убийство Райана вернуло его обратно?

– Нет, но это была небольшая цена. Он заслуживал смерти за то, что заставил тебя стоять на подоконнике с намерением покончить с жизнью.

– Ты также заставил меня стоять на скале, готовясь закончить свою жизнь. Ты заслуживаешь смерти за это?

Я сожалею об этих словах, как только произношу их. Дерьмо. Я так зла на него, что не отфильтровала свои мысли. Это не то, что я хотела сказать, это вышло неправильно, но прежде, чем я успеваю взять свои слова обратно, Адриан говорит с леденящей тишиной.

– Возможно. Но я не могу умереть, потому что это оставит тебя и нашего сына без защиты.

– Это не... я…

Он прижимает большой палец к моим губам, останавливая любые слова, которые я могу произнести.

– Ш-ш-ш. Ты достаточно разозлила меня для одного дня. Ты же не хочешь, чтобы я наказал тебя больше, чем уже планирую.

Мои бедра сжимаются от обещания его наказания для меня. Мое тело не осознает гнев, который я все еще испытываю по отношению к Адриану и его действиям. Или, может быть, так оно и есть, и ему все равно, потому что оно привыкло к хладнокровию моего мужа. Он никогда не изменится, что бы я ни делала. Он просто устроен по-другому, и ему наплевать, как это выглядит в глазах других.

Даже в моих.

На самом деле, он готов пройти лишнюю милю, чтобы приучить меня к своему образу жизни. Но этого никогда не произойдет. Потому что я убила кого-то, и хотя он был преступником, этот инцидент так сильно запутался в моей голове, что я удивлена, что смогла пережить его. Едва ли.

Адриан убирает руку.

– Раздевайся.

– Ч-что?

– Ты меня слышала.

– Но почему…? – Это первый раз, когда он попросил меня раздеться. Обычно это делает он, получая удовольствие от того, что срывает с меня одежду и разрывает трусики.

– Не задавай вопросов. Когда я говорю тебе раздеться, ты, черт возьми, раздеваешься, Лия.

Я вздрагиваю от резкости в его властном тоне, но это не из-за страха – по крайней мере, не полностью. Мои трусики пропитались возбуждением от команды в его голосе, и мои руки инстинктивно тянутся к задней части моего платья. Я не знаю, из-за того, что он навязчиво наблюдает за мной, или из-за неизвестности, которая ждет меня, но моя рука дрожит на молнии, когда я неловко опускаю ее вниз.

Я позволила платью обвиться вокруг моих ног и остаться в нижнем белье. Это далеко не первый раз, когда я оказываюсь в таком положении перед Адрианом, но новизна того, как это началось, заставляет мои нервы и предвкушение одновременно усиливаться с каждой секундой.

Он отступает назад, скрещивая свои развитые руки на груди, и его мышцы напрягаются под рубашкой.

– Все снимай.

Я поспешно расстегиваю лифчик, позволяя ему присоединиться к платью. Мои соски мгновенно набухают, и это не столько из-за холодного воздуха, сколько из-за его горячего, темного взгляда. Он выглядит на грани того, чтобы либо сожрать меня, либо отшлепать.

Или, может быть, сожрать меня, одновременно шлепая.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда я зацепляю пальцами трусики с обеих сторон и спускаю их вниз по ногам, чтобы они были сложены вместе с остальной одеждой.

К тому времени, как я снова встаю, мое тело сотрясает заметная дрожь. Какого черта? Почему это чувствуется как первый раз вместе с ним?

Или первый раз вообще. Потому что я не помню, чтобы так нервничала или заводилась в первый раз, когда занималась сексом.

Тот факт, что он только наблюдает, а не пытается прикоснуться ко мне, добавляет другой тип предвкушения, который сворачивается у основания моего живота и распространяется до самой сердцевины.

– Что теперь? – спрашиваю я тихим, хриплым голосом, который удивляет даже меня.

Он качает головой.

– Ты не имеешь права спрашивать об этом. На самом деле, ты не можешь ничего спрашивать. Это твое наказание, поэтому, если я скажу тебе стоять так до завтра, именно это ты и сделаешь.

Он не был бы настолько жесток, чтобы сделать это.

Хотя… он сказал, что я разозлила его, так что, возможно, это именно его план.

Странное предчувствие охватывает меня, и я пытаюсь схватить себя за руку, но Адриан снова качает головой.

– Брось это.

Я делаю это, дрожа, поскольку остаюсь полностью обнаженной. Ему видно все – от моего шрама на животе до старого шрама на ноге и нескольких растяжек, которые у меня появились из-за беременности.

Иногда я стесняюсь своего тела, особенно после окончания карьеры. Я больше не подтянутая и худая танцовщица со спортивными ногами и стройной фигурой. Хотя я и не набрала много веса, я уже не такая здоровая, как шесть лет назад.

Однако Адриан никогда не смотрел на меня иначе. В его взгляде голод не только сохранился, но и, кажется, усиливается каждый раз, когда он прикасается ко мне сексуально.

Это были годы, шесть долгих лет, наполненных всевозможными вещами, которые должны были его оттолкнуть, но он никогда не смотрел на меня иначе, чем сейчас.

С необузданной похотью.

С яростной потребностью прикоснуться ко мне.

Наверное, я тоже всегда так смотрела на него, даже когда не хотела этого показывать. Но для меня возбуждение идет рука об руку с моими чувствами к нему. Я хотела его еще больше с тех пор, как поняла, как безвозвратно влюблена в него.

– Повернись и иди к кровати, – приказывает он.

Я так и делаю, слегка покачивая бедрами, когда чувствую его дикий взгляд на своей спине и заднице. Я чувствую его потребность в собственности даже без того, чтобы он это говорил.

– Встань на колени у ее подножия, лицом к матрасу и задницей кверху.

Я делаю глубокий вдох в свои изголодавшиеся легкие и опускаюсь на место. Он даже не прикоснулся ко мне, но трение одеяла о мою грудь заставляет меня подавить стон.

Присутствие Адриана позади меня так же реально, как воздух, невозможно игнорировать или жить без него.

Звук его расстегивания штанов эхом отдается в тишине комнаты, и я впиваюсь пальцами в матрас, когда оборачиваюсь, чтобы посмотреть.

– Смотри вперед, Лия.

Я подчиняюсь, даже когда выдыхаю разочарованный вздох. Почему он единственный, кто может смотреть?

Диктатор.

– Схватись за свои ягодицы и раздвинь их. Покажи мне эту тугую дырочку.

На секунду я задыхаюсь от собственного дыхания, мои пальцы дрожат, когда я повинуюсь команде. Боже. Сегодня он так полон извращенных приказов. Тот факт, что он никогда не говорил мне делать это раньше, добавляет больше стимуляции к моему и без того гладкому сердцу.

И он даже не прикоснулся ко мне.

Я натягиваю ягодицы, полностью осознавая, что моя задняя дырочка и соки, покрывающие мою киску, находятся в его прямой видимости.

– Тебе нужно усвоить урок, чтобы не подвергать сомнению мои решения, Лия.

– Но…

– Ш-ш-ш. Если ты собираешься открыть рот, чтобы не согласиться, лучше держать его закрытым.

Я чувствую, как он опускается на колени позади меня, его тепло разливается по моей спине и обнаженной плоти.

– Я начну с твоей задницы, а затем перейду к твоей киске, прежде чем отшлепать тебя, а затем вернусь к началу и сделаю это снова.

Мое дыхание прерывается, и мои бедра дрожат от образа, который он нарисовал в моей голове.

– Прошло много времени с тех пор, как я трахал твою тугую задницу, не так ли?

Я киваю в матрас.

– Используй свои слова.

– Да…

– Как долго?

– Три месяца. – С тех пор, как я думала, что я Уинтер.

– Ты считала, моя Леночка?

Я чувствую, как кровь приливает к ушам, почти разрывая их.

– Да.

– Ммм. Ты скучала по тому, чтобы быть трахнутой в задницу, пока не закричишь, не так ли?

Я сглатываю.

– Отвечай.

– Да… я скучала.

– Скажи мне трахнуть тебя.

– Трахни меня, Адриан. – Я даже не колеблюсь, слова слетают с моих губ так естественно.

– Но это значит, что тебе понравится, когда я захочу наказать тебя.

– П-пожалуйста.

– Может быть, тогда мы сможем прийти к компромиссу. – Он перемещается позади меня. – Не двигайся.

Я этого не делаю, мое сердце колотится с возрастающей интенсивностью, когда он перестраивается. Прохладная жидкость покрывает мою заднюю дырочку, и прежде чем я успеваю сосредоточиться на смазке, Адриан хватает меня за бедро и одним движением входит в меня.

Я задыхаюсь, мои ногти впиваются в мою задницу с силой его толчка.

Святое. Дерьмо.

Я чувствую, как он погружается так глубоко в меня, его член тянет мою дырочку с такой яростью, что на самом деле больно.

– Я же тебе говорил. Это должно быть наказанием. – Его горячий, темный шепот атакует мое ухо, когда он входит в меня со свирепой силой. Моя верхняя часть тела скользит взад и вперед по кровати с каждым настойчивым движением.

Я пытаюсь ухватиться за матрас для равновесия, но голос Адриана останавливает меня.

– Даже не думай отпускать эту задницу. Продолжай держать ее для меня.

Он медленно вырывается, почти наполовину, затем снова врывается внутрь в унисон с моим криком. Я пытаюсь пошевелиться, но он шлепает меня по заднице, вырывая из меня гортанное мяуканье.

– Еще раз пошевелишься, и я превращу эту задницу в красное месиво, пока буду трахать ее, Лия.

Его слова искрятся в моей плоти и гремят в моих костях. И единственная мысль, которая у меня есть, – это то, что, возможно, я этого хочу.

Может быть, его порочность все-таки совпадает с моей.

Иначе? Почему моя киска мокрая от обещания его жестокого наказания?

Боль вскоре смешивается с удовольствием, когда он толкается обратно, его бедра вращаются, чтобы попасть в более глубокое место с каждым толчком.

Его свободная рука находит мой набухший клитор, и он работает с ним мастерскими поворотами и поглаживаниями, которые заставляют меня задыхаться, умолять и не в состоянии нормально дышать.

Невероятно, как сильно он держит мое тело, как он может доводить меня до состояния полного самозабвения за считанные минуты.

Но я думаю, что он способен обладать не только моим телом таким волнующим, но и пугающим образом.

Он также обладает моим сердцем и моей душой.

Это даже не имело значения, когда я думала, что я другой человек. Я все равно влюбилась в него и начинаю думать, что для меня все равно нет выхода.

– Пойми это, Лия. Я бы убивал за тебя снова и снова, если бы мне пришлось, и ты никогда, никогда не усомнишься в этом. – Его толчки длиннее, резче, как будто он доводит дело до конца ими.

Я долго не протяну. Я не смогу. С двойной атакой на мою задницу и клитор, я отрываюсь с хриплым криком, выкрикивая его имя, как священное пение.

Дерьмо.

Может быть, я такая же неполноценная, как и он, потому что я испытываю оргазм, в то время как он обещает убить для меня в будущем. Что он никогда не перестанет убивать ради меня.

Что он действительно монстр.

Мой монстр.

Глава 16

Адриан

Если психотерапевт ненавидела меня раньше, то теперь она должна презирать меня.

Это видно по тому, как она продолжает смотреть на меня из-под очков в золотой оправе, когда я сопровождаю Лию на ее сеансы.

Она проходит интенсивную терапию с тех пор, как я нашел ее в парке. И поскольку я больше никому не доверяю, чтобы моя жена была в безопасности, я отвез ее в кабинет психиатра, а потом подождал, пока она закончит.

Однако сегодня доктор Тейлор стоит в дверях своего кабинета и застегивает пиджак, когда мы подходим.

– Не хотите ли присоединиться к нам сегодня, господин Волков?

– С чего бы мне хотеть этого?

Лия смотрит на меня с надеждой. Она одета в цветастое платье и собрала волосы в хвост, который подчеркивает ее мягкий цвет лица. Даже ее аромат роз сегодня сильнее, чем обычно.

– Я... предложила это. Ты можешь быть со мной, когда я буду говорить. Доктор Тейлор говорит, что это может помочь, так как ты играешь большую роль в моей жизни.

– Тогда пойдем. – Я переплетаю свои пальцы с ее, и мы входим внутрь. Что? Я не собираюсь упускать шанс стать свидетелем того, как Лия расскажет обо всем, что произошло.

Я прекрасно знаю, что доктор Тейлор помогает ей. Лия не только медленно вышла из своего кокона, но и в последнее время у нее не было никаких галлюцинаций или каких-либо из этих висцеральных кошмаров.

После того, как она узнала о смерти Райана несколько дней назад, я думал, что она направит свое неодобрение внутрь и позволит ему сгнить внутри нее, но она высказала свое мнение. И в ту ночь ей не снились кошмары.

Мы с Лией сидим на коричневом кожаном диване напротив кресла терапевта. Ее кабинет полностью белый, от стен до письменного стола, до рам с немногочисленными картинами природы. Единственный разрыв в цвете – коричневый цвет дивана и кресла доктора Тейлор. Аромат ванили заполняет пространство, но это может исходить от самого терапевта.

Взяв блокнот, она начинает расспрашивать Лию о ее неделе, и моя жена на удивление отзывчива. Я сосредотачиваюсь на радостных интонациях в ее голосе, когда она рассказывает о Джереми, изучающем новые слова, и о том, как мы ходили по магазинам несколько дней назад.

Она замолкает на несколько секунд, выражение ее лица падает, как и ее голос.

– Доктор Тейлор, если я узнаю, что мой муж сделал что-то плохое ради меня, как я должна реагировать?

Выражение лица терапевта остается спокойным, когда она спрашивает успокаивающим тоном.

– Как вы себя чувствуете?

– Плохо. Я не хочу, чтобы он это делал. Но в то же время я понимаю, почему он это сделал. Или, более конкретно, я знаю, что его природа отличается от моей, и его мозг не устроен так, как у всех нас, поэтому для него это решение было логичным.

Я смотрю на нее, потом на то, как дрожит ее рука в моей. Ей потребовалось мужество, чтобы признать тот факт, что в каком-то смысле она мне сочувствует. Даже если это противоречит ее основным принципам.

Психотерапевт делает несколько пометок в своем блокноте и откашливается, переключая свое внимание на меня.

– Что вы думаете о том, что сказала Лия, господин Волков?

Говоря это, я смотрю на Лию.

– Я думаю, ты храбра, что встала на мою сторону, даже если тебе и не нужно было этого делать.

– Но мы муж и жена. Я должна быть на твоей стороне... так же, как ты должен быть на моей, Адриан.

Я знаю, к чему она клонит. Лия хочет, чтобы я увидел, как сильно она ненавидит мафиозную часть моей жизни. Преследования, убийства и пытки. И хотя я понимаю ее ненависть, от реальности нашей жизни никуда не деться.

Во всяком случае, уход из Братвы означал бы, что я потеряю ее защиту. Мы были бы уязвимы и в бегах. И это не та судьба, которую я навлек бы на нее и нашего сына.

Но для того, чтобы удержать ее и защитить ее разум, мне нужно перестать быть сильным с ее хрупкой психикой. Я подожду, пока она восстановится, и буду поддерживать ее на каждом шагу.

Однажды она поймет, что мир, в котором мы живем, не имеет значения.

Мы – единственные, кто имеет.

Глава 17

Лия

Через неделю мы отправляемся в отпуск.

Это не то место, которое я имела в виду, когда предлагала уединиться. На самом деле, это, вероятно, последнее место, о котором я когда-либо думала.

Но вот мы здесь.

В России.

Я должна была знать, что непредсказуемая натура Адриана снова нанесет удар.

Он отвез нас частным рейсом в дом с крышей из красного кирпича в сельской местности, рядом с которым стоял коттедж поменьше. Он окружен милями земли, покрытой снегом, который образуется слой за слоем поверх других слоев. Деревья окаймляют территорию, создавая уютную атмосферу на подъездной дорожке, ведущей к дому. Когда Коля вез нас сюда, по дороге мы почти не видели других домов.

Неудивительно, что Адриан не повез нас в место, где полно людей. Он параноик по отношению к безопасности, чтобы когда-либо сделать это, и в некотором смысле я тоже предпочитаю менее людные места. Я никогда не любила внешний мир слишком сильно, даже до того, как вышла за него замуж.

Если я думала, что в Нью-Йорке холодно, то в России чертовски холодно. Мы говорим о температуре ниже нуля. Единственный способ, которым я могу преодолеть расстояние от машины до дома, – это то, что Адриан одной рукой несет возбужденного Джереми, а другой прижимает меня к себе.

Ян, Борис, Коля и еще двое охранников сопровождают нас. Ян настоял на том, чтобы приехать, сказав, что с его травмой все в порядке, и хотя Коля был против, Адриан на удивление разрешил это. Мой друг сказал, что это потому, что его босс хочет присматривать за ним повнимательнее.

Как только мы оказываемся внутри, я облегченно вздыхаю. Тепло мгновенно проникает в мои кости и прогоняет безжалостный холод снаружи. Честно говоря, я очень уважаю людей, которые из года в год переживают такие суровые зимы.

Место полностью отапливается и, кажется, уже подготовлено для нас. Дом маленький, уютный и похож на коттедж. Полы из темного дерева, похоже, тоже подогреваются. Гостиная с большими разномастными диванами находится прямо у входа и напротив того, что, как я предполагаю, является кухней. Узкая деревянная лестница ведет на второй этаж, где, как я предполагаю, расположены спальни.

Адриан ставит Джереми на землю, и наш сын бегает в разные стороны, прежде чем уставиться на снег из стеклянной двери, которая открывается на балкон.

– Мамочка! Мы можем слепить снеговика?

Одна мысль о том, чтобы вернуться в этот холод, заставляет меня содрогаться.

– Не сейчас, Malysh, – улыбается ему Адриан. – Сегодня ночью надвигается гроза.

– Тогда завтра? – с надеждой спрашивает Джер.

– Да.

– И ты присоединишься к нам, папа?

– Присоединюсь.

– Ура! – Он прыгает вверх и вниз, а затем бежит прямо к ноге Адриана.

Коля и Борис заносят наши сумки внутрь и кивают, собираясь уходить.

– Куда вы идете? – спрашиваю я.

– В другой коттедж, госпожа Волкова. – говорит Коля.

– Стоять на страже, – уточняет Борис.

– Черт возьми, нет! Вы не будете стоять на страже в такой мороз.

Адриан смотрит на меня сверху вниз, и я смотрю на него в ответ.

– Что? Конечно, ты не заставишь их выходить на улицу, когда надвигается гроза. Они замерзнут насмерть.

– Они не замерзнут. – говорит он с легким раздражением.

– Конечно, они замерзнут. Ты видел снег?

– Я видел, они тоже. Мы русские, и мы можем справиться с холодом.

– Нет.

– Нет? – повторяет он с явным скептицизмом, как будто не верит, что я только что сказал ему «нет» в присутствии его людей.

– Да, нет. Это должен быть отпуск, а не способ проверить их выносливость на холоде. Кто вообще доберется до нас здесь?

– Ты будешь удивлена. – говорит Адриан и кивает своим охранникам, которые кивают в ответ и уходят.

– Возвращайтесь к обеду, – кричу я им вслед. – Возьмите с собой Яна и остальных.

Они не выказывают никаких признаков того, что слышат меня, и продолжают свой путь. Как только за ними закрывается дверь, Адриан возвышается надо мной, его лицо – маска холода, которая отражает внешнюю погоду. Он говорит достаточно тихо, чтобы Джереми, который занят тем, что гоняет своего игрушечного солдатика по подоконнику, не слышал.

– Никогда, я имею в виду, никогда больше не бросай мне вызов перед моими людьми, если только ты не в настроении быть наказанной в их присутствии.

– Я не это имела в виду, – отвечаю я тем же тоном. – Но я не буду стоять в стороне, пока ты пытаешь их.

– Чувствуешь себя слишком привязанной к ним, Лия?

– Конечно, чувствую. Я знаю этих людей уже шесть лет, Адриан, и несмотря на то, что они являются продолжением тебя, я привыкла к ним и не желаю никому из них зла.

– Осторожнее, Леночка, – выдавливает он. – Ты соблазняешь меня избавиться от них.

– Ты невозможен, ты знал об этом?

– Нет, не невозможен. Я просто собственник и не контролирую себя, когда дело касается тебя. Мне не нравится, когда ты говоришь о других мужчинах.

– Как… я должна была ответить на это?

– Ты не должна была. Только не ставя передо мной ни одного мужчину.

– Я не могу просто перестать говорить с другими мужчинами или о них.

– Да, можешь. – Он делает паузу. – В пределах разумного.

– Вы даже не знаете правильного определения словно «разумного», господин Волков.

Его губы слегка подергиваются.

– Я могу вызвать его. При правильных обстоятельствах.

Вид его улыбки всегда приводит меня в лучшее настроение, независимо от темы, и я ловлю себя на том, что отражаю его, даже когда качаю головой.

– Мамочка! – Джереми дергает меня за пальто. – Ты привезла мою зону боевых действий?

– Привезла.

– Давайте построим ее!

Я стону, и улыбка Адриана становится шире.

– Похоже, твоя мать все еще не научилась собирать зону боевых действий, Malysh.

– Эй, это неправда! – Я тыкаю его пальцем. – Не все хороши в этом.

– Malysh и я хороши. – Он поднимает ухмыляющегося Джереми на руки. – Разве не так?

– Да, папа!

Он хлопает нашего сына по носу и хихикает.

– Мы должны научить твою мамочку?

– Не думаю, что она когда-нибудь научится, папа.

– Джер! Ты маленький предатель.

Он одаривает меня застенчивой улыбкой.

– Все в порядке, мамочка. Ты рассказываешь истории лучше, чем папа.

Я кладу руку на бедро.

– Я делаю много вещей лучше, чем твой папа.

– В самом деле? – Голос Адриана сочится редким весельем. – Какие, например?

– Например, купать Джера.

– Папа тоже хорошо это делает.

– Но я же лучше.

– Нет, мамочка. Вы одинаковы.

– Я родила тебя, Джер. А твой папа – нет. – Я ухмыляюсь Адриану. Побей это, мистер.

– Но вы сделали это вместе, – Джереми хмурится. – Вот почему у меня есть мама и папа.

– Он просто сделал что-то легкое, а я та, кто была беременна тобой в течение девяти месяцев, а затем родила тебя.

– Что-то легкое? – Адриан растягивает слова.

– Заткнись, – шепчу я.

Джереми смотрит между нами, его глаза расширяются, как будто он что-то выясняет.

– Если это легко, сделайте это снова и подарите мне маленькую сестренку.

– Это не так просто, – выпаливаю я.

– Но ты только что сказала, что это легко, мамочка. Неужели ты не можешь сделать это снова? Я хочу маленькую сестренку. — Он натягивает на Адриана пальто. – Папа, пожалуйста?

– Посмотрим, Malysh.

– Ура!

– Посмотрим? – бормочу я.

– А что? – спрашивает Адриан. – Ты не хочешь?

– Дело не в том, что я не хочу. Просто... я никогда об этом не думала. – Ну, это ложь. Я часто задавалась вопросом, почему он никогда не настаивал на том, чтобы иметь еще одного ребенка, или почему он не прокомментировал, когда я вернулась к контролю над рождаемостью после рождения Джереми.

Но я думала, что ему нужен только один наследник, и он не хотел иметь дело с другим ребенком.

– Можешь начать прямо сейчас, – небрежно говорит он и обращается к Джереми. – Давай построим эту зону боевых действий, Малыш.

– Да, папа!

Я следую за ними в гостиную, по пути снимая пальто. Теперь, когда он внушил мне мысль о еще одной беременности, это единственное, о чем я могу думать.

Хочу ли я еще одного ребенка?

Ответ на этот вопрос настолько запутан другими фактами, начиная с того, кто такой Адриан и многих секретов, которые я все еще скрываю от него. Мне нужно будет разобраться с ними, прежде чем я смогу даже подумать о том, чтобы включить в уравнение еще одно невинное существо.

И отец, и сын заняты строительством зоны боевых действий, а я почти не помогаю. Мне действительно не нравится все, что связано со сборкой. Мой разум просто не устроен таким образом. Тем не менее, мне нравится быть частью этой маленькой семьи и иметь привилегию наблюдать за Адрианом и Джереми вблизи, и быть свидетелем их связи.

Это тонкое, видимое только тогда, когда они занимаются чем-то вместе, как сейчас. Они оба тихие и иногда понимают друг друга, не разговаривая.

В то время как Адриан слишком занят, чтобы уделять много времени Джереми, он всегда рядом, когда это важно. И наш сын – такой понимающий ангел. Он никогда не беспокоит Адриана и ничего от него не требует. Тем не менее, он всегда смотрит на него снизу вверх, и мой муж никогда не бывает слишком занят, чтобы оглядываться назад.

Вид Адриана в его повседневной рубашке и брюках, расслабленные мышцы и безмятежное лицо, держащее Джера на коленях, – это опыт. Мне нравится наблюдать за ним таким, вне его офиса, вдали от его мафиозного бизнеса и просто... отцом.

Я могла бы наблюдать за ним в таком состоянии целую вечность, хотя я немного завидую той светлой связи, которую он имеет с нашим сыном.

– Мамочка, пожалуйста, дай мне эту деталь. – Джереми указывает на то, что рядом со мной.

Я передаю его ему, и он улыбается, уютно устроившись на коленях Адриана. Я продолжаю наблюдать за ними некоторое время, перебирая пальцами контейнер Lego.

– Почему из всех мест ты привез нас в Россию?

Адриан остается в своей стихии, собирая несколько кусочков вместе.

– Джереми должен был приехать сюда рано или поздно.

– Какая-то особая причина?

– Он русский и нуждается в большем контакте со своими корнями. – Он поворачивает Джереми лицом к себе. – Malysh, здесь родился твой дед и предки. Мы родом из Ярославля, и у нас много поколений. Ты последний.

Глаза нашего сына расширяются.

–Я

– Да, ты.

– Спасибо, папа.

– Он родился в Америке, – говорю я.

– Это не делает его американцем.

Я закатываю глаза, но решаю исследовать, вместо того чтобы сосредоточиться на этом.

– Твои родители тоже так поступали с тобой?

– Как?

– Привозили тебя в Россию.

Его движения замедляются на части Lego, а затем он защелкивает ее на месте.

– Отец часто привозил меня сюда, особенно на Рождество.

– А как насчет твоей матери?

– Не раньше, чем она вышла замуж за моего отца.

– Ты... приезжал сюда со своей мачехой?

Он один раз кивает, и я вижу тень, которая омрачает его лицо всякий раз, когда речь заходит о его прошлом.

– Помнишь, ты спросила меня, что означает татуировка карты России?

Я отчаянно киваю.

– Ты сказал, что это из-за каникул, которые ты так и не смог провести.

– Да. Я должен была приехать сюда с тетей Анникой, но она умерла, прежде чем у меня появилась такая возможность.

– Так вот почему ты привел нас сюда?

– Возможно. – Слово тихое, низкое, как будто оно давит на него.

Я обхватываю рукой его бицепс и прислоняюсь головой к твердому гребню его мышц.

– Мы никогда не бросим тебя, Адриан.

Он смотрит на меня сверху вниз расплавленными серыми глазами.

– Правда?

– Обещаю, – шепчу я и быстро целую его в щеку.

Как только я отстраняюсь, он захватывает мои губы в медленном, всепоглощающем поцелуе, который крадет мое дыхание и, очевидно, мою логику, потому что на короткую секунду я забываю о Джереми.

Я кладу руку ему на грудь и отталкиваю. Он отпускает мои губы с низким рычанием.

Джереми смотрит на нас с усмешкой, и даже когда мои щеки горят, я не могу не улыбнуться в ответ.

Потому что этот момент? Этот мир? Это похоже на начало нашего счастья.

Если только призраки из прошлого не догонят нас.

Глава 18

Лия

Наш отпуск на удивление... теплый.

Несмотря на морозную погоду и ледяные бури, дни, которые мы проводим в русской деревне, полны огня. И, как ни странно, это не полностью связано с наказаниями Адриана по ночам или с тем, как он поджигает мое тело при каждом удобном случае.

Дело в том, что мы постоянно проводим время вместе и с нашим сыном. Тот факт, что никакая работа не удерживает его от нас. Тот факт, что мы вместе слепили снеговика до того, как мы с Джереми набросились на Адриана в битве со снежками.

Кстати, мы проиграли, и это была лучшая потеря, которую я когда-либо испытывала. Мы с Джером смеялись до тех пор, пока не фыркнули, когда Адриан закидал нас своими безжалостными снежками.

Мне нравится видеть своего мужа беззаботным, без бесконечной тяжести, которая обычно морщит его черты или заставляет его переоценивать все.

С тех пор как мы приехали в Россию неделю назад, он, кажется, оставил все свое бремя в Штатах и дает мне то, чего я всегда хотела – его.

Я часто фантазировала о том, чтобы оторвать его от работы и потребовать, чтобы он выбрал меня вместо своих бесконечных бесконечных обязанностей Братвы. Но я останавливалась из-за своей глупой гордости.

И страха.

Я слишком боялась натуры Адриана, чтобы когда-либо полностью принять его.

По правде говоря, я и сейчас боюсь.

Я не думаю, что когда-нибудь перестану его бояться. Всегда будет этот легкий оттенок ужаса по поводу того, насколько он опасен и насколько чудовищным он может стать, чтобы обеспечить достижение своих целей. Тем не менее, я достаточно сильная и зрелая, чтобы игнорировать этот страх и сосредоточиться на том, что он из себя представляет.

Кто он такой.

Человек, который показал мне другой мир, тот, где обо мне заботятся, и я превыше всего остального.

Человек, который боролся за меня, когда у меня не было желания бороться за себя.

Человек, который спас меня, даже когда пытал. Который взял меня за руку, когда я думала, что у меня не осталось никакой надежды.

Человек, который сделал мне самый драгоценный подарок в виде Джереми и воспитал его вместе со мной. Он давал мне свет, даже когда сам всегда привык к темноте.

И быть с ним в полном одиночестве в эти последние пару дней было более волнующим, чем все, что я испытала за последнее время.

Я знаю, что он держит себя в курсе событий, разговаривая со своими охранниками, особенно с Колей, вполголоса, но он не позволяет этому занимать его дни и ночи.

Мы с Джереми занимаем все его время.

У нас есть вечера кино и ленивые утра. Мы готовим вместе и наводим беспорядок на кухне, прежде чем Адриан прогонит меня, чтобы он мог убрать все. Мы гуляем вместе, когда не идет сильный снег, и Адриан даже учит Джереми кататься на лыжах.

По ночам, после того как мы укладываем нашего сына спать, Адриан поклоняется моему телу или придумывает какое-то наказание, чтобы удовлетворить свои садистские наклонности и мои мазохистские.

Но сегодня планы изменились.

После того, как Джереми ложится спать, я приглашаю охранников, чтобы мы могли поиграть в «Эрудит». Что-то, чему Адриан не очень рад, и он говорит, что ни за что на свете все охранники не придут, и мы не останемся без защиты.

Поэтому Ян прогоняет двух молодых охранников наружу, наполняя их руки закусками.

Я ожидаю, что Коля и Борис будут ругать его, но они просто сидят на диване напротив меня и Адриана. После того, как Ян заканчивает свою миссию по избавлению от младших охранников, он садится на стул справа от меня.

Затягивая шерстяной шарф, который накинут на мои плечи, я наклоняю шею, чтобы впитать тепло от камина. Хотя дом полностью отапливается, я чувствую себя котенком в уютной обстановке.

Я приготовила бесчисленное количество закусок и поставила ящик пива на стол рядом с доской для игры в «Эрудит», которую Джереми нашел, исследуя дом.

Адриан обнимает меня за плечи, его пальцы впиваются в мою кожу. Он недостаточно силен, чтобы причинить боль, но достаточно тверд, чтобы намекнуть, что ему не нравится моя идея провести вечер, играя с его охранниками.

Его губы касаются раковины моего уха, когда он шепчет горячими словами.

– Скажи им, что ты плохо себя чувствуешь, и иди в спальню. Сейчас.

– Нет, – шиплю я.

– Если ты этого не сделаешь, я тебя сильно выпорю, а потом трахну так же сильно, что завтра ты не сможешь пошевелиться.

– Это стоило бы того, – бормочу я, хотя мое сердце пульсирует от этого обещания.

Это официально. Адриан погубил меня безвозвратно.

– Мне их жаль. – говорю я Яну, который открывает бутылку пива и пьет из нее, удовлетворенно вздыхая. Коля и Борис одеты в армейскую форму, Адриан в своем официальном костюме, но мой друг одет в повседневную рубашку и брюки с курткой.

Я просто рада, что он достаточно здоров, чтобы двигаться и даже пить сейчас. Я также видела, как он бегал с Адрианом и охранниками во время их утренних тренировок. И да, эти сумасшедшие люди действительно бегают по снегу, когда температура ниже нуля градусов.

– Они выживут. – Ян пренебрежительно вскидывает руку. – Холод сделает из них людей. Им повезло, что они не служили в спецназе.

– Это было жестоко? – спрашиваю я.

– Жестоко? – Ян усмехается. – Скорее смертельно. Мы, черт возьми, избранные для того, чтобы выйти из этой тренировки живыми. Помнишь, Боря, как таскал килограммы шин по гребаной морозной Сибири?

Стоическое лицо Бориса на секунду дрогнуло, когда он кивнул, и даже губы Коли скривились, вероятно, вспоминая те же обстоятельства.

– Похоже, холод не сделал из тебя мужчину, Ян, – небрежно говорит Адриан, затем делает глоток пива.

– Как ты можешь так говорить, босс? Я был вторым в своем подразделении.

Адриан поднимает бровь.

– Не первым.

– Не все такие перфекционисты, как вы с Колей.

Я смотрю на Адриана. Ян сказал мне, что он раньше служил в спецназе, но никогда не упоминал о звании.

– Ты был первым?

– В отличие от Яна.

– Он только лает, но не кусается, – соглашается Коля со своим боссом, открывая бутылку пива.

– Да пошел ты, Коля, – Ян выходит из себя. – Ранг не имеет значения, важно умение. Что скажешь, Борис?

– Я тоже был первым в своем подразделении. – Борис бросает орех в рот. – Прояви уважение.

– За то, чтобы быть первым. – Коля показывает редкую ухмылку и поднимает бутылку пива.

Мой муж и Борис передразнивают его, выпивая, в то время как Ян крепче сжимает свою бутылку, глядя на них, прежде чем тяжело вздохнуть.

– Похоже, ты здесь единственный неудачник, Ян, – улыбается Коля.

Младший охранник швыряет его под стол, и я не могу не улыбнуться. Все эти люди безжалостны, происходя из опасного прошлого, которое позволило им не только выжить в Спецназе, но и преуспеть в нем, и, хотя они могут быть конкурентоспособны в этом, они чувствуют себя семьей.

Хреновые, без сомнения, но в то же время очень преданные и заботливые.

Семья, к которой я хочу принадлежать.

– Я заставлю тебя съесть свои слова к концу сегодняшнего вечера, Коля. – Ян закатывает рукава. – Нас пятеро. Как мы собираемся это сделать?

– Я не участвую, – объявляет Адриан.

– Давай, – я толкаю его локтем. – Не будь разрушителем веселья.

– Если я буду участвовать, то выиграю каждый раунд и испорчу тебе настоящее веселье.

– Он прав. – Ян закатывает глаза. – Не обманывайся молчаливым фасадом. Босс конкурентоспособен до предела и старается побеждать во всем.

– Кроме как отправить тебя обратно в Спецназ, – Адриан потягивает пиво. – Хотя теперь, когда мы здесь, это можно устроить довольно быстро.

Ян морщится.

– Ты не забыл об этом?

– Никогда. А теперь давай. Я буду судьей.

Ян прочищает горло.

– Мы с Лией против Коли и Бориса

– Нет, – возражает Адриан.

– Почему нет? – спрашиваю я.

– Это было бы скучно. Тебе с Колей против Бориса и Яна было бы интереснее.

Или, скорее, он делает все, что в его силах, чтобы удержать меня от взаимодействия с Яном. Но, как бы то ни было, Адриан всегда будет Адрианом.

– Подожди, – Ян встает. – Дай мне выпить чего-нибудь настоящего.

Я хмурюсь, не понимая смысла его слов, когда он исчезает в направлении кухни. Через минуту он снова появляется с бутылкой водки и стаканами.

Борис и Коля одобрительно хмыкают. Верно. Конечно, пиво для них не является настоящей выпивкой.

Все трое определенно соответствуют стереотипу о том, как сильно русские любят их водку. Адриан обычно предпочитает коньяк, но он отодвигает пиво в сторону, когда в поле зрения появляется водка.

Поначалу я слишком слабачка, чтобы пробовать обычную водку. Они даже не смешивают ее в коктейле и не пьют разбавленной. Однако после того, как Борис выносит нокаут в первом раунде, я выпиваю целый стакан, чтобы остудить свою уязвленную гордость. Она обжигает мне горло, и я несколько раз кашляю, ударяя себя в грудь, чтобы избавиться от него.

– Успокойся, – шепчет Адриан мне на ухо, его пальцы рисуют круги на моем плече.

– Я в порядке. – Я указываю на Бориса. – Ты идешь ко дну. И ты тоже, Ян.

Мой друг поднимает подбородок.

– Мне жаль это говорить, но ты будешь сопутствующим ущербом, потому что уничтожение Коли – моя миссия сегодня вечером.

– Все, наоборот. – Обычное спокойствие Коли колеблется, когда он собирает перед собой плитки.

И снова Борис и Ян берут на себя инициативу. Клянусь, Борис похож на энциклопедию, которая постоянно придумывает правильные слова.

Я делаю еще глоток водки, одними губами прошу Колю дать мне слово из шести букв, начинающееся на «К», но он ничего не говорит.

– Королевский (прим. в оригинале используется слово Royal, слово на букву «R»). – восклицаю я.

Борис смотрит на меня с необычным самодовольством.

– Здесь пять букв.

– Королевская власть (прим. в оригинале используется слово Royalti, слово на букву «R»)

– Здесь семь. – Ян допивает свой напиток. – Сдавайся уже.

Во всяком случае, у меня нет правильных букв, чтобы написать какую-либо форму этого слова. С моими двумя пустыми квадратиками и кучей гласных я просто пробиваюсь в темноте в поисках идей.

Адриан набрасывает мне на плечи шарф и шепчет на ухо, достаточно осторожно, чтобы никто его не заметил.

– Региус (прим. Королевский питон Regius).

Я не хочу жульничать, правда, не хочу, но с моими пустыми квадратиками я могу заставить это работать, и то, как Борис ухмыляется, а Ян продолжает насмехаться над нами, действует мне на нервы. Поэтому я низко наклоняюсь и выравниваю квадратики на месте после «К».

– Это жульничество, госпожа Волкова, – Борис пристально смотрит на меня.

– Ты обвиняешь меня в том, что я жульничаю? – В конце моих слов есть небольшая невнятность.

– Босс сказал тебе это слово.

– Нет, он этого не делал.

– Он этого не делал, – одновременно говорит Коля.

– Подожди минутку! – Ян с грохотом ставит стакан на стол. – Вы должны быть беспристрастны, босс.

– Я таков. – говорит Адриан так небрежно с идеальным бесстрастным лицом, которое ничего не выдает.

– Очевидно, что нет. – Ян делает движение между нами двумя.

Мой муж остается таким же собранным, как всегда.

– У тебя есть доказательства?

– Ну… нет.

– А у тебя, Борис? – Когда другой охранник качает головой, Адриан продолжает. – Тогда ваши обвинения недействительны. Приступайте.

Они оба ворчат, но собирают свои квадратики, а Коля ухмыляется. Я улыбаюсь Адриану, бормоча.

– Я не знала, что ты обманщик.

– Обычно нет, – шепчет он мне в щеку.

– Ты только что это сделал.

– Только для тебя, Леночка.

Мы выигрываем этот раунд, но Борис и Ян в конечном итоге сокрушают нас в следующем раунде так сильно, что моя гордость уязвлена.

В результате я выпиваю больше водки, чем следует, и говорю Яну, что мы с ним больше не друзья, ведя себя как обиженный неудачник по отношению к Борису.

В какой-то момент Адриан забирает у меня из рук стакан с водкой.

– На одну ночь выпивки хватит.

– Нееет, со мной все окееееей. Ой. В поряяядке. Я имею в виду, что я в полном порядке. Я знаю, я знаю. Это слово уже должно было исчезнуть из моего лексикона. – Я хлопаю его ладонью по щеке, глядя в умиротворенный взгляд его серых глаз. – А ты знал, что ты ооочень красивый?

– Это намек на то, что пора уходить. – Ноги Бориса подкашиваются, когда он встает. – Было приятно победить тебя, Коля, госпожа Волкова.

Я указываю на него пальцем.

– Я возьму реванш и побью тебя.

– Подожди. Что? – Ян качает головой, полуприкрыв глаза. Сегодня мы вдвоем выпили больше всех. – Все кончено? Я только начал одолевать сварливую задницу Коли.

– Вставай. – Коля хватает его за здоровую руку, и он покачивается. – И пройдет целая жизнь, прежде чем ты надерешь мне задницу.

Ян бьет его кулаком в грудь, и, хотя это кажется несложным, Коля слегка пошатывается.

– Однажды я прорвусь сквозь этот лед, даю тебе свое гребаное слово.

Коля толкает его перед собой, кивает нам, а затем в одиночку вытаскивает Яна, отказываясь от помощи Бориса.

– Они ушли. – Я указываю на дверь, когда она закрывается за ними. – Но я еще не закончила играть.

– Я более чем закончил. – Адриан приподнимает мой подбородок, его длинные пальцы создают восхитительное трение о мою кожу. – Никто, кроме меня, не увидит тебя пьяной.

– Я не пьяна. – Я икаю и хихикаю, пряча звук тыльной стороной ладони. – Упс. Может быть, немного.

– Немного?

– Окей, мноооого. – Я прижимаюсь щекой к его руке и вздыхаю. – Ты такой теплый.

– Теплый?

– Да, даже когда тебе холодно. Даже когда ты молча обращаешься со мной, ты такой заботливый и теплый. Это одна вещь, которую я не хочу, чтобы ты менял.

– Что еще ты не хочешь, чтобы я менял?

– Хм. То, как ты смотришь на меня.

– А как я на тебя смотрю?

– Как будто ты хочешь связать меня и трахнуть.

– Я хочу связать тебя и трахнуть.

Я хихикаю, когда возбуждение покалывает у меня между ног.

– Все время?

– Если я могу помочь этому, – его голос падает до соблазнительного диапазона.

– А что, если ты не сможешь? Что, если я стану старой и морщинистой, а секс перестанет быть прежним?

– Я найду способ.

– А что, если ты не сможешь? Что, если я стану старой и морщинистой, а секс перестанет быть прежним?

– Я найду способ.

– Что, если что-то случится, и я вообще не смогу заниматься сексом вообще? – Я не знаю, почему задаю эти вопросы, но по какой-то причине я чувствую себя уязвимой, и единственный способ бороться с этим – ткнуть в вес, лежащий у меня на груди.

Пальцы Адриана скользят по моему носу, затем прослеживают путь к моей щеке, как будто он гравирует меня в каком-то уголке своей головы.

– Если с тобой что-то случится, это не оттолкнет меня. Во всяком случае, это приблизит меня, Леночка. Секс играет важную роль в том, кто мы есть, и мне нравится, как ты подчиняешься моему доминированию, но это не причина, по которой я женат на тебе уже шесть лет.

– Что же это тогда?

– Ты.

– Только я?

– Только ты.

Я сглатываю, чувствуя, как в глазах блестят слезы. Странный прилив эмоций захлестывает меня, пока мне не становится трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы думать. Эти два слова. Только ты. Но это похоже на то, как будто он потянулся внутрь себя, вырвал часть и предложил ее мне на ладони.

– Никогда не меняйся, окей? – шепчу я.

– Лия, что я говорил об этом слове?

– Упс. Значит ли это, что теперь ты накажешь меня?

– О, я сделаю больше, чем просто накажу тебя.

Мое сердце замирает, когда я смотрю на него.

– Что? – спрашиваю я, мой голос хриплый и страстный.

– Я лучше покажу тебе.

Я взвизгиваю, когда он поднимает меня с пола и заключает в объятия, а затем разражаюсь приступом смеха.

Счастье.

Я никогда раньше не осмеливалась мечтать об этом, но, должно быть, это то, каково это – быть счастливой, и теперь я, наконец, осмеливаюсь испытать это в полной мере.

Пожалуйста, пусть так будет всегда.

Глава 19

Адриан

Лия хватает меня своими нежными пальцами, когда я несу ее в спальню.

Я же, с другой стороны? Я думаю о том, как наказать и трахнуть ее после того, как она заставила меня ждать всю ночь напролет.

Ни за что на свете я не позволю своим охранникам сближаться с ней в будущем. Одного раза было достаточно. На самом деле, это больше, чем я бы предпочел.

Если бы это зависело от меня, она бы вообще не общалась с ними. Какая-то темная одержимость овладевает мной всякий раз, когда она разговаривает, не говоря уже о том, чтобы улыбаться, с другими мужчинами – даже если они мои собственные охранники. Это провоцирует зверя внутри меня, который готов выйти и убить любого мужчину с ней поблизости, чтобы я был единственным, на кого она когда-либо обращала свое внимание.

Я пинком захлопываю за собой деревянную дверь, и Лия зарывается своими крошечными ручками в мою рубашку, хихикая и извиваясь. Ее щеки порозовели, а веки опустились от выпитого. Еще одна ее сторона, которую я не хочу, чтобы кто-то другой видел.

Она выглядит такой красивой, раскрасневшейся, и голубизна ее глаз смягчается. Нет и следа печали, которая, кажется, преследовала ее всю жизнь.

Во всяком случае, она выглядит немного... озорной. Черта, которую она редко проявляет, если вообще проявляет.

Лия всегда была мягким, элегантным типом, который держит свои эмоции при себе. Она сказала, что ненавидит мое молчаливое обращение, но она не понимает, что сама часто использует ту же тактику. На самом деле, именно она отстранилась первой и отказалась впустить меня, как бы я ее ни уговаривал.

Она всегда видела во мне самое худшее, и в ответ я прибегнул к силовым методам, чтобы удержать ее. В какой-то степени это было потому, что это все, что я знаю, но я также сделал это, потому что мысль о том, что она бросит меня, превратила меня в гребаного зверя.

Но у нее, похоже, не было этих мыслей о побеге с того дня, как я нашел ее в парке. На самом деле она чувствует себя ближе, особенно с тех пор, как мы приехали в Россию.

Она была права. Я привез ее сюда в знак уважения к поездке, которую мне так и не довелось совершить с тетей Анникой. Однако для нашей семьи это оказалось гораздо большим. Даже если в глубине души я все еще разрываюсь на части из-за ее неверности.

Несмотря на природное недоверие, сильная часть меня верит, что она мне не изменяла; однако есть и настороженная часть.

Часть, которая была разрезана пополам, когда она подтвердила, что у нее есть любовник.

Та часть, которая верит, что все это обман и что рано или поздно она вернется к попыткам сбежать.

Что, если у нее будет выбор, она не подумает дважды, прежде чем уйдет.

Я думал, что привык к тому, что люди уходят, когда я был ребенком. Сначала тетя Анника, потом мама, потом мой отец. Но мысль о том, что Лия присоединится к ним, задевает совершенно другую струну.

Ту, которая не дает мне спать по ночам, ломая голову, чтобы найти решение.

– Отпусти меня, – бормочет она.

– Зачем?

– Перестань хоть раз задавать вопросы. Доверься мне.

Я поднимаю бровь, ставя ее на ноги. Она спотыкается, и я хватаю ее за локоть, чтобы поддержать.

Лия обхватывает меня обеими руками и глубоко вздыхает, покачиваясь на ногах.

– Мне нравятся твои руки. Они такие сильные и мужественные. У тебя даже вены в них есть.

– Да?

– Ммм-хмм. Но знаешь, что мне в них больше всего нравится?

– Что?

– Какие они грубые, но в то же время заботливые. – Она прижимает мою ладонь к своему бьющемуся сердцу. – Видишь, как мне это нравится?

Глубокий стон вырывается из моей груди, когда я чувствую ее беспорядочное сердцебиение и наблюдаю, как ее щеки краснеют до ярко-красного цвета. Лия не из тех, кто ослабляет бдительность или свободно прикасается ко мне. Возможно, это из-за алкоголя, но я наслаждаюсь каждым моментом, когда она теряет свои запреты.

В конце концов, ночь не была пустой тратой времени.

Я не только вижу эту ее сторону, но и слышу ее честность. Она никогда не позволяла себе напиваться в моем присутствии после того первого раза в ресторане. Как будто она боится отпускать меня в моей компании.

Потому что она не доверяла мне, даже когда хотела меня. Даже когда она искала моей любви.

И я не позволял ей напиваться, когда она думала, что она Уинтер, потому что она была не в себе и не захотела бы делать это свободно.

Но сегодня она это сделала.

Моя жена охотно решила показать мне эту свою часть.

Лия отпускает мою руку, но я прижимаю ее к ее груди, наслаждаясь ощущением ее прерывистого дыхания.

Она расстегивает мою рубашку, ее прикосновение нетвердое, но решительное, пока она не обнажает мою грудь. Ее ладони прижимаются к моим грудным мышцам, и они изгибаются под ее нежным прикосновением. Ее горло сглатывает, когда она скользит руками вниз по моему животу, ее изящные пальцы время от времени останавливаются на моей коже, пока она не находит мой ремень и не расстегивает его.

Ее движения в лучшем случае шаткие и неловкие, но я не пытаюсь помочь ей, любопытствуя, куда это приведет.

Моя жена опускается передо мной на колени, ее дрожащие руки скользят по моим брюкам и боксерам.

Рычание срывается с моих губ, и плотское чувство вожделения затвердевает на моем члене.

Единственный раз, когда Лия когда-либо сосала меня, был в том переулке, и это было только потому, что она инициировала это. В то время как я постоянно думал о том, чтобы заставить ее взять мой член в ее красивое горло, я никогда не действовал на это, потому что мне нужно было, чтобы она этого хотела. Я хотел, чтобы она встала передо мной на колени, но не потому, что должна была, а потому, что хотела.

Как сейчас.

Она освобождает мой член, ее крошечные ручки обхватывают его, а язык высовывается, чтобы облизать губы.

Мои пальцы зарываются в ее темные волосы, и я издаю глубокий горловой стон.

– Черт, Леночка.

– Тебе это нравится? – Она смотрит на меня своими огромными глазами, все еще поглаживая меня сверху вниз.

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что да. – Она обводит языком головку, слизывая капельки предэякулята. – Ммм. Мне нравится твой вкус.

Срань господня.

Это первый раз, когда она говорит непристойности, и это странно заводит.

– Почему ты не трахнул мой рот раньше, Адриан?

– По той же причине, по которой ты никогда раньше не вставала на колени, Леночка.

– И что же это?

– Ты не хотел этого.

Она качает головой, глубоко нахмурив брови.

– Конечно, я этого хотела. Я просто не выражала этого. Не было дня, когда бы я не хотела тебя. Даже когда я думала, что ненавижу тебя.

Я на грани того, чтобы кончить прямо сейчас, еще до того, как она откроет рот и возьмет меня в горло.

Ее слова – самый сильный афродизиак, который когда-либо действовал на меня. Осознание того, что она думала обо мне, возможно, так же, как я думал о ней, наполняет темный уголок моего сердца странным теплом.

Лия пытается сосать меня изо всех сил, даже с ее полуопущенными веками и дрожащими коленями. Моя рука сжимает ее волосы, и когда я толкаюсь к задней части ее горла, она ослабляет хватку, позволяя мне использовать ее рот, чтобы войти и выйти из ее влажного тепла.

Моя жена давится, из ее глаз текут слезы, а по подбородку катится слюна. Мне нравится ее вид, покорность в ее взгляде и позе, даже когда она давится моим членом. Она не сопротивляется, не пытается оттолкнуть меня, когда я отнимаю у нее воздух.

Вот почему Лия всегда была для меня особенной. Она принимает на себя удар моих наказаний и возвращается за новыми. Как будто она верит, что я никогда не причиню ей непоправимой боли и что я только удовлетворю ее.

Моя грубость соответствует ее мягкости.

Я выхожу из ее влажного тепла, позволяя ей дышать. Она шумно втягивает воздух, по ее щекам текут свежие слезы, но тут же открывает губы, слегка высовывая язык.

Черт побери.

Крепче сжимая ее волосы, я вхожу внутрь, мой ритм увеличивается.

– Тебе не хватает, Леночка?

– Ммм, – бормочет она вокруг моего твердого члена.

– Тебе нравится, когда я трахаю тебя в рот?

Она отчаянно кивает и протягивает руку под платье, прикасаясь к себе, как будто хочет показать мне, как ей это нравится.

– Ты мокрая, потому что я так грубо использую твой рот?

– Ммм, – ее движения под платьем ускоряются, как и мои толчки.

Я выхожу из нее с животным стоном, хотя мой член такой твердый, что это чертовски больно.

Лия облизывает губы, ее пальцы замирают, когда разочарование отражается на ее нежных чертах.

– Почему ты остановился?

Я хватаю ее, поднимаю и бросаю на кровать. Она падает на спину с радостным визгом, когда я задираю ее юбку до талии.

Она прикусывает нижнюю губу, в ее глазах светится вожделение и что-то похожее на обожание.

– Пришло время для моего наказания?

– У меня на уме кое-что другое. – Я не утруждаю себя тем, чтобы снять с нее трусики, а вместо этого срываю их с ее набухшей киски. Она издает этот испуганный, соблазнительный звук всякий раз, когда я это делаю, и я поставил перед собой задачу слышать его, когда это возможно.

Лия раздвигает ноги, и я проскальзываю в нее с легкостью, которой никогда раньше не испытывал. Она выгибается на кровати, ее ступни впиваются в мои бедра.

Мой темп остается медленным, неторопливым, когда я въезжаю в ее тугой жар. Она всегда чувствовалась как дом, как та, к которой я думаю о возвращении всякий раз, когда выхожу из нее.

– О, Адриан… – Ее губы остаются приоткрытыми, больше не произнося ни слова, только стоны, в то время как я не тороплюсь, входя в ее тело глубокими, длинными толчками. Я двигаю бедрами, позволяя ей чувствовать каждый удар, каждое прикосновение.

Каждый кусочек связи.

Мои руки обхватывают ее, сжимают, хватают. Мои губы находят ее нежные, целуя ее в том же ритме моих толчков, затем я посасываю ее шею, нахожу путь к ее рубашке и снимаю ее одной рукой, чтобы насладиться ее тугими сосками.

– Адриан... О, Боже… – Она тяжело дышит, держась за меня, пока пульсирует вокруг меня, а затем кричит, ее мышцы доят меня, когда она распадается.

Ее тихие стоны и сексуальные, хриплые звуки эхом разносятся в воздухе, соблазняя мой собственный оргазм. Прилив мощный, и мне требуется все, что у меня есть, чтобы он продлился.

Я кончаю в нее дольше, чем когда-либо, моя кровь устремляется туда, где мы соединены. Мои стоны эхом отдаются вокруг нас, когда струи моей спермы наполняют ее и капают на ее влагалище.

Моя жена – единственная женщина, которая когда-либо сводила меня с ума животным чувством удовольствия. Оно такое плотское, что я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Но это не только удовольствие, которое бьется под моей кожей, когда я вхожу в нее.

Это что-то более глубокое, темное, и она испугается, если я когда-нибудь найду слова, чтобы выразить это.

Лия обвивает руками мою шею и прижимается губами к моим губам, целуя меня с отчаянием, которое течет в моей крови и проникает в мои гребаные кости.

– Я люблю тебя, – шепчет она мне в губы, ее дыхание прерывается. – Я так сильно люблю тебя, Адриан.

Я стону, ее слова снова делают мой член твердым, как будто я только что не опустошил себя внутри нее.

Прежде чем я успеваю отреагировать на это или разобраться в собственных словах, она слегка улыбается, ее дыхание становится ровным, а веки закрываются. Затем с одного из глаз вырывается слеза, когда она засыпает. Я целую ее, пробуя на вкус соль и ее невысказанные слова.

Я притягиваю ее к себе, и она прижимается ко мне, вздыхая, когда я накрываю нас обоих.

Мы спим, обнявшись так крепко, что она – единственное, чем я дышу. Она пахнет розами, сексом и принадлежностью.

Лия – единственный человек, которому я когда-либо хотел принадлежать, каким бы нелогичным и невозможным это ни было.

***

Стук в дверь вырывает меня из объятий сна.

Я смотрю на часы на тумбочке и обнаруживаю, что сейчас только шесть утра. Лия растянулась на моей груди, дыша мне в кожу.

Раздается еще один стук, прежде чем раздается голос Коли.

– Чрезвычайная ситуация, босс.

Сон немедленно покидает мой мозг, когда я медленно укладываю жену на спину и накрываю ее. Коля не из тех, кто называет ситуацию чрезвычайной, если только ситуация действительно не выходит из-под контроля.

Я натягиваю брюки и рубашку, которые не утруждаюсь застегнуть, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.

Мой заместитель стоит в коридоре, его глаза налиты кровью, а брови нахмурены. Он одет в едва собранную армейскую форму, а это значит, что его тоже вынудили не спать.

– В чем дело, Коля?

– Сергей требует твоего немедленного возвращения.

– Для чего?

– Владимир. – Коля нервно проводит рукой по своим светлым волосам. – Он представил доказательства того, что ты стоишь за смертью Ричарда.

– Какого рода доказательства?

– Я не знаю, но это достаточно сильно, чтобы Сергей и другие были в ярости. Они звонили мне без остановки в течение последнего часа, так как не могли дозвониться до тебя.

Если они вкладывают в это свой вес, то это определенно серьезно.

– Приготовьтесь к отъезду.

– Босс, нет. Ты должен тянуть время, пока не найдешь что-то, чтобы опровергнуть их обвинения. Пребывание здесь еще немного успокоит их гнев.

– Или сделает его еще хуже. Сергей подумает, что я виноват.

– Ты виновен, босс. Тебе не следовало убивать Ричарда.

– Он дотронулся до Лии. Я бы убил его тысячу раз, если бы у меня была возможность повторить это.

Он снова проводит рукой по волосам.

– Есть еще кое-что.

– Что теперь?

– Госпожа Волкова может оказаться не такой, как мы думали все это время.

– И что это должно означать?

– Так как Ян был пьян прошлой ночью, мне удалось заставить его говорить.

– О чем?

– В ту ночь, когда ее похитили. Босс… Ян все слышал. Она знала этого человека, и, судя по информации, которую мы собрали, это действительно был Лука Браун.

– Я так и подозревал. Но почему это делает Лию не той, кем мы ее считали?

– По словам Яна, Лука сказал ей, что у нее есть одно задание.

– Какое задание?

– Он не упоминал об этом, но вот в чем дело, босс. Если мои предположения верны, это как-то связано с твоей попыткой убийства на вечеринке Михаила в прошлом году. Поскольку Лука нанял того спецназовца, которого он убил и сбросил со скалы несколько недель назад, все доказательства указывают на вероятность того, что он также нанял наемника, которого мы нашли мертвым на вечеринке.

Слова Коли поражают меня, как удар молнии, и мне приходится на мгновение успокоить дыхание.

– Какое отношение ко всему этому имеет Лия?

– Госпожа Волкова была той, кто остановил тебя прямо перед выстрелом. В то время я не особенно задумывался об этом, просто решил, что у нее быстрый рефлекс. Однако факты таковы, что она увидела что-то раньше тебя, или меня, или даже Дэмиена и Кирилла, и на самом деле у нее не могло быть более быстрых рефлексов, чем у нас четверых или охранников Кирилла и Дэмиена. Я считаю, что единственный способ, которым ей удалось так быстро сбить тебя с ног, – это то, что она заранее знала о нападении.

Несмотря на то, что я слышу его и каким-то образом сам пришел к такому же выводу, я не хочу в это верить.

– Ян мог солгать.

– Только не тогда, когда он пьян. Он умолял меня не говорить ни слова, сказал, что, по его мнению, она не хотела этого и, должно быть, у нее были на то причины. Но какие это могут быть причины?

– Коля… – Я выдавливаю. – Ты хочешь сказать, что моя чертова жена приложила руку к моему покушению на убийство.

– И именно поэтому это единственное покушение на убийство, которое мы не смогли раскрыть. Ты слишком ослеплен ею, чтобы увидеть это.

– Заткнись.

– Она предала тебя, босс. Все улики указывают на нее.

– Я сказал, заткнись на хрен, – я поднимаю кулак и бью его по лицу. Он отшатывается назад, кровь хлещет из его губы.

Мой старший охранник снова выпрямляется передо мной, и впервые с тех пор, как мы выросли, он хватает меня за воротник рубашки, повышая голос.

– Очнись, Адриан. Из-за нее ты предатель Братвы, и, если ты не воспользуешься своими мозгами, тебя казнит Сергей. Мне плевать, если ты убьешь меня, но я не позволю тебе умереть сейчас после того, как ты так далеко зашел.

Я дышу так резко, что мой пульс грохочет в ушах. Моя грудь болит до такой степени, что вот-вот взорвется, потому что в глубине души я знаю, что Коля прав.

И это вполне может быть концом.

Глава 20

Лия

Боль поселяется в затылке, когда я открываю глаза.

Влага прилипает к моим ресницам, когда я смаргиваю слезы. Неужели я плакала? Но из-за чего?

Я сжимаю виски, пытаясь вспомнить кошмар, который мне только что приснился, и почему я на грани того, чтобы разрыдаться.

У меня стучат зубы, и я решаю не думать о кошмаре. Вместо этого я цепляюсь за воспоминания о прошлой ночи.

Нежная боль расцветает между моих ног, но это восхитительный тип, тип, который вызывает улыбку на моих губах. Я помню каждое прикосновение Адриана, то, как он был внимателен, страстен, но в то же время медлителен, не торопясь овладевать моим телом.

В то время как у Адриана лучшая забота, прошлой ночью он впервые был таким нежным во время самого акта. Как будто он хотел выгравировать себя под моей кожей и остаться там. Не то чтобы ему это было нужно. Он давно просочился в мою кровь, как сильнодействующее зелье.

Одно можно сказать наверняка, что-то изменилось между нами прошлой ночью, потому что в каком-то смысле я чувствую себя ближе к нему сейчас, чем когда-либо. Но мне было больно признаться в своих чувствах во второй раз и снова получить молчание.

Я пытаюсь убедить себя, что я привыкла к этому, что я уже знаю о неспособности Адриана испытывать эти чувства, что его заботы и внимания достаточно.

Но, наверное, я слишком жадная, чтобы довольствоваться этим.

Я слишком жадная к прикосновениям, которые чувствовала вчера, к тому, как он обнимал меня, целовал и боготворил каждый дюйм моего тела, как будто это был первый и последний раз, когда он был со мной.

Головная боль с похмелья того стоит.

Хотя я бы предпочла, чтобы сегодня утром он был рядом со мной. Может быть, он, как обычно, пошел тренироваться с Колей и остальными? Или, может быть, Джереми попытался ворваться в спальню, и Адриан решил позавтракать с ним.

Я не тороплюсь просыпаться, стараясь не вызвать и без того ослепительную головную боль.

Когда я выпрямляюсь, чтобы встать с кровати, я вздрагиваю, когда замечаю Адриана, сидящего на стуле у двери. Он одет в белую рубашку и черные брюки, его локти на коленях, а руки подпирают подбородок.

Я улыбаюсь, но улыбка исчезает, когда я смотрю в бездушную глубину его пепельных глаз. Они темные, холодные и абсолютно дикие, как в тот день, когда он убил того человека прямо у меня на глазах.

Единственная разница в том, что теперь они сосредоточены на мне. Он, наверное, так смотрел на меня все время, пока я спала.

Странное предчувствие сжимает меня за горло, когда я натягиваю одеяло до подбородка, чувствуя, что мне сейчас нужны все возможные барьеры.

– Адриан...? Что случилось…

– Я задам тебе несколько вопросов, и ты ответишь, – обрывает он меня, его спокойствие, как тысяча игл, вонзается в мою кожу одновременно. – Солги, и это будет последнее, что ты произнесешь.

Мое сердце бешено колотится в груди, а дыхание разлетается на куски. Адриан был так холоден со мной только тогда, когда думал, что я ему изменяю. Но мне казалось, что он верил мне уже несколько недель.

Я думала, мы начали новую страницу.

– Ты помнишь последний день рождения Михаила, Лия?

О, Боже.

О, нет.

Почему он спрашивает об этом? Неужели он догадался? Конечно, он догадался. Адриан не идиот. Он не стал бы вспоминать тот день, если бы за этим не стояла какая-то цель.

Мои губы сухие и потрескавшиеся, когда я говорю.

– Я... могу объяснить.

– Я не спрашивал, можешь ли ты объяснить, я спросил, помнишь ли ты последний день рождения Михаила. Отвечай на гребаный вопрос.

Влага собирается в моих глазах, когда я бормочу.

– Да.

– Ты спасла меня в тот день, потому что волшебным образом заметила наемника. – Он встает, и я прижимаюсь к изголовью кровати. – Видишь ли, я не верю в магию, Лия, но в тот момент я решил это сделать. Я решил поверить в совпадение, в статистическую случайность, что ты увидела убийцу раньше, чем Кирилл, Дэмиен, Коля или я.

Слеза вырывается у меня из глаз.

– Адриан... пожалуйста…

– Ты с самого начала планировала убить меня, Лия? Это то, о чем вы с Лукой договорились?

– Нет, нет, клянусь. Я не... не... не хотела тебя убивать.…

– Но вы это спланировали?

– Нет…

– Я же сказал, не ври мне, – он останавливается рядом со мной, глядя на меня сверху вниз. – Я сказал, что это будет твой гребаный последний раз.

Я хватаю его за запястье обеими руками, и, хотя моя кожа холодная, мне нужно установить какую-то связь между нами. Держаться за надежду, что мы знали друг друга много лет, что это должно что-то значить.

– Он только попросил меня присмотреть за тобой, сказав, что взамен расскажет мне о смерти моих родителей. Но я остановилась. Клянусь, я никогда не хотела причинить тебе боль.

– Ты только хотела убить меня. Черт возьми, предать меня. – Он хватает меня за запястье и стаскивает с кровати.

Я пищу, спотыкаясь и почти падая на колени. Его хватка жесткая и неумолимая, с намерением причинить боль.

– Это неправда... пожалуйста... пожалуйста... выслушай меня. Я знаю, что ты злишься, но…

– Злюсь? Я не злюсь, Лия. Я в ярости, разочарован, мне чертовски больно прямо здесь. – Он постукивает себя по груди. – Все, что я когда-либо делал, – это защищал тебя, даже когда ты могла бы стать для меня огромным недостатком. Я женился на тебе вместо того, чтобы использовать тебя в качестве пешки, когда знал, что Сергей оторвет мне голову, если узнает о твоем происхождении. Даже когда я полностью осознавал, что Игорь замыслил бы мою гибель, если бы узнал, что я бросил и унизил его дочь, русскую, одну из наших, чтобы жениться на итальянке. Но что ты дала мне взамен? Ты предала меня, ты прошла обучение, которое я тебе дал, и, черт возьми, ударила меня им в спину.

– Нет… – Я рыдаю, соленые слезы - единственное, что я чувствую на вкус. – Нет, я не…

– За предательство есть только одно наказание, Лия.

Я делаю резкий, прерывистый вдох, снова и снова качая головой.

– Адриан, пожалуйста, я знаю… Я знаю, что не должна была говорить с Лукой, но он был единственным другом, который, как я думала, у меня был. Теперь я понимаю, что он просто использовал меня. Тогда... тогда… Я была слишком одинока, слишком напугана, и мне нужен был кто-то, когда ты был слишком суров и далек.

– Значит, ты выбрала любовника?

– Я же говорила тебе, что он никогда не был моим любовником! Ты думаешь, я когда-нибудь смогу думать о другом мужчине после встречи с тобой?

– Очевидно, так оно и было, раз ты замышляла мою смерть. Мне любопытно, что ты планировала сделать после моей смерти, начать с ним все заново?

Я яростно трясу головой, пока у меня не начинает болеть шея. Мысль о том, что Адриан мертв, вызывает новые слезы на моих глазах.

– Черт возьми, ответь мне, Лия! Ты села и придумала идеальный способ убить меня?

– Я никогда не замышляла убить тебя, даже когда ты причинил мне боль, даже когда я думала, что ненавижу тебя. – Я толкаю его изо всех сил. – Я убила ради тебя, чертов идиот! Я убила человека, которого Лука привел в тот день, потому что мысль о том, что он причинит тебе боль, заставила меня сойти с ума! Вот почему моя депрессия сильно ударила потом, вот почему я была похожа на зомби до такой степени, что не могла обращать внимания на своего собственного сына! Убийство человека, даже если он был преступником, сильно ударило по мне, и я не смогла этого пережить. Но знаешь ли ты, что самое худшее? Если бы это было для того, чтобы защитить тебя, я бы повторила это в мгновение ока.

Адриан ничего не говорит, его грудь поднимается и опускается с пугающей скоростью. Мы смотрим друг на друга в течение нескольких долгих секунд, мое сопение и его хриплое дыхание наполняют воздух.

– Это ты его убила? – Его голос низкий, но твердый.

– Да, и я удалила пулю, чтобы ты не узнал, что это я.

– Почему ты мне не сказала?

– Из-за того, как ты сейчас себя ведешь. Я знала, что ты мне не поверишь, что подумаешь, что я тебя предала. Я никогда этого не делала, Адриан, клянусь. Я не смогла бы, даже если бы захотела.

– А почему бы и нет?

– Потому что я люблю тебя, – мой голос срывается от разрушительной силы моих рыданий. – Я люблю тебя, и это означает, что я скорее наврежу себе и спрыгну со скалы, чем причиню тебе боль.

– Черт, Лия, – он закрывает глаза, делает глубокий вдох, затем толкает меня в сидячее положение на кровати. – Расскажи мне все.

– Значит... значит, ты мне веришь?

– Расскажи мне все, – повторяет он. – Не упускай ни одной гребаной детали.

Я закутываюсь в одеяло и рассказываю о том, что произошло за последние шесть лет, начиная с того, как Лука обратился ко мне с просьбой присмотреть за Адрианом, затем о наших встречах в уборной приюта, и я даже рассказываю ему о крохах информации, которой я поделилась с Лукой.

Бесполезно что-либо скрывать от Адриана в данный момент, не тогда, когда он на грани того, чтобы все это выбросить.

– Значит, ты регулярно встречалась с ним. – говорит он с обманчивым спокойствием, когда я заканчиваю. – За моей спиной.

– Это ничего не значило. Я обещаю.

– Как это могло ничего не значить, когда ты делала это религиозно?

– Я же сказала, мне просто нужен был друг. После... после того, как я убила того человека, я отстранилась от Луки. В тот день в парке я сказала ему, что у нас больше нет никаких отношений, что каждый из нас должен идти своей дорогой. Он заставил меня поцеловать его, потому что я больше не была на его стороне.

– Должен ли я быть благодарен за это? Должен ли я быть чертовски благодарен, что ты перестала встречаться с человеком, который планировал убить меня, Лия?

– Нет... Я не это имела в виду…

– Если бы я не узнал, ты бы унесла свою тайну в могилу или возобновила бы свои отношения с Лукой и снова пришла за мной?

– Нет, никогда! Я... я хотела рассказать тебе все об этом, но не смогла набраться смелости. Ты... иногда ты можешь быть таким страшным, и я не хотела, чтобы мы потеряли то, что у нас есть.

– Что ж, поздравляю. Мы уже это сделали.

Мое сердце падает на дно желудка. Комната кружится, и, хотя я сижу, мне кажется, что я сейчас упаду на землю. – Ч-что?

– Одевайся.

– Зачем?

– Одевайся, мать твою.

Я рывком встаю, позволяя одеялам упасть на пол, и направляюсь к шкафу. Мои руки липкие, дрожащие, и слезы не перестают вырываться из-под век, затуманивая зрение и скатываясь по щекам и шее.

Из-за моего состояния мне требуется некоторое время, чтобы надеть нижнее белье и черное шерстяное платье.

Мой муж следит за каждым моим движением с холодным выражением лица. Я хочу спросить его, что он имел в виду под своими словами, я хочу попросить еще один шанс, но страх перед его холодным плечом и отказом заставляет мои дрожащие губы закрыться.

Как только я надеваю пальто, он хватает меня за руку и тащит из комнаты вниз по лестнице. Я не могу поспевать за его длинными шагами и в итоге пару раз спотыкаюсь и чуть не падаю.

– Адриан… – Мой голос срывается. – Что бы ты ни планировал сделать, не делай этого… Пожалуйста... не надо…

Он распахивает входную дверь, и я стискиваю зубы, когда ледяной воздух ударяет в меня и пропитывает до костей.

Небо мрачное, почти невидимое, когда падает сильный снег и размывает горизонт.

Я все еще прошу и умоляю, пока Адриан тащит меня в сторону леса. Наши ноги образуют дыры в толстых слоях снега, пока мы идем все дальше и дальше, пока дом не исчезнет из виду.

– Адриан... Адриан…

Он дергает меня перед собой, и я спотыкаюсь, прежде чем упасть на колени лицом в снег. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на его замкнутое выражение лица.

– Сергей узнал, что я убил Ричарда, и он потребует возмездия за такое предательство, – его голос более холоден, чем безжалостная метель.

– Ты... ты... не имеешь в виду…

– Есть только одно наказание для предателей, Лия. – Он достает пистолет из-за пояса брюк. – Смерть.

Глава 21

Лия

Шесть лет.

Мне потребовалось шесть лет, чтобы снова оказаться в таком положении.

Я смотрю на дуло пистолета. И не просто какого-то пистолета – пистолета Адриана.

Он не направляет его на меня. В данный момент он у него в руке, но я точно знаю, что будет дальше.

Что он планирует делать.

Мои губы приоткрываются, позволяя соленым слезам просочиться в рот, но я плачу не из-за смерти. Я была готова к этому в тот день, когда моя карьера закончилась, и я осталась в живых только благодаря Адриану и подарку, который он дал мне в виде Джереми.

Причина, по которой я не могу остановить поток слез или боль, которая разрывает мою грудь пополам, заключается в боли на его прекрасном лице, я ищу убежище в его гипнотизирующих глазах. Тот факт, что он думает, что я предала его или что я когда-либо желала ему зла.

– Я доверял тебе, Лия, даже больше, чем самому себе. Ты была светом, который мне не разрешалось иметь, и я сделал все, что мог, чтобы защитить его и не дать ему сгореть. Ты была единственной чистотой, которую я видел в мире, и я изо всех сил старался не запятнать ее. По-своему я хотел сохранить тебя, пойти против своей природы и сохранить тебя, но я должен был знать, что это всего лишь несбыточная мечта.

– Ты это сделал. Ты защитил меня, ты... дал мне повод жить после того, как я думала, что все кончено. Я всегда называла тебя монстром, но мне потребовалось забыть тебя, чтобы понять, что ты тот монстр, который мне нужен. Так что... пожалуйста... пожалуйста, дай мне еще один шанс. Дай нам еще один шанс, ради Джереми, ради нашей семьи. Мне... плевать, если ты будешь наказывать меня целую вечность, пока ты со мной. Пожалуйста…

Снег прилипает к его плечам и темным волосам, когда он смотрит на меня сверху вниз с искривленными от боли губами.

– Я не могу.

– Адриан…

Он хватает меня за руку, поднимает на ноги и прижимает к себе. Его губы находят мои приоткрытые, и я всхлипываю в них, пока он пожирает меня, его язык погружается внутрь, чтобы насладиться всем, что я могу предложить, а затем еще немного.

Мой муж целует меня с отчаянием, которое соответствует моему, и страстью, которая пробуждает мою собственную. Он лишает меня мыслей, пока не остается единственным, кто присутствует, как будто я существую для него, за то, как он целует меня, как будто это его первый и последний поцелуй.

Я задыхаюсь от слез, пальцы впиваются в его рубашку, когда его рука обнимает меня за талию. Он поднимает меня с земли, так что я подвешена, если не считать его хватки.

Он отбрасывает пистолет и швыряет меня к стволу дерева, в то время как его язык все еще обвивается вокруг моего, кружась и пожирая. Другой рукой он поднимает мое платье и пальто.

Холод обжигает мою обнаженную кожу, и я шиплю, но мои пальцы двигаются сами по себе, расстегивая его штаны с такой настойчивостью, какой я никогда раньше не испытывала.

Я хочу его с таким отчаянием, что у меня перехватывает дыхание.

Мне нужно обладать им, чтобы не потерять его, и если это должно произойти только через секс, то так тому и быть.

Мои губы никогда не покидают его, пока я освобождаю его твердый член и направляю его к своей ноющей сердцевине. Мои ноги обвиваются вокруг его талии в стальном объятии, когда он сдвигает мои трусики в сторону и входит в меня одним диким движением.

Я задыхаюсь в его рту, целуя его с новой энергией, мои руки обнимают его шею и хватают короткие волосы на его затылке. Он входит в меня, одной рукой хватаясь за дерево за моей спиной для равновесия, а другой обхватывая мою челюсть, наклоняя мою голову, чтобы он мог поцеловать меня глубже, конфискуя больше моих вдохов.

Моя спина скользит вверх и вниз по жесткой поверхности дерева, когда он входит в меня глубокими, грубыми толчками, которые соответствуют безжалостным ударам его языка.

Обжигающий жар течет по моим венам, несмотря на морозную погоду, снег и белизну, которая почти погребает нас. Я привязана к этому моменту, к жизни, сильной, защитной хваткой Адриана.

Мысль о том, что я потеряю его, наполняет меня такой огромной пустотой, что я слышу ее эхо в своей ноющей груди. Я прижимаюсь к нему крепче, целую его быстрее, в то время как мои слезы обжигают мою кожу и впитываются в его.

Мы кончаем вместе, мой оргазм взрывается внутри меня с леденящей силой, когда его сперма согревает мое ядро.

Он отстраняется от моего рта, и я отпускаю его губы с тихим всхлипом. По крайней мере, он был со мной, когда трахал меня, но сейчас его нет.

Теперь мы должны коснуться земли после левитации.

Я крепче обнимаю его за шею, зарывшись лицом в его кожу и вдыхая его древесный запах в свои легкие.

Он выходит из меня, заставляя меня освободить ноги от его талии, когда он разглаживает мое платье и пальто. Его сильная ладонь опускается на мое бедро, чтобы удержать меня, так как в данный момент я свисаю с его шеи, мои ноги не касаются земли.

– Отпусти меня, Лия, – приказ звучит тихо, не так твердо, как обычно.

Я яростно трясу головой у него на шее.

– Ты замерзнешь насмерть.

– Мне все равно. Замерзнуть до смерти лучше, чем то, что ты планируешь.

– Посмотри на меня.

– Нет…

– Леночка, посмотри на меня.

Я не могу устоять перед ним, когда он называет меня этим прозвищем или, когда он понижает свой голос до этого уговаривающего диапазона.

Не отпуская его, я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него сквозь затуманенное зрение. Адриан вытирает мои слезы подушечкой большого пальца, даже когда падают свежие.

– Когда мне было десять, моя мать предала моего отца, разговаривая с другими преступными организациями за его спиной. Она была настолько жадна до власти, что в то время в одиночку замышляла переворот против Пахана с намерением сделать моего отца человеком номер один в Братве. Когда он узнал об этом, он погнался за ней, заставил ее встать на колени и выстрелил ей между глаз прямо передо мной.

Вот как обращаются с предателями в братстве, независимо от того, кто они и каково их звание.

Я хнычу, дрожа всем телом в его объятиях, но это не из-за его скрытой угрозы, а из-за того, что он был свидетелем казни своей матери в детстве. Мое сердце болит за него, даже если он планирует сделать тоже самое со мной. Я думаю, вот что значит любить. Это значит чувствовать боль того, кого ты любишь, несмотря на то, что он замышляет для тебя.

– Ты… ты собираешься убить меня сейчас?

– Никогда. – Никаких колебаний. Никаких раздумий.

– Я ... разве это не то, что ты должен сделать?

– Может быть. Но, как и ты, я не могу причинить тебе боль, Леночка, даже если на кону моя собственная жизнь.

– Что…что ты имеешь в виду, говоря, что на кону твоя жизнь? – Мне не нравится, как это звучит. На самом деле, я ненавижу это так сильно, что дрожу по причине, совершенно отличной от холода.

– Помнишь, ты спросила меня, любил ли я тебя когда-нибудь?

Я киваю, новые слезы подступают к моим глазам.

– В то время я не понимал своих эмоций, но сейчас понимаю. Я действительно люблю тебя, Лия. Я всегда любил. Но моя форма любви – это не сладость и не мягкость. В этом нет ничего благородного или деликатного. Моя любовь эгоистична и подла. Моя любовь – это тот тип, когда я буду убивать людей, чтобы защитить тебя, и стирать других, чтобы отомстить за тебя. Моя любовь собственническая, навязчивая и не знает границ, не тогда, когда я впервые встретил тебя, и уж точно не сейчас.

Беспомощный звук вырывается из моего горла. Несмотря на то, что его слова – это все, что я хотела услышать, обстоятельства, при которых он их произносит, наполняют меня невыносимой агонией.

– И поскольку моя любовь эгоистична, я поставлю тебя выше всего остального.

– Адриан…

Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, он поднимает меня, неся в свадебном стиле, и направляется обратно сквозь метель к дому. Снаружи ждет машина, перед которой стоят все охранники, приехавшие с нами.

Коля смотрит на меня со стоическим выражением лица, а Ян не смотрит мне в глаза.

– Борис и Ян, вы останетесь здесь, чтобы защитить Лию и Джереми ценой своих жизей. – объявляет Адриан. – Остальные поедут со мной.

– Поедут с тобой куда? – шепчу я испуганным голосом.

Он ставит меня на ноги, гладит волосы за ухом. – Я бы хотел, чтобы, между нами, все было по-другому. Я хотел бы быть тем человеком, которого ты заслуживаешь, а не тем злодеем, который у тебя есть.

– О чем ты говоришь? Почему ты говоришь такие вещи?

– Хорошо воспитай Джереми. Мои люди смогут обеспечить вашу безопасность.

– Почему не ты? Зачем твоим людям это делать?

– Я же говорил тебе, Лия. Наказание за предательство – смерть.

– Нет… нет… Я хватаю его за руку в беспомощной попытке остановить. Мысль о том, куда он направляется, и о судьбе, которая его ждет, заставляет меня задыхаться и рыдать одновременно. – Не ходи к Сергею.

– Если я этого не сделаю, он приедет сюда.

– Тогда... тогда позволь мне поговорить с ним, позволь мне рассказать ему о Ричарде и…

– Это приведет к тому, что тебя убьют.

– Но...

– Нет. Это окончательно.

– Адриан, пожалуйста, – я впиваюсь пальцами в его руку.

Он целует меня в макушку и убирает мою руку, а затем, не оглядываясь, направляется к машине.

Сначала я застываю на месте, горячие слезы покалывают мои щеки. Только когда он уезжает, я прихожу в себя.

Осознание того, что он идет на смерть, сжигает меня, как тысяча огней посреди ледяного холода.

– Адриан! – кричу я, бросаясь за ним. – Адриан, нет! Не оставляй меня... Не оставляй!

Моя нога застревает в снегу, и я спотыкаюсь, но продолжаю ковылять за машиной, когда она медленно исчезает.

– Нет, нет…

Громкие, призрачные рыдания эхом разносятся в воздухе, и я понимаю, что они мои, когда мои легкие горят от необходимости догнать его, не дать ему идти навстречу собственной смерти.

– Адриан! Адриан!! – Я кричу во всю глотку. Мои ноги подкашиваются, и я падаю на колени в снег.

Я снова встаю, моя грудь дрожит от силы моих криков и воплей, когда я бегу за машиной.

Сильные руки хватают меня, не давая идти дальше. Кажется, я слышу голоса Яна и Бориса, но не могу разобрать, о чем они говорят.

Все, на чем я сосредоточена, – это черная точка, которая медленно исчезает в белом.

И вместе с ней исчезает и моя жизнь.

Глава 22

Адриан

Тяжесть давила мне на грудь с тех пор, как я покинул Россию.

Или, точнее с тех пор, как я покинул Лию.

Вид того, как она бежит за мной, плача и крича посреди ледяного снега, все еще играет в моей голове на повторе.

Я провожу рукой по лицу, чтобы развеять эти образы. Если я буду думать о ней, то не смогу осуществить свой план.

Я не смогу спасти ее и нашего сына.

Хотя узнать, что она встречалась с Лукой за моей спиной, было все равно, что получить удар тысячей тупых ножей, я верил каждому ее слову.

Если бы это был прежний я, я бы не поверил. Во всяком случае, мои проблемы с доверием взяли бы надо мной верх, и я бы выместил это на ней. Но сейчас это не так. Я не только доверяю ей, но и все, что она сказала, имело смысл, заполняя недостающие кусочки головоломки.

После покушения ее психическое здоровье резко ухудшилось, и она быстро опустилась на самое дно. В то время я думал, что это произошло из-за того, что она стала свидетельницей покушения, так как она всегда переживала из-за этой стороны моей жизни. Однако знание того, что она убила кого-то своими руками, объясняет, почему она часто впадала в транс.

И она сделала это ради меня.

Лия, которая раньше дрожала перед пистолетом, убила кого-то, чтобы защитить меня.

Наверное, мне не следовало бы гордиться этим фактом, но я горжусь.

Даже если я захочу задушить ее сообщника голыми руками.

– Найди Луку и убей его. – говорю я Коле, который сидит рядом со мной на заднем сиденье, в то время как Федор и еще один охранник занимают переднее.

Мы направляемся прямо из аэропорта к Сергею. Я не заезжал домой, а просто позвонил Огле, чтобы сообщить ей о том, что делать, когда я уеду, точно так же, как я провел весь полет, рассказывая Коле, что он будет делать дальше.

– При всем моем уважении, сэр. Лука сейчас не проблема.

– Проблема. Поскольку он так увлечен ею и знает, что она дочь Лазло, его корни уходят глубже, чем я думал. Он хочет причинить ей боль и все это время манипулировал ею, а это значит, что он, скорее всего, один из Розетти. Вероятно, ему было поручено присматривать за ней, и с тех пор он использовал ее. Помнишь охранника, который выдал их секрет о том, что они прятали Лию от Лазло после того, как мы его пытали? Он сказал, что Лия – их козырная карта против Лучано, и они будут использовать ее, когда сочтут нужным. Они похитили ее мать, когда она была беременна, и выдали ее замуж за одного из своих, чтобы держать ее под присмотром.

– Разве Лазло не знает о ее матери? Беременности? Ее бабушке?

– Она не была ее настоящей бабушкой, Коля. Она была просто женщиной, которая знала Рейчел Геллер в какой-то момент ее жизни, и Розетти хорошо заплатили ей, чтобы она притворялась бабушкой Лии.

– Почему Лазло не мог знать, что у него где-то есть дочь, и просто не обращал на нее внимания?

– У него нет наследства, Коля. Поверь мне, если бы он знал, что у него где-то есть отпрыск, он без колебаний привел бы его или ее в семью.

– И что теперь?

– Я хочу, чтобы Лука и все, с кем он работает, были мертвы. Поскольку он знает о происхождении Лии, он представляет для нее опасность.

– Это ты сейчас в опасности. Ты мог бы заставить Лазло, рассказав ему о ней. Если ты приведешь его в чувство, Сергей, возможно, простит тебя.

– Нет.

– Босс.

– Если Лазло узнает о ней, он поймет, что я все время обманывал его, и не остановится ни перед чем, пока не заберет ее. Она хорошо защищена от него.

– При всем моем уважении, она не будет защищена, когда ты умрешь.

– Да, так и будет. Ты позаботишься об этом.

Он глубоко вздыхает, слишком долго молча.

– Оно того стоит?

– Что того стоит?

– Потерять все ради нее?

Легкая улыбка скользит по моим губам.

– Абсолютно.

Федор останавливает машину перед домом Сергея, затем провожает нас с Колей внутрь.

Мы проходим мимо огромной картины, изображающей ангелов, сражающихся с демонами у входа. Это произведение искусства, которое Николай и Сергей приобрели на черном рынке и выставили там, где оно видно любому, кто войдет.

Предыдущее и нынешнее проявление власти Паханов даже в мельчайших деталях интригует. Через картину они подсознательно заставляют своих гостей выбрать сторону. Ангелы или демоны. Добро или зло.

Я всегда считал себя выше подобных интеллектуальных игр, но теперь, глядя на разъяренные паранормальные лица, застывшие в их боевом кличе, я не могу не почувствовать легкий укол дискомфорта.

Еще одна вещь, которую они надеялись сделать, поместив картину здесь.

Старший охранник Сергея останавливает Колю и Игоря у подножия лестницы и грубовато говорит по-русски.

– Наверх пускают только Волкова.

Коля шагает рядом со мной.

– Я пойду с ним.

– Только Волков, – повторяет охранник, вытаскивая пистолет.

Коля лезет в кобуру, без сомнения, чтобы вытащить свое оружие, но я качаю головой. Я следую за охранником Сергея вверх по лестнице в его кабинет, но прежде, чем войти внутрь, охранник встает между мной и дверью.

– Твой пистолет.

Это первый раз, когда меня попросили оставить оружие у двери. Хотя я полагал, что Сергей не звал меня на чай, если он собирается обезоружить меня, это может быть моим свидетельством о смерти.

Я лезу под куртку, достаю пистолет и отдаю его охраннику. Он обыскивает меня на предмет спрятанного оружия, прежде чем постучать в дверь и открыть ее для меня.

Мне требуется мгновение, чтобы войти. Если бы это было несколько лет назад, мне было бы наплевать на то, что меня вызвали, но, если бы это было несколько лет назад, я бы не позволил своей системе подвести меня. Я не был бы нелогичным.

Я бы не был... жив.

Потому что несмотря на то, что я раньше совершал акт жизни, я никогда по-настоящему не жил, пока Лия не вошла в мою жизнь.

Я имел в виду то, что сказал Коле ранее: Лия стоит того, чтобы подорвать мою систему, вырыть себе могилу и поставить себя в такое неблагоприятное положение. Я бы сделал это снова, если бы это означало, что она у меня будет.

Охранник следует за мной внутрь, затем закрывает дверь и встает перед ней на случай, если я попытаюсь сбежать.

Не то чтобы я хотел.

Сергей сидит в гостиной, а Игорь и Владимир напротив него, их лица тверды, как гранит. Четверо их охранников стоят в вертикальном положении у балкона.

Я останавливаюсь перед Сергеем и не утруждаю себя приветствием.

– Ты спрашивал обо мне?

– Да, я спрашивал о тебе, – Сергей крепко вцепился в подлокотник кресла. – Тебе не кажется, что тебе нужно кое-что объяснить, Волков?

– Какого рода объяснение?

– Смерть Ричарда. – Владимир сидит и смотрит на меня. Хотя мы примерно одного роста, он крупнее и у него более пронзительный взгляд. – Я знаю, что ты убил его.

– Доказательства?

– Записи. Ты, вероятно, не знал, что он тайно записывал все, что происходило в его кабинете.

Он не мог этого делать. Если бы он это делал, мои хакеры узнали бы об этом, когда они очистили его цифровые файлы после этого.

Если не…

– Как ты их нашел? – спрашиваю я.

– Это не имеет значения, имеет значение содержание.

– Как ты их нашел, Владимир? Если бы ты сделал это раньше, ты бы выступил с этим, но я предполагаю, что ты получил помощь извне. Кто-то недавно прислал тебе эти файлы.

– Почему, черт возьми, это имеет значение?

– Кто послал их тебе?

–Ты не в том положении, чтобы задавать мне вопросы, Волков. Все, наоборот. Почему бы тебе не рассказать нам, почему ты убил нашего кандидата в мэры?

– Я сделаю это, если ты скажешь мне, кто и как прислал тебе записи.

– Или я могу просто убить тебя, не выслушав твоих объяснений.

– Скажи ему, Владимир. – говорит Сергей, молча наблюдая за обменом репликами.

Мужчина передо мной морщит нос, когда ему приказывают сделать то, чего он не хочет делать.

– Они были отправлены мне по электронной почте.

– Кем?

– Это был зашифрованный адрес. Я не смог его отследить.

Тот, кто получил эти записи, взломал файлы Ричарда сразу после моего ухода и до того, как я приказал своим хакерам провести тщательную очистку. Но если у него были эти записи обо мне все это время, зачем ждать до сих пор, чтобы использовать их? Они могли бы угрожать мне ими или отправить их Владимиру раньше.

Если только их единственная цель – избавиться от меня. Но почему именно сейчас?

– Факт остается фактом, ты убил Ричарда, который мог бы стать для нас ценным активом. – Игорь свирепо смотрит на меня. – Почему?

– Полагаю, вы прослушали записи и уже знаете, почему я это сделал.

– Скажи это, Адриан. – Голос Сергея повышается с каждым словом. – Просвети нас, черт возьми, почему ты поставил под угрозу будущее братства в этом городе.

– Он прикоснулся к моей жене и должен был умереть.

– Знаешь, что тоже умерло вместе с ним? – Владимир рычит мне в лицо. – Наши шансы на то, что мэр будет под нашим контролем. Так скажи мне, Адриан, он умер только потому, что прикоснулся к твоей жене, или потому, что ты играешь в семью с итальянцами? Потому что теперь их кандидат – мэр, и угадай, черт возьми, что? Лазло говорит ему, чтобы он отказался от наших поставок.

– Следи за своим гребаным языком, Владимир. Не говори больше ни о моей жене, ни о моей чести. – Я смотрю на Сергея. – Я объяснил тебе причину, Пахан. Если ты думаешь, что я способен предать братство после всего, что я для него сделал, тогда делай то, что должен.

– Ты скрыл это от меня, хотя мог бы рассказать.

– Нет, не мог.

– Почему не мог?

– Потому что ты потребовал бы, чтобы я устранил причину, по которой я принял такое решение, и лишил бы меня логического мышления.

– Я требую этого сейчас. Разведись с женщиной, которая путает твои мысли, и я забуду об этом инциденте.

– Пахан, – одновременно говорят Владимир и Игорь.

Прожив всю свою жизнь в братстве и став свидетелем жестокости Николая и Сергея, я знаю, что Пахан никому не даст такого шанса.

Я должен принять это, склонив голову и испытывая благодарность.

Однако я стою во весь рост.

– Нет.

Сергей встает, и Владимир отходит в сторону, позволяя пожилому мужчине встретиться со мной взглядом более суровым.

– Ты отказываешься от прямого гребаного приказа, Волков?

– Да.

– Либо ты сделаешь так, как тебе говорят, либо столкнешься с ужасными последствиями.

– Я отвечу за последствия.

– Ты скорее умрешь, чем, черт возьми, разведешься с этой женщиной?

– Я знаю, что ты не остановишься, если я разведусь с ней. Как только я это сделаю, у тебя будет полная свобода убить ее.

– Какое тебе дело? Ты женился на ней только ради Джереми.

– Я не разведусь с ней, Пахан. Если ты хочешь наказания, накажи меня.

– Ты знаешь наказание за предательство, Волков.

– Вполне. Я видел, как отец казнил мою мать по приказу твоего брата.

– И ты говоришь мне, что готов встретить такую судьбу ради безымянного ничтожества?! – кричит он, его лицо краснеет.

– Да.

– Я разочарован в тебе, Волков. Ты должен быть лучше, чем это. – Он отмахивается от меня рукой. – Убери его с моих гребаных глаз, пока я не решу, как его убить.

Игорь смотрит на меня со своей обычной нейтральностью.

– Если бы ты женился на моей Кристине, ничего этого с тобой бы не случилось, а если бы это случилось, я бы защищал твое дело. Тем не менее, ты выбрал никого, и ты закончишь как никто. Георгий, должно быть, ворочается в могиле.

К черту моего отца и к черту Игоря.

Несмотря ни на что, женитьба на Лие была лучшим решением, которое я принял в своей жизни.

Двое охранников хватают меня за руки. Я не сопротивляюсь, когда они выводят меня из кабинета.

Вероятно, до моей последней остановки.

Единственная мысль, которая успокаивает меня, – это то, что Лия и Джереми в безопасности.

Глава 23

Лия

Не знаю, как я снова оказалась в доме.

Хотя у меня есть идея.

Ян и Борис, должно быть, затащили меня обратно, пока я брыкалась, кричала и плакала.

Моя энергия иссякает, когда я сажусь на диван, мои конечности дрожат. Тепло покалывает мои замерзшие конечности, но оно не может проникнуть внутрь и растопить лед, который образовывал морозные слои вокруг моего сердца с того момента, как машина Адриана исчезла в снегу.

Теплая чашка касается моей руки, я поднимаю глаза и вижу, что Ян смотрит на меня.

– Это горячий чай.

– Я не хочу горячего чая. – Волна свежих слез затуманивает мое зрение. – Я хочу пойти к Адриану.

– Это невозможно, Лия. Тебя тоже убьют.

– Мне все равно. Я лучше умру, чем буду жить без него.

– А как насчет Джереми? Как он выживет без вас обоих?

Рыдания застревают у меня в горле при воспоминании о нашем сыне, о том, как Адриан сказал, что я должна хорошо воспитать его для нас обоих.

Нет.

Он сделает это со мной. Он должен. Он ни за что не оставит меня одну после всего, через что мы прошли.

– Мне очень жаль. – Ян сидит рядом со мной, все еще баюкая напиток, даже когда Борис стоит напротив нас в своей непреклонной позе.

– За что? – Я шмыгаю носом.

– Я был пьян и, в конце концов, рассказал Коле о том, что слышал в ту ночь, когда меня подстрелили. Вот как Боссу удалось собрать воедино все, что касалось тебя и Луки.

Я качаю головой.

– Меня все это не волнует. Рано или поздно об этом стало бы известно.

– Это правда? – спрашивает Борис.

– Что правда?

– Ты предала Босса?

– Борис. - Ян качает головой, глядя на своего коллегу.

Другой охранник смотрит на него.

– Что? Он пошел к Пахану, готовый умереть за нее. Если она предала его, я хочу знать.

– По какой причине? – Ян с грохотом ставит чашку на стол и вскакивает. – Ты собираешься пойти против приказа своего босса и причинить ей боль? Потому что сначала тебе придется пройти через меня.

Я хватаю Яна за руку и тяну с той небольшой силой, которая у меня осталась, чтобы он сел. Он нерешительно подчиняется, и я качаю головой, глядя на Бориса.

– Это правда, что я говорила с Лукой, но я никогда не причиню вреда Адриану. Я знаю, ты мне не веришь, но я... я не предавала.

Борис поджимает губы, но ничего не говорит. Как и Коля, он всегда был верен только Адриану и всегда смотрел на вещи с точки зрения своего босса. Но я понимаю его скептицизм по поводу защиты меня, когда он думает, что я причина всего этого беспорядка.

Сосредоточившись на текущей ситуации, я смотрю на Яна.

– Мы можем что-то сделать?

– Нет.

– Если я поговорю с Сергеем и расскажу ему о том, что произошло в приюте…

– Если бы это был вариант, босс бы его рассмотрел.

– Ты же не предлагаешь нам всем сидеть здесь и ничего не делать?

– На данный момент именно это мы и сделаем. Коля принесет тебе и Джереми другие удостоверения личности, а потом мы сможем уехать в другое место…

– Нет, – оборвала я его, вскакивая на ноги и свирепо глядя на обоих охранников. – Ты утверждаешь, что так предан своему боссу, и все же тебе достаточно просто сидеть здесь и ждать известий о его смерти.

– Поверьте мне, госпожа Волкова. – Борис скрипит зубами. – Если бы это зависело от меня, я был бы там с ним, умирая за него, если понадобится.

– Тогда почему ты не там?

– Потому что его последним приказом было защитить тебя и Джереми.

Меня охватывает дрожь во всем теле, и я снова начинаю дрожать.

– Я не могу оставаться здесь и ничего не делать. Я не могу.

Ян вздыхает, его плечи опускаются.

– Босс сказал…

– Твой чертов босс бросил меня и пошел на смерть, Ян. Его мнение не имеет значения. – Я прохаживаюсь по комнате, мои ноги дрожат, а слезы обжигают щеки. – Должно же быть что-то, что мы можем сделать.

Мне в голову приходит идея, и я останавливаюсь, переводя взгляд с Яна на Бориса.

– Мой отец.

– Твой отец? – спрашивает Ян.

– Лазло Лучано. Вы сказали, что его отсутствие сотрудничества с Братвой является одной из причин, по которой Сергей, Владимир и Игорь злятся на Адриана.

– Нет, Лия.

– Да, Ян. Если я поговорю с ним, он может помочь.

– Или он может запереть тебя на хрен. Он бездетен, и, если он узнает, что у него все это время была дочь, он не отпустит тебя. Не говоря уже о том, что он поймет, что Адриан женился на тебе, чтобы добраться до него.

– Я не узнаю, пока не попытаюсь.

– Это плохая идея.

– Это единственное, что у нас есть, – я пристально смотрю на Бориса. – А ты как думаешь?

– Я думаю, Босс убьет нас, – он делает паузу. – Но он не сможет этого сделать, если умрет.

Ян расправляет плечи.

– Я против этого.

– Твое мнение не имеет значения. – Я стою рядом с Борисом. – Двое против одного.

Ян указывает пальцем на Бориса.

– Я буду рядом, когда босс получит твои яйца.

– Я с радостью отдам их, если он останется в живых.

Оба охранника смотрят друг на друга, но даже со стоическим выражением лица Яна я знаю, что в глубине души он понимает, что это наш единственный шанс спасти Адриана.

То есть, если он еще жив.

Мысль о его смерти вызывает новую волну слез на моих глазах.

Нет, я бы знала, если бы он умер. Я бы почувствовала это в уголке своего сердца, когда на нем было выгравировано его имя. Этот угол кровоточил с тех пор, как он ушел.

– Мамочка?

Мое внимание переключается на Джереми, который потирает сонные глаза и медленно приближается ко мне. На нем пижама с нарисованными на ней космическими кораблями, волосы растрепаны.

Его подбородок дрожит, когда он смотрит на меня.

– Почему ты плачешь?

Я вытираю глаза тыльной стороной ладони и приседаю так, чтобы мои глаза были на одном уровне с ним.

– Ничего такого, мой ангел. Мамочка просто немного грустит, окей?

Мое сердце замирает от того, как я сказала «окей», и я собираюсь исправить себя, когда вспоминаю, что Адриана здесь нет. Нет никакой словарной полиции, о которой нужно беспокоиться, и это приносит новую волну душевной боли.

Джер натягивает рукав пижамы на ладонь и прикладывает его к моей щеке.

– Все в порядке, мамочка. Мы с папой все исправим.

Мне нужны все силы, чтобы не сломаться тут же, потому что эти слова? Они самые правдивые из всех, что я когда-либо слышала. Адриан и Джереми всегда все исправляли.

Как бы трудно это ни было, иметь их рядом со мной всегда помогало, даже когда я была слишком слепа, чтобы видеть это.

– Где папа, мамочка?

Я прижимаю Джереми к груди, приглаживая его волосы.

– Его здесь нет, мой ангел, но мама вернет его.

Глава 24

Лия

Я никогда раньше не думала о встрече с отцом.

Когда бабушка рассказала мне, кто он и чем занимается, я подумала, что мне повезло, что я никогда не была на его пути, и решила оставить все как есть.

Я даже не пыталась узнать его имя или покопаться, чтобы узнать о нем. Отчасти потому, что мысль о нем вызвала болезненные воспоминания об Италии и смерти моих родителей. Отчасти потому, что я не хотела увязать в такой жизни.

После того, как я узнала, что Адриан сблизился со мной из-за того, кто мой отец, мне было так больно, что я пожалела, что у него была я. Мне хотелось, чтобы моим настоящим отцом был добрый Паоло Морелли, который заботился обо мне и моей матери. Я хотела бы не иметь никакого отношения к Лазло Лучано.

Теперь все по-другому.

Теперь я прекрасно понимаю, что он, возможно, мой последний шанс сохранить любовь всей моей жизни, бороться за свою семью и защитить ее.

Адриан всегда был нашим щитом, и теперь я понимаю, насколько это было само собой разумеющимся. Я даже забыла, какие ужасы ждут нас здесь без него.

Теперь моя очередь спасти его.

– Это плохо, – ворчит Ян, когда мы стоим перед домом Лазло в одном из эксклюзивных районов Бруклина.

Мы прилетели сюда, как только смогли, и это заняло у нас тринадцать часов, которых у меня нет. Я пыталась дозвониться до Адриана, Коли и Федора, но была перенаправлена на их голосовую почту.

Ян попытался успокоить меня, сказав, что они, вероятно, на встрече, но у меня чуть не случался срыв каждый раз, когда я не могла с ними связаться. Единственное, что держало меня вместе, – это Джереми.

Мой мальчик вернулся домой с Борисом и Оглой, которые, как ни странно, тоже согласились с моим планом.

Ян – единственный, кто не соглашался и ворчал на меня всю дорогу сюда, даже когда настоял на том, чтобы последовать за мной.

– Если ты так ненавидишь это, ты мог бы позволить Борису поехать от твоего имени.

Он усмехается.

– Ни за что на свете. Я сказал Боссу, что буду защищать тебя ценой своей жизни, и именно это я намерен сделать. Кроме того, даже не думай о том, чтобы обменять меня на Бориса. Во-первых, он скучный. Во-вторых, я моложе и на меня приятнее смотреть.

Я улыбаюсь ему.

– Я рада, что ты здесь, со мной.

– Ты никогда не избавишься от меня, даже если Босс закатит истерику и отправит меня обратно в Спецназ. Я найду способ вернуться сюда.

– Ты так говоришь, как будто я ему позволю.

Он криво усмехается.

– Конечно, не позволишь.

Я смотрю на огромный дом. Его стены высокие, не позволяя заглянуть внутрь, и несколько камер мигают в каждом углу. Мой отец где-то в этом месте.

Все еще нереально думать, что у меня есть живой родитель.

– Ты готов, Ян?

– Я должен спрашивать тебя об этом. Лучано жестоки, Лия. Лазло и его братья правят итальянскими семьями в Нью-Йорке железным кулаком, и они без колебаний прольют кровь, если это послужит их целям.

– Ты кое-что забыл, Ян. Какими бы жестокими они ни были, я – их кровь, и это должно что-то значить. – По крайней мере, я надеюсь, что это так.

– Посмотрим.

– Что нам теперь делать? Есть ли звонок?

– В этом нет необходимости, – Ян наклоняет голову в сторону мигающей камеры. – Они уже видели нас.

И действительно, ворота со скрипом открываются с громким, навязчивым звуком, и я дергаюсь, прежде чем закрепиться на месте.

Охранник с заостренным лицом и массивной фигурой, которая затмевает его костюм, выходит наружу и встает перед нами, расправив плечи. Когда он говорит, то с ярко выраженным итальянским акцентом.

– Госпожа Волкова, чему мы обязаны этим визитом?

Хорошо. Он узнал меня. Ян сказал, что они узнают, что независимо от того, сколько Адриан прятал меня и скрывал от внимания, все в криминальном мире считают своей миссией знать о его семье.

Расправив плечи, я говорю твердым тоном.

– Я хотела бы встретиться с Лазло Лучано.

– Боюсь, что это будет невозможно без личного приглашения Дона.

– Он хотел бы встретиться со мной.

Охранник остается невозмутимым.

– Все еще невозможно, синьорина.

Я встаю перед ним, встречая его бесстрастный взгляд.

– Послушай меня. Я пришла сюда, чтобы встретиться с Лазло, и я не уйду, пока не сделаю этого.

Он смотрит на меня, но ничего не говорит.

– Я его дочь, – шепчу я. – Скажите ему, что я его незаконнорожденная дочь от Рейчел Геллер.

Охранник прищуривается.

– Чего ты ждешь? – выплевывает Ян. – Выполняй.

– Я вам не верю. – говорит охранник.

– Мне плевать, верите вы мне или нет, но я вас уверяю, что вам жаль будет, если он узнает, что я пришла сюда, и вы отвернулись от меня только потому, что вы отказались доложить ему.

Охранник какое-то мгновение смотрит на нас, прежде чем поворачивается и направляется внутрь.

– Это сделано? – шепчу я Яну.

– Наверное, он ему звонит. Теперь все зависит от Лазло.

Проходит всего минута, но кажется, что прошла целая вечность, пока охранник не появляется снова.

– Дон сейчас вас примет.

Мое сердце колотится, когда я обмениваюсь взглядом с Яном. Охранник ведет нас внутрь, но прежде чем мы успеваем войти в особняк, он качает головой Яну.

– Только синьорина.

Плечи моего друга напрягаются.

– Я пойду с ней.

Охранник делает шаг вперед, свирепо глядя на него, вероятно, готовый вышвырнуть его силой.

Я дотрагиваюсь до руки Яна и мужественно улыбаюсь.

– Со мной все будет в порядке, Ян. Подожди меня здесь.

Он не выглядит убежденным, но он также не ведет себя глупо и не поднимает шум, когда мы явно значительно превосходим по численности бесчисленных охранников, которых мы наблюдали в каждом уголке участка.

– Последняя дверь налево, синьорина. – говорит мне охранник, указывая внутрь.

Я иду по дороге, которую он мне показал, по длинному коридору с несколькими картинами эпохи Возрождения, висящими на стенах. К тому времени, когда я добираюсь до двери, мое сердцебиение становится беспорядочным и нерегулярным.

Ты можешь это сделать, Лия.

Глубоко вдохнув, я стучу в дверь.

Грубое «Войдите» побуждает меня открыть ее и войти внутрь.

Тихая фортепианная музыка наполняет помещение. Шопен.

Я ожидала найти кабинет, но это столовая. Большой стол вмещает более пятидесяти человек, как в замке, а стулья вокруг него высокие и в золотой оправе.

Во главе стола сидит мужчина лет пятидесяти, но его волосы совершенно седые, хотя и густые. Его телосложение выглядит подходящим для человека его возраста, с его мускулами, заполняющими костюм. Шрам тянется по диагонали вниз по его лицу, пересекая щеки. Но его глаза? Они точно такого же цвета, как и мои, – голубые, таинственные. Преследуемые.

Это мой отец.

Я видела его несколько раз на банкетах Братвы, но никогда не останавливалась, чтобы посмотреть на него, даже увидеть сходство между нами. Я всегда держала барьер между собой и той частью жизни Адриана, к которой принадлежал Лазло.

Он совсем один в столовой. Ни охранника, ни члена семьи не было. Разве он не боится, что я могу что-то с ним сделать? Хотя он мог бы легко одолеть меня, если бы это было так. И у него, вероятно, есть несколько охранников, спрятанных в невидимых местах.

Он режет кусок стейка перед собой, наблюдая за мной своими пронзительными глазами.

Я стою на некотором расстоянии от него, встречая его пристальный взгляд.

– Госпожа Волкова, – медленно произносит он с характерным итальянским акцентом. – Мой охранник сказал мне, что ты заявляешь, что ты моя дочь.

– Это не заявление, – я сглатываю нервы. – Я ваша дочь от Рейчел Геллер.

– Откуда ты знаешь это имя?

– Она была моей матерью.

Я хмурюсь.

– Ты думала, я не стану проверять биографию жены Адриана, когда он мой ближайший союзник в Братве?

– Тогда вы знаете, что моим отцом был Паоло Морелли, что я родилась в Италии.

– Верно. Вот почему я хотел бы знать, почему ты называешь себя моей дочерью.

– Моя мать была вынуждена уехать из Штатов после того, как забеременела мной и вышла замуж за моего отца-отчима.

– К чему ты клонишь? – Он продолжает резать свой стейк, но ничего не подносит ко рту. – Адриан в курсе того, что ты делаешь? Если он узнает…

– Он не узнает, потому что ему грозит опасность. – Я приближаюсь к нему быстрыми шагами, но, если мои резкие движения встревожат Лазло, он не реагирует на это. Вместо этого он внимательно наблюдает за мной, когда я на шаг впереди него. – Я не знаю, что еще вам сказать, чтобы вы мне поверили, и я, наверное, зря трачу время, но знайте, моя мать была счастлива в Италии и с моим отчимом, но иногда я видела, как она плакала в одиночестве. Иногда она обнимала меня и говорила, что хотела бы, чтобы все было по-другому. В тот день, когда эти люди пришли и убили ее и папу, я тоже хотела, чтобы все было по-другому. Я знаю, что кто-то спрятал меня и тайно переправил в Штаты, но я понятия не имею, кто это был и почему они это сделали. Все, в чем я уверена, это то, что это как-то связано с вами и Розетти, и что Лука мог работать с ними…

Я замолкаю, когда он отпускает посуду и протягивает ко мне руку. Я уже собираюсь отпрянуть, когда Лазло обхватывает пальцами кулон, выглядывающий из-под моего пальто.

Его глаза расширяются, когда он с бесконечной осторожностью проводит подушечками пальцев по поверхности.

– Откуда у тебя это?

– Мне его подарила мама.

– Я отдал его Рейчел. Она сказала, что это драгоценный подарок, и она передаст его нашему ребенку, если он у нас будет. – Он смотрит на меня с благоговением. – Ты... моя дочь.

– Да, я так думаю.

– А я и не знал, что ты существуешь.

– Я думаю, кто-то очень старался сделать так, чтобы вы этого не узнали.

– Или некоторые люди. – Выражение его лица напрягается. – Ты упоминала о Луке?

– Вы его знаете?

– Лука Розетти.

– Его фамилия Браун.

– Это чертов Розетти. Он и его семья испробовали все уловки под солнцем, чтобы уничтожить меня, но я никогда не думал, что они опустятся так низко, чтобы скрыть тебя от меня. – Он встает и гладит меня по лицу. – Моя дочь. Моя кровь.

Я сглатываю от тона его голоса, от того, как его глаза смягчаются, как будто он находит давно потерянное сокровище.

– Мне следовало найти тебя раньше. Если бы я знал, что ты у Рейчел, я бы последовал за ней. – Он похлопывает по шраму на щеке. – Я должен был почувствовать, что что-то не так, когда она оставила мне это.

– Мама это сделала?

– Да, хотя это был небольшой несчастный случай. Она не очень хорошо восприняла мою помолвку с моей нынешней женой и держала нож, чтобы я оставил ее в покое. Я пытался обезоружить ее, когда она порезала меня. Это был последний раз, когда я ее видел.

– Как же так вышло, что вы… не обидели ее за это?

– Я причинил ей достаточно боли, выбрав вместо нее другую женщину. Однако о тебе я ничего не знал. Если бы я знал, все было бы по-другому.

– Вы бы женились на моей матери?

– Нет. Но я бы тебя вырастил.

– Должно быть, поэтому она решила держаться подальше.

Я могу сказать, что ему не нравится мой ответ, но он не настаивает на этом.

– Как ты узнала? – Он делает паузу, прищурив глаза. – Адриан догадался об этом и скрыл тебя от меня?

– Нет, нет, он этого не делал.

– Тогда кто тебе сказал?

– Лука.

– Грязный Розетти. – Он тихо ругается по-итальянски.

– В любом случае, что у вас с ними не так?

– У нас всегда бывают территориальные войны. Однако они совершили ошибку, убив моего отца, поэтому, в свою очередь, мы убиваем их всех.

Типично.

Выражение его лица смягчается, когда он крепче сжимает мою руку.

– Я рад, что ты пришла, Лия. Ты – подарок, который я наконец-то получил.

– Если я дар, тогда, пожалуйста, помогите мне.

– Все, что угодно.

– Мой муж, Адриан. Его похитил Сергей, потому что они считают, что он убил Ричарда Грина, чтобы помочь вам и предать Братву. Вы единственный, кто может исправить это недоразумение.

– Я не вмешиваюсь во внутренние дела Братвы, и они не допускают посторонних.

– Вы сказали, что поможете мне всем.

– Не тогда, когда речь заходит о делах Братвы. Кроме того, я не верю, что Адриан женился на тебе по чистой случайности. Он знал о твоей связи со мной в течение многих лет, но решил держать это в секрете, и только из-за этого я не стану ему помогать.

– Он мой муж и отец моего ребенка. Если вы не поможете ему, то можете забыть, что у вас когда-то была дочь.

– Ты угрожаешь мне, Лия?

– Если это то, что нужно. Я не хочу угрожать вам, и я действительно хочу, чтобы мы были другими, чтобы я узнала вас, поэтому, пожалуйста, пожалуйста, помогите ему. Помогите мне.

– Ты позволишь мне познакомиться с тобой поближе?

– Да, я позволю.

Он хмыкает.

– Я постараюсь, хотя не обнадеживай себя. Сергею не нравится, когда кто-то вмешивается в его внутренние дела.

Огромная улыбка растягивает мои губы.

– У меня есть план.

Глава 25

Адриан

Странно, как много кто-то думает, когда больше нечего делать.

Я сижу на холодном полу, прислонившись спиной к такой же холодной стене. Мои ноги согнуты, а руки безвольно лежат на коленях.

Мой мозг был в постоянном состоянии перегрузки с тех пор, как Сергей запер меня в своем подвале – или, скорее, в своей камере пыток.

Я знаю, что он делает. Поместив меня в холодную комнату с пыточными приспособлениями, разложенными на столе, он демонстрирует, что он мог бы сделать со мной перед моей смертью.

Владимир уже дал понять о своих намерениях, ударив меня несколько раз, пока не разбил мне губу и не ушиб грудь. Он сказал, что это всего лишь знакомство, пока он не получит разрешения избавиться от меня.

Однако есть кое-что, чего ни он, ни Сергей, похоже, не понимают.

Мне было наплевать, что меня будут пытать или убьют.

Навлекая такую судьбу на бесчисленное количество людей, я полностью подготовил себя к тому, чтобы принять ее, как только она придет.

Но это было до того, как я женился на Лие. В какой-то момент ее защита стала приоритетом моей жизни, и я выжил если не ради чего-то, то только ради этой цели. Теперь, когда я могу умереть, я не могу перестать думать о том, какой будет ее жизнь после того, как я уйду.

Я знаю, что Коля, Ян, Борис, Огла и другие сделают все возможное, чтобы о ней и Джереми хорошо позаботились. Я не только из богатой семьи, но и всегда инвестировал в различные предприятия, чтобы увеличить эти активы. У меня достаточно состояния, чтобы прокормить их на протяжении многих поколений, и им никогда не придется беспокоиться о деньгах.

Но это все еще не успокаивает меня, вероятно, потому, что я думал, что всегда буду рядом с ними. Что я проведу остаток своей жизни, защищая их от всего мира.

Мне не следовало делать предположений. Обычно я этого не делаю, но это не первый раз, когда я иду против своих принципов и обычных действий из-за Лии.

Все началось с того, что я не использовал ее, как только узнал, что она дочь Лазло, а затем решил оставить ее у себя. Это продолжалось, когда я разорвал свою совершенно логичную помолвку, чтобы жениться на ней. После этого все мои решения принимались с единственной целью защитить ее, держать ее ближе и приковать к себе, даже если это означало причинить ей боль в процессе.

Теперь, когда я умру, мысль о том, чтобы оставить ее совсем одну, причиняет боль больше, чем я думал.

Это больно до такой степени, что я рассматриваю другие варианты разрешения сложившейся ситуации. Если я соглашусь с тем, чего хочет Сергей, и разведусь с ней, я смогу спрятать ее в таком месте, которое он не сможет найти. Я смогу часто навещать ее...

Нет.

Он сделает своей миссией закончить ее жизнь. Кроме того, я бы сошел с ума, если бы она все время не была у меня на виду. Я всегда буду думать, что с ней что-то случилось и что она ранена или, что еще хуже, мертва.

Но разве это не лучше, чем вообще не знать, как у нее дела? Я мог бы придумать, как бросить вызов Сергею, сбежать, если придется. Отправиться в другой уголок мира, где есть только Лия, Джереми и я.

Братство – это все, что я знал с детства. Единственный дом, который у меня был, даже после смерти родителей. Когда мой отец был застрелен во время одной из попыток убийства Николая, я уже был лишен чувствительности в тот момент и не думал о нем дважды. Потому что у меня все еще было место, к которому я принадлежал, – Братва.

Но я готов все это выбросить, если это означает, что Лия будет в безопасности и со мной.

Глубоко вздохнув, я, шатаясь, встаю на ноги. Я уже собираюсь постучать в дверь и потребовать поговорить с Сергеем, когда она открывается.

На пороге появляются Владимир и Кирилл. Грузный мужчина смотрит на меня сверху вниз с оскалом на губах, в то время как Кирилл ухмыляется.

Это должно быть хорошим знаком.

Владимир никогда по-настоящему не любил меня, главным образом потому, что он считает, что со мной обращаются лучше, чем с остальными братьями, и потому, что он думает, что я хочу причинить боль его любимой Рай, внучке предыдущего Пахана, которую он поклялся защищать.

Кирилл, однако, часто бывал на моей стороне, даже когда он манипулировал своим способом, чтобы узнать мои секреты и использовать их, чтобы заставить меня действовать.

– Выходи, – говорит Владимир. – Пахан хочет тебя видеть.

Я выхожу на улицу и щурюсь на утреннее солнце, светящее из длинных окон.

– Почему, Адриан. – Кирилл обнимает меня за плечи. – Я оставляю тебя на минутку, и ты позволяешь нашему зверю, Владимиру, избить тебя?

Последний хмыкает.

– Он заслужил это.

– Никто не заслуживает твоих ударов. – говорит Кирилл с абсолютной беспечностью, а затем шепчет. – У тебя есть сюрпризы.

– О чем ты говоришь?

Кирилл поднимает бровь.

– Ты хочешь сказать, что не планировал всю эту ситуацию?

– Какую ситуацию?

Кирилл хмурится.

– Я знаю, что ты это спланировал, так что даже не притворяйся, что не знаешь об этом.

Прежде чем я успеваю спросить, на что, черт возьми, он намекает, Владимир открывает дверь столовой. Если Сергей позвал меня сюда, он, должно быть, организовал внутреннее собрание братства.

Конечно же, присутствуют все. Игорь, Михаил, Дэмиен, Рай и Кайл. Все их старшие охранники здесь, и Коля тоже. Он стоит рядом с моим креслом, которое осталось пустым справа от Сергея.

Владимир и Кирилл занимают свои обычные места. Не зная, можно ли мне теперь сидеть за столом Пахана, я остаюсь стоять.

– Ты выглядишь дерьмово, Адриан. – говорит Дэмиен, жуя пирожное. – Это впервые.

Рай ставит свою чашку кофе и говорит укоризненным тоном.

– Ты не должен был бить его, Влад.

– Я бы сделал это снова. Он, черт возьми, предал нас.

– Теперь, – улыбается Кирилл. – Предательство – сильное слово, Владимир. У него была только ошибка в суждениях, причем очень редкая, которую следовало принять во внимание.

– Он все еще ставил интересы другой организации выше интересов братства. – Игорь свирепо смотрит на меня. Он так и не простил меня за то, что я предпочел Лию его дочери, и, вероятно, никогда не простит.

– Хотя и не намеренно. – Михаил хмурится, его замешательство ясно. – Верно, Волков?

Дэмиен усмехается.

– Кто-нибудь из вас действительно верит, что Адриан сделал бы что-нибудь без предварительного плана? Он все замышляет и имеет проблемы с контролем. Даже я могу понять это.

– Я верю в это. – Кайл берет руку Рай в свою и целует костяшки ее пальцев. Он худощав, слишком хорош собой, к тому же англичанин. – Если бы кто-то прикоснулся к моей жене, я бы убил их голыми руками, даже если бы это был чертов президент.

По крайней мере, он понимает.

Владимир смотрит на Кайла, потом на меня.

– Это не дает ему права подвергать опасности дела братства.

– И держать это в секрете. – говорит Игорь.

– Мы можем просто выбрать наказание и покончить с этим, – предлагает Михаил.

Дэмиен поднимает руку.

– Пахан, я! Мне хочется несколько раз ударить Адриана по лицу.

Кирилл швыряет в него салфеткой.

– Заткнись на хрен, Орлов.

– Что? Владимир сделал это, почему я не могу?

– Тебе нечего сказать? – Рай смотрит на меня. – Ты должен объяснить.

– Я уже объяснил Пахану. Других объяснений у меня нет.

– Ты должен, – выдавливает Кирилл. – Пусть это считается.

– Я убил Ричарда, потому что он напал на мою жену и изнасиловал бы ее, если бы она не защищалась. Я бы сделал это снова, если бы у меня была такая возможность. Если ты считаешь это предательством, то можешь пойти и наказать меня за это. Мне больше нечего сказать по этому поводу.

Сергей пристально смотрит на меня.

– Я должен убить тебя.

– Сделай это, Пахан – говорит Владимир.

– Пахан, – говорит Кирилл умиротворяющим тоном. – У него была убедительная причина.

– Та, которую он скрывал от нас, пока мы сами не узнали, – возражает Игорь.

– Я планировал убить тебя, чтобы показать пример, – продолжает Сергей. – Но у меня был любопытный визит поздно вечером.

– От кого? – спрашивает Михаил.

Владимир прищелкивает языком.

– Лазло Лучано и его подчиненный. – Сергей переплетает пальцы на столе. – Он сказал, что мы разделим его нового мэра, и он даже даст нам доступ к картелям, с которыми он подписал контракт, но у него было одно условие.

– Какое? – Дэмиен набивает лицо пирожным. – Не оставляй нас в неизвестности, Пахан.

– Он будет иметь дело только с Адрианом.

Хотя в прошлом я просил Лазло помочь мне, я знал, что он не сделает этого так легко, и, конечно, не в присутствии своего подчиненного. Николо Лучано слишком осторожен и всегда подвергал сомнению любой шаг, прежде чем Лазло мог его предпринять. Младший брат не согласился бы разделить с нами свою власть, когда они тайно планировали отодвинуть нас в сторону после того, как покончат с уничтожением других итальянских семей.

Время слишком идеальное, слишком... удобное. Как будто у Лазло был серьезный толчок.

Этого не может быть.

Я сужаю глаза на Колю, и он опускает голову. Какого хрена?

– Если бы это был любой другой человек или любые другие обстоятельства, ты бы получил пулю в голову прямо сейчас. Но нам нужны итальянцы и картели, и ты убедишься, что они находятся под нашим контролем. – Сергей встает. – Это не значит, что ты избежишь наказания. Я придумаю что-нибудь подходящее для твоего предательства.

Я киваю.

– Теперь я могу идти?

– Да. Это твой первый и единственный промах, Волков.

Еще раз кивнув, я поворачиваюсь и выхожу из столовой. Коля следует за мной, и Федор, который курил в углу, подальше от всех остальных охранников, присоединяется к нам, по пути затушив сигарету.

Я сдерживаю свой гнев, пока мы не садимся в машину и не отъезжаем от дома Сергея. Я смотрю на Колю, который сидит рядом со мной на заднем сиденье. – Что, черт возьми, произошло?

– Лазло пришел встретиться с Сергеем.

– Я не об этом спрашиваю. Как, черт возьми, его убедили? От ответа будет зависеть, останешься ли ты жив, Коля.

– Я предполагаю, что госпожа Волкова встречалась с ним.

– Ты предполагаешь?

– Я видел, как двигался трекер, когда мы были в самолете. Убей меня, если хочешь, но мне пришлось закрыть на это глаза, потому что я знал, что это единственный возможный способ сохранить тебе жизнь. К счастью, это сработало.

Черт!

Я хватаю его за воротник.

– За счет раскрытия происхождения Лии. За счет того, что втянул ее во все это. Теперь Лазло никогда ее не отпустит.

– Какая разница? Она твоя жена, и она поступила правильно, отправившись в Лазло. Если бы она этого не сделала, Сергей пустил бы тебе пулю в лоб. Ты не сможешь защитить ее, если будешь похоронен на глубине шести футов, босс.

Я отпускаю его резким толчком, костяшки пальцев горят от желания пробить кулаком стену.

Или человека.

Реальность обреченной ситуации врезается в меня с такой силой, что кровь течет по моим венам.

Я жив. Жив. Но какой ценой?

Потому что с этого момента будет невозможно держать Лию в тени.

Глава 26

Лия

Я не могу заснуть.

Каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, мысли о состоянии Адриана наводняют мой разум. Он в безопасности? Он ранен?

И эти мысли не давали мне спать всю ночь, даже после того, как позвонил отец и сказал, что разговаривал с Сергеем. Адриан до сих пор не появился, а Ян не может связаться ни с Колей, ни с Федором.

Всю ночь я либо обнимала Джереми, либо ходила по его комнате. Я не могла вернуться в хозяйскую спальню, когда там не было Адриана. Кроме того, мои внутренности скручивались от странного чувства.

Как будто что-то не так, и я должна это исправить.

Но что?

Должно быть, это связано с затруднительным положением Адриана, хотя, кроме моей встречи с Лазло, я понятия не имею, что еще я могу сделать. Ян и Борис – и даже Огла – запрещают мне навещать Сергея, говоря, что это принесет больше вреда, чем пользы.

Если Адриан сегодня не вернется домой, я пойду в дом Пахана. Мне нужно что-то делать, кроме как сидеть и ждать, когда упадет бомба.

Это не может быть так страшно, как встреча с моим отцом, самим Доном, после тридцати лет, когда я его не знала. Но даже если это страшно, я готова встретиться лицом к лицу с тем, что жизнь бросает мне на пути.

Я готова сражаться.

Пинаться.

Царапаться.

Мощный прилив энергии закружился во мне с того момента, как я поняла, что у меня нет выбора, кроме как сделать шаг вперед, чтобы спасти нашу семью.

Возможно, все началось не самым обычным образом, и мы ни в коем случае не идеальны, но это все еще наша семья.

Моя и Адриана.

Я накрываю спящего Джереми до подбородка и встаю. Уже раннее утро, и Ян наверняка что-то слышал об Адриане.

Надев пальто, я выхожу на улицу и направляюсь в гостевой дом. Мои ноги останавливаются, когда я замечаю тень в окне впереди.

Сначала мне кажется, что я снова что-то выдумываю. Что мой разум играет со мной в больную игру после того, как оставил меня одну на несколько недель. Это из-за стресса? Вот почему я встречаюсь с людьми, которых там быть не должно?

Тень, Уинтер, исчезает из окна. Я хватаю себя за запястье и впиваюсь ногтями в кожу, и мои губы приоткрываются, когда боль взрывается в месте нападения.

Знаете что? Мне надоело думать, что я сошла с ума. Мой разум прекрасно справляется с этим и без моего участия.

Я отпускаю запястье и направляюсь в гостевой дом. Один из охранников приветствует меня у входа, и я киваю в ответ, проходя мимо него.

Перепрыгивая через две ступеньки за раз, я с трудом сдерживаю дыхание. Когда я добираюсь до комнаты Уинтер, мое сердце бьется так громко, что я слышу его в ушах.

Я врываюсь внутрь, и в отличие от того, что я видела менее минуты назад, Уинтер лежит в постели, машины пищат в умеренном ритме, пока она спит. Беспорядочный звук моего резкого дыхания пугает меня до чертиков, когда я чувствую, как невидимые руки сжимаются вокруг моего горла.

Сохраняя спокойствие в голосе, я говорю.

– Открой глаза. Я видела тебя.

Никакого движения.

Как будто она статуя. Но я знаю, что видела, и это не было моим воображением. Теперь мне лучше, я не галлюцинирую и не позволяю своему разуму полностью контролировать мою жизнь.

– Уинтер…Я не знаю, почему ты притворяешься коматозной, но будет лучше, если ты проснешься и скажешь мне.

Ничего.

Я сдергиваю простыню с ее тела, но она остается прежней, почти как мертвая.

Если я хочу добраться до нее, мне нужно использовать что-то, что спровоцирует ее.

– Мы вышвыриваем тебя, Уинтер. Мы устали давать тебе крышу над головой и вводить питание в твою кровь, когда ты для нас ничего не значишь. Либо о тебе позаботится благотворительная организация, либо они просто оставят тебя умирать.

Сердцебиение на мониторе усиливается. Да, это влияет на нее. Теперь все, что мне нужно сделать, это продолжать, пока она не расколется, даже если я не имею в виду ни одного слова.

– Если ты не откроешь глаза и не скажешь мне, почему притворяешься коматозной, я позабочусь о том, чтобы это был последний день твоей жизни…

Громкий крик эхом разносится в воздухе, когда она прыгает вперед, вытаскивая шприц из-под подушки. Я отшатываюсь, но она прыгает на меня, заставляя трубку капельницы вырваться из ее руки.

Мы обе падаем на землю, и она оседлает меня, приставляя шприц к моей шее. Ее грудь поднимается и опускается так сильно, что это почти неестественно. Ее глаза, того же цвета, что и мои, бегающие, широко раскрытые, практически безумные.

– Ты не могла просто оставить меня в покое, сука? – рычит она.

Игла шприца касается моей шеи, и я сглатываю, прежде чем заглушить свой голос.

– Почему... почему ты притворялась, что в коме?

– Потому что твой чертов муж сказал, что будет пытать меня, чтобы получить ответы, как только я открою глаза. – Она тяжело дышит. – И весь этот чертов дом полон охранников и людей, так что я не могла просто уйти. Если бы он узнал, что я проснулась, он бы убил меня.

Ой.

Должно быть, она все это время нервничала, выжидала и притворялась, что спит. Но с другой стороны, я не воображала, когда видела ее в окно в тот раз или когда она смотрела на меня в тот день.

Я не сумасшедшая.

– Все в порядке, Уинтер. Я тебе помогу.

– Ты только что сказала, что убьешь меня.

– Это было только для того, чтобы ты прекратила притворяться.

– Откуда мне знать, что ты не отдашь меня своему мужу-гангстеру?

– Я бы никогда этого не сделала. Я втянула тебя в эту историю, и я тебя вытащу. Я обещаю.

– Я тебе не верю.… – Ее губы дрожат. – Все здесь хотят моей смерти.

– Это неправда, Уинтер. Я не желаю тебе зла.

– Так вот почему ты послала меня, зная, что твой муж сразу же узнает меня и попытается застрелить?

– Я этого не знала... Хотя должна была знать. Я была в таком отчаянии, что хотела верить, что его одурачат, даже если это было логически невозможно. Мне так жаль.

– Он убьет меня, – ее руки дрожат на игле.

– Я ему не позволю. Даю тебе слово. На самом деле, я позволю тебе выйти за дверь прямо сейчас.

– Ты... позволишь?

Я киваю.

– Поэтому, пожалуйста, брось шприц.

Она смотрит на меня так, словно хочет мне поверить, но в то же время не доверяет мне.

Я лежу неподвижно, уговаривая ее взглядом, надеясь, что она отпустит меня. Уинтер неплохой человек, но она бездомная, поэтому ей нелегко доверять, и она имеет полное право не доверять, учитывая, как жизнь пнула ее, когда она уже была внизу.

Ей требуется много времени, прежде чем она отводит иглу от моей шеи и медленно встает. Я делаю то же самое, чтобы мы смотрели друг на друга.

– Спасибо, – говорю я.

– Вытащи меня отсюда.

Я открываю рот, чтобы согласиться, когда дверь открывается.

Мои губы приоткрываются, когда внутрь входит не кто иной, как Адриан.

Он вытаскивает пистолет, и Уинтер отскакивает назад. Я бегу перед ней, когда раздается выстрел.

Глава 27

Лия

Я не думаю дважды, когда прыгаю перед Уинтер. Потому что я не сомневаюсь, что Адриан без колебаний убьет ее, если увидит, что она представляет для меня опасность.

Когда эхо выстрела разносится в воздухе, я закрываю глаза, готовая к резкой боли.

Ничего не приходит.

Мой безумный взгляд устремляется к Уинтер, когда я смотрю на нее. Если не считать дрожи и бледной кожи, не похоже, что ее подстрелили.

Сильные руки обнимают меня сзади, кружат, и я смотрю на Адриана. Его лоб нахмурен, на губах запекшаяся кровь. Он грубый, обиженный и не такой, как обычно, спокойный, но он жив.

Он вернулся.

О, Боже. Он вернулся, и он жив.

– У тебя есть гребаное желание умереть, Лия? – Он трясет меня, угрожая, и то, что кажется болью, морщит его брови. – Почему ты встала на пути пули? Если бы я не изменил направление в последнюю секунду, ты была бы застрелена.

– Я… я не могла позволить тебе навредить Уинтер.

– У нее чертов шприц.

– Она не собиралась причинять мне боль.

Коля заходит внутрь и выхватывает шприц из ее руки. Она не сопротивляется, хотя и не смогла бы, и позволяет ему конфисковать ее оружие. Слезы катятся по ее щекам, когда заместитель Адриана заламывает ей руки за спину, одной рукой удерживая запястья.

– Я не хотела… Пожалуйста, не делай мне больно, – она качает головой, встречаясь со мной взглядом. – Лия, пожалуйста.

Я вырываюсь из объятий Адриана и поворачиваюсь к ним лицом.

– Коля, отпусти ее.

Он не двигается, его взгляд встречается с взглядом босса. Поэтому я обращаю свое внимание на моего мужа.

– Адриан... скажи ему, чтобы он отпустил ее.

Его критический взгляд пристально изучает Уинтер, очевидно, пытаясь понять, почему она не спит.

– Нет, пока я не удостоверюсь, что она не представляет опасности.

– Она не опасна.

– Ты этого не знаешь. – Муж притягивает меня к себе, крепко обнимает за талию и обращается к Коле. – Не спускай с нее глаз до дальнейших распоряжений.

Он поворачивается, чтобы уйти, затем бросает через плечо.

– И скажи Яну и Борису, чтобы они планировали свои гребаные похороны.

И с этими словами он вытаскивает меня из комнаты и из гостевого дома. Я извиваюсь, пытаясь вырваться, но крепкая хватка Адриана мешает мне сделать что-нибудь значительное.

Когда мы входим в дом, он отпускает меня, потому что я постоянно ерзаю.

Я опускаю ноги на пол и кладу руку на бедро.

– Что с тобой такое? Уинтер не сделала ничего плохого.

– Она думала, что сможет занять твое место. Этого достаточно, чтобы считаться плохим в моем словаре.

– Я сделала это. Я та, кто убедил ее, так что, если ты хочешь наказать кого-то, накажи меня.

– О, я накажу тебя, Лия, и это не имеет никакого отношения к Уинтер. – Он хватает меня за локоть. – Какого хрена ты здесь делаешь? Ты должна была остаться в России, как я тебе приказал.

– И терпеливо ждать известий о твоей смерти? – Я тыкаю пальцем ему в грудь. – Я бы никогда этого не сделала. Я не буду сидеть на месте, когда могу помочь тебе.

– Помочь мне, разоблачив себя перед Лазло? Как ты думаешь, теперь он оставит тебя в покое?

– Меня все это не волнует. Единственное, о чем я могла думать, – это вернуть тебя живым. – Мой голос срывается, и слезы, которым я сопротивлялась прошлой ночью, заливают мои глаза. – Как ты мог так поступить со мной? Как ты мог оставить меня там, как будто я ничего не значу?

– Ничего? – Его челюсть и голос напряглись. – Если бы ты ничего не значила, я бы не пошел навстречу смерти ради тебя.

– Кто просил тебя идти на смерть ради меня? С каких это пор ты стал героем? Ты злодей, так что веди себя как злодей и неси ответственность за свои поступки.

– Мои поступки?

– Ты сделал меня зависимой от тебя и неспособной функционировать, пока я не получу свою дозу, так что не смей думать, что можешь уйти и ожидать, что я отпущу тебя без борьбы. – Слезы каскадом текут по моим щекам, и мое горло сжимается от напряженной силы, стоящей за моими словами.

– Леночка… – Он протягивает мне руку, и я делаю шаг в сторону.

– Не Леночкай мне здесь. Я злюсь на тебя прямо сейчас. Ты хоть представляешь, сколько сценариев пронеслось у меня в голове, когда я побежала за машиной и не смогла догнать ее? Я думала, что вижу тебя в последний раз, что овдовею, что Джер осиротеет. Ты бы убил меня вместе с собой и покончил с жизнью, на спасение которой потратил много времени и сил. На что ты надеялся? Что я забуду тебя и соберу осколки своей жизни, как будто тебя в ней никогда не было?

– Со временем – да. Разве не этого ты хотела все это время? Жизни вдали от меня?

– Идиот. Чертов идиот. Ты думаешь, я смогу жить вдали от тебя, когда ты единственный, кто придал смысл моей жизни? – Я шмыгаю носом. – Я сказала эти слова только из-за своих страхов и никогда не имела их в виду.

Его обычно свирепые глаза смягчаются, несмотря на карту синяков на его лице.

– Нет?

– Нет! А как же тогда ты? Ты действительно хотел, чтобы я двигалась дальше? Что, если я нашла бы себе другого мужчину, а?

Вся мягкость исчезает, и его глаза становятся ярко-серыми, когда он сжимает челюсти.

– Коля убил бы его.

– Он не мог убить их всех.

– Он мог бы.

– Тогда я встречалась бы с ними за спиной у Коли.

– Лия... – предупреждает он.

– Что, Адриан? Что? Это ты хотел, чтобы я двигалась дальше.

– К черту это, – он обнимает меня за талию и притягивает к себе, прижимая мою грудь к своей твердой груди, когда он резко дышит. – Ты думаешь, я когда-нибудь захочу, чтобы ты была с другим мужчиной? Это все равно что выпотрошить себя собственными руками. Ты моя, и я хочу, чтобы ты всегда оставалась моей, а не чьей-то еще.

– Тогда не говори, что снова бросишь меня. Ты – моя последняя остановка, и я планирую остаться, а не двигаться дальше.

– Ты тоже моя последняя остановка.

Мое сердце трепещет, а желудок сжимается от нежности и решимости в его тоне. Мы остаемся в таком положении в течение нескольких секунд, впитывая существование друг друга. Мне хочется обнять его и рыдать у него на груди, как тогда, в больнице, после того, как моя карьера закончилась.

Прошло много лет, но я все еще вспоминаю тот момент, когда я начала влюбляться в него. Балет был единственным, что имело смысл в моей жизни, и когда я потеряла его, у меня не было стремлений и цели. Все казалось бесполезным и пустым.

Он был исключением.

Он не только медленно заполнял пустоты, но и запрещал мне убегать. Он стал моим щитом и продолжал это делать, даже когда я поцарапала броню и попыталась уничтожить ее.

Глубокий вздох покидает его.

– Ты должна иметь в виду, что теперь будет только хуже.

Я моргаю, выводя себя из задумчивости.

– Как хуже?

– Лазло, очевидно, подумает, что я специально скрыл от него твое существование. Сергей и все члены братства будут пристально следить за нами обоими. И все еще есть этот ублюдок Лука, и никто не знает, где он прячется.

Моя ладонь лежит на его груди, и я слегка поглаживаю ее. Я не хочу прекращать прикасаться к нему, чувствовать его, убеждаться, что он действительно здесь, а не мертв.

– Хуже может быть только до тех пор, пока не станет лучше.

Он ласкает мою щеку кончиками пальцев.

– На твоем месте, Леночка, я бы не был так оптимистичен.

– Так и есть. Все, что ты упомянул, пугает, но ничто из этого не пугает меня так сильно, как мысль о том, что я потеряю тебя. Пока мы вместе, я могу пройти через все, что угодно.

– Правда?

– Абсолютно. – Я провожу пальцами по порезу на его губе и хмурюсь. – Тебе очень больно?

– Не так сильно, как мысль о том, что я никогда больше не увижу тебя или оставлю без защиты.

– Тогда никогда больше не думай об этом. Я серьезно, Адриан. Ты не смог бы избавиться от меня, даже если бы попытался. Мы дали клятвы, и я намерена их сдержать.

– Я думал, тебе не нравятся эти клятвы.

– А кто сказал, что они мне не нравятся?

Он поднимает бровь.

– Тот факт, что ты умоляла меня не жениться на тебе.

– Я ненавидела то, как ты вынудил меня к этому, не поговорив со мной об этом, пока я все еще оплакивала конец своей карьеры, но я никогда не жалела, что вышла за тебя замуж. Это должно было случиться рано или поздно.

– Как я тебе и говорил. Ты наконец-то возвращаешься к моим словам.

– Заткнись. – Я встаю на цыпочки, и он опускает голову, чтобы я могла коснуться его губ своими.

Слезы все еще липнут к моим векам, но это слезы счастья. Слезы облегчения.

Потому что, в отличие от вчерашнего дня, я наконец-то могу дышать. Наконец-то у меня есть воздух, которого я была лишена с того момента, как он оставил меня в той снежной буре.

Теперь у меня снова есть кислород.

И я намерена продолжать в том же духе, даже если мне придется прибегнуть к способам, которые Адриан не одобрил бы.

Чего мой муж не знает, так это того, что он не единственный, кто стремится защитить меня. Я бы сделала то же самое.

Своей жизнью, если придется.

По-своему я хотел сохранить тебя, пойти против своей природы и сохранить тебя, но я должен был знать, что это всего лишь несбыточная мечта.

Глава 28

Лия

После того, как я пойду утешать Уинтер и удостоверяюсь, что ей удобно – и без того, чтобы Коля охранял ее от ада, я провожу остаток дня с Адрианом и Джереми.

Наш сын спрашивает, почему его папа пострадал, и я говорю ему, что его ударили плохие парни. Мой муж поднял брови, но ничего не сказал.

Вечером, однако, Адриан оставляет меня, чтобы уложить Джереми спать, и направляется в свой кабинет. Я точно знаю, что он сделает, и я не буду сидеть на месте и позволять этому случиться.

Поэтому, как только Джер засыпает, я иду в его кабинет и захожу внутрь, не постучав в дверь. И действительно, Адриан сидит за своим столом, а Коля, Борис и Ян стоят в очереди, их позы напряжены.

– Что ты здесь делаешь, Лия? – Мой муж не скрывает своего недовольства моим вторжением. Он никогда не любит, когда я нахожусь рядом с его людьми без необходимости.

В то время как в прошлом я наслаждалась компанией Яна, я сделала своей миссией держаться подальше от бизнеса Адриана. Я могу сосчитать, сколько раз я была в его кабинете, и большинство из них имели какое-то отношение к сексу.

Я приложила немало усилий, чтобы не связываться с миром мафии, но я должна была знать, что это настигнет меня рано или поздно. Может быть, держаться подальше было неправильным выбором. Я должна была знать, что мое происхождение сыграет определенную роль в моей жизни.

Расправив плечи, я подхожу к столу Адриана, как бы становясь на переднюю линию для мужчин, стоящих позади меня.

– Я знаю, что ты собираешься делать, и я этого не позволю.

Адриан несколько раз постукивает указательным пальцем по деревянной поверхности, прежде чем остановиться.

– Как ты думаешь, что я буду делать?

– Ты накажешь Яна и Бориса за то, что они привезли меня домой. Это была не их вина. – Настаивала я.

– Хорошо, – говорит он пренебрежительно. – Теперь ты можешь идти.

– Нет, пока ты не дашь мне слово, что не причинишь им вреда.

– Лия… – Мускул тикает на его челюсти, и он, кажется, сдерживает свой гнев. – Тебе здесь не место.

– Место. Я твоя жена, и это дает мне такое же право принимать решения, как и тебе. Если бы я не убедила Яна и Бориса согласиться с моим планом, ты бы не сидел в этом кресле.

– Они не подчинились прямым приказам и проявили неподчинение.

– Ради тебя!

– И это подвергло тебя опасности.

– Все в порядке. – говорит Ян с улыбкой в голосе позади меня. – Мы были готовы к этому.

– Мы можем принять это, – соглашается Борис.

– Ну, я не могу. Я не позволю вам, ребята, быть наказанными за то, что я начала. – Я смотрю на Адриана. – Так что?

Он образует шпиль, прижимая пальцы к своей острой челюсти, его лицо и голос все еще закрыты.

– Что?

– Ты пообещаешь не причинять им вреда, или мне остаться здесь на всю ночь, пока ты не сделаешь этого?

– Лия…

Я плюхаюсь на стул перед его столом и складываю руки на груди.

– Тогда, наверное, я останусь. Не обращайте на меня внимания. Продолжайте заниматься своим делом.

Адриан прищуривается, и я смотрю на него в ответ, не моргая. Мы остаемся в таком положении, кажется, несколько минут, и оба отказываемся отступать. Если бы это была я из прошлого, я бы уже съежилась от его напряженного неумолимого взгляда. Я бы хотела положить конец конфликту и избежать его жестокости.

Но потеря своей индивидуальности и жизнь совершенно другим человеком научили меня находить свою внутреннюю силу. Проникать внутрь нетронутых частей меня и оживлять их. Кроме того, я устала давать Адриану полную власть над нашими жизнями после того, как он воспользовался этой привилегией, чтобы выбрать смерть.

Он женился на мне, несмотря на прошлое и мои проблемы с психикой, несмотря на то, чья я дочь, и теперь он узнает, что это на самом деле означает и какие последствия влечет за собой.

– Уходи. – Его голос становится резким.

– Сначала дай мне слово.

– Лия.

– Адриан.

– Ты ведь понимаешь, что я не позволю этому ускользнуть, не так ли?

Внезапная дрожь пробегает по моей спине от завуалированного обещания, скрытого за его словами. Я была хорошо подготовлена к тому, что меня накажут за неповиновение ему, но услышанное произвело совершенно другой эффект.

Однако это не останавливает меня от причины, по которой я здесь.

– Мне все равно.

Мой муж разжимает губы, прежде чем выдохнуть.

– Прекрасно.

– Прекрасно, что?

– Я не причиню им вреда.

– Даешь ли ты мне слово?

– Даю. Я также даю вам слово, что ты заплатишь за это маленькое шоу.

Я встаю и перекидываю волосы через плечо, затем кладу руку на его стол и наклоняюсь вперед, так что мое лицо находится всего в нескольких дюймах от его, и он может видеть мое декольте.

– Я согласна.

Его глаза горят, становясь дикими, и я делаю шаг назад, прежде чем он потянет меня на стол и трахнет прямо здесь и сейчас.

Но я не ухожу сразу.

– О, и еще. Я отпускаю Уинтер.

– Нет.

– Почему нет? Она ничего не сделала.

– Она твой двойник. Я не могу позволить ей разгуливать без присмотра. Если я это сделаю, другие будут использовать ее в своих интересах.

– Например?

– Лука.

Я сглатываю от резкости в его тоне.

– Тогда ладно. Я имею в виду, прекрасно. Но мы не можем держать ее взаперти. Она невиновна.

– Ей придется остаться.

– До каких пор?

– Пока я не решу, куда ее отправить.

– Ты никуда ее не отправишь. Она человек, а не какой-то скот.

– Я отправлю ее, если сочту это необходимым.

Я расширяю свою позицию, пристально глядя на него. Я люблю этого человека, правда люблю, но иногда он такой апатичный, что это сводит меня с ума. Ну, большую часть времени он апатичен. Моменты, когда он не такой, редки и далеки друг от друга.

Почему я не могу любить кого-то нормального?

А, точно. Потому что я и сама далеко не нормальная.

– Я проведу с ней время. – Я поворачиваюсь и ухожу, прежде чем он успевает что-то сказать.

Я иду на кухню, разогреваю суп и запеканку с ветчиной, которую Огла приготовила на ужин, кладу их и яблоко на поднос и выхожу на улицу.

Федор и еще один охранник приветствуют меня у входа в гостевой дом, но не осмеливаются остановить. Они все смотрят на меня по-другому с тех пор, как Адриана отпустил Сергей. Даже Коля, который, казалось, ненавидел меня до того, как они покинули Россию, поблагодарил меня, как только они вернулись.

Как будто я заслужила их уважение или что-то в этом роде.

Ян всегда был на моей стороне, но все остальные были слепо преданы Адриану. Я думаю, они должны понимать, насколько глупым было его решение и что они действительно могли потерять его.

Я действительно могла его потерять.

От этой мысли мне снова хочется плакать, но я делаю глубокий вдох, отказываясь идти по этому пути.

Я нахожу Уинтер в ее комнате, она сидит на кровати, прижав колени к груди. Увидев меня, она поднимает голову, и в ее голубых глазах светится надежда.

– Теперь я могу идти?

Я сажусь на стул рядом с кроватью и ставлю поднос на тумбочку.

– Боюсь, что нет.

– Но ты обещала.

– И я сдержу это обещание, но не сейчас, Уинтер. Твое сходство со мной подвергает тебя непосредственной опасности. Есть люди, которые хотят причинить мне боль и без колебаний сделают это через тебя.

Она крепче обнимает колени, костяшки ее пальцев побелели.

– Я... я не могу проводить здесь все свои дни взаперти. Я чувствую, что схожу с ума.

– Ты можешь остаться со мной и Джереми. На самом деле мы не такие уж веселые, но все же лучше, чем ничего.

Она наклоняет голову набок, глядя на меня с нескрываемым интересом.

– Зачем ты делаешь все это?

– Это?

– Помогаешь мне

– Потому что я знаю, каково это – быть одной, и как твоя голова может мучить себя и тебя.

– Спасибо, – шепчет она. – Ты не должна заботиться о ком-то вроде меня.

– Что это за чушь? Каждый заслуживает того, чтобы о нем заботились. – Я открываю еду. – Давай, ешь.

Она нерешительно протягивает руку, затем хватает миску с супом, не утруждая себя ложкой, и пьет прямо из нее, выпивая за несколько секунд. Но она не торопится с запеканкой с ветчиной, ест медленно.

– Можно спросить? – спрашивает она между укусами.

– Конечно.

– Ты все еще хочешь сбежать от своего мужа?

– Нет, – говорю я, и это правда.

– Почему нет?

– Я никогда не хотела оставлять его в первую очередь. Я была просто... в моменте, когда я была потеряна, и я думала, что оставить его было правильным выбором. Потребовалось много времени, чтобы осознать, что это неправда, и, наконец, увидеть, где лежат мои настоящие приоритеты.

– Это мило. – Она слегка улыбается. – Хотела бы я знать, каковы мои приоритеты, кроме следующего приема пищи.

– Ты придешь к этому. Я помогу тебе.

– Ты... поможешь?

– Определенно. Каждый заслуживает второго шанса. – Я беру яблоко и начинаю его резать. – Расскажи мне о себе побольше.

Мы проводим большую часть ночи за разговорами. Уинтер рассказывает мне о своем воспитании, о том, какой тяжелой была жизнь, и о том, что до встречи со мной она постоянно думала о самоубийстве, но у нее не хватало смелости пройти через это.

Мое сердце разрывается из-за нее и всего того дерьма, через которое она прошла, несмотря на свой юный возраст. В конце концов, я начинаю говорить о балете и обо всем, что с ним связано.

Уинтер обнимает меня, когда я добираюсь до части о моей сломанной голени. Хотя я думала, что закончила эту часть своей жизни, слезы наворачиваются на глаза при этом напоминании, и мне приходится глубоко дышать, чтобы не заплакать.

Я предлагаю ей обратиться к доктору Тейлор, так как она очень помогла мне с терапией после того, как я снова стала Лией.

Я неохотно оставляю ее, когда она зевает, обещая ей, что она сможет, по крайней мере, выйти со мной и Джером в сад завтра.

В главном доме я ставлю пустой поднос на кухонный стол и загружаю тарелки в посудомоечную машину.

– Я позабочусь об этом.

Я подпрыгиваю, прижимая руку к груди от монотонного голоса Оглы.

– Вы меня напугали. Пошумели хотя бы.

Пожилая женщина смотрит на меня со своим фирменным снобистским выражением лица.

Игнорируя ее комментарий, я продолжаю складывать все в посудомоечную машину, затем нажимаю кнопку «Включить». Огла следит за каждым моим движением с ястребиным вниманием, положив обе ладони на живот, но не произносит ни слова и не пытается уйти.

Это первый раз, когда она добровольно провела со мной больше времени, чем нужно. Обычно она готова оставить меня и заняться своими делами.

Я прислоняюсь к стойке, скрестив руки на груди.

– Если вам есть что сказать, говорите, и избавьте нас от ожидания. Если речь идет о Уинтер и о том, как Адриан намерен держать ее взаперти…

– Спасибо.

Если бы моя челюсть могла упасть на пол, она бы упала прямо сейчас.

– Что вы только что сказали? Мне кажется, я что-то слышу.

– Спасибо, что вернула Босса. Ты единственная, кто мог сделать что-то подобное.

Я сглатываю, чтобы не подавиться собственной слюной, затем прочищаю горло. – Я... я сделала то, что любая жена сделала бы для своего мужа.

– Нет, ты пошла дальше, – она делает паузу. – Сначала я подумала, что ты не тот выбор для него.

Я прищуриваюсь, глядя на нее.

– Вы предпочитали Кристину, не так ли?

– Да.

– Ух ты. Ваша честность режет.

– Она была самым логичным выбором для него, пока ты была… ну, в основном без интереса, поэтому я подумала, что, что, возможно, он совершил серьезную ошибку. Однако с годами я поняла, что ты можешь быть наиболее подходящей для него.

– Почему?

– Потому что ты принимаешь его таким, какой он есть. Даже его родители так не поступали.

Мой интерес обостряется, и я немного выпрямляюсь.

– Вы здесь с тех пор, как его родители были живы, верно?

– Верно.

– Со времен его мачехи?

– Да.

– Как складывались его отношения с ней?

– Как у вас с Джереми, только без пения и танцев.

– Он упустил. – Я ухмыляюсь, затем смягчаю голос. – А что насчет него и его матери?

– Нехорошо. Она использовала его только против его отца.

– И его отец позволял это?

– Не когда он был рядом, но он не мог остановить ее, когда его не было.

– По крайней мере, его отношения с отцом были хорошими.

– Не совсем так. Покойный господин Волков имел... много ожиданий от Босса, когда он был еще мальчиком.

– Я не могу поверить, насколько жестокими были его родители. Но я думаю, что именно это сформировало его таким, какой он есть сегодня.

– Да. С тех пор как умерла его мать, Босс был взрослым, запертым в теле ребенка, и чем старше он становился, тем больше закрывался. – Резкие морщинки вокруг ее глаз смягчаются впервые с тех пор, как я встретила ее. – До тебя.

– М-меня?

– Он изо всех сил старался что-то для тебя сделать. До твоего появления он даже не ел в обычное время, сколько бы мы с Колей ни ворчали по этому поводу. Затем он попросил меня приготовить ланч боксы, чтобы он мог отнести их тебе. После этого он, по крайней мере, начал ужинать. И с тех пор, как он женился на тебе, он также находит время, чтобы позавтракать и пообедать с тобой.

– Я этого не знала.

– Есть много вещей, которые ты изменила в нем.

Я придвигаюсь ближе, хотя большего.

– Например?

– Чувства. Раньше он ставил перед собой задачу задушить их, но ты их вытаскиваешь. Хотя в какой-то момент большинство из них были злыми.

– Ну, меня он тоже вывел из себя.

Ее губы шевелятся в подобии улыбки, но это не совсем так.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Спасибо, Огла.

– За что?

– Что вы здесь для этой семьи. Для него.

– Я та, кто должен поблагодарить тебя за то, что ты спасла ему жизнь, даже если за это придется заплатить.

– Заплатить?

– Сергей и Лазло не оставят это без внимания. Конечно, ты это знаешь.

Я знаю. Вот почему я должна что-то с этим сделать, прежде чем они это сделают.

Нападение – лучшая защита.

Однако привлечь Адриана на борт будет самым трудным в этом плане.

Но опять же, у меня есть свои женские чары, чтобы использовать их. Защита Адриана немного ослабевает, когда он находится внутри меня или после того, как он трахнет меня, и я не против использовать это в своих интересах.

Глава 29

Лия

Несколько дней спустя я настаиваю на том, чтобы отвезти Уинтер к доктору Тейлор.

Конечно, тирану Адриану, это не нравится, и он даже говорит, что моя безопасность находится под угрозой, особенно если кто-то, кто наблюдает, узнает, что у меня есть двойник.

Поэтому я позаботилась о том, чтобы Уинтер и я оделись по-разному, и даже помогла ей обесцветить волосы до блестящей блондинки. Странно, как такой просто фактор, как цвет волос, может так сильно изменить человека. Когда я стою рядом с ней, и мы смотрим в зеркало, между нами гораздо меньше сходства.

На самом деле я немного ниже Уинтер, и мои темные волосы мягко обрамляют мое лицо. Голубизна моих глаз выделяется искрящимся, почти скромным видом. У меня никогда не было пронзительного или даже убедительного взгляда. У Уинтер, с другой стороны, волосы собраны в хвост, что подчеркивает ее скулы, на которые я потратила некоторое время, чтобы подчеркнуть макияжем. Ее глаза тоже ярко-голубые, но до сих пор все это, казалось, было скрыто под поверхностью.

Я почти уверена, что она что-то скрывает внутри. Я могу судить по ее отстраненным взглядам и по тому, как она иногда ускользает в свои мысли. Если и есть кто-то, кто понимает, что значит быть потерянным, так это я.

И я сделаю все, что в моих силах, чтобы она не была близка к тому, чтобы расплавиться, как я сделала на вершине той скалы.

Я беру ее под руку и улыбаюсь ей в зеркале.

– Готова?

– Чтобы выйти на улицу, да. Чтобы встретиться с мозгоправом? Я не знаю.

– Я не буду принуждать тебя, если ты не готова. Пока ты сама не сделаешь этот шаг, никто не сможет тебе помочь. Но я действительно хочу быть рядом с тобой, если ты позволишь.

Она теребит воротник своего пальто – моего пальто. Я делаю мысленную пометку, чтобы отвезти ее в магазин за ее собственной одеждой, чтобы она не была вынуждена носить мою.

– Ты не должна этого делать, Лия. Я благодарна за то, что… со мной обращаются так, как будто я нормальная.

– Ты нормальная. Если кто-нибудь скажет тебе обратное, я не позволю им уйти безнаказанными.

Она слегка улыбается, а затем кивает.

– Ладно. Я готова.

Мы выходим из комнаты Уинтер в конспиративной квартире. Как только мы спускаемся вниз, она физически дергается еще сильнее в мою сторону, ее тело напрягается.

Причина ее реакции стоит у выхода.

Ян, не обращая внимания на окружающее, одной рукой затягивается сигаретой, а другой проверяет магазин своего пистолета. Дневной свет проскальзывает через приоткрытую дверь и бросает резкую тень на его лицо. Ян может быть красивым, но на самом деле он может выглядеть страшно, когда говорит серьезно. Особенно для тех, кто его не знает.

Я похлопываю Уинтер по руке, чтобы успокоить ее. Обычно она боится Адриана и всех его мужчин, но у нее всегда возникает желание спрятаться, когда Ян находится в поле зрения. Подождите... что-то произошло между ними за моей спиной? Он не мог причинить ей боль, верно?

Нет, мой друг не стал бы этого делать.

Я прочищаю горло, и Ян поднимает голову, но вместо того, чтобы спрятать пистолет, он делает вид, что щелкает магазином на месте, его внимание сосредоточено на Уинтер. Она заметно дрожит, ее губы приоткрываются.

Как только мы подходим к входной двери, я указываю на машину, за рулем которой сидит Борис.

– Иди впереди меня.

Она в основном спотыкается о собственные ноги, все еще глядя на Яна и его пистолет, когда она спешит на улицу. Когда она проходит мимо него, он выпускает облако дыма ей в лицо, которое мгновенно краснеет. Однако она не останавливается, пока не оказывается рядом с машиной.

Как только она оказывается вне пределов слышимости, я хватаю Яна за рукав его куртки.

– Какого черта ты делаешь?

Он усмехается.

– Вселяю в нее страх Божий, чтобы она не пыталась выкинуть что-нибудь забавное.

– Она бы не стала.

– Ты этого не знаешь.

– Ты сейчас говоришь совсем как Адриан.

– Эй! Я моложе. Я не могу говорить, как он. Кроме того, он не совсем не прав. Кажется, она не в себе.

– Потому что она напугана и бездомна. В такой ситуации любой был бы не в себе. Перестань делать все еще хуже.

– Посмотрим.

– Я серьезно, Ян.

– Я тоже серьезно. Если она представляет какую-то угрозу, я выстрелю ей между глаз. – Он выходит на улицу. – Пора ехать.

Я качаю головой, когда мы покидаем убежище. Уинтер ерзает возле машины, вероятно, размышляя, хочет ли она оказаться в одной машине с Борисом. Однако, увидев Яна, она дрожащими пальцами открывает дверь и проскальзывает внутрь.

Ян наклоняет голову, чтобы посмотреть на нее, и я щелкаю пальцами перед его лицом.

– Прекрати.

Он поднимает плечо и садится на пассажирское сиденье. Я уже собираюсь присоединиться к Уинтер, когда тихий голос зовет меня.

– Мамочка!

Я приседаю, когда Джереми бросается ко мне в объятия. Прижавшись носом к его голове, я вдыхаю его зефирный аромат.

– Я буду скучать по тебе, мой ангел.

– Все в порядке, мамочка. Я поиграю с папой.

– Я в этом не сомневаюсь. – Я выпрямляюсь и бросаю взгляд на Адриана, который стоит позади него.

На его красивых чертах запечатлена хмурая гримаса, а плечи напряжены. Если бы это зависело от него, он бы приковал меня к кровати или, по крайней мере, пошел со мной. Но из-за всего, что произошло в Братве, он находится под пристальным вниманием, и сегодня его посетят короли братства.

Но он также сказал, что будет играть с Джереми, пока я буду гулять с Уинтер.

Погладив Джереми по волосам, я делаю шаг к Адриану и кладу руку ему на грудь.

– С нами все будет в порядке.

Он издает неопределенный звук, но ничего не говорит.

– Адриан… Я уже говорила тебе, что мне не нравится твое молчаливое обращение.

– Это не молчаливое обращение. Я просто не хочу, чтобы ты была там и подвергалась опасности.

– Я не буду. Неужели ты так мало веришь в Бориса и Яна?

– После того, как они пошли против моих приказов, да, я мало им верю. Вот почему я отправляю Федора и еще двоих в отдельной машине.

– Я даже не удивлена.

– Как и не должно быть.

Я прикасаюсь губами к его губам, осторожно, чтобы не открыть порез в уголке его рта, но Адриан обнимает меня за талию и покусывает мою нижнюю губу, пока я не открываю их со стоном.

К тому времени, как он отпускает меня, у меня кружится голова. Губы Адриана находят мое ухо, и он шепчет.

– Веди себя хорошо.

Я прикусываю нижнюю губу.

– Получу ли я за это награду?

– Зависит от того, насколько ты будешь хорошей, – его голос падает с мрачным доминированием.

Джереми дергает меня за пальто, и Адриан неохотно отпускает меня. Поцеловав сына в последний раз, я сажусь на заднее сиденье рядом с Уинтер. Она прислонена к самому дальнему углу машины, ее внимание приковано к Яну, у которого на коленях лежит пистолет. Я толкаю его, и он делает вид, что не замечает.

Я не думала, что когда-нибудь скажу это о своем друге, но он может быть большим придурком.

Во время поездки я пытаюсь отвлечь Уинтер от двух мужчин спереди и машины, следующей за нами. Сначала она кажется слишком напуганной, чтобы даже слушать, но со временем она тоже начинает разговаривать.

Когда мы сворачиваем за угол, что-то мелькает в моем боковом зрении. Я смотрю в окно, потому что, клянусь, я только что видела мужчину в черной кожаной одежде, черной бейсболке и маске, который ехал на мотоцикле и смотрел на нашу машину, несмотря на тонированные стекла.

Я напрягаю шею, чтобы обыскать толпу людей и машин, но его нигде нет.

Это было мое воображение, верно? В противном случае, я думаю, что только что видела Луку.

Глава 30

Лия

Мы на вечеринке.

Ну, не совсем так, но это что-то похожее на нее. Сергей устраивает банкет в честь объединения Братвы и семей Лучано.

То есть, моей семьи.

Я все еще не могу осмыслить эту идею, но, думаю, еще слишком рано.

Прошла неделя с тех пор, как я чуть не потеряла Адриана. Прошла неделя с тех пор, как я впервые встретила своего отца и попросила его помочь мне.

Мой муж, который в настоящее время положил твердую руку мне на поясницу, одет в свой смокинг, который, возможно, заставляет меня еще больше влюбиться в него. Он просто выглядит так восхитительно в официальной одежде, как будто он был рожден для такого типа внешности. Добавьте его резкие черты лица и его неприкасаемую ауру, и он станет зрелищем.

На мне атласное платье до колен с довольно глубоким вырезом, открывающим намек на мое декольте. Его темно-синий цвет дополняет тон моей кожи и делает меня элегантной. Когда я одевалась, Адриан продолжал смотреть на вырез и попросил меня переодеться. Но мы уже опаздывали, поэтому я надела шарф, а затем сняла его, как только мы сели в машину.

Это одна из причин его кислого настроения, но главная причина в том, что я настояла на том, чтобы прийти на этот праздник.

Он был против, говоря, что Сергей только разозлится, если увидит меня, и что Лазло не оставит меня в покое. Хотя и то, и другое верно, мне надоело прятаться, как фарфоровой кукле.

Если я чему-то и научилась, временно потеряв свою личность и все, что последовало за этим, так это тому, что я не могу продолжать наблюдать за своей жизнью как зритель. Я должна принять меры, даже если они окажутся неправильными. По крайней мере, я постараюсь, а не буду сидеть сложа руки и ждать, пока кто-то другой примет решение.

Кроме того, брак – это для двоих. Мне нужно встать рядом с Адрианом и помочь ему, как Рай помогает своему мужу Кайлу.

Ну и что с того, что последнее слово всегда оставалось за Адрианом? Этого больше не будет, и я доказала это, настояв на том, чтобы приехать сюда. Мне пришлось заплатить за это, когда вчера вечером он своим ремнем сделал меня красной до такой степени, что я сегодня едва могу сидеть, но это того стоило.

Мы останавливаемся перед гостиной, где Сергей сидит с Игорем и Михаилом. Он позволяет Адриану поцеловать свою руку, но, когда наступает моя очередь, он отдергивает ее и смотрит на меня.

– Зачем, разве это не причина, по которой Адриан теряет свою логику?

На челюсти Адриана напрягается мускул.

– Пахан. Я говорил вам…

Он поднимает руку, молча шикнув на моего мужа, и пристально смотрит на меня суровым взглядом.

– У тебя есть объяснение, какое отношение ты имеешь к этой ситуации, Лия? Извинения?

Я делаю глубокий вдох. –

/ Я была жертвой, и я не буду извиняться за это. Адриан сделал то, что должен был.

– Ты перечишь мне?

– Я всего лишь отвечаю на ваш вопрос. – Я расправляю плечи, хотя моя рука дрожит на сумке. – Мы поклялись, Пахан, заботиться и защищать друг друга, и эти клятвы так же дороги мне, как кодекс чести братства. Я не прошу вас любить меня, так как знаю, что это невозможно, но, пожалуйста, постарайтесь понять нашу ситуацию.

Он прищуривается, глядя на меня, словно раздумывая, наказать меня за дерзость или нет. Адриан сжимает мою талию до боли. Я не уверена, то ли в ожидании следующих слов Сергея, то ли из-за того, как я говорила.

Может быть, и то и другое.

Проходит несколько секунд, прежде чем Сергей отмахивается от меня. Я киваю, поздравляя его со сделкой с Лучано, и отступаю назад.

Сначала Адриан не отпускает меня, но потом шепчет мне на ухо.

– Держись рядом и не создавай никаких проблем.

– Ты тоже, – шепчу я в ответ и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

Выражение его лица немного дрогнуло, когда он опешил. С тех пор как он поставил перед собой задачу держаться от меня на расстоянии перед своей драгоценной Братвой, я сделала то же самое и никогда раньше не показывала публичного проявления чувств.

Однако сейчас все по-другому. Теперь я хочу, чтобы мир узнал, что он принадлежит мне так же, как я принадлежу ему.

Я выскальзываю из его объятий и возвращаюсь на вечеринку.

Место гудит от множества приглашенных в официальных нарядах. Играет тихая фортепианная музыка, но она несколько заглушается постоянной болтовней.

Как и на других собраниях Сергея, это место тщательно охраняется и имеет открытый бар и разбросанные столики, где гости могут посидеть и поболтать.

Раньше я страстно не любила подобные мероприятия. Отчасти потому, что Адриан обращался со мной как с чужой, а отчасти потому, что я всегда чувствовала себя посторонней, обманщицей.

Что я взяла мужчину другой женщины.

Но я думаю, что теперь я в состоянии подняться над этим. Как бы все это ни было запутано, я верю, что мы с Адрианом всегда должны были быть вместе.

Он не был бы так совместим с Кристиной. Точно так же, как я не была бы ни с каким другим мужчиной.

Я собираюсь взять что-нибудь выпить, когда Рай машет мне с другого конца коридора. Я машу в ответ, встречая ее и ее мужа на полпути.

Она баюкает свой растущий живот, в то время как Кайл держит ее за руку, чтобы помочь ей сохранить равновесие, когда она спешит ко мне.

Он высокий и мускулистый, худощавый. У него каштановые волосы и глубокие кобальтовые глаза, которые иногда кажутся бездонными, как будто за ними нет никаких эмоций. Он всегда пугал меня, потому что, несмотря на то, что у него общительный характер, мне всегда казалось, что он использовал его как фасад, чтобы скрыть свою темную, более извращенную сторону.

Сторона, которую Рай приняла, не пытаясь изменить его.

– Полегче, принцесса. – Кайл ругается в милой манере. – Ты не можешь продолжать идти в том быстром темпе, к которому привыкла.

– Кто виноват в том, что я раздулась? – Она тычет его пальцем.

– Я?

– Вот именно. Так что перестань ныть.

Его глаза озорно блестят.

– Нет.

Она игриво смотрит на него, затем качает головой.

– Ты безнадежен.

– Для тебя? Черт возьми, верно, принцесса. – Он смотрит на нее загадочным взглядом, который она, очевидно, понимает, потому что румянец поднимается от ее шеи к щекам.

Вау. Я впервые вижу, как она краснеет. Я думала, что она сильнее всего на свете и не способна испытывать смущение или что-то подобное.

Похоже, она чувствует себя так только рядом со своим мужем. Сейчас она выглядит невероятно женственной, в отличие от жесткой, не допускающей глупостей Рай, к которой я привыкла.

Она откашливается, толкая Кайла локтем.

– Я хочу пить.

– Я сейчас вернусь. – Он подмигивает ей, затем кивает мне. – Госпожа Волкова.

Как только он исчезает, Рай берет мои руки в свои.

– Как у тебя дела? Ты в порядке?

– Я должна спрашивать тебя об этом. Какой срок?

– Второй триместр, и это надирает мне задницу, клянусь. – Она улыбается. – Кайл делает это более терпимым.

– Я рада, что он рядом с тобой.

– Я тоже. Без него я бы не справилась. Адриан помогал тебе во время беременности?

– Значительно. Он заботился обо всем.

– Он кажется незаинтересованным, но я начинаю думать, что все это было притворством. Никто бы не подумал, что он пойдет против деда ради тебя, но он отказался развестись с тобой, даже если это означало спасение его жизни.

Мои губы приоткрываются.

– Он отказался?

– Да. Все называли его глупым, включая Кирилла, который является его союзником. Я, однако? Я была впечатлена. Даже Сергей.

– Сергей?

– Да.

– Тот самый Сергей, которому, кажется, нужна моя голова?

– Это все притворство. Если есть что-то, что мой двоюродный дед ценит больше, чем братство, так это верность. Адриан проявил преданность тебе и был готов заплатить за свои действия жизнью, и Сергей не упустил этого. Дайте ему время, и он придет в себя.

– Ты так думаешь?

– Я уверена. – Она делает паузу. – А теперь скажи мне, как мне перестать постоянно хотеть писать?

Я смеюсь, когда она переплетает свою руку с моей. Мне всегда нравилась компания Рай, и я чувствую, что она – союзник, в котором я больше всего нуждаюсь в братстве.

Поговорив некоторое время о ее беременности и дав ей советы, когда я ждала Джереми, я прочищаю горло.

– Могу я спросить тебя кое о чем личном, Рай?

– Мне интересно узнать, что ты считаешь личным. Выкладывай.

– Я знаю, что у вас с Кайлом был брак по договоренности, но, похоже, вы всегда были равны в ваших отношениях. Это из-за твоей личности? Или ты что-то сделала, чтобы попасть туда?

Она пробегает по мне взглядом, как будто только сейчас что-то выясняет.

– Я знаю, в чем дело.

– Ты… знаешь?

– Ты хочешь быть равной Адриану.

– Неужели я настолько очевидна?

– Вроде того. Но эй, мы с Кайлом давно знакомы, так что динамика была другой с самого начала и не может сравниться с тобой и Адрианом.

– Но он всегда принимает решения и так замкнут в себе, что иногда это причиняет боль. – У меня дрожит подбородок. – Я знаю, что ему не все равно, и он доказывает это своими действиями, но всякий раз, когда я прошу что-то, что идет вразрез с его планами, мне кажется, что я имею дело с совершенно другим человеком.

– Это потому, что он привык, чтобы его приказы выполнялись, и плохо реагирует на противоположное. Он человек власти, и так было с тех пор, как я его знаю.

– Значит ли это, что я должен держать рот на замке?

– Черт возьми, нет. – Она хмурится, как будто то, что я только что сказала, – богохульство. – Однако, возможно, тебе придется использовать нетрадиционные методы.

– Например... соблазнить его?

Она ухмыляется.

– Это тоже сработало бы. Но подумай о том, почему Адриан так влюблен в тебя.

– Он влюблён в меня?

– Так и есть.

– В какую часть?

– Твоя мягкость, Лия. Твоя утонченность, твоя элегантность. Иногда он смотрит на тебя так, словно хочет ударить ножом в воздух за то, что ты замерзла.

Пламя вспыхивает на моих щеках.

– Нет, не хочет.

– Да, хочет. Сначала я списала это на что-то незначительное, но с тех пор, как я начала присматриваться, это так очевидно.

– В самом деле?

– Определенно. Так что тебе не нужно прибегать к каким-либо методам, чтобы завоевать его. Просто будь собой. – Она гладит меня по руке. – Я упоминала, как горжусь тобой за то, что ты заговорила в последнее время?

– Спасибо.

– Если Кирилл или Дэмиен причинят тебе какие-нибудь неприятности, я зарежу их за тебя.

– Я уверена, что Адриан опередит тебя.

– Он опередит! Кроме того, мне жаль Влада. Он думает только о наилучших интересах братства, но иногда он может быть таким мулом.

Да, он может. И единственная причина, по которой Рай извинилась бы за него, заключается в том, что он ее пожизненный защитник и союзник. Теперь, когда я знаю, что он охотился за Адрианом с намерением убрать его и даже убить, я никогда больше не буду ему доверять.

Враг моего мужа – мой враг.

Я провожу с ней еще некоторое время, но вскоре за ней приходит Кайл, чтобы она могла сесть. Я машу им, направляясь в буфет за едой, и киваю некоторым членам семьи Лучано, таким как жена Лазло, София, и двое его братьев.

Не уверена, рассказал ли он им обо мне, но они никак не реагируют, учитывая, кто я для них.

Я ловлю себя на том, что ищу самого этого человека; я не видела его с тех пор, как мы с Адрианом приехали сюда. Он вряд ли пропустит это собрание, так как оно в основном в его честь.

Несмотря на то, что прошла неделя, я все еще не знаю, как справиться с осознанием того, что мой отец – Дон. Что это какая-то извращенная версия «Крестного отца».

Адриан пришел в ярость, когда узнал, что я пообещала иметь отношения отца и дочери с Лазло в обмен на его спасение. Но рано или поздно это должно было случиться. Никакая тайна не может быть похоронена навсегда, и это включает в себя мои связи с семьей Лучано.

Хотя я понятия не имею, как бороться с такими связями. Если бы Адриан не осуждал все, что я делала с тех пор, как покинула Россию, он бы помог мне в мозговом штурме.

– Carina (прим. пер. с ит. «Милая»).

Я проглатываю свой кусок омара, услышав характерный голос Лазло, и поворачиваюсь к нему лицом.

Он улыбается мне, морщинки вокруг его глаз намекают на многие годы, которые он провел на Земле, вероятно, разрушая жизни таких людей, как мой собственный муж.

Отец берет мою руку и целует тыльную сторону с такой искренней любовью, что на моих губах появляется улыбка.

– Привет, – приветствую я. – Как поживаешь?

– Нехорошо. Я узнаю, что у меня есть дочь, и все же она, кажется, не хочет со мной разговаривать.

– Это не так. Это просто… – Я понижаю голос, приближаясь к нему, чтобы нас никто не услышал. – Сергей не знает о нас с тобой, и, если он узнает, он не простит Адриана.

Он издает неодобрительный звук.

– Значит, нас двое.

– Ты обещал не упрекать его в этом.

– Конечно, я буду. Он ответит за то, что спрятал тебя от меня.

– Но ты обещал.

– Это не имеет никакого отношения к моему обещанию. Мне нужно его объяснение, почему он женился на моей дочери.

– Я думала, ты хочешь отношений со мной

– Я хочу, и именно поэтому я терпелив и не сделал ни одного шага. – Он берет мою руку в свою и гладит ее, шрам на его лице не такой ужасный, как я думала, даже при таком ярком свете. – Но я сделаю это, Carina. Ты Лучано, и тебе нужно познакомиться со своей семьей.

– А что, если я не готова?

– Это твои слова или Адриана?

– Мои.

– Тогда я подожду, пока ты будешь готова. И если Адриан встанет у меня на пути, я не буду стоять на месте.

– Ты действительно будешь ждать?

– Все это время я ждал ребенка своей крови. Ты думаешь, я не смогу еще подождать?

Я улыбаюсь, на этот раз искренне.

– Спасибо.

– Нет, спасибо, что существуешь, Carina. Ты сделала жизнь этого старика стоящей. А теперь пойдем, я познакомлю тебя с твоей семьей.

– Но я думала, ты подождешь.

– Я жду. Какое отношение к этому имеет встреча с твоей семьей? – Лазло ведет меня вперед и представляет своей жене, братьям и даже их женщинам как жену Адриана. Пока что, как он шептал мне на ухо. В отличие от того, что я ожидала, это не неловко, и они не кажутся злыми. Они более любопытны, чем все остальные.

Николо, брат Лазло и младший босс Лучано, внимательно наблюдает за мной, пока я говорю о погоде и веду светскую беседу. Неужели он уже знает?

Лазло покидает меня только тогда, когда Сергей зовет его. Я ожидаю, что они поднимутся наверх на свою обычную встречу, но они этого не делают. Вскоре после этого Адриан появляется среди других лидеров братства и шагает в моем направлении.

Сначала я думаю, что он направляется к Коле и Яну, которые всю ночь наблюдали из тени, но он идет прямо ко мне.

Я моргаю, глядя на него, когда он останавливается передо мной. Это один из немногих случаев, когда он обращал на меня внимание во время собраний братства. Обычно мы заходим внутрь, а потом он игнорирует меня всю ночь, пока нам не нужно уходить.

Мы едем домой?

Хотя я скучаю по Джеру и Уинтер, так как мы теперь проводим большую часть времени вместе, мы не можем уехать. Сергей счел бы это дерзостью.

Адриан смотрит на меня и молчит, пока его потемневший взгляд сеет во мне хаос. Все, что он делает со мной, сексуально по своей сути. Будь это то, как он смотрит на меня, или то, как он следит за каждым моим движением. Даже его голос имеет особый диапазон, который он использует только когда разговаривает со мной. Ему не нужно прикасаться ко мне, чтобы доставить мне удовольствие. Достаточно просто быть здесь.

Я жду, что он выведет меня, но он протягивает мне руку.

– Потанцуй со мной.

На секунду я теряю дар речи, мой взгляд перебегает с его руки на лицо.

– Ч-что?

– Могу я пригласить вас на танец, госпожа Волкова?

Я смотрю в пол и понимаю, что играет концерт Чайковского со скрипкой. Несколько пар танцуют, в том числе Рай и Кайл.

– Ты действительно хочешь потанцевать? – Я шепчу, чтобы никто не услышал.

– Иначе зачем бы я тебя спрашивал?

– Но все здесь.

– Вот именно. – Он улыбается, указывая на свою руку.

Я беру ее с широкой улыбкой на лице. Я всегда наблюдала за всеми, кто танцует, с завистью, желая, чтобы мы с Адрианом были среди них, но у меня никогда не хватало смелости спросить, даже когда мы были в хороших отношениях.

Мой муж собственнически обнимает меня за талию, и я кладу ладонь на его сильное плечо, пока мы медленно покачиваемся в такт музыке.

– Я не знала, что ты танцуешь, Адриан.

– Я не танцую.

– Сейчас ты танцуешь.

– Потому что ты прекрасно выглядишь.

– Ты танцуешь, потому что я красивая?

– Это вполне веская причина.

– Это действительно все?

– Нет. Мне нужно заявить свои права, чтобы ни один ублюдок не смотрел на тебя.

– Раньше ты этого не делал.

– Я думал, что защищал тебя раньше, но к черту это. Если ты все равно будешь в центре внимания, я буду рядом с тобой на каждом шагу.

– И... ты больше не попытаешься меня спрятать?

– Поверь мне, я бы так и сделал, если бы мог. Если бы это зависело от меня, я бы боготворил тебя вдали от посторонних, где ты в безопасности, но ты больше не довольна только этим, и я никогда больше не подведу тебя к краю обрыва, Леночка.

В моих глазах собирается влага, и я обнимаю его, положив голову ему на грудь. Потому что я знаю, я просто знаю, что между нами только что расцвело что-то другое.

Доверие.

Глава 31

Адриан

Хотя я планировал это всю ночь, выполнить это сложно.

Возможно, в тот раз я едва избежал гнева Сергея, но в этот раз все совсем по-другому.

Он не единственный, кто в этом замешан.

Есть еще Лазло, и, судя по тому, как он заставил Лию встретиться с членами его семьи, я не сомневаюсь, что он скоро объявит всему миру, что она его дочь. Единственная причина, по которой он отстраняется, – это то, что она, вероятно, попросила его об этом. Однако Лазло Лучано никогда не был терпеливым человеком, особенно когда речь заходит о вещах, которые он считает своими.

Он известен своей жестокостью и неумолимостью, когда речь заходит о семейных делах. И только на это у меня нет времени.

Поэтому, как только мы заканчиваем ужин, я встаю. Лия смотрит на меня своими огромными умоляющими глазами. Она так красива, что иногда это причиняет физическую боль.

Например, прямо сейчас.

Весь ужин я наблюдал за каждым ее движением: за трепетом ее длинных ресниц, за подергиванием губ, когда она говорила или ела. Я даже позволил Дэмиену обратиться к ней, чтобы услышать тон ее голоса и вновь обретенную искру в ее словах.

Моя Леночка медленно, но верно развивалась, и я не хочу упускать ни секунды из этого.

Является ли это новой формой одержимости? Возможно. Я не сомневаюсь, что, как и ее характер, моя одержимость ею будет расти, чтобы соответствовать ей.

Лия грациозно поднимается на ноги и берет меня под руку. Обычно она не прикасалась ко мне на людях – или наедине, до недавнего времени, – но моя Леночка меняется.

Дело не только в том, как она пошла к своему отцу и столкнулась с этой частью своей жизни или как она поставила свою ногу, чтобы защитить моих мужчин и Уинтер. Она постепенно интегрировалась в криминальные аспекты моей жизни, которые раньше вызывали у нее отвращение. Как будто она наконец-то приняла свою роль моей жены, и мне не пришлось ее принуждать.

Если уж на то пошло, именно она требовала чего-то.

– Что ты делаешь? – бормочет она, прижимаясь ко мне своим маленьким телом.

Аромат роз наполняет мои ноздри, и я вдыхаю ее, запечатлевая ее в памяти. Она всегда будет моей единственной розой – упругой розой, которую я снова и снова срывал с обочины дороги, даже если ее шипы заставляли меня истекать кровью.

Она моя роза.

Ее шипы, как и ее экзотический аромат, принадлежат мне и только мне.

Вдоволь вдыхая ее запах, я говорю.

– Мне нужно поговорить с Сергеем, Леночка.

Она качает головой, ее тонкое горло подпрыгивает от глотка.

– Еще нет. Он убьет тебя.

– Неужели ты так мало веришь в меня? Хмм. Похоже, в последнее время я недостаточно тщательно наказал тебя.

Ее щеки становятся темно-красными.

– Прекрати это. И ты сделал это прошлой ночью.

– Очевидно, недостаточно. – Я поглаживаю ее руку, которая вцепилась в мою. – Со мной все будет в порядке.

– Я хочу пойти с тобой.

– Нет. Сергей плохо на тебя реагирует.

– Рай сказала мне, что это притворство и что он ценит то, как ты проявил преданность мне.

Я поднимаю бровь. Похоже, Рай искренне любит Лию, если она изо всех сил старалась ее успокоить. Но опять же, она не пошла бы против меня и не рискнула бы моим гневом, чтобы помочь Лие сбежать, если бы это было не так.

– Он ценит мою преданность, а не твою, Леночка. Я не хочу, чтобы ты была там, когда он узнает, кто ты.

Она надувает губы.

– Потому что я женщина и мое существование не имеет значения?

– Потому что ты моя жена, и я лучше тысячу раз умру, чем подвергну тебя опасности.

Я могу сказать, что она не убеждена, но она не настаивает на этом. Однако она колеблется, прежде чем отпустить мою руку.

Схватив ее за щеки обеими руками, я слегка поворачиваю ее и касаюсь губами ее виска. Я хорошо осведомлен о зрителях, как и раньше, когда мы танцевали. Они все шокированы тем, насколько я близок к Лие сегодня вечером по сравнению со всеми другими собраниями. Дэмиен и Кирилл даже спросили меня о внезапной перемене.

Все очень просто.

Я устал обращаться со своей женой как с незнакомкой, когда она всегда была единственным человеком, который имел значение в комнате, полной людей.

Единственным человеком, которого я вижу.

Я неохотно отпускаю ее и подхожу к Сергею. Он тоже наблюдал за мной, хотя и молчал об этом.

Убедившись, что Лия находится в поле зрения Яна, я останавливаюсь рядом с нашим Вором.

– На пару слов, Пахан.

– Зачем?

– Это интересно для тебя. – Я смотрю на Владимира, который наблюдал за мной всю ночь, без сомнения, ожидая, что я оступлюсь. – И ты тоже.

Кирилл тихими шагами скользит в нашу сторону и поправляет очки.

– А как насчет меня?

– Меня тоже. – Дэмиен вмешивается с меньшей ловкостью. – Почему меня все игнорируют?

– Не сегодня. – Я киваю Кириллу, наклонив голову, и он, к счастью, понимает намек и тащит протестующего Дэмиена прочь.

Мы с Владимиром следуем за Сергеем в его кабинет, в то время как Игорь, Михаил и даже Лазло и его люди смотрят на нас.

На самом деле внимание Лазло приковано ко мне. Всю прошлую неделю я старался не обращать на него внимания, и если я ничего не сделаю, он поступит по-своему.

Но мне нужно позаботиться о своем собственном, прежде чем распространять его на посторонних.

Как только мы оказываемся в кабинете, Сергей садится в гостиной, и мы с Владимиром присоединяемся к нему.

– В чем дело? – Пахан опирается на кулак. – Я полагаю, это связано с женой, о которой ты однажды упомянул, что это ничего не значит?

– Да. Есть кое-что о ней, что ты должен знать.

– Что, скажи на милость, это может быть?

– Она дочь Лазло Лучано.

– Что?

– Какого хрена? – Владимир говорит одновременно с Сергеем.

Вор выпрямляется, но не выпускает кулака.

– Это неприятная шутка, Волков?

– Нет, Пахан. На самом деле именно из-за нее Лазло Лучано потребовал работать только со мной. Я его зять.

– Что это за наглость? – Голос Сергея становится жестче. – Ты все это время держал меня за дурака?

– Нет.

– Значит, ты отрицаешь, что знал, кем она была до того, как женился на ней? – Владимир спрашивает:

– Нет. Я знал это с самого начала. Однако Лазло и Лия узнали об этом совсем недавно.

– Ты думаешь, я в это поверю? – шипит Сергей.

– У меня нет никакого желания лгать тебе. Если бы я знал, то держал бы это в секрете.

– Почему ты этого не сделал?

– В отличие от того, что ты думаешь, я не люблю хранить от тебя секреты, Пахан.

– Ты, кажется, не понимаешь, когда речь заходит о твоей драгоценной жене.

– Я сделал это, чтобы защитить ее от этой жизни. До недавнего времени она даже не знала, насколько тесно связана с нашим миром.

В кабинете воцаряется тишина, но в ней нет ни неудобства, ни удушья. Владимир глубоко задумался, вероятно, обдумывая способы прикончить меня, в то время как Сергей продолжает оценивать меня, прежде чем заговорить. – Когда ты выяснил ее связь с Лазло?

– До того, как я женился на ней. Я намеревался использовать ее против него.

– Дай угадаю, ты передумал?

– Нет. Я все еще намерен использовать Лазло на благо братства. Он хорошо разбирается в южноамериканских картелях, и это поможет нам в долгосрочной перспективе. Я предан Братве, а не ему.

– Но он твой тесть.

– Что делает его моим союзником, а не боссом.

– Убийство Ричарда не подтверждает твою теорию, – ворчит Владимир.

– Я уже сказал тебе, почему я это сделал. Перестань ворчать, как старуха, Владимир.

Он свирепо смотрит.

– И что теперь? Ты ожидаешь, что мы тоже отпустим это?

– Именно на это я и надеялся. – Я встречаюсь взглядом с Сергеем.

– Пахан, – Владимир сжимает руку в кулак. – Ты не можешь простить ублюдку его неуважение два раза подряд.

Сергей молчит, но не отрывает от меня взгляда. Я полностью отдаю себе отчет в том, что он не хочет потерять меня, и, хотя я не раскрыл свои отношения с Лучано, чтобы не вовлекать Лию, Сергей – и даже ублюдок Владимир – знают, что это пойдет на пользу братству. Особенно учитывая, насколько замкнутыми могут быть Лазло и его люди.

Однако Сергей старомоден, а Владимир замкнут. Они не позволили бы мне сорваться с крючка, независимо от того, насколько я ценен, по единственной причине, что они не хотят создавать прецедент.

Бесчисленное множество людей было убито за меньшее, чем это, и, если меня легко простят, это плохо отразится на силе Сергея и кодексе чести братства.

Похоже, Пахану нужен стимул, поэтому я говорю.

– Все, что тебе нужно сделать, это закрыть на это глаза, как я закрываю глаза на то, что твоя дочь присвоила деньги из «V Corp» и сбежала.

И Сергей, и Владимир смотрят на меня широко раскрытыми глазами. То, как они меня недооценивают, несколько оскорбительно. Неужели они действительно думали, что я не пойму, что мягкая дочь Сергея, Анастасия, на самом деле не продолжает учиться в России, как они лгали всем?

Я был тем, кто расследовал дело о растрате из «V Corp». Однако, когда я был близок к раскрытию преступника, Рай придумала способ вернуть средства с помощью своего двоюродного деда и Владимира. Все трое думали, что смогут одурачить меня, но они не должны знать, как работает моя система.

Анастасия Соколова была слишком замкнутой, слишком покорной, чтобы никогда не смотреть мужчинам в глаза, но она была умна. В течение целого года, во время стажировки в «V Corp», ей удавалось переводить небольшие суммы денег на счет в иностранном банке.

Ей удалось обмануть не только отца, но и Рай с Владимиром, которые сделали своей миссией приютить ее еще больше, чем она уже была.

Однако ей никогда не удавалось обмануть меня.

Владимир скрывает свое потрясение.

– О чем, черт возьми, ты говоришь, Волков?

– У меня есть доказательства. Все задокументировано.

Лицо Сергея краснеет.

– Ты мне угрожаешь?

– Если бы я угрожал тебе, я бы перевернул все вверх дном, нашел Анастасию, а затем поставил ее на колени перед братством, чтобы она заплатила за свой грех. Наказание за предательство – смерть – по твоим словам, Пахан.

Владимир вскакивает, вытаскивает пистолет и направляет его на меня.

Я даже не вздрагиваю.

– Убив меня, ты только продвинешь похороны Анастасии вперед. Мои люди сделают своей задачей найти и убедиться, что она исчезнет раз и навсегда.

– Нет, если я убью их всех.

– Почему ты думаешь, что все мои люди здесь, Владимир? Может быть, некоторые из них сейчас сидят у Анастасии на хвосте.

– Почему сейчас? – спрашивает Сергей. – Почему ты не разыграл эту карту раньше?

– Потому что теперь я могу использовать ее для двух целей. – И это моя последняя карта против него, Владимира и Рай. Если все трое будут рядом со мной, остальные тоже встанут в очередь.

Игорь последует примеру Сергея. Михаил обычно плывет по течению. Мы с Кириллом уже обмениваемся информацией, и он мой союзник, особенно с секретом, который я держу над его головой.

Остается только Дэмиен, но рано или поздно я найду способ обуздать эту дикую лошадь.

– Он заслуживает смерти за то, что угрожал тебе, – Владимир прижимает пистолет к моему виску. – Позволь мне убить его, Пахан.

– Я не угрожаю своему Пахану. Я предлагаю сделку. Если ты хочешь, чтобы я нашел Анастасию, держа это в тайне, я это сделаю.

– Ты можешь? – медленно спрашивает он.

– Да. Все, что тебе нужно сделать, это отдать приказ.

Я вижу тот самый момент, когда Сергей решает, что я стою больше, чем глупые правила, что моя система и мое существование – одно из величайших достояний братства.

Я вижу тот самый момент, когда он снова доверяет мне, хотя никогда не признается в этом вслух.

Он просто указывает на Владимира рукой.

– Сядь. Адриан говорит.

К тому времени, как я покидаю кабинет Сергея и досадное присутствие Владимира, тяжесть спадает с моей груди.

Это займет время, но остальная часть братства снова станет шахматными фигурами на моей доске. Они останутся частью моей системы, как и были с самого начала.

Когда я иду по коридору, мои ноги останавливаются, когда я замечаю движение боковым зрением. В мгновение ока меня окружают Лазло, его заместитель, Николо и несколько их охранников.

Николо целится мне в живот. Разве это не день, когда тебя держат под дулом пистолета?

Лазло свирепо смотрит на меня.

– На пару слов, Волков.

Глава 32

Лия

У меня было ужасное чувство с тех пор, как Адриан исчез с Сергеем и Владимиром.

Они ведь не причинят ему вреда, верно?

Из того, что рассказал мне Коля, именно Владимир ударил Адриана и отправил его домой в таком виде.

Может, мне пойти поговорить об этом с Рай, раз она близка с Владимиром?

Нет. Адриан хочет, чтобы я верила в него. Кроме того, они ничего не сделают с ним в присутствии всех этих гостей.

По крайней мере, так я себе говорю.

Я сажусь за столик, держа в руках бокал шампанского, который принес для меня Ян. Я чувствую себя намного лучше, зная, что они с Колей рядом.

– Боже, боже, если это не женщина часа.

Я поднимаю глаза и вижу, что Кирилл смотрит на меня сверху вниз, прежде чем они с Дэмиеном небрежно занимают стулья напротив меня.

В прошлом я бы опасалась их – даже боялась. Они оба высокие и широкоплечие мужчины, и их репутация – это только насилие, пытки и жажда крови. Но после того как я прожила с Адрианом все эти годы, я понимаю, что они никогда не могли быть такими ужасающими, как иногда бывает он.

– Женщина часа? – спрашиваю я Кирилла.

– Всегда такой сдержанный Адриан был готов отдать свою жизнь за тебя. Как ты это называешь?

– Что Адриан делает с Сергеем? – Дэмиен делает глоток из стакана, который, я уверена, он принес с собой. – Есть ли какие-то действия, о которых мне нужно знать?

– Я... так не думаю, – я подношу бокал с шампанским ко рту.

Кирилл поправляет очки, пристально глядя на меня. – Ты удивительно... больше.

– Больше чего? – спрашиваю я.

– Больше всего, хотя я подозревал, что Адриан разыгрывал спектакль, когда дело касалось тебя.

– Ты подозревал? – Дэмиен вытирает капли водки с верхней губы.

– Конечно. Не все из нас идиоты.

– Кого ты называешь гребаным идиотом? – Дэмиен сжимает руку в кулак. – Хочешь выйти на улицу и проверить это?

– Наверное, не стоит, – рассеянно говорю я, наблюдая за лестницей, надеясь, что Адриан уже появится. – Кирилл, может, и не прибегал к насилию, но он был кем-то вроде капитана спецназа, и я слышала, что в России это очень важно.

Тишина приветствует меня, и я оглядываюсь и вижу, что оба мужчины смотрят на меня со странным выражением лица.

– Что? То, что я не была разговорчивой, не означает, что я не знаю этих вещей.

– Добавь этот факт к своему списку вещей, которые ты должна знать, Лия, – ухмыляется Дэмиен. – Я все еще могу надрать Кириллу задницу и избить его до полусмерти.

– Или это то, о чем ты мечтаешь. – Кирилл ухмыляется. – Ты слышал Лию. То, что я не применяю насилие, не означает, что я не могу. Я просто оставляю грубую силу таким дуракам, как ты.

– Кого ты назвал гребаным дураком?

Дэмиен и Кирилл продолжают препираться, но мое внимание отвлекается от них, когда я замечаю, что что-то происходит вокруг меня.

Сначала Лазло покинул свой круг и направился в сторону ванной. Его брат Николо вскоре последовал за ним, хотя и в другом направлении. Затем несколько итальянских охранников покинули свои позиции и рассеялись. Возможно, это моя паранойя, но я научилась у Адриана распознавать закономерности. Возможно, они не ходили вместе или в одно и то же место, но что-то происходит.

Он ответит мне.

Слова моего отца заставляют меня вскочить на ноги. Дэмиен кричит мне вслед, но я не слышу его, когда ускоряю шаг вверх по лестнице, не обращая внимания на боль в пятках.

К тому времени, когда я достигаю вершины, я вижу, как Лазло, Николо и другие заставляют Адриана войти в одну из комнат.

Я бросаюсь бежать и врываюсь внутрь, прежде чем они успевают закрыть дверь.

– Прекрати, – говорю я Лазло твердым голосом. – Ты обещал.

– Лия, уйди. – говорит мне Адриан замкнутым тоном.

– Нет.

– Мы просто болтаем. – говорит Лазло.

– Тогда ты не будешь возражать, если я присоединюсь к вам, – я пинком захлопываю дверь. – В конце концов, я – главная причина этого.

– Не ты. – Лазло свирепо смотрит на Адриана. – Его ложь.

– Он не лгал тебе

– Только скрывал правду, чтобы служить своим целям, – вмешивается Николо.

Заместитель моего отца, Николо Лучано, примерно ровесник моего мужа, но у него взгляд мудрого человека, который видел будущее и не взлюбил его. И из-за этого он вернулся в прошлое, чтобы убить любого, кто внесет свой вклад в то, чтобы это будущее стало реальностью.

В прошлом я всегда опасалась его, даже больше, чем Лазло. Потому что, хотя мой отец – Дон, все в криминальном мире знают, что его заместитель, мой дядя, является истинным вдохновителем кровавой жестокости Лучано.

Рай однажды рассказала мне о его тайных камерах пыток, которые заставляют врагов Николо съеживаться от страха. Он известен как садист и прямо-таки наводит ужас на тех, кого считает угрозой своей семье.

И я сделаю все, что в моих силах, чтобы мой муж не попал в эту категорию.

Николо, казалось, не испытывал ко мне неприязни, когда мой отец представил меня ему ранее, но это могло быть только фасадом.

– Поговорим в другой раз, Лазло. – Адриан подходит ко мне. – Мне нужно отвезти Лию домой.

– Нет. – Я делаю шаг вперед. – Я больше не играю второстепенную роль в своей собственной жизни, так что, если вам есть что обсудить, сделайте это сейчас.

Лазло с улыбкой качает головой.

– Похоже, ты унаследовала свое упрямство от меня.

– Отлично, тогда ты знаешь, что я не сдамся. – Я хватаю Адриана за руку и сжимаю, чтобы не дать нервам выйти наружу. – Меня не волнует, что, по твоему мнению, он сделал не так. Этот человек – мой муж и отец моего сына, твоего внука, и если ты причинишь ему боль, я никогда больше не буду с тобой разговаривать, не говоря уже о каких-либо отношениях с тобой.

– Лия, – Лазло подходит ближе. – Он солгал мне и разлучил нас.

– Потому что он хотел защитить меня от этой жизни. Раньше он почти не приводил меня на эти собрания по той же причине. Это я настояла на том, чтобы стать частью его жизни. Если бы это зависело от него, он бы держал меня в позолоченной клетке, где никто не смог бы добраться до меня, не говоря уже о том, чтобы причинить мне боль.

Дон смотрит на Адриана с каким-то новообретенным уважением, и я внутренне улыбаюсь. Я знала, что независимо от того, насколько он зол на Адриана, он будет относиться к этой защитной стороне его. Я догадалась, что это их общая черта, и догадалась правильно.

– Это все еще не дает ему права забрать тебя у меня.

– Я понимаю, но дай этому время, и ты справишься с этим.

– Нет.

– Пожалуйста, ради меня?

Он хмыкает.

Я вижу, что его решимость колеблется, поэтому прибегаю к последней попытке. Я крепче сжимаю руку Адриана, а затем шепчу.

– Пожалуйста... Папа.

Глаза моего отца расширяются, и он на секунду замолкает, прежде чем заговорить.

– Как... ты только что назвала меня?

– Если ты хочешь, чтобы я повторила это снова, дай мне слово, что отпустишь Адриана.

– Ты удивительно манипулируешь людьми, Carina.

Я училась у лучших. Я с улыбкой смотрю на Адриана, а он смотрит на меня с пустым выражением лица. Что это значит? Он злится на меня?

– Прекрасно. – Лазло подходит еще ближе.

Мой взгляд скользит обратно к нему, мои надежды взлетают.

– Дай мне слово.

– Я даю тебе слово, что не причиню вреда Адриану.

– Спасибо.

– А теперь повтори то, что ты сказала раньше, Carina.

Я отпускаю руку Адриана и на секунду обнимаю Лазло, затем отстраняюсь.

– Спасибо, папа.”

Он снова изучает меня, кажется, застигнутый врасплох, прежде чем прочистить горло.

– Мы еще встретимся, Волков.

И с этими словами он выходит из комнаты, сопровождаемый моим дядей, который бросает острый взгляд на Адриана и остальных охранников.

Как только за ними закрывается дверь, я приваливаюсь к стене, переводя дыхание. – Боже. Это было близко. Я должна была догадаться, что Николо знает все.

Мое сердце бьется так громко, как будто я только что закончила тренировку. Хотя я знала, что такие испытания были страшными, я не думала, что это будет просто ужасно.

– Зачем ты это сделала?

Я поднимаю голову на тихий вопрос Адриана. Он смотрит на меня сверху вниз, засунув руку в карман, с тем же выражением лица, что и раньше.

Выпрямившись, я хмурюсь.

– Что значит «зачем»?

– Кто сказал тебе назвать его папой ради меня? Теперь он не выпустит тебя из виду.

– Почему ты думаешь, что я хочу быть вне его поля зрения? Он мне нравится, и я хочу иметь с ним отношения. Что в этом плохого?

– Я не знаю. Давай посмотрим. Тот факт, что он гребаный Дон, и его жизни постоянно угрожают Розетти, и черт знает, с кем он наживает врагов?

– Ты сейчас лицемеришь, потому что мы оба знаем, что твоя жизнь тоже все время под угрозой, и все же я все еще с тобой, не так ли?

– Я не подвергаю тебя опасности.

– О, тогда как насчет нападения после того, как я едва родила Джереми, или в другой раз на собрании Рай?

– Я защищал тебя.

– После того, как ты вынудил меня войти в эту жизнь.

– Так вот в чем твоя проблема? В том факте, что я заставил тебя?

– Нет. Ладно, да. Но факт в том, что ты все еще делаешь это сейчас. Ты недостаточно уважаешь меня или доверяешь мне, чтобы позволить мне принимать собственные решения.

– Дело не в уважении или доверии. Речь идет о твоей гребаной безопасности, Лия. Я могу спорить о чем угодно, только не об этом.

– Но ты не можешь! Ты просто наметил дорогу и ожидаешь, что я буду следовать ей.

– Ты не имела проблем с этим раньше.

– Конечно, я имела. Как ты думаешь, какого черта я спрыгнула с этого гребаного утеса? – Я глубоко дышу, чтобы не расплавиться. – То, что я промолчала, не означало, что со мной все в порядке. Мне было больно бесчисленное количество раз, и очень глубоко. Я не буду продолжать закупоривать все внутри и позволять этому гноиться, а затем съедать меня заживо. Я больше не та Лия, Адриан.

Он замолкает на секунду, прежде чем его спокойный голос наполняет воздух.

– Я это вижу.

– Тогда дай мне что-нибудь.

– Я не позволю тебе подвергать себя опасности и молчать об этом, Лия.

– Я не это имела в виду. – Я отталкиваюсь от стены и кладу руку ему на грудь. – Мне надоело довольствоваться объедками. Мне нужно больше тебя.

– У тебя есть я, Леночка. Весь я.

– Не там, где это имеет значение.

– Что это должно означать?

– У меня может быть твоя забота и твоя защита, но у меня нет твоего сердца.

– У тебя есть.

– Если бы оно у меня было, ты бы дал мне больше свободы. Но у тебя все еще есть эти стены, где у меня нет ключей от их дверей. Я знаю, что это из-за твоего детства, я знаю, что ты не веришь, что я не уйду, если ты откроешь эти двери, но ты должен дать мне эти ключи. Я уже полностью открылась тебе, так что пришло время и тебе сделать то же самое. Пришло время тебе… отпустить.

Грудь Адриана сжимается под моей ладонью, и я чувствую, как его сердцебиение взлетает до небес, даже когда он пытается сохранить свое вечное спокойствие.

– Ты можешь просить о чем угодно, и я убью все на своем пути, чтобы это было твоим, но я не могу дать тебе то, на что я не способен.

Слезы подступают к моим глазам.

– Ты действительно так думаешь?

– Это не то, что я думаю. Это правда.

Мое сердце разрывается, его осколки врезаются в грудную клетку и покалывают кожу. Не имеет значения, если я не верю в то, что он говорит правду, я уверена, что он может отпустить, если попытается. Если он сам в это не верит и держит свои эмоции под замком, я никак не смогу проникнуть внутрь.

И это ранит сильнее, чем я когда-либо себе представляла.

– Лия… – Он вытирает мне глаза, смахивая катящиеся слезы. – Не плачь.

Я отталкиваю его руку.

– Не прикасайся ко мне.

Его челюсти сжимаются.

– Я знаю, что ты расстроена, но я же говорил тебе, что о том, чтобы не прикасаться к тебе, не может быть и речи.

– Даже если ты оттолкнешь меня? – Я пытаюсь быть обидной в этот момент, но мне все равно. Он тот, кто причинил мне боль первым.

Я вырвала свое сердце и положила его на блюдце перед ним, а он просто проигнорировал это.

Он хватает меня за подбородок, откидывая мою голову назад, чтобы он мог посмотреть на меня сверху вниз своими наказывающими глазами. – Даже если я оттолкну тебя.

– Я ненавижу тебя.

– Лия, – предупреждает он.

– Что, Адриан?

– Возьми свои слова обратно.

– Нет.

– Если ты этого не сделаешь, я вытрахаю их прямо из тебя.

– Я все еще тебя ненавижу.

Он прижимает меня к стене, используя свою хватку на моей челюсти, и я задыхаюсь, когда мой зад ударяется о твердую поверхность.

Звук поглощается его губами на моих. Его поцелуй умоляющий, властный и резкий, предназначенный для того, чтобы наказать меня и заставить упасть перед ним на колени.

Но я этого не делаю.

Вместо того, чтобы подчиниться ему, как обычно, я сильно прикусываю его нижнюю губу, пока металлический привкус не взрывается на моем языке.»

Если я думала, что это остановит его, то я далеко не права. Он хватает меня за запястья и ударяет ими над моей головой о стену, но не отпускает мой рот.

Он высовывает язык, слизывает кровь, прежде чем прикусить мою губу. Он не разрывает кожу, но я хнычу от дикой силы этого.

Как будто этого недостаточно, он просовывает другую руку мне между ног. Я дрожу от его дикого прикосновения, от того, как его ладонь прокладывает себе путь по чувствительной плоти моей внутренней стороны бедра.

Он стягивает мои трусики, а затем срывает их. Это движение всегда, без сомнения, делает мою киску влажной и ноющей.

Адриан вонзает в меня два безжалостных пальца, вырывая стон из моего горла.

Черт возьми.

Неважно, сколько раз он прикасается ко мне, каждый раз, когда он это делает, мое тело жаждет его грубости и безжалостности, его наказаний и его садизма.

Может быть, у меня все-таки нет надежды, потому что в тот момент, когда он начинает двигаться внутри меня, я не могу сопротивляться сжатию в основании живота или пульсации сосков.

Мое тело готовится к удару, и мои конечности неудержимо дрожат, когда эротические звуки слетают с моих губ.

Как раз в тот момент, когда оргазм вот-вот достигнет меня, Адриан убирает пальцы и рот, оставляя меня задыхающейся.

Мои губы покалывает, чувствуя ушибы, и моя грудь тяжело поднимается и опускается, когда я смотрю на него.

Он быстро расстегивает штаны и высвобождает свой твердый как камень член. Я издаю страстный стон, когда он легко поднимает меня одной рукой, призывая обхватить его ногами.

Я так и делаю, потому что мне нужен оргазм, которого он мне только что не дал. Адриан обычно отдает, прежде чем взять, но это должно быть наказанием, поэтому он не доставит мне такого удовольствия легко.

Он толкается в меня, пробуждая нарастание, накопившееся ранее. Его темп резкий и длинный, предназначенный для того, чтобы ударить как можно глубже.

С моими запястьями над головой, я полностью в его власти, и прямо сейчас, кажется, у него нет ничего лишнего.

Покалывание все еще вспыхивает на моих стенах с каждым восхитительным погружением, его пах ударяется о мой набухший клитор.

Удовольствие углубляется и нарастает, пока все, что я слышу, – это звук ударов плоти о плоть и мои отчаянные рыдания, требующие большего.

Я близко, так... близко.

– Скажи, что любишь меня, – хрипит он.

– Нет… – Мой голос дрожит.

– Скажи это, Лия.

– Н-нет.

Его темп замедляется, и я чуть не плачу от разочарования. Он не может так поступить со мной сейчас.

– Адриан... не надо…

Его серые глаза – самые суровые, какие я когда-либо видела, как шторм на грани извержения.

– Скажи эти чертовы слова, Лия.

– Я ненавижу тебя, – всхлипываю я, двигая бедрами, чтобы сохранить трение.

– Если ты не скажешь их, я оставлю тебя разгоряченной и обеспокоенной прямо здесь и сейчас.

Его темп замедляется еще больше, пока он едва двигается внутри меня.

– Адриан…

– Скажи... Это ...

Мои стены рушатся, и я ненавижу себя в этот момент, и я ненавижу его. Потому что он заставил меня чувствовать себя так, и он использует это против меня.

Но больше всего я ненавижу то, что я так глубоко провалилась, что не смогла найти выход, даже если бы захотела, даже если бы эти чувства причинили мне боль.

– Я люблю тебя, – шепчу я между всхлипываниями.

Темп Адриана ускоряется почти мгновенно, входя в меня с более глубоким ритмом, от которого у меня перехватывает дыхание. Он полностью выходит, а затем снова входит, дразня мой клитор.

– Еще раз.

– Я люблю тебя… – Звезды формируются за моими веками так же яростно, как и слова, слетающие с моих губ. – Я люблю тебя, Адриан…

Оргазм не только сильный, он бесконечный, длится так долго, что я плачу, слезы катятся по моим щекам и подбородку.

Адриан прижимается своими губами к моим, в то время как он двигается сильнее и быстрее, пока не находит свое собственное освобождение. Мои веки опускаются, когда его горячая сперма пропитывает мои внутренние стенки.

Он не перестает пожирать мой рот и смешивать свою кровь с моими слезами и нашей слюной. Его язык умоляет меня, его пальцы сильнее впиваются в мягкую плоть моих запястий, когда он поглощает меня, целуя так же сильно, как и трахает.

К тому времени, как он отрывает свой рот от моего, освобождает мои запястья и выходит из меня, я настолько ошеломлена, что на мгновение забываю, где я, черт возьми, нахожусь или что только что произошло.

Только когда мои дрожащие ноги касаются земли, все возвращается ко мне.

Я попросила его открыться, и он не только отказался, но и жестоко показал мне, что никогда этого не сделает.

Адриан хватает несколько салфеток и начинает вытирать мои бедра. Я шлепаю его по руке, и на глаза снова наворачиваются слезы.

– Лия…

– Ты такой жестокий, Адриан.

– Я жестокий, что заставил тебя признаться в своих чувствах?

– Нет, ты жестокий потому, что используешь это против меня, – я поднимаю подбородок. – Тебе нельзя прикасаться ко мне, если ты не готов отпустить.

Его челюсти сжимаются.

– Ты моя жена, и я буду прикасаться к тебе, когда захочу.

– Нет, если только ты не готов заставить меня.

И с этими словами я поворачиваюсь и направляюсь к двери, радуясь, что мои ноги не отказывают мне.

Я направляюсь прямо на улицу, желая вернуться домой. Несколько охранников разбросаны по территории, и я изо всех сил стараюсь избегать их, чтобы они не видели моих слез. Оказавшись на парковке, я достаю телефон, чтобы позвонить Яну.

При этом я вытираю слезы тыльной стороной ладони, но они продолжают умножаться.

– Ну же, Ян. Ответь. – Я действительно не хочу сейчас идти домой с Адрианом.

Я направляюсь в сторону нашей машины, когда что-то холодное прижимается к моему боку.

– Давно не виделись, Герцогиня.

Глава 33

Адриан

Я остаюсь стоять в комнате на мгновение после того, как Лия уходит.

Резкие вдохи обжигают мои легкие на выходе, даже когда я пытаюсь замедлить их.

Мои движения отрывисты, когда я заправляю себя и застегиваю брюки.

Неужели я зашел слишком далеко?

Наверное, так и было. Я, как правило, теряю чувство времени и пространства, когда дело доходит до Лии. Не говоря уже обо всем, что произошло сегодня вечером, от Сергея и Владимира до Лазло, заставившего меня нервничать.

Мысль о том, что она все это время находилась в компании своего отца, не устраивала меня. Все еще не устраивает.

Это не только подвергнет ее опасности, но она все время будет находиться в его окружении, учитывая, что она его единственная дочь. Те, у кого есть или обнаруживают своих детей, когда они стары, как правило, защищают их ценой своей жизни. Так было с Сергеем и Анастасией. Она появилась, когда ему было за сорок, и, хотя он воспитывал ее в духе братства, он никогда не подвергал ее его наказаниям.

Она его единственный отпрыск, и он готов бросить вызов самому кодексу своего существования, чтобы защитить ее. Вот почему я знал, что он согласится на мой план.

Лазло ничем не будет отличаться. Во всяком случае, он сделает своей миссией приблизить Лию к себе – и подальше от меня.

Я уже разрабатывал стратегию их разлучения, но не рассчитывал на то, что он ей действительно понравится и она захочет быть его дочерью.

Что она будет называть его папой.

Я уже был недоволен этим фактом, а потом она начала упоминать чувства и этот гребаный утес, который скручивает мою грудь всякий раз, когда я вспоминаю, как она спрыгнула с него.

К тому времени, когда она сказала, что ненавидит меня, я потерял хладнокровие и должен был прикоснуться к ней, почувствовать ее, иметь ее всю для себя.

В тот момент, когда она прошептала, что любит меня, а затем выкрикнула это, мне пришел конец.

Это не похоть. Отнюдь нет.

Она коснулась тех частей меня, которые я считал давно мертвыми. Однако это началось не только сейчас и даже не совсем недавно.

Именно этим объясняются странные ощущения, которые я испытывал всякий раз, когда приходил к ней домой шесть лет назад, всякий раз, когда смотрел на часы, пока не мог уйти и поужинать с ней.

Тогда я думал, что это только из-за физических потребностей, из-за того, как сильно я желал ее, и как ее тело распадалось вокруг моего.

Но сколько бы я ни трахал ее, сколько бы ни наказывал, утолить жажду, которую я испытывал к ней, было невозможно. Напротив, она продолжала расти и обостряться, и это заставило меня задушить ее глубоко в моей темноте, закрыть все другие дороги, чтобы у нее не было выбора, кроме как быть приведенной ко мне.

В какой-то момент это была слепая одержимость, черная и бесконечная. Чем больше я о ней думал, тем хуже становилось, и мои методы заставить ее быть ближе усиливались, пока все границы не стерлись.

Я мог бы сказать, что что-то не так, что я должен остановиться или, по крайней мере, замедлиться, но мысль о расставании с ней привела меня в еще худшее состояние, и я просто... не мог положить этому конец.

Она смогла.

Когда она стояла на вершине скалы, боль, которую я никогда раньше не испытывал, взорвалась в моей груди – и страх тоже.

Затем она спрыгнула.

Все, что произошло, было из-за моей неспособности замедлиться. Я наконец-то вернул ее, и даже ее психотерапевт сказала, что ее душевное состояние улучшается, несмотря на стресс, через который я заставил ее пройти на прошлой неделе.

Но я знаю, я просто знаю, что, если я не нажму на тормоза, на этот раз я потеряю ее навсегда.

Эта мысль сжимает мою грудь сильнее, чем, когда я смотрел, как она падает с этого проклятого утеса, как лист на ветру.

Я открываю дверь и выхожу на улицу, мои движения точны, но торопливы.

Когда я потерял тетю Аннику и остался с родителями, я понял, что недостоин любви, привязанности и общих положительных эмоций. Мой отец учил меня, что для того, чтобы выжить в этом мире, мне нужно отбросить эти чувства. Это произошло естественно, вероятно, из-за того, кем были мои родители.

Только после Лии мне захотелось определить эти чувства, проникнуть под собственную кожу и лучше понять их.

Встретиться с ними будет трудно, но это не невозможно, особенно если это для нее и семьи, которую мы строим вместе.

Были времена, когда я думал, что в наших отношениях есть только боль и холодные плечи. Однако с тех пор, как Лия потеряла свою личность, а затем вернулась к себе прежней, я подумал, что, возможно, у нас появился второй шанс.

Шанс, когда мы не откажемся друг от друга.

Шанс, который я не упущу.

Коля и Ян присоединяются ко мне на верхней площадке лестницы.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – спрашиваю я Яна. – Почему ты не с Лией?

– Разве ты не говорил мне не оставаться с ней наедине? – Он достает свой телефон. – Подожди. Она звонила мне.

Конечно, она звонила.

Я все еще ненавижу их дружбу. Мне все равно, сколько раз это спасало ее, и как сильно она в этом нуждалась.

Глубоко вздохнув, я выхожу на улицу, проверяю ее трекер на своем телефоне, а затем замираю.

Он, черт возьми, отдаляется.

Глава 34

Лия

– Лука... остановись.

У меня болят ноги, и не только из-за каблуков.

Когда появился мой бывший друг, приставил ко мне пистолет и велел следовать за ним, я так и сделала. Не потому, что я боялась его оружия, а потому, что он угрожал убить Адриана.

Кроме того, я хочу, чтобы все это было решено, чтобы мы все могли жить дальше. С того самого дня в парке я знала, что он вернется и сделает свой ход. Я просто не знала, когда.

После того, что я узнала от папы, теперь я понимаю, почему Лука желает мне зла. Он, очевидно, враг моего отца и все это время использовал меня.

Совсем как Адриан.

Нет. Мой муж, возможно, хотел использовать меня и даже планировал, но он не пошел на это. На самом деле, он ненавидит, что я ввязалась во все это.

– Лука. – Я пытаюсь вырвать свою руку из его, когда он тащит меня вперед.

Он приехал сюда – после того, как запихнул меня в багажник, – так что я понятия не имею, где мы находимся.

Хотя это не должно быть слишком далеко, потому что не казалось, что он ехал долго.

Мы находимся в том, что кажется лесом или окраиной одного из них. Высокие деревья – единственное, что видно, и в темноте они кажутся руками монстров. Единственный свет, освещающий путь, исходит от коттеджа, в который меня затаскивает Лука.

Он небольшой, с деревянным патио и полом. Он толкает меня внутрь, и я спотыкаюсь, ловя себя в последнюю секунду, прежде чем попасть в прихожую.

Я ожидаю, что придет кто-то еще, но никто не приходит. Я остаюсь у входа, в то время как Лука задергивает все шторы, все еще держа пистолет в руке, и выглядывает наружу через окно.

Мурашки покрывают мою кожу от холода. Я в спешке покинула дом Сергея и не взяла с собой пальто, поэтому на мне только платье.

Я перевожу взгляд с Луки на его пистолет, а затем на дверь. Если я попытаюсь сбежать, он поймает меня в мгновение ока, учитывая, что он, очевидно, знает местность лучше меня.

Или, может быть, он причинит мне боль.

Кроме того, я не могу сбежать, пока не разберусь со всем этим.

Обхватив себя за руку, я смотрю на Луку. Он одет в черную армейскую форму и бейсболку, которая отбрасывает тень на его лицо. Он снял маску, так что, по крайней мере, он больше не темная тень.

– И что теперь? – спрашиваю я.

Он продолжает смотреть в окно.

– А теперь заткнись на хрен, пока твой папочка не заплатит за тебя.

– Заплатит?

Лука поворачивается и скрещивает руки на груди так, чтобы пистолет был направлен вперед.

– Если он хочет вернуть тебя живой, ему придется отдать нам часть своих поставок наркотиков в Южную Америку.

– Я не знаю, кем ты меня считаешь, но я не настолько важна, чтобы Лазло Лучано пожертвовал чем-либо ради меня.

– Хорошая попытка. Но ты забываешь, что мы все это время прятали тебя, Герцогиня. Лазло не станет закрывать глаза на своего единственного кровного отпрыска.

– Так это правда? Ты следил за мной?

– А ты как думаешь?

– Что насчет Адриана? Почему ты заставил меня шпионить за ним, а потом замышлять его убийство?

–Потому что он тоже представляет угрозу для нас. Не так сильно, как Лазло, но он близко. Он убивал каждого из наших охранников, кто знал о твоей личности.

Он убивал? Я внутренне усмехаюсь. Конечно, он убивал. Он сам сказал, что убьет людей, если сочтет, что они представляют для меня опасность, и что я не должна расспрашивать его об этом.

Я снова сосредотачиваюсь на Луке.

– И позволь мне догадаться, ты не хотел, чтобы он раскрыл твою личность и твой план по использованию меня?

– Что-то в этом роде. – Он бросает свой вес на диван, размахивая рукой, чтобы обнять спинку. – А теперь будь хорошей маленькой Герцогиней и посиди со мной, как в старые добрые времена.

– Какие старые времена? Те, когда ты лгал мне? Почему ты не сказал мне, что ты Розетти?

– Ты бы не поняла.

– Я могла бы попытаться.

– Попытаться? Ты должна была попытаться шпионить за Адрианом или, по крайней мере, не мешать мне, когда я собирался его убить, но ты доставила больше хлопот, чем стоила.

– Ты такой мудак, ты знаешь это?

– Спасибо.

– Это не должно было быть комплиментом. И если бы ты сказал мне, какую роль я играла в твоей жизни, и был искренен в этом, я бы охотно помогла тебе с папой. Но тебе пришлось пойти и ударить меня в спину.

Он достает свой телефон и нажимает на него, говоря.

– Разве ты не драматична, Герцогиня?

– Драматична? Да, наверное, я могу быть драматичной, если узнаю, что человек, которого я считала своим другом, использовал меня только из-за семейных распрей или чего-то еще.

– Семейных распрей? – Он смотрит на меня поверх телефона. – Мои гребаные родители были убиты твоим чертовым отцом, и мои немногие оставшиеся члены семьи поместили меня в воображаемую приемную семью своих рабочих, чтобы спасти меня от судьбы моих родителей. Лазло не останавливался и никогда не остановится, пока не сотрет нас с лица земли, и, хотя я предпочел бы всадить чертову пулю в его гребаную голову, я не могу этого сделать, потому что этот монстр Николо сотрет тех немногих членов семьи, которые у меня остались.

Мое сердце болит за него, несмотря на его чудовищные поступки. Лука был злым и озлобленным с тех пор, как мы были детьми, и теперь я понимаю, почему в его взгляде всегда была эта постоянная обида.

Я придвигаюсь ближе, чтобы быть не так далеко от него.

– Так что ты собираешься делать?

– Заставить его дать нам долю.

– Он на это не согласится.

– Он сделает это, если захочет, чтобы ты была жива.

– Ты серьезно? Это его дело, и он не предпочел бы меня.

– В таком случае он получит твой труп. Может быть, тогда он поймет, что значит потерять семью. – Он делает паузу. – Мой дядя сказал, что спрятать тебя от Лазло – наше секретное оружие. Он был прав.

– Была ли… моя мама принуждена к этому?

– Поначалу, я думаю. А потом мужчина, который женился на ней, предал семью и отказался выдать тебя.

– Мой отчим был одним из вас?

– Конечно. Как и твоя фальшивая бабушка и человек, который увез тебя из Италии в Штаты. Твои родители пытались тайно вывезти тебя, но мой дядя нашел человека, который должен был забрать тебя из коттеджа в тот день, пытал его за кодовое слово, затем убил его и забрал тебя. Мы проделали хорошую работу, скрывая тебя от Лазло, пока один из ублюдочных охранников не выложил Адриану правду о тебе под пытками.

Моя голова кружится от груза информации, а ноги едва несут меня.

– Моя... бабушка была ненастоящей?

– Да. Если бы она была настоящей, Лазло нашел бы тебя. Он обыскал весь чертов мир в поисках твоей матери.

О, так он действительно искал маму.

– Дай мне поговорить с ним, Лука.

Он прищуривается.

– О чем?

– О том, чтобы поделиться с тобой.

– Это ничего не изменит.

– Ты только что сказал, что изменит.

– Только если твоей жизни угрожает опасность, Герцогиня.

– Он сотрет твою семью с лица земли, если ты причинишь мне боль. Я нахожусь на той стадии, когда мне нечего терять и все можно выиграть.

– Но... – Мой протест прерывается, когда снаружи раздается звук.

Лука вскакивает со своего места на диване и дергает меня перед собой, используя меня как щит, в то время как он приставляет пистолет к моему виску. Дверь распахивается, и у меня перехватывает дыхание, когда я встречаюсь взглядом с напряженными серыми глазами Адриана.

С ним Коля, Ян, Борис и еще несколько охранников. Все они вытащили оружие.

Мое сердце бьется быстрее, когда все поведение Адриана обостряется, и его тело поворачивается в мою сторону.

– Тебя не должно быть здесь. – Тон Луки легок, но я чувствую, как его тело напрягается позади меня. – А теперь бросьте оружие, пока я ее не убил.

– Я нужна тебе, Лука. – тихо говорю я.

– Нет, если от этого зависит моя жизнь, Герцогиня. – говорит он мне, а затем обращается к Адриану. – Твое оружие, Волков.

Взгляд моего мужа снова встречается с моим на короткую секунду, прежде чем он жестом приказывает своим охранникам бросить оружие. Когда они это делают, Лука тащит меня к задней двери, все еще используя меня в качестве живого щита.

Я несколько раз спотыкаюсь, но крепкая хватка Луки удерживает меня на ногах, пока мы пересекаем расстояние.

Снаружи так темно, что я едва вижу свои руки, но я продолжаю смотреть на дверь, пока не различаю тень Адриана и остальных.

Было бы ложью сказать, что я не боюсь, особенно зная импульсивность Луки, но тот факт, что Адриан здесь, приносит мне небольшое облегчение.

Галька хрустит у меня под ногами, и когда шум волн достигает моих ушей, я замечаю, что Лука подвел нас к краю обрыва.

Я делаю глубокий вдох, глядя на воду внизу, яростно бьющуюся о камни.

Совсем как в ту ночь.

Мое тело дрожит, а на глаза наворачиваются слезы. Мысль о повторении этого опыта парализует меня, заставляя мир сжиматься вокруг меня, пока все, что я могу слышать, – это стук пульса в ушах.

– Лия.

Я вскидываю голову, чтобы найти Адриана на небольшом расстоянии от меня, и мой страх немного уменьшается.

– Дыши, Леночка. Я здесь.

– Адриан… – Я качаю головой. – Я не хотела, чтобы в тот раз… Я не хочу сейчас…

– С тобой ничего не случится

– Да, это случится, если ты не будешь держаться подальше. – Лука сильнее прижимает оружие к моему виску.

Что-то блеснуло в темноте в руке Адриана, и мои глаза расширились, когда я узнала пистолет.

Лука, кажется, тоже это заметил, потому что одним быстрым движением оттаскивает меня назад.

Я вскрикиваю, когда стреляет пуля.

Бах!

Глава 35

Лия

Паттерны работают странным образом.

Я не думала, что верю в них, но мое мнение полностью изменилось после того, как я встретила кого-то, кто считал их религией.

Если бы не эти паттерны, Адриан не нашел бы меня. Он не стал бы вмешиваться в мою жизнь и отказываться уходить.

Благодаря паттернам моя жизнь полностью изменилась. Не все это было хорошо или терпимо. В какой-то момент я возненавидела эту перемену, но одно можно сказать наверняка. Если бы не эта перемена, я бы не нашла человека, который не только спас меня, но и придал смысл моей жизни. Он дал мне Джереми и не позволил мне убежать от него или от себя.

И теперь мы находимся в той точке, где мы достигли перекрестка, который ведет только в одном направлении.

Прошло уже два дня с тех пор, как Лука превратился в камикадзе. Адриан выстрелил в него и схватил меня, оттащив от края в последнюю секунду, когда Лука упал со скалы.

На следующий день его тело нашли ниже по реке. Я плакала, когда услышала эту новость, потому что, несмотря на то, что он был патологически манипулирующим, его детство было не самым лучшим, и он делал то, что делал, только для того, чтобы он и его семья могли выжить.

Мой отец был в ярости, когда пришел навестить меня в ночь инцидента. Убедившись, что со мной все в порядке, он пообещал найти остальных Розетти и стереть их с лица земли. Мои попытки повлиять на него не имели значения, потому что он уже принял решение.

Адриан тоже согласился с ним, ради моей безопасности.

Он был так занят последние два дня, что я едва видела его. В ночь инцидента он отвез меня домой, прежде чем вернуться на утес. Вчера он провел долгие встречи с моим отцом, а затем с братством.

Я ждала, когда он вернется, но он так и не вернулся. Похоже, сегодня будет то же самое.

Вздохнув, я накрываю Джереми, затем надеваю пальто и решаю прогуляться по саду. Я смотрю на гостевой дом, размышляя, стоит ли мне навестить Уинтер, но в конце концов решаю не делать этого.

Она рано ложится спать, и я предпочла бы не беспокоить ее своими мрачными мыслями.

Когда я сказала Адриану не прикасаться ко мне, пока он не будет готов открыться, я не думала, что он воспримет это буквально.

Но как бы то ни было, я не виновата. Раньше я думала, что смогу обладать им без чувств, что смогу любить его достаточно для нас обоих, но это было так утомительно и больно. Так больно, что я подумала, что смерть лучше.

Поэтому, даже если бы я могла смириться с этим какое-то время, мне нужна какая-то надежда, что однажды у него появятся чувства ко мне, независимо от того, как далеко в будущем это может быть. Я готова ждать, если знаю, что это произойдет.

Наш брак никогда не был сказкой, но я думала, что мы заботимся друг о друге. Даже когда мы причиняем друг другу боль.

Когда я спросила своего терапевта, нормально ли причинять друг другу боль, когда я, очевидно, люблю его, и он заботится обо мне, она подтвердила это.

Очевидно, когда мы испытываем стресс, мы вымещаем его на самом близком нам человеке. В моем случае это Адриан.

Но я больше не хочу причинять ему боль. В свою очередь, я не хочу испытывать боль, думая, что он никогда не ответит на мои чувства.

Чем глубже они проникают, тем больше я боюсь, что мы вернемся к той стадии нашего брака, когда физическая связь была всем, что у нас было.

Я ненавижу этот период.

Независимо от того, насколько мы сексуально совместимы, со временем это пройдет, и тогда у нас ничего не будет.

Холодный ночной воздух просачивается под мое пальто, когда я иду к беседке. Я уже у входа, когда позади меня раздается легкий шорох.

Адриан.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это он. Шесть лет брака настроили меня на его присутствие, даже не видя его.

Сглотнув, я останавливаюсь и смотрю на него. На нем кашемировое пальто поверх белой рубашки и черных брюк, он выглядит так же красиво, как и всегда. Этот человек стареет, как хорошее вино, клянусь.

– Что ты делаешь на улице в такой холод?

Я поднимаю плечо.

– Мне захотелось прогуляться. Что? Мне нельзя приходить сюда без твоего разрешения?

– Лия… – Он подходит ближе, пока не оказывается со мной лицом к лицу, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. – Ты все еще злишься на меня?

– Я не злюсь.

– Да, ты злишься. Знаешь ли ты, что ты дуешься, когда злишься? – Он гладит меня по щеке, потом по изгибу губ. – Это странно очаровательно.

– Ну, я не чувствую себя очаровательной.

– Мне очень жаль.

Он... только что извинился передо мной? Я никогда не думала, что это произойдет.

– Тебе…что?

– Мне жаль, что я заставил тебя чувствовать себя плохо, когда я должен был поступить наоборот. Я потерял способность чувствовать любовь, когда был мальчиком, но ты медленно, но верно выдернула из меня эти чувства. Ты не только выдернула их, но и крепко держалась за ту часть меня, которая, как я думал, давно ушла. Для тебя я хочу вернуться назад во времени и сохранить эту часть живой в тот момент, когда я встретил тебя. В прошлом я думал, что людям суждено уйти, поэтому привязываться к кому-либо было бесполезно. И я думал, что в какой-то момент ты тоже уйдешь. Я боролся с притяжением к тебе. Я боролся с соблазном твоего аромата роз и твоей хрупкой мягкости. Но я, черт возьми, долго не продержусь. Не тогда, когда я жаждал твоего присутствия в тот момент, когда ты скрылась из виду. Не тогда, когда мои мысли о том, чтобы нарушить твою чистоту, превратились в необходимость защитить ее. Я говорил тебе, как сильно отличается моя любовь, какой темной она может стать, но я действительно люблю тебя, больше, чем когда-либо любил кого-либо в своей жизни. Я не только нуждаюсь в тебе, я также искренне не могу жить без тебя и света, который ты приносишь в мою тьму. Я знаю, что ты заслуживаешь лучшего, но я не могу отпустить тебя, поэтому постараюсь изо всех сил быть достойным тебя, Леночка.

Мускул напрягается на его челюсти, и к тому времени, как он заканчивает, его глаза покрываются стеклянным блеском. Наконец он это сделал.

Он... отпустил.

Слезы катятся по моим щекам, и я не утруждаю себя их вытиранием.

– О, Адриан. Ты уже достоин меня. Нет никого, кто понимал бы меня лучше, чем ты, кто вернул бы меня, даже когда я иду по темному туннелю, как я это делала. Я просто хочу быть твоей настоящей женой и твоим партнером, хорошо это или плохо, а не просто нежным цветком, который ты прячешь от мира.

– Я постараюсь быть лучше. Хотя я, вероятно, никогда не стану героем.

– Кто сказал, что я хочу героя? Я совершенно счастлива с тобой, мой злодей.

– Правда?

– Абсолютно. – Я обнимаю его за талию. – Я люблю тебя, Адриан, и, хотя иногда мне больно, я никогда не жалела об этом.

Его губы встречаются с моими, и я вскрикиваю, когда он поднимает меня и несет на руках.

Эпилог

Лия

5 месяцев спустя

Удивительно, как жизнь может измениться за такое короткое время.

Насколько... счастливее она может стать.

Прошло почти семь лет с тех пор, как я впервые встретила Адриана. Мы начали с крови и смерти, но из темноты расцвело нечто гораздо более прекрасное.

Было бы ложью сказать, что мы живем в сказке. Если и есть что-то, что не изменится в Адриане, так это тот факт, что он злодей.

Тип, который все еще работает в фоновом режиме, чтобы держать всех под каблуком, независимо от того, являются ли они его врагами или союзниками.

Все, кроме меня.

Он сдержал свое слово, когда сказал, что будет стараться изо всех сил. Он дал мне больше свободы и поддержал меня, когда я решила занять постоянную административную должность в приюте. Ту, которая требовала моего присутствия каждый день.

Я думала, что его отвратительная контролирующая сторона выйдет наружу, и он откажется, но он настаивал только на безопасности. Уинтер теперь помогает мне, пока она восстанавливает свою жизнь с нуля. Ей труднее, но я держу ее за руку на каждом шагу, пытаясь помочь ей найти волю, чтобы подняться над тем, что она считает своей судьбой.

Нет такой вещи, как слишком поздно или конец.

Когда я услышала звук, который завершил мою карьеру, я подумала, что мое существование больше не нужно. Что единственная причина, по которой я была на этой земле, была балетом, и когда эта причина исчезла, у меня не было цели оставаться.

Адриан доказал, что я ошибалась, даже если его метод был не самым лучшим. Потом появился Джереми, и, хотя это не было волшебным решением, оно сыграло свою роль.

Вот как мы зашли так далеко.

Теперь мы выходим всей семьей и проводим больше времени вместе, потому что независимо от того, насколько мы заняты, мы осознаем наш приоритет номер один.

Семья.

Не только мы трое, но и Ян, Коля, Борис, Уинтер и даже Огла. Я взяла за правило, чтобы мы все ели вместе по крайней мере раз в неделю, а затем играли в «Эрудит». Что-то, из-за чего Адриан ворчит, но все равно помогает мне жульничать.

Мы с мужем не происходили из обычных семей, и я думаю, именно поэтому мы уделяем больше внимания этой части нашей жизни.

Хотя теперь у меня большая семья.

Папа не оставлял меня в покое с тех пор, как узнал обо мне. Он даже устроил грандиозную вечеринку в мою честь, чтобы представить меня миру как свою дочь.

Поначалу мне не очень нравилось внимание, но мне нравится знакомиться с ним и его семьей больше, чем я думала.

Адриан говорит, что это потому, что он балует меня, но Адриан просто ревнует, потому что кто-то еще обожает меня.

Он обнимает меня за талию и ведет на одно из собраний братства. Он выглядит так шикарно в своем смокинге, что мне жаль, что я не могу оставить его одного.

Это не помогает, когда он смотрит на меня сверху вниз, предлагая мне одну из своих редких улыбок.

– Готова, жена?

– Конечно, – ухмыляюсь я и опускаю голову.

– Что?

Я разглаживаю невидимую морщинку на его куртке.

– Мне просто... нравится быть с тобой под руку.

– Мне тоже.

– Говорит мужчина, который всегда холодно относился ко мне в присутствии других.

– Ошибка, которая больше никогда не повторится.

– Не то чтобы я позволю. Знаешь, я больше тебя не боюсь.

– Это так? – Он удивленно поднимает бровь. – Мне нужно поддерживать свою репутацию монстра.

Я прикусываю нижнюю губу.

– Значит ли это, что ты накажешь меня?

С его губ срывается глубокое ворчание.

– Не искушай меня, или я сделаю это сейчас.

– Тогда сделай это, – вызывающе шепчу я.

– Лия... – хрипло стонет он.

Я хватаю его за руку и тащу в патио, подальше от бдительных глаз.

Адриан прижимает меня к стене и целует, его губы касаются моих дрожащих, прежде чем его язык находит мой. Всхлип вырывается из моего горла, как и каждый раз, когда он заключает меня в свои объятия. Это похоже на первый раз, как будто мы заново открываем друг друга с каждым прикосновением.

Я отстраняюсь, тяжело дыша, прежде чем он углубляет это еще больше, и я теряю контроль над своим окружением.

– Адриан… Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Позже. – Его губы снова ищут мои, но я наклоняю голову, и он покусывает чувствительную кожу моего горла.

– О...Боже…

– Хм. Мне нравится твой голос, Леночка.

– Тебе нравится?

– Почему это вообще вопрос?

– Адриан…

Он целует меня в шею.

– Что?

– Я беременна.

Он останавливается, его губы касаются моего горла, прежде чем он медленно отстраняется, его серые глаза сияют в темноте.

– Что ты только что сказала?

Я беру его руку и кладу на свой плоский живот.

– Я сделала несколько тестов, и они оказались положительными. Мы должны пойти к врачу, но я почти уверена, что мы ждем ребенка.

Не так давно мы договорились завести второго ребенка, и Адриан был в восторге, пытаясь оплодотворить меня. Он трахает меня при любой возможности, и всякий раз, когда я становлюсь проказницей и ною об этом, он говорит, что это для того, чтобы дать Джереми брата или сестру, и что мы оба должны пожертвовать ради общего блага.

Его большая рука гладит меня по животу.

– Наш ребенок здесь?

– Да. Наш малыш.

Джереми, возможно, и свел нас вместе, но это было вынужденное начало. Этот будет другим, это будет наш постоянный шаг к счастью.

Адриан обнимает меня, затем вздыхает в изгиб моей шеи, прежде чем отстраниться, чтобы посмотреть на меня.

– А я наслаждался процессом твоего оплодотворения. Но что ж, все хорошее когда-нибудь заканчивается.

– Почему оно должно закончиться?

– Боже мой, госпожа Волкова. Ты намекаешь, что я должен продолжать?

– Я имею в виду, ты должен. Если моя беременность Джереми была каким-то признаком, ты знаешь, какой отзывчивой я становлюсь.

Он улыбается, глаза сияют.

– О, я помню.

Я хватаю его за куртку.

– Может, начнем прямо сейчас?

– Опять же, почему это вопрос, жена?

Затем его губы снова на моих.

Эпилог

Адриан

Год спустя

Я медленно закрываю дверь детской, стараясь, чтобы щелчок был как можно тише.

Уложить нашу дочь Аннику спать – это само по себе задание. Она такая, каким был Джереми. И не только после ее рождения, но и во время беременности.

Она часто будила Лию среди ночи своими яростными пинками и отказывалась ложиться спать. Эти ночи были самыми длинными, но мы с Леночкой пережили их, одинаково бодрствуя.

Огла говорит, что Анника будет сущим адом, и я ей верю.

Джереми был на седьмом небе от счастья с тех пор, как узнал, что у него будет младшая сестра, и он первый, кому она улыбнулась. Он сказал, что будет защищать ее, как старший брат. Наш мальчик такой ответственный, даже в юном возрасте, и уже научился правильно держать свою сестру.

Лия укладывает его спать, пока я забочусь об Аннике. Иногда мы меняемся местами, а иногда я обнаруживаю, что они обе спят, или Анника закатывает истерику, в то время как полусонная Лия воркует, чтобы она заснула.

Первые месяцы обычно самые трудные, но мы к этому приближаемся. Даже если мы забыли, что значит хорошо выспаться ночью.

Всю свою жизнь я знал, что у меня должны быть дети и наследники, но никогда не думал, что это будет такой опыт. Тот факт, что я живу с моей Леночкой, является причиной того, что я не только терплю это, но и наслаждаюсь этим.

Потому что это наша семья.

Моя семья, та, которую я буду защищать ценой своей жизни.

Как только я закрываю дверь, Лия хватает меня за руку и ведет в нашу комнату.

Она голая.

Полностью.

Черт. Неважно, сколько раз я вижу ее раздетой, это все равно производит тот же эффект, что и в первый раз в ее квартире.

Она все еще самая красивая роза, которую я когда-либо видел.

Лия толкает меня, пока я не оказываюсь на кровати, расстегивает мои штаны и садится на меня верхом. Ее руки гладят мой уже твердый член, когда она прикусывает нижнюю губу.

– Ты собираешься использовать меня, Леночка? – поддразниваю я.

– Я скучаю по тебе... – стонет она, медленно направляя меня внутрь своего влажного тепла. – В последнее время я почти не получаю тебя…

Ее голова со стоном откидывается назад, когда она опускается, пока я полностью не погружаюсь в нее.

Ее дрожащая ладонь лежит на моей груди, пока она дает себе время привыкнуть. Независимо от того, как сильно мой зверь побуждает меня что-то сделать, хорошенько трахнуть ее, я сдерживаю его, позволяя Лие насытиться.

Она начинает двигаться медленно, ее бедра вращаются в увеличивающемся ритме, пока она едет на мне. Мой член утолщается внутри нее, и она зажимает уголок нижней губы зубами. Но это не только из-за экстаза, запечатленного на ее лице. Это также и все остальное. От того, как наши промежности встречаются при каждом движении вверх и вниз, или от того, как ее возбуждение стекает по моей длине.

Блеск пота покрывает ее сияющую кожу и увлажняет ее темные локоны, когда они падают ей на плечи. Ее груди подпрыгивают, набухшие соски наливаются лактацией, когда она ускоряет темп. Я протягиваю руку и щиплю их, заставляя ее стонать, а затем хныкать.

Вид снизу – единственная причина, по которой я иногда позволяю ей это делать. Но даже мое терпение имеет пределы.

Схватив ее за бедра, я переворачиваю ее, и она визжит, когда ее спина соприкасается с матрасом. Но потом она стонет, когда я вхожу в нее быстро и жестко, прежде чем двигаться медленно и неторопливо, в темпе, который нам обоим нравится.

Ее эротические звуки разносятся в воздухе, побуждая меня, прося, умоляя о большем.

Звук ее голоса делает меня еще тверже, и я даю ей то, что ей нужно. После того, как она лишила меня их в прошлом, я не принимаю ее звуки удовольствия как должное. Всякий раз, когда она предлагает их, как сейчас, я запечатлеваю каждый из них в своей памяти.

– О, Адриан... да... да... – кричит она, разваливаясь вокруг меня. Ее удовольствие цепляется за мое, и я присоединяюсь к ней почти одновременно.

Мы лежим, растянувшись друг на друге, и медленно целуемся, пока я прикасаюсь к ней везде, куда могу дотянуться. Затем мы просто смотрим друг на друга, пока я глажу ее волосы за ухом.

– Ты такой жадный, – надулась она, проводя пальцами по моей груди.

– Жадный?

– Ты не дал мне закончить с тобой.

– Тебе не нравится кончать объезжая меня верхом. Тебе нравится только начинать это.

– Может быть, мне действительно нравится кончать.

– Поэтому ты никогда не испытываешь оргазма в такой позе?

– Неважно. – Она вздыхает. – Я просто рада, что нас не прервали.

– Не сглазь. Кайфоломщик находится в одной двери отсюда.

Она тихо смеется, потом замолкает.

– Эй, Адриан.

– Что?

– Помнишь, как я солгала тебе насчет измены?

Мое настроение мгновенно портится. Я ненавижу эту часть нашей жизни, даже если она сформировала то, кем мы являемся сегодня. Но что я ненавижу больше всего, так это чувства тех времен. Это правда, что она не изменяла, что она была так же верна мне, как и я ей, но в какой-то момент я поверил в это. И эта боль расколола меня надвое, и из-за того, что я был несчастен, я причинил ей боль.

– Зачем ты об этом заговорила? – спрашиваю я.

– Мне любопытно. Если ты верил, что я изменяю, почему ты никогда не отпускал меня? Разве это не было бы самым логичным поступком?

– Только не для меня. Я предпочел бы иметь тебя, даже зная, что ты изменяла, чем не иметь тебя вообще.

Влага собирается на ее веках, когда она улыбается.

– О, Адриан.

Я прищуриваюсь.

– Ты думаешь об измене, госпожа Волкова?

– Даже не в следующей жизни. – Она обнимает меня за шею. – Ты не только мой любовник и мой муж, ты также мой лучший друг и мой партнер во всем.

– А ты моя, Леночка.

– Я люблю вас, господин Волков.

– Я люблю вас, госпожа Волкова.

И я проведу остаток своей жизни, показывая ей, насколько глубока и необузданна эта любовь.

КОНЕЦ