Не скажу, что район мне нравился. Однако наличие парка, пусть даже и с «битцевскими маньяками», внушало надежду на некоторый объем чистого кислорода и место для прогулок с детьми, лишенное риска быть перееханным бухим мажором или обдолбанным джигитом. Опять-таки, белки всякие, зайцы. Живность. Это теперь вся живность делиться на вредную и вкусную, а тогда это были просто забавные пушистики, за которыми, смешно ковыляя, бегала по парку малышня в ярких комбинезончиках, пытаясь накормить шишками и грязью. За исключением теплых месяцев, когда парк превращался в подобие гигантской шашлычной с мангалом под каждым кустом, здесь было тихо и спокойно. Лишь гуляли мамаши с колясками да проносились поджарые фигурки лыжников, мелькая среди кустов и проскакивая коньковым шагом просеки да тропинки. В последнее время к ним прибавилось изрядное количество целеустремленно ломящихся через парк «скандинавских тетушек», бодро перебирающих отрытыми на антресолях старыми лыжными палками. Ну и алкаши — куда ж без них? А в целом, парк был чистеньким, ухоженным и достаточно приятным. Вторым серьезным достоинством района было близкое в двух шагах от дома метро…..

У начальства свои планы — и планы эти идут далеко. И мы идем вслед за ними против всех своих желаний. В строгом соответствии, так сказать… Потому как планы начальства — наше всё, по крайней мере, у разумных и лояльных, а я как раз такой. Но на этот раз звёзды сошлись и мои планы в точности совпали с планами руководителя моей группы — а ему приспичило выгнать меня в двухнедельный отпуск, чтоб летом я не терзался мучительным выбором, не разрывался между морем и дачей аж целый месяц, а смог хотя бы половину этого времени насладиться волшебным миром графиков отчетов и диаграмм. Я был бы против, но… Мой лучший друг, а по совместительству — брат, купил квартиру в соседнем со мной доме. И буквально вчера, вопил в телефонную трубку в свойственной ему манере:

— …Отец родной… Не погуби… Вещи… Вещички… Всё, что нажито непосильным трудом… Телепортировать грузовичком бы… Мы бы враз… С погрузкой помогут, выгрузку проконтролируй плиззз. Иначе проклянуууу!… Благодетель!!!

Брат мой, как и я, холост, зовется (в отличии от меня) Владимиром, одновременно страшно серьёзен и неудержимо весел. Кипуч, могуч, порой зануден…

В результате я был вынужден дать страшную клятву помочь ему с переездом и обустройством. И сегодня, прекрасным субботним утром, я в первый день своего наноотпуска направлялся к подъезду соседнего дома, где уже суетились у грузовичка представители среднеазиатского пролетариата. Облепляя, как муравьи, здоровенный холодильник, они под руководством братишки изображали волны Атлантики, влекущие белый пароход-холодильник в подъезд. Вовка, проорав в одно слово «Датебязасмертьюпосылатьдавайздесьявквартиру!», стал пятиться задом, делая зовущие пассы ладонями в сторону холодильника. Холодильник подумал, качнулся и поплыл в подъезд, а я принял позу товарища Кельвина Костнера и стал зорко осматривать потступы к Уитни Хьюстон, тьфу… к грузовику с вещами.

В кармане запищал мобильник. Взглянув на дисплей я несказанно обрадовался. Звонил мой приятель Валерка. Мой постоянный компаньон по охоте, пострелушкам и велопрогулкам. Человек безотказный и достаточно надежный в те моменты, когда на него есть рычаги давления. Невероятно коммуникабельный человек! У меня мгновенно возник коварный план припахать товарища.

— Да, Валера? Слушаю тебя.

— Ну дык и я на приёме…

— Чем занят?

— Пока ничем, к вечеру поеду на Третью Кафельную на «Сайгу» прицел ставить.

— Давай подгребай, дело есть.

— Я не хочу есть дело. Я хочу есть мяса и пива!

— Будет и то и другое. Подскакивай к третьему корпусу, у меня здесь братишка хату купил, переезжает. Присмотрим за вещами, отметим переезд и вместе по «Сайге» сгоняем…

— Принял, — отозвался Валерка и отключился. Вообще-то мы не сильные фанаты пива, но пообщаться всегда рады. А Валерка ака Хамстер еще и живет в двух шагах.

С того места, где я стоял, было прекрасно видно проспект — аж до самого метро «Калужская», здания торгового центра, промзоны института и домов, которые за ней начинались. И немудрено, что минут через десять я увидел долговязую фигуру Хамстера в неизменной зимой и летом косухе с надетой поверх джинсовой жилеткой, с вышитой на ней эмблеммой байкклуба. На плече висел оружейный чехол. Консервативность Валеры в одежде всегда меня бесила. Мало того, что он таскал плотную толстую кожу и в мороз и в жару, так он таскал это не один год подряд. Латал ремонтировал, подновлял, красил. И снова таскал. Всюду. Динозавр. Но свой. Вторым бзиком в одежде были его…. Ну, скажем, средства перемещения по навозу. Высокие стоптаные берцы, которые я видел на нем постоянно с момента распада СССР — или чуть позже… Он даже на велосипеде ездил в них, стоптывая педали. Буквально. Пару педалей за сезон! За что получил погоняло Велотоптун. Автомобилей он не признавал и перемещался только на двух колесах. Диапазон двухколесной техники, хранившейся у него, потрясал: велосипеды, мотоциклы и скутеры всех мастей, самокаты и велогибриды, прочая двухколесная нечисть. Причем, в силу вечного судорожного безденежья, ни один аппарат не был им куплен за деньги. Он их собирал буквально с помоек, выкляньчивая запчасти у многочисленных друзей. Когда я апгрейдил свой «Урал» он утащил, с моего благословения всё старье, которое я снимал, ставя красивую «хромированную» красоту. В результате, все его девайсы и экипировку можно было снимать в любой части «Безумного Макса». На выбор. Однако всё его богатство прекрасно ездило… Плюс ко всему, он был бородат и волосат. Портрет окончен! Хотя нет. Он прекрасно играл на всех музыкальных инструментах и умел (но не любил) водить любые транспортные средства (кроме летающих). Ну по крайней мере он так говорил.

Мои мысли-скакуны прервал странный звук. Он пришел сверху, из яркой синевы неба, и был похож на звук лопнувшей многократно покрышки. Очень большой покрышки. Я поднял глаза и последняя игриво-лирическая мысль которая посетила меня сегодня была«…а небо то, прям как в мультике про Симпсонов. Ярко белые облачка на голубом фоне!..»

Но знакомая музыкальная заставка в голове так и не прозвучала потому, что с неба, стремительно увеличиваясь в размерах, падал самолет…

Здоровенный такой! Казалось, он летит прямо на нас. Краем глаза я заметил, что вокруг прекратилось всякое движенье. Оранжевые жилетки джамшутов замерли. С небес, нарастая, катился вой, переходящий в визг. В миг, когда туша самолета ушла за деревья, я понял значение слова «обрушиться». Промзону снесло. Облако жидкого огня растеклось по аллее, почти докатившись до проспекта. Мы все бросились на землю, хотя обломки падали далеко за пределами двора. Хотя до нас не докатилось и намека на ударную волну… Ну, возможно просто нечем было? А то б конфуз…

Я подхватился на ноги и побежал к Валерке. Но тот уже вставал.

— Ну не хехга себе… — неуклюже пародируя галустяновского бородача, сказал он.

— Хамстер! — сдерживаясь, зашипел я. — Там люди были…

— Да понял я… — Помрачнел Валера и вытащив мобилу запикал сенсором. — Черт! Связи нет!

Я вытащил свой «Самсунг».

— И у меня…

В это время с разных сторон докатились тяжелые удары. Издалека. Настойчиво так… Над Бицевским парком встали дымные столбы. Джамшуты бросились к машине и стали выдергивать из нее сумки и чемоданы с явными клептоманско-мародерскими намерениями. Заорав страшными голосами, мы бросились на спасение добра.

Валера выдернул из под куртки страшного размера нож-наваху и, размахивая ей как Тарзан, загнал среднеазиатов в угол кузова. Из подъезда выскочил брательник.

— Макс! — Заорал он мне. — Бля буду, по нам херачат ракетами…

— Хорош гнать!

— Точно ракеты — к гадалке не ходить, подтвердил Валерка. — Пока не накрыло, укрываться надо!

— Хамстер! За руль! Равшаны! Прыгай в кузов, кто хочет жить! Валера — по газам к метро!

Наплевав на брошенные вещи и технику, все сноровисто погрузились в кузов, и, резко дав по газам, зилок помчался к метро.

— Вовка, что в сумках?

— Еда из Ашана, затарился вчера… В черной сумке «ИЖ»-27, патронов штук пятьдесят, приспособы для чистки и релодинга.

— Негусто. У меня с собой «Оса» и патронов восемь. У Валерки Сайга 12к — я точно знаю! И без патронов он ее не носит.

Понятно. Ну, Валера собирался ставить прицел, поэтому в результате вооружен гладкостволом. Вовка вообще переезжал — все с собой. Один я как фоска в сносе с травматой. И это при том, что дома у меня стволов, как у Валеры велосипедов. Ну хоть документы у всех есть…

Так, нагруженные сумками, выскочили из грузовика и, спотыкаясь, ломанулись в подземку…

Костёр не согревал. Он, конечно, давал убогий свет и обжигал ладони, но пробить своим теплом мрак подземелья не мог. Топлива было немного — и мы, сидевшие у огня, зябко кутались в одеяла. Но чудом вырванная из цепких лапок Вовки, который самоутвердился на должности нашего кладовщика, бутылка дешевого виски сделала своё дело. Напряжение и нервозность последних дней ослабло. А Валера все говорил и говорил. Почему-то старательно копируя героев сериала Ликвидация.

— Я, конечно, Вас уважаю, но тьфу Вам под ноги… Ядерные бомбы. Ха! Если б сразу запустили ядерние бомбы, то на всё метро было бы не больше, я повторюсь, не больше бы тридцати тысяч человеков. Это если бы эти потсы не попали б по Москве. Они бы сразу закрыли гермозатворы и никого сюда бы не пустили кроме тех, кто уже имел счастье сюда насыпаться. А началось все с простого обмена любезностями. Но банальным тротиловым эквивалентом. Высокоточным и не совсем. Ми вам, а ви-таки нам — и я хрен знает с кого все началось. Но! Больше-таки десяти, мать их так, суток мы лазали туда и, я не побоюсь этого слова, обратно. Все тащили под бомбами всё, что могли ухватить. Таки ходят упорные слухи, что братва из «Аргуса» спустила под землю даже зенитки. И все-все-все, как у Винни-пуха, делали свой гешефт. Кто конечно не был полный идиёт!….

— Особенно Вы лазили, Соломон. Я дико извиняюсь, но либо Вы хорошо прячите свои ништяки, либо Вы и есть этот самый идиёт… — Поддел я Валерку.

— От Соломона слышу! Ты кого Соломоном назвал? За Соломона ответишь!!! — Выпалил скороговоркой Хамстер и, надувшись, замолчал. Это была игра на публику — у костра сидели не только свои. А ништяки… Они, конечно, были, хотя их могло быть и побольше…

Когда мы проскочили в метро, укрывшись от бомбёжки, и оказались на станции, мы увидели странную, но толковую суету. Работники метрополитена, слаженно матерясь и раздвигая толпу, вскрывали в полу неприметные лючки и монтировали на них питьевые фонтанчики и туалеты. Поезда были загнаны в тоннели так, что из каждой тоннельной арки выглядывала только морда вагона. Двери их были открыты и охранялись полицией, которая пропускала в вагоны только женщин с детьми. С перрона через рельсы были перекинуты мостки, которые вели в различные, довольно объемные помещения, проходы в которые раньше скрывали аляпистые барельефы. Сейчас эти дверцы-барельефы, изображающие что-то космическое, были откинуты на неприметных петлях, и народ, с удивлением оглядываясь по сторонам, проходил в неведомый мир ранее неизвестной подземки. Все манипуляции персонала станции управлялись по громкой связи, но было видно, что эти действия были если и не отточены до автоматизма, то уж точно производились не впервые. В центре зала собирали военнослужащих и народ призывного возраста. Не ожидая ничего хорошего от таких сборов, мы, тем не менее, подошли.

После недолгого ожидания к нам подошел начальник станции. Немолодой седой дядька.

— Сразу скажу, что информации о происходящем у меня нет. — Заговорил он. Интернет, телефоны, факсы, радио — ни хрена не работают. Не знаю почему — ни на что не похоже. Станционная вентиляция оборудована системой очень неплохой фильтрации, но пока в ней нет необходимости — газоанализаторы и дозиметры фиксируют норму.

— Так может все же лучше включить, вдруг там газ неизвестный какой, а?…

— Давайте сразу определимся, — рявкнул начальник. — Я не буду каждый раз тратить время на объяснение элементарных вещей когда кому-то потребуется показать, что у него есть своё мнение. Время дорого. Уже сегодня встанет вопрос с продовольствием. Народ пребывает, но у нас стоит программа в системе наблюдения для распознавания и подсчета количества пассажиров. Мы точно знаем сколько людей на станции. Здесь имеется кухня в бомбоубежище, есть посуда, но нет запасов продово…

Его прервала серия близких гулких ударов — отголоски взрывов весьма внушительной силы. Начавшуюся было панику на корню пресекла трансляция:

— Сохраняйте, блядь, спокойствие. У нас всё нормально — я в камеры вижу. Рты, бля, закрыли. Не мешаем работать, не суетимся, а то свет выключу.

Я никогда не видел такого количества соляных столбов. Начальник сорвал с пояса рацию и заорал в неё:

— Паша, ты охуел? Ты чё несёшь?

Из ретранслятора донеслось:

— Э-э-э, виноват, граждане пассажиры… Наблюдаю в наружные камеры взрывы на территории «Станкоэкспорта». У нас повреждений нет.

Народ потихоньку отпускало. Начальник продолжил речь…

Нам было предложено организоваться в группы и заняться банальной мародеркой с целью раздобыть покушать. Каждой группе предавался целый полицейский с автоматом. Во избежание эксцессов с хозяевами ларьков ну и чтоб никто не сбежал, наверное. Я поднял руку. Начальник недовольно посмотрел на меня и нехотя кивнул.

— Только коротко, — сказал он. Я кивнул.

— Максимально коротко. У нас группа уже есть. И полицейский нам не нужен — так получилось, что мы с оружием, только патронов маловато, У входа в метро стоит наш грузовик (Валера потряс ключами), пока другие чистят ближайшие магазины, мы можем проехать подальше, но нам нужны гарантии что мы войдем обратно случись чего.

— Добро, поднимитесь в помещение полиции, со старшим смены обговорите детали насчет входа-выхода и связи с остальными группами. Я ему о вас сообщу.

Тут влез Вовка со своими сумками.

— Вот, начальник, — сказал он пиная клетчатый баул. Продукты тут. Можете начинать кормить детей.

Подскочившие тетки в синих форменных жилетках уволокли обе сумки с завидным проворством.

— А шо же ты, альтруист, третью сумку не отдал? — Спросил я, когда мы втроём поднимались по лестнице.

— А там вискарь, восемь бутылок, — хихикнул брат.

— Да ну? — Поразился я. — А не звенят почему?

— Так они в тубах…

Поднявшись к турникетам, мы были встречены сержантом полиции, который, как оказалось, был предупрежден о нас по рации. Он провел нас через крашенную мильён раз, в том числе последний раз коричневым, дверь. Затем узеньким коридором тоже мильён раз крашенным, только кислотно-зелёным, и мы оказались в большем кабинете с непомерно высокими потолками. Половину кабинета занимал обезьянник, а половину — стол с монитором и полицейским старлеем. Старлей поражал монументальностью, усатостью, мордатостью и пузатостью. Первым делом он поинтересовался документами на оружие и долго их изучал. Периодически доносился гул близких взрывов.

Я задолбался стоять и сел без приглашения на стул.

— Чё ты борзый такой? — Спросило официальное лицо. — Ну-ка встал!

— Я не борзый, я дерзкий, — засмеялся я. — И не командуй, я у тебя не служу. Мы на работу подписались, и кормить вас будем. И тебя в том числе.

Судя по всему, менту захотелось меня расстрелять.

— Да нет, дерзкий, считай, служишь у меня. Поскольку я отвечаю за снабжение и безопасность. Будете мне подчиняться. Всё добытое и привезенное будете сдавать на склад для последующего распределения. Забычите, обратно на станцию не впустим.

— Простите уважаемый, а как по вашему сколько мы здесь проторчим? — спросил Вован.

— Да сколько надо — столько и проторчим. Хоть неделю, хоть месяц.

— Вы вот о чем подумайте. По нам ракетами долбают. И вряд ли америкосы. Те б ядерными шарахнули, хотя может и до этого дойдет. Но в любом случае может так случиться, что процесс затянется. Калужская — станция мелкого заложения, глубина десять метров всего, и, учитывая все вышеизложенное, не самая безопасная. А, соответственно, желанная… Для сравнения, Шаболовская глубже сорока пяти. Если вы тут решили, как баре холопов за едой гонять только на том основании, что ты должность здесь занимаешь, то хрен у вас получится. Только на взаимовыгодных условиях! А иначе все разбегутся, начнется голод и твоих шестнадцати патронов тебе на шестнадцать секунд хватит.

— А ты думаешь, кроме тебя за едой сгонять не найдется желающих?

— Найдутся, пока под землей сидят. А как под ракетами побегают, так и кончится желание — разбегутся по тоннелям.

— Хрена там разбегутся, в тоннелях гермозатворы уже перекрыты — и на станции в любой момент перекроем.

— Так по поверхности пока уйти можно. Да и гермозатворы умеют не только закрываться.

— И хуй вам в парус!..

Постепенно перепалка сходила на нет. Стороны перешли от взаимных наездов к взаимным уступкам, от запугивания к запутыванию и далее — к взаимной выгоде. Вовка торговался с упорством одесского раввина на привозе, но старлей был настоящий титан глупости и упрямства. Складывалось впечатление, что мент наизусть знает две инструкции, русский мат и чем пьют водку. И всё. Что нам удалось выторговать для себя — это пропуска на свободный проход на поверхность, пару старых мотороловских станций и кладовку 4х6 под компактное проживание. Располагалась кладовка дальше по коридору. Хитрый мент решил держать нас под боком чтоб варенье да печенье мимо не текли. Мальчиш-плохиш комнатный. Усатый Мальчиш-плохиш.

Наши громкие голоса разбудили обитателя обезьянника. К решетке прижался кореннастый накачанный мужик, одетый в спецовку, и томно попросил рассолу. Старлей заржал. Валерка наклонился к моему уху:

— Я этого кренделя знаю — Серёга Палтус, надо его вытащить попытаться, — зашептал он. — С собой возьмем.

— Нафига он нам? — поразился я. Вытаскивать из кутузки и брать под крыло явно пьющего маргинала казалось неразумным.

— Он ремонтником здесь, в метро, работает. Знает многое.

Я взглянул на хозяина кабинета. Тот явно заинтересовался нашим обменом файлами.

— Что, знакомого встретили? — Ухмыльнулся он. — Могу выпустить, один хрен его забирать никто не приедет, а мне не в кайф с ним тут. Но вы тут вопрос о взаимной выгоде поднимали…

— И шо хочут господин полковник?

— Старший лейтенан… Ну, — Плохиш неуверенно закатил глазки. — Может, притащите ящик коньяку?

— За ящик коньяку, мне через неделю здесь слона клонируют. Кастрируют. И под хохлому распишут. Бутылку!

— Пять…

— Две, но прям щас.

— А у вас с собой, что ли? — Оживился Плохиш. Вовка достал пару картонных туб с «Famous Grouse» и поставил на стол.

— Фи-м-о-з… Жро… — Начал складывать непривычные буквы Плохиш.

— Фэймос Грауз, полиглот! Фимоз — это когда залупа не открывается.

Однако старлей не отреагировал на подначку. Наличие спиртного преобразило этого черта в ангела надёжнее священного писания. Он выхватил из кармана ключ на длинной цепочке и быстрее ветра метнулся к решетке, открыл ее, распахнул и не успел затихнуть скрип дверных петель, как офицер уже наполнял невесть откуда взявшийся стакан. Матрица блин. Перезагрузия… Освобожденный Палтус тоже проявил интерес к напитку, но Полхиш, урча как котяра, сгробастал обе бутылки в охапку и запер в сейф. Преображенный блюститель порядка повел нас в отведенную нам кладовку, где обнаружились в наличии старые дерюжные мешки — большая такая куча!.. На нее сгрузили мгновенно захрапевшего Палтуса, сложили в углу сумку с вискарем и чехлы от оружия, закрыли на ключ и вышли в вестибюль станции.

Здесь происходили перемены. Освещение значительно убавилось и сейчас горело не более трети ламп, и то не подряд а в каких то ключевых местах. Отсутствовал привычный гул поездов, вместо него шелестело и гудело множеством голосов само подземелье. Из вагонов доносился детский плач.

— Нафига они детей по поездам распихали. В бомбоубежащах места ж больше? — Спросил Володька на ходу.

— Не, все правильно. — Сказал я. — Крыша вагона послужит дополнительной защитой на случай падения штукатурки или облицовки. Да и спать на сиденьях удобнее, чем на голых топчанах.

— Ну, тогда наверное…

Так переговариваясь и прислушиваясь к взрывам, которые становились все отчетливей, мы поднялись наверх.

Для начала было решено сделать бросок до моей хаты, благо это рядом, в квартире куча стволов и патроны, а на первом этаже — продуктовый магазин. Был еще один фактор, про который из моих товарищей никто не догадывался. В тридцати метрах от моего дома, через дорогу в кустах акации, торчали башенки вентиляции метро. Вкурили? Если гермозатворы в тоннелях закрыты, а фильтрация пока не задействована, то можно, вскрыв вентшахту, забросать в нее полезных ништяков, которые не сильно боятся падений с высоты, а потом — либо договорившись с начальником станции под предлогом разведки, либо при помощи Сереги Палтуса, найти тропу Хошемина к заветной нычке. Не поймите меня, убого, неправильно — я не против заняться снабжением станции. Людей кормить надо. Да вот только хитрожопый Плохиш и справедливое распределение добычи… Да скорее небо упадет в Москва-реку! Вот прям вижу этого мальчиша, сидящего на сундуках с нашим добром, жующего батон колбасы и ожидающего приема в буржуинство. Так что снабжение-снабжением, а себя обеспечить тоже надо — и желательно по-тихому. А то, как стремительно неимущие отсиживатели жоп загораются идеей все отнять и поделить, мы уже проходили…

Гермозатворы перекрывали почти все выходы на поверхность, кроме одного, ближайшего к Калужскому ТЦ. Нас это здорово устраивало: до грузовичка бежать не долго. На поверхности бабахало, но бабахало далеко, и мы решили рвануть. Пригибаясь пониже, я осторожно выглянул из-за парапета.

Оранжевое здание торгового центра казалось нетронутым, перекресток и Высотное здание архивов напротив — тоже. Но М-видео и Станкоимпорта больше не было. Вместо зданий была перепаханная земля, заваленная обломками. Воняло гарью. Повсюду поднимались столбы дыма. Мы ускорились и сноровисто запрыгнули в прихватизированный ЗИЛ. Володя в кузов — мы в кабину. Машину осколки миновали — и завелась, и тронулась как положенно. Пока ехали, прилетало пару раз, но в стороне, а вот у самого дома ожидал сюрприз. Издали не заметили — дорога на подъем шла… Подземный переход был буквально выворочен и вывернут наизнанку, среди обломков были видны фрагменты человеческих тел. Скорее всего, люди, бросившиеся в переход как к единственному близкому укрытию, набились в него как селедка в бочку и были накрыты прямым попаданием. Даже думать не хочу, сколько там было моих знакомых. Пегевалив через газон, Валерка направил грузовик к дому.

— Машину за угол поставь, там арка, — сказал я.

— Да знаю я! — Огрызнулся Хамстер, с трудом выворачивая во двор.

Сбив стоящий на пути мусорный контейнер, грузовик въехал в арку и затормозил.

— Вылезаем, смотрим по сторонам. Осторожно. — Сказал я в станцию, узурпировав командирство. Вовка подтвердил приём. Валера не возражал. Хрен он мне когда возражал… Выпрыгнув из машины, мы огляделись, укрывшись за мусоркой. Движения не наблюдалось.

— Значится, двигаем к подъезду: вы с ружьями первые, я замыкаю с травматом. Двинулись!

Ну и двинулись конечно, чего ж не двинуться? В подъезд зашли без приключений — и без приключений вышли на лестницу черного хода, однако мои Рэмбы-соратники, тыча перед собой стволами, несколько раз лезли друг другу под линию огня. Я это для себя отметил и решил, как будет свободное время, потренировать их ходить в паре по помещениям — да и вообще потренироваться. Всем! И мне тоже не помешает…

Сквозняк ходил как в ущелье. Немудрено — от близких взрывов большой мощности выбило почти все стекла, по крайней мере, на тех сторонах, которые были обращены к эпицентрам бабахов. На пятом этаже вышли на технический балкон осмотреться. Часть зданий стояла, чернея проёмами выбитых окон, часть громоздилось пустыми каркасами, часть лежала в руинах. Многие деревья стояли столбами, лишенные ветвей. Дальше к Балоклавскому было видно ещё два бывших подземных перехода. Именно бывших, а ныне в хлам размолченных.

В этот момент со стороны Научного проезда жахнуло так, что наша шестнадцатиэтажка содрогнулась. Дома напротив осыпались каскадом уцелевших стёкол и мы брызнули с балкона внутрь. Уже нигде не задерживаясь, мы взлетели на этаж и я быстро отпер дверь своей квартиры.

— Берите что на вас глядит, и что может пригодится, криклул я братве вскрывая оружейный шкаф. Сразу отложил для себя Сайгу МК под 7,62х39 с фонарем на цевье и напялил тактический пояс ПТ-2 с магазинами, аптечкой и мешком для сброса, который приобрел по совету знакомого военного, что тренировал нас с Валерой, обучая премудростям стрельбы. К сожалению недолго тренировал. В здоровенную сумку бросил чехол с близнецом Валериной Сайги 12к и магазинами к ней. Сгреб все патроны всех калибров, прихватил даже сигнальный револьвер «Блеф» с коробкой капсюлей, порох, пыжи, ножи…

— У нас всё! — Крикнул Володя. — Теплые куртки берцы, сапоги, шапки, перчатки.

— Тащите все на балкон черного хода и бросайте там, а сами вниз — я на веревке спущу, чтоб руки на лестнице пустые были…

Парни уволокли сумки, а я метнулся на балкон — он у меня в сторону метро выходит. Подхватил бобину данамической веревки с карабинчиком и кофр с инструментом, огляделся. Я не знаю, кто по нам долбит и чем, но сейчас долбили по Ленинскому проспекту — в той стороне вставали облака черного дыма. Спустя какое-то время докатился и звук удара.

Обматерив неизвестного врага, я, сопя как раненый слон, потащил всё предназначенное для спуска на балкон черного хода. Почему из квартирного сразу не спустил? Вы поучите жену щи варить! Там козырёк над продуктовым. Пока таскал да пропускал верёвку восьмеркой через решетку балкона (чтоб тормозилось), рация захрипела, вышли мол, всё в пордке. Пристегнув карабин к сумке, спустил первую. Красота — сама идет, только поддерживай! Таким же макаром спустил остальное. И, сбросив веревку вниз, налегке, с одной Сайгой по лестнице. Обратно красота! Налегке, и быстро, и свободно. А выскочит кто нехороший? То-то. Пока спускался, ребята загрузились. Мы с Вовкой пошли глянуть продуктовый, а Хамстер остался пасти грузовик.

Обойдя здание, мы увидели выбитую витрину. Внутри кто-то шуровал. Взяв на прицел дыру в стекле и стараясь не шуметь по осколкам стекла, мы приблизились. Хреново мы старались… Из-за жалюзи шарахнуло выстрелом и голос с характерным акцентом заорал:

— Я вот там щас не ходи да? Па-братски! Идти не идти, другой место иди, да!

— Бросить оружие, ФСБ! Прекратить огонь! Вы окружены. Лицом на землю! — Заорали мы с Вовкой, гоняя наглое фуфло и дружно выпалили, сильно завысив прицел.

Посыпались осколки. Согласен — идиоты, конечно… Скорее всего, профессионалы действуют как-то по другому. Наверное, они просто забросили бы внутрь гранату. Но и наши нелепые действия возымели эффект.

— Э, что стреляешь, охуель? ФСБе — шмесбе! На тебя видно, да? Мы кушать только хотель…

— Стволы на землю и вылазь! А то гранатами забросаем! — Крикнул я и сказал в станцию: — Валера потихоньку сюда, из-за угла сильно не выезжай, просто порычи мотором.

Заслышав шум подъезжающей машины, наши противники выбросили в пролом странный костыль, который, звякнув, прокатился по асфальту. Явно самоделка какая-то.

— Это не наша, здесь в магазин лежал…

— Вылазь уже давай!

— Не сердись, ФСБе, ми домой идти… — Из пролома вылезли, подняв руки, пара мужиков среднеазиатской наружности, но довольно прилично одетых. — Всё ми все, больше нет.

Валерка вылез из машины, приблизился, держа на прицеле азиатов, и сноровисто обыскал.

— Пустые, — сказал он. Я осторожно приблизился вдоль стены к пролому и, включив фонарь на цевье, заглянул внутрь.

— Вроде пусто, — сказал я. — Но надо лезть смотреть. Один пойду. Все не суйтесь.

Вот, казалось бы, простое дело — доехать до дома, быстро схватить необходимое, заскочить в магазин, набить грузовик едой и вернуться в метро. Однако сколько мы здесь возимся! Вот магазин теперь проверяй — я ж не спецназовец, хрен его знает, как оно по правилам делается? Одному надо идти или группой? Все-таки, наверное, группой, чтоб один другого прикрывал, но это когда тренировка есть. В ютубе видел ролики, как спецназ сороконожкой помещение штурмует, и гранаты у них есть специальные светошумовые… Нет, кажется, светозвуковые правильно. Точно, щиты у них специальные! Надо на будущее что-нибудь такое придумать и со знающими людьми пообщаться. Только сомневаюсь, что Плохиш и его команда такими знаниями обладают. Да… А пока «на авось» полезу. Вот сунулись, неумехи, а казалось все просто!..

Пока я ползал по магазину, на улице грохнуло, посыпались стекла. Я нырнул за массивный морозильник, и в этот момент прилетело еще. Ёперный театр! Прям рядом, не сильно, но близко. Потом еще и еще — и все ближе, раз двадцать прилетело. Когда наконец затихло, я остарожно выглянул наружу. Ребят нигде не было. Я выскочил и заметался. Забежал за угол к машине — и тут меня окликнул Валерка:

— Макс, не суетись, мы здесь.

Моё войско вылезало из канализационного люка.

— Офигеть, вы как успели? Крышка килограмм пятьдесят весит, да и поддеть вроде было нечем?

— А вот сюда посмотри, видишь их костыль?

Я, наконец, поближе рассмотрел этот шедевр оружейного самострога. Просто как мычание: полуметровая трубка имела сбоку приваренную рукоять, в нее вкладывался охотничий патрон и сверху надевалась трубка большего диаметра, внутри которой была жестко закреплена заглушка с острым ударником. В качестве приклада приварен гвоздодёр. Всё, для выстрела — приклад в плечо и за рукоятку ствола резко на себя. Патрон встречается с ударником — и бабах! Для открытия канализационного люка — подцепить прикладом.

Немного поломавшись, творческие гастарбайтеры признались что сделали этот девайс сами на всякий случай, но где взяли патроны не сказали. Оказалось, что они группой в семь человек прятались в одном из подвалов, но подвал разбомбили. Поскольку патронов у них больше не было, мы вернули им полезный девайс и посоветовали им набрать в магазине в пакеты лёгких продуктов, например круп, столько сколько смогут унести и делать ноги в метро. Авось там примут? Должны принять. Возле себя мы их оставить по понятным причинам не могли. А сами мы принялись таскать коробки продуктов в грузовик. Попутно я изложил свой план насчет вентшахты — предложение было принятон «на ура». Обчистив прилавки и подсобку магазина, мы забили кузов грузовичка почти целиком. В прихваченные из подсобки объемистые сумки набросали консервов муки, крупы. Я навалил сверху несколько коробок шоколада, сахара и соли. Сумки спустили на веревке в вентшахту, предварительно сбив навесной замок. Тут опять прилетело (со стороны метро), и мы на всякий случай забрались в шахту, заодно решив осмотреться. Спустившись, мы оказались в небольшом помещении, явно технического назначения, не имевшим ни дверей, ни решеток, а просто соединенным, узким коридором с основным тоннелем метро. В свете подствольного фонарика во тьме блестели рельсы. Едва стихли близкие разрывы, мы поспешили наверх — нас волновала судьба грузовичка. Но тот, как заговоренный от всех напастей, стоял совершенно целый. Мы залезли в него и двинулись к метро.

Подъехав, попытался опознаться по рации на частоте и по позывным, полученным от старлея и его людей. Однако рация молчала. Хамстер остановил грузовик у входа в метро. За время нашей вылазки — а прошло больше двух часов — торговому центру досталось. Очевидно, что-то похожее на кассетный боеприпас. У самого входа лежали тела.

— Похоже, вроде нас, добытчики, — сказал я.

— Это скорей добыча, а не добытчики, — обронил Вовка, глядя на слетающееся к телам вороньё. — А нам неплохо бы в метро попасть.

Мы спустились по лестнице и подошли к гермозатвору — полуметровой толщины стальной плите, выползшей из стены и перегородившей вход. Достав из машины молоток, я начал стучать прямо по железу. Спустя минуты три, плита поползла в сторону. Из образовавшегося проёма, ощетинившись стволами АКСу, вышла группа людей. Среди них оказался начальник станции. Он один был без автомата, зато с кобурой на поясе. Правда, стволы почти сразу опустились — нас узнали и пропустили внутрь. Начальник станции, узнав что мы скатались удачно, приказал поставить людей на разгрузку. А нас повел вниз. Дорогой он описал ситуацию:

— Связи по-прежнему нет, Интернет, телефоны и телевизор молчат. И о том, что происходит, мы не имеем ни малейшего понятия. Вы уехали, и от нас группы ушли. Три группы по пять-шесть человек. На «Перекресток» в торговом центре нацелились. Натаскать успели правда много, но тут бомбежка началась. Троих убило наповал. Истерика. Женщины воют. Тут старлей наш стал требовать, чтоб все продукты на склад несли. А люди под обстрелом бегали и что принесли, сразу семьям своим потащили, да плюс от смертей увиденных шок. В общем, послали его со всей пролетарской ненавистью. Тот заблажил, за пистолет стал хвататься. Его сгоряча на рельсы столкнули. Головой ударился. Насмерть. Теперь дальше. Полиция, что на станции была, видя такое безобразие стала из своих коротышей в потолок лупить. Предупредительный огонь значит. Об бетон и стальные тюбинги предупредили всех от души. Рикошетами.

Семь раненых один, мальчонка, тяжело. Хорошо врачи в числе пассажиров были. Но тяжелый, говорят не жилец. Нелепо всё. Толпа конечно на дыбки, рвать хотела правоохранителей. Мы не дали.

— А кто «мы»? — поинтересовался я. — И, прошу прощения, давайте наконец познакомимся.

Начальник на ходу сунул нам крепкую ладонь:

— Сергей Михайлович. — Сказал он.

Мы тоже представились.

— «Мы» — это я и та часть военнослужащих, бывших и нынешних, которых я планировал мобилизовать на разного рода участки работ. Охрану шлюзов, продовольствия, отводных переходов, вентиляций. Мы как раз совещание проводили, когда буза началась.

Тут мы вышли к турникетам и обойдя их вошли в знакомую нам комнату полиции. Дверь была заперта и на требовательный стук начальника, спросив пароль и услышав отзыв, нам открыли два крепких мужика с автоматами. Сергей Михайлович продолжил:

— Митинг собрали, орали минут десять… Требовали от полицаев сложить полномочия. Мы предложили временно убрать автоматическое оружие с территории станции, оставив вооруженную им охрану только у входа и в комнате полиции. На самой станции несут дежурство вооруженные пистолетами и дробовиками добровольцы из персонала станции и числа военнослужащих. Охрана порядка все-таки нужна. Вы, кстати, дежурить будете?

— Пистолеты дадите — будем.

— Так у вас же свои дробовики есть?

— Дробовики-дробовиками, а пистолеты тоже лишними не будут. К тому же, должны быть какие-то бонусы.

— Пистолет один на группу дадим. Мало их.

— Так надо разжиться. Оружием да патронами…

— Да-да! А еще медикаментами, валютой и воздушными шарами, — съехидничал Михалыч. — Окстись! Тут еды-то не хватает. Он обернулся к одному из стражей:

— Дай им один «Макаров» с патронами. Но только тому, кто все ТТХ назовет да полную разборку-сборку учинит.

Ну, этим ты нас не напугаешь. Мы все трое достаточно много постреляли и поразбирали за свою жизнь. Я еще в армии приохотился, потом охотой увлекся — и ребят втянул. Так что с задачей справились.

— А с продовольствием, что? — Спросил я. — Вроде много натаскали. Или нет?

— Да много, только и народу у нас не мало. Съедят быстро. Мы тут надолго, судя по всему… А насчет оружия и патронов — надо на метро «Новые черёмушки» смотаться. Там «Охотник» ближайший прям рядом с выходом. Только боюсь, его уже выпотрошили. Но глянуть не помешает… Ладно, идите к себе, поспите, нужны будете — позовем.

Мы расстались с начальником станции и пошли к себе. Отперев ключом замок, я распахнул дверь. На полу на груде мешков сидел Серега Палтус. Мы невесело рассмеялись.

— Вот кому, еще невдомек происходящее, — сказал Валерка. — Сейчас расскажу тебе, Палтус, события сегодняшнего утра. Обалдеешь!

— Сам не обалдей! — Совершенно трезвым тихим голосом сказал Серега. — Я побольше вашего знаю. Я уже давно в себя пришел и сижу тут слушаю — стены толстые, но по вентиляции все слышно. Про меня они не знали, или забыли. Сперва мент толстый с Михалычем трепались, что по нам ракетами долбят и что расфигачили весь центр, все органы управления. Что последняя директива была всем укрываться в подземных коммуникациях и грести под себя все возможные ресурсы. Вплоть до оружейных складов какого-то резерва. Что Михалыч, менту сказал все это, а мент забздел ответственность на себя брать. А потом стрельба началась, крики. А потом Михалыч вошел с какими-то мужиками и говорит: «Молодцы, братцы, четко сработали, теперь ни мент, ни его команда, у нас на пути не встанут…»

— То есть, этот бунт — дело рук Михалыча? Сергей, ничего не путаешь?

— Да провалиться мне…

— Ну, братцы, делаааа… За пару часов подготовить и провести локальный путч? Вот бобёр!

Трансляция метрополитена возвестила начало раздачи пищи. Спустившись на станцию, мы прошли в пищеблок. Обед удивил нас обилием деликатесов: гороховый суп с копчёностями, свежее мясо и овощи — всё это не вязались в моём понимании с военной нуждой. Потом, правда, нам объяснили, что добытчики перли что под руку попадется, и повара в первую очередь решили готовить скоропортящиеся продукты. Так что славно отобедали! После обеда стали пытать Серёгу на предмет изучения подземных маршрутов, а он и не запирался особо. К нашей радости, он подтвердил, что действительно знает многие ходы-выходы под землёй и может провести куда угодно в пределах станций Коньково-Шаболовская, а также провести под землёй аж до Чертановской.

— Это как? — опешили мы.

— От нашей станции идет технический тоннель, затем — старой канализацией до электрокабельной шахты и выходим на окружные пути идущие в депо «Варшавская», по ним — на «Чертановскую», ну и дальше по Серпуховской линии…

— О как! Ну, учтём.

В дверь постучали.

— Не заперто! — Сказал я.

Зашел Сергей Михайлович — начальник станции и, судя по способам достижения цели, будущий босс подземного мира. Ну, по крайней мере, этого подземного мира. Сейчас на каждой станции метро проходит обряд инициации такой же босс — или группа боссов. Они наберут (или уже набрали) себе команду, охрану — и начнут править. Пастыри, блин… Ну послушаем, что скажет.

— Ну что ребята, поели?

— Ну да, а что, пора уже честь знать?

— Пора работу работать. Нужда в вас и вашем грузовичке! Планируем экспедицию до «Новых черемушек» с целью обмена информацией и взаимопомощи. Вас планируем поверху отправить. Наша группа поедет на дрезине.

— Под землей, конечно, прикольней…

— Дрезина электрическая, а ток дают с перебоями. И мы можем надолго зависнуть.

— Перестаньте! Тут пешком двадцать минут идти, неспешным шагом. Ну, может, чуть побольше. Мы вам на поверхности зачем?

— Может статься, что до «Охотника» и других магазинов мародеры не добрались еще. Испугались ответственности, бомбежек и сидят под землей. Может, нам гермозатвор не откроют. В этом случае вывозите все сами. Каждый четвертый патрон и каждое четвертое ружье из добытого, идет в ваш фонд. Оплаченный риск, так сказать. Иные полезные предметы распределяются по той же схеме. Согласны?

— Согласны, но не получилось бы как у того кувшина, что повадился по воду ходить… А может махнёмся: мы понизу прогуляемся, вы на солнышко выйдите?

— На соседней станции у меня наверняка есть знакомые в руководстве. К тому же, если мы повредим ваш грузовик, вы можете иметь к нам претензии. А этого нам бы не хотелось. Да вы и сами вызвались на эту работу, разве нет?

Отмазался в общем.

— Ладно только трос нам достаньте, стальной и толстый.

— Зачем?

— А решетки дёргать.

…Решетки дергать не пришлось. В здании магазина чернели огромные дыры и провалы. Доступ к оружию и боеприпасам был практически свободным. Правда, в торговом зале царил хаос, но мы смогли отрыть из-под обломков десятка два разных ружей и винтовок. Вскрыв подсобку, добыли еще шесть ружей и патронов разного калибра. Патронов оказалось немного, на круг не больше пяти тысяч, но они были так ущербно упакованы, что мы заколебались их таскать. И тут опять прилетело! Рядом и сильно. Меня швырнуло наземь, глаза и рот забило пылью. Пока прокашлялся, проморгался, стихло. У «Зилка» радиатор разнесло, один задний скат пробило, Володьке ногу зацепило — хорошо у меня аптечка на тактическом поясе прижилась, правда, без обезболивающего. Не положено гражданским оно! Ну да ладно, «Нурофеном» обойдемся… Засунули перевязанного Володьку в кабину, сами с Серегой Палтусом в кузов залезли, Хамстер нежно дал газу и машина покатилась по Профсоюзной. Пока ехали, отложил нам в сумки, что понравилось из трофеев. До Калужки мы доехали, мотор, правда, наверняка убили. Я поволок брата к медикам, а ребята остались на разгрузке.

Рана к счастью оказалась не опасная, но врач настоял на стационаре. Обещал температуру смотреть и прочие прелести… Перетащили трофеи к себе, вычистили и смазали, а я опять пошел к брату. Вовка был бледен и я подумал, что скоро за пакетик аспирина придется платить человеческую жизнь. Зря рисковали? Зря братишка осколок словил? Да хрен там! Сейчас ближайшие магазины очистят, съедят и начнут друг у друга отнимать. И оружие и патроны понадобятся…

Прибыла группа, громящая торговый центр — на этот раз без потерь. Натащили кучу одеял и матрасов, их расхватали почти сразу. Вторая группа приперла туристическое снаряжение. Разгрузившись, группы засобирались обратно. Я крикнул ребят — тоже решил сходить за «полезняком». Валера сказал, что еще минут пять мотор выдержит, и мы решили нагрянуть в детский сад: одеял и матрасиков, пусть и маленьких, там должно быть больше, чем в любом магазине. А поскольку магазинов, торгующих подобным товаром, в округе не было, решение о детсаде напросилось само собой. Не спать же на голом полу? Мрамор красивый, но нифига не теплый…

Во дворе садика нам улыбнулась удача. Широко и трижды! Во-первых его не раздолбили ракеты, во-вторых, кроме отсутствия стекол в окнах, иных повреждений не было, и, в-третьих, во дворе стояла грузовая «Газель». Целая и с дверьми на распашку. Подсадив меня в окно первого этажа, Серега засучил ножками, карабкаясь следом, но я сказал ему остаться внизу и принимать подарки. Сам быстро нашел кладовку с матрасно-одеяльными тюками и стал таскать их под окошко. Серега и Хамстер их ловили и забрасывали в машину, которую Валерик уже не только завел, но и подогнал. Затем мы влезли в Газель и помчались к метро. Разгрузились, вызвав бурю восторга своей находчивостью. Отнесли в свою кладовку положенный нам хабар (конечно, не четвертую часть, а намного меньше) — и нас тут же попросили привезти еще. На что мы вежливо отказались. Совесть имейте! Впрочем, Валера выразил готовность отвезти желающих. В кабину и кузов запрыгнули три добровольца — и их след простыл. Я же опять пошел к брату.

Вовка выглядел лучше: врачи говорили, что скоро встанет. Мы поболтали и Вовка уснул, а я побрел к себе. Соорудив из двух детских матрасиков одно подобие взрослого, я завалился было отдохнуть, но тут Серега с Валеркой вернулись. Валера с выезда за матрасами привез ящик «Русского стандарта» и какой-то закуски — заскочил в «Пятерочку». Мы слегка употребили — и я решил переодеться: ползанье по полуразрушенным магазинам превратили меня, мягко говоря, в сильно неопрятного человека… Благо, среди тех вещей, что мы взяли в моей квартире, нашлась старая мотоциклетная косуха, гораздо более приличная, чем Валеркина, к слову, и несколько поношенных джинсов. Поскольку у других членов группы своих вещей было не много, мы разделили все поровну, не забыв о Володьке. Сереге, приглянулись мои новые берцы и кожаное пальто, Валерка отложил себе пару тактических брюк. Пистолет пока взял себе Валерка, как водитель. Никто не возражал.

— Так, — резюмировал я. — Нужны еще теплые носки, перчатки и защита на голову. Белье, моющие средства, медикаменты. Обезболивающее найти — и цены нам не будет!

Внезапно, резко погас свет.

— И фонари нужны! — Бодро заключил Серега.

Раздался стук в дверь и на пороге возникла фигура с дешёвой китайской светилкой.

— Вот тебе и фонари, — сказал я, осветив подствольным источником света…. Ну, кого бы вы думали? Михалыча конечно…

— Здорово, ребятки. Я к вам. Примете?

— Заходьте, присаживайтесь… — Я налил пластиковый стаканчик водки и протянул местному узурпатору. Сложное у меня к нему отношение, но пока ему об этом знать не надо.

— Есть новости?

Узурпатор поблагодарил, пригубил и закусил бутербродиком.

— А новости такие, — сказал он. — Черемушкинские нам затвор открыли и встретили как положено. Начальником там — Петя Мокеев, Петр Владиславович. Он на станции всех в кулак собрал, опираясь на полицию и активистов. Они уже затарились продовольствием по самые гланды.

— Интересно знать, из каких источников?

— В момент начала всего… Этого… Мимо метро три фуры проезжали. С макаронами, крупой и консервами. Так вот, когда все началось, водилы с экспедиторами в метро укрылись и сразу о припасах заявили. Те, не будь дураками, и перетаскали сразу. Плюс, оружие у них серьёзное. Автоматы, пистолеты.

— А это откуда? — Поразился я.

— Так там рядом отделение милиции…

— Полиции…

— Да один хрен! Менты укрылись в электродепо. Оно там здоровое, но мелкозаглубленное. Укрылись со всем оружием и боеприпасами. У них в дежурке было достаточно. Тут как раз мы появились — и чуть не одновременно с нами они приперлись. Ну рассказал я, что у нас с правоохранителями вышло. Те сделали выводы и отыграли в свою пользу. Хотели еще вылазку сделать, но кто-то (он хитро посмотрел на нас) их опередил. Весь «Охотник» вывезли.

— Да чего в том «Охотнике» было….

— Всё, что было, нашим и будет. Кто первым встал — того и тапки. Себя-то не обделили?

— Да кому оно надо? Так, отложили для работы.

— Ну и ладушки. А теперь, хлопцы, надо связь устанавливать. Мы кое в чем разобрались: сгорели все телефоны, подключенные к линиям, но линии сами целы. Сейчас мои и тамошние люди соберут новые аппараты из запчастей и подключат — должны работать. Как будет связь, наладим конвои из пункта «К» в пункт «НЧ».

— А цель?

— Цель — наладить связь дальше. Как можно дальше.

— А чего от нас конкретно хотят?

— Того же, что и прежде: поверхностной разведки. Ну и добычи. Кстати с матрасами здорово придумали, даже я не допер. Представляете, сколько бы народу к утру застудило почки на граните?

— Вы, наверное, горите желанием нас отблагодарить?

— С чего бы?

— Ну в порядке поощрения за творческую инициативу и все такое.

— Молод ты еще… Служил?

— А то!

— Ну тогда должен знать, что инициатива ебёт инициатора.

— Сдается мне, Вы не всегда в метро рулили.

— Ну да, — ответил начальник. — Двадцать лет Внутренним войскам отдал. Сюда уж добрые люди порекомендовали, седьмой год и верчусь… Ладно, готовьтесь к восьми утра на вылазку. Газель вашу в переход затолкаем, на случай бомбежки. Поутру обратно вытолкаем, народу много. Отдыхайте.

И вышел…

Я обвел соратников глазами:

— Ясно вам, как он так быстро с вояками спелся?

— Мне не ясно, — сказал Палтус.

— Да у вояк по паре фраз понимают кто откуда и где поучаствовал. Как с одного двора собачки — за ножкой понюхал и всё узнал о человечке…

— И что, везде будет так? — Спросил Валера.

— Нет. Кое-где будет рулить криминал, где-то торговцы. Может даже медики. Кто на какой ресурс подсядет.

— А нам что останется?

— Даже не знаю. Роль связников и посредников? И то, если не упустим своего шанса.

Тут вновь заговорил Палтус:

— А мы свой шанс сами себе создадим! Я тут с диггерами лазил и много чего знаю. Нычки можно сделать — вовек не найдут! И проходы всякие.

— Нам надо определиться, чего в эти нычки закладывать и что будет спросом пользоваться.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, сигареты. Консервы. Медикаменты. Источники питания.

— А патроны?

— Патроны в нужном количестве, то есть тысячами штук, добудут только вояки. И это будут очень опасные рейды.

— Продукты…?

— Срок хранения посмотри на консервах…

— Год…

— На муке — два.

— Мы все равно продукты будем таскать какое-то время. Потом придется выращивать. Что будет расти в потемках?…

Споры шли до глубокой ночи, но мы так ни до чего толком и не договорились. Я плюнул и отправился проведать брата…

До утра свет так и не дали. У Палтуса оказался простой кнопочный телефон, который держал зарядку по нескольку дней. По звуку его будильника мы встретили новый день подземной жизни. Умываться, подсвечивая себе подствольным фонариком и поливаясь водой из бутылки, оказалось удовольствием сомнительным. Со стороны мы смотрелись настолько уморительно, что выложи мы такой видос на Youtube, просмотров бы собрали не одну тысячу. Делая жизнь под ногами ярче Серегиным телефоном, мы вышли на станцию. Ну, хоть здесь был какой-то свет — хотя его явно не хватало! Но, по крайней мере можно было ходить не спотыкаясь.

Сегодня групп мародеров собралось более двадцати. По трансляции объявили сбор на выход, а также сообщили, что по данным наблюдения уцелевших видеокамер (нашей станции и «Черемушек»), за вчерашний день и ночь в районе двух станций, зафиксировано более сотни близких взрывов. Телефонную связь, кстати, установили. Медики, выдали на каждую группу список жизненно необходимых лекарств, чтобы впопыхах не забивали сумки никому не нужным валидолом или глазолином, и часть групп ушла на поверхность громить ближайшие магазины. Нам было поручено посадить в кузов трех водителей с помощниками и отправится искать неповрежденный транспорт — еще минимум три машины. Кстати, с поврежденных многим группам ставилась задача пытаться слить топливо…

Кроме этого в машину собрались залезть медик с охраной в числе двух автоматчиков. Я так понял, они собирались поискать обезболивающее и другие серьёзные препараты. Валерка забрался за руль, «Газель» подцепили лебедкой и при толкательно-пихательной помощи двадцати добровольцев выкатился из перехода. Накануне метрополитеновские ремонтники (далее — «гномы) кувалдами посбивали углы ступеней, поэтому процесс выпихивания прошел без осложнений. Мы загрузились и покатились.

За ночь, городу досталось: целые дома еще встречались, но целых машин почти не было, временами грохотало, напоминая, что задерживаться не стоит. Минуты через три мы наткнулись на невероятно грязный пикап от «УАЗ» Патриот и медики сказали, что «пожалуй, это нам сгодится». Они выгрузились, наш драйвер Хамстер помог им вскрыть и завести машину — и мы простились. Один из кузова, худой мужик в зеленой куртке и кислотно-оранжевых брюках, представился Васей и сказал, что живет недалеко, на Введенского, и у него на стоянке машина. Ну, повернули направо — Валерка тоже там живет… Здесь уцелевших домов было больше, как и машин. Почти сразу мы наткнулись на близняшку нашей «Газели», вскрыли ее, выбив боковое окно, завели и поехали дальше двумя машинами. На синий маленький «ISUZU» сначала даже внимания не обратили — он стоял за сгоревшим зданием Сбербанка и изрядно почернел от дыма. Чуть было не проехали мимо, но передумали. Не мудря, высадили заднее стеклышко и открыли, правда, заводили долго, я уже занервничал: стоим ведь как дурные, все машины сейчас могут одной бомбой накрыть. Но мотор ожил… Дорожка была неслабо завалена обломками и упавшими деревьями, «ISUZU» пришлось буквально на руках переть через газон. Не, ну ладно, на руках — это я загнул, в нем три с половиной тонны, но покорячились мы с ним изрядно. Наконец, справились, и я предложил разъехаться по разным направлениям, чтобы уменьшить риски. Последний безлошадный водила из нашего кузова некультурно указал пальцем через дорогу:

— Вон там у меня машина.

Через дорогу была гаражная стоянка. Когда-то. А сейчас — это было жирное пятно копоти. Почти все гаражи сгорели: очевидно, хранили в них автолюбители горюче-смазочные материалы. Уцелевших машин было крайне мало и все они смотрелись как рубероид. Однако, когда мы подъехали, в ответ на тыканье перстом в кнопку брелока сигналки, один из кусков копоти, отозвался мигнув фарами. Вася выскочил из кузова как черт из табакерки и огромными скачками понесся к своему сокровищу.

— Щас он ее обнимет и поцелует! — Сказал Хамстер.

Васина машина, «Volkswagen Amarok», оказалась целой и исправной, только краска на одном боку запузырила.

— Уверены, что вам она подойдет?

— Да. Машина десять тысяч едва прошла. Отбегает свое.

— Да, кузов у нее не большой…

— Нам хватит. А потом ее в метро затащим и по рельсам запустим бегать.

— Ну лады, разбегаемся, — сказал я, и усмехнулся. — Удачи, Копченый!

Все захохотали и так, со смехом, полезли по машинам.

Копченый Вася, повернул на «Бутлерова» — там был продмаг, а мы проехали до «генерала Антонова». Почту на перекрестке разбомбило, повсюду на взрытом воронками асфальте и перепаханном осколками газоне валялись конверты, которые никто и никогда уже, наверное, не получит. Странно — я и не думал, что сейчас еще пишут письма. Все больше по Интернету и СМСки… Хотя, как раз сейчас и начнут писать, наверное. За почтой был комплекс магазинчиков, который включал в себя аптеку, продуктовые, хозяйственный и несколько кафешек. Большой гастроном был разрушен, но маленькие магазинчики уцелели. Мы зашли в аптеку — благо, она была целая и пустая. Валерка остался паковать лекарства, а мы побежали дальше к продовольственным. Взрывы, стихнувшие не надолго, зазвучали с новой силой, и это придало нам прыти. Закидав в кузов коробки консервов, детского питания, макаронных изделий и сигарет, мы подъехали к аптеке. И в тот же миг забухали выстрелы. Сначала, хлесткие пистолетные, затем ударил дробовик. Мы бросились на землю, но стреляли не по нам. Стрельба вдруг стихла, из разбитой витрины вылез Хамстер.

— Все нормально, это я стрелял.

— Что на этот раз?

— Собаки. Стая целая. Ну короче, было так: я стою лекарства по списку отбираю и в сумку пихаю. Чувствую, смотрит кто-то. Обернулся — собаки в витрине стоят. А моя «Сайга» на прилавке. Ну я «Макарон» вытащил и тут они внутрь запрыгнули, а по ним хрен попадешь! Но одну я уложил — и к дробовику. Тут дело веселей пошло, враз перебил…

Мы зашли внутрь. Собак было шесть. Не стоит обманываться — не слишком огромными размерами шавок. В стае они очень опасны и если решились на нападение, действовать нужно без промедления, а то вам каюк. Так что правильно все Валера сделал. Но приколы никто не отменял…

— Что же ты, ирод, сделал, Гринписа на тебя нет! Такие славные собачки были… Их надо было с собой взять, пограничных собачек из них воспитали бы!.. — Запричитал я.

— Точно, — поддержал Серега. — Как бомжи делают? Пока еда есть, собак рядом с собой прикармливают. Как еды мало — собак жрут.

Прикалываться расхотелось — подумалось, что можем дойти и до этого.

— Ладно, давайте в хозяйственный — и поедем отсюда…

В хозтоварах взяли несколько коробок стирального порошка, концентрированного жидкого мыла, крысиной отравы. Коробок, в смысле больших коробок — мега коробок, что одному не поднять! — набрали из подсобки, а не брали те коробочки, что на прилавке стоят. «Те» — они для мирной жизни… Еще набрали провода, скотча и батареек. Замки навесные с ключами. Под конец закинули две упаковки монтажной пены и штук двадцать пенобетонных блоков — таких, знаете, 200х250х600, белых, здоровенных. Мы их упарились таскать, грузить, выгружать и на веревке в вентшахту спускать. Зато потом довольно быстро заложили ими коридор, выходящий в тоннель, скрепив их монтажной пеной. Забросили в нычку все коробки с сигаретами, часть батареек, немного моющего концентрата. Рассыпали по углам упаковку «Крысиной смерти № 1» и выбрались наружу. Уже сев в машину, я заметил кое-что примечательное: напротив нас, через дорогу, была ранее небольшая фирма, торгующая пластмассовыми баками — объемами от пятидесяти литров до нескольких тонн. Офис сильно пострадал, но я заметил у забора во внутреннем дворике древний, еще Юрского периода, бортовой «МаЗ-500», груженый пластиковыми баками синего цвета. Я указал на него Валерке и мы подъехали к воротам. Я выскочил с карабином в руках, подбежал к «динозавру». Дверь оказалась не заперта, а в замке торчал ключ. В кузове оказались баки для питьевой воды на 450 литров каждый. Двенадцать штук — то есть больше пяти тонн воды можно набрать!.. Я уселся за баранку, и завел агрегат.

Когда-то, давным-давно, я пробовал водить такой же, только автокран. Подумалось мне, что до метро я его доведу. Тронув «пенсионера» со двора, я даже рассмеялся: «автодед» скрипел всем, чем только можно скрипеть. Но до метро мы доехали. Я сразу разгрузил «динозаврика», просто сбрасывая пустые баллоны в переход. Они пустые весили не больше килограмм двадцати. Спрыгнув с борта, я просто спихивал баллоны по ступеням в переход. На этот раз ворота затвора поползли в сторону едва мы подошли. И встретили нас более миролюбиво. Как выяснилось, уже сделали примитивные переговорные устройства на базе старых телефонов, и с поста мониторинга передают все, что видно на камерах. Ну, вот почему телефоны сгорели, а камеры нет? Нас засекли еще на подъезде, а когда разглядели, кто именно приехал и опознали, сразу отворили калитку. Пришел Михалыч. Баки, горячо одобрил и сразу приказал их ставить куда-то и наполнять водой пока она в системе есть.

Мы помогли с разгрузкой и я пошел проведать брата. Оказалось, он уже встает, опираясь на лыжную палку, и пытается ходить.

— Не рано вскочил?

— А вот и нифига не рано. Там в лазарет двух засранцев привезли. Они, видишь, марадерили, марадерили — и домарадёрились. Нажрались прям в торговом зале чего-то ранее не доступного, то ли хамона со взбитыми сливками, то ли пармезана с йогуртом — и наступила у них полная кишечная палочка. И бегаю они, повизгивая, по всему санблоку, держась за свои гадильники. И пукают, падлы! Ну совершенно невозможно выздоравливать.

— Ты когда на рабочее место вернешься?

— Да я от этих засранцев хоть сейчас…

Подошел врач. Поздоровался.

— Да виделись мы сегодня, — сказал я. — Как вам «Уазик», подошел?

— Да-да, вспомнил я вас… Не оправдал, к сожалению, «Уазик» надежд. Так-то, конечно, привезли что хотели, но тут во дворах есть стоматология маленькая. Там аппаратуру завезли, а еще не установили, даже не распаковали еще. Стоматологическая и рентгеновская установка, компрессоры, стерилизаторы. Все в наличии! Материалы, силикон, инструменты. Вот машину побольше, я бы здесь стоматологию открыл… Сергей Михайлович сказал, что вопрос не первоочередной, но если я сам договорюсь с доставкой и охраной, он помещение выделит.

— Так в чем проблема? Прям сейчас и съездим, если наверху тихо.

— Но вы же здесь из четвертой части работаете. А какой для вас интерес?

— А вот мой интерес, с лыжной палкой стоит, — сказал я и Вовка заржал. — Он по профессии стоматолог-хирург.

— Правда? Голубчик, а что же вы молчите?

— Да я подумал, что, случись чего, инструмент раздобуду да буду зубы дергать по методу Пирогова. Но если кабинет планируется — это ж вовсе другое дело. Макс, только тогда и меня бери, я свой инструмент смотреть стану.

— Сиди, лечись. Мы все вывезем, врагу не оставим.

Поехали на «МаЗе», взяв с собой Валеру — тот сразу за руль полез, а Палтус сослался на дела и остался. Зато с нами собрался Копченый. Ну, тот счастливый обладатель FW Amarok. Он сиял от радости, поскольку обрел не только машину, но и встретил жену с детьми: чудом они не попали под бомбы и, укрываясь в канализации от налетов, вышли за едой в тот самый магазин, именно в тот самый миг, когда к нему подъехал папка. Представляю, сколько было радости. Пока не началась бомбежка, Вася устроил своих в метро, и побежал искать нас, чтоб пригласить на праздник воссоединения семьи. А тут мы сами такие. Оп-а! Стоять-бояться! Узнав, куда мы и зачем, он выразил желание присоединиться. И сбегал за напарником.

— Коля Бородинский, — представился долговязый темноволосый парень, одетый, с головы до пят в джинсу. А после пят — в кроссовки.

— Бутерброд… — Хихикнул Хамстер.

— Почему бутерброд? — Удивился Вася.

— Ну, ты Копченый, а он Бородинский…

Тут заржал Коля:

— А вы Васину фамилию з-знаете? — Сквозь смех спросил он и сам себе ответил: — Колбасьев.

— Да ладно!? Точно бутерброд. Группа стоматологической мародерки «Бутерброд». Ничего так, позывной!..

Наше веселье прервал раскатистый «ДА-ДАХ!!!»

— Ладно, Валера, заводи, работать пора.

«Авто-дед» к самой стоматологии проехать не смог и нам пришлось таскать увесистые ящики на довольно приличное расстояния. Наконец, вытащили и погрузили все и довольные выехали к метро. Валерка и Копченый болтали в машине, и Хамстер жаловался, что в четвертый раз едет мимо своего дома, и все не досуг, а Вася говорил, что сейчас разгрузимся, и он его, Валеру, лично отвезет. Едва повернули к метро, сзади нас поднялись черные фонтаны земли и взрывная волна бросила нас на ящики с зубодерней. Вася сказал Валерке, икнув:

— Слушай, а может все-таки завтра?..

Напахавшись на разгрузке, мы коротали вечер на празднике у Васи. Тот рассказывал о себе:

— Как жена ушла, старшему Николке семь только исполнилось. Два года мы с ним бедовали… Потом, я Иринку встретил. Второй родился — Данилка. Они росли, мы работали. Потом я бизнес начал. Ничего особенного, интернет-магазин держал, детские товары, в футбол по выходным… Только началось все налаживаться, и тут на тебе…

Мы сидели у котелка, стоящего на маленьком газовом примусе, на раскладных туристических креслах, возле небольшой каркасной палатки, в которой Васина благоверная на надувных матрасах укладывала детей. Все это добро Вася раздобыл в туристическом магазине по соседству. Кое-кто косил неодобрительно, дескать «понаставили», но большинство откровенно завидовали, осознавая преимущества даже условного уединения.

Василий Взял гитару, и перебирая струны выдал:

С разрешения великих, в проем полезли гости. Все разномастно одетые, но поверх гражданки напялившие бушлаты и в таких же, как у главаря, шлемах.

После взаимных узнаваний, похлопываний и лобзаний, мы закрыли ворота и двинули в сторону станции, на ходу переговариваясь:

— Есть информация о том, что происходит? — Спросил я.

— Бомбы падают — вот и вся информация. Связь почти вся отрубилась, но это не ЭМИ, иначе бы электричества вообще не было. А так — даже камеры работают. Да и что гадать — данных слишком мало…

— Не гадать, а строить версии. Чтобы, получая данные, отметать лишнее. Чтобы в один прекрасный день ответить на вопрос. На главный вопрос: кому залить в прямую кишку царской водки за весь этот бардак? За все трупы. За то, что мы второй день гадаем, что с нашими близкими.

— Иногда на эти вопросы и жизни не хватит ответить. А жить надо…

А чтоб жить, надо, пардон, жрать.

Тяжело вести диалог, когда не видишь лица собеседника. Все фонари теперь светили под ноги и на стены тоннеля — и разговор затих сам собой, под сводами разносился только звук шагов да иногда плеск воды. Мы выходили на станцию. После черноты подземелья, редкие огни платформы радовали глаз. Мы вышли под наведенные стволы, которые, по мере нашего опознания опускались. Не все. Для некоторых потребовалась команда Михалыча.

Открылся гермозатвор и прибывшие прошли в кабинет начальника станции. Теперь и мы смогли подняться по лестнице и добраться до своих запасов.

— Пойдем, Палтус, я тебе ружье подберу. — Сказал Валерка.

— Ага, и патронташик какой-никакой…

— Не наглей, ты нам еще вискарь не отработал, который мы за тебя Плохишу отдали… — Хохотнул Валера.

— А я и не просил, чтоб вы ему его давали.

— А нас просить не надо. Мы на добрые дела быстрые. И на расправу короткие. По-любасу, должен ты нам… И вот что нам скажи: есть ли какая-нибудь каморка, чтоб пониже устроиться? — Спросил я.

— Правильно мыслите — из мансарды валить надо куда пониже. Есть на примете местечко одно. Оно и побольше будет…

Мы вошли в двери комнаты полиции и я полез за ключами. Из соседнего кабинета высунулся мосьё Задов.

— Максим, Валера! Можно вас на минутку?

— Мы вас внимательно…

— Просьба к Вам. Не могли бы вы нам эту комнату освободить? Под склад и гостиницу для «беляевских». Мы Вам что-нибудь другое подберем.

— Ну, начался в деревне хоспис! А нас куда, на платформу?

— А что? Многие снабженцы на платформе живут. Не нравится на платформе — в убежище разместитесь.

Тут влез Серега.

— Может нам в каморе за «вээской» разместиться?

— Во-во. Только барахло оттуда в коридор переложите. Да так, чтоб не пропало.

— Что за «вээска»?

— Вентиляционная сбойка. Она недалеко от входа в тоннель, пойдем покажу.

— Погоди, сначала ружье тебе махнем да вещи соберем. Точно помещение нормальное?

— Да точно, только двери нет. Решетка там. И замок надо бы придумать.

— Замки у нас есть, прихватили в хозмаге. Ладно, собираемся… Но, Михалыч, последний раз такое! Нефиг нас, как помойных котов, с места на место гонять.

— Ладно, — захихикал этот хитрый крендель. — Обещаю, больше вас никто не тронет.

Оказывается, мы прилично обросли барахлом. Помимо личного оружия, каждый тащил по две-три объемистые сумки. Палтус тащил ворох детских матрасиков. Хорошо, идти недалеко. Состав не стали загонять обратно в тоннель, просто отсоединили вагоны в местах мостков, которые вновь были установлены. Мы без проблем спустились в тоннель и, подсвечивая себе фонарями, двинулись за Палтусом.

Очень скоро мы подошли к уходящей вверх бетонной лестнице.

— Что там? — Подал голос Валера.

— Громадный вентилятор.

— Он рабочий? — Спросил я.

— Еще как рабочий. Но не очень громкий. Спать под его шум, конечно, неприятно, но не смертельно.

— Ну, спасибо тебе за подгон. Далеко еще?

— Да пришли уж.

Серега остановился у сваренной из арматуры решетчатой двери, и, удерживая одной рукой вязанку матрасов, второй распахнул дверцу.

В тот же миг что-то небольшое с визгом вылетело из двери и свалило его с ног. Ощущения, не сходные с оргазмом. Судите сами: тащишь, потея, сумки в темноте, лучи фонарей мечутся по стенам, немного страшновато. И тут такое! Я выпустил сумки и схватил карабин. Но Серый, матерясь, уже поднимался, поднимая с путей за шиворот мальчишку лет десяти. Внезапно тот взмахнул рукой — свет фонарика блеснул на небольшом клинке. От неожиданности Палтус выпустил мелкого, но лезвие все-таки чиркнуло его по штанине.

Тут Валера всем пользу принес. Он так шандарахнул вверх из своей «Сайги», что:

— Палтус присел и зажал уши;

— мелкий, уронил свой паскудный ножик и грохнулся на рельсы;

— я сократился вдвое и прикусил язык.

Эхо выстрела, прерываемое визгом рикошетов, долго металось по тоннелю. Сыпались искры…

— По ходу, у меня картечь стальная. — «Обрадовал» Хамстер. — А я и забыл.

Пацана подняли, я подобрал его ножик и мы вошли в нашу нынешнюю квартиру. Закрыв решетку двери на замок, я сказал.

— Ну вот, братец, бегать некуда, да и незачем.

Палтус щелкнул тумблером, и лампочка-сорокапятка осветила квадратную комнату, заставленную стеллажами, нас с нашим имуществом и насупленного мальчишку в перемазанном джинсовом костюмчике. Пожалуй, ему все же было лет одиннадцать.

Курносый, светлые, остриженные под горшок, волосы. Худющий и чумазый. Как ни в чем не бывало, он осматривался по сторонам.

— Тебя кто научил на людей с железом бросаться?

— А он первый меня схватил. Справился с маленьким, да?

— Стоял бы спокойно, никто б тебя не хватал.

— Кто спокойно стоит, дяденька, того чаще… — Поганец добавил непечатное.

— Откуда ты, безобразник? И как звать?

— Петька я. С «Беляша». Дом наш разбомбило, родители приемные — не знаю, что с ними. Я за какими-то дядьками по тоннелю шел, а потом, когда ворота закрываться стали, в щель проскочил.

— Ну ты Буратино! Тебя ж там расплющить могло в лепеху!

— Сыкотно стало одному в темноте остаться.

— А чего ты в тоннель полез?

Оказалось, что пока готовилась экспедиция на нашу станцию, Петька залез в тоннель. Гермозатвор они открыли заранее, поэтому зайдя подальше в подземелье, этот спелеолог залез в техническую камеру и ждал, пока мимо пройдет группа. За тылами у них никто не смотрел, и мальчишка шел, ориентируясь на свет их фонарей. Потом стало страшно. Казалось, сзади кто-то выскочит, кто-то ужасный. Он несколько раз споткнулся и начал отставать. Чуть было не закричал, но группа остановилась добравшись до наших ворот.

— А чего сюда понесло?

— Интересно стало.

— Интересно, ему… Есть хочешь?

— Не. Пить хочу.

Палтус дал ему воды, а я стал осматривать помещение. В углу оказался проход в большой санузел на четыре посадочных места и две раковины. Затем осмотрел стеллажи и то что на них было.

Были на них АКБшки, пара электромоторов, различные датчики, выключатели и прочая польза.

В другом углу стоял сварочный аппарат, лежали пучки электродов — и я спросил, вертя в руках «намордник сварщика»:

— Палтус, варить можешь?

— Могу, а чего надо?

— У нас решетка условная. Надо бы ее усилить — причем так, желательно, чтоб она не простреливалась.

— Это что, рельсы мне на нее наваривать?

— А ты подумай и побыстрее. Пока ток есть.

— Можно снять лючки от АРТСКВа…

— От чего?

— Артезианской скважины. Щас принесу.

Он вышел и вернулся через пару минут с полуметровой металлической пластиной, толщиной миллиметров восемь. Примерил на дверь.

— Нормально, таких ещё штук восемь и… Только петли усилить надо.

— Сделаешь?

— За час сделаю. Там же обваривать не надо — только прихватить.

Воспользовавшись суетой, Петька стал бочком подбираться к выходу.

— Ты если слинять собрался, не стесняйся. На станции тебя встретят, — просветил его Палтус. — Мы там камеру установили, на выходе.

Он приступил к усилению двери, а мы с Валеркой занялись переноской добра в коридор «вээски». Потом взялись за разборку стеллажей. Они оказались деревянными — и спустя час из них вышли сносные топчаны.

Палтус здорово навонял сваркой и мы решили перед сном прогуляться на станцию и доставить мелкого властям. Тот особо не протестовал, хотя дал понять, что не прочь остаться с нами. Казалось бы, напугали мы его и разговаривали грубо, а вот поди ж пойми…

Оставив Палтуса доваривать петли и проушины под замок, мы бодро почесали на станцию. Вот за делами время бежит! На моих часах было начало первого ночи, но станция не спала. Метротрансляция или, как ее правильнее называть, ГГО — громкоговорящее оповещение, вещала об угоне у нас транспортного средства…

Короче, один пассажир повредился рассудком и, забравшись в «Уазик» медиков, рванул на поиски своей семьи. «Черемухи» передали по телефону, что его накрыло бомбой, когда он проезжал мимо них.

Я заметил, что в обиход прочно вошли сокращенные варианты названия станций «Новые черемушки», «Калужская», «Беляево», трансформировавшись в «Черемуху», «Калугу» и «Беляш».

Как нам сказали в патруле, Задов закончил совещание и отправил Ребят с «Беляша» спать. И сам отправился. Поэтому мы решили оставить мелкого на ночь у себя. Остаток наших вещей, пару матрасов и два больших бака для воды «беляевцы» хотели прихватизировать, но были посланы — их забрал Володька. Мы встретили его у палатки Копченого. Он подивился на нашего сына полка и предложил посмотреть их стоматологию. Мы согласились.

В зубодерню вела неприметная дверь на стыке платфромы и тоннеля. Было нелепо видеть в этом бесконечно грубом, с наплывами бетона и подтеками краски, со следами ржавчины на щербатом потолке, помещении суперсовременный комплекс с гигантским креслом и бешеным количеством инструмента на врачебном столике. Петька, даже попятился.

Конечно, дело полезное. К нам еще с других станций приходить будут… Но стоматологов с детства боюсь.

Получив от Вовки свои пожитки и список необходимых ему вещей с мародерки, мы поплелись в тоннель.

Баки в дверь прошли с трудом. Их поставили в санузле и наполнили водой. Вонь сварки уже выветрилась. Вообще, ток воздуха здесь был хороший, но было тепло, даже очень тепло! Палтус объяснил это близким прохождением теплотрассы. Валерка дал Петьке кусок мыла, и велел пойти умыться. Через некоторое время, из санузла раздался плеск и повизгивание. Хамстер заглянул туда и позвал нас.

Мелкий плескался в одном из баков. Я его чуть там и не утопил.

— Слышишь, оболтус, ты в курсе, что вода питьевая?

— Так ее можно новую налить, — как танкист из люка высунулся мелкий.

— А сливать четыреста пятьдесят литров ты чем будешь?

— Кружкой можно.

— Договорились, — сказал Валерка подбирая с пола его одежонку. — Вот тебе кружка, как домоешься — всю воду вычерпаешь и в раковину. Закончишь — одежду отдам.

Тут он достал из кармана джинсиков блестящую штуковину явно стоматологического назначения. И когда успел?

— Нет, пожалуй, сначала уши надеру а потом отдам…

Мы пошли укладываться.

Часа полтора из купальни доносились шлепки, пыхтение и бульканье, затем в дверях появился этот водолаз.

— Дядьки, я там чуть не захлебнулся, — заныл он. — Давайте я с утра.

— Валер, отдай ему штаны, а то он спать не даст, — попросил я.

— Я его еще за воровство взгрею.

— Ну и сам в лоб получишь….

— Ну все, мелкий, достал…

Беготня и вопли. Мелкий рассадил коленку и порвал трусы, Хамстер зашиб большой палец на ноге об ножку топчана. Один-один.

Наконец улеглись…

Третий день подземной жизни не задался с утра: вышли из строя камеры. Все и разом! Подключение новых, по примеру телефонов, ничего не дало. Когда же мы поднялись на поверхность, оказалось, что торговый центр разрушен полностью, а выводить машины мы не рискнули из-за плотного обстрела. ГГО довело сводку по статистике обстрела, из нее выходило, что стрельба по нам усилилась. Плюс, результаты переговоров с «беляевскими»… Судя по всему, организовывался альянс наших трех станций. Взаимопомощь и торговля. Медицинские услуги (во, как наша зубодерня выстрелила!). Обмен информацией по уцелевшим. Всё вроде.

Вышли из своей норы «беляши» и Задов. Я представил им Петьку и посоветовал в тоннеле поглядывать за спину. В ответ мне сказали, что Петьку хорошо знают и посоветовали беречь карманы, поскольку за полтора дня у них этот шнурок совершил четыре кражи и три мелкие пакости. На предложение забрать это счастье с собой они разразились гомерическим хохотом и долго успокаивались… У нас на станции желающих позаботится об этом сокровище тоже не нашлось. Надежда же его пристроить в «Черемуху» растаяла посте телефонных переговоров. В общем, мы поимели горб на всю спину. Тощий, белобрысый, хитрожопый горб! Ладно разберемся…

Михалыч объявил нам, что пришлет человека, который поставит телефон и сигнал общей тревоги. Взамен мы обещали помочь в установке перископов. Довольно быстро рабочие пробурили скважину прямо из перехода наверх, а потом мы долго и нудно, с помощью козел и домкратов, поднимали в дыру трубу. Затем смонтировали простой поворотный механизм и разместили систему зеркал. В результате получили примитивный перископ, через который, худо-бедно, можно было обозревать окрестности, не подвергаясь опасности.

Петька в этот момент развлекался со сверстниками, в результате чего к нам пришла разгневанная мамаша одной девочки, с которой мелкий поиграл в доктора, и потребовала от нас решительных и карающих действий, которые должны будут немедленно привести к нарушению у Петьки репродуктивной функции. Мы обещали подумать.

— Я предлагаю пустить все на самотек, - сказал Валерка. — Его, в конце концов, кто-нибудь придушит.

К концу работ на перископе на Петьку пожаловалось человек пять. Я вынужден был отвести его в нашу пещеру и закрыть там в санузле на два оборота, предварительно сказав:

— Терпенье наше не безгранично. Еще что-нибудь учудишь сегодня — выдеру.

— А бить детей нельзя, — заявил этот гном. — За это в тюрьму сажают.

— Уже нет — вчера объявление было, ты пропустил, — усмехнулся я. И вернулся на станцию. С перископом закончили через час. Все по очереди приложились к маске окуляра. Посмотрели.

Поскольку по поверхности двигаться было опасно, я предложил соратникам пройтись по тоннелям — проверить нычку. По легенде — разведать новые маршруты добычи продовольствия. Договорившись об открытии ворот, я, Хамстер и Палтус, поручив Петьку Володе, углубились во мрак, прошли гермозатвор и подошли к еще одной «вээске». По бетонным ступеням поднялись наверх — к огромному вентилятору, сбоку от него, тянулись две узкие щели. Палтус вставил в одну из них домкрат и, покрутив рычаг, сломал перегородку. Вместо двух узких щелей вышла одна широкая. Протиснулись и оказались в просторном тоннеле. Фонари заметались по стенам, осветив прямоугольную нишу.

— Мы сейчас идем по обычному воздуховоду, — пояснял на ходу Серега. — В случае срабатывания датчиков РХБЗ, из этой стены выдвигается заслонка и вентилятор гонит воздух через систему фильтров.

— Ну и как это спасет от радиации?

— Радиацию несут «заряженные» ей и фонящие частицы пыли и влаги. Излучение через такой слой грунта бетона и стали не пробьет. А вот пыль просочится… Если ты вдохнешь частичку радиоактивной пыли, она осядет на легких и станет излучать. И все, чего она коснется, тоже будет излучать. Я конечно не специалист, но вот так я это понимаю. Сейчас кстати ответвление будет.

— А почему тоннель вверх не идет?

— Он и пойдет потом вверх, но сначала — в разные стороны, чтобы максимально минимизировать вероятность блокирования воздуховода в результате завала.

— Ты не умничай…

— Ага, не стану.

Мы вошли в вертикальную шахту и поднялись по ступеням в небольшую камеру, заставленную шкафами. Это был колодец-надстройка над шахтой. В шкафах нашлись противогазы, строительные каски с фонариками и комплекты защитных костюмов.

— Надо бы отсюда все забрать.

— Да, заберем — и прямо сейчас. Раньше, при Советах, под каждым сидением в вагонах лежало это добро. Лавку поднял, и бери. Потом народ прочухал и потащил по домам. Теперь не хранят так.

В общем и целом, со всех пяти вентшахт собрали около двадцати комплектов и оттащили в тоннель. Присвоили себе по каске, включили фонари и полезли обратно. Палтус повел нас к нашей захоронке.

Не буду описывать весь маршрут, скажу только, что по всяким переходам, колодцам и трубам мы наползались вдоволь. Где-то через час мы оказались на рельсах технического тоннеля, напротив нашей стеночки. Изначально, мы сложили стенку на куске ржавой жести и теперь, когда пена схватилась, ее можно было двигать, как дверь. Понятно, что служила она не как защита, а как маскировка, так как монтажная пена — это не бетон. Даже сейчас, пока двигали, пара блоков отвалилось. Пришлось подклеивать. С припасами все было, нормально и мы решились на вылазку.

…На поверхности творился полный капец. В старину так называли пограничный знак, который ставили в конце племенных владений. И его с чистой совестью можно было ставить на крышке нашей шахты — дальше было царство хаоса. И мой, и Володькин дома были разбиты. Грязная, взрытая осколками земля, поваленные деревья и двухметровые пни. Асфальта на дороге осталось процентов пятдесят, остальное сорвало взрывами. И кругом — осколки ржавой стали. Вдалеке грохотало, но здесь было тихо, и мы уже совсем было решились на вылазку, как вдали послышался быстро приближающийся шум мотора. Со стороны Чертаново к нам шли два бортовых «КАМАЗа». Мы затаились. В кузове первой машины были уже видны люди в военной форме и с оружием.

Внезапно в воздухе, зашипев, пронеслись белые молнии, и над машинами полыхнуло. По стенкам и крыше вентшахты простучали осколки, а мы нырнули вниз.

Нас спасло довольно толстое бетонное кольцо шахты. Весь жестяной верх оказался изорванным в клочья…

Тут надо сказать об устройстве этого колодца. В нервозности первых дней я как-то упустил из виду то, что многие читатели совершенно не представляют о чем речь, и теперь поправлюсь.

Шахта спускается вниз метров на девять и состоит из шести бетонных колец, поставленных «на попа». Сверху к этой конструкции приварен эдакий домик с двускатной крышей из листовой пятимиллиметровой стали. По бокам — окошки из стального уголка, забранные решеткой. Изнутри крыша откидывается целиком — достаточно открыть защелку, а снаружи в крышу вделан лючок, запирающийся на замок. Можно снаружи отпереть замок и забраться внутрь, а можно изнутри отщелкнуть шпингалеты и выбраться наружу.

Ну так вот, теперь та самая его жестяная часть являла собой решето.

Не знаю, какими пассатижами, но мы собрали своё невеликое мужество, и вылезли из шахты. Пригибаясь, с ружьями наперевес, мы подбежали к окутанным жирным облаком копоти машинам. Явно военные. Тут не ошибешься, хотя от тел мало, что осталось. Но то, что осталось, имело подшитые подворотнички и берцы.

Палтус, пардон, блеванул. Я был близок, но сдержался. Валерка молодец оказался самый молодец в этом плане — даже не побледнел. Обшмонав кабину, он принес странного вида пистолет, с пластиковой спусковой скобой и рукояткой, и две пачки патронов 9х19 Para.

— Знаешь, что такое? — спросил он.

— Только теоретически. ГШ-18. Восемнадцать патронов — плюс один в стволе. Насколько я знаю, на вооружение принят не был.

— Ну вот и забирай тогда себе. Мне «Макара» хватит, — сказал он и побежал ко второй машине.

Палтус так и не смог преодолеть рвотные позывы, и я самолично переворошил весь кузов. Нашел три автомата АКС-74У и с десяток целых магазинов. От второй машины бежал Валерка, таща на себе, вы не поверите, пулемет «Печенег» и два двухсотпатронных короба.

— Давайте вниз, пока не началось! — Крикнул я соратникам.

А никто и не возражал…

Спустившись вниз, мы осмотрели добычу. Из моих трех трофеев путем перестановки деталей собрали, в конце концов, два условно исправных автомата. И то — пришлось повозиться. Один получился полностью целый, на втором отсутствовал пламегаситель и был разбит приклад. Но в целом — вроде исправны. А вот Хамстер поразил: мало того, что его «Печенег» был полностью исправен и каждый патрон в ленте был целым, он еще умудрился прихватить рюкзак-однодневку с гранатами РГД-5. Восемь штук.

Валера вцепился в пулемет как клещ. Он баюкал смертоносную машину, сюсюкал с ней и пускал слюну.

— А давайте опробуем? — Полуутвердительно спросил он.

— Э… Где?

— Да прям в тоннеле.

Возражений не последовало. Я тоже был не прочь опробовать «Ксюхи».

Мы отодвинули фальшивую стену и вышли в тоннель. Я раздал по два люгеровских патрона каждому в уши — в качестве затычек. Тьму подземелья расколол грохот короткой, скупой очереди пулемета. Затем на арену вышел я и отстрелял пол-магазина АКСу.

После по паре раз выстрелили из ГШ…

За этой стрелковой вакханалией наблюдали две крепкие фигуры, затянутые в кевлар и арамид. На мониторе слежения. Удобном, таком. Мобильном. Переносном…

— Дон, ты уверен в своем кандидате? — спросила тень.

— Дело не в том, кто в чём уверен. Дело в том, КТО в этом уверен. И насколько… Во всяком случае, их интересы пока совпадают с нашими. И я уверен, будут и в дальнейшем совпадать.

— А если не будут?

— А подождем…

***.

Оружие решили взять с собой — оставлять такое богатство в нычке было неразумно. Тащить его было тяжело, но мы справились. Запыхавшись, ввалились в нашу коморку. Мой брательник, всклокоченный и перевязанный, сидел на топчане и около него хлопотала медсестра. На топчане напротив сидел Петька. Его правая нога была примотана скотчем к ножке топчана.

— Что на этот раз? — Спросил Валерка.

— Ой, блин! Герои вернулись! Чтоб я еще раз связался с этим засранцем..! — Заверещал Володька увидев нас. — Во мне дырок, как в голландском сыре.

— Дядьки, я не виноват! Оно само!

— Да, что случилось?

…Оставшись с мелким, Володька вытянул больную ногу на топчане и, закинувшись обезболивающим, решил подремать. Спустя минут сорок, у Петьки потуги вести себя прилично и страх огрести всевозможных телесных наказаний серьезно уступили позиции наступающим силам проказ и любопытства. Объектом очередной проказы суждено было стать недостаточно бдительно брошенному на топчан ружью — Володькиному ИЖ-27, короче. Убедившись в крепком сне наставника и воспитателя, Петька, называемый братишкой не иначе, как Проказа, подтащил к себе ружбайку и стал изучать. Не могу его за это осуждать. Я, наверное, в его возрасте тоже проявил бы интерес к небрежно брошенному оружию… Короче, в его не отягощенный интеллектом мозг пришла свежая мысль — «А выдержат ли наши сварочные ухищрения на двери выстрел этой гаубицы?». Малец проделал необходимые для ударно-спускового механизма нажимательно-поступательные действия… Ну, хоть у этого обормота была свинцовая дробь! Выстрел прогрохотал под сводами нашей крепости и рикошетом ушел в здоровую ногу моего братишки. Это вы ему объясните, что неглубоко под кожу ушло. Взревев, как раненый слон, он вырвал свой карамультук у Проказы и, сочась кровью, сгробастал виновника торжества. Короче, тощие ягодицы встретились с толстым ремнем. Примотав хулигана скотчем за ногу к топчану, Вовка дозвонился до медпункта, и в данный момент, обласканный медсестрой (они там в своей зубодерне быстро с медиками спелись), возлежал и материл. Всех. Петьку-Проказу, нас и производителей охотничьего оружия.

— Ладно, Вов. Ноги — не руки.

— Чегой-то?

— Две простреленные руки хуже. Даже жопу не подтереть самому.

— Грубиян и падла! Ненавижу. Сильно. И пребывать тебе в немилости, покуда не нальешь…

— Вова, тебе сейчас антибиотик колоть будут, наверное.

Володька посмотрел на Петьку уже конкретно ненавидящим взглядом.

— Убью гадину!!!

Зазвонил телефон. Михилыч, объявил общий сор через десять минут.

— Есть! Будет исполнено! — Ответил я браво и положил трубку.

— Чего там? — Испуганно спросил проказник.

Я сделал торжественное лицо:

— За безответственные действия! Приведшие к ранению своего боевого товарища! Приговорить! Петьку-проказу к публичной порке стальной арматурой по заднице! Голого! При всех девчонках станции!

Петька присел на топчан, испортил воздух и стал тереть кулаками глаза.

— Мелкий! Ша! Я пошутил. Но имей в виду, кровь моих родственников я не прощаю не кому! И если я прямо сейчас не режу тебе трахею, это не значит, что ты до конца прощен… Так, мы с Валерой, на общий сбор, а вы тут все прикиньте, что и как. И чтоб по возвращении Проказа пулемет не утащил!

На собрание пошли почти совсем в благодушном состоянии. Я только жалел, что лично этому засранцу не всыпал.

С полчаса подождав великих, мы прошли в проходы бомбоубежища. Здесь было на что посмотреть: помимо общих камер, были коридоры, ведущие в учебные классы, в которых находились в огромном количестве различные стенды, наглядные пособия, плакаты и макеты. Кое-какие уже раздербанили для общественной пользы: например, телефонная связь по всей станции была сооружена благодаря хранившейся здесь механической АТС. Я видел это чудо переплетения проводов. Шнуры соединительных кабелей, под действием роликовых грузиков, поднимались и опускались, щелкали тумблера и реле, а наскоро обученные телефонистки вонзали штекера в разъемы. Картина «барышня, дайте Смольный». Привычка достать из кармана мобилу и набрать из памяти нужного абонента осталась в прошлом. Не работали уже все эти приблуды… На стенах висели плакаты, объясняющие населению, как выглядят американские авианосцы — на тот случай, если они, заплывут в Москва-реку. У дальней стены возлежала огромная куча противогазов. Раньше они были сложены по метровым ящикам, но теперь дерево стало слишком ценным ресурсом. Пока из него делали нары и перегородки, но, если ничего не изменится, я думаю, сожгут все это добро. Два десятка непонятных девайсов, сложенных у стены, привлекли мое внимание: прямоугольные клеенчатые сумки с ручками и системой воздушной фильтрации. Спустя некоторое время я въехал, что это переноски для грудничков по зараженной местности. Белые короба с цифровой индикацией соединялись с системой воздуховодов. Тут гадать не пришлось: судя по надписям, это были электронные дозиметры, подключенные к системе вентиляции. Много, чего здесь было. Всё производства семидесятых-восмедисятых годов. Только еды не было…

Наконец, на «кафедре» между плакатами, изображающими ракету «Минитмэн-3» и подводную лодку класса «Огайо», возник Михалыч. Далее приведу его речь:

— Кратко отчитаюсь о проделанной работе и доведу информацию. В настоящее время на станции находится 547 человек. Из них — 52 иждивенца, то есть малолетние дети и инвалиды. Ввиду полного отсутствия снабжения и запасов продовольствия, нами начата работа по добычи продуктов питания из ближайших магазинов и складов. Эта работа затрудняется тем, что большинство наружных построек разрушено и еду приходится буквально откапывать. В воде у нас недостатка нет, поскольку на станции было двадцать емкостей по 1670 литров каждая — и они подключены к системе артезианских скважин. Через многоступенчатую фильтрацию, разумеется… Ни на «Беляево», ни на «Черемушках» такой системы нет. Там просто емкости, наполняемые через водопровод, который уже практически весь разрушен. Но там есть склады с продпайками. Попытаемся наладить обмен. Во всяком случае, из десятка пластиковых баков, которые мы получили от нашей группы, восемь мы отдаем под доставку воды соседям. Вода у них кончается. Если мы отвезем им на каждую станцию по четыре бака, выйдет по 4–5 литров на человека. Немного, но они протянут. Мера это временная, покуда там не изыщут собственных водных ресурсов. Первую доставку осуществим мы, затем эту функцию целиком перекроют соседи. Соответственно, нужны добровольцы. После собрания запишитесь у секретаря.

Далее. Нами созданы ряд служб, таких как: телефонная, медицинская, караульная и ремонтная. Организован надзор за детьми (взгляд Задова прочесал толпу и остановился на мне). За нормальными детьми (смешки в зале). Ну и доставка продовольствия. Эти задачи никто не отменял. У меня все. Остальные вопросы — в рабочем порядке.

Выступило еще несколько теток, в основном ныли. Плохо им. Все чего-то просили. Кто лекарства, кто прокладок. Ага, щас «камазами» прокладки завезем. Хотя мысль неплохая. Конечно в условиях войны все поголовно вернутся к марле (пардон, мадамы!). Но в качестве обменного фонда этот товар вполне годился.

Слушать теток никто не стал. Кто отправился по своим делам, кто толпился у телефонистов (они собирали информацию по поиску родственников и знакомых на соседних станциях). Мы хотели, было предложить план новых маршрутов мародерки, но тут подошел Михалыч.

— Я смотрю, вы пулемет нарыли, — сказал он. — Где взяли?

— Наверху взяли, где же еще.

— Нафига он вам, может, нам отдадите?

— Ну да! «Жену отдай дяде, а сам иди к бляди»! До чего ж вы старательно о себе думаете. И нестарательно о нас…

— Просто у нас всего один, а им все дыры не заткнешь. Вот сейчас надо конвой до «Черемушек» снаряжать, так вашим бы пулеметом усилили. Мы бы патронов подбросили. А?

— Да мы с Валерой сходим. А сколько патронов?

— Сотни три.

— Маловато будет…

— Больше не унесешь. На тебе и так четыреста…

— Спорим, унесу?

— Ну, черт с вами, жадины! Идите готовиться.

В «трубе» на «Черемушки» кипела работа. На рельсы ставили небольшую самодельную мотодрезину, которую за глаза называли «Пионеркой» или «Бешенной табуреткой». Это изделие имело небольшой мотоциклетный мотор и два сидения. Валерка сказал, что сходит захватит каски и что-нибудь из обменного фонда, и попросил постеречь пулемет.

Палтус вызвался помочь мастеровым и его услали устанавливать прицепную платформу и баки на неё. Затем всю конструкцию соединили в единый состав и, сдав назад, подогнали к пожарному рукаву.

— А там вода-то питьевая? — Спросил кто-то.

— Да здесь в системе вся вода артезианская, — ответил пожилой рабочий, крепивший знакомый, синего пластика, бак к платформе. На платформе осталось место четырем сопровождающим. Правда, стоя. Причем, ввиду малой мощности мотора, на подъемах небольшой состав предполагалось толкать вручную. Всего надо было совершить четыре рейса для перевозки четырех баков. Первый бак наполнили водой и мы заняли места. Хамстера с «Печенегом» торжественно усадили рядом с машинистом. По углам бака на платформе встали: я, Палтус, Копченый и Коля Бородинский. Люд платформы, заорав «нехрен здесь своей керосинкой вонять!!!» выкатили нас на руках за гермозатвор, и таки закрыли его.

— Ну, на хрен — так на хрен, — сказал машинёр и заведя трескучий моторчик отпустил тормоз…

«Пионерка» оказалась тяговитая — поперла, медленно и немилосердно смердя сизым выхлопом прям нам в хари. Затем, наконец, набрала скорость, и в свете моего фонаря на каске сизая вонь сменилась на бегущие рельсы и тюбинги. Булькала вода в баке, стучали колеса по стыкам, ветерок трепал лицо, как престарелый Тузик задубевшую на морозе грелку. Фонарики светили вразнобой, мотаясь на головах вместе с касками, и хаотично имитировали дискотеку. И десяти минут не прошло, как мы увидели настежь открытый гермозатвор и пятно света за ним: мы подъезжали к станции.

Мехвод заранее заглушил мотор и на станцию нам удалось выехать не производя «дым-вонь-огонь». Народ ликовал. Многие уважительно смотрели на пулемет. Все-таки, Михалыч очень хитрожоп: и охрану воды нами обеспечил, и пулеметную силу продемонстрировал соседям. Так, на всякий случай. К нам подошел местный лидер, мужик лет сорока с кудрявой сединой.

— Петр Владиславович, — представился он.

— А! Господин Макеев, — обозначил я осведомленность. — Как же, наслышаны о Вас от Сергея Михайловича.

Мы представились, протянули руки. Затем Макеев представил подошедшего с ним лысого толстячка в дешевом костюме:

— Власюк Андрей Максимович. Отвечает за склад — он вам поможет продукты на обмен отгрузить…

На этом представительские функции закончились, так как, обо всем начальники договорились заранее по телефону. Воду из нашего бака уже принялись прямо на рельсах разливать по бутылям для куллеров и сразу куда-то потащили. Затем и весь бак дружною толпой спихнули на рельсы. Власюк скомандовал своим, и на платформу поставили четыре ящика консервов и два мешка с крупой. Нас окружили местные, среди которых наш пулеметчик обнаружил своих знакомых. Ну, не совсем знакомых, а, как это бывает в велосипедно-байкерской тусовке, людей, которых ранее встречал: Леха и Леха, соответственно Большой и Маленький. Поболтали, махнули им блок сигарет на три пачки макаровских патронов (сигарет мы припасли много, а патронов мало). Договорились поменять излишек водки (которая была у нас) на мотоциклетные шлемы (которые были у них) и расстались довольные полезным контактом. Дрезину не пришлось разворачивать, так как задняя передача у нее была, а без бака она стала существенно легче. Единственное неудобство — мехвод сидел спиной. Ну да ему руль не крутить — рельсы сами привезут куда надо…

Валерка перебрался с пулеметом на платформу и мы намекнули провожающим, что отсутствие вони выхлопа от движка — проблема дыхательных путей тех, кто не хочет толкать «пионерку». Короче, мол, люди делятся на две категории — одни сидят на дрезине, а другие толкают. А на дрезине сидим мы! Народ быстренько выпер нас за ворота и пожелал не заблудиться. Опять движок «дрын-дын-дын», но на этот раз мы не наглотались дыма, а просто поехали обратно. Внезапно в лучах фонарей мелькнуло какое-то темное тело и черноту перед нами разорвала двойная вспышка. Эхо садануло по ушам. Загрохотал Валеркин пулемет — мехвод не успел нажать на тормоз и платформа врезалась во что-то, подмяв под себя. Состав остановился, мы соскочили вниз и зашарили фонарями по полу и стенам.

— Что это было? — Спросил Копченый.

— Бродяга какой-то.

Хамстер, держа пулемет наготове, осторожно подходил к тому, что напоминало кучу тряпок. На рельсах лежал человек в изорванном старом пальто. Лица не разглядеть — сильно повредило, протащив платформой. Спина разлохмачена выходными отверстиями от пуль и залита кровью. В кармане — большой складной нож и несколько патронов двенадцатого калибра. Рядом валялся рюкзак. Я поднял его и открыл: буханка хлеба, моток провода, полиэтиленовый пакетик золотых колечек да цепочек, грамм на пятьсот, шприц, какие-то ампулы. В прозрачном файле самодельная карта. Валерка, освещая вокруг себя рельсы, нашел, что искал.

— Вот из чего он стрелял, — сказал он поднимая обрез двустволки.

— И шут с ним. Давай оттащим его в сторону — и поехали…

— А его что, бросим?

— А ты предлагаешь на продукты положить? Он мертв — и ему не помочь. Пусть на станции решают, что с ним дальше делать…

Приехав на станцию, мы доложились, передав Задову все вещи (кроме обреза и патронов). Кстати, наш стрелок не промахнулся: оба заряда попали в ящик тушенки.

— Бандит какой-нибудь, — выдал версию Михалыч. — Скрывался под землей, попал в метро.

— Значит, из тоннеля тоже можно на поверхность попасть?

— Да вроде нет. Но надо его карту на досуге изучить. Может, что и откроется.

— А с ним чего делать?

— С ним успеется, а вот посты в тоннелях надо вводить постоянные, а не «сходите пошарьтесь на всякий случай». И немедленно!

— Да, вы правы. Ну, нам пора вторую ходку делать…

Мы заняли свои места и, уже не обращая внимания на сизый дым выхлопа, рванули с места. Добрались без происшествий. Только трупа в тоннеле не было. Честное слово!

Макеев с Власюком дали нам отдохнуть, и в очередной рейс отправились люди «Черемухи». Мы пили чай в кабинете начальника станции и вели разговор типа «ну, вспоминайте-вспоминайте, куда дели труп…». Подзадолбавшись отвечать на дурацкие вопросы по сотому разу, мы поблагодарили за угощение и вышли. Не, ну в самом деле, пусть они друг с дружкой в играют в прокуратуру! Мы нашли знакомых мотоциклистов и, отойдя в сторонку, совершили оговоренный «чейндж». Слегка доработанные открытые мотогоршки «FLY Racing.357» оказались гораздо удобнее и травмобезопаснее строительных касок: они были мягче внутри и крепче снаружи. Да и стоили в мирной жизни несколько дороже трех бутылок водки. Сбоку бы ещё на шлемы присобачили короткие планки Пикатинни и смонтировали тактические фонари, что-то китайское и недорогое! Надо будет думать по батарейкам…

— А что у вас еще есть?

— А у вас?

— А шо надо?

— Всё: оружие, патроны, еда, топливо. Желательно, бесплатно и много!

— Да здесь всё вычистили в округе, а далеко ехать — машины нужны и топливо. Да мы слыхали, сейчас по машинам прицельно долбить начали. Здесь кругом много магазинчиков, но народ очкует. Продуктов много пока, у нас рационы военные в бомбоубежище были, да три фуры продуктов вниз спустили. Сейчас скважины пробурят и воду качать начнем. С водой решим, экспедицию к «академикам» пошлем. Тамошние дальше эстафету передадут. Пойдут дела какие-никакие.

Какой-то шум раздался на верхних ярусах станции. Донеслись тревожные крики. Ожила трансляция:

— Внимание! Тревога! Нападение на станцию! Занять места согласно боевому расписанию…

Наверху раздались выстрелы, рванула граната. На станцию, в противоположном от нас конце вестибюля, ворвалась, открыв огонь, разномастно одетая и как попало вооруженная толпа. Станционный народ брызнул прочь от выхода. Люди, пытаясь укрыться от пуль, ссыпались на пути, прятались под платформу. Охрана станции, вооруженная автоматами карабинами и дробовиками, сбегалась, прячась за колоннами, к месту прорыва, укрываясь на путях и сосредотачиваясь по правой стороне платформы. Я схватил Хамстера за куртку и потащил налево. Краем глаза я отметил, что Палтус и группа «бутерброд» чешут за нами. Спрыгнули на рельсы.

— Достали гранаты и, пригибаясь, бежим к противнику! Валер, сближаемся. Мы гранатами из укрытия, как рванут — ты из пулемета, мы — длинными из автоматов.

Над головой металл крошил кафельные стены. Навстречу бежали люди, хорошо не в панике, а просто пытаясь укрыться. Одна только бабища, что-то вереща, попыталась схватить Валеру за пулемет. Тот не растерялся, мгновенно отвесив ей затрещину. Бабища села. Надеюсь не затопчут. Не должны — толпа иссякала. Я вынырнул на мгновение, нырнул обратно.

— В этом направлении, во высокой дуге — гранатами. Каждый по одной. По моей команде — огонь.

Хамстер, кинул хорошо. Палтус взял не в ту руку, и я его поправил. А то переложит — и привет… Я кинул последним. Гранаты пришли, как задуманно. Рвануло как раз на лестнице. Осколки с визгом пронеслись по мрамору и, едва затихли, грохнул «Печенег». Выставив над платформой автоматы, мы с Серегой застрочили по ступеням, на которых бесновались нападавшие. Противник, укрываясь от огня, переместился ближе к «нашей» стене и попал под огонь группы охраны. За спиной подключились «бутерброды» — из своих дробовиков они вели беспокоящий огонь, давая нам возможность перезаряжаться. С путей, которые контролировала группа охраны, раздались бумкающие выстрелы подствольников. Сверху раздались взрывы. Потянуло острым неприятным запахом.

— Давайте отойдем, похоже, они слезоточивым работают. Ну-ка подсади меня…

Выбравшись на платформу, я улегся, укрывшись за колонной. Активности на лестнице уже не было, только раненые слегка шевелились. Справа, прикрываясь специальными щитами, на платформу лезли фигуры в военной и милицейской форме — охрана станции. Выстроившись за щитовым, две группы поднимались по лестнице, производя зачистку… Наконец, трансляция объявила «отбой тревоги». На платформу полезли люди.

Кто-то сказал, что гражданский человек превращается в военного в течении трех дней — для этого превращения нужна всего лишь война. Война фактически была уже в наличии: четвертый день падали бомбы и ракеты, а сегодня и пострелять довелось, под пулями побегать. Но не чувствовали мы себя военными! Меня так вообще начало трясти, когда я проанализировал наши действия. Да нас убить сорок раз могло! Могли подстрелить, когда мы перебегали платформу, могли прилететь рикошеты, могли кинуть нам на пути гранату, могли попасть под «дружественный» огонь группы охраны — связи-то не было…

Реально, меня затрясло. Стоял, курил и дрожал крупной дрожью. Я вообще не курю — бросил лет пять как, но когда Валерка достал сигарету, машинально взял.

— Пойдем, поглядим, — бросил я, затаптывая окурок.

— На что? — Спросил Палтус.

— Валера на трофеи, а мы с тобой попробуем раненным помочь. Ты Валер пулемет оставь, мы присмотрим.

Врачей и санитаров на станции хватало, но от помощи не отказались. Где-то через час, когда мы заканчивали таскать носилки с ранеными и мешки с мертвыми, прибыла мотодрезина. Наши подменяльщики обалдело глядели на творящуюся вокруг суматоху.

— Чего встали, как моржовый хрен — на айсберг! — Крикнул им Макеев. — Подсобляйте!

Он подошел к нам.

— Молодцы, ребята, здорово помогли. Особенно пулеметчик ваш. Спасибо.

— «Спасибо» в патронник не вставишь, — сказал я, начав закос под сироту. — А мы половину боекомплекта на вашей станции оставили. Да и вообще рисковали.

— Тебя с пулеметчиком на одних одесских курсах готовили? — Засмеялся Макеев. — Он мне две минуты назад то же самое говорил. Причем, уже разжившись кое-какими трофеями.

— Трофеи — это дело святое. А ваше «Спасибо» можно выразить в материальную составляющую. Нам вот патроны пулеметные нужны.

— Так нет у нас пулеметных, автоматных 5,45х39 — полно, а пулеметных нету, и пулеметов нет.

— А мы бы и автоматных взяли пару ящиков. В счет, так сказать, будущей взаимовыручки.

— Ну ты жук, — засмеялся начальник. — Но я, складом боеприпасов не ведаю. Этим Власюк занимается.

— А вы его уговорите.

— Попытаюсь.

Подошел Валерка с каким-то военным. По количеству стволов на плечах и за поясом, они (вдвоем, разумеется) приближались к американскому бомбардировщику Боинг В-17 «Флайинг Фортресс»[1], который имел тринадцать пулеметов.

— Спасибо, мужики, за помощь, — сказал военный со звездочками прапорщика. — Вовремя встряли.

— И вам спасибо…

— А нам за что?

— Ваш начальник обещал патронов подкинуть. В числе двух ящиков «пятерки».

— Ну не то, что прям обещал… — Начал было начальник.

— Я считаю, надо подбросить, — сказал прапор. — Может не два ящика, но полтора — точно надо…

На том и порешили: Валера сбросил на пол свою часть трофеев и пошел за обещанным. Макеев тоже ушел по своим делам.

Я, пока было время, пересмотрел трофеи. Нам достались два «ТТ», причем не какие-нибудь «травматы» или СХП, а нормальные боевые тэтэшки с запасными магазинами. Причем, оба выпуска 1952 года (не знаю, хорошо это или плохо). Патронов, правда, маловато — только в магазинах. Кроме пистолетов присутствовал сильно юзанный АКМ аж 62-го года и два почти новых АК-74М.

— Так, ну это все надо чистить и смотреть.

— Само собой, — согласился со мной Копченый.

Он уже разжился где-то пистолетом в кобуре, и сейчас прилаживал его на пояс.

— Чего добыл? — Спросил Серега.

— Иж-71.

— Это что за зверь?

— Да, типа Макарова, но под патрон послабже. Для охранников всяких делали.

— Братцы, мне б тоже пистолет, — сказал Палтус. — Может, я себе один ТТ возьму?

— Э, нет, дружище! — Внезапно появившийся Хамстер опустил на пол тяжеленный ящик из некрашеного дерева. — Не, ну это нормально? Я таскаю, а они делят. Мои это будут Тотоши — причем, оба. Это не обсуждается! А тебе, Палтус, я «Макарон» свой отдам. Потом. Если захочешь. Потренировать тебя надо, чтоб ты нам случайно в задницу не стрельнул.

Пыхтя, притащил зеленую железную коробку цинка уже знакомый нам прапор. Поставил свою ношу на пол и, вздохнув, достал из карманов две гранаты Ф-1.

— Боже, страсть какая! — Воскликнул я.

— Нету других.

Прапор пожал нам руки и пропал.

— Щедрый он какой, — пробормотал Палтус.

— Ага, щедрый, я ему два литра водки и блок сигарет, за хлопоты пообещал.

— А не жирно?

— Тут более трех тысяч патронов!

— Да ладно?!

— Сам смотри…

В самом деле, прочтя маркировки ящика и цинка, мы убедились в его правоте.

— Это начальник не знал, сколько в ящике патронов. Хрен бы он столько дал. А прапор, его Николаем звать, сразу сказал: «Давай два пузыря и блок махорки — я за тебя похлопочу».

Чтобы у наших станционных начальников не возникло желания зариться на родное, мы вскрыли ящик и цинк и рассовали патронные пачки по рюкзакам. Получилось по двадцать одной пачке на рюкзак. Оставшиеся четыре добили в магазины, что не влезло — подарили мехводу, объяснив последнему, что треп не в его интересах. Мехвод сделал выводы, но для пущей уверенности в себе попросил подарить ему обрез — и тогда он будет нем как рыба. Мы посмеялись и вручили ему желаемое.

Обратно ползли медленно — нагрузились тяжело, а задняя передача была слабенькой, не хотелось рисковать. Однако доехали без приключений. Оставив «тачанку» на разгрузку, сказались уставшими и эмоционально угнетенными боевыми действиями, на что были посланы самим Задовым … по домам, короче.

…Это просто праздник какой-то! Петька-Проказа ничего не учудил, даже изобразил наведение порядка. На всякий случай осмотрели всё. Да нет, и правда порядок. Я позвонил в стоматологию и пригласил братишку в гости. «Бутерброды» сами пришли, причем притащили здоровенный пустой электрощит, и под руководством Палтуса быстро сварили из него оружейный шкаф. Затем провели распределение и инвентаризацию оружия. В результате, на белом листе, наклеенном на дверцу, начерталось следующее:

— А у тебя чего так кисло? — Спросил я Бородинского.

— Да мне хватает. Пистолет бы еще добыть или обрез какой. Я было уж мехводу позавидовал — тот допёр у вас обрез поклянчить, а я нет. А сейчас думаю, мне б пригодился.

— Зачем? От него толку…

— Да мы ж не просто так к вам в шкаф оружие сложили. У нас дети у обоих. В палатке ружья не бросишь, таскать постоянно такие бандуры запаришься. А совсем без оружия тоже нельзя. Вот и думаю я, пистолет или обрез надо.

— Ну, будет лишний — поделимся, — сказал я. — Хотя постой, у нас несколько ружей в туалете от Петьки заперто. Я притащил сумку, и достал из нее… Что сверху лежало, то и достал: МЦ 225-12.

— Вот, если его аккуратно укоротить, отличный револьвер получится.

— А не жалко?

— Дружище, мы под пули вместе лезли! И может еще полезем.

— Сегодня уже никуда не полезем. Ночь на дворе. Предлагаю накатить по чарке — и по люлькам.

— А мы не будем возражать.

Палтус взял МЦ-шку и, сказав «Я щас!», умчался.

Мы уже открыли консерву и откупорили бутылку, когда он вернулся, держа перед собой чудовищный револьвер. Из него не надо было стрелять — его достаточно было навести на противника, тот умер бы от жалости. Ствола оставили сантиметров десять, безжалостно отпилив цевье. Барабан, казалось стал еще больше. Приклад был отпилен по рукоятку, а в рукоятку была ввинчена антабка с ременной петлей.

— Серега, это что за ужас?

— Вы ж сами обрез хотели…

— Блин, рубите ему руки, испортил ружбайку!

— Да ладно, мужики, мне пойдет. Нормально.

— Дядьки, а мне ружье дадут?..

— Догонят и еще дадут…

Несмотря на события последних дней, полное отсутствие понимания происходящего на поверхности, постоянные мысли о судьбе близких и друзей, мы находили в себе силы на шутки. Наверное, мозги так устроены. Горит слабая лампочка, на столе нехитрая снедь и пятьдесят капель, рядом знакомые лица — и вроде уже еще один день прошел. Вроде и жить можно. А в десяти метрах породы над головой лежит в развалинах Город, в котором прожил всю жизнь. И гниют останки тех, кто ходил с тобой по одним улицам. Думая об этом, можно свихнуться, а если руки не заняты делом, думаешь об этом часто. Думаешь о том, что наверху — и за стеной. Во тьме тоннелей, за дверью, наспех заваренной стальными листами.

«Бам-бам-бам!!!» — раздался стук в эту самую дверь, и мы от неожиданности подпрыгнули. Все стволы, что были под рукой, развернулись в сторону двери. Причем, развернулись грамотно, не пересекая линией огня организмы товарищей. Уже что-то.

— Кого черт принес? — Крикнул я.

— Грубияны, — донеслось из-за двери. — Отворите начальству!

— Михалыч, ты соскучился?

— Ты мне такие слова даже в уши не положи! «Соскучился» — скажешь тоже… Проверить зашел, может вы сдохли уже.

— Не дождетесь!

Валерка распахнул дверь и мы увидели Задова в окружении бойцов.

Начальник, благодаря отросшей за последнее время седой бородке и полувоенной одежде, выглядел как Чак Норрис пенсионного возраста, которого отправили в стройбат. Он оглядел нас по очереди и ткнув пальцем себе за спину спросил:

— Это что за народное творчество?

Оттеснив его в сторону, мы высыпали на рельсы. Метрах в восьми от нашего входа на стене висел лист бумаги формата А2 на котором красовался следующий текст:

Некоторое время мы стояли, освещая фонарями это послание.

— Ваша работа? — С подозрением спросил Михалыч.

Мы развели руками настолько убедительно, что все сомнения отпали. Представляю наши физиономии: сидели, ели-пили, а за стеночкой какая-то неведомая группа прокламацию на стенку вешала. Вот, блин, партизаны подземные! «Молодая гвардия»! Подземная, «Молодая гвардия». Я даже оглянулся, в поисках повешенного полицая. Но его, разумеется, не было.

Михалыч отделил листок от стены.

— Гермозатвор у нас закрыт, на станции у входа в тоннель — пост. Если вы этого не писали, тогда у нас серьезные проблемы. Кто из вас последний пришел?

— Я. — Палтус шагнул вперед.

— Этого не видел? — Задов тряхнул прокламацией.

— Так я с другой стороны шел, от станции. Не обратил внимания…

— Да надо второй пост в тоннеле ставить, — заявил Хамстер.

Явно не подумал паренек.

— Где народу напасемся? — Аж взвыл Задов. — Четыре входа на рельсы, по два поста, да человека по три на каждый. Да помножить на смены.

— Да нечего постам на станции делать, тут еще метров на двадцать каморки да переходы, — вставил я свои 5 копеек.

— Где по двадцать, а где и по сорок, — добавил Палтус.

— А вот Вы конкретно свой участок под охрану возьмете? Я вас усилю своими людьми.

Вот хитрожопый! И мы у него под контролем будем, и из каптерки нашей проходной двор устроят. Да еще сортир в придачу!

— Нет, Сергей Михалыч, это, воля ваша, многовато будет. Мы у вас каждой бочке — затычка, как хочу, так и верчу. И продукты вози и меж станций катайся. Из одной конуры гонишь и другую под сортир для постовых примеряешь. У вас на станции (поправьте если ошибаюсь!) без малого пять сотен работоспособных людей. Из них сотни две сидят на задницах и ждут пайку. Если их не занять полезной деятельностью, они скоро начнут ныть.

— Да уже ноют. Но работать не заставишь! Наверх вылезают продуктами разжится и все, Все грамотные. Все требуют. Кое-кто подворовывать пытается — не со склада конечно, у соседей. Ну не расстреливать же!

— Может и до этого дойдет, — сказал Бородинский, баюкая в ладонях свой чудовищный револьвер.

— Совсем охренели!?! — Подал голос кто-то из бойцов Задова, молодой сопляк, не знаю его.

— Ты ротик прикрой! — Рявкнул Валерка. — В Питере в блокаду тоже не сразу голод начался. И расстреливать тоже не сразу начинали…

— Успокойтесь все, — поморщился я. — Пока нет нужды криком правды добиваться. А Вы, Сергей Михалыч, начинайте вводить карточную систему снабжения — и чем быстрее, тем лучше. Три дня назад проблема была выбить стекло в магазине и взять еду. И все трескали деликатесы. Сегодня в рационе консервы и крупа, которые откопали на развалинах. Завтра мы будем бестии бои с конкурентами за советские галеты, они же «дерево».

— Надеюсь, не будем вести бои. Ладно, я пост у гермозатвора ставлю, — Задов кивнул на своих бойцов. — Вам задача-усиление по тревоге. Ну понятно, когда Вы у себя в апартаментах. Разумеется, по тревоге вся станция примчится, но первыми должны успеть вы. Не подведите.

— Мы постараемся.

— Да, про это, — Михалыч тряхнул прокламацией. — Вы на всякий случай помалкивайте.

Мы прошли к себе. Я уселся поработать с самодельной картой, которую составлял по своей памяти и корректировал по памяти товарищей. На обратную сторону плаката «Ротозей, не калечь друзей», на котором был нарисован мужик, навернувшийся с лестницы, я наносил известные мне магазины, аптеки, кафе. Палтус на изнанке плаката «Вентилятор — друг труда, пусть работает всегда!» чертил схемы подземных коммуникаций.

— А Михалыч чего-то задумал, — сказал Копченый, с милой рассеянностью наливая себе еще стаканчик водочки.

— С чего ты взял, — спросил я и Василий повернулся в мою сторону, а его стаканчик подхватил Валерка.

— Странно он как-то произнес свое: «Надеюсь, не будем вести бои». Похоже, он знает больше нашего.

Он, наконец, заметил пропажу стакана и налил другой.

— А ты что думаешь? — Спросил Хамстер.

— Да есть, похоже, у него какая-то идея.

Тут Василий обнаружил пропажу второго стакана, утащенного Палтусом, и, устыдившись, налил, наконец, всем.

— Вы сильно не налегайте, — посоветовал я. — А то я на утро выход планирую.

— Куда?

— В сторону Ленинского проспекта — между Власова и Челомея склад продуктовый был.

— Хорош, гнать! Сроду там никакого склада не было, одни мастерские!

— Оутражь Мон Ами![2] Где мама дала Вам высшее образование? Склад там есть, только он нелегальный. В подвале гаража — гости столицы оборудовали. А заодно и водку паленую там разливали.

— Вот без чего я точно обойдусь, так это без «палёнушки».

— Да она нам даром не нужна! Но продукты там могут быть. Вы с нами? — Спросил я «бутербродов».

— Да легко! — Ответил захмелевший Васька.

На том и порешили…

Отправив с утра Петьку под призрение стоматологов (Вовка хотя и клялся убить засранца, сжалился над нами и согласился посмотреть за негодяем), мы прошли неведомыми коридорами в заброшенный технический тоннель. Узкий коридор с множеством труб по правой стороне вывел нас к неприметной двери, запертой ввинчиными по периметру болтами, которые для пущей секретности были заклинены сваркой. Провозившись с преградой минут сорок, мы попали в обширное помещение. Оно было настолько велико, что свет фонарей не освещал боковых стен. То есть потолок над нами был, а стены терялись в глубине мрака. Жуть! Ну, я понимаю — в центре города, на станциях заложенных при Молотове и Ежове… Но чтоб встретить такое на окраинах спальных районов… Никогда бы не подумал.

Под ногами хлюпала вода — мои ноги в легких берцах промокли вхлам, и я тащился, матерясь про себя и оскальзываясь на каких-то обломках, на полном автомате. Воняло гадостно. Каким-то болотом. Как выдерживал направление Палтус — загадка… Но вскоре мы вышли в полукруглую нишу, из которой наверх поднимались вмурованные в бетон стальные скобы.

Палтус, закинув «ксюху» на спину полез наверх. Ну и мы за ним естессна! Вдвоём откинули крышку люка (тяжелый, зараза!) и выбрались на поверхность.

Оказалось, что на люке (и без того весящем тридцать кг) навалены еще обломки упавшего забора. Вокруг, сколько хватало глаз, простирались руины разрушенных построек, густо засыпанных пеплом. Прямо передо мной лежал труп, вмятый в асфальт рухнувшим фонарным столбом. Судя по длинным волосам — женский. С небес валил пепел и клочья копоти. Над головой, воющее-шелестяще, пронеслось что-то реактивное.

Слева, за завалившейся будкой раздался пронзительный детский вопль. Мы с Палтусом, не сговариваясь, метнулись за бетонный обломок и залегли. Ждать пришлось недолго. Из-за угла показалась коренастая фигура мужика, тащившего за собой за шиворот, маленькую фигурку в синем спортивном костюме, с растрепанными длинными волосами. Мужик размахнулся зажатым в руке автоматом, нацеливаясь прикладом между лопаток своей жертве. Донеслась площадная брань с характерным акцентом. Как будто камни под языком прокатились.

ДА-ДАХ!..

Над ухом рванул воздухом и пороховыми газами автомат Сереги.

Фигура мужика замерла на мгновенье и начала оседать. Мы выскочили из укрытия и, шаря стволами по сторонам, приблизились. Вокруг никого не было. Мужик в короткой кожаной куртке, заросший многодневной щетиной, булькнул разорванным горлом, последний раз загрёб ногами пепел по асфальту и затих. Шмоная труп, я повернулся к жертве.

Девочка, лет двенадцати. Невероятно чумазая, она, поскуливая, отползала в сторону. К ней подскочил Серега:

— Жить хочешь? Двигай за мной! — Он схватил её за руку.

Девчонка попыталась вырваться, но видимо осознав происходящее затрусила увлекаемая Палтусом за обломки забора, в сторону открытого люка. Я, сняв с мертвеца АКМ, самодельный подсумок с магазинами и диковинного вида револьвер, метнулся следом.

Из люка уже выбрались ребята. Забившись в угол развалин, мы выставили посты наблюдателей и принялись приводить девчушку в чувство. Этому способствовали вода из фляги и энергичные похлопывания по замурзанным щёчкам.

— Зовут тебя как?

— Ик, Света-а-а-а.

— Что это за урод был?

— Не знаю-ю! Они нас в подвал затащили… Их там пятеро… здрорвые гады! Еда у них и водка… и сигареты странные… Ленку раздели, а я убежать хотела… Они ударили а потом еще…

— Ленка жива?

— Не зна-аю…

— Где, покажешь?

— Там у цистерны, ход вниз, я туда не пойду-у-у! — Девчонка зашлась в плаче.

— Коля! Спускай ее в трубу и ждите нас. Через час не вернемся — уходите на станцию.

— Да я дорогу сроду не найду.

— Ладно, просто спускайтесь и ждите, мы поглядим — и за вами…

Пригибаясь, мы вышли из-за укрытия и, поводя стволами во всех направлениях, двинулись к обгоревшей цистерне молоковоза.

Внезапно из-за нее выскочили четыре поджарые фигуры с автоматами и прежде, чем над ухом у меня протарахтела очередь «Печенега», что-то так садануло мне в плечо, что я осел на карачки, и на несколько секунд потерял интерес к происходящему.

О-о-о-о! Ну на несколько секунд, это я загнул. Я конечно был в состоянии кряхтеть и ворочать шеей. Градусов на двадцать. Не более. Но уже осмысленных боевых действий — да любых действий! — увольте. Единственное, что успел отметить для себя, это как у дальней фигуры вместо головы образовалось кровавое облако. Хотя вроде в ту сторону никто не стрелял. Но корову, как говорится, я на это не поставлю. Я сейчас представляю отнюдь не верх наблюдательности.

Ах ты ж блин! Больно как! Вскипела жгучей волной ненависть к фильмам про войну. Не, ну там персонаж получает пулю и слегка морщится. ВРАНЬЁ!!! Больно — жуть! Ничего делать не могу. Сквозь кровавую пелену застилающую глаза я увидел, как наши ворвались в подвал. Тут, я начал проваливаться в колокольный звон, что-то кольнуло в плечо, и я отпустил поводок рассудка…

Здание, стоящее в неприметном тупичке, уютно расположенном почти в самом центре Первопрестольной, не навевало на прохожих ровно никаких эмоций. Во-первых, чтобы его увидеть, нужно было пройти анфиладой запутанных московских двориков, во-вторых, на ближних подступах к нему сидели несколько дежурных компаний спортивного вида ребят, которые несмотря на культурную речь и отсутствие пивных банок и бычков поблизости, навевали на мысли об экстренной проверке «выключен ли утюг дома и закрыта ли дверь?». Даже если до квартиры было бежать километров двадцать или она была в другом регионе нашей необъятной Родины…

Впрочем, обитатели этого чуда архитектурной мысли полагались не только на наружную охрану: по близлежащим крышам были раскиданы снайперские пары, а в стратегических кустах скрывались не менее стратегические мины, замаскированные под пакеты со строительным хламом — в обязанности одной из дежурных гоп-компаний как раз и входило распугивание залётных бедоносцев-рогомётов и маргиналов всех мастей от поиска счастья в мусорках.

В одном из кабинетов этого загадочного сооружения, за толстыми стенами здания сталинской эпохи, как раз проходил прелюбопытнейший разговор:

— … а старшим группы пойдёшь ты, Донской. Вопросы?

— Один, Пётр Степанович. Разрешите? — в полуутвердительной манере обозначил своё желание попрепираться с комсоставом молодой парень лет двадцати пяти — двадцати семи.

— Ну попробуй, — вздохнул стареющий генерал, являя своим лицом всю печаль двенадцати колен Израилевых и скорбь десяти потерянных. Ходили легенды, что по продолжительности выдоха, его тональности и интонации, опытные кабинетные прихлебатели могли сделать выводы о том, какое настроение у бывшего командира десантно-штурмового батальона, на собственном пузе пропахавшем все горные и равнинные тропы от Кундуза до Пальмиры, по глупости и скудоумию предполагая, что оно может быть несколько лучше чем обычно. Наивные! Старого волкодава уже давно ничто не могло вывести из состояния внутреннего покоя и созерцания глупости и лени окружающих: его любовь к красивым женщинам сменилась искренней привязанностью к внукам, а ненависть к идиотам перетекла в привычку иногда посреди совещания кидать пепельницу в совсем уж откровенно не отдупляющего глас разума бедолагу.

— Всё же, зачем нам на отработке задачи специалист по ЗАСу? К тому же, Министерство Обороны… — капитан сделал неопределенный жест, который со стороны можно было расценить как сомнение, удивление или попытку по синей грусти поймать муху. — У нас разные задачи, а, стало быть, и подготовка.

— Всё сказал? — добродушно щурясь спросил старший по званию, как бы невзначай перемещая левую руку ближе к советского образца стеклянной пепельнице. — Мне тебе, может, ещё рабочую карту командира тушью на наградном листе нарисовать и звездочками с погон на китель, из триколора сшитый, приколоть?

— Никак нет! — гаркнул капитан, вытягиваясь на стуле по стойке «смирно». Сидя это сделать было чертовски тяжело, но отвечать на неудобные вопросы Деда — ещё тяжелее.

— Так точно! — передразнил его генерал. — Борзометр прибери, а то выкатил на стол перед всем честным народом… Выполнять будете две задачи: отработка задачи по ликвидации террористической группы в метро с применением оружия скрытого ношения и попутно — проверка линий правительственной связи на предмет нарушения целостности экранов и кабелей на определенных участках. Состав группы — двенадцать человек плюс офицер-связист от МО, легенда-прикрытие стандартная: четыре ремонтника, четыре пана-полицая, четверо спотрсменов с сумками а-ля «челнок из 90-х». Балласт от смежников до конца отработки задачи сидит в каптёрке у правоохранителей, после — перемещается с рембригадой по путям на боевой тачанке. Водкой не поить, всякие глупости не предлагать. Вопросы есть?

— Това…

— Вопросов нет. Обожаю нашу демократию! Жестокую, но справедливую… Несогласные (быстрый взгляд в сторону силящегося обратить на себя внимание капитана) — могут написать на моё имя рапорт в семи, нет — в четырнадцати экземплярах! Я внимательнейшим образом в нашем штабном гальюне его изучу на предмет грамматических, пунктуационных и логических ошибок. Всем спасибо за внимание…

Возмущённое кхеканье оборзевшего молодого организма было заглушено скрипом отодвигаемых стульев. Все участники безлико и молчаливо повернулись к выходу, замыкающим шёл капитан, являя своей фигурой манифест уныния, подозрения и молодцеватости. Дед, как его прозвали подчинённые всех мастей, степеней и званий, задумчиво глядел на дверь, скрывшую за своей бронированной сущностью спину капитана: «чуйка» и «маняшка» всю жизнь шли у старого волкодава рука об руку, помогая выживать. Маняшка заставляла подозревать полную жопу там, где по всем раскладам её быть не могло, а чуйка — выбирать в лабиринтах судьбы единственно верный коридор без ямы с кольями и принцессы с триппером. И сегодня старый генерал за вопросами этого парня разглядел себя молодого и наглого, начинающего путь по карьерной лестнице, на которой многие сломали ноги, головы и судьбы.

— Удачи тебе, капитан, — задумчиво протянул генерал, грея в руке стопарь с водкой, хранимый по старой армейской привычке в сейфе в месте с бутылкой и солёным огурцом в наградной именной пепельнице с дарственной надписью от Самого. Что примечательно — Дед курил однажды, да и то не совсем табак, а его напарник, в ту пору ещё совсем мальчишка, запомнил и не удержался, подколол на юбилей их командировки «за речку». Рабочий день подошёл концу.

… А вот у Дона (как его прозвали сослуживцы) он только начинался.

Напевал парень, механически переставляя ноги всё ниже и ниже по ступенькам: лифта в здании не было — оно вообще было довольно древним, особенно изнутри. Старожилы утверждали, что раньше тут стоял монастырь, да не простой, а чуть ли не для святой братии, охранявшей первых лиц РПЦ и отвечавшей за перевозку церковной казны, утвари и чудотворных мощей… Сегодня тяжело было судить, так ли оно на самом деле или привирали рассказчики, но одно парень знал точно: те три входа-выхода через полуподвальные помещения, которые были ему известны, составляли едва одну треть от общего количества возможных путей проникновения.

Продвигаясь по одному из коридоров, Дон прокручивал в голове своё общение с Дедом — и чем дальше парень спускался во тьму, тем больше оно ему не нравилось.

«— Будь готов работать в автономке длительное время, капитан, — вещал генерал, роняя слова медленно и веско, как старый бульдог — слюну на любимый бабушкин ковёр. — Из резерва сил и средств Организации — разрешаю создать до трёх баз материального обеспечения с резервом оружия, медикаментов и средств связи: две — в районе проведения операции по устранению фанатично-настроенных массовиков-суицидников, одну — на пути следования группы в присутствии офицера связи от Министерства Обороны.

— Зачем нам столько, Пётр Степанович? Бедолаг всего пятеро, из того, что мы видели, ясно, что это не бойцы, скорее — одноразовый расходный материал. Территория — наша, их конечная цель ясна, сложностей не вижу.

— Молод ты ещё, капитан, молод и самонадеян, — проворчал Дед. — Ты думаешь — придёшь весь такой нестандартный и резкий, блокируешь их на переходе, устроишь задымление — и поток народа вынесет к тому времени уже бездыханные тела в своих рядах. Так? А к праотцам смертников — заточками с нейротоксином или пулями дозвуковыми?

— Ну были мысли…

— Были у него «мысли»! — передразнил его генерал. — К этим мыслям вас со времён обучения на спецкурсах подводят, а программу я писал, хоть и не всю. Так что — три схрона подготовить и карту служебных коммуникаций изучить, как срочник — плакат с Памелой Андерсен ночью на дежурстве. К началу операции старший лейтенант Шатурский…

— Я!…

— Сиди… — махнул рукой Дед. — Шатурский подготовит схроны и обеспечит сохранность основного склада ништяков, резервные — подготовит к самоликвидации по времени, а старшим группы пойдёшь ты, Донской. Вопросы?…»

То, что старый волкодав что-то не договаривал — было видно невооружённым глазом, но разобраться …

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

— Аргус!

— Аргус?..

— Да, Аргус! — Дон энергично рубанул воздух перед собой затянутой в штурмовую перчатку ладонью. — Мифический страж, который никогда не спал — у него было много глаз на организме, и, когда часть спала, другая часть бодрствовала. Это же про нас!

— Мне нравится! — вскинулся Крик. — И логично, и пафосно — будут бояться! — коренастый боец прошёлся по палатке, разминая кулаки. — А кто не поймёт, тому мы объясним доходчиво! — закончил он, ударив по столу, но под неодобрительным взглядом Дона сымитировал уборку пыли и залихватски подмигнул — мол, не порчи имущества ради бил, а только для усиления драматизма.

Кэт, офицер связи из Министерства Обороны, «свалившаяся на головы» отряда капитана Донского пару дней назад, только устало вздохнула — мужикам под тридцатник уже, а всё туда же… С другой стороны, логика в происходящем была: в условиях «чудесного нового мира» нужны были название и идеология. Умереть во славу Аргуса или умереть за банку консервов — разницы вроде нет, а с другой стороны — она колоссальна. И Кэт не исключала, что неизбежный откат общества в постъядерный феодализм породит такие анархию и падение морали и нравственности, что, без хоть какой-то подпорки, мозги окружающего и уже не очень мирного населения начнут ехать в разные стороны с пугающей быстротой.

— Да будет так. — Сказала девушка в горке, стараясь ехидной улыбкой не разрушить серьёзность момента. — Мы — Аргус.

— Слава Аргусу! — вдруг громко и чётко, как в былые годы перед строем, пробасил Крик.

— Слава Аргусу! — подхватили остальные.

Шиберман ударил себя правым кулаком по груди — ближе к сердцу, а затем вскинул руку в салюте, отставив её под сорок пять градусов в бок — словно рубанул перед собой мечом. Через секунду этот жест подхватили и остальные. Вдалеке уже привычно за последние пару дней завыла станционная сирена…

… Нейтрализация доморощенных шахидов прошла планово и буднично — бдительные пассажиры заметили «пьяных» гостей столицы и помогли им выйти на перрон, когда загорелым южанам с сумками стало плохо (не иначе, укачало!), доблестные правоохранители их торжественно приняли и увели с глаз долой — даже вездесущие бабульки ещё той, старой советской закалки, не придали происходящему особого значения. Ну а бригаду путейцев, которая внимательно наблюдала за происходящим, никто словно и не замечал вовсе. Метро же? Оно самое. Люди в рабочих комбинезонах с символикой московского метрополитена, с кабелями в руках и какими-то ящиками? Снова да. Ну так и смотреть не на что…

— Дон, «труповозки» подъехали. Грузим? — спросил один из патрульных другого, с лычками сержанта.

— Грузим, но осторожно — бабаи не «двухсотые», просто приуныли на пару часов, — ответил второй «полицейский». — Мне тут по закрытому каналу сообщение от Бати прилетело, что желательно их на беседу по душам привезти в сохранности и, по возможности, в целости. Ну а если Батя высказал «пожелание»…

— … то приказ надо выполнить любой ценой в кратчайшие сроки и с проявлением разумной инициативы! — закончил мысль первый собеседник. — Знаем, плавали.

— А кто за рулём, кстати? — поинтересовался Донской у третьего спутника. — Соседи или смежники?

— Стажёров загнали, из 45-ой бригады недавно перевелись, — ответил тот. — Из тех, что сперва всё же думают, а потом стреляют. Пусть потихоньку вникают в специфику.

— И то дело, — кивнул Крик. — Тогда, как «спортсмены» их оттащат, сразу и пойдём на маршрут. Заодно и барышню проводим, чтоб никто не обидел.

— Такая сама кого хочешь и проводит, и обидит, — вздохнул Дон. — Я вообще грешным делом подумал, что она из наших — особенно, после первого обмена любезностями..

Крик с Шиберманом понимающе «угукнули», сочувствуя командиру: «связисточка» в первые минуты общения навязала группе порядок работы, обозначила её сроки, число сопровождающих и определила границы дозволенного в общении — и всё это на предложение командира «выпить кофейку, пока суть да дело». Впрочем, от напитка девушка не отказалась, за которым пришлось идти Дону — как инициатору общения. Опять же, под чисто философский комментарий от представительницы прекрасной половины про армию, инициативы и их непростую взаимосвязь с инициаторами. Присутствующие при разговоре члены группы синхронно принялись изучать плакаты по оказанию первой помощи и правилам поведения в метрополитене, видимо, открывая для себя что-то новое и интересное. Причём, радость открытия отрезала их от происходящего вокруг. Наглухо! Даже не слышали ничего…

Уже переодевшиеся в полугражданку «спортсмены» и «путейцы» подтянулсь к тройке «полицейских», когда прогремел первый взрыв.

«…Блокируешь их на переходе, устроишь задымление — и поток народа вынесет к тому времени уже бездыханные тела в своих рядах…» — некстати вспомнились слова Бати, ставшие пророческими: людская масса одновременно кричала и бежала, но никак не могла определиться с направлением, то сжимаясь в центре платформы, то перекрывая выходы в попытке выбраться со станции.

— «Туристов» было больше, проморгали? — перекрывая шум толпы, прокричал Шиберман.

— Нет, всех взяли. Это снаружи!

Группа, сбившись в плотный клин (прям на зависть тевтонским рыцарям древности вышло!), пробилась к неприметной дверце технического помещения и завалилась внутрь — там их уже ждала Екатерина в полевой хэбэ-шке. «Взволнована, но не испугана», — отметил я про себя. — «Ещё и подготовилась к проходке вдоль кабеля. Ей-богу, из наших!..»

— Что у вас? — отрывисто спросила девушка. — Все целы?

— Это снаружи, — отозвался я. — На платформе паника, переждём. Если совсем…

«БА-БАААХ!!!» — а это прилетело куда-то в район ближайшего к нам выхода с оранжевой ветки, судя по всему. Перед глазами стояла картина лестницы, забитой людьми. За годы службы довелось, конечно, повидать всякого, но такая циничная работа по жилому сектору и по гражданским, которые в панике сейчас как раз пытались выбраться со станции была за гранью. Эх, Батя, что-то ты знал, да?…

— Крик, Шибер — дальний выход оранжевой ветки, Корс и Дизель — ближний, Кайман и Шум — переход на фиолетовую ветку. Кидаем дымы и СЗ-шки, разрешаю пошуметь из короткоствола, только аккуратно, без рикошетов. Гоним всех от вых…

Череда громких «бабахов» и рёв толпы в вестибюле снова помешал договорить. Впрочем, парни уже всё поняли и так — надо было отпугнуть гражданских от выходов, которые стали братской могилой для тех, кто пытался выбежать из метро и сталкивался с теми, кто в него наоборот пытался заскочить. Шестеро бойцов, накинув разгрузки и спрятав лица под балаклавами, серыми тенями выскочили во внешний хаос станции, я же мрачно посмотрел на пятёрку неподвижных загорелых бородачей: если мы застрянем тут надолго, они выдержат ещё по одной дозе «снотворного», а вот после следующих уже могут начать отказывать «моторы»…

… Спасти удалось довольно многих — часть вняла голосу разума и не полезла к выходу наперекор злым боевикам в черных «намордниках», часть просто инстинктивно шарахнулась вглубь станции после применения светошумовой пиротехники. К чести правоохранителей, частично поставленных в известность командованием Донского (в строго ограниченном, но всё же достаточном для понимания ситуации объёме), они хоть и взбледнули при начале активных действий со стороны «силовиков, которым необходимо оказывать всяческое содействие», но смысл манёвров поняли и действительно помогли. Правда, Крику пришлось вразумлять одного из ретивых служителей закона, который решил не только никого не выпускать, но ещё и никого не впускать, а Дону — отправлять на пересечение с фиолетовой веткой ещё одну боевую двойку: там беда пришла откуда и не ждали вовсе…

— Нет, ну ты представляешь! — горячился отправленный на подмогу старшим двойки Большой. — Это поколение уже даже не «Пепси», это поколение «Тик-тока!» Я им как нормальным людям говорю, «парни, сверху долбят чем-то тяжёлым, там смерть» — а они? Один телефон достал и снимает, второй передо мной упал и кричит, что, мол, «беспредел полиции, я ему не представился и руку чуть не поломал…».

Здоровяк расхаживал по каморке, угрюмо вбивая каблуки с металлической оковкой в мрамор станции. Я знал Большого уже пару лет — в миру его звали Вахтангом и доброты в нём было больше, чем силушки богатырской… Чтоб Вы понимали, однажды на «скачках» (читай — командно-штабных учениях с различными тактическими вводными) на огневом рубеже у Большого порвало «розочкой» ствол выданного «калашмата» — нам со своими по условиям учений было бегать нельзя, выдали откровенно плохо пристрелянное г… Короче, плохие автоматы выдали! Так Вахтанг, не меняясь в лице, просто добежал до предыдущей огневой позиции, на которой скучал «Печенег», схватил его и вернулся к незаконченному упражнению. А впереди была и «штурмовка» со спуском на веревках по зданию, и марш-бросок по пересечёнке, и стрельба по движущимся мишеням из различных положений! И всё это на время. Вахтанг тогда финишировал вторым… Но Природа — штука мудрая, поэтому к выдающимся физическим данным прилагались терпение и доброта в таких масштабах, что вывести Большого из себя представлялось задачей почти невыполнимой. По крайней мере, до этого дня.

— Дон, ты понимаешь — я пока с этими имбецилами возился, мимо нас мужик с ребёнком прорвался. А у малого в руках мишка был плюшевый, такой, в синих штанишках на пуговице. И потом снова грохнуло… — Большой зло выдохнул и посмотрел мне в глаза. — Потом, когда всё утихло, мы осторожно выглянули — а у входа кусок этого мишки валялся — вместе со «вторичкой» нанесло. Обгорелый весь, порванный… Понимаешь?

Я понимал. Всех спасти было невозможно — да мы бы и не смогли. Но мы попытались — и отработали на станции по системе ниппель, всех пуская и никого не выпуская. Ну, почти никого… Обычно подобные решения группа должна проговаривать до начала активных действий — Батя за самовольство по голове точно не погладит. С другой стороны, в особых условиях слово командира — закон, даже если оно нарушает другие законы… Да и парни иначе бы не поступили.

Внезапно дёрнулся один из «бородатых бойков». Я поморщился и взглянул на часы: оставалось десять минут до конца действия первой порции сыворотки.

— Связи нет, — сказала Катя. — Электронику словно выкосило — ни радио, ни мобильная связь, ни интернет не работают. Можем попробовать подключиться к проводной правительственной связи, у меня с собой комплект. Но это в трёх часах ходьбы отсюда.

— Сколько потребуется времени на подключение к линии?

— 30 минут, может, больше, — наша «радистка Кэт» смотрела спокойно, не отводя взгляд. — Это в идеале, если не повреждено экранирование линии или она сама, на том конце кто-то есть, а коды доступа и алгоритм шифрования не поменялся. Последнего особенно опасаюсь…

Итого — три часа туда, три часа обратно, от получаса до бесконечности — выход на связь. Даже если предположить, что сердце самого здорового из «гномов» (так мы окрестили бородачей-смертников в нынешних подземных реалиях) выдержит вторую дозу и, возможно, третью, на всю пятёрку у нас было только по одному уколу. Неувязочка…

— Корсар.

— Я!

— Четверых умножайте на ноль, одному — укол и витаминку следом. Оставьте того, который тащил документы всех остальных — возможно, подсадной контролёр. Мы с Большим (здоровяк сделал шаг вперёд) пойдём с Кэт.

Девушка поморщилась на такую вольность в отношении её имени, но, видимо, подобное сокращение было ей привычно. Да и ситуация не располагала к прениям…

— Крик — за старшего, отправь две двойки на разведку, у нас двое стажёров было наверху. Остальных — «в народ», мониторить обстановку.

— Есть.

— Не вернёмся через 7 часов — высылай за нами группу…

Путь через тоннельную тьму выдался своеобразным. Большой размашисто шагал впереди, успевая вертеть головой «на все 360 градусов — и ещё чуть-чуть», придирчиво осматиривая дорогу перед нами через «ночник», я контролировал пространство по бокам нашего мини-отряда и не забывал поглядывать назад, Катя шла в середине, таща загадочный чемодан. Джентельменских предложений помочь девушке с тяжестью ни от меня, ни от Вахтанга не последовало — случись чего, тратить время на сброс техники под ноги и выхватывание оружия… Было так себе идеей. Впрочем, Кэт и не претендовала на помощь. Подозреваю, что её «черный ящик» для работы на ЗАС был сильно непростой, наверняка инвентарный и с кучей инструкций, суть которых сводилась к сакраментальному «перед передачей постороннему лицу — взорвать изделие и себя. И постороннего…».

Внезапно Большой остановился и вскинул руку в условном жесте — «вижу цель»! Я потянул Катю вправо, Вахтанг переместился влево — и замерли. Офицер связи Министерства Обороны продемонстрировала полное понимание ситуации, не задавала вопросов и лишь на долю секунды позже меня начав движение в сторону неосвещённого проёма технического тоннеля.

Мимо нас, светя себе в основном под ноги, прошла группа оживлённо спорящих людей — на нас дохнуло дешевым табаком, запахом пота и сивухи.

— Да я вам в цвет говорю — самое то терпил щемить, — разорялся идущий во главе процессии мордастый «философ». — Баб за секель и на шконки, самых борзых фраеров — в расход, остальных — батрачить…

— Фиса, а дети, старики?.. — задал вопрос пожилой мужик в кожанке. — Я за любой движняк, ты же знаешь, но есть нюансы.

— Слышь, Седой, а ты типа совесть моя, что не дремлет, или подъебать решил «на слабо»? — Ощерился мордатый. — Лишних едаков в расход, молодежь посимпатишнее — на хор пустить, а там видно будет. Мне братва цинканула нарочным, что по всей Белокаменной кипиш — и надолго, так что нехуй сопли жевать…

До Большого было несколько метров, но я был уверен, что он слышал то же, что и я. И думал также..

Я выцелил Фису и ухнул филином. «Джентльмены удачи» растеряно задёргали фонариками по стенам, делясь мнением друг с другом на тему «Во бля…» и «Чё за нах?..» — поэтому не заметили как тяжёлые пули уронили мордатого и седого, а затем и пару ребят покрупнее, топавших следом. ПББСы прятали вспышки выстрелов и «размазывали» звук по тоннелю, а сами бандиты так гомонили, что не оставили себе них шансов понять, откуда «бабахает», чтобы броситься наутёк и спастись. Ну, почти никому…

Текучим плавным движением Кэт вышла из-за моей спины и наклонилась над одним из здоровяков, а потом привстала, бережно прижимая к себе его руку — здоровяк тоненько завыл.

— Он в бронике, — бросило через плечо девушка. — Ногами не сучит — скорее всего, позвонок пострадал от запреградки. Но ползти сможет. И говорить сможет, — добавила девушка, выразительно глянув на нас с напарником.

Мы с Большим переглянулись — в глазах Вахтанга прямо-таки бился вопрос «а она точно не из наших?». Я пожал плечами и наклонился над подранком, сжимая в руке нож…

Беглый досмотр позволил нам разжиться парой полтарашек воды, пятью китайскими фонариками и зажигалками. Ножи были у каждого, но настолько отвратительного качества, что даже вскрытие консервных банок было под вопросом. Ни онестрела, ни средств связи — даже мобильников не было. Они, конечно, были бесполезны сейчас, но в будущем могли бы и пригодиться, как минимум, из-за аккумуляторов. Вес распределили сначала поровну, но Большой упёрся и закинул часть троффев на себя, чтобы разгрузить нашу спутницу, несмотря на её возмущение.

Дальше шли в молчании, думая каждый о своём. Обсуждать произошедшее особо смысла не было — мы с Большим насмотрелись за командировки, как мирное население начинает творить дичь в экстремальных условиях — да так, что даже самые лютые отморозки из «Блэквоторс»[3] бледнели и срочно убегали искать кусты, чтобы «позвать Вадика». Некстати вспомнился анекдот про спасателей и упавший самолёт — они мол искали его, искали, искали и нашли. А возле него — только один пассажир сидел на груде костей, обгладывая мясо с чего-то позвоночника. Спасателей увидел, расплакался, говорит, мол «то, что я сделал, конечно, ужасно, но поймите — это была борьба за выживание, мне пришлось»… А старший поисковой группы ему в ответ: «да я всё понимаю, конечно, всякое бывает… Но мы же вас только вторые сутки, как ищем?!..».

Больше всего меня беспокоила наша «радистка Кэт», навязанная группе Батей. С приходом Сергея Кужугетовича, конечно, в «минке» много чего поменялось в лучшую сторону, но чтобы хрупкая с виду связистка не брезговала провести контроль цели и взять на болевое удержание затаившегося беспредельщика, намекнув на то, что надо бы его перевести из категории «трёхсотых» в «двухсотые»… Не верю. Тут бы половина вояк (из числа «паркетных») имела бледный вид ещё в момент зачистки, а то бы ещё и спорить начали, за руки хватать…

Дальше по маршруту всё было спокойно. Спустя месяцы, мы вспоминали эту проходку как самую тихую и спокойную за всю новейшую историю, но кто бы тогда знал…

Подойдя к неприметной двери техпомещения, Екатерина остановилась и деликатно предложила нам «не стоять над душой» и «смотреть в оба». Не сговариваясь, щёлкнули с Большим каблуками, выпучили глаза и по-уставному шёпотом гаркнули (ну, сымитировали) «Так точно!». Готов поклясться, отворачиваясь, она всё-таки улыбнулась.

Впрочем, дальше поводов для веселья не обнаружилось — прошло уже полчаса, а Кэт лишь всё больше мрачнела.

— Не понимаю, — выдохнула она. — Линии «прозвонила», почти все работают, помехи минимальные, затухание сигнала в канале в пределах нормы…

— А с чем проблемы?

— Проблемы с аппаратурой на том конце. Ну или даже «концах» — она молчит. Такое ощущение, что всё, что было подключено к линии, умерло в один момент, а так не бывает: точки подключения разбросаны на большой территории, часть — заглублены для выживания даже при ядерном ударе! — Девушка закусила губу, лихорадочно размышляя. — Носимых комплектов, как у меня, существует около десятка, плюс должно быть что-то на складах или в ремонте. Предлагаю вернуться через сутки и попробовать выйти на связь снова.

Новости были, откровенно говоря, нерадостные. Ещё сутки без связи ставили перед нами вопрос о переходе на «автономку» и необходимости «колоть» бородатого туриста подручными средствами. Под запись на камеру, с применением медикаметнов, что после двойной дозы сыворотки уже было равносильно ликвидации цели — только медленной. Впрочем, других вариантов особо и не было.

— Идём обратно, — сказал я. — Порядок движения прежний…

Подходя к месту зачистки, Вахтанг замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.

— Дон, — свистящим шёпотом позвал он. — Тебе стоит взглянуть.

Немного опередив Кэт, я ускорил шаг и замер рядом с большим: тел не было. Следы крови были, даже расплёсканные удачным выстрелам мозги на стене тоннеля нашёл — но на этом всё. Что характерно, пресловутых следов волочения тоже не было.

— Может, тоннельные крысы? — Неуверенно предположила, поравнявшись с нами, Катя. — Одно время ходили такие байки. Верится слабо, но это хотя объясняет, откуда столько крови.

— Кровь как кровь, — проворчал Вахтанг. — Натекла, пока гуляли.

— Нет, — возразила наша спутница. — Чтобы её столько натекло, надо было сжимать трупы, как эспандеры — желательно, приподняв над землёй. Иначе просто часть свернулась бы внутри.

— А Вы, Екатерина, ещё и криминалист? Или просто сериалы любите смотреть? — аккуратно поинтересовался я.

— Сериалы, конечно, люблю… — Ответила девушка. — Но, в основном, в командировках насмотрелась и нахваталась.

— А где «отдыхали»?

— Дон, — она посмотрела мне в глаза. — Можем обсудить мой послужной список, когда доберёмся до Китай-города. Сейчас же я предлагаю ускоренным шагом пойти отсюда. Быстро так…

Девушка была права — мы с Большим заняли свои места в нашем импровизированном боевом порядке и двинулись на станцию. Только теперь и он, и я поглядывали на потолок раза в два чаще…

Дела на станции Китай-город налаживались — по крайней мере, паника улеглась. Над головами по прежнему иногда глухо «бумкало», но никто не бежал сломя голову к выходу, не кричал и не лез в драку. Поток людей снаружи тоже иссяк — методичность, с которой неизвестный противник обрабатывал гражданский сектор, внушала очень настойчивое желание узнать, в чью же это светлую голову пришла такая «гениальная» идея войны. Причём, с последующим откручиванием этой самой головы наименее быстрым и наиболее болезненным способом…

— Командир, — вышел вперёд Крик. — За время отсутствия…

— Давай проще, — махнул я рукой. — Отвыкаем от канцелярщины, работаем по-боевому.

Члены группы переглянулись, Корсар уточнил:

— Встряли?

— Как хер в рукомойник, — мрачно резюмировал я. — Связи нет, оконечная аппаратура, по словам нашего приданного специалиста, выведена из строя. Активизировался криминал — мы с Кэт и Большим одну группу встречным курсом на ноль помножили. На обратном пути тел уже не было — либо на консервы растащил кто-то, либо мыши унесли.

— Мыши? — Нахмурился Дизель. — Крысы тоннельные, чтоль?

— За неимением других версий, пока считаем так. Ну либо всё же ниндзя-каннибалы. Вот ты их видел? А они, возможно, есть.

— Да не, командир, — ухмыльнулся Крик. — Самые страшные «ниндзи» здесь — это мы. Других в вашу сторону не проходило точно.

— Значит, ждём гостей из тоннеля, — подвёл я итог дискуссии. — Организуй наблюдение за тоннелями и пару «подарков» незваным гостям на подходах. Что со стажёрами и «гномом»?

— Наверху посмотрели аккуратно, нет их — надеюсь, укрылись где-то и попытаются выйти на связь. Радиации, кстати, тоже нет — обычный фон, даже чуть ниже нормального для Москвы. По гномам… — Крик поморщился. — Лишних уложили спасть в тоннеле, чтобы гражданские не видели. Патроны тратить не стали, просто шеи свернули. Если мы тут собираемся задержаться, надо избавиться от тел будет, скоро запах пойдёт. «Паспортист» всё это видел — обмочился. Дизель ему на английском и арабском продублировал мысль, что когда «биг босс» вернётся, задаст ему вопросы. И лучше отвечать быстро и правильно…

— Спасибо, — я ткнул Крика в плечо кулаком. — Сделал всё как надо.

— Ну дык не впервой же, — улыбнулся тот. — Пойдём поговорим с душарой по душам — душевно в душу?

— Пошли.

«Гном-паспортист» лежал бледный от страха и отходняков после нашего сонного зелья. При виде меня он требовательно замычал и начал всем своим видом показывать возмущение, что было довольно удивительно.

— Ты не имеешь прав! — Категорично заявил он, едва я вытащил кляп. — Я зарубежный подданный. Я требую представителя иностранного офиса своего государства и адвокат тут.

— Естественно, всё будет, — на полном серьёзе заявил я, листая его паспорт. — Только уточните, уважаемый Кавим Каххар, цель Вашего прибытия в страну и кем Вам приходятся данные товарищи…

Кавим проследил за направлением моего взгляда и, узнав дальний угол, из которого ещё недавно доносился хруст шейных позвонков, вздрогнул.

— Вы убили моих соотечественников у меня на глазах! Эти муджахиды, святые люди — они просто туристы, которым я помогал с документами…

— … и с перевозкой груза, — закончил я за ним. — Терроризм, товарищ Каххар — это болезнь, от которой я знаю только одно лекарство.

— Да какой терроризм! — Почти без акцента взвизгнул турист. — Они мирные люди!

— Крик, вы их сумки далеко убрали?

— Отнесли в тоннель и положили в бытовку, — ответил мой зам. — Чтоб нас не накрыло, случись чего. Дизель смотрел аккуратно, вроде ни таймеров, ни химических взрывателей нет, а сигналом извне их сейчас не подорвёшь…

— Пойдём тогда прогуляемся с уважаемым Кавимом…

Дорога вышла недолгой, правда, следом за нами пошла и Кэт. На мой вопрос «Зачем?» ответила, что как инженер-связист может помочь с техническим досмотром — и подняла свой чёрный чемоданчик в подтверждение сказанного.

— Для поиска кабелей и вообще металла — очень даже рабочая вещь, — пояснила она. — К тому же, чувствительность можно регулировать, даже если проводка толщиной в пару микрон — найду.

…Крик поставил «гнома» на колени, уперев лбом в стену возле сумок — из такого положения, да ещё и со связанными за спиной руками, практически невозможно резко встать, выпрыгнуть или даже лягнуть ногой кого-то поблизости — закон всемирного тяготения неумолим! И очень жесток. Я медленно потянул молнию на ближайшей сумке, но Каххар даже не вздрогнул. Аккуратно стал выкладывать содержимое, над которым Кэт водила небольшой трубкой матово-чёрного цвета, соединённой подобием витого телефонного шнура с её чемоданом — ничего необычного: мыло как мыло, вещи без вкраплений инородных предметов. Всё, что должно было пищать — пищало: бритвы, пряжки ремней, мелочь… Так, одну за другой, мы проверили все сумки. Пусто.

— Я требую присутствия дипломата! — Подал голос пакистанец, на этот раз правильно сформулировав мысль. — Нужно полицию, суд. Вы — убийцы!

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил я у Крика, отведя его в сторону. — Батя дал чёткое целеуказание, санкционировал проведение операции, обозначил угрозу.

— Батя не мог ошибиться, — покачал головой зам. — Я, скорее, поверю, что сумки подменили или «гостинцы» вытащили. Кстати, ещё до нашего появления.

— А это значит только одно: утечка, — добавил я.

Внезапно раздался взволнованный голос Кати:

— Ребят, скорее сюда, я что-то нашла!

Кэт не теряла времени даром — пока мы с Криком чесали репу и флажки на карте переставляли (образно говоря, конечно), она взяла «интуриста» на испуг старой, как мир, но действенной уловкой: колдуя своим загадочным устройством над вещами, она смотрела на мимику пакистанца. Пока манипуляции происходили возле содержимого сумок, Каххар был спокоен, но стоило ей переместиться ближе к самой сумке, путь даже и пустой — что-то неуловимо менялось: зрачки «гнома» расширялись, менялся ритм дыхания — словно он брал его под контроль. Спрашивается, зачем?…

— Мне пришлось выкрутить чувствительность на максимум, — рассказывала Катя, повторяя свои действия по ходу рассказа. — И я обнаружила, что сумка прошита двумя сверхтонкими металлизированными нитями, которые тянутся параллельно друг другу от ручек ко дну. По идее, по ним могут спокойно циркулировать микротоки, которых хватит для работы небольшого контроллера.

— А на дне сумки лежала…

— … бритва, — закончила за мной Кэт. — Точнее, был закреплён трансивер, спрятанный в её корпусе. Замыкание контактов происходило путём плотного сжатия ручек сумки — приёмопередатчик выстреливал пакет данных, используя одну из нитей ещё и как антенну.

— Охуеть, — высказался Крик. — И не встать…

Катя ухмыльнулась, но никак не прокомментировала слова моего зама. Удивить матом офицера Министерства Обороны — задача сложная и зачастую невыполнимая.

— Они не шахиды, — до меня наконец дошла мысль, к которой нас подводила Кэт. — Это что-то вроде группы артразведки и наводки.

— Именно, — кивнула девушка. — И что самое неприятное, эти твари могли сидеть на станции и отправлять такие сигналы, скажем, при попытке эвакуации гражданских, крупной вылазке или за пару минут до начала крупномасштабного переселения.

Пакистанец, который на время нашего разговора затих, всё же попытался дёрнуться, но стал неуклюже заваливаться набок и в итоге звучно шлёпнулся о бетонный пол. Впрочем, это его не остановило — и он начал с силой биться головой об землю, обильно брызгая кровью из прокушенного языка.

— Эй-эй-эй, не сметь! — Заорал Крик, кидаясь на Каххара. — Нормально же общались, что началось-то?..

… Кавим по итогу выжил, хоть и проявил упорство и целеустремлённость в попытке отправиться в свою кашмирскую Вальгаллу, прокусив язык и пытаясь разбить голову о холодный бетон нашей импровизированной пыточно-досмотровой комнаты. Поняв же, что сбежать по своей воле к Скупой Невесте не выйдет, а мы полны решимости выбить из него всё, что ему известно, не гнушаясь ни пытками, ни запрещёнными в обычных обстоятельствах веществами, как-то сник. Видимо, понимал, что эти самые пресловутые обстоятельства как раз-таки обычными быть уже давно перестали. А понимание привело к добровольному и одностороннему потоку информации — безбожно шепелявя и коверкая слова, «гном» поведал изумлённым слушателям в лице нас троих (и небольшой камеры с подключенным микрофоном) о событиях почти полугодовой давности…

Каххара нашёл «сахиб Михаэль» — белокожий европеец, явно при деньгах и со связями. По крайней мере, иных объяснений тому, что турист перемещался по Пешевару один у Кавима не было — равно как и не было понимания того, откуда тот узнал о работе пакистанца на «Техрик-е Талибан» внештатным технарём-связистом.

«Кавим Каххар?» — спросил ухоженный седой мужчина в деловом костюме. — «Теперь Вы работаете со мной…»

Кавим усмехнулся, однако седовласый назвал ему нужную суру на арабском и длинный ряд цифр, что могло означать только одно: этот человек пришёл от куратора пакистанца, причём, с очень важным заданием. А «Михаэль» продолжил говорить — и чем дольше он говорил, тем страшнее становилось Кавиму.

«Ты поедешь в Россию» — вещал европеец. — «Там ты будешь сопровождать группу из своих собратьев и строго выполнять все полученные инструкции. По их выполнении придётся переждать некоторое время, а потом вы все вернётесь домой…»

Инструкции были весьма простыми: всем прибыть в назначенное время на определённую станцию московского метрополитена и послать сигнал, используя изделие «Дервиш» (так седовласый назвал комплект из сумки с «бритвой»). После — переждать несколько дней «волнений» и эвакуироваться, когда прибудут некие «военные борты». В случае попыток групп местного населения выбраться на поверхность также необходимо было подавать сигналы — для этого группа должна была рассредоточиться по станции и взять все выходы под наблюдение…

— Охуеть — не встать! — Вырвалось уже у меня. — Кавим, ты хоть понимаешь, на что тебя подписали? Ты же должен был помогать шарашить по мирняку ракетами. Ты, блядь, вообще понимаешь, что ты военный преступник?

— Мы вше об этжом дагашались, — прошелестел пакистанец. — Но…

…Но у «сахиба Михаэля» были фотографии — фотографии семей всех, кто, как и Кавим, приходил на инструктажи и совещания. Фотографии были сделаны в школах, в домах, на улицах и в магазинах — и на каждой было наложено перекрестие оптического прицела. Седовласый говорил, что это, конечно же, просто дурная шутка и «средство мотивации», как он выражался. «Я предпочитаю тактильный контакт с собеседником» — обычно говорил «турист» после того, как показывал фотографии. — «Держать его за руку, смотреть в глаза, слушать дыхание и вдыхать запах кожи в момент выброса адреналина. Страх или боль делают этот аромат абсолютно ни на что не похожим…». Каххар насчитал порядка пятнадцати будущих «туристов» (с ним выходило уже шестнадцать), но был уверен, что их гораздо больше — однажды речь шла о некой «Северной Пальмире». Больше из него выжать не удалось ничего — Кавим ушёл в себя, глядя перед собой и неровно дыша.

— Дело плохо, — высказалась Кэт. — Наверняка таких групп было гораздо больше, раз речь шла ещё и про Питер.

— В точку, — кивнул Крик. — наверняка во все крупные города поехали по нескольку таких «гномов» с сумками. Знать бы, сколько таких тут гостей из Пакистана?

— Не обязательно, что только оттуда, — заметил я. — Набор групп мог идти в разных странах. Меня больше волнует фраза про «военные борты».

— Не будет никаких бортов в ближайшее время, — побледнев, сказала Катя. — Смотри…

Я оглянулся на Кавима — тот того всё сильнее и сильнее била дрожь, зрачки расширились, ноги же, казалось, и вовсе жили отдельной жизнью. Крик было бросился к пакистанцу, но я его удержал:

— Стой! Это не он бесится.

— Вижу, — пробормотал Крик. — По-ходу, не жиле… — С противных хрустом тело Кавима выгнулось, а шея провернулась на 180 градусов, с влажным чавкающим звуком несколько раз открылся и с силой захлопнулся рот, кроша зубы и заставляя кожу на скулах треснуть. Через пару секунд всё было кончено.

— Первое. — Я обвёл всех собравшихся внимательным взглядом. — Через десять часов мы с Большим, Криком и Кэт идём и пробуем выйти на связь. За это время надо оттащить «двухсотых» на поверхность и оставить сигнал стажёрам, что мы живы и следующие сутки проведём тут, на станции.

— Я займусь, — вызвался Дизель. — Заодно аккуратно посмотрим, что из полезного есть вокруг: сухпай не вечен, я бы разбавил скоропортящимся, пока оно ещё съедобное.

— Добро, — согласился я. — Главное, «гномов» развяжите и разложите, чтобы не сильно в глаза бросались и вопросов поменьше вызывали, случись чего. Шиберман, чем порадуете, уважаемый?

— Да нечем, — поморщился наш внештатный оружейник. — Шли ведь легендированно…. «Режики» у каждого свои, родные и любимые, три «ксюхи» с двойным БК, три ПМ с двумя полными магазинами каждый, пяток светошумовых гранат, десяток заточек с нейротоксином, двенадцать ПСС-ов полных с «двадцатьпяткой» маслят про запас у каждого…

— ПСС-ов у нас триннадцать, — скромно опустив глаза, поправила его Кэт. — Правда, у меня только один магазин полный. Зато ещё ПЯ есть с двумя магазинами бронебойных.

— Прям, 7Н21 патрончики-то? — прищурившись, уточнил Шиберман.

— Они самые, — лучезарно улыбнулась девушка.

Однозначно, надо ей напомнить про обещание рассказать о славном боевом пути. Ибо если наша «радистка Кэт» ничего не напутала — что было, как я уже понял за время общения с ней, очень маловероятно! — то к «небольшому провинциальному узлу связи Министерству Обороны» она имеет такое же отношение, как я — Малому или Большому Театру: пару раз был и даже не заснул…

— Нам бы арсенал пополнить, — предложил Корсар. — Разжиться чем потяжелее и дробовиками. А то при первом же огневом контакте, случись чего, рикошетов от нарезняка будет — мама не горюй.

— Согласен, — кивнул я. — Тогда после возвращения группы Дизеля выходи в поиск. Только сразу договоримся по калибру и стволам…

Спустя минут двадцать оживлённых дебатов внутри группы (Кэт принимала в них самое активное участие — в пылу словесной баталии Корсару даже чуть не пришлось «не пояснять за слова», когда он похвалил Сайгу-12 в противовоес «Молоту» с Вятских Полян) остановились на том, что будем гулять всё же с двенадцатым калибром, в приоритете — с «Вепрями-коротышами». Я, к слову, этому решению всячески способствовал, потому что люто уважал эту стреляющую железку, переделанную из РПК — личный пулемёт, из которого можно лупить с равным успехом хоть дробью, хоть пулей, который ещё и компактен до безобразия — это сила. Тем более, в условиях подземной войны, когда рикошеты могут сильно повлиять на расклад боя. Ну а для полного счастья Шиберман гарантирвал, что поколдовав над железками, при наличии ЗИПа и инструментов, он научит «Вепрей» лупить очередями — ещё и в сложенном состоянии. Короче, страх и ужас любого сотрудника лицензионно-разрешительного отдела!

— Коммандер, ещё мысль, — подался вперёд Большой. — Сейчас народ, я уверен, потащит из оружейных и комиссионок всё, что не приколочено, но в первую голову — стволы и патроны. А нам нужно тащить запасы капсюлей, попроха и свинца, пулелейки, гильзы… Короче, всё, чтобы крутить патроны. И не только под своё оружие — бартер никто не отменял. Помнишь недавнюю тур-поездку?…

Да, Вахтанг был кругом прав — недавняя поездка туда, «где солнце и песок» убедительно продемонстрировала, что цена на боеприпасы в условиях тотальной разрухи промышленности и инфраструктуры растёт с той же скоростью, с которой обесценивается жизнь любого прохожего с банкой консервов в прозрачном пакете и при хорошем освещении.

— Дело говоришь, — одобрительно кивнул я. — Значит, гребём всё, что нужно для полного цикла изготовления патронов. Цели определены, задачи нарезаны — за работу, товарищи!

Радостно «угукнув», все расползлись по углам готовиться претворять в жизнь эти простые, но в то же время великие слова…

Вылазка пошла не по плану почти сразу: вместо спокойного и методичного «чёса» окрестных магазинов группа бывшего пулемётчика из «Альфы» столкнулась с ожесточённым сопротивлением со стороны мутных личностей в разномастном камуфляже в первом же подвернувшемся оружейном заведении неподалёку от Ильинского сквера.

— … через коромысло! В прыжке. Дважды! — Закончил мысль Дизель. — Кайман, достанешь?..

— С «ксюхи»-то? — Угрюмо хмыкнул штатный снайпер подгруппы и напарник по всем залётам старшего отделения «разведывательных и диверсионных операций» во внеслужебное время. — Только если подберусь на дистанцию смачного плевка в ухо. Иначе ничего не гарантирую!

— Годится, — воспрял духом бывший «альфонс». — Щас тогда мы с парнями их со стороны Солянского проезда вежливо поужинаем, а ты их отсюда потанцуешь, как доползёшь до бордюра. Работаем?

— Работаем, — хохотнул Кайман немудрёной интерпретации шутки. — По твоей отмашке, как начнёте шуметь — рву когти.

Нехитрая тактика оказалась эффективной — пятёрка мародёров среагировала на новый источник угрозы как стайка утят на кряканье взрослой утки: вытянули шеи и развернулись в сторону одиночных выстрелов из ПМ и задорных сложноподчинённых предложений сплошь из коротких и непечатных выражений, после чего внешне флегматичный и очень спокойный Кайман рванул вперёд, сняв одиночными из АКСУ троих самых любопытных и недружелюбных экспроприаторов чужой собственности. Двое остальных проявили чудеса математики и аналитики: прикинув расклад и уровень подготовки «бродяг», свалили вглубь здания в сторону подъезда в зоне выгрузки товара…

По итогу скоротечного и бестолкового для обороняющихся боя, в героически захваченном пафосном городском тире группа Дизеля разжилась горой пистолетов, скромной коллекцией затюннингованных гражданских версий ПП, нарезным карабином CZ, в который, впрочем, мёртвой хваткой вцепился Кайман, и охолощённым РПК.

— Ну и на кой ляд он нам сдался? — задал себе риторический вопрос Дизель. — Хотя, Шиберман разберётся…

Всё честно добытое в бою тоже присовокупили к трофеям. На удивление, у мародёров оказались вполне неплохие АКМы с неубитыми магазинами.

— Новенькие, — с первого взгляда определил Кайман. — Но не «показушные» — уже немного потасканные.

Внезапно, который задумчиво смотрел на «двухсотых», помрачнел:

— Дизель, помнишь шутку про дукан «за речкой» и скидки на «камки» из-за дырки на спине?

— Ну, классика же! Помню. А что?

— Да то, что я всех троих экспроприаторов в голову с длинного ствола «работал». А вот хэбэшка на двоих вполне себе современная, я бы даже сказал свежая. Со следами пулевых в районе спины у левого крайнего. Выводы?

— Выводы — мы не только будем не пойми от кого под землёй шкериться, пока армия обратку не даст, но ещё и самодеятелей придётся учить Родину любить всеми доступными подручными средствами…

Впрочем, дальше всё прошло относительно спокойно — мирная жизнь закончилась, это было понятно по окружающему пейзажу: выбитые стёкла многоэтажек, брошенные прямо посреди дороги машины, воронки от взрывов в самых неожиданных местах. И трупы. В основном, гражданские. Пару раз попадались взорванные патрульные автомобили полиции, но ничего похожего на оружие или спецсредства группа Дизеля не обнаружила — всё растащили те, кто, видимо, хотел выжить в это жуткое время.

На крупный отряд с оружием никто не покушался, поэтому парни решили обнаглеть и у ближайшего продкутового под завязку набили небольшой минивэн и газель съестным. После выдвинулись обратно двумя равными группами, держась в зоне прямой видимости друг у друга. А возле спуска на станцию их уже ждали два стажёра. И первыми словами, которые они сказали, было сакраментальное «А есть чё пожрать?». Дальше выгрузка проходила под дружный хохот…

Команда Корсара вышла уже в сумерках — вечерело ощутимо быстрее, чем хотелось бы. Всё добытое в неравном для мародёров бою «дизелистами» уже спустили на станцию, торжественно вручив упирающемуся Шиберману стратегический запас «холостяка». Впрочем, оружейник упирался скорее для вида — о его страсти к ковырянию железа в отряде ходили легенды: в одной из командировок к «чехам» он умудрился даже приспособить к делу противотанковое ружьё, найденное в условно мирном ауле, в котором временно разместилась группа. И когда передовая дозорная группа засекла «пацанский чОрный гелик» местного полевого командира, Шиберман прикрыл Каймана на длинной дистанции из советского оружия, спокойно прошив бронекапсулу и всех, кто сидел в машине. Как пел потом один бард в телеке, «и как в далёком сорок пятом, немецкая машина скатилась под откос…»

— Идём тихо, работаем парами в зоне прямой видимости, — инструктировал своих Корс. — Двойка зашла в магазин — две двойки держат выходы. Гружёные меняются местами с теми, кто налегке. Вопросы? Вопросов нет. Обожаю нашу демократию — суровую, но справедливую!

Серыми тенями группа выскользнула со станции, почти не обратив на себя внимания: гражданским было не до них в принципе — шёл делёж съестного, которое единогласным решением осевших на станции «спецов» почти всё раздали укрывшимся под землёй. Впрочем, сделали это не бездумно, а оставив Дизеля с парой ребят на импровизированном пункте выдачи.

— Эсэсовцы, — шипел интеллигентного вида пузырь в треснувших очках, потирая покрасневшую щёку. — Полицейское, млять, государство…

Пару минут назад он попытался пролезть вперёд без очереди, даже оттолкнув какого-то малолетнего сопляка, но после вежливого вопроса от Каймана «Ты, паскуда, вкрай охуел?» потерял запал и ушёл обратно в конец людского потока. Там он и приметил этого самого мелкого, который возвращался к самодельной палатке с бледной худой женщиной, видимо, родственницей, сжимая в руках бутылку воды, какие-то рыбные консервы и пару пачек печенья.

— Эй! — Окрикнул парня неприятный тип в очках, похожий на агрессивного хомяка-переростка. — Меня из-за тебя там эти хуевы тимуровцы нахуй послали.

Яшка (так звали мальца) только ускорил шаг — в свои неполные одиннадцать лет он уже знал, что сейчас должно произойти — его после школы пару раз ловили ребята постарше и отбирали деньги. Но сейчас маме нужно было срочно поесть, поэтому…

— Так куда послали — туда и идите, дядь! — бросил парень, не сбавляя темп. — Не я ж лез без очереди…

— Ах ты пиздюк! — Возмутился мордатый. — Учить меня будешь?..

Он вцепился в плечо Яшки, занеся руку для затрещины, малой заверещал, как заяц, попавший в охотничий капкан и…

…Точно так же, как парой часов раньше руку Каххара, Кэт перехватила и сжала конечность пухляша, потом качнулась назад, поведя его на себя, и встретила коротким, почти без замаха, ударом локтя в лицо. Очкастый всхлипнул и осел, даже не пытаясь дёрнуться — хватка на руке была жёсткой и болезненной, а в глазах девушки в странной, явно не полицейской, форме не было ни капли сочувствия.

— Ещё раз увижу тебя на ЭТОМ краю станции возле ЭТОЙ палатки, — прошипела рассерженной кошкой Катя. — Или замечу, что воруешь еду или пытаешься её у кого-то отобрать — сломаю тебе все пальцы сначала на правой руке. Потом на левой. Потом выверну и выломаю запястья. А потом лично выведу тебя со станции, прострелю оба колена и брошу подыхать возле кучи мусора, где живут такие же жирные крысы, как ты. Еду для себя и для остальных, подчёркиваю, И ДЛЯ ОСТАЛЬНЫХ — будешь добывать либо как остальные мужики, на вылазках, либо получать из общих запасов, работая на станции. Ты понял?

Толстяк закивал так усердно, что казалось, его голова сейчас оторвётся от остального организма. Девушка фыркнули и ослабила хватку, «хомяк» угрюмо поплёлся в дальний конец станции — встать снова в очередь он не рискнул.

— А ты, парень, молодец, — задумчиво протянула Кэт, глядя на замершего возле неё Яшку. — Специально обстановку накалил?

— Ну да, — шмыгнув носом ответил парень. — Мама если не поест, ей плохо будет, может в обморок упасть. Я раз такое видел — испугался очень. А тот жирдяй хотел всё отобрать.

— Не переживай, пока мы тут — всё будет хорошо, — успокоила его Катя. «Вот только, надолго ли?» — мрачно подумала она про себя…

Переждав пару громких «бабахов» под сводами Георгиевской церкви, боевые двойки осторожно двинулись по Варварке в сторону «Кольчуги». Вслед уходящей группе Корсара задумчиво смотрел старый ворон, облюбовавший крест на куполе церкви покровителя всех воинов — однако так и не каркнул, а принялся вдумчиво чистить клюв. Впрочем, глубокий символизм этой сцены никто в группе не оценил и не заметил…

Кольчуга встретила парней решётками на окнах и запертыми массивными дверями, кроме того, поверх решёток были нашиты листы ДВП.

— Прям как у пиндосов, когда негры бунтовали! — Восхитился командир. — Мы тут, кстати, не первые такие догадливые…

И действительно — дверь, судя по всему, пытались то ли поджечь, то ли порубить топором, то ли сделать и то, и другое одновременно. Впрочем, безрезультатно — как и попытки сдёрнуть решётки машиной: чей-то фаркоп с куском троса на занесённом мусором асфальте красноречиво свидетельствовал о тщетности предпринятых мер.

— Корс, а может через верх? — Предложил Шум, который числился в группе подрывником. — Продолблю пару дырок, затрамбую «пластилином» — и «привет, Майями»?

— От судьбы не уйдёшь, — философски заметил Корсар. — Не зря же верёвки с «кошками» прихватили…

Часть магазина была вывезена — впрочем, уехали самые дорогие и бестолковые на текущий момент ружья из «краснокнижного орешника, собранного и отполированного девственницами на Окинаве во время лунного затмения после цунами» (что, видимо, и стало причиной появления ценников с шестью нулями), а вот изделия попроще, те же Саёжки и Вепри, хозяева магазина забирать не стали. Правда, пулелеек группа Корсара не нашла, но вот нарезняка и гладких стволов с комплектующими было с избытком.

— За одну ходку не утянем, — резюмировал Боцман (как ни забавно — правая рука Корсара «по всей фигне»). — Давай мы с Шумом тачку подгоним? Мне только пару минут надо будет, чтобы питание от «стопарей» отрубить — уже стемнело, их хорошо будет видно.

— Работай, — кивнул Корсар. — Мы с парнями тогда в одно место всё стащим.

Закидав всё в неприметный серый «фольксваген транспортер», Корсар и Шум не спеша повели машину к станции, а Боцман с остальными налегке потрусили следом. Странную процессию проводил взглядом лишь всё тот же старый ворон и, убедившись, что все люди втянулись в нутро подземелья, улетел, тяжело хлопая крыльями. Через пару минут в окрестностях «Кольчуги» раздался протяжный свист и её накрыло серией взрывов.

Время «Ч» подкралось незаметно — 10 часов пролетели быстрее, чем я раскидался с текучкой.

— Ну что, хлопцы, по коням?

— Опять по коням?! — С наигранным отчаянием в голосе воскликнул Крик. — Когда уже по бабам, а то всё кон…

— Ааааатставить вульгарщину, трищи офицеры, маргиналы и плотники — с нами дама.

Крик сконфуженно пробормотал ритуальное «а я чё — я ничё…», восстановив видимость того, что мы всё же культурные люди. На протяжении всей сценки Большой как ни в чём ни бывало продолжал ревизию подсумков, Кэт же и вовсе, казалось, ушла в себя. Впрочем, нищему собраться — только подпоясаться: боевых стволов было, откровенно говоря, маловато — трофеи команд наших доморощенных мародёров, конечно, подкинули дровишек в костёр веры в себя, но не так, чтобы очень.

Зрело взвесив специфику возможных огневых контактов, я принял мудрое командирское решение: для проходок групп под землёй штатными стволами назначались «Саёжки» и «Вепри» в 12-м калибре с дробовыми патронами, со «вторичкой» было интереснее — трое (в том числе и я) пойдут с пистолями, аки благородные мафиози, Большому же выпало счастье тащться с «ксюхой» и двойным БК. Шумы-дымы-аптечки — как обычно, на каждом и по нескольку.

— А на спину-то зачем? — Удивилась Катя. — Не удобно же дотягиваться, тем более, в бронике.

— Тебе не удобно — товарищу сподручнее, — отбил подачу я. — Не дай Бог, споткнёшься в темноте и нос расшибёшь, на пузе лёжа?

— С расшибанием носов уж как-нибудь справлюсь… — Многозначительно протянула девушка, глядя мне в глаза.

— Верю, Кать, — серьёзно кивнул я. — Но ты же понимаешь, что если ты упала и лежишь, а вокруг темно и, скажем так, шумно, переворачивать тебя и обыскивать на предмет наличия аптечки — дело не быстрое и суетное?

— Понимаю. Аптечка не для меня, аптечка для того, чтобы принять помощь от товарища?

— Да — самый минимум: жгут, бинт, антисептик, плёнка какая-нибудь, чтобы…

— Окклюзионная повязка при пробитии грудной клетки, чтобы воздух не подсасывало, верно? Понятно, Дон, — она как-то грустно улыбнулась и отвела глаза. — Надеюсь, не пригодится.

— И я…

Вода, свет, запасные батарейки, медицина, патроны, часы — попрыгать, чтобы не звенело и не брякало, подогнать ремни на оружии, чтобы удобно было вкладываться левым и правым плечом. Проверить, чтобы «короткие» стволы можно было быстро и удобно выхватывать, не цепляясь за разгрузку. Нарезать задачи членам группы, определить порядок движения и зоны ответственности… Всё стандартно, всё как обычно.

— Большой — замыкающий. Если я заору «ДАЛЬНИЙ!» — переходишь с «Вепря» на «ксюху», а мы падаем. Только вбок не лупи!

— Принял! — Ухмыльнулся здоровяк. — Отдача нам не друг?

— И даже не товарищ, — кивнул я. — Крик — «головняк» в пяти шагах, не больше, мы с Кэт — лево-право, смена по команде. Я тащу технику, Кэт — «бубны». Выходим через 10 минут…

С барабанными магазинами вообще вышла отдельная история: когда стали считать и смотреть трофеи, «бубны» поначалу не восприняли всерьёз. Виной тому было ограничение для гражданского сегмента рынка — 10 патронов и точка! Каково же было моё удивление, когда Шиберман меланхолично загнал в каждый барабан по 24 штуки… То ли «пострелушники» у себя на объекте за отдельный прайс давали шанс покуражиться, то ли и вовсе барыжили — история умалчивает, однако факт остаётся фактом: доработанные «на скорую руку на коленке» нашим оружейником «Вепри» теперь могли стрелять не только в автоматическом режиме (быстро!), но ещё и гораздо дольше, чем со стандартным магазином (много!).

— Шиберман, Вы — страшный человек и я очень горд, что мы-таки дышим с Вами одним воздухом в этом метро!

— Да що Ви! — Всплеснул оружейник руками. — Вот доведу пулемёт до ума — тогда и поговорим…

— А получится?

— А надо?

— Да!!!

— Значит, получится, — обнадёжил меня Шиберман.

…Беда пришла откуда и не ждали: тоскливый вой, от которого Собака Баскервилей немедленно бы ушла в монастырь или впала в чёрную меланхолию, резанул по ушам из глубины тоннеля, в который мы так дружно намылились. Впрочем, неведомый композитор решил добавить позитива — вой сменился на хохот, который медленно затих, словно кто-то крайне удачно пошутил и убежал, радуясь своему остроумию.

— Может, собака? — Предположил Крик.

— Ага, с попугайчиком на спине, — мрачно кивнул я. — Выступили дуэтом и улетели — но обещали вернуться…

— Тьфу на вас! — Беззлобно выругалась Кэт. — Не идём теперь?

— Идём, — решил я. — Но осторожно.

— А-а-а-а, то есть до этого можно было хуёвничать? — подколол Крик.

— Нужно, — назидательным тоном поведал я. — Иначе не вылазка будет, а тоска зелёная. Тронулись!

И мы тронулись, гадая, что же за тварь нас поджидала в темноте…

Казалось, не так уж и много прошло времени — мы шли тем же маршрутом, было всё так же темно, но…

Но всё поменялось. Странные звуки, которые ознаменовали начало нашей прогулки, не шли у меня из головы, а вместе с воспоминанием об исчезнувших телах и вовсе складывались в неприятную мозаику: то ли у кого-то на чердаке кукушка крякнула, то ли…

— ДАЛЬНИЙ НА 12 ЧАСОВ!!! — закричала Кэт, толкнув меня в плечо и резво сместившись влево.

На автомате нырнув вниз и вправо, я понял, что что-то идёт не так: Крик продолжал идти вперёд, как заведённый, механически переставляя ноги — руки и вовсе болтались вдоль туловища. Большой, хоть и вскинул автомат сразу же, стрелять не мог, но, надо отдать ему должное, ситуацию «выкупил» мгновенно — рванул вперёд с АКСУ наперевес, схватил парня за лямку разгрузки на спине и потащил на себя и вниз. Крик упал, Большой присел, мы с Кэт врубили фонари: впереди было чисто.

Катя перекрестила пол, потолок и боковины тоннеля лучом фонарика, я светил на рельсы позади нас, Большой «держал» передовую (и Крика).

— Н-не понимаю… — Выдохнула Катя. — Я чётко видела тёмную фигуру. Что-то дало отблеск, он и подсветил…

— Может, люк или дверка? — предположил Вахтанг. — Я тоже уловил движение впереди, а потом всё пропало.

Ни ни люков, ни дверей не было — как не было и каких-либо признаков живого существа поблизости. Крик же продолжал изображать «неваляшку наоборот» — любые попытки его взбодрить натыкались на полное «состояние нестояния».

Пока Катя колдовала с аптечкой над Криком, моё внимание привлёк участок на потолке тоннеля в паре метров впереди. Будничным жестом перекинув «Вепря» на грудь, я поймал взгляд Вахтанга и посмотрел на странное пятно на потолке. Тот медленно моргнул и выжидательно уставился на меня, переместив указательный палец со спусковой скобы «ксюхи» ближе к спусковому крючку.

— ЦЕЛЬ!!!! — опережая свой крик, я ушёл кувырком вперёд и, уже лёжа на спине, дважды бахнул крупной картечью по странной плесени, которая почти что слилась по цвету с потолком. Большой же синхронно с моим кульбитом вскинул автомат и дробовик, «дав прикурить» длинной, на треть магазина, очередью из АКСУ и тремя выстрелами из «Вепря». Катя снова удивила — она успела рвануть Крика на себя и вскинуть пистолет в поисках противника. Что характерно, частично прикрыв парня собой…

— Твою мать… — сдавленно прохрипел Крик, глядя на на дырку в потолке, откуда сочились нечистоты. — Дон, вы тут в ассенизаторов решили поиграть и местную канализацию свинцом почистить?

— Ага, а ты я смотрю, выспался и полон сарказма?

— В смысле «выспался»? — удивился тот. — Мы шли, а потом вы начали лупить в потолок как ненормальные. Я что-то упускаю?

— Пятнадцать минут своей отключки, полуторную дозу противошокового пополам антигистаминным, перестрелку и пальбу твоих коллег в потолок, который нифига и не потолок судя по запаху, а портал в Говнарнию, — обобщила девушка.

— Ёёёёёёпт…

Я же на протяжении ввода в курс дела «антиневаляшки» лихорадочно прикидывал с чем мы столкнулись — Крика «повело» не просто так, движение заметили двое из нас четверых, а по факту — и вовсе из троих, вишенка на торте — противник мгновенно отступил, замаскировав лаз то ли плёнкой, то ли какой-то тканью, причём очень, быстро. Да и голос подал явно не псих — любого психа в этом тоннеле бы уже давно съели и выплюнули. А потом снова съели…

— Возвращаемся, — бросил я угрюмо.

— Дон! — Вскинулась Кэт. — Но время!..

— Мы вчетвером можем не дойти. Надо «держать» стены, тыл-фронт, пол-потолок. Лучше и вовсе попарно — а это уже 12 человек. Возвращаемся в ППД, доукомплектовываем группу и ускоренным маршем возвращаемся на точку. Принято?

Все кивнули. Развернувшись, мы прежним порядком потрусили обратно. В спину нам ударил издевательский хохот, искаженный туннельным эхом…

… Снова бахнуло так, что с потолка посыпались хлопья краски пополам с сажей.

— Кайман, цел? — За импровизированный бруствер из пары тел нападавших и обломков колонны плюхнулся Боцман. — Эти упыри из чего-то неправославного лупят!

— Из «два-ноль-третьих» лупят фугасными, братишка, — отозвался снайпер. — И «камки» у них не наши. Ни на что не намекаю, но…

Трофейный CZ Каймана мягко толкнулся в плечо, сократив список вечерней поверки нападающих на одного человека. Остальные отозвались шквальным огнём — увы, довольно прицельным: на полу неуклюжими кульками уже лежало пятеро защитников станции из числа охраны Метрополитена и полиции.

— … но нам такими темпами скоро придёт хана. — Закончил мысль стрелок.

— Наши пока без потерь, — проворчал Боцман.

— Это пока, — угрюмо отозвался Кайман, выцеливая ещё одного интервента. — Вот падла, осторожные стали все!

Внезапно рисунок боя поменялся: из угла, отвоёванного Шиберманом под мастерскую, вылетело несколько странной формы свёртков, который ещё в полёте вспучились, словно неуклюжие цеппелины, собранные пьяными орками, а потом рванули в разные стороны тугими султанами свинцового дыма, сквозь которые застрочил пулемёт.

— Ай да Шибер, ай да…

— Молодец. — Закончил за Боцманом снайпер. — На счёт три — рвём когти «гусеничкой» к нашим…

Ощетинившись стволами, новорожденный «Аргус» перекрыл проход к помещениям бомбоубежища, где сбились в кучу все гражданские. Немногочисленных защитников, рвавшихся на передовую, Дизель отправил держать проход, забрав часть БК «на нужды фронта».

А ведь ещё полчаса назад «ничто не предвещало», как говорится, — трофейные команды отдыхали, Шиберман колдовал над макетом пулемёта, творчески дорабатывая напильником неуклюжие попытки огражданить боевую машинку (благо, пропилов не понаделали и штифты в ствол не повваривали!), беженцы налаживали нехитрый быт. Внезапно идиллию нарушил мощный взрыв со стороны «продуктово-ништякового» входа на станцию. Следом, слаженно и красиво, как на учениях, в вестибюль «насыпалось» четыре десятка не очень добрых молодцев, которые расстреляли охрану импровизированного КПП и развернулись в сторону платформ. Чёрт его знает, как оно всё повернулось, не будь товарищей Дона на станции, но…

Даже без связи группа начала работать так, что посторонний наблюдатель непременно заподозрил бы наличие телепатических способностей у каждого второго в отряде, если не у каждого первого: с интервалом в пять-шесть секунд в сторону противника полетели дымы, под прикрытием которых защитники станции рассредоточились по укрытиям, не забывая голосом (а иногда и пинками) придавать ускорение «мирняку» в направлении убежища. Кайман, который так и не расстался с винтовкой, принялся методично «щёлкать» оторопевшую «зондер-команду», Дизель координировал действия группы смачными эпитетами, прижимая огнём нападающих и не давая им «фланировать, аки крали на панели». Впрочем, счастье длилось недолго: гости с поверхности оказались сообразительными — залегли и стали огрызаться свинцом, грамотно рассредоточившись так, чтобы не стать групповой целью, разумно предполагая наличие у отряда «тяжёлой артиллерии»… Вот только её не было. Поняв это, «зондер-команда» стала действовать наглее, тесня «Аргус» всё дальше и дальше вглубь станции. Первые потери (порядка девяти человек) неизвестные так и не компенсировали, но численный перевес и явный переизбыток патронов делал своё дело:

— Дизель, я пустой!

— Я тоже, Корс, — здоровяк угрюмо покосился на залёгших. — И у парней не густо, ещё на пару минут боя хватит, а потом…

— А потом — штыками работать! — Вклинился в разговор Шиберман. — И нехер лирику разводить. Часть «коротких» стволов я мужикам в убежище раздал, надеюсь, оттянут немного этих упырей на себя, а мы из этой бригады на адреналине каждый по паре человек заберём. Главное, чтобы по тоннелю не ломанулись за нашими доморощенными «связюками-провайдерами».

После немудрёной шутки Шибермана народ оживился — пользуясь небольшим затишьем, бойцы раскинули поровну на всех остатки патронов, а один из «найдёнышей» уже прилаживал к небольшой ременной петле на кисти рукоять загадочной железяки, смахивающей на гибрид кинжала с керамбитом.

— Ну хоть не с кунаями в кимоно — и на том спасибо, ниндзя ты наш! — Ухмыльнулся Кайман, вскидывая винтовку. — Минус один, я пустой!

— За «ниндзю» ответишь! — Шутливо возмутился молодой. — Их синоби называли.

— Замётано, братишка, — отозвался снайпер. — Когда положим эту банду пидарасов, будем с тобой биться до первого фофана за право называться самым лютым самураем во всём Китай-городе!

Ржал уже весь отряд: парни дожгли последние патроны и сейчас входили в то самое состояние, в котором их прадеды с малыми пехотными лопатками, ножками от табуреток и штакетинами поднимались из окопов на танки и били немцев — грызли их зубами, выдавливали глаза и рвали кадыки, покуда могли дышать. «Зондер-команда» же, казалось, застыла в нерешительности всего в паре десятков метров — но вернее всего, просто добивала магазины патронами и перегруппировывалась, готовясь к решительному рывку.

— Ну что, браты, покажем пиздюкам, как мужики воюют?

— Ясен хер…

— Да!

— Я, чур, пятерых слева шинкую!..

— Тогда — УРА!

— УРААААА!!!!

Синхронно с первым поднявшимся, раздалась канонада выстрелов — вот только не со стороны нападавших, а из-за их спин. Фигуры в красивом «городском» камуфляже заметались, бестолково крутясь на месте — с одной стороны на них бежала толпа парней, которые уже простились с жизнью и друг с другом, а с другой…

…Большой работал «Вепрями» с двух рук, умудряясь держать клоны РПК под 12 калибр так, словно это была пара водных пистолетов под детскую руку (даже несмотря на пристёгнутые «бубны»), Дон с колена лупил одиночными, с немыслимой скоростью переводя ствол от одной цели к другой, Кэт стреляла «флэшами» из «Ярыгина», попарно загоняя маленькие злые «бакшиши» под облегчённые шлемы «зондер-команды», Крик же и вовсе ушёл вперёд ласточкой, после чего принялся «рубить» ноги противника картечью. Наверняка, нападавшие дали бы уверенный отпор тем, кто бросился врукопашную или смогли бы прижать огнём дерзкую четвёрку, зашедшую с тыла, но воевать на два фронта, когда часть отряда заживо разделывает на «плесень и липовый мёд» толпа впавших в первобытный экстаз «русских варваров», а вторую стремительно множат на ноль обколотые чем-то биороботы (потому что не могут ТАК стрелять обычные люди!), оказалось решительно невозможно.

— ДОООООН!!! Не ломайте их броники!!! — Закричал Шберман в разгар боя. — Делайте, как Катя!!!

Дон кивнул и что-то крикнул Большому. Тот на долю секунды замер, а потом сместил прицел и стал стрелять чуть реже — прямо по затылкам и лицам «зондеров».

— Шлемы!!! — Горестно всплеснул руками оружейник, попутно раскроив ножами организм впавшему в ступор интервенту. — Я же про пистолеты имел в виду…

Внезапно враги закончились. В наступившей тишине полтора десятка защитников обступили вышедшие из укрытия люди. Толпа уплотнялась — мужчины, женщины и дети стояли над остывающими телами, нисколько не беспокоясь таким соседством. Казалось даже детвора осознала: мёртвый враг — это хорошо, его не стоит бояться…

— Слава «Аргусу»! — Раздался звонкий мальчишеский голосок. Кэт поискала глазами и нашла в толпе своего недавнего знакомца — Яшку.

— Слава «Аргусу»!!! — Более настойчиво крикнул парень. Его клич подхватила худая бледная женщина в серой накидке, затем пара мужчин с пистолетами, которые Шиберман раздавал людям в убежище. Клич повторялся и множился, всё новые и новые голоса добавлялись к хору выживших, у некоторых по щекам текли слёзы, но люди улыбались — сегодня они отмечали свой второй День рождения.

— СЛА-ВА АР-ГУ-СУ!!!!…

…Очнулся рывком, открыл глаза и медленно начал проваливаться обратно, но не тряпка — собрался! Прислушался к ощущениям, чуть осмотрелся, стараясь не морщться от боли: я на топчане, лежу в комнате, где в разной степени забинтованности лежат еще человек шесть.

Заметив, что я приподнялся, девица в белом симбиозе медицинского халата и костюма куклусклановца подошла ко мне. Слегка полноватая. Темноволосая. Очки. Чёрт, даже «продумывать» длинные мысли больно!

— Меня Лена зовут. Извини, сразу не подошла… Перевязку тебе с полчаса как сделали. Опасности серьезной нет, чего надо вкололи. Врач сказал кости целы. В туалет хочешь — вон та дверь. Провожу. — Она на секунду задумалась. — Или мужиков попрошу.

— Какая станция? — Спросил я, пытаясь сесть и стараясь не делать резких движений.

— Ленинский проспект. Плохая станция….

— Почему плохая?

— Радиация на поверхности. Не большая — не волнуйся… Говорят, «грязная бомба». Но без ОЗК не сунешься. Мелкозаглублная, восемь метров всего. С одного края «бандиты», с другого «мажоры».

— Кто?

— Ну, Академическую криминал захватил. Бандюки всякие, беспредельщики. Грабят, всех кто приходит к ним. Насилуют. Жрут.

— Как жрут?

— Каком кверху! Натурально, зубами.

— Да ладно?

— Ну да!

— Ну с этими понятно… А «Мажоры»?

— На «Шаболовской», там глубина залегания станции — больше сорока метров и склад продовольствия большой. Натаскали откуда-то. Но с них ничего не возьмешь. Туннель весь засыпало. Наши собираются бригаду отправить с техникой, но пока дерева не набрали.

— Какого дерева?

— На стойки, потолок крепить. Он просесть может, а там радиация на поверхности, хуже чем у нас.

— А это откуда известно?

— Так система радиационной опасности одна на все метро. Для нее даже кабели по техническим туннелям проложены свои. За радиоактивным фоном можно следить по всему городу. Ну почти по всему.

— А на «Профсоюзной»?

— А нету больше «Профсоюзной». Прямое попадание чего-то большого и страшного — пол-вестибюля разнесло. Ну, не половину, но дыра приличная. Там сейчас не живут. Знал кого там?

— Да нет. Но мне через нее до «Калужской» добираться.

— Зачем? Родные там?

— Друзья. А как я сюда попал?

— Не знаю. Какие-то военные притащили. Я с ними не общалась. Не доверяю я военным. А эти и вовсе странные — все в защите, шлемы чудные и оружия я такого даже в кино не видела.

— А вещи мои где? Оружие?..

— Так не было ничего, как есть — так и принесли.

Подумав немного и собравшись с духом, я решил попробовать подняться. Это удалось легче, чем ожидалось, проблема обнаружилась лишь когда попытался накинуть куртку. Левая рука сгибалась плохо и пришлось просить помочь Лену.

— Ты давай — недалеко и не долго, — сказала она мне. — Упадешь еще.

— Упаду — спать стану! — Ответствовал я. И отправился поосмотреться.

Ну и как я сюда попал? Где мои ребята? Что за военные меня притащили и на кой именно на «Ленинский проспект»? Хотя что за военные я догадывался — вариантов немного…

Выйдя из медпункта, я попал на станцию, оборудованную по уже знакомой схеме. Питьевые фонтанчики, вагоны на путях приспособленные под жилье, на красноватом мраморе пола — палатки и хижины-времянки. Посреди зала — опаньки! — полевая кухня. Затащили души мародерские. Между мраморных колонн на веревках белье. У эскалатора пост чудной. Оба-два бойца лет двадцати пяти, один веселей другого. Один, значит, в полной военной форме времен ВОВ с ППШ. Все чин по чину — сапоги, каска со звездой. Второй в грубом плаще с капюшоном и здоровенным двуручным мечем. Реальный такой «zweihander». Эта парочка распекала и словесно поносила двух не менее комичных персонажей. Распекаемые, дядьки в возрасте, были слегка похожи: клочковатые бороды а-ля «дядюшка Ау», кустистые брови и носы картохой. Одеты «горе-воины были в невероятно грязные джинсы и довольно чистые черные пиджаки на голое тело. На ногах «дядюшки» стояли не твердо.

— Чего шляетесь бухие, в ДоПР захотели?

— Дык, эта… свадьба у нас!

— Совет да любовь, на! И детишек не-мутантов!

— Да не, эта… как ее, Нинэль женится, а мы свидетели. Во! Г-гости м-мы дорогие…

— Замуж выходит, балда ты сутулая. Откуда сами?

— Рязанские так-то.

— Так не позорьте столицу ВДВ, на! Ползите в палатку, не маячьте.

«Дядюшки» уползли в довольно большую армейскую палатку, а Чудные постовые (или патрульные) направились ко мне. С вопросами…

— Здоровы будьте!

— И вам не хворать.

— Откуда такой перевязанный?

— Из медблока, вестимо. Они замотали, а я тут хожу.

— И с какой целью?

— А с какой целью интересуетесь?

— Да с праздной если честно. Если б Вас здесь быть не должно было бы, то и не было б — «внешка» бдит. Потому спрашиваем скуки и корысти ради. А так же приятности для. Патруль мы станционны, й за общим порядком бдим.

— Ну коли так, — сбился я на стиль общения местных аксакалов. — Звать меня Макс, с Калужской я, были на контакте с Беляевскими и Новыми черемухами. На одной из вылазок — ранило. Какие-то «зеленые человечки» притащили сюда, пока я в отрубе был. Кто и почему на вашу станцию — спрошу с них, когда встречу, а так же спрошу куда вся моя «снаряга» делась и оружие. Серьезно так спрошу…

Лица у патрульных вытянулись.

— Так ты, бедолага, совсем выходит, с голым задом?

— Ну, как-то так…

— Беда… Сейчас время такое, кто чего унес — тем и жив. А у тебя еще и плечо…

— Может подкинете, что на бедность? Разбогатею — отдам.

— Ты иждивенца тут не включай! Работать станешь — будет тебе и доля малая. Халявы здесь нет. Станция бедная. По поверхности особо не погуляешь. Оружия мало, еды тоже немного… Скажи спасибо, что пока ты в лазарете, тебя кормят бесплатно.

— Спасибо. Кстати, а что за прикольные костюмы у вас? И железо неуставное.

— Да реконструкторы мы. Как бомбы падать стали, машинально прихватили самое дорогое, — разулыбался «меченосец».

— И здесь пригодилось?

— Да не особо. Я хоть меч наточил, а у Теркина и вовсе СХП под холостые. Только пьянь гонять. Но ты про это не звони никому, а то мы у них вместо опаски жалость вызывать будем.

— Лады, а уж вы в ответ, если прознаете про необременительную и высокооплачиваемую работу, замолвите за меня словечко. Кстати, а откуда пьянь, когда продуктов мало?

— Да «алкашку» наш человек всегда найдет, а вот об остальном не всегда почешется… Ну бывай! — И «меченосец» (я для себя прозвал его «Эльфом», так как он не разу не представился) со своим напарником носящим, то ли «погремуху», то ли фамилию Теркин, медленно двинулись вдоль края платформы.

Из «свадебной» палатки немедленно высунулась лохматая голова одного из «дядюшек» и осведомилась:

В палатке горел не очень мощный светодиодный светильник. И при его свете, среди коробок, мешков и корзинок, я разглядел уже виданных мною «дядюшек», еще одного худого костистого мужика и двух девах неопределенного возраста, одетых по-походному, но с претензией на торжественность случая. Одна из девах была в подобии фаты (явно из тюлевой занавески!). Вся гоп-компания, сидящая на объемистых мешках, уставилась на меня. Я культурно поздоровался:

— Приветствую! Милость ваша не знает пределов, равно как и моя благодарность за приглашение к этому чудесному столу, и да ниспошлет Создатель благодать свою на обитателей жилища сего, и да умножит он богатство, здоровье, разум и удачу чад своих, вступающих на дорогу совместной жизни, и да не оставит он милостью Своей их в трудный час!

Все изумились. Сильно…

— Ну, проходи, коли вошел, — сказала мадам в занавеске. — Коля дай еще стаканчик…

Коля, который худой и костистый, пошарил в большой корзине у своих ног и достал для меня граненый стакан, в который плеснули на донышко водки. И праздник пошел своим чередом — на меня не слишком обращали внимание, так как быстро выяснилось, что свежих новостей я не имею. Выпили за молодых (я старательно делал вид, помня о курсе лечения), и беседа вернулась в свое русло. Говорил в основном Коля, как я понял, обладатель нужнейшей из профессий, а именно — водопроводчик и сантехник. «Дядюшки» поддерживали диалог:

— …Я серьезно, мужики, не нужно в бригаду на расчистку завала вам. Сгините. Там специалистов нету и из техники только лом и лопата. Свод крепить нечем, значит просядет, а просядет — рентгентов наглотаетесь. А рентгент глотать — последнее дело.

— Тебе хорошо, ты при должности на пайке. Крути свои трубы да миску подставляй. А мы хто? Как колхоз умер — на металоприеме вкалывали, вон даже сейчас по привычке цветмет собираем. Кому оно надо сейчас. Плесни еще, душа твоя гори…

— Да все закончилась. Надюш, выдай еще пузырек. Лапочка…

— О, еще ему! Уже вторую допили. Этак скоро весь валютный резерв подметете!

— Погоди, Колян, обойдемся. Я до этой радиации на улицу ходил — коробку поллитровок припер. Упрел весь, а припер. В нашем шалаше лежит. Я быстро.

Обернулся он действительно быстро, но выглядел не победно. Шмыгал носом от горя и матерился колючим шепотком.

— Какой, я извиняюсь, мудила, держит в винном отделе яблочный уксус?!

— Как уксус?

— Да почем я знаю, на, глянь. Все хватали и у всех водка. Ноль пять. «Finlandia». Я один как лошара…!

— Почему как?

— Тьфу тебе в рот…

В этот момент светильник стал ощутимо начал менять освещение в сторону интимного полумрака. Девахи подхватились и запричитали:

— Батарейки садятся.

— Запасные есть? Надя, ну мы ж брали…

— Да не брали, собирались только.

— Теперь сиди как кроты. Алкаши, только бы вам водка!

— Да где водка-то? Уксус один.

— Алкаши-неудачники!

…Избавляет от перхоти, отшелушивает кожу, лечит ожоги, убивает вредные бактерии, способствует очистке печени, убирает боль в горле, лечит инфекции носовых пазух, применяется для ингаляций, лечит раздражение кожи… — Произнес я. На меня опять уставились.

— Чего?

— Яблочный уксус, вот «чего». Да милые дамы — надо знать как и с какими ингредиентами его применять. Нету в наши дни бесполезных вещей и веществ. Вы на этом еще и заработать можете, — слегка приврал я. — Нет ну в самом деле можно, но для этого его нужно добывать в промышленных масштабах.

— А расскажи как и какие ингредиенты? — Дамы уселись поплотней и достав одну на всех пухлую тетрадь изготовились к конспектированию, пока ещё хватало света. В их глазах, светилась жажда наживы владелиц салона красоты. Мужикам, чтоб не мешали, была выдана поллитра, и те с довольным урчанием забулькали, а я начал вещать про косметическое и лечебное применение как уксуса, так и прочих химических соединений. А до кучи вывалил все что знал о лекарственных растениях. Дамы зачесали немудреные прически.

— Ты смотри сюда, Нинэль, сейчас аптеки растаскивают на антибиотики, витамины и обезболивающее, — вещал я. — Сразу на центральный склад тянут, а кроме этого добра там еще куча всякой гомеопатии. Ну травок там, семян. В «аптеках здоровья» за ними даже и на поверхность выходить не надо, потому, что в ОЗК не отсортируешь. Это добро скорее всего на выброс пойдет, а вы подсуетитесь и себе натащите. Что-то можно так использовать, что-то можно даже проростить на будущее. Я слыхал даже сухие семена всхожи. Маленький правда процент, но всхожи.

— Верно, — отзвалась Нинель в занавеске. — Валяются буквально у складов эти ромашки с подорожником. И если сейчас их к рукам прибрать, по-максимому, то…

— То можно плотно присесть на этот ресурс. Грунт будут из засыпанного перегона вывозить, проверяйте на радиацию и в ящики.

— Ну да, загнул… А солнышко ты им зажечь смогешь? — Встрял Коля.

— Ты про светоимпульсное выращивание растений слышал?

— Не…

— Если при нормальном сильном свете растения взойдут, то потом их достаточно освещать короткими импульсами света и они продолжают развиваться. Кроме того, во всяких цвето-зоо-БАДо-магазинах и на складах могли сохраниться фитосветильники. Хорошие такие лампы, от которых растут даже светолюбивые растения. Кроме того, смотрите кто что поедает, даже из гнилых и просроченных овощей можно всхожих семян добыть. Идите к начальству и выдавайте идею. Вам четверым делать особенно нечего а у вас, вон, и водопроводчик свой. Я думаю, и помещение выделят, и обустроиться помогут.

Даже мужики призадумались, а дам так и вовсе мысля прижала табуретом.

— Ну если выращивать, что-то в малом объеме может и получиться, но где места набрать под большие посадки в будущем?

— Тоже можно придумать. Да мне о другом сейчас думать надо. Я без имущества вовсе остался. Сиротка, можно сказать, нечем срам прикрыть, к тому ж раненый я. Вот подкинули бы ОЗК да ствол какой годящий — может, ещё какими мыслями дельными поделюсь, как появятся.

Свадьба задумалась. Ну, пусть его, дозреют — никуда не денутся: я им, считай, бизнес-план на пальцах раскидал по доброте душевной, да такой, что реально работать будет. Надеюсь… Нина с тощим Колей куда-то вышли, Надя выползла покурить и на меня насели Дядюшки:

— Меня Борисом звать, — сказал тот что повыше. — А это братан мой, Мишка. Двоюродный.

Двоюродный Мишка щербато осклабился.

— Ты вот что, скажи, если мы тебе кой-чего подкинем, ты нам полный расклад придумаешь? По энтому сельскому хозяйству?

— А можно взглянуть чем вы мне собрались морочить голову?

— Точно еврей! Жадный и вопросом на вопрос отвечает.

— Не, Миха, я не еврей, я тот, кем быть выгодно.

— Ну и мы такие ж. Нас на кривой козе не объехать.

— Вам, кстати, через меня лишняя доза алкоголя перепала, а вы глумитьсь над сиротой. Грех вам.

Мужики захихикали, затем не столько, чтоб продемонстрировать обменный фонд, а больше по пьяному хвастовству, достали из-под мешков прилично ободранный парабеллум р-08.

— Это откуда древность такая? Разрешите взглянуть?

Миха сноровисто спрятал руку с парабеллумом за спину.

— Ты сперва-наперво на вопросы ответь нам, а уж опосля грабки тянуть будешь.

Я добродушно улыбнулся, впрочем, довольно пристально глядя на собеседника (всегда работает, как надо!):

— Чудак-человек, мне ж осмотреть его надо, может, макет или пугач…

— Сам ты «пугач»! — Обиделись двоюродные. — Мы с Борисом еще в 84-ом избу одну сносили и нашли под полом … несколько. Хотели в 90-х продать, да как-то боязно было. Так и лежали. Мы с них только постреляли немного… Потом в Москву привезли, страху натерпелись! Уже собирались их на макеты распилить — как их ММГ, о! — но руки не дошли. А они шибко много стоили.

— Так сколько их у вас?

— Сколько ни есть — тебя не касаемо. Даешь расклад? На, гляди, если невмоготу.

Миха, выщелкнув блеснувший латунью патронов магазин, дернул рычаг затвора и передал пистолет мне. А Боря откинул полу пиджака продемонстрировал мне рукоять его близнеца. Это, стало быть, чтоб я в искушение какое не впал. Ну-ну, «Рэмбы» разнорабочие…

Я заглянул в патронник и раскидал пистолет прямо на свадебный столик. DWM. 1942 год. Все части вроде рабочие. Собрав машинку заново, не присоединяя затвор к рамке, нажал на рычаг спуска. В глубине затвора щелкнул боек.

— Видали отцы, он и в разобранном состоянии выстрелить может. Патрон в стволе если.

Двоюродные дядюшки засмеялись:

— Учи отца детей строгать, мы их по сто раз, наверное, разобрали.

— Мое дело предупредить. Во избежание… Ну, колитесь, отцы, что вам интересно?

— Вот, к примеру, горшки да ящики для рассады где первое время брать?

— Свет весь не задействован и вряд ли когда будет задействован. Испросите «добро» снять лишние плафоны — они из оргстекла, должны подойти.

— А удобрения?

— Зола с кухонь да дерьмо из клозетов. Селитру натащат скоро наверняка…

— Это зачем?

— Взрывчатку делать станут. Я мысль подброшу…

Вошла Надя. Накурилась… А вслед за ней появились и Коля с благоверной — я на всякий случай парабеллум припрятал когда они появились. Мало ли что. Опрос продолжался…

Вот только прилег — и уже опять толкают. Что за люди? Нелюди же…

— Слышишь? Ау! Вставай!

С трудом разлепляю глаза. С каким наслаждением я бы еще часок повалялся… Фокус постепенно собрался на том, кто меня тормошит. Если б проклятия могли обрести материальную сущность — хана бы настала Эльфу! Именно он, зараза, пришел по мое астральное тело, пребывающее в прекрасном состоянии посталькогольной нирваны. Но астральное соединилось с материальным, фокусировка сошлась и реальность надавала люлей по всем астральным составляющим — сильно и больно. Или астральное ей врезало… Чёрт его знает. Но в результате — аллилуйя! — я проснулся. Черт, лезет же спросонья всякая чушь в голову…

— Чего?

— Начальник станции зовет.

— Эко ж, яко… Паки и паки виновен, штоль?

— Ну, ты говорил, что на многих станциях людей знаешь. Тебя там знают…

— Совсем не на многих. Всего на трех — да и то заочно.

— Ну не знаю. Только вот наш начальник заинтересовался. Одно дело телефон, другое — живой человек. Так он сказал. Идем, короче.

Поворчав для вида, мол, «старого больного человека лишили сна и отдыха!», я похромал в указанном направлении. И надо сказать, что хромал чуть больше чем надо. И это было вызвано отнюдь не попыткой вызвать жалость — просто попутно, успокоения для, я ощупал полученный мной пистолет: Миша не обманул — по окончании беседы догнал на выходе и сунул в карман магазин да и патронов отсыпал.

…Начальник выбрал себе правильный кабинет: максимально защищенный и быстродоступный, близко к платформе и недалеко от технических помещений. Эльф представил меня и ушел, а мне навстречу поднялся не совсем молодой человек. Дядька чуть младше моих сорока, какого я никак не ждал увидеть в этой должности: начальник станции, по моим представлениям, начинается от пятидесяти — и отнюдь не килограммов…

— Проходите, присаживайтесь. Воды?

— Спасибо, не откажусь.

— Меня зовут Леонидом Сергеевичем, позвольте узнать как Ваше имя?

— Максим Андреевич, можно просто Макс.

— А кого на других станциях знаете?

— Сергея Михайловича на «Калужке», Николая Валентиновича с «Беляша».

— Сергей Михайлович… это Зотов?

— Задов!

— Ну да, правильно, Задов…

Я усмехнулся про себя: проверки на уровне игры «Зарница».

— А давайте по телефону свяжемся и опознаемся. Чего проще?

— И до этого дойдет, будьте покойны. Сейчас связи с ними нет, профилактика.

— А вообще связь с какими станциями есть?

— Со многими.

— Уклончиво…

— Согласен.

— Но не со всеми?

— Понятное дело…

В этот момент на столе затрезвонил телефон. Обычный такой. Белый. Пластмассовый. Леонид Сергеевич снял трубку, «дакнул» в нее и долго слушал. Затем буркнул:

— Соедини с «Калугой. Задова мне, срочно! — После чего заговорил уже без перерыва, изредка кидая мне вопросительные взгляды и жестикулируя.

— Здоров Михалыч. Узнал? Ну! Как дела? Иди ты…. А они что?… Ясно все с тобой. Слушай, у нас тут человека подстреленного принесли. Говорит, ты знаешь его. А он тебя назвал и Валентиныча с «Беляша». Говорит, виделись недавно. Его на вылазке зацепило… Нет, это не он говорит. Это мне одни хорошие люди сказали. Какие? Такие пятнистые, в шапочках железных. Те самые. Сейчас я его к трубочке дам…

Трубку он мне однако не дал, а включил громкую связь. Отчетливо послышался знакомый голос Михалыча:

— Кто это?

— Поклон, Сергей Михайлович. Макс это. Максим.

— Какой Максим? Мародер что ли? Плохо слышно тебя. Как зовут вашего самого мелкого негодяя?

— Петька-Проказа. Мельче уж не было.

— Угадал… Погодь-ка!..

— Але? — Раздался голос Хамстера. — Макс?

— Ну а кто?

— Ты как там оказался?

— Сам не знаю. Наши все живы?

— Все. Сереге ладонь ободрало. По нам так вдарили, что мы тебя забрать ну никак не могли, в лаз отступили, а когда поутихло тебя уже кто-то упер. Мы думали, тебе кранты…..

— Кранты и ему и тебе скоро будут, семя мусарское. — Раздался чей-то голос из динамика. — Окопались по норам, за старые порядки цепляетесь! Скоро вам глотки рвать будем…

Начальник станции отжал кнопку громкой связи и голос умолк.

— «Академические» бандюки встряли, теперь спокойно не поговоришь. Ну да ладно. Доберемся и до них! Пока хоть опознали тебя, и на том спасибо. Да и ты успокоился маленько… Твои все живы, а в наше время это немало.

— Немало. Но хотелось бы большего! Это что за военные такие меня принесли? Судя по всему, Вы их знаете. Ну или по крайней мере догадываетесь.

— Нууу… Кое-что знаю. Но говорить об этом пока не могу. Да и ты не трепись особо — оно не полезно для здоровья.

— Обещаю, если имущество мое мне возвратят.

— Вот нахал! А хочешь, прикажу тебя на очистные работы поставить на недельку?

— Возражать буду. — Угрюмо ответил я.

— И есть с помощью чего? — Начальник демонстрируя веселье покосился на свой АКСу, висящий на спинке стула в метре от него.

— Найду, — я вынул парабеллум.

Он аж рот открыл — во как изумился. Не, понимаю его, конечно… Докладывают, что привели мужика, бедного как церковная крыса, и из имущества у него только бинты, и те — казенные. А он, негодник, за ночь стволом успел разжиться, более того — в святая святых, кабинет Верховного, его приволок.

— Убери железку, — сказал он, подумав.

— Ну так и вы на свое не кивайте. Не маленькие. Сейчас время такое, можно за необдуманную угрозу выхватить. Я ни разу не угрожаю! Просто факт.

— Все равно нахал. Хотя и сноровистый… Ствол откуда?

— Честный ствол. Заработал.

— Поверим на слово. Но если соврал — гляди у меня!.. А теперь иди, мне нервы успокоить надо. Потом поговорим. И про имущество твое тоже.

Долгожданное «потом» наступило где-то через час. Леонид Сергеевич (долго — буду звать Лео) сам меня нашел и предложил пройтись. Мол, «ты не серчай, но ты тоже не прав — с пушкой да к начальнику, я ж тебя не знаю, да мы ж тут дисциплину из последних сил…». Я ему в ответ, мол, понимаю но и Вы меня поймите — имущество пропало немеряно, да еще санкции навозные грозят применить. А тот видно успел и охране нагоняй дать и даже с кем-то из моих ночных знакомых перетрещать. В том числе и за ромашку со зверобоем. С огурцами до кучи. И диалог сложился много конструктивнее чем в первый раз…

— Так с какими станциями связь? — Спросил я.

— Шаболовка, Акдемка, Профа, Черемухи, Калуга и Беляево. Хотя, ты и сам видел какая. Бандюки слова сказать не дают…

— Так вроде Профа, Профсоюзная в смысле, не жилая. Или уже жилая?

— Не жилая постоянно, но на черемушкинском перегоне пост вахтовый. Есть электродрезина — из электромотоцикла переделали. С ручным пулеметом — это тебе не пёс собачий, а уже огневая мощь! На поверхности радиации там нет, но жить с дырой в потолке там не будут. Если б бандитов с Академки выбить и крышу залатать, можно было бы и заселить.

— Крышу залатать, серьезно? Разве реально?

— Тяжело но реально. Сложнее будет на поверхности маскировку наладить от спутников. Провал десять-пятнадцать метров всего…

— Всего?

— Ну да, звучит слишком оптимистично, но если станций пять ресурсы объединят, то можно попробовать. Но пока на Академической эта зараза сидит, ничего не получится.

— Много их? Как вооружены?

— Штурмовать собрался? На станции около двухсот гражданских и шесть-семь десятков бандитов. Это вровень со всем боеспособным коллективом Ленинского проспекта.

— А если собрать с Черемушек, Калуги и Беляево сводную группу с той стороны, а мы отсюда зажмем?

— О, да ты стратег-теоретик… А связь, а координация действий?

— Придумать можно…

— Ну, думай, надумаешь — скажи. Вместе посмеемся. Или заплачем. Но если придумаешь — отблагодарю.

— Ага, дождешься от вас. Кто хоть барахло мое подрезал?

— Рано тебе еще.

— Да ну?

— Ну да!

Вот и поговорили…

Как же быстро меняется бытие! И сознание за ним явно не успевает… Тормозит сознание. Вот и сейчас, стоя в немалой очереди к походной кухне в ожидании какой-никакой еды, я машинально хлопал ладонями по карманам в поисках кошелька. Не нашел, что характерно, и сплюнул (мысленно). А ведь совсем недавно — заходи в магазин, вынай портмоне и бери, что по душе. И еще морду криви, мол, жирное да несвежее. Свинина — фу! Баранина — хочу! А теперь… А теперь, я глядел в котел, из которого кашевар отмерял скромные пайки, и откровенно грустил. Мутное варево, казалось, было создано для того, что бы ни в коем случае не допустить переедания. Диетологи, мля! Ну хоть миской я в лазарете разжился. Посуды, кстати, как и еды, было мало, поэтому питались по очереди. Ну хоть воды было вдоволь. Кухня, кстати сказать, работала не на дровах. Приспособили под электричество. Как, интересно?

— Девушка! — Обратился я к стоящей за мной тетке. — Не подскажете, а электричество на станции откуда?

— Я похожа на электрика?

— Отнюдь, мадам, если только на очень очаровательного электрика!

— Ну вас…

Вмешался стоящий рядом с ней невысокий мужик;

— Электричество на станцию подает город, около 6-10 киловат. На случай перебоев подающие подстанции дублируются. Основными потребители — поезда, эскалаторы и свет на станциях. То есть расход идет на тягловые нужды и собственные. Город, понятное дело, ничего сейчас не дает. Ну так и поезда не ходят… А вот для собственных нужд есть дублирующая система. Она в основном аккумуляторная, а здесь еще и генераторы для зарядки стоят. Аккумуляторы в метро очень мощные и их много.

— И сильно много?

— Вы даже не представляете, насколько. От них могут работать все службы станции — освещение, вентиляция и охладительные установки. Кроме того, на Черемушках — депо, а там в каждом вагоне аккумуляторы. На случай отказа электросети…

— Но они же рано или поздно выработают свой ресурс?

— Ну ресурса у них на полгода точно хватит. А вот топливо для генераторов скоро закончится.

— И насколько скоро?

— Запас небольшой сделали, пока радиация не появилась. На пару-тройку месяцев хватит. За это время придумаем как быть — есть несколько идей.

— Ну, спасибо, просветили меня темного…

— Да пожалста… Меня Андреем зовут.

— Максим.

Подошла моя очередь хлебать варево. Поглядел с подозрением в миску. Попробовал. Ну, ничего так, могло быть хуже. По крайней мере, фрагментированных крыс не обнаружил. А могло и такое случиться…

Заканчивая трапезу, я заметил, что к кухне подходит начальник станции. Лео, как я его мысленно прозвал. Сеньор Леонидо Папагатто — был такой персонаж в старом спектакле. Занимался тем, что под видом приглашенного гостя проникал на свадьбы и прочие приемы и тырил хавчик. Выглядел он забавно: в костюме и галстуке, с небольшим рюкзачком. Такие рюкзачки носили почти все на станции — в них держали миски-ложки-кружки и прочие вещи, которые могут понадобиться в любой момент. Леонидо перетер с поваром и попробовал варево. Это он как начальник пробу снял. Лео заметно хромал. Раненый значит. В душе поскользнулся, ага… Заметив меня, подошел.

— Здоров, ну как, подкрепился?

— И тебе не хворать. В процессе.

— По-прежнему хамишь?

— И в мыслях не имел.

— А мы уже на ты?

— А кто первый начал?

— Да? Не заметил как-то, виноват. Так может на «ты» перейдем?

— Дык вроде свиней вместе не пасли и на брудершафта не пили.

— Та мы это исправить можем — не в смысле свиней, понятно.

— Золотые твои слова! Наливай.

— За мной иди… — Лео захромал в сторону своей кандейки.

— Сергеич, ты вроде не хромал вчера ни разу?

— С коленом у меня проблемы — когда ничего, а когда наступить не могу. Палка есть, с ней нормально хожу, а пройдет колено — перестану таскать ее, забуду где-нибудь, и опять…

— У меня приятель был с похожей историей, так у него складная палка была. Четыре трубки друг в друга вставляются, а между ними резинка натянута. Сложил, к рюкзаку пристегнул и топай, а надо — одним движением раскладывается. Ей и по мордасам ловко дать подчиненным неисполнительным.

Начальнику идея понравилась:

— Ты прям на ходу идеи генерируешь. Может и про связь надумаешь, чтоб минуя бандюков общаться с нормальными людьми?

— Да придумал уже давно…

Он остановился, как на стену налетел.

— Излагай…

— Обожди. Давай сначала уединимся.

— Логично. Пойдем по туннелю пройдемся, там сейчас никого. За пост уйдем, вроде завал осматривать, там и поговорим.

Прошли метров сто. Лео достал из рюкзака мощный фонарь и освещал пути перед собой. С поста нас окликнули, мол «кто там топает». Леонидо ответил уклончиво: «Идите нах! Начальник станции идет…». Сошлись с постовыми, поручкались. Дальше пошли. Потревоженная пыль подземелья металась в луче фонаря… Пройдя еще сотню метров, я начал тихим голосом вещать свои скромные идеи в голову мудрого вождя:

— Ваша проблема в том, что вы зациклились на проблеме. Передача информации мимо ушей подсевших на линию бандитов возможна несколькими путями.

— Например?

— Например здесь целые кучи кабелей, к которым можно подключить телефонную линию, нужно только найти провода с нужным сечением и прочими подходящими характеристиками.

— Тьфу, я думал, ты реально, что-то придумал, а как они на Черемухе и Калуге узнают к каким именно проводам подключать аппараты? Не придумал?

— Я все придумал. Вот у вас на других станциях знакомые есть?

— Ну конечно. Ты же знаешь, и Задов и Мохов…

— У Задова день рождения когда? У детей его, жены…

— Да без понятия я, — развел руками Лео.

— Вот и то-то. Поэтому связь будем держать по радио. Радиостанции же у вас есть?

— Есть, мы связь держали с Черемушками. Добивает если антенну подлинней на поверхность вынести. Да бандюки сканер имеют и уже через полчаса на нашей частоте будут.

— Мы им не дадим полчаса. Каждые тридцать секунд разговора мы будем переходить на другую частоту.

— Тот же вопрос. Как наши друзья об этом узнают, когда и на какую частоту переходить? И при чем тут день рождения жены Задова?

— Я не успел тебе сказать, Леонид Сергеич — на Калуге у меня остался родной брат. Уж он-то дни рождения нашей родни точно знает. И стоит мне сказать ему в телефон «жду связь сегодня во время дня рождения бати на частоте их свадьбы с матушкой», он поймет, что радиообмен будет в 23.10 на частоте 140.4. Так как батя родился 23го октября а свадьба у родителей 14го апреля.

— А он точно догадается?

— А спорим, догадается, — мой парабеллум против твоего АКСу?

— Ну это не равный обмен ни разу… хотя если получится, черт с тобой. Получишь. Еще и патронов подброшу.

Как сказал один умный человек, «из двух спорщиков один дурак, а второй подлец». Я с ним полностью согласен потому, что мы с братом еще в детстве к этому шифру много раз прибегали. Да и с переходом с волны на волну во время страйкбольных игрищ практиковались от души. Прощайся Леонидо со своим «укоротом»! Мне нужнее.

— Только, — продолжал я. — Необходимо продолжать имитацию телефонной активности по обычному каналу, чтоб бандиты ничего не заподозрили. Иначе могут оборвать, к херам, все кабеля, идущие через их станцию. И начинать такой обмен надо когда все подготовительные работы будут закончены.

— Это разумно насчет имитации, заодно и «дезу» им забрасывать будем. А насчет проводов — все готово уже. Через систему РКО запустим. Радиационного контроля и оповещения. Там дублирующие линии подходящие, специалисты смотрели. До завтра вытащим антенну, подготовим с тобой сообщение и вечером попробуем. Ты смотри только, сам-то не болтай об этом, слишком многое на кону. Станция голодает, и скоро будет еще хуже, если не изменим ситуацию.

— Договорились. Автомат не зажми.

— Вот барыга…

…Все у нас получилось. Среди пустого трепа, состоящего из нытья и пустой информации, была произнесена ключевая фраза «ой, тут ваш Максимка брату привет передает. Володьке. Да. Ты запиши потом передай ему, что он «Ждет связи сегодня в…». Ага, и вам не хворать…» — ну и так далее по тексту. Рация была небольшая но сильная и удобная, с цифровым вводом частот. В назначенное время я вышел в эфир:

— «Старый» вызывает «Малого»…

— На приеме….

— Как принимаешь…

— Четко и ясно…

— Все живы из наших?…

— Все… Ты как там?

— Норм… Дорожка вниз…

— Принял…

«Дорожка» — наш с ним сигнал о переходе на запасную частоту, «вниз», означает, что от частоты на которой мы работаем надо отнять сегодняшнее число, а «вверх» — прибавить. И так каждые тридцать-сорок секунд. Давай, милости просим, прослушай. Пока сканер наткнется на сигнал мы уже с частоты ушли.

— Здесь.

— Плохо слышу. Еще дорожка вниз…

— Здесь…

— Услышал. Пиши…

— Есть кому…

— Линия РКО. Роман Костя Олег. Повтори…

— Роман Костя Олег….

— Группа сигнальных кабелей. Первый вспомогательный.

— Принял. Группа сигнальных, первый вспомогательный.

— Дорожка вверх…

— Принял…

— Здесь…

— Слышу тебя. Первый номер Д4.

— Дима четверг…

— Утвердительно… Дорожка вверх…

— Принял вверх…

— Здесь…

— Аналогично…

— Второй номер У7.

— Ульяна семь…

— Красава!…Следующий сеанс завтра когда я родился на текущей частоте. Фиксируй.

— Принял…

— Отбой…

— Кончаю…

Я отключился. Рядом со мной находился только начальник станции. Остальных охранники даже к коридору не подпускали. Отдавая мне автомат и запасные магазины, Лео спросил:

— Признавайся, вы с братом скольких уже таким образом нагрели?

— Не понимаю о чем ты. Мы просто с братом жуть какие талантливые.

— Ага, таланты. Криминальные.

— Наговариваете на нас! Грех это.

— Ладно, идем посмотрим что из подключения вышло.

Едва мы вышли из кабинета и направились к платформе, из комнаты где ранее располагалась полиция, выскочил техник и радостно затрусил к нам.

— Леонид Сергеич, — зашептал он приблизившись. — Есть связь.

… Вот как то так и вышло, что я получил должность дежурного телефониста специальной линии связи на станции Ленинский проспект.

Поскольку круг посвященных в существование этой самой связи расширять руководству трех дружественных станций было неразумно и даже опасно, по крайней мере, до окончательного решения вопроса с бандитами Академической, «сеньор Леонидо», не долго думая, поставил вечными дежурными меня (один хрен, дыра в плече!) и того техника, который производил подключение. Работа была необременительная: записывай телефонограммы да сканируй эфир в поисках случайно болтающихся на разного рода волнах уцелевших групп мародеров и прочих сталкеров нашего нелегкого времени. Таковых в эфире, к слову, было немного…

Объяснялось это тем, что использовались в основном переносные рации, имеющие дальность до двух-трех километров. Да и сами такие группы были достаточно малочисленны и выходить на поверхность особенно не рвались. Однако иногда пробивались сильные сигналы достаточно мощных радиостанций, установленных не только на станциях метро, но и в других анклавах выживших. На чудом уцелевших или вновь изготовленных передатчиках не всегда сидели понимающие люди. Но кое-какая информация оказывалась нам полезной и фиксировалась дежурными в специальном журнале. Затем она обмозговывалась, фильтровалась от лишнего и дозированно спускалась руководством простому люду.

Но даже из этих скудных сообщений складывалась картинка, что война идет нешуточная. По обрывочным и неполным сведениям выходило, что основные усилия армий и флотов сосредотачивались в пограничных районах, а по крупным населенным пунктам долбили высокоточным оружием ракетчики и военно-космические группировки. Ядерные и химико-бактериологические боеприпасы были под строжайшим запретом и армиями не применялись. Но многочисленными группами террористов, которые воевали против всех «неверных», использовались… Благо, ресурсы у них были нищенские, применяли те материалы, что под руку попалось, но гадили они как могли. Наглядный пример был над головой (ну и толщей грунта разумеется) в виде радиоактивного заражения местности в результате подрыва «грязной бомбы». Таких очагов заражения — радиационных и химических — было уже несколько по всей Москве и области. И в будущем их число будет только расти…

Вот такие мысли невеселые! Они у меня всегда такие после перевязки. Плечо уже получше, но до полного выздоровления время еще есть — и с таким питанием, я думаю, его пройдет много.

Внезапно ожил зуммер телефона. Снял трубу представился:

— Ленинский проспект. Макс на связи.

— Хамстер. Я на Черемушках. Есть информация.

— Как сам, дружище? Готов фиксировать. Пишу.

— Час назад пост № 14 зафиксировал гул двигателей над разломом Профсоюзной. Затем в пролом был сброшен вымпел, металлический контейнер с прикрепленной красной лентой. Вызвали сапера, тот дистанционно вскрыл контейнер и дал отрицательный ответ. Не бомба. Осмотрели. Внутри КВ радиостанция «Северок» с гарнитурой и блоком шифровки-дешифровки, инструкция и таблица связи.

— Зафиксировал. Нашли быстро?

— Чего там искать, платформа пустая.

— Так там должно было быть все завалено обломками и арматурой всякой. Нет?

— Бандиты давно уж пленных пригнали и почти все к себе в туннель перетаскали. Уж не знаем для каких целей.

— Противодействие с их стороны было?

— Нет, они как гул мотора услышали, сразу в туннель ушли.

— А визуальный контакт был? Ну, с тем, кто контейнер сбросил?

— Наши с Калужской говорят — вертушка, типа «Робинсон». Двадцать вторая. Красная. Сразу на запад ушла.

— Интересно. Ну доложу… И как их не сбили? По автомобилям, бывает долбят, а тут вертолет.

— Загадка.

— Все. Не занимаем линию. До связи.

Я разбудил дрыхнущего в соседней комнате сменщика, техника Борис Семеныча (позывной Сёмыч), и, усадив его «за ключ», отправился искать Леонидо, так сказать «вручную». У него была, конечно станция, но по всем тайным делам мы радио не использовали — во избежание расшифровки! Леонидо уже вовсю рассекал с палкой, изготовленной по моему совету местным токарем. Или в руках с ней, тяжело опираясь (когда нога болела), или с ней же, пристегнутой в сложенном виде к рюкзачку (когда она подлая не болела соответственно). Причем он, хитрован, постоянно ее модернизировал. То клинок присобачит скрытый, чтоб из рукояти вытащить внезапно для супостата, то в резиновый набалдашник магнит вклеит на эпоксидке — чтобы разную железную мелочевку с пола подбирать, не нагибаясь…

Короче, игрушку завел себе.

Новость его оживила несказанно. Он бодро похромал в нашу дежурку и, внимательно изучив запись в журнале, выгнал нас «на погулять». С полчасика. Что мы добросовестно и исполнили. В процессе прогулки мы встретили «Дядюшек Ау» и те взахлеб нам стали вешать, что им под аграрные дела выделили большой участок вспомогательного туннеля, идущего от дублирующей подстанции — одной из тех, которая совсем недавно снабжала все метро киловаттами. Они туда мешками натаскали подходящего грунта из заваленного тоннеля и сейчас заканчивали монтаж системы освещения. А дамы у них, с миру по сосенке, собирали посевной материал.

— Представляешь, — вещали они мне в оба уха. — Мы тут мужика одного нашли, так у него мицелий был.

— А это что за болезнь такая неведомая?

— Темнота! Энта грибница такая, с питательным раствором. Шанпиньены всякие выращивать. Дырок в бревне насверлил, туды ее засыпал и деревянным клинышком закупорил. И все, дальше они сами прут. Причем, свет им вообще не нужен. Им темнота нужна и сырость. А этого здесь хватает.

— И много у него этой субстанции?

— Много. Сумка целая. Он этой хреновиной торговал раньше. Но поскольку мы с нашей идеей первыми выступили, то и этот… Приоритет наш. Начальство его под нашу команду определило. Но ему и так нормально, не один же он будет бревна ворочать.

— Вот видите, как бывает полезна идея, подсказанная вовремя! Вы уже и в начальство выбились, и, я гляжу, оружием обзавелись.

— А как же, начальство озаботилось. Дробовики выдало. Посевы охранять надобно!

— Вот какой я молодец! А вы мне только двадцать патронов дали. Скупердяи.

— Ха! Ну ты еврей!.. Ну заходи, позже еще десяток подкину. Заодно поглядишь на хозяйство наше. Может еще чего посоветуешь…

— Договорились.

Мы наскоро перекусили у пищеблока похлебкой с сухарями и отправились обратно.

Я брел мимо палаток и разнокалиберных времянок, отмечая про себя изменения происходившие повсеместно. Несмотря на крайне скудные возможности, станция обрастала барахлишком. В ход шло все: треснутая фанера и обугленный поликарбонат, алюминиевый профиль и вырванные с мясом плитки мрамора и гранита, старые плинтуса и двери. Насосная система откачки сточных и грунтовых вод была переделана и теперь закачивала грунтовые воды на станцию, где они, воняющие болотом и плесенью, проходили многоступенчатые самодельные фильтры, сотворенные из песка ткани и угля.

На станции горело только дежурное освещение — три пары светильников в начале, середине и конце платформы, но это не создавало неудобств, так как у многих палаток горели разномастные светильники, произведенные из чего попало. Исключение составляли лишь источники открытого огня. Оно и понятно — кругом ткань палаток, матрасы, спальники и мешки с добром. Полыхнет — мама не горюй!

Добрались до своей дежурки и поняли, что ни мне ни Сёмычу покемарить не судьба. В дежурке, кроме Леонида Сергеевича, находилось все руководство станции — от начальника охраны и безопасности, до бригадира электриков. У дверей торчал часовой с новеньким СКС.

— Так, заходите живее, — велел начальник. — Вас ждем. Дверь закройте и садитесь. Слушайте, может чего умного подскажете.

«Так началось историческое совещание, на котором был разработан детальный план по освобождению от врагов подземного народа станции Академическая и воссоединению анклава Беляево — Ленинский проспект в рамках программы захвата Московского ордена Ленина и ордена Трудового красного знамени метрополитена имени В.И. Ленина, осуществленного под руководством отца всех времен и подземных народов, сеньора Леонидо Попагатто. Ура товарищи»! — подумалось мне. Но вслух я, понятно, ничего не сказал. Заседали мы с двадцати двух вечера до четырех утра. И много сказали друг другу толкового! И чуть-чуть нехорошего.

На мой взгляд, все должно было получиться. План был неплохой и всеми одобренный. Более того, были сделаны запросы всем исполнителям задач на участках и получены подтверждения о высокой степени качества выполнения оных. Дело было за определением сроков начала операции, а оно, в свою очередь, зависело от выполнения всех этапов подготовки…

Впрочем, чего-то я уже по кругу пошел в мыслях. Надо поспать…

Подготовка к операции началась в полдень по местному времени. Сперва из головного вагона, стоящего на путях в сторону занятой врагом Академической, удалили обитавших там мамаш с детьми. Сам же вагон, догрузив мешками с землей (которые натаскали из обвала и укрепили вдоль стен вагона), после демонтажа стеклянных окон загнали в тоннель. Отобрав двадцать более-менее боеготовых «штурмовиков» станции и экипировав их по максимальной степени защищенности, мы начали процесс боевого слаживания под конкретную задачу: передвижение, занятие боевых позиций, быстрое облачение в противогазы, прочие премудрости… На это ушло часа два — да и больше времени все равно не было.

Часов около четырех по открытой линии связи со станции Новые Черемушки стала поступать жалостливая информация о начавшихся там проблемах с канализацией. Мол «… не уходят фекалии, все бурлит и пузыриться — и вообще не знаем, что делать нам, сироткам!». Встревающие в связь бандюки громко гоготали, одобряя наличие проблем и выражая матерными шутками свои пакостные пожелания обитателям Черемухи. Затем в систему очистных сооружений, перекрыв клапана в сторону Черемушек (ну и наши соответственно), был подан воздух под высоким давлением. По последующим рассказам очевидцев, сортиры Академички взорвались фонтанами цвета шоколадного фондю… Непривычные к такому обращению, злодеи долго не думали — связь разразилась многоэтажными проклятиями в адрес «черемушкинского мудачья» и страшными клятвами «вот прям щас поставить на ножи».

И знаете, что? Сработало. Оставив на стреме с десяток уркаганов, основная масса, размахивая оружием, кинулась в тоннели к Профсоюзной. Немедленно по сигналу разведки (о ней чуть позже), наш «метроваген» на аккумуляторном ходу, ощетинившись стволами, вошел в тоннель и медленно направился к Академической. Метров за сто до станции высадилась группа из десятка бойцов и потрусила за набирающим скорость вагоном.

Вошли красиво! Сметя жалкий заслон на путях, вагон ворвался на станцию и, включив весь свет и ревун сигнала, затормозил почти в середине платформы: из окон ударили стволы. Понятно, что в такой кутерьме о прицельном огне не было и речи — прицел брали с явным превышением дабы не попасть в кого не надо. Но ошеломительный эффект был налицо… Отстрелявшись, нырнули за мешки с песком и успели-таки до ответных залпов. В это время на станцию вошла группа, следующая «пешем по конному». Злодеи которые и так уже были подавлены самодельными светошумовыми гранатами, оказались меж двух огней и были перебиты практически без наших потерь. Правда, имел место неприятный момент, когда несколько пленных, предчувствуя близкое спасенье, бросились на своих конвойных и угодили под пули. Одного так и не спасли… Дальнейшей нашей задачей было перекрыть оба гермозатвора в тоннели, что мы и исполнили.

Дальше я поведаю со слов товарищей, поскольку сам остался на Академичке и в завершении нашей импровизированной КТО (контртеррористической операции) не участвовал.

Часть бандитов, ушедших в тоннели (их оказалось около пятидесяти), добрались до Профсоюзной, изрядно подустав. Ну не сторонники они ЗОЖ были, понятное дело! Однако при огневом контакте с засадой подозрительно быстро рассредоточились и ввязались в бой. Достаточно грамотно укрываясь за останками поваленных колонн и перемещаясь, они даже начали перебираться к противоположным тоннелям, пока засадная группа отходила в черноту подземелий, удерживая противника огнем. Бой уже входил в затяжную фазу, когда из пролома в кровле (действительного здоровенного) ударил гул двигателя и зашелестел гоняемый вертолетным винтом воздух. Все наши бойцы мгновенно натянули противогазовые маски и попрятались — чисто на всякий случай… В пролом упало округлое нечто, со звоном прокатилось по платформе и взорвалось, распространяя удушливые облака белого дыма. Пренебрегающие в своем большинстве средствами индивидуальной защиты, бандюки, принялись кашлять, выпучив глаза, и хвататься за горло, потеряв интерес ко всему происходящему. А из пролома, сквозь нарастающий звук мотора и винтов, гремел усиленный динамиком голос пилота, который явно словил кураж и питал слабость к драматическим эффектам:

— Ни с места, твари! Трепещите! К вам летит злой Магрибский колдун!..

Эхо, многократно усиливая звук двигателя, металось по станции. Ядовитое облако газов заметалось в воздушных струях винта и в пролом опустился небольшой красный вертолет, встав на перрон. Мы тут не пилоты вовсе, но все сошлись во мнении, что вертолетчик — редкий умелец. И полный отморозок… Пока вязали оставшихся в живых бандитов, пилот обратился к нам через динамик:

— Вы дверь мою распакуйте — она скотчем заклеена на всякий. А япока «рыло» надену… — Он потряс маской противогаза.

Вертолет облепило с дюжину мужиков и «отбурлачило» его в дальний край платформы. После вместе двинулись с загазованной станции. Пусть проветрится! Газовая отрава, кстати, оказалась не шибко страшная — её пилот Дима (Митрич) со своими товарищами произвел, используя за основу хлор и еще кой-чего из уцелевшего хозмага… Упаковали эту дрянь в баллон и подорвали тротиловой шашкой, когда сбросили в дыру — по договоренности с нами, конечно. Насмерть эта дрянь никого не вырубила, но последствия были неприятные.

Вообще, надо признать, с летунами нам повезло: Митрич со своими собратьями по ремеслу прятался в области — в одном бомбоубежище неподалеку от маленького частного аэродрома. Где они, собственно, и работали — ну и выживать стали, естественно, там же, натаскав в закрома всего, что смогли. Вертолетов у них уцелело аж четыре — только потому, что, влекомые участием к судьбе своих железных коней, пилоты на своих руках перетащили машинки в лесок. Наблюдая во время своих вылазок за характером и продолжительностью бомбардировки города, они установили зависимость «движняка» от времени суток и составили приблизительный график обстрела. Оказалось, что в сутках имеются целых три получасовых «окна», когда бомбежки не ведутся вообще, либо падают несколько зарядов там, где бомбить уже нечего. То ли спутник в тень уходит, то ли хитрость какая военная. Но парни решили эти знания использовать как для авиамародерки, так и чтобы попробовать полетать — благо, топлива запасливые хитрованы натащили немало. Во время таких полетов они наловчились прятать машину в разных местах, в основном под мостами и под уцелевшими участками эстокад, пережидая таким образом до следующего окна. Недавно, заметив пролом и соотнеся его с картой, решили попробовать удачу и связаться с людьми в метро. Ну а дальше вы знаете…

На АББ (Академическая бывшая бандитская) тоже было чем заняться: условия жизни тех людей, что попали в бандитские лапы, были скотские. В основном пленных держали в ответвлениях технических тоннелей, забрав выходы решетками. Они сами эти решетки себе и варили. Собирали в основном семейных — и пока глава семейства мародерил наверху, его дети или жена удерживались в заложниках. В группы мародеров бандиты включали своих законспирированных агентов-наседок.

Таким образом, группы искали и таскали полезные предметы, а если возникла неосторожная идея «кинуть» хозяев, виновный отправлялся по доносу наседки прямиком в разделочный цех. А то и вместе с близкими… Каннибализм здесь присутствовал вовсю. Наряду с этим, на «верхних» этажах станции, служебных и подсобных помещениях, облюбованных злодеями, царила роскошь. Золоченые кровати с дорогущими матрасами. Шелковое белье. Меха. В коридоре даже бассейн и сад из сотни цветов и пальм в горшках — с альпийской горкой и водопадом. Вот наверное куда грунт из провала на Профсоюзной делся. А арматуру на решетки пустили. Здесь горели сильные лампы и было жарко — ничего для себя не жалели, буржуины!

Предстояла куча работы по переселению и обустройству спасенных людей. Конечно теперь, когда с бандитами покончено, все будет много проще. Вот только покончено ли?

Что-то шевельнулось в темном углу. Я присел и схватился за автомат:

— Кого там носит? Бросай оружие, ползи на свет.

— Не стреляй, дядь Макс! — Раздалось в ответ. В темноте что-то негромко шмякнулось на пол. Мелкая черная фигурка шагнула на свет. Чумазый, как шахтер, ко мне направлялся Петька-Проказа, только черный. Ну натуральный арап! Одни зубы сверкают…

— Ты как здесь?

— О! Нормально! А кто, по-вашему, разведку обеспечивал? Три часа по вентиляции полз. Всю пыль на себя собрал еще с времен динозавров.

— Не ври, когда динозавры были — метро еще не было.

— Метро не было, а пыль была. Еще эта бандура, таскать упарился.

Мелкий выволок из вентиляции полевой телефон ТАИ 43 с почти размотанной бухтой провода.

— От самых Черемушек пру…

— Ой, опять врать здоров — у него провода метров сто.

— Ну да, — засмеялся Проказа. — Меня из наружной вентиляции спустили. Дядя Валера по поверхности вёл…

— Есть хочешь?

— Я всегда хочу, да и помыться бы. Помните, как я в баке с питьевой водой купался? Вы меня еще выдрать обещали.

— Это и сейчас не поздно.

— Не-е, я теперь герой…

— Ладно, герой, пойдем накормлю. А купаться позже тебя налажу. Видишь, что у нас твориться?

На платформу выводили обессиленных людей, часть сразу заносили в наш побитый пулями «метроваген», чтоб отвезти на Черемушки — у них там ресурсов побольше, чем у нас, да и с медициной получше. Натерпелись бедолаги… Ну ничего, глядишь, и оклемаются.

Опять под ногами в лучах мощных фонарей клубится пыль подземелья, плечи оттягивают лямки рюкзака, а руки сжимают автомат. Опять темнота тоннеля. Но настроение бодрое, так как идем к друзьям. Начальство оценило заслуги и рвение — премировало меня и нескольких моих закадык трехдневным маршем по маршруту Ленинский проспект-Академическая-Профсоюзная — для усиления боевого и торгового единства, налаживания полезных связей и мира во всём мире, ага… Для наилучшего сплочения нам выдали мороженную свиную тушу из запасов доблестно нами же и разгромленных бандитов, а меня включили в состав охраны в порядке поощрения: ожидалась встреча с братом и Хамстером.

Передовой дозор состоял из неразлучного тандема Эльфа и Тёркина, на сей раз вооруженных полуавтоматами «Хатсан» 12-го калибра. Тоже трофеи… Далее шли я с Проказой, за нами на четырехколесной самодельной тележке ехала ледяная свинья и прочие пищевые блага. Тележку, сменяясь, толкали восемь разномастно вооруженных добровольцев. Замыкающим дозором шли Леонидо и зам. начальника охраны станции (убей — не помню как зовут!). На спине у каждого был пришит маленький светодиодный фонарик (мое рацпредложение, кстати), чтобы легче опознаваться в темноте. Вот такой компанией, под скрип свиновозки и негромкое Петькино мурлыканье песенки про лихих фонарщиков из детского фильма про Буратино, мы двигались по маршруту.

— …Шагаем вслед, вслед, вслед, туда где тень, тень, тень… — Бубнил Петька. — Да будет свет, свет, свет, как будто день, день, день!..

— Петька хорош! — Оборвал его я. — На задании же, а не в бане.

— Сэр! Так точно, сэр! — Громким шепотом ответил Проказа и огреб воспитательного леща.

Под ногами изредка попадались гильзы и смятые консервные банки, иногда в лучах фонарей пробегали здоровые крысы. Врачиха Лена то ли напутала, то ли наврала, но дорога явно пошла в гору, а я точно знал, что глубина Академической — восемь метров. А тут такой подъем неслабый… И длинный. Пришлось усилить ряды «толкателей свиньи». По моим ощущениям, Ленинский ниже Академической метров на двадцать, а то и больше. Надо было «мотор» брать… Хотя, может и показалось — вышли в горизонталь, и тут же впереди замаячили отблески света. Мы ненадолго погасили фонари. Точно, свет. Вперед!

Пятно света приближалось и вскоре отчетливо обозначился его источник — мощный прожектор, установленный на треноге. От источника света нас окликнули. Грозно и матерно:

— Кого черти несут? Мля!..

Сеньор Леонидо выступил в авангард и назвался:

— Начальник станции Ленинский проспект, на! Отверни свет! Ослепнем после темноты…

— Подходи медленно.

Прожектор погас, но включились лампы за нашей спиной — и по мере нашего продвижения вспыхивали все новые и новые… Пройдем метров десять — и хоп! — ещё включились. Это неплохо — сами сторожа в темноте, а противник на виду всегда. Толково придумано. И похоже, автоматически работает — на датчики движения заведено.

Наконец, опознали-таки: вон уже видно стоят, «лыбу» давят. Раздалась общая команда «Оружие на предохранитель» и из толпы встречающих выскочил Хамстер. Сграбастав меня за плечи, «друг дней моих суровых» запричитал:

— Ой, на кого похож, мешок костлявый! Эк тебя. Одни глаза остались!

— Да хорош пургой заметать, дай рюкзак сниму.

Начались взаимные «обнимашки», рукопожатия и прочие проявления скупой мужской радости. Женщин среди встречающих не было. Как и детей… Понятное дело — не самая спокойная станция. В начале платформы стоял маленький, словно игрушка, вертолет, а посредине — четыре здоровенные гидравлические платформы-стремянки, на которые опиралась сварная рама из разного металлолома, закрывая провал.

— Это чего вы такое наворотили? — Спросил я.

— Это из депо ремонтной платформой притащили, такие подъемники. — Отвечал Валера. — Они ручные, но с гидравликой. Под крышу их подняли и разной арматурой обварили дыру по периметру. На раму после натянули, что нашли — где «рабицу», где жестянку… Подняли до упора, с поверхности забросали чем полегче: кусками рубероида, фанеры. Грунтом слегка присыпали и сажей от кострищ. Для однородности маскировки, так сказать…

— Да когда ж вы успели? Два дня прошло всего, а спутника нет три раза по полчаса в сутки. Как по вам не долбанули на вспышки сварочные?

— А тут моя идея сработала. Неподалеку автобусное депо было, в сотне метров от пролома. Крыша завалилась, автобусы — в «смятку». Но остался склад покрышек небольшой. Я его и запалил… А как дымом заволокло, народ с трех станций бригады прислал и в шесть газовых аппаратов зафигачили эту бандуру. Теперь присобачим электропривод, синхронизируем подъемники и сделаем откатное устройство. Но это уже можно не бегом… Как закончим, летуны сюда еще три вертолета перегонят и топлива завезут. Будет «Авианосец Профсоюз»!

— Да где тут четыре вертушки поместятся?

— Тоже продумано: пригонят три платформы, поставят в тоннеле, а на них тележки колесные смонтируем, чтоб загружать и выгружать вертушки. Ты представляешь, какая мобильность по переброске срочных грузов будет на другие станции?

— Но надежность конструкции и ее защищенность?.. А ну, как прилетит чего? Всему делу конец! Столько труда псам под хвост…

— Поэтому вертушки и будут «жить» в тоннеле. Вкупе с топливом и запчастями. А шахту и починить можно будет.

— Тогда надо будет и систему водяной дезактивации делать. Вертушки ведь будут сквозь зоны заражения летать наверняка?

— Здравая мысль! Об этом мы, аднак, не подумаль… Ну, хватит торчать тут — бери Петьку и пошли. Там уже столы накрывают.

— А мы вам свинью приперли!

— Ну да?

— Точно!

— Живую?

— Не, мороженную.

С трудом оторвав Петьку от вертолета, мы прошли по мосткам через пути прямо в узенькую двери в стене с остатками белой уложенной ромбом плитки. За ней располагалось просторное помещение внутри которого… Ну даже не знаю. Больше всего это напоминало деревенскую свадьбу: грубо сколоченные столы и лавки, толпа народу, скромная, но обильная (по нынешним временам) закуска и слегка много (на мой взгляд) выпивки. Едва уселись, поднялся Макеев — уже знакомый нам лидер Черемушкинских:

— Так, у всех налито? Кто не успел, исправляйтесь, пока говорю… Я — Петр Владиславович Макеев — глава Администрации станции Новые Черемушки. Итак! Сегодня большой день, а поскольку праздников сейчас немного, будем его праздновать. От души! Но не увлекаться, братья! Всё хорошо в меру. Мы разбили анклав бандитов и тем самым положили начало плодотворному сотрудничеству наших станций! Мы спасли от рабской участи и неминуемой гибели более двухсот человек. Мы завершили начальный этап по обустройству станции Профсоюзная — и сегодня собрались здесь, чтоб не только поднять бокалы, но и в живую увидеть тех людей, с которыми нам предстоит работать бок о бок дальше. Я предлагаю тост: за братство и взаимопомощь!

Народ, намахнув горькой, весело загомонил, а слово уже брал Сеньор Леонидо.

— Я прошу подготовить чарки! На тех же условиях — то есть пока говорю. Меня зовут Полянский Леонид Сергеевич, я представляю Ленинский проспект. (Аплодисменты). Мой коллега Никитин Алексей Витальевич (кивок головы в сторону своего спутника) — начальник охраны нашей станции, по решению глав нашего сообщества назначен временным комендантом станции Академическая. (Аплодисменты). Хотим сообщить вам радостную новость: сегодня установлен контакт со станцией метро Шаболовская. Между прочим, глубина залегания 47 метров… (Продолжительные аплодисменты). Они сердечно поздравляют нас с нашим успехом в борьбе с бандитизмом (о вертолетах мы им пока не сказали), и просят сообщить жителям наших станций, что, спустив в тоннель небольшие экскаваторы, приступили к расчистке завала на перегоне Шаболовская — Ленинский проспект! (Бурные, продолжительные аплодисменты переходящие в овацию).

Мы оценили. Выход к Шаболовской сулил серьезные бонусы: с этой станции начиналось действительно серьезное метро с глубинами 45–50 метров, с переходами на «Кольцо» и другие линии, с выходами в разветвленную систему подземных сооружений и складов. Там начинались древние подземелья Города…

Долго еще продолжался «Большой курултай», много было сказано добрых слов. Но в скором времени стол разбился на отдельные фракции и в разкучковался в формате бесед двух-трех человек. Мы с Валерием решили пройтись. Петька увязался было за нами, но очень быстро усвистал на платформу. Вертолет глядеть…

— Володька тебе кланяется, — начал Хамстер. — И Палтус приветы шлет.

— Володька как?

— Да закопался в стоматологии, как моль в норковой шубе. Именно в норковой, потому, что дохода она приносит — караул. Они и лечат и протезируют уже. Примитивно пока, но за услуги им несут. Они уж склад свой имеют. И все, что зарабатывают, на материалы и инструменты тратят. Уж все на наших станциях знают, что самый лучший хабар — стомотологические ништяки. На них почти все выменять можно. А Володька твой — жучила первостатейный. Вот ты — жук, но по сравнению с ним просто младенец. Его на наших станциях каждый знает. Что выменять-достать — это к нему. Уже целая команда конкретно по его заказам работает! Он со мной и не пошел потому. Занят шибко…

— Да ладно, главное жив-здоров а Бог даст — свидимся. Что насчет Шаболовской думаешь?

— Оно, конечно, польза несомненная. Но я наших восторгов не разделяю.

— Почему так?

— Ну суди сам: станции дальше, по слухам, богатые. Сытые. Затарились — будьте покойны! — по самые гланды. Даже по гайморовы пазухи. Еда там есть, оружие… Топливом богаты. Глубина залегания, опять же. А чего у них в дефиците?

— Халявная рабочая сила.

— Вот! Я думаю, многие к ним потянутся. Особенно семейные с детьми.

— Согласен. Но я думаю при оказии туда сгонять. Не в поисках метафизической халявы, а из спортивного интереса.

— Ну, можно будет, наверное. Даже придется наверняка. Но я бы ППД здесь держал.

— Имеет смысл на Ленинский проспект уйти? Там глубина около восемнадцати метров все же.

— И радиация по поверхности — на вылазки не побегаешь.

— На вылазки можно с других станций выходить. «Жигуль» какой-никакой затащить в тоннель надо.

— На кой? И почему именно «жигуль»?

— Сколько ширина колеи в метро?

— Ну… Померить надо.

— Не надо. Тысяча пятьсот двадцать. А колесная база Жигулей?

— Тысяча четыреста — тысяча шестьсот. Как раз! Резину снял и гоняй взад-назад.

— На дисках, наверное, не выйдет — быстро помнутся да отвалятся…

— А мы их распорками на сварке усилим. Или вообще на ролики переделаем.

— Топливо?

— Ну сколько «жигулю» надо, он же экономичный! Раз в сутки туда-сюда между шестью станциями сгонять.

— Обдумать надо. Если запас топлива удастся создать, можно будет попробовать.

— Это вовсе не обязательно. Такие машинки можно как товар попробовать использовать — на станции глубокого заложения продать. Они туда такие вещи не спустят.

— Экскаваторы же спустили как-то?

— Маленькие — и то всем миром. Наверняка «Бобкеты». А он в сборе весит тонну и, что характерно, разбирается довольно легко. На агрегаты… Вот его по частям и спустили в вентиляцию — и, я тебя уверяю, не столько для нас это было сделано, а скорее ради каких-то нам не известных планов. А уж если через калужское депо натаскать машинок и до ума их довести…

— Глубокая тонировка и низкая посадка? Сигнал «Кукарача»?

— Напротив! Стекла — в пекло! Окна — сеткой забрать. Люк. Пулеметная турель…

— Мигалки, сирена и нож от бульдозера! Ну шучу, шуткую, не зыркай так… Понял. Подумаем.

— Да не ссы — прорвемся! Голова есть, руки-ноги тоже. Придумаем, на какой ресурс подсесть.

В этот момент от вертушки донеслось Петькино не слишком мелодичное пение: шельмец, пользуясь отсутствием пилотов, залез в кабину и, вообразив себя ассом, раскачивался за рычагом и вопил во всю глотку на мотив песни «Ой мороз, мороз…»:

А «дяденька пилот» был уже рядом. Справедливо вознегодовав по поводу неуставного использования любимой «бабочки», он, ревя как истребитель на форсаже, потащил Проказу из кабины. За уши. Мы, вопя, бросились на выручку…

— Сокол! Не тронь дитё!

— Да я сейчас его через жопу надую и лопну!

— Не замай, тебе говорят! Ну поиграл балбес… Ничего ж не сломал. Мы его сами сейчас пинать станем.

— Ну вы даете. А если б сломал? Смотреть за своим щеглом надо.

— Виноваты дядька! Больше не повториться! — Это уже Петька встрял. И тут же получил пилотский подзатыльник. А следом и мой.

— Да что ж это делается, граждане! — Плаксиво завыл Проказа. — То ухи крутят, то вовсе последний мозг вышибают! Я так инвалидом детства раньше времени стану!

— Ты им не станешь. Ты им останешься. Ибо уже… — Ответил я.

— Не. Я отважный! И, можно сказать, героический. — Гордо отбрехался Петька и протянул свою лапку пилоту:

— Будем знакомы — Петька. Позывной — Проказа.

Пилот рассмеялся. Был он невысокий, коренастый и большеротый. Из расстегнутого ворота летного комбинезона мощно перла волосатость. Руки, торчащие из закатанных рукавов, были крепкие и такие же мохнаты, как и грудь.

— Имею честь представиться, — сказал он оскалясь. — Фельдмаршал Квантунских воздушных сил самообороны, барон Муто Нобуёси! Для друзей — Дмитрий Валентинович. Можно Митрич.

— Наш человек. — Отозвался я. Мы с Валерой представились и поручкались. Я заглянул в кабину. Не впечатлило: пара пилотских кресел внутри стеклянного пузыря, перед ними — черный параллелепипед с циферблатами приборов, Т-образная ручка управления и педальки. На вид — убого и дешево. Напомнило флип Коли Герасимова из фильма «Гостья из будущего»: такой же убогий дизайн. Я имею в виду флип, а не фильм. Фильм хороший! Флип плохой. Но убогость машины только добавило уважения к Митричу — на такой табуретке совершать посадку в темноту и неизвестность, едва не задевая семиметровым (я на глаз прикинул) винтом стены провала, да еще, куражась, задирать при этом бандюков… Я только сейчас сообразил насколько это было круто. М-да. Будешь ты для меня отныне «Железный Митрич».

— Фельдмаршал, а Вы меня покатаете? — опять встрял Проказа.

— На козе тебе кататься! Мы не катаемся — мы совершаем боевые вылеты во славу императора и Родины. Мы, поднятые божественным ветром, обрушиваемся на головы врагов своих…

— Банзай. — Заключил я. — Неплохо завернул, эпично так…

— Лучше и не скажешь. — Добавил Хамстер, извлекая из рюкзака плоскую фляжку Johnnie «Walker rad label». — Предлагаю употребить за содружество родов войск.

— Не станем упорствовать.

Отошли подальше от машины, сделали по глотку. Закурили (Хамстер уже разжился трубкой и кисетом.) Вскрыли крохотную баночку паштета, которую я, ничтоже сумняшеся, стырил с общего стола. Ну в самом деле, мы ушли скромно, а остальные пьют-едят еще! Железный Митрич вещал о своей нелегкой судьбе — как закончил летное училище и работал в Чите, а потом и в Москве на авиаперевозках. Потом как его по сокращению погнали из авиаотряда, переучился на вертолет и долго мыкался по стране в поисках лучшей доли. И только стало все налаживаться (он осел в Москве, прибившись к фирме воздушных экскурсий), как грянул Всеобщий Кирдык…

Глотнули еще. Мы коротко рассказали о себе и своих приключениях. Митрич заинтересовался странными военными, которые притащили меня на Ленинский проспект.

— Загадошная история, — сказал он. — Не представляю, зачем кому-то переть раненого под бомбами в такую даль. Загадки сплошные. Но сдаётся мне, эта группа каким-то образом связана с тем странным посланием, которое вы нашли в тоннеле на Калужской. Как их там — А.Р.Г.У.С.? Судя по всему, кто-то взаправду действует в метрополитене и окрестностях, а не только писульками балуется. Вот только какой их интерес?..

— Пока ничего толкового мне в голову не идет. — Признался я.

— Ну, буду пролетать мимо — постараюсь поглядеть повнимательнее. Потому как ежели какие «фейсы»[4] какое-то задание выполняют — одно дело. Они почти наверняка нам не враги… Но если какие диверсанты?

— Ну да! Диверсанты. Сказанул… Да они б меня стрельнули по-тихому — и всего делов.

— Не скажи. Откуда мы знаем их планы и задачи? Может им как-то легализоваться надо было именно на Ленинском, или у них там агент. И они залегендировали с ним связь таким образом. Обставились, короче.

— Пёс их знает. Но, думаю я, начальник Ленинского кое о чём в курсе.

— Но не колется?

— Ясен пень!

— Еще хлебнем? — спросил Валера.

— Вы давайте, а я пас. Завтра вылет в 14–40.

— Далеко ли? Если не секрет конечно…

— Мне ещё два вертолета сюда гнать. Ну, не я сам, конечно — чижики мои. У них опыта меньше, надо их заинстуктировать по самое «не могу».

— А вернетесь когда?

— А вот это секрет. Про то будем знать я да начальство ваше.

— Ну хоть проводить тебя можно прийти?

— Обо что вопрос! И проводить, и встретить. Но — с разрешения руководства. Во избежание всяких инцестов… Шутка!

— А разрешите еще вопрос, товарищ фельдмаршал? — спросил Петька.

— Валяй!

— А вот есть такая песня:

— Ну есть — и что?

— А почему «…летчик курс найдет…», ведь курс находит штурман?

Митрич помолчал, насупившись. Попыхтел сигаретой и, наконец, выдал:

— А сие, милок, тайна великая есть!..

Суета на платформе началась после обеда. У вертолета собралась довольно внушительная по местным меркам толпа. Все были возбуждены и много махали руками: руководили… Правда, после вчерашних возлияний получалось неуверенно. Пилот Митрич вяло отбрыкивался от окружающих, ибо суть митинга сводилась к попытке максимально припахать под свои интересы воздушного водилу и его «Робинсон». Дело в том, что кому-то из Великих, за рюмкой пришла идея дальней разведки. Ну относительно дальней. Вроде «… а чего б товарищу военлету не захватить небольшую группу разведчиков и не добросить их в район МКАД…», дабы они пешим порядком оттуда попытались вернуться в метро по поверхности, по пути разведав все, что можно. И то, что нельзя, тоже. Особенно это!

— Люди добрые, — надрывался Митрич. — Как вы себе это представляете? Я имею в виду, всего два посадочных места в кабине. Два! На пальцах показываю. Или у вас группа будет из одного человека состоять? Он один не дойдет. До МКАД, мне лететь минут 10, не вопрос. Плюс 5 на аккуратные взлет-посадку — и еще 10 останется мне долететь до базы. В обрез, практически. А высадка? А если что пойдет не так?

— А если на шасси сядут и пристегнутся? Хотя бы одного еще?..

— Да вы что, граждане? Ушиблись? Вы представляете, какой крен будет?

— Ну двоих тогда, по одному на каждую лыжу?

— Лыжи у вас… у печки стоят. Или из печки торчат! Если я возьму троих со снаряжением, получится за 300 кг веса, а полезная нагрузка конкретно этой птицы 230.

Начальство забубнило о малой грузоподъемности аппарата и обилии летчиков-перестраховщиков. Мол, «повывелись Чкаловы». Им было явно жаль своих гениальных идей, невоплощенных из-за таких мелочей.

— Дяденьки, а если я полечу внутри и двое взрослых — снаружи? — встрял Петька-Проказа.

— Толку от тебя будет как от кошки, — проворчал Митрич.

— Ага, как в разведку по вентиляции ползать — так был толк!

Михеев с Полянским уставились на нас с Валерой и я понял, что Проказа подписал нас на неожиданное путешествие. Типа взад-назад. Пилот насупившись думал. Недолго.

— Найдите весы поточнее. Подвесные системы и страховочные фалы. Все, что им понадобится, оружие-патроны-паек. Каски обязательно. Все сюда тащите! И быстрее, скоро «окно». Вы-то как, Макс, согласны?

— Куда деваться… Но хотелось бы знать общую задачу и размер вознаграждения.

— Задача простая, — ужом ввернулся в беседу Мохов. — Сбор сведений о полезных ресурсах и возможном противодействии вероятного противника. А также общая обстановка… Особое внимание — состоянию станций метро мимо которых придется идти. Маршрут — на ваше усмотрение. Место высадки — на усмотрение пилота. Экипировка — на ваше усмотрение.

Я вздохнул. «Пойди туда — не знаю куда». Об эвакуации и речи нет. Отрезанные ломти…

Очень знакомо.

— Мне тоже оружие надо, — сказал Петька важно. — Меня дядь Валера учил! Я умею.

— Учил, — пробурчал Хамстер. — Но пока не снайпер.

Притащили амуницию. Мы отобрали себе по каске и отобрали сильно ушатанные (хорошо, не простреленные!) легкие «броники» в черных чехлах с подсумками для автоматных магазинов. Оружие решили оставить свое — я «укорот», Валера «семьдесят четверку». Пистолеты тоже свои. Прибивать к нормальному бою новое оружие времени не было, так что мы просто напихали патронных пачек в рюкзаки. Пайки, воду, одеяла — туда же. Радиостанция нашлась только одна. Бедность!.. Взяли ее, чтоб опознаться для входа на наши станции. Ну и эфир слушать еще. Петька схватил маленький пистолет-пулемет «Кипарис»: вытащил магазин, дернул затвор, заглянув в окно выбрасывателя, щелкнул спуском. Поставил на предохранитель. Ну… допустим.

— Снимешь без команды с предохранителя — отберу! — Пообещал я. Проказа надулся и незаметно (как он думал) показал мне язык.

Залезли в подвесные, разобрали вещи и со всем барахлом — и на весы. Я — 92 кг, Хамстер — 90. Проказа — едва-едва 40. Митрич почесал тыковку и объявил готовность. Пристегнулись здоровенными карабинами к стойкам шасси. Посидели привыкая. Неудобно. Жестко. Потренировались расстегиваться-пристегиваться. Отстегнулись-слезли. Время!

Загудел привод подъемника и конструкция, закрывающая провал, поползла вниз, а потом почти сразу, едва открылся зев провала, — в сторону. Включили весь имеющийся на станции свет. Вертушку на руках подтащили к месту старта. Митрич с Проказой полезли в кабину. Мы с Валерой заняли свои места и пристегнулись. Из внешнего динамика, явно самодельного, донеслось:

— Так, «багажное отделение»! Сидим смирно, не елозим и даже не шевелимся. Особенно когда взлетать буду. Малейший перекос — заденем края ямы. Не ссать! Не в таких условиях взлетали. Страшно будет — зажмурьтесь, но не шевелитесь. Все запускаюсь. Все на хер убежали-спрятались!!!

…Больше всего запуск двигателя по звуку напомнил маленький трактор. Потарахтев двадцать секунд, начал движение и медленно повернулся хвостовой винт — над головой поплыло коромысло основного винта, быстро переходя в сплошное мелькание. Мотор гудел, неуловимо меняя тональность и всё быстрее раскручивая лопасти винтов, а потом вдруг потянул машину вверх — и меня вместе с ней! Поток воздуха ударил неожиданно сильно со всех сторон, и я намертво вцепился в стойку этих самых полосковых шасси, на которых сидел. Звук мотора метался над платформой, усиленный эхом — сощурившись, я едва мог следить за видимой мне частью винта, рубившей воздух в паре метров от стенок провала. На удивление ровно машина набрала высоту и вырвалась во внешний мир.

— Порядок. Но к моему возвращению, чтоб всю торчащую арматуру порезали-и-и-и!..

Я увидел, как в яме под нами погас весь свети крышка шахты поползла на место.

Заложив плавный вираж, Митрич повел аппарат параллельно бывшей Профсоюзной улице. Картина открывалась удручающая: редкие уцелевшие здания чернели выбитыми окнами и гигантскими пробоинами, улицы были завалены обломками и остовами сгоревших машин. Но до чего быстро летим! Страх постепенно уступал место восторгу. Я в свое время гонял на мотоциклах — так это детский сад, доложу я Вам. Вырасту большой — куплю себе такую штуку! А негодник военлет через динамик воткнул нам в уши Iron Maiden, «Aces High». Громко, даже сквозь звук мотора слышно. Вот же любитель киношных штампов! Ну полный отрыв башни. Под Дейва Мюрея и Адриана Смита машина заложила правый крен уходила от дыма горящего Битцевского лесопарка. Жалко. Тушить некому… Сгорит — где партизанить будем?

Машина пошла на снижение едва впереди обозначилась развязка Киевской трассы и МКАД. Здесь лесопарк не горел. Выбрав площадку наш пилот снизился.

— Ноги подобрали, а то раздавит. Я снижаюсь до метра — двух. По команде отстегивайтесь и спрыгивайте. Постарайтесь одновременно.

Мы исполнили требуемое и, улучив момент, сиганули. Ну и ничего так, как со шкафа прыгнул. Вертушка, освободившись почти от двухсот кило подпрыгнула, но была возвращена обратно умелой пилотской рукой. Отбежав на некоторое расстояние мы наблюдали как из опустившегося вертолета, выпрыгнул и пригибаясь побежал к нам Петька. Не задержавшись ни на секунду машина плавно пошла вверх.

— Бывайте, пехота! Удачи! — донеслось с неба.

И мы бросились под защиту деревьев.

Мы углубились в парк и, укрывшись в начинающем желтеть кустарнике, расположились на привал. Вроде август, а погода уж осенняя. Сыро и откровенно холодно. Хорошо, утеплились все! Я достал карту и искал «место», сверяясь с замеченными с воздуха ориентирами. Вот даже такой мелочи как компас у нас нет. Ну да и ладно. Север у карты вверху, юг, соответственно, внизу. Летели мы так (карандаш провел линию), а развязка МКАД вон там. От меня, соответственно, на юго-западе. Значит, мы между Теплостанским проездом и Академика Варги (кружок на карте возле озерка). Вообще-то здесь ничего примечательного нет, но это мы вручную поглядим, бо дюже сие мне интересно… Будем двигаться вот сюда (снова линия) на запад, лесом, затем (линия вниз) — на север. И должны выйти к Теплому стану. К метро значит. Пока как-то так…

— Гляди, — я протянул карту Валере. — Как тебе?

— Нормально, — Хамстер посмотрел на часы. — Сейчас 15–20, спутники появятся. Ждем следующего окна или идем?

— Надо посмотреть вокруг, могут быть лючки канализации. Найдем — останемся здесь. Нет — пойдем.

— На случай бомбежки?

— Ну да, чтоб было куда сигануть. И большие привалы делаем в местах, где можно укрыться.

— А разве в парке есть канализация?

— Поверь мне, есть. Много раз натыкался.

Петька шуршал по кустам и болтал сам с собой. И с нами.

— Летать — круто. Летать — не под землей ползать. Воздух. Травка. Шикарно! А грибов нет… Блин горелый, дядь Макс, а что можно набрать на еду?

— Иди сюда. Видишь, пруд?

— Ну? Рыбы наловим?

— Нет на это времени. И рыбы там нет, одни мальки тухлые. Но если осторожно пойти краем леса, не высовываясь на открытое пространство… Погляди, нет ли там по берегу таких коричневых палок? Мохнатые должны быть, из травы торчать.

— Камыш?

— На самом деле не камыш, а рогоз. Но вы, неучи, его камышом называете.

— И чего?

— У него корни съедобные если запечь. Только не высовывайся и не лезь сам. Только посмотри. И сразу назад. И со стволом аккуратнее. Шкуру спущу!

Малой уполз. Валера приподнявшись на локте, посмотрел ему в след.

— Доиграется когда-нибудь эта шельма. А мы вместе с ним.

— Ладно, вспомни как сам рос.

— Тогда бомбы не падали.

— Мы сами как бомбы были.

От озерка жахнул выстрел. Мы подорвались и, пригибаясь, помчались на звук. Отправили ребенка-на посмотреть. Неужели нарвался на кого? Скрываясь за стволами деревьев и прикрывая друг друга, мы приблизились к кромке леса.

— Убью непослушную скотинку! — Сказал я.

— Буду участвовать. — лаконично добавил Хамстер.

Из воды озерка вылезал на берег голый Петька. В одной руке он держал «Кипарис», в другой — добытую утку. Подхватив гаденыша, добычу и «Кипарис», мы пулей метнулись обратно под деревья.

— Ты — зараза! Ты дашь мне покоя? — Шипел Валера, накручивая паршивцу ухо.

— Быстро одеялами накрылись все, — скомандовал я. — Сейчас спутник выйдет.

Бросив взгляд на часы, Хамстер дал подзатыльник Проказе и, мигом развернув одеяло, накрыл себя и мелкого. Я тоже завернулся с головой и затих у поваленной берёзы.

Словно удары кувалд сотрясли почву. Уши заложило от жуткого грохота. Адское молотилово доносилось с разных сторон. Сквозь узкую щель я разглядел на фоне неба цепочку маленьких, но ярких огней, с шелестом разорвавших воздух и ударивших неподалеку. Взметнулись серые столбы земли и дыма. Горячий ветер, пахнущий гарью, пронесся над нами и поволок по земле. Путаясь в лямках рюкзака, автоматном ремне и одеяле, я покатился и больно ударился о какую-то плоскую железяку. Натягивая одеяло как последнюю защиту от инфракрасного ока орбитальных ган… пид… нехороших наблюдателей, осознал, что вижу перед собой вожделенный блин чугунины колодезной крышки. Обдирая ногти и кровяня пальцы, я отвалил кругляш в сторону, и, уже свалившись в спасительный мрак подземелья, заорал во всю мощь:

— Хамстер! Сюда быстрей!

— Лови! — донеслось сверху, и на меня обрушился (как шею не свернул?) мокрый и дрожащий Петька. Едва я прянул в сторону, с воплями в люк спрыгнул и Валера. Он даже люк за собой умудрился задвинуть! Правда, палец прищемил.

Если здесь и были крысы — сдохли от разрыва сердца в радиусе километра, так матерился мой напарник. В основном, часто упомяная Петра…

Не стану цитировать, скажу только, что досталось, откровенно говоря, вообще всем — и изобретателям оружейных систем, и Петьке, и его предкам, и утке с ее предками, и еще многим и многим из тех, кто был косвенно причастен к данной ситуации.

Я же, едва свалившись в сырую темноту подземелья, ощутил полное спокойствие. Какое-то равнодушие на меня навалилось. Синдром тоннеля, мля! Типа «хрен вам по всей морде». Нас не догонят! Провалились мы, кстати, не в канализацию, а в какой-то технический тоннельчик. По стенам змеясь уходили в темноту не то телефонные, не то электрические провода. Завернутый в два одеяла Петька стучал зубами и, опасливо поглядывая на бушующего Валеру, мял в руках тушку убиенной им утки.

— Ну хватит, — сказал я. — Давай поразмыслим, что дальше делать будем. Совсем ребенка зашугал! А ты, Исчадие, рассказывай что-как.

— Дядь Макс, чесслово! Я только к бережку подошел, а эта сука (он тряхнул уткой) прямо ко мне плывет. Я машинально! Я подумать не успел даже. Бах! Само собой получилось. Блин! Там на берегу все мои вещи остались! Что, мне в разведку дальше голым идти? Я ж так обрадовался, что попал, одежду скинул и в воду за ней.

— Ладно, потом пойдем поищем, когда «окно» будет. Поступать надо обдуманно. Всегда.

— А если времени нет думать?

— Тогда приучайся думать заранее. Ты на задании! Будь готов ко всему. Как казаки говорили? Сел на конь, ставь голову на кон!

Утихший Хамстер тем временем достал из-под полы своей кожаной косухи здоровенный, остро наточенный нож. Фильм «Крокодил Данди» смотрели? «…Разве ж это нож? Вот это нож!…» Во! Ну любил Валерий здоровенные ножи…

Зажав сей грозный предмет в правой руке, левой, он схватил Проказу за край одеяла и подтащил к себе. Петька пришел к выводу, что его прям сейчас начнут кастрировать, как кота помойного, и заверещал так, что радиус поражения слабых на сердце крыс увеличился вдвое.

— Тихо ты! Стой спокойно, не ори! — Хамстер прорезал в середине одеяла дыру и надел его на голову Проказе как пончо. Перетянув отхваченной от одеяла лентой пончо в поясе, он обрезал его (пончо, не Петьку) снизу, укоротив по размеру, и обрезками замотал Петькины ноги наподобие портянок. Петька снес процедуру не шелохнувшись, но расширенных глаз от блестящего клинка не отводил. И правильно. Я в это время сел потрошить и ощипывать утку. Не выбрасывать же? Вот, каким-то чудом уцелела скотинка в этом хаосе, — а ненадолго. Вылезти за полноценными дровами не могло быть и речи — так, высунулся на секунду, ухватил какой-то сук, и назад.

..Утка готовится долго, если по-нормальному. Но горячее сырым не бывает! Нарезал на куски потоньше, отбил рукояткой ножа, у Валеты шомпол одолжил, нанизать кусочки. Развел небольшой костер из добытого сучка и самодельного сухого горючего. Мы это горючие приспособились на станции делать из плавленого парафина, ваты, бумаги и опилок. Так себе, но горит. Подкоптили утю, сжевали меланхолично. Решили обследовать тоннельчик. Я сверился с картой и собственными ощущениями, а потом решил двигаться в наиболее близком к нашему первоначальному маршруту направлении. Включив фонари и разобрав пожитки, мы двинулись в выбранном мной направлении.

Петьку отправили вперед ввиду его малого роста и опасения пасть жертвами неуемной страсти к открытию огня. Хорошо, что каски сохранились у всех троих и нам не пришлось царапать макушками низкий потолок. Было сыро, кое-где, просачиваясь, капала вода. Ну и темно, понятное дело! Примерно через двадцать минут неспешного движения мы оказались в большом колодце, диаметром метра три. Ответвление тоннеля уходило левее, на правой стене висел металлический ящик, а вверх уходили ржавые скобы лестницы. Я начал подниматься наверх, а Валера занял позицию у продолжения тоннеля, уставив в темноту луч фонарика. Приподняв крышку люка, я огляделся. Прямо передо мной посреди деревьев торчало желтое одноэтажное здание, типа казармы. Правее, метрах в трехстах, находилось что-то наполовину разрушенное, вроде недостроенной котельной. Пейзаж незаконченной стройки. Больше ничего видно не было — так, недострой, который не достроится. Никогда.

Снизу раздался Петькин шёпот:

— Дядьки! Сюда! Тут тетки какие-то!

— Тебя, Шпрот, контузило? — раздался полный недоверия голос Валеры.

Я быстро спустился. Петька-Проказа приоткрыл дверцу ящика и заглядывал в щелку. Я прислушался. Действительно, женские голоса. Громко разговаривают, но слов не разобрать. Смеются.

На этот раз первым полез я. За дверцей обычного вделанного в бетонную стену шкафчика оказался лаз, диаметром около метра и длинной около двух. Заканчивался он таким же вмурованным в стену ящиком, только вид изнутри. Валера изготовился, ухватив меня за ноги, чтобы в случае чего затащить обратно. Максимально тихо я отжал язычок замка и выключил фонарь. Когда глаза привыкли к темноте, я приоткрыл дверцу и узрел следующую картину: в просторном подвальном помещении было оборудовано что-то вроде кухни-столовой. За небольшим столом заканчивали обед четыре крепких пожилых дамы, как на подбор, полные, грудастые и задастые, в разномастной гражданской одежде и подобии белых халатов. У плиты вяло суетилась дама помоложе. Ну прям как в столовую пионерского лагеря попал, ну или детского садика… Признаки опасности не обнаруживались. Наоборот, от этой почти домашней картины веяло спокойствием и умиротворением. Та, что помоложе, обернулась от плиты и, вытирая руки о передник, спросила товарок с улыбкой:

— Ну как, покушалось?

— Ой хорошо, Ленусь, — отозвалась мадам сидевшая ко мне спиной (ну и необъятной задницей заодно). — Щас мужика бы!

Я проявил чудеса смекалки и неадекватности — распахнул дверцу и громко спросил: «Кто мужиков заказывал?»

Раздался визг! Поднялся грандиозный шухер! Баба, сидевшая спиной, грохнулась с табурета и усилила вопли. Остальные повскакали с мест и схватили кто совок, кто метелку. Я осветил свое лицо фонарем и пригласил их молчать:

— Милые дамы! Ша! Будьте любезны. Никто не собирается причинить вам никакой бяки. Напротив, можем оказать посильную мужскую помощь. И даже защитить от супостата. Разрешите я весь вылезу?

— Звал кто тебя, спасать? — пробурчала упавшая тетка поднимаясь.

— Нас, мадам, звать не надо. Мы сами подвиги находим.

— Ну залазь, — сказала тетка похожая на Фрекен Бок. — Откуда ты, чертяка, взялся?

— Дамы, сейчас все расскажу, — проговорил я, неловко выбираясь из шкафа. — Только ребят своих позову.

— Еще чего. Один залазий, остальных нам не надо. Сперва отвечай, кто ты и откуда. Лена, позови Матвея!

Та, что помоложе, метнулась в коридор и скоро вернулась с сильно пожилым, интеллигентного вида, мужчиной. Был он невысокого роста, плешив и с двустволкой, которую, впрочем, держал неуверенно. А завидев в моих руках автомат, и вовсе опустил. Поняв, что серьезного сопротивления не встречу, я не стал выпендриваться и вкратце рассказал историю наших похождений. Узнав, что с нами присутствует совсем мелкий пацаненок, тетки потребовали его представить. По моему зову наше сокровище вылезло из люка. И, доложу вам, это было зрелище! Я и сам после бомбежки и ползанья по грязи выглядел как бомж, но Проказа в его наряде из одеяла-пончо, да с обмотками на тощих ногах, да с «Кипарисом» в чумазых ручонках, выглядел как плакат. Плакат, призывающий лишать всех на свете родительских прав. К тому же он такими голодными глазами посмотрел на остатки застолья, что бабищи запричитав, потащили его одновременно кормить и умывать. Я едва его ствол забрать успел.

…Петька сидел за столом и уплетал аппетитное варево, а вокруг суетились бабье войско, оттирая мокрыми губками его мордаху и конечности. Материнские инстинкты распространились и на нас: на столе появились рыбные консервы, вареные макароны и даже бутылка коньяку. Мы не стали отказываться. На халяву и хлорка — творог! А тут не хлорка. Тут прям деликатесы. Откуда интересно, и что за место?

— Милые женщины, — я попытался прервать поток воркования и сюсюканья. — Стесняюсь спросить, а куда ж нас занесло и где мы находимся?

Время поджимало. Близился рассвет, а вместе с ним и время «свободного неба». Мы уже успели переругаться по кругу со всеми кладовщицами, выбивая себе максимум того, что могли забрать и загрузить в обратный путь. Мы хотели взять побольше, кладовщиков душило земноводное. Ко времени следующего «свободного получаса» мы еле успели сформировать и упаковать с десяток ящиков патронов и медикаментов. Оставалось дождаться нужного момента, загрузить грузовик и за остаток времени добраться до своих. Задача была непростая, но вполне выполнимая. Ну, по крайней мере, таковой казалась. Но наш небесный бич, карманный демон и малолетний корректор планов в лице Петьки опять спутал нам все карты.

Мы с Валерой принялись таскать ящики в кузов, а едва стрелки часов заняли на циферблате время, соответствующее уходу спутников с горизонта, навалились на работу со всеми силами, на которые были способны. А вы пробовали таскать ящики с боеприпасами? Они чудовищно тяжелые и неудобные. Но мы бились за каждый патрон, за каждую таблетку и каждую секунду времени. Все легло на наши плечи, потому, что кроме нас из мужиков в наличии были только Матвей Борисович и Петька. Первого нельзя было припахать в виду хрупкости пожилого организма, второго — по малолетству. Их попросили обеспечить контроль периметра. Дед честно потрюхал к КПП, а Проказа налево, к кустам. С погрузкой мы возились минут десять — двенадцать, и за это время наш звереныш успел многое…

Отбежав в указанный сектор и заняв позицию для наблюдения, Петька залег за бетонным блоком и зорко пас пространство перед собой. Новенький камуфляж и берцы делали его в собственных глазах помесью Робокопа и Терминатора. Его внимание привлекло тихое, еле слышное жужжание неподалеку. Вытянув шею, он увидел, как соседний холмик приподнялся на суставчатых ногах-опорах и потащил внутрь себя пучок тонких тросиков. За тросиками выполз парашют. Выполз и скрылся под брюхом у «холмика»! После чего вся конструкция поджала свои хромированные лапки и опустилась в положение «лежать».

Петька смекнул, что видит перед собой какое-то «чудо враждебной техники», и подполз к нему, на разведку, ага… «Шпионская хрень» какое-то время тихо гудела и пощелкивала, затем в задрапированном искусственными травинками устройстве открылись створки верхнего люка и из него поднялась направляющая с пучком антенн. Не долго думая, наш недолизанный сын полка вытащил втихаря дареный Борисычем мультитул и откусил все антенны. «Шпионская хрень», явно не привыкшая к такому обращению, встревоженно захрюкала, на направляющую вылезла полуметровая ракета. Петька откинул приклад «Кипариса» и, действуя им как фомкой, поднатужившись отодрал ракету с направляющих и сбросил на землю.

«Хрень» взвыла сервомоторчиком — на направляющую полезна новая ракета. Петька гадко хихикая, поддел прикладом и ее. Полезла следующая. Не переставая бороться с ракетной Гидрой, Петька завопил:

— Дядьки, бегите сюда!

— Что у тебя? — пригибаясь, мы подлетели и замерли, глядя на Проказу, который сбрасывал с направляющей уже десятую ракету.

В этот момент в утробе устройства взревел ревун сирены. Я успел в прыжке сбить Петьку с ног и накрыть собой. Мы откатились на пару метров, и по моим подошвам и спине ударила горячая волна взрыва. По правой ляжке ударило, будто палкой.

Когда затихло и с неба перестали сыпаться осколки, я поднялся и осмотрел себя и Петьку. Тот был цел, только очень бледен. «Холмик» был вывернут на изнанку. Хорошо еще, что ракеты не сдетонировали. Сваливаясь с направляющей, они скатывались в небольшую канаву, и взрывная волна их не задела. С ногой было хуже: осколок, пробив ее насквозь, не задел ни кость, ни крупных сосудов, но двигалась она плохо. Блин! Вторая дырка в организме! Хамстер, отряхиваясь, поднялся из-за бетонного блока.

— Наложить жгут? — спросил он меня.

— Сам справлюсь, — ответил я сквозь зубы. — Машину выгоняй, сам сумеешь?

— Попробую прям сквозь кладку выехать. Я смотрел, там в четверть кирпича и еле держится. Несерьезная.

— Давай тогда не тяни.

Валерка убежал к казарме, и через минуту, взревев двигателем, «Урал» пробил стенку и вырвался на оперативный простор.

— Лезь в кузов, — крикнул я Петьке. — Лежи там как мышь. Будет стрельба — голову не поднимай. Твое дело за ящиками прятаться.

Доковылял до кабины, забрался на сидение. Валера тупо глядел в пол.

— Ты чего, с движком что-то не так?

— Я только сейчас понял, что пилот вертолета мог сесть посредине кабины, а мы на шасси. И этого охломона сейчас вообще бы рядом не было. Он был бы сейчас далеко и максимально для нас безопасно.

В заднее стекло забарабанил Петькин кулачек. Помяни нечистого — появится!

— Уселся там?

— Ага.

Петькина невозмутимость начинала бесить…

— Держись и не высовывайся. Трогаемся.

Армейский грузовик, вцепившись в грунт всеми шестью колесами и беспощадно ломая кусты, двинулся в сторону взошедшего Солнца.

…В метро было решено войти через пути «депо Калужское». Хамстер говорил, что знает дорогу, по которой можно прямо на пути попасть. А там, если успеем машину укрыть, можно будет и по радиостанции подмогу вызвать. «Урал» пер напролом, ему были нипочем развязки и перекрестки. Валера просто бросал машину туда, куда хотел, и она, разбрызгивая комья грязи и поднимая фонтаны земли, резво перла к цели. Мы внимательно вглядывались сквозь стекла в окружающий пейзаж, обшаривая глазами развалины и ожидая в любой момент. Чего ожидая? Окрика или выстрела, например. Видели пару раз группы мародеров, пеших и на небольших грузовичках, но те старались слинять с нашего пути. И хорошо, нам не до разборок. Но меня не покидало стойкое ощущение, что главная опасность не за грудой щебня и бетонными блоками впереди, а тут, едет с нами в кузове. Так и оказалось…

Мы добрались благополучно, плавно вошли в тоннель Калужского депо и грамотно опознались по радиосвязи. Встретились с передовым дозором…. И тут выяснилось, что Мелкая Гнида затащила в кузов «Урала», помимо своей тощей задницы, две ракеты от «Шпионской Хрени». Причем, одну из них это чудовище умудрилось разобрать во время движения. На составные части! Ракету, которая неизвестно как устроена и неизвестно от чего может взорваться! Ракету, которая находилась под воздействием взрывной волны! Притащить все это к нам в Метро!? Погибель ты мировая. Разорву!!!..

Время еще оставалось, и ракету (и запчасти второй) вынесли и спрятали за территорией депо. После чего меня унесли к санитарам, Валера занялся грузом, а Петька-гнида, получив серию поджопников и нотаций, в компании сверстников умчался рассказывать о своих подвигах.

Я чувствовал себя паршиво: поднялась температура и дня три я провалялся в лазарете, борясь то с ознобом, то с жаром, и не зная, какая буча поднялась в Метро по поводу этих долбанных ракет. Система связи, построенная на базе линий систем радиационного оповещения, разнесла новость о новых атакующих системах по всем станциям. И вызвала немалый интерес у серьезных людей…

Дон довольно потянулся, разминая затёкшую спину: учёт трофеев — доля тяжкая, командирская… Сомнений в порядочности своих ребят не было ни капли, да и от местных заподлянок ждать не приходилось — в станционных сводах всё ещё, казалось, гремело эхом «Слава Аргусу!», но…

Но считать пришлось самому, а по другому и быть не могло.

Хотя, пришлось честно признаться самому себе в первую очередь, что концепция «единый патрон на всю группу» полетела ко всем чертям: напавшие на станцию (ныне уже покойные) имели абсолютно «неправославный калибр» боеприпаса стран НАТО — 5.56 на 45 миллиметров. В ближайшей перспективе, это было вроде и неплохо: полтора десятка уцелевших стволов (осталное было покоцано осколками и шальными пулями) да без малого 2000 патрнов к ним — разве плохо? Хорошо же… Но ловушка заключалась в том, что либо тогда вооружать всю группу и «жечь» потихоньку патроны, которые потом хрен где достанешь, чего делать категорически не хотелось, либо часть группы вооружать новинками и надеяться, что не возникнет ситуации, когда на крик «я пустой!» при скоротечном огневом контакте от братишки прилетит магазин с патронами, которые пихать будет решительно некуда.

Тяжкие думы развеял Шиберман, широкая улыбка которого ясно давала понять окружающим, что оружейник группы очень доволен собой:

— Не помешаю, командир?

— Здоровее видали…

— Цинично. Я ж даже не здоровался!

— Так и я про то.

— Понял, принял, ща искуплю! — Шиберман вытянулся во фрунт, изобразил щелчок каблуками и выпучил глаза. — Разрешите доложить о проведённой работе, трищ коммандор?

— Убью… — Обречённо выдохнул я. — Давай колись уже, вижу же, что-то толковое придумал. Уж слишком морда довольная…

— Так у тебя такая же сейчас будет! Смотри, что предлагаю…

«Да, это должно сработать!» — Мысленно согласился я. План был прост: скрутить с трофейных стволов все прибамбасы, которые могли встать на почти закеплённые за подразделением «Вепри» и планируемые к использованию «калаши», и… Выдать это всё вместе с патронами начальнику станции в обмен на АКСУ и АКМ в калибре 5,45 и запасы «двенашки» — хоть дроби, хоть картечи. Мы не гордые и всеядные!

— А что скручивать будешь? — Поинтересовался я.

— Ну, само-собой, оптику всю, коллиматоры-магниферы… — Начал загибать пальцы Шибер. — «Дульники» оставляем, увы, а вот складные приклады очень даже неплохо встанут на «Вепри»: они с поршневыми амортизаторами, отдачу будут гасить так, что мама не горюй! Так что поменяю, благо, крепление «трубок» почти такое же… Рукояти-«анатомички» посмотрю, подумаю — если не сильно заморачиваяюсь, смогу подпилить и переставить на калаши — то сделаю.

— Ага, тогда тебе ещё и АК-шные пилить придётся, а то выйдет уж очень радикальный «разукомплект».

Шиберман поскучнел:

— В одно лицо не потяну, кэп.

— А если найду добровольцев?

— О, ну тогда другое дело — общее руководство и раздача пи… эээ… ценных указаний — мой конёк!..

Как ни странно, но желающих нашлось несколько — среди них особенно выделялся молодой парнишка, который ухаживал за больной матерью (Кэт успела рассказать о своих приключениях и о случившемся до боя конфликте). Мальца определили «подмастерьем» к Шиберману и даже назначили полуторную пайку за «дополнительные нагрузки». Понятно, что на самом деле никаких нагрузок не планировалось, но политес был соблюдён, а одним счастливым лицом на станции стало больше: шанс стать кормильцем семьи в эти непростые времена, да ещё и ковыряясь в железе с ходячий оружейной энциклопедией нашей группы — в таком возрасте это было манной небесной и улыбкой Фортуны одновременно.

О вылазке к линии связи пришлось пока забыть: только по счастливой случайности наша маленькая банда оказалась цела и успела к шапочному разбору обратно на станцию. Понятно, что предполагать нападение группы «упакованных» солдат удачи раньше было бы бредом, но в новых реалиях пришлось признать: мы ВООБЩЕ ни хрена не понимаем, что происходит и с кем мы воюем. Так что на первое место вышла задача радикально повысить боевую немощь отряда, укрепить базу, подготовить местное население к нежданчикам и разжиться информацией о происходящем на поверхности. Кэт, хоть и помрачнела, но согласилась с моими доводами — толку с нас «двухсотых» было бы явно меньше, чем с живых, вооружённых и опасных…

Бартер с начальником станции прошёл душевно и тепло — он, казалось, до последнего момента думал, что это розыгрыш: модные забугорные бендукии в обмен на не первой свежести «ксюхи» и «калашматы» с деревянными «вёслами прикладов»? Да легко! Дать в довесок к БК все охотничьи приблуды и патроны 12 калибра? А Вы шо? Шо-шо??? Весь БК к новым стволам?! Да держите всё вообще!…

Оставив начальника станции в эйфории, мы с Шибером углубились в обсуждение раскладки оружия и план тренировок личного состава на станции…

…Я еще толком не встал на ноги, а уже прибежали, завывая, гонцы от станционного начальства в лице Хамстера и Петьки. Дескать, «работать некому, все пропало — снимайте гипс, ибо клиенту пора уезжать!..». Меня практически насильно впихнули в «горку», влили в меня чаю с лошадиной пропорцией какого-то антибиотика и погрузили на дрезину, которая под управлением Эльфа-Теркина и под прикрытием пулемета Хамстера следовала по маршруту Калужская-Академическая. Валерий уже установил пулемет на турели и грузил коробки с лентами, а Петька, от нетерпения подпрыгивая на сидении рядом с мехводом, мычал себе под нос мотив старинной «Тачанки». И как выяснилось, мычал не просто так… Едва дрезина (совсем новодельная, электрическая), постукивая колесами и жужжа мотором, прыгнула в чрево тоннеля, Проказа музыкально завопил песню собственного сочинения:

Петька был в своем любимом камуфляжике и крепко сжимал «Кипарис». Его мордаха светилась отвагой, безудержной лихостью и готовностью найти приключения. Порядком отросшие, белобрысые волосы трепетали под встречным потоком воздуха. Весь его внешний вид говорил окружающим: «Я офигеть какой улетный!».

Я поднял с сидения петькину каску и нахлобучил ему на макушку. Во избежание, и вообще. Петька в мою сторону даже не чихнул. Тоннельный синдром у него проявлялся в потребности петь. Причем, как заправский акын, он сочинял переделки известных хитов с ходу — «что вижу — то и пою».

У меня же тоннель вызывал странное чувство защищенности и сосредоточенности, как будто включались скрытые резервы организма. Даже нога перестала болеть, хотя без необходимости я старался ей не шевелить.

— Так куда двигаемся? — Спросил я.

— На Академическую, — ответил Хамстер. — На наших главарей вышел А.Р.Г.У.С.

Я уставился на Хамстера, переваривая услышанное как несвежий бутер поутру с похмелюги.

— Они запросили вертолет для доставки двух спецов по вооружению — хотят исследовать ракету, что Проказа притащил в депо, — как ни в чём ни бывало, продолжил мой кореш. — Я подумал, что захотят поговорить с тобой, ты ж наблюдал всю установку в действии.

— Могли бы и сами ко мне приехать, один хрен их в сторону Калужки тащить. Ракета-то в депо осталась…

— Так-то оно, конечно, так. Но мне подумалось, что с ними неплохо было бы личный контакт наладить.

— А откуда они летят?

— Кажется район Таганки.

— Это та группа, которая нам на дверь прокламацию повесила? Тогда как они на Таганке оказались? И если они так лихо по городу перемещаются, зачем им вертолет?

— Вряд ли та же. Про них мутные слухи ходят. Скорее всего это несколько групп, работающих по одной франшизе. Я собственно говоря знаю не больше тебя. Сам в первый раз о них услышал когда читали воззвание на нашей двери…

Я согласно кивнул и начал протирать стеклышко коллиматорного прицела. Мне нужна была секундная передышка, потому что в этот момент я отчетливо вспомнил первые дни жизни в подземелье, костер на рельсах, банку «тушняка» в руке, тепло от выпитого «вискаря» и голос Хамстера: «…Все тащили под бомбами всё, что могли ухватить. Таки ходят упорные слухи, что братва из «Аргуса» спустила под землю даже зенитки. И все-все-все, как у Винни-пуха, делали свой гешефт….»

Откуда же ты, мил человек, тогда про этот А.Р.Г.У.С. знал, если по твоим словам?…

Ой, лихо мне… И что теперь думать! И делать-то теперь что? Хотя, чего гадать… Дрался он со мной бок о бок, от боя не прятался, спину прикрывал. Ну теперь, по крайней мере, выстраивается версия того, каким образом я после ранения оказался на Ленинском проспекте. Если Валера — засланный казачек, он вполне мог иметь все это время связь с работающей неподалеку подгруппой этого самого «Аргуса». Не исключено, что эти ребята и нас прикрывали во время наших вылазок. Однако как погано чувствовать себя марионеткой в чужих руках! И если я не ошибаюсь в своих предположениях, то меня использовали «в темную» для установления контакта с Ленинским проспектом, минуя захваченную бандитами Академическую. А что, версия стройная, хотя и требует всесторонней проверки… А пока — не отвлекаться от наблюдения и не подавать виду.

— Мне вспомнился бомж с обрезом, которого мы дрезиной сбили, — сказал я. — Как-то внезапно и бесследно он исчез. Может тоже какой-нибудь «Аргус» прибрал?

— Вряд ли, — пожал плечами Хамстер. — Если это группа правительственных спецов — нафига им трупы бомжей прятать? Вот если бы это они его завалили, тогда понятно — чтобы следов не оставлять. Типа, не обнаруживать своего присутствия. Хотя… Кто их знает? Темная история.

— На то и Тоннель. Здесь все истории темные, — философски изрек Проказа.

На Академической произошли серьезные перемены: платформа была полностью расчищена и частично восстановлена. Гигантское отверстие шахты — старательно выровнено, а могучая крышка, закрывающая горловину, тщательно подогнана. Решетчатые опоры, на которых она покоилась, получили дублирующие механизмы, привода и всякие лесенки-платформы, по которым сновали техники и рабочие. На путях стояли открытые платформы, на которых торчали аж целых три вертолета — всё те же «Робинсоны». Платформы не давали возможности проехать и мы, оставив дрезину, пошли пешком.

— Наверху в вестибюле и в технических помещениях большой госпиталь развернули, — сказал Валера. — Если хочешь, можешь заглянуть на консультацию.

— Обойдусь. А госпиталь — идея грамотная.

— Еще бы! Срочная доставка вертолетами и госпиталь — идеальная база для различных спецопераций.

«Ну вот вам и еще одна причина проявления интереса «Аргуса»» — подумалось мне. «Когда знаешь куда смотреть — разглядеть можно больше. Главное — смотреть слегка искоса. Низко голову наклоня… Избегая встречаться прямым взглядом!»

— Шеф, всё пропало! — Ворвавшийся в палатку Крик, несмотря на браваду, имел вид ошалевший и растерянный. — Злобные хаоситы перешли через рубеж «Чипок-скотомогильник» и пожирают вишнёвые кексы с фрагментами пастуха Апраксия и кусками коней!

— Тебе бы книжки писать… Давай лучше по существу?

— Извини, командир. Излагаю по существу: одна из подшефных группировок «находников» вернулась с трофеями и информацией о типе и ТТХ оружия, которым по нам работают на поверхности.

— Ого! Сильное заявление. Это которые?

— Группа Макса.

— Макс, Макс… Это ещё который паренька подобрал и к делу приставил?

— Он самый. То ещё шило в заднице! Хотя, привлекать подростающее поколение к работе — практика правильная, я считаю. Вон, у Шибермана паренёк уже готовый оружейник, хотя времени-то прошло…

— Это да, — вынужден был согласиться я. — Но этот их «тимуровец», судя по донесениям, исчадие ада. Причём, того филиала, где держат самых отмороженных, которые даже в котле начинают права качать на предмет плохой заточки вил и низкой интенсивности кипения воды в котле…

— И это ты мне пару минут высказывал про книжки?!

— Изыди! Чапай думать будет…

Под хохот Крика я вернулся за свой импровизированный штабной стол. Ай, хотя чего я прибедняюсь! Столик был оборудован по последнему слову подземного «хай-тека», прозванного местными остряками из числа моих оглоедов «хай-таком»: светодиодная лампа, подставка для кружки с чаем (без кружки — Дизель разбил, когда хвастался, как умеет метать пехотную лопатку), даже обновляемая схема Метро с флажками. Так-так… Ага, вот мы, вот группа Макса, а вот — куча неизвестного говна, которое непременно захлестнёт нас с головой, как только мы в него сунемся. А оно мне надо? Нет, конечно. Эх, придётся воздухом добираться — благо, есть ресурсы!

Придвинув к себе записи и карту, я начал прокидывать план грядущей вылазки. Главное, успеть проскочить в «окно», когда пойдём небом…

Взревел ревун тревожной сирены и свет погас на всей станции. Колонны опор, приводимые в движение электромоторами, пришли в движение. Одновременно с этим, крышка, закрывающая горловину, словно просела под своим весом и распалась надвое. Под тихое гудение электромоторов обнажался здоровенный портал в ночное небо Города.

Мы все, включая Петьку, как-то по-кошачьи сократились в размерах, мгновенно приседая и втягивая голову в плечи. Впрочем, мы были не одиноки в этом проявлении первобытного и в то же время такого нового страха: видя над собой низкое серое небо и утратив привычную защищенность мрака подземелья, обитатели станции словно переходили в другое состояние — состояние готовности немедленно укрываться от бомб и любых иных опасностей внешнего мира… Все напряженно вслушивались, но пока тишина нарушалась только повизгиванием механизмов конструкции. Через минуту и эти звуки стихли, а я начал различать отголоски внешнего мира: далекие взрывы и отдельные редкие выстрелы, вой ветра в горловине шахты. Еще через пару минут мы различили пока ещё далекий звук двигателя. Немедленно на опорах и по всему периметру шахты вспыхнула неяркая, но насыщенная и контрастная сеть синих огоньков, четко обозначившая границы посадочной зоны. Между опор выкатилась непонятная конструкция из множества труб, установленных рядками на колесном ходу. Она замерла в центре размеченной посадочной площадки и развернула конструкцию из установленных рядами вертикально вверх труб.

— Это что? — Спросил я.

— Это, дядька Макс, специальная световая система, — влез Петька. — В длинных трубках находятся лампы разного цвета. Квадратом. По краям — красные, ближе к центру — желтые, совсем внутри — зеленые. У вертолета внизу поставили камеру с датчиками и монитор дополнительный. Благодаря трубам сверху видно только те лампочки, над которыми находишься строго вертикально, а не под углом, и пилот понимает, красные — плохо, желтые — лучше, зеленые — можно садиться.

— Прям авианосец.

— Ага…

Меж тем, звук двигателя нарастал. Знакомый красный Робинсон завис над шахтой и на опорах включили дополнительные прожектора. В провал, раскручиваясь, змеями скользнули два троса и две фигуры в камуфляже плавно спустились на мрамор платформы. Едва они отбежали, вертолет начал снижение. «Машина светового наведения» выскочила из под брюха вертолета едва ли не в последний момент, и прожектора мгновенно переключились с горловины шахты на место контакта с платформой. Проделано все было настолько виртуозно, что я проникся глобальным восхищением как к мастерству пилота, так и к организаторским способностям руководства подземного авианосца. Робинсон коснулся платформы, и вихрь, поднятый его винтом, начал стихать. Едва замерли лопасти винта, толпа народу откатила «вертушку» в сторону и начала ее погрузку на платформу. Когда из нее успел вылезти пилот (уже знакомый мне Митрич), я не заметил. Он как-то сразу — раз! — и оказался среди толпы. С какой-то незнакомой мне барышней, к слову… Загруженный вертолет катил на платформе под защиту сводчатого потолка тоннеля, а за ним уже сдвинулись опоры, закрывающие горловину, и на станции включилось привычное освещение.

Все как-то разом расслабились. Ну, в известной степени. Я покрутил головой и засек Хамстера с Проказой, идущих к гостям. Я не спешил. Во-первых, «камуфлированным» (а это были, несомненно, представители АРГУСа) по всякому нужно было переговорить со мной, ибо я — единственный, кто разглядел пусковую вражескую «хрень», (Валера ее видел мельком). А, во-вторых, понаблюдать за контактом Валеры с «Аргусятами» лучше со стороны и издали. К гостям подходили разные люди, здоровались, пожимали руки, поздравляли с прибытием. Но, на мой взгляд, наиболее охотно они общались с Валерием и Петькой. Даже если тараторил Проказа, они все равно поглядывали на Хамстера. Хотя в объятия друг к другу не бросались и воплей в духе «А помнишь, как мы вместе служили в Аненербе!?» я тоже не наблюдал. Но мысленно фуражка энкеведешника уже была мною нахлобучена — и, похоже, пускала корни мне в голову, заставляя выискивать промахи врага. Ну, может не совсем врага, а, скорее, любителей таскать каштаны из огня моими простреленными конечностями.

Подошел Митрич со своей спутницей. Оказалась она травматологом-ортопедом и планировала работать в местном госпитале, на что ею было получено согласие от местного руководства. Звали ее Марией, лет ей было тридцать два, к тому же была она прелестна, свободна и мила в обхождении. Я пообещал ей нанести визит в госпитале, когда она устроится, сославшись на «недуг в ноге» и опасаясь за подорванное в боях здоровье. Она, судя по всему, отнеслась к «угрозе» как к намечающемуся флирту. Я же был не против, но кроме этого надеялся узнать от нее об «Аргусах». Они вместе готовились к вылету, значит, стало быть, какое-то время провели вместе. Они могли что-нибудь ляпнуть, а она запомнить…

Митрич был благодушен — в свойственной ему манере потребовал «наркомовские» сто грамм с закуской. Я горестно посетовал на проклятые антибиотики и предложил подойти к Валере с гостями. Ибо — «У них должно быть».

— Да они вон, и сами к нам идут, — сказал Митрич. — И, по всем правилам самурайским, должны проставиться.

Гости были колоритны и обильно камуфлированы. Хотя по моим представлениям лютые спецназовцы должны быть как минимум вдвое выше и рельефнее, но они (мои представления) основывались сугубо на голливудских боевиках. А логика подсказывала, что чем меньше туловище, тем дольше оно остается целым в бою, хотя и не должно быть минимизировано до состояния восьмилетнего ребенка. Надо ж и пользу всякую тащить на себе! Так вот, гости были невелики собой и не сильно огромны в размерах. Так, метр семьдесят примерно. Лет под сорок. Жилистые, небритые, загорелые. Первый (позывной «Дон») имел маловыразительное лицо и нехороший такой взгляд, оценивающий и прицеливающийся одновременно. Такой вроде и смотрит сквозь тебя, и ощупывает сразу. Второй (некто Шиберман) был примечательнее: русоволосый и синеглазый обаятельный крепыш с плаката «Крепкая семья — опора партии». Но стоило ему заговорить, как Шиберман вставал на свое место. И дело даже не в еврейском акценте и постановке фраз, а в обнажении сути, каких-то струн души. Словно все менялы, ювелиры и стоматологи Израиля вселились в этого персонажа. Иерусалим наш!

…Водки Митричу не дали, попутно объявив ее «врагом солдата № 2». Мол, через эту дрянь сгинуло больше военнослужащих, чем от фосгена. Митрич обиделся, обозвал гостей «черными душами», «пауками» и «душителями свободы», потом ушел. Подозреваю, что к Марии в госпиталь.

После его ухода гости насели на меня с просьбами проводить их на место «захоронки» ракет и подрыва пусковой установки. Я для виду поломался, ссылаясь на жестокую рану. На самом деле, я хотел посмотреть как в диалоге будет учувствовать Валера. Хамстер… Ну, не удивил, мягко говоря: сначала подвигал гостей к идеи ответной благодарности и материального вознаграждения, а потом резко перешел на благотворительные рельсы и взялся уговаривать меня помочь «хорошим людям». Подозрительно? Конечно. Но вполне укладывается в мои теории об измене Родине (в моем лице!).

Наконец, мне надоел этот театр и я дал свое согласие на участие в рейде.

— Однако ходить много не смогу, — поставил я условие. — Дрезиной, машиной… Как угодно, но транспорт обеспечивайте.

— Отец родной! — Запричитал Шиберман. — Люди, вы видели это благородное сердце?.. Вы запомните его хорошо и расскажите своим деткам, потому что таких людей нет и скоро совсем не будет. Транспорт я вам обеспечу! Если Шиберман что и может, так это договариваться…

Хамстер с Доном ушли за продпайками и снаряжением для рейда.

— Ваш друг понравился нашему другу, — сказал я. — Общаются так, как будто сто лет знакомы.

— Зачем вы ломаете голову над такими вздорными вещами? Они все равно перестанут быть тайной через совсем немного времени…

А это уже похоже на чистосердечное признание! Они похоже не особенно-то и шифруются. Или Валера уже выполнил свою функцию «засланца», или я чего-то не понимаю.

Прискакал Петька. Узнав, что собирается рейдовая группа, да еще на место его недавних подвигов, он закатил нытье в духе оперы «Дядьки, возьмите меня. Я полезный!..»

Ага! Полезный! От слова «полезть». Вечно лезет, куда его не просят.

Однако Шиберман, похоже, был настроен взять полурослика с собой. Я же, спрятав хитрый блеск глаз, осведомился у него:

— Вы, почтеннейший, в курсе, что это у нас ходячий Армагеддон? Демон подземных пустот и наземных просторов? Знаете, чем Петенька отличается от раввина?

— И чем же?

— Петя может вам сделать обрезание много-много раз.

— По-моему, вы клевещите на ребенка!

— Конечно, это-самое, клевещет, — вставил Проказа, и показал мне язык. — От меня и польза бывает.

— Да пожалуйста! — Разрешил я. — Бери это чудо под свое крыло и нянчись с ним, но когда он нагадит в какой-нибудь ядерный реактор, не проси меня его удавить.

— Сироту обидеть каждый может! — Ненатурально всхлипнул Петька.

Появились груженые коробками Дон и Хамстер. Мой визави принял у них часть груза и поволок за ними следом к нашей дрезине. Всю дорогу до электродепо «Калужское» Дон пытал Шибермана насчет «зачем нам этот гном», а тот нес откровенную пургу о чадолюбии и тяжкой сиротской доле.

Мне же, казалось, все было понятно — «спецназовский еврей» решил использовать дурака Петьку «втемную», для обнаружения замаскированных установок, а возможно и их обезвреживания. Как существо гораздо меньшего объема, чем взрослые мужики. Авось датчик и не сработает! Не удивлюсь, если у Шибермана под каской уже зрел план подготовки команды малолетних ликвидаторов вражеских боевых систем… У, гад!

В депо гулял ветер. Обрывки бумаги и пластиковые пакеты дружелюбными привидениями порхали вокруг. Дрезина дальше проехать не смогла, потому как пути были завалены различными деталями и механизмами, частично брошенными, а частично и сорванными со своих мест близкими взрывами. По причине этих самых взрывов освещения в депо не было. Совсем.

Оставив припасы в дрезине, мы двинулись по путям к выходу. Валера остался охранять коробки. Двигались в полной темноте подсвечивая дорогу фонарями. Я осветил фонарем ряд разбитых светильников и глубокомысленно изрёк:

— Улицы разбитых фонарей.

Шиберман поднял голову на разбитые лампы и в тот же момент споткнулся о здоровенный суппорт токарного станка, брошенный прямо на пути.

— Улицы безруких слесарей, — сказал он, едва устояв на ногах.

Достав из кармана лазерную указку, Дон попросил меня указать точное место «захоронки» ракет. Но тут вылез Петька.

— Я покажу. Я видел куда их утащили.

— Хорошо. Мы с мальчиком сходим посмотрим. А вы прикройте, — произнес Шибер.

Мы с Доном рассредоточились, заняв позиции по углам ворот, — залегли за грудой битого бетона и накрылись специальными накидками, размывающими тепловую сигнатуру тела. В бинокль я наблюдал, как Петька и Спецеврей, добежав до указанного места, также закутались в серую ткань. Я зашарил биноклям по окрестностям.

Примерно через полчаса, Шиберман двинулся в обратный путь. Пригибаясь, он разматывал бухту саперного провода. Рвануть чего решил? Добежав до ворот, наш новоявленный подрывник призывно замахал рукой. На его зов с места сорвался Проказа и, удерживая на плечах накидку, метнулся к нам. Дождавшись его, Шиберман присоединил провода к подрывной машинке:

— Взрывчатка незнакомая, — сказал он, обращаясь преимущественно к Дону. — Я отделил граммов сорок, хочу попробовать рвануть.

— С какой целью?

— Посчитаю-прикину эквивалент. Вы на всякий случай укройтесь глубже.

Едва мы отошли метров на двести, этот потомок Моисея заорал на пиндосовский манер «Пожар в трубе!» и…

…Небо и Земля сложились в одну кучу. Уши и рот забило цементной пылью. Меня конкретно приложило об рельсу, и если бы не каска, я б ноли сложил. Когда утихло, прибежал Валера с выпученными глазами. Он орал чего-то, но мы его не слышали. Петьку трясло от страха. Шибермана откапали из под кусков штукатурки и привели в себя. Понемногу возвращался слух — я разобрал, что Проказа, что-то бубнит.

— Громче говори! — Потребовал я.

— Я не виноват! Дядька Шибер повесил проволочку с бомбой на арматуру, а я думал, что если в щель запихнуть, то взрыв красивее получится.

— Ты запихал бомбу в щель когда остался у нее один?

— Ну да.

— Там небось под цементом еще какая-нибудь взрывчатая дрянь валялась…

— Идем посмотрим. Только осторожно.

Приблизившись к месту взрыва мы неожиданно для себя обнаружили пролом уходящий в низ. Шиберман долго лазил по краю обрыва и мазал цементные обломки кисточкой, смоченной в каком-то растворе.

— А что он делает? — Спросил Петька у Дона.

— Проводит экспресс-тест на идентичность химического состава взрывчатки по смывам копоти.

— Ученый человек… — С уважением протянул Петька.

— Мальчик не виноват, — выбрался наружу напарник Дона. — Смывы однородны. Это значит, что весь этот грандиозный шухэр наделала бомбочка весом сорок граммов. Это же значит, что данная взрывчатка мощнее ТНТ и даже Астролита. Раз в пятьсот…

— Как такое может быть? Сорок граммов этой взрывчатки по мощности соответствуют двадцати килограммам тротила?

— Рано говорить, — почесал каску Шиберман. — Нужны дополнительные испытания. И в более безопасном местечке…. В любом случае, необходимо забрать от места подрыва установки все ракеты, что там остались. Представляете, что будет, если эта дрянь попадет в руки каких-нибудь доморощенных террористов? Или не доморощенных… Кстати, кому интересно, пролом ведет в старое подземелье. Желаете осмотреть?

Конечно, осмотреть пожелали все. Даже я со своей не зажившей ногой. Дон принес трос и подвесные системы. Мы спустились в черную расселину.

…Луч фонаря метался, рассекая темноту. Пахло пылью и мышами. Я спускался в какое-то техническое помещение. Сводчатый потолок был выложен красным кирпичом, а по углам стояли не то шкафы, не то сундуки. Я спустился первым — на груду кирпичей, выбитую взрывом из потолка. Пока спускались остальные, я уже успел провести беглый осмотр помещения в котором находился. Вообще ничего интересного: бетон, кирпичи и грубо сколоченные стеллажи. На стеллажах — десяток керосиновых ламп, кирки, ломы, лопаты.

— Скорее всего, это подвал какого-то строения, возможно, дореволюционного, — Шиберман взял в руки керосиновую лампу. — Двадцатые годы, предположу даже, производства Серковского.

— И что из этого?

— Ничего. Но к метро это помещение отношения не имеет. Это точно. Слишком кладка старая.

— Надо стены простучать и металлоискатель принести, может клад здесь… — Буркнул Петька.

— Надо за ракетами двигать. Это сейчас важнее. Кстати, их можно здесь и разместить, да и работать с ними тут же.

— Ты с ума сошел? Рядом с метро?

— Ну так и что же? Мы боевые части вытащим. Это не сложно. И отдельно складируем в другом месте. А я здесь могу и с двигателями, и с системой управления разбираться.

— План — гавно, затея — авантюра, я брезгую….

— Значит, договорились?

— Ну, договорились…

— Тогда давайте выбираться.

— Ну, что скажешь? — Я, устало потянувшись, скинул «сухарку» на пол слева от себя. — По глазам же вижу, что не всё при наших подопечных озвучил?

— «Наших» или «нашем»? — В притворном удивлении поднял бровь Шиберман.

— Наших. — Обозначил я свою позицию. — Малой — вообще мини-копия их главаря. Макса, так что вырастет в деятельного раззвиздяя…

— … если не убьётся по дороге… — Вскользь добавил оружейник.

— … Это да… А вот сам Макс — не так прост, как кажется на первый взгляд. Да и на второй — тоже. Но мы явно по одну сторону баррикад.

— Ага, — саркастично ухмыльнулся Шиберман. — Только баррикад тут этих — как краюх хлеба на «дюже бохатой» свадьбе в Нижней Хацапетовке. И все, сука, неоднородные!

— Уважаемый, — я проникновенно посмотрел на «спецеврея», как его окрестил Макс (кстати, совершенно огульно — Шиберман был чистокровный русак). — Колись уже, а?

И он раскололся…

Картинка вырисовывалась препоганейшая: с воздуха нас давило чем-то совершенно новым и доселе науке и разведке неизвестным. Взрывчатка была не просто мощной — сам физический принцип её работы был, мягко говоря, нестандартным.

Что такое, по своей сути, взрыв с точки зрения обывателя? Что-то сгорает, а потом то ли газ расширяется, то ли кислород выгорает, а то и всё вместе происходит — хрен пойми! — но слышен громкий взрыв и образуется ударная волна. И огонь. И ему, обывателю, всё понятно: сильный взрыв — «неядрёная боНба», очень сильный — «ядрёная». А мы имели дело с очень сильным взрывом, только вот это было не ядерное оружие. Катализатором химической реакции служили, по всей видимости, нано-боты, сама взрывчатка имела огромную плотность и по структуре своей кристаллической решётки напоминала металл, но только при низких температурах. При высоких — крошилась как мыло.

— Ты понимаешь? — Горячился Шиберман. — Они эту заразу должны резко охлаждать перед инициацией заряда. Либо с земли запускать чуть ли не в стратосферу, а потом резко и с ускорением херачить по наземным же целям, либо и вовсе размещать на каких-то платформах там, за облаками.

— Хочешь сказать, наши сегодняшние испытания были ещё цветочками?

— Таки да! Условно говоря, зимой на Земле Франца-Иосифа Макс со товарищи бы не оглох, а ослеп, потому что глаза бы из ушей вытекли. Ну а уши, само-собой, встречным ветром бы пообрывало.

— А по железу?…

— О! — Оживился наш оружейник. — А это уже самое интересное! По сути, этот весь ансамбль из наземных и, предположительно, надземных платформ, работает в нескольких взаимосвязанных радиосетях, завязанных друг на друга через спутники. Естественно, всё, шо можно, шифровно так, шо аж нельзя… И оно всё автономное. Понимаешь?

Я сначала кивнул, мол, да, понимаю… А потом КАК ПОНЯЛ! Была в СССР такая страшилка для Запада, «Рука Мертвеца» называлась. Суть сводилась к тому, что даже если вдруг всё военное и политическое руководство Советского Союза будет отрезано от управления страной и армией (ну там, скоропостижная командировка в Страну Вечной Охоты или молниеносный захват группами диверсантов-гуманистов), а по территории СССР будет нанесён ядерный удар, то ответка всё равно прилетит. Сработают сейсмо-датчики, дозиметры и ещё неведомо что (может, те же газоанализаторы), и из укромных шахт полезут толстые гусеницы ядерных ракет, нацеленных на все крупные горда наших вероятных противников. Ну или «невероятных союзников», как их частенько называл Батя…

И вот сейчас шла массированная и плотная укрывка территории страны одеялом из неядерных «бабахов» — поначалу интенсивная, а в скором времени, как мне казалось, переходящая в режим «держать в тонусе и работать по тепловой сигнатуре». Параллельно чужими руками явно планировалась зачистка бомбоубежищ группами смертников, а «контрольный выстрел в голову выживших» — спецурой. Которая, к слову, могла ещё и зачистить раскаявшихся, струсивших или передумавших исполнителей первой волны. А главное — ни тебе заражённой радиацией территории, ни ответки «мёртвой руки».

Пиздец? Да полный! И ведь почти сработало, вот только было несколько неувязок. Почему местами на поверхности фонило радиацией? Почему группы смертников и команды зачистки не проявились повсеместно? Что за тварь нам встретилась в тоннеле?

У меня сложилось чёткое, но неприятное осознание того, что нашей группой и «учениями» закрывали какую-то дыру в спешно возводимой обороне Москвы — с детства не верю в совпадения, а тут и станция та, куда «гастарбайтеры» проскочили, и точки складов с ништяками у меня есть, и даже какую-никакую агентуру Батя передал, что вообще за гранью аналитики. Нельзя предугадать, кто выживет в случае звиздеца! Тут либо каждого второго надо вербовать, включая проституток, собак и обочечников, либо… Либо дозированно давать информацию и чёткие инструкции ограниченному кругу лиц. Причём, явно не рядовым исполнителям на контракте, а постоянному составу.

— Шибер, — задумчиво протянул я. — А вот знаешь, что?

— Конечно, я же телепат в пятом поколении! — Язвительно отозвался друг.

— Это да, бесспорно… — Согласился я. — Но не кажется ли тебе, что всё, что сейчас происходит, мягко говоря, идёт не по плану?

— Поясни?

— Смотри сам: всех выживших должны были синхронно выкосить. Дважды! Согласен?

— Да! То есть нет! Но мысль понял!

— Ага. Но героически повоевали мы только на одной станции. Возможно, некоторые станции на удалении и с которыми нет связи всё же погибли, но остальные-то вот они, родимые — мародёрят и обживаются, кто как может.

— Так-так… — Загорелся оружейник. — Хочешь сказать, не стала ли эта «автономная система» слишком автономной?

— В точку! — Кивнул я. — Как и что случилось нам ещё предстоит выяснить, но как рабочая версия — нам кто-то копал яму, в которую сам и угодил. С чьей-то помощью или по собственной дурости.

— И миру пиздец…

— «Хайли лайкли», как недавно говорили по телевизору.

— Заебись ты, командир, умеешь настроение поднять!

— Ну так кто на что учился!

Шиберман отвернулся и поплёлся ковырять БЧ ракет, а я стал ждать, когда он достанет блок связи и управления: привезу Кэт на осмотр. Вот радости-то будет!…

Дела на станции шли… Ну, не то, чтобы хорошо, но и не плохо. По большому счёту, как только выработался какой-то распорядок и появилась монотонная рутина, народ успокоился. Парадокс? Однако, так и было. Кэт сравнивала происходящее со старинной армейской мудростью «Чем бы солдат не занимался — лишь бы заебался» — и неизменно приходила к выводу, что эти простые, но в то же время великие слова полностью подтвердились даже в условиях локального армагедца.

Вообще, после памятного случая с проведением воспитательной работы и угрозами поломать и прострелить конечности одному из «голодающих Поволжья» весом под центнер, к Кэтрин стали относиться не просто как к «одной из этих, в камуфляже», а как к своей. Особенным уважением она пользовалась у женской половины станции и ребятни — и за своё заступничество, и за радикальное пресечение первой (и последней!) попытки, скажем так, наладить бартер еды на любовь.

Собственно, история была простой и немудрёной, но с далеко идущими последствиями: одна из групп выживших вернулась с рюкзаками, набитыми детским питанием. Решение было крайне удачным — те же консервы, только маленькими порциями, зато с кучей полезных витаминов-минералов. Грудничков на станции не оказалось, совсем уж малышни тоже, поэтому общим решением добычу включили в суточный рацион питания. Казалось бы, идиллия, но…

— Фу, шпинат с крольчатиной! — Скривился ражий детина в рваном «камке» сине-голубого цвета. — Эй, красивая, не хочешь деликатес?

Проходящая мимо худая девушка, смахивающая то ли на начинающего педагога начальных классов, то ли и вовсе на студентку, замедлила шаг и улыбнулась:

— Спасибо большое, я с удовольствием…

— Но только «спасибо» в кровать не положишь и на хер не посадишь. — в притворном расстройстве руками крепыш, делая шаг к девушке. — Так что предлагаю пройтись со мной до палатки.

— Н-нет… Спасибо… Я пойду…

— Куда?! — гаркнул детина, подходя ещё ближе. — Мы же уже договорились? Да и по глазам вижу — жрать хочешь. Чего целку строить? Давай…

Девушка явно была в панике — у тех, кто ходил на поверхность, кормёжка была чуть получше, это факт, так что жить с лёгким голодом стало почти нормой. Но отдаваться за банку консервов — да как такое кому-то в голову вообще может прийти?

Последнее предложение девушка выкрикнула вслух, так что проходящая мимо Катя остановилась и решительно свернула к импровизированному КПП.

— …Ой, какие мы нежные, — продолжал наседать крепыш. — Что, ни капли в рот — ни сантиметра…

— О, крольчатина! — Весело воскликнула Кэт, зайдя «добытчику» со спины. — На что меняешься?

— Удачный у меня сегодня денёк! — Крепыш развернулся, но увидев, Кэт, резко поскучнел. — Здравствуйте…

— Так здоровей видала. На днях… — Лучезарно улыбнулась Катя, явно напоминая парню о недавно отбитом нападении на станцию.

— Вот, держите. — Начинающий коммерсант неуклюже протянул банку девушке. — Ничего не надо, я от души…

Непонятно откуда возникший Корсар хохотнул, как будто услышал удачную шутку. Сколько он тут стоял, полируя свой любимый «свинорез» небольшой бархоткой, крепыш сказать не смог бы даже на допросе — просто внезапно раз! И понимаешь, что человек вот он… Причём, давно, видимо.

— Что «от души»? — холодно спросила Кэт, уже не улыбаясь. — От души хотел трахнуть девчонку, пользуясь ситуацией?

— Нет… Я бы так отдал, просто шутки у меня такие.

— А, шутки… Тебе было смешно? — Катя повернулась к замершей девушке. — И как тебя зовут?

— Я Саша. Александра… — Отозвалась та. — Нет, мне совсем не было смешно.

— Вот и мне так показалось. Короче, добытчик, ещё одна такая шутка от тебя или кого-то ещё, налажу отправку юмористов на курсы повышения квалификации в Московский цирк. На постоянное место жительства — там как раз хорошая воронка осталась прям по центру… Потому что нам тут нужны люди, а не моральные уроды. Ты же человек?

— Человек. — Хмуро ответил здоровяк.

— Так и оставайся им впредь. Детское питание отдай в общий котёл, раз не любишь, возьми что-то на замену. А ты, Саш, иди-ка за мной…

…О чём две девушки говорили Корсар не слушал — деликатно отошёл. Однако вскоре Саша ушла, и Кэт сказала, ткнув парня в плечо:

— Спасибо, Корс.

— За что? Я просто мимо проходил — слышу, как-то неправильно разговор идёт. А тут и ты ворвалась…

— Скажешь тоже, «ворвалась», — фыркнула девушка. — Скорее, сдержалась и провела воспитательную беседу.

— Да-да, я так и понял! — Отозвался Корсар. — Заметь, уже вторую на моей памяти — и с каждым разом всё добрее и добрее. Растёшь.

— Но ты же понимаешь, почему так?

— Да всё я понимаю, — парень устало выдохнул. — Сейчас бы начались игры в «Безумного Макса»: наложницы и гладиаторские бои за еду, загоны для рабов… Прекрасный новый мир! Только дай слабину.

— Вот именно. Поэтому, во-первых, надо пересмотреть систему распределения продовольствия, а, во-вторых, контролировать то, что сейчас с нами происходит. Иначе — жопа…

— А о чём с Александрой-Сашей говорили, если не секрет? Или о своё, о девичьем?

— О многом, — многозначительно улыбнулась Кэт. — В частности, о том, не женат ли ты…

— Не женат! — быстро ответил Корсар.

— Ну вот и я так ответила, — рассмеялась Кэт. — Особенно в свете того, что ты на станции около неё «мимо проходишь» чаще других раза в два-три, грустно вздыхая.

— Значит, спалился?

— Ещё как! Причём, ей первой! Эх, разведка… — Глядя на пунцовые уши боевого товарища Дона, Катя снова рассмеялась, а, спустя пару минут, и Корсар за ней следом…

Но шутки-шутками, а за дело пришлось взяться всерьёз: в общине выживших наметился явный перекос в сторону преференций для сталкеров. И если на раннем этапе становления это было вполне логичным решением, то сейчас, когда удалось наладить нехитрый быт, начинались проблемы. Пока еще мелкие, «незлые», но в свете предстоящих перспектив совместного проживания в тесноте, жить в обиде не хотелось.

— Крик, тут? — Катя заглянула в «штабной уголок», как его прозвали местные. — Тебя же Шиберман оставил за главного по оружейке?

— Ага, щазз… — Отозвался парень. — Ключи у меня, но на боевом посту не дремлет твой юный, но героический поклонник Яшка. Между прочим, с тактическим обрезом и фонариком, всем остальным на зависть… Балует его Шибер, ей-Богу! А чего хотела-то?

— Забрать неликвид.

— Ну-у-у… — Замялся Крик. — Шибер говорил, что это наш обменный фонд и резерв на форс-мажоры. Да и станционным мы много чего отдали уже на обмен.

— Форс-мажоры лучше не преодолевать, а предотвращать в зародыше, тем самым экономя этот самый резерв. Аргумент?

— Аргументный аргумент! — Согласился Крик. — Но если Дон или, что ещё хуже, Шиберман начнёт задавать мне вопросы, держа в одной руке паяльник, а в другой — мои, эээ, уши, я скажу, что ты мне угрожала. Идёт?

— Идёт, — серьёзно кивнула девушка. — Но ты поможешь мне это всё донести до моей палатки…

Кэт, к вящему удивлению Яшки, забрала самые неходовые «игрушки» из арсенала — десяток 410-ых «Саёжек» и массивный «Смит-энд-Вэссон». Последний был настолько же тяжёл и неудобен, насколько и бесполезен ввиду наличия всего 6 патронов. Шиберман божился, что наладит выпуск самодельных но руки всё никак не доходили, а сейчас и вовсе куда-то с Доном умотал.

— Так-с, револьверище уйдёт на обмен кузнецу за работу, — рассуждала Кэт, раскидывая ЗИП и магазины к карабинам на 10 равных кучек. — Он нам сделает пулелейку и «зубы» для «саёжек», чтобы к ним цеплялись стандартные АК-шные магазины — «пятёрки». И керамбиты.

— А что это? — Удивилась названию помогающая ей Саша. — Название какое-то… Ну, ты же вряд ли про керамику говоришь, да?

— Это ножи, Саш, — отозвалась Катя. — Маленькие, изогнутые, острые — немного смахивают формой на коготь тигра, если верить мифам. Не очень длинные, но в умелых руках штука страшная, а главное — не требующая грубой силы.

— Ого, классно! — восхитилась Александра. — Это для нас?

— Да, ваша первая вылазка состоится не раньше, чем через месяц. Но территория хоть и относительно безопасная, ещё не пустая — есть, что вынести. И кто вам там попадётся — неизвестно. Так что кроме огнестрела понесёте на себе и такие «игрушки». К слову, ножи — парные…

— А нас ты научишь с ними обращаться? Или…

— «Или», — улыбнулась Кэт. — На мне тактика и огневая, а вот с «режиками» вас будет гонять Корсар.

— Здорово, — радостно отозвалась Саша, смущённо улыбнувшись. — Он хороший…

— Ага, и свободный, опять же…

Саша фыркнула, но ничего не возразила. Дело спорилось…

По итогу, уже за пару дней внезапной «командировки» Дона, Катя накидала план боевой подготовки для, возможно, первой в истории метро группы девчонок-сталкеров — да такой, что к моменту приезда Дона с Шиберманом половина «охотников за добычей» со станции, обжитой группой А.Р.Г.У.С., кусали локти от зависти…

Кэт сделала упор на слаженность действий, выучку и скрытность, попутно превратив вроде как слабые стороны выбранного оружия в его преимущества.

— …Итак, ещё раз: на магазины с пулевыми патронами наматываем красную изоленту в четыре витка, на дробь — в один. Навеска пороха для пулевых — минимальная, для совместимости с «банками». В патроны с дробью — наоборот, делаем «магнумовский» вариант. Кто помнит, где именно должна быть изолента на магазинах?

Лоза (она же Саша-Александра) ответила почти на автомате, не задумываясь:

— Ближе к верхней трети — так, чтобы не отсвечивать из подсумка и не мешать при креплении магазина к карабину. А разница в толщине, чтобы можно было даже наощупь найти нужный. Вот…

— Верно, — кивнула Кэт. — теперь обсудим размещение ножей, аптечек и «сухарки» на разгрузке…

Новаторским подход, конечно, не был, но из кучи мелочей вырисовывалось нечто интересное и потенциально — очень себе даже боевое. Так, например, камуфляж Кэт выбрала грязно-серый, в разводах, да ещё и мешковатый, скрадывающий очертания фигуры — он прекрасно показал себя на первых же испытаниях как в тоннеле, так и на последующих — на поверхности, на фоне грязных серых развалин города. Каждая девушка была вооружена заочно презираемыми пострелушниками 410-ми «Саёжками», но доработанными под магазин от «калашмата» в калибре 5,45 («Чтоб меньше гремели, больше вмешали и были пригодны для использования на обычных калашах, случись чего!»), парными керамбитами и, как ни странно, перцовыми баллончиками с прикреплёнными к ним капсюль-детонаторами — для незащищённых дыхательных путей просто песня!…

«Лозой», кстати, Сашку прозвал Корсар, когда на первом же занятии она не просто вывернулась из захвата, но ещё и сумела в процессе вытянуть из ножен его второй клинок. Парень потом весь день ворчал о подорванном авторитете инструктора, так что девушка даже отпросилась у Кэтрин отбежать «на пару минут», чтобы извиниться. Кэт отпустила. В итоге Сашка прогуляла целое занятие по тактической медицине и пришла только на огневую с виноватым лицом и довольной улыбкой.

«Значит, точно извинил!» — Решила Кэт. — «Продолжаем занятие: тема — действия боевыми двойками в условиях плохой видимости…»

Шиберман провозился несколько часов, изучая свойства новой взрывчатки. Опытным путем было установлено, что ВВ достаточно стабильно и несмотря на чудовищную мощность не взрывается от прострела пулей. Критический диаметр[5] составлял пять миллиметров. Чуть меньше чем у ТНТ. Удивительное вещество! Наконец, «Аргусы» закончили, и мы были готовы выступать.

Это хорошо, что мы перед выходом связались с Борисычем — тем дедком, который приютил нас на бывших армейских складах и подарил грузовичок во время последнего рейда. Хитрый старик, прознав про наши приключения с автоматической ракетной установкой, предположил, что ему и населяющему подземные склады личному составу может угрожать неведомая опасность, а посему отыскал в своем хозяйстве несколько гранат и заминировал примитивными, но вполне рабочими растяжками подходы к базе. И могло вполне получится, что на роль жертв минно-взрывного творчества Матвея Борисовича вполне сгодились бы и мы. Однако на момент нашего выхода, по настойчивому требованию Хамстера, на помощь неугомонному деду были направлены четверо бойцов из группы Бородинского с приказом обеспечить связь с анклавом и посильную охрану материальных благ. Благодаря этому развитие дальнейших событий имело для нас гораздо более благоприятное течение. Дождавшись очередного «окна» в плотном космическом мониторинге, мы выдвинулись к месту самоподрыва вражьей установки, и, в километрах трех от точки рандеву, вышли на связь.

— Группа поиска «Макс» вызывает «Матвея».

— На связи «Матвей».

— Как обстановка? Готовы к встрече?

— Принципиально да, но есть обстоятельства.

— Какие? Подробно.

— Мы минировали подходы к базе.

— Где конкретно и есть ли места проходов? И чем минировали? Конкретней, но информации в эфир минимум.

— Минировали растяжками из гранат. Участки: тропа от пруда, дорога, КПП. Проход — угол казармы где выезжали.

— Достаточно. Конец связи.

— Отставить конец связи! Есть информация.

— Принимаю.

— Замечена посторонняя группа.

— Количество, приметы. На связь не выходили?

— На связь не выходили, прошли рядом с постом, говорили не по-русски, сейчас возятся около места подрыва установки. Семь человек в серо-черном камуфляже и таких же касках. Рацию разворачивают.

— Будьте на связи.

Дон достал из рюкзака прибор, напоминающий сотовый телефон первых выпусков. Только железный, зеленый и размером с чугунный мост. Отбежал в сторону и понажимал кнопочки. Вернулся озабоченный.

— Наших групп в округе нет. Ведется кодированный импульсный сеанс связи. Это либо террористы, либо диверсанты. В любом случае, противник. Макс, ты бежать не сможешь — останься с машиной. И за мелким присмотри. Спрячетесь где-нибудь неподалеку. Остальные за мной.

Дон, Валера и Шиберман, сбросив рюкзаки и перехватив поудобнее оружие, скрылись в подлеске. Мы с Проказой оттащили вещи под ближайшие деревья и начали окапываться. Получалось плохо.

Неподалеку застучали выстрелы. Рванули гранаты. Опять стрельба. Если верить Шиберу, от пули ракеты взорваться не могли. А про гранаты он ничего не говорил. Я поёжился. Там боевых частей кило на полтора. Ну, на глазок. Если Шиберман прав, то в ТНТ-эквиваленте это будет семьсот пятьдесят килограммов.

Изобретатели… Ну, все для людей! Мне и окапываться не надо было — если рванет, у меня от перепада давления все кишки через ноздри вылетят.

Один Петька был неутомим и весел. На всякий случай, я пригрозил ему страшными карами, если он хотя б чихнет без разрешения, но зная паскудный Петькин характер и умение создавать неприятности на ровном месте, успокоения моей душе это не принесло.

Вновь рванули гранаты. И опять тихо. Минут через десять прибежал Валера.

— Грузитесь и забирайтесь в кузов. Кончили со всеми.

Оказалось, это и впрямь была диверсионная группа, действовавшая в нашем глубоком тылу. Хорошо, что удалось связаться с охраной складов и взять группу в клещи. Противник стал отходить в сторону прудов и нарвался на растяжки Борисыча. Дон оказался мастером допроса. Оказывается, боевой детонатор, вдавленный в ушной канал «языка» в полевых условиях, работает не хуже «сыворотки правды». Дон, урча как довольный кот, утащил уцелевшего диверсанта в подвалы складов, а мы принялись маскировать машину, собирать ракеты и обыскивать убитых диверсантов. Удивительно, но в бою с подготовленным противником никто из наших даже не был ранен. Объяснялось это конечно тем, что это самый противник находился на открытой местности, тогда как наших бойцов прикрывал угол казармы и колодец люка — того, что выход из складов. И все равно, я относил отсутствие в наших рядах раненых за счет великой удачи.

В подземных складах настроение было приподнятое. Петьку встретили всеобщим ликованием и утащили кормить. Шиберман возился у воронки с останками «вражеской хрени» до момента закрытия «окна».

Наконец, мы все собрались за столом. Уютно так! По-домашнему. Правда, рацион был значительно урезан по сравнению с первым контактом — и алкоголя на столе не наблюдалось вовсе. Это все Дон со своей доктриной «врага солдата № 2». Ну, я уже говорил, что «номер один» — это солдаты противника и разные хитрые устройства, а «номер два» — водка и последствия с ней связанные. И похоже, что он прав. Дела нешуточные, если в столице нашей Родины шастают диверсионные группы врага. Настроение бодрое, а мысли невеселые… Ну его нафиг, застолье такое. Пойду к Шиберу, трофеи помогу разбирать!

…Шиберман сиял как фотовспышка. Среди трофеев обнаружился интересный прибор, который посылал сигнал на спутники, указывая местонахождение группы. Соответственно, прекращался обстрел этого района и таким образом, используя это устройство, можно было обезопасить наших людей, работающих на поверхности. По крайней мере, на какое-то время, пока противник не поймет что к чему. Захваченный диверсант оказался американцем с польскими корнями. Оказавшись в относительной безопасности, он было начал «крутить задницей», но Дон (умничка) обнаружил в своем рюкзаке ампулы с реальной «сывороткой правды». После укола и записи показаний под протокол и диктофон, подследственного привели в чувство. Сдерживая клокочущую ярость, Дон пояснил объекту допроса, что того ждет, ежели еще раз хотя бы у кого-то из нас появится повод усомниться в правдивости показаний. И «Остапа понесло»… Пленный вывернулся наизнанку. Вспомнил даже то, что давно забыл. Рассказал о базах и задачах группы, ее составе и системе связи. Интересные факты! Оказывается, в подземку были доставлены яйца гадюки, да к тому же не простой, а генным образом модифицированной. Склонной к активному размножению. Кладка яиц расположена в вентшахте на Соколе…

Как же вообще оказалось, данная группа была заброшена в Россию незадолго до начала боевых действий. Подобно печально известной команде Бранденбург 800, они имели неплохую базу, оружие, снаряжение и мощные диверсионные средства. Были в арсенале и контейнеры с различными нехорошими болячкакми. Но начали с контейнера с яйцами змей в силу подходивших сроков «вылупления». Группа была неплохо подготовлена, но чудовищно самоуверенна. Ох, не те фильмы снимают в Голливуде. Что можно ожидать от диверсантов, выросших на «Бесславных ублюдках» и «Рэмбо»? Поколение диверсантов должно расти на «Думе о Ковпаке», «Восхождении», ну в крайнем разе — на «Макаре Следопыте».

Помимо «выключателя спутников», среди трофеев обнаружилось немало других полезных и интересных вещей — неплохие аптечки, средства связи, оружие.

Оборзевший сверх всякой меры Борисыч вытащил из общей кучи новенькую М-4 и, по выражению Шибера, «таки захапал себе», заявив, что патронов к ней немного, а ему в бой не ходить — и потому хватит.

Мы согласились, вырвав у старика обещание больше не ставить растяжек. Ну его в баню! Вдруг ему понравится?

— Что будем делать со змеями? — Спросил я.

— Можем, конечно, опробовать «выключатель спутников», — сказал Шибер. — И, запросив вертолет, совершить бросок, но я думаю, это лишний расход сил и средств. Проще дать информацию на Сокол, пусть обработают вентиляцию огнеметами.

— Передадим и предложим им оба варианта на выбор, — подытожил Дон. — А может и они свой предложат.

Говоря это, Дон не поворачивая головы ухватил проходящего с независимым видом Петьку за шиворот и достал у того из карманов две светозвуковые гранаты М84…

— А разве гадюки не живородящие? — Спросил я Шибермана.

Тот сделал губки «куриной попкой», протянул свое «Ну-у-уу…» и начал вещать:

— Вообще, конечно, нет, просто яйца развиваются внутри тела и вылупляются змееныши там же, внутри, но почти сразу выходят наружу. Я раз видел: змея обвилась вокруг тонкого орешника и, подняв хвост, начала метать из себя детенышей. Смешно. Но это наша гадюка… А какую эти негодники взяли как исходник, мы не знаем. Вообще, гадюка подходит почти идеально. Многие виды живут в камнях и пещерах, предпочитая более прохладные условия, чем другие змеи. Размножаются каждые два года. Могут питаться мышами и крысами, а пока мелкие — тараканами. К тому ж не надо забывать, что это генно-модифицированное изделие. И я бы мог предположить в подробностях, но какие могут быть подробности при таком пайке? Нам к обеду не поднесли даже вина — и Бог его знает, куда мы зайдем дальше при таких раскладах…

— Не гундось, Шибер, — сказал Дон. — Вернемся в расположение — я тебе сам налью. Но ты знаешь мою принципиальную позицию.

— Ну да. В рейде ни капли.

— Вот-вот. Ты лучше развивай змеиную тему.

— Ну-у-у, на эту тему можно много чему научится и много чего знать… Но это не моя специальность. В нашем департаменте змей не разводили. Могу сказать, что одна гадюка за раз приносит до пятнадцати злобных шнурочков. А молодняк у гадюк считается самой агрессивной падлой из всех ползучих. Сколько там яичек-то?

— Пшэк говорит, сотня. И контейнер с питанием и водой — откроется по сигналу со спутника.

— Целая сотня?

— Так они мелкие.

— Я представить себе не могу, сколько бабок надо вколотить в генную инженерию, чтобы живородящая гадюка начала откладывать яйца с нужным инкубационным сроком и темпом размножения. Может этот «Брандербуржец» чего напутал со страху?

— Может.

— Что, кстати, сказали в метро? Связь была?

— Была, сказали, будут выжигать вентиляцию. Огнеметы делают.

— Чтоб только сами не сгорели, — сказал Валера. И, как выяснилось позже, накаркал…

Вспышки и жар выжигаемых вентиляций были зафиксированы одним из спутников вражеской орбитальной группировки. По метро Сокол был нанесен удар боевым лазером (не скажу, что с ядерной накачкой, но весьма мощным). Однако этот «не самый мощный лазер», предназначенный, в основном, для уничтожения спутников, разогрел воздух в вентиляции над станцией настолько, что больше половины населения получили серьезные ожоги. В том числе и дыхательных путей.

Шибер сказал, что, возможно, и диверсанты, и змеи — часть одного иезуитского плана, хотя, по-моему, просто совпало. Но настроение было отвратное — получается, что мы практически сработали на противника.

— Не занимайся самоедством, — втолковывал мне Дон. — Никто ни на кого не сработал. Вольно же было руководству «Сокола» принимать решение на применение огнеметов. Могли бы нас дождаться — или сами вручную вентиляцию обследовали б. Головой думать надо!

— К тому ж, уныние — грех. — Вторил ему Шиберман. — Лучше берите в охапку нашего «гостя» и двигаем на их базу. Там может много интересного чего быть.

— Верно. — Подхватил Валера. — Только надо взять «гостя» с собой и накрепко предупредить, что ежели его «ключ безопасности» к спутникам не сработает, я лично из него «казан-кебаб» сделаю…

На том и порешили.

Пока Дон «уговаривал» нашего гостя, Шибер мусолил карту, Проказа питался, а я собирался (каска шпионская мне понравилась, кстати!), Валера «уговорил» одну из поварих. И получилось у него много быстрее, чем у Дона с его подследственным… Оно и понятно — ибо у Хамстера с поварихой хоть какая-то взаимность, но наметилась. Любовь даже, чё уж там! Вернусь на базу и тоже займусь личной жизнью. Завидно.

Вышли с рассветом. Часть пути прошли тоннелем коллектора в состоянии «боевая дрожь» — выход на поверхность в неурочное время откровенно пугал. Мысли скакали с примерно тридцати боевых и наблюдающих спутников и десятка многофункциональных боевых орбитальных платформ (по словам пшека), перескакивая на наземного супостата. Банды мародеров, диверсантов и разного рода автоматические стреляющие устройства (опять же, если «язык» не врал) подстерегали нас в изобилии.

Не знаю, как обстояли дела с двуногим противником, но на «чудеса враждебной техники» мы наткнулись в самом начале марша.

Еще не истек первый час нашего рейда, как Дон поднял руку, призывая нас к остановке. Опустившись на колено (наколенники диверсантов мне тоже понравились), я наблюдал край поляны в своем секторе и заодно косил взглядом на Дона. Тот шебуршал в жухлой траве. Летит время! Вот и сентябрь к концу идет…

— По очереди — ко мне по одному, — сказал Дон. — Осторожно. Под ноги глядите внимательно.

Как ближайший к нему в колонне, я медленно и осторожно двинулся на зов. Поглядел — в полуметре от ноги нашего предводителя лежала пластмассовая зелененькая «фигня». Мне, впрочем, знакомая… Противопехотная мина кассетной постановки ПФМ-1. Маленькая, меньше мобильника, посредине цилиндрик взрывателя, по бокам два крыла — треугольника. Один — плоский лепесток, другой - выпуклый контейнер с жидкой взрывчаткой. Наступишь — и привет.

— ПФМ-ка? — Блеснул я познаниями.

— Скорее, «Дрэгон тус». Зубы дракона. Американский аналог, выпуска еще шестидесятых годов. Хотя устройство у них аналогичное. Так что повнимательнее.

— Понял.

Я вернулся на свое место в «ордер-де-марш». Вот ведь какая штука: мины времен вьетнамской войны и новейшие средства нападения и обороны — автоматические ракетные установки с невиданной взрывчаткой, космические лазеры и средства наблюдения, воюют против нас бок о бок. А сколько «козырных тузов» в рукавах у полководцев еще припрятано? Ну все для людей! Хорошо, «небесный ключ» работает — ни одного близкого взрыва мы не услышали. Однако, в бою бывает всякое. А ну как испортится какая ракета? Не долетит? Или перелетит? Они ж, ракеты, не по прямой летают, а по замысловатым траекториям, используя притяжение Земли… Чего-то мне обратно в тоннель захотелось! Можно даже к гадюкам. Все милее… А здесь я себя чувствую, как муравей которого собрались сжечь увеличительным стеклом. Аж все поджилки вибрируют. Вибрируют?

— Шибер! Подойдешь?

— С великой охотой. Где у нас случилось?

— Да мне подумалось тут… Змеи, я читал, чувствительны к вибрациям.

— Я тоже слышал.

— Неплохо было б нескольких поймать и проверить. Если вибрация их отпугивает — сделать на станциях вибрационные установки. Если приманивают, поставить в безопасном месте и заманивать туда тварей, а уж опосля…

— Дельная мысль. Если выйдет, буду рекомендовать Вас на присвоение почетного звания «Отец подземного вибратора»!

— Да ну тебя…

— Ну змей с Сокола мы вряд ли встретим живыми. Но если другие попадутся, «будем посмотреть».

Дискуссию прервал поборник дисциплины и страж морали Дон.

— Хорош трепаться! Я малому мозги ставлю, а вы раскудахтались! Тишину сделали!

И в самом деле, чего это мы? Потопали дальше, пристыженные (для вида) и тихие (взаправду)…

Наконец Шиберман отыскал в жухлой траве люк теплотрассы, которая имела пересечение с техническим тоннелем метро. Мы быстро спустились и двинулись вперед в привычной темноте подземелья. Дон ходко двигался в авангарде, умудряясь и светить вперед фонарем и одновременно с этим контролировать пленного. За ним еле слышно шуршал берцами Шибер, а уже следом — вся наша группа. Вентили и трубы преграждали путь в самых неожиданных местах и сильно затрудняли движение, поэтому, когда группа вышла в технический тоннель, все вздохнули с облегчением. «Техничка» была конечно не полноценным тоннелем метро, но все же была в диаметре около четырех метров, не имела препятствий под ногами и позволяла провести некоторые перестроения в колонне. Выключив фонари и нацепив ПНВ, мы слегка ускорили шаг. И в тот момент, когда группа уже видела рельсы метро, произошло странное. Сначала мы услышали на пределе звукового восприятия гудение. Мгновенно Дон, увлекая за собой пленника, рухнул на колено — то же самое сделал Шибер. Я и Хамстер заняли «верхний уровень» за их спинами, и вся наша передовая четверка ощетинилась стволами. Петька тоже было сунулся между мной и Валерой, наставив вперед «Кипарис», но я ладонью задрал ему ствол к потолку. Нечего создавать кутерьму. Проказа понял и передвинул свой «коротыш» по ремню за спину. Просто стоял и лупал линзами «ночника» на темноту перед нами. И тут по рельсам, с приличной скоростью и тихим гудением, промчалось нечто непонятное. Больше всего это напоминало крохотный спортивный мотоцикл с наездником-гномом. Я конечно в зеленоватом свете ПНВ не смог разглядеть деталей, да и с размерами мог не угадать, но больше всего это напоминало ребенка на крошечном спортбайке.

Выждав с минуту, Шибер хлопнул ладонью в перчатке по плечу Дона и медленно просеменил вперед: «нарезав пирог» по углам, осторожно выглянул в большой тоннель. Обернулся к нам и отрицательно покачал очками ПНВ. «Никого».

Дон достал свой «чудесный мобильник» и попробовал связаться с Беляево.

На удивление, связь была.

— Группа «Дон» вызывает Беляево.

— Беляево на связи. Запрашиваю код доступа. Дон?

— Полста двести шестнадцать.

— Принято. Включаю кодирование по графику на сегодняшнее число.

— Подтверждаю переход. Шшш-пш… Дон, вызываю Беляево.

— Беляево. Панда вызывает Дона.

— Принимаю.

— Где находитесь?

— Вошли в тоннель перегона Беляево — Теплый стан. Нужна информация.

— Излагай.

— Наблюдали как со стороны Теплого стана в вашу сторону проследовал неопознанный объект.

— Как выглядел?

— Как гном на маленьком мотоцикле.

— Вы там бухаете?

— Ни боже мой. Маленький мотоцикл, судя по всему, электрический, и двигался по рельсам. Седок… Похоже, ребенок. В шлеме, перчатках, защите. Возможно, с оружием.

— Мы не в курсе, что это может быть. Да и с «Теплым» у нас сообщения нет — завалены оба тоннеля. Раньше проход был и группы уходили, но ни одна не вернулась. А потом и вовсе обвалилось… Вы движетесь на Теплый стан?

— Транзитом. А так дальше насколько получится.

— Удачи.

— Ага, до связи.

Дон убрал аппарат и развернулся к нам.

— Ну вот что: на поверхность вылезать пока нет желания, да и этот маршрут обследовать надо. Но соблюдать предельную осторожность. На этом участке несколько групп сгинуло…

Он обернулся к пленному и что-то сказал по-английски. Я не очень хорошо понимаю, но общий смысл был, кажется из серии — «Там очень опасно, ты пойдешь первым. Чуть чего падай и лежи. Нет. Да, надо искупать вину. А ты как хотел?..»

«Полонянин» медленно пошел вперед. Дон и Шибер отпустили его метров на пятнадцать и синхронно двинулись за ним. Я, показав Проказе, чтобы тот и не думал хвататься за ствол, отправил его следом, а мы с Валерой, поочередно меняя друг друга, принялись исполнять функции тылового охранения. После встречи с гномом-байкером этот было не лишним. Так прошли минут пять. Под ногами захлюпала вода. Интересно, откуда она здесь?

Внезапно мощная вспышка взрыва озарила темноту подземелья. ПНВ моментально «засветились». По лицу ударила горячая волна воздуха с брызгами грязной воды. Это хорошо ещё, я был в наушниках с активным шумоподавлением (тоже трофей с диверсантов). Они все громкие звуки делают тише до допустимого предела, а тихие — напротив усиливают. Очень удобно! Можно спокойно разговаривать, не повышая голоса, и стрелять, не рискуя оглохнуть в тоннелях.

Впереди сверкнул фонарь. В клубах грязно-серого дыма метнулись две фигуры. Это Дон и Шибер, понял я, — тормошат пленного. Прихрамывая (ногу раненую потревожил!), я подбежал и взял на прицел то место тоннеля куда добивал луч фонаря. Хитрый Дон уложил фонарь на грань тюбинга с одной стороны тоннеля, а сам вместе с Шибером утащил пленного в противоположный. И, укрывшись в тени, они лихорадочно оказывали ему первую помощь.

Однако никакой активности противника не наблюдалось, и я понемногу стал бросать взгляды на Шибера. Не устаю удивляться этому персонажу! Стоит на коленях над телом, руки — летают над поверженным организмом, зажимы тампоны, порошок какой-то в раны сыпет, а сам спокойным голосом вещает.

— А я вам говорю, что это ПМН. Причем, первой модели, образца пятидесятого года. Какой-то поц выдолбил ямку в цементе, установил и налил тут водой, чтоб было незаметно. Посмотри на повреждение конечностей: типичные для «черной вдовы»! Или, как ее расшифровывали солдаты, «принесите мне ногу». Двести граммов тротила — это одна из самых больших навесок взрывчатки. Ну, взгляни сам…

Когда мы собрались двигаться дальше, «группа Самары» уже прочно обосновалась на Теплом стане, наладила оборону периметра и приступила к разблокированию выходов на поверхность. Теперь, узнав от нас график «свободного неба», они планировали наладить обеспечение станции всем необходимым. Весть об этом облетела Ясенево, и в сторону Теплого стана с перенаселенной станции потянулся поток людей, ищущих лучшей доли. Начальник станции Ясенево (звали его Борисом Кожеедовым) был только рад избавиться от части проблем и никак этому не препятствовал. Ну и замечательно…

Петька топал своими маленькими берцами по тоннелю и по обыкновению напевал в такт шагам песенки собственного сочинения. Надо сказать, что получалось у него все лучше. Этому способствовала посильная помощь Хамстера, который подсказывал рифмы и всячески критиковал неудачные опусы малолетнего поэта-песенника.

— Петька, не матерись! — рявкнул Хам.

— Тоже мне, Эдуард Суровый. Тебе не единожды было говорено — следи за речью!

— Слушаюсь, дядька Хамстер!

— И вообще, давай потише.

— Так Кожеедыч сказал, что до Новоясеневской путь свободен. Нет?

— Много твой Кожеедыч понимает! Обстановка в любой момент измениться может.

— Ой и правда.

— Не грустите, молодой человек, — сказал Шиберман. — Вернемся — пой сколько угодно. Мы тебя еще и на гитаре играть научим. Овеянный славой герой, вернувшийся из боевого похода, вкушает напитки и изысканные кушанья, поет свои песни друзьям… Что может быть романтичнее? Ровесники будут завидовать, а прекрасные ровесницы упадут к ногам юного барда-сталкера. А старый и мудрый Шиберман даст правильные советы и предостережет от неправильных действий. Эх и заживем!

— Вы тут все решили режим тишины нарушить? — Грозно зашипел Дон.

— Он первый начал, — сварливо сказал Шибер, ткнув пальцем в Проказу.

— Все! Топаем дальше. — Тоном, не допускающим возражений, отрубил поборник дисциплины.

Ну мы и потопали.

…Новоясеневская была самой неглубокой станцией и селиться на ней избегали. Хотя, казалось бы, небольшая разница — лишний метр грунта над головой. Вон Коньково, что между Беляево и Теплым станом, разрушена прямыми попаданиями за один день (почему, собственно, мы и добирались не тоннелями), а там глубина заложения восемь метров. Как и Теплый стан и Ясенево. А Новоясеневская — и вовсе семь. Поэтому и народу было на ней совсем немного, и все было из рук вон плохо организовано. Но все могло изменится как только начнутся (а они начнутся!) заготовки древесины для проходческих работ. Шиберу хватило двадцати пяти минут (я засек по часам): подобно Остапу Бендеру, читающему лекцию «Плодотворная дебютная идея» и затевающему Междупланетный шахматный турнир в Васюках, наш гений словесной перепалки мастерски исполнил арию «детка, я ж продюсер», правда, соблазняя не блондинку, а руководителей станции. Те прониклись и, в предвкушении торговых барышей, обещали всячески способствовать как руководству анклавов, так и бойцам А.Р.Г.У.С. Довольные, как слоны на водопое, с тем мы и отчалили.

Выход на поверхность на этой станции был один — и он сильно пострадал. Было полностью разрушено панорамное остекление входа, обвалилось часть стен и кровли и нам пришлось подниматься по лестнице, перелезая через огромные куски бетона и металлические конструкции. Обитатели станции — лодыри! Могли бы проход расчистить. Ну ничего… Начнут бревна таскать — придется и здесь порядок навести: халявы в нашем мире нет. А остальные тоннели и переход на станцию Битцевский парк действительно были перекрыты гермозатворами с надписями угрожающего содержания.

Лес был метрах в пятидесяти. Дон активировал трофейный «ключ от неба» и мы некоторое время наблюдали обстановку и прислушивались. Наконец, по команде нашего предводителя мы двинулись к лесу.

Сентябрь еще щадил листву деревьев и, хотя зелень листвы уже менялась на золото, деревья еще хранили в своих кронах пышные шапки листвы, что служило достаточным прикрытием как от оптических, так и от тепловых приборов висевших над нами спутников. Подумалось: зеленый — стой, желтый — внимание, красный… Это волна напалма, которая сожжет тебя, если листьев не будет совсем. «Правила дорожного движения по лесу. Наши дни».

…По лесу идти было легко. Собственно говоря, это был не лес а парк: ухоженный и облагороженный пешеходными и велосипедными дорожками, а так же разного рода фонарями-скамейками, но уже через несколько сотен метров начиналась кольцевая дорога. А за ней уже лес был самый настоящий. Здесь не распиливали упавшие деревья, не сгребали и не вывозили опавшую листву, не посыпали гравием тропы. Но, прежде чем попасть в него, пришлось пересечь МКАД. Те еще были ощущения! Похоже все, кто пытался вырваться из города, руководствовались не инстинктом самосохранения, а въевшимися в кровь рефлексами искать спасения на даче. Поэтому, вместо того, чтобы бежать из обреченного города без оглядки по ближайшим доступным трассам, пытались добраться по «кольцу» до именно того шоссе, где находились их заветные шесть соток. В результате пробка получилась рекордная. Даже не могу представить, что чувствовали обреченные люди когда по намертво вставшему потоку машин принялись «отрабатывать» ракеты и лазеры. Ржаво-железная каша искореженного металла, запах гниющей плоти, каркающее воронье над головой и шныряющие крысы под ногами…

Мы уже вошли в лес и минут пятнадцать шли по нему, натыкаясь на трупы — искалеченные, сожженные люди пытались из последних сил отползти от стены огня. Петьку вырвало. Валера схватил его на плечи и бежал минут десять, пока от гари не осталось никаких намеков. И после этого ребенка рвало еще минут пять. Я сам бы не удержался, если б не щедро политая одеколоном маска на лице. Спасибо прошлой волне коронавируса — у меня всегда была с собой упаковка масок.

Отдышавшись, я подошел к Петьке и протер ему лицо тампоном, смоченным одеколоном. Мальчишка благодарно взглянул на меня и попросил воды. Правда после первых же глотков его снова вытошнило. Ну вот зачем мы его таскаем с собой? Пристроили бы к какой-нибудь семье. Ребенок же…

— Простите меня, дядька Макс, я стараюсь быть сильным, я никогда не думал… Я даже представить себе не мог, что так может быть…

— Сиди-дыши. И не смей себя винить. Ты молодец! Но мотай на ус: ты видел, что я маску надел и одеколоном набрызгал?

— Да, но я не подумал зачем. Я думал, что я и так пробегу, а потом как все сразу увидел — и запах этот… Не подумал я.

— Думать надо чаще. Тогда это не будет таким уж мучительным процессом. Соберись! Пять километров осталось до точки. А там мы можем встретить… Кого?

— Гадов! — Твердо ответил Петька и крепко ухватил свой «Кипарис».

Если вы думаете, что логово диверсантов — это яма в земле, выложенная бревнами, с выходом через дыру в потолке, заткнутую маленькой елочкой, то вы ничего не смыслите в жизни диверсантов. Шиберман уверенно провел нас сквозь лес к небольшому дачному поселку, расположенному всего в пяти километрах от МКАД. Не дощатые сарайчики на шести сотках, а добротные кирпичные и блочные коттеджи на солидных участках общей стоимостью от двадцати миллионов допогибельных рублей. У ворот коттеджного поселка валялись трупы с простреленными головами. Я высказал предположение, что это дело рук групп зачистки, пострелявших всех кто попался на глаза и сваливших мертвецов у ворот — для устрашения и отпугивания всех тех, кто попытается искать убежища в единственном уцелевшем поселке в округе. Опасаясь возможных мин, не стали проходить в ворота, а перелезли через забор. Но за забором Шиберман все равно достал свою удочку, а Дон собрал металлоискатель.

Медленно и печально мы двинулись вглубь поселка, постепенно приближаясь к нужному нам участку. Двухэтажный дом с большими окнами, облицованный дагестанским камнем, был по-современному красив. Мы с Валерой остались на дальней дистанции и держали на прицеле окна дома с двух секторов. Петька прикрывал тыл (главным образом, чтоб не пальнул нам в спину). Дон с Шибером, покрутились вокруг, поднялись на крыльцо. Дон склонился к скважине. Минута — дверь распахнулась и вновь захлопнулась, успев проглотить пару светозвуковых гранат. Тех самых, трофейных М84, которые пытался «слямзить» Петька. Дважды бумкнуло, треснуло и вывалилось ближайшее к двери оконное стекло — две фигуры стремительно метнулись в распахнутую дверь.

…Мы сидели за столом в просторной гостиной и блаженствовали, сняв каски и «броники», положив автоматы на столешницу. Ещё до кучи ослабили ремни и шнуровку берцев. Ляпота!

Валера благоразумно занял «фишку» на втором этаже, из окон которого был прекрасный обзор на все четыре стороны. Хам рассчитывал, что пока он стоит на фишке, ему приготовят еду и он, сменившись, станет ее потреблять.

— Может быть, это не тот дом? — Спросил Петька.

— Тот. Вон, на полу пачки от 223го. Это патрон для М-4, М-16 и САР-15 Кольт коммандо, — ответил Шибер, не вылезая из холодильника (чтобы открыть холодильник пришлось в начале отсоединить от дверцы гранату). — К тому ж постелей и кружек ровно восемь. Сколько и было диверсантов — четыре боевые двойки.

— А где ж тогда «всячина»?

— Всячина?

— Ну барахло ихнее, которое мы в качестве трофеев себе хотели забрать?

— Пока не могу понять. Весь дом обыскали. А ты, Петя, не сиди без дела. Тебе надо организм тренировками изматывать. Готовить себя к будущим свершениям! Вон, мусор сожги да пол подмети… Только мусор жги в печке, а не под открытым небом.

Петька щелкнул каблуками и принялся заметать веником пустые патронные пачки, объедки и обрывки газет. Собрав кучу мусора, он сноровисто перекидал ее в пакет и забросил в камин. Я бросил ему коробок. Петька ловко поймал и, наклонившись, чиркнул спичкой — заплясали языки пламени и густой дым пополз в комнату.

— Вьюшку открой, чучело! — Я подскочил к буржуйской «буржуйке» и дернул рычаг заслонки.

Камин вздрогнул и отъехал в сторону, открывая лаз в подвал.

— Ура, — закричал Шиберман. — Склад!

Залив огонь в фальшивом камине водой, я осторожно спустился в подвал. Осветил фонарем просторное помещение заставленное стеллажами с добром: всячина! Пожалуй, лучше слова не подобрать.

— Спускайтесь. Мин, вроде, нет.

— Уважаемый, в разговоре о минах слово «вроде» применять не стоит.

— Мне говорили за вашу дотошность, Шиберман! Но я не специалист и проверяю наличие мин собственной пяткой.

— И это очень жаль.

Шиберман скатился вниз и самолично осмотрел лестницу и пол. Потом уставился на всячину.

— Я не знаю как, но мы все отсюда унесем.

Интонация с которой Шиберман произнес слово «все» не оставляла сомнения, что он не оставит здесь даже гвоздя.

— Пока ничего не трогайте, я осмотрю стеллажи. Опасаюсь сюрпризов…

— Хорошо, — сказал Петька и потащил к себе ближайшую коробку.

За что тут же получил подзатыльник и был направлен наверх менять Хама.

Осмотрев стеллажи и убедившись в отсутствии минирования, Шиберман, на всякий случай потыкав с максимально возможной дистанции своей удочкой в коробки, немного успокоился.

— Гляди, какие шикарные пушки, — Шиберман вытащил из картонной коробки штурмовую винтовку. — Зиг зауэр 556. Под патрон 7,62х39. Образца 1943 года. Ты гляди, сколько приблуд они на нее наворотили! Тут и глушители, и «сабсоники»[6]… Мы все это обязательно заберем. А вот гляди какая штучка… С виду простой значок-жетон в виде российского флага, а на самом деле датчик радиации. Полосы на флаге из специального вещества, которое начинает светиться, если вы попали в зону с повышенным фоном.

— А откуда вы это знаете? Только не говорите, что в Одессе на привозе такие есть у всех.

— Ах, боже мой, тут все так кошерно упаковано, и всё написано по-английски на упаковке! А эти чудесные пистолеты FN… Смотрите — сумочка, в сумочке пистолет, глушитель и три пятнадцатизарядных магазина. Причем все это аж сорок пятого калибру! Да, не пучьте глаза. Пятнадцать патронов диаметром одиннадцать и сорок три миллиметра. И все это чудом умещается в рукоятке, которая при этом еще и не очень широкая. Боже мой, сколько добра!

— А вот это что?

— А это и вовсе интересная штука. — Шиберман достал из небольшого кейса маленький, с мобильник размером, пульт и пригоршню матово блестящих цилиндров. — Двадцатиканальный радиовзрывной пульт и приемники-детонаторы. Причем, это шикарные английские усиленные детонаторы! С тридцатиграммовой навеской тэна. Таким можно работать с любой взрывчаткой. И самодельной, и выплавляемой из боеприпасов.

— Дядьки, Хамстер сказал, что сам подежурит. Можно я с вами?

— А Дон где?

— А он в сарае мины нашел. Обезвреживает.

— Заняться ему нечем…

— А можно я этот пистолет себе возьму? — Петька вытащил из коробки маленький пистолет.

— Одобряю ваш выбор, юноша! Бразильский Таурус, калибром 6.35… Как у той девочки на мотоцикле.

— Это судьба… — Улыбнулся Петька.

Даже не передать словами, сколько «всячины» нами было обнаружено в подземном убежище! Помимо оружия и боеприпасов было обнаружено изрядное количество мин и взрывчатки Composition C-4 (Петька окрестил ее «взрывачка» по аналогу с взрывчаткой и жвачкой). Были в схроне медикаменты, различная электроника, продукты и куча шпионского хлама. Самым ценным приобретением, естественно, оказались еще два «ключа от неба». Полдня Шибер скрипел авторучкой на обороте вражеской агитационной листовки, составляя примерный список «пользы». Взвесить «всячину» не было никакой возможности, но, по самым скромным прикидкам, общий вес доходил до тонны. Естественно, встал вопрос «а как это все переправлять?», ибо перетащить сокровища через забитый МКАД на руках, потом через нагромождение машин и бетонные отбойники, да ещё и всего в четыре пары рук, не представлялось возможным. Хамстер, пошарив в округе, раздобыл грузовую «Газель» с полностью выбитыми стеклами, но на относительном ходу.

— На «относительном» — это как? — Уточнил Дон.

— Сцепление барахлит. До МКАД я ее докачу и даже груза тонны полторы она потянет, но потом придется бросить.

— А я вон чего нашел, — Петька притащил светло-жёлтый прорезиненный мешок, литров на сто.

— Рouch, — чихнув сказал Шиберман. — Мешок для дипломатический для почты. У нас «вализой» называют. А это, скорее всего, польский. Через Европу, б-барахло свое тащили, супостаты.

— Ба-бах-рахло! — Засмеялся Проказа. — Это я на чердаке нашел.

— Много там таких?

— Да куча целая!

— Пакуем все в них, — решил Дон. — Удобней тары все равно не найдем. Только мешки осматривайте на предмет «маяков»…

Мы принялись таскать наверх «всячину». Шиберман не только активно помогал, но и умудрился пронумеровать мешки, а до кучи — составить подробную опись на каждый. Когда весь первый этаж был заставлен, Валера пригнал скрипучую «Газель» и мы принялись грузить мешки. Употели изрядно и решили отдохнуть, а я поднялся с Петькой на чердак за новой порцией.

— Ты не таскай их по лестнице, — сказал я Петьке. — Давай я окно открою и побросаю, а ты беги на улицу, подбирай и в дом заноси.

И как-то совершенно на автомате я принялся выбрасывать мешки в окно, следя лишь за тем, чтоб они не улетали далеко от крыльца.

— Дядька Макс, ты чего хорошими вещами бросаешься? — Крикнул с улицы Петька. — Гляди какой рюкзак хороший! Я себе возьму.

Я выглянул в окно: Петька, стоя на крыльце, примерял небольшой рюкзак песочного цвета. И как я его с мешком перепутал? Хотя, по цвету похоже.

Пошарив глазами по чердаку, поглядел под ноги — у стены стояло еще три таких же рюкзака. Тяжелые. Я взял один в руки: сразу бросилась в глаза надпись на английском: «Внимание! Не открывать клапан наполнения, не застегнув подвесную систему. Средство эвакуации».

— Петька! Брось рюкзак немедленно! — Предчувствуя недоброе, завопил я.

Но на этот раз обошлось. Да и я б заметил разницу в весе заряженного эвакуатора (это мне уже потом Дон разъяснил и название, и назначение и устройства) — всё-таки один композитный баллон около восьми кило весит. Я б даже на автопилоте разницу почувствовал. А Петьке достался пустой рюкзак. Использованный. А то бы улетел нафиг в Бирюлево — с его-то способностями влипать в разные ситуации… Сто пудово улетел бы.

Если коротко, то в рюкзаке размещался баллон с газом и сложенным шаром из серо-зеленой спецткани. Система клапанов заполняла газом шар, тот раздувался до трех метров в диаметром, а после становился способен поднять взрослого человека с грузом. Летать подобно Винни-Пуху, конечно, не получилось бы, но система позволяла перепрыгивать заборы, рвы и другие препятствия. Поэтому план родился сам собой и был старательно воплощен в жизнь…

Даже если бы мы нашли тяжелый бульдозер, разгрести мертвую пробку на «кольце» не было никакой возможности — да и из космоса подобный маневр заметили бы, поэтому Шиберман и Петька, замотав лица тряпками и обильно полив их одеколоном, переправились налегке, а я, Дон и Хам влезли в подвесные системы «эвакуаторов» и, пристегивая карабинами мешки с грузом, как беременные кузнечики принялись прыгать по ржавым и закопчённым кузовам машин. Переправившись, мы стравливали лишнее давление, отцепляли груз и возвращались за новой партией. От жуткого запаха сгоревшей плоти и акробатических упражнений меня мутило и все равно, но это было несравненно легче, чем если бы мы таскали «всячину» на своем горбу. Мы это оценили, когда газ в баллонах кончился и последние мешки нам пришлось тащить на себе. Но управились.

…Обессиленно рухнув возле кучи «добра», я, тяжело дыша, покосился на Петьку.

Тот, хихикая, сказал, копируя Пятачка из мультика:

— Винни! Винни! Кажется, дождь собирается!..

И ведь даже подзатыльника охломону дать сил не осталось!

Возвращение было воистину триумфальным: были бы цветы — наш грузовик утонул бы в них еще в калужском депо, куда нас с грузом доставили люди Бородинского. С удивлением увидел среди толпы встречающих своего братишку. Володька, влекомый, очевидно, не столько братской любовью, сколько врожденным чутьем к халяве, возвышался среди встречающих и ощупывал взглядом мешки с добром. Учитывая его успехи в деле накопления и перераспределения «мародерского богатства», вполне допускаю, что о родственной привязанности он и не помышлял. Или до поры до времени ее откладывал… Нет, он вспомнит о ней, конечно, когда настанет пора торговли и обмена, но и тогда вывернет ее не в мою пользу. Но напрасны твои надежды, братан. С нами Шиберман! И это будет твой коммерческий стон. Аз ох ун вей!

Вообще, брат занимался важным делом, и снабжение трех станций анклава лежало на нем — и распределение справедливое, да и сам он мародеркой не манкировал, но сидело в нем плотно что-то от израильского прапорщика. Да иначе и быть не могло. Не удержал бы он контроль над такой кучей добра…

— Дарова! Ты без лишних дыр? — Облапил меня братишка.

— Пронесло на этот раз, — ответил я. — Тебе тож не хворать.

— Много чего привезли, я гляжу?

— Хватает, как видишь, да только ты не торопись губу раскатывать. Тут тебе мало что пригодиться может. Товар специфический.

— А бедному вору — все в пору. Мы не от чего не откажемся!

— Ну так ты подойди к тому человеку — он с тобой поговорит, — я указал на Шибера. — Пойдем познакомлю.

Шиберман, увешанный оружием, как новогодняя елка шариками, руководил разгрузкой. Я представил Володьку и коротко рассказал о его функциях в анклаве.

Шиберман не дал брату и слова вставить. Он обрушился на Володьку с серией упреков среди которых самым мягким было «… развелось любителей поиграть в поло, сидя на его шибермановской спине, каштанами, которые, заметьте, не эти любители таскали из огня, и вместо того, что бы помочь с разгрузкой, уже пытаются обстряпать свой шахер-махер…»

— Вот мой вердикт, — обращаясь ко мне заключил Шибер. — Максимушка, скажите этому милому господину, как будет по-еврейски «ноздри»!

— Нехераим!

— Да вы не горячитесь, уважаемый, — Володя был ни мало не смущен. — У меня с собой люди — в миг разгрузку организуем, и с ответом я не тороплю. Я уже распорядился, на нашем складе отдельный бокс освободили под ваш груз. И дверь запирается, и ключи я только вам дам, а, если хотите, охрану свою ставьте. Но я своим словом отвечаю, это лишнее. Меня тут все знают. А закончим с разгрузкой — милости прошу к нам. «Поляна» уже готовится и баню мы построили знатную. Отдохнете, а потом и по делам поговорим.

— А я гляжу, что вы не совсем пропащий, — Шиберман похлопал Володьку по плечу. — Зовите ваших людей, я покажу что им делать.

— Макс! — Окликнул меня женский голос.

Я обернулся и увидел Марию. Ту самую докторшу, которая прилетала вместе с «аргусятами» и работала в госпитале.

— Маша! Какими судьбами? Вы же на Академической работаете, нет?

— Ну вы же обещали зайти и не зашли, — лукаво улыбнулась девушка. — А я тосковала.

Я слегка опешил и, видя мое замешательство, Мария уже откровенно рассмеялась:

— Ну, не стройте из себя буку. Я не тащу вас в ЗАГС. Пока… Но поцеловать себя позволю — вы же нынче герой. Героям можно целовать знакомых девушек.

— Да я не только нынче герой — часто им бываю… — Я неуклюже приобнял девушку и поцеловал.

Какая-то неловкость навалилась на меня и прогрессировала. Это нехорошо. Это скверные признаки! Я поймал себя на мысли, что откровенно разглядываю девушку и, чего уж там, любуюсь её милым лицом.

— Вообще-то меня откомандировали специально — ваш транспорт встречать. На предмет медикаментами разжиться.

— Вон оно что… — Разочарованно протянул я.

— Но я правда о вас вспоминала.

— И я о вас, — беззастенчиво соврал я.

— Врете!

— Ни Боже мой! И вспоминал, и хотел поговорить. Даже первую фразу заготовил заранее.

— И какую же?

— Я бы спросил: «Как вы отважились на вертолете лететь в неизвестность, да еще с двумя тяжело вооруженными мужиками на стойках шасси?». А вы бы мне ответили: «Ну мы немного пообщались же. Они милые. К тому же, были всякие тренировки». И тогда бы я спросил: «Ой как интересно, а расскажите поподробнее?»…

— А что, звучит правдоподобно. Могло сработать.

— В смысле?

— В том смысле… На секунду мне показалось, что вы думали о моих спутниках больше, чем обо мне. Хотели узнать о них побольше?

— И вовсе нет. К тому же, в настоящий момент я с ними общался больше времени, чем вы. Как мне кажется. Нет? Но мы свернули не туда. И говорим не о том… Вы где остановились?

— Да пока нигде — торопилась успеть к вам на встречу. На грузовой дрезине приехала.

— Тогда рекомендую держаться меня — герою на сегодня точно и стол и дом обеспечены. Соглашайтесь!

— А вот и соглашусь!

— А я и возражать не стану…

Мы уже закончили погрузку на дрезины и мужики, сменяя друг друга, принялись раскачивать ручки привода, как на поверхности ударили взрывы — сильнее и злее чем всё, что бахало до этого раньше. Но мы уже катились по тоннелю и Мария сидела рядом, положив мне голову на плечо, а Петька горланил с замыкающей дрезины:.

— Псевдолитературный хулиган ваш Петька, — сказала Мария.

— Одно слово — Проказа! — Ответил я.

Жизнь дарила нам новый день на новом витке своей спирали. И пусть впереди было неведомое, хотелось верить, что мы выстоим.